Acedia. Грех человеческий.

Глава 1

Поудобнее развалившись на прогретом нежным летним солнышком до состояния старой советской плиты подоконнике перед открытым, хоть минимального охлаждения для, настежь окном, я меланхолично наблюдал за тем, как весь привычный за многие годы жизни мир медленно, но неотвратимо катится в бездну.

Казалось бы, человечество, за недолгий срок своего осмысленного существования, придумало миллионы способов угробить бедную планету, извращаясь в попытках добиться развоплощения столь уникального для вселенной голубого шарика наиболее садистскими методами, но, конечно же, все это не иначе, как для защиты от...чего-то. И удивляться тут особо должно быть нечему. Закономерный итог. Мортидо, как пишут умные дяди в умных книгах.

Но, к удивлению всех, и в особенности, меня, потому что это именно я здесь размазываю мысль по запотевшему окну, наш мерзкий аутоагрессивный вид в собственном вымирании оказался не виноват.

По крайней мере, не напрямую.

Огромных габаритов бесконечно черный провал в бездну, внезапно образовавшийся с десяток часов назад над нашими прогретыми солнцем макушками, закрывал собой уже добрую половину посеревшего от недостатка утекающего в никуда солнечного света небосвода, медленно, по крупицам, всасывая внутрь необъятных просторов все сущее: машины, столбы, людей, раздражающую соседскую болонку, с вцепившейся в поводок не менее раздражающей толстой соседкой.

Неизвестному... явлению было плевать, что или кого оно поглотит. В безразмерной пасти космического чудовища исчезало все, не делая исключений, но и отрицая всякую систему.

Несколько соседних зданий, из которых переменчивая сука-гравитация неудачно вырвала куски несущих стен недавно с грохотом сложились под собственным весом, определив, тем самым, не одну сотню жизней, пытающихся сохранить внутри таких родных и надежных бетонных стен свое жалкое существование, на новое место жительства - прямиком в ад. Хотя, учитывая происходящее, не берусь даже утверждать, так ли уж это для них плохо. И сразу после этого потеряло интерес к конкретно этому клочку пространства, ослабив невидимый хват с уже и без того мертвой груды нафаршированного человеческими потрохами бетона.

Каждый мало-мальски известный канал или блогер, а к ним и прочие певцы ртом наперегонки бросились записывать свои невероятно информативные репортажи с комментариями по происходящему в мире кабздецу, обозревая на огромную аудиторию не меньших идиотов столь незаметное в масштабах всего человечества событие, как коллапсирующая в реальном времени планета.

Сказочные долб...

Прозвучал взрыв. Газовая система одного из расположенных неподалеку стареньких деревянных домов, пережитков эпохи, не выдержала издевательств, сдетонировав пуще напалма, забирая с собой в ад прятавшихся в хлипеньком здании не слишком везучих бедолаг.

- А я же ведь только диплом писать собирался... - С надеждой в голосе обратился великолепный я к жалкому на фоне моего величия бедствию. И замечаю, как очередной навороченный истребитель, один из тех, которыми наша верхушка уже который год пугает загнивающих пендостанцев, а те, в свою очередь, пугают ими же, но перекрашенными, уже нас, разваливаясь на запчасти, исчезает в безразмерной пасти гигантского Ничто.

Лениво закидываю в рот последнюю оставшуюся сигарету.

- Интересно, а если я сейчас в магазин за еще одной пойду, меня просто за дебила примут или постараются добить, чтоб не мучался? - Не менее лениво произношу в открытое окно, подпаливая из дорогой навороченной зажигалки проклятый разносчик рака. В прочем, уж точно не возможная мучительная смерть когда-то там от опасного членистоногого должна меня сейчас беспокоить.

И вот, в момент, когда мой задолбавшийся в край от не прекращающейся тихой паники организм уже практически уговорил тонущее в глухой апатии сознание действительно пойти проверять местных кассиров на стрессоустойчивость, один, а через секунду и еще несколько, из роящихся вокруг, словно мошкара, крылатых камикадзе намеренно направили свои аппараты перпендикулярно земле, по направлению неизбежной гибели в недрах бесконечно-вечного. Вообще, с такого расстояния рассмотреть все настолько подробно я, конечно, не мог, но вот тот факт, что рассыпающиеся при попытках сопротивляться изменившей направление гравитации, словно собраны из китайского лего... уранового китайского лего (долбанные узкоглазые извращенцы), потому что сопровождалось это обычно яркой вспышкой, самолетики вдруг резко перестали этим непременно важным делом заниматься, заметить было не сложно... Ну, если ты дебил, который вместо попыток спастись от неминуемой гибели уже сорок минут сидит и пялится в небо.

А я дебил. И я пялюсь. А потому и яркую вспышку взрыва ядерной, водородной, кварковой или еще какой ракеты, запрятанной, по - видимому, в одном, а может и в каждом, из тех смертниколётов я тоже заметил первым.

Собственно, это было последним, что я смог увидеть перед тем, как весь мир накрыла непроглядная тьма.

Ну, или мне просто перед смертью выжгло глаза вспышкой света в 400 триллионов люмен.

Глава 2

Первым, что я почувствовал после внезапного пробуждения, было все то же ощущение медленного прожаривания на старой советской плите, с редко обдувающими лицо прохладными порывами ветра. Но, стоило только шальной мысли двинуться в направлении комнаты с аналогиями, представляя на мой суд великолепную картину медленно крутящегося перед разномастными голодными чертями моего тщедушного тельца на вертеле, ну а обдували меня, конечно же, чтобы сдуть излишний огонь с углей, как неожиданно мне под бок уткнулось нечто сопящее, тяжелое и безмерно наглое.

Ногу на меня закидывать было не обязательно.

Такие перемены вернули мне, наконец, такое родное самообладание, которое чуть погодя почти улетело по новой от накативших воспоминаний о недавних событиях. Благо, сознание выходца двадцать первого века, многие годы подготавливаемое современной литературой и к сильно большим потрясениям, окончательно перезапустилось, а значит и привычная уже за многие годы жизни апатия заняла, наконец, положенное ей место в моей картине жизни.

В сущности, какая разница, что там произошло с человечеством, если мой любимый Я каким-то образом умудрился выжить, остаться в себе и даже прийти в сознание? А значит, прекращаем плакаться внутричерепным насекомым о судьбе своей незавидной и открываем, наконец, глаза, которые от, как я уже успел понять, палящего даже через закрытые веки прямо в зрачок солнца должны были за время лежания пластом ослепнуть во второй раз.

Сразу осмотреться мне, как ни странно, возможности не выдалось. Бедные глаза действительно оказались в плачевном состоянии, а потому каждый, кто оказался бы поблизости, мог наблюдать веселую картину рыдающего и матерящегося на двух языках идиота, которому даже в голову не пришло для начала перевернуться, чтобы не оказаться, что называется, лицом к лицу со светилом.

Некоторое время и столь же некоторое количество мата спустя, осмотрел, наконец, диспозицию пришедшими-таки в норму передними локаторами.

И посмотреть было на что.

Не малых размеров ровная, покрытая, словно ковром, бесчисленным количеством сочной зеленой травы округлая поляна, огороженная по контуру густым лесным массивом вековых деревьев, медленно покачивающих в такт биению эфемерного природного сердца толстыми ветвями. Где-то на фоне отвыкший от тишины слух городского жителя выхватывает трели самых разных птиц, а по земле, совсем рядом с ближайшим ко мне краем поляны, пробегает невероятной красоты желтая антилопа, попутно сбив ветвящимися рогами несколько свисающих с похожего на ель-мутанта дерева аппетитных шишек.

Абсолютно гармоничная, умиротворяющая картина, наиболее близкая моему душевному состоянию.

Если бы только эту самую картину не портили своим видом люди. Что-то около полутора сотен человек были раскиданы по всей площади поляны в совершенно разных положениях, мирно отсыпаясь после прошедшего совсем недавно апокалипсиса. Но больше меня заинтересовал вид одежды этих людей. Женщина, лет сорока, в бабушкином цветочном халате; молодой совсем парниша в шортах, футболке и с рюкзаком-мишкой за спиной; полностью голый пузатый мужик, который прямо сейчас пускал слюни в щеку другого мужика, но уже по серьезнее, размером с двух медведей, и одетого в военный камуфляж. И я сам, одетый в любимые черные, с мокро-зелеными пятнами, закономерно перебравшимися на них после долгого лежания на траве, джинсы с шестью карманами, которые стараюсь не снимать даже дома, почему-то именно в них я всегда чувствовал себя увереннее, и в тоненькую, не менее черную, кофту от пижамы. На ногах, естественно, обнаружились только носки, а в карманах любимая зажигалка.

И тут, в мой атрофированный многочасовыми посиделками за компьютером мозг с грохотом перевернувшихся мыслей ворвалось тяжелейшее осознание. Озарение. Практические навеянное видение.

Где, как и почему бы я не оказался. Что бы не произошло со мной и окружающими меня людьми. Кристально ясно одно: Здесь. Нет. Табачных. Ларьков.

Осознание столь простой, но от того не менее ужасающей истины сподвигло меня на, сначала, чисто теоретическое обдумывание не совсем нормальных с точки зрения этики, но совершенно оправданные с точки зрения уже моей действий, которые чуть погодя были уже без особых трепыханий со стороны уже как лет десять со всеми почестями похороненной на дне моей черной душонки совести обращены в реальность.

Я пошел рыться в карманах.

Судя по виду (и храпу) окружающих меня мешков с костями, просыпаться они не собираются еще долго, а потому "на дело" я двинулся совершенно не опасаясь встретить какое-либо сопротивление. И заветную коробочку с убийственным содержимым я нашел практически сразу. В навороченном стальном портсигаре, как я подозреваю, с функцией защиты от влаги, обнаруженном в кармане солидно одетого мужика-аполлона, широкоплечего блондина, лежало целых шестнадцать раковых палочек из тех, что по дороже.

С любовью запрятав ценнейший ресурс в один из карманов любимых джинс, я отошел подальше в сторону от общего скопления человеческих тел, чтобы устроить себе, наконец, долгожданный перекур. Процесс этот давно уже стал для меня чем-то вроде ритуала. Так я отдыхал, размышлял, приводил голову в порядок. Так я мог, отрешившись от всего, побыть наедине с собственными тараканами, обсуждая все и ничего. И именно так я всегда ловил за хвост идеи, которые в нормальном жизненном темпе ты никогда бы даже не заметил.

Возможно, именно одна из таких идей, пойманная-таки моими ловкими пальчиками за куцый хвост, и привела к тому, что уже считанные минуты спустя я деловито расхаживал по месту кровавой расправы Великого зеленого змия над доканывающим его столетиями человечеством в поисках полезностей, способных сделать жизнь мою нелегкую самую чуточку светлее. Ну а трудности жизни так раздражающих мои глаза одним своим существованием человеков меня не особо волнуют. Радуют даже. Немного.

И первым же моим приобретением стал тот самый рюкзачок, аккуратно стянутый со спины мелкого пацана, за время ритуального перекура умудрившегося подползти под бочок к какой-то грудастой блондинке.

Чуть потерявшись для мира, некоторое время бездумно любовался колыханием бюстгальтера симпатичной, в общем-то, дамочки, и, с превеликим трудом вернув себе самообладание, продолжил поиски ништяков, но уже с конкретной, ну просто жизненно важной целью - разыскать себе обувку.

За время, прошедшее с момента моего пробуждения в этом подозрительно миролюбивом месте, прошло минут сорок, не больше, но так полюбившиеся мне новенькие белые носочки уже стали представлять собой зрелище конкретно пожеванного завтрака особо удачливого крокодила. И чтобы в будущем не отъехать на скором "Поляна - Райские Врата" от воспаления легких, укуса какой неизвестной букашки или, банально, расцарапав ступни о какой-нибудь особо противный камень, до поры таящийся в разбросанном куда хватает взгляда мягком настиле из травы и мха, который занесет мне в кровь спидорак последней степени, свои плоскоступы нужно прикрыть.

- Да, убогое человеческое тело в очередной раз доказывает всю свою проф. непригодность. Эка невидаль. - Тихо кряхтел я себе под нос, стягивая с ноги того самого военного его жутко крутые берцы, которые, если верить отцовским историям, могут и ядерный взрыв пережить. В прочем, учитывая, какая картина отпечаталась у меня на сетчатке глаза, можно даже с уверенностью сказать, что истории эти не так уж далеки от правды.

Кое-как расправившись с адовой шнуровкой из трех морских узлов и одного шибари, наконец обул свои нежные городские ножки в удобные говноступы. И ровно в этот же момент услышал громкий визг с другого конца поляны.

Ошалело подпрыгнув, оглядываюсь за спину.

- Ну да, конечно, чего еще я ожидал? - Воздав очи горе, ловко подхватываю с земли оставшийся с момента его у меня появления все так же девственно пустым рюкзачок и, стелясь поближе к земле, чтобы с расстояния, да еще при ярком солнце, не было возможности разглядеть такого скрытного ниньзю, резко стартую в противоположную от раздражающего звука сторону.

Естественно, неудачно. Срисовали меня практически сразу. И естественно начали всеми правдами и неправдами, орами и криками, визгами и хрипами зазывать объяснить, зачем я такой плохой и ужасный похитил бедную женщину из ее родненького дома, и плевать совершенно этой безмозглой куропатке, что таких же, как она, украденных, здесь еще полторы сотни рыл, считая и меня. А уже это, в свою очередь, привело к тому, что все до этого мирно храпящие в землю мешки с костями начали продирать глаза, подскакивая на ноги и выкрикивая нечто подобное же той злобной тетке, но уже всем подряд.

Сборище дегенератов.

Благо, до того злосчастного момента, как раздражающая тетка дооралась до всех (реально же всю поляну на уши подняла), назначая виноватым во всех смертных грехах, почему-то, именно меня, я успел скрыться в высоких зарослях среди деревьев, не имея ни малейшего желания общаться с этими идиотами.

Хотя, вон тот парниша с жутковатым взглядом, который парой слов умудрился заткнуть эту, наверное, оперную певичку, на идиота точно не тянет. На идейного сподвижника и ярого подражателя великого Чикатилы - еще как, но на идиота - даже не рядом. Да и военный, всем фильмам вопреки, не начал насаждать тут вокруг диктатуру военного времени и тому подобный же идиотизм, доказывая всем и каждому, что регулярно впитываемые черепушкой вибрации от выстрелов из огнестрела неплохо разжижают содержимое оного костяного сундучка, а вдумчиво, но аккуратно тряс ближайших к нему бедолаг на предмет полезной информации, изредка поглядывая вокруг и... на ноги, да.

О, а это та девчонка, которая на мне спала. Я ее даже разглядеть нормально не успел, сразу побежал себе ништяки присматривать. Симпатичная. А как технично стянула часы у того мужика-аполлона, ну просто заглядение. А вот сам аполлон что-то подкачал. Я-то думал он тут главным героем заделается, а тот стоит и в тупую глазами хлопает, что аж подбородок вверх подлетает. Ну вот что за человек? Последние мои надежды об колено ломает.

Кстати, насчет часов я, конечно, зря не побеспокоился. Сглупил. И пусть воткнутая, по заветам предков, в землю палка эту проблему и решает, но... всегда есть Но. И этот самый мерзкий из союзов мне житья теперь еще долго не даст. Это ж надо, строю тут из себя великого гения, а даже вшивый хронометр себе раздобыть не догадался. Стыд-то какой.

А вот хитрозадая воровка уже и модную кожанку где-то стянуть умудрилась. И снова же, мне и мысли в голову об этом не пришло.

- А ночи в лесу обычно не те, что в городах. - Поежился я от зябкого ощущения влажной прохлады, которой крайне настойчиво дыхнул в меня затененный густыми ветвями гигантских древесных великанов пока еще дружелюбный утренний лес.

Снова вернув внимание на все не прекращающийся балаган на поляне, который уже даже начал несколько раздражать, портят тут своим существованием мне душевный отдых, сволочи, обнаружил, что произошло то самое, о чем нас, глупых смертных, многие годы предупреждали всезнающие писатели-фантасты - появились Недовольные. Те самые, которые "да ты знаешь, кто мой отец", "а кто назначил тебя главным" и вот это вот все. Вот только, как и в тысячах других подобных же историй, никто из недовольных отчего-то явственно не желает из этой самой группы, которая их недовольство и вызвала, по тихой самоустраняться. Зато вони поднять, да чтоб, значится, даже через насморк пробирало, - это они могут, хотят и делают.

- Кретины. - Мрачно прокомментировав происходящее мракобесие, разворачиваюсь, наконец, окончательно лицом к лесу.

Интересная тут у нас компания, однако, собралась. Воры, бандиты, военные и рецидивисты. А, да, еще горластая певичка. Будет забавно за ними понаблюдать, но позже, а пока стоит подыскать себе место для ночлега. На полянку я, после таких инсинуаций, даже плюнуть не рискну, а вот озаботиться безопасным укрытием стоит сильно заранее, опыта в таких вещах у меня - два шалаша, да обвалившийся спустя полдня домик на дереве.

Пару раз глубоко вздохнув, прогоняя не понятно откуда появившийся в теле мандраж, с чем мне очень неплохо помогали все так же раздражающие визги за спиной, я делаю первый шаг вглубь величественного, полного тайн и загадок, сумрачного леса.

Глава 3

Приключение мое, как это часто и бывает, сразу не задалось.

Нет, сначала-то все было отлично - я с лицом довольного жизнью папуаса двинулся вперед, покорять цитадели, захватывать принцесс и совращать миры, но прошагав на голом энтузиазме, наверное, с километр густого массива лесопосадок, что сделать не привыкшему к таким прогулкам среднестатистическому городскому обывателю было ну крайне не просто, я не нашел абсолютно ничего хотя бы отдаленно похожего на мое будущее убежище, эрзац-темную цитадель.

Да, в целом-то, я вообще ничего не нашел.

Один и тот же несменный пейзаж был в любой точке пространства, за любым кустом, под любым камнем - лес, лес и лес. Казалось бы, ну и чего возмущаться, если вот буквально километр назад такими восхищенными глазенками вокруг оглядывался, только что пену изо рта не пускал, как мне тут все нравится.

А проблема в том, что, даже с моим нулевым опытом в охоте и, в целом, жизни в лесу, который, собственно, и начал-то образовываться только часа четыре как, по пути я нередко натыкался на те или иные следы проживающих на этой территории зверушек. И если полу-обглоданный труп зайчика, над которым весело резвится целое семейство жирных мух, меня не особо насторожил, ну скушала лисичка какая, то вот вырванный, на уровне моих глаз, из дерева кусок коры до самой сердцевины отзывается в голове древней присказкой любой уважающей себя пчелы: "это-ж-ж-ж-ж неспроста".

А потому и нервозность моя тем выше, чем меньше остается времени до наступления темноты. Ночи в лесу - это не только легкий морозец, за минуты пробирающий до самых костей, но еще и абсолютная темень, в которой невозможно увидеть, что называется, ни зги. Даже солнечный свет с трудом пробивается через эти исполинские заросли, а уж ночью тут ловить будет нечего совсем.

И если до момента, как я обзаведусь источником света, какая ночная зверушка решит полакомиться вкусным свежим мяском такого неудачливого меня, то сделать я смогу только удивленный вид, когда мне начнут отгрызать конечности.

- В прочем, - протянул я, оглянувшись на ту самую отметину в сердцевине древесного исполина, - не уверен, что и днем смогу сделать что-нибудь сверх того.

Так и шагал дальше, борясь со все нарастающим в душе беспокойством, еще незнамо сколько часов, пока, перебираясь через очередной завал из веток, деревяшек, палок и других производных лесной экосистемы, неожиданно не уперся носом в, даже по меркам этого места, исполинских размеров Иггдросиль. По-другому его язык назвать не поворачивается. И эта нереалистично, ну просто гипертрофированно огромная деревяшка, которую заранее заметить невозможно по причине полного накрытия ветвями соседних деревьев всего обозримого пространства неба, страшно скалилась мне в лицо черным зевом неизвестного происхождения... Пещеры?

Не совсем уверен, как это стоит называть, но пусть будет пещера.

И все бы ничего, заселяйся и живи себе в удовольствие, да только не добавляет мне, что-то, уверенности в завтрашнем дне вид торчащего на половину из этого до усрачки жуткого провала в бездну костяка неизвестной зверюги размером с легковушку. И это только кости. Боюсь даже представить, какими габаритами оно при жизни обладало. Тут бы и Годзилла трижды подумала, стоит ли против такой образины тявкать, а оно вот, дохлое валяется, так еще и, как бы мне не хотелось верить в обратное, вроде как местами конкретно пожеванное...

Вдоволь пропитавшись атмосферой столь чудного перфоманса, всем нутром ощущая присутствие в окружающей мрачной тишине Тёмных сил, особо не скрываясь разворачиваюсь в противоположную от этого не слишком гостеприимного места сторону.

- Не, душу за жилплощадь - это вам в Москву, а здесь я и другое место найти могу, мне не принципиально. - Отвечаю уже некоторое время зловеще стонущим у меня над ухом жалостливым голосам, смысл заунывных речей которых я смог разобрать только когда зацепился взглядом за не такие уж и мертвые, однако, остатки чьего-то сытного завтрака.

Но... Стонут и стонут, мне-то что? Извращенцы, наверное. Захочу, тоже стонать буду, нашли тоже, чем пугать. Это они еще телепузиков не видели, а я на этой хтонической ереси все детство прожил, меня теперь и ядерный взрыв не напу… а, ну да... - Вот так, развлекая себя мысленным унижением все сильнее бесившихся злобных духов, которые так из моей головы и не исчезли даже когда я удалился от той пещеры уже на значительное расстояние, я и шел дальше. Даже как-то поспокойнее с ними стало что ли. Уже не так переживаю, что меня первый попавшийся саблезубый бурундук загрызет, а то вдруг тоже эту заразу подхватит, хоть посмеюсь напоследок.

Поджилки от происходящего со мной мракобесия весело отплясывали на нервах чечетку в такт шепчущим под бит из грохочущего в ушах до краев заполненного адреналином сердца на границе сознания голосам, но холодная логика и здравый (надеюсь) рассудок задорно подпинывали буксующее сознание в направлении мыслей о спасении собственной, теперь уже официально проклятой, тушки, ограждая нежную интровертскую психику от коллапса. А вот потом уже, как решу основные проблемы, можно будет и заняться самоанализом. Может, и психолога здесь найти смогу. Кто его знает.

Так как приличного места для ночлега я, сколько не пытался, найти так и не смог, мной единогласно (ну, потому что я тут уже, чисто технически, не один, но злобные духи права голоса не имеют) было принято тяжелейшее решение как можно быстрее двигать обратно до поляны с идиотами, чтобы переждать уже вступающую в свои права ночь в относительной безопасности, под защитой сотни вкуснейших мешков с мясом, на которые любая зверюга с радостью променяет такого невзрачного, спящего в кустах за пределами общей толпы, меня. Да и, как бы то ни было, а напрягает меня немного, ну вот прям самую капельку, этот подселенец, и человеческая природа так и кричит, что мне нужно к своим, к человекам, а уж там-то мне точно помогут.

Ну, или вздернут, что вероятней.

Много времени обратный путь у меня не занял, все-таки по уже известной дороге шагаю, хотя и удивительно, как я так ловко в местных Эльфийских лесах ориентируюсь, но факты - вещь неоспоримая. И факт в том, что я прямо сейчас лежу под одним крайне удобно расположенным кустом с черными, страшными, что сама смерть, ягодами, от которых все присутствующие стараются держаться на почтительном расстоянии (блин, видимо интересную историю пропустил), и наблюдаю за экосистемой идиотов в дикой природе. Ну, ничего нового я, конечно, не увидел, все, как и везде - беззаконие, мрак, похоть и унижение. Больше меня другое напрягает - за все время наблюдения я так и не смог опознать ни одного из идиотов, а я точно помню, там колоритные персонажи - один другого краше. И чтобы вообще никого не узнать... маловероятно это.

А значит что? А значит, что я тоже в эту экосистему неплохо вписываюсь, потому что идиот, и умудрился заплутать настолько, что до другой, похожей как брат-близнец на нашу, полянки доковылял.

- Сука, я же все сделал! - Истошно орет тощий бородатый мужичек с крашеной бородкой, которого с дикими рожами начала запинывать компашка гоповатого вида персонажей. Причину я понять так и не смог, не настолько я духовно развит, чтобы оперировать столь же высокими материями, как и они, но сам факт забавляет. Как и забавляет вид жмущегося в противоположном конце поляны стада, которое на все это взирает грустно-испуганными глазенками, не пытаясь сделать даже мимолетного движения в сторону освобождения от гнета презренных узурпаторов. Ну, или по-простому - маленькая группка жестоких мудаков запугала до усрачки сотню с гаком человек, что те даже пискнуть в их сторону себе не позволяют.

- Жалкое зрелище. - Тихо шепчу себе под нос, представляя себе лица персонажей уже с полянки моей, если бы они это увидели. Того маньякича бы от такого зрелища кондратий хватил.

Плюнув на всю творящуюся прямо перед моим носом вакханалию, отползаю чуть дальше в лес, под защиту еще нескольких похожих кустов и...

- ... - Каких трудов мне стоило не заорать во все гланды, знает, наверное, только сам Бог.

Как оказалось, все это время буквально в пяти метрах от меня, вольготно так расположившись, в смешной позе валялся самого безобразного вида... труп. Почерневший, с оплывшей, будто бы обварившейся кожей, и вытекшими густой белесой жидкостью глазами, это мерзотное нечто, еле слышно порыкивая, литрами извергало из себя переваренное смузи из внутренних органов прямо под стебель того самого кустика, который все это время служил мне прикрытием от глаз идиотов. Мышечные спазмы, заставляющие уже не один час мертвое тело дергаться в припадке, с жутким хрустом выворачивали на изнанку уже, действительно, самый настоящий кожаный мешок, удобряя крайне удачно поохотившийся сегодня плотоядный куст.

- Так вот, чего все сюда даже смотреть боятся... - меланхолично комментирую открывшуюся перед глазами живописную картину, старательно зажимая нос приятно пахнущим лавандой детским рюкзачком.

Гостеприимное, однако, местечко, ничего не скажешь. И как же мне повезло, что я о еде до момента, пока не найду место для ночлега, решил не задумываться.

Интересно, много здесь в округе еще таких удобрений валяется? А то я в начавших сгущаться сумерках особо осмотреться возможности не имел. В прочем, я здесь уже минут, наверное, сорок бока пролеживаю, и все еще жив, а значит, если всякую гадость в рот не пихать, то и опасности никакой быть не должно. По крайней мере, так мне кажется. Но более защищенного места на ближайшие километры найти все равно уже не получится, а значит на ночлег вполне можно остаться и здесь, а завтра уже думать о будущем.

Слишком я вымотался за этот день, чтобы думать хоть о чем-то, кроме спокойного сна. Пусть даже и в сени безжалостного плотоядного куста-убийцы.

В конце-то концов, кто не без греха?

Глава 4

С полу-стоном продрав слипшиеся от недостатка в организме влаги глаза с, казалось бы, первыми же лучами мерзотно-яркого солнца, которому конкретно на этом клочке вечнозеленого пространства совершенно ничего не помешало вскипятить за столь короткое время землю, а значит и мирно топящую на ней харю мою неудачливую тушку, до состояния оплавленного обсидиана, отопнул непонятно каким образом оказавшийся прямо перед лицом очередной смердящий сортирными червями мешок с удобрением (ничему людей жизнь не учит) и, отдавая дань уважения стилю жизни головоногих предков, ползком покинув свое невероятно комфортабельное убежище, поплелся, волоча по земле истекающие потом все четыре конечности, искать себе приличный, как можно более афроамериканский, тенёк, чтобы предаться, наконец, любимой убийственно-приятной привычке.

И только тогда, усадив свой тощий зад на еще влажную после ночной прохлады траву под сенью одного из зеленых чувачков, смог запустить в работу процесс загрузки мозговой деятельности.

Мерно выпуская из носа струйки сизого зловонного дымка, порожденного одним из предвестников рака всего, что только может в себе это насекомое взрастить, я все больше приходил в себя. Мирная картина бесконечного зеленого массива навевала странное спокойствие, а шелест листвы от проносящегося по округе прохладного ветерка дарил ложную надежду, что единственный в этом месте опасный зверь - это я.

Мимолетное, но невероятно пьянящее чувство, которое улетучивалось столь же быстро, как пепел на зажатой между губами тлеющей убийце.

Восстав из мертвых вслед за сознанием, мой не слишком привыкший к тяжбам жизни в дикой природе организм начал сигнализировать о том, что неплохо было бы пополнить растраченный на вчерашние приключения калории, напитать иссохшиеся потроха живительной влагой и, конечно же, деинсталлировать из себя все лишнее, что успело в нем накопиться. Попутно к тому, проснулся и слух, набатом вдаривший мне по мозгам отзвуками творившейся на поляне вакханалии, которая, уверен, со вчерашнего дня только набирала обороты, а также и звуки уже изрядно поднадоевших зловещих шепотков тоже решили напомнить о себе.

- Не апокалипсис, а цирк какой-то. - Мрачно, с хрипотцой в застуженном ночной прохладой горле, произношу в пространство, невольно вслушиваясь в целый хор сладостных стонов, которые богомерзкая физика, будто назло, разносит на многие километры только начинающего просыпаться бесконечно великого лесного массива. - Если их не сожрут через два дня, я разочаруюсь в этой вселенной.

Печально вздохнув, сетуя миру на тяжесть уготованной им для меня судьбы, послал становящиеся все более настойчивыми голоса в голове по всем известному маршруту и, стряхнув с себя остатки навеянного блуждающей по округе магией умиротворения, побрел в это чертово Лукоморье на поиски котов поучёней да русалок помясистей. Боюсь, если я сейчас не найду чего съестного или, что важнее, жидкого, то до завтрашнего дня смогу дожить исключительно в роли очередного неудачливого удобрения для хитрожопого куста.

И, самое удивительное, нашел-таки. Только не кота. И даже не русалку.

Буквально в паре сотен шагов от того места, где я еще каких-то полчаса назад топил харю, печально известным индейцем по имени Зоркий Глаз было обнаружено совершенно незаметное кристально прозрачное озерцо, из которого по направлению к основному скоплению идиотов с шумом вытекал невероятной чистоты ручеек с прохладной, практически ключевой водой, а вкруг, по контуру, россыпью были раскиданы кусты самого разного вида ягодок и грибочков. Ведется следствие по делу о дебилизме подозреваемого.

- Кто-то очень сильно постарался, чтобы мы все здесь не передохли. - Задумчиво пробормотал я себе под нос, восхищенно оглядываясь по сторонам. - Вопрос, только, кто и зачем? - Договорил уже чуть громче, подозрительно ткнув подобранной здесь же сухой веткой в подвешенный за крепкий травянистый отросток на пышном зеленом кусте... гриб.

Гриб, естественно, на мои телодвижения реагировать отказался, но менее подозрительным он от этого выглядеть не стал.

Чуть обождав, чисто ради проформы, осторожно, и обходя встречающиеся на пути пышные грибные посадки, поковылял загребать своими культями все, что выглядело, как съедобная еда, которая не захочет сожрать меня самого. Звук рычащего тигром желудка уже даже начал заглушать все не желающие затыкаться Голоса, а потому накинулся я на столь знакомые каждому Землянину малиновые, черничные и голубиковые кусты, что та саранча, без всякой опаски закидывая целые гроздья ягод в рот. Животный инстинкт требовал сожрать что-нибудь здесь и сейчас.

И только забив потроха до отказа, мой скатившийся в развитии до состояния неразумного зверя мозг соизволил вспомнить об осторожности, но рыпаться с тонущего корабля было уже поздно, а потому я, плюнув на все, просто развалился на траве у ручейка, впитывая всем телом витающее по округе спокойствие, перемежающееся с запахами всевозможных лесных богатств, и выдавая в ответ вибрации довольного жизнью папуаса.

Чуть отдохнув, тюленем подполз ближе к ручью, чтобы утолить вторую на данный момент по важности потребность - жажду - леденящей саму душу водичкой, ощущая жгучую боль в подстывшем за ночь и добитом только что горле. Тут же и умылся, попутно почти срываясь на фальцет от стекающих за шиворот капель жидкого льда.

И только я собрался с довольной улыбкой до ушей осквернить окружающее меня сказочное великолепие зловонием медленно прогорающего под слоем тонкой бумаги выкидыша цивилизации, как за кустами, со стороны обиталища врагов всего, что способно дышать и размножаться, послышалось нездоровое шевеление.

Треск. Стук. Мат.

Моментальным зарядом бодрости мое млеющее на травке аморфное тулово подкинуло над землей, поставив в позу любого ровного парнишки с района. Сердце забилось в бешеном темпе, обостряя все чувства, кроме слуха, который своим биением само же заглушало чуть больше, чем полностью. Почувствовавшие же надвигающееся веселье Голоса, попритихшие чуть ранее, еще сильнее отвлекали, мешая взявшим совершенно новые высоты звуковым сопровождением сосредоточиться на задаче.

Герой, мать его за ногу.

Собрав последние остатки самообладания, я, стелясь поближе к земле, уперся взглядом в предполагаемую точку дислокации возможного врага, начав аккуратно сдвигаться назад.

Образовавшуюся было секундой ранее тишину внезапно разорвал тихий шелест потревоженной теплым ветром листвы, одаривая мой напряженный до предела разум ложной надеждой, в то же мгновение обрушившейся вместе с разнесшимся по округе гоготом разъяренного тетерева, утренний отдых которого прервал своим неаккуратным передвижением неизвестный.

- Сучий ты Рэмбо, тебя же за километр любая макака учует. - Злобно шептал себе под нос, пока, регулярно посматривая в сторону ненавистного раздражителя, пятился в диаметрально противоположную от него сторону.

- Да говорю я тебе, нет здесь нихрена! - Неожиданно разнесся по бывшей еще недавно столь беззвучной поляне прокуренный бас неизвестного пока еще Идиота.

- А я тебе говорю, что отсюда птицы летели. - вторил ему еще более раздражающий, чуть отдающий плаксивостью голос другого, - так что закрой хавальник и шевели булками, куда сказано.

- Ты бы за базаром следил, Серый... - Обиженно ответил ему, судя по голосу, первый, перекрыв, тем самым, еле слышимую с такого расстояния фразу еще одного. - ...Да иду я, че вы разнылись.

Добравшись, наконец, до края поляны, успеваю нырнуть в сень одного из деревьев, скрываясь в сильно выступающих над землей корнях зеленого великана. И только тогда позволяю себе чуть перевести дух, осторожно выглянув из своего укрытия в сторону матерящихся кустов.

В этот самый момент пред мои чуть затушенные послеобеденной дремотой светлые очи из леса вываливается три колоритнейших тела, облаченных в уже пару лет как изжившие свое полосатые черные костюмы известной фирмы. Один из них вальяжно поигрывал на вытянутой руке пистолетом, раскачивая опасную приблуду на пальцах, пока двое других неловко изображали нечто вроде охраны в президентском конвое, встав по обе стороны позади главного упыря.

- Да ну нах... - Начали один другого громче раздаваться обезьяноподобные выкрики руконогих кретиноидов, но слушать, а тем более переводить на человеческий, я это всеми фибрами души отказываюсь, а потому мной было принято судьбоносное решение незамедлительно ретироваться с потерявшей весь былой шарм спасительной полянки.

- Еще не хватало мне с обезьянами за территории воевать. - Раздраженно сплюнул себе под ноги, чем совершенно внезапно для нас обоих вызвал недовольное шипение, как оказалось, все это время аккуратно прокладывающей в мою сторону дорогу змеи. - А лесочек-то просыпается. - Задумчиво проговариваю, провожая взглядом осознавшую свой просчет ползучую гадину, которая решила все же не испытывать на мне свою удачу.

Мотнув головой, прогоняя совершенно ненужные сейчас мысли, начинаю двигаться в сторону, как мне кажется, наименьшего скопления обитающей здесь разумной (и псевдоразумной) фауны. Чем и спасаю свою шкуру от появления в ней непредусмотренных природой технических отверстий.

- ...да, сука! - Проник в мое только начавшее осознавать ситуацию сознание выкрик того самого орангутанга с пистолетом.

Шум от выстрела унес с собой начало фразы, но переспрашивать я, отчего-то, особым желанием не горю, а потому, ни секунды не раздумывая, совершаю невероятной грации рывок в сторону соседнего дерева, тем самым спасаясь от повторно пущенного мне в след свинцового подарка.

- Пошел нахрен! - Мой собственный панический крик с трудом пробивается через адреналиновую заслонку в ушах, пока я, до скрипа в мышцах, напрягал конечности, на всей возможной скорости перескакивая от одного укрытия к другому. Хотелось сказать еще многое, выплеснув на этих идиотов весь накопившийся за прошедшие дни стресс, но было ошибкой даже начинать этот невероятно интеллектуальный диалог, выдавая свою позицию, не давая врагам и секунды сомнений в том, что я жив, и многое другое.

А дальше началась настоящая гонка со смертью. Еще минимум дважды глухая тишина леса разрывалась яркими перезвонами сгорающего в гильзе пороха, несущего на хвосте отправленного в полет куска металла погибель для моей дрожащей от льющегося даже из ушей адреналина бесполезной тушки. Я петлял, перескакивал от одного дерева к другому, скрывался в оврагах. Чувство самосохранения гнало меня в перед, не допуская и мысли о том, что я уже давно должен быть в безопасности.

Остановился уже только когда сил стало не хватать даже для того, чтобы просто держать глаза открытыми.

Устало свалившись на землю, некоторое время просто наслаждался спокойствием, впитывая работающими на износ легкими кубометры ставшего твердым, словно бетон, кислорода. Все тело покрывал липкий холодный пот. Полностью обессиленный, я, как мог, принял наиболее удобное положение, скрываясь за деревом, чтобы преследователи не имели возможности меня сразу обнаружить, полностью обратившись в слух.

И не зря.

Судя по некоторое время звучавшим в отдалении обезьяньим визгам, за мной даже организовали некоторое подобие погони, но следопыты из них оказались даже хуже, чем из меня антилопа, а потому сдались они довольно быстро. Что не может не радовать. А вот что может - они теперь знают о моем существовании. Как и о существовании до верху забитой едой поляны.

А, ну и еще у них есть огнестрел, да. Как я мог об этом забыть?

Чуть выдохнув, окончательно успокаиваясь, прикрыл глаза, позволяя разгоряченному последними событиями телу немного передохнуть. Голова же, напротив, тут же запустила мыслительный процесс на полную, начав прогонять в голове тысячи и тысячи идей и воспоминаний.

И привели они меня к очень уж интересному вопросу.

Если предположить, что жутковатое дерево, которое встретилось мне вчера - условный центр некой окружности, по краям которой расположены по меньшей мере две поляны с лысыми обезьянами, то что находится на другой его стороне? Другие поляны? Да и центр ли это? А если нет, то, что это была за пещера, и какого хрена после всего одного взгляда на ее зев меня до сих пор мучают зазывающие продать им мать, родину и душу, желательно одним платежом, Голоса? И что...

- Ладно. - Мотнул из стороны в сторону головой, перекрывая, наконец, бессвязный поток изливающихся из сознания безумных предположений. - Это подождет. - Поднимаюсь на дрожащих ногах, удерживая так и норовящее свалиться обратно слабое человеческое тело руками за дерево. - А пока надо найти место побезопаснее.

Мягко оттолкнувшись от ставшего для меня уже почти родным зеленого друга, конечно же особенного и не такого, как все остальные деревья, покачиваясь двинулся в одному лишь Брахме ведомом направлении.

Глава 5

Медленно и печально, костеря на чем свет стоит свою неосторожность, попутно мысленно добавляя столь же нелицеприятные выражения и в сторону набравшихся смелости демонических голосов, я старательно перебирался с одного дерева на другое. Предательски скользкие ветки не позволяли принять достаточно устойчивое положение даже с моими легендарными шипованными на подошве сапогами, а слабые, не подготовленные для суровой жизни в типичной Австралийской деревеньке руки то и дело норовили разжаться, тем самым грозя отправить меня прямиком вниз, на долгожданную для него встречу к архангелу Люциферу.

Обусловлен же мой невероятно комфортабельный маршрут целой стаей мелких проблем.

Стаей мелких, мрачно шипящих и голодно разбрызгивающих по округе кислотную слюну двухметровых проблем, которые всем своим дружелюбным видом, доверчиво вздыбив на загривке острейшие и не менее ядовитые, чем слюна, шипы, изображали из себя милейших домашних питомцев, которым так сильно не хватает ласки и внимания любимого хозяина. А еще еды. Желательно мясной. А еще лучше конкретно вот этой прыткой вкуснейшей человеческой тушки, так неловко балансирующей на грани ветки и смерти.

Вараны.

А, может, и другая демоническая ящероподобная ересь, но суть от этого не меняется.

Появились эти гадины внезапно, беззвучно, но крайне эффектно. Спасло меня в тот момент только то, что спертый совсем еще недавно рюкзачок до сих пор издавал по округе запах вкуснейшей, по их мнению, детской мясной консервы, которой они не побрезговали закусить, предварительно нагло стащив сей полезнейший предмет практически у меня из-под носа. Собственно, только благодаря довольному чавканью нескольких мерзейших пастей я и смог определить, что происходит нечто совершенно не предусматривающее в последствии моего выживания, что и позволило мне переиграть судьбу, ловко слиняв от этих наглых ящериц, пока они были заняты.

Не на долго, как можно заметить. Нюх у этих тварей оказался даже лучше, чем у служебных собак, а потому обнаружили они меня достаточно быстро. Что и привело меня в столь необычное положение.

- Ш-ш-ш-ш! - Мерзляво зашипел в мою сторону самый жирный, кое-как способный задрать морду наверх, чтобы иметь возможность следить за мной, уродец.

- Пшёл нах! - Не менее мерзляво уже я выразил ему почести в той же шипящей манере, пересилив наконец гадливое дерево, усаживаясь на удобно расположившихся рядом друг с другом двух толстых ветках. - Вы же не отцепитесь, да? - Печально вопрошаю у кишащих подо мной поедателей человечества.

- Ш-а-а! - Довольно ответил мне этот утырок, нагло мотнув своей толстой мордой по сторонам.

Сука, оно еще и разумное...

Просидев на одном месте около получаса, попутно выкинув на головы пригревшимся на солнышке прямо подо мной образинам три истлевших окурка, чем еще сильнее испортил себе и без того пребывающее не в лучшем состоянии упадническое настроение, так и не смог словить за хвост ни единой мысли о том, как бы из этой ситуации выйти живым и, желательно, не сильно пожеванным.

- Что, в целом, одно и то же. - Мстительно проговариваю в пустоту, наблюдая, как видевшие уже не первый сон чешуйчатые сволочи подорвались со своих мест, с жутким шипением посылая в мою сторону не самые положительные вибрации.

- Зачильтесь, пацаны. Ловите вайб. - Отсалютовал им двумя пальцами, с мрачным наслаждением наблюдая, как часть уродов перебирает короткими ножками подальше отсюда.

- Туда вас, тупы... а... понял... - Они просто решили меня окружить.

Круто.

Так и сидел бы я на этом злосчастном склизком дереве до скончания... дня, потому, как в темноте удержаться на нем сможет разве что Тарзан, и то имеются обоснованные сомнения, но как это часто и бывает, помог случай.

Совершенно бесцеремонно, безмерно флегматично и не менее нагло, прервав мелькающую тут и там меж нашими с кучкой ящериц взглядами искру, под ставшее мне спасением дерево косолапо подвалило невиданное мной доселе создание – медведь.

И, как бы ни были мои знания в зоологии скудны, а я и в прошлом мире медведей вживую видел… ни разу, но некоторое представление о них все же имею. И с уверенностью могу утверждать, что этот мясной танк теми медведями закусывал бы драконов, но точно не счел бы их себе родственниками по виду.

Что он и доказал практически сразу, с размаху опрокинув одного из зазевавшихся варанов на спину, где у него виднелась мягкая, не защищенная чешуей и шипами кожа, старательно приступив к выеданию всякого вкусненького.

Товарки же покинувшего наш бренный мир предка гордых драконов, ощерившись теми самыми ядовитыми шипами, которыми, как я успел увидеть за немалое время вынужденного с ними соседства, они очень даже технично управлялись, захватывая зубами тело жертвы в капкан, а после быстрыми рывками, словно пилой, прорезая любой плотности шкуру, вызывая сильнейшее кровотечение и впрыскивая в тело яд.

Вот только медведю, видимо, об этом сказать забыли, потому что плевать он хотел и на острейшие клыки, и на шипы, и даже на яд, с упорством танка продолжая топтать бедных ящерок, оставляя после себя лишь пустые кожаные мешки с остатками костей, да лужи крови и не причиняющей ему ни грамма неудобства кислоты.

Словно завороженный я смотрел за этим совершенно диким представлением, не в силах даже сделать лишнего вдоха.

Не было битвы. Не было даже бойни.

Хищники охотились ради пропитания, люди, растерявшее все накопленные за многие тысячи лет существования блага, прятались и тряслись от страха, а дикая, естественная, на сколько это вообще возможно, природа жила своим, бесконечно прекрасным ритмом.

В себя пришел только к моменту, когда обглодавший все, что только возможно было обглодать мишка решил-таки покинуть место столь удачной охоты, направившись в сторону, как мне показалось, нескольких человеческих голосов.

- Сука, не фэнтэзи, а фильм ужасов какой-то. - Мрачным шёпотом комментирую разлетевшиеся по округе крики безнадежного ужаса и страданий. - Или это просто дарк-фэнтэзи?.. - Задаю уже не столь риторический вопрос, с обреченностью выпавшего из гнезда орленка всматриваясь в заросли кустарника, со стороны которого уже вполне отчетливо можно было различить мольбы о пощаде и спасении.

Да, уговорить пятиметровую, покрытую с ног до головы кровью и кишками машину смерти не превращать тебя в очередной уже за сегодня люля-кебаб, дело крайне полезное.

Как минимум, для меня.

Не теряя времени, пока хозяин местных лесов занят совсем другими, куда более вкусными, чем я, идиотами, а по-другому назвать решившую посношаться посреди незнакомого дикого леса парочку я назвать не могу, спрыгиваю, попутно чуть не переломав себе все конечности, с насиженного гнездышка, быстро вдавив по тапкам в противоположную от все еще эхом разлетающихся по округе воплей сторону.

Минут через двадцать, опустошив все мыслимые и немыслимые резервы тела, мешком свалился под очередное, похожее как брат близнец на любое другое в окружающем меня лесу, дерево, бездумно впитывая разрывающимися от переработки легкими такой желанный сейчас кислород.

- Говорила мне... мама... Занимайся спортом, Максим... Но не-е-ет... Я же айтишник... Зачем мне?.. - Устало шептал себе под нос, попутно осматриваясь вокруг на предмет наличия опасного контингента.

Совершенно обычный, тихий, ничем не примечательный клочок леса. Те же деревья и кусты, тот же мох под ногами. Шипения нет, рыка тоже. Даже не лает никто.

А все равно неспокойно. Будто нечто незримое, глубоко сокрытое внутри того самого мифического седалищного нерва нашептывает сознанию, что в окружающем пространстве происходит что-то неправильное.

Либо же, что вероятнее, разыгравшаяся на фоне последних событий паранойя подталкивает меня к излишней осторожности, но и кто мы (я и демонические голоса внутри) такие, чтобы этому сопротивляться? Здравая паранойя – залог здоровья параноика, так, кажется, писали все известные мне авторы?

- Как-то слишком уж тихо. - Подозрительно прошептал в пространство, осторожно поднимаясь на дрожащие от напряжения ноги.

Нет ни криков птиц, что не свойственно любому, уважающему себя лесу, ни воплей бесконечного страдания, что свойственно уже лесу конкретно этому, ни, даже, банально, шелеста листвы.

Абсолютная, мертвая, как бы мне ни хотелось избежать этой аналогии, тишина.

И тут меня накрыло.

Сначала, пришел запах. Ужасный, непередаваемо отвратительный смрад разложения, смешанный с еще не успевшим выветриться местными сквозняками знакомым каждому запахом ржавчины.

И только затем, появившуюся словно из ниоткуда, неожиданно мутным взглядом, сквозь рябь и накатывающую волнами тьму, я смог разглядеть причину.

Передо мной предстала картина настоящего побоища. На сколько хватало взгляда, в каждом уголке этого трижды проклятого леса, на каждом дереве и под каждым кустом были разбросаны окровавленные, будто бы с силой вырванные из положенных им природой мест части человеческих тел. Целые лужи крови пропитали землю, образуя в некоторых местах полноценные кровавые ручьи, с до ужаса приятным журчанием стекающих по покрывающему землю влажному мху, и превращая столь приятный взгляду зеленый пейзаж в отвратительное для любого разумного существа зрелище.

Желудок скрутил спазм боли, и через секунду меня уже начало выворачивать наизнанку. Каким бы стойким не был человек, да пусть он хоть трижды пройдет через ад, регулярно почесывая каждую голову цербера за ушком, но подобное зрелище не оставит равнодушным никого.

Дети, женщины, старики. Прошедшее здесь бедствие совершенно не разбирало, кто есть кто, лишая жизни каждого, попадающегося на пути человека. А самое страшное, что все эти части были абсолютно целыми. Ни единого следа отсутствия в том или ином месте клочков плоти. Лишь варварски выдранные и разбросанные по округе части будто бы специально подобранных мест – руки, ноги, головы,...глаза. Изредка, когда тела были слишком маленькими для того, чтобы можно было беспрепятственно выдрать из них части, встреченный этими людьми монстр не брезговал разрывать тела пополам. И снова же, на сколько вообще применимо в этом случае такое понятие, аккуратно, практически бережно, чтобы не повредить ни единого места сверх того, что задумано изначально.

Это был не голодный зверь, обезумевший от боли в высасывающем из него последние соки организма.

Нет.

Сотворившее это существо целенаправленно пришло сюда именно убивать.

Оно развлекалось.

Эта мысль в очередной раз заставила желудок скрутиться от боли, извергая из себя и без того дефицитные калории.

Оперевшись спиной о дерево, медленно скатился по нему на землю.

- Этот сучий лес пытается нас сожрать... - Пришла мне в голову неожиданная, до основания мрачная и совершенно обреченная мысль.

Сначала, когда только пришел в себя, я думал, что нам повезло, и некое космическое явление под действием взрыва ядерной ракеты выкинуло нас или во времени или в пространстве побочным эффектом от произошедшего. После того, как посетил поляну, будто бы специально с любовью созданную для того, чтобы глупые слабые человеки не передохли без так им необходимой пищи в диком, необжитом пока еще лесу, в голову начали закрадываться мысли об экспериментах высших сущностей и иже с ними.

Но сейчас...

Сейчас я уже совсем нихрена не понимаю.

Голова начала тяжелеть. Мысли то и дело скатывались в обреченное хныканье о тяжелой судьбе слабой маленькой девочки в лице такого бедного меня. Голова шла кругом, а глаза снова и снова теряли фокус, из-за чего даже мимолетные мысли о собственном выживании утекали вслед за миром в океан расплывчатой рефлексии. Не было ни сил, ни желания шевелить своим слабым, не приспособленным к подобной жизни телом.

Темная обреченность накрыла меня с головой, одаривая теплом, спокойствием и уютом потерявшего волю к жизни человека.

С̰͖ͦ̑д̮̤̊̊̾̄̽а̦̋й͇̩̘̣͛̈́ͭс̷͖͖̹̜̫͝я̓̈

Внезапный, невероятно отчетливый шепот столь же потерянных для меня на это время голосов прогремел будто взрыв гранаты. Ушатом холодной воды пробив каждую мышцу в теле, злобный хор тысяч немертвых вернул мне противным всему моему естеству приказом ясность мысли столь резко, что вернувшие фокус зрения глаза пробила боль перенапряжения, а столь же резко вернувшийся слух на некоторое время оглушил меня самого множеством ворвавшихся в сознание звуков продолжающего свою неспешную жизнь дикого и, что куда важнее, до верху заполненного истинной, первозданной магией леса.

- Раскис ты, парень. - Невесело ухмыльнулся я, во все глаза рассматривая появившиеся некоторое время назад передо мной тени высоких, худощавых существ, которых уставший я по ошметкам разбросанных по округе тел ошибочно принял за обычных людей. Огромная толпа неупокоенных, жаждущих мести темных душ мерно пела окровавленными глотками единую мелодию смерти, затопившую собой все живое, что позволяло себе рискнуть появиться в месте гибели стольких жизней.

Жизней хозяев этого леса.

-... – Мягко и совершенно беззвучно, неспособный подобрать не оскверняющих происходящего сейчас передо мной таинства слов, кивнул я стоявшему ближе всех ко мне высокому старцу, что, не отрываясь, взирал на меня своими черными, вырванными в реальности и отраженными болью на душе глазами.

Эльф кивнул в ответ.

После чего, все же оторвав взгляд от моей не слишком то величественной, дрожащей от усталости и общего морального перенапряжения тушки, вслед за остальными взглянул на затягивающееся мрачными тучами небо, подключаясь к общему песнопению, добавляя в него ноты усталости и большей боли, чем все остальные вместе взятые.

И под сколь ужасающие, настолько же и прекрасные звуки величественного хора, мой и без того пребывающий в состоянии перманентного ужаса мозг предпочел провалиться в спасительное забытие, отдавая свою безопасность на откуп случаю и потерявшим всё, в том числе и само свое существование, гниющим душам повелителей этого леса.

Картины величественных садов, равно в той же степени являющихся и жилищами для целого народа, появлялись в сознании сами собой, перемежаясь с эманациями безнадежности, ужаса и страха.

Существа, что при жизни одним своим видом внушали любому живому созданию спокойствие и умиротворение, прощались с миром, отправляясь в последний путь.

И даже после смерти, потеряв былое величие и силу, обратившись в темнейшие пертуберации смерти и ужаса, они все так же оставались верны своей сущности.

Глава 6

Пробуждение было... Тяжелым.

Скрип перетруженных веселыми побегушками, затекших и промерзших ночной мерзлотой и вывернутых наизнанку тяжелыми, мучающими меня на протяжении всего времени сна кошмарами мышц разнесся по округе страшным, мертвенным шумом. Тяжелая голова, всеми силами сражающаяся с почувствовавшим некую бодрость веществом, что заменяет в ней мозг, с той же настойчивостью сопротивлялась тому, чтобы подняться с невероятно мягкого, служащего отличной заменой подушке полена. А руки, волшебным образом умудрившиеся в ночи заграбастать в себя нечто, напоминающее по весу и форме бетонный блок, не менее настойчиво отказывались это самое нечто отпускать, что, в свою очередь, ни капли не способствовало принятию столь необходимого мне сейчас вертикального положения.

В общем и целом, типичное доброе утро. Может, еще и понедельник сегодня?

Привычно уже послав в пешее эротическое затянувших старую песню головных червей, решивших, видимо, что с утра я достаточно тупой, чтобы с удовольствием согласиться на их "великолепные" условия кредитования, пересилил-таки собственное (в чем я уже не слишком уверен) тело, начав понемногу подниматься на ноги. Занятие это оказалось крайне неблагодарным. Болело буквально все. Даже зубы.

С титаническими усилиями продрав будто залитые за ночь клеем глаза, мутно осмотрел диспозицию на предмет наличия вчерашних глюков. Глюки в ответ смотреть не решились, что радовало. Наличие же этих самых глюков особой радости не доставило.

- Какие нахрен э-э-эльфы? - Смачно зевнул, начав шарить правой рукой в карманах. - Какие нахрен души? - продолжил увещевать самого себя, попутно со всей внимательностью стараясь справиться и с отказывающимся нормально функционировать портсигаром, и с зажигалкой одной рукой. Занятие это оказалось на диво сложным и, что еще страннее, непривычным.

И тут черепная коробка начала немного почесываться.

- А почему?.. - В тупую проговорил, опуская заспанные, мутные глаза вниз, на занятую чем-то тяжелым руку, которая, будто приклеенная, совершенно не желала это "что-то" отпускать. - Чё?..

И вот, я стою, в зубах сигарета, на лице полное отсутствие интеллекта, а в левой руке зажат максимально жуткого вида сто процентов темный и миллиард раз проклятый гримуар из человеческой кожи. Как я понял, что именно из человеческой? А у него прямо на лицевой стороне корешка... лицо. И оно...

- Че пялишь?... - Шевелится...

- Да я так, чисто поздороваться. - Прикинувшись табуреткой, на автомате отвечаю этой, в буквальном смысле, страшномордой херовине, попутно всеми силами стараясь разжать будто занемевшую конечность.

- Это ты правильно, хвалю. - Скорчив нечто вроде довольного выражения, что на этом стрёмном клочке высохшей морщинистой кожи смотрелось все так же убого, проговорило это... нечто. - А вот руку ты не разожмешь пока, мы еще контракт не заключили.

Мать моя лягушка, до чего же мерзкие звуки издает оно своим, похожим на половые губы трижды состарившегося орангутанга, ртом.

- А нахер бы вы все не пошли со своими контрактами? - Излишне резко отвечаю образине, уже не скрывая своих намерений пытаясь отковырять проклятущую книжонку от руки.

- Не-а - Скорчил он новое, еще более мерзотное выражение своего и без того отвратительного прямоугольного рыла. – Был бы ты лохом залётным, я бы, может, еще и согласился, а потом всю душу из тебя вытряс, но… - Сочувствующе проводил он взглядом разлетевшиеся в разные стороны капли крови от руки, которую я пытался поддеть найденной здесь же острой палкой. - Оп, все, контракт заключён. - Довольно закончил он свою не слишком-то и длинную речь.

- Куда?! Я ж не делал ничего! - Справедливо возмущаюсь грязным инсинуациям в мой адрес.

- Кровью полил? - Скосил он на меня ехидный взгляд черных, высохших от времени и еще чёрт знает каких манипуляций глаз, - полил! Так что все, теперь ты мой партнёр на ве-еки веч-м-м-м. - Закончил он уже лежа мордой в земле.

- Вот и закрой хавальник, морда страшная. - Придавливаю я это незнамо как умудряющееся понемногу переворачиваться лицевой стороной вверх угрёбище ногой обратно к земле, - дай подумать разумным существам.

Постояв пару секунд в оцепенении от новых, совершенно выбивающих из колеи и переворачивающих всю, годами формирующуюся картину мира, вводных, я... удобно уселся на расположившийся совсем рядом пенек, аккуратно, со всей возможной любовью раскрывая, наконец-то, двумя полностью свободными руками, чуть отсыревшую за ночь в кармане зажигалку. Та, как ни странно, все еще отлично работала.

Так и провел следующие десять минут в абсолютной, умиротворяющей тишине ни разу, как показала практика, не доброго и уютного лесочка. Под ногой мычал что-то нечленораздельное очередной подселенец, а в голове... на удивление молчал подселенец прошлый. Видать, ссыт, падла, что я его жилплощадь более языкатому конкуренту сосватаю.

В целом, как ни странно, утренний моцион прошел ровно так, как и всегда. В тишине, спокойствие, и в клубах сизого, ядовитого дыма отравляющего все вокруг вещества.

- Красота... - Умиротворенно зажурил я и без того горящие огнем после ночи на свежем, сука, как в морозильнике, воздухе глаза, аккуратно затушив окурок о кожаный бок говорливого уродца.

Уродец верещал, уродец брыкался, всеми силами пытался вырваться из-под давившей на него весом человеческого тела ноги и, вроде бы, даже угрожал, но...

- А теперь слушай политику партии, чепуш... - Начал было я выговаривать все накипевшие за проведенное в этом приятнейшем месте обиды уродцу, но был совершенно варварским ообразом перебит.

- Ты, ӱ̟́̉бо͕гӓ̨̲́я̔ͬ͝ п͑͟а̬̃ͤро́ди̋я̥͙ н̀а̣̎ нͧё́ͫ͂кр̳о͋͌маͪн̴̫͆т͇͕а͇͋ͭ!ͩ̎̎ - Жутким голосом проревело это жалко выглядящее нечто, когда я все же соизволил поднять его с земли. - Тͭ͛ы̸̮ хо̥̖т̟͊͜ь̔ з̀͆н͍а̦ё̌ͣшь̱̣͑,͂ с к̬е̼̺?͈̻.. - Но договорить оно не успело.

- Ну нет, так нет. - Пожал я плечами, с мрачным удовольствием прикапывая ботинком эту "НЕ убогую пародию на некроманта" в земле. – Мне-то в целом оно и не важно, жил же раньше без таких утырков под боком, и дальше проживу.

Х-х-ос-с-я-я-ин... - Опасливо прошептали неожиданно очухавшиеся голоса, всем своим тоном транслирующие доброжелательность и послушание.

- А вам-то чего опять надо, подселенцы проклятые? - С тяжелым вздохом отвечаю ставшей уже практически родной шизе, чуть сильнее придавливая к земле сопротивляющийся Гримуар.

Какого хрена вообще происходит? - Образовалась в моем только-только пришедшем в сознание, но уже знатно задолбавшемся от ненавистного бодрствования мозгу крайне своевременная мысль.

И была она далеко не одна такая особенная.

Что за глюки меня настигли этой ночью? Да и глюки ли, учитывая новообразованного поутру пассажира души моей многострадальной? А если и нет, то с каких сюжетных поворотов Целый вымерший народ до каждого кончика длинных ушей Светлой расы умудрился подселить в меня этот, - чуть пристукнул пяткой все порывающегося выбраться из-под ноги утырка, - тихий ужас социофоба? Да и ставшие уже почти родными шизики в голове что-то поутихли. Обозвали хозяином по пробуждении и молчат.

И какого, вообще, хрена с самого первого момента моего здесь появления, абсолютно всё идёт через жопу, а на каждом шагу меня встречают вот такие, - очередной пинок по борзеющему все больше кожаному матершиннику, - уродцы?

И ответов на все эти вопросы мне, само собой, никто давать не собирается.

- Не собирается же? - Вслух вопрошаю у зажатой мордой в земле говорливой книжонки, - вот, и я о том же. - Комментирую невнятное мычание из-под ноги и, что приятно, частично, земли.

Количество невероятно упростивших бы мне, сразу с момента появления ответами на них, вопросов, с каждым днем, меньше не становится, а причин в припадке шизофренического бреда вздёрнуться на первом попавшемся, а здесь их много, суку, к сожалению, становится лишь многократно больше, но вот тело мое, если я не буду пополнять желудок питательными веществами, очень скоро начнет становиться меньше, а потому, стоит озаботиться поиском съестного, и, судя по звучащим глубоко внутри рыкам голодного дракона, как можно скорее.

Итогом моих крайне интеллектуально затратных размышлений стал перечень простых к исполнению действий - записываем все интересующие меня вопросы в мысленный блокнотик, и собираемся в очередной поход.

- А, учитывая, с какой регулярностью я нахожу здесь всякую нечисть, стоит готовиться к очередному веселому дню... - Мрачно выговаривая часть накопившегося за последние несколько дней раздражения в сени смыкающихся над головой вековых деревьев, поднимаюсь на почти трясущиеся от напряжения ноги и делаю шаг вперед.

Это была ошибка.

- Ссаный ты обмудок! - Тут же послышался крик снизу, оттуда, где еще секунду назад была моя нога. – Первый раз встречаю настолько конченого дебилоида, - продолжило испытывать судьбу это, висящее на волосок от стирки в ближайшей луже, нечто, - Хрен я тебе, чё объясню теперь, понял? Отсоси мой кожаный форзац, утырок!

- ...

- Че шарами лупаешь, обсосок? - Продолжила изливать в пространство тонны негодования эта заготовка под туалетную бумагу. - Последние извилины в трубочку свернулись? Ты какого хрена... Да щас, разбежался! - Прокомментировал этот ушлёпок мою попытку его поймать, резво улеветировав от меня на метр в сторону. - Засунь свои потные ладошки туда, где доставляешь себе ими удовольствие и шагай нах... - Договорить он уже не успел. Достаточно сложно формировать осмысленные предложения, огребая по кожаному рылу поднятой под ставшим мне ночным убежищем деревом увесистой палкой. На самом деле, от удара такой палкой и я бы речь родную забыл, что уж говорить об не отличающимся по габаритам от стандартно школьного учебника уродце.

И ведь хотел же с миром разойтись...

Ну, а следом не прошло много времени (а вот сил это затратило неимоверно), чтобы затолкать ему в пасть (как это вообще работает?) мои побитые жизнью носки, обмотав, для верности, этот раздатчик помоев стянутым со штанов любимым кожаным ремнём. После чего, обтерев со лба трудовой и, что не удивительно, нервный холодный пот, получившуюся столь удобной переноску я брезгливо перекинул через плечо, и все-таки выдвинулся на поиски пищи, изредка, совершенно случайно, постукивая раздражающе мычащего уродца об попадающиеся тут и там деревья.

А потом, под крики ( и как только от кляпа избавился?)об освобождении из под тирании деспотичного царя, была проведена попытка побега.

Правда, левитировал он, как показала практика его отлова в первый раз, не слишком уверенно, поэтому, получив внеочередной удар с размаха об дерево, вроде бы поуспокоился, а я, с чистейшей совестью и поднявшимся настроением продолжил шагать по знакомому маршруту к полянке с припасами.

И какого же было мое удивление, когда я, совершенно без проблем, добрался до нее буквально за час. Каких трудов мне стоило не материться во всю мощь хрипящего на двух тональностях горла на собственный топографический кретинизм, знают только не подающие признаков жизни голоса в голове.

Но, зато, вид этой полянки меня все же на словечки пробил. Только я даже сам не могу сказать какие, потому что дар речи пропал тут же, как я открыл рот.

Той красивой полянки с ягодками, грибочками и чистейшим прудиком с кристальной водой, той самой полянки, что, по моим собственным наблюдениям могла бы кормить не одну неделю достаточно большое количество разумного мусора... больше не было.

Она бездарно пала смертью храбрых в борьбе с человеческой тупостью.

Буквально каждый, запримеченный мной вчера куст был не то, что оборван, эти имбецилы умудрились их чуть ли не с корнями выкорчевать, попутно затоптав скрывающиеся среди высокой травы маленькие кустики с земляникой, и раскидав по округе смятые, пожеванные и жалко выглядящие грибы, которые, судя по всему, в сыром виде им по вкусу не пришлись совершенно.

- Сука, вот после таких моментов и начинаешь жалеть, что армагеддон все-таки не случился... - Все же нашелся я с подходящими словами.

Висящий же у меня под мышкой кожаный ушлёпок, на удивление, всем своим видом выражал полное согласие с вышесказанным, ошарашенно осматривая округу.

Голоса в голове от комментариев воздержались.

Приступив, от безвыходности, к поискам остатков съедобной фауны, после внимательного осмотра, мной все же было обнаружено на самом краю полянки, под защитой ветвистых молодых деревяшек, несколько незамеченных прошедшим здесь табором идиотов зарослей с ягодами и, что удивительно, даже грибами, которые я, без зазрения совести, тоже набрал с запасом, с нежностью закутывая в подогнутую, на манер мешочка, на животе, футболку. Как показало расследование, пожевали их здесь порядочно, но, при этом, к сожалению или счастью, ни одного трупа по округе не валяется, а, следовательно, можно сделать вывод, что они не опасны.

Скорее всего.

Надеюсь.

Только сырыми их пробовать не рискну. Раз уж даже оголодавшая толпа их жрать отказалась, то и мне пробовать не стоит.

Зачем повторять ошибки идиотов?

Глава 7

Утолив первичный, самый раздражающе болезненный, голод, попутно исследуя представшую перед глазами типичнейшую карикатуру поля битвы Матушки природы с толпой оголодавших "интеллектуально развитых" аборигенов, с некоторым немалым ужасом для себя начал находить некоторые несоответствия той действительности, которую, потакая раздухарившемуся на фоне собственных успехов в стезе выживания в дикой неизвестности чувству собственного достоинства, с самого начала себе представил.

Начать стоит с того, что ни один человек, будь он хоть трижды акселератом-переростком, не сможет вручную (а следов использования каких-либо, даже самодельно-примитивных, инструментов я не обнаружил) наломать кучу толстенных веток на такой высоте, что я туда даже в прыжке не факт, что достану. Не вяжется у меня этот факт с воспоминаниями прошедших дней и картинами истощенных, побитых жизнью доходяг, с тех пор оставшихся.

Само собой, мнить себя самым крутым Рэмбой в округе я и не мечтал, но практика показывает, что шансов на то, что сделано это было моими собратьями-человеками достаточно не достаточно, а потому, натянув на и без того раздражающую, по словам любого, кто меня знает, морду еще и выражение крайней подозрительности, приступил обнюхивать округу на предмет успокоения взявшей меня за нежное горло паранойи.

И не зря.

Несколько подозрительно выглядящих бурых пятен, к удивлению моему обнаруженные чуть ли не под собственным носом, на траве, логическим разумением направляли поток мыслей в сторону идеи о том, что произошел здесь некий перекус дикого (и слегка буйного) животного, особенно учитывая найденные, к еще большему удивлению и мысленному пинку собственноручно угробленному зрению, чуть погодя обглоданные останки зайцеподобного формата. В копилку подтверждающих эту теорию фактов так же пошли изредка улавливаемые, ближе к центру поляны, моим тончайшим аристократическим нюхом не самые приятные ароматы, которые, кроме как дикие животные, на мой профессиональный взгляд, оставить после себя не мог никто.

Это успокаивало, но, одновременно с тем же, и безмерно напрягало ягодичную мышцу. Крайне занимательный, скажу я, массажик. Всем советую.

- ... - Голоса в голове отвечать на столь провокационные предложения не решились, но некий... Мандражик, скажем так, я в голове ощутил.

Сделаю вид, что этого не было.

Так вот, о чем бишь я? Да, точно! Уж если с человеками можно, как минимум, попытаться наладить контакт, то с обитателями здешних милейших лесопосадок я, к сожалению моему, сблизиться так сильно еще не успел, а потому, скорее всего, при встрече меня просто и безыдейно сожрут, что тот бифштекс.

Да только вот мешали соединению всех пазлов в общую картину некоторые, совершенно незаметные и малозначительные, практически даже являющиеся погрешность (ну пожалуйста...) несостыковки.

Тут и там мне на глаза попадались глубокие, отчетливо выраженные отпечатки голых ступней размера, дай Бог...

- С-сука! - Схватился я за голову, припадая на подкошенных ногах к земле.

Боль. Единственное слово, которое смогло сформировать мое утопающее в нестерпимой агонии тело. Абсолютная, ужасная, раздирающая все мое существо Боль.

Она пришла внезапно, накатив волной.

Миллионы голосов разного возраста и пола завопили со мной в унисон в приступе врезающейся в сознание Боли, лишая меня малейшего шанса на сопротивление невидимому, незримому и неощутимому агрессору. Каждая клеточка моего тела, каждый атом нестерпимо жгло и, будто, выжигало изнутри.

Я практически потерял сознание, буквально теряясь в калейдоскопе из вспышек боли, ежесекундных спазмов и огнем полыхающих мышц.

Тьма диким зверем поглощала мое естество.

Остатки сознания, чудом еще не покинувшие агонизирующий в предсмертных судорогах организм, уже было начали прощаться с этой не слишком-то и долгой и совершенно точно не очень счастливой жизнью, как совершенно внезапно все прекратилось.

Осознать себя удалось не сразу.

Первое время я просто бездумно лежал на мокрой от собственного холодного пота земле, жадно поглощая кислород, ставший для меня сейчас слаще любого табачного дыма, и, впитывая всем телом будто бы вырезанный из моей памяти за время пребывания в состоянии прожариваемой котлеты свет солнца.

- Кх-а-кого... - Только и смог выдавить я из разодранного бесконтрольными воплями горла единственное слово.

- Ты че, тупой? - Образовался перед моим взором уже избавившийся от кляпа и комфортабельной сбруи невольный попутчик. - Ты серьезно решил к "Нему" обратиться, суицидник?

Мыслей в голове не было совершенно, но даже так я постарался всеми силами осознать сказанное им.

- Кх-ому? - Все же смог я сформировать в буксующем состоянии вопрос.

- А ты даже тупее, чем я дум... - Внезапно его реплику прервал громкий свист со стороны леса. - Гости. - Коротко прокомментировал он произошедшее.

Я же, вопреки ощущению полнейшей беспомощности, из последних физических и моральных сил смог заставить себя подняться в позу, лишь чуть отличающуюся от коленопреклонной, и, схватив под подмышку говорливого, но, на удивление, разумно замолчавшего, уродца, на подгибающихся ногах уковылять под защиту расположенных поблизости, - что и стало причиной моего столь вольготного поведения, - кустов.

Мысли путались, обрываясь на середине и бесконечно перепрыгивая с одного на другое, а в глазах, чуть не скрипящих в специально для них же природой задуманных посадочных местах, от вспухших и подсушенных белков, что называется, плыло.

Но, даже так, с задачей я справился на удивление резво, и, стоило только припасть к земле, как на свет Бо... На всеобщее обозрение, совершенно не скрываясь, скорее даже демонстративно-открыто, вывалилась разномастная толпа народу.

Небольшая группа гигантских, метра по два с половиной, практически голожопых мужиков, в одних только набедренных повязках ( и то не у всех), с цветом кожи похлеще, чем у наших узкоглазых соседей (болеющих ветрянкой), в десяток рыл, вела за собой целую стайку разного уровня побитости человек. В основном, добыча, судя по всему, - очень захотелось протереть и без того готовые вывалиться из черепа глаза - всамделишных фэнтезийных орков, представляла собой напуганных и измученных молодых человеков женского полу, но, изредка, встречались и куда сильнее побитые представители роду мужского, которых звероподобные монстряки задорно подпинывали для скорости.

Причем подпинывали не только сзади.

Во главе столь колоритной процессии шел особо мерзотно выглядящий уродец с чуть посеревшей, покрытой до основания страшно выглядящими шрамами кожей, по шею обвешанный жутковатого вида цацками и одетый в довольно приличную, по сравнению с остальными, грубо пошитую и временем побитую одежду.

Ну, и да, мысли мои по поводу размера следов на поляне, обрели, наконец, материальное подтверждение.

Разграбили ее, однако, вот эти гориллы.

Не издавая ни звука, стараясь даже дышать через раз, что, учитывая мое состояние, было реализовать ну просто крайне непросто, я припал к земле, как можно ниже, изо всех сил морфируя под ставший мне за столь недолгое время уже родным спасительный кустик.

К счастью, довольные, судя по всему, прошедшей охотой, шумящие, что три паровоза, и совершенно не опасающиеся встретить хоть что-то опасное в округе мутанты меня не обнаружили, пройдя до противоположного конца поляны без особых проблем. Только вожак изредка позыркивал по сторонам, будто бы что-то заподозрив, но так, в итоге, ничего предпринимать и не стал.

Так я думал.

И только я, было, собирался из столь недружелюбного места смываться, расслабленно выпустив из легких уже, наверное, успевший трижды перевариться кислород, и хоть немного переведя частично выглядывающий через подошву ботинка в районе пятки дух от все не прекращающегося в жизни эпика, эти уроды вернулись обратно еще большей толпой, ведя за собой на импровизированном поводке, связанном из чего попало, сразу с десяток особо потасканного вида дам.

Десяток спотыкающихся о собственные ноги и осматривающих округу совершенно невидящим взглядом с отсутствующей в глазах хоть малейшей осознанностью, в изорванной, где она вообще была, одежде и покрытых не самыми приятными веществами... женщин.

А потом еще.

И еще.

И не успел я моргнуть и глазом, как они, вручив поводья одному из прошедших здесь совсем недавно чепушил (узнал его по приметному шраму в виде молнии на лице) веселой гурьбой разбрелись собирать по округе деревяшки, стаскивая их в центр, на, насколько могу судить, импровизированное кострище, до этого момента крайне умело замаскированное под обычную среднестатистическую кочку.

Руководил же процессом тот самый дорого одетый гамадрил.

Ну, и, само собой, базирующееся в седалищном нерве шестое чувство настойчиво подсказывало, что, такими темпами, меня найдут не то, что быстро, а буквально в следующие тридцать секунд - один особенно ретивый зеленыш уже навострил свои гигантские пятки в мою сторону, намереваясь вот именно в этом месте набрать ну просто самых сухих и шикарно подходящих для самого яркого костра в мире совершенно особенных веточек, да побольше.

Каких усилий мне стоило тут же не выпрыгнуть ссыкливой болонкой из нагретого пропотевшим до костей пузом укрытия, орошая округу самыми истошными, на какие только способен, криками, знает, наверное, только сам Б... Бежать, как подсказывало мне мое трусливое человеческое нутро, я не стал, но, насколько это вообще возможно в моем положении, максимально тихо постарался отползти как можно дальше в лес, под защиту начинающего мне с каждым днем все больше нравиться непроходимого лесочка, окапываясь в траве, осыпавшихся листьях и прочих выделениях процесса жизнедеятельности местного сказочного Лукоморья.

Как я успел заметить за время пролеживания боков под кустом, сиречь, за последние полторы минуты, особенно далеко с полянки они не уходят, стараясь обдирать ветки только с ближайших деревьев, а потому некоторые шансы дожить до завтрашнего дня, если нигде не ошибусь... И если мне очень сильно повезет, у меня были.

И вот, буквально через минуту (долго шагал, гад), я, с замиранием сердца, имел сомнительнейшее удовольствие практически в упор наблюдать его звероватую зеленую морду, деловито раздергивающую дубиноподобными ручищами хлипенькое, на его фоне, деревце на предмет пожароопасных приспособлений.

Буквально в полуметре от меня, счастливо порыкивая и, изредка, почесывая крюковидными толстенными когтями жопу, эта образина обдирала бедную деревяшку, распространяя по округе просто умопомрачительные ароматы существа, от рождения не знакомого с понятием "вода".

При удаче (или скорее НЕудаче) эта жабомордая мерзость вполне может случайно наступить на меня, стоит ему только чуть продвинуться вперед. Я буквально нахожусь перед ним.

И он меня не видит.

Молчавшие до этого голоса в голове осторожно, чуть даже опасливо, начали перешептываться между собой, но ни слов, ни даже общего смысла их перешептываний я осознать не мог.

Прямо передо мной находилась добыча.

Такой отвлеченный, такой беззащитный. Идеальная цель для атаки.

Если бы я был сраным неубиваемым Рэмбой, с тонной огнестрела под жопой и тем самым ножом за пазухой, а не программистом-недоучкой с терминальной стадией шизофрении. Я буквально нихрена не смогу ему сделать и просто бездарно сдохну, стоит мне только пошевелиться. Этому полутонному шмату мяса достаточно наступить мне на хребет, чтобы я отправился в чудеснейшее путешествие Лукоморье-Чистилище без предварительной регистрации, вне очереди.

Жалко ли мне тех людей? Само собой, да! Не настолько еще прогнила моя порочная душонка, чтобы не испытывать от таких превратностей судьбы негатива.

Но я точно такой же заложник ситуации, как и они. Совершенно беспомощный, абсолютно бессильный и бесконечно надеющийся, что вся эта ситуация пролетит мимо меня на максимальной дальности полета.

В прочем, будем честны, даже будь у меня возможность им помочь, я не стал бы рисковать своей жизнью ради кучки и без того уже потерявших разум постельных грелок и чуть меньшей кучки еще не до такой степени затасканных грелок будущих.

Как и они не стали бы рисковать ради меня.

Это жизнь, и иногда в ней случается дерьмо, которое не может разгрести никто.

За всеми этими размышлениями и переживаниями чуть было не пропустил момент, когда несостоявшийся (три раза ха) труп покинул столь рыбное на хворост местечко, направившись, как и все прочие дикари, к центру поляны, где и было организовано кострище.

А еще, к моему бесконечному удивлению, они притащили откуда-то несколько деревянных бочек, заполненных, если верить моему тончайшему нюху и их довольным звероватым рожам, конкретнейшей бадягой на мухоморах.

Ну и, в следствие того, что я, радуясь своему счастью, в очередной уже за сегодня раз не успел вовремя навострить лыжи, очень скоро, к вящему своему сожалению, я стал свидетелем яркого празднования удачной охоты местной стаи диких аборигенов. В естественной, так сказать, среде обитания.

Каких моральных усилий мне стоило не выблевать желудок, а, местами, просто не вскрыться от открывшихся моему мировоззрению истин, не знает даже Тот, Кого Нельзя Называть. Что удивительно, говорливый кожаным блокнотик проявлял в этом отношении со мной удивительное единодушие, кривя свой и без того не самого благообразного вида корешок иной раз не хуже меня.

Содом, Гоморра, Кхорн и Тзинч мне свидетели, эти образины были бы достойными представителями сея прекрасного квартета.

На моменте, когда эти уроды вспороли брюхо одной из новеньких и, само собой, в процессе всего действа пребывающих в полном сознании и визжащих на все лады самым истошным из возможных криком, девчонок, чтобы вей толпой весело туда надр... я хочу вырезать эти воспоминания сначала на их мерзких потрохах, а после и из своей памяти.

Мой мир никогда не станет прежним.

И ведь это далеко не самое мерзкое, что происходило за этот трижды мною проклятый день на поляне. С момента начала "празднования" прошел уже не один час, и... Могу с полной уверенностью, пребывая в чистом уме и твердой памяти, заявить себе и каждому, кто решит уточнить, что я всей своей черной и, теперь уже, еще более гнилой, чем до этого, душонкой ненавижу этих тварей. Буквально каждый из них, будь то взрослый, маленький, невинный или уже не раз посещавший подобные празднования урод. Ни один представитель этого вида не достоин дышать одним со мной воздухом.

Но самое главное, что эти двуногие животные наконец-то нажрались, и, оставив после себя настоящую свалку, местами напоминающую новообразованный скотомогильник, попутно трижды чуть не устроив пожар из-за опрокинутых в пьяном угаре деревянных чарок с бухлом, что, в свою очередь, привело к смерти еще нескольких бедолаг, под всеобщее одобрение и счастливый смех, с истошными визгами катающихся по земле в жалких попытках спастись, разошлись-таки по углам отсыпаться.

А день тем временем подходил к концу, плавно окутывая округу в мрачные красные тона, которые очень скоро заменит собой непроглядная темень ночи.