Адам. Хранитель Баланса

Пролог

— Акиро, стой!

Он уже перенёс вес на другую ногу. Под подошвой хрустнуло, и ветка ушла вниз вместе с ботинком. Акиро попытался ухватиться за ствол, пальцы скользнули по коре. В лицо ударили листья. Что-то твёрдое задело рёбра, небо перевернулось, и он упал спиной в мокрую листву.

Несколько секунд лежал, не двигаясь. Ветки над ним ещё качались. Между ними виднелось серое небо, где-то кричали вороны.

«Мама меня убьёт», — подумал Акиро.

Акиро приподнял голову. На колене разошлась ткань новых штанов, подаренных на прошлой неделе. Сквозь дыру виднелась испачканная кожа. Он попробовал согнуть ногу и сразу вытянул её обратно.

Правого ботинка не было. Акиро пошевелил пальцами, почувствовал, как по ним тянется мокрый носок, и выдохнул. Рёбра ныли даже от этого.

— Живой?

Он повернул голову на голос.

Рядом стояла незнакомая девчонка, старше него. Тёмные волосы выбились из хвоста и прилипли к щеке. Рукава потёртой куртки закрывали ей половину ладоней. Она смотрела на Акиро и ждала. Он ещё не решил, что ответить, а ей, кажется, уже надоело ждать.

— Ботинок на третьей ветке слева. Застрял в развилке.

Акиро сел, опираясь на локоть. С плеч посыпались листья. Небо качнулось ещё раз, и пришлось переждать, прежде чем поднять глаза к дереву.

— Откуда ты...

— Неважно. Встать можешь?

Он поджал под себя ногу. Колено заболело так, что захотелось снова сесть, но выдержало. Акиро выпрямился, придерживаясь за ствол. Девчонка сунула руки в карманы и смотрела, как он встаёт.

— Ты кто?

— Сакура. — Имя прозвучало как факт, не как знакомство.

— Мы переехали сюда на прошлой неделе.

Акиро решил, что она ему не нравится.

Ботинок торчал между двумя сучьями. Он отсчитал ветки от ствола, потом ещё раз и ещё. Третья слева. Отсюда были видны подошва и конец шнурка.

Акиро повернулся к Сакуре, но она уже шла вдоль кирпичной ограды. За оградой тянулись палисадники одинаковых домов с красными, синими, зелёными дверьми. Он захромал следом. На мокрый носок сразу налипла трава.

— Эй! Подожди!

Сакура продолжала идти. Даже голову не повернула.

— Я Акиро! — крикнул он ей в спину. — Живу в соседнем квартале!

— Я знаю, — донеслось в ответ.

Он хотел спросить «откуда», но она свернула за угол. Акиро доковылял до поворота и остановился, глядя ей вслед. Колено ныло. В носке хлюпало.

Домой он вернулся мокрый и грязный. Пока шёл, несколько раз оглядывался, хотя Сакуре незачем было идти за ним. Её ответ всё ещё звучал в ушах.

Мать посмотрела на порванную штанину и охнула.

— Акиро...

— Я упал.

— Это я вижу. — Она присела, осматривая колено. Пальцы прохладные, осторожные. — Больно?

— Нет, — соврал он.

Когда она коснулась края ссадины, Акиро напряг ногу. Мать заметила, но ничего не сказала. Выпрямилась со вздохом.

— Переодевайся. И принеси мне эти штаны.

Отец сидел за школьными тетрадями. Он поднял глаза, оставив карандаш над полем страницы. Там уже был нарисован холм, а на нём две фигуры, большая и маленькая. Акиро видел этот рисунок и в других тетрадях. Отец начинал его, когда задерживался над страницей, потом прикрывал ладонью и снова принимался проверять.

— Дерево?

— Дерево.

— Ветка гнилая была?

Акиро опустил глаза к колену. Уши стали горячими.

— ...Да.

— В следующий раз проверяй. — Отец вернулся к тетрадям, но в уголках губ плясала улыбка. — И штаны зашей сам. Будет урок.

Акиро набрал воздуха, чтобы возразить. Глянул на дыру и промолчал.

Вечером пошёл дождь. Акиро лежал на боку, стараясь не задевать коленом простыню. Дождь шуршал монотонно, как почти всегда в этих местах. Снизу доносились голоса родителей: слов не разобрать, но он слышал, когда говорит мама, а когда отвечает отец.

«Откуда она знала про ботинок?» — снова подумал он.

Он снова представил дерево. Снизу ботинок был виден, если знать, куда смотреть. Сакура сказала сразу, а ему пришлось считать ветки.

Акиро перевернулся на спину, потом на другой бок. Одеяло сбилось к ногам. Родители внизу замолчали, дождь продолжал идти. Когда в окне посерело, он наконец уснул. Во сне опять не успевал схватиться за ветку, падал и слышал над собой чей-то голос.

Через три дня они встретились на пикнике. Родители решили «сблизить семьи».

Отцы познакомились в школе. Оба преподавали, оба были американцами в японской системе и однажды оказались за одним столом в учительской. Теперь они разговаривали над расстеленным пледом так, словно были знакомы всю жизнь. В большом, но негромком Сендае чужаки быстро находили своих.

— Это Сакура, — сказала её мать, подталкивая дочь вперёд. Маленькая женщина с усталыми глазами и любезной улыбкой. — А это её младший брат, Джордж.

Джорджу было лет пять. Он подбежал, врезался Акиро в ногу и обхватил её обеими руками. На ободранных коленках присохла грязь, волосы торчали в разные стороны. Акиро отступил, удерживая равновесие.

— Ты тот, который упал с дерева?! Сакура рассказывала! Она сказала, ты летел как мешок с…

— Джордж.

Сакура произнесла его имя спокойно. Брат тут же замолчал, всё ещё держась за ногу Акиро.

Акиро скривился.

— Я не летел как мешок.

— Конечно, нет, — согласилась Сакура. Сидела на краю пледа, книга в руках, даже не смотрела на него. — Мешки не кричат.

Он открыл рот. Мать уже потянула его к онигири, а отец хлопнул по плечу:

— Познакомился? Будете дружить.

Акиро вздохнул. С края пледа, кажется, донёсся ещё один вздох.

Дружить у них получалось плохо.

На пикниках Сакура устраивалась в стороне с толстой книгой. На прогулках шла рядом, но разговаривать приходилось Акиро. Он задавал вопрос, получал короткий ответ и искал следующий. Иногда она смотрела на него, пока он говорил, и от этого хотелось закончить поскорее: будто она уже всё поняла, а он зачем-то продолжал объяснять.

Дома его слушали. В школе с ним дружили. Акиро привык, что ему отвечают и о чём-то спрашивают в ответ. Сакура могла перевернуть страницу посреди разговора, и он не понимал, услышала ли она его вообще.

Родители ушли за ягодами. Джордж заметил бабочку и помчался за ней, крича о «поимке дракона». Его голос ещё был слышен между деревьями.

— Ты всегда такая? — спросил Акиро, когда они остались вдвоём у ручья.

Сакура сидела на камне, опустив ноги в воду. Закрытая книга лежала рядом. «Хотя бы сейчас не читает», — подумал Акиро.

— Какая?

— Ну... такая. Молчишь. Смотришь.

— И?

— Не знаю! — Он швырнул камень в воду. Круги разошлись. — Будто ты знаешь что-то важное. А я нет.

Сакура подобрала у бедра серый камень с белой полоской. Провела большим пальцем по гладкому боку и бросила. Камень ушёл дальше, чем у Акиро, и тот проводил взглядом всплеск.

— Может, и знаю, — сказала тихо.

— Что, например?

За деревьями радостно кричал Джордж. В ручье вода огибала камни, сходилась за ними и журчала. Сакура повернулась к Акиро. Он уже приготовился к ещё одному короткому ответу, но она смотрела прямо на него и не отводила глаз.

— Что эта ветка через месяц упадёт. — Кивнула на старую иву над водой. Ствол в мху, одна ветка уже треснула. — Что Джордж сейчас вернётся и скажет, что потерял ботинок. И что ты задашь следующий вопрос, начиная со слова «откуда».

Акиро открыл рот.

В кустах затрещало. На берег выскочил Джордж, мокрый по пояс. На штанах висела тина.

— Сакура! Я ботинок потерял!

Акиро посмотрел на его ноги. Потом на Сакуру.

Ручей по-прежнему шумел. Над водой перекликались птицы, и Джордж стоял перед ними в одном ботинке.

— ...Откуда, — выдохнул он.

Сакура сжала камень, который успела взять с берега. Между пальцами остался виден серый край.

— Не знаю. Просто вижу иногда. Картинки. Сны, только наяву.

— Это как в сказках? Ты ведьма?

Акиро ждал, что она засмеётся. Или рассердится. Слово уже было сказано, и теперь казалось, что лучше бы он выбрал другое.

Сакура пожала плечами.

— Может быть. — Она не смотрела на него. — Ты теперь расскажешь всем?

— Нет!

Он ответил сразу. Сакура моргнула и повернулась к нему.

— Почему?

— Потому что ты не промолчала тогда. Про ботинок на дереве. Могла бы, но не стала. Это... — он искал слово, — ...честно. Наверное.

У неё чуть дрогнули губы. Акиро заметил и выпрямился.

— Ты странный, Акиро.

— Это ты странная! Я нормальный!

— Нормальные не обещают хранить секреты ведьм.

— Ты не ведьма! Ты просто странная девчонка с книгами!

Сакура помолчала, глядя на него. Потом протянула руку. С пальцев капала речная вода.

— Тогда поклянись.

— В чём?

— Клятва друзей. — Голос переменился. — Если что-то случится... ну, странное. Ты мне поможешь, я тебе. Договорились?

Акиро посмотрел на её ладонь. Сакура держала руку между ними и ждала. Теперь она не улыбалась, и он тоже перестал.

— Клянусь.

Он пожал ей руку. Ладонь была мокрой и прохладной. Их пальцы сцепились, и некоторое время оба смотрели на них. Рядом шумела вода.

Акиро не собирался ничего добавлять. Но отпускать руку, оставив при себе то, о чём она не знала, почему-то не хотелось.

— У меня тоже есть секрет. Я просто всегда знаю время. Без часов.

Сакура прищурилась.

— Сколько сейчас?

— Без четверти шесть.

Она посмотрела на солнце. Не удивилась, не стала расспрашивать. Только чуть крепче сжала его пальцы, прежде чем отпустить.

— Тогда мы квиты.

За деревьями завизжал Джордж. Он нашёл лягушку.

После того дня Акиро начал замечать перемены. Сакура по-прежнему носила с собой толстые книги размером с кирпич и могла долго молчать. Но теперь, когда он заговаривал, она иногда оставляла страницу недочитанной. А если смотрела на него, он уже не торопился замолчать.

Порой ему казалось, что она проверяет, заметил ли он то же самое. И Акиро смотрел туда же, куда она.

А иногда, только иногда, она смотрела на него иначе.

Как на союзника.

Они больше не возвращались к клятве. Просто Сакура предупреждала, если видела опасность, а Акиро никому не рассказывал о ней. Договор работал.

В четверг они должны были встретиться у реки. Акиро пришёл и стал ждать. Прошёл час. Сакура не пришла.

Шторы на окнах её дома были задёрнуты. Акиро подёргал ручку двери. Заперто. Внутри никого не было.

Он не знал тогда, что пройдёт девять лет.

Глава 1. Записи

Акиро проснулся, когда рука отца разжалась.

Он ещё чувствовал её тепло. Во сне они стояли на холме, отец держал его за руку, потом земля ушла из-под ног. Акиро падал в тёмное место с кирпичными стенами. Пахло ржавчиной. Внизу лежал человек, лицом вверх, и Акиро пытался разглядеть его, пока тот приближался.

Не успел.

Перед глазами был белый потолок. Акиро сел, упёрся ладонями в матрас и подождал, пока сердце перестанет колотиться. Общежитие. Лоуэлл. Он жил здесь уже две недели.

Сон уходил, и удержать лицо лежащего человека не получалось. Тепло отцовской руки помнилось лучше. Акиро сжал пальцы, потом разжал их.

За окном светало. В комнату проникал серый свет, которого пока хватало только на то, чтобы различить мебель. Было ровно пять. Акиро знал это без часов. Лёг обратно, натянул одеяло, но больше не уснул.

В семь он встал и оделся. Сварил кофе на электроплитке, которую запрещалось держать в общежитии и которую держали все. Пил у окна и смотрел на задний двор. Голое дерево, мусорный бак, узкая полоска неба между крышами. За две недели он выучил этот вид: по утрам взгляд сам переходил от дерева к баку и поднимался выше.

На столе стояли две фотографии.

На одной они были втроём, мама, Эрика и он. День рождения Эрики, три года назад. Она смеялась, широко открыв рот, и не заботилась о том, как получится на снимке. Мама улыбалась рядом, но даже здесь было видно, как она устала. Между ними оставалось полруки. На фотографии расстояние казалось меньше.

На другой стоял отец. За ним поднимался холм, ветер трепал волосы, и он щурился от солнца.

Акиро допил кофе, поставил кружку рядом с его снимком и вышел.

Первые две недели ушли на расписание и дорогу. Он запомнил, на каком автобусе ехать, через какой выход удобнее покидать корпус и где можно купить сносный кофе. Теперь почти не приходилось останавливаться и сверяться с телефоном.

На лекции по схемотехнике преподаватель чертил граф сигнала. Мел прошёл по прямой, повернул, оставил ещё один излом. Акиро следил за рукой и в какой-то момент понял, что перестал слушать. Если бы его спросили, о чём он задумался, ответить было бы трудно. Он посмотрел на часы над доской. Без четверти три. Совпало, как всегда.

В перерыве одногруппник подошёл спросить о конспекте. Акиро ответил коротко и вежливо, парень кивнул и отошёл. Через минуту Акиро уже не вспомнил бы, о чём тот спрашивал. Обычный разговор, каких за день случалось немало.

К одиночеству он привык.

В среду вечернюю лекцию отменили. Акиро вернулся в комнату и сел разбирать бумаги, накопившиеся за две недели. Отдельно квитанции, отдельно уведомление из деканата и напоминание о медицинской страховке. Он разглаживал листы ладонью и складывал края ровно. Это было простое дело, которое можно закончить и больше о нём не думать.

В середине стопки лежал белый конверт.

Акиро взял конверт и перевернул. Ни марки, ни штампа, ни обратного адреса. Гладкая бумага выделялась среди счетов и университетских уведомлений.

Он вскрыл конверт и вынул сложенный вдвое лист. Развернул. Пальцы остановились на сгибе.

Карандашом был нарисован холм. На нём стояли две фигуры, большая держала маленькую за руку. Линии немного клонились вправо. В местах, где карандаш менял направление, оставались лёгкие неровности.

Отец рисовал так на полях тетрадей, на салфетках, на обороте счетов. Задумывался над чем-нибудь, и рука начинала выводить знакомый силуэт. Мама говорила «Опять свои холмы», отец улыбался и не отвечал.

Под рисунком тем же карандашом было написано два слова.

«Держи равновесие.»

Акиро прочитал их ещё раз.

Отец говорил это на холме, куда они ходили каждое воскресенье. «Мир держится на равновесии, сынок», — вспомнил Акиро его слова. При маме отец так не говорил. При Эрике тоже. Нигде не записывал. Только они вдвоём, трава под ногами и ветер, из-за которого иногда приходилось переспрашивать.

Акиро перевернул лист.

На обороте другим почерком, аккуратным и незнакомым, было написано приглашение.

«Заброшенная фабрика Бутса. Охранная будка у главного цеха. Приходи.»

Время не указали. Подписи не было.

В коридоре хлопнула дверь, кто-то засмеялся. Акиро поднял голову. За дверью продолжали разговаривать, прошли мимо его комнаты. Он всё ещё держал лист за края.

Он встал, подошёл к окну и вернулся к столу. Поставил конверт у рамки с фотографией отца. Посмотрел на них рядом и тут же убрал.

Скомкал бумагу и бросил в корзину.

Ночью он слышал шаги этажом выше. За стеной работал телевизор, иногда из коридора доносился смех. Обычно через несколько минут он переставал всё это замечать. Сейчас Акиро слушал каждый звук. Стоило в здании стать тише, он вспоминал, что лежит в корзине у стола.

В час ночи он поднялся. Достал конверт, расправил помятую бумагу и вернул её к фотографии отца, на то же место, откуда убрал несколько часов назад.

Потом лежал, глядя в потолок, почти до самого рассвета.

* * *

Конверт оставался на столе. Акиро ходил на лекции, записывал за преподавателями, ел сэндвичи в кафетерии. Возвращаясь, старался сразу пройти к кровати или к окну. Где лежит конверт, он знал и не глядя.

Вечером позвонил домой. На третьем гудке мама ответила.

— Акиро?

Она немного запыхалась. За её голосом слышалось шипение плиты.

— Привет, мам. Ты готовишь?

— Карри. Эрика попросила. Хотя она говорит, что прошлый раз был острее, а я говорю, что прошлый раз она кашляла двадцать минут и выпила литр молока. Подожди секунду.

Что-то зашуршало, звякнула крышка. Шипение стало тише.

— Вот. Как ты, сынок? Устроился?

— Да. Комната маленькая, но нормальная. Библиотека хорошая.

— А люди? Познакомился с кем-нибудь?

— Одногруппники нормальные.

Мама помолчала. Акиро представил, как она сжимает губы. Так бывало всякий раз, когда он отвечал «нормально» и считал, что этого достаточно.

— Акиро. Ты нормально ешь?

— Да, мам.

— Не одну лапшу?

— Не одну лапшу.

— А что ещё?

— Сэндвичи. Чай. Обычную еду.

— Сэндвичи, — повторила она с таким тоном, будто он сказал «опилки».

За её спиной снова зашипела плита. Мама заговорила тише.

— Ты точно в порядке, сынок? Голос у тебя усталый.

«Потому что я устал, — подумал Акиро. — Потому что я один в чужом городе, в чужой комнате, мне прислали какой-то подозрительный конверт и зовут пойти чёрт пойми куда».

Он покосился на стол.

— Много учёбы, — сказал он. — Первые недели. Суета.

— Ладно. Но если что…

— Я знаю, мам.

— В любое время. Даже ночью.

— Я знаю.

В трубке хлопнула дверь. Послышались шаги, потом громкий голос Эрики.

— Мам, карри готов? Я умираю от голода. Буквально. Прямо сейчас. На полу.

— Ты не умираешь, — ответила мама.

— Умираю! Последний вздох! Запомни меня такой, какой я была!

Что-то загрохотало. Мама вздохнула.

— Поговорите?

Акиро не успел ответить. Сестра уже отобрала телефон.

— Акиро! — Голос Эрики. Четырнадцать лет, а энергии на троих. — Ты уже нашёл себе девушку?

— Эрика.

— Потому что мне нужна невестка. Нормальная. Которая будет присылать мне годные мемы про котиков. Мама не присылает. Она даже не знает, что такое мемы. Она думает, что мем — это когда дедушка показывает фокус.

Акиро закрыл глаза и улыбнулся.

— Ты невозможная.

— Я целеустремлённая. Это разные вещи. Мы проходили на психологии.

— У вас есть психология?

— У нас есть всё, Акиро. Мы живём в двадцать первом веке. В отличие от некоторых, которые звонят маме раз в три дня и думают, что сэндвичи — это еда.

— Я звоню каждый день.

— Каждый вечер. В одно и то же время. Как пенсионер. Ты знаешь, что пенсионеры тоже звонят в одно и то же время? Совпадение? Не думаю.

Он рассмеялся. Сначала хотел ответить, но не смог и засмеялся ещё сильнее, до боли в рёбрах. За последние три дня такого с ним не случалось.

— Я скучаю по тебе, мелкая.

Эрика на секунду замолчала. Когда ответила, голос звучал тише.

— Я тоже. Не говори маме.

— Не скажу.

— И найди себе девушку. Серьёзно. Со вкусом!

— До свидания, «мисс-знаток-вкуса».

— Клятва рыцаря! — выкрикнула она в трубку, прежде чем отключиться.

Акиро остался сидеть с телефоном. Экран погас, и на стекле проступило его отражение. Он задержал на нём взгляд. Лицо выглядело непривычно.

Эрике было четыре, когда он научил её клятве. Она отбирала у него кастрюлю-шлем, нахлобучивала на голову, размахивала деревянной ложкой и обещала сразить дракона. «Я сразю дракона!» — вспомнил он её крик. Акиро смеялся, а она сердито поправляла съехавшую кастрюлю. Клятву они придумали вместе. Если обещаешь, держи слово. Всегда. Что бы ни случилось.

Теперь ей четырнадцать, но она помнила. Акиро ещё несколько секунд держал телефон, хотя говорить было уже не с кем. В груди сжалось, как бывало всякий раз, когда она вспоминала их клятву.

Он положил телефон рядом с фотографиями. Посмотрел на маму и Эрику, потом на отца. У его рамки стоял конверт.

«Рассказать маме?» — подумал Акиро.

Он попытался представить разговор. Придётся объяснить, откуда взялся папин рисунок, что значат слова под ним и почему они пугают его больше, чем приглашение на заброшенную фабрику. Мама скажет, чтобы он не ходил. Будет права.

Акиро открыл ноутбук и набрал «Фабрика Бутса Лоуэлл».

Нашлось несколько старых статей, пара фотографий и краткая история текстильного производства. Фабрика кормила город полтора века, закрылась в девяносто восьмом. От неё остались корпуса из викторианского кирпича на берегу Мерримака. На одной фотографии была высокая труба с трещиной у основания. За ней серело небо.

Пока он читал, в комнате стемнело. Акиро закрыл ноутбук, но свет включать не стал.

Кто-то знал рисунок отца. Знал слова с холма, которых не слышали ни мама, ни Эрика. Прошёл в запертое здание и оставил конверт среди его бумаг, между квитанцией за электричество и напоминанием о страховке.

Можно было отнести его в полицию. Выбросить и больше не доставать. Позвонить маме и сделать, как она скажет. Так поступил бы нормальный человек.

Но нормальный человек не узнал бы этот рисунок.

Девять лет Акиро старался не возвращаться к мысли, что со смертью отца было что-то не так. Помнил, как менялось мамино лицо, когда об этом спрашивали. Как быстро убрали папку с документами. Как после его вопросов в комнате становилось тихо.

Потом он поступил, уехал, начал заново. Здесь надо было знать расписание, сдавать работы и вовремя оплачивать счета. С этим он справлялся.

А кто-то нарисовал холм.

* * *

В пятницу преподаватель задержал группу на семь минут. Не успел закончить схему и попросил дослушать. Акиро знал, сколько прошло времени, не глядя на часы.

В общежитии он разложил конспекты и поел. Ещё минуту сидел за столом перед конвертом. Потом поднялся и достал тёмную куртку. Проверил заряд телефона, взял небольшой фонарик и перцовый баллончик. Конверт убрал в нагрудный карман.

На отдельном листке написал адрес фабрики и время. Положил на стол, придавил рамкой с фотографией отца.

На всякий случай.

На улице пахло рекой и мокрыми листьями. Акиро шёл вдоль Мерримака. Тёмная вода медленно двигалась между берегами из старого камня. Солнце опустилось низко, тени пересекали улицу, и корпуса на набережной казались длиннее, чем были.

Фабрику он увидел за поворотом.

Ряды тёмно-красных зданий стояли за забором. Под окнами чернели подпалины, во многих рамах не осталось стекла. Над крышами поднималась труба. Акиро нашёл взглядом трещину у основания, ту самую с фотографии.

Забор в нескольких местах обвалился. Ворота были открыты, одна створка лежала в траве, ржавой стороной вверх.

Акиро остановился перед входом и прислушался. Ветер едва слышно задевал металл. За спиной была река. Больше ничего.

Он вошёл.

Снаружи территория казалась меньше. Акиро прошёл между корпусами, ведя рукой по стене. Кирпич холодил пальцы, в некоторых местах крошился. Пришлось отряхнуть ладонь о куртку. Пахло машинным маслом, под ним чувствовался сладковатый запах гнили.

Закатный свет ложился в проходы между зданиями узкими полосами, в которых висела пыль. Акиро посмотрел в один проход, потом в другой. Ничего не двигалось. Никаких особых ощущений тоже не было. Обычное заброшенное место.

Главный цех оказался выше соседних зданий. Широкие ворота были распахнуты. Внутри уже стемнело, и, проходя мимо, Акиро слышал, как его шаги отзываются в пустом помещении. Между шагом и эхом оставался промежуток.

Будка стояла в углу, между стеной цеха и забором. Маленькая, металлическая, потемневшая от времени. В узком окне ничего не было видно. Дверь оставили приоткрытой.

Акиро толкнул её. Скрипнули петли.

Он включил фонарик и провёл лучом по будке. На металлической полке лежали два пожелтевших листа, вырванных из блокнота.

Взял их, поднёс ближе к свету.

Почерк отца.

Акиро придержал фонарик, чтобы луч не уходил с бумаги. На первом листе стояли координаты, семь пар чисел. Рядом с каждой было написано «установлено». У восьмой пары пометки не было. Что-то осталось незавершённым.

Он переложил листы.

«Акиро сегодня спросил, почему я уезжаю. Сказал — работа. Ему одиннадцать. Он верит мне.»

Внизу нажим изменился. По линии было видно, что рука дрожала.

«Прости.»

«За что?» — подумал Акиро.

На полях были мелкие угловатые узоры. Отец чертил такие, когда задумывался, но сейчас Акиро почти не смотрел на них.

Он стоял в сторожевой будке заброшенной фабрики и держал страницы из блокнота мёртвого отца. Попробовал вдохнуть глубже. Грудь поднялась, но воздуха всё равно не хватило, пришлось приоткрыть рот.

Бумага была помята по старым сгибам. Акиро провёл по одному пальцем. Кто-то складывал эти листы до него. Возможно, отец. Те же руки, которые держали его на холме и рисовали на полях тетрадей, пока мама не видела.

Он сложил страницы по сгибам и убрал к конверту в нагрудный карман. Вышел из будки.

От ворот шёл мужчина. На нём была тёмная куртка, через плечо висела сумка. Он держал телефон у уха и что-то говорил.

Акиро отступил между будкой и забором. Мужчина шёл через двор, поправляя сумку. Остановился, буркнул в телефон.

В корпусе что-то стукнуло.

Из прохода мелькнула тень. Акиро повернул голову, и она уже была у мужчины.

Тот выронил телефон. Экран ударился об асфальт, мужчина упал рядом.

Акиро смотрел туда, где мужчина только что стоял. Не понимал, куда делась сумка, почему оборвался разговор. Перед глазами всё будто смазалось. Во дворе был человек. Теперь он лежал. Над ним что-то стояло.

Большое.

Акиро вжался в будку. Пальцы впились в металл за спиной. Он хотел отступить ещё, но сзади была стена, а ноги не двигались.

Существо смотрело на мужчину. Длинные руки висели по сторонам, с лишним неестественным изгибом. Закатный свет ложился на его тело и не возвращался. Акиро видел его целиком, но не мог сложить увиденное в знакомую форму.

Два жёлтых огня горели там, где должно было быть лицо.

Оно наклонилось над упавшим. Приблизило голову к его лицу, словно всматривалось. Акиро таращился на него, не в силах отвернуться. Пальцы всё сильнее давили на металл.

Существо выпрямилось.

Повернуло голову.

Жёлтые огни остановились на Акиро.

Он перестал дышать.

Во дворе ничего не изменилось. Телефон лежал у руки мужчины, за существом темнел цех. Акиро видел всё это и боялся только одного: что оно двинется. Любое движение означало бы, что оно идёт к нему. Пока оно стояло, он был жив.

Грудь уже болела. Вдохнуть не получалось. Казалось, они смотрят друг на друга бесконечно долго и так останется навсегда.

Потом существо плавно повернулось. Ушло между корпусами. Жёлтые огни скрылись в тени.

Акиро продолжал смотреть туда.

Колени подогнулись. Он сполз по стене, не отнимая от неё рук. Сел на землю и уставился перед собой. В голове ничего не было.

На асфальте светился телефон.

Рядом шевельнулась рука. Мужчина прижимал её к шее. До Акиро донеслось влажное хлюпанье, и его словно пронзило.

Живой.

Акиро попробовал подняться. Ноги тряслись, пришлось опереться на будку. Он добрался до мужчины, опустился рядом на колени и подхватил его за плечо.

— Эй. Эй, держись.

Мужчина повернул голову. Глаза нашли лицо Акиро. Губы шевельнулись, из горла снова донёсся тот же звук.

Акиро посмотрел на шею и сразу отвёл взгляд. Рваная рана. Неровные края. Под пальцами мужчины было мокро.

Он достал телефон. Руки дрожали так, что попасть по экрану удалось не сразу. Нажал 9, потом 1 и ещё раз 1.

Мужчина дёрнулся у него на руках.

Акиро замер с телефоном. Поддержал его крепче, но тот уже обмяк. Голова откинулась, глаза остались открытыми.

Сзади что-то звякнуло.

Акиро рванулся назад. Выпустил мужчину, вскочил и побежал.

Ворота. Улица. На бордюре нога зацепилась, он ударился коленом и ладонями об асфальт, сразу поднялся и побежал дальше, хватая воздух ртом. В груди жгло, куртка цеплялась за локти.

В голове мелькнули жёлтые огоньки. Акиро мотнул головой.

«А что бы я сказал, если бы позвонил?» — попытался он ухватиться за мысль.

Надо было объяснить. Себе хотя бы. Его бы спросили, что произошло. Что он видел.

«Я был на заброшенной фабрике. Я видел что-то. Оно убило человека. Я не знаю что это было. Я не знаю как это выглядело. Два жёлтых огня и нечто тёмное. Я прятался в будке. У меня во внутреннем кармане записи мёртвого отца.»

Нет. Так нельзя было сказать. Он сам бы себе не поверил.

Акиро повторял это, пока бежал. Старался думать о звонке, о вопросах, о том, что у него не было ответа. Только бы не вспоминать, как оно повернуло голову.

Ноги перестали держать. Он схватился за чей-то забор и согнулся. Его вырвало на асфальт.

Акиро оставался у забора. Плечи дрожали, колени тоже. Попробовал отпустить штакетник, но пальцы не разжались. Пришлось попробовать ещё раз.

На побелевших ладонях остались полосы. Он сжал кулаки и медленно разжал. Пальцы слушались.

Только тогда поднял голову.

На улице горели фонари. Из одного дома доносилась музыка, мимо проехала машина. В окнах был жёлтый свет. Обычный вечер в Лоуэлле. Акиро смотрел на ближайшее окно и пытался отдышаться.

Отпустил забор, сделал шаг. Ноги держали плохо, но идти можно было.

Он направился к университету. Шёл долго, не доставая телефона. В животе ещё сводило. Когда перед глазами опять возникал двор, он заново придумывал, что сказал бы по телефону. Ни одного объяснения не хватало надолго.

Где-то на полдороге остановился.

Вспомнил мужчину у ворот. Тот шёл к фабрике, поправлял сумку, разговаривал по телефону. Был жив.

Пока Акиро не пришёл туда первым.

Глава 2. Пересечение

В комнате Акиро запер дверь и остался стоять, держась за ключ.

За спиной был коридор. Он слышал, как кто-то прошёл к лестнице, как закрылась соседняя дверь. Подождал, пока шаги стихнут. Потом проверил замок ещё раз.

Куртку снять удалось не сразу. Рука застряла в рукаве, Акиро потянул ткань и вдруг почувствовал, что сейчас его опять вырвет. Наклонился над корзиной. В животе болезненно сжалось, но больше ничего не было.

Он сел на кровать. Ладони горели, на одной присохла грязь, и Акиро начал тереть её большим пальцем. Перед глазами возникла рука мужчины на шее.

Он перестал тереть.

Мужчина смотрел на него. Шевелил губами. Акиро подхватил его, и тот ещё пытался что-то сказать. Потом вес изменился, голова откинулась.

Акиро согнулся, прижал ладони к лицу. Теперь вспоминалось всё, чего он не успел понять во дворе. Как близко стояло существо. Как долго смотрело. Как он держал телефон и не нажал вызов.

«Я ушёл», — подумал он.

Он попытался возразить себе, вернуть объяснения. Не знал, что сказать. Испугался. Там ещё было это.

Но мужчина остался на асфальте.

Акиро поднял голову и посмотрел на дверь. Под ней лежала узкая полоска света. За дверью мог пройти кто угодно, а он увидел бы только тень. Несколько секунд он не мог отвести глаз от этой полоски.

Позже он лёг, но свет оставил включённым.

Стоило закрыть глаза, жёлтые огни поворачивались к нему. Он открывал глаза раньше, чем успевал снова увидеть всё существо. Над ним был потолок, трещина в штукатурке. Акиро смотрел на неё, пока не начинало казаться, что можно попробовать ещё раз.

Потом опять был двор.

В тишине комнаты вспоминался звук из горла мужчины. Акиро прислушивался и не сразу понимал, что слышит собственное дыхание. Переставал дышать, проверяя. От этого становилось только хуже.

Утро пришло серым и ненужным.

В шесть он сел и опустил ноги на холодный пол. Холод помог понять, где он. Комната, кровать, стол. Не фабрика. Акиро упёрся ступнями в пол и посидел так, прежде чем встать.

Отцовские листы лежали на столе. Конверт он отодвинул. На бумаге был почерк отца, столбцы координат. Акиро смотрел на них и видел угол чужого плеча, телефон с треснувшим экраном рядом с рукой.

Он не знал имени мужчины. Не знал, кто ждал его дома. Тот говорил по телефону, значит, кто-то услышал, как разговор оборвался. Возможно, до сих пор ждал, когда он перезвонит.

Акиро поставил воду на плитку и смотрел, как со дна поднимаются пузырьки. Сжал кулаки, разжал, снова сжал. Пальцы двигались с задержкой. Чай он заварил, но так и не выпил. Держал кружку, пока она не остыла.

«Что я скажу, если позвоню?» — снова подумал он.

Начнут спрашивать, почему он пошёл на фабрику. Проверять маршрут. Найдут координаты, конверт, записи. А о том, что напало на мужчину, он сможет сказать только про тёмное тело и жёлтые огни.

Акиро поставил кружку. Решил, что не позвонит.

Третья пара координат совпадала с фабрикой. Это он проверил ещё ночью, лёжа с телефоном, пока от экрана не заболели глаза. Рядом с числами отец написал «установлено».

Оставалось ещё шесть точек и восьмая пара без пометки. Акиро сложил листы. Проверять остальные сейчас не мог. Даже простая мысль о другом таком дворе заставляла смотреть на дверь.

* * *

Фабрику оцепили.

Акиро увидел ленту издалека и остановился на противоположной стороне улицы, у парапета над рекой. Две патрульные машины стояли у обочины. За ограждением ходили люди в форме. Он посмотрел туда, где вчера упал мужчина, но отсюда двор был виден плохо.

Нашли. Конечно, нашли.

Акиро развернулся и пошёл вдоль канала. Вода тянулась между старыми каменными стенами, несла листья, отражала серое небо. Каналы проходили через весь Лоуэлл. Когда-то вокруг них строили фабрики, теперь вдоль воды можно было пройти несколько кварталов, почти не сворачивая.

«Скоро будут искать свидетелей», — подумал он.

Свидетеля.

Он убрал руки в карманы. Через два квартала от оцепления у канала стояла скамейка. Акиро почти миновал её.

— Присядь, — сказал кто-то.

На скамейке сидел молодой человек, возможно, чуть старше него. Обычная куртка, джинсы, нога закинута на ногу. В руке бумажный стакан, над ним поднимался пар.

Акиро пошёл дальше.

— Конверт понравился?

Он остановился. Обернулся.

Человек отпил из стакана и посмотрел на него поверх края. Весело, открыто, словно они уже были знакомы.

— Белый, без марки. Рисунок карандашом — холм, две фигуры. Снизу «держи равновесие». — Подмигнул. — Это я подкинул, кстати.

Акиро не двигался.

— Не пугайся. Ну, или пугайся, мне без разницы. Но разговор будет короткий.

— Кто вы?

— Не важно. — Он махнул рукой, будто речь шла о пустяке. — Садись. Стоишь как столб, люди оборачиваются.

Акиро оглядел улицу. Пусто. Он остался стоять.

— Откуда вы знаете про конверт. Про рисунок. Про слова.

— Потому что я его сделал. Сам. Руками, карандашом. — Он повертел пальцами в воздухе. — Рисовать не люблю, если честно. Но твой отец рисовал это так часто, что линии сами выходят. Насмотрелся.

У Акиро похолодело между лопатками. Он чуть сгорбился, не вынимая рук из карманов.

— Вы знали моего отца?

Незнакомец допил, смял стакан и бросил в урну. Не посмотрел, попал ли. Стакан упал внутрь.

— Знал — слишком сильное слово. Наблюдал. Он делал кое-что полезное, и я наблюдал. Как наблюдают за муравьём, который тащит крошку в правильном направлении.

Акиро стиснул зубы. Пришлось разжать их, чтобы ответить.

— Он не муравей.

— Конечно нет. Муравьи не умирают от того, чем он занимался. — Он посмотрел на Акиро. Без улыбки, на секунду, и в эту секунду Акиро увидел что-то за лицом. Масштаб. Будто заглянуть в телескоп и увидеть не звёзды, а расстояние между ними. — Впрочем, он тоже умер. Так что аналогия работает.

Незнакомец снова улыбнулся.

— Координаты на листах проверяй. Я бы не торопил, но... — он чуть растянул последнее слово, голос поднялся на гласных, лицо вытянулось в выражении человека, которому самому всё это немного неловко, — обстоятельства. — Встал. Потянулся. — Ты опаздываешь, Акиро. Не смертельно пока, но тенденция нехорошая.

Он поцокал языком, покачивая указательным пальцем перед лицом Акиро.

— Подождите. Зачем вы мне это говорите? Зачем конверт, зачем координаты, зачем всё это?

Незнакомец остановился и повернулся вполоборота.

— Потому что твой отец не доделал работу. А мне нужно, чтобы её доделали. — Пожал плечами. — Ты его сын. Генетика, сентиментальность, всё такое. Кому ещё подкидывать конверты?

Он пошёл вдоль канала, сунув руки в карманы.

Акиро смотрел вслед и пытался запомнить его. Лицо, рост, походку.

Незнакомец сделал ещё несколько шагов. Акиро не отводил глаз, но в следующий миг перед ним была пустая дорожка. Он оглядел канал, потом другую сторону улицы.

«Куда он делся?» — подумал Акиро.

Только что был здесь. Шёл, держал руки в карманах. А теперь никого.

Через минуту вспомнить лицо стало трудно. Лучше всего помнился голос. Лёгкий, с усмешкой, которая оставалась даже там, где речь шла о смерти.

Он разговаривал с чем-то, что притворялось человеком. Акиро не смог бы объяснить, что именно выдало незнакомца. Что-то в глазах, в жестах, в паузах. В том, как он говорил об отце и ждал ответа.

Некоторое время Акиро стоял у скамейки. Ему только что указали, куда идти, и ушли, будто дальнейшее уже было решено.

Обратно он добрался по знакомым улицам. Почти не смотрел вокруг. В голове продолжался разговор у канала.

В комнате сел на кровать, не сняв ботинок. Конверт лежал на столе. Теперь Акиро знал, чьи руки рисовали холм. Человек с бумажным стаканом видел отца достаточно часто, чтобы повторить линии. Знал слова, которых не слышала даже мама.

«Кто наблюдает за человеком так долго? И зачем?» — подумал Акиро.

Он вспомнил слова о муравье и сжал край одеяла так, что побелели костяшки.

Отец был человеком. Проверял тетради, разговаривал с мамой, водил сына на холм. А кто-то стоял рядом, смотрел и видел полезного муравья.

Акиро лёг. В углу потолка проходила знакомая трещина. Он смотрел на неё и слышал голос незнакомца. «Ты опаздываешь, Акиро», — вспоминал он. И палец перед лицом, цоканье языком, словно его журили за невыученный урок.

«Его это забавляет», — подумал Акиро.

Перевернулся на бок. Его оценили и сочли подходящим для работы. Для какой, объяснять не стали.

Он пролежал так до утра.

* * *

На лекциях Акиро почти ничего не записал. В четыре вернулся в комнату и открыл ноутбук.

Ввёл первую пару координат. Пока набирал числа, вспомнил, как незнакомец сказал «он тоже умер». Буднично, без задержки, после которой обычно меняют тему или извиняются.

Акиро закрыл ноутбук. Посидел минуту, может две. Потом открыл снова. Всё, что у него было, лежало на этих двух листах.

Первая точка оказалась пустырём у старого моста в северной части города. Вторая вела к заброшенной котельной. Третья совпадала с заводом Бутса. Дальше были склад у железной дороги, заброшенный дом, консервный завод и церковь без прихода.

Семь мест в Лоуэлле. В них никто не жил и почти никто не заходил без особой причины.

Восьмая пара, без пометки, вывела на обычный перекрёсток в центре города. Акиро увеличил карту, посмотрел соседние улицы. Ничего примечательного. Он долго держал курсор над точкой, пытаясь понять, что нашёл здесь отец.

Когда оторвался от экрана, за окном уже было темно.

Сакура

Сакуру вызвали вечером в половине восьмого.

До фабрики Бутса она доехала за двенадцать минут. Знала короткую дорогу вдоль реки, без светофоров. У ворот уже стояла машина криминалистов. Двое патрульных перекрыли периметр. Сержант Реддик говорил по телефону и кивал с тем видом, с каким обычно не соглашался.

— Лейтенант. Мужчина, предположительно сорок-пятьдесят. Без документов. Характер травм непонятный.

— Что значит непонятный? Что они нашли?

— Криминалисты говорят «несовместимые с известными механизмами». Это их слова.

Сакура прошла к телу. Мужчина лежал на боку посреди двора. В метре от руки валялась сумка, рядом телефон с треснувшим экраном. Она присела и осмотрела его, пока не касаясь. Шею, руки, лицо.

Края раны на шее были неровными. Сакура посмотрела ближе. Слишком широко и глубоко для ножа, на порез стеклом тоже не походило. Ткань будто растягивали, пока она не разошлась. За шесть лет она не видела повреждения, которое могло бы объяснить это. Криминалист был прав.

Она взяла руку мужчины.

Контуры двора расплылись. Сакура осталась на месте и подождала, пока мир сдвинется окончательно.

Мужчина шёл от ворот. Сумка на плече, телефон у уха. С кем-то говорил, деловито и раздражённо.

Из темноты между корпусами метнулась низкая тень. Удар. Мужчина упал, телефон выскользнул из руки. На экране разошлась трещина.

Потом что-то большое уходило между зданиями. Закатный свет попадал на него, но не отражался. Форму тела Сакура не успела понять.

Видение дрогнуло и перескочило к углу слева от цеха.

Маленькая будка. Возле неё молодой человек в тёмной куртке, прижавшийся спиной к металлической стене. Рот открыт, дыхания нет.

Сакура попыталась разглядеть лицо. Оно оставалось нечётким, словно за мокрым стеклом. Но разворот плеч, то, как он стоял, были знакомы. Она знала этого человека, когда он был мальчиком.

Видение отпустило.

Сакура сидела на корточках, рука жертвы всё ещё лежала в её перчатке. Сердце держало ритм. Этому она научилась. Но когда убирала руку, пальцы немного дрожали.

Она встала и почувствовала, как затекли колени. Не заметила, сколько времени провела над телом.

В блокноте записала сокращённо.

«Свидетель? Будка. Тёмная куртка. Молодой. Лицо нечёткое. Знакомое.»

Помедлила и добавила другую строку.

«Что-то ещё. Большое. Не человек.»

Зачеркнула. Пока не убедится, записывать это не стоило.

Сакура позвала Реддика, сказала, что осмотрит периметр. Позже, в машине, открыла ноутбук. Сержант составлял рапорт, она отправила запрос в базы смежных округов. Аномальные смерти за последние два года, промышленные зоны, необъяснённый механизм травм. Результаты должны были прийти утром.

Она открыла студенческие реестры Университета Массачусетса в Лоуэлле. Молодому человеку было около двадцати, возможно, чуть меньше. Развитые плечи, серьёзное лицо. В нём угадывалось знакомое упрямство.

Сакура набрала имя, которого не вводила многие годы.

Акиро Мияги.

В результатах появилась фотография для студенческого билета. Черты лица стали резче, плечи шире. Но глаза она узнала. Мальчик, который обещал хранить секреты, смотрел в камеру так же серьёзно.

Сакура закрыла ноутбук и откинулась на сиденье.

У ручья ей было четырнадцать, ему десять. Камень помещался в ладони. Она рассказала ему то, чего не рассказывала никому, и он не отступил.

Потом её забрали. Ночью, без предупреждения, без прощания. «Он решит, что я просто ушла», — вспомнила Сакура свою тогдашнюю мысль.

Девять лет. И теперь он стоял у охранной будки на месте убийства, не в силах вдохнуть.

«Что ты там делал, Акиро? Во что ты впутался?» — подумала она.

Нужно было внести приметы свидетеля в рапорт. Передать информацию, начать поиск. Сакура знала порядок и знала, чего может стоить отступление от него.

Но она знала и Акиро. Давно, ещё мальчиком, но знала. Он не врал без причины и не убегал от чужой боли.

Сначала она найдёт его и поговорит. Узнает, что ему известно. Потом решит.

Сакура закрыла окно базы данных. За стеклом машины темнели фабричные корпуса.

Акиро Мияги. Лоуэлл. Сентябрь.

* * *

Общежитие UMass Lowell она нашла на следующий день, после полудня.

В машине допила кофе, купленный три часа назад. Он был холодным и горьким. Сакура не заметила, когда успел остыть.

Постучала. Подождала и постучала ещё раз.

Акиро открыл дверь.

Некоторое время они смотрели друг на друга. Вблизи было ещё заметнее, насколько он вырос. Осталась манера держать взгляд, прямо, с лёгкой настороженностью. Сакура помнила её.

— Акиро Мияги? — Она показала удостоверение. — Детектив-Лейтенант Танака. Лоуэлл PD. Можно войти?

Он узнал её раньше, чем прочитал имя. Молча отступил.

В комнате были стол, кровать и полка с книгами. На столе лежал закрытый ноутбук и два листа бумаги. Акиро не успел убрать их. Сакура посмотрела на листы, затем села на единственный стул. Он отошёл к окну.

— Вчера вечером ты был на фабрике Бутса. — Она открыла блокнот. — Расскажи, что там делал.

— Гулял.

— На заброшенной фабрике, Акиро?

— Я не знал, что она заброшена. Просто шёл вдоль реки.

Сакура помолчала. Он старался держаться спокойно, но скрывать что-то профессионально не умел.

— Значит, ты зашёл через ворота.

— Они были открыты.

— И там увидел тело.

— Да.

— Где ты был между шестнадцатью и двадцатью ноль-ноль? — Она не подняла взгляда от блокнота. — До того как зашёл на фабрику.

На этот раз ответ пришёл с задержкой. Сакура заметила паузу, но не посмотрела на него.

— В общежитии. Один.

— Кто-нибудь может это подтвердить?

Акиро опустил взгляд.

— Нет.

— И ушёл с места преступления, не позвонив в полицию.

— Испугался.

— Понятно. — Она сделала вид, что записывает. — Ты видел кого-нибудь ещё на территории?

— Нет.

Он ответил на полсекунды раньше, чем следовало. Сакура услышала ложь, но продолжать не стала.

Закрыла блокнот, поднялась и положила визитку на стол.

— Позвони, если вспомнишь что-то ещё.

У двери остановилась. Обернулась.

— Река. Камень. Ты сказал: «откуда». — Взгляд без выражения. — Ты помнишь?

Акиро едва заметно дрогнул.

— Помню.

Она наклонила голову, показывая, что услышала, и вышла.

По коридору шла быстро. Он скрыл как минимум две вещи. Что делал на фабрике и кого там видел.

На улице Сакура на секунду остановилась у выхода. За деревьями была река, загорались первые фонари. Девять лет, и Акиро снова оказался рядом с чем-то невозможным.

Когда-то у ручья он остался, хотя она рассказала ему правду. Сейчас тоже не убежал. Соврал, но не убежал.

* * *

Акиро

Акиро прислонился к окну и смотрел, как она уходит.

Детектив Танака. Лоуэлл PD.

Сакура.

Три года он пытался её найти. Писал письма и не получал ответа. Звонил на номер, который сначала молчал, потом перестал существовать. Вводил её имя в поисковик, менял запрос, пробовал снова.

Потом решил, что она не хочет, чтобы её нашли.

А сегодня она пришла с удостоверением и задавала ему вопросы об убийстве. Смотрела так, что он чувствовал себя подозреваемым.

Акиро сел на кровать, положил ладони на колени. Попробовал дышать ровнее.

Девчонка с книгой стала человеком с блокнотом, который замечал каждую задержку ответа. Но глаза остались прежними. Их он узнал бы в любой толпе.

«Ты помнишь?» — вспомнил он её вопрос.

Он помнил каждое слово. Реку, камень, мокрую ладонь. Клятву.

Столько лет хотел найти её и поговорить. Теперь она была здесь, а он не сказал ничего. Она расследовала убийство, он был свидетелем. Возможно, подозреваемым.

Акиро покосился на визитку. Как объяснить жёлтые огни? Человека, который обмяк у него на руках? Координаты места, где убивают людей?

Он снова повернулся к окну.

Почти десять лет. И она нашла его первой.

Глава 3. Два следа

В воскресенье Акиро долго стоял над раковиной. Третий день без нормального сна. Под глазами залегли круги, на подбородке отросла щетина. Он включил воду и плеснул в лицо, не закрывая глаз.

Вчера в душе он закрыл глаза на секунду. Увидел жёлтые огни, за ними руку на шее и открытые глаза мужчины. Дёрнулся, поскользнулся и ударился плечом о стену. Теперь под рубашкой темнел синяк.

Акиро вытер лицо и вернулся к столу.

На распечатанной карте было восемь адресов. Склад у железной дороги находился ближе остальных непроверенных точек, в восточном районе. До него можно было дойти пешком.

Он положил рядом записи отца. Семь раз «установлено». Отец бывал там, что-то делал и отмечал сделанное. Знал ли он о существе с фабрики, Акиро не понимал.

«Ты опаздываешь», — вспомнил он слова незнакомца.

Тот наблюдал за отцом. Сам сделал рисунок, сам оставил конверт. Акиро снова нашёл на карте ближайший адрес. Если останется здесь, листы ничего больше не расскажут.

Он сложил карту и убрал в куртку. Проверил перцовый баллончик. После фабрики это казалось глупым, но рука всё равно задержалась на нём.

Перед выходом открыл холодильник. Сыр, яблоко, остатки вчерашнего риса. Надо было поесть.

Он разогрел рис и сел за стол. Первую ложку проглотил. На второй вспомнил пальцы мужчины, согнутые у шеи, и не смог глотнуть. Отодвинул тарелку, выпил воды.

Вышел.

Дорога занимала двадцать минут. Пустые парковки, кирпичные стены с граффити, закрытые ворота. Под ногами хрустел гравий, в проводах шумел ветер. За путями гудел поезд.

Акиро оглядывался на каждый звук. Ноги оставались напряжёнными, словно он уже собрался бежать, но ещё не выбрал куда. Он старался вдохнуть глубже. Через полминуты снова замечал, что дышит прерывисто.

Впереди мигнул жёлтый светофор.

Акиро остановился.

«Просто светофор», — сказал он себе.

Посмотрел ещё раз и пошёл дальше.

Склад был из красного кирпича. Окна заколочены, ворота держались на петле. Акиро начал обходить здание. На каждом углу сначала выглядывал, потом поворачивал.

Пусто. На крыше воробьи, за стеной стук колёс по рельсам.

Что-то загремело, металл ударился о металл.

Акиро отшатнулся. Сердце забилось так же часто, как у будки. Он стоял, готовый сорваться с места, но больше ничего не происходило. Это ветер что-то сбросил с крыши.

Он выдохнул и только тогда понял, что снова задерживал дыхание.

У северной стены Акиро топнул ногой. Делал так с детства, не задумываясь.

Подошва коснулась асфальта. Звук пришёл позже.

Он посмотрел под ноги и топнул снова. Та же задержка. Хлопнул в ладоши. Полсекунды, может, меньше, но хлопок уже закончился, когда он его услышал.

Акиро достал телефон.

«Звук запаздывает, северная стена», — написал в заметках. Сфотографировал здание и убрал телефон.

На кирпиче чуть левее виднелась царапина. Она была на уровне груди. Акиро подошёл ближе, повернул голову, чтобы свет упал иначе. Несколько линий, неглубоких, забитых пылью и коркой от дождя.

Он провёл по ним пальцем.

Узор был знакомым. Акиро попробовал вспомнить, где его видел, и не смог. Руку не убрал.

Здесь стоял отец. На этом асфальте, у этой стены. Чертил чем-то острым, ключом или отвёрткой. Оставлял себе пометку о сделанной работе.

Акиро провёл пальцем по повороту линии. Девять лет назад царапины были свежими.

Вибрация ударила в пальцы.

Он отдёрнул руку. Внутри стены что-то будто повернулось и остановилось. Кирпич остался прежним.

Акиро хлопнул в ладоши.

Тишина.

Он успел вдохнуть, прежде чем звук вернулся. Около трёх секунд. До прикосновения такого не было.

Акиро отступил и хлопнул ещё раз. Пауза стала короче. Сделал следующий шаг. Полсекунды, как вначале.

Он посмотрел на пальцы, потом на метку. Прикоснулся, и что-то изменилось. Теперь, когда рука была убрана и он отошёл, всё возвращалось к прежнему.

В телефон написал другую заметку.

«Прикосновение к метке усиливает аномалию. Кратковременно.»

Сфотографировал линии. Ещё минуту стоял перед стеной, но больше не касался её. Маленький знак оставался почти незаметным. Акиро уже знал, где искать, и всё равно пришлось выбрать угол, чтобы увидеть его на снимке.

На остановке он открыл фотографию. Рядом вывел снимок отцовских листов, увеличил поля.

Те же линии. Тот же угол поворота, тот же ритм.

Узор на стене был подписью.

Автобус пришёл в двенадцать. Акиро знал это без часов. Сел и убрал телефон.

«Он придёт снова», — подумал Акиро о незнакомце.

Тот входил в запертое общежитие, оставил конверт среди бумаг и исчез на глазах. Акиро попробовал представить, как говорит ему «Уходите». Или «Я не буду». Или «Оставьте меня в покое».

В ответ вспоминались терпеливая улыбка и наклон головы.

У кампуса он сошёл и на несколько секунд остановился перед университетскими корпусами. Потом пошёл в общежитие.

Остаток дня сидел с учебниками. Читал, записывал и через минуту забывал записанное. Пробовал ещё раз.

Сакура

В воскресенье вечером Сакура почти добралась домой, когда позвонил Реддик.

Склад у железной дороги, восточный район. Тело мужчины. Характер травм непонятный.

Она развернула машину, не спрашивая подробностей. Это слово она уже слышала на этой неделе.

Когда приехала, уже стемнело. У ворот стоял патрульный с блокнотом, за оцеплением работали криминалисты. Реддик встретил её у входа.

— Тот же паттерн, — сказал, не дожидаясь вопроса.

Мужчина лет пятидесяти лежал у западной стены. Документов при нём не было. От ворот он ушёл достаточно далеко, чтобы Сакура усомнилась в случайной прогулке. Скорее всего, направлялся к чему-то конкретному.

Она осмотрела шею, руки, лицо. Те же травмы. Ни след, ни предполагаемый инструмент не объясняли, как их нанесли.

Сакура опустилась на одно колено и взяла его руку.

Подождала.

Двор оставался на месте. Кирпичная стена, свет за оцеплением. Ни образа, ни контура, ни направления, откуда обычно приходило видение.

Она изменила нажим. Попробовала глубже, к тому месту внутри, откуда шесть лет возникала картина смерти.

Ничего.

Реддик стоял за спиной. Сакура подождала ещё, хотя при нём никогда не задерживалась так долго. В висках появилась тупая боль. Она продолжала держать руку.

Потом отпустила и поднялась. Движение постаралась сделать обычным, без паузы, которую мог заметить сержант.

За глазами пульсировало. Голова болела с утра, и до сих пор удавалось не обращать внимания.

Шесть лет без единого отказа. Каждый мёртвый, к которому она прикасалась, показывал свою смерть. Этот не показал ничего.

Сакура огляделась. Склад, заросшие пути, пустая парковка. Заброшенная промышленная зона, как фабрика Бутса. Всё можно было описать и внести в рапорт. Но она не понимала главного, почему именно сейчас она ничего не видит.

— Кто-нибудь видел, что произошло? — спросила у Реддика.

— Никого. Нашёл охранник с соседнего объекта, обходил периметр.

— Здесь есть камеры?

— Две. Обе на въезд, не во двор.

Она записала и пошла вдоль стены, осматривая углы.

У северной стены на уровне груди заметила царапину. Подошла, провела пальцем по кирпичу. Под перчаткой чувствовались пыль, грязь и неровности кладки. Сакура пошла дальше.

Теперь было два места. Оба заброшенные, промышленные. В оба трудно попасть случайно.

Она убрала блокнот.

— Реддик, я осмотрю периметр.

Вдоль стены шла медленно. Нужна была минута, когда никто не смотрит на неё и не ждёт ответа.

Одну аномалию ещё можно было принять за случайность. Но за шесть лет она не встретила ничего похожего даже на первую.

Сакура прижала ладонь к стене. Пахло ржавчиной и старым бетоном. Вдалеке прошёл товарный состав. Когда его гул стих, она убрала руку.

* * *

Утром, после брифинга с прессой, Сакура позвонила Райту. Убийства уже привлекли внимание.

Через час она уже была у него в кабинете. Без записи, без долгого ожидания. Похоже, он ждал звонка.

Кабинет был на третьем этаже, окна выходили на парковку. Когда Сакура вошла, Райт стоял у окна. Сесть не предложил.

— Ты нашла второе тело.

— Да. Тот же механизм. И я запросила информацию из смежных баз в пятницу, результаты пришли только сегодня утром. Девять дел за два года. Один паттерн травм, разные классификации. Запросила расширенный.

Райт повернулся. На лице было выражение человека, который уже решил, что скажет.

— Мне нужны полные дела из Провиденса и Манчестера, — сказала она. — У меня нет доступа.

Он достал из ящика папку и положил перед ней. Гриф на обложке Сакура видела раньше. На её делах такого не было.

— Федеральный мониторинг. Запрос из Лоуэлла уйдёт наверх автоматически. Понимаешь что это значит?

— Понимаю.

— Танака. — Он произнёс её фамилию как точку в конце предложения. — Именно поэтому папка на столе. Но если наверху решат что дело их — заберут всё. Материалы, дело, тебя если понадобится.

Она посмотрела на папку. Пальцы лежали рядом на столе. Сакура ещё секунду не касалась обложки.

— Сколько у меня времени?

— Две недели. Может меньше.

Она взяла папку и поднялась.

— Спасибо.

— Не благодари. — Он уже отвернулся к окну. — Просто работай быстро.

Акиро

В половине девятого завибрировал телефон. Эрика.

Акиро ответил.

— Живой? — произнесла она вместо приветствия.

— Живой.

— Подозрительно. — Шум в трубке, что-то упало. — Ты не отвечал три дня. Мама уже гуглила как подать в розыск.

— Мама не гуглила.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что она бы позвонила сама.

Эрика вздохнула.

— Ладно, это я гуглила. Просто чтобы ты знал. — Ещё шум. — Ты там нормально вообще? Лоуэлл этот твой. Я смотрела на карте, там одни фабрики и река.

— Есть университет.

— Есть фабрики и река. Я видела фотографии. — Голос стал чуть тише. — Ты правда нормально?

Перед Акиро лежала карта с семью адресами.

— Нормально. Привыкаю.

— Врёшь.

— Эрика.

— Ну врёшь же. Я слышу. — Остановилась на секунду. — Ладно, не хочешь, не говори. Просто знай что если что, клятва рыцаря в силе. Я могу приехать и навалять кому надо.

Неожиданно для себя он засмеялся.

— Ты в Конкорде.

— У меня есть автобусный билет и принципы.

— Спасибо, Эрика.

— Ладно. — Она явно смутилась. — Маме позвони. Ей не гугл, ей звонки нужны. Пока.

Акиро убрал телефон и повернулся к окну.

Внизу темнел кирпич старых мельниц. Над ними стояли более поздние здания, серые и стеклянные, дальше университетские корпуса. На холме за рекой виднелись жилые кварталы, жёлтые и белые дома с верандами, пустующими зимой.

Город из нескольких эпох, поставленных друг на друга без спроса.

Глава 4. Миранда

В начале недели Акиро проверил пустырь у моста и котельную.

После склада он хотел понять, повторится ли задержка звука у других знаков. Если повторится, будет хотя бы знать, что искать. Он открыл в телефоне фотографию царапин на кирпиче и оставил её рядом с картой.

На пустыре трава доросла до пояса. От снесённого здания остался фундамент, в тридцати метрах виднелся мост. Акиро пошёл к нему, считая шаги, и сбился. Мост оставался на месте, но расстояние до него не сокращалось. Чем дальше Акиро шёл, тем дальше казался мост.

У моста нашёл ржавый металлический штырь, вбитый в землю. На нём был тот же символ, что на стене склада. Акиро сфотографировал его, записал и ушёл.

На воротах котельной висел замок. Он обошёл здание и у восточной стены приложил ладонь к кирпичу. Здесь была тень, солнце не попадало на стену часами, но кирпич оказался тёплым. На коже остался красноватый след и через несколько секунд побледнел. По дороге обратно Акиро тёр ладонь о джинсы, хотя следа уже не было.

У склада запаздывал звук. Здесь менялись расстояние и тепло. Акиро дописал наблюдения рядом с адресами. Искать один и тот же эффект было бесполезно. Но знак у моста совпал со складским. Он сохранил оба снимка вместе с фотографией отцовских листов.

* * *

В понедельник, в половине третьего, он шёл в библиотеку. На углах оглядывался, стараясь делать это мимоходом. Искал знакомую куртку, бумажный стакан, человека у скамейки.

В коридоре между полосами света двинулась тень.

Акиро отшатнулся к стене.

Из аудитории вышел студент. Рюкзак на плече, наушники в ушах. Прошёл мимо, не посмотрев на него. Акиро подождал, пока выровняется дыхание, и пошёл дальше.

Библиотека была почти пустой. Начало семестра, до сессии далеко. Он занял стол у окна, разложил конспекты, открыл учебник по теории цепей.

На странице были узлы и соединения. Акиро следил за линиями, пока не понял, что представляет карту отца. Семь точек по периметру, одна в центре. Если соединить внешние, получится семиугольник. Попробовал вернуться к тексту.

Кто-то поставил стакан на его стол.

Рядом стояла девушка примерно его возраста. Тёмное пальто, шарф, намотанный на ходу. В руке ещё один стакан.

— Можно? Остальные столы у розеток заняты.

Она уже садилась. Открыла ноутбук, устроила его перед собой и локтем задела свой кофе. Жидкость плеснула на край стола. Девушка тихо чертыхнулась, подняла ноутбук, перехватила стакан и огляделась.

— Подождите.

Акиро принёс салфетки со стойки. Она вытерла стол, проверила край ноутбука и поставила его обратно. Похоже, такое случалось с ней и раньше.

— Миранда.

— Акиро.

— Это не мой, кстати, — она кивнула на стакан перед ним. — Стоял тут когда я подошла. Наверное, предыдущий человек забыл.

Акиро посмотрел внутрь. Чёрный кофе, уже остывший. Чужой.

— Понятно.

Миранда улыбнулась и повернулась к экрану.

Минут через десять спросила, не отрывая взгляда от ноутбука:

— Ты всегда так читаешь учебник? Не переворачивая страниц?

Акиро опустил глаза. Страница осталась той же, что двадцать минут назад.

— По понедельникам особенно, — ответил он.

Она тихо засмеялась и снова начала работать.

Они просидели ещё час. Акиро пробовал читать, и иногда удавалось пройти целый абзац, прежде чем мысли уходили. Потом ещё один. Схемы оставались схемами.

Он не заметил, когда перестал смотреть по сторонам.

Уходить не хотелось.

На выходе он поторопился и задел плечом стеклянную дверь. Та качнулась обратно. Край стекла шёл прямо к лицу.

Акиро отклонился.

На мгновение движение двери замедлилось. Он видел приближающийся край и успел убрать голову, хотя только что был уверен, что не успеет. Стекло прошло у виска, по коже скользнул воздух.

Дверь снова двигалась как обычно.

Акиро стоял у выхода, пока она покачивалась на петлях. Сердце колотилось. Он посмотрел на стекло, потом коснулся виска.

«Рефлексы», — решил он.

Записывать не стал.

Во вторник Миранда пришла раньше. Сидела на том же месте и подняла голову, когда он подошёл.

— Привет. Я взяла тебе кофе, но не знала какой ты пьёшь, поэтому чёрный. Если хочешь с молоком, мой с молоком, можем поменяться.

— Чёрный нормально.

— Серьёзно? Без сахара?

— Без сахара.

— Мрачный человек, — сказала она и подвинула стакан.

Акиро сел и сделал глоток. Кофе был именно таким, какой он пил всегда. Даже температура подходила, не приходилось ждать или дуть на край.

Она сказала, что не знала. Чёрный без сахара угадать нетрудно.

Он поставил стакан и открыл конспект.

Через некоторое время Миранда закрыла ноутбук, потянулась.

— Расскажи про себя что-нибудь. Не то, что обычно рассказывают.

— Что значит обычно?

— Факультет, курс, откуда. Это анкета, а не человек.

Акиро опустил взгляд на свои руки возле конспекта. Можно было рассказать о координатах. О человеке у канала. О фабрике.

— Я всегда знаю точное время, — сказал он. — Без часов.

Миранда повернулась к нему.

— Всегда?

— Сейчас семнадцать минут пятого.

Она проверила телефон. Подняла брови.

— Ладно, это странно. — Помолчала, постукивая пальцем по столу. — А это мешает? Ну, в жизни?

Акиро не сразу ответил. Обычно просили повторить или говорили, что полезная штука. Она спросила, мешает ли.

— Нормально. Просто знаешь, и всё.

Миранда отвела взгляд и открыла ноутбук. Больше расспрашивать не стала.

За окном темнело. В стекле отражалось её лицо. Акиро несколько раз почти заговорил, но останавливался. Если расскажет, она может уйти. Испугаться. Остаться из жалости. Он не хотел проверять, какой из вариантов случится.

Поднёс стакан ко рту. Кофе давно закончился.

Вечером он открыл карту, но скоро убрал её. Вспоминал, как Миранда спросила, мешает ли ему знать время. Впервые за эти дни хотелось вернуться куда-то, кроме мест, указанных отцом.

Ночью ему приснилась фабрика.

Он стоял у будки. Существо смотрело из тени, рядом лежал мужчина, прижав руку к шее. Акиро пытался бежать, но ноги не двигались. Хотел крикнуть, не получалось.

Существо пошло к нему. Медленно, плавно.

Акиро проснулся. Потолок, трещина в углу. Три часа ночи.

* * *

В среду он пошёл на пятый адрес.

Перед выходом сверил снимки со склада с отцовскими рисунками. Совпадал один небольшой узор. Пока это ничего не говорило о том, что отец делал на остальных местах. В доме Акиро собирался искать другие записи, хоть что-нибудь, что объясняло бы назначение знаков.

На северной окраине стоял старый двухэтажный дом. Окна забили досками, замок на двери держался на одном болте.

У входа Акиро замедлил шаг. Руки оттягивало вниз, на плечи будто положили груз. Чем ближе подходил к порогу, тем труднее становилось двигаться.

Он толкнул дверь. Пришлось надавить сильнее, чем ожидал.

Внутри пахло сыростью и старой штукатуркой. Акиро шёл осторожно. Колени сгибались с усилием, куртка тянула плечи, хотя в карманах не прибавилось ничего тяжёлого.

В первой комнате были пыль, старая мебель и обои, отошедшие от стен.

Во второй он остановился.

От пола до потолка шли меловые линии. Пересекались, поворачивали, сходились под углами. Акиро проследил один узор и увидел рядом другой такой же. Знак со склада повторялся десятки раз, разрастался по стенам.

Тот же почерк.

Он достал телефон. Снял одну стену, следующую, стыки линий в углах. Потом опустился на пол, прислонившись к свободному участку стены.

«Насмотрелся», — вспомнил он слово незнакомца.

Значит, тот мог стоять здесь. Смотреть, как отец работает. Так же спокойно, как смотрел на Акиро у канала.

«Отец знал о нём?» — подумал Акиро.

Если не знал, получалось ещё хуже.

Он поднял руку и коснулся меловой линии. На пальце осталась белая пыль. Акиро поднял глаза на стену и нахмурился.

«Девять лет, — подумал он. — Как этот мел до сих пор не стёрся?»

Отец брал мел, проводил одну линию, потом другую. Возвращался к углу, продолжал. Столько работы не сделать случайно.

Акиро разглядывал свою руку. Когда-то отец держал её, пока они поднимались на холм. Большая тёплая ладонь. А после он пришёл сюда и взялся за мел.

И кто-то стоял рядом и наблюдал.

Всё это время Акиро представлял отца жертвой. Человеком, которого настигло что-то извне. Но жертвы не покупают мел и не расчерчивают стены по ночам. Жертвы не пишут координаты в блокноты.

Отец выбирал.

«За что именно он просил прощения?» — подумал Акиро.

Акиро поднялся и прошёл вдоль стен. Снимал участки, где знакомый знак соединялся с другими линиями. Несколько раз сверился с листами на телефоне. Теперь нужно было сравнивать целые рисунки, а не отдельные царапины. Он убрал телефон и вышел, унося больше снимков, чем собирался сделать.

На улице ехали машины. Горели фонари, из окна пахло жареным луком и мясом. Акиро остановился, узнав домашний запах. После комнаты с рисунками он оказался почти невыносимым.

У переулка, упиравшегося в забор, что-то двинулось.

Между домом и гаражом оставалась узкая щель, куда не доходил свет. Там прошла большая тень. Акиро попытался понять, что её отбрасывает, и не нашёл предмета. Она скользнула вдоль стены, на секунду повернулась к нему всем телом и ушла за угол.

Он застыл. Фонарь горел. Щель была пуста.

«То же, что на фабрике?» — подумал Акиро.

Могла проехать машина. Свет мог лечь иначе. За эти дни он почти не спал и уже пугался обычных теней.

На остановке Акиро снова открыл снимки. До этого он пытался понять, что случилось с отцом. Теперь хотел выяснить, что отец сам сделал.

* * *

В пятницу Акиро встретил Миранду у реки.

Она шла навстречу по набережной. Увидела его и остановилась подождать. Они пошли рядом. Внизу темнел Мерримак, с другого берега пахло дымом. Кто-то жёг листья.

— У тебя есть семья? — спросила она.

— Мама. Сестра, четырнадцать лет.

— Скучаешь?

— По сестре больше. С мамой я созваниваюсь, мы разговариваем. А по Эрике просто скучаю, без причины, хочу, чтобы была рядом.

Миранда несколько шагов молчала.

— А папа?

— Умер. Девять лет назад.

— Прости.

— Нормально.

Акиро услышал собственный ответ. Неубедительный. Миранда не возразила и не стала подбирать слова утешения. Они шли дальше.

— Каким он был? — спросила она.

Акиро сглотнул.

— Хорошим. Он был хорошим человеком.

Она смотрела на него, не отводя глаз.

— Ладно, — прошептала она.

На другом берегу был старый мельничный квартал. Красный кирпич под фонарями, несколько светящихся окон.

Миранда остановилась у парапета и посмотрела вниз.

— Я переезжала много, — сказала она. Не в ответ на что-то. Просто сказала. — Каждые два года примерно. Привыкаешь собираться быстро. Перестаёшь оставлять вещи в неудобных местах, всё равно паковать.

Акиро встал рядом. Она не обернулась.

— А потом как-то перестаёшь и за людей держаться. — Её волосы затрепетали на ветру. — Не специально. Просто... зачем начинать, если через два года уедешь.

— И сейчас?

Миранда пожала плечами.

— Сейчас не знаю сколько пробуду. Может долго. — Голос неуверенный. — Наверное поэтому села за твой стол.

Под ними шла вода. На другом берегу хлопнула дверь, кто-то прошёл по гравию.

Миранда повернулась, сказала, что холодно. Они пошли обратно.

Сакура

Папки из Провиденса и Манчестера лежали на столе с понедельника. Три ночи Сакура спала по четыре часа. От стула ныла спина, но за десятичасовыми рабочими днями она так и не собралась попросить другой.

В четверг утром пришёл ответ на расширенный запрос.

Тридцать пять дел за два года. Разные штаты, ведомства и классификации. Один характер травм.

Она начала сравнивать заключения патологоанатомов. На третьем деле заметила знакомую формулировку. К десятому уже считала совпадения. Разные врачи в разных городах описывали повреждения одним текстом.

Кто-то редактировал отчёты. Или диктовал, как писать.

Тридцать пять убийств разложили по отдельным делам так, чтобы никто не увидел всё сразу.

Сакура встала, налила второй кофе, хотя первый не допила. У окна подождала, глядя на парковку, затем вернулась к столу.

В среду пришло дополнение по фабрике Бутса. На стенах цеха рядом с местом смерти нашли вещество органического происхождения. Лаборатория не смогла соотнести его ни с одним известным соединением. Перепроверила трижды.

Сакура прочитала результат ещё раз. Объяснения в нём не было.

Она взяла карандаш и бумажную карту. Нанесла адрес первого дела, затем следующего. Тридцать пять точек и ещё пять в Лоуэлле.

Закончив, отодвинулась от стола. Точки складывались в дуги, сходившиеся к Лоуэллу. Сакура подписала даты. Чем ближе к городу, тем меньше оставались расстояния и промежутки между смертями. Она снова подвинула карту к себе. Нужно было проверить, как эти дуги соединяются.

Сакура позвонила Райту и сказала, что нужно ещё время. Он велел прийти завтра утром.

Она положила телефон и осталась смотреть на карту. Все дуги вели в её город.

* * *

Домой Сакура добралась в десятом часу.

Включила свет в коридоре. Из кухни пахло чем-то несвежим. Комната, кухня, всё маленькое, функциональное. Вещи подобраны так, чтобы при необходимости разложить по коробкам. На стене висел один личный снимок. Джордж в шесть лет, кепка набок, смеётся.

В холодильнике было просроченное на два дня молоко, потемневшая половина авокадо и бутылка соуса.

Сакура закрыла дверцу. Не смогла вспомнить, когда последний раз готовила.

«Коп, который не умеет кормить себя, плохой коп», — вспомнила она слова миссис Смит.

Та настояла, чтобы Сакура научилась. Рагу, омлет, суп из пакета, который однажды удалось пересолить. Теперь она ела в управлении или не ела вовсе.

Двадцать три года, почти двадцать четыре. Лейтенант отдела особых расследований, самый молодой офицер на этой должности за всю историю штата. Дома одна фотография и пустой холодильник.

Она сняла куртку, аккуратно повесила на спинку стула. Привычка из приюта. Вещи должны быть на месте, других не будет.

В душе оперлась руками о кафель, прислонилась лбом к стене. Горячая вода стекала по спине. Сакура позволила себе постоять так минуту. Потом вытерлась и надела чистое.

В зеркале было усталое, собранное лицо. По нему никто бы не догадался, что произошло у склада.

Она потянулась к полотенцу на крючке. Пальцы прошли мимо и задели дверную ручку.

Кухня с жёлтыми занавесками. Пахнет корицей.

Седая женщина лет шестидесяти падает. Рука цепляется за край стола. Чашка с чаем опрокидывается. Пол.

Темнота.

Сакура отдёрнула руку и прижалась спиной к стене ванной. Перед ней снова была дверь. Обычная металлическая ручка.

Женщина могла жить здесь раньше. Или приходить. Кто-то касался этого металла до Сакуры.

Она посмотрела на свои пальцы.

Дар показал смерть человека.

За шесть лет такого не случалось. Тела в морге, на местах преступлений, в больнице показывали смерть. Но чтобы так — никогда.

Сакура опустилась на край ванны, положила руки на колени. Обе дрожали. Она отметила это, как отмечала симптомы у других.

На местах убийств она больше не видела. Здесь, в своей ванной, увидела то, чего не искала.

Менялась она, а не мир вокруг.

Провела ладонями по лицу, медленно, с нажимом. Чашка оставалась перед глазами. Жёлтые занавески, чужая кухня.

Сакура поднялась и вышла из ванной. Легла, оставив свет.

«Если дар перестал быть инструментом, то чем он стал?» — подумала она.

Уснула только в три. Сны были нечёткими.

Акиро

Акиро зашёл в кафетерий после темноты, за час до закрытия. У окна сидели трое студентов, женщина работала за ноутбуком. Уборщик ходил между столами с ведром.

Он сел в углу, спиной к стене. Вспоминал, как Миранда сказала, что, наверное, поэтому села за его стол. Тихо, без попытки произвести впечатление. Рядом с ней удавалось на время перестать думать о карте.

Стул напротив отодвинули.

— Ну и лицо у тебя, — сказал парень. Сел, забросив ногу на ногу. В руках ничего, просто руки на столе. — Будто налоговая пришла.

Акиро удержался и не вздрогнул.

— Вы были здесь всё время?

— Нет. Пришёл только что. Через дверь, как нормальный человек. Даже поздоровался с кассиром. Приятная девушка, кстати. О. Задумчивый. Это хорошо.

— Чего вы хотите?

— Акиро. — Голос тот же, лёгкий, но на полтона вниз. — Не трать моё время на глупые вопросы. Давай уже о полезном.

Он замолчал.

— Тебя беспокоят эти места. Что ты видишь рядом с ними. Что чувствуешь. — Пальцы постукивали по столу, ритмично. — Это предсказуемо. Хотя «нормально» я бы вычеркнул.

— Люди умирают.

— Да. — Кивнул. Подтвердил, как подтверждают, что магазин закрыт по воскресеньям. — Места спят. Ты приходишь, и они просыпаются. Какое-то время они фонят. Как микроволновка: дверца открыта, и кто рядом, тому не повезло.

— Вы могли предупредить.

— Мог.

Между столами прошёл уборщик с ведром. На них не посмотрел.

— Сроки, — сказал Незнакомец. Наклонился ближе. Глаза обычные, карие, ничего особенного. Но за ними стояла глубина. — У тебя десять дней. Осталось семь. Может четыре, если считать строго.

— До чего?

— До момента когда шутки кончатся. — Откинулся на стуле. — Заканчивай конфигурацию. Быстро, аккуратно, по порядку. Отец знал что делать. Ты разберёшься.

— А если нет?

Незнакомец поднялся. У выхода обернулся.

— Тогда всем будет очень интересно. — Улыбнулся. — Нам — особенно.

Тут же поправился.

— Мне. Мне особенно. Оговорка.

На секунду улыбка перестала быть весёлой.

Дверь закрылась, звякнул колокольчик. Кассир подняла голову и нахмурилась, будто пыталась вспомнить, с кем только что здоровалась.

Через окно Акиро видел, как незнакомец идёт по тротуару. На углу остановился. Постоял пять секунд и ушёл. Один, но перед самым поворотом рядом будто мелькнул другой силуэт, высокий и светлый.

Акиро остался сидеть.

Семь дней. Или четыре. Незнакомец знал, что происходит после посещений. Мог предупредить. Не предупредил.

Час назад Акиро шёл с Мирандой, слушал о переездах. Теперь знал, что гибель людей для человека напротив была побочным эффектом работы, которую надо закончить в срок.

Граница стала тоньше. Он чувствовал это так же, как чувствовал время.

Акиро поднялся и пошёл к общежитию. По дороге считал фонари. Это ещё можно было считать и не бояться результата.

Глава 5. Цена вопросов

Акиро проверял новости каждое утро. Пролистал несколько сообщений и остановился.

«Тело мужчины обнаружено в жилом доме на Норт-Черри-стрит. Полиция устанавливает личность погибшего.»

Он перевёл взгляд на карту.

Норт-Черри.

Чайник закипел. Акиро сидел, пока экран телефона не погас. Разблокировал его, прочитал сообщение ещё раз. Потом встал, выключил чайник и оделся.

На улице было холодно. По дороге на лекцию он пытался считать. Пять посещённых мест. Два человека, о которых он теперь знал.

«Может, совпадение», — подумал Акиро.

Но вспомнил слова незнакомца о пробуждённых местах и не смог себе поверить.

В половине шестого вечера постучали.

За дверью стояла Сакура с папкой. Акиро отступил, пропуская её.

Она посмотрела на карту, оставленную на столе с утра, и села. Открыла папку. Вынула первый лист.

На распечатке с камеры молодой человек в тёмной куртке уходил от склада. В углу была временная метка.

— Воскресенье, одиннадцать пятьдесят три. Склад у железной дороги. Тело нашли вечером того же дня.

Второй лист. Пустырь у моста, северный берег.

— Пятница. Двадцать третье. Тело нашли через два дня, место безлюдное. — Голос без интонации, рабочий. — Свидетель видел молодого человека там накануне вечером.

Третий. Котельная у парка.

— Та же неделя. Среда. Тоже не сразу нашли.

Четвёртый лист лёг поверх остальных.

— Норт-Черри. Свидетель видел молодого человека у входа в пятницу около восемнадцати тридцати. Тело нашли сегодня утром.

И фабрика. Пятая.

Акиро отошёл к окну. Возле стола не хватало воздуха. Он сжал руки в кулаки, но они продолжали трястись. Дрожь шла из живота, поднималась к груди.

На каждом месте.

— Акиро.

Он не сразу повернулся.

— Я не знал про склад, пустырь и котельную. Про дом узнал утром из новостей. Про остальных только сейчас.

— Знаю.

Сакура смотрела на него без прежней настороженности. Акиро вернулся к столу, открыл ящик и достал отцовские листы. Положил рядом с распечатками.

— Это записи отца. Все адреса в Лоуэлле. — Глядел на листы, не на неё. — Я проверял их по очереди. Завод. Склад. Дом.

Он замолчал. Сакура подождала.

— Это всё, что он оставил? — спросила она.

— Да.

Она взяла листы, перевернула, изучила оборот. Вернула на стол.

— На заводе. Ты сказал что пришёл, нашёл тело, ушёл. — Она говорила спокойно. — Но на заводе, когда работала с телом, я тебя увидела. У будки охраны. Ты стоял там долго.

Акиро смотрел на край распечатки. Ничего не ответил.

— Ты что-то видел.

— Что-то тёмное. Большое. Уходило между корпусами.

Сакура медленно кивнула.

— Я тоже видела.

Он перестал перебирать пальцами по краю стола.

— Больше ничего? — спросила она снова.

Акиро вспомнил скамейку у канала. Бумажный стакан. Усмешку. Если начнёт, придётся рассказать всё.

— Больше ничего.

Она задержала взгляд, потом отвела.

— Хорошо.

Не поверила. Акиро это понял.

— Ты собираешься продолжать, — сказала она. Утверждение.

— Да.

— Почему?

Он смотрел на почерк отца, на пометки рядом с числами. Последняя пара так и осталась пустой.

— Потому что не знаю зачем он это делал. И если остановлюсь, то не узнаю.

На мгновение её взгляд смягчился.

— Тогда в следующий раз скажешь мне до того как пойдёшь. — Встала. — Не после.

Сакура взяла папку и дошла до двери. Постояла спиной к нему, обернулась.

— В записях есть что-нибудь ещё? Кроме координат и узоров?

Акиро слишком долго молчал.

— Ничего, — сказал он наконец.

Она ещё секунду смотрела на него и вышла.

На парковке Сакура села в машину, но двигатель не включила.

Оснований для задержания хватало. Только задержанный замолчит. Сейчас он ещё отвечал, пусть не на всё.

Она знала, что Акиро солгал. Так же ясно, как знала, что завтра утром Райт заговорит о федералах.

Люди лгут, когда боятся. Перестают, когда доверяют. Она подождёт.

* * *

Акиро слушал, как стихают шаги в коридоре.

Сакура снова ушла. Он посмотрел на закрытую дверь и вспомнил пустой дом в Сендае.

Девять лет представлял встречу. Собирался спросить, почему исчезла, рассказать, как искал. Сегодня она разложила перед ним доказательства, а он врал ей в лицо.

Акиро встал и пошёл в ванную. Включил душ, застыл под горячей водой.

Пять человек.

Когда выключил воду, долго смотрел на полотенце, прежде чем взять. Потом вернулся к кровати и лёг.

«Сколько ещё?» — подумал он.

Три места оставались непроверенными. Раньше он считал их вопросами, на которые ещё не получил ответа. Теперь рядом с каждым могло появиться тело.

Он хотел, чтобы Сакура пришла поговорить с ним, а не об убийствах.

Можно было сжечь листы. Забыть координаты, уехать домой.

Но тогда он не узнает, что значило «Прости». Почему отец умер. И что сделает незнакомец, если работа останется незаконченной.

Акиро повернулся на бок. Представил, как отец утром надевал серое пальто и ехал на следующую точку. Знал ли он о смертях? Если знал, как мог продолжать? Акиро подтянул колени. Вопрос, который задавал отцу, теперь приходилось задавать себе.

Он поднялся и взял телефон. Хотел позвонить маме. Набрал номер, поднёс к уху.

Один гудок. Второй. Третий. Четвёртый.

«Абонент недоступен.»

Акиро уставился на экран.

Номер был не мамин.

Пальцы набрали сами. Он помнил эти цифры лучше, чем думал. Мама удалила их из контактов через год после похорон.

Отцовский номер.

Акиро сидел с телефоном у лица. Опустить руку не получалось. Отца не было девять лет, а он набрал его номер, будто можно позвонить и спросить.

Обычный студент не набирает номер мёртвого отца в девять вечера.

Он положил телефон и лёг. Трещина в углу потолка расплывалась. Акиро моргал, она проступала снова.

До рассвета он вновь не уснул.

Утром сел на кровати и открыл заметки. Растянутое расстояние. Штырь у моста. Тёплый кирпич. Запоздалый звук. Тяжесть. Тени. Каждый адрес привносил другой эффект, но метки были одни и те же.

Он разложил снимки по адресам, затем открыл фотографии стен дома. Хотел найти в них объяснение, ради которого можно было бы продолжать. Чем дольше сравнивал, тем яснее становилось, что ни одна линия не отвечает на вопрос о погибших.

Он развернул карту. Два обычных места и одно другое, в центре. О последнем старался не думать.

На будильнике было десять пятнадцать.

Акиро поднял голову.

Он знал время. Без пятнадцати одиннадцать.

Вышел в коридор и посмотрел на часы у лифта. Десять сорок пять.

Вернулся, сел перед будильником. Секундная стрелка шла ровно. Но время, которое показывал будильник, по-прежнему не совпадало с тем, которое Акиро знал. Будильник отставал.

Он подошёл к зеркалу на дверце шкафа и поднял руку.

Отражение задержалось.

Акиро опустил ладонь. В стекле она опустилась чуть позже. Повторил. Ещё раз. Разница была небольшой, но теперь он знал, куда смотреть.

Через некоторое время зеркало выровнялось. Рука и отражение двигались вместе.

Он вернулся к столу и записал:

«Будильник отстаёт на полчаса, зеркало отвечает с задержкой, около полминуты.»

Положил телефон экраном вниз.

За окном люди шли на работу, пили кофе. Для них часы показывали правильное время, зеркала отвечали сразу.

На карте оставалось три места. Рядом с ними не было ничего, что объясняло бы, как избежать новых смертей.

«Ты опаздываешь», — вспомнил он.

Он отодвинул карту. Незнакомец торопил, но отвечать за то, что случится, придётся Акиро.

* * *

К вечеру стол был занят бумагами. Распечатки Сакуры, записи отца, карта с отметками. Акиро запер дверь и смотрел на них.

Вспоминал объяснение незнакомца. Места фонят. Кто рядом, тому не повезло.

Пять человек. У каждого имя, лицо, кто-то дома. А он должен закончить конфигурацию.

Акиро встал. Прошёл три шага до стены, вернулся. Остановился посреди комнаты.

— Я не иду.

Собственный голос прозвучал непривычно громко.

— Я не иду, — повторил. Громче. — Хватит. Пусть он найдёт кого-то другого. Пусть сам чертит свои метки. Я не муравей, и я не ключ, и я никуда больше не пойду.

Голос дрожал. Теперь от злости. На незнакомца, на отца, на конверт. Его заставляли делать то, чего он не понимал, а отвечать за смерти приходилось ему.

— Слышишь?! Я не иду!

Акиро замолчал.

В комнате раздался звук.

Он обернулся. Кровать, стол, стул, шкаф. Никого.

На оконном стекле проступила буква.

Изнутри. Будто кто-то подышал на холодное стекло и провёл пальцем. Рядом появилась следующая. Ещё одна.

Акиро стоял, пока невидимый кто-то дописывал имя между ним и окном.

Э Р И К А

Буквы держались несколько секунд. Потом начали таять сверху вниз. Через десять секунд стекло стало чистым.

Руки висели вдоль тела. Злости больше не было. Акиро почувствовал, что замёрз.

Незнакомец даже не пришёл. Написал одно имя. Этого хватило.

Акиро подошёл к окну и двумя руками задёрнул штору. До конца, чтобы не осталось щели. Продолжал держать края, хотя понимал, что ткань ничего не меняет.

Потом отпустил.

Акиро набрал Эрику.

Пока шли гудки, смотрел на закрытую штору. Сестра ответила. На заднем плане что-то играло, она попросила подождать и убавила звук. Потом спросила, что ему нужно.

Он расспросил, дома ли она, где мама, не приходил ли кто-нибудь. Эрика отвечала с недоумением. Никто не приходил. Мама была на кухне.

Акиро попросил позвать её. Пока ждал, слушал, как сестра идёт по коридору, зовёт маму. Хотелось продолжать слышать эти шаги, пока не станет понятно, что им ничего не угрожает.

Маме сказал, что ему задавали вопросы об отце. Попросил не рассказывать о семье незнакомым людям и сразу звонить, если кто-нибудь обратится к ней или к Эрике. Она начала расспрашивать. Акиро объяснил только то, что мог, не упоминая букв на стекле. Пообещал позвонить ещё.

После разговора сохранил в заметках время звонка. Эрика дома. Говорит как обычно. О неизвестном человеке никто из них не слышал.

Он снова оглянулся на штору. Сестра была в порядке сейчас. Что произойдёт, если он не пойдёт дальше, звонок не объяснил.

Он сел на кровать. Обвёл взглядом стол, фотографию. Взял карту и развернул.

Консервный завод.

За стеной включили музыку. Приглушённую, слов не разобрать. Обычный вечер в общежитии.

Акиро сидел с картой и слушал чужую музыку. Это был последний вечер, когда он ещё мог называть себя обычным студентом.

Глава 6. Трещины

В воскресенье утром Сакура сидела в управлении перед картой с сорока отметками. Отпила холодный кофе, поморщилась и допила.

Дуги, которые она увидела в четверг, оставались разрозненными. Сакура разложила дела по датам и начала проверять соединения.

Она взяла линейку. Соединила несколько точек, проверила остальные. Получился восьмиугольник. Рядом ещё один. Затем третий, четвёртый, пятый.

Фигуры были неправильными, но достаточно близкими к правильным, чтобы Сакура продолжила проверять. У каждой восемь вершин, каждая смещена относительно предыдущей. Все вершины отмечали места, где погибли люди.

Она перенесла пять вложенных восьмиугольников на один лист. Отдельные дуги стали замкнутыми контурами.

В коридоре начали разговаривать, с кухни потянуло кофе. Сакура достала новый лист и стала собирать отдельное досье. Пять фигур, сорок точек, один центр. Убывающие интервалы. Одинаковые травмы. Отредактированные заключения.

Оставались жертвы.

За последние два дня она заново просмотрела тридцать пять дел. На этот раз проверяла имена, биографии и последние адреса. До неё эти сведения никто не запрашивал, дела были закрыты.

У девяти человек данные не сходились. Адреса вели к несуществующим домам. Номера социального страхования принадлежали людям, умершим задолго до убийств. Женщины из Провиденса не было ни в налоговом реестре, ни в страховом. Тело было, биографии не было.

Сакура проверила ещё шестерых. У четырёх нашла то же самое. Ложные сведения накладывались друг на друга, и за ними всё труднее было найти человека.

Таких не хватятся сразу. Некому будет искать.

Она закрыла папку и подошла к окну. На воскресной парковке стояли три машины.

Кто-то выбирал именно этих людей.

Сакура вернулась к записям. Дошла до последнего пункта и остановилась.

На местах преступлений дар молчал. В ванной сработал от дверной ручки.

Она закрыла глаза. Попробовала сосредоточиться на самих местах, на стенах и на том, что возникало рядом. Не искать последние секунды жизни.

Пришёл другой образ. Что-то большое уходило между корпусами, форма не укладывалась в знакомые очертания. Сакура уже видела это на фабрике. Записала и зачеркнула, потому что запись выглядела как бред.

* * *

В понедельник, в два часа дня, позвонил Райт.

— Танака. Приезжай.

По этим двум словам она поняла, что случилось.

В кабинете Райт сидел за столом. Обычно стоял у окна. Перед ним лежала папка, тоньше прежней. Возле двери Митчелл из административного смотрел в пол.

— Закрой дверь.

Сакура закрыла и осталась стоять.

— Дело передаётся. Федеральный уровень, специальный отдел. Официально — UAP, расследование аномальных явлений. — Пауза. — Твой рапорт о веществе сыграл роль.

— Мой рапорт был точным.

— Знаю. — Обернулся. Лицо уставшего человека, который принял решение, не нравившееся ему, но принял. — Именно поэтому они забирают дело. Ты не ошиблась, а оказалась права.

— Коллинз?

— Специальный агент Коллинз. Приедет в среду. Все материалы, все доступы передашь ему. — Кашлянул. — Пропуск в архив временно заморожен. Административная процедура.

Сакура опустила глаза на папку. Без архива продолжать проверку не получится. Её отрезали от дела целиком.

— Я продолжу неофициально.

— Я этого не слышал. — Отвернулся к окну. — Будь осторожна, Танака.

Она взяла папку со стола. Райт не предлагал, но и не остановил.

Митчелл поднял глаза, проводил её взглядом и снова отвернулся.

По коридору Сакура шла быстро. Злилась. Но не удивилась, и это раздражало ещё сильнее. С того дня, как внесла вещество в рапорт, знала, чем может закончиться.

* * *

На парковке села за руль и не завела машину.

Перед ней было серое здание управления. Трещина в ступенях у входа. Сакура сжала руль, почувствовала давление на пальцы и вспомнила чужую руку на запястье.

Ей было четырнадцать.

Родители уехали утром. Мама сказала, что вернутся завтра. Джордж остался у бабушки, Сакура дома одна. Тогда это её не пугало.

Ночью постучали. Громко и настойчиво. У ворот стояла незнакомая чёрная машина. На пороге двое в тёмной форме. Лица плохо удерживались в памяти, хотя она ещё смотрела на них.

— Пойдём с нами.

Один взял её за руку. Крепко, без колебаний. Сакура успела крикнуть про Джорджа, про бабушку. Ей ответили, что с ним всё будет в порядке.

Дверь машины захлопнулась.

За стеклом прошёл дом Акиро, потом школа. Река, где они ловили лягушек.

Позже были белые коридоры и одинаковые двери с номерами. В комнате стояли кровать и стул. Велели ждать.

Через час пришла немолодая женщина. Волосы в строгом пучке, голос почти тёплый.

— Мне очень жаль. Твои родители... Произошла авария. Их больше нет.

Сакура ждала, что она улыбнётся. Скажет, что перепутали. Что сейчас отвезут обратно.

Женщина не улыбнулась.

— Ты теперь будешь жить здесь. — Голос твёрдый. — Ты видишь вещи, Сакура. Вещи, которые другие не видят. Мы поможем тебе это использовать.

Слёзы пришли позже. Женщина сидела рядом и ждала, когда они закончатся. Обнять не попыталась.

Джорджа Сакура увидела через три года.

Потом шесть лет тренировок, протоколов, первых дел. Дар научили работать по команде. Её руки научились касаться мёртвых.

Теперь она почти разобралась в этом деле. Держала материалы у себя на столе, видела, куда они ведут.

Забрали.

Сакура разжала пальцы на руле, сжала снова. Минуту сидела так. Потом коротко выдохнула через зубы, как учили.

Достала телефон и написала Акиро.

«Есть новости. Нужно поговорить.»

Акиро

В воскресенье вечером мама прислала фотографии.

«Разбирала вещи в детской, нашла рисунки Эрики. Она такая талантливая! Посмотри.»

Акиро открыл первую из трёх.

Карандашные линии пересекались под углами, складывались в фигуры. Для четырнадцати лет рисунок был подробным. Эрика работала аккуратно, с нажимом.

Он начал набирать ответ и остановился.

Эти линии он знал.

Акиро открыл ящик, вынул отцовские листы. Положил рядом с телефоном и увеличил фотографию.

Он хотел найти различие. Общее сходство ещё ничего не доказывало. Проверил следующий рисунок, затем третий. Сестра была дома, отвечала ему, ничего необычного не замечала. После вчерашнего звонка он успел немного успокоиться. Теперь искал, за что можно удержаться в этих снимках.

На полях были те же пересечения, тот же символ со склада и из дома. У Эрики он выглядел мягче и свободнее. Она будто вспоминала его, а не копировала.

Акиро убрал листы. Тут же достал обратно.

«Совпадение», — подумал он.

Геометрические фигуры могли повториться. На маленьком экране линии сливались, часть рисунка закрывала тень. Нужно было сравнить внимательнее.

Он ответил маме.

«Красиво. Скажи ей.»

Лёг, но уснуть не смог. Представлял Эрику за столом в Конкорде. Карандаш у неё в руке, на бумаге возникают линии. Так отец рисовал на полях тетрадей, на салфетках, на обороте домашних заданий.

Эрика не знала, что они значат. Человек, который мог объяснить, был мёртв.

В три ночи Акиро поднялся. Свет включать не стал. Достал листы из ящика, положил у телефона и снова открыл фотографию.

Экран освещал край бумаги. Акиро увеличил третий сегмент рисунка. Проверил поворот линии. Сверил ещё раз, и ещё.

В отцовском узоре на левом листе одна линия чуть уходила от центра. Не совсем ошибка, скорее привычка руки. У Эрики она отклонялась так же.

Общие углы могли совпасть. Это отклонение тоже совпало.

Она никогда не видела листов.

Акиро сидел в темноте. Девять лет между рисунками, разные руки, разные города. А маленький наклон оставался тем же.

Акиро сохранил увеличенный участок отдельно. Положил рядом со снимком отцовского листа и отметил совпавший поворот. Убрать фотографии обратно в переписку теперь значило бы сделать вид, что он ничего не нашёл.

В заметках рядом с именем Эрики дописал про рисунки. До этого там была только запись о вчерашнем разговоре. Он посмотрел на две записи. Вчера проверял, не пришёл ли кто-нибудь к сестре. Но сходство рисунков не объяснялось чужим визитом.

* * *

На следующий день он шёл по кампусу после лекций.

У промышленного квартала университетские корпуса заканчивались. Позади оставались велосипеды и запах столовой, впереди стояли склады конца девятнадцатого века. Часть переделали в лофты, часть пустовала. Из пекарни на углу пахло кардамоном и сдобой.

Акиро остановился.

Его тень остановилась с опозданием. Примерно на полсекунды.

Прохожий рядом продолжал идти. Ничего не заметил.

Акиро пошёл дальше, считая шаги. Двадцать три прошёл без задержки. На двадцать четвёртом тень снова сдвинулась позже.

Из пекарни вышла Миранда с бумажным пакетом. Увидела его и остановилась.

— Ты выглядишь ужасно.

— Спасибо.

— Это не комплимент. Факт. — Она протянула пакет. — Круассан ещё тёплый, возьми, съешь.

Он взял, не споря. Откусил. Масло, тесто, что-то сладкое внутри.

Мимо шли люди. Акиро жевал, стоя у пекарни, и некоторое время не смотрел на свою тень.

— Лучше? — спросила она.

— Немного.

— Тогда доедай и иди спать. Ты похож на человека, который забыл, что ночью нужно закрывать глаза.

Она не спрашивала, что случилось. Дала круассан и велела спать.

— Ты всегда так? — спросил он. — Кормишь незнакомых людей выпечкой?

— Только тех, которые мне нравятся. — Она развернулась и пошла. Бросила через плечо: — Таких мало. Цени.

Акиро смотрел ей вслед. Впервые за три дня он думал не о координатах.

Вечером Акиро освободил место для фотографий. Передвинул кружку на другой конец стола, к самому краю листа, и отошёл. Через минуту заметил, что она стоит на два сантиметра правее.

Посмотрел дольше. Кружка не двигалась.

Акиро отметил новое положение на бумаге. Отвернулся к окну. Подождал пять секунд, затем ещё пять. Обернулся.

Снова два сантиметра.

Он поставил вторую отметку. Теперь можно было сравнить, а не пытаться вспомнить, где стояла кружка.

Акиро открыл заметки.

«Тень. Предметы. Когда не смотрю.»

Ниже написал про отца, узоры на стенах дома и метку на складе. Палец остановился над экраном.

Рисунки Эрики.

Он дописал и посмотрел на отметки возле кружки. Два положения, оба мимо края листа. Он был дома, но изменения продолжались и здесь.

До посещений ничего такого не было.

Акиро включил настольную лампу. Положил рядом карту, снимки меток и рисунки Эрики. Раньше он искал на очередном адресе то, что оставил отец. Теперь нужно было понять, что происходит после его собственного прихода и почему это касается сестры. Одного списка координат для этого не хватало.

Глава 7. Выбор

В понедельник, в четыре утра, Акиро лежал в темноте и слушал дождь.

— Не спится?

Он сел. Голос донёсся из угла комнаты. Знакомый.

Акиро потянулся к выключателю.

Незнакомец сидел на его стуле, закинув ногу на ногу. Держал рамку с фотографией отца и рассматривал снимок, чуть наклонив голову.

— Хороший человек был. — Поставил рамку обратно. Аккуратно, точно на место. — Упрямый. Это семейное, видимо.

— Дверь заперта.

— Да, заперта. — Кивнул серьёзно. — Хороший замок. Очень хороший. Для людей.

Акиро положил руки на колени. Одеяло сбилось к ногам. Незнакомец сидел между ним и выходом.

— Пять.

— Пять чего.

— Дней. — Незнакомец не улыбался. Впервые. Без маски стало видно, что под ней не лицо, а нечто, что использует лицо. — Твой отец ставил замки. На дырах. Семь он закончил. А последний нет. И ты знаешь почему.

— Замки держат. Пока. Но дыры расширяются. Каждый день. Через пять дней они станут дверями. И через них пойдёт кое-что, чему ты не сможешь даже названия дать. То, что ты видел на заводе — тень от тени. Мизинец. Ноготь на мизинце того, кто привык глотать такие планетки, как ваша, не разжёвывая. А вы тут из-за пяти трупов трясётесь.

Дождь барабанил по стеклу. Акиро почувствовал холод вдоль позвоночника.

— А если я закончу?

Незнакомец сразу улыбнулся.

— Если закончишь, дверь откроется правильно. Ненадолго, контролируемо. Я пройду. Ты закроешь. Все счастливы.

— Что за дверью?

— Не твоё дело.

— Что. За. Дверью.

Незнакомец посмотрел на него дольше обычного. С интересом, которого Акиро прежде не замечал.

— Ты мне нравишься, — сказал он наконец. — Это редкость. Обычно вы все одинаковые: страх, слёзы, торг, смирение. А ты злишься. Это интересно.

Акиро перевёл взгляд на стену за стулом. Лампа стояла на месте, но тень незнакомца была слишком длинной. В ней появлялись углы, которым нечему было соответствовать.

— Вы сказали, отец ставил замки. Я активирую. А потом что?

— Потом конфигурация замкнётся. Все точки соединятся. И в центре, — он показал пальцем вниз, в пол, в землю, в город под ними, — откроется проход.

— Для вас.

— Для меня.

— Куда?

Незнакомец улыбнулся, поднялся и шагнул к двери.

— А если я не хочу открывать вам проход?

Акиро вдруг стало труднее вдохнуть. Воздух будто сгустился. Он не понял, изменилась температура или давление, но на секунду человек у двери перестал казаться человеком окончательно.

— Пять дней, Акиро. Я не тороплюсь, но дыры не ждут. И кстати, — он открыл дверь, запертую дверь, без ключа, без звука, — твоя сестра. Эрика. Она рисует те же узоры, потому что дыра уже рядом с ней. Чем дольше ты ждёшь, тем глубже она проваливается.

Дверь закрылась почти беззвучно.

Акиро остался на кровати. Свет горел. Фотография стояла там, где всегда. Стул опять был обычным стулом из общежития.

Он мог сжечь листы. Написать маме, приехать домой. Сидеть рядом с Эрикой.

Но если незнакомец говорил правду, дыра была уже там. В Конкорде, у её стола, пока она выводила линии карандашом.

Акиро пытался придумать, как отказаться и помочь сестре. Возвращался к каждому варианту и не находил, что изменится.

Он ненавидел незнакомца за это. За выбор, который позволили только назвать выбором.

К рассвету знал, что пойдёт.

* * *

Утром Акиро пропустил лекции. Оделся, убрал координаты в карман куртки и вышел.

Дождь закончился. Под серым небом пахло озоном. До Истерн-авеню было тридцать минут пешком через мельничный квартал. Консервный завод, шестой адрес.

У Мерримак-стрит он остановился. Напротив, на остановке, женщина разговаривала по телефону. Держала сумку и улыбалась.

Такая могла оказаться рядом с заводом после его ухода.

Акиро отвёл взгляд. Если начнёт смотреть на всех прохожих, не дойдёт.

Достал телефон. Сообщение Сакуры оставалось непрочитанным.

«Есть новости. Нужно поговорить.»

Он собирался ответить вечером, потом утром. Так и не ответил. Теперь нужно было предупредить, куда идёт, и выслушать её.

Акиро набрал номер. Услышал первый гудок.

Витрина кофейни справа отражала другую улицу.

Мужчина в коричневом костюме шёл мимо машины, которой не было на дороге. Под мышкой газета. Одежда, свет, даже мокрый асфальт выглядели иначе. За ним проехал автомобиль с круглыми фарами, такой Акиро видел только на фотографиях.

Он смотрел в стекло и пытался определить время. Семидесятые? Восьмидесятые?

За витриной бариста подняла голову. Нахмурилась, моргнула и вернулась к работе.

Через секунду в стекле были мокрый тротуар, припаркованный пикап и женщина с зонтом.

Акиро держал телефон у уха. Гудок прервался. Он не помнил, сам нажал или оборвалась связь.

Люди проходили мимо. Никто не остановился.

«Дыры расширяются. Каждый день», — вспомнил он.

Это уже происходило с городом. Люди замечали на секунду и шли дальше.

Нужно было перезвонить Сакуре.

— Привет! Ты тоже здесь гуляешь?

Акиро вздрогнул.

Миранда стояла в трёх шагах. Книга под мышкой, бумажный стакан в руке, шарф. Улыбалась.

Он хотел сказать, что занят. Что надо идти. Но она смотрела на него как на знакомого, случайно встреченного утром, и слова застряли.

За спиной была витрина. В кармане координаты. В руке телефон, по которому он не дозвонился.

Акиро глянул на экран и убрал телефон.

— Да, — сказал Акиро. — Люблю здесь гулять.

Голос прозвучал спокойно.

«Завод подождёт час», — подумал он.

— Я тут часто хожу, — сказала Миранда. Они пошли рядом, без уговоров, и она заговорила о квартале. — Знаешь, что меня цепляет в этом месте? Фабрики. Они закрылись, люди ушли, а здания остались. И никто их не сносит.

Она остановилась у стены и провела пальцем вдоль шва между кирпичами.

— Это не руины. Это память. Просто никто не знает что с ней делать.

На выщерблине палец задержался. Миранда чуть наклонила голову. На секунду Акиро показалось, что она узнала что-то в этой стене. Потом убрала руку.

Они шли вдоль корпусов. Наверху горели окна контор, внизу было пусто. Пахло сырым камнем и каналом.

Одно здание Акиро узнал и отвёл глаза. Миранда смотрела на него чуть дольше, чем смотрят на незнакомое место. Затем повернулась к Акиро, и разговор перешёл к семье.

— У тебя есть семья? — спросил он.

— Есть. Мы не близки.

— Совсем?

— Они не понимают как я живу. Я не понимаю как живут они. Примерно так.

Она сказала это без горечи. Похоже, давно привыкла.

— Сложно, — сказал он.

— Нет. Сложно, когда стараешься изменить. Когда перестаёшь стараться, становится просто грустно. Это легче.

Переулок вывел их к каналу. Вода стояла неподвижно, свинцовая под низкими облаками. Акиро подошёл к перилам.

— Ты сегодня другой, — сказала Миранда. Не тем лёгким тоном, которым предлагала кофе. Глуше. — Напряжённый. Как будто что-то держишь и боишься уронить.

Он сжал мокрый металл. Руки почти не дрожали.

— Мой отец что-то скрывал. — Слова вышли раньше, чем он себе позволил. — Что-то важное. Я нашёл его записи. Там... он знал что делает что-то страшное. Написал «прости». Но не остановился.

Миранда не подалась ближе и не начала расспрашивать. Подождала.

— Ты злишься на него?

Акиро опустил взгляд на воду.

— Не знаю. Пытаюсь понять.

— Наверное, он думал, что защищает вас, — сказала она. Негромко, без уверенности. — Может, он думал — так лучше. Люди молчат, когда думают, что молчание защищает.

«Защищает вас», — повторил Акиро про себя.

Он не говорил о защите. Только о том, что отец скрывал, делал что-то страшное и просил прощения.

Миранда смотрела на канал. Её лицо оставалось спокойным. Возможно, просто додумала. В разговорах так бывает.

Но слово не уходило. Не помогает, не спасает. Защищает. Так можно сказать, когда знаешь, от чего.

Она убрала прядь за ухо, не глядя на него.

— Это не значит, что правильно.

— Это оправдание?

— Нет. Просто объяснение. Иногда разница важна.

По мосту проехал велосипедист. Акиро проводил его взглядом.

— Ты когда-нибудь делала что-то такое? — спросил он. — Что потом не отпускает?

Секунду Миранда стояла неподвижно.

— Однажды не позвонила маме, когда нужно было. Она болела, а я была занята. Потом было поздно.

Он ждал, что она добавит.

— Вот так. Маленькая вещь. А не отпускает.

Акиро чувствовал холод перил. До сих пор удавалось оставлять координаты за пределами их разговоров. Сегодня заговорил сам.

— Расскажи ещё что-нибудь, — предложил он. — Просто что-нибудь.

Она подумала.

— Я однажды прожила три месяца в городе, не зная ни одного человека. Совсем ни одного. Ходила в кафе, в библиотеку, по улицам. Думала, что это свобода. Оказалось, просто пусто.

— Разница есть?

— Большая. Свобода — когда выбираешь быть одна. Пусто — когда не выбирал.

— И что ты сделала?

— Нашла кота в подвале. Кормила его три недели, пока не пришла весна. Он ушёл как потеплело. Но три месяца я не чувствовала себя одна.

На перилах висел велосипедный замок. Велосипеда не было.

— Хороший кот.

— Ужасный. Кусался и не давался в руки. Но приходил каждый вечер, как дурак. И я поняла, что это и есть... ну, ты понимаешь.

Акиро неожиданно засмеялся.

Они ещё постояли и пошли обратно. Миранда спросила об Эрике. Он рассказал про кастрюлю на голове, деревянную ложку и клятву рыцаря. Когда рассказывал, сестра казалась ближе. От этого становилось теплее и страшнее.

Миранда слушала. Смеялась там, где ей действительно было смешно.

У входа в корпус остановилась.

— Ты какой-то собранный сегодня. Не знаю, как объяснить. Обычно не такой.

— Собранный?

— Ну, как будто готовишься к чему-то. — Пожала плечами. — Может показалось. Ладно, до встречи.

— Пока.

Она ушла.

Акиро постоял у входа. Час у канала закончился, телефон оставался в кармане. Нужно было идти на завод. Но он не пошёл.

И не жалел о прогулке. От этого было ещё хуже.

Поднялся на лекцию.

* * *

В три часа дня телефон завибрировал посреди пары.

Мама.

Акиро вышел в коридор.

— Мам, я на занятиях, что случилось?

По её голосу он сразу понял, что звонок не обычный.

— Акиро. — Голос был судорожный, совсем не тот, что пах кухней и стиральным порошком. — Эрика не просыпается.

Акиро остановился.

«Чем дольше ты ждёшь, тем глубже она проваливается», — прозвучало в голове как раскат грома.

С той ночи, когда имя появилось на стекле, он боялся этого звонка. А утром пошёл гулять у канала.

— Что… что значит не просыпается?

— Она упала прямо на уроке. Учительница говорит, сидела, рисовала и просто упала. Скорая приехала сразу. Давление нормальное, пульс нормальный, томография... всё нормально... Но она не просыпается, Акиро. Врачи говорят — «наблюдаем», «ждём». — Голос надломился. Она собралась. — Чего ждём?

Мама замолчала. Потом заговорила шёпотом.

— Как будто её нет. Тело здесь, а она где-то не тут.

— Учительница сфотографировала тетрадь, — продолжала мама, перескакивая. — Там рисунок, странный. В углу страницы. Она чертила пока слушала урок, а потом... — Пауза. — Ты не знаешь что это такое?

— Мам. Я приеду.

— Да. Пожалуйста. Да. Приезжай. Ей нужен брат. Мне нужен ты. Пожалуйста.

— Скоро. Сейчас же. Обещаю.

— Клятва рыцаря? — Тихо. Голосом Эрики — той интонацией, которую дочь переняла у неё, или она у дочери, уже не разобрать.

Он не смог ответить сразу.

— Клятва рыцаря.

Экран погас. В чёрном стекле отразилось его бледное лицо.

Акиро убрал телефон, вернулся в аудиторию и взял сумку. Преподаватель посмотрел на него.

— Семейные обстоятельства, — сказал Акиро. Вышел.

* * *

Автобус до Конкорда отправлялся в шестнадцать пятнадцать. Акиро успевал, если бежать.

В общежитии бросил в рюкзак смену одежды, зарядку и документы. Координаты убрал в карман куртки. Остановился перед столом.

На карте были восемь точек. Карандашные метки, у третьей пометка «установлено». Он сложил её и убрал в ящик.

Написал Сакуре.

«семейные обстоятельства. еду в Конкорд. объясню позже.»

Звонить не мог. Она спросит, почему не предупредил утром. Что он ответит?

Акиро отправил сообщение и вышел.

Фотография от мамы пришла позже. Он открыл её в автобусе, когда выезжали из города.

Тетрадный лист в клетку. Конспект по биологии, почерк Эрики. В нижнем углу, где обычно рисуют цветы и звёздочки, пересекались знакомые линии.

Узнал сразу.

Те же, что на мамином снимке. Только теперь рисунок появился за минуту до того, как Эрика упала. Одна линия обрывалась посередине.

Акиро впился пальцами в край сиденья.

Она уже была в этом. До того, как он понял. Сидела на уроке, рисовала и не знала, что выводит карандашом.

До Конкорда оставалось около часа, меньше, если не будет пробок. Автобус шёл по шоссе. На западе низко розовело небо. Свет уходил, навстречу попадались редкие машины с включёнными фарами.

Глава 8. Утро

Ночью Акиро сидел в кресле у окна. Мама несколько раз предлагала ему лечь, он отказывался. После третьего раза она уступила и ушла в комнату для родственников, которую выпросила у дежурного врача.

Он слышал её медленные шаги за дверью. Потом стало тихо.

Эрика лежала под больничным одеялом, укрытая до подбородка. Руки оставили поверх. На тыльной стороне левой темнел синяк от капельницы. Синие кончики волос на подушке казались выцветшими. Возможно, из-за света. Фиолетовый лак с блёстками облупился на мизинце.

Акиро смотрел то на волосы, то на ноготь. Так было легче, чем смотреть на неё целиком.

В палате пахло антисептиком и пластиком, негромко пищал монитор. Акиро считал сигналы, не замечая, когда начал. Ритм оставался ровным. Эрика не просыпалась.

Около двух он позвонил Сакуре. Она ответила после второго гудка.

— Эрика в коме. Я в Конкорде. Завтра вернусь.

Сакура помолчала.

— Хорошо, — произнесла она. — Я здесь.

Он положил телефон. Больше говорить не мог.

За окном был больничный двор. Мокрый асфальт, один фонарный столб, пустая скамейка. По коридору прошла медсестра. Когда шаги стихли, снова стал слышен только монитор.

Эрика выглядела слишком спокойной. Акиро пытался найти в её лице хоть какое-нибудь усилие, признак того, что она сейчас проснётся.

Взял её за руку. Пальцы были тёплыми.

— Я разберусь, — прошептал Акиро по-японски, как говорил отец, когда обещал что-то серьёзное.

Она не ответила.

Акиро остался рядом до рассвета. В какой-то момент перестал считать сигналы монитора.

Утром пришла мама. Волосы собрала заново, кофта была та же, со складками на локтях. Посмотрела на него, на Эрику и снова на него.

— Ты не спал.

— Немного.

Мама не стала спорить. Подошла к кровати и поправила одеяло, хотя оно не сбилось. Провела ладонью по краю, разгладила ещё раз.

— Врач придёт в девять. Обещал объяснить результаты.

— Хорошо.

Из коридора пахло кофе, за дверью ходили люди. При дневном свете палата выглядела иначе, но на кровати ничего не изменилось.

— Мне нужно уехать, — сказал Акиро.

Мама обернулась не сразу. Лицо у неё было спокойным, и он видел, чего ей это стоило.

— Куда.

— В Лоуэлл. Есть кое-что, что я должен закончить. Это связано с тем почему она так лежит.

Она стояла у кровати. Часы на стене отсчитывали время, за дверью приглушённо разговаривали.

— Ты объяснишь мне?

— Потом. Обещаю. Не сейчас.

Её лицо изменилось. Она смотрела на него так, будто уже слышала этот ответ.

— Твой отец тоже так говорил, — произнесла она. — «Потом, солнце. Не сейчас.»

Акиро молчал.

Мама посмотрела на Эрику, затем снова на него.

— Иди. Только позвони когда доедешь.

Она отпускала его. Как когда-то отца, не зная, куда он идёт и что собирается делать. Акиро хотел сказать что-нибудь ещё, но объяснения не было.

Он обнял её. Мама держала крепко, дольше обычного. Отпустила первой.

С Эрикой он попрощался один.

Подошёл к кровати. Синяк от капельницы. Лак на мизинце. Всё на прежних местах.

Он думал, что заговорит, но не смог.

Вспомнил утро три года назад. Эрика разбудила его в шесть, ткнула пальцем в плечо. Нашла котёнка во дворе, требовала встать.

Акиро ворчал, натягивал куртку поверх пижамы. Она бежала по лестнице впереди, босая, в одной футболке. Ей было одиннадцать.

Под лавкой сидел рыжий котёнок размером с кулак. Эрика присела рядом. Не трогала, только смотрела, стараясь не спугнуть. Акиро сел возле неё. Минут двадцать они просидели на корточках, пока котёнок не ушёл сам.

Ничего больше не произошло. Тогда Акиро не знал, что запомнит это утро.

Он осторожно взял руку Эрики обеими руками.

По пальцам прошло покалывание. Слабое, непрерывное, поднималось к запястью. Волоски на предплечье встали, словно от статики, которая не разряжалась.

Акиро задержал её ладонь в своих.

Похоже на то, что чувствовал у меток. Но слабее, живее.

Он положил руку обратно, точно как она лежала.

— Я вернусь.

Вышел.

Автобус отправлялся в восемь сорок пять.

На станции пахло соляркой и едой. У входа сидел старик с газетой, но не читал. Люди несли кофе, на углу открывали магазин. В Конкорде начиналось обыденное утро. Акиро шёл мимо, и эта обыденность казалась почти оскорбительной.

В автобусе достал листы из кармана и положил на колени.

Пять мест проверено. Пять смертей. Оставались завод, церковь и центр.

На последней паре чисел он задержался. Единственная без пометки «установлено». В первый вечер карта показала обычный перекрёсток в деловом квартале. Акиро закрыл ноутбук и больше к нему не возвращался.

Теперь смотрел снова. Остальные места располагались вокруг этой точки. Здесь должна была замкнуться конфигурация.

Он не понимал, чем центр отличается, но чувствовал, что туда нельзя идти так же, как на первые пять адресов. Прийти, проверить и уйти.

Туда он не пойдёт один.

На телефоне было два непрочитанных сообщения. Миранда написала:

«Эй, тебя не было в библиотеке. Заболел? Если нужны конспекты по матану, у меня есть, правда почерк ужасный.»

Акиро прочитал дважды. Набрал «Семейные дела, скоро вернусь» и остановился. Удалил. Написал «Спасибо.» и отправил.

Конкорд остался позади. За окном тянулось шоссе под серым небом, навстречу проезжали редкие машины с включёнными фарами.

Он убрал листы и закрыл глаза. Перед ним оставался облупленный лак на мизинце.

Глава 9. Один след

Автобус остановился в девять тридцать семь. Акиро знал это без часов.

На станции пахло выхлопом и мокрым бетоном. Он вышел, остановился у стеклянной стены зала ожидания и позвонил Сакуре.

— Я в Лоуэлле. Нужно увидеться.

— Где?

— Автобусная станция.

— Двадцать минут.

Акиро убрал телефон и прислонился к стене. Он не спал больше суток, может быть, полутора. В больнице перестал считать. Временами ему казалось, что он движется на автопилоте.

Мимо прошла женщина с чемоданом. За ней студент в наушниках, мужчина с газетой. На табло было правильное время. Акиро провожал людей взглядом и видел синяк от капельницы на руке Эрики.

Четырнадцать лет. Сидела на уроке, рисовала и упала.

К соседнему столбу подошёл человек. Прислонился, сунул руки в карманы.

Акиро замер.

— Доброе утро, — сказал тот. Голос лёгкий, знакомый. — Позвонил подруге. Правильно. Вдвоём веселее.

Он не ответил.

— Два места осталось. — Он чуть наклонил голову. — И центр. А центр считать нужно.

Незнакомец оттолкнулся от столба и прошёл рядом. На расстоянии вытянутой руки. Акиро почувствовал холод. На секунду стало страшно, будто рядом открывался край чего-то бездонного.

— Удачи. — Он уже уходил. И, тише, почти себе: — Ей передавай привет. Миранде.

Акиро смотрел вслед. Сердце билось у горла. Из всего сказанного сильнее всего отозвалось её имя, и он не понимал почему.

Сакура приехала через восемнадцать минут. Серую машину он узнал раньше, чем смог разглядеть номер.

Сел впереди, закрыл дверь. Она посмотрела на его лицо, на щетину и круги под глазами.

— Куда?

— Куда угодно. Где можно говорить.

Сакура выехала на набережную, мимо старых мельниц и пекарни на углу, и остановилась на пустой стоянке у канала. Заглушила двигатель.

За парапетом стояла свинцовая вода. Деревья наполовину облетели. Вдалеке прогудела баржа.

Акиро держал рюкзак на коленях.

— Эрика, — начал он. Голос сел. — Ты знаешь, что она в коме.

— Да. Ты позвонил ночью.

— Я не рассказал тогда всё.

Сакура оставила руки на руле. Пальцы были расслаблены, но плечи напряглись.

Акиро открыл заметки в телефоне и положил его между ними.

— Я записывал, что находил по этим адресам. На складе запаздывал звук. На пустыре шёл к мосту, а расстояние почти не сокращалось. В котельной кирпич был тёплым, хотя стена стояла в тени. В доме стало тяжело двигаться.

Сакура взяла телефон, прокрутила записи.

— На складе ещё был знак. Такой же, как на листах отца. Я его сфотографировал. Когда коснулся, в пальцы ударила вибрация, а звук стал отставать сильнее. Отошёл, всё вернулось к тому, что было.

Она остановилась на этой записи, перечитала. Вернула телефон.

— В палате. У её кровати. — Он сглотнул. — Я взял её за руку и почувствовал. Покалывание. Мелкое, непрерывное. Оно отличалось от того, что было на складе или в доме. Но из того же источника. Я это знаю точно.

Сакура нахмурилась.

— Ты думаешь, это связано с её комой?

— Да. — Он помолчал, глядя на канал. — Есть ещё кое-что.

Открыл на телефоне фотографию тетради. Биология, почерк Эрики, в нижнем углу узор. Положил телефон экраном вверх на приборную панель. Рядом развернул листы отца.

— Посмотри.

Сакура наклонилась. Сравнила рисунок с бумагой, вернулась к рисунку. Пальцы на руле сжались.

— Она никогда не видела записей отца, — сказал Акиро. — Никогда. Они лежали в конверте в моей комнате. Мама не знает о них. Эрика не знает. И она нарисовала это. На уроке, за минуту до того как упала.

Сакура выпрямилась. Лицо оставалось собранным. Акиро видел, как она быстро сопоставляет услышанное с тем, что уже знает.

— Эти листы мне подбросили, — сказал Акиро. — В конверте, в общежитии.

Её руки напряглись.

— Кто?

— Человек. Имени не знаю. Но я видел его.

— Опиши его.

— Описать не могу. Голос помню. Лицо — нет. Каждый раз забываю, как только он уходит. Молодой, может не молодой. Знает всё: про отца, про конверт, про координаты. Про тебя. Хочет, чтобы я закончил.

— Что и зачем?

— Восьмая точка. Завершить конфигурацию. Семь поставил отец, осталась последняя. Нужно посетить все семь. Говорит, откроется дверь. Ему нужна эта дверь. А я ключ.

Он провёл ладонью по лицу.

— Ещё в субботу. У меня в комнате на стекле появилось имя Эрики. Само. Буква за буквой, с внутренней стороны. Потом исчезло.

Сакура потянулась к блокноту в дверном кармане. Открыла на чистой странице.

— До того, как она потеряла сознание?

— Да. А ночью он сказал, что дыра уже рядом с ней. Поэтому она рисует эти узоры. Чем дольше я жду, тем глубже она проваливается.

— Он сказал, что с ней будет, если ты откажешься?

— Вот это и сказал. — Акиро сжал лямку рюкзака. — И дал пять дней. Потом дыры станут дверями, через них что-то придёт. То, что было на заводе, по его словам, только тень.

Ручка остановилась над бумагой.

— Пять дней с какого момента?

— С понедельника. С четырёх утра.

Сакура записала время. Акиро смотрел на движение её руки. Когда он говорил об Эрике, слова всё время застревали, а на бумаге укладывались в две короткие строки.

За стеклом прошла лодка. Сакура ждала продолжения.

— До сегодня приходил трижды. — Акиро говорил, глядя в лобовое стекло. — Первый раз у канала, после завода. Второй в кафетерии. Третий… В моей запертой комнате в четыре утра. Он открыл дверь без ключа, Сакура. Запертую дверь.

Она дважды постучала пальцем по рулю.

— Нас учили, — сказала она медленно. — В программе. Про сущности. Древние. Которые используют людей как инструменты.

Акиро повернулся к ней.

— Он сказал про Миранду. — Голос глуше, чем хотел. — Перед уходом. «Ей передавай привет.» Я не понял зачем.

— Кто такая Миранда?

— Девушка. Познакомились в библиотеке. Обычная.

Сакура повернулась к нему.

— Откуда он знает её имя? Она может быть связана с ним. Или он следит за тобой и знает, с кем ты общаешься. Пока не разобрались, ей ничего не рассказывай.

— Он знал моего отца, — сказал Акиро. — Наблюдал за ним, так сказал. Годами.

Теперь Акиро слышал даже слабые звуки снаружи.

— Дом на Норт-Черри, — продолжил он. — Пятый адрес. Ты была там?

— Была.

— Внутри. Во второй комнате. — Он смотрел в боковое стекло. — Стены расчерчены от пола до потолка. Линии, пересечения, углы. Тот же узор, что на листах отца. Тем же почерком. И тот же, что нарисовала…

Он остановился.

Сакура нахмурилась.

— Я осматривала дом. Обе комнаты. Внутри ничего не было.

Акиро повернулся к ней.

— Как? Я видел их, трогал.

— И ещё. — Он помедлил. — Там было что-то. Тень. Или мне показалось. Но воздух стал холоднее, и я ушёл быстрее, чем собирался.

Сакура молчала.

— Я ничего не видела. Ни линий, ни тени. Ничего.

— В прошлый раз. — Голос Сакуры изменился. Жёстче, суше. — Я спросила — больше ничего? Ты сказал — больше ничего.

Он не отвёл глаз.

— Да.

— Теперь ты говоришь про человека, который приходил трижды. Знает твоего мёртвого отца. Открывает запертые двери. И ты молчал.

— Да.

— Почему?

Акиро опустил взгляд на руки. Пальцы дрожали на рюкзаке.

— Потому что не знал, как это звучит. Потому что ты бы...

— Что?

— Решила, что я опасен. Или сумасшедший.

Сакура смотрела прямо. Он узнавал её глаза, хотя лицо оставалось непроницаемым.

— Я видела тень на заводе. Там обнаружили вещество, которого нет в таблице Менделеева. Мой дар молчит там, где должен кричать. — Она выдержала паузу. — Сумасшедший — не аргумент.

За окном качнулась ветка.

— Но ты соврал. Я спросила напрямую.

— Да.

— И ты будешь лгать дальше?

— Не буду.

Она ещё секунду смотрела на него, затем кивнула.

Акиро выдохнул. Не заметил, что задерживал дыхание.

Некоторое время сидели молча. За стеклом были мостки вдоль канала, пустая скамейка. Он гулял здесь с Мирандой два или три дня назад. Время путалось.

— Сакура.

Она не повернулась. Подождала.

— Девять лет.

Акиро сжал рюкзак.

— Ты пропала. Без предупреждения. — Голос шёл трудно. — Однажды ты была. И потом тебя нет. Я знал, что завтра увижу тебя снова, что мы пойдём к реке, или ты будешь читать свои книги, а я буду сидеть рядом. И потом тебя не стало. Буквально. Для меня.

— Мама звонила вашим соседям. Дом пустой. Номер не работает. Я писал письма, десятки, может больше. На старый адрес, на все адреса, которые нашёл. Ни одно не вернулось. Просто ушли в никуда.

Сакура убрала руки с руля. Переплела пальцы на коленях.

— Год думал, что ты умерла. — Голос треснул на последнем слове. Он стиснул зубы, переждал. — Потом решил — забыла. Потом — что придумал себе дружбу, которой не было. И снова — что умерла.

— И ты входишь с блокнотом. Детектив-лейтенант Танака. Я понимаю зачем, но я не просто инструмент, Сакура.

Она смотрела на воду.

— Мы не просто знакомые. — Его голос окреп. — Ты была единственным человеком, которому я тогда показал, что умею чувствовать время. Единственный, кому я поклялся.

Акиро повернулся к ней.

— Я хранил твой секрет. Про дар. Про видения. Девять лет. Никому. Ни маме, ни Эрике. Как обещал.

Голос стал громче.

— А ты исчезла. Ни слова. Ни знака. Ничего.

Он замолчал. Дышал тяжело. В машине нагрелся воздух, рюкзак мешал, но убирать его с коленей Акиро не стал.

Сакура долго не отвечала. Он уже подумал, что сейчас она заведёт двигатель и скажет «не сейчас».

— Я тоже писала.

Голос был глухим. Совсем не тот, которым она задавала вопросы.

Акиро замер.

— Письма не уходили. — Она говорила медленно. Каждое слово с усилием. — Звонки не проходили. Не пропускали.

— Кто?

— Программа. — Слово прозвучало как название болезни. — Нас с Джорджем забрали. Закрытая. Для детей с... особенностями. Переписка запрещена. Контакты с прошлой жизнью — запрещены. Я пыталась. Первые два года каждую неделю.

Она помолчала.

— Потом перестала. — Её голос осел. — Каждая попытка делала хуже.

— Хуже кому?

Сакура не ответила. Пальцы сжались.

— Это всё, что я могу сказать. — Она повернулась к нему. Глаза сухие, тёмные, прямые. — Сейчас. Дело не в том, что не хочу. Потому что если начну, не закончу. Времени нет.

Акиро хотел возразить. Он ждал девять лет, искал, имел право спросить.

Но увидел её лицо. То выражение, которое помнил с ручья. Она сказала, что, может быть, ведьма, и ждала, что он уйдёт.

Он тогда не ушёл.

— Ладно, — сказал он. — Ладно.

Сакура тихо выдохнула. Достала из-под сиденья папку и положила на колени. Блокнот оставила открытым рядом.

— Моя очередь.

Внутри были распечатки и карта, нарисованная от руки.

— Тридцать пять дел. Два года. Один паттерн травм, один механизм, разные классификации. — Голос рабочий, деловой. Маска вернулась. — Кто-то редактировал отчёты. Одни и те же формулировки у разных патологоанатомов, слово в слово.

— И ещё пять здесь. У части жертв чужие номера социального страхования, адреса несуществующих домов. Кто-то позаботился, чтобы их было трудно искать. Я пока не знаю, кто. И зачем правили заключения, тоже не знаю.

Она положила карту на приборную панель, к его листам.

— Смотри.

Акиро увидел дуги, сходившиеся с разных сторон к одной точке.

— Лоуэлл в центре. Всё шло сюда. Два года.

Он перевёл взгляд на записи отца. Семь адресов по периметру, один в центре.

— Положи свои координаты на мою карту.

Акиро взял карандаш. Отметил первое место, следующее. Семь точек окружили центр воронки. Восьмая совпала с местом, где сходились дуги.

Сакура обвела его отметки. Затем провела пальцем по одному из контуров своей карты.

— Здесь восемь мест убийств по краям. На твоей семь, восьмое внутри. Это семиугольник с центральной точкой. Другая схема.

— Координаты отца. Он знал. Он расставил их.

— Знал, где их ставить, — сказала она. — Но это ещё не объясняет, почему людей убивают вокруг того же центра.

Они смотрели на одну карту. Акиро прежде следил только за своими адресами. Теперь вокруг них лежали чужие, и за каждой отметкой был человек.

Сакура сдвинула карту, освобождая место для блокнота.

— Ещё. Мой дар. — Она говорила спокойно, но пальцы на папке чуть вздрогнули. — Шесть лет он работал без перебоев. Касаюсь тела и вижу его последние секунды. Всегда. На заводе он сработал, но обрывками. На складе, котельной, пустыре, в доме — полная тишина. Что-то в этих местах блокирует именно момент гибели.

Она потёрла висок. За этот разговор уже не впервые.

— Раньше дар был как радио. Одна станция. Я настраивалась, слушала, выключала. А теперь он сломался, ловит всё подряд: мёртвых, живых, стены, дверные ручки. И я не могу его остановить.

Голос оставался ровным. Сакура взялась за руль, стиснула пальцы. Акиро заметил напряжённые запястья.

— На прошлой неделе, — сказала она, не глядя на него, — я пожала руку свидетелю. Обычное рукопожатие. И увидела, как он умрёт. Через двенадцать лет. Рак. Медленно. Я стояла перед ним и видела каждый месяц, каждую капельницу, каждый раз, когда его жена будет плакать в машине на парковке больницы, чтобы он не слышал.

— Он улыбался мне. Спрашивал, нужна ли ещё его подпись на протоколе.

Сакура замолчала.

— Но кое-что я видела. Что-то уходило между корпусами фабрики Бутса.

— Я тоже это видел, — сказал он. — Существо. Два жёлтых огня вместо глаз.

Он рассказал, как мужчина вошёл во двор, разговаривая по телефону. Как мелькнула тень и тот упал. Как Акиро сидел потом рядом с ним и пытался достать телефон, но испугался звука за спиной и убежал.

Она кивнула.

— Аномальное вещество на стенах цеха. Я включила это в рапорт. Рапорт сочли признаком нестабильности. Отстранили в понедельник. Дело передают федералам, специальный отдел. Коллинз приезжает завтра утром.

— Завтра?

— К полудню всё заберут. Материалы, доступы, всё.

Акиро не отводил взгляда.

— Значит, у нас до завтра.

— До завтра у меня есть возможность забрать то, что ещё осталось в деле. Его пять дней к передаче материалов отношения не имеют. — Она коснулась папки. — Это мои копии. Остальное попробую получить через Райта. Пока работаю на себя. Без доступа к базам, без бейджа, без прикрытия.

Она перечислила это сухо. За каждым словом были шесть лет работы и рапорт, в котором написала правду.

— Мне нужно идти. Сейчас.

Сакура посмотрела на его руки, лежавшие на рюкзаке.

— Когда ты спал последний раз?

Акиро молчал.

— Ты упадёшь посреди здания.

— Мне плевать. — Голос сорвался. — Эрика в коме. Она не проснётся, пока я не закончу то, что начал отец. Она рисовала эти чёртовы узоры на уроке биологии, и теперь лежит и не просыпается, и мама сидит рядом и говорит «ждём», и врачи говорят «ждём», и никто не знает чего, а я знаю.

Он не смог продолжить.

Сакура не потянулась к ключам. Взяла ручку и придвинула блокнот.

— Я верю, что ты это видел. Что почувствовал в палате, тоже. Но то, что тебе сказал этот человек, мы ещё не проверили.

— Я знаю, что он мне врёт.

— Тогда давай разберём, в чём. Иначе всё равно сделаем то, чего он хочет.

Акиро хотел сказать, что на это нет времени. Сакура уже чертила семь точек. Соединила их короткими линиями, поставила восьмую посередине. Рядом нарисовала ещё один контур, с восемью углами.

Сакура поставила рядом с контуром убийств дату первого случая.

— Это началось за два года до конверта. Нужно выяснить, почему ты понадобился именно сейчас.

— После меня на каждом месте находили тело.

— Да. И это нельзя игнорировать. Но в рапортах есть время обнаружения. Оно не всегда совпадает со временем смерти. Первый человек погиб у тебя на глазах, остальных ты не видел. Нужно сопоставить твои посещения с заключениями и найти свидетелей. Если смерти начинаются после твоего прихода, это одно. Если кто-то приводит туда людей заранее, другое.

Акиро смотрел на две фигуры. Пять мест, пять человек. От того, что Сакура не провела между ними стрелку, легче не стало.

Под центральной точкой она написала «проход».

— Отец ставил замки. Так он сказал?

— Да. На дырах.

— А от тебя требует открыть дверь. И обещает, что потом ты её закроешь. Ты знаешь как?

Акиро покачал головой.

— Он показал? Оставил инструкцию?

— Нет. Сказал, что разберусь.

Сакура обвела слово и поставила рядом вопросительный знак.

— Ему нужен проход. Это он признал сам. Всё остальное может быть правдой, полуправдой или способом заставить тебя его открыть. Имя на стекле мог оставить он. Мог кто-то другой. Но он знает про Эрику и использует твой страх за неё.

Акиро отвернулся к окну. Вода за парапетом была неподвижной. А сестра в палате лежала всё так же, с рукой поверх одеяла.

— Если он говорит правду, пока мы сидим, ей становится хуже.

— Поэтому мы будем проверять то, что можем проверить сейчас. — Сакура подождала, пока он снова посмотрит на неё. — Я не предлагаю ждать пять дней. Но он не сказал, что Эрика проснётся, если ты закончишь. Ты сам связал одно с другим.

Он хотел возразить. Вспомнил человека на стуле, длинную тень на стене, слова у двери. Обещания не было. Только предупреждение, после которого Акиро уже не мог остаться дома.

Сакура перевернула страницу.

— В доме ты видел линии, я нет. Есть снимки?

— Да. И метки на складе.

Акиро передал ей телефон. Сакура увеличила снимок, положила рядом отцовские листы.

— Перешли оригиналы. Потом сравним с тем, что снимем вместе. А сейчас посмотрим место, куда ты ещё не приходил.

Акиро отправил фотографии. Сакура отметила страницу в блокноте.

Ручка остановилась над двумя последними адресами.

— Консервный завод. Сначала осмотрим снаружи. Есть ли люди, следы, изменения. Потом сравним ощущения. Каждый записывает своё, сверяем после, чтобы не подсказать друг другу ответ. Фотографируем, отмечаем время. Если можно получить ответ без прикосновения, начнём с этого.

— А если нельзя?

— Решим на месте, имея хоть что-то кроме его слов. До этого ничего не активируем. Если внутри люди, выходим. Если тебе становится хуже или видим то существо, тоже. К центру вслепую не идём.

Акиро опустил взгляд на рюкзак. Он собирался приехать, найти знак и приложить руку. За этим в голове сразу было утро в больнице, когда Эрика откроет глаза. Всех промежуточных шагов словно не существовало.

— Маме позвони, — сказала Сакура. — Узнай, что сказали на утреннем осмотре. Пусть сообщает тебе об изменениях. Время каждого тоже запишем.

Он достал телефон. На экране остались непрочитанные сообщения.

— Ты всё равно хочешь ехать.

— Хочу выяснить, что там происходит. Там могут погибнуть люди. А часть того, что ты видел, я сама увидеть не могу.

Сакура закрыла ручку и посмотрела на него.

— Но ты не один. Вместе.

Акиро поднял глаза.

— Полная честность. С этой минуты. Любой знак, любой звук, любая аномалия. Говоришь мне. Всё.

— Да.

— Если он появится снова, звонишь первым делом. До того как что-то сделаешь.

— Да.

Он снова взглянул на карту на приборной панели. Восемь мест. Семь по краям, одно в центре.

— Но если это единственный способ ей помочь?

— Тогда будем искать способ помочь ей. Вместе. Ты рассказал мне всё, теперь решения тоже принимаем вместе.

Он повернулся к ней.

— Нам нужен кофе. Много кофе.

* * *

В кофейне на Мерримак-стрит Сакура взяла два больших американо. Акиро допил свой в три глотка, пока она ещё платила.

Вышел на улицу и набрал маму. Сказал, что доехал, спросил о враче. Слушал, глядя на край тротуара. Перед тем как закончить разговор, попросил сразу звонить, если у Эрики что-нибудь изменится. Сакура ждала у машины.

Когда вернулись в машину, стакан всё ещё грел ему пальцы. Кофеин пока не подействовал, но само движение, взять кофе и сесть рядом, помогало собраться.

Сакура завела двигатель.

— Клятва друзей.

Она смотрела на дорогу.

— Ты помнишь.

— Помню, — сказала она. — Каждое слово.

Машина тронулась.

— Консервный завод. Минут тридцать.

За стеклом шли студенты, люди несли кофе, на углу был открыт магазин. Акиро смотрел на них.

«Они не знают. Никто не знает», — подумал он.

Сакура свернула на Истерн-авеню.

Глава 10. Завод

На Истерн-авеню было тихо.

Сакура остановилась у ржавых ворот и заглушила двигатель. За стеклом скрипнул металл. В проводах шумел ветер, со стороны канала донёсся гудок баржи. Акиро прислушался, стараясь понять, доходят ли звуки вовремя. Пока казалось, что да.

За воротами стоял кирпичный корпус. Нижние окна заколотили досками, в верхних остались чёрные проёмы. Под вывеской темнела полоса копоти. От названия сохранилось несколько букв, остальные можно было только угадать по более светлым пятнам.

Шестое место.

Сакура ещё минуту держала фары включёнными. Свет доходил до стены, кустов у ворот и края погрузочной платформы. Затем она достала блокнот, записала время и посмотрела на Акиро.

— На разных местах было по-разному. — Он следил за стеной. — На пустыре пространство растягивалось. В котельной кирпич был тёплым. На складе звук запаздывал на полсекунды.

— А здесь?

— Не знаю. — Акиро открыл дверь. В лицо потянуло холодным воздухом, сыростью и ржавчиной. — Каждый раз что-то новое.

Они вышли. Сакура осмотрела улицу, затем двор сквозь решётку. Акиро сфотографировал ворота и корпус. Когда убрал телефон, заметил, что всё ещё держит руку перед собой.

«Скоро найдут шестого», — подумал он.

Пять мест. На каждом обнаружили тело. Сакура сказала, что нужно проверить время смерти, и он понимал зачем. Но у ворот всё равно хотелось развернуться. Уйти, пока ничего не произошло.

Ворота поддались легко. Акиро придержал створку, чтобы не ударилась о столб. Петли хоть и были ржавыми, но двигались почти без сопротивления.

Они обошли двор. Между остовами грузовиков росла трава, в провалившемся настиле платформы стояла вода. Свежих следов Акиро не заметил. Сакура задержалась у бокового входа, посветила внутрь и вернулась к главному корпусу.

Людей не было видно. Ни разговоров, ни шагов они тоже не услышали.

У двери, висевшей на одной петле, Акиро остановился. В кончиках пальцев появилось покалывание. Он посмотрел на руку, не сжимая её, достал телефон и набрал несколько слов. Сакура закончила свою запись. Только после этого они сравнили наблюдения.

Она ничего подобного не чувствовала.

— Внутри, — сказал Акиро.

Сакура посмотрела в проём. Дальше узкой полосы дневного света лежала темнота. Она достала пистолет, опустила ствол и взяла фонарь в другую руку.

— Я первая. Держись за мной, к стенам пока не прикасайся.

Акиро кивнул.

Она осторожно отвела дверь и вошла. Он подождал её короткого кивка, переступил порог.

Внутри пахло старым машинным маслом и чем-то кислым. Луч прошёл по ржавому конвейеру, стеллажам с пустыми банками, полу. В пыли отпечатались подошвы Сакуры. Акиро старался смотреть под ноги и одновременно следить за тем, куда она светит.

Первый цех прошли без остановок. Во втором покалывание поднялось к запястьям. Акиро сказал об этом сразу. Сакура записала, повернулась к выходу, проверяя дорогу назад.

— Может, не здесь? — Она остановилась у ржавого станка.

— Здесь. Координаты совпадают. Ощущение совпадает. Просто...

Между ними вспыхнул голубоватый свет.

Акиро зажмурился. Когда открыл глаза, рядом со станком стояла женщина. Синий халат, заколотые волосы. Она повернулась к кому-то за его спиной и что-то сказала, но слова утонули в гуле.

Конвейер двигался.

Банки позвякивали, проходя под металлической рамой. Вдоль ленты работали люди. Мужчина поправлял стопку коробок, две женщины переговаривались у стеллажа. Ещё секунду назад цех был пустым. Теперь Акиро стоял посреди прохода и мешал женщине в синем халате пройти к её месту.

Он попытался отступить.

Она прошла сквозь него. Холод перехватил дыхание, на миг Акиро перестал чувствовать грудь. Женщина уже была за спиной. Ни она, ни остальные на него не посмотрели.

Сквозь её халат проступала ржавая стойка. Свет проходил через людей, делал их лица и одежду прозрачными. Акиро различил широкие воротники, высокие причёски. Так одевались на старых фотографиях.

— Назад, — сказала Сакура.

Он повернулся к ней.

— Акиро...

Фонарь дрогнул. Сакура стояла в трёх шагах, побелевшая, с открытым ртом. Смотрела куда-то мимо него. Попыталась вдохнуть, но вместо вдоха вырвался короткий звук.

Акиро успел подхватить её, прежде чем колени ударились о пол. Пистолет выпал из руки. Голова запрокинулась, из носа потекла кровь.

— Сакура!

Он опустился вместе с ней, придерживая затылок. Она дышала быстро, с перебоями. Под пальцами бился пульс. Акиро позвал ещё раз, коснулся её щеки. Ответа не было.

Вокруг продолжали работать. Кто-то засмеялся у конвейера. Банки шли по ленте, и этот мелкий звон мешал услышать её дыхание.

Её дар. Она говорила, что больше не может его выключить. Акиро посмотрел на людей вокруг, затем на её лицо. Не знал, что она сейчас видит и видит ли вообще.

Нужно было вынести её.

Он поднял пистолет, сунул в карман куртки. Фонарь лежал у колена, луч упирался в ножку станка. Акиро забрал его, повернулся к двери.

Между рабочими прошёл мужчина в сером пальто.

Акиро замер.

Мужчина не просвечивал так, как остальные. Шёл быстро, чуть наклонив голову, и Акиро узнал его прежде, чем увидел лицо.

Отец.

Дэвид Мияги прошёл мимо конвейера. Не остановился возле Акиро, даже не повернул головы. Обошёл рабочего, хотя тот был почти прозрачным, и направился к дальней стене.

Акиро держал Сакуру за плечи. Она лежала у него на коленях, кровь дошла до верхней губы.

«К выходу», — напомнил он себе.

Отец уходил.

Акиро попытался приподнять Сакуру. Подхватил под мышки, встал. Её ноги остались на полу. Он крепче обнял её поперёк груди и потянул за собой.

На третьем шаге подогнулось колено. Акиро упёрся пяткой, выровнялся. Посмотрел на серое пальто и понял, что идёт в другую сторону от выхода.

Ещё несколько шагов. Только увидеть, куда отец направляется.

Он тащил Сакуру через проход. Подошвы шуршали по пыли, её голова лежала у него на плече. Акиро старался не встряхивать её, но удержать ровно не получалось. Он больше не смотрел по сторонам. Серое пальто то исчезало за людьми, то появлялось снова.

Отец остановился у стены. Оглянулся в одну сторону, в другую. Посмотрел назад.

Акиро задержал дыхание.

Взгляд прошёл сквозь него.

Отец повернулся к кирпичу, нажал на что-то. Часть кладки сдвинулась. Он вынул из кармана небольшой предмет, положил в открывшуюся нишу и закрыл её. Ещё раз осмотрел цех.

«Папа», — подумал Акиро, пытаясь позвать его.

Горло сжалось. Отец уже уходил. Сделал несколько шагов, и край пальто стал прозрачным. Сквозь спину проступил станок. Ещё мгновение Акиро видел голову, плечо, руку.

Потом никого не осталось.

Голубой свет мигнул и погас. Оборвался гул. Последняя банка звякнула так близко, что Акиро вздрогнул, но конвейер перед ним давно заржавел и стоял неподвижно.

Он держал Сакуру, не зная, сколько ещё сможет простоять. Руки дрожали, под рубашкой стало холодно от пота.

До стены было несколько шагов. Акиро дотащил её, опустился рядом. Прислонил спиной к кирпичу, поддержал голову. Дыхание стало глубже. Кровь больше не текла. Он вытер её рукавом, ещё раз проверил пульс.

В пыли тянулись две полосы от её обуви. Акиро посмотрел на них и отвёл глаза.

Там, где стоял отец, кладка ничем не отличалась от остальной. Он посветил фонарём, провёл лучом вдоль шва. Вернулся к тому месту, куда легла отцовская рука.

Надавил.

Под пальцами сдвинулся металл. Краска и грязь скрывали края крышки, выкрашенной под кирпич. Акиро отвёл её в сторону. Внутри была небольшая ниша.

В ней лежал металлический ромб размером с ладонь.

Акиро смотрел на него. Отец положил его сюда. Он только что видел, как это произошло.

Протянул руку.

Металл оказался тёплым. По пальцам прошла слабая вибрация, поднялась к запястью. Акиро крепче сжал находку. На секунду показалось, что она отозвалась именно ему.

«Ключ», — подумал он.

Уверенности не было. Но убрать вещь обратно он уже не мог. Сунул в карман и вернулся к Сакуре.

Она открыла глаза. Резко втянула воздух, попыталась отодвинуться от стены. Акиро опустился рядом.

— Сакура. — Положил руку ей на плечо. — Ты здесь. Со мной. Всё закончилось.

Она смотрела сквозь него. Потом взгляд остановился на лице. Акиро увидел, как она узнаёт его, и почти сразу понял, что этого недостаточно. Она всё ещё была там, откуда только что вернулась.

— Я видела, — прошептала она. — Я видела, как они умирали. Все. Каждый.

Акиро не нашёл слов.

— Девочка. — Она говорила быстро, стараясь успеть до следующего вдоха. — Там была девочка. Чья-то дочь. Пришла к отцу. Банка упала с полки, разбилась, стекло...

Сакура зажмурилась. Голова запрокинулась к стене.

— Сколько?

— Что?

— Сколько лет этому зданию?

Акиро посмотрел на высокие окна, кирпичные простенки, основание станка.

— Лет сто. Может, больше.

— Сто лет смертей. — Она открыла глаза. — Я видела их все. За секунду. За одну секунду.

Её вырвало. Акиро поддерживал за плечи, пока она сгибалась, пыталась вдохнуть и снова не могла. Когда отпустило, Сакура прислонилась к кирпичу. Руки продолжали дрожать. Она сжала кулаки, разжала, посмотрела на пальцы.

— Нужно уходить, — сказал Акиро.

— До машины, — сказала Сакура. — Но не уезжаем.

Он поднял на неё глаза.

— После тебя здесь могут погибнуть люди. Нужно видеть, кто придёт.

Сакура попыталась подняться и сразу опустилась обратно. Уперлась ладонью в пол, но рука дрожала и скользила по пыли.

— Ты стоять не можешь.

— Я могу смотреть. У ворот останемся.

Акиро не ответил. Подхватил её под руку.

Он помог ей встать и закинул её руку себе на плечо. Пистолет переложил в карман её куртки. Фонарь держал вместе с ней, направляя под ноги. Они шли медленно. Сакура цеплялась носком за выступы в полу, и каждый раз он останавливался, ждал, пока она снова обопрётся на него.

У двери Акиро вдохнул холодный воздух. Запах масла оставался на одежде, но здесь можно было дышать.

Он довёл Сакуру до машины, усадил на пассажирское сиденье. Обошёл капот. Пока шёл, пальцы сами нашли в кармане тёплый ромб.

Сакура смотрела на вход в корпус. Попыталась достать телефон, уронила на колени. Подняла обеими руками.

— Подожди, — сказала она, когда Акиро сел рядом.

Он повернул ключ. Хотел увезти её от цеха, где она лежала на полу и не отвечала. Куда именно, ещё не решил.

Над воротами двигались провода. Никто не вышел из корпуса вслед за ними.

Машина выехала на улицу. В зеркале ещё некоторое время была видна труба, потом скрылась за домами. Сакура приподнялась, оглянулась на завод и откинулась на сиденье.

Руль давил на ладони. Акиро попробовал поправить хват, но руки слушались плохо. Веки опускались, и приходилось открывать глаза усилием. Он хотел остановиться у обочины. Нужно было только доехать до поворота.

— Акиро. — Голос Сакуры доносился словно из другой машины. — Акиро, остановись!

Он повернул к ней голову. Не смог ответить.

На повороте мелькнул белый свет.

Потом темнота.

* * *

Акиро открыл глаза ночью.

Незнакомый потолок освещался со стороны окна. Он попробовал повернуть голову, и за глазами разошлась тупая боль. Несколько секунд лежал неподвижно, дожидаясь, пока станет терпимо.

На полу рядом с диваном спала Сакура. Подтянула колени к груди, одну руку убрала под щёку. Одеяло сползло с плеча. Акиро хотел поправить его, но рука не поднялась.

Он смотрел на её ровное дыхание и вспоминал серое пальто.

Отец прошёл совсем рядом. Так близко, что можно было коснуться рукава. Повернулся, посмотрел в его сторону и не увидел.

Боль усилилась. Акиро закрыл глаза, попытался ещё раз восстановить отцовское лицо, но заснул раньше.

Утром пахло кофе.

Свет проходил сквозь шторы. Где-то тикали часы. Акиро повернул голову осторожно. В висок ударило, но слабее, чем ночью.

На стене висела доска с бумагами. На столе лежали папки, рядом карта с булавками. Квартира Сакуры. Он понял это, хотя не помнил, как сюда попал.

Одеяло на полу было смято. Сакуры рядом не было.

Акиро упёрся локтем в диван и попробовал сесть. Мышцы заболели сразу, от плеч до поясницы. Во рту пересохло.

— Лежи, — сказала Сакура из кухни. — Сейчас принесу кофе.

Он остался сидеть, держась за край дивана.

Она появилась с двумя кружками. Бледная, с тёмными кругами под глазами. Остановилась в дверях. Посмотрела на него, затем на руку, которой он опирался. Только после этого подошла.

— Который час? — спросил Акиро. Голос был хриплым.

— Восемь утра. — Она поставила кружку на столик. — Ты проспал двенадцать часов. Днём несколько раз просыпался, но ненадолго. Помнишь?

Он покачал головой. После белого света на повороте осталось только ночное пробуждение, её одеяло на полу.

— Как мы...

— Не спрашивай, как мы доехали.

Сакура обхватила кружку обеими руками. Пальцы слегка подрагивали.

— Сакура...

— Рассказывай, что нашёл. Пока я была в отключке.

Акиро покосился на куртку, висевшую на спинке стула. Сакура заметила его взгляд и пододвинула её ближе.

Он рассказал про отца. Как узнал походку, как пошёл за ним, таща её через цех. Как отец открыл тайник и положил что-то внутрь. Говорить об этом при свете было труднее, чем ночью вспоминать. Особенно о том, в какую сторону он повернул, когда нужно было уходить.

Сакура слушала, не перебивая.

— Мы договорились выйти, если кому-то станет хуже, — сказала она.

— Я знаю.

— В следующий раз сначала вытаскиваешь человека. Даже если там твой отец.

Акиро кивнул. Она не стала ждать объяснений, а он не знал, какое мог бы дать.

Достал металлический ромб и положил на столик.

Сакура не прикоснулась к нему. Наклонилась, разглядывая грани.

— Тёплый, — сказала. — Чувствую отсюда.

Акиро кивнул.

— Это те вещи, которые он расставлял. В записях было, семь установлено. Один нет. — Помолчал. — Этот.

Сакура поставила кружку. Подошла к доске на стене, посмотрела на карту.

— Семь точек по периметру. Восьмая в центре. — Повернулась к нему. — Он не успел установить последний. Почему?

Акиро не знал.

Она постояла у доски, затем вернулась.

— Ты видел его. Своего отца.

— Да.

— Призрак?

— Не такой, как те рабочие. Реальнее. Но он меня не видел. Или не замечал. Шёл мимо, как будто меня нет.

— Ты пошёл за ним и нашёл тайник. Значит, видение было связано с этим местом. Возможно, оно показало то, что уже произошло. Но почему он выглядел иначе, чем рабочие, пока неизвестно.

Акиро посмотрел на ромб. Вещь осталась, когда цех снова опустел. Он вспомнил, как отец оглянулся у стены. Взгляд прошёл сквозь него. Тогда он всё равно ждал, что отец его узнает.

Он потянулся к кружке. Рука дрогнула, кофе плеснул через край. Горячие капли упали на пальцы. Акиро смотрел на них и не вытирал.

Сакура ждала.

Он поднял кружку обеими руками, сделал глоток. Кофе был горьким.

— Ты говорила про дар. Что изменилось после завода?

Сакура взяла свою кружку.

— Вчера, когда везла тебя. — Допила кофе залпом. — Пешеход на переходе. Я увидела, как он умрёт. Через три года. Инсульт. Прямо на улице. Упадёт, и никто не...

Она поставила кружку. Развернула ладони вверх, чуть развела пальцы. Потом убрала руки под стол.

Акиро протянул свою. Остановил на краю столика. Сакура не взяла её, но и не отодвинулась.

— Я детектив. Расследую убийства. Я не... — Кружка звякнула о стол. — Я не это.

— Я знаю.

— Нет. — Она подняла голову. — Ты не знаешь. Никто не знает. Я сама не знаю.

Акиро убрал руку. Ромб лежал рядом с кружкой. Он взял его, сунул обратно в карман куртки. Тепло ещё некоторое время оставалось на ладони.

За окном машина проехала по лужам. На тротуаре кто-то нёс два стакана кофе, осторожно обходя воду.

Сакура смотрела в стену за его плечом. Акиро не стал спрашивать, что она видит. Её руки оставались под столом. Он сидел рядом, не зная, сколько ей нужно времени.

Часы тикали. С улицы донёсся гул автобуса.

Акиро вспомнил, как отец уходил утром на работу. Серое пальто, рука на дверной ручке. Он редко оборачивался, потому что вечером должен был вернуться. Тогда Акиро не считал шаги до двери и не пытался запомнить каждое движение.

Не вернулся тогда. Не вернулся и сейчас.

Он поставил кружку. Сакура подняла на него глаза.

Акиро не сказал, что понимает. Не спросил, как она. Всё, что она смогла рассказать, пока оставалось между ними, и прибавить к этому было нечего.

Сакура вытащила руки из-под стола, положила рядом с кружкой.

— Нужно вернуться на завод.

Акиро удивлённо взглянул на неё.

— Ты же сама сказала, что не можешь это контролировать.

— Внутрь пока не пойдём. Вчера мы осмотрели двор, потом ушли. Что было после, не знаем.

Он опустил глаза на куртку.

— Ты думаешь, там уже кто-то...

— Не знаю. Поэтому нужно проверить.

— А если опять станет плохо?

— Остановимся снаружи. Сначала посмотрим, есть ли кто-нибудь у ворот и платформы. — Она взяла блокнот. — Я хотела остаться вчера. Ты помнишь?

— Помню.

— Ты решил, что мне нужно уехать. Я понимаю почему. Но место мы оставили без наблюдения.

— Я не мог сидеть и ждать, пока тебе станет ещё хуже.

Сакура взглянула на него. Не сразу ответила.

— Я знаю. А теперь мы оба можем встать. Если человек ещё жив, у нас есть шанс хотя бы найти его.

Акиро поднялся. Куртку надел медленно, придерживая локоть. Сакура убрала блокнот, проверила пистолет в кармане.

Сакура

До Истерн-авеню Сакура доехала без остановок. На одном перекрёстке светофор слишком долго оставался зелёным. Машины впереди уже прошли, встречные стояли, а сигнал не менялся. Она пересекла перекрёсток и проверила зеркало. Зелёный всё ещё горел.

Акиро сидел рядом, держа руки на коленях. Несколько раз посмотрел на неё, но ничего не сказал. Сакура не стала спрашивать, чувствует ли он что-нибудь. Сейчас ей нужно было видеть дорогу.

У завода стояли две патрульные машины.

Она сбросила скорость. Между воротами и столбом тянулась лента. За ней, возле погрузочной платформы, лежало что-то под синим покрытием. Рядом стояли двое в форме.

Можно было проехать дальше. Сакура успела подумать об этом, прежде чем один из полицейских повернулся к машине. Посмотрел на неё, поднял руку.

Сержант Миллер. Работал на другом участке. Они встречались на нескольких общих выездах, последний раз ещё летом.

Она остановилась у края проезда.

— Останься здесь, — сказала Акиро. — Я поговорю.

Он кивнул.

Выключила двигатель, убрала ключи в карман. Прежде чем открыть дверь, разгладила куртку на коленях. Пальцы слушались. Дышать тоже получалось ровно.

Сакура вышла и направилась к воротам. У ленты её встретил молодой патрульный.

— Мэм, проход закрыт.

— Танака, особые расследования.

Она говорила на ходу, как говорила десятки раз. Патрульный остался перед ней.

— Мне велено никого не пропускать.

Сакура остановилась.

— Фамилия?

— Эванс.

— Эванс, позовите старшего. Или мне самой звонить вашему начальнику и выяснять, почему вы не можете это сделать?

Он оглянулся. Сакура держала взгляд на его лице. Только бы сейчас не попросил удостоверение. Одного имени тогда уже не хватит.

— Танака, — окликнул Миллер. — Подожди. Парень выполняет приказ.

Сержант подошёл с другой стороны ленты. Сакура повернулась к нему, чуть ослабила плечи. Эванс остался рядом.

— Мне позвонили, сказали, нашли ещё одного. Я вела предыдущие случаи. Что здесь?

— Мужчина. У платформы.

Миллер посмотрел в сторону двора. Сакура проследила за его взглядом. Синий край покрытия чуть поднимало ветром.

— Погиб?

— Да.

Она кивнула. Пока не нужно было говорить ничего другого.

— Повреждения похожи?

— Похоже на то, что у вас было. Шея, руки. Точнее скажут после осмотра.

— Кто нашёл?

— Соседняя база. Утром начали разгрузку, один из рабочих увидел человека через проезд. Подошёл, вызвал помощь. Мы приехали, он уже был мёртв.

Сакура посмотрела на платформу. Вчера они прошли рядом, осмотрели воду в провалившемся настиле. Под синим покрытием теперь было то место, которое она помнила пустым.

— Документы есть?

— Пока не нашли.

Она сделала шаг к ленте. Миллер качнул головой.

— Сакура, не могу. Нам запретили пускать кого-либо. Ждём федералов.

Она задержала взгляд на нём.

— Они и сюда едут?

— Распоряжение пришло почти сразу. Ничего не трогать, территорию держать закрытой.

— С каких пор они выезжают до того, как мы закончили осмотр?

Миллер развёл руками.

— Приказ. Я здесь не решаю.

Сакура посмотрела на Эванса, затем снова на сержанта. Резкость сейчас привела бы только к тому, что позовут ещё одного человека, и ему тоже придётся объяснять её появление. А тот вполне мог знать то, чего Миллер пока не знал.

— Ладно. Кто у вас принимает материалы?

— Нам ещё не сказали. Дождёмся.

Она кивнула, будто получила всё, за чем приехала. Не спросила, через сколько они будут. Нужно было уехать раньше.

Миллер посмотрел ей за плечо.

— А кто это с тобой?

Сакура не обернулась сразу. Она знала, куда он смотрит.

— Свидетель. Забрала по дороге, везу в участок.

— И со свидетелем решила заехать сюда? На тебя не похоже, Танака.

Он улыбнулся. Сакура позволила себе короткую ответную улыбку.

— Не собиралась задерживаться. Мне сказали про ещё одного, решила уточнить.

— Понимаю. Но теперь это их дело. Тебе лучше пока не ездить по таким вызовам. Даже нас попросили просто постоять у ленты.

Сакура могла спросить ещё. Когда поступил звонок, видели ли машину рядом с телом, откуда пришёл погибший. Но Миллер уже посмотрел на Акиро. Следующим вопросом могло стать имя свидетеля или участок, куда она его везёт.

— Если узнаете, кто он, сообщи, — сказала она. — Я сравню с прежними делами.

— Если разрешат.

— Конечно.

Она поблагодарила его и пошла к машине. Шаг не ускоряла. За спиной Миллер что-то сказал Эвансу. Сакура не разобрала слов и не стала оглядываться.

Врать её учили. Отвечать без паузы, не заполнять молчание объяснениями. На занятиях после ошибки останавливали упражнение. Сейчас один уточняющий вопрос мог заставить её назвать человека, который никогда ей не звонил, или объяснить, почему свидетель едет с ней, когда она уже не ведёт дело.

У двери рука не сразу попала в карман за ключами. Сакура остановила пальцы, нащупала связку. Открыла машину, села.

Миллер стоял у ленты. Эванс рядом с ним смотрел во двор.

Она завела двигатель и развернулась. Дождалась просвета между машинами, выехала. Только когда завод скрылся за поворотом, выдохнула до конца.

Сакура коротко рассказала Акиро о погибшем, утреннем вызове и ожидаемых федералах. Объяснила, что назвала его свидетелем и зачем им пришлось уехать. Он выслушал, не перебивая.

— Шестой, — сказал Акиро.

Сакура посмотрела на дорогу. Впереди двигался автобус, закрывая светофор.

— Шестое место, где нашли погибшего. Кто он и когда умер, мы пока не знаем.

— Но вчера его там не было.

— У платформы не было. Мы оба смотрели. Значит, там он появился после нашего осмотра. Он мог прийти сам. Могли принести уже мёртвого. Это нужно выяснить.

— Ты думаешь, кто-то специально...

— Я не хочу ещё раз принять объяснение, которое нам просто удобно услышать. Он сказал, места фонят и случайным людям не везёт. Мы знаем только его слова и то, что тела находят по твоим адресам.

Акиро отвернулся к окну. Сакура видела его отражение в боковом стекле. Опущенный взгляд, сжатая челюсть.

— Мы даже не тронули знак, — сказал он.

— Да. Свет появился раньше, чем ты взял находку. Чтобы началось видение, прикосновение не потребовалось. Но что связано со смертью этого человека, мы ещё не установили.

— И как это установить? Нас туда больше не пустят.

Она перестроилась за автобусом. До поворота к её дому оставалось два квартала.

— Миллер меня знает, потому и поговорил. Но меня отстранили. Если я продолжу расспрашивать, мне самой придётся объяснять, зачем я приехала и кто сидит у меня в машине.

— Он меня запомнил?

— Машину и то, что я была не одна. Этого достаточно, чтобы больше там не задерживаться.

Акиро несколько секунд молчал.

— Церковь осталась.

— И центр. Но поездка на следующий адрес не ответит сама по себе, почему погиб человек на предыдущем.

— А сидеть дома ответит?

Сакура сильнее сжала руль и ослабила хват.

— Дома восстановим каждое посещение. Твои снимки и записи, мои сведения о погибших. Пока мы даже не сравнили их как следует.

— А потом?

— Решим, что проверять в церкви и как наблюдать, если мне опять станет плохо.

Он повернулся к ней.

— Эрика не может ждать, пока мы всё поймём.

— Знаю. Но если нас остановят или мы опять потеряем сознание, она будет ждать без нас.

Сакура свернула к дому. В зеркале ещё виднелся автобус, дальше обычная утренняя улица. Она проверила её ещё раз.

— И позвони маме. Нам нужно знать, что с Эрикой сейчас. Потом разложим записи.

Акиро достал телефон. Сакура дождалась, пока он найдёт номер, и снова посмотрела на дорогу.

Глава 11. Церковь

Мама ответила не сразу. Акиро слушал гудки, глядя на телефон. Сакура уже свернула с большой улицы, когда в трубке зашуршало.

— Акиро?

— Да. Как она?

— Всё так же.

Он прижал телефон к уху. Вчера эти слова ещё можно было услышать с облегчением. Сегодня хотелось спросить, сколько раз ему ещё придётся их услышать.

— Врач приходил?

— Утром. Смотрел результаты. Говорит, пока ничего нового. Ещё будут обследовать.

На заднем плане кто-то негромко позвал медсестру. Мама отошла, прикрыла рукой микрофон. Акиро слышал её дыхание.

— Ты спал? — спросила она.

— Спал.

— Голос какой-то.

— Я только проснулся недавно.

Он покосился на Сакуру. Она остановила машину у своего дома, но двигатель пока не выключила.

— Мам, те рисунки. Которые ты прислала. Когда Эрика их нарисовала?

— Не знаю. Я же написала, нашла, когда разбирала её вещи.

— Хотя бы примерно. До выходных?

— Конечно, до. Один у неё на столе давно лежал. Я ещё хотела убрать, она не дала.

— Давно это сколько?

Мама помолчала.

— Несколько недель, наверное. А что?

Акиро опустил свободную руку на колено.

— Она говорила, что рисует?

— Просто узоры. Ты же знаешь, она всё время что-нибудь придумывает. Акиро, почему ты спрашиваешь?

— Хочу понять, когда это началось.

— Что началось?

Он задержал дыхание. Можно было сказать о покалывании у её кровати. О том, что линии на бумаге повторяли отцовские. Мама сидела рядом с Эрикой и ждала, когда врачи найдут хоть что-нибудь. Он не мог дать ей ещё одну причину смотреть на дочь и бояться, не зная, чем помочь.

— Эти рисунки. Она раньше такие не рисовала.

— Я спрошу у учительницы. Может, в школе что-то похожее задавали.

— Да. Спроси, пожалуйста. И если что-нибудь изменится, сразу звони. В любое время.

— Когда ты вернёшься?

Акиро провёл большим пальцем по шву на колене.

— Пока не знаю.

— Ты опять один там?

— Нет. Сакура со мной.

Сакура повернула голову.

— Сакура? — повторила мама. — Вы встретились?

— Да. Я расскажу потом. Она помогает мне.

Он слышал, как мама выдохнула. От этого стало хуже. Ей хватило имени человека, которого она не видела девять лет, чтобы хоть немного успокоиться.

— Хорошо. Передай ей от меня привет.

— Передам.

Мама ещё раз попросила поесть. Акиро пообещал и дождался, пока она закончит разговор.

Телефон погас у него в руке.

— Без изменений? — спросила Сакура.

Он кивнул.

— Рисунки появились раньше конверта. За несколько недель. Я ещё никуда не ходил.

Сакура выключила двигатель.

— Значит, связь с Эрикой возникла до твоих посещений.

— Да. А он рассказал о ней, только когда я отказался идти дальше.

Она посмотрела на него, потом открыла дверь.

— Это запишем отдельно.

В квартире всё лежало так, как они оставили. Одеяло на диване, чашка на подоконнике, её блокнот на столе. Акиро остановился в дверях. Хотелось снова сесть, закрыть глаза и хоть несколько минут не слышать о том, что они пока не знают.

Он снял куртку. Достал отцовские листы, положил на стол.

Сакура принесла воды. Пока она стояла у раковины, Акиро открыл на телефоне фотографии меток. Нашёл снимок стены в доме, вернулся к листу с координатами. Провёл пальцем по одинаковым пометкам.

Семь раз одно и то же слово.

— Мы всё время спрашиваем, как закончить, — сказал он. — А зачем мне вообще было туда ходить?

Сакура поставила стакан рядом с его рукой.

— Что ты имеешь в виду?

— Вот. «Установлено». У всех семи. Он сказал, отец сделал семь замков. И что мне осталось закончить восьмой. Тогда зачем он отправил меня на остальные?

Она села напротив, открыла блокнот.

— Возможно, требовалась проверка.

— Проверка чего? Мне никто не сказал, что проверять. Я даже не знал, что должно произойти. На складе ждал, когда перестанут руки дрожать. В доме смотрел на стены. Что я должен был ему сообщить?

Сакура оставила ручку над бумагой.

Акиро подтянул к себе второй лист. На нём отец писал о сыне, который верит объяснению про работу. Он перевернул бумагу текстом вниз.

— Может, эти места меняются, когда я прихожу. Или меняется что-то во мне. Не знаю. Но если нужен только предмет в центре, он мог сразу показать мне тайник. Или сам забрать его. Он ведь проходит куда угодно.

— Мы видели, что он попал в твою комнату. О тайнике он мог не знать.

— Мог. Тогда почему не сказал, что ищет? Почему я узнаю всё только после?

Он начал перечислять, загибая пальцы. Смерть на складе, объяснение про опасные места. Отказ идти дальше, имя Эрики на стекле. Потом незнакомец в комнате и пять дней, которых уже стало меньше.

На третьем пальце остановился. Вспомнил автостанцию, незнакомца рядом с автобусом. Как тот уже отвернулся и вдруг назвал имя Миранды.

— Четыре, — сказал Акиро. — Я встречался с ним четыре раза. Вчера, когда вернулся, я снова увидел его на автостанции. И он велел передать привет Миранде.

Сакура подняла глаза. Ручка замерла над блокнотом. Она смотрела на него, не торопясь ничего записывать.

— Да, я тебе рассказывал про Миранду. — Акиро опустил руку. — Просто забыл. Совсем вылетело из головы.

Сакура ещё немного смотрела на него, потом записала четвёртую встречу.

— Я не знаю, кто написал на стекле. Но он знал про неё. Про рисунки. Про дыру рядом. Знал раньше меня и молчал.

Сакура записала несколько слов.

— Да. Он выбирает, что тебе сообщить. Но из этого ещё не следует, что он устроил всё остальное.

— Я и не говорю, что устроил. Просто его объяснение каждый раз означает одно. Иди дальше. Что бы ни случилось, надо идти дальше.

Акиро отодвинул телефон. На экране осталась тёмная стена, исчерченная линиями, которых Сакура не увидела.

— Он не учит меня закрывать. Он добивается, чтобы я дошёл.

Сакура перевела взгляд на лист с координатами.

— Тогда нужно понять, что отец делал на этих местах. По его записям, а не со слов того, кто тебя послал.

— И почему спрятал это.

Акиро вынул из куртки металлический ромб. Положил рядом с бумагой. Тот тихо стукнул по столу. На свету из окна был виден тусклый край и несколько царапин на поверхности.

— Он его не потерял. Не оставил где попало. Открыл тайник, убрал внутрь, закрыл. Почему мы решили, что он просто не успел закончить?

— Так сказал незнакомец.

— Именно.

Сакура медленно повернула ручку между пальцами.

— Предмет мог храниться там до следующего приезда. Сам тайник ещё не доказывает, что отец отказался продолжать.

— Но и не доказывает, что хотел продолжать. Мы даже не знаем, должен ли он был идти в центр.

Он взял ромб, снова убрал в карман куртки. На заводе ему показалось, что вместе с находкой он получил ответ. Теперь предмет был у него, а вопросов стало больше.

Сакура развернула блокнот. Провела линию под последней записью, предложила восстановить посещения. Акиро придвинул телефон и открыл свою заметку.

Первой была фабрика Бутса. Он назвал время, насколько мог вспомнить, показал фотографию листов. Потом склад, мост, котельная, дом. У каждого адреса Сакура ставила отдельную строку. Записывала, что он трогал, что видел, когда уходил. Рядом добавляла то, что знала о найденных телах.

Акиро остановил её, когда она дошла до дома.

— Время находки не ставь рядом с моим уходом так, будто это время смерти.

Она подняла глаза.

— Да. Для него другая графа.

Разлиновала страницу. Несколько клеток остались пустыми. Акиро смотрел на них, пока говорил о консервном заводе. Обход двора, свет, обморок, отец. На слове «отец» Сакура перестала писать. Дождалась, когда он продолжит.

Про тайник он рассказал короче, чем утром.

— И человек у платформы, — закончил Акиро. — После нашего осмотра. Остального не знаем.

Сакура кивнула и поставила вопросительный знак в графе времени смерти.

От этих пустых клеток не становилось легче. Но теперь он видел, где именно ему приходилось верить чужим словам.

Акиро взял отцовский лист. На рваном краю торчали короткие бумажные волокна.

— Их вырвали из блокнота.

— Да.

— Два листа. Где остальные?

Сакура взглянула на бумагу.

— У того, кто оставил эти. У твоего отца. Могли не сохраниться.

— Он делал записи. Не только координаты. Писал про меня, про отъезд. Значит, мог написать и про то, что делал там.

Акиро повернул лист. Внизу было короткое «Прости». Он закрыл слово пальцем.

— Если я найду остальное, мне не придётся угадывать по одному предложению.

Сакура ничего не сказала. Он посмотрел на последний внешний адрес.

— Церковь. Он там был после завода. Если что-то оставил в конце, мог оставить там.

— Или в любом другом месте.

— Да. Но завод закрыт. В доме я смотрел. На остальных тоже. А там ещё не был. Это единственное место из списка, о котором мы вообще ничего не знаем.

Она подалась вперёд, опираясь предплечьями на стол.

— Акиро, у каждого посещённого места нашли погибшего. Вчера мы не трогали знак. Ты помнишь, что мы собирались сделать, когда вернулись на завод?

Он опустил взгляд на её руку. На костяшке засохла маленькая ссадина. Не заметил раньше.

— Остаться. Посмотреть, кто придёт.

— Мы не остались.

Он помолчал.

— Знаю.

Сакура закрыла блокнот, но ручку не убрала.

— Поиск записей может закончиться так же. Хорошая причина приехать этого не меняет.

Акиро хотел возразить. Про Эрику, про время. Посмотрел на телефон и понял, что уже говорил это в машине. Сакура слышала. И всё равно на заводе появился человек, которому теперь уже помочь не могли.

— Тогда сначала без меня, — сказал он. — Я останусь в машине подальше, ты посмотришь снаружи. Если там люди или почувствуешь то же, что вчера, вернёшься.

— Мы не знаем, имеет ли значение расстояние до тебя.

— Не знаем. Но до сих пор туда ходил я. Если можно сначала посмотреть без меня, давай хотя бы так.

Сакура подумала, глядя на закрытый блокнот.

— Хорошо. Внутрь одна не пойду. После вчерашнего даже на улице могу потерять контроль.

— Расскажешь, что увидела. Потом решим.

Она кивнула.

— Если войдёшь, я останусь у двери. Дальше, чем сможем докричаться друг до друга, не уходишь.

— А если там снова отец?

— Сначала выходишь и говоришь мне. На заводе ты мог оставить меня у стены и не успеть вернуться.

Акиро сжал край листа. Расправил, пока не смял.

— Хорошо.

Она ещё немного смотрела на него, потом убрала ручку.

Встала первой. Пока брала куртку, Акиро собрал листы. Переслал ей фотографии своей заметки, дождался, пока они появились на её телефоне. Ромб лежал в кармане отдельно от бумаги. Он проверил его через ткань и застегнул молнию.

У двери вспомнил просьбу мамы.

— Она передавала тебе привет.

Сакура остановилась с ключами в руке.

— Передай и от меня. Когда позвонишь.

* * *

На Мерримак-стрит Акиро заметил автобусное табло. Цифры сменились, вернулись к прежним и снова перескочили вперёд. Автобус стоял у остановки, водитель разговаривал с женщиной у открытой двери.

Акиро посмотрел на время в телефоне. Записал улицу и то, что увидел.

На следующем перекрёстке Сакура остановилась перед переходом. Женщина с сумкой шла через дорогу, уже миновала середину и вдруг замерла с занесённой ногой. Акиро вгляделся в её лицо. Она смотрела в сторону тротуара, не качалась, не пыталась поставить ногу.

Пешеходный сигнал замигал и погас.

— Там женщина, — сказал Акиро.

Сакура не тронулась. Справа заурчал двигатель, соседняя машина начала выезжать вперёд. Женщина стояла на её полосе.

Акиро потянулся к рулю, нажал на клаксон. Водитель справа повернулся к ним, недовольно поднял руку и продолжил движение.

Сакура поставила машину на ручник, открыла дверь.

— Сигналь ещё.

Он наклонился к рулю. Сакура вышла перед капотом, подняла ладонь к соседней машине и показала на переход. До женщины оставалось несколько метров. Водитель затормозил, дёрнулся всем телом и наконец посмотрел вперёд.

Сакура обошла нос его машины. Не приближалась к женщине, смотрела на колёса. Водитель опустил стекло.

— Она что, не видит?

— Стойте, — сказала Сакура.

Акиро открыл свою дверь. Женщина опустила ногу, сделала следующий шаг. Посмотрела на машину, на Сакуру. Поправила сумку на локте и ускорилась к тротуару.

— Куда прёте на красный! — крикнул водитель.

Она оглянулась.

— Я на зелёный шла.

За ними сигналили. Сакура проследила, как женщина поднялась на бордюр, вернулась к машине. Акиро закрыл дверь и сел ровнее, освобождая ей место.

Она сняла ручник. Проехала перекрёсток, остановилась у края дороги за ним.

Несколько секунд держала руки на руле.

— Ты видела, как она остановилась? — спросил Акиро.

— Да. И начала идти ровно с того шага, на котором замерла.

Он посмотрел назад. Отсюда переход уже закрывали машины.

— Она даже не заметила.

Сакура кивнула. Взяла телефон, записала улицу и время. Акиро открыл свою заметку. Раньше он записывал задержку тени, сдвиг кружки. Сейчас пришлось написать, что человек остался на дороге после смены сигнала и едва не попал под машину.

— Ты не знаешь её? — спросила Сакура.

— Нет.

— Я тоже. Она просто шла через дорогу.

Она положила телефон, проверила зеркала. Подождала, пока мимо пройдёт ещё одна машина.

— Нам даже не нужно заходить на завод, чтобы кто-то мог погибнуть.

Акиро повернулся к ней. Сакура следила за боковым зеркалом, но пока не выезжала.

— Если бы мы не увидели...

— Он бы её сбил. Возможно.

Она включила поворотник и тронулась. Акиро ещё держал телефон. Хотелось позвонить маме, спросить, всё ли так же. Вместо этого он дописал, что женщина продолжила идти и считала, что переходила на зелёный.

На Уэстфорд-стрит Сакура резко втянула воздух.

Руль ушёл влево. Ударил гудок, в лобовом стекле выросла широкая решётка грузовика. Акиро схватился за ручку над дверью.

— Сакура!

Она вывернула руль. Машину тряхнуло у бордюра, ремень вдавился ему в грудь. Они остановились.

Грузовик прошёл так близко, что Акиро увидел грязь на боковой двери. Водитель что-то крикнул, но стекло осталось закрытым.

Сакура сидела, вцепившись в руль. Под носом выступила кровь.

— Я… — Она закрыла глаза. — Я не могу это контролировать.

На тротуаре мужчина в сером пальто дошёл до остановки. Поставил портфель у ног, сел на скамью.

Акиро достал салфетки из пачки между сиденьями. Протянул ей.

— Из-за него?

Она прижала салфетку к носу, кивнула.

Он выключил двигатель.

— Я поведу.

Сакура протянула ключи. Не попыталась возразить.

Они поменялись местами. Акиро дождался, пока она пристегнётся. Взял руль, но пока не выехал.

— Сможешь осмотреть снаружи?

Она сложила салфетку испачканной стороной внутрь.

— Если там никого нет. И ты держи меня в поле зрения.

Он проверил зеркало и тронулся.

На Горэм-стрит двое мужчин стояли у подъезда. Один держал ладонь перед лицом другого. Пока Акиро проезжал мимо, ни рука, ни лица не шевельнулись. В зеркале мужчина наконец опустил ладонь. Собеседник засмеялся.

Акиро покосился на Сакуру. Она тоже следила за ними.

— Это уже не только на тех местах, — сказал он.

Она кивнула.

— Но когда началось, мы не знаем. Ты раньше видел тень и отражение. Я могла проехать мимо и ничего не заметить.

Он вспомнил, как шагал по тротуару и считал до следующего движения тени. Тогда ещё мог закрыть заметку и пойти на лекцию.

Сейчас перед ним была дорога, и нужно было смотреть на неё. Держать расстояние до машины впереди. Проверять переходы. Люди шли по делам, не поворачивая головы к тому, кто вёз тёплый металлический предмет из стены заброшенного завода.

Отец тоже ездил по этим улицам. Прилетал сюда, пока они с мамой и Эрикой оставались в Сендае. Ждал зелёного, пропускал пешеходов, искал следующий адрес. Акиро не знал, что тот думал и сколько ему успели сказать. Раньше ему хватало слова «командировка». Теперь он пытался представить руки отца на руле и телефон, на который звонила Эрика.

На башне банка часы показывали разное время. Акиро проехал мимо, не прибавляя скорости.

Церковь стояла за пустырём. Белая краска сохранилась под карнизом и вокруг верхнего окна. Ниже проступало серое дерево. Одна сторона крыши просела, крест на колокольне наклонился к дороге. За оградой виднелись надгробия, почти скрытые сухим бурьяном.

Акиро остановился до поворота к воротам. Отсюда был виден вход и узкая полоса земли вдоль ограды.

Сакура убрала окровавленную салфетку в пакет. Посидела ещё немного, выпрямилась.

— Телефон держи рядом.

— Держу.

Она вышла. Подождала у машины, потом пошла к ограде.

Акиро смотрел ей вслед. Сакура держалась со стороны дороги, заглядывала между прутьями. У ворот остановилась, посмотрела на землю, обошла угол. На несколько секунд пропала за кустом. Он наклонился к лобовому стеклу, и она появилась снова.

Телефон лежал у него на колене. Экран давно погас.

Сакура вернулась тем же путём. Села, закрыла дверь.

— Людей не видно. Сзади тоже. Дверь открыта, с порога пусто. Тревожно, но слабее, чем на заводе.

Акиро посмотрел на церковь, положил телефон в карман.

— Я посмотрю с порога.

— Я буду рядом.

Он кивнул.

У ворот они остановились ещё раз. Сакура смотрела на землю возле прохода, Акиро на дверь. Внутри что-то тихо скрипнуло. Под карнизом ветер двигал оторвавшуюся доску.

Они подождали. Скрип повторился, совпал с порывом.

— Дверь видно отсюда, — сказала Сакура. — Встану ближе, если понадобится.

Акиро пошёл к входу. Воздух пах мокрыми стеблями и старым деревом. Дверь висела на одной петле, нижний угол тёрся о порог. Он придержал её, чтобы не захлопнулась за спиной.

Зал был маленьким. Скамьи стояли в два ряда, вдоль стены одна лежала набок. Через щели в заколоченных окнах падал свет. В дальнем конце виднелся деревянный алтарь и выцветший крест.

Покалывание возникло, когда Акиро положил ладонь на косяк.

Он сразу убрал руку.

— Началось, — сказал через плечо.

Сакура подошла ближе.

— Как на заводе?

— Слабее. Только пальцы.

Она осталась снаружи, у края крыльца.

Акиро осмотрел пол, скамьи, стену возле двери. Знака не увидел. Сделал снимок зала. Ещё один, приблизив алтарь. На маленьком экране за ним была только стена.

Он шагнул внутрь.

Под ногой прогнулась половица. Акиро остановился, дождался, пока скрип стихнет. Оглянулся на Сакуру. Она стояла на прежнем месте.

На третьем шаге свет изменился.

Голубоватый отсвет лёг на скамьи, прошёл по полу. У алтаря стоял отец.

Акиро узнал пальто раньше, чем поднял взгляд к голове. Серое, с тёмным воротником. Плечи чуть сведены, правая рука у края алтаря.

Отец опустился на колени.

Акиро шагнул к нему и остановился. За спиной была дверь. Он повернулся, вышел на порог.

— Он там.

Сакура подняла глаза.

— Отец?

— У алтаря. Что-то делает с полом.

Она посмотрела мимо него. Акиро обернулся. Из-за двери было видно, как отец провёл рукой по доскам. Нажал на одну, затем на другую.

— Я его не вижу, — сказала Сакура.

Акиро держался за косяк. Отец поднял третью доску. Положил что-то в открывшуюся щель и опустил дерево на место.

— Спрятал, — сказал Акиро. — Под полом. Я вижу от двери.

Отец встал.

Повернулся к нему.

Акиро перестал чувствовать косяк под ладонью. Лицо было старше того, которое осталось на фотографиях. Тени под глазами, складка у рта. Отец смотрел прямо на него.

На заводе он прошёл мимо. Здесь не двигался.

Губы шевельнулись. Звука не было.

«Прости», — прочитал Акиро по губам.

Он попытался сказать «папа». Горло сжалось, и наружу вышел только воздух.

Отец отвернулся. Пошёл вдоль скамей, теряя чёткость с каждым шагом. Акиро прижался к краю двери, оставляя проход, хотя уже понимал, что тот не дойдёт. У последних рядов пальто стало прозрачным. Сквозь плечо проступила спинка скамьи.

Свет погас.

Акиро продолжал смотреть в проход.

— Что сейчас? — спросила Сакура.

Он провёл рукой по лицу.

— Ушёл. Там было что-то под доской.

— Как себя чувствуешь?

Акиро проверил ноги, сделал вдох. Покалывание в пальцах оставалось, но не усилилось.

— Могу дойти. Отсюда видно алтарь.

Сакура посмотрела в зал.

— Я у двери. Говори со мной.

Он пошёл по проходу, считая скамьи. На каждой задерживался взглядом, чтобы не смотреть только на место, где был отец. У алтаря обернулся. Сакура стояла в открытом проёме, одна рука на косяке.

— Дошёл.

Акиро опустился на колени. Третья доска справа. Ничем не отличалась от соседних, только у края оставался небольшой зазор. Он провёл пальцем, нашёл место, за которое можно ухватиться.

Под доской была жестяная коробка.

— Коробка, — сказал он. — Заберу и выйду.

Потянул её за край. Жесть скребнула по дереву. Он поставил доску обратно, поднялся. Коробку держал двумя руками.

Сакура отступила, пропуская его наружу.

Они отошли к машине. Акиро поставил находку на капот, попробовал открыть. Крышка не поддалась. Он раскачал её, и на металл посыпались сухие крошки ржавчины.

Внутри лежала записная книжка в потемневшем кожаном переплёте.

Акиро узнал её.

Отец держал такую на столе, рядом со школьными тетрадями. Писал вечерами, прикрывая страницу локтем. Мама однажды засмеялась и сказала, что он как девочка-подросток со своим дневником. Отец улыбнулся, закрыл книжку. Акиро тогда не посмотрел, о чём тот писал.

Он вынул её из коробки.

Первые страницы шелестели сухо, последние немного слиплись по углам. В середине оставались обрывки у корешка. Акиро достал из куртки два листа. Приложил один к рваному краю.

Подошёл.

Сакура наклонилась над капотом. Ничего не сказала.

Акиро перевернул страницу и начал читать.

* * *

12 января.

Сегодня ночью ко мне пришёл человек, которого я никогда раньше не видел. Я проснулся, когда он уже стоял в комнате, и сначала решил, что ещё сплю. Юнко лежала рядом, дверь была закрыта. Он разговаривал негромко, но я слышал каждое слово. Она не проснулась даже тогда, когда я сел на кровати.

Он выглядел как Акиро. Старше. Не могу объяснить это иначе и не хочу сейчас пытаться. Я спросил, кто он и как вошёл в дом. Вместо ответа он показал мне пожар. Я не смотрел на картинку, я стоял внутри нашего горящего дома, слышал Юнко и не мог добраться до детей. Потом всё исчезло, а он по-прежнему был рядом с кроватью.

Он сказал, что это можно предотвратить, если я помогу ему. Для этого придётся ехать в Америку. Спросил, почему я. Он улыбнулся. Не ответил.

Записываю сейчас, пока помню разговор. Утром всё это наверняка покажется другим, но запах дыма я чувствую до сих пор. Проверил комнаты, проводку в коридоре, заглянул к детям. Акиро спал, сбросив одеяло. Эрика тоже спала. В доме ничего не горело.

19 января.

Третий день в Америке. Юнко думает, что поездка связана с работой в школе. Я сказал, что постараюсь вернуться к концу следующей недели. Она спросила, зачем обязательно ехать самому, и мне пришлось повторить то, что я уже говорил. Во второй раз прозвучало хуже.

Сегодня сделал первую точку, склад у железной дороги. Инструкция была простой. Поднести предмет к любой стене внутри периметра и подождать, пока он растворится. Если почувствую волну, значит, всё работает. Я не поверил, что металл может исчезнуть у меня в руке, но он исчез. Волна была. Сначала прошла через ладонь, потом стало трудно удержаться на ногах.

Вышел и сел в машину. Не мог завести двадцать минут, хотя ключи уже были в замке. Руки тряслись. Всё это время думал, что могу поехать в аэропорт и больше никогда сюда не вернуться. Потом вспомнил, как Юнко кричала в огне.

22 января.

Закончил третью точку, завод. Вторую сделал позавчера. На эту поездку всё, пора возвращаться. Юнко спрашивает, когда буду дома, в школе тоже ждут. И. сказал, что пока этого достаточно, оставшееся сделаю в следующий приезд.

После каждого места болит голова, сегодня сильнее, чем после первых двух. И. говорит, это от близости к разломам и скоро пройдёт. Я спросил, точно ли сделал всё правильно. Он ответил, что иначе я бы это заметил. Не знаю, как выглядит ошибка, и надеюсь, что не придётся узнавать.

Купил детям подарки. Долго ходил по магазину и выбирал, хотя обычно беру первое, что им может понравиться. Хотел привезти что-то обычное, чтобы дома можно было рассказывать хотя бы об этом без вранья.

27 января.

Вернулся в Сендай позавчера. Юнко спросила, почему я такой бледный. Сказал, что устал в дороге и плохо спал из-за работы. Она смотрела на меня, пока я разбирал чемодан, и я всё ждал следующего вопроса. Не спросила.

Голова всё ещё болит. Сегодня проверял тетради и дважды прочитал одну и ту же страницу, прежде чем понял, что уже выставил оценку. Акиро хотел показать что-то во дворе, я попросил подождать. Когда вышел, он уже ушёл. Нужно завтра самому спросить.

Юнко знает, что я вру. Не знает о чём. Лучше пусть думает, что у меня другая женщина. Написал это и понял, какая гадость. Ничего такого пусть не думает. Я просто не знаю, что ей сказать.

15 февраля.

Снова в Лоуэлле. Дома пробыл почти три недели, начал думать, что можно остаться. Позавчера И. пришёл и сказал, что пора. Юнко я объяснил, что нужно закончить дела после первой поездки. Она спросила, надолго ли теперь. Сказал, что на несколько дней, и всё время смотрел на неё, пока она складывала мне рубашки.

Утром она прислала фото Акиро на холме. Нашем холме. Дома. Смотрел на это фото час, увеличивал, чтобы рассмотреть лицо. Он стоит чуть наклонившись вперёд, как будто собирается бежать вниз. Я знаю, где внизу торчит корень, и каждый раз хочу ему сказать, чтобы обходил слева. Сегодня тоже хотел, хотя передо мной был только телефон.

Потом убрал его и пошёл на четвёртую точку. Сделал всё, как в первый раз. Головная боль вернулась ещё до того, как добрался до машины.

17 февраля.

Пятая точка, дом на Норт-Черри. Перед входом сидел в машине и думал, что хватит. Пусть будет что будет. Я не могу каждый раз делать то, чего не понимаю, только потому, что мне велели. Хотел завести двигатель и уехать, но руки не слушались.

Позвонила Эрика. Голос весёлый, рассказывала что-то про школу, я не всё разобрал. Спросила, когда вернусь. Сказал, что скоро. Она велела обязательно позвонить, когда буду дома, даже если она уже спит. Объяснил, что дома и так её увижу, она засмеялась.

После разговора смог выйти из машины, но не сразу. Стоял у двери и смотрел на телефон, пока экран не погас. Не помню, о чём она рассказывала, хотя слушал. Я всё время думал о том, что она может не позвонить больше если я сейчас уеду и не сделаю пятую.

19 февраля.

Шестая, консервный завод. И. приходил снова, спросил, как себя чувствую. Я сказал, что паршиво. Он кивнул, будто другого ответа и не ждал. Сказал, если всё сделаю правильно, семья будет в безопасности. Попросил его повторить. Повторил теми же словами.

Он смотрит на меня странно. Знает что-то, чего не говорит, и жалеет. Почему жалеть того, кого спасаешь? Хотел спросить прямо, но вместо этого опять спросил о семье. Уже спрашивал. Всё время спрашиваю одно и то же, пока он отвечает, мне легче, потом приходится вспоминать, как именно он сказал.

Он говорил, что не один, что есть другие, которые следят за разломами. Когда спросил кто, ответил коротко. «Те, кого не стоит впускать». И сменил тему. Надо было вернуться к этому вопросу, а я стал говорить о головной боли. Сейчас не могу вспомнить, что он ответил про неё. Про детей помню. Если всё правильно, они будут в безопасности.

Следующая поездка будет последней. Осталась церковь, но он опять велел ждать. Завтра возвращаюсь в Японию.

24 февраля.

Дома третий день. Сегодня собирался проверить контрольные, но просидел за столом до вечера. Юнко принесла чай, чашка осталась полной. Сказала, что больше не хочет этих поездок. Я ответил, что тоже не хочу. Это было правдой, поэтому смог посмотреть ей в лицо.

По утрам немеют руки. Думал, пройдёт после дороги, не проходит. Акиро спросил, почему я так долго застёгиваю рубашку. Сказал, пуговица плохо пришита. Он предложил помочь, я почему-то рассердился. Не на него, но он этого не знает. Нужно сказать ему я всё время собираюсь сказать и потом уже поздно он спит или уходит в школу.

12 марта.

Третья поездка. Вчера прилетел, сегодня добрался до Лоуэлла. Юнко осталась у двери, когда я выходил из дома. Раньше шла со мной к машине. Я сказал, что это в последний раз, она кивнула, но ничего не ответила. Нужно было вернуться и обнять её. Я смотрел на часы, боялся опоздать.

Осталась одна. Церковь на окраине. Завтра. И. сказал, на этом всё, конфигурация почти замкнётся. Останется центр, но это потом. Спросил, когда потом и нужно ли мне задержаться. Сказал, что нет, моя работа будет закончена.

Не могу уснуть. Смотрю в потолок и пытаюсь вспомнить первую встречу, всё, что он сказал тогда. А если он врёт? Если всё это ради чего-то другого? Нужно было записывать подробнее, я ведь умею записывать, каждый день объясняю детям, чтобы не пропускали ход решения, а сам оставил только то что хотел услышать семья будет в безопасности и значит надо ехать.

Но что я могу? Он показал, что будет. я видел их лица. Не могу рисковать. Завтра сделаю последнюю и вернусь. Нужно купить Эрике что-нибудь, она спрашивала, привезу ли опять подарок. Не помню, что ответил. Привезу.

13 марта.

Седьмая. Церковь. Запишу остальное после, сейчас нужно ехать. Телефон заряжен, адрес проверил. Хочу ещё позвонить домой, но если услышу их сейчас то не смогу. Позвоню, когда закончу.

* * *

Дальше шли пустые страницы. Акиро листал медленно, разъединяя слипшиеся края. В конце нашёл ещё одну запись.

Почерк был мельче. Строки поднимались к правому краю, несколько букв отец обвёл повторно.

* * *

Я сделал всё. Семь точек. Конфигурация готова. Центр — не моя задача. И. сказал, что кто-то придёт и закончит потом. Не сказал кто. Не сказал когда. Я пытался спросить, но он повторил, что могу возвращаться домой, и дальше я уже спрашивал только об этом.

Ключ у меня. Последний. Я спрятал его на заводе. Там, где никто не найдёт. Кроме того, кто должен. Так он сказал, я записываю его слова, потому что сам не знаю, кто должен прийти и как он поймёт где искать. Сказал, что мне больше ничего не нужно делать.

Нужно вернуться в Японию. Проверить билет, собрать вещи, позвонить Юнко. Голова болит каждый день, руки немеют по утрам, но дома можно будет отдохнуть. Она смотрела на меня перед отъездом так, будто видит призрака. Может, и видит. Не нужно было писать это, я просто устал. Обниму детей. Скажу, что всё закончилось.

Еду домой. Хочу увидеть, как Акиро стоит на холме. Хочу сказать ему что-нибудь важное. Не знаю что. Может, пойму, когда увижу. Он хотел помочь мне с пуговицей, я должен был разрешить, ничего страшного в этом нет я всё время думаю об этой пуговице хотя нужно думать о дороге и не забыть подарок Эрике.

Всё закончилось.

* * *

Даты не было.

Акиро вернулся к началу записи. Перечитал, придерживая страницу у переплёта.

«Еду домой».

Тринадцатого марта отец собирался закончить последнюю точку и вернуться в Японию. К ним. Они тогда ещё жили в Сендае, в Америку мама перевезла их уже после его смерти.

Акиро вернулся к датам. Три командировки. Он помнил чемодан в коридоре, подарки после первых поездок, мамины вопросы. Дома отец садился за тетради, долго не выходил во двор. Акиро думал, что тот опять занят работой. В книжке было написано, что всё это время у него болела голова и немели руки.

Из последней поездки он не вернулся. Обещал, что скоро, и не вернулся. Акиро столько лет помнил его отъезд, а теперь читал о том, как отец хотел попасть домой.

Акиро моргнул. Строчка про холм расплылась. Он попробовал прочесть её ещё раз, но капля упала на бумагу раньше, чем он успел отвернуться.

Прикрыл страницу ладонью.

— Акиро.

Он качнул головой. Сакура замолчала.

Ему вспомнились руки под мышками. Отец поднимал его на ветку, держал, пока он искал ногой опору. Акиро отодвигался и требовал отпустить.

«Держи равновесие, сынок», — вспомнил он.

«А если я упаду?»

«Я поймаю. Всегда».

Он закрыл книжку, прижал к груди. Пальцы на переплёте не слушались. Хотел вытереть лицо, но не смог отпустить её даже одной рукой.

Сакура стояла рядом. За оградой ветер шевелил бурьян, доска под карнизом снова скрипнула.

Акиро опустился на край открытого багажника. Сидел, согнувшись над книжкой, пока не смог вдохнуть без дрожи.

Потом протянул её Сакуре.

Она взяла осторожно. Прочитала первые записи, задержалась, вернулась на страницу назад. Акиро смотрел на её палец у края бумаги.

— «Он выглядел как Акиро. Старше», — прочла она. — Тот, кого ты видел, похож на тебя?

Акиро попытался вспомнить лицо у канала. Оно уже тогда уходило из памяти, оставляя лишь голос. Потом было окно общежития, человек рядом с фотографией отца. Усмешка, движения рук. Лицо не складывалось.

— Я не знаю. Не могу нормально его вспомнить.

Сакура подняла глаза.

— Ты раньше говорил, что лицо трудно запомнить.

— Да. Но отец смог сравнить.

Она снова посмотрела на запись.

— Здесь нет описания. По этой строчке мы не установим, кого он видел. И что означает сходство.

Акиро кивнул. От слов отца хотелось отойти подальше, но они оставались у Сакуры в руках. Он протянул ладонь, перевернул несколько страниц до последней записи.

— Вот это важнее сейчас.

Она прочитала до конца.

— Центр не был его задачей, — сказал Акиро. — Он и не собирался туда. Ему сказали, что придёт кто-то другой.

Сакура медленно кивнула.

— Значит, объяснение о незаконченной работе неточное.

— Он сказал, отец не доделал. Как будто бросил. А отец пишет, что сделал всё. Что может ехать домой.

Акиро встал. Из багажника торчал край дорожной сумки. Он задвинул её, опустил крышку.

— Отец прятал ключ для того, кто придёт. Но не от него. Я ошибся.

— Мы рассматривали оба варианта.

— Но я хотел, чтобы он понял и остановился. Чтобы оставил мне предупреждение.

Он посмотрел на книжку.

— А он тоже ждал, что всё закончится.

Сакура не ответила сразу. Держала палец на последней странице.

— Он любил тебя, — сказала она.

Акиро отвёл взгляд к ограде. Между сухими стеблями оставался зелёный куст шиповника. На тонкой ветке висели три красные ягоды. Он смотрел на них, пока сжатое горло не отпустило.

— Я знаю.

Слова вышли совсем тихо. Он впервые сказал их, не добавив мысленно, что отец всё равно уехал.

Сакура закрыла книжку. Акиро взял её, убрал во внутренний карман.

— Он видел пожар, — сказал. — Ему обещали, что семья будет в безопасности. Мне сказали про Эрику. Он тоже спрашивал, зачем всё это, и не получил ответа.

— Да.

— Значит, даже если я сделаю всё, как мне скажут, это ещё ничего не обещает. Он сделал.

Сакура подняла на него глаза. Акиро нащупал через куртку металлический край.

— Нужно ехать, — сказал он. — В центр.

Она осталась на месте.

— Если ты собираешься установить ключ, я с этим не согласна.

— Сначала посмотреть.

— А потом? Увидишь знак и решишь, что достаточно поднести предмет? Ты только что прочитал, чем закончилось для отца выполнение этих указаний.

Акиро убрал руку от кармана.

— Знаю.

— Тогда что изменилось? Почему сейчас мы можем сделать это?

Он посмотрел на церковь. Дверь оставалась открытой, за ней темнел проход между скамьями.

— Не можем. Я не знаю, что будет, если его установить.

Сакура ждала.

— Но ты ведь тоже пришла к центру, — сказал Акиро. — До меня. По своим делам, по телам. Это не он тебе показал.

Она достала блокнот. Открыла страницу с двумя схемами. Акиро наклонился ближе, указал на контуры убийств.

— Они сходятся сюда. И у отца есть точка в середине. Насколько близко?

— Один район. По этому рисунку точное совпадение не проверишь.

— Значит, проверим по адресам. Твои смерти начались раньше, чем он пришёл ко мне. Отец работал здесь ещё раньше. А теперь люди замирают на улицах. Мы можем не верить ему, но эти вещи от этого не исчезнут.

Сакура смотрела на две схемы.

— Связь есть. Что она означает, мы пока не знаем.

— Поэтому и надо посмотреть. Не искать стену, к которой поднести ключ. Найти само место. Понять, что там сейчас, кто туда ходит. Есть ли то, что мы уже видели на остальных адресах.

Она подняла глаза.

— На заводе хватило того, что мы вошли.

— Тогда посмотрим из машины. Только место и подходы к нему. Ключ останется внутри.

Сакура провела пальцем по краю страницы.

— На переходе я успела остановить одну машину. На следующем могу не успеть. Мы ищем человека, который убивает на этих местах...

— Если это человек, — перебил Акиро.

Он пристально посмотрел на неё. Сакура выдержала его взгляд, кивнула.

— Да. Кто бы это ни был, люди уже могут погибнуть и без него. Девочка идёт в школу, кто-то выходит из магазина. Им и знать ничего не нужно о твоём отце.

Акиро вспомнил поднятую ногу, сумку на локте. Женщина посмотрела на них с недоумением, словно они сами устроили ей помеху.

— Ты думаешь, дальше станет хуже?

— Я думаю, что уже сейчас опасно. И не могу рассчитывать, что остальные так же удачно дойдут до тротуара. Но от этого я не стану знать, как остановить происходящее. Ключ может помочь. А может открыть то, что он хочет открыть.

— Поэтому ты и едешь со мной.

— Я ещё не согласилась.

Он выпрямился. Сакура закрыла блокнот, оставив палец между страницами.

— Если увидишь способ, который покажется тебе спасением для Эрики, сможешь уйти? Даже если ключ будет у тебя в руке?

Акиро открыл рот. Вспомнил, как на заводе повернул за отцом, хотя держал потерявшую сознание Сакуру. Тогда тоже видел путь, по которому нужно было уйти.

— Не знаю, — сказал он.

Она не отвела взгляда.

Акиро опустил взгляд на свой карман.

— Поэтому ключ и оставлю здесь. Если понадобится выйти, сначала скажу тебе зачем. Я не хочу обещать, что легко уйду, когда увижу, как можно ей помочь. Ты спросила, я ответил.

Сакура посмотрела на его застёгнутый карман, затем снова на лицо.

— Хорошо. Когда поедем, начнём с осмотра. Но отсюда я пока не уеду.

Акиро поднял глаза.

— Мы же только что...

— Обсуждали центр. Да. А здесь после нас может появиться человек. На заводе мы тоже никого не увидели сразу.

Она повернулась к церкви. Дверь оставалась открытой. Ветер двигал траву у нижней ступени.

— Ты сама сказала про переход. Про тех, кого мы не успеем остановить.

— Сказала. Но это не означает, что тот, кто придёт сюда, должен погибнуть, пока мы ищем призрачный способ помочь остальным.

Акиро смотрел на её профиль. Хотел сказать, что никто ещё не пришёл. Посмотрел на пустой проход за воротами и понял, что Сакура уже ответила на это.

— Сколько ждать?

— Не знаю.

— До вечера? До завтра? На заводе нашли утром. Мы можем всю ночь просидеть.

— Можем.

Он отвернулся. За дорогой тянулась полоса низких кустов. Ни людей, ни машин. Где-то далеко гудел двигатель, но звук не приближался.

— У Эрики нет этой ночи, — сказал Акиро. — Я не знаю, сколько у неё вообще осталось времени.

Сакура опустила взгляд к блокноту.

— Я тоже не знаю. И не могу обещать, что поездка в центр её спасёт. Здесь я хотя бы могу увидеть, кто придёт, и попытаться не пустить его внутрь.

— А если в городе...

— Тогда будем решать. Я не предлагаю остаться здесь навсегда. Но сейчас ты просишь меня уехать от места, где после твоего прихода может погибнуть человек. Вчера мы не остались. Сегодня я могу остаться.

Она убрала блокнот в карман.

— Если решишь ехать, я тебя силой держать не стану. Но я останусь.

Акиро всмотрелся в неё. На бледное лицо, на засохшую кровь у края ноздри. Она стояла ровно, но большую часть веса держала на одной ноге.

Он достал телефон, проверил сообщения. Мама ничего не написала. От этого нельзя было понять, лучше Эрике или всё по-прежнему. Только то, что телефон пока молчит.

Акиро убрал его.

— Хорошо. Останемся.

Сакура повернулась к нему.

— Ты уверен?

— Нет. Но одну я тебя здесь не оставлю. Если кто-то придёт, тебе понадобится помощь.

Она кивнула. Не стала благодарить.

Акиро достал из куртки ромб, положил в бардачок и закрыл крышку. Они обошли ограду снаружи, держась вместе. С другой стороны заросли подходили почти к стене. Узкая тропа тянулась вдоль надгробий к пролому между двумя столбами. Сакура посмотрела на землю, на наклонившиеся прутья.

— От ворот эту тропу не видно. Кто-нибудь может пройти здесь, а мы не заметим, — сказала она.

Акиро оглянулся к машине.

— Можно поставить дальше. Там просвет между кустами.

Они вернулись. Он переставил машину, проехав немного назад. Отсюда были видны ворота и часть тропы у пролома. Сама церковь оставалась за кустами, но любой, кто шёл бы к ней по этим двум подходам, должен был выйти на открытое место.

Сакура проверила обзор с пассажирского сиденья. Кивнула.

Акиро выключил двигатель. На телефоне было 13:12.

* * *

Сначала он смотрел на ворота почти не отрываясь.

Ждал, что кто-нибудь появится, пока он проверяет экран или отворачивается к Сакуре. Несколько раз ему казалось, что за оградой движется плечо. Каждый раз это была та же ветка, которую ветер пригибал к столбу.

Через полчаса достал дневник. Положил на колени, сфотографировал страницы по порядку. На снимках отец писал мелко, приходилось приближать. Акиро переснял последнюю запись, придерживая книжку за самый край, чтобы не закрывать слова пальцами.

Сакура следила за воротами. Только когда он убрал книжку, взяла свой блокнот.

— Теперь ты смотри.

Он кивнул.

Она просматривала записи недолго. Поднимала голову после каждой страницы, возвращалась к схеме. Акиро открыл на телефоне карту с отцовской точкой, показал ей. Сакура отметила соседние улицы рядом со своим рисунком.

— Когда доберёмся, проверим этот подход, — сказала она. — И этот. Отсюда расстояние между зданиями не понять.

Он сохранил адрес. Не предложил ехать ещё раз.

После двух у дороги показалась пожилая женщина с собакой. Акиро выпрямился. Сакура закрыла блокнот.

Собака потянула к ограде. Женщина дёрнула поводок, сказала что-то, и они пошли дальше. На церковь она не посмотрела. Сакура проследила за ними до поворота.

Акиро снова опустился на спинку сиденья. На телефоне появилось сообщение от мамы.

«Пока без перемен. Ты ел?»

Он написал, что да. Потом стёр ответ.

«Скоро поем. Если врач что-нибудь скажет, сразу напиши».

Мама прислала короткое «Хорошо».

Акиро положил телефон экраном вниз. Через несколько минут снова перевернул.

Чем дольше они сидели, тем труднее было поверить, что ожидание что-нибудь даст. Он смотрел на ворота и представлял, как за это время они могли доехать до центра. Осмотреть улицы, проверить стены, найти то, чего не увидели на карте. В каждом таком представлении Эрика уже открывала глаза. Он замечал это и возвращался к дороге.

Сакура не спала. Иногда меняла положение, разгибала пальцы, осторожно поворачивала голову. Акиро спросил, не стало ли хуже.

— Пока нет.

— Если станет, скажи.

Она подняла на него глаза.

— Скажу.

После трёх мимо проехал фургон. Водитель сбросил скорость у их машины, заглянул в боковое окно. Акиро повернулся к нему. Фургон набрал ход и скрылся за поворотом.

Они ещё несколько секунд смотрели в ту сторону.

— Мог просто проверить, не нужна ли помощь, — сказала Сакура.

Акиро кивнул. Записал время, цвет машины. Пока вводил, понял, что уже не помнит номер. Не стал придумывать.

К четырём солнце ушло с капота. В салоне стало прохладнее. Он ненадолго включил двигатель и обогрев, потом снова заглушил. Сакура отодвинула рукав, посмотрела на часы, поправила куртку на коленях.

— Ещё немного? — спросил Акиро.

Она посмотрела на ворота.

— Давай.

Он хотел спросить, что именно изменится через это «немного». Не спросил. Она не знала. Ни один из них не знал, когда после посещения должен появиться человек и должен ли вообще.

Акиро поднял дневник с сиденья между ними. Положил в сумку, но не закрыл её. Под пальцами остался край переплёта.

Отец после первой точки двадцать минут не мог завести машину. Акиро раньше прочитал это и пошёл дальше. Сейчас думал о каждом из этих двадцати минут. О том, как отец смотрел на ключи, собирался повернуть их и не поворачивал.

У ворот что-то щёлкнуло. Они оба подняли головы.

На землю упала сухая ветка. Покатилась к столбу и остановилась.

Акиро выдохнул. На телефоне было 16:58. Он провёл ладонью по лицу, потёр глаза.

— Акиро, — сказала Сакура.

Он убрал руку.

Человек шёл вдоль дороги.

Мужчина в тёмном пиджаке. Без сумки, без телефона в руке. Одну руку держал у бедра, другая слегка двигалась в такт шагам. Акиро не слышал, откуда он пришёл. Просто увидел его за столбом, когда поднял глаза.

Мужчина поравнялся с машиной. Не посмотрел на них.

Акиро сел ровнее. Сакура положила ладонь на ручку двери, но пока не открывала.

У ворот мужчина свернул. Прошёл через створку, задел плечом ветку. Она скользнула по пиджаку, качнулась за его спиной. Он не поправил одежду и не замедлил шага.

— Подожди здесь, — сказала Сакура. — Если мне понадобится помощь, сразу подходи.

Она вышла. Акиро опустил стекло, взялся за свою ручку двери.

— Сэр.

Мужчина продолжал идти.

Сакура подошла к воротам.

— Сэр, остановитесь. Здесь опасно.

Он не повернул головы.

Акиро открыл дверь.

Глава 12. Центр

Акиро вышел и сразу пошёл к воротам.

Сакура услышала шаги, обернулась. Выставила руку, остановив его поперёк груди.

— Подожди. Мы не знаем, что с ним. Он может быть опасен.

Мужчина миновал первые надгробия. Шёл к церкви, не выбирая, куда поставить ногу. Наступил на край камня, качнулся и продолжил идти.

— Сэр, вы меня слышите? — позвала Сакура. — Вам нужна помощь?

Он не ответил.

Она держалась у ворот, оставляя расстояние. Акиро смотрел поверх её плеча. Между мужчиной и крыльцом оставалось несколько шагов.

— Стойте, — сказал он.

Мужчина остановился.

Сакура ещё раз позвала его. Тот стоял к ним спиной. Рука чуть отодвинулась от бедра и снова опустилась.

— Он остановился, — сказал Акиро.

— Вижу.

— Когда я сказал.

Она обернулась к нему.

Акиро сглотнул.

— Повернитесь сюда.

Мужчина повернулся. Лицо бледное, рот приоткрыт. Он смотрел в сторону Акиро, но взгляд не задерживался на его лице.

Сакура медленно опустила руку.

— Подойдите к нам, — сказала она.

Мужчина не двинулся.

Акиро повторил те же слова. Тот пошёл.

Сакура отступила на полшага. Одну руку держала у кармана, другую подняла перед собой.

— Не ближе, — тихо сказала она Акиро. — Останови его здесь.

— Стойте.

Мужчина остановился в нескольких шагах от ворот.

Акиро оглянулся на Сакуру. Она переводила взгляд с него на мужчину.

— Почему он меня слушает?

— Пока не знаю. Спроси имя.

Он спросил. Мужчина молчал. На шее, у расстёгнутого воротника, двигалась жилка. Акиро слышал его дыхание, короткое, через рот.

— Вы знаете, где находитесь?

Ответа не было.

Сакура обошла Акиро, не приближаясь вплотную.

— Пусть покажет руки.

Мужчина поднял их только после слов Акиро. Ладони пустые. Под ногтями тёмные полосы, на одном пальце засохшая ссадина. Он держал руки перед собой, пока Акиро не попросил опустить.

— Вы разрешите посмотреть, нет ли у вас документов? — спросила Сакура.

Никакой реакции.

Акиро сказал, что она хочет ему помочь. Мужчина стоял неподвижно. Не отстранился, когда Сакура подошла сбоку и осторожно коснулась рукава.

Она проверила карманы пиджака. Затем брюк. Ни телефона, ни бумажника, ни ключей. Оружия тоже не нашла. На подкладке не было имени.

— Посмотрите на меня, — попросила она.

Мужчина смотрел мимо.

Сакура отпустила край пиджака. Отступила к Акиро.

— Везём в больницу.

— Что с ним?

— Он не отвечает на вопросы и не понимает, что происходит. Этого достаточно, чтобы ему нужна была помощь.

Акиро посмотрел на церковь. Дверь была открыта, внутри темнело. Он впервые подумал, что мог бы увидеть этого человека утром под синим покрытием, если бы они уехали.

— Он пойдёт со мной.

— Попробуй. Я рядом.

Акиро предложил мужчине пройти к машине. Тот послушно развернулся. У ворот зацепился ботинком за выступающий прут, Акиро успел придержать его за локоть. Мужчина не посмотрел ни на прут, ни на руку.

Сакура открыла заднюю дверь.

— Садитесь, — сказал Акиро.

Тот сел. Положил ладони на колени.

Акиро обошёл машину и устроился рядом. Помог ему пристегнуться. Мужчина позволял двигать рукой, наклонить его вперёд, провести ремень через грудь. Когда Акиро отпустил, снова сел прямо.

Сакура смотрела на них через открытую переднюю дверь.

— Если что-то изменится, сразу скажи.

— Хорошо.

Она села за руль. Нашла ближайшую больницу на телефоне, закрепила проезд перед собой. Прежде чем тронуться, посмотрела на церковь.

Акиро тоже оглянулся. У ворот никого не было.

Машина выехала на дорогу.

* * *

Первую минуту мужчина сидел тихо.

Акиро спросил, как он себя чувствует. Потом ещё раз спросил имя. Ответа не получил. Сакура наблюдала за ними в зеркале и ехала медленно, без резких поворотов.

На перекрёстке мужчина поднял голову.

Посмотрел назад. Прижал ладонь к стеклу, повернулся всем корпусом, насколько позволял ремень.

— Что? — спросил Акиро.

Мужчина потянул ручку двери.

— Стойте. Мы едем помочь вам.

Он дёрнул ещё раз. Замок щёлкнул, но дверь не открылась. Сакура проверила зеркало.

— Что там?

— Хочет выйти.

Акиро накрыл его руку своей. Мужчина вывернул запястье и ударил локтем в спинку переднего сиденья.

— Туда, — сказал он.

Первое слово. Глухое, сдавленное.

— Куда?

Мужчина снова посмотрел назад.

— Надо туда.

Он начал тянуть ремень, проталкивать под него ладонь. Акиро попросил успокоиться, потом повторил громче. Мужчина не слушал. Дыхание стало частым, на виске выступил пот.

Сакура свернула на боковую улицу.

Он рванулся к двери, ударил в стекло основанием ладони. Акиро удержал его плечо, но тот выскользнул, навалился всем телом на ручку.

— Сакура, остановись!

Она затормозила у свободного участка тротуара. Выключила двигатель.

Мужчина бил по двери. Теперь обеими руками. Акиро успел отодвинуть лицо от его локтя.

— Откроем, — сказал он. — Сейчас откроем. Только подождите.

Сакура вышла. Подошла снаружи, приоткрыла дверь, удерживая её, пока Акиро отстёгивал ремень. Мужчина сразу потянулся в проём.

Они помогли ему выйти. Он едва поставил ноги на землю, повернулся в сторону, откуда приехала машина, и пошёл.

— Стойте, — сказал Акиро.

Мужчина продолжал идти.

Акиро обогнал его, встал перед ним. Тот налетел грудью, попытался обойти. Акиро шагнул следом, перекрывая дорогу. Мужчина толкнул его обеими ладонями.

— Мы не пустим вас обратно.

Он не смотрел в лицо. Давил вперёд, словно Акиро был дверью, которая никак не открывается. Под подошвами заскребло. Пришлось упереться ногой в край бордюра.

Сакура подошла сбоку.

— От дороги, Акиро. Сюда.

Они отвели его к стене. Мужчина дёргался, тянулся мимо них, снова повторял, что нужно туда. Голос становился выше. На последнем слове сорвался.

Акиро держал его за плечи. Чувствовал, как под пиджаком дрожит всё тело.

— Мы здесь. Машина стоит. Вас никуда сейчас не везут.

Мужчина попытался толкнуть его ещё раз. Слабее.

— Сядем, — сказала Сакура. — Просто сядем здесь.

Он не сел сразу. Они опустились вместе с ним, помогли прислониться к стене. Мужчина прижал колени к груди. Одна рука ещё тянулась в сторону дороги, затем легла на голень.

Акиро остался перед ним на корточках.

— Спокойно. Мы здесь.

Он не знал, слышит ли мужчина. Тот смотрел мимо плеча, но больше не пытался подняться. Дыхание понемногу стало тише.

Сакура достала телефон.

— Мы его не довезём, — сказала Акиро. — Вызываю скорую.

Она назвала улицу, ближайший номер дома. Объяснила, что рядом с ними мужчина, который не отвечает на вопросы, был дезориентирован, а при попытке отвезти его в больницу начал паниковать и пытаться выйти из движущейся машины. Возраст могла назвать только приблизительно.

Диспетчер что-то спросил. Сакура посмотрела на мужчину.

— Нет, сейчас сидит. Дышит. Мы останемся с ним.

Она закончила разговор и присела рядом, оставив ему пространство.

Мимо прошли двое. Один замедлил шаг, посмотрел на них.

— Помощь едет, — сказала Сакура.

Акиро следил за руками мужчины. Тот больше не тянулся к дороге. Только иногда поднимал голову и смотрел в сторону церкви, которую отсюда нельзя было увидеть.

Почти двадцать минут Акиро просидел перед ним. К концу затекли ноги. Он осторожно сменил положение, и мужчина тут же попытался встать.

— Я здесь, — сказал Акиро, снова придвигаясь. — Не ушёл.

Тот опустился к стене.

Из-за поворота показалась скорая.

* * *

Один из медиков подошёл к мужчине, второй остался рядом с Сакурой.

Она сказала, что увидели его, когда проезжали мимо заброшенной церкви. Он не отвечал на обращения и шёл внутрь, хотя его предупреждали об опасности. Хотели отвезти в больницу, но по дороге пришлось остановиться.

— Родственники? — спросил медик.

— Нет. Мы его не знаем.

— Документы есть?

— Не нашли.

Акиро поднялся. Медик рядом с мужчиной назвал своё имя, задал несколько вопросов. Ответов не получил. Проверил состояние, попросил коллегу подойти.

— Он сначала слушался меня, — сказал Акиро. — Я просил остановиться, подойти. Делал. А потом перестал.

Медик посмотрел на него.

— Вы знакомы?

— Нет.

Он спросил, не видел ли Акиро, чтобы мужчина что-нибудь принимал, падал или ударялся головой. Акиро сказал, что нет. Объяснил, как тот появился у дороги, как они посадили его в машину. Не стал говорить, зачем сами находились у церкви.

Мужчина поднял голову, когда к нему подкатили носилки. Пальцы сжались на краю пиджака. Акиро присел рядом и сказал, что ему помогут. На этот раз тот даже не посмотрел в его сторону.

Медики занялись им вдвоём. Сакура отошла к машине, но оставалась рядом, пока его не перенесли в скорую.

Перед отъездом у них взяли имена и номера телефонов. Акиро продиктовал свой. Сакура тоже. Медик записал, уточнил место, где они встретили мужчину, и закрыл дверь.

Акиро смотрел, как машина выезжает с улицы.

— Его не выпустят просто уйти?

— Мы рассказали, что произошло, — сказала Сакура. — Теперь ему помогают. Большего мы сейчас не сделаем.

Он выпрямил затёкшие ноги. На рукаве остался след от ладони мужчины.

— Почти час.

Сакура взглянула на него.

— Да.

— И до этого четыре.

Она не ответила. Открыла водительскую дверь.

Акиро сел рядом. Заднее сиденье было пустым, ремень перекручен. Он посмотрел на него и отвернулся к лобовому стеклу.

Сакура завела двигатель.

— Возвращаемся.

— К церкви?

— Да. Мы увезли одного человека. Не знаем, появится ли следующий.

Акиро положил руки на колени.

— Он шёл туда, будто ему велели. Ты сама видела. Кто-нибудь ещё может прийти через минуту, а может через неделю. Мы вообще не знаем, откуда он взялся.

— Поэтому нужно посмотреть.

Он включил радио.

Из динамиков заговорили о дорожном движении. Акиро повернул ручку громче, пропустил название улицы, затем услышал Хай-стрит.

Сакура задержала руку на рычаге.

У перекрёстка с часовой башней столкнулись несколько машин. Движение ограничили, водителей просили выбирать другой маршрут. Ведущий сообщил, что причины пока выясняются. Затем передал слова очевидца, который видел, как одна из машин остановилась посреди перекрёстка и водитель несколько секунд не двигался.

Акиро взял телефон. Открыл сохранённую точку.

— Там, — сказал он. — Это там.

Сакура взяла телефон, сверила улицу с записью в блокноте. Вернула.

Радио снова заговорило. Сообщили о пострадавших, точного числа пока не назвали.

Акиро убавил звук.

— Едем в центр.

Сакура смотрела перед собой.

— Мы только что оставили церковь.

— Потому что помогли человеку. Он сейчас в скорой. А там уже другие.

— Я слышала.

— Тогда поехали.

Она повернулась к нему.

— Акиро, нельзя каждый раз...

— Я не предлагаю каждый раз. Я предлагаю сейчас. У тебя убийства сходятся туда, у отца там последняя точка. Теперь там произошло то, что мы видели на переходе. Сколько ещё нужно?

— Этого достаточно, чтобы проверить. Но не чтобы установить ключ.

— Я знаю.

Сакура провела пальцем по шву на руле. В зеркале за ними была пустая улица, скорая давно скрылась.

— Если вернёмся и кто-то придёт, сможем помочь ещё одному, — сказала она.

— А если не придёт? Мы просидим до утра. Потом ещё день. Ты сама сказала, что не предлагаешь остаться навсегда.

Она опустила взгляд.

Акиро взялся за ручку двери.

— Я еду туда, Сакура. Если ты не поедешь, поеду один.

Она посмотрела на его руку, затем на лицо.

— И что будешь делать один?

— Не знаю. Но я больше не могу сидеть и ждать. Пока мы ждём, там сбивают людей. А Эрика всё ещё не просыпается.

Он не открыл дверь. Держал ручку, чувствуя под пальцами нагретую пластмассу.

Сакура прикусила нижнюю губу. Посмотрела на дорогу, снова на него.

— Убери руку.

Акиро отпустил.

Она включила поворотник.

— Едем. Сначала проверим, что там произошло. Ключ остаётся в машине, пока мы не решим иначе.

— Хорошо.

— И ещё. То, что я поехала, не значит, что ты можешь дальше решать за нас обоих.

Он выдержал её взгляд.

— Я понял.

Сакура дождалась просвета между машинами и выехала.

* * *

На Мерримак-стрит табло снова сбилось. Акиро не успел прочитать цифры. Они сменились трижды, прежде чем машина проехала остановку.

На карнизе почтамта сидели голуби. Все повернуты в одну сторону. Ни одна птица не чистила перья, не двигала головой. Когда Акиро обернулся, стая ещё оставалась на месте.

Колокол Святого Патрика ударил дважды. Через секунду те же два удара прозвучали снова.

Сакура сбросила скорость перед переходом. Дождалась, пока парень с рюкзаком дойдёт до тротуара.

— Хуже, — сказала она.

На Аппертон-авеню дорога под колёсами подалась. Машина просела, качнулась. Сакура отпустила газ. В следующую секунду асфальт снова держал колёса, как прежде.

Акиро вцепился в край сиденья.

— Ты тоже...

— Да.

Она проверила зеркало и продолжила ехать медленнее.

У Хай-стрит появились мигалки. Две повреждённые машины стояли у края перекрёстка, одна с открытым капотом. Полицейский направлял поток в соседнюю полосу. На тротуаре мужчина держал у лба сложенную ткань. Рядом с ним сидела женщина, обхватив себя руками.

Сакура свернула раньше, остановилась за углом. Отсюда был виден островок между дорогами и невысокая башня из тёмного камня.

На четырёх циферблатах стрелки стояли по-разному. Один показывал без десяти шесть. Другой уже перевалил за четверть. Акиро поднял телефон. Точка была там, у основания башни.

— Это она, — сказал он.

Сакура смотрела через лобовое стекло. Люди обходили повреждённые машины. Кто-то снимал на телефон, кто-то спешил мимо. Полицейский поднял руку, пропуская пешеходов.

— Пока смотрим отсюда, — сказала она. — Посмотрим, что меняется.

Акиро открыл заметку.

По стеклу прошла тень. Он поднял голову, ожидая увидеть автобус.

Над перекрёстком поднималась стена.

Воздух уплотнялся от земли вверх. Края домов задрожали, как за горячим стеклом. Поле прошло перед капотом, выгнулось вдоль улицы и сомкнулось за машиной.

Сакура включила заднюю передачу.

Машина рванула назад и встала с глухим толчком. Ремень дёрнул Акиро. За стеклом — пусто.

Сакура глянула в зеркало.

— Не выходит.

Из-за угла донёсся удар: машина на Хай-стрит врезалась в ту же преграду. Водитель выскочил и забил ладонями по воздуху. С другой стороны к нему подбежал человек. Их ладони встали друг напротив друга — и не встретились.

Полицейский остался снаружи. Бросился к машине — и тоже упёрся в поле. Отступил, схватил рацию.

Акиро повернулся к Сакуре.

— Мы даже не вошли туда.

Она уже открывала дверь.

— Держись рядом.

У башни треснул воздух.

Чёрная линия рванула от камня вверх и разветвилась над дорогой. Потянуло холодом. Акиро узнал его сразу.

Фабрика Бутса. Металл за спиной. Жёлтые глаза.

Из трещины вылезло существо.

Оно развернуло длинные плечи, опустило руку к асфальту. За ним вытянулась вторая тень. Третья — у витрины магазина.

Женщина рядом с витриной закричала. Мужчина схватил её за рукав, потянул. Существо повернулось на звук.

— Возьми ключ, — сказала Сакура. — Машину оставляем.

Акиро открыл бардачок.

Ромб обжёг пальцы. Акиро сунул его в карман и выскочил из машины.

Сакура уже стояла у капота с пистолетом.

— Назад! — крикнула людям у магазина. — Отойдите от него!

Они побежали. Женщина упала на колени, мужчина поднял её. Существо двинулось следом.

Сакура выстрелила.

Тень дёрнулась, расплылась — и снова собралась у земли.

Второй выстрел отбросил её к витрине. Люди успели свернуть за машину.

— Оно не дохнет, — сказала Сакура.

Люди бились о стену поля, искали проход. Мать прижимала ребёнка к груди. От башни к ним шло существо.

Акиро вытащил ключ.

По граням ромба побежали линии, между ними — цифры. Координаты с отцовского листа, все семь пар сразу. Металл обжигал.

В голове отозвалась первая точка, вторая, все разом. Давление от каждой сходилось к башне.

— Там, — сказал он.

Сакура проследила за его взглядом.

— Что там?

— Ключ. Он отзывается. Все места сразу.

У магазина снова закричали. Сакура повернулась, выстрелила. Существо у женщины с ребёнком пошатнулось, мать бросилась в сторону.

— Может стать хуже, — сказала Сакура, не опуская пистолета.

Акиро смотрел на чёрные трещины. Люди не могли выйти. Существо у витрины выпрямилось после второго попадания.

— Он говорил открыть и закрыть. Сейчас уже открывается. А я даже ничего не сделал.

— Как закрывать, ты не знаешь.

— Нет.

Она обернулась к нему. За её плечом тень вытянулась из новой трещины.

— Другого выхода у нас нет, — сказал Акиро.

Сакура шагнула рядом с ним.

— К башне. Я прикрою. Не уходи так, чтобы я тебя потеряла.

Они побежали.

* * *

У островка дорогу им перебежал мужчина в костюме, споткнулся о бордюр. Существо метнулось к нему.

Сакура выстрелила дважды. Тварь отступила, мужчина пополз к припаркованной машине.

— Беги! — крикнула она ему.

Акиро поднялся на островок. Перед ним была тёмная каменная стена. Никакой двери. Никакого места для предмета.

Он прижал ромб к камню.

Ничего.

Камень был холодным, ключ жёг ладонь. Акиро метнулся к другому боку башни. Над головой стрелка часов дёрнулась и отскочила назад.

Сакура выстрелила ещё раз.

— Акиро!

Существо огибало островок. Она отступила к нему, не сводя пистолета с тёмной головы.

Он провёл ладонью по камню. Между двумя блоками ромб отозвался сильнее. Давление в голове стало гулом.

Акиро приложил его ниже.

Металл подался в стену.

Он едва не отдёрнул руку. Удержал. Ромб уходил в камень медленно, как в воду. Линии на гранях углубились, вспыхнули. Акиро увидел знак со склада, соединение с кирпича в доме, углы на штыре у моста. Они сложились вместе и ушли под пальцы.

Тепло резко схлынуло.

Волна прошла через грудь, колени, подошвы. Раскатилась от башни по перекрёстку. Все семь точек отозвались разом, гул стал таким сильным, что Акиро согнулся, прижимая пустую ладонь к камню.

Конфигурация замкнулась.

Часы над ним щёлкнули. На ближайшем циферблате стрелки сошлись на восемнадцати семнадцати. Он поднял глаза к другому. То же время.

Голуби на крыше напротив сорвались с карниза.

Акиро повернулся к улице.

Поле оставалось. Чёрная трещина над башней расширилась.

— Не закрылось, — сказал он.

Сакура выстрелила в существо у бордюра. Оно отшатнулось и снова пошло.

— От стены!

Он отступил к ней. Ладонь была пустой — ромб ушёл в камень.

У дороги женщина билась в поле плечом. Ребёнок плакал у неё на руках. Позади поднималась тень.

Сакура развернулась. Выстрел. Существо расплылось, снова собралось, но женщина успела уйти за машину.

— Их слишком много! — крикнула Сакура.

Акиро увидел ещё одно у основания башни. Оно смотрело на него.

Шаг назад. Второй.

Тварь рванулась.

Мир замедлился.

Длинная рука повисла перед лицом. На тёмном краю блестела капля, вытянувшаяся и не падающая. Звук выстрела растянулся в низкий гул.

Сердце ударило один раз.

Акиро попытался отступить. Нога пошла медленно, будто её удерживали за щиколотку. Он всем телом потянулся в сторону, вынес плечо из-под чёрной руки.

Время рванулось вперёд.

Он упал в двух метрах от башни. Существо ударило в то место, где только что была его голова.

Из носа потекло тёплое.

Сакура метнула на него взгляд. Акиро поднялся, держась за бордюр.

— Потом, — сказал он. — Сейчас они.

Тварей стало больше. Десять. Пятнадцать. До машины уже не добежать. Пули отбрасывали их, но всё ненадолго. Тёмные тела плотнели.

Сакура отступила к Акиро. Нажала на спуск. Пистолет щёлкнул.

Она сменила магазин.

— Последний.

Существо бросилось на неё. Сакура выстрелила в упор. Тень дёрнулась, но не упала. Вторая ударила сбоку.

Сакура полетела на асфальт. Пистолет выскользнул, ударился о бордюр.

Акиро рванулся к ней. Перед ним вытянулась рука. Он попытался обойти, но сбоку уже была другая тварь.

Сакура лежала, опираясь на локоть. Над ней наклонилась тёмная голова. Длинное остриё пошло к её груди.

Акиро закричал.

Мир снова замедлился.

Глубже. Машины, люди у поля, рука Сакуры над асфальтом. Всё двигалось так медленно, что он мог рассмотреть, как она пытается повернуть плечо.

Он шагнул между существами. Воздух давил в лицо. Каждый шаг требовал усилия, которого не хватало даже на обычное движение. Акиро протянул руку, дотянулся до её запястья.

Потянул.

Она не сдвинулась сразу. Он упёрся ногой в асфальт, взял её второй рукой и потянул всем телом.

Время вернулось.

Они оба лежали у бордюра. Тварь ударила в пустоту, асфальт под ней треснул.

Акиро попытался поднять голову. Не смог. Кровь заливала верхнюю губу, капала на куртку.

— Акиро!

Сакура держала его за плечи. Её голос приходил издалека.

— Я... в порядке...

Он знал, что врёт. Перед глазами темнело. Даже вдохнуть не получалось до конца.

Сакура увидела пистолет, потянулась к нему.

Существо приблизилось к Акиро. Наклонилось. Холод обжёг щёку.

«Прости, Эрика. Прости, мама. Прости...» — подумал он.

Мир застыл.

Полностью.

Абсолютно.

Чёрная голова осталась в нескольких сантиметрах от его лица. Сакура замерла с вытянутой рукой. Капля крови висела между его носом и асфальтом.

Акиро попробовал вдохнуть. Грудь не двигалась. Пальцы не слушались.

Он мог только смотреть.

Шаги.

Сбоку, за его головой. Медленные, ровные. Кто-то шёл среди остановившихся людей и тварей.

Миранда.

Она вышла из-за угла. Джинсы, свитер, тёмные волосы, собранные в хвост. Акиро узнал её сразу и попытался позвать.

Не смог.

Миранда остановилась перед ним. Посмотрела вниз.

Её глаза светились голубым.

Акиро ждал, что она скажет что-нибудь знакомое. Спросит, почему он не спит, напомнит о кофе. Она молчала.

Пальцы вытянулись. Плечи стали шире. Рост увеличился на голову, затем ещё. Одежда стекала по телу, исчезала. Вместо свитера проступила чёрная ткань с голубыми узорами.

Менялось лицо.

Скулы поднялись, челюсть стала тяжелее. От знакомой улыбки не осталось ничего. Только глаза продолжали смотреть на него, и Акиро уже не мог вспомнить, какими они были в библиотеке.

Перед ним стоял мужчина.

В наклоне головы было что-то знакомое. Линия скул, складка между бровями. Акиро видел их каждое утро в зеркале.

«Он выглядел как Акиро. Старше», — вспомнил он запись отца.

Отец видел это лицо девять лет назад. Рядом со спящей мамой, в их доме в Сендае.

Акиро смотрел на собственные черты, постаревшие, изменённые настолько, что сходство замечалось не сразу. Теперь он уже не мог перестать его видеть.

Мужчина наклонился чуть ближе. Смотрел так, будто перед ним лежало что-то безвозвратно потерянное.

Потом выражение исчезло.

— Привет, Акиро, — сказал он. Голос низкий, мягкий. — Я ждал тебя.

За спиной раздался другой голос.

— Ну надо же! Какая встреча!

Акиро не мог повернуть голову. Узнал сразу.

Незнакомец прошёл рядом, остановился сбоку. Он был выше, чем в комнате общежития. Намного выше. Огненно-рыжие волосы, янтарные глаза с вертикальными зрачками. Улыбка осталась прежней.

Рядом с ним встала женщина. Такая же высокая, с серебристыми волосами. Её глаза напоминали ртуть.

— Давно не виделись, Ивеллиас! — сказал незнакомец. — И какой сюрприз! Ты здесь. Мы здесь. Все вместе.

Имя осталось у Акиро в голове. Миранда стояла перед ним, но её больше не было.

Мужчина смотрел на незнакомца спокойно.

— Вы хотели сюда. Я вас пущу.

Улыбка дрогнула.

— Пустишь?

— Без проблем.

Незнакомец посмотрел на спутницу. Рассмеялся, коротко, резко.

— Щедро! — Сделал шаг к Ивеллиасу. — И что взамен?

— Ничего.

Янтарные глаза сузились.

— Ничего, — повторил незнакомец. — Ты. Ничего. Не хочешь. Взамен.

— Ничего.

Они молчали. Акиро видел незнакомца сбоку, край его улыбки. Та медленно вернулась.

— Ладно! Принимаю. Веди!

Ивеллиас осмотрел перекрёсток. Застывшие твари, люди, которые не успели добежать до стены.

— Здесь нужно прибраться.

Существа исчезли.

Все сразу. Голова над Акиро, руки возле Сакуры, тени у машин. Поле растворилось. Чёрные линии в воздухе затянулись.

Женщина у витрины снова листала телефон. Мужчина в костюме шёл по тротуару, держа портфель. На одежде не осталось следов падения. Мать выходила из магазина, ребёнок тянулся к воздушному шарику.

Повреждённые до их приезда машины стояли у края дороги. Полицейский продолжал направлять поток. Водитель, который только что бил по полю, сидел за рулём. Акиро смотрел на его руки и не мог понять, помнит ли тот хоть что-нибудь.

Ивеллиас выпрямился. На мгновение плечи опустились. Он стоял в тех же чёрных одеждах, но Акиро видел, что из него что-то ушло.

Это стоило ему чего-то. Чего именно, Акиро не знал.

Внутри потянуло.

Пространство сжималось вокруг них. Сакура оказалась рядом, уже могла двигаться. Схватила Акиро за рукав.

Незнакомец и женщина ждали по другую сторону.

Перекрёсток поплыл. Дома, башня, люди отдалялись, хотя Акиро оставался на асфальте. Цвета смазывались, звуки растягивались.

Последним он увидел лицо Ивеллиаса.

Спокойное. Ждущее.

Потом они провалились в темноту.

Глава 13. Пустота

Акиро не почувствовал, когда перестал падать.

Колени ударились обо что-то твёрдое, следом ладони. Он согнулся, пытаясь вдохнуть. Под пальцами ничего не было видно, но опора держала. Акиро провёл рукой перед собой и не нашёл ни края, ни трещины.

Темнота окружала его со всех сторон. Он поднял голову и не смог понять, куда смотрит. Даже собственных рук почти не видел.

Рядом кто-то дышал. Часто, с усилием.

— Сакура?

Её пальцы сомкнулись на его рукаве.

Акиро повернулся к ней. Лицо проступало в темноте, хотя света нигде не было. Она стояла на коленях, смотрела мимо него. Взгляд двигался, останавливался, снова уходил дальше.

— Линии, — сказала она.

Он посмотрел туда же.

— Какие?

— Радужные. Тысячи. Идут отовсюду и уходят...

Сакура замолчала. Подняла руку, провела перед собой. Пальцы остановились, словно коснулись натянутой струны.

— Они связывают всё со всем.

— Я ничего не вижу.

Она обернулась. Посмотрела ему в лицо, потом снова в темноту.

— Как нервная система. Всего мира сразу.

Акиро медленно поднялся. Колени болели. Он попробовал сделать шаг, убедился, что поверхность держит и дальше. Сакура встала следом, не отпуская его рукав.

— Восемь линий идут к Лоуэллу, — сказала она. — Ярче остальных. Они пульсируют.

Она следила за чем-то над его плечом. Акиро не мешал. Слышал, как понемногу выравнивается её голос.

— Одна ведёт дальше. За конфигурацию. Куда-то... глубже. Туда, откуда приходили те тени.

— Как ты это поняла?

— Там то же, что я чувствовала у них. И движение идёт через соединение. Оно осталось, даже когда проход закрылся.

Сакура провела рукой вдоль невидимой линии, не касаясь её.

— Конфигурация не закрывает дыры, Акиро. Она их направляет. Как клапан. Открыть можно, закрыть можно. Но дыры остаются.

Он вспомнил пустую ладонь у башни. Камень принял ключ, часы показали одно время, а трещины продолжали расти.

— Значит, это можно открыть снова.

— Кто знает как, — сказала Сакура.

Он обернулся.

Ивеллиас стоял в нескольких шагах. Чёрная одежда, голубые узоры, лицо, на которое Акиро пока не мог смотреть долго.

Дальше были незнакомец и серебристоволосая женщина. Их очертания светились. Рыжие волосы было видно так ясно, словно на них падал огонь.

Незнакомец раскинул руки, запрокинул голову. Рассмеялся. Звук ушёл в темноту, и Акиро ждал, что он вернётся эхом.

Смех оборвался.

Рядом появился мужчина.

Акиро не увидел, как он пришёл. Только что там ничего не было. Теперь человек стоял, слегка ссутулившись, в чёрной рубашке и тёмных брюках. Тёмные волосы с сединой на висках. Он смотрел на незнакомца, угол рта чуть поднялся.

Акиро почувствовал, как Сакура сжала его рукав.

Незнакомец отшатнулся. Свечение вокруг плеч дрогнуло. Женщина подняла руку и не закончила движения. На её лице больше не было прежнего спокойствия.

Мужчина повернул голову к Акиро.

В его глазах была усталость, от которой захотелось опустить взгляд. Акиро не смог. Мужчина смотрел почти ласково, и это почему-то пугало сильнее, чем лица существ у башни.

Под ногами ничего не изменилось. Темнота оставалась той же. Но Акиро выпрямился, задержал дыхание, словно здесь уже нельзя было двигаться без разрешения.

Ивеллиас стоял неподвижно. Челюсть сжата, руки опущены. Он не отвернулся, когда мужчина посмотрел на него. Не заговорил.

Незнакомец застыл с чуть поднятым плечом. Женщина рядом не двигалась. Свечение вокруг них погасло.

Мужчина обошёл обоих. Акиро следил за ним, не поворачивая головы до конца. Тот остановился, положил ладонь на плечо незнакомцу.

Все трое исчезли.

Акиро продолжал смотреть на место, где они стояли. Ждал хотя бы следа, вспышки, звука. Ничего.

Ивеллиас опустил взгляд. Потом повернулся к ним.

— Они торопили тебя не зря, — сказал он. — Чувствовали, что конфигурация почти готова. Не поняли только одного, для кого.

Сакура первой заговорила.

— Что с ними будет?

— Не знаю.

— А тот, кто их забрал. Кто он?

Она ещё смотрела в темноту, где исчезли трое.

— Страж. Он охраняет это место.

— Какое место?

Ивеллиас помолчал.

— Именно сюда они и стремились. То, что вы видите, это центр. Они шли сюда годами и поплатились за это.

Сакура повернулась к нему. Задержала взгляд на лице, затем посмотрела на Акиро.

Он увидел, как она сравнивает. Снова Ивеллиас, снова он. Акиро хотелось сказать, чтобы перестала. Вместо этого он шагнул вперёд.

— Что ты такое?!

Голос прозвучал громче, чем он ожидал.

— Что здесь происходит?! Где мы?! Кто эти существа?!

Ивеллиас повернулся к нему.

— Миранда, — сказал Акиро, и имя вышло хрипло. — Ты был Мирандой. Всё это время. Зачем? Зачем этот спектакль?!

Он смотрел на широкие плечи, на длинные пальцы. Пытался найти хоть что-нибудь от девушки, которая сидела рядом у канала. На секунду нашёл знакомый наклон головы и разозлился ещё сильнее.

— Я доверял тебе! Рассказывал вещи, которые...

Не смог продолжить. Вспомнил, как говорил об Эрике, как ждал, пока Миранда поднимет глаза. Она слушала. Он тогда был благодарен уже за это.

— Ради чего?! Какой смысл во всём этом?!

Ивеллиас не отступил. Выдержал его взгляд.

Акиро ждал. Сакура осталась рядом, не вмешивалась.

У Ивеллиаса дрогнуло лицо. Он посмотрел в сторону, будто собирался ответить кому-то другому, потом снова на Акиро.

— Рядом с тобой, — сказал тихо, — я мог быть тем, кем не был очень давно. Просто человеком. Без всего этого.

Обвёл рукой темноту.

— Это был не спектакль. Это был отпуск. Единственный за очень долгое время.

Акиро смотрел на него. Слово «отпуск» никак не соединялось с тем, что произошло у башни. С кровью на его куртке, с мужчинами, которых нашли на заброшенных местах, с Эрикой в палате.

— Кто ты? — спросил он снова. Уже тише.

— Узнаешь, когда будет нужно.

Он вспомнил канал. Бумажный стакан у неё в руках. Миранда сказала, что отец, наверное, думал, будто защищает их. Акиро не рассказывал ей о записях. О том, ради чего отец уезжал. Она стояла рядом и знала больше, чем он сам, пока он пытался подобрать слова.

Потом вспомнился кот. Подвал, три месяца одиночества. Она смеялась, говоря, что он кусался, не давался в руки, но всё равно приходил каждый вечер.

Акиро тогда тоже смеялся.

— Кот, — сказал он. — Подвал. Три месяца. Это тоже было ложью?

Ивеллиас молчал дольше, чем прежде.

— Кот был настоящим.

Акиро сжал руки. Если бы тот сказал, что выдумал всё, можно было бы хотя бы перестать перебирать каждый разговор.

— Это не ответ.

— Это единственный, который я могу дать.

Сакура сделала шаг. Акиро заговорил раньше.

— Мой отец. Ты приходил к нему. Заставлял расставлять эти хреновины. Он умер из-за тебя!

— Он знал, на что шёл.

— Он знал?!

— Я показал ему, что будет, если не сделает.

Ивеллиас задержал дыхание. Мизинец согнулся внутрь ладони.

— Он выбрал сам. Пожертвовал собой ради большего, чем тебе кажется сейчас.

— Ты показал ему, как горят его дети, — сказал Акиро. — А потом сказал, что есть способ их спасти. Что именно он выбирал?

Ивеллиас посмотрел на него. Пальцы выпрямились.

Не ответил.

Акиро хотел подойти ближе. Сакура коснулась его локтя и сама обратилась к Ивеллиасу.

— Те существа. Незнакомец и женщина. Кто они?

— Заинтересованные стороны. Они использовали Акиро как наживку, чтобы попасть сюда. И поплатились за это.

Голос снова стал ровным. Акиро смотрел на его руку.

— Ты знал, что Страж их заберёт, — сказала Сакура.

— Знал.

— И привёл их сюда намеренно.

— Да.

Она прищурилась.

— Значит, использовал нас.

— Я использовал их, чтобы привести вас сюда. Разница существенная.

— Для кого?

Ивеллиас промолчал.

Сакура посмотрела ему за плечо. Акиро проследил за её взглядом и снова увидел только темноту.

— Линия, которая ведёт за конфигурацию, — сказала она. — Та, глубокая. Она идёт к тебе.

Ивеллиас не двинулся. Мизинец снова ушёл внутрь ладони.

Сакура заметила. На мгновение опустила глаза к руке, потом вернулась к его лицу.

— Ты не отсюда. И не можешь вернуться. Вот зачем тебе конфигурация. Вот зачем отец.

Она произнесла это медленно, не отводя взгляда. Ждала, что он опровергнет хотя бы часть.

Ивеллиас убрал прядь за ухо.

— Ты хороший детектив, Сакура.

— Конфигурация. Дыры не закрыты. Любой, кто знает как, может открыть снова. Нам нужно об этом беспокоиться?

— Нет. Дыры закрыты. Это главное. Остальное не ваша забота.

Сакура посмотрела на невидимое Акиро соединение. Затем снова на него.

— Ты только что назвал закрытым то, что я вижу связанным.

— Прохода сейчас нет.

Она поджала губы. Акиро понял, что ответа ей не хватило, но Ивеллиас уже отвёл взгляд.

В голове всплыла запись отца. Если всё сделает правильно, семья будет в безопасности. Он просил повторить обещание. Запомнил слова, потому что после них становилось легче.

— Эрика, — сказал Акиро. — Что с ней?

Ивеллиас повернулся. На мгновение взгляд смягчился.

— Конфигурация замкнута. Город стабилен. Она проснётся.

Акиро перестал чувствовать боль в коленях.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что твой отец создал эту конфигурацию именно для этого. Он помогал добровольно. Верил, что защищает семью.

Мизинец снова согнулся.

Акиро увидел. Поднял глаза к его лицу.

Хотел спросить, почему тогда умер отец. Почему Эрика должна была оказаться в палате, прежде чем что-нибудь удалось закончить. Но рядом стояло другое обещание, и он уже пытался удержать его в памяти.

«Она проснётся», — повторил он мысленно.

Он вспомнил отца в машине перед пятой точкой. Звонок Эрики, после которого тот смог выйти.

— Что теперь? — спросила Сакура. — Что нам делать?

Ивеллиас посмотрел на обоих. Задержался на Акиро.

— Идите к ней. К Эрике. Остальное потом.

— Потом это когда?

— Когда будет нужно.

Акиро шагнул вперёд.

— Для кого открылась конфигурация? Ты сказал, они не поняли для кого.

Ивеллиас молчал.

— Почему именно это лицо? Ты мог выбрать любое.

Акиро указал на него, но не смог удержать руку поднятой. Опустил.

— Я знаю, чего ты хочешь услышать, — сказал Ивеллиас. — И именно поэтому не отвечу. Не сейчас.

— Это не ответ! Ты появляешься, говоришь загадками, а теперь хочешь исчезнуть. Мы чуть не умерли на том перекрёстке! Я хочу знать...

— Я знаю, чего ты хочешь.

Голос стал тише. На одном слове надломился, и Акиро снова увидел усталость. Ивеллиас стоял совсем близко. Можно было дотянуться до плеча, удержать, потребовать, чтобы договорил.

— Я делаю то, что считаю правильным. Или думаю, что считаю. Никто не знает, как правильно. Но я пытаюсь.

Он отступил.

Темнота за его спиной начала светлеть.

— Идите. Она ждёт.

Акиро потянулся к нему. Не успел. Пространство под ногами ушло, тело снова стало лёгким, и Сакура выпустила его рукав.

Последним он увидел лицо Ивеллиаса. Тот смотрел им вслед.

Потом вокруг не осталось никого.

* * *

Акиро не знал, сколько длилось возвращение.

Он пытался увидеть Сакуру, найти её руку. В темноте не было ни звуков, ни опоры. Зато вспомнилось, как Миранда задела стакан в библиотеке.

Она чертыхнулась, он принёс салфетки. Вместе вытирали стол, потом она села и заговорила с ним. Акиро не хотел уходить. Делал вид, что читает, чтобы можно было остаться ещё немного.

Девушки, ради которой он задержался, не было.

Он вспомнил её у канала. Кота, смех, перила под ладонями. Она говорила, что тот приходил каждый вечер, как дурак.

«Я тоже», — вспомнил Акиро то, что подумал тогда и не сказал.

Показалось бы странным. Они знали друг друга слишком мало.

Он вообще не знал, с кем разговаривает.

Ивеллиас назвал это отпуском. Акиро пытался понять, что из их разговоров было нужно ему самому, а что служило делу. У башни он убрал тварей. В Пустоте смотрел так, словно хотел что-то сказать и не мог. Кот, по его словам, был настоящим.

Даже сейчас Акиро хотелось верить хотя бы в кота.

Он вспомнил мизинец, уходящий внутрь ладони. После слов об отце, о конфигурации, о безопасности семьи. Это мог быть просто жест. Напряжение, привычка. Акиро не знал. Но теперь уже не мог слушать обещание и не смотреть на руку.

Потом снова появилось лицо.

Его скулы, его складка между бровями. Отец увидел сходство и записал. Потом поехал в Америку, возвращался больным, снова уезжал. Скрывал от мамы, что происходит.

Акиро подумал, что прийти к отцу с лицом его сына было точным способом заставить слушать. Даже если отец понимал, что перед ним не Акиро. Даже если видел, что человек старше.

Но Ивеллиас сказал, что мог быть просто человеком рядом с ним. И не ответил, почему выбрал это лицо.

«Может, он и не выбирал», — подумал Акиро.

От этой мысли захотелось отодвинуться, но в темноте не было направления, в котором можно уйти.

Впереди появился свет.

* * *

Акиро стоял у башни.

Под ногами был асфальт, рядом бордюр. Воздух пах выхлопом. Сакура появилась возле него, схватила за локоть. Он обернулся, увидел её лицо и только тогда смог выдохнуть.

Часы показывали одно время.

За дорогой стояли повреждённые машины. Полицейский поднял руку, пропустил несколько человек, снова повернулся к потоку. Мать с ребёнком шла к переходу. Никто не смотрел на то место, где лежали твари.

Акиро достал телефон.

Экран загорелся. Он нашёл мамин номер, нажал вызов.

Гудки.

Первый. Второй.

— Возьмёт, — сказала Сакура.

Акиро уже шёл к машине. Она успела поднять пистолет у бордюра и догнала его у края дороги.

Он остановился перед проехавшим фургоном. Телефон всё ещё был у уха. Гудки закончились, ответа не было.

Акиро снова нажал вызов.

У машины попытался открыть дверь, забыв, что она закрыта. Дёрнул ручку второй раз.

Сакура достала ключи, открыла.

— Я поведу. Тебе сейчас нельзя за руль.

Он хотел возразить. Посмотрел на свои пальцы. Телефон дрожал, приходилось держать второй рукой.

Сел на пассажирское сиденье.

Второй вызов тоже остался без ответа. Акиро написал маме, чтобы сразу перезвонила, когда увидит сообщение. Телефон не убрал.

Сакура завела двигатель.

В бардачке больше не было ключа. Между сиденьями лежала сумка с отцовским дневником. Акиро увидел край переплёта и отвернулся к дороге.

— Конкорд, — сказал он.

— Знаю.

Машина тронулась.

Глава 14. Эрика

На выезде из Лоуэлла начался дождь.

Сакура включила дворники, перестроилась вправо. После городских улиц шоссе казалось слишком широким. Машины впереди ехали ровно, красные огни отражались в мокром асфальте. Она следила за расстоянием, но всё равно ждала, что кто-нибудь остановится посреди полосы и не двинется дальше.

Слева изображение чуть расплывалось.

Она моргнула. Ещё раз. Стало лучше, затем огни снова потеряли чёткость. Правый глаз видел нормально.

Сакура сбросила скорость. Акиро сидел рядом, держал телефон двумя руками. Кровь на его верхней губе уже высохла. Иногда он вытирал нос салфеткой, смотрел на неё и сжимал в ладони.

Она не сказала про глаз. Решила проверить, когда приедут. Пока держалась в правой полосе, оставляя впереди больше места, чем обычно.

Телефон у Акиро зазвонил.

Он едва не выронил его, поднёс к уху.

— Мам?

Сакура смотрела на дорогу. Слышала только его ответы.

— Да, я звонил. Мы едем к вам. Как она?

Он замолчал. Плечи остались поднятыми.

— Ничего нового?

Сакура нажала кнопку обогрева стекла.

— Нет, со мной всё нормально. Я хотел узнать. Скоро будем.

Он ещё немного слушал. Ответил, что да, Сакура с ним. Закончил разговор и положил телефон на колени.

— Она была у врача, — сказал. — Телефон оставила в сумке.

Сакура кивнула.

Акиро повернулся к окну. Она проверила зеркало и снова посмотрела вперёд. Левый глаз видел чуть мутнее правого. Но руки на руле уже не дрожали.

* * *

У Манчестера дождь усилился.

Акиро смотрел, как дворники сдвигают воду к краям стекла. Между взмахами дорога успевала расплыться. Он ждал следующего, словно от этого зависело, что окажется впереди.

Мама сказала, что Эрика всё так же. Врач снова говорил об обследованиях и наблюдении. Акиро услышал его слова уже в пересказе, почти не спросил о подробностях. Просто хотел поскорее приехать.

Ивеллиас обещал, что она проснётся.

Он вспомнил лицо, потом согнутый мизинец. Посмотрел на свою руку. Под ногтями осталась грязь с асфальта, на ладони краснел след от горячего металла.

Можно было позвонить ещё раз. Мама сидела у палаты, и через пять минут ответ был бы тем же.

Акиро убрал телефон в карман.

Попытался представить, как войдёт к сестре. Поздоровается, сядет рядом. Скажет, что вернулся. Она откроет глаза, начнёт спрашивать. На каждом следующем шаге мысли уходили к другому столу.

Библиотека. Стакан, задетый локтем. Миранда чертыхается, тянется за салфетками.

Он заставил себя смотреть на дорогу.

Указатель прошёл над машиной. Акиро прочитал название города, повторил про себя, но через несколько секунд снова слышал её смех. Она слушала про Эрику, про кастрюлю на голове и деревянную ложку. Тогда сестра казалась ближе, и ему было легче говорить о ней.

Акиро не знал, кому был благодарен.

Он повернул голову к Сакуре. Она держала обе руки на руле. На куртке у плеча осталась пыль, воротник чуть съехал после падения. Она не поправляла.

— О чём думаешь? — спросила Сакура.

— О том, что скажу маме.

— Правду?

— Какую из?

Она ненадолго посмотрела на него. Угол рта дрогнул.

— Ту, которую она сможет принять.

Акиро вернулся к окну.

Дневник лежал в сумке между сиденьями. Можно было достать, показать маме почерк. Объяснить, почему отец ездил в Америку и что делал там. Он представил, как она читает о пожаре их дома, и положил руку на край сумки, не открывая.

«Сначала Эрика», — подумал Акиро.

Дождь стал тише. Сакура выключила самый быстрый режим дворников.

Через пятьдесят минут после выезда появились знакомые улицы Конкорда. На перекрёстке загорелся красный, машины остановились. Пешеход дошёл до тротуара, не замерев посреди шага. Акиро следил за ним, пока тот не скрылся за автобусом.

Больница стояла на холме. Красный кирпич, освещённый вход, клёны у парковки. Акиро помнил, как они приезжали сюда, когда Эрика сломала руку. Она держала её перед собой и требовала, чтобы он не смеялся. Он не смеялся. Потом рисовал на гипсе, пока мама разговаривала с врачом.

Сакура нашла место между двумя машинами. Акиро вышел раньше, чем она выключила двигатель.

Остановился у капота, дождался её.

Она взяла сумку с дневником. Закрыла машину и пошла рядом.

Внутри было тепло. У стойки кто-то заполнял бумаги, дальше по коридору ехала тележка. Акиро прошёл к лифту. Нажал кнопку третьего этажа и смотрел на двери, пока они не открылись.

Мама стояла у окна в конце коридора.

Та же кофта, волосы собраны, один локон выбился у щеки. Она держала телефон. Увидела Акиро, опустила руку.

Он подошёл.

— Мам.

Она обняла его. Сначала одной рукой, потом другой, всё ещё с телефоном в пальцах. Акиро нагнулся, прижал её к себе. Чувствовал, как она дрожит.

Пахло шампунем и больничным мылом. Он закрыл глаза. Мама немного отстранилась, снова обняла, будто первое объятие вышло слишком коротким.

— Она всё так же, — прошептала. — Врачи... делают анализы. Ничего не находят. Говорят «наблюдение». Как будто это слово что-то значит.

— Я могу к ней?

Мама кивнула. Подняла голову, заметила Сакуру у стены.

— Сакура?

— Сакура. Мой друг, — сказал Акиро.

Мама смотрела на неё. Сакура подошла ближе, поздоровалась. Мама коснулась её рукава.

— Ты так выросла.

В следующий момент отвела взгляд к двери палаты. Акиро понял, что вопросы останутся на потом.

— Палата 312. Я подожду здесь. Мне нужно...

Она не договорила. Провела рукой по лицу, повернулась к окну.

— Я побуду с вами, — сказала Сакура.

Акиро взял сумку, которую она протянула. Прошёл по коридору, оставил её у стены в палате и осторожно закрыл дверь.

* * *

Эрика лежала так же, как во время его прошлого приезда.

Одеяло до подбородка, руки поверх. На тыльной стороне ладони синяк от капельницы. Голова немного повёрнута к окну. Синие кончики волос лежали на подушке, возле щеки торчала короткая прядь.

За стеклом горели фонари парковки. Их свет доходил до потолка, оставлял там бледные пятна.

Акиро подвинул стул. Ножка скрипнула по полу, и он остановился, посмотрел на сестру.

Она не шелохнулась.

Он сел. На мониторе было семьдесят два. Акиро смотрел, пока цифры не стало трудно различать, потом наклонился к её руке.

На ногтях сохранился фиолетовый лак с блёстками. На мизинце облупился почти наполовину. Он помнил, как Эрика размахивала рукой у него перед лицом, заставляя смотреть, как блестит на солнце.

Акиро взял её ладонь. Тёплая. Пальцы легко легли в его руку и остались неподвижными.

— Привет, мелкая.

Он прислушался к собственному голосу. В общежитии и на заброшенных местах говорил громче. Здесь пришлось сглотнуть, чтобы продолжить.

— Я пришёл. Обещал. Клятва рыцаря и всё такое.

Монитор негромко пикал. Акиро провёл большим пальцем по её костяшкам.

Он сделал всё, что сумел. Нашёл отцовские записи, довёл конфигурацию до конца. У башни едва не потерял Сакуру, а теперь сидел здесь с пустой рукой и ждал от Эрики хотя бы движения.

— Я... кое-что сделал. Не знаю, как объяснить. Надеюсь, что поможет. Надеюсь.

За дверью прошли люди. Колёса тележки стукнули на стыке пола.

Палец шевельнулся.

Акиро замер. Посмотрел на свою руку, убрал большой палец с её ладони. Он мог сам сдвинуть её, пока гладил.

Движение повторилось.

Пальцы Эрики сжались на его руке. Слабо, не все сразу. Акиро наклонился, не отрывая от них взгляда.

— Эрика?

Ресницы дрогнули. Веки приоткрылись, закрылись. Она поморщилась, попробовала открыть глаза снова.

Акиро не отпускал её руку. Свободной нашёл кнопку вызова и нажал.

— Акиро?

Голос был хриплым. Он услышал своё имя и не смог ответить.

Эрика моргала, пыталась рассмотреть его. Потом перевела взгляд на капельницу, на монитор.

— Ты чего? Я в больнице? Что случилось?

Он открыл рот. Не успел ничего сказать.

— Мам знает?

Акиро сжал её руку чуть крепче. Тот же голос. Та же поспешность, с которой она спрашивала, прежде чем он находил ответ.

— Знает, — выдавил он. — Она в коридоре.

— Она, наверное, волнуется.

— Немного.

— «Немного» — это когда она пьёт вторую чашку чая. А когда третью, это уже «сильно».

Эрика попыталась приподняться. Локоть подогнулся, она опустилась на подушку, поморщилась.

Акиро подался к ней.

— Не надо пока.

— Почему я такая слабая?

— Ты долго спала.

— Сколько?

— Достаточно.

Она посмотрела на него внимательнее. На высохшую кровь у носа, на глаза. Акиро вытер лицо свободной рукой.

Эрика не отвела взгляда.

— Клятва рыцаря, — прошептала она.

— Клятва рыцаря.

— Тогда ладно.

У двери появилась медсестра. Акиро повернулся, показал на сестру и только тогда смог произнести громче.

— Она проснулась. Позовите маму, пожалуйста.

Медсестра подошла к кровати. В коридоре раздались быстрые шаги.

Мама открыла дверь. Увидела глаза Эрики и остановилась, держась за ручку. Рот приоткрылся. Телефон всё ещё был в другой руке.

— Мам, — сказала Эрика.

Мама прошла к ней так быстро, что Акиро едва успел отодвинуть стул. Телефон положила на край тумбочки, наклонилась и обняла дочь.

— Мам, ты меня раздавишь.

Голос прозвучал сдавленно. Мама немного ослабила руки, но не отпустила. Плакала, прижимаясь щекой к её волосам. Слёзы падали на одеяло.

Эрика подняла свободную руку, погладила её по голове.

— Ну всё, мам. Всё. Я тут. Мам, ну хватит. Всё хорошо.

Акиро отошёл к окну. Там было холоднее. Он прислонился спиной к подоконнику, чтобы не мешать медсестре подойти к другой стороне кровати.

Сакура стояла в дверях. Посмотрела на него, затем на Эрику. Сумки у стены уже не было, она подняла её и держала за ручки.

Акиро хотел сказать ей, что получилось. Но не знал, что именно получилось и чему теперь можно верить. Эрика гладила маму по волосам, пальцы двигались. Этого хватало, чтобы пока не говорить.

Он повернулся к окну.

За стеклом фонари горели не мигая.

Глава 15. Нормально

Эрика хотела яблочный сок.

Медсестра принесла воду, но Эрика посмотрела на стакан и спросила, работает ли ещё автомат в холле. Мама уже собиралась идти сама. Акиро забрал у неё мелочь.

— Тот, в зелёной бутылке, — сказала Эрика. — Не перепутай.

В автомате были две зелёные бутылки. Он купил большую, потому что маленькая стояла за банкой и он её не заметил. Поднялся на третий этаж, открутил крышку, подал сестре.

Она сделала глоток.

— Не тот. Который в маленькой зелёной бутылке.

— Этот тоже яблочный.

Эрика посмотрела на него поверх бутылки.

Он пошёл обратно.

На лестнице поймал себя на том, что улыбается. Пришлось вернуться, снова искать деньги, ждать, пока бутылка упадёт в лоток. Наверху его могли отправить за чем-нибудь ещё. Он хотел, чтобы отправили.

Когда Акиро вернулся, у кровати стоял врач. Мужчина лет пятидесяти, в очках, с планшетом под мышкой. Мама уступила ему место и теперь держала обе бутылки. Врач проверял, как Эрика следит глазами за движением руки, задавал вопросы, просил назвать год, своё имя, посчитать пальцы.

— Серьёзно? Четыре. Четыре пальца. Я не забыла, как считать.

— Хорошо, — ответил он и попросил сжать его руки.

Акиро остался у двери. Смотрел, как пальцы сестры обхватывают чужую ладонь, как она хмурится, стараясь выполнить просьбу. Час назад он ждал от этих пальцев малейшего движения. Теперь Эрике хотелось, чтобы её оставили в покое и дали сок.

Врач вышел с мамой в коридор. Акиро пошёл следом.

— Мы проведём дополнительные обследования утром. Пока всё, что удалось проверить, в норме. По прежним обследованиям мы тоже не нашли объяснения её состоянию. Хотели бы оставить её под наблюдением ещё на сутки.

— Но она в порядке?

Мама держала ремень сумки обеими руками. Он перекрутился между пальцами, она этого не замечала.

— Сейчас я не вижу признаков ухудшения. Она отвечает, узнаёт вас, выполняет просьбы. Это очень хорошо. — Врач посмотрел в сторону палаты. — Я не могу объяснить, почему она не просыпалась. И не могу объяснить, почему проснулась. Обследования продолжим, но сейчас у нас есть повод радоваться.

Мама кивнула. Потом ещё раз, уже после того, как врач ушёл. Прислонилась к стене, распустила ремень и долго выдыхала.

— Я позвоню тёте Юко. И миссис Патель. Она приносила запеканку, пока я...

Голос оборвался. Мама прикрыла рот ладонью, постояла так, глядя в пол.

— Пока я была здесь.

— Мам.

Она подняла голову.

— Иди домой. Поспи. Я побуду с ней.

— Нет. Я останусь.

— Ты почти не спала вторые сутки.

— Спала. Немного.

— На стуле в коридоре это не сон.

Она хотела возразить, но только поправила сумку. Смотрела на него дольше, чем нужно для ответа.

— Когда ты стал таким взрослым?

«Примерно три недели назад», — подумал Акиро. Вспомнил конверт, мокрый двор, мужчину, которого оставил на земле. Мама ждала, и он не мог ответить ей ничего из этого.

— Иди, мам. Правда. Я здесь.

Она согласилась не сразу. Сначала вернулась к Эрике, спросила, не нужно ли ещё чего-нибудь, поправила край подушки. Эрика попросила зарядку и свою толстовку. Мама пообещала привезти, обрадовавшись возможности сделать что-то понятное.

— Ты сначала полежи, — сказал Акиро у двери. — Хоть немного.

— Полежу. Потом привезу вещи. Только не уходи, пока я не вернусь.

Он кивнул.

Мама забрала с тумбочки свой телефон. Второй, Эрики, который принесла из дома ещё до её пробуждения, остался рядом с соком. В коридоре она уже набирала номер. У лифта оглянулась, словно хотела убедиться, что Акиро всё ещё стоит возле палаты.

* * *

Сакура сидела в холле на первом этаже. Сумку поставила между ног, рядом держала пластиковый стакан. Кофе потемнел у края, на поверхности плавала тонкая плёнка.

Акиро сел на соседний стул.

— Как она? — спросила Сакура.

— Ругается, что сок не тот. Врач её осмотрел. Пока всё хорошо.

Сакура кивнула. Улыбнулась, и только тогда он заметил, как напряжённо она смотрела на него до ответа.

— Я рада.

Несколько секунд он сидел молча. Через холл везли кресло, женщина за стойкой объясняла посетителю, где оставить пропуск. Всё это можно было слушать, не проверяя, движется ли человек и не замерло ли колесо на стыке плиток.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что пошла. За то, что осталась. За всё.

— Это много «за что».

Она подняла кофе, но пить не стала. Поставила стакан обратно.

— Ты бы и без меня справился.

— Нет.

Акиро повернулся к ней. Сакура выдержала взгляд и не стала спорить.

У её запястья белела полоска больничного браслета. Он раньше её не заметил.

— Ты тоже была у врача?

— Попросила меня осмотреть. После завода и башни было бы странно этого не сделать. Левым глазом вижу хуже, чем правым. Пока причину мне не назвали.

— Почему ты не сказала?

— Ты шёл к сестре. Я знала, где найти врача сама. — Она потянула рукав ниже. — Обследование ещё нужно продолжить. Сегодня за руль сядешь ты.

Акиро кивнул. Посмотрел на её руки. Они лежали на сумке спокойно, но теперь ему было трудно забыть, как она не смогла подняться возле завода.

— Линии в том месте, — сказала Сакура тише. — Радужные. Я всё ещё вижу их, когда закрываю глаза. Как отпечаток от яркого света. Не знаю, что это значит.

Она ненадолго прикрыла веки. Открыла, посмотрела на освещённую стойку.

— Мы разберёмся.

— «Мы», — повторила она. — Хорошее слово.

За стеклом было темно. Ветер шевелил листья клёна у парковки, мокрая ветка задевала столб фонаря. Акиро слышал гул вентиляции, шаги у лестницы. Он мог подняться к Эрике, и она спросила бы, где он пропадал. Пока ему не нужно было решать, что ответить Ивеллиасу, где искать следующий адрес и кому верить.

Он посидел ещё немного и пошёл наверх.

Эрика подложила под спину вторую подушку. Телефон был подключён к больничной зарядке, которую ей дала медсестра. Она листала сообщения, придерживая провод, чтобы тот не соскользнул с одеяла.

— У меня сорок семь непрочитанных. Джули прислала восемнадцать мемов. Восемнадцать! За один день. Это рекорд.

Акиро сел на стул. Эрика показала ему картинку, сама рассмеялась и сразу зевнула.

— Тебе сказали отдыхать.

— Я лежу.

Он не стал уточнять. Эрика вернулась к сообщениям, но через несколько секунд остановила палец.

— Мне снился странный сон.

Акиро ждал.

— Долгий. Без картинок. Просто темнота. И что-то гудело. Слабо, почти не слышно. Как будто я стояла внутри чего-то большого.

Она смотрела на экран, хотя больше ничего не читала.

— Не помню, когда заснула. Последнее, что помню, в классе сидела, рисовала. Скетчбук, карандаш. И всё.

Эрика нахмурилась, пытаясь вспомнить ещё. Акиро придвинул стул к кровати.

— Ты рисовала символ.

— Какой символ?

— Мама сказала. Он был на открытой странице. Не помнишь?

Она покачала головой. Отложила телефон.

— Это как-то связано? С тем, что со мной случилось?

Он мог рассказать про имя на стекле. Про рисунки, которые появились раньше конверта, про обещание Ивеллиаса. Ни один из этих рассказов не объяснял, почему она потеряла сознание в классе и проснулась именно сейчас.

— Может быть. Врачи пока не знают.

Эрика прищурилась.

— Ладно. Но ты расскажешь, когда будешь готов.

— Откуда ты...

— Я твоя сестра. Я знаю, когда ты что-то скрываешь. У тебя уши краснеют.

Акиро потрогал ухо.

— Не краснеют.

— Краснеют. С детства. Папа так же делал.

Она снова взяла телефон. Сказала про отца легко, между делом. Акиро помнил его руки у воротника, сорванную пуговицу, свою готовность помочь. От Эрики не ждали объяснений. Она могла вспомнить папу и продолжить листать.

— Иди сюда, — сказала она, двигаясь к краю подушки. — Сядь нормально. Хватит на этом стуле мучиться. Джули прислала видео с котом, который играет на пианино. Обязательно нужно посмотреть.

Он пересел на кровать, осторожно, чтобы не задеть трубку. Эрика прислонилась к его плечу. Телефон держала перед ними обоими, провод натянулся, и Акиро подвинул его поближе.

Кот сидел на табурете. Водил лапой по клавишам, иногда попадал сразу на две и останавливался, будто прислушивался к тому, что получилось.

— Видишь? — Эрика ткнула пальцем в экран. — Вот эту ноту он каждый раз мажет.

— Он кот.

— И что? Это не оправдание.

Акиро засмеялся. Эрика подняла на него глаза и улыбнулась, потом включила видео ещё раз. На этот раз он уже ждал неверной ноты.

Где-то в Лоуэлле оставались шесть погибших. Мужчина на складе, человек под синим покрытием у завода, остальные, которых он знал только по рассказам Сакуры. Даже имена в их документах могли оказаться чужими. Он не знал, кто их ждал и ждал ли кто-нибудь. Эрика проснулась, а для них ничего не изменилось.

Сестра поправила телефон в руке. Её волосы щекотали ему щёку.

Акиро остался сидеть рядом. Когда кот снова ударил по двум клавишам, Эрика возмущённо выдохнула ему в плечо.

* * *

В половине десятого она уснула. Сначала перестала отвечать, потом телефон наклонился, и Акиро успел подхватить его у самого одеяла. Эрика повернулась на бок, подтянула колени. Пробормотала что-то, когда он встал с кровати.

Он положил телефон на тумбочку. Накрыл её плечо, постоял рядом. Она дышала ровно, одна рука лежала под щекой. Он видел, как она засыпала. Всё равно хотелось позвать её и убедиться, что откроет глаза.

Акиро отошёл к окну.

«Хочу увидеть, как Акиро стоит на холме», — вспомнил он отцовскую запись.

Отец написал это в Америке, собираясь домой. Ключ остался в стене завода, дневник под доской в церкви. Он рассчитывал купить билет, вернуться в Японию и ещё успеть увидеть сына на холме. Думал, что всё закончилось.

Акиро годами представлял, как отец выбирает работу, а их оставляет ждать. Теперь знал про три поездки, про угрозу детям, про дрожащие пальцы, которыми тот не мог застегнуть воротник. Не знал, сколько Ивеллиас ему рассказал и чего отец так и не понял. Вопросы оставались, но ему больше не хотелось спорить с человеком, который уже не мог ответить.

Внизу кто-то искал машину. Шёл между рядами, нажимал кнопку на ключе. Мигнули фары, человек свернул к ним.

Акиро представил Миранду на стуле у кровати. Она принесла бы кофе, спросила про Эрику. Сказала бы что-нибудь о больничном автомате, и он стал бы объяснять, почему пришлось спускаться дважды.

Он успел придумать её ответ прежде, чем вспомнил, что этого разговора не будет.

Рядом с ним сидела девушка, которой не существовало. Кто-то выбрал её голос, лицо, привычку смеяться, отворачиваясь. Акиро не мог отделить выбранное от того, что могло случиться само. Хотел спросить про смех у канала и злился на себя за то, что среди всех вопросов этот всё ещё был нужен.

«Кот был настоящим», — вспомнил он слова Ивеллиаса.

Эрика пошевелилась. Одеяло сползло с плеча, он подошёл и поправил его снова. Она недовольно сморщила нос, не просыпаясь.

«Должно быть достаточно», — подумал Акиро.

Подождал ещё немного. У двери обернулся, затем вышел в коридор.

Сакура стояла у лифта. Куртка была расстёгнута, сумка с дневником висела на плече.

— Она спит, — сказал он. — Мама скоро вернётся. Я встречу её внизу.

— Нам тоже пора. Нужно найти место на ночь.

— Мама скажет ехать к нам.

— Сначала дождёмся её. И больше сегодня никуда не спешим.

Они спустились в холл. За стойкой сидела другая медсестра, у лестницы горела только половина ламп. Акиро проверил телефон. Сообщение от мамы пришло несколько минут назад. Она уже ехала, просила не забыть зарядку на тумбочке, если кто-нибудь дал Эрике свою.

Он написал, что встретит у входа, и убрал телефон.

Толкнул стеклянную дверь, придержал для Сакуры. Холодный воздух коснулся лица. На ступенях блестела вода, ветер нёс запах мокрых листьев и выхлопа.

Чёрный фургон стоял у самого входа. Когда они приехали, его здесь не было. На тёмном борту не оказалось ни надписи, ни эмблемы. С этого места Акиро не видел номерного знака. Мотор работал.

Сакура остановилась. Посмотрела на фургон, затем на мужчину у капота. Ладонь легла на ремень сумки.

— Акиро, — сказала она тихо. — Назад.

Он ещё держал дверь.

Из фургона вышли четверо в тёмной форме. Бронежилеты, шлемы с забралами. Двое направились к ступеням, один остался у открытой двери машины, четвёртый обошёл их сбоку.

У капота стояли двое мужчин в костюмах. Один держал планшет. У второго в руке был небольшой серый прибор с синим индикатором.

— Мистер Мияги. Мисс Танака. Прошу вас не делать резких движений.

Второй мужчина направил прибор на Акиро. Синий огонёк замигал чаще.

— Сегодня в восемнадцать семнадцать наши датчики зафиксировали энергетический выброс в центре Лоуэлла. Эпицентр на Хай-стрит, у Клок-Тауэр. Вы оба находились непосредственно у башни. Мы установили вас по записям видеонаблюдения.

Акиро вспомнил полицейского за полем, разбитые машины. Люди смотрели на перекрёсток. Он тогда видел только тех, до кого мог добраться.

Мужчина с планшетом шагнул ближе.

— После выброса все зафиксированные аномалии на территории страны прекратились. Одновременно. В двадцати трёх точках. Мы наблюдали их три недели. И за одну секунду получили ноль.

Сакура отступила на полшага к Акиро. Дверь выскользнула из его руки и медленно закрылась за спиной.

— Я не знаю, что вы сделали, — продолжил мужчина. — Но я намерен узнать. Пройдёмте с нами.

За стеклом горела стойка. Дальше был лифт и палата 312. Акиро мог бы добежать до неё за минуту. Он посмотрел на мужчину в шлеме, который уже стоял возле двери больницы.

Сакура шагнула вперёд, закрывая его собой.

— У вас ордер?

— У нас полномочия, которые выше ордера, мисс Танака.

— Покажите удостоверение. И назовите основание задержания.

Мужчина достал раскрытую обложку, дал ей посмотреть и убрал.

— Вы работали в полиции. Порядок общения с федеральной службой вам известен.

— Мне известен порядок задержания. Я спросила, на каком основании вы нас задерживаете. Вы не ответили.

Один из людей в форме поднялся на ступень. Сакура повернула голову, посмотрела на него, на улицу за фургоном. Её рука оставалась на ремне сумки. До машины нужно было пройти через парковку, мимо ещё двоих.

Акиро коснулся её локтя.

— Сакура. Не надо.

Она обернулась к нему. Челюсть напряглась, ладонь отпустила ремень.

— Я поеду с ним.

— Нет. Вы пройдёте с нашим человеком. С вами поговорят отдельно.

— Я поеду с ним.

— Это не обсуждается.

Человек возле двери фургона ждал. Другой сделал шаг к Сакуре, потребовал держать руки на виду. Она сказала, что при ней оружие, и медленно показала, где оно. Ей велели не касаться его. Мужчина в форме забрал пистолет, затем сумку.

Акиро пытался поймать её взгляд. Сказать, чтобы не пробовала остановить их здесь. За стеклом была Эрика, мама уже ехала к больнице. Он не мог позволить, чтобы кто-нибудь начал стрелять.

— Всё будет хорошо.

Услышал собственный голос и узнал отцовский. Так тот говорил, когда уже брал пальто, а Акиро ещё стоял в прихожей.

Сакура сжала зубы. Кивнула, почти незаметно.

Двое взяли его под руки. Он не сопротивлялся. Пошёл с ними к фургону, стараясь не споткнуться на последней ступени.

За стеклянной дверью появилось движение.

Мама стояла в холле. В одной руке у неё был телефон, в другой пакет с толстовкой Эрики. Наверное, вошла, пока они разговаривали. Акиро не видел.

Он остановился. Его подтолкнули вперёд.

Мама смотрела на руки, которыми его держали. Телефон выскользнул и упал на кафель. Пакет остался висеть на запястье.

Она бросилась к двери. Человек в шлеме встал снаружи, преградив выход. Мама толкнула стекло ладонями. Дверь приоткрылась и упёрлась в его руку. Из-за стойки к ней спешила медсестра.

Акиро хотел позвать маму, сказать, что Эрика спит, что с ней всё хорошо. Его развернули к фургону. Он успел увидеть открытый мамин рот, но не разобрал ни слова.

Внутри было темно. Его усадили на скамью, отвели руки за спину. Металл сжался на запястьях.

Дверь закрылась.

Фургон тронулся, и Акиро качнуло вперёд. Он упёрся ногами в пол. Перед глазами всё ещё было мамино лицо за стеклом.

Глава 16. Серый

В комнате всё было серым. Стены чуть светлее пола, стол темнее, но под лампой разница почти исчезала. Акиро несколько раз обвёл взглядом углы, прежде чем заметил тонкую трещину возле двери. Она начиналась под потолком и терялась в штукатурке на высоте его плеча.

Окна не было. Часов тоже. Над столом гудела лампа за металлической решёткой. В углу горел красный огонёк камеры. Дверь изнутри не имела ручки.

Наручники сняли ещё в фургоне. Он сидел на стуле и растирал левое запястье, где край металла давил сильнее. Потом заметил, что делает это снова, и положил руки на колени.

Телефон забрали. Вместе с ним ключи и всё, что было в карманах. На вопрос, куда его привезли, никто не ответил. В коридоре перед этой комнатой он успел увидеть две двери, угол стены и человека, который шёл следом. Теперь пытался восстановить, в какую сторону они повернули, но вспоминал только руку на своём плече.

Он прислушался к себе, как делал, когда хотел узнать время.

Ничего.

До этой ночи ему не нужно было задумываться, откуда приходит ответ. Можно было проснуться в темноте и знать, сколько осталось до будильника. Здесь он помнил половину десятого в палате Эрики, но не чувствовал, сколько прошло после. Поездка могла длиться сорок минут или два часа. Он пробовал ещё, и каждый раз было пусто.

За дверью не слышалось шагов. Только лампа, дыхание, скрип стула, когда он менял положение.

Мама упиралась ладонями в стекло. Он видел, как она открывает рот, и не мог вспомнить, произнесла ли она его имя или спросила, куда его ведут.

Акиро закрыл глаза. Открыл. Красный огонёк оставался на месте.

«Если бы я только выбросил конверт», — подумал он.

Тогда не было бы склада. Он вернулся бы на лекции, мама позвонила бы в воскресенье. Но Эрика рисовала символы ещё до конверта. Отказ ничего не обещал. Он снова дошёл до той же мысли и откинулся на спинку стула.

В отцовском дневнике было лицо, похожее на его собственное. Он вспомнил запись о человеке возле спящей мамы. Отец заметил сходство в первую же ночь. Потом выполнял просьбы, ездил через океан, прятал записи, но так и не написал, почему у чужого существа лицо его сына.

Акиро хотел спросить об этом Ивеллиаса. Успел спросить. Ответа не получил.

Щёлкнул замок.

Вошёл мужчина в пиджаке и рубашке без галстука. Он прикрыл дверь, сел напротив, сцепил пальцы на столе. В уголках глаз залегли глубокие морщины, воротник рубашки был помят.

Акиро молчал.

Мужчина смотрел на него. Несколько секунд они сидели так, и Акиро вспомнил, как Эрика объясняла правила допроса после очередного детективного романа.

«Всегда молчи, пока не скажут что-то, что можно использовать», — сказала она тогда. Ей было двенадцать. Он смеялся и спрашивал, часто ли её допрашивают.

— Я не полицейский, мистер Мияги. Я не прокурор. У меня нет обвинений, нет уголовного дела, нет протокола допроса. Этот разговор не записывается.

Мужчина кивнул на камеру.

— Выключена.

Акиро посмотрел на красный огонёк. Он продолжал гореть.

— Почему я должен вам верить?

— Не должны. Но у меня нет причин врать. Я не ищу вашу вину. Я ищу объяснение.

— Сначала скажите, где Сакура.

Мужчина разъединил пальцы.

— С мисс Танака разговаривают другие люди.

— Я хочу ей позвонить. Или маме. Она видела, как меня забрали.

— Сейчас я не могу разрешить звонок.

— А адвоката?

Мужчина помолчал.

— Я понимаю, как это выглядит. Но решение о вашем пребывании здесь принимаю не я.

Акиро убрал руки со стола. Мужчина проследил за движением и вернулся к его лицу.

— Вы сказали, что ищете объяснение, — произнёс Акиро. — Чему?

— Три недели назад наши датчики зафиксировали аномалию в Лоуэлле. Первую. За три дня их стало четыре. За неделю одиннадцать. На пике двадцать три по всей стране. Временные искажения, пространственные смещения, сигналы, которых не существует в нашей модели физики. Мы подключили четыре лаборатории. Ни одна не смогла объяснить природу явлений.

Он говорил монотонно, но чётко. Не доставал фотографии, не требовал признания, только перечислял. Акиро слушал, стараясь запомнить то, чего не знали ни он, ни Сакура. Двадцать три точки. Четыре лаборатории. Люди наблюдали за этим задолго до того, как вышли из фургона у больницы.

— Потом мы построили карту. Наложили на неё доступные записи перемещений людей в зонах аномалий. Один человек присутствовал в радиусе полумили от каждой аномалии в Лоуэлле. Каждой. Без исключений.

Мужчина немного подался вперёд.

— Вы.

Акиро не ответил. Вспомнил названия улиц, которые записывал в телефон. На некоторых почти никого не было. Он ни разу не подумал о том, что его путь тоже кто-нибудь записывает.

— Вчера в восемнадцать семнадцать наши датчики зафиксировали энергетический выброс. Мощность в четыреста раз выше любой из предыдущих аномалий. Эпицентр на Хай-стрит, у Клок-Тауэр. В момент выброса вы стояли непосредственно в этой точке. После него все двадцать три аномалии прекратились. Одновременно. Мгновенно.

Вчера. Значит, уже наступила полночь. Акиро попытался удержать это слово, привязать к нему время в комнате.

— Вы не рядом с этим, мистер Мияги. Вы причина. Или решение. Или и то и другое. И я хочу знать, что вы сделали.

Мужчина ждал. Его пальцы больше не были сцеплены, ладони лежали по краям стола. Акиро видел, как он задержал дыхание перед ответом.

— Если бы я сказал вам правду, вы бы мне не поверили.

— Попробуйте.

— Нет.

Он произнёс это и почувствовал, как пересохло во рту. Рассказать можно было многое. Про стену завода, про время у башни, про Ивеллиаса. Он не знал, что сделают с этим рассказом, но уже видел, что сделали с ним самим. В его истории оставались мама и Эрика. Их адрес мужчина, вероятно, знал.

Тот откинулся на спинку стула.

— Хорошо. Тогда скажите мне хотя бы одно. Аномалии вернутся?

Акиро вспомнил линии, которые Сакура продолжала видеть после закрытия прохода. Ивеллиас обещал, что город стабилен. Больше у него ничего не было.

«Не знаю», — подумал он.

— Нет. Эти нет.

Мужчина сразу поднял глаза.

— А другие?

Акиро молчал. Он понял, что выдал больше, чем собирался, но исправить ответ уже не мог.

Мужчина встал, отодвинул стул.

— Вас не отпустят, мистер Мияги. Те, кто выше меня. Им не нужны объяснения. Им нужен контроль. А вы единственное, что они не могут контролировать.

Дверь закрылась. Замок щёлкнул, потом за стеной коротко загудело.

Акиро ещё долго смотрел на место, где сидел мужчина.

* * *

Еду передавали через низкий проём у пола. Поднос, пластиковая тарелка, ложка, стакан воды. Когда он спрашивал, который час, проём закрывали, не отвечая.

Он ел. Ложился на пол, подложив куртку под голову. Поднимался, потому что начинала болеть спина, садился на стул. Свет не гасили. Иногда Акиро просыпался от собственного движения и не понимал, спал ли достаточно долго, чтобы считать это ночью.

Мама наверняка звонила. Он представлял, как она стоит у полицейской стойки с пакетом, который привезла Эрике. Объясняет, что сына увели люди в форме. Достаёт телефон, показывает фотографию. Он не знал, что ей отвечали. Сам придумывал ответы и от этого злился сильнее.

Эрика проснётся, спросит, куда он ушёл. Мама должна будет рассказать. После отца ей снова придётся объяснять детям чужое исчезновение, хотя на этот раз она видела его своими глазами.

Акиро перевернулся на бок. Посмотрел на дверь.

О Сакуре он знал только то, что с ней разговаривают другие люди. Не знал, где она спит, позволили ли ей позвонить, вернули ли сумку. Дневник отца теперь тоже был у них. Пистолет забрали у входа. Она осталась перед людьми с оружием, а он сказал ей, что всё будет хорошо.

Ему хотелось отмотать этот разговор хотя бы на минуту. Предупредить её раньше, когда она ещё стояла в холле. Попросить остаться внутри. Но тогда они забрали бы его одного, и мама всё равно увидела бы фургон.

Он сел, прижал ладони к глазам.

В темноте возникла рука старика на плече незнакомца. Тот смеялся, пока старик не подошёл. Потом исчез вместе с женщиной, даже не успев повернуться. Акиро вспомнил, каким лёгким казался незнакомец у канала. Будто любой исход уже был ему известен.

Он тоже не распоряжался всем.

Это не утешало. Если и тот мог только ждать чужого решения, Акиро даже не представлял, сколько людей или существ стояло между ним и возможностью вернуться домой.

Он опустил руки. В комнате ничего не изменилось.

* * *

На следующий разговор пришла женщина в форме. На погонах были знаки, которых он не знал. Она села, открыла папку и не стала объяснять, что камера выключена.

— Кто вас направил к точке выброса?

— Никто.

— Как вы узнали координаты?

— Не могу объяснить.

— Какое устройство вы использовали?

Акиро вспомнил тепло металлического ромба в ладони. Сумку забрали, но ключа в ней давно не было.

— Я не использовал устройство.

Женщина посмотрела на него поверх папки.

— Мистер Мияги, на точке обнаружены следы неизвестного излучения. Спектральный анализ не соответствует ни одному из известных нам источников. Поэтому я спрашиваю ещё раз.

Она перевернула лист и подняла глаза. Губы начали двигаться, но Акиро уже услышал в голове вопрос.

«Кто ещё причастен?»

Первое слово ещё не прозвучало целиком. Он смотрел на её рот и не понимал, почему она так медленно заканчивает слог.

Гул лампы стал ниже. Красный огонёк камеры, который иногда коротко мигал, тускло застыл. Женщина продолжала говорить, звук тянулся, и Акиро успел увидеть, как палец на краю папки начинает разгибаться.

Ощущение было знакомым. У башни он успел оттащить Сакуру, пока удар ещё не достиг земли.

Сейчас между ним и женщиной стоял стол. Ему не нужно было бежать. Он только смотрел и ждал, когда палец закончит движение.

Лампа снова загудела.

— Кто ещё причастен к вашим действиям?

Вопрос прозвучал до конца. Акиро вдохнул.

— Я не знаю, что вам ответить.

Женщина продолжила. Он слышал остальные вопросы, отвечал, где-то повторял прежние слова. Почти всё внимание уходило на то, чтобы не смотреть на лампу и не пробовать снова при ней.

Когда она вышла, он положил ладони на стол. Пальцы дрожали.

На улице это случалось, когда на него нападали. Дважды, каждый раз с болью и кровью. Теперь вокруг не было тварей. Он сидел в комнате и сам удерживал странное растянутое мгновение, пока оно не закончилось.

«Я могу замедлять время», — подумал Акиро.

Он уже знал это у башни. Здесь впервые осознал сполна. Возможность попробовать, не спасаясь от удара.

* * *

Он лёг на пол, отвернулся от камеры. Некоторое время лежал с закрытыми глазами, вспоминая ощущение перед вопросом женщины. Тогда будто потянул за что-то, и звук не успел вслед за движением.

Акиро попробовал повторить.

Ничего не произошло. Он разжал зубы, которые незаметно стиснул, выдохнул.

Снова вспомнил её руку. Медленно разгибающийся палец. Он не напрягался тогда так сильно. Только хотел, чтобы это ещё немного продолжалось.

Гул лампы понизился.

Акиро открыл глаза. Над полом висела пылинка, которую раньше он не заметил. Он следил за ней, пока не понял, что она не движется.

Начал считать про себя.

На третьей секунде приподнялся на локте. На четвёртой сел. Пылинка оставалась там же. Звука от его движения он почти не услышал.

На шестой за глазами резко заболело. Акиро потерял ощущение, которое удерживал, и лампа сразу загудела как прежде. Пылинка ушла в сторону.

Он согнулся. На верхнюю губу потекла кровь. Он прижал к носу рукав, подождал, пока сможет поднять голову.

Шесть секунд. Его собственный счёт, проверить который было нечем. Но за это время он успел сесть, а пылинка не сдвинулась.

У двери оставались замок и люди с оружием. Мама не знала, где он. Эрика только проснулась. Он не мог назвать время суток, зато сумел удержать несколько секунд, в которых двигался сам.

Акиро прислонился к стене. Пока не понимал, как ими воспользоваться, но впервые за время в этом помещении у него появилась задача, которую можно было решать без чужого разрешения.

* * *

После первой попытки голова болела долго. Он лежал, отворачивался от света, пил воду. Когда принесли еду, подняться сразу не смог. Поднос оставили у двери.

Он дождался, пока боль ослабеет. На следующей попытке остановился после трёх секунд, хотя чувствовал, что мог продолжить. В висках снова давило, но кровь не пошла.

Акиро сидел на полу и ждал. Решил не пробовать снова, пока голова не станет яснее. Перерыв оказался труднее самой попытки. Он всё время прислушивался к шагам, хотел проверить дверь, найти что-нибудь, что можно сделать прямо сейчас.

Потом удержал четыре секунды. Пять.

На пятой встал и прошёл до двери. Коснулся металла, толкнул плечом. Она не поддалась. Вернулся к стене, отпустил время и только тогда услышал собственное дыхание.

Остановленный мир не открывал замок.

Он продолжал после еды и сна, когда мог подняться без боли. Иногда получалось хуже предыдущего раза, и он прекращал раньше. После семи кровь снова капнула на рукав. После восьми пришлось долго сидеть, зажмурившись. Он запоминал, в какой момент начинает давить за глазами, что успевает сделать до этого, сколько шагов до двери.

На десятой секунде боль стала такой сильной, что он сполз по стене. Не смог сразу открыть глаза. Держал рукав у носа, пока кровь не перестала стекать к подбородку.

Больше он не пробовал.

Десять было пределом, до которого удалось дотянуться один раз. Акиро не знал, получится ли повторить. Если за дверью придётся бежать, сидеть потом у стены ему никто не позволит.

Он смотрел на дверь. Вспоминал, как женщина входила, как после щелчка полотно уходило наружу. Пока она открыта, замок не имеет значения. Нужно дождаться человека и успеть пройти мимо.

За дверью оставался коридор, которого он почти не видел.

Мужчина без галстука пришёл снова.

У него появилась щетина. Он сел, положил руки на стол ладонями вниз. Акиро остался напротив, стараясь не поворачивать голову слишком резко. После последней попытки свет всё ещё резал глаза.

— Мне дали сорок восемь часов, — сказал мужчина. — Потом вас переведут в другое учреждение. Закрытое. Я не знаю, где оно находится. Не имею допуска.

Акиро поднял глаза.

— С какого момента сорок восемь?

— С этого момента. Считайте, что они уже идут.

Мужчина потёр щетину.

— Я рассказываю вам это, потому что не верю, что вы угроза. Но те, кто принимает решения, считают иначе. Для них вы объект. Источник выброса. Аномалия, которую нужно изолировать и изучить.

— Изучить.

— Да. Я читал протоколы. Только те, к которым есть доступ. Вам двадцать лет. Студент. Без судимости, без связей. Ваша мать живёт в Конкорде. Сестра школьница. Подруга, детектив полиции Лоуэлла, отстранена от работы.

— Где она сейчас?

Мужчина поднял взгляд.

— После разговора её отпустили.

Акиро удержал руки на коленях. Ему хотелось переспросить, узнать, когда именно, разрешили ли ей позвонить маме. Сначала пришлось вдохнуть. До этих слов он не позволял себе представить Сакуру за пределами такой же комнаты.

Мужчина мог врать. Но теперь хотя бы было за что держаться.

— А маме вы сказали, где я?

Тот отвёл взгляд к двери.

— Я не занимаюсь уведомлением родственников.

— Тогда займитесь.

Мужчина помолчал. Ничего не пообещал. Отодвинул стул и встал.

— Сорок восемь часов. Я не знаю, зачем вам это говорю. Может, потому что мне не нравится то, что происходит. Может, потому что у меня дочь вашего возраста.

У двери он остановился.

— В другом учреждении не будет допросов, мистер Мияги. Будут процедуры. Я не знаю, что это значит. Но я не хочу знать.

Он вышел. Акиро услышал щелчок и короткое гудение после закрытия.

Сорок восемь часов.

Он подошёл к двери. Четыре метра от места, где обычно лежал. Полотно открывалось наружу. Изнутри ни ручки, ни кнопки. Замок отпирали с другой стороны. Он мог сколько угодно останавливать время перед закрытой дверью.

Нужно было что-то ещё.

Акиро вспомнил ключ в ладони. Тогда рука сама нашла место, которого он не знал. Вспомнил, как заранее услышал вопрос женщины. Попытался добраться до того же ощущения, но не тянуть мгновение дольше. Вернуть предыдущее.

«Откат», — подумал он.

Слово подошло так точно, что он замер. Посмотрел на руку, потом на трещину в штукатурке. Стукнул костяшками по стене, несильно. Заболело.

Попробовал вернуть руку туда, где она была до удара.

Он мог отвести её сам. Костяшки при этом продолжали ныть. Стена оставалась перед ним, и никакого другого движения он не чувствовал.

Попробовал ещё раз. За глазами начало давить.

Акиро остановился. Посмотрел на пальцы, медленно разжал их. Одного подходящего слова было мало. Он не знал, существует ли то, что попытался сделать, или просто хотел, чтобы существовало.

Замедление работало. Он проверил его. Нужно было использовать это.

* * *

После визита мужчины он стал считать всё, что происходило за дверью. Первый поднос. Шаги, которые удалились влево. Второй поднос после сна. Короткий металлический стук, прежде чем открыли проём.

По двум порциям нельзя было понять, сколько осталось от сорока восьми часов. Он не знал, кормят ли его по обычному расписанию, и не мог различить завтрак и ужин. Но это было единственное, что давало хотя бы последовательность.

Акиро не мог ждать, пока его перевезут. Сакура, если её действительно отпустили, могла искать его. Он надеялся на это. Не знал, дали ли ей хоть что-нибудь, кроме названия службы на удостоверении.

При следующей уборке он снова следил за дверью. Подносы передавали через проём, но за оставленной посудой иногда входили. Человек отпирал замок, придерживал дверь, наклонялся. Пока он поднимал поднос, за его спиной был открыт проход.

Акиро лежал у стены и постарался запомнить движение. Человек вышел. Дверь закрылась.

Не нужно было взламывать её. Нужно было дождаться, когда откроют.

Три обычные секунды, может, меньше. Он мог растянуть их и пройти мимо человека. Дальше коридор, поворот, другие двери. Он не знал, где выход, сколько охраны, какие замки ещё придётся открыть. Если время вернётся до того, как он спрячется, его увидят.

Акиро сел, убрал куртку с пола. Сложил так, чтобы можно было поднять одним движением. Попробовал встать без помощи рук, проверил, не закружится ли голова.

Сел обратно напротив двери.

«Сакура, если ты что-то делаешь, делай это скорее», — подумал он.

Лампа гудела. Трещина в штукатурке всё ещё заканчивалась на высоте его плеча. Он посмотрел на неё, потом перевёл взгляд к замку.

В следующий раз, когда дверь откроется, нужно быть готовым встать.

Глава 17. Тринадцать

С третьим подносом принесли лист бумаги.

Акиро заметил край под тарелкой, когда подтянул еду к себе. Сначала решил, что это салфетка. Бумага была сложена вдвое, снаружи ничего не написано.

Он посмотрел на камеру, затем сел спиной к ней и развернул лист на коленях.

В верхней половине была таблица. Время, пост, количество людей. Внутренний блок. Утренняя смена с шести до двенадцати, двое. Дневная, трое. Ночная, один.

Ниже нарисовали план. Его комната, короткий коридор, поворот, дверь к лестнице. За лестницей вестибюль и выход во двор. Внешние посты на плане обозначили квадратами, но сколько там людей, не указали.

Ни подписи, ни объяснений. Акиро провёл пальцем от своей комнаты до выхода. У лестничной двери стоял значок замка.

Он вспомнил мужчину без галстука. Дочь его возраста, сорок восемь часов, предупреждение у двери. Лист мог передать кто-нибудь другой. Даже тот, кто хотел посмотреть, что он попробует сделать.

Акиро сложил бумагу. Если бы собирались проверить его, могли просто открыть дверь и ждать. План давал хотя бы направление, которого до сих пор не было.

Он спрятал лист под подкладку куртки. Еду оставил на полу, ближе к двери. Посмотрел на ложку, подумал, что надо поесть, но боялся пропустить звук замка.

Ждал, сидя у стены. Куртку держал на коленях.

Шаги остановились за дверью. Щёлкнул замок.

Мужчина в форме вошёл, придерживая полотно ногой. Коротко стриженный, широкоплечий, моложе того, кто разговаривал с Акиро. Посмотрел на нетронутую тарелку.

— Есть нужно.

Наклонился за подносом.

Акиро потянул знакомое ощущение на себя.

Гул лампы оборвался на низком звуке. Мужчина замер, пальцы не дошли до края подноса. Акиро встал, зажал куртку под мышкой. Прошёл между столом и согнутой спиной, стараясь не задеть чужое плечо.

В коридоре горели две лампы. Он повернул направо, как было на листе.

Считал про себя. На четвёртом счёте миновал угол. На пятом оказался у двери к лестнице.

Дёрнул ручку.

Открыто.

На косяке светился индикатор, язычок замка не вышел. Акиро толкнул дверь и рванул вверх по лестнице.

На седьмом счёте за глазами начало давить.

Перила, ступени через одну. Шаги звучали глухо, словно из-за стены. Площадка, стекло. За ним вестибюль, стойка, человек с кружкой у рта. Дальше дверь на улицу, в окне темнота и фонарь.

Десять.

Боль ударила сразу, не дав закончить вдох. Акиро споткнулся, ударился ладонью о стену. По губе потекла кровь.

Кружка за стойкой пошевелилась.

Время вырывалось из рук. Человек начал поворачивать голову. Акиро рванул мимо и ударил плечом в выходную дверь.

Заперта.

На одиннадцатом счёте нащупал стену сбоку. Кнопка под табличкой. Ударил по ней ладонью.

Щёлкнуло не сразу.

Двенадцать.

Толчок. Дверь поддалась, в мокрое лицо ударил холод. Он выскочил наружу.

На тринадцатом счёте за спиной ударил голос.

— Стой!

Время вернулось. Акиро качнуло, он сделал несколько шагов, чтобы не упасть. Во дворе стояли три машины. Дальше решётчатые ворота, будка и забор с проволокой наверху.

В будке поднялся человек. Одной рукой держался за край стола, другой потянулся вниз. На виске темнела полоса. Акиро увидел, как он открыл рот, но не дождался слов.

За спиной хлопнула дверь.

Он бросился вдоль машин к воротам. Дёрнул створку — не поддаётся. Справа забор уходил к зданию, слева негде спрятаться.

Фары осветили его лицо.

Снаружи приближалась машина. Быстро, прямо на ворота. Акиро отскочил от решётки, закрывая голову рукой.

Удар. Металл заскрежетал по асфальту. Машина протащила створку перед собой, остановилась, клюнув разбитым капотом. Левая фара погасла.

За рулём была Сакура.

Она перегнулась через сиденье и толкнула пассажирскую дверь.

— Садись.

Акиро бросился к ней. Упал на сиденье, втянул ноги. Дверь захлопнулась от рывка. Сакура уже выворачивала руль, задним ходом проходя через пролом.

Кто-то бежал к воротам. Она развернула машину на дороге, и двор исчез за поворотом.

* * *

Акиро не сразу смог пристегнуться. Пальцы скользили по пряжке, куртка мешала. Сакура протянула руку, прижала её к его коленям.

— Ремень.

Он наконец попал в замок. Откинулся на спинку, закрыл глаза.

Голова болела так, что от каждого изгиба дороги хотелось согнуться. Он прижал рукав к носу. Кровь пропитала ткань, потекла к запястью.

Сакура ехала молча. Впереди оставался свет одной фары, на поворотах она снижала скорость, потом снова набирала. Иногда поворачивала голову сильнее, чем раньше, проверяя зеркало. Акиро заметил тёмное пятно у неё на скуле.

— Как ты меня нашла?

— Позже.

— Сакура.

— Позже. Сейчас нужно отъехать. Скажи, если начнёшь терять сознание.

Он не стал отвечать, что всё хорошо. Прижимал рукав, дышал ртом. Через несколько минут кровь перестала течь так сильно.

За окном появились деревья. Редкие огни домов сменились темнотой. В машине пахло сладким освежителем, у ног перекатывалось что-то мелкое. Акиро смотрел на дорогу и каждый раз, когда из-за поворота показывались фары, напрягался.

Никто не свернул за ними.

Сакура съехала с шоссе примерно через двадцать минут. Прошла по узкой дороге между изгородями, затем свернула за каменную стену. Остановилась, погасила свет и мотор.

Акиро услышал ветер. Где-то далеко лаяла собака. После лампы в комнате звуки казались слишком разными, их хотелось слушать по отдельности.

Сакура сняла руки с руля. Левую ладонь несколько раз сжала и разжала.

— Ты цела?

— Да.

— У тебя синяк.

— Вижу, что ты заметил. Сейчас неважно.

— Сакура.

Она повернулась к нему. На скуле припухла кожа, куртка у плеча была испачкана. Сакура посмотрела на его рукав, достала из кармана пачку салфеток, положила ему на колени.

— Держи. И слушай.

Акиро отнял ткань от лица. В машине стало прохладнее, и он дрожал, хотя на улице не замёрз.

— После разговора меня отпустили. В тот же вечер я узнала, что по моему отстранению начали внутреннее расследование. До этого меня сняли с дела и закрыли доступ к базам. Теперь запретили обращаться к сотрудникам за материалами. Служебный номер отключили. Коллинз поговорил с моим начальством, а дальше мне зачитали решение.

— Мне жаль.

— Не надо. Первые сутки я пыталась выяснить, где тебя держат. В официальных каналах ничего. Ни задержания, ни места, куда можно передать вещи. Тебя как будто не забирали.

— А мама?

Сакура ненадолго опустила глаза.

— Я позвонила ей, когда вышла. Сказала, что тебя увезла служба, что попробую найти. Больше у меня тогда не было ничего, что можно ей сказать.

Акиро стиснул салфетку. Мама хотя бы услышала знакомый голос. Он не знал, стало ли ей от этого легче.

— У меня было три контакта, через которые можно узнать больше, — продолжила Сакура. — Двух предупредили не разговаривать со мной. Третий помог. Передал место и предупредил, что тебя готовят к переводу.

— Его тоже отстранили?

— Когда я пыталась связаться снова, он уже не был на прежнем месте. Меня просили больше не звонить.

Она посмотрела через лобовое стекло. Перед машиной было темно, только край стены белел у дороги.

— Бывший военный склад. Переоборудованный. Шестнадцать миль к северо-западу от Конкорда. Я наблюдала сутки. Два входа. У внешнего поста ночью двое, днём видела четверых. Внутри сколько, не знала.

— Ты неделю это планировала?

— Трое суток, Акиро.

Он уставился на неё. Трое. Еда, сон на полу, пылинка под лампой. Снаружи прошло всего три дня. Акиро помнил всё, что произошло за это время, но не мог поверить, что прошло так мало.

Сакура ждала у объекта, пока он думал, знает ли она вообще, где его искать.

— Я готовилась сделать отвлекающий манёвр, когда начнут выводить тебя для перевода. Не знала, смогу ли добраться дальше ворот. Потом увидела тебя у выхода.

— И поехала?

— Уже сидела за рулём. Тебя увидела раньше охранника у ворот. Пока он вставал, я успела разогнаться.

Акиро вспомнил человека в будке, его руку на столе, полосу на виске.

— Синяк, — повторил он.

— Успела побывать там до тебя. Нужно было убрать часть наружного наблюдения. Охранник заметил меня. Оказался быстрее, чем я рассчитывала.

— Ты подошла пешком к охраняемому объекту?

— Не собиралась входить через ворота. Он вышел ко мне сам. Я убедила его, что это ошибка.

Акиро посмотрел на её скулу.

— Убедила физически, — добавила она. — Долго ждать после этого было уже нельзя. Я вернулась к машине. Ты появился почти сразу.

Он думал о листе под подносом. Кто-то внутри оставил ему проход, а Сакура снаружи готовилась к своему плану. Он мог остаться сидеть в комнате. Мог не попробовать кнопку у выхода. Она могла увидеть его слишком поздно.

Акиро провёл ладонью по сиденью. На ткани была прожжённая точка, возле рычага лежала монета.

— А машина?

— Украла. Три часа назад, в другом городе.

Он повернулся к ней.

— Ты украла машину.

— Я позаимствовала транспортное средство в условиях чрезвычайной ситуации. Если кто-то спросит.

Она попыталась усмехнуться, но поморщилась от движения щеки.

— Номера тоже чужие. Это выиграет немного времени. Теперь у неё разбита фара и смят капот, так что рассчитывать на это долго не стоит.

Акиро откинулся назад. У неё не было ни папки, ни привычной сумки. Только куртка, салфетки и ключ в замке зажигания.

— Спасибо.

— Не за что.

— Сакура. Спасибо.

Она некоторое время смотрела на него. Потом перевела взгляд на его руки.

— Мы связаны. Ты не врёшь мне. Я не бросаю тебя.

Он кивнул. Куртка лежала на коленях, внутри неё был лист, о котором он ещё не рассказал. Голова болела, и он не знал, с чего начать.

Сакура заговорила снова, тише.

— Когда мне было четырнадцать, за мной тоже пришли. Ночью. Чёрная машина, люди в форме. Взяли за руку, посадили, увезли. Мама и папа должны были вернуться завтра. Не вернулись.

Акиро перестал двигать салфеткой.

Она смотрела перед собой. Большим пальцем провела по шву руля.

— Я видела, как твоя мать стояла за стеклом. И подумала, что больше не могу просто ждать, пока кто-нибудь решит, что с вами делать.

— Это не было частью договора.

— Теперь есть.

Она повернула голову к боковому окну, прислушалась. За стеной по-прежнему шумел ветер.

— Поспи немного. Мне тоже нужно прийти в себя. Потом поедем дальше. До рассвета нужно убрать эту машину с дороги.

— Глаз?

Сакура обернулась.

— Левым вижу всё ещё хуже. А ты сейчас едва сидишь. Не будем спорить о руле, пока ты не перестанешь истекать кровью.

Он опустил взгляд на рукав. Кровь больше не текла. Салфетка прилипла к коже у носа.

Акиро закрыл глаза. Пытался придумать, как сказать маме, что жив. Не успел закончить мысль.

* * *

Он проснулся, когда машина стояла уже в другом месте.

За окном начинало светлеть. Низкое небо, изгородь, склон поля за каменной оградой. Акиро поднял голову. Сакура сидела рядом, откинувшись на подголовник. Глаза были закрыты, руки лежали на коленях.

Он потянулся к карману за телефоном. Вспомнил, прежде чем успел проверить второй.

Сакура открыла глаза.

— Как голова?

— Лучше.

Она посмотрела внимательнее.

— Лучше, чем было. Всё ещё болит.

— Понятно. Нам нужно двигаться. Машину найдут. Повреждения узнаваемые, ворота тоже видели. Другие номера не сделают её другой машиной.

— Сколько у нас?

Она посмотрела на наручные часы.

— Не знаю. Считай, что запаса нет. До города доедем, дальше оставим её.

— А потом?

— Три тысячи наличными. То, что держала дома. Одна попытка оплатить картой уже не прошла. Почему, выяснять сейчас не стану. Твою карту тоже лучше не использовать.

Акиро посмотрел на свои пустые карманы. У него не было и карты.

— Этих денег хватит на жильё, еду и дорогу, — продолжила Сакура. — Или можно потратить большую часть на другую машину. Но покупать в спешке у первого согласного я не хочу.

— Новую тоже красть?

— Нет. Купленную. За наличные. Нужно знать, у кого искать, и всё равно проверять. Пока обойдёмся автобусом.

Он кивнул. Сакура повернула ключ. Мотор завёлся со второго раза, что-то дребезжало спереди.

— Куда?

— Подальше от Лоуэлла и Конкорда. От мест, где нас будут ждать.

— А мама? Эрика?

Она не стала сразу включать передачу.

— Если приедешь к ним, ты приведёшь за собой тех, кто тебя ищет. После больницы ждать тебя дома проще всего.

— Я должен хотя бы сказать, что со мной всё в порядке.

— Должен. Но не с первого телефона по дороге и не называя, где мы. Сначала найдём место, где можно подумать. Я не предлагаю оставить их в неизвестности навсегда.

Акиро отвернулся к окну. Трава покрылась каплями. За полем начиналась обычная дорога, по которой можно было поехать домой.

Он хотел услышать другой ответ. Сакура ждала, пока он отвернётся от окна.

— Поехали, — сказал он.

* * *

Машину оставили в Кине, на парковке торгового центра. Акиро вышел, потянулся к куртке на сиденье. Сакура ещё раз осмотрела салон, собрала вещи, которые они принесли с собой. Он посмотрел на смятую переднюю часть и представил человека, который придёт к пустому месту, где вчера оставил машину.

— Мне жаль, — сказал он.

— Мне тоже.

Сакура закрыла дверь. Они пошли к остановке.

В автобусе до Брэттлборо было тепло. Водитель взял наличные, выдал билеты. Посмотрел на синяк Сакуры, на рукав Акиро, но ничего не спросил.

Акиро сел у окна. Сакура рядом. На коленях он держал куртку, старался не трогать бумагу под подкладкой. За стеклом проплывали дома, небольшие стоянки, деревья с жёлтыми листьями. Дома на кухне мама могла сейчас ждать звонка. Он представлял её у телефона и пытался остановиться, пока к этому не добавлялось лицо Эрики.

— Она знает, что ты её не бросил, — сказала Сакура.

Он повернулся.

— Кто?

— Твоя мать. Она видела, как тебя увели. Ей страшно, но она знает, что ты не ушёл сам.

Акиро опустил взгляд на куртку.

— Эрика этого не видела.

— Мама ей расскажет.

Он ничего не ответил. Сакура тоже замолчала. Через некоторое время закрыла глаза, но на остановках открывала, прежде чем кто-нибудь успевал пройти по салону.

В Брэттлборо они вышли вместе с остальными пассажирами. Акиро хотелось сесть на первый свободный стул. Сакура купила воду, протянула ему бутылку и повела дальше.

Мотель на окраине назывался «Придорожный отдых». Две буквы на вывеске не горели. Возле входа лежал мокрый коврик, внутри пахло сыростью.

Женщина за стойкой посмотрела на них поверх очков.

— Комната на двоих?

— Две одноместных. Рядом, если можно.

— Документы?

— Потеряли в дороге. Заплатим наличными. Вперёд, за три дня.

Женщина перевела взгляд на синяк. Сакура положила деньги на стойку. Акиро стоял рядом и ждал, когда их попросят уйти.

Женщина достала ключи.

В комнате были кровать, стол и стул. На стене висел небольшой телевизор. Цветочная занавеска не доходила до подоконника, под ней проходила полоска света. В ванной капал кран.

Акиро закрыл дверь, сел на край кровати. Посмотрел на руки. Засохшая кровь была на пальцах, под ногтями, у запястья, которое ещё недавно болело от наручников.

Он пошёл к раковине. Умылся, осторожно промокнул лицо полотенцем. Вода стала розовой и ушла в слив. Рукав отмыть не удалось.

Когда постучали, он уже сидел на кровати в футболке. Куртку положил рядом.

Сакура вошла, села на стул. Выложила на стол оставшиеся деньги, ключ от своего номера и складной нож.

— Нож?

— Купила у вокзала. Пистолета у меня больше нет.

Она посмотрела на его лицо, на влажные волосы у висков.

— Сначала ты. Как выбрался?

Акиро достал сложенный лист из куртки. Положил перед ней.

— Расписание внутреннего поста и план. Было под третьим подносом после последнего разговора с копом. До этого ничего.

Сакура развернула бумагу. Проследила путь от комнаты к лестнице.

— Кто оставил?

— Не знаю. Мужчина, который приходил ко мне, предупредил, что через сорок восемь часов меня переведут. Сказал, что у него дочь моего возраста. А потом появился лист. Дверь к лестнице оказалась открыта, хотя здесь нарисован замок.

— Коллинз, — произнесла она.

— Ты уверена?

— Я с ним разговаривала. Может быть он. Но по этим словам я его не опознаю. И сама записка ещё не доказывает, кто её передал.

Акиро кивнул.

— Просто факт рядом с другими фактами.

Она сложила лист, оставила на столе.

— Хорошо. Теперь о том, как ты прошёл мимо охраны.

Он потёр запястье. Заметил движение, перестал.

Сакура ждала. Он обещал ей говорить правду. В машине хотел начать, но она рассказывала сама, а потом он заснул. Здесь больше нечего было ждать.

— Я могу замедлять время. Почти до нуля. На несколько секунд.

Она не отвела взгляда.

— У башни тоже?

— Да. Дважды. Когда на нас напали. Я тогда не знал, как это делаю. В комнате получилось на вопросе женщины. Потом начал пробовать сам.

— Сколько можешь удержать?

— До десяти. По своему счёту. Один раз получилось. Потом боль за глазами, кровь. На побеге к десятой стало совсем плохо, но время возвращалось не сразу. Я успел добраться до выхода.

— Ты тренировался в комнате, где стоит камера?

Акиро посмотрел на лист между ними.

— Да.

— Сотрудник рассказывал о датчиках?

— Выброс у башни в четыреста раз сильнее прежних. Двадцать три аномалии по стране. Они нашли меня по маршрутам. Не знаю, где именно стоят приборы. У больницы был тот, серый. На меня направили, он начал мигать чаще.

Сакура подалась к столу.

— Значит, они умеют обнаруживать хотя бы часть того, что с тобой происходит. Мы не знаем, видят ли каждую попытку. Не знаем расстояния и задержки. Но если твой выход тоже дал сигнал, они будут искать связь.

Акиро вспомнил пылинку, три счёта, четыре. Он лежал под камерой и радовался, что никто не может помешать ему попробовать ещё раз.

— Возможно, они видели все тренировки.

— Возможно. Или увидят, когда просмотрят данные. Считать, что не видели, мы не можем.

Он поднялся с кровати, прошёл к окну. Во дворе стояла машина с детским креслом. Женщина вытаскивала из багажника пакет, ребёнок ждал у двери номера. Акиро смотрел на них и пытался представить, как возле мотеля остановится такой же фургон.

— Значит, пока не использовать, — сказал он.

— Пока не разберёмся, как тебя находят. Если будет непосредственная опасность, будем решать на месте. Но проверять здесь, где мы собираемся спать, нельзя.

Он обернулся.

— Я думал, это поможет.

— Помогло выйти. Ты здесь. Теперь нужно учесть то, чего ты не знал в комнате.

Акиро сел. Сакура разделила купюры, положила меньшую часть перед ним.

— Держи при себе. Если разойдёмся, хотя бы не останешься без всего.

— Мы не будем разделяться.

— Я тоже не собиралась разговаривать с ними отдельно у больницы.

Он взял деньги. Пересчитал, убрал в карман.

— Сначала поспим, — сказала Сакура. — Потом еда. Дальше решим, как связаться с твоей матерью и куда двигаться. Назад сейчас нельзя.

Акиро посмотрел на сложенный лист. На нём был путь из комнаты, которая казалась ему последней. Теперь за дверью мотеля начиналась улица. Они могли выйти сами, но не могли пойти туда, куда хотели.

— Ладно.

— Ладно, — повторила Сакура.

За стеной включили телевизор. Кран в ванной капал. Акиро убрал записку в куртку, положил её так, чтобы найти в темноте.

Сакура поднялась, проверила часы.

— Если понадобится, я в соседнем номере.

Он проводил её до двери. Дождался, пока рядом повернётся ключ, и только тогда лёг на кровать.

Лампу выключил сам.

Глава 18. Земля

Первый день Акиро почти целиком проспал. Просыпался от капающего крана, смотрел на полоску света под занавеской и снова закрывал глаза. Несколько раз поднимался, чтобы убедиться, что дверь не заперли снаружи. Ручка поворачивалась. Он возвращался в кровать.

Сакура принесла воду, хлеб и чистую футболку. Его куртку повесили в ванной, но к вечеру рукав всё ещё был влажным. От крови остались бурые пятна.

Они поели в его номере. Сакура разложила на столе деньги, прибавила к ним то, что оставалось у Акиро. После мотеля, дороги и самых нужных покупок получилось около двух тысяч четырёхсот.

— Три ночи уже оплачены, — сказала она. — Эти деньги второй раз не считаем. Остальное будем записывать.

Акиро взял блокнот. Сакура купила его вместе с едой, тонкий, в мягкой обложке. На первой странице он написал сумму, ниже расходы, которые смогли вспомнить. В конце оставил место для дороги.

— Теперь мама, — сказал он.

Сакура подняла глаза. Он не отвёл глаз.

— Я помню.

Они долго обсуждали, что говорить. Назвать город было нельзя. Просить прислать деньги или приехать тоже. Акиро хотел только услышать её и дать услышать себя. Сакура не обещала, что звонок останется незамеченным. Они решили, что продолжать молчать после больницы хуже.

К вечеру вышли вместе. Нашли место, где согласились дать позвонить. Сакура осталась рядом, пока Акиро набирал номер по памяти.

Мама ответила почти сразу.

— Мам. Это я.

Он услышал, как она втянула воздух. Потом какое-то движение возле трубки, стук.

— Акиро? Ты где? Что с тобой?

— Я жив. Со мной Сакура. Я не могу сейчас приехать.

— Они тебя отпустили?

Он оглянулся на Сакуру. Она стояла боком к нему и следила за входом.

— Я больше не там. Мам, я не знаю, что они тебе сказали. Я никого не убивал. И ничего не делал Эрике.

Мама заговорила быстро. Какие-то люди задавали вопросы, она звонила, не могла добиться ответа. Он понял не всё. Спросил об Эрике, пришлось спросить ещё раз.

— Дома, — ответила мама. — Нас отпустили. Она всё время спрашивает про тебя.

У Акиро ослабли колени. Он прислонился бедром к краю стола.

— Скажи ей, что я жив. Что помню клятву. Я вернусь, когда смогу.

Мама снова спросила, где он. Он не ответил. От этого молчания стало хуже, чем от всех слов, которые они заранее приготовили.

— Пожалуйста, не приезжай меня искать, — сказал Акиро. — И не думай, что я вас бросил.

— Я так не думаю.

Она произнесла это сразу, и он зажмурился.

Сакура коснулась его локтя. Он попросил маму беречь себя, повторил, что жив, и закончил разговор. Несколько секунд держал трубку, прежде чем смог положить её на место.

На улице он остановился. Сакура ждала рядом.

— Эрика дома, — сказал он.

Она кивнула. Они пошли обратно, и впервые за весь день Акиро заметил, что ветер почти стих.

* * *

В Брэттлборо они оставались три дня. Кран не перестал капать, у соседей телевизор работал с утра. На вторую ночь Акиро подложил в раковину полотенце, чтобы не слышать каждую каплю, но вскоре оно промокло и звук вернулся.

Сакура выходила за едой, смотрела остановки и дороги. Акиро оставался в номере большую часть времени. Она сказала, что его будут искать прежде всего, и предложила пока не ходить одному. Он согласился, но попросил приносить расписания и чеки, чтобы тоже понимать, куда они могут поехать.

Вечерами они смотрели маршруты. Акиро считал деньги, записывал стоимость билетов, зачёркивал варианты, которые съедали слишком много. Несколько раз они выбирали город, а утром отказывались. В одном почти не было дешёвого жилья, в другом пришлось бы ждать пересадку весь день.

Сила не исчезла. Иногда он чувствовал знакомую возможность потянуть мгновение дольше. Особенно когда за дверью останавливались чужие шаги. Акиро удерживал руки на коленях и ждал, пока человек пройдёт дальше.

К концу третьего дня осталось немногим больше двух тысяч двухсот. Ночёвка ещё была оплачена, но следующую нужно было выбирать уже на эти деньги.

Вечером Сакура вернулась раньше, чем обещала. Закрыла дверь, постояла, прислушиваясь.

— Что?

— Камера на заправке через дорогу. Я проходила мимо вчера. Сегодня снова, и она повернулась за мной.

— Может, по движению. Автоматически.

— Может. Я не могу отличить это от человека, который смотрит через неё. Два раза прошла по одному месту. Третий проверять не хочу.

Акиро закрыл блокнот.

— Мы и так собирались уезжать утром.

— Тогда не будем продлевать номер.

— Куда?

Она подошла к столу. Посмотрела на зачёркнутые строки.

— Выбираем из того, что уже нашли.

* * *

Утром они сели в автобус на север. По дороге была пересадка, короткая остановка у небольшого магазина. Сакура купила местную газету. Акиро держал рюкзак, который накануне нашли в благотворительном магазине за три доллара. В нём лежали вода, еда, чистая футболка и блокнот.

Сакура перелистала газету, вернулась к первой странице.

— Ничего. Ни о побеге, ни об объекте, ни о нас.

— Это хорошо?

— Это одна газета. Но если бы был открытый розыск с фотографиями, вероятность увидеть что-нибудь выше. Похоже, они пока не хотят огласки.

— Ищут сами?

— Возможно. Через свои каналы. Не будем считать отсутствие фотографии доказательством, что нас не ищут.

Она сложила газету, убрала в рюкзак. Акиро хотел спросить, лучше ли это, чем полиция, но вспомнил стеклянные двери больницы и не стал.

В Ратленде шёл мелкий дождь. На улицах было меньше людей, чем они ожидали. У остановки туристы в дождевиках рассматривали карту, возле пекарни мужчина держал дверь для женщины с коляской.

Они нашли ещё один мотель. В ванной пахло плесенью, матрас прогибался так сильно, что Акиро сначала сел на самый край. Окно выходило на кирпичную стену соседнего здания. С улицы его почти не было видно, Сакура сочла это преимуществом.

После билетов, двух номеров и покупок на ближайшие дни осталось около полутора тысяч. Акиро записал точную сумму, тысяча пятьсот двадцать, и положил карандаш.

— Нам нужен план дальше этого мотеля. Деньги кончатся. Что тогда?

Сакура сидела у стола. Нож положила рядом с блокнотом, куртку не сняла.

— Я не знаю.

Он смотрел на неё, ожидая продолжения. Сакура уже говорила, что не знает, как работают датчики и что означают линии. Сейчас речь шла о том, что будет с ними завтра.

— Я умею ловить людей, — сказала она. — Допрашивать, анализировать, строить дела. Находить тех, кто прячется. Часть этого помогает нам сейчас. Но жить так долго я не умею. Каждый день нужно новое место, деньги, еда. И всё время помнить, кто мог тебя увидеть.

Акиро подвинул к ней блокнот.

— Можно снять один номер. Тратить меньше на дорогу, не менять город каждый раз.

— Можно. Тогда нас проще заметить. Мы выбираем, чем рисковать. Я не нашла варианта, в котором это закончится.

Она посмотрела на сумму.

— Неделю ещё продержимся. Может, дольше, если будем экономить. Потом придётся либо сдаться, либо искать помощь там, куда я не хотела бы обращаться.

— Есть третий вариант.

— Какой?

— Ивеллиас. Он сказал, что остальное потом. Значит, собирался вернуться.

Сакура подняла голову.

— Ты хочешь ждать спасения от существа, которое манипулировало тобой с первого дня?

— У тебя есть вариант получше?

Он пожалел о тоне сразу, но Сакура не отвернулась.

— Нет. Поэтому и говорю, что не знаю. А если он не придёт?

Акиро посмотрел на стену за окном.

— Тогда не придёт. Я не предлагаю перестать искать. Но и сделать вид, что его больше нет, не могу. Он обещал про Эрику, она проснулась.

— Это не делает остальные обещания безопасными.

— Я помню.

Он взял блокнот обратно. Под суммой написал, сколько можно оставить на дорогу, сколько на еду. Перечеркнул первый расчёт, начал второй. Сакура сняла куртку и придвинула стул ближе.

Позже, уже лёжа на кровати, Акиро вспомнил лицо Ивеллиаса. То, что отец увидел в Японии возле спящей мамы. Тогда Акиро был ребёнком, а чужой человек уже выглядел как он, только старше.

«Почему именно моё лицо?» — подумал он.

Отец мог узнать сына и поэтому слушать. Но Ивеллиас сохранил это лицо и перед самим Акиро. Не прятал сходство, только уходил от вопросов.

Он повернулся на бок. Пружина упёрлась в ребро. Акиро подвинулся, закрыл глаза. Разгадки не появилось, а утром снова нужно было идти за едой.

* * *

На пятый день женщина в магазине узнала Сакуру.

— Вы вчера тоже заходили, да? Вам понравился наш хлеб?

Она улыбалась, пододвигая пакет. Сакура поблагодарила, взяла сдачу и вернулась в мотель. Рассказывая, повторила улыбку женщины почти точно. Потом положила хлеб на стол.

— Она ничего плохого не хотела. Но запомнила меня за один день.

Акиро начал складывать вещи.

В Берлингтоне было люднее. Они надеялись, что там два новых лица не привлекут столько внимания. Купили билеты, дождались автобуса. Деньги Акиро держал в двух карманах, как предложила Сакура, и всё равно несколько раз проверил каждый.

Уже в городе он остановился возле банкомата. Посмотрел на экран, на прорезь для карты. По привычке потянулся к куртке и убрал руку.

Карты забрали вместе с телефоном. Он не мог даже проверить, осталось ли что-нибудь на счёте. Мама могла бы помочь, но просить её сейчас связывать свои деньги с их передвижениями они не решились. Сакура тоже больше не пыталась платить картой.

У них было только то, что лежало в карманах.

Они нашли жильё, купили еду. К вечеру осталось тысяча двести десять. Акиро записал сумму на новой странице. Положил блокнот рядом с кроватью, как раньше клал телефон.

* * *

На шестой день дождь шёл с утра. Капли ползли по стеклу, во дворе вода собиралась возле колеса старого пикапа. Акиро оплатил следующую ночь, вычел покупки. Посмотрел на оставшееся и закрыл блокнот, не пересчитывая второй раз.

Сакура вернулась в семь. Он узнал шаги, но всё равно подошёл к двери осторожно и убедился, что снаружи она.

Куртка намокла на плечах. Сакура поставила пакет на стол, выложила хлеб, консервную банку, две бутылки воды и зелёное яблоко с вмятиной на боку.

— Акция. Двадцать центов.

Акиро разрезал яблоко. Повреждённый кусок вырезал, остальное разделил пополам. Протянул ей большую часть. Она заметила, но ничего не сказала.

Ели молча. Яблоко было кислым, сводило скулы. Сакура села за стол, открыла блокнот на чистой странице. Карандаш остался над бумагой.

Акиро доел, убрал нож. Она всё ещё не написала ни слова.

— Сегодня на улице, — сказала Сакура. — Женщина. Лет тридцать пять. Несла пакеты из магазина.

Он повернулся к ней.

— Прошла совсем рядом. Метр, может, полтора. И я увидела.

Сакура прищурила левый глаз. Правым посмотрела на край стола, будто пыталась рассмотреть что-то на нём.

— Автобус. Зимний вечер, наледь. Водитель её не увидел. Она стояла на остановке, удар пришёлся в левый бок. Не умерла сразу. Лежала на асфальте, смотрела на небо. Чистое, без облаков. Звёзды.

Акиро сел на кровать.

— Когда?

— Через несколько лет. Пять, может, семь. Там была её дочь, уже взрослее. Стояла в больнице и ждала. Даже не плакала. Я смотрела на неё и знала, что она слишком напугана.

Сакура положила карандаш на край блокнота. Поправила его, чтобы не скатился.

— Раньше я видела мёртвых. Прикасалась и могла увидеть последние секунды. Что чувствовали, кто был рядом, кто ударил. На местах убийств это перестало работать, ты знаешь. А с живыми происходит что-то другое. Я не выбираю, когда смотреть. Не успеваю даже решить, хочу ли.

Она положила ладони на стол. На костяшке белел старый шрам, возле большого пальца содралась кожа.

— Сегодня четыре раза. Женщина с пакетами. Старик у аптеки. Он умрёт один, на кухне. Суп на плите выкипит. Мальчик на велосипеде — уже стариком, в больнице. Будет смотреть на пустой стул возле кровати. И продавщица, у которой я купила хлеб.

Сакура посмотрела на пакет.

— Она давала сдачу. Наши пальцы соприкоснулись на секунду.

Акиро не двигался. Вспомнил женщину на переходе, грузовик, под которым могли оказаться сами. Тогда у увиденного Сакурой было продолжение, в котором они могли что-нибудь сделать. Сейчас он не знал даже имени продавщицы.

— Она будет жить долго, — продолжила Сакура. — Восемьдесят с чем-то. Внуки, сад, кресло у окна. Умрёт во сне, зимой. Рядом останется недопитая чашка чая. Белая, с синей полоской. Утром её найдёт внучка, не сразу поймёт. Бабушка будет выглядеть так, словно просто спит.

Она замолчала. Акиро посмотрел на свои руки, лежавшие на коленях.

— Знаешь, что хуже всего? Подробности. Смерть я видела много раз. А чашку с синей полоской мне зачем знать? Суп на плите, звёзды в небе. Я не прошу, я не ищу этого. Покупаю хлеб, и вдруг знаю, кто первым войдёт к ней утром через сорок лет.

Она вдохнула, не договорив. Пальцы сжались.

— Я пытаюсь смотреть мимо людей. Иногда помогает. Иногда вижу ещё до того, как успеваю отвернуться. А потом нужно взять сдачу, поблагодарить. Она ждёт, и я стою перед ней...

Сакура остановилась.

— Сакура.

— Не надо.

Ответ прозвучал быстро. Она посмотрела на него, уже собираясь добавить что-то, но Акиро только придвинулся к краю кровати.

— Я не буду ничего говорить. Просто сижу.

Она отвернулась к столу.

Дождь стучал по стеклу. За стеной кто-то смотрел телевизор, иногда звук становился громче, потом снова стихал. Сакура разжала одну руку, провела пальцем по сгибу блокнота.

— В детстве я думала, что со мной что-то не так. Видела то, чего другие не видели. Слышала то, чего не было. Мама говорила, что я просто чувствительная. Что пройдёт.

Она посмотрела на карандаш.

— Не прошло. Потом маму забрали. И папу. И меня. Миссис Смит сказала, что это не проклятие. Возможность. Я поверила. Очень хотела поверить.

Акиро помнил девочку у реки, как она иногда замолкала и смотрела в сторону. Тогда ему казалось, что она услышала что-то раньше него.

— Если это инструмент, я могу им пользоваться, — продолжила Сакура. — Решать, когда и зачем. Он часть меня, но я больше. Я могла быть детективом, делать работу. А теперь прохожу по улице и только жду, чью смерть увижу следующей.

Она подняла ладонь, посмотрела на неё.

— Может, миссис Смит была неправа. И мама. Может, я не чувствительная и не одарённая. Может, нет никакой Сакуры. Есть функция. Инструмент, который думает, что он человек.

Акиро долго молчал. Он обещал ничего не говорить. Теперь молчание тоже казалось ответом, и оставлять ей такой ответ он не хотел.

— Я не знаю, что ты такое. Никто не знает.

Она не повернулась.

— Но я знаю, кто ты для меня. Ты человек, который трое суток искал меня, угнал машину, вырубил охранника и проехал через забор, чтобы вытащить из бетонной коробки. Не инструмент, Сакура. Не функция. Человек, который сделал свой выбор.

Сакура смотрела на стол. Пальцы медленно распрямились, ладони легли на поверхность.

Он не добавил ничего. Не спросил, стало ли легче. Через некоторое время она придвинула к себе воду, открутила крышку, но пить стала не сразу.

— Нам нужно уезжать из городов, — сказала она. — В посёлке чужие сразу бросаются в глаза. Зато людей меньше. Здесь даже поход в магазин заканчивается вот этим. Нам нужно место, где я хотя бы смогу выйти на улицу.

— Туда, где меньше людей?

— Да. Мне проще между населёнными пунктами. На дороге, возле поля. Сегодня, пока обходила торговый центр сзади, несколько минут никого не видела. И впервые за день смогла спокойно подумать.

Акиро посмотрел на блокнот.

— Тогда ищем небольшой посёлок. Доедем, посмотрим жильё. Если не найдём, не будем тратить всё только потому, что устали.

— Хорошо. Но покупать следующую ночь здесь я не хочу.

Он кивнул.

— И, Сакура. Спасибо, что рассказала.

Она закрыла блокнот. Взяла куртку, пошла к себе. У двери остановилась, держась за ручку.

— Чашка с синей полоской. Я запомню её до конца жизни. Это несправедливо. Знать, какая чашка будет последней, и не мочь ничего сделать.

Дверь закрылась.

Акиро сидел на кровати. Думал о женщине, которая сейчас могла пить чай из другой чашки и ещё не знала будущую внучку. О Сакуре, для которой они уже существовали вместе с зимним утром.

Он не знал, можно ли изменить увиденное. Они изменили события на переходе, но не знали, что будет с той женщиной дальше. Обещать Сакуре, что можно спасти всех, он не мог.

Через стену не доносилось ни звуков воды, ни шагов. Акиро лёг, оставив лампу гореть ещё несколько минут.

* * *

На седьмой день они вышли из Берлингтона на север. Часть пути проехали, дальше пошли пешком по дороге между полями. Сакура остановилась у развилки, посмотрела на указатель и выбрала посёлок, до которого оставалось несколько миль.

Акиро нёс рюкзак. Денег осталось девятьсот сорок. Он помнил сумму без блокнота, но по дороге несколько раз пересчитал, сколько можно потратить и что оставить на следующий переезд.

В посёлке не оказалось дешёвого мотеля. В одном месте комнаты сдавали только на долгий срок, в другом их попросили показать документы. Они вышли обратно на дорогу. Дождь усилился, за воротник стекала вода. До следующего населённого пункта не хотелось даже смотреть расстояние.

Сакура остановилась.

— Там.

В стороне стояло двухэтажное деревянное здание на каменном основании. На одном конце крыша провалилась. Окна внизу были заколочены, дверной проём оставался открытым. К дому вела заросшая колея.

— Нет, — сказал Акиро.

Она обернулась к нему.

— У нас есть деньги на ночь.

— Есть. Но сначала нужно найти место, где нас примут. Потом заплатить за дорогу до него. Завтра снова решать, куда ехать. Я хочу оставить деньги на то, без чего не обойтись.

Он посмотрел на тёмный проём.

— Мы даже не знаем, целая ли там крыша.

— Сначала посмотрим. Если опасно, уйдём. Я не предлагаю лезть под провал.

Акиро поправил рюкзак на плече. Он хотел сказать, что они ещё не настолько отчаялись. Но Сакура стояла под дождём, мокрые волосы прилипли к щеке. От спора ни она, ни он не становились суше.

Они свернули к зданию.

Внизу пахло землёй и гнилым деревом. Через повреждённую часть крыши капало, по каменному полу тянулись мокрые полосы. Сакура остановилась у лестницы. Посмотрела на балки, ступила на нижнюю ступень, перенесла вес. Дерево скрипнуло, но не прогнулось.

Наверху уцелела небольшая комната. Крыша над ней была целой, стены закрывали от ветра. У бывшего окна кто-то оставил обрывок газеты, пустую бутылку. В углу лежала старая солома. Сакура проверила пол возле стены, посмотрела вниз через проём.

— Здесь сухо. Если начнёт течь, спустимся или уйдём. На одну ночь сойдёт.

Акиро поставил рюкзак. Плечи заболели, когда снял ремни. Он стянул мокрую куртку, отжал край рукава у лестницы, чтобы не лить воду там, где собирались сидеть.

Сакура достала последнюю банку фасоли. Она открывалась за кольцо. Акиро потянул, чуть не порезался о край, передал ей.

Пластиковую ложку сохранили от еды в дороге. Ели по очереди, передавая банку. Фасоль была холодной, соус густел на стенках. Акиро жевал и смотрел на ботинки, с которых ещё стекала вода.

Внизу хлопнуло что-то деревянное. Сакура подняла голову. Они оба прислушались. Сквозняк снова качнул обломок возле входа, звук повторился.

Она вернулась к банке.

— Акиро.

— Да?

— Мы выберемся.

Он поднял на неё глаза. Синяк стал жёлтым по краям, под глазами потемнело. Сакура держала ложку и ждала его ответа. Ни места, куда ехать завтра, ни способа вернуть документы они ещё не нашли.

— Да. Выберемся.

Она передала ему остаток фасоли. Акиро собрал соус со дна, поставил банку у стены.

Снаружи шумел дождь. Он переоделся в сухую футболку, Сакура расстелила куртку так, чтобы мокрая сторона оказалась внизу. Они сели ближе друг к другу. Через ткань чувствовалось тепло её плеча, и Акиро перестал дрожать так сильно.

Он посмотрел на проём. В комнате не было двери, которую могли запереть, лампы, камеры под потолком. Темнота постепенно скрывала лестницу. Сакура положила нож рядом с рукой.

— Разбуди, когда захочешь спать, — сказал он.

Она кивнула.

Акиро собирался только ненадолго закрыть глаза. Слышал, как вода стекает с крыши, как Сакура меняет положение рядом. Потом перестал различать отдельные капли.

В эту ночь ему ничего не снилось.

Глава 19. Хранитель

Когда Акиро открыл глаза, в комнате уже было светло. Через щели между досками падали узкие полосы, одна пересекала его ботинок. На полу возле лестницы темнела вода, но до места, где они сидели, не дошла.

Он попробовал выпрямиться. Шея заболела, левое бедро затекло. Сакура лежала плечом к его плечу, голова чуть склонилась вперёд. Он не помнил, когда она перестала двигаться. Хотел спросить, долго ли спала, но сначала осторожно сдвинул руку, на которую она опиралась.

Сакура резко подняла голову.

Пальцы сжались у него на плече. Другой рукой она прикрыла ему рот и посмотрела на лестницу.

Он замер.

Снизу раздался скрип. Шаги, потом свист, тихий и фальшивый. Кто-то шёл через первый этаж, не пытаясь скрыть звук.

Сакура убрала ладонь. Поднялась, взяла нож. Акиро подтянул к себе рюкзак, встал рядом со стеной. Куртка за ночь не высохла, холодная ткань липла к рукам.

На лестнице появилась голова, затем плечи. Худой невысокий мужчина в большом пальто поднимался, придерживаясь за перила. Тёмные волосы торчали над лбом. Он посмотрел на нож, на Сакуру, потом на Акиро. Взгляд прошёл по комнате, задержался на оконном проёме, вернулся к лестнице.

Мужчина улыбнулся.

— Не думал, что тебя будет так тяжело найти, парень! Серьёзно. Чувствую тебя за полмира, а по земле бегай, ищи. Вы что, пешком шли?

Он посмотрел на мокрую куртку, на рюкзак у ног Акиро.

— Пешком. В дождь. Это прекрасно.

Засмеялся, но сразу замолчал. Сакура не опустила нож.

— Кто вы?

— О.

Мужчина поднял руки, раскрыл ладони. Пальто разошлось, под ним была выцветшая рубашка.

— Никто опасный. Никто важный. Просто прохожий, которого занесло в ваши живописные развалины.

— Ещё раз. Кто вы?

— Ну, технически я был когда-то кем-то. Давно. В другом месте. Сейчас просто парень в большом пальто, который ищет тихий угол и нашёл...

Он посмотрел на Акиро внимательнее. Улыбка осталась, глаза перестали бегать по комнате.

— Нашёл кое-что интересное.

Акиро не узнавал ни лица, ни голоса. При этом гость сразу обратился к нему, будто знал, за кем пришёл.

— Вы из тех, кто меня ищет.

— Что? Федералы? Боже, нет. Я вообще ни из каких. Сам по себе. Свободный человек, вольная птица.

Мужчина повернул ладони, показывая их снова.

— Ни оружия, ни удостоверения, ни злого умысла. Просто любопытство. Мимо шёл, заглянул, сейчас уйду.

Он отступил к лестнице.

— Подождите, — сказал Акиро.

— Ой, давайте не будем. Я зашёл, посмотрел, удовлетворил интерес. Всё. Мне пора. Дела. Много дел где-то далеко. Был рад...

— Сядьте, — сказала Сакура.

Мужчина остановился.

— Вы сказали, что чувствуете его за полмира. А теперь говорите, что проходили мимо. Начните с того, как совместить эти две вещи.

Он посмотрел на неё, затем коротко на лестницу.

— Вы наблюдательная.

— Я детектив.

— Бывший, судя по обстановке.

— Навыки не уходят с должностью. Садитесь. Или объясните, зачем пришли.

Она опустила руку с ножом чуть ниже, оставляя между ними проход. Мужчина остался на месте. Теребил пальцами край пальто, будто не знал, чем занять руки, которые уже не нужно было показывать.

— Я не обязан вам ничего рассказывать.

— Нет. Не обязаны. Но вы всё ещё здесь.

Он посмотрел на пустую банку у стены. На примятую солому, куртку, которую Сакура расстелила ночью. Провёл ладонью по лицу. Когда убрал руку, улыбки уже не было.

Опустился на пол возле стены. Пальто собралось под коленями, он вытащил край и пригладил его.

— Ладно. Но не всё. И не то чтобы я хочу. Просто вы всё равно не поймёте половину. И мне...

Он потёр шею.

— Давно ни с кем не разговаривал. По-настоящему. Вот так.

Акиро остался стоять. Сакура села на край соломы, нож положила возле ноги.

— Что именно вы чувствуете? — спросила она. — Начните с этого.

Мужчина кивнул на Акиро.

— Парень фонит. Сильно. Не специально, не по своей вине. Просто то, что он есть. Энергия в нём излучает. Как радиостанция, которая не знает, что включена.

Акиро посмотрел на собственную руку. Последние десять дней он либо пытался спрятаться, либо учился тому, чем мог себя выдать.

— Какая энергия?

— Время.

Мужчина произнёс слово без улыбки.

— Ты время, парень. Не метафора. Буквально. Такие, как ты, рождаются раз в...

Он нахмурился, беззвучно шевельнул губами. Махнул рукой.

— Давно. Настолько давно, что я думал, больше не рождаются. А потом сигнал. Отсюда. С забытой планетки на краю ничего.

— Что значит «такие, как я»?

Гость открыл рот, но не ответил. Посмотрел на полоску света возле лестницы.

— Не хочу об этом говорить.

— Почему?

— Потому что последний раз, когда я видел такого, как ты...

Он стиснул челюсть. Акиро подождал.

— Не хочу. Следующий вопрос.

Мужчина потёр лоб, резко отнял руку.

— Тот, кто привёл тебя сюда, знает лучше меня. Он прошёл такой путь, что мне и за десять тысяч лет не снилось. Спроси у него. Если осмелишься услышать ответ.

Он замолчал так внезапно, будто заметил собственные слова только после того, как произнёс их.

— Вы говорите об Ивеллиасе? — спросил Акиро.

Мужчина посмотрел на него. Взгляд задержался, затем ушёл в сторону.

— Я сказал, у кого спросить.

Сакура коснулась края блокнота в рюкзаке. Достала его, написала несколько слов. Гость следил за карандашом.

— И правда детектив.

Она не ответила. Закрыла блокнот, положила рядом.

— Вы искали тихий угол. От чего прячетесь?

— От всего.

— Конкретнее.

Он коротко усмехнулся, посмотрел на неё. Акиро сел у стены напротив. Ноги больше не хотелось держать выпрямленными.

— Я был Хранителем, — сказал мужчина. — Служил структуре, которая охраняет миры. Много миров. От тех, кто хочет их сожрать.

Акиро вспомнил существ у башни. Гость говорил об этом так, будто объяснял свою прежнюю работу.

— Сколько вы служили? — спросила Сакура.

— Десять тысяч с чем-то. Лет. Если считать по-вашему. Потом бросил.

Сакура молчала. Мужчина ждал следующего вопроса, поднял глаза, но она не заговорила. Он снова посмотрел на пальто у своих коленей.

— Она берёт, — сказал наконец. — Система. Структура. Называйте как хотите. Работает? Да. Защищает? Да. Только за это берёт. Сначала время. Сто лет, двести. Не замечаешь. А потом привязанности. Были друзья. Был ещё кто-то. Не помню кто.

Он повернул руки ладонями вверх.

— Не помню, были ли вообще. Может, придумал, потому что хотелось думать, что были.

Акиро покосился на Сакуру. Она сидела неподвижно, пальцы лежали на закрытом блокноте.

— А потом имя, — произнёс гость.

Снаружи крикнула птица. Мужчина не повернулся на звук.

— У меня было имя. Настоящее. Моё. Кто-то его произносил. Кто-то звал меня по имени. Я...

Он сжал пальцы, разжал. Долго смотрел на ладони.

— Не помню.

Акиро хотел спросить, как можно забыть имя. Вспомнил серую комнату, отсутствие времени, попытку удержать хотя бы слово «вчера». Вопрос остался невысказанным.

— Я был Хранителем. Теперь никто. И это лучшее, что со мной случилось.

Сакура убрала руку с блокнота. Положила на колено. Акиро вспомнил её слова в мотеле, инструмент, который думает, что он человек. Она смотрела на гостя и ничего не спрашивала.

Тот тряхнул головой. Потянул ворот пальто, выпрямился.

— Но это не про меня. Это про тебя. Ты активировал что-то недавно. Я чувствую. Что?

Акиро повернулся к Сакуре. Она встретила взгляд.

— Он уже знает о выбросе, — сказал Акиро.

Она чуть кивнула, не убирая нож подальше.

— Восемь точек. Семь по периметру, одна в центре. Отец установил внешние узлы. Я завершил конфигурацию.

Мужчина нахмурился.

— Конфигурация. Ладно. Бывает. С чьей сигнатурой?

— Не знаю этого слова. Если спрашиваете, кто её включил, я.

— С твоей. Временной.

Он произнёс это уже себе. Акиро увидел, как пальцы на колене перестали двигаться.

— Когда?

Акиро начал считать. Трое суток внутри, семь дней после побега. На улице он потерял счёт раньше, чем хотел признаться.

— Больше недели...

— Одиннадцать дней назад, — сказала Сакура. — В среду вечером.

Мужчина встал. Резко, придерживаясь за стену. Прошёл к лестнице, вернулся. Провёл обеими руками по волосам.

— Одиннадцать дней. Маяк с временной сигнатурой. Одиннадцать.

— Что это значит? — Акиро тоже поднялся.

Мужчина остановился перед ним.

— Это значит, что тебя услышали. Все, кто слушает. Охотники, Собиратели, Властители. Называй как хочешь. Те, от кого Система защищает миры.

— И они могут найти нас так же, как вы?

Гость посмотрел ему в лицо.

— Они придут сюда. За тобой. За твоей энергией. Один такой, как ты, стоит больше, чем этот мир. Больше, чем десять таких миров. Да хоть тысяча. Армариус. Временной Армариус.

Акиро услышал незнакомое слово. Хотел переспросить, но мужчина уже говорил дальше.

— Знаешь, что они делают с мирами, когда приходят?

— Расскажите, — сказала Сакура.

Гость отвернулся. Несколько секунд смотрел на лестницу, потом вернулся к ним.

— Видел. Своими глазами. Мир, у которого было небо, а стало ничего. Люди, которые были людьми, стали ресурсом. Живые, но пустые. Глаза открыты. Рты открыты. И из них...

Он сглотнул. Рука поднялась к шее, остановилась у воротника.

Акиро вспомнил, как Ивеллиас убрал тварей с перекрёстка. За стеклянными дверьми больницы стояла мама. Эрика сейчас была дома, смотрела сообщения или спала. До этой минуты опасность оставалась возле него, шла следом по автобусным маршрутам.

— Сколько времени?

— Мало. Недели. Может, месяц. Мелкие уже в пути. Настоящие позже. Но будут.

— От сегодняшнего дня? — спросила Сакура. — Или от сигнала?

Мужчина посмотрел на неё, будто только теперь вспомнил, что она тоже здесь.

— Точного срока у меня нет. Я знаю, чем это заканчивается. Не знаю, кто услышал первым и насколько далеко был.

Она поднялась.

— Значит, это оценка.

— Да. Если тебе от этого легче, называй оценкой.

— Мне нужно понимать, что вы знаете, а чего не знаете.

Акиро шагнул ближе.

— Что мы можем сделать?

Мужчина посмотрел на него. Улыбнулся, но улыбка тут же исчезла.

— Вы ничего. Единственное, что может защитить этот мир, Система. Та самая. Которая отняла у меня всё.

— А если я уйду? — спросил Акиро. — Они пойдут за мной? Или всё равно придут сюда?

Гость молчал. Акиро ждал, не позволяя ему отвернуться.

— Не обещаю, что оставят мир в покое. Здесь уже был сигнал. Но если останешься, причина прийти никуда не денется.

Сакура стояла рядом. Акиро не смотрел на неё. Ему нужно было услышать хоть одно действие, которое можно сделать самому.

— Уходите, — сказал мужчина. — Из этого мира. Бери её и уходи. Ты время, можешь найти путь.

— Я не умею.

— Научись. Быстро. Потому что они...

Он замолчал посреди слова.

Голова повернулась к лестнице. Мужчина перестал дышать, чуть приоткрыл рот. Акиро прислушался. Внизу пока было тихо.

— Мне нужно идти.

— Подождите. Как мне учиться? Вы пришли, сказали, что всё это из-за меня, а теперь...

Гость отступил, уже не глядя ему в глаза.

— Удачи, Армариус. Береги себя. И её.

Повернулся к лестнице и почти побежал вниз. Ступени скрипнули одна за другой. Акиро бросился к проёму, перегнулся через край.

Никого.

На каменном полу лежала полоска света. Вода капала возле стены. Он видел нижние ступени, вход на первый этаж, часть открытого дверного проёма. Шаги закончились раньше, чем человек мог дойти до выхода.

Сакура подошла, посмотрела вниз.

— Останься здесь.

Она спустилась. Акиро слышал, как меняется звук её шагов, когда она переходила из одной части здания в другую. Взял рюкзак, закинул на плечо, подошёл к лестнице снова.

Сакура вернулась.

— Внизу пусто. Снаружи я его не увидела. На мокром участке у входа наши вчерашние следы, новых не заметила.

— Он не выходил?

— Обычным путём я его не видела уходящим. Больше пока сказать не могу.

Акиро посмотрел на место возле стены, где мужчина сидел. Солома была сдвинута, в ней остался изгиб от пальто.

— Он всё-таки был здесь.

Сакура подняла блокнот.

— Был. Мы оба с ним говорили.

Снизу донеслись шаги.

Она обернулась, взяла нож крепче. Акиро отступил от края лестницы. Человек шёл медленно, не останавливаясь. Ступени прогибались под ним, звук приближался.

В проёме появился Ивеллиас.

Он поднялся прямо, не держась за перила. На последней ступени посмотрел на Сакуру, затем на Акиро. Голубые глаза казались ярче в слабом утреннем свете. В прошлый раз у него дрогнул голос, в лице была усталость, которую Акиро до сих пор помнил. Теперь он стоял спокойно, и прежней усталости не было видно. Акиро почувствовал давление на кожу, как возле стены, к которой подошёл слишком близко.

Он узнал лицо и всё равно не мог смотреть на него без усилия. Сходство с собой осталось. От Миранды в этой комнате не было ничего, что помогло бы заговорить.

Сакура не двигалась. Посмотрела на Ивеллиаса дольше, чем на нож в собственной руке. Губы сжались. Акиро не знал, что она видит.

Ивеллиас оглядел рюкзак, пустую банку, мокрую куртку. Задержал взгляд на примятой соломе у стены.

— Нам нужно поговорить.

— Здесь только что был человек, — сказал Акиро. — Вы не могли с ним разминуться. Он вышел секунду назад.

Ивеллиас посмотрел ему в глаза.

— Здесь никого не было.

Акиро повернулся к соломе. Только что там сидел человек, который не помнил собственного имени. Сакура держала блокнот с его словами.

«А потом имя», — вспомнил Акиро.

Ивеллиас ждал. Объяснять свой ответ он не собирался.

Глава 20. Пепел

Ивеллиас не стал объяснять, куда исчез Хранитель.

— Идите за мной.

Он повернулся к лестнице. Сакура посмотрела на Акиро, убрала нож. Акиро поправил рюкзак на плече. В нём лежал блокнот со словами Хранителя, вода и остаток хлеба. Оставлять вещи здесь не хотелось.

— Он говорил, что за мной придут, — сказал Акиро.

Ивеллиас спускался, не держась за перила.

— Поэтому нам нужно поговорить.

Внизу пахло мокрым деревом. Через повреждённую крышу было видно небо, птица сидела на краю балки и переступала лапами. Ивеллиас остановился в светлом прямоугольнике у входа, поднял руку.

Воздух перед ним разошёлся. Акиро видел пол и стену по обе стороны, но между ними появился другой свет, серый с золотистым мерцанием. Край прохода не имел толщины. От этого хотелось моргнуть и посмотреть снова.

— Куда? — спросила Сакура.

— Увидите.

Ивеллиас шагнул внутрь. Акиро задержался у края. У него уже не было причин верить этому человеку, но Хранитель ушёл, оставив только предупреждение. Он не мог остаться под дождём и ждать, пока сказанное сбудется.

Акиро оглянулся на Сакуру. Она подошла ближе.

Они прошли следом.

Под ногами оказалась сухая земля. Акиро сделал ещё шаг, обернулся. Заброшенного здания не было. Позади лежала такая же серая поверхность, дальше начинались дома.

Небо было белым. Он поднял голову, попытался найти солнце, но свет шёл отовсюду. У ботинка не оказалось тени. Над крышами ничего не двигалось, не было ни облака, ни птицы.

Акиро наклонился, коснулся земли. На пальцах осталась мелкая холодная пыль. Он растёр её большим пальцем, вытер руку о куртку.

Впереди начиналась улица.

Дома стояли целые. Стёкла в окнах, двери, вывеска с нарисованной корзиной фруктов. Возле стены прислонили детский велосипед, одно колесо смотрело в сторону дороги. На подоконнике был горшок с сухим стеблем.

Акиро прислушался. Ни машины, ни голоса за окном. Не слышно проводов, ветра, даже шелеста одежды Ивеллиаса, который шёл впереди. Только их собственные шаги по пыли.

Сакура остановилась возле вывески. Посмотрела вдоль улицы, на высокие дома дальше.

— Сколько людей здесь жило?

— Восемь миллионов. Плюс-минус.

Акиро повернулся к нему.

— Где они?

Ивеллиас поднял руку.

Улица изменилась.

На дороге появились машины. Возле магазина женщина поправляла сумки, старик разворачивал газету на скамейке. По тротуару шли дети в одинаковой одежде. Акиро услышал короткий сигнал, голоса, смех где-то за спиной.

Он отступил, когда мимо пробежала девочка. Лет десяти, красная куртка, две косички. Рюкзак бил по спине. Она оглянулась на кого-то, улыбнулась. Между передними зубами был промежуток, на носу веснушки.

Картина сдвинулась.

Девочка стояла на том же тротуаре. Рюкзак упал возле ног. Рот приоткрыт, глаза смотрели прямо перед собой. Акиро ждал, что она моргнёт.

Из уголка рта вышла светлая струйка. Поднялась, не падая на куртку. Из глаз, с кончиков пальцев текло то же самое, тёплое, мерцающее. Он не мог решить, смотрит на жидкость или свет.

Женщина с сумками стояла возле магазина. Из неё тоже текло. У старика газета осталась раскрытой на коленях. На дороге люди сидели в машинах, не двигаясь.

Акиро повернулся к Сакуре. Она смотрела на девочку. Потом отвернулась, прижала ладонь к губам.

Картина погасла.

Велосипед остался у стены, улица снова была пустой. Акиро посмотрел на место, где лежал рюкзак.

— Они живы, пока идёт сбор, — сказал Ивеллиас. — Технически. Тела функционируют. Сердца бьются. Но того, что делало их ими, почти не остаётся. Собрано. Использовано. Остальное забирают, пока не останется ничего. Тогда тела тоже остановятся. Город станет тем, что вы видите.

— Это было прошлое? — спросила Сакура.

— Да.

— Когда? — Акиро не отводил взгляда от тротуара.

— Три месяца назад. По вашему времени.

Он попытался вспомнить, где сам был три месяца назад. Экзамены, каникулы, что-то, что тогда казалось срочным. Девочка бежала по улице. Кто-то ждал её после школы, мог уже приготовить еду.

— Это был защищённый мир? — спросила Сакура.

— Нет. Далёкий, забытый. Как ваш. Без защиты.

Акиро подошёл к велосипеду. Зелёная рама, наклейка дракона возле руля. Педаль прижималась к стене.

«Эрика ездит на таком же», — подумал он.

Он отнял руку, не дотронувшись до седла.

— Идёмте, — сказал Ивеллиас. — Есть ещё кое-что.

Они прошли через город. Акиро смотрел в открытые двери, ожидая хоть какого-нибудь движения. На скамейке лежала книга. Страницы стали серыми, ни одна не шевельнулась, когда он прошёл рядом.

За последними домами тянулось поле. Дальше земля обрывалась.

Ивеллиас остановился у края. Акиро подошёл, оставив между собой и обрывом несколько шагов. Внизу лежала равнина, изрезанная глубокими бороздами. Они пересекались, уходили за горизонт. В местах пересечения зияли воронки. На ближней светились гладкие стеклянные края.

Ивеллиас снова поднял руку.

Небо над равниной раскололось. В разломе стояли три фигуры. Их очертания трудно было удержать взглядом, свет мешал рассмотреть лица и руки. Снизу поднималось чёрное, густое нечто. Выходило из трещин, тянулось к ним, собиралось в длинные отростки.

Удар пришёлся по ближайшей фигуре.

Звука не было. Акиро всё равно пригнулся. Земля под изображённой битвой прогнулась, деревья на краю равнины исчезли, оставив серые пятна. По свету фигуры пошли трещины. Она выпрямилась, выбросила белый луч.

Чёрное разошлось. На мгновение в разрыве появилась трава, цветы, кусок голубого неба. Акиро успел увидеть их, прежде чем всё снова сомкнулось.

Вторая фигура падала медленно. Свет слабел, плечи ещё можно было различить, потом исчезли и они. Там, где она коснулась земли, разошлась воронка. Акиро посмотрел на стеклянный край и понял, откуда он взялся.

Третья сжалась. Вспыхнула так ярко, что Сакура прикрыла глаза. Чёрное отступило, а потом поднялось снова. Больше, чем прежде.

Видение закончилось.

Акиро стоял, вцепившись в ремень рюкзака. Разжал пальцы. Равнина снова была неподвижной.

— Они сражались, — сказал Ивеллиас. — Трое Хранителей против авангарда. Даже не Властителей. Передового отряда, разведки. Двое погибли, третий отступил.

— А люди?

— Люди были собраны до битвы. Хранители пришли после. Пытались отбить мир, но не успели.

Сакура повернулась к нему.

— Пришли защищать мир, который не был под защитой?

— Попытались вернуть его. Ты видела, чем закончилось.

Акиро ещё раз посмотрел вниз. Воронка, борозды, земля без деревьев. Восемь миллионов человек не стало раньше, чем началась битва, которую ему показали.

Ивеллиас открыл проход.

* * *

Сначала Акиро услышал птицу. Потом почувствовал холод и запах мокрой земли.

Они стояли возле заброшенного здания. Над крышей двигались облака. За полем ветер пригибал траву, капля сорвалась с балки и упала ему на плечо. Он вдохнул, потом ещё раз. Воздух не изменился со вчерашнего дня, но сейчас хотелось надышаться им заранее.

Ивеллиас подождал, пока Сакура отойдёт от прохода. Тот закрылся.

— Маяк, который ты активировал, работает непрерывно. Одиннадцать дней. Сигнал с временной сигнатурой. Такой не слышали давно. Очень давно.

— Хранитель говорил то же самое.

Ивеллиас не ответил на упоминание Хранителя.

— Те, кто сделал это, уже знают о вашем мире. Первые мелкие, разведчики, будут через недели. Настоящие через месяц. Может, раньше. Существо с временной сигнатурой слишком ценная добыча, чтобы медлить.

— И что нам делать? — спросила Сакура.

— Есть структура. Древняя, старше любого из тех миров. Она защищает. Миры под её защитой целы. Те, что нет...

Он посмотрел на место, где был проход.

— Я могу провести вас. Показать. Дальше выбор за вами.

Акиро услышал последние слова и перестал следить за остальными.

— Мой выбор?

Ивеллиас повернулся к нему.

— Ты знал. Про конфигурацию, про маяк. Про то, что они придут. Ты заставил отца расставить эти точки.

Голос стал громче. Акиро не пытался сдержать его.

— Ты притворялся Мирандой. Ты привёл незнакомца и его подругу, использовал их. Конверт, каждое место, каждый шаг. Всё вело туда, куда тебе было нужно.

Он снял рюкзак, бросил у ног. Ремень мешал двигать рукой, когда он показывал на Ивеллиаса.

— И теперь говоришь про наш выбор? Какой выбор? Где он? Я был обычным студентом. Лекции, экзамены, кофе по утрам. Мама звонила по вечерам. А теперь федералы, допросы, побег. Фасоль из банки у чёрта на куличках. Город, где дети стоят с открытыми глазами и из них… течёт!

Акиро задохнулся. Вдохнул слишком резко, закашлялся. Ивеллиас не подошёл, не протянул руку.

— Ты хочешь, чтобы мама и Эрика стали тем? Тогда почему сам ничего не делаешь? Ты всё знаешь. Можешь открыть проход, убрать тварей, вернуть нас из той пустоты. Но ты не спасаешь. Ты играешь. С отцом, с мамой, с Эрикой. Со мной!

Он стоял перед ним, чувствуя, как дрожат колени. Хотел ещё крикнуть, но не мог найти воздуха.

Ивеллиас слушал. Не удивлялся ни одному обвинению. На последней фразе его губы едва двинулись, будто он собирался ответить, но передумал. Акиро поймал этот взгляд и замолчал.

Ему показалось, что Ивеллиас не впервые слышит эти слова. Не только смысл. Порядок, паузы, тот момент, когда у Акиро сорвался голос.

«Он выглядел как Акиро. Старше», — вспомнил он отцовскую запись.

Он смотрел на своё лицо, прожившее больше лет. Хотел спросить, почему собеседник узнаёт его злость раньше, чем он успевает её высказать.

Мысль подошла так близко, что стало страшно додумать. Акиро отступил на шаг. Одного сходства было недостаточно. Он повторил это про себя, но взгляд Ивеллиаса от этого не изменился.

— Да, — сказал тот.

Мизинец согнулся внутрь ладони. Акиро заметил движение, уже не понимая, о чём оно должно его предупредить.

— Каждый шаг мой. И каждый шаг потому, что другого пути я не нашёл. Поверь мне, искал.

— Мне плевать.

— Знаю. Мне тоже было плевать.

Сакура стояла сбоку. Акиро посмотрел на неё. Она переводила взгляд между ними, не вмешивалась. Нож был убран, руки опущены. Он хотел, чтобы она задала вопрос вместо него, но следующий пришлось произнести самому.

— Почему? Зачем это всё? Хранители, Властители, Система. Неужели важнее мамы? Эрики? Обычной жизни?

— Нет. Не важнее. Но без этого не будет ни мамы, ни Эрики, ни обычной жизни. Не будет ничего.

Акиро смотрел на него. Снова та же ловушка. Сначала покажут, что случится с семьёй, потом назовут единственную дорогу. Отец уже стоял перед таким выбором. Он прочёл, как тот поверил, что всё закончилось.

— А выключить маяк? — спросил Акиро. — Ты можешь выключить?

— Сигнал уже услышали. Выключение этого не отменит.

— Я спросил, можешь ли.

Ивеллиас помолчал.

— Сейчас это не даст вам защиты.

Акиро сжал зубы. Прямого ответа опять не было.

— Я даю вам сутки, — сказал Ивеллиас. — Двадцать четыре часа. Думайте. Решайте вместе. Я вернусь завтра утром.

Он повернулся к дороге.

— Подождите, — сказала Сакура. — Что будет с его семьёй? И с Джорджем?

Ивеллиас остановился.

— Мир будет защищён. Они будут жить.

— Это не то, что я спросила. Если мы уйдём с вами, сможем вернуться? Связаться с ними? Они будут знать, что с нами?

Акиро покосился на неё. Он думал только о том, как не допустить белого неба над домом. Сакура спросила о том, что начнётся после.

Ивеллиас стоял спиной к ним. Ветер шевелил край его одежды.

Он не ответил. Шагнул вперёд, и воздух сомкнулся за ним.

Некоторое время Акиро смотрел на пустое место. Хотел пойти следом, ударить, заставить договорить. Впереди была обычная мокрая дорога.

Сакура подошла. Встала рядом, не касаясь.

Акиро считал вдохи. На четвёртом перестал сбиваться. На шестом смог опустить руки.

— Пойдём, — сказала она. — Поедим. Согреемся. Потом подумаем.

— Куда?

— В посёлок. Вчера я видела там закусочную. Не обязательно снимать комнату, чтобы зайти перекусить.

Он посмотрел на её куртку, жёлтый синяк. На белые пальцы, которыми она держала ремень рюкзака, поднятого с земли.

— Ладно.

Акиро забрал рюкзак. Они пошли по колее к дороге, затем повернули к посёлку. Под ботинками хлюпала вода, на ограде висели мокрые листья.

Он поднимал голову к облакам. Они двигались, открывая более светлую полосу, и каждый раз вместо неё ему вспоминалось белое небо над городом.

Потом лицо девочки. Веснушки, красная куртка, улыбка с промежутком между зубами.

Сакура шла рядом. Не торопила, ни о чём больше не спрашивала.

Глава 21. Последний день

Закусочная называлась «Дубовый лист». Сакура толкнула дверь, над головой звякнул колокольчик. Акиро вошёл следом и остановился на коврике. После улицы здесь было так тепло, что сначала стало неприятно мокрым рукам.

У камина лежала собака. Её хозяин сидел за столом рядом, пожилая пара заняла место возле окна. За стойкой женщина в фартуке поправляла стопку чашек.

— Чем могу помочь?

— Два томатных супа, — сказала Сакура. — И два чая, пожалуйста.

Они сели у стены, откуда был виден вход. Акиро поставил рюкзак между ног, вытянул руки к чашке. Кожа начала покалывать от тепла. На стене висели фотографии, церковь, школа, футбольная команда. Люди стояли плечом к плечу, держали мяч, щурились на солнце.

Он вспомнил детей на улице мёртвого города.

Суп принесли густой, с хлебом на отдельной тарелке. Акиро попробовал, обжёг язык и поставил ложку обратно.

— Попробуй пока поесть, — сказала Сакура.

Он поднял глаза.

— Я не могу не думать.

— Знаю. Но суп уже здесь. Хотя бы несколько ложек.

Он съел ещё немного. Перед глазами оставалась красная куртка, рюкзак возле ног. Акиро отодвинул тарелку.

— Расскажи мне что-нибудь.

— О чём?

— О чём угодно. Нормальном.

Сакура отломила хлеб. Подумала, прежде чем ответить.

— Когда мне было шестнадцать, миссис Смит отправила меня на курсы кулинарии. Я ненавидела готовить. Она сказала, что коп, который не умеет кормить себя, плохой коп. Поэтому пошла.

— В шестнадцать уже коп?

— Она говорила о том, кем собиралась меня сделать. Начала заранее.

Сакура посмотрела на суп.

— Первое, что приготовила, яичница. Сожгла. Второе тоже яичница. Тоже сожгла. Потом томатный суп из пакета. Умудрилась пересолить готовый. Инструктор сказал, что это талант. Чтобы такое испортить, нужен талант.

Уголок рта дрогнул.

— А потом?

— Потом научилась. Месяц сжигала всё подряд, но в конце приготовила рагу. С мясом, овощами. Миссис Смит съела тарелку и сказала, что сойдёт. Это был высший комплимент.

— «Сойдёт»?

— От миссис Смит это «Мишлен».

Акиро усмехнулся. Подтянул суп обратно, размочил в нём хлеб.

Пара возле окна спорила о днях недели. Мужчина помнил пятницу, женщина настаивала на четверге. Она что-то показала ему на пальцах, он поднял обе руки, сдаваясь. Хозяин собаки подошёл к стойке. Собака посмотрела вслед, положила морду на лапы.

Акиро следил, как женщина наливает мужчине напиток. Они разговаривали, потом оба коротко рассмеялись. Он вернулся к столу, погладил собаку между ушами.

Никто здесь не смотрел на белое небо. Мужчина мог беспокоиться о работе, о деньгах, о собаке, которая опять испачкает сиденье. Акиро не знал. Ему хотелось, чтобы тот ещё долго мог заниматься именно этим.

Пожилая женщина поцеловала мужа в щёку. Он удивился, улыбнулся и поправил ей воротник.

— Сакура. Ты видела всё, что он показал. Что думаешь?

Она поставила чашку.

— Тот мир настоящий. Я чувствовала следы людей. Обрывки, то, что осталось. Не могу подтвердить число жителей по своему дару, но это не пустая декорация.

— А то, что он показывал?

— Согласуется с тем, что там осталось. И с рассказом Хранителя. Но Ивеллиас выбрал, куда нас привести и что показать. Мы видели ровно то, после чего нам труднее отказаться.

— Думаешь, он лжёт?

— Думаю, выбирает правду. Детектив в допросной тоже может показать настоящие факты в таком порядке, чтобы получить нужный ответ. От этого факты не перестают быть настоящими. Но остальные остаются за кадром.

Акиро посмотрел на дверь. На мокром коврике кто-то оставил следы.

— Город был. Дети были. Хранители погибли.

— Да.

— И это может случиться здесь.

— Может. Я не собираюсь убеждать себя в обратном только потому, что мне не нравится тот, кто предупредил.

За окном ветер шевелил голые ветки возле ограды. Дальше стояла белая церковь, на дороге блестела вода.

— Я не хочу быть героем, — сказал Акиро. — Не хочу спасать мир. Хочу домой. Чтобы мама не плакала, Эрика присылала мемы. Сидеть на лекции и думать, какой кофе купить после.

Сакура слушала.

— Хочу, чтобы это оказалось сном. Проснуться, и всё закончилось. Чтобы отец был жив. Никаких конвертов, Ивеллиаса, камер. Холодной фасоли из банки.

Он произнёс последнее почти без голоса. Собака у камина вздохнула и перевернулась.

— Когда меня забрали из дома, я тоже хотела проснуться, — сказала Сакура. — Каждое утро. Думала, что сегодня увижу свою комнату, мама будет готовить завтрак, папа ругаться на новости. Открывала глаза, и видела чужой потолок. Чужие стены. Чужие люди.

Она провела большим пальцем по ручке чашки.

— Так и не проснулась. Но вставала. Утро всё равно наступало, нужно было что-то делать. Ради следующего часа, следующей минуты. Ради рагу, которое нельзя сжечь.

Акиро смотрел на неё.

— Я не призываю быть героем. Просто завтра наступит. Нам нужно решить, что мы будем с ним делать.

Они доели. Акиро заплатил, записал расход в блокнот. С едой и чаем ушло сорок долларов. Осталось девятьсот.

* * *

Обратно шли медленно. Акиро смотрел на жестяной почтовый ящик, на забор с облупившейся краской. На подоконнике сидел рыжий кот и следил за водой, стекавшей с навеса. Во дворе женщина перевешивала бельё подальше от дождя, ворчала на прищепку, которая не держала.

Он вспоминал Лоуэлл. Библиотеку, конспект возле локтя Миранды, соседа по общежитию с гитарой. Тот плохо играл один и тот же отрывок. Акиро раньше хотел постучать в стену, попросить сменить хотя бы песню.

Сейчас согласился бы слушать целый вечер.

Возле церкви он остановился. За оградой стояли старые надгробия, на одном камне зелёный мох закрыл половину имени.

— Тот человек на ферме. Хранитель.

Сакура остановилась рядом.

— Он говорил, что Система забирает тебя по кусочку. Потом исчез. Ивеллиас вошёл и сказал, что никого не было. Ты думаешь, он...

— Не знаю. Он испугался до того, как мы услышали шаги. Исчез так, что я не заметила, как он скрылся. Ивеллиас отрицает то, что мы оба видели. Это всё, что можем сказать уверенно.

Акиро обернулся к ней.

— Мы должны помнить этот разговор, — продолжила она. — Даже если решим идти. Слова о цене не перестают иметь значение после того, что нам показали.

Он кивнул. Они пошли дальше.

* * *

На ферме было холоднее, чем в закусочной. Сакура поднялась в уцелевшую комнату, потрогала солому у стены. Сухая. Села, достала блокнот. Акиро устроился рядом.

Она разделила страницу на две части.

— Что мы наблюдали и что нам сказали. Не будем смешивать.

Акиро взял карандаш, который она протянула.

— Конфигурация сработала. После неё поле расширилось. Ивеллиас убрал тварей и перенёс нас. Сейчас показал другой мир.

Он записывал, стараясь не сделать буквы слишком крупными.

— Хранитель нашёл меня без адреса. Сказал, что слышит. Ивеллиас подтвердил, что маяк работает.

— Работа маяка со слов обоих, — уточнила Сакура. — Но сам сигнал мы выключать не умеем. Ивеллиас не ответил, умеет ли он.

Акиро перенёс строку в другую часть страницы.

— Мир уничтожен. Пришедшие на такие сигналы уничтожают миры.

— Да. Нам показали последствия и сказали, кто это сделал. Доказанного безопасного способа просто уйти отсюда нет. Хранитель предложил уход, но не обещал, что они оставят Землю.

Он записал ещё одну строку.

— Единственная защита, о которой знаем, Система. Она имеет цену. Ивеллиас хочет, чтобы мы пошли с ним.

— Он не ответил о семье, возвращении и связи. Не объяснил, как устроена эта защита и что нужно от нас.

Акиро посмотрел на страницу. Вопросов получилось почти столько же, сколько фактов.

— Есть другой путь?

Сакура долго смотрела на записи.

— Я не вижу. Это не значит, что его нет. Но найти его до прихода тех, о ком нам говорили, мы пока не можем. Спрятаться в другом мотеле не решение.

— И сдаться Коллинзу тоже. Даже если поверит, у них четыре лаборатории не поняли, что происходит.

Она кивнула.

Акиро положил карандаш. До этого момента ещё можно было говорить о выборе вообще. Теперь нужно было назвать свой.

— Тогда идём.

— Идём, — сказала Сакура. — С вопросами, которые он оставил без ответа. Я не обещаю заранее согласиться на всё, что окажется дальше.

— Ты не обязана.

— Это мы уже обсуждали.

— Это другое. Уйти из мира. От всего. От Джорджа.

Она посмотрела на него. Линия рта стала жёстче.

— Джордж сейчас в безопасности. Но он здесь, Акиро. Если этот мир станет тем, что мы видели, безопасного места для него не останется.

— А если Система заберёт то, что забрала у Хранителя?

Сакура опустила глаза к блокноту.

— Значит, нужно выяснить, как это происходит. До того, как отдадим больше, чем готовы. Я боюсь этого не меньше тебя.

Он молчал. Она положила ладонь на его руку.

— Я иду. И не потому, что ты просишь. Я видела тот город. Не смогу жить, зная, что отвернулась, когда могла хотя бы попробовать. И потому что договор.

Пальцы сжались ненадолго, затем она убрала руку. Акиро почувствовал холод на том месте, где лежала ладонь.

— Ладно. Вместе.

— Вместе.

Они сложили блокнот. Сакура легла у стены, подложила куртку под голову. Акиро сидел, слушал дождь. Думал, что завтра может не быть ни этой комнаты, ни дороги обратно в посёлок. Он ещё не согласился забыть их. Только пойти.

Снаружи послышались шаги.

Сакура открыла глаза. Встала, подошла к щели возле окна. Нож уже был в руке. Она смотрела долго, потом опустила его.

— Я его знаю. Коллинз.

Акиро подошёл рядом.

Мужчина в тёмном пальто стоял у входа. Поднял голову, осмотрел крышу. Машины возле колеи не было видно.

— Один?

— Вижу одного. Что за дорогой, не знаю.

— Ловушка?

— Может быть. Но если бы хотел взять нас прямо сейчас, мог и не предупреждать о себе.

Коллинз поднял голову к проёму.

— Мияги. Танака. Я один. Без записи и передатчиков. Можете проверить.

Они не ответили сразу. Сакура посмотрела на Акиро, затем снова наружу.

— Поговорим внизу. Не подходи к нему первым.

Она спустилась. Акиро взял рюкзак и пошёл следом.

На пороге Сакура остановилась, оставив его чуть позади. Коллинз держал руки на виду. Тот же мужчина из серой комнаты. Щетина стала гуще, у воротника пальто блестели капли.

— Как вы нас нашли? — спросила Сакура.

— Сопоставил то, что удалось узнать о вашем пути. Автобусы, магазины. Вы двигались на север. В третьем посёлке вас вспомнили. Двое без документов искали жильё, потом ушли по дороге. Дальше пришлось смотреть, где можно укрыться от дождя.

— Кто ещё знает, что мы здесь?

— Я не сообщал об этом месте.

Она смотрела на него, не освобождая проход.

— Это ваш ответ. Проверить мы не можем.

— Не можете.

Акиро узнал интонацию первого разговора.

— Зачем вы пришли?

Коллинз потёр переносицу.

— Я видел записи из вашей камеры. Все тренировки, которые попали в запись. На экране вы выглядите как помеха. Мерцание, скачок движения. В одном кадре у стены, в следующем почти у двери. Потом стоите и вытираете кровь.

Акиро почувствовал, как напряглась рука на ремне рюкзака.

— Вы сказали, камера выключена.

Коллинз опустил глаза.

— Она записывала. Я знал об этом. Тогда мне нужно было, чтобы вы заговорили.

Сакура не произнесла ничего. Акиро смотрел на него, ожидая ещё какого-нибудь оправдания.

— Я прокрутил записи двадцать раз, — продолжил Коллинз. — Показал физику из лаборатории без контекста. Через тридцать секунд он попросил выключить. Сказал, что не хочет знать, откуда это.

Ветер шевелил траву у его ботинок.

— Двадцать лет в службе. Двадцать лет читаю отчёты с одной формулировкой — «причина аномалии не установлена». Датчики фиксируют, мы записываем, подшиваем. Если объяснения нет, отчёт можно закрыть и перейти к следующему.

Он посмотрел на Акиро.

— А я хочу знать. И вот передо мной человек, который делает невозможное и истекает кровью после попыток. Я могу спросить у него самого.

— Что хотите знать?

— Правду. Любую часть, которую готовы рассказать.

Акиро посмотрел на Сакуру. Она чуть качнула головой, затем сказала тихо, только ему.

— Решай сам. Адресов и имён не добавляй.

Он снова повернулся к Коллинзу.

— Вы не поверите.

— Я смотрел, как вы перемещаетесь быстрее, чем считывает камера. Порог моей веры сильно сдвинулся за последнюю неделю.

Акиро помолчал.

— Мир больше, чем вы думаете. Есть другие. Много других. И те, кто их уничтожает. Забирает людей миллионами, как урожай. Мы видели город. Восемь миллионов человек. Нам показали, как их собирали.

Коллинз слушал, не перебивая.

— Выброс, который зафиксировали ваши датчики, был сигналом. Тем, кто уничтожает. Они могут прийти сюда. Единственная защита, о которой мы узнали, находится не здесь.

— Где?

— Далеко.

Коллинз некоторое время смотрел на него. Потом на Сакуру. Она не подтвердила и не опровергла, только продолжала ждать.

— Вы уходите.

— Да.

— Когда?

Акиро задержался с ответом. Коллинз уже знал, где они. Если собирался привезти группу, оставаться было опасно и без этого слова.

— Завтра утром.

Коллинз медленно кивнул.

— Тогда вот что вам нужно знать с моей стороны. Вас ищут. Активно. Я думаю, этот район начнут проверять через три дня, может, четыре. Это оценка, не гарантия. Те, кто придёт после меня, будут с собаками и тепловизорами. Там, куда вас повезут, не будет допросных. Будут процедуры. Торопитесь.

Он отступил от входа. Повернулся к дороге.

— Коллинз, — позвал Акиро.

Мужчина остановился.

— Спасибо за расписание. За план здания и дверь. За то, что пришли сюда.

Коллинз стоял спиной к ним. Не спросил, о какой двери речь.

— У меня дочь. Кейтлин. Ей девятнадцать. Учится на биолога, звонит по вторникам.

Он чуть повернул голову.

— Когда смотрел запись, думал о ней. Если бы она оказалась в той комнате, мне бы очень хотелось, чтобы кто-нибудь оставил ей под подносом расписание и план.

Он пошёл по колее. Сакура смотрела вслед, пока пальто не исчезло за изгородью. Не сказала, что теперь можно ему доверять. Только отступила от порога.

— Три дня, — произнесла она.

— Ивеллиас вернётся завтра утром.

— Если всё будет так, как оба сказали.

Акиро кивнул. Они поднялись наверх.

* * *

Сакура легла в другом конце комнаты. Они разделили сухую солому, оставили рюкзак между ними, чтобы достать, не вставая. Нож был у неё под рукой. За стеной темнело, потом исчезла последняя светлая полоска у окна.

Акиро лежал и вспоминал дом.

Мама у плиты, деревянная ложка, запах выпечки. Эрика рисует за столом, высунув язык. На телефоне появляются сообщения, которые можно открыть позже, потому что человек никуда не исчезнет.

Ему хотелось позвонить ещё раз. Сказать, что завтра уходит, что не знает, когда сможет говорить с ними снова. Он представлял первый мамин вопрос и не находил ответа, который мог произнести по телефону. Но уходить совсем без слов тоже не мог. Решил, что утром напишет.

Вспомнил отцовскую ладонь. Холм, хруст снега, обещание поднять, если упадёт. Отец не рассказал, чего боялся, когда уезжал. Акиро не знал, думал ли тот о будущем, произнося обычные слова. Сам теперь держался за них, потому что больше нельзя было взяться за руку.

В другом углу Сакура повернулась. Солома зашуршала, потом стало тихо.

Он вспомнил её ладонь на своей руке. Она тоже уходила. От Джорджа, от города, где работала, от возможности вернуться к прежней жизни, если та ещё оставалась. Она сказала, что идёт сама. Ему нужно было помнить это и не превращать каждый её выбор в долг перед ним.

Коллинз вернётся к своей работе. Акиро не знал, что тот расскажет начальству и какие записи сохранит. Помощь не отменяла лжи про камеру. Ложь не отменяла открытой двери.

Кейтлин. Девятнадцать лет. Биолог. Звонит по вторникам.

Акиро повторил имя про себя. Представил звонок, на который Коллинз сможет ответить, когда всё это закончится. Хотел, чтобы таких звонков ещё было много.

Он старался запомнить мамин голос, смех Эрики, скрип половицы у входа. Вешалку, на которой висело папино пальто, прежде чем его отдали. Жёлтый свет над кухонным столом.

«Я вернусь», — подумал Акиро.

Не знал когда. Не знал, получится ли. Но оставил себе задачу, которую Ивеллиас не назвал среди своих обещаний.

Снаружи шёл мелкий дождь. За стенами оставались поле, посёлок, церковь и закусочная, где женщина утром поставила перед ними горячий суп. Акиро закрыл глаза.

Ему приснилась мама. Она стояла у плиты, обернулась, улыбнулась. Сказала что-то, он не расслышал. Потянулся к ней и проснулся.

Серый свет. Солома. Холодный воздух у лица.

На лестнице скрипнула ступень.

Глава 22. Письмо

Ивеллиас поднялся по лестнице. Остановился у проёма, посмотрел на рюкзак, на куртки возле стены. Сакура уже сидела, нож держала у колена. Акиро выпрямился, отнял руку от лица.

— Вы решили.

— Да.

— Оба?

— Оба, — сказала Сакура.

Ивеллиас кивнул.

— Через час. У фермы. Приготовьтесь.

— Мы ещё хотим получить ответы, — сказала она. — На вопросы, которые ты оставил вчера.

Он перевёл взгляд на неё.

— Помню.

Больше ничего не добавил. Спустился, прошёл к выходу. Акиро услышал шаги по мокрой земле, потом они стихли.

Сакура убрала нож. Достала блокнот из рюкзака, открыла на чистой странице. Положила перед Акиро вместе с карандашом.

Он поднял на неё глаза. Она пододвинула блокнот ближе.

— Я буду внизу.

Когда остался один, Акиро перевернул страницу. Лист был чуть помят, в углу сохранилось пятно от воды. Он устроил блокнот на коленях и написал первое слово.

«Мам».

Посмотрел на него. На звонке хватило произнести это вслух, чтобы она сразу узнала. Теперь мама откроет лист, и он не сможет услышать, как она отвечает.

Написал, что в порядке. Остановился, поднял карандаш.

Он сидел в заброшенном доме, собирался уйти из своего мира с человеком, которому не доверял. О том, что покажут дальше, не знал ничего. Вчера видел девочку, из которой забирали жизнь.

Акиро оставил написанное. Мама спрашивала бы, ел ли он, не холодно ли, не болит ли что-нибудь. На часть вопросов сейчас можно было ответить. Остального он не умел ей объяснить, даже если бы она стояла рядом.

Продолжил.

Ему было десять, Эрике четыре. Он надел кастрюлю вместо шлема, взял деревянную ложку. Эрика стояла перед ним совершенно серьёзная, ждала, пока опустится на одно колено.

«Я, рыцарь Акиро, клянусь защищать принцессу Эрику от всех драконов, монстров и мальчишек из соседнего двора. Клятва нерушима», — вспомнил он свои слова.

Она засмеялась раньше, чем он договорил. Потянула за ручку кастрюли, та съехала ему на глаза. Мама снимала их с крыльца, говорила, чтобы не разбили её лучший шлем.

Акиро провёл карандашом по краю страницы. Дальше нужно было написать, что вернётся.

Он посмотрел на лестницу. Ивеллиас ждал снаружи. На вопрос о возвращении вчера не ответил, сегодня сказал только, что помнит.

Так мама звала его в детстве. Эрика иногда тоже, когда забывала, что уже достаточно взрослая, чтобы произносить имя полностью.

Он прочитал письмо. Первую фразу исправлять не стал. Последнюю тоже. Отправить маме лист, в котором не было бы надежды, он не мог.

Вырвал страницу осторожно, придерживая блокнот у сгиба. Сложил вчетверо, убрал во внутренний карман. Карандаш положил между страницами, закрыл обложку.

* * *

Сакура стояла у входа, смотрела на поле. Дождь прекратился. С крыши ещё капало, но на дороге лужи уже не покрывались новыми кругами. Ветер пах мокрой землёй и дымом. В посёлке кто-то топил печь.

— Написал? — спросила она.

— Да.

Акиро передал блокнот. Она положила его в рюкзак, проверила застёжку.

На столбе сидела ворона. Повернула голову, посмотрела на них одним глазом.

— Сакура. Тебе тоже... Джордж.

Она держала рюкзак за верхнюю ручку.

— Я позвонила. Пока ты спал.

Он обернулся к ней. Сакура достала из кармана небольшой кнопочный телефон. В Берлингтоне купила его вместе с остальными вещами в дорогу, но последние дни он лежал выключенным. Для разговоров, которые нельзя было отложить, она его сохранила.

— Что сказала?

— Что люблю его. Что бы ни случилось.

Она повернула телефон в ладони.

— Больше ничего. Он не задал вопросов. Джордж знает, когда не нужно спрашивать.

Акиро ждал. Она убрала взгляд в сторону поля, и он не стал продолжать.

— Нужно позвонить Эрике, — сказал он. — Ещё один раз.

Сакура протянула телефон. Не назвала звонок безопасным, не стала повторять, что они уже обсуждали в мотеле. До ухода оставалось меньше часа.

Он набрал номер. Проверил последние цифры, нажал кнопку вызова.

Гудок. Второй. Третий.

Акиро смотрел на ворону. Та переступила, расправила перья на груди.

— Алло?

Сонный голос. Он представил телефон возле подушки, волосы, которые Эрика откидывает со лба, ещё не открыв глаза.

Она была дома. Проснулась от звонка и теперь ждала.

Акиро открыл рот.

— Алло? Кто это?

В голосе появилась раздражённая нотка. Эрика посмотрела на незнакомый номер, наверное, уже собиралась отключиться.

«Привет, мелкая», — хотел сказать он.

Потом спросить, как спала. Сказать про клятву, про мемы, которые она должна прислать, когда он сможет снова их получать. Он представил, как она узнаёт голос и начинает спрашивать. Где он, почему не приехал, когда вернётся.

Ответов не было.

Если заговорит, не сможет закончить. Если услышит, что она просит приехать, не сможет сделать следующий шаг.

Акиро нажал отбой, но ещё несколько секунд держал телефон у уха. Потом опустил руку.

Сакура стояла рядом. Не спрашивала, почему он ничего не сказал.

Он протянул ей телефон. Она взяла, выключила, убрала в карман.

— Пойдём, — сказала тихо.

* * *

Ивеллиас ждал возле фермы. Ветер шевелил его одежду, сам он не двигался. Акиро остановился перед ним, нащупал письмо.

— Передашь маме?

Протянул сложенный лист.

Ивеллиас взял. Посмотрел на сгиб, на край страницы, вырванной из блокнота. Не убрал сразу.

На лице мелькнуло что-то, от чего Акиро стало неловко за свою просьбу. Ему показалось, что Ивеллиас завидует. Не письму, а тому, что у Акиро ещё есть человек, которому можно написать.

Он вспомнил сходство их лиц и заставил себя не отвести взгляд.

— Передам, — сказал Ивеллиас.

Убрал письмо.

— Готовы?

— Нет.

Ивеллиас коротко посмотрел ему в глаза.

— Хороший ответ.

Поднял руку. Воздух перед ним разошёлся, появился тёплый золотистый свет. За краем нельзя было различить ни дорогу, ни помещение. Только свет, в котором что-то двигалось слишком далеко, чтобы рассмотреть.

Акиро поправил рюкзак. Девятьсот долларов оставались у них на двоих. Блокнот, записка из камеры, нож, мокрые куртки. Всё, что удалось сохранить, можно было унести на себе.

Он обернулся.

Поле, ограда, ворона. Стена фермы с тёмными полосами от воды. Дальше посёлок, где утром снова подадут суп. За ним дороги, по которым можно доехать в Конкорд. Мама, Эрика, кухонный стол.

Раньше он думал, что домой всегда можно вернуться, если достаточно захотеть и найти билет. Теперь стоял перед проходом, перед которым не знал обратного пути.

Сакура подошла. Он посмотрел на неё. Она встретила взгляд и крепче сжала край куртки, перекинутой через плечо.

— Вместе, — сказал Акиро.

— Вместе.

Они шагнули в свет.

Поле за спиной стало далёким. Акиро ещё видел серое небо, край деревянной стены. Потом и они потерялись в золотистом мерцании.

«Я вернусь. Я обещал», — подумал он.

* * *

Коллинз стоял возле дерева, примерно в ста метрах от фермы. Приехал затемно, оставил машину за поворотом. С этого места было видно вход и часть поля.

Утренний туман держался в низине. Из него выступали столбы ограды. Коллинз несколько раз переступил, чтобы согреть ноги, но ближе не подошёл.

Он видел, как из здания вышли двое. У входа их ждал третий. Они разговаривали, Мияги протянул что-то небольшое, похожее на сложенную бумагу.

Потом третий поднял руку.

Свет появился там, где до этого были только поле и мокрая трава. Золотистый, мягкий. На несколько секунд осветил туман.

Двое шагнули внутрь.

Коллинз подался вперёд. Свет сомкнулся, исчез. Возле фермы никого не осталось.

Он стоял и смотрел на пустое место. Ворона слетела со столба. По краю крыши прошла капля, упала на землю. Туман продолжал двигаться над полем.

Коллинз подождал ещё минуту. Вынул руку из кармана, потёр переносицу.

Развернулся и пошёл к машине.

Не оглянулся.

Эпилог. Щит

Ивеллиас ждал на краю Солнечной системы.

Вокруг тянулось пространство, в котором человеческая фигура почти терялась. Лёд, камень, далёкие звёзды. Свет Солнца отсюда был слабым, но он не нуждался в свете, чтобы найти дорогу назад.

Седина на висках, голубые глаза, знакомое лицо. Он давно мог обойтись без этой формы. Всё ещё сохранял её.

Приближение почувствовал раньше, чем увидел. Тонкая вибрация прошла через пространство. Он знал её по мёртвым мирам, по городам, в которых оставались дома и исчезали люди.

Они шли на маяк.

Двенадцать дней временная сигнатура расходилась от Земли. Акиро уже ушёл, но работающая конфигурация оставалась. Те, кто услышал, продолжали идти.

Первой появилась тьма.

На краю видимости погасла звезда. На её месте осталось пятно, которое двигалось среди других огней. Потом исчезла вторая, ярче и ближе. Свет дрогнул, распался, и пространство перед Ивеллиасом стало темнее.

На переднем крае этой темноты шевелились силуэты. Десятки, затем сотни. Они меняли форму, расходились, вновь собирались вместе. Авангард.

Он следил за расстоянием между ними. Отмечал тех, кто уходил в стороны, пытаясь обойти область сигнала.

С другого направления пришёл свет.

Белые линии сложились в кольца. Между ними вращались сферы, решётки раскрывались, пропуская друг друга. Каждое движение совпадало с соседним. Структуры занимали места вокруг Солнечной системы, замыкали периметр.

Ивеллиас оставался между ними. Без брони, без свечения, один.

Тьма заметила его первой. Передние силуэты замерли. Несколько слились в один, плотнее и крупнее. Его временная сигнатура достигла их, и строй изменился.

Свет остановился следом. Кольца перестали смещаться, сферы задержали вращение.

Ивеллиас усмехнулся. Он узнал эту паузу. Им нужно было решить, что делать с Армариусом Времени, который встретил их здесь один, без Системы и армии за спиной.

Тьма ударила первой.

Силуэты вытянулись в клинки. Разошлись вокруг него и бросились одновременно. Ивеллиас поднял руку.

Время согнулось.

Ближний клинок остановился перед его грудью. Остальные замерли на разных расстояниях, ещё сохраняя направление удара. Он прошёл между ними. Коснулся одного пальцем, провёл рукой вдоль другого. Тёмная форма рассыпалась, оставляя мелкий пепел.

Отпустил время.

Уцелевшие метнулись назад, перегруппировались. Следующая волна уже шла из-за них. Ивеллиас ускорил себя, сместился прежде, чем удар дошёл до его прежнего места.

Внутри строя он двигался коротко, точно. Не задерживался после попадания, сразу уходил к следующему. Время вокруг него меняло темп. Здесь стояло, дальше ускорялось, возле разорванного участка пространства шло назад. Повреждение затягивалось, возвращая то, что тьма успела нарушить.

Свет сжимал периметр.

Структуры пока не атаковали. Между сферами проходили импульсы, кольца поворачивались к Ивеллиасу. Он чувствовал поиск, сопоставление, задержку перед новым решением. Они узнавали силу, которой он пользовался, и не находили принадлежности, которую ожидали вместе с ней.

Сын, ушедший из дома, вернулся с оружием отца.

Одна сфера приблизилась. Белый луч прошёл через место, где было его плечо. Ивеллиас сместился во времени. Сфера остановилась, затем медленно отступила.

Тьма собралась в сплошную волну. Она больше не тратила весь удар на него. Часть строя пошла дальше, к источнику сигнала.

К Солнцу. К Земле.

Ивеллиас посмотрел назад.

Третья планета, голубая, в облаках. Дом в Конкорде. Четырнадцатилетняя девочка с синими кончиками волос, с облупленным лаком на мизинце. Женщина, которая спрашивает, нормально ли он ест.

Мальчик, которым он когда-то был, уже ушёл оттуда. Ивеллиас помнил, как трудно было сделать этот шаг. Сколько времени прошло для него самого, теперь не имело значения.

На ближайшую тьму хватит. На свет тоже. Он мог держать их вместе ещё несколько минут, уничтожить пришедший авангард. Потом придут другие. Основные силы, затем те, кто стоит за ними. Пока маяк работает, место остаётся известно.

«Нужно погасить сигнал», — подумал он.

Но услышанное не исчезнет из чужой памяти. Они уже знали, куда идти.

Нужно было сделать так, чтобы найти стало нечего.

Ивеллиас развёл руки.

Время остановилось вокруг него. Замерли клинки, белый луч, ещё не дошедший до цели, поворачивающееся кольцо. Он расширял удерживаемую область, пока ни одно движение не могло опередить его.

Только он продолжал двигаться.

Он тянул из себя то, что прежде расходовал частями. Годы, столетия, всё пройденное от мальчика на холме до существа среди неподвижных звёзд. Вкладывал в границу вокруг Солнечной системы. Замыкал участки, удерживал соединения, укреплял места, где сигнал ещё мог выйти наружу.

Пальцы начали дрожать. Он не опустил руки.

Граница закрылась.

Солнечная система перестала быть доступной для взгляда, сигнала, поиска. Она оставалась внутри. Солнце светило, планеты двигались. Снаружи больше не было пути, по которому можно было добраться до них.

Ивеллиас отпустил время.

Тьма обрушилась туда, где только что чувствовала добычу. Прошла через пустое пространство. Разошлась, вернулась, попыталась найти направление снова.

Свет выпустил десятки лучей. Кольца ускорились, сферы сместились к границе исчезнувшей области. Проверяли, сравнивали, посылали новые импульсы. Там, где должна была быть звёздная система, ничего не было.

Ивеллиас не вмешивался. Сил почти не осталось. Он ждал, удерживая то, что создал.

Первым ушёл свет. Структуры свернулись, линии погасли одна за другой.

Тьма задержалась. Кружила, распадалась на отдельные силуэты, снова собиралась. Потом ушла тоже.

Он остался снаружи барьера.

Руки опустились. Тело мелко дрожало, и остановить дрожь он уже не мог. Из носа текла кровь. Собиралась у губы, отделялась каплями, уходила в пространство.

Он отдал почти всё.

За спиной держалась граница. Ивеллиас чувствовал её, хотя больше не видел Солнца. Она была устойчивой, но он уже различал, как медленно слабеет вложенная сила.

Годы. Может, десятилетия. Точного срока он не знал. Когда барьер погаснет, поиск снова станет возможен. Они вернутся.

Сейчас у Земли было время.

В Конкорде наступала осень. Желтели клёны, на тихой улице в доме горел свет. Мама стояла у плиты, помешивала что-то деревянной ложкой. Эрика рисовала за столом, высунув язык от сосредоточенности.

Ивеллиас помнил их так ясно, что на мгновение почувствовал запах кухни.

Они не знали, что только что произошло за пределами их неба. Никто не увидит тьму, белые структуры, кровь, которая уходила от его лица. Могли продолжать готовить, рисовать, спрашивать друг друга об обычных вещах.

Ради этого он и стоял здесь.

Дом остался по другую сторону границы. Миранда, которой он был, осталась в памяти человека, ещё не прожившего его жизнь.

Ивеллиас висел в темноте. Капля крови отделилась от губы. Он не стал её вытирать.

Он улыбнулся.