Абстрагированный. Вечный Сад

Часть 1. Глава 1-10

Посвящается Сальваторе, Юлии, Антонине, Виктору К., Алексею, Евгении, Елизавете, Николаю, Виктору Ш. и другим моим близким. Посвящается моим друзьям и выражаю особую

В мире, где смыслы дробятся на заголовки, а тишина считается болезнью, эта книга – мой способ подать сигнал из своей изоляции в вашу. Неважно, разделяют ли нас километры или годы – мы встретились там, где время не имеет власти: в пространстве чистого понимания.

«Абстрагированный – Вечный сад» – метафизическая научная фантастика, спекулятивная проза с элементами альтернативной эволюции и визионерский роман-поиск. Первый роман трилогии, объединенной общей темой и персонажами. Каждая часть имеет самостоятельное завершение и может считаться отдельным произведением. Продолжение серии: 2. «Дереализация – Потерянный в Саду Вечности» 3. «Вечный дереализованный – Сад абстракции». (Все три книги трилогии «Abstractio – Giardino eterno» официально опубликованы в бумажном и электронном форматах на итальянском языке в 2025-2026 гг.)

Оглавление

Пролог

1. Отрыв... отъединение

2. Встреча за гранью привычного

3. Лишь пробное виде́ние

4. Как камень, спящий в холодной пустыне

5. Сон, рассказанный «не сестрой»

6. Обучение сиддха

7. Скромные метаморфозы

8. На подходе к «толосу», присутствия...

9. Оставшийся

10. Странный ресорт в лесу

11. Сны никогда не спавшего

12. Мечущий молнии брат

13. Человеческая озабоченность

14. У мальца крылья... Внутри росписи

15. Какого типа фантом?

16. Душа дома

17. Нуждаются ли боги в чем-то?

18. Еще кое-какие превращение

19. Цитадель, вода и камни

20. Пришедшие из бездны

21. Живой квест, игра или параллельное существование

22. Простая развязка

23. Дух, поселившийся в чужом саду

24. Башня, вариант судьбы

25. Прощание со человеческим

26. Встречи с фосфоресцесцирующими

27. Второй сон «не сестры»

28. Поющие камни, праздник ядовитых грибов

29. Мальчишка, перешедший Грань

30. Храм памяти. Расставание на железной дороге

31. Пловец в Океане Вечности

32. Спящий дом и бродячий бард

33. Полет сквозь сад, не имеющий пределов...

34. Встреча под портиком

35. Скучающее в одиночестве дерево.

36. Что думают об этом мире «по-иному живые»?

37. Когда никто не видит и не слышит...

38. Этот жестокий мир

39. Компромиссы

40. Всего лишь человеческие слова

41. Быть человеком не так уж легко

42. Грани, порталы, бегство через миры

43. Ожившая роспись. Память

44. За чаркой божественного напитка

45. Живые на гребнях волн

46. Опьянение

47. Еще о людях, еще о «богах»

48. Земных дела

49. Тени, ставшие людьми

50. Третий сон потерянной

51. Древний бункер, тень мира

52. Его вина. Фантасмагория

53. Абстрагированный. Создание

54. В лабиринте граней

55. Безвременье. Четвертый сон предназначенной

56. Последний аэропорт. Герметические поезда

57. Их совместный сон

58.Стеклянная стена времени

59. Простенькая калитка на выходе из рая

60. Контакт

61. Один в лесу

62. Изнанка реальности. Еще кое-какие метаморфозы

63. Виде́ние в карстовая долине

64. Нимфа подземного озера

65. На границе запретного

66. Дверь

67. Черное озеро

68. Открытие, которое сделали мальчишки

69. Мир изменился.

70. Провал

71. Пятый «не сон» богини мудрости

72. Погружение. Осколки

73. Шестой сон

74. Одна в чужом времени

75. Полет возвращения

76. Седьмой сон

77. Лишь приоткрытая дверь...

Замечание от автора книги

Пролог

Неожиданно, рывками, черный провал сам приблизился к нему два-три раза, словно увеличиваясь в размерах, и наконец перед ним возник темный зал пещеры. Массивная базальтовая стена экранировала вход, диоритовый коридор начинался сразу за ней, уводя вправо. Но это был лишь первый, за ним следовали другие и другие... А что дальше? Дальше они словно сливались в нечто единое, и что-то превращало их переплетенный лабиринт в настоящую бездну. Кто мог бы сотворить подобное, слишком тяжелое для присутствия любого живого существа... Что случалось с теми, кто когда-то вошел под арку входа и углубился в темный зал, свернул за угол массивной стены? Вечность несуществования... Бездна беспредельного лабиринта, прессующая всё живое и неживое, выйти из которой было уже невозможно. Свернувшие за первый поворот первого коридора не знали ни что это за место, ни что их ждет, и – ничего о тех, кто и с какой целью засылал их туда. Они исчезали, переступив предел, словно растворялись: черная пучина засасывала их, поглощая без следа....

1.Отрыв... отъединение

... «Космическая глушь». Он произнес вслух эти два слова иронично, чувствуя себя отчасти пилотом. Внутри челнока, осуществляющего перелет с борта материнского корабля, зависшего на орбите, на базу, расположенную на еще неизвестной ему планете. Как будто ему было что-то известно о космическом пилотаже! В то время как «базой» был всего лишь ярко освещенный въезд в туннель, который уже по счету. Вокруг непролазная сельская местность без всяких признаков жилья, утонувшая в ночной тьме. Почему-то ночью дороги кажутся длиннее, а горы – выше. Горы, окутанные мраком, безлюдные, населенные ночными духами. Пустынную дорогу сопровождали лишь выхваченные фарами светоотражающие знаки, а ему в голову лезли разные странные мысли, к примеру, про этот туннель. Он был особенно длинным: новенький и хорошо оборудованный, ярко освещенный светодиодными лампами, казавшийся скорее дворцом, чем простым дорожным сооружением. Но дворец, который не нуждался ни в убранстве, ни в людях. Вполне самодостаточная конструкция, жившая как бы своей собственной жизнью посреди этой глуши, не считая периодических дорожных работ.

Туннель, пробитый в горах, пересекал территорию национального парка, бо́льшая часть которого была закрыта для посещения туристов, а потому место совершенно пустынное. Машин в это ночное время почти не было, редкая промчавшаяся мимо, оставляла его надолго одного, и даже радио временно перестало работать. Вот откуда брались мысли о почти космическом одиночестве и о безднах, космических или океанских. И ему невольно представился дрейфующий в космосе корабль, в котором человек по какой-то причине остался совершенно один. Это его временное прибежище в океане мрака, до тех пор, пока не придет конец всему. Сам же оставшийся в одиночестве очень скоро пожелает этого конца!

А мысли его продолжали блуждать, пока туннель разворачивался впереди в плавном и, казалось, бесконечном повороте. Земной океан – тоже своего рода бездна; яхтсмен, пересекающий его в одиночном плавании, – песчинка. Вокруг безбрежный мрак ночи, а под суденышком – бездонная глубина, о чем ласково, вкрадчиво напоминает шелест волн... И вот тогда самые худшие ночные кошмары постепенно начинают заползать на борт! Он невольно ухмыльнулся собственной фантазии.

Однако этот туннель казался слишком длинным. То и дело встречались островки пожарной безопасности, и на светящихся указателях испуганные человечки убегали в сторону экстренного выхода. «Куда? – рассеянно подумал он вслух. И сам же себе ответил, с некоторым удивлением слушая звучание собственного голоса: – Во тьму, конечно... На край горы, куда еще!» Время от времени попадались какие-то эксплуатационные ответвления, вентиляционные или, может быть, просто никуда не ведущие тупиковые штольни, но он не слишком в этом разбирался. «Думать о том, что эта конструкция, погруженная в глухое оцепенение, может иметь какую-то свою жизнь... всё равно что предположить в ней наличие своего рода души?» – задал он себе следующий вопрос. А в этом случае была бы она расположена признать в человеке своего Создателя! И снова ответил сам себе: «Когда гигант начнет приходить в упадок, тогда, может быть, сгодится на что-то и ничтожное живое существо».

Странные мысли – очевидно, накопившаяся усталость давала о себе знать. И он решил, что едва выберется из туннеля, остановится в первом придорожном торговом комплексе, чтобы немного размяться и выпить кофе. Но почему-то не испытал ни малейшего энтузиазма при мысли о приятной остановке, как будто не смог себе вообразить то, о чем только что подумал. (Да и самого дорожного сервиса, казалось, больше не существовало.)

– Что за черт... – пробормотал он себе под нос. Туннель, казалось, только и делал, что беспрерывно удлинялся, а в голову ему продолжали лезть самые несуразные мысли. Ловушка! И ему невольно вообразилась следующая картина: мотор глохнет где-то посреди этого проклятого бесконечного коридора, вокруг пустынно, ни одной проезжающей мимо машины, а он вынужден продолжить путь пешком и ближайший аварийной островок дорожной службы бог знает где... Телефон молчит. Глухое молчание. Так, словно он остался один в целом мире, один на один с этой мертвой, пустынной громадиной туннеля. Идет и идет, идет вперед... – бежит! А дальше уже просто нелогичный, бессмысленный страх!

Теперь линии стен, потолка и ряды светодиодных ламп закручивались в одну тугую спираль, ускользавшую в бесконечность. Его несло куда-то, но без всякого «челнока» и без «космического корабля»! Среди мириад звезд, совершенно один... Спираль – и точка.

... А потом оказалось, что он лежит на боку, на влажном, мягком песке и глядит на серебристо-серую воду, тихо накатывающуюся на берег совсем близко от него. И не думает ни о чем, расслабленно сосредоточенный лишь на ритмичном, завораживающем шелесте и на тусклом блеске. Сколько времени он так пролежал?

Солнце подобно расплывчатому пятну сияло в светло-серой дымке, а вокруг повисло полупрозрачное марево. «Однако, какой отчетливый, детальный бред!» – подумал он удивленно. Ветерок слабо шевелил тонкие, гибкие пучки маррам-травы на песке. Вот странное название: «маррам»... Мысль о траве заставила его сесть. Но что произошло? Он только что думал о чем-то, но уже не помнил, о чем – в голове полная, абсолютная пустота! Казалось, он просто прилег ненадолго отдохнуть и последнее, что ему запомнилось – какой-то сон, бред, да и тот полностью стерся.

Сел, стряхнул прилипший к одежде влажный песок, оглядел самого себя: штаны, простая рубашка в клетку навыпуск, полуразбитые спортивные ботинки. Голова как будто слегка кружилась. Трогая плечи и голову, обнаружил, что его волосы завязаны в хвост на затылке, а легкий бриз играл одной выбившейся из пучка прядкой. Потом припомнились какие-то два чудика, получившие премию за открытие «особой энергетической силы волос, собранных в конский хвост». Премия была денежной?.. Но что за абсурд лез ему в голову! Поднимаясь на ноги, он качнулся и оглянулся вокруг.

Место выглядело экологически чистым: поросшие типичной прибрежной растительностью дюны в легкой дымке, судя по всему, совершенно безлюдные. Первая логичная мысль: выпил вчера лишнего, отошел по нужде, заснул в дюнах – ничего лучшего предположить не смог, хотя внутри была неизвестно откуда бравшаяся уверенность, что он к спиртному вообще не прикасался!

Лагерь, из которого он ушел, очевидно, скрывался где-то здесь, неподалеку в тумане. Но вокруг царила полная тишина, и слышались лишь легкие всплески воды и слабые вскрики чайки. А это означало, что он удалился на порядочное расстояние. Должно быть, его искали... Странно, но он не знал, кто это мог быть. Так или иначе, не нашли и бросили здесь одного! Однако полный провал памяти не позволил определить, кому предъявлять претензии. «Алкогольная амнезия», ощущение почти полного отсутствия воспоминаний было крайне неприятным! Возможно, он просто упал в темноте и сильно ударился головой о корягу, торчавшую здесь же из песка, у самых его ног, и пролежал в отключке до утра. Но не было и следов падения – лишь немного оглушённый.

Сбитый с толку, растерянный, сделал несколько шагов в сторону дюн, чуть увязая в песке, хотел крикнуть, но не знал кого звать. «Эй...» – пробормотал он, как будто боясь потревожить сам тонкий туманец, плывший вокруг него.

Чуть дальше от воды лежали наносы посейдонии, иссушенных до сероватой белизны водорослей. И еще дальше, на пологом песчаном склоне рос почти целый ботанический сад: колючки синеголовника, морская горчица и «ипомея из семейства вьюнковых» – козье копытце, обильно цветущее фиолетовыми колокольчиками. А у него в голове была одна лишь ботаника, в то время как он не мог вспомнить даже собственное имя! «Прекрасное дикое местечко...» – проговорил тихо вслух, пытаясь как-то успокоить себя, так, словно выбрал это место для отпуска.

Тем временем теплое марево уже чуть заметно поредело, хотя еще не вполне рассеялось и продолжало плыть вокруг. Вода катилась лениво и плоско растекалась по песку, мелкая и прозрачная. Купание могло бы освежить голову и прояснить ум, но он так и не решился раздеться и залезть в воду. Просто, сунув руки в карманы штанов, пошел вдоль береговой кромки, оглядываясь на собственные следы, оставленные на разглаженных участках песка. То пятился от медленно подкатывающейся к ногам низкой волны, то временами поддевал носком ботинка гальку. Слабый утренний ветерок трепетал в складках его рубашки. Сколько времени он так шел, ни о чем особо не думая?.. Как вдруг вспомнил, что его разбудило. Да, точно, он не сомневался: был какой-то звук, какой-то сигнал, доносившийся очень издалека. Но с какой стороны? Скорее всего, он шел в неправильном направлении!

Странная апатия... «Акедия». Вот, еще одно бесполезное слово. Казалось, он был переполнен словами, и всё не по делу. Акедия – особая тоска, охватывающая монаха-затворника в полдень и вызывающая в нем желание бросить свое затворничество и бежать куда глаза глядят. Келья кажется тесной, молитвы – бессмысленными. Депрессия?..

Потом в дымке перед ним обнаружился холм, а он начал медленно, почти автоматически подниматься по сыпучему песку косогора. С верха сопки перед ним открылся другой окутанный легким туманцем белесый пляжик в окаймлении холмистых вересковых дюн и скал. Ветер, дунувший порывом слева, заставил его повернуться; он взглянул и застыл изумленный. Что это?.. Гигантский отлив?!.. Сквозь разорвавшееся на клочки марево постепенно проступало огромное пространство. Оно сияло отдельными зеркалами мелководных лагун, чередовавшихся с участками суши: песчаными, каменистыми перешейками и зелеными маленькими, скалистыми островами. Однако растительность, казалось, уже давно перебралась даже на самые дальние островки. И гряды бледных, как тени, далеких гор замыкали по бокам береговую линию. А само море... Море было где-то там, почти на горизонте, скрытое в серо-голубой дымке, и оттуда, издалека, в кристальной тишине доносился его глухой рокот.

По другую сторону холма стелилась роща извилистых стланцев, распластавших на песке свои стволы и ветви, и еще дальше – целое море ежевичника! Темные, в тусклом сиянии солнца, непролазные тернистые чащи прерывала лишь широкая белесая полоса каменной россыпи. Возможно, пересохшее русло реки, хотя торчавшие в хаосе, высокие и полуполегшие тростники выдавали какое-то присутствие воды, и кустарники пробивались среди камней.

Некоторое время он стоял на холме, обдуваемый легкими порывами ветра, в своего рода шоке и растерянно оглядывал все эти бескрайние пустоши без всяких признаков человеческого присутствия и ничего не понимал. Что за место?!.. За темным полем ежевичника стояла стена леса в магических полосах утреннего тумана, еще скрывавшего горные дали.

Ждать помощи было явно неоткуда, но он вдруг ощутил парадоксальное чувство очарования и умиротворения и теперь предавался гипнотическому созерцанию. Кажется, он давно не испытывал такого чувство покоя. «Абстрагированный»... другое всплывшее словечко. И откуда они брались, эти слова?! Но он действительно ненадолго забылся, а когда пришел в себя, собственная медлительность показалась ему странной. Стоило подумать, как найти тропу на поле ежевичника, колючие заросли которого казались неприступными. И закрались неизбежные мысли о еде и о воде: пресная вода могла ему очень скоро понадобиться! Когда он ел в последний раз?..

Тем временем солнечное излучение начинало постепенно будить терпкие запахи растений. Он взглянул себе под ноги: «Портулак?..» Наклонившись, сорвал мясистый листик и, слегка потерев его между пальцами, рассеянно попытался жевать. Ну да... портулак или дандур ползучий, растущий в прибрежных зонах, настоящий натуральный допинг (допинг, но и кислятина, жгучая!). Сплюнул на землю. Впрочем, он не испытывал ни голода, ни жажды. «А может, я просто умер?!..» – рассмеялся внутри себя пришедшей в голову нелепой мысли. Потому что это означало бы, что он только что жевал райский портулак! Но тогда, скорее уж, Чистилище, в Рай за какие-то прегрешения его просто не впустили. Однако тонкая струйка песка, медленно утекавшая из-под ног, свидетельствовала о том, что с физическими явлениями в этом мире было всё как обычно.

Да, конечно, в его положении было над чем посмеяться: на райских терниях ни одной ягоды, лишь зеленые завязи, и пчелы гудели над цветами. Ни еды, ни пресной воды, Рай очень скоро мог превратиться в настоящий Ад! Но и это почему-то не слишком его озаботило. И снова поймал себя на том, что время от времени поглядывает в сторону терновой пустоши так, словно ожидает от нее чего-то, сам не зная чего.

Ширь по левую сторону от него уже почти окончательно раскрылась и прояснилась, и многочисленные маленькие лагуны блистали, как ясные зеркала, между зыбучих песков. По этим перешейкам можно было бы, не без риска, добраться и до самого барьера Больших Вод, кативших свои пустынные волны где-то там, на горизонте. Но пока всё это было ему совершенно безразлично. Тишь... Шелест легкого прилива где-то внизу, у подножия холма, гудение пчел над цветущими кустами и окрики одинокой чайки. И еще что-то...

Как будто звучало где-то... звучало беззвучно... непонятно откуда и очень далеко. Порывы ветерка то и дело застилали ему уши. Может быть, звенел в ушах сам необычный покой, пронизывавший всё окружающее. Звон, тиннитус... «Акуфен» – вот еще слово, которое пришло на ум; что-то, помимо ботаники, он знал! Пора было уже прийти в себя: затянувшаяся дурь похмелья или самая настоящая амнезия?!

И он был уже готов спуститься с холма, чтоб освежить водой лицо и наконец начать поиски тропы, как вдруг замер. Что-то привлекло его внимание...

2. Встреча за гранью привычного

... Белесое пятнышко зависло над обширным темным полем колючих зарослей и как будто слегка подрагивало. Не мираж, но слишком далеко, чтоб понять, что это было на самом деле. Оно скользило, явно продвигаясь в направлении берега. Кажется, человек, одетый во что-то светлое... Если только он не принял блик света за желаемые очертания: парейдолия своего рода. Тот шел по направлению к нему напрямик через терновое поле. Не шел на самом деле... – скользил по воздуху поверх ежевичной чащи, лишь чуть задевая ногами кусты! А он, уже было вскинувший руки в надежде привлечь к себе внимание идущего, медленно опустил их. Обман зрения? Нет, подобный глюк – это уже слишком... Пятно тем временем приближалось и действительно принимало очертания человека. Накинувший на плечи пляжное покрывало, купальщик направлялся к прибрежным дюнам, проще говоря, плыл по воздуху, завернувшись в подстилку! Ну да, на нем было что-то вроде мантии.

Легкий порыв ветра вдруг как будто прояснил зрение. Он ясно увидел фигуру и даже рассмотрел черты лица идущего, несмотря на всё разделявшее их расстояние. Это был старик. Белые волосы человека откидывались при ходьбе назад, и на нем был колыхавшийся при каждом шаге длинный балахон – странный бутафорский костюм карнавального персонажа. Тот походил на сказочного мага или белого монаха. Лицо «монаха» было чуть удлиненным, благородным, однако для настоящего старика, пожалуй, слишком молодое. Должно быть, в лесу неподалеку проходили съемки фильма, и место было вполне для этого подходящим. Актер, при полном гриме, отошедший от съемочной группы, чтоб прогуляться у моря... шел поверх ежевичника! Что за ерунда!

Тем не менее он живо вообразил себе, словно всё это было ему знакомо: фургоны, киносъёмочное оборудование, ассистенты, операторская группа и массовка. А затем всего на одно мгновение промелькнуло предположение: он сам – заблудившийся актер?!.. По крайней мере ему вдруг припомнился один трагикомический случай, произошедший «с одним знакомым ему актером», которого – в костюме и загримированного под персонажа – забыли после сьемок в сельской местности. Безработный актер, подрабатывавший в массовке? Едва ли! Кажется, в своей жизни он сыграл немало разных ролей, но только не в кино и не в театре. (Отчего-то он был уверен, что актером не был никогда. А вот ботаником – да, возможно!)

Между тем человек действительно шагал поверх кустов, и в этом больше не было никаких сомнений. Следующее абсурдное предположение не заставило себя долго ждать: реактивный ранец! Ну да... С помощью такого можно совершать большие прыжки и даже небольшие перелеты. Вроде бы ими когда-то экипировали солдат, но дело на том и заглохло, а рюкзаки остались на военных складах.

В общем, актер вышел на поле... опасно поразвлечься со старым сухопутным военным реактивным ранцем, без защитной одежды, без мер предосторожности! Ничего глупее этого он, конечно, не смог бы придумать. Но, может, это была простая левитационная доска? Да нет... Потому что тот шел, то есть, двигал ногами.

Однако сейчас он больше всего опасался, что человек просто не заметит его и повернет обратно к лесу. Конечно, теперь он знал, что дорога за лесом была, даже если в поисках тропы ему пришлось бы поблуждать в терниях! («А там, автостопом до ближайшего населенного пункта!»)

Ринулся вниз по холму, скользя по песку, увязая, перемахивая через колючки синеголовника, чтоб хотя бы немного приблизиться к идущему; собирался размахивать руками, но поскользнулся и неловко приземлился. Поднялся на ноги и вздрогнул – старик был прямо перед ним!

Тот оказался не совсем «стариком», как он и предполагал, но волосы у него были совершенно белые. Белые и длинные. «Викинг, что ли?.. – сравнение на мгновение озадачило его самого. – Однако молодец! Типичный колдун из фэнтези!» Собственные мысли казались ему парадоксально нелепыми. И всё же, как тот очутился неожиданно прямо перед ним?..! Под ногами фальшивого старика были хорошо видны неполоманные и даже непримятые кустики мясистого капробротуса, усеянные желтыми цветами.

На этот раз он даже не успел удивиться своим ботаническим познаниям. Двинулся навстречу человеку, и крикнул громко, даже довольно агрессивно:

– Эй! Как вы это делаете!?!

Конечно, оптический обман! Фата-моргана... И только потом спохватился, готовый произнести скомканное приветствие. Попытался найти для себя хоть какое-то более-менее приличное логическое обьяснение. Нужно было всего лишь сказать незнакомцу, что он заблудился.

– Говори, конечно. Если тебе удобнее говорить.

– А?!.. – отозвался он растерянно, пытаясь прочесать пятерней волосы, завязанные в хвост. Тот что-то сказал ему?! Губы «не старика» даже не шевельнулись. Какого черта! Что за трюк?!

Качнул головой, стараясь не зашкаливать на бреде. Да нет, такого не могло быть, и тем не менее он подумал: «Ну да, всё правильно... Так было б гораздо удобнее объясняться. Хотя бы на уровне таких простых фраз». Теперь еще и телепатия?!..

А сам продолжал всё так же напряженно глядеть под ноги старику. Провел обеими ладонями по лицу и еще раз покачнулся, увязая в песке. Тот, несомненно, принял его за пьяного! Но старик, вместо того, чтобы задать ему самый обычный вопрос, продолжал выдерживать паузу и странно молчать. Пора бы было объясниться с ним нормально. «Нормально... Как еще?!» – подумал он, раздраженный собственными мыслями. Начал что-то сбивчиво говорить, но о своей потерянной памяти предпочел умолчать. Говорил, а сам всё время не отрываясь смотрел тому под ноги. Да нет же... Странно одетый человек стоял перед ним вполне нормально, как и полагается. То есть, не зависал в воздухе – привидится же такое!.. Профессиональный актер или всего лишь «ролевик»? Они в самом деле обменялись мысленными фразами?! Он притормозил самого себя: нет, с ним явно происходило что-то. «Все признаки алкогольного отравления налицо...» – сказал себе это в полной уверенности, что вообще не употреблял алкоголь!

– Вы здесь снимаете фильм?

Вопрос вырвался прежде, чем он смог его удержать. А про себяподумал: «Cкорее какая-то игра! Взрослые люди, играющие вразные такие игры..!»

– Ни то и ни другое, Нейл. А мы звали тебя.

«Я знаю», – подумал он машинально. И переспросил вслух удивленно:

– Что вы сказали?!..

Ему не хотелось возражать незнакомцу. Да ладно, забавно даже, пусть будет «Нейл»! Имя какое-то... Как вдруг его осенило: да ведь его действительно зовут так! Но откуда тот мог его знать?! Моложавый старик лишь покачал головой так, словно угадывал все его мысли и испытывал сожаление по поводу того, что Нейл думает. Глаза фальшивого «старца» поблескивали как-то странно ярко. А Нейл вдруг ощутил внутри себя незнакомую грусть. Он даже не предполагал, что такое возможно, пока эта непонятная тоска не взяла его душу будто в тиски. И почему-то он был абсолютно уверен, что ощущение исходило именно от стоявшего напротив! Сейчас их разделяли шесть-семь шагов, но ни он, ни старик не предприняли попыток приблизиться.

Желая проверить, действительно ли незнакомец понимает его мысли, Нейл с сарказмом попробовал спровоцировать того, думая: «Отличный маскарад! Маг? Верно?» Последовала длинная пауза, после которой он смягчил свою мысль: «Неплохой грим!..» Взгляд старика был пристальный и печальный. Не было сомнения, что тот каким-то образом улавливал его мысли!

А голова у Нейла вдруг пошла кругом, подкатила легкая тошнота. Впрочем, это была чуть ли не первая нормальная реакция, которую он испытал за всё это время. Солнце еще не могло ему напечь голову, но стресс был ощутимый. «Кажется, он пытается меня гипнотизировать!» – подумал Нейл и ему вдруг стало не по себе. С чего вдруг этот странный тип пытался его гипнотизировать!?! Необъяснимая тоска внутри усилилась. Теперь его почти разрывало от грусти! И слезы навернулись на глаза. Он даже устыдился самого себя.

– Ну ладно, хватит уже! – теряя всякое терпение, крикнул Нейл, как самый настоящий параноик. Так, словно именно этот человек был виноват во всех его бедах. Для второсортного актера тот хорошо вошел в свою роль, не хватало лишь магического посоха в руках! На благородном лице никаких эмоций, полное спокойствие. Фигура «кинематографического старца» будто подрагивала. В глазах у Нейла мутилось. Какой-то шорох в голове... какие-то странные помехи... А он инстинктивно вскинул руки к голове. Это еще что?!.. Что тот пытался с ним сделать?! И невольно словно погрузился в чужой взгляд. «Не старик» смотрел на Нейла в упор, но как будто сквозь него. Что-то было явно не так...

– Не надо бояться, Нейл.

– Я?.. Боюсь? С чего ты это взял?

Нейл не удивился тому, что был со стариком уже на «ты». А тем временем ему в голову вернулись достаточно парадоксальные мысли. До этого они говорили без слов... В самом деле, зачем превращать многоцветную картину мысленного общения в какой-то карикатурный, бесцветный набросок, высекая, будто каменным топориком, неадекватные слова! И когда именно он выбрал эту манеру изъясняться? Долго приспосабливался, чтобы быть как все! «Так вот почему люди не могут докричаться друг до друга, – думал он удивленно. – Смысл, вложенный в слова, редко проходит проверку на сравнение. Каждый со своим собственным опытом... Всё равно что пожизненное заключение внутри самого себя».

– Что-то вроде телепатии? – поинтересовался Нейл на этот раз почти миролюбиво.

– Нет, – тот в ответ наметил дружескую полуулыбку. – «Телепатия», как ты ее называешь, считывает мысли, хочешь ты этого или нет. Неэффективно работающее сознание негерметично. Но это не твой случай, Нейл!

Голос старика звучал удивительно мягко. А он кивнул, соглашаясь:

– Ну разумеется...

Кажется, они могли разговаривать вполне нормально. Наверное, пришло время спросить, откуда тот знал его имя.

– Назови это просто “знанием”, – проговорил незнакомец.

Нейл не был вполне уверен, что понимает его, но снова согласился. Конечно... Знание... Это когда внутренний голос перестает мысленно артикулировать ограничивающие его слова, создающие шум и хаос, и замолкает. И тогда в наступившей тишине открывается что-то совсем другое, и любой контакт становится прямым, мгновенным! А он выдумывал всё это прямо сейчас?

– Ты на верном пути, – старик, кажется, был удовлетворен его рассуждением. И что именно это должно было означать?

Два путника, встретившиеся в полной тьме...

– Ольсмин?.. – неловко пробормотал Нейл и осекся, ошеломленный. Так звали старика?!.. Что-то вроде музыкального аккорда, прозвучавшего внутри него. Знание имени незнакомца ошарашило его. Он мог бы усомниться, так ли это, но тот подтвердил, едва кивнув:

– Я рад, Нейл.

Вслед за этим... Нейл ощутил внутри чувство глубокого комфорта и полное спокойствие. Впрочем, ненадолго. Как ему пришло в голову имя старика?! Конечно, при условии, что того действительно так звали! А он словно не мог решиться, к какому берегу ему пристать.

– Ты вспомнишь, не торопись, – заверил фальшивый старик, чье имя он как будто знал. И в словах его прозвучала всё та же непонятная печаль. Нейл, борясь с собой, прикрываясь неловкой иронией, выдавил из себя, оглядываясь по сторонам:

– Настоящая глухомань. Верно? Кажется, мы здесь на окраине миров!

– Пятый Уровень, Нейл, – сказал тот, кивнув ему медленно. Или ничего не сказал... А затем вдруг, слегка оттолкнувшись, приподнялся в воздухе и совершил пару скользящих шагов по направлению к Нейлу, и плавно приземлился на крохотной песчаной прогалинке прямо перед ним.

– Такого не бывает! Абсурд... – растерянно пробормотал Нейл вслух и добавил внутри себя: «Мы глючим? Не иначе как какой-то дурман... Трава!»

Ну конечно, трава. Как ему в голову не пришло! Какая-то местная «травка» – ядовитый дурманящий аромат. Взгляд его упал на цветущее поле сочных, мясистых суккулентов. Вот только, обвиняемый им капробротус, кажется, не только не производил галлюциногены, но и был вполне съедобным. Ботанику Нейл явно знал.

– Как это у вас получается?! – в дискомфорте он снова перешел на «вы».

– Как ты себя чувствуешь, Нейл? – ответил тот вопросом на вопрос.

С чего вдруг его это так интересовало? Нейл смотрел на незнакомца (которого знал!) подозрительно, и самые нелепые предположения мгновенно прокрутились у него в голове: «Какой-то эксперимент? Ну да... И место такое, безлюдное! Телепатия, левитация... Что еще?!»

Ну, ясное дело... Он сбежал от них, теперь они попытаются вернуть его назад! Куда? Туда, откуда он сбежал, разумеется! Какая-то лаборатория... «Военный объект? – предположил он внутри себя. – Секретные испытания на подопытных!»

Он... – испытуемый? Если они прислали одного старика, значит, пока надеются на его добровольное возвращение. Но что за маскарад! Бред какой-то! (Он шизофреник или сам старик тронутый умом?!) И в этот момент старик захохотал громко.

Тот хохотал так громко и искренне, что Нейл начал вдруг тоже смеяться, зараженный его смехом. А все его приготовленные вопросы рассыпались и запрыгали хаотично, будто мячики.

Как это тот сказал? Знание... или «понимание»? В отличие от настоящего понимания, словесный код, несомненно, суетлив и требует постоянных пояснений. Перерасхода энергии! И иногда кажется, что лучше поменьше говорить – понимания было бы больше.

А из этих рассуждений он сделал вывод, что вопросы словесности не оставляли его равнодушным. Возможно, на самом деле он был не столько ботаником, сколько лингвистом. Чем именно он занимался и почему оказался здесь? Лингвистическая экспедиция? Его словно осенило: «Ну да, конечно, собиратели фолклора... Свихнувшийся языковед-диалектолог!» И в этот самый момент что-то произошло. Что-то очень странное: его личное время вдруг как будто приостановилось, а россыпь летящих мячиков-слов замерла в воздухе. Это было его первое, как бы пробное, виде́ние!

3. Лишь пробное видèние

... Словесные творцы – боги своего рода, создающие в себе мир, пытающиеся оживить слова. Создатели собственных миров, бледной тени реальности. Двумя-тремя ударами они обкалывают кремень фраз или, подобно ювелирам, выполняют более тонкую работу. Как если бы зрелый мастер воспользовался красками и кисточками из детского набора! Брошенный себе вызов, эксперимент? (Слово «эксперимент» уже дважды его поразило.)

Нейл подумал это и... просто вошел в свое первое виде́ние! Там, в какой-то другой реальности, старик протянул ему руку, другой указывая в сторону входа, возникшего как из ничего. Они оба вошли в него и – оказались в неком лабиринте.

Уже после Нейл размышлял, что не он, а будто его мысль «вошла в лабиринт». Однако все возникавшие образы были вполне живыми, вполне реальными.

Свернув за первый поворот, он оказался перед человеком, который сидел посреди коридора, но и... как будто перед входом в пещеру! Молодой, но зрелый мужчина в полном расцвете сил: темноволосый и бородатый. Обнаженный по пояс парень сосредоточенно бил камнем о камень, занятый изготовлением какого-то примитивного орудия, и совсем не казался Нейлу дикарем. Всего лишь человек, вынужденным пораскинуть мозгами и применить сноровку, чтобы как-то выжить на планете, которая, вдруг оказалась для него «совсем не добренькой тётей». В пещере, послужившей укрытием паре молодых семей, его ждала женщина – совсем еще девчонка! – мать их двоих голодных детей. Что это символизировало?.. «Скульптор слов»? Но слова, по-видимому, уже давно существовали. Всё с нуля.

А Нейл свернул за поворот лабиринта, потом еще, и еще раз свернул... Он сам решал свое направление, или лабиринт направлял его? Другого человека Нейл увидел со спины; одежда на нем была какого-то странного покроя. Тот сидел, скрестив ноги, на плиточном полу и тасовал перед собой не то детские кубики, не то стаканчики, как маг-фокусник, предлагающий угадать, под которым из них спрятана монета. Вот только ритм движений его рук был нереально быстрым! В этот момент человек закончил свое дело и торжествующе вскинул обе руки вверх. Из кубиков сложилась картина, как образ, возникший из слов. Всё усложнялось... или наоборот упрощалось? Нейла отступил и свернул в коридор направо. Свернул еще и еще, и еще – множество раз; казалось, это были кадры ускоренной сьемки!

И дальше перед ним сидели уже два человека, вполне обычные современные люди. Посреди коридора лабиринта, каждый за своим письменным столом, спиной друг к другу, занятые разгадыванием, как кроссвордов, каких-то придуманных ими же самими историй.

Придуманных? Перед одним из них стояли, сгрудившись, их персонажи, уже отчаявшиеся докричаться до своего «создателя». Нейл, видевший со стороны все их тщетные усилия, приблизился к группке... И сам не зная как, – как гроссмейстер подсказывает новичку следующий верный ход, – из жалости разрешил их проблему в один миг! А человек за столом, в упор не видевший Нейла, распрямился, и на лице его читалось сильнейшее удивление: что за невидимый партнер играл с ним в четыре руки?!..

Но со вторым творцом дело обстояло гораздо сложнее: тот мучился поиском недосягаемого совершенства, ему нельзя было ничем помочь. «Слова... – думал Нейл рассеянно, отстраненно. – Не несут в себе полного понимания, как их ни шлифуй, ни расставляй! Каждый за одним и тем же текстом поймет что-то свое».

На этом мячики слов, зависшие у стены, осыпались вниз и уже опять скакали по полу.

Но что это было?! Он, потрясенный странным опытом, спросил, глядя в упор на человека, стоявшего перед ним, казалось, уже целую вечность:

– Кто вы?!..

И на этот раз намеренный выжать из него любой ответ. Ольсмин (или как там его звали!) сейчас, наконец, выложит ему все «правила игры»! Ведь это какая-то игра?!

Нечто похожее на пучок света, который он яростно метнул в сторону незнакомца. Но странный старик не уклонился, принял на себя гневную вспышку, лишь протянул руку в направлении левого плеча Нейла. А он почувствовал себя, как убаюканный в детстве... Поддержанный на плаву... Это когда уже нет собственных сил плыть! Дружеское, отеческое объятие.

– Как ты себя чувствуешь, Нейл?..

У него было странное ощущение. Все его мысли успокоились, а он расслабился, отдавшись на волю некого мысленного потока. Лежал на спине, и этот поток нес его неизвестно куда. Расслабивший все мускулы и устремивший взгляд вверх, Нейл видел над собой небо, подернутое клубящейся дымкой, которая то сгущалась, то утончалась, а иногда и почти рассеивалась. Он думал, что вот-вот увидит его чистым, ясным, но опять лишь дымился призрачный туман. И всё, что ему оставалось – стать на время частью этого потока, уносившего его куда-то. Уносившего... А он впервые подумал о «сиддхах».

Сиддхи, существующие где-то, погруженные в некое глубокое, безграничное чувство покоя, самодостаточные... Сад... Ну конечно, он помнил Сад! Даже смутно улыбнулся от одной только мысли, что всё это где-то реально существует. Сколько времени прошло? Вернуться в Сад, отдохнуть... Он нуждался в отдыхе – много лет отдыха!

Нейл был дезориентирован. А поток нес его, как упавший листок, убаюкивая... На берегу застывшая фигура старика превратилась в подобие изваяния... Незнакомец стоял неподвижно, в своем необычном, струящемся одеянии, со струящимися и поблескивающими волосами и странно, очень странно, лучащимися глазами... Но тот действительно совсем не был «стариком»! У него было как бы много разных возрастов, смешавшихся в нем. Вот еще одна странная фантастическая мысль!

– Кто вы? Кто ты? – на этот раз Нейл спокойно cкандировал слова. А тот снова ответил вопросом на вопрос:

– И где же ты был, всё это время, Нейл?..

Теперь и он стоял на берегу; они стояли друг напротив друга, только по разные стороны потока. Медленно текущие воды привлекали и завораживали взгляд Нейла. Они текли как бы из ниоткуда и в никуда. Полностью забывшись, Нейл пошел вдоль этого потока. Входил в него и шел вброд, а иногда погружался в течение и как бы пропускал его сквозь себя. Возникали какие-то образы. Сколько времени прошло? Ему пришло в голову: «Древняя река Меандр?.. Символ вечности». Затем он оглянулся и – увидел перед собой бескрайнюю равнину!

4. Как камень, спящий в холодной пустыне

... Каменистая холодная равнина была замкнута на горизонте низкой грядой гор. Ледяной ветер, гулявший на пустынном просторе, трепал ему волосы, налетал сильными порывами, чуть не валя его с ног, развевал длинный балахон на нем, а холод пронизывал его до костей. Пока он, противостоя ему интуитивно, не поставил на себе «энергетический заслон». Его внутреннее пространственное зрение было ограниченно и помогало ему лишь на расстоянии тридцати, от силы пятидесяти, километров: слишком много интерференций!

Так он стоял на сильном ветру... а затем лежал на боку, согнув ноги, подтянув колени к груди. Теперь ему было лучше: он как будто меньше весил и меньше чувствовал камни, поначалу неприятно врезавшиеся в бок. И постепенно начинал исчезать, становясь таким же серым камнем, затерявшимся среди других, одним из множества, рассыпанных по зандровой равнине, у подножия древнего ледника.

Подобия пепельных лишайников подбирались к нему со всех сторон: некий серый «мох»... не мох... рос, заплетая небо над ним, погружая его будто в мягкую нору. Ветер, все усиливавшийся, проносился со свистом, стелился и завихрялся, гудел среди камней, но лишь едва задевал эту плотно сплетенную звездоподобную паутину. А многочисленные звездочки сплелись между собой так крепко, что ветер бесполезно пытался сдернуть с него это покрывало и прорваться к нему. И каждый раз, после очередной безуспешной попытки, уносился прочь ни с чем, даже как будто потеряв часть своей изначальной силы, в недоумении. Всего лишь какой-то валун, их столько вокруг!

Камни издавали звуки, гамму звуков, однако не было вблизи никого, кто мог бы услышать и оценить их почти органное звучание. Один лишь он слышал и расшифровывал его по-своему, перед тем, как погрузился в подобие сна. Звучала убаюкивающая симфония фонолитов, начинал накрапывать дождик. И камни по-своему принимали его, делили с ним накопленную энергию; он стал вместе с ними частью этой холодной пустыни.

Тепло, уют...Теперь ему было совсем хорошо. Сквозь мягкое, узорное паутинное покрывало Нейл видел высокое дымное небо, летевшее мимо... А капли дождя становились всё тяжелее... Но он позволил долететь до его лица лишь легкой водяной пыли от первых разбившихся над ним в воздухе, еще не зная, как справится с вот-вот готовыми хлынуть потоками воды. Молнии падали попеременно, то здесь, то там, и – за цепью далеких гор. Он, наконец, «засыпал»... Не обычный сон: как бы уходил еще глубже, всё глубже в себя. Молния расколола небо высоко над ним и как гигантским прожектором осветила потемневшую равнину до самой дали. Гром – не какие-то далекие отголоски, оглушительный, над самой его головой – казался некой гигантской силой, искавшей именно его, Нейла, по всей равнине, упорно и ожесточенно, остервенело, с непримиримой ненавистью. Он же спал тем другим типом сна. И заряд постепенно ослабевал, враждебный штурм, не достигнув его, превращался в нечто другое: вода вдруг обрушилась потоками, чтоб залить и смыть его прочь. Но его не было!

Был камень, закутанный в пушистую, водонепроницаемую паутину, а вокруг него – ручьи, потоки, размытая земля и мелкая галька... Лишь крупные камни еще как-то удерживали оборону, и он, образовавший вокруг себя сухой островок. Гроза гремела еще долго.

Потом... сквозь плотные струи ливня и разряды молний пришла она, его сестра! Единственная, как никто другой, способная нарушить его стазис-паузу, подобие... но лишь подобие приостановки жизни. На самом деле, между ними были сотни километров! Мощная энергия грозы помогала их встрече. Сестра касалась теплыми ладонями его ладоней, спрашивала: хорошо ли ему сейчас, надежно ли он защищен, прочен ли его энергетический заслон? И сделала попытку передать ему часть своих сил, но он воспрепятствовал ей, зная, что она сама нуждалась в них, и может, даже больше, чем он!

Она осталась с ним на всё время долгой грозы. Они ушли куда-то вместе, сквозь толщу каменного грунта, в подземелье, неся с собой свой собственный свет, подобный светлому пламени. В то время как где-то далеко лилась и лилась вода... И находились там долго, иногда в полном молчании, в понимание без слов. Свет колебался и играл на темных волосах сестры, отливавших цветом красновато-золотистой бронзы. А он знал ее целую вечность – не просто как «земную сестру».

Виде́ние промелькнуло в нем мгновенно. Нейл подумал, что не смог бы передать всё виденное и свои ощущения словами, а если бы и попытался, то на это ушло бы слишком много времени.

Как может человек понять то, что видит и чувствует внутри себя другой человек? Слова очень условны, универсальны лишь эмоции, нейронные связи так же индивидуальны, как отпечатки пальцев! А поэтому у каждого своя правда, связанная с мелкими отклонениями в физиологии. И каждый видит в другом отражение своего собственного несовершенства. Способный отчасти встать на его позицию, но не стать «тем другим».

И еще подумал: «Хороший актер не надевает маски. Играя, он сам становится маской и думает, и чувствует иначе». У Нейла было четкое ощущение, что в прошлом ему не раз приходилось менять роль и становиться кем-то другим. Ну да, актер... А может, биолог! Или, нет, скорее лингвист. Список его предполагаемых профессий рос. Какой же была маска, которую он чаще других надевал на себя? И чуть не рассмеялся вслух: «Маска человека, конечно!»

Нейл стряхнул с себя задумчивость. Заметил ли старик, что он совсем ненадолго забылся? Виде́ние не только пронеслось в нем, а унесло его самого куда-то на неисчислимые мгновения, в то время как он стоял здесь и бездействовал. Что они оба тут делали? С чего вдруг его, Нейла, начало глючить?! Кто еще находился в лесу, и сколько их там было? «Сиддхи»! Прежде ему в голову пришло это слово. Сиддхи – «особые способности» или что-то совсем другое...

– Вы... сиддхи? – произнес он почти утвердительно, слегка озадаченный своими собственными словами.

– Мы можем называть себя и так... Мы те, кого ты ищешь, Нейл, – ответил тот уклончиво.

– Я... тоже сиддх?

– Ты настолько забыл самого себя, Нейл?

Если он сбежал из сумасшедшего дома, тогда «старик» был всего лишь переодетым санитаром! И всё сразу становилось на свои места. Наряженый магом, тот потакал его, Нейла, шизоидным фантазиям! Ну да... Чтоб без проблем сопроводить его в лечебницу!

Нейл ухмыльнулся. Потом нашел для себя оправдание: шизоид – это ведь не обязательно шизофреник. Всего лишь тот, кто пытается защититься от внешнего мира, претендующего на его жизненную энергию. Вот, очередная странная мысль! А старик действительно читал его мысли?!..

– Ты сказал, что знаешь меня? – Нейл попытался как-то изменить ход их разговора. Но человек ответил ему иронично, улыбнувшись:

– Я в самом деле это сказал, Нейл?..

Глаза его переливались на свету, переливались странно. Он смеялся над ним?! Нейл был снова порядком раздражен:

– Мы можем поговорить нормально, верно?! – спросил он с вызовом.

– Нормально? – фальшивый старик снова усмехнулся. – Хорошо. Как же ты предпочитаешь разговаривать, Нейл? Выбери удобный для тебя способ! Какой язык ты сейчас предпочитаешь?

На каком языке они до сих пор говорили?!.. Нейл неожиданно почувствовал себя полностью дизориентированным. В какой точке Земли они находились?! И какого рода амнезия его поразила?!

Он устал от сложившейся ситуации и от того, что время от времени его мысли начинали бродить бесконтрольно. «Так и есть, всё лишь болтовня! Укоренившаяся привычка болтать попусту!» – подумал он. Ему вдруг вспомнились те тупики, которые время от времени нарушают любую беседу, и внезапное ощущение пустоты. Слова закончились, иссяк глубинный источник. И с ним подобное случалось? Приходилось ли ему когда-нибудь, прервав беседу, почувствовать досадную нехватку слов или просто бессилие перед их неспособностью выразить то, что было внутри него? И вообще говорил ли он часто с кем-то? Были ли у него друзья с которыми, может быть, вчера он приехал сюда, на море? (Им было хорошо вместе, весело?) Друзья, которые кинули его здесь одного! И всё это оставалось без ответа. Зато старик утверждал, будто знал о нем что-то... Или нет, кажется, тот ничего не утверждал! Он или вообще ничего не говорил, или говорил какими-то загадками.

И сколько же времени ему понадобилось на это новое странное размышление? Бессловесный канал общения не нуждается в накоплении информации, как не нуждается и в новых впечатлениях, а всего лишь в периодах длительного абсолютного молчания. Ухода. Его энергия пополняется в одиночестве. Уж не был ли он, Нейл, отшельником своего рода?..

Странно, но что-то в этом предположении показалось ему очень близким к истине. Да нет, он всего лишь рассуждал. Канал бессловесного общения чем-то похож на голос интуиции... Беззвучный голос, но только более ясный! Безупречные мгновенные прозрения, многоцветное видение, глубину которого можно регулировать.

Ольсмин смотрел на него прямо и неподвижно, и одновременно как бы сквозь него, отстраненно, словно задумчиво прислушивался к чему-то внутри самого себя. Затем спросил его:

– Ты не пойдешь со мной никуда, пока я не расскажу тебе всё? Верно, Нейл?

– Верно! – с готовностью согласился Нейл, ожидая услышать от него рассказ.

– Я никогда не смогу рассказать тебе то, что ты не хочешь услышать, – заявил тот.

– Почему? – спросил Нейл, удивленный и порядком раздосадованный.

– Ты просто не поверишь мне.

– Попробуй!

– Я не могу это сделать, потому что ты поставил на себе «заслон». Но назови это как хочешь!

– И что это значит? – настаивал Нейл.

– Ты заперся от самого себя. Я не могу сказать тебе то, чего ты сам не хочешь знать!

– Понятно... – медленно проговорил он, конечно, ничего не понимая, потом, помолчав, произнес: – Неправда!

Тот кивнул, подтверждая сказанное:

– Это стена, Нейл, я вижу ее. А мне не пройти сквозь воздвигнутую тобой стену твоего нежелания!

Нейл был вынужден сдаться:

– И как же я, по-твоему, могу снять с себя этот «заслон»?!

– Ты сам должен это сделать, Нейл. Должен! – сказал и повторил с уверенностью старик.

Однако, что-то было не так... Каким образом тот узнал про его амнезию? Ведь Нейл ничего ему об этом не говорил. Ну да, конечно, он понимал его без слов!

– Ты собираешься отвести меня в Сад? – спросил он напрямую, не вполне понимая, о чем говорит. (Что за Сад?! Просто это было первое, что пришло ему в голову.)

– Ты помнишь его?! – воскликнул тихо Ольсмин, как бы пораженный его словами. А Нейл задумался и ответил честно:

– Что-то такое... Не совсем. Это далеко отсюда?

Он действительно вспомнил какой-то «особенный Сад». «Сад», с большой буквы – так он воспринял сказанное внутри себя. А может, речь шла о парке при психиатрической клинике? Искорка скепсиса вспыхнула в нем и погасла.

Старик медленно, понимающе кивнул, глаза его как-то печально потемнели. Странное свойство менять цвет! До сих пор Нейлу казалось, что глаза у старика были очень светлые, они буквально лучились, а сейчас наоборот поглощали свет, бездонно-темные, как два колодца черного обсидиана! Но Нейлу было уже всё безразлично. Он оглядывался вокруг себя в поисках за что зацепиться, подтвердить, что всё происходящее с ним сейчас – реальность. Сопки песчаных дюн вокруг уже освободились от тумана, слабо шелестело мелководье, гудели пчелы над прибрежным шиповником, а тернистые пустоши расстилались до лес вдали... И заросли лечебного, съедобного капробротуса под ногами... Две чайки перекликались над водой. Вокруг ни души! В любом случае лучше было пойти вместе со стариком, куда бы тот его ни завел, чем оставаться здесь. Пусть только обучит его своей «технике полета» над сплошным ежевичником! Нейл отвлекся, в то время как тот говорил ему что-то:

– ... почти приняли тебя за человека...

– За человека?! – переспросил он, уже порядком утомленный всем этим. – А... ну да, конечно! Понимаю. Здесь поблизости, есть какие-то населенные пункты?

Он намеренно постарался оставить в стороне разговор «о Саде и о коммуне сиддхов». Наверное, у них там есть какие-то транспортные средства, или они объяснят ему, как добраться пешком до ближайшей деревни. Места, судя по всему, глухие!

Говорил, а сам вспоминал. Деревни... Несколько каких-то рыбацких семейств, разбросанных на многие десятки километров одна от другой. И не крепкие, зажиточные селения, а настоящие хибары! Есть ли у них телефонная или хотя бы радио связь?

Откуда брались все его знания – он сам не знал. А звонить он мог разве что в службу спасения. Ни бумажника, ни документов, никакого гаджета в уже проверенных, пустых карманах не оказалось.

Однако, что ему лезло в голову? Селение в лесу... Лачуги у моря... От селения до селения несколько часов утомительной ходьбы по лесу. И легче, кажется, доплыть на лодке, чем пробираться вдоль берега. Сам не зная как, он «видел» всё это внутри себя. Как будто в голове у него установился телевизор!

Должно быть, он действительно был этнографом, оторвавшимся от своей экспедиции. Или... в составе геологической партии изучал эти места. Но разве он не был до сих пор ботаником?! Нет, судя по его воспоминаниям – скорее собиратель фолклора! Он что-то знал об укоренившихся местных предрассудках. Здешние люди... Они не слишком доверяли лесу, в котором чувствовали «некие присутствия»! И тропы в нем странно быстро зарастали. «Магический лес»?.. Спятивший этнограф, у которого, к тому же, были явные нелады с географией! Но на этом Ольсмин неожиданно прервал его размышления:

– Мы задержались, Нейл! Но в этом была необходимость. В тебе оставалось так мало энергии, что мне потребовалось некоторое время, чтобы восстановить ее! А иначе я не смог бы даже приблизиться к тебе. Теперь мы можем идти.

Старик нес какую-то ахинею, но Нейл не стал особо разбираться. Безумец или игрок, увлеченный своей ролью? Ему же всё это было уже безразлично, лишь бы выбраться отсюда и поскорее!

– Ладно, – сказал он, выражая свою полную готовность. – По пути, может быть, расскажешь мне что-нибудь? К примеру, кто такие «сиддхи»...

Но он сам же подсказал незнакомцу это слово! Сиддхи – особые способности людей: человек может достигнуть божественного состояния путем духовного роста и упорных упражнений! Однако есть еще сиддхи-боги. А это совсем другое! Ну да, «боги»... бывшие когда-то «людьми других Вселенных». Обитатели райских планет? Круто! И кем же они, там, в лесу, себя воображали? Он ухмыльнулся. И тут ему в голову пришло совсем другое:

– Ты что-то знаешь о моей сестре?

Вопрос на засыпку! Если тот ничего о ней не знал...

– У тебя никогда не было сестер, – тот смотрел на него печально и пристально, всё тем же как бы несфокусированным взглядом. А когда Нейл был уже готов торжествовать, добавил: – Я понимаю, что ты имеешь в виду Мети. Она ушла, Нейл!.. Давно. И с тех пор мы ничего о ней не знаем.

Ее звали Мети! Он был в легком шоке, так как странное имя было совсем не новым для него. Конечно, богиня мудрости, Метида. Oкеанида Метис!.. А он иногда шутил по поводу ее мифического имени.

Как давно она исчезла? Может быть, тоже сбежала из Сада!?!.. Нейл молчал, сильно смущенный, и голова у него буквально шла кру́гом!

Конечно, она не была его сестрой! Но он не слишком любил разные романтические словечки вроде... «единственная», «предназначенная»! И потому, шутя, называл ее сестрой! Где она сейчас? Что-то говорило ему, что они не просто «расстались вчера вечером». Всё ли с ней было в порядке?!.. Вместо того, чтобы задать какие-то вопросы странному старику, он попытался прислушаться к собственному внутреннему голосу. Но голос молчал, а на душе у него было не очень спокойно.

Она, «не сестра», любила рассказывать ему свои сны! Он вспомнил это сейчас. И что еще он помнил о ней?.. В ней было что-то всегда его восхищавшее. Особая гармония. Та, которую нельзя ни описать словами, ни вычислить математически; по поводу которой люди могут философствовать, которой могут посвящать картины и поэзию, но ускользающая от понимания. От человеческого понимания, разумеется! И вспомнил, что она ему говорила: «Мы здесь чужие, Нейл!»

И еще, вдруг вспомнил один сон, который она ему когда-то рассказывала!

5. Сон, рассказанный «не сестрой»

... Во сне... Мети на площади небольшого городка раздавала проходившим мимо людям какие-то свитки: свернутые в трубочки приглашения на местный праздник, который должен был состояться там вечером.

Итак, она рассказывала...

Я не имела к этому никакого отношения: просто проходила по площади, и кто-то, приняв меня за «обыкновенную девушку», остановил и весело предложил мне принять участие в их мероприятии. Они запаздывали с раздачей приглашений и нуждались в волонтерах. Для меня это была пустая потеря времени, неоправданная задержка в пути, но отчего-то я охотно взялась им помогать, сама еще не зная, почему. И была уверена, что всё дело лишь в моем любопытстве, ведь я никогда ни в чем подобном не участвовала. (На самом деле причина была!)

Даже не заглядывая в сверток, я уже знала что именно там было написано: сбор – по не вполне понятному для меня поводу – на площади, в большой таверне при винном погребе, этим вечером. Какой-то благотворительный ужин или просто застолье, на которое приглашались все желающие, в том числе посторонние. А значит и я! И мне захотелось хоть краем глаза взглянуть на это дружеское человеческое собрание: за дубовыми столами, при колеблющемся теплом свете зажженных светильников... Это должно было быть весело и красиво! Мне давно не хватало чего-то такого.

Еще не зная, смогу ли я задержаться до самого вечера и принять участие в событии, я приложила все искренние усилия, чтобы вручить как можно больше листовок с приглашением. И атмосфера была на редкость приятная. Никто не удивлялся присутствию чужой, никто даже не спрашивал меня, кто я и откуда, так, будто я была уже принята ими, как своя. Это я думала уже потом... Неужели они, в самом деле, совсем не замечали, что я чем-то от них отличалась? Или я сама приложила усилия, чтобы не отличаться ничем! Всё шло гладко и мне было странно хорошо. Я даже подумала, что раньше была не совсем справедлива в отношение людей.

А тем временем что-то надвигалось... Что-то ужасное надвигалось на это селение. И неожиданно я почувствовала внутри себя угрозу: угрозу для этих людей. Так вот почему я свернула сюда с пути!

После недавних гроз, вызвавших сильные ливни, на горе, нависавшей над каменным селением, назревал большой оползень. Разумеется, никто не предчувствовал беду – никто, кроме меня. Люди продолжали беспечно готовиться к своему празднику, а я вдруг «увидела» внутри себя..! Грязевый поток хлынул по руслу и без того бурной речки, пересекавшей центр городка, и по его узким улочкам, сметая всё на своем пути. Я видела разрушения, жертвы, картины в моей голове были ужасными. Затопление, тела погибших людей... Детей! Но что я должна была делать?!

Лучше сказать: что я сделала? Даже не знаю... Только каким-то образом я остановила всё это. Помню застывшую стену грязевой сели, медленно-медленно опадавшую. И помню их панику, хаос, бегство! Всё как замедленное, всё «как во сне»...

Нейл, но ведь это и был... Сон?!

А потом, позднее... Общее возбуждение и разговоры на площади... Неразличимый гул их слов. И еще... Многие из них смотрели на меня. Именно на меня. Но почему? Поняли ли они, что я сделала для них?!

Почему я не ушла оттуда сразу после этого? Сама не знаю.

Как ни странно, но свой вечерний сбор в таверне они решили не отменять. И лишь послали кого-то за околицу на разведку, чтоб убедиться, что угрозы для них больше не существовало. Возможно, жители городка хотели таким образом отпраздновать и свое спасение. А всё остальное отложили до утра, потому что приближался вечер, и уже наступили сумерки.

Тем временем окружающие всё больше косились на меня, а я... То ли не замечала, то ли просто не хотела замечать. Пока кто-то из ближе ко мне стоявших не пробормотал: как я могла знать, о том, что должно было случиться, и почему (если знала!) не предупредила их заранее? Но это был полный абсурд. Что сказавший эти слова имел в виду? Скорее меня должны были спросить, как я смогла остановить грязевую лавину! Если только они поняли и поверили, что это сделала именно я. Они же думали обо мне что-то совсем другое, а я почувствовала себя под их взглядами как будто даже в чем-то виноватой. Может быть, эти люди считали, что... мое присутствие каким-то образом спровоцировало и навлекло на них беду?! Но как такое возможно?! Я даже мысли не допускала, что они способны на подобное подозрение.

Нет, никакой благодарности я не ждала, конечно, но не ожидала и этих абсурдных обвинений. Впрочем, они не были высказаны прямо, а я колебалась: уйти или всё же остаться? Остаться и взглянуть на их праздник, в подготовке которого и я принимала участие. Это могло бы загладить неприятное впечатление, оставленное опрометчиво брошенными кем-то словами. Да, кто-то косо на меня взглянул, но это было недоразумение: эти люди не могли меня в чем-то обвинять!

Кажется, я была немного дезориентирована... Помню, как я отошла в сторону, чтобы взять свою сумку, которую я до этого просто оставила на скамейке, доверившись царившей дружелюбной атмосфере. Впрочем, в сумке у меня не было ничего ценного, но она мне нравилась: мягкая и легкая, красиво расшитая, на длинной лямке. Я достала оттуда гребень и стала медленно расчесывать волосы. И как бы отвлеклась немного... В той моей обычной особенной задумчивости.

Стемнело полностью, зажглись огни. Оглянувшись, я с удивлением обнаружила, что осталась на площади совсем одна и даже не заметила, как она опустела. Но последние входившие в таверну люди еще толпились в дверях, готовые закрыть их за собой; никто из них меня не позвал! И никого – ни на площади, ни на прилегающих к ней улицах – не осталось, одна только я. А я оглядывалась вокруг, не зная, как мне поступить. Уйти, ни с кем не попрощавшись?.. Не только растерянная и нерешительная, но еще и достаточно наивная!

Но куда я шла? Не знаю, Нейл. Впереди меня ждал очень длинный путь, в полной ночной тьме. Но я не собиралась ночевать в городке, как не собиралась ни есть, ни пить вместе с его жителями. Кажется, я просто не нуждалась в этом. Оставалось простое любопытство – может, и вправду наивное – взглянуть хоть мельком на незнакомое мне времяпрепровождения.

Думая об этом, я рассеянно вплетала в волосы какую-то красивую тонкую веточку, что нашлась у меня в сумке. Но потом передумала: было бы нелепо показаться перед незнакомыми мне людьми с веткой в волосах! И почему-то я всё еще надеялась не казаться им слишком странной.

И вот... Я пересекла площадь, чувствуя себя какой-то особенно легкой, почти невесомой. Легкая от потерянной энергии?.. Ничем не озабоченнная, ведь ни этим людям, ни их празднику больше ничего не угрожало. Без сомнения, думала я, этот вечер должен был быть для них особенно радостным: они не могли не понимать, какую трагедию только что избежал их городок.

Тяжелая дверь слегка заскрипела, когда я ее чуть приоткрыла, чтобы только заглянуть внутрь. Там было действительно светло, тепло и уютно. В камине, в глубине таверны, пылал огонь. Пир за длинными общими столами уже начался. И это действительно выглядело хорошо! Или, возможно... скорее всего... я увидела всего лишь то, что желала увидеть.

– Вот она!.. – громко и иронично, почти враждебно произнесла женщина, сидевшая ближе к двери, при выжидающем общем молчании, которое постепенно воцарилось с моим появлением. – А мы, по твоей милости...

Она не договорила, и не знаю, в чем она упрекала и обвиняла меня, но ее слова прозвучали обидно. До этого я разговаривала с ней на площади и мне казалось, что у нее хорошее, доброе лицо!

Не все смотрели на меня, некоторые, как мне показалось, просто избегали глядеть в мою сторону. В любом случае, они все чего-то ждали от меня. Наверное, ждали, что я уйду сама, по своей воле, как будто не решаясь открыто выгнать меня из их селения. Нейл, такого со мной еще никогда не случалось! Я была поражена, уязвлена их реакцией. Это потом уже, позже, все показалось мне почти смешным. Может быть, они даже боялись меня!?! Нет, я не раскаивалась в оказанной им помощи, но не могла и не... Презирать их?! Я презирала! Обидные слова и это общее молчание, согласие... Вот, глупые люди! Мне было больше нечего делать там, среди них. Поток грязи смел бы и эту таверну, и их жилища, но теперь они могли безбоязненно веселиться и пить свое питье, лишающее их остатков разума!

Закрывая медленно и плотно дверь, я чувствовала лишь свое полное отчуждение, как бы изолированная... абстрагированная... от негатива, исходившего от этих людей!

(«Абстрагированный»! Ему уже приходило в голову это слово.)

Дорога передо Мети была темная и пустынная. А она должна была добраться куда-то, далеко, одна, в полном мраке! Но это не имело никакого значения. Ни время, ни кромешный мрак не препятствовали ей. И она была уже даже рада, что ушла из селения. На темной дороге, ей легче дышалось. Нейл понимал ее.

Однако он помнил, что она закончила рассказ немного грустная. Грустная и даже слегка разочарованная. «Давно случившееся» всё же оставило в ней свой след. Он выслушал ее молча, внимательно; ничто в ее странном рассказе не удивило его тогда.

Сон или некая притча?

Pазве он сам никогда не испытывал примерно то, о чем она говорила? Верно! Некая глухая стена, разделяющая слишком непохожих. В отличие от нее, Мети, он был, наверное, менее эмоционален и, кажется, не испытывал описанной ею горечи среди тех, от кого ему по сути ничего не было нужно. И всё же в каком-то смысле и ему это было очень знакомо.

Сейчас Нейл «видел внутри себя», сам не зная как! Рыбацкая хижина... Лачуга, в прямом смысле слова. У ее двери женщина с бронзовой от загара кожей была занята какими-то своими повседневными домашними хлопотами. Она разогнула спину, прикрыла глаза ладонью, вглядываясь в сияющую голубизну. Лодочка на воде, фигурка в лодке... А он не только видел, он еще и чувствовал каким-то образом то, что та женщина могла ощущать! Чувства ее были такими же простыми, как ее одежда и хижина. (В какой части света они находились?!) И еще... Его поразило мгновенное осознание, что он мог мысленно войти в чужое жилище и даже заглянуть в кроватку спящего там ребенка. Но не было желания вторгаться в чью-то жизнь. Более того, Нейл ощущал внутри себя то самое отчуждение, про которое говорила ему когда-то Мети. «Мети... «сестра»... – подумал он. – Где же ты теперь?!»

Те люди отличались от него, не потому, что эта была всего лишь простая рыбацкая семья, что-то другое, более существенное, разделяло их непреодолимо. И несмотря на это, чувства той женщины были ему вполне понятны!

Но как это возможно: находиться одновременно и там, и здесь?!.. Женщина не видела его, а он видел ее и не сомневался в том, что видел! И одновременно смотрел на Ольсмина, стоявшего теперь рядом с ним и глядевшего куда-то в сторону леса. И время тоже как бы разделилось на два разных потока. В одном Нейлу казалось, что он бездействует и медлит, в другом потоке виде́ния буквально мелькали перед ним. А он воспринимал всё это спокойно, словно так и должно было быть!

Он мог бы – в случае крайней необходимости – заночевать у тех рыбаков. Наверное, он их знал и принимал за виде́ние простое воспоминание. Возможно, ему приходилось когда-то прежде, в его рабочих поездках, оказываться в этих местах. Но ему казалось, что он никогда не испытывал такой острой необходимости обратиться к кому-либо за помощью. Разумеется, по роду своей деятельности, он должен был владеть техникой выживания в экстремальных природных условиях! А может, даже сам вел где-то подобный курс: преподавал «Навыки автономногосуществования». «Едва ли!» – подумал Нейл с полуулыбкой, скептично. А вот становиться почти отшельником ему, кажется, случалось и не раз.

Однако... Если он ни к кому никогда не обращался за помощью, как он мог представить себе подобную ситуацию во всех деталях? Да, они приняли бы его... боязливо. Почему, по какой причине те люди могли бы его бояться?! Уважение, своего рода. Он был способен сделать для них что-то? Не они для него, а он для них! Что именно?.. Нейл не смог себе вообразить. Люди, в этом его виде́нии, казались ему крайне бедными и отсталыми, a это, вероятно, обьясняло многое. И так или иначе, какой-то прошлый опыт говорил ему, что лучше не задерживаться среди чужих тебе людей в чужом селении. А Мети могла быть не права в том смысле, что принялась помогать тем, кто не смог бы оценить ее помощь. «Но были бы жертвы, и погибли бы дети!..» – возразила она (тогда, когда они говорили об этом). Да, это временный мир, такова его суть! А вмешательство нередко ведет – как это ни парадоксально – к даже худшим последствиям, чем равнодушие и невмешательство! Особенно, если речь идет о вмешательстве в жизнь тех, кто совершенно не похож на тебя. Это бывает и опасно. Хоть они и очень тебя просят помочь им?.. Но о чем он думал?!

Конечно, они приняли бы его. И признали бы за ним право, принадлежащее подобным ему... «Подобными ему»!?!.. Право оставаться среди них столько, сколько он сам захотел бы остаться. Но не были бы рады его присутствию и испытали бы облегчение, когда он решил бы уйти от них. И это точно. Слишком необычный гость: не ест с ними, не спит среди них! Интересно, как он мог... не нуждаться ни в чем! Эти странные фантазии поразили самого Нейла. Несомненно, он вполне владел техникой автономного выживания и не желал зависеть от кого-то, а тем более отягощать своим присутствием и без того нуждавшихся людей.

Странный гость, пришедший без троп, неизвестно откуда. Они приняли бы его без настоящей враждебности, но за стеной их убогости и равнодушия всегда тлела потенциальная угроза. Нет, не настоящая угроза для него! Для кого из них могла бы кончиться плохо попытка открытой враждебности?!.. Случалось ли с ним и такое? (Чужой, живущий не своей жизнью, в не своей роли. Много разных масок, много ролей и много жизней!)

И всё это пронеслось у него в голове в считанные мгновения. Нейл был как бы в своем собственном временном потоке; старик же на те же самые мгновения застыл рядом, в какой-то параллельной реальности, словно в ожидании его «возвращения». Нейл встряхнул головой. Нет, всё, хватит с него этих бредней! Он был готов идти куда угодно, лишь бы уйти из этих проклятых дюн, где у него явно развивался параноидный бред! Так что же старик ему предлагал в данный момент?.. Пролететь над тернистым полем?! Отлично! Он был готов.

6. Обучение сиддха

... Он сильно сомневался в том, что тропа вообще существует, однако не мог же старик в самом деле перемещаться по воздуху!

– Готов ли ты сделать хотя бы попытку? – спросил Ольсмин как бы в раздумье.

«Так и есть, – подумал Нейл, хмыкнув внутри себя заинтересованно. – Тропы нет, придется левитировать!» А вслух сказал, переводя всё на шутку:

– Освежи мне память, как это делается! – и еще, подумав, добавил про себя: – Ты действительно читаешь мои мысли?..

– Не все, – старик слабо улыбнулся. – Ты же сиддх!

Ему показалось?.. Или тот снова ответил на то, что он не произнес вслух! Ладно, Нейл не возражал: пусть только расскажет ему правила игры. («Ведь это какая-то игра?!»)

– Ну и что же я должен делать?

А сам подумал: «Мы собираемся взлететь?!.. Бред!»

Ольсмин протянул ему руку ладонью вверх, как бы предлагая ударить по рукам. В Нейле сработал какой-то автоматизм: он протянул руку ладонью поверх ладони старика, заинтересованный, что именно тот намеревался делать. И промелькнула мысль: «К любой помощи ты должен быть готов. Недостаточно просто получить энергию, нужно уметь принять и поддержать ее самостоятельно, своим собственным намерением!»

Oщущение от этого маленького жеста было странным. Казалось, рука Ольсмина, и в самом деле, генерировала некую энергию! Мгновения снова растянулись. Тем временем мысли Нейла бродили, и ему вдруг вспомнился период, когда он блуждал, подавленный, потерянный, при свете солнца, но как будто в сумерках. Воля его была вялой, полусонной, но что еще хуже, это приятное, расслабляющее бессилие, состояние баюкающей депрессии, начинало ему даже нравиться. Энергия утекала из него... Что-то вроде зыбучих песков всё больше затягивало его в себя. Его «аккумулятор» был почти пуст. И он сам рисковал исчезнуть. Даже если Нейл не вполне понимал, что именно всё это означает, у него промелькнула мысль: не случись что-то... что с ним случилось... он еще долго скитался бы где-то, пока не сгинул бы незаметно без следа, блеснув как маленькая искорка в ночи.

Очевидно, рука Ольсмина была той «платформой», от которой он должен был оттолкнуться. Странная мысль заставила его сделать безотчетный рывок. И ничего не произошло! Конечно нет. Чего он ожидал?

– Еще раз! – старик перебил его мысли резко, но спокойно, как бы не позволяя ему усомниться в себе. Голос у него был ясный, приятный и очень-очень знакомый Нейлу. Но сейчас ему было не до голоса старика: тот уходил от него, почти не касаясь ногами земли, лишь задевая низкий ковер жирных суккулентов, с рассыпанными на них крупными, желтоватыми цветами. Нейл не верил собственным глазам! Могла ли и это быть всего лишь иллюзия?! Потом пришел в себя и бросился следом за незнакомцем, перепрыгивая через низкие травяные кустики и наступая на побеги крестовика, заплетавшего землю и наполнявшего воздух запахом корицы. А иногда зарываясь ногами в песок и скользя по камням.

– Подожди! – вырвался у него, запыхавшегося, раздраженный, сердитый крик. Тот собирался бросить его здесь одного!?! Однако, как это у него получалось?!..

Старик, игнорируя его призыв, легким полупрыжком поднялся еще чуть выше и продолжал плавно шагать дальше, не обращая на него никакого внимания. Нейл остановился в растерянности и смотрел пораженный, не зная, что делать, всего лишь наблюдая невероятную сцену и вдыхая дурманящий аромат крестовика. Вот она, «дурь»!.. А голова шла кру́гом.

–Эй!!.. Эй!!! – крикнул он обозлённо, гневно, но уже и отчаянно. Без всякого сомнения, тот намеревался бросить его здесь.

Потом собрал всю свою волю в кулак, даже зажмурился, как мальчишка, подпрыгнул, не стыдясь собственной нелепой попытки, слишком захваченный происходящим у него на глазах. И снова – ничего.

– Вниз, вниз! Отошли ее вниз! У тебя есть воля, Нейл. Направляй энергию к подошвам ног, оттолкнись от земли. Ты можешь! – не оборачиваясь, Ольсмин говорил ему так, словно, находился рядом с ним. – Вверх, сейчас, вверх!

И пояснил спокойно (у самого его уха!):

– Воздушный слой сам поддержит тебя. Эфир, на самом деле. Ты не сразу погрузишься в него, если задашь себе нужный ритм. Ну же, Нейл, хотя бы попытайся!

А Нейл чувствовал себя ребенком, которого отец учит плавать. Отец, не дающий поблажек. Ольсмин, говоривший с ним, на самом деле скользил уже далеко, над белесо-серой россыпью камней сухого речного русла. Что тот сделал бы, если б Нейл так и не смог последовать за ним? Исчез бы в лесу?!

– Бред!!!.. – заорал Нейл вне себя отчаянно и, закрыв глаза, сосредоточился, рванулся. В голове его странно помутилось, и мысли спутались. Можно ли спать на ходу?.. Можно лимгновенно заснуть?! Легкий шаг... Отрыв! И медленное погружение. А он, как ему и было сказано, постарался не задерживаться на месте. Лишь растягивал все больше шаги, плавные, размеренные. Задал сам себе определенный ритм: шаг, шаг, шаг...

Воздух не уплотнился, не стал каким-то другим, желейным, не стал «пневматической подушкой» под его ногами. Мир не замедлился, и сам он не ускорил свой жизненный ритм – нет. Нейл даже не подозревал, что всё может быть так обыденно просто! Сконцентрировал всю свою волю где-то у себя под ногами, и всё, что ему оставалось, – лишь поддерживать движение, как бы подзаряжаясь им.

В конце концов, «земное притяжение», если оно существовало, не оказалось чем-то таким уж не преодолимым, противодействующим его желанию. Казалось, они вошли в какую-то новую, особую синтонию, сбалансировав противодействие. Нейл больше не падал. И в нем не было желания приземляться.

Он ритмично скользил поверх низкой растительности, это не составляло большого труда. Напротив было легко и даже приятно; значительного усилия потребовал от него лишь самый первый рывок, который так долго ему не удавался. Движение действительно подзаряжало! Следуя за Ольсмином, Нейл уже почти нагнал его и теперь, в свою очередь, оказался над сухим каменным руслом, пересечь которое пешком оказалось бы не очень легко. Глядя себе под ноги, он обнаружил, что внизу, под ним, посередине широкой россыпи камней, чуть журча, струился мелкий ручей. Лес, словно выросший, придвинулся им навстречу; стоял, как обрезанный гигантским ножом. И заросли шиповника и прочих кустарников делали подступы к нему почти непреодолимыми.

7. Скромные метаморфозы

... Одурманенный полетом над безбрежным полем терний и над рябившей под ногами каменной россыпью, Нейл медленно опустился на землю, погружаясь в тот небольшой слой воздуха, что отделял его от земли. Затем встал рядом со своим спутником.

– Я не знал, что такое возможно! – пробормотал он, ошеломленный.

– Ты еще очень многого не знаешь, Нейл, – слегка улыбнувшись, мягко ответил ему Ольсмин.

Теперь, несмотря на свое недоумение, он испытывал энтузиазм ребенка, впервые прокатившегося самостоятельно на велосипеде. И даже не сразу заметил, что Ольсмин как будто раздумывает над чем-то, глядя на непролазную чащу. Что означал его озадаченный вид? Нейл надеялся, что тот знает какие-то секретные тропы, но, по-видимому, его спутник заблудился. Бывает и такое... А он попытался припомнить, был ли он сам хороший ходок по тропам или бо́льшую часть своих путешествий проводил за рулем. Какое-то зыбкое воспоминание готово было вот-вот всплыть в нем.

Сосредоточенный на своей ускользающей памяти, Нейл едва заметил, как картина леса перед ними будто слегка дрогнула. Он принял это за струящиеся воздушные токи. И вспомнил что-то давнее, произошедшее с ним.

Однажды, бродя где-то в лесах, он, сокращая путь, оставил проторенную тропу. Поскользнулся и, потеряв равновесие, прокатился добрый десяток метров под откос, обдираясь о кусты, ломая сухой валежник. Да с ним ли это было?.. Кажется, наоборот, ему всегда нравились волчьи тропы, непролазные чащи, без протоптанных путей. Почему же сейчас ему вспомнился этот случай? Просто на долю секунды Нейл действительно ощутил, как ветви хлещут его по лицу, и даже инстинктивно вскинул руку, прикрываясь. Ощущение погружения в заросли было полным, мгновенным и головокружительным! А когда он открыл глаза, они со стариком уже стояли под сводами леса.

Уставший удивляться, Нейл молча вбирал в себя атмосферу, полную утреннего щебетанья птиц и светлых солнечных бликов. Какие-то шорохи в подлеске, жужжала и гудела мошкара... А Нейл, кажется, различал и понимал все звучания. Был ли он, кроме прочего, еще и зоологом?! «Энтомолог и орнитолог... Ну разумеется!» – ухмыльнулся он как всегда иронично. И тем не менее Нейл мог бы побиться об заклад, что каждый звук в лесу был ему хорошо знаком.

Чуть дымился широкий луч, пробивавшийся сквозь листву, добавляя утреннему лесу сказочное очарование. Чуть дальше светлая поляна была полна белых цветов. Рассы́пался короткой дробью стук дятла. И где-то далеко, глухо куковала кукушка...

– Как это мы..?..!.. – наконец пробормотал Нейл растерянно. Старик загипнотизировал его намеренно, чтоб он не заметил его секретную тропу, или же они действительно прошли напрямик сквозь плотную стену кустарников! Подозрительные мысли – злая мелюзга, круглые маленькие тролли – тут же живо запрыгали: «Недаром у него такие странные глаза... Старик – хороший гипнотизер, или действительно колдун! А скорее всего просто трюкач!» Ольсмин тем временем невозмутимо смотрел куда-то вглубь леса, потом сделал успокаивающий жест, будто отметая все его сомнения:

– Мне нет необходимости гипнотизировать тебя, Нейл. Гипноз применим, разве что в отношении человека, чтоб блокировать его агрессию. Впрочем, в этом мире люди крайне редко пытаются нападать на нас.

Какой мир он имел в виду? Тот продолжал говорить загадками: «люди», «не люди»... А теперь еще какой-то «другой мир». Конечно, это всего лишь игра!

– Всего семь земных уровней, Нейл, – пояснил Ольсмин. – Мы находимся на пятом... Но ты слушаешь меня невнимательно.

– Не мог бы ты как-то... oтключиться от моих мыслей? Игнорировать их, к примеру!

– Конечно, – согласился старик миролюбиво. – Конечно, Нейл.

– Извини, но я предпочитаю, чтоб мои мысли оставались моими, – проговорил Нейл, стараясь не показаться своему спутнику слишком агрессивным и не желая обижать старика.

– Твои мысли не заперты, – объяснил тот спокойно. – Когда ты вспомнишь себя лучше, ты всегда сможешь скрыть их, eсли захочешь.

– Как?..

– Со временем, не торопись, – старик утешил его, как ребенка.

– Хорошо... – согласился он мирно.

Тем временем его спутник мог бы рассказать ему, каким образом они продрались сквозь заросли, так, что он даже не заметил. А вместо этого...

– Отключиться от мыслей..? – переспросил старик в явном затруднении, задумался, но потом слегка кивнул понимающе. – Конечно, конечно! Может быть, попробуем вот так?..

И чуть запрокинув голову, откинув назад свои длинные белые волосы, вдруг издал короткое рычание, настоящий рык зверя, пронесшийся далеко! После мгновенного ошеломления Нейл приоткрыл рот, чтобы выразить свое неподдельное изумление, но вместо этого, к собственному удивлению, невольно повторил за ним что-то очень похожее. Звук заставил его вздрогнуть.

Не просто близкая к оригиналу симуляция, на один миг он вдруг «стал зверем»: чувствовал как зверь, понимал как зверь! А откуда-то из лесной дали ему смутно отозвались подобные ему «дикие души». Так, словно их объединяло что-то, и он сделался частью совсем другого мира! Ощущал этих тварей на каком-то другом уровне, но оставался одновременно собой и держал внутри себя совершенный контроль над «зверем». На пару мгновений лес словно оглушил Нейла, а старик хохотал от души так, что эхо разносилось далеко вокруг. Одураченный, Нейл стоял, не понимая, что именно произошло и хотел получить какие-то обьяснения.

Лес... Нейл давно не видел такого здорового леса. Подобным он мог быть лишь вдали от жилья и от человеческой деятельности. А это заставило его усомниться в существовании какой-либо дороги. Лес, казавшийся совершенно глухим, стоял как зеленый храм, завороженный, в тонкой мистической утренней дымке. С многорукого, поразительно мощного столетнего дуба свисали голубоватые лишайники, любящие чистый воздух глубоких дебрей. А у Нейла приятно чуть кружилась голова, в подобии опьянения глушью.

И он опять не сразу заметил, что Ольсмин ушел вперед, готовый вот-вот скрыться за деревьями. Кинулся за ним, пытаясь нагнать старика, пересек вброд поляну высокого иван-чая, затем через заросли вереска, папоротника углубился вслед за своим спутником в лес. Местность шла слегка под уклон. Всё больше папоротников, и вот уже целые его поля; раскиданные там и здесь мшистые валуны, и кое-где, в низинках, залегал еще не рассеявшийся сырой утренний туман. Передвигаться по лесу было нелегко. А Нейл, догоняя уходившего старика, бежал, забыв или не доверяя своей недавно открывшейся способности лететь! Лететь поверх полей папоротников!

– Эй!.. Подожди! – наконец окликнул он с разнесшимся по лесу звонким эхом. И оказавшись перед большим вывороченным с корнями деревом, остановился и залез на ствол, полупогребенный обильно разросшимися мхами. Боясь, что старик не услышит его, боясь потерять из виду его светлую, как будто ускользающую фигуру.

Но его спутник уже затерялся среди деревьев и не ответил, и Нейлу пришлось одному перебираться по камням через широкий мелкий ручей. Вокруг раскинулись заросли можжевельника, и редкая лесная орхидея поразила его взгляд, но ему было не до нее. За журчащим по глинистому руслу ручьем – лесок из остролиста, а за ним поднимались по новому взгорку сосны. И начинался сосновый бор – глухой, величественный, раскинувшийся по холмам: стволы, стволы... Рассыпалась еще одна барабанная дроби дятла...

Нейл не сразу определил заметавшимся взглядом местонахождение старика, уже на значительном расстоянии от него! В просторном бору его спутник как-то сразу отдалился; мелькал как светлая тень, готовая вот-вот окончательно затеряться, раствориться в легкой полупрозрачной дымке лесной глубины.

Тот снова летел!?!.. Нейл продолжал не верить своим глазам и, кроме того, боялся, как ребенок, остаться один в лесу, протянувшемся, кто знает на сколько сотен километров без дорог. Куда старик его вел?! Нейл, выбившийся из сил, уставший преследовать, приоткрыл рот, чтоб набрать побольше воздуха в легкие и крикнуть, но был вынужден отплевываться от вьющегося вокруг гнуса.

– Успокойся, – сказал голос рядом с ним, заставив его вздрогнуть. – Не бойся ничего. Я здесь, с тобой.

Дезориентированный тем, что голос старика прозвучал у самого его уха (а скорее даже у него в голове!) и стыдящийся самого себя, своих инфантильных мыслей и неадекватного поведения, Нейл сделал всего один неверный шаг... Заскользил по косогору, но не упал. С затуманенной головой интуитивно подался вперед, чтобы найти равновесие... И – кинулся в воздух! Бор в дымке... Новая дятловая россыпь.

Кажется, ему больше не нужны были дороги! Он пришел... был уже почти дома... на пороге... Покой, лесная тишь вокруг. Нейлу требовалась небольшая пауза, переосмысление всего с ним происходившего.

– На самом деле... Как тебя зовут?! – крикнул он, прислушиваясь, не вполне уверенный, что старик слышал его и ответит.

– Ольс-… Ольс-… Ольс-... миииннн..!!

Рассыпалось эхо под сводами леса, долетая до него как бы со всех сторон разом – нечто непередаваемое. Слишком много шума для торжественной тишины зеленого лабиринта, зеленого храма! И опять – покой. Птичий перелив. Жужжание мух. Лишь временами смутный шум вершин. Шорох. Пробежал какой-то зверек... Лисица? Нейл едва успел заметить ее.

– Куда мы идем? – спросил он, невольно понижая тон, стоя один посреди леса, обращаясь как бы к самому лесу. И добавил:

– Как всё это происходит?!.. Как мы перешли через ежевичное поле? Вошли в лес без тропы! Говорим без слов...

– Слишком много вопросов, – заметил старик иронично. Нейл опять чуть вздрогнул: тот стоял рядом с ним. И это уже даже не особо его удивило.

– Начни хотя бы! – не унялся Нейл. – «Сиддхи»... Это особые способности? Вы йоги?

– Лучше сказать, мы «эоны».

Эоны? Тот, может быть, смеялся? Эманации Вечности, совокупность духовных сущностей! А все вместе – плерома. Несомненно, старик... не старик совсем, просто смеялся над ним!

– Ты поймешь. А пока смотри! – произнес Ольсмин, так ничего и не обьяснив. Но Нейл не видел ничего необычного. Стволы мачтовых сосен уходили в высь, а под ними – подлесок остролиста и можжевельника.

– Смотри! – еще раз настойчиво призвал его Ольсмин, и куща будто придвинулась к ним. Нейл вдруг различил каждую ее зеленую веточку в отдельности и все их сплетения.

– Смотри, – в третий раз произнес тот спокойно, словно втягивая его в необычное, более пристальное внимание. Чаща еще придвинулась, ветви и листья были прямо перед ними, а Нейл «вошел в нее», как одурманенный, пытающийся сосредоточиться. Глубокое сосредоточенное расслабление!..

Человек, заснувший в гамаке в летнем саду и внезапно проснувшийся... Совсем маленький ребенок, еще не встающий самостоятельно, которого мать положила на одеяльце под кустом... Глядящий вверх на листву над ним, пронизанную солнечным светом, завороженный игрой света и теней. Зелено-золотистый свет, мягко слепящий... Всплеск...

Что-то скользило по его лицу, щекам, по рукам и ногам, ласкающе принимая его в свои объятия. Нейл стал как будто «текучим»! Вливался в свою стихию, сливался с ней и плескался, как в теплой воде. Некие сущности смотрели на него, наблюдали за ним – за ними обоими! Лицо Ольсмина, позелененное отсветами, в обрамлении бело-зеленых волос и в рамке листвы, проступило сквозь чащу. А существа глядели с нечеловеческим любопытством, нечеловеческими изумрудными и золотистыми глазами. И слышался гармонический хор, беззвучно звучавший внутри него, с которым он сливался через вибрации в каждой частице своего тела.

Затем возникло непреодолимое желание сильно потянуться руками вверх, расправить и напрячь мускулы спины и плеч. По его рукам, до самых кончиков пальцев, и по позвоночнику побежали быстрые, легкие мурашки. Казалось, что в его временно онемевшем теле возобновлялись токи крови... или лимфы, прозрачной и светлой. Энергетические вибрации ветвились фрактально. В то время как он начал удлиняться, расти куда-то ввысь, преодолевая «гравитацию» и, одновременно, еще прочнее укрепляясь ногами на земле, как бы врастая в нее. А то, что он воспринял поначалу как мурашки, оказалось мириадами тающих в соприкосновении с ним, золотых искорок, «фотонов».

Они с Ольсмином выросли. Стали гигантами? Неожиданно Нейл сделался немного акробатом, немного фокусником. Ему показалось, что он каким-то образом перевернулся вниз головой! И не ногами, а руками, пальцами рук, все крепче, цеплялся за землю, врастая в нее и окуная лицо в ее мягкий сырой мрак, казалось, звавший его к себе, уютный.

Он покосился на Ольсмина: лицо старика стало большим, пухлым, очень бледным, странной пепельной бледностью; глаза закрыты, и какие-то белесые космы, похожие на ватную плесень, свисали вдоль лица. Но не было удивления, не было обычных человеческих чувств. А вокруг них сотни и сотни пещер и пещерок – лабиринт... И какие-то множественные красноватые огоньки... Нейлу хотелось остаться там, во мраке; он пытался различить голоса, прислушиваясь к шорохам, шёпотам, ропоту. Они что-то хотели ему сказать, но чтобы расшифровать значение произносимых ими слов, нужно было время.

Пещеры разветвлялись, уходя в глубь на десятки и десятки, а то и сотни километров. А Нейл был деревом, протягивавшим под землей свои корни, и одновременно был самим собой. Он сделал всего несколько шагов, обернулся и обнаружил, что странно быстро удалился от своего спутника. Ольсмин был уже очень далеко и, кажется, делал ему знаки вернуться. Теперь он видел фигуру старика полностью: в светлом одеянии, словно обесцвеченном, блеклом. А с другой стороны его глаза все больше привыкали к мраку, и все ярче и причудливее было хаотическое, феерическое движение огоньков вокруг него. Целые их россыпи и скопления на тонких и толстых паутинных сплетениях, там, здесь, свисавших, заплетавших стены и потолки подземелья.

Казалось, мир поделился на два. С одной стороны был Ольсмин, бледный, казалось готовый вот-вот растаять. С другой – целый подземный мир с множеством сливающихся голосов, дружественных, и не совсем, готовых принять его, прогнать, зовущих, предупреждающих, грозящих, утешающих шепотом... А он колебался, охваченный сомнением, теряясь в путанице корней и корневищ... Когда теплая рука старика, будто шаря в темноте, нашла его, взяла за плечо и – вытащила из мрака на свет!

И он вынырнул из студенистого, желейного мрака в золотисто-голубые воды. Океан фотонов! И из акробата превратился в фокусника: из его пальцев распускались и разворачивались зеленые веерки и веера: сначала в зародыше, сморщенные, помятые, затем новорожденные, деликатно нежные и светлые. И наконец, во всей своей красе и совершенстве – листья, развернувшиеся полностью, пронизанные солнечным излучением, почти светящиеся и покачивающиеся в легких воздушных токах. Потом зашумела и зашевелилась густая листва в подобии эйфории.

Нейл ощутил такую головокружительную легкость, что казалось был готов «вспорхнуть с самого себя» с одним взмахом крыльев, поддержанный упругими воздушными течениями. Мир как бы дрогнул на долю секунды и изменился, затем открылся какой-то совсем другой мир. А они оба, он и Ольсмин, вошли в него на иных правах, увидев всё вокруг себя по-новому.

Масса незнакомых ощущений захватила Нейла: восприятие воздуха, как среды более надежной, чем земля внизу и желание подняться еще выше, но и не слишком удаляться от вершин деревьев, в которые можно было бы при необходимости нырнуть! А он глядел сверху отстраненно на всё происходящее внизу под ним, готовый в любое мгновение кинуться в воздух, в полет. Свобода без страха высоты, понятие несуществующее, но откуда-то, странным образом, смутно ему знакомое. Свобода опуститься там, где ему вздумается. Свобода – там наверху! Земля – ненадежное место, гораздо менее надежное, чем эфир.

Он и Ольсмин медленно парили, снижаясь, и, согнув колени, опустились. Еще не ушедшее чувство легкой беспечности позволило им буквально залиться трелями, ребя́чась! И оба захохотали искренне, а птичий хор отвечал им, когда они стояли рядом уже в обличии людей. А Ольсмин пошутил, одобряя:

– Молодец! Ты смог расправить крылья!

Потом, не сговариваясь, оба шагнули вперед. Нейл, находясь всё еще в том полуоглушенном состоянии, задавал себе вопрос: «Да было ли всё это!?!..» И, следуя за Ольсмином, с небольшим усилием совершил... не больше, чем обыкновенный прыжок над вересковой поляной, позволивший ему... Взлететь?!

Нейл был расслаблен и погружен в свое новое состояние. Как будто вынырнувший сухим из зеленой заводи-чащи, заряженный ее энергией и освеженный. Может быть, это позволило ему повторить опыт левитации?! Что-то, что не поддавалось точному описанию: некий ток внутри, который он направлял к ступням ног?.. Он знал только одно: достаточно было не задерживаться на месте, двигаться, чтобы удержаться на плаву.

Прикрывая глаза, пробормотал еще раз:

– Я не знал, что такое возможно!

И получил молчаливый ответ Ольсмина. Нет. С чего он взял, что это возможно для любого?!

Шаги Нейла удлинились, старик, обернувшись, кивнул ему, как бы одобряя его действия. Они оба ускоряли движение: «парящий бег» сквозь как будто летящую им навстречу зелень. Ольсмин снова слегка отдалился, но Нейл, следовавший за стариком на некотором расстоянии, на этот раз ощущал себя в контакте с ним. И словно немного затуманенный, он даже не пытался понять, что происходит; просто временами хватался за встречную ветвь и как бы давал себе дополнительный толчок. Это начинало увлекать и развлекать его.

Животное способно парить в затяжном прыжке, но не перемещается бреющим полетом горизонтально над землей, если это, конечно, не птица. Или его предки были птицами?! Нейл ухмыльнулся, находясь в состоянии расслабленного и сосредоточенного опьянения. Опьянение?..

И если это был лишь сон, то сон невероятный! Затянувшийся, длинный сон...

8. На подходе к «толосу», присутствия...

... Потом время от времени как будто начали мелькать по сторонам какие-то тени, фигуры... Существа! Они двигались параллельно его и Ольсмина движению, прятались за деревьями, там, где лес – видимый лишь боковым зрением – казался как бы размытой акварелью. Нейл не был уверен, что всё это реально. И если он медленно поворачивал голову, то и весь лес вокруг словно заражался той же призрачностью. Всё начинало будто ускользать, а у него слабо кружилась голова и трудно было сфокусировать взгляд. Если же он оглядывался резко, то и существа исчезали, также резко скрываясь, растворяясь где-то в зарослях. И лес стоял обычный, зеленый, полный солнечных бликов, белых соцветий, шорохов и перепевов птиц, казавшихся ему с некоторых пор по-особенному близкими.

Почти неразличимый шум вдали... И вот, в наступившей тишине рос за спиной, приближаясь из глубины леса, мелкий шелест. Ветер в листве, а может лишь ветерок, оставленный за плечами его же собственным бегом. Что-то невидимое следовало за ними по пятам. Едва слышно поскрипывал старый ствол, как приоткрытая сквозняком дверь...

И опять краем глаза Нейл замечал: некие существа в зарослях крались и подступали ближе, неотступно следуя за ним. Ему казалось, что из-за деревьев и кустов на него смотрят глаза: полурастения-полуживотные-полулюди – «маски». А некоторые выскальзывали из своего укрытия и приближались, и пытались следовать за ним, Нейлом, всё смелее! В одних читалось простое любопытство, в других – словно даже угроза! Нечто древнее в них, нечто смутно ему знакомое...

Как испуганный подросток, он изо всех сил постарался нагнать Ольсмина и держаться по возможности ближе к старику. Тот что-то знал обо всем этом? Ольсмин подтвердил: да, они уже в относительной близости от Сада, а это своего рода эффект Охранного Барьера. И говорил ему про какой-то охранный барьер, так будто Нейл должен был что-то об этом знать:

– Присутствия – лишь проявления его энергетических свойств, – сказалстарик и улыбнулся: – Бо́льшая их часть настроена вполне лояльно по отношению к нам.

– В чем их суть? Откуда они берутся?..

Нейл желал узнать обо всем этом побольше. И, словно в ответ, что-то очень шумно вспорхнуло в ближней чаще... Большая птица? Слишком большая! Вспорхнула шумно, резко, мгновенно унося на крыльях его неудовлетворенное любопытство.

– Толос, – обьявил Ольсмин вместо ответа. А Нейл понял, что это некая ограда вокруг Сада; даже если нельзя было сказать, что понятие толоса соответствовало бы слову «ограда»! Скорее уж купол. Может быть, «климатрон» своего рода, создающий искусственный климат?.. Короче, оранжерея!

– Назови его так, – тот согласился и на это. – Особая энергетическая консистенция барьера ограждает Сад от проникновения в него земных созданий. Однако временами она притягивает, как магнит, тех, чье физическое существование на Земле не реализовалось. А их сонмы! Обычно они пребывают в своем собственном измерении, и сюда их влечет своего рода любопытство. И хотя им удается на время прорваться на Пятый Уровень, их, как правило, «засасывает» обратно. Если только... – он не договорил и вместо этого снова повторил: – По сути своей они не все одинаковы, но по большей части совершенно безвредны для нас.

А Нейл слабо кивнул и спросил:

– И можно как-то войти с ними в контакт? И так, чтобы не ошибиться в выборе!

Он, действительно, верил в то, о чем спрашивал?

– Мы с ними в контакте вот уже миллионы лет, Нейл.

– Миллионы, ты сказал?..

– Да. Для них мы – высшие существа. Впрочем, – заметил Ольсмин, чуть заметно улыбнувшись, – и среди них есть очень древние и очень мудрые создания. Ты вполне можешь пользоваться их помощью, если сумеешь расположить их к себе.

– Сказки... – подумал Нейл, воспринимая его улыбку, как подтверждение; и сам в ответ улыбнулся, чтобы дать тому понять, что он понимает шутку: – Сказки, не больше того!

Cценарий их игры начинал постепенно проясняться?.. Про опыт левитации старался пока просто не думать. И одновременно где-то внутри себя знал, насколько мог быть приятен контакт с некоторыми из этих существ! И насколько некоторые из них могли быть враждебны, упрямы, капризны и своенравны! Пробормотал:

– На своем уровне они обладают какого-то типа чувственностью и мышлением?..

Если он это знал, значит, всё-таки участвовал когда-то в игре. Только вышел из нее! Почему?.. Сбежал! По какой причине?

– Однако ты сказал, что эти существа могут быть и опасны? Не все из них наши помощники? – уточнил Нейл.

– Нет, конечно. И этот мир, Пятый Уровень, далеко не рай, Нейл, – ответил тот спокойно. – Земля пронизана энергетическими колодцами, наполненными не одной только позитивной энергией. Закрыть все невозможно, и всё же мы достаточно контролируем Грани. Для нас, как я тебе уже сказал, никакой опасности нет. Но вот для людей... Всегда существует бо́льшая или меньшая опасность, со стороны существ, не имеющих своих тел и неосознанно тяготеющих к материи. Ищущих в ней подпитку своему призрачному существованию!

И таким образом, старик подтвердил ему еще раз существование «людей» и «не людей», элементалий. А кроме того существование «разных миров»! «Ну да... переплетенные цепи земных миров», – подумал Нейл, не испытывая особого удивления. (Он, несомненно, знал игру!)

Куда его вел этот старик... не вполне старик? И не увлеклись ли они слишком всеми этими странными фантазиями! Да и пора бы им было уже куда-то прийти. Где же этот «Сад»? Лес вокруг... А он, Нейл, – если имя его было Нейл! – доверился незнакомцу, возможно безумцу или талантливому гипнотизеру и позволил завести себя в эту глушь.

Не было никакой сьемочной группы, никаких ролевиков, ни даже санатория посреди леса пока не было видно. А тем временем он, Нейл, только что левитировал... Все признаки умственного расстройства налицо!

О чем он думал теперь? Сад... И тем не менее откуда-то он что-то знал о нем. Никем не спланированный, никем не посаженный. Огражденный по большей части естественным барьером: скалы, холмы и лощины, пещеры и потоки, наземные и подземные, – особые места, пронизанные выходом земной энергии... Энергии, направленной и замкнутой в особый Контур!

Слова как бы сами приноравливались, чтобы выразить суть Охранного Барьера: цепь, логическая последовательность... музыкальная секвенция... неопределенность, вибрация, дрожание... туманность, притяжение, влечение... отпечаток мысли... Мысль! Но и своего рода экран, зеркало, грань... Ничто из этого. Всё это! Нейл подумал, что люди, в зависимости от уровня их развития, могли бы считать это место «про́клятым» или «заповедным». Аномальной зоной, в которой их аппаратура необъяснимым образом дает сбои.

– Несведущий человек, – сказал стоявший рядом Ольсмин, выводя его из задумчивости, – прежде всего не справится с реакцией собственной психики. Тот, кто ищет реальную сторону мира, потеряется, как в лабиринте, даже не войдя в Сад, и не заметит ничего помимо собственных виде́ний.

– Да... Вот именно! Помимо своих виде́ний, – подумал Нейл, – пугающих, манящих, морочащих... И уже одного этого, вдобавок к обыкновенной физической реакции дискомфорта, было бы вполне достаточно, чтоб отвадить людей от посещения любого такого места!

– A впрочем, люди и без того забредают сюда достаточно редко, – заметил Ольсмин.

Нейл не сомневался: лес вокруг них был девственный, без троп, посещаемый разве что каким-то редким охотником. И похоже, изобиловал разной непуганой живностью: птицы токовали, на поляне паслось семейство кабанов и косули... Встретившийся им волк, бежавший по каким-то своим делам и приостановившийся поодаль, пристально поглядел в их сторону, чтоб затем повернуться и быстро скрыться в чаще. Мыши, белки... Змея прошуршала в траве. Возможно, в этом лесу были даже медведи. Массивная, горбатая фигура насторожила Нейла, но оказалась всего лишь грудой замшелых камней!

Теперь лес перед ними был совсем другим: серые стволы извилистых буков принимали разные формы; повсюду были рассыпаны светлые камни и валуны всех размеров, куски скал, и всё это было покрыто зелеными мхами. Как легкое эхо слышался отдаленный шум воды скрытого где-то потока, то нарастающий, то затихающий. «Место, в котором деревья замедляют свой рост...» – вдруг подумал Нейл. Вокруг, и в самом деле, было полно столетних деревьев. Но его мысль была о о неком особо замедленном течении времени. И что ему опять лезло в голову?!

А после недавнего странного опыта «метаморфозы», и сами деревья казались ему уже другими: дремлющие в потоке солнечной радиации, на деле же живущие своей настоящей жизнью где-то там, под землей, во мраке, в царстве корней... Примерно так и человек по большей части живет в мире собственных мыслей и лишь отчасти во внешнем мире, ошибочно считая его своей настоящей жизнью!

Ольсмин сделал ему знак, приглашая снова следовать за ним, и пошел вперед, то наклоняясь под толстыми ветвями, то обходя кусты и скалы. Идя за ним, Нейл лишь раз оглянулся на одно очень старое дерево. Оно было замшелым и всё в наростах; кажется, он уже видел его прежде. Когда-то он уже был здесь. Когда?!

Искореженный временем, крепкий гигант, зеленый от мхов, напоминал ему древнего ящера. Ящер – с высоким гребнем торчащей вверх ветви, – нападающий на взлетающее из его когтистых объятий крылатое существо: всего лишь второе дерево, выросшее из тех же самых корней. С шишковатым наростом «головы» на длинной шее-стволе и раскинутыми крыльями ветвей. Трагическая сцена не бросалась в глаза сразу, а открывалась лишь взгляду внимательного путника, расположенного обернуться, вглядеться и увидеть! Действительно ли мир менялся, стоило повернуться к нему спиной? Действительно ли он, Нейл, уже бывал здесь?..

И еще, у него было очень странное ощущение, что прошло безумное количество времени с тех пор, как он в последний раз шел по этому лесу. А деревья не умерли с тех пор, только стали еще более старыми и могучими гигантами. Место, в котором деревья замедляют свой рост!

Нейл в последний раз на ходу оглянулся на причудливо изогнутый и позелененный мхом корень: «мшистый человечек», задумчиво прилегший на землю, – совершенный человек в миниатюре! Но Ольсмин звал его не задерживаться и идти дальше, а шум воды становился всё более явственным; возможно, где-то в зарослях скрывался водопад. Вслед за стариком Нейл нагнулся, пробираясь под ветвями бузины, и они оба оказались в подобии узкого зеленого коридора. Тропа спускалась куда-то вниз, тесная и извилистая, всё ниже и ниже, пока не кончилась мшистым порталом из двух валунов. И открылась низина в амфитеатре скал, оплетенных корнями растущих по его верхам деревьев. По левую сторону от них шумел водопад.

Здесь ощущение растянувшегося странно времени еще более обострилось. «Низина ничуть не изменилась... Почти не изменилась!» – подумал Нейл. Его не оставляло чувство уже виденного прежде.

Водопад шумел беспрерывно. Низина, по-видимому, отличалось от окружающего леса своим особым микроклиматом. Место сказочное, Нейл был невольно очарован. По дну низины струился довольно широкий ручей в обрамлении плющей и папоротников, фонтанных трав, поднимавшихся над берегами и склонявшихся к прозрачной воде. Поток образовывал каскадики между светлых, темных и замшелых камней. Местами – зеленовато-золотистые заводи, в окружении широких, как блюдца, листьев бузульника с желтыми султанами цветов. И вся низина была сплошным ковром растительности.

Шум, плеск, шелест, журчание и переливы отдавались легким эхом, отражаясь от скал. Пара редкого вида синих бабочек порхали в воздухе, влажном и ароматном... Атмосфера была сонной, казалось время здесь совсем замерло. Всё, окутанное призрачной солнечной дымкой и полное таинственных контрастов света и тени; изумрудный мрак в расщелинах скал и в глубине зарослей.

Нейл не очень понимал, куда и зачем они пришли, но, по-видимому, дальше дороги не было! Пока он не задавал старику никакие вопросы, ждал, что тот скажет сам. У него было такое ощущение, будто эта низина – лишь «театральная декорация», за которой скрывается что-то другое. Однако Нейл не видел пока никакой «двери», ведущей в предполагаемую иную реальность.

– Сад всё тот же, ты его узнаешь, – проговорил Ольсмин почти торжественно, но как всегда не торопясь что-то обьяснить. Да и существовал ли на самом деле этот Сад, или странный старик всего лишь морочил ему голову? Самопровозглашенный маг и сталкер или безумный отшельник! Завел его в глушь, – из которой теперь будет нелегко выбраться, – чтобы Нейл составил ему компанию в его одиночестве и делирии безумца!

Нейл не заметил, как это получилось, но они стояли уже на песчано-галечной кромке близ мелкого водоема, образованного летящей сверху водой водопада. А он зажмурился и встряхнул головой, осыпаемый парившей вокруг водяной пылью. Звуки струящегося прочь потока словно усилились, и все краски вдруг стали ярче: красноватые, темные мокрые скалы, изумрудная, седая и голубоватая зелень, косматые бороды трав и желтые лишайники, цветные наслоения песка и глины...

– Охранный барьер имеет еще одно любопытное свойство, – добавил Ольсмин. – Не удивляйся, если ты вдруг проэкспериментируешь его на себе.

Он хотел сказать «не бойся»? Их путешествие имело какой-то ритуальный смысл? Вроде инициации! Но даже если где-то в этой лесной глуши помещалась какого-то рода тайная секта неоязычников, пока он и старик были совершенно одни. Нейл снова сильно усомнился во всем. А может, нет никакого старика?!.. И всё это лишь плод его расстроенного воображения! А он, Нейл, лежит сейчас где-то там, в дюнах, под начинающим разогреваться солнцем и бредит. У него жар, и ему чудится в бреду этот прекрасный водопад, и вожделенный освежающий душ летящих сверху брызг. Стоит ему только открыть глаза... нет ни низины, ни водопада!

Насмешливый голос внутри него посоветовал не ждать, а раскрыть поскорее глаза и взглянуть.

Нейл снова забыл, что старик способен читать его мысли. Но нет, тот смотрел отвлеченно куда-то вглубь низины. Следуя за его взглядом, он тоже оглянулся, и сначала не увидел ничего особенного. А потом... зрение прояснилось. Дети?!.. Откуда они здесь взялись!?! Возникшие как из-под земли, дети играли у ручья: пара светловолосых мальчуганов, лет восьми-девяти перепрыгивали по камням, перекликаясь между собой. А он слышал их голоса, но не мог различить слов. Потом к ним присоединилась девочка, тоже взявшаяся как из ниоткуда, и такая же светловолосая, одетая в легкое, светлое платье. Один за другим, они перелетали с камня на камень; их голоса́ отражались от окружавших низину скал и как будто повторялись многократно странным эхом, затихая, где-то в их глубинах.

Водопад, обдавший их в очередной раз облаком водяной пыли, освежил и вернул его к реальности. Что это было?! Дети исчезли, словно их и не было, но прежде он видел их совершенно ясно! Нейл взглянул растерянно на своего спутника, ища у него ответа, а сам подумал отстраненно, удивленно: «Однако, какое знакомое лицо у старика..!»

– Это как случайно задетая в тебе струна, Нейл! Место вызывает в каждом свое. Кого-то это может даже испугать. Но не тебя.

– Бред! – подумал Нейл отчаянно и провел по лицу обеими ладонями, умываясь окропившей его мелкой росой. Посмотрел в сторону водопада и увидел, что справа от беспрерывно шумящей завесы воды был каменный выступ на скале, подобие карниза, метрах в трех над землей, который он до этого не заметил. В то время как Ольсмин продолжал спокойно обьяснять:

– Это место насыщенно сильно земной энергией. Оно, как в зеркале, отражает картины нашей эмоциональной памяти. Ее зеркальные осколки... Ты видел одно, я видел другое, но можно увидеть и что-то общее, прожитое вместе. А человек...

Нейл усмехнулся понимающе. Ну да, человек, случайно проникший в низину, как незваный гость, оглушенный и замороченный, даже не понял бы в чем дело и не понял бы как снова оказался в лесу. Никакой низины! Примерно так. Взглянул... Сетка водяной пыли покрывала белые волосы молодого старика... Но как они оказались на мокром карнизе рядом с водопадом!?..! Темная узкая щель, полная сырого мрака, уходила вглубь скалы. Снизу ее не было видно. У входа месиво из щебня и глины. Кажется, старик намеревался лезть туда, внутрь, в полную тьму. Нейл, уже весь мокрый, первым, без приглашения, заглянул в теснину...

9. Оставшийся

... Восприятие Нейла раздвоился на две реальности. В одной он и Ольсмин стояли бок о бок на каменном выступе, и вода долетала до них временами. В другой Нейл и старик стояли совсем даже не рядом и не на карнизе, а на двух валунах, почти под самым водопадом! Ощущение обрушивавшейся время от времени ему на плечи воды, вылитой словно из ведра, было ошеломляюще реальным. Она разбивалась о плечи и голову Нейла и обильно стекала по его волосам и одежде. И так они стояли на карнизе и... одновременно под каскадом падающей, летящей воды. Тем временем старик как будто что-то пел: и его шаманическое обертонное пение резонировало с водой или скорее даже воспроизводило шум водопада...

Но нет... Нейл не был вполне уверен, что тот пел. А он сам, тот, что стоял на карнизе, делал усилия, чтобы разглядеть свое собственное лицо как бы во «второй реальности»! И пока ему это не удавалось: то загораживало облако водяной пыли, то заслоняло туманное пятно. В то время как он отлично видел каждую травинку в пучках мокрых трав, пробивавшихся из щелей каменной стены позади «себя второго». Видел себя, одетого в самые обыкновенные штаны и рубашку, и видел фигуру старика, светлую и статную, в его странном одеянии, но никак не мог сфокусироваться на собственном лице. Глаза его как будто уводило в сторону, сводило, косило, и он был вынужден в конце концов отступиться! Зато лицо Ольсмина он видел прекрасно: бледное, благородно удлиненное, с закрытыми глазами; вода временами хлестала его. И ощущал дыхание Ольсмина, ровное и глубокое, ощущал собственное ритмичное дыхание и жесткие удары струй. Руки Нейла были сжаты в подобие замка́ перед грудью. А холод всё больше разогревал его тело, так словно в него вливалась новая энергия, начинавшая постепенно циркулировать в нем.

– Нам нужно туда лезть?.. – Нейл, отшатнулся от расщелины. Ему почему-то не слишком хотелось. И дело было не в одном мраке, и не в сырой глине под ногами!

– Это лишь духи скал, Нейл, – заверил его Ольсмин.

– Ну да... Проявление панпсихизма, выражаясь ненаучно, – пробормотал он. Bсё одушевлено на своем уровне: и камни, и растения, и вода, и все природные явления.

– Если предпочитаешь обьяснить это так! Так или иначе, это сущности, миллионы лет привязанные к Земле. А мы с тобой... Мы свободны от этого мира, – заметил ему старик, едва улыбнувшись. Он уже не в первый раз пытался заразить его своим странным безумным высокомерием. Но Нейл всё еще интуитивно защищался. Словно срабатывал какой-то предохранитель внутри. «Когда этот предохранитель окончательно полетит... – подумал он. – Тогда все!»

– Так значит, мы «сиддхи»? Это инопланетяне своего рода! Или как?.. – констатировал он вопросительно и иронично. «Нейл» – имя или прозвище? Он вел себя как упрямый ребенок?

– Мы... Те, кто мы есть, Нейл, – сказал тот спокойно. – А ты – оставшийся... Пришедший с пришедшими.

Он начал было, возражая:

– Что за странные...

Как вдруг в нем словно распахнулся занавес, и открылось воспоминание. Сотни и сотни миллионов земных лет, как за толщей стекла! Пришедшиe... Оставшийся... Всё еще здесь, живущий в нем! Воспоминание кружило ему голову. Его самого кружило! Руки, сжатые в замок, и одновременно как будто широко раскинутые в стороны... Вода хлестала его по лицу, волосы были мокрыми, а голова запрокинута назад. И всё кружило, кружило вокруг...

С самых ранних детских лет Нейл в своих видениях видел или чувствовал присутствие Оставшегося. И всё же не знал, кем тот был! Иногда он называл это «Началом». Через Оставшегося, он не раз пережил свое личное присутствие на какой-то пустынной первозданной планете. Земля! Нейл не сомневался в этом. Земля, когда жизнь на ней еще только зарождалась.

Один. Он был совершенно один на всей планете, – так по крайней мере он считал, – но ему было хорошо. Он сам этого желал: полного одиночества и свободы. Странным образом Оставшийся не нуждался ни в чем: ни в еде, ни в воде, дышал той атмосферой, что была тогда в наличие на Земле! И ему не требовалась никакая защита от окружающего мира, от проникающих радиаций (что с точки зрения «человека» было бы абсолютно невозможно!). Нейл воспринимал это виде́ние, как фантазию или... Сон? Только очень ясный сон. Он и был визионер своего рода. Кажется, так.

В этом его «сне» он, Оставшийся, обозревал свои владения: вся планета была в его распоряжении. Впрочем, он не нуждался во власти над этим миром, был как бы в отрыве от него. Что его привело сюда? Он, беглец... бежавший от кого-то, от чего-то, а этот первобытный мир лежал на пути его освобождения! Теперь, когда Они ушли, больше не было спешки. Один покой, неописуемый словами, присущий только ему. Пришедшие покинули планету, а он остался и надеялся, что они больше никогда не вернутся! Кто они? Откуда пришли? Нейл не знал. Но Оставшийся знал о них всё: до того, как он оказался на Земле, он жил в их мире, очень далеко отсюда...

В одиночестве тот ни о чем не думал и очень долгое время даже не спрашивал себя, остался ли на планете еще кто-то, кроме него. Возможно, ответ пришел бы намного раньше, если бы он задал себе этот вопрос! Но в нем долгое время преобладал какой-то другой пристальный, медитативный интерес к тому, что его окружало. Интерес к «геологии», породам скал, минералам. К «биологии», новой, незнакомой флоре и фауне, к тому, что зарождалось прямо у его ног, в неглубокой воде.

Были во́ды... большие и маленькие, мелкие и мельчайшие: лагуны, заводи рек, термальные во́ды. Каменные, послеледниковые зандровые пустоши. Планета оттаивала после долгого оледенения! Груды камней, песка, галечника, холмы, сопки... Он взбирался на высоты, чтоб обозреть панораму, но не торопился взлететь, устремиться к горизонту. Погружался в воду, ограждая себя, но и зная где-то внутри, что ничто живое в этом мире не может войти с ним в контакт без его согласия. Однако, он чувствовал это живое вокруг себя!

Плыл... Покой. Что-то связанное с накопленной им древней безмерной усталостью, давно изнурявшей его, давившей своей тяжестью, как чугунная плита.

Иногда Нейл чувствовал себя почти, как Он, Оставшийся... Может быть, он был чем-то болен. Его «болезнь» была рецидивом? Абстрагированный, еще раз всплыло это слово! Он постоянно где-то бродил, блуждал, куда-то ехал... Что с ним происходило? И тут он вспомнил: туннель.

Нейл был за рулем... Туннель, пробитый в горах, бесконечно длинный. Машина буквально летела. И это было похоже на бегство. Куда он направлялся? Боковые ответвления, мрачные и пустынные штольни... Останавливаться, углубляться в них – запрещено. И в туннеле пустынно. Лишь око телекамер, держащее его под контролем. В то время как стены и потолок сначала сливались в черно-желтый пучок размазанных штрихов света, затем стягивались, свертывались, сужаясь в неуловимую конечно-бесконечную точку... Но на этом его видение обрывалось!

– Так значит, я тоже сиддх?.. – он еще раз ухмыльнуться иронично. А Ольсмин, перед тем как скрыться в темном лазе, обернулся с уже вполне серьезным упреком:

– Послушай меня, люди не делают ничего из того, что делаешь ты, Нейл! Человек даже не услышал бы, что мы его звали, а ты слышал.

Ну да... Теперь и ему казалось, что в дюнах он слышал сливавшееся в один длинный звук свое имя: «Н-н-н-н... лллл». И «человек», конечно, не мог бы иметь воспоминания длиною в сотни миллионов земных лет, в этом старик был прав!

Реяли полупрозрачные пузыри в почти кромешном мраке расщелины – «виртуальные матрицы». Иногда вытягивались аморфно и превращались в слабо фосфоресцирующие фигуры. Нейл смотрел вверх: высоко над их головами свет проникал сквозь узкую щель и, возможно, создавал на водяной пыли отражения, плавающие тени, странный голографический эффект.

При входе в расщелину Ольсмин оттолкнулся обеими руками от мокрых мшистых стен и как будто поплыл: ноги его едва задевали залитый водой каменный пол! Нейл же чуть не поскользнулся, едва не увяз в жидкой глине! Он всерьез попытался следовать примеру старика: оперся руками о мокрые каменные стены прохода, сделал вдох, сосредоточился и расслабился внутри себя. Даже прикрыл глаза – несмотря на полный мрак вокруг – сделал рывок!..

...Звучно срывались капли, а шум водопада стал глухим эхом в глубине ущелья. Беспрерывный, ровный, равнодушный. Вода несущая откуда-то и куда-то свое знание обо всем, что произошло на этой планете. И, может быть, не только на этой! Связанная через свои таинственные коды с особыми во́дами – во́дами космическими. «Гидрино?.. Гипотетическое состояние атомов водорода», – предположил он. Какая-то земная теория всплыла в голове. Он занимался когда-нибудь физикой?..

В каменной теснине отдаленный шум, всплески воды преобразовывались в некие шепоты. Кажется, Нейл занимался не одной только «физикой»! В гипнотической отрешенности он расшифровывал в переливах потока живые голоса. И вспомнил, что когда-то слышал сонные, смутные, едва различимые голоса в кристалликах замерзшей воды. Сейчас он ушел в эти шорохи, шелесты, шёпоты населявших теснину теней... И снова ему вспоминалось что-то, как сон наяву.

Надвигалось колоссальное оледенение. Пришедшие уходили, покидая в спешке свои базы, свои лаборатории. Оставшемуся казалось, что сама его депрессия каким-то образом спровоцировала этот надвигавшийся Великий Холод. В его власти было сделать нечто подобное!?! Он смотрел на чужую ему суету уходящих равнодушно, зная, что скоро наступит полный покой. И надеялся, что никто не способен прочесть это равнодушие в его глазах. Впрочем, они все были заняты лишь одним: торопливым желанием покинуть эту планетарную систему! «Коридор закрывался»...

«Тени», некие экспериментальные образцы, результат их научного поиска, оставались брошенными в невероятной глуши Вселенной, на этой затерянной нежилой планете. «Создатели» бросали их на волю судеб, просто потому что не было бы практической возможности собрать их и запечатать в контейнеры. Акт неосмотрительности? Их совсем не заботила опасность привнести в другой мир что-то ему не свойственное. Впрочем, и сами они были далеко не совершенными и не вечными и имели собственные эгоистические цели, как и мир, из которого они пришли, был достаточно эгоистичным!

Тени... Эфирные матрицы... Информация для построения и развития.

Так или иначе, теням, способным выжить в воде и в огне, ничто не угрожало. Высокие радиации? Да, они могли разрушить те из них, что не успели получить некую «связующие искру»... Однако и не получившие ее успели укрыться на сотни и сотни миллионов лет в глухих ущельях и подземных гротах.

«Что за искра?..» – спросил себя где-то Нейл. Вопрос казался ему печально гнетущим. Нейл не знал, о чем он думает, но это явно имело для него какое-то особенное значение.

– Потенциальные архитектурные формы, – пробормотал он вслух, прислушиваясь к тому, как с шорохом разносится по ущелью его голос. – Они смогли самостоятельно выжить на планете.

– И часть их прогрессировала виртуально, – заметил Ольсмин где-то впереди него. – Я уже сказал тебе: на Земле есть и очень мудрые существа. После конца своего мира они могут стать планетными духами разных степеней и рангов в других планетных системах. То, что они не смогут – покинуть свою Вселенную...

– А сиддхи могут выйти за ее пределы? – спросил Нейл, уже ничуть не удивленный.

10. Странный ресорт в лесу

... Свет в конце ущелья ослепил Нейла. Сияющий светлый туман заволакивал всё вокруг. Не плотный, полупрозрачный, он плыл и рассеивался, клубясь между мшистых зеленых скал. А эти скалы проявлялись в тумане сначала как бледные серые тени, затем как массивные темные фигуры.

Нейл всё еще думал о том, что ему только что привиделось, но постепенно его мысли рассеивались, как эта плывущая дымка. Тропинка перед ними поднималась и петляла вверх и вниз между скалами. И неожиданно путь им преградила... Калитка! Самая обыкновенная банальная калитка с тоненькой аркой сплетенного над ней цветущего вьюнка и даже незапертая, полуприкрытая. Ольсмин слегка толкнул ее, и она открылась с легким скрипом. Сад!.. Нейл не поверил своим глазам. Всё это время, до этого самого момента, он не верил в его существования!

По обе стороны от тропинки, продолжавшейся и за калиткой, тонкие стебли лаванды склонялись к тропе – многочисленные шапки мелких сиреневых цветов. И несколько больших пчел как-то особенно густо гудели над цветами в почти нереально странной тишине. А туманец, как по мановению руки, исчез, утекая куда-то под калитку.

Нейл инстинктивно отстранился от пчелы, а Ольсмин заметил ему спокойно:

– Они не жалят, ты забыл.

Да, кажется, он слышал о таком крупном подвиде пчел-мелипон: тригона. Но крупные тригоны-стервятники питались падалью, а не цветочной пыльцой. Должно быть, «энтомолог» в нем удивился столь крупным размерам безжальных пчел, хоть и принял слова старика, не возражая. Энтомолог знал о хищных предках пчел, знал о пчелах-паразитах и гигантах, о пчелах-одиночках, живущих вне улья, в гнездах. И знал, что не все мелипоны так уж безобидны. Но, наверное, это был какой-то совершенно особый вид!

Солнце тем временем как-то необыкновенно ласкало. Казалось, здесь, как и в низине, был свой микроклимат. Тепло, хорошо, комфортно. А значит, он не ошибся насчет «климатрона». Оранжерея? Нейл поднял глаза, в поисках искусственного купола. Но над головой было лишь обычное голубое небо. Ему захотелось – как в разгар лета в лесу – стянуть с себя рубашку, скинуть ботинки, как это случалось делать на мягком травянистом лугу. Подумал и усмехнулся внутри себя: может быть, здесь ему предложат нарядиться в подобие того балахона, что надет на Ольсмине! Может быть, – в белые хлопковые кальсоны, вроде дхоти.

(«Дхоти»? Он задумался над пришедшим в голову словом. Носил ли он когда-нибудь нечто подобное? Страны, народы, языки... – всё как будто смешалось у него в голове!)

«Сад?..» – спросил Нейл себя, всё еще сомневаясь даже в том, что видел собственными глазами, и ожидал вскоре увидеть какие-то строения. Будто слегка опьяненный, расстегивал на ходу рубашку.

Никого вокруг... А он понадеялся внутри себя, что это не парк при психиатрической клинике, где внешне всё спокойно, потому что больные просто заперты в своих палатах! Нейл чувствовал себя некомфортно.

Но сад или парк оказался неожиданно большим. Можно ли было назвать это место, хотя бы условно, «садом»? Так или иначе, очевидно, садовники предпочитали оставлять его полудиким. Тропинка, будто специально рассчитанная на двоих, убегала под натуральные арки из сплетенных ветвей, которые превратили ее в подобие зеленого коридора, полного бликов света и тени. Ветки тянулись со всех сторон, но не царапали и не цеплялись за одежду, наоборот, словно хотели обнять проходящих мимо.

Ступать по тропе, поросшей мягкой травкой на солнце и плотным мхом в густой тени, было легко и приятно. Где-то маленькая птичка, которую Нейл не разглядел, попискивала, очевидно, поклевывая время от времени ягоды. И сколько же вокруг было кустов, полных ягод! Но что поразило Нейла – растения вокруг цвели и плодоносили одновременно, казалось, забыв о временах года. Результат особого микроклимата? А на прибрежном ежевичнике он видел лишь самые первые зеленые завязи. Здесь, на прогалинах, залитых светом, и травы были уже по-летнему высокие, словно сад – если его можно было так назвать! – преждевременно вступил из весны в полное лето.

И стояла необыкновенная тишина. Какой-нибудь поэт сказал бы так: «Всё вокруг цепенело и томилось от восторга...» Нейлу же казалось, что всё вокруг не молчало, а разговаривало тысячами голосов. Они, эти голоса, говорили ему: «Ты пришел... Мы знаем тебя, Нейл! Останься, расслабься, растворись в этой тишине... Впитывай нашу энергию, мы дарим ее тебе безвозмездно!»

– Так и есть, Нейл. Ты действительно дома! – произнес Ольсмин, на этот раз по-особенному мягко, словно был тронут его мыслями. Нейл был оглушен и одурманен, и у него даже как будто слабо кружилась голова. И чуть перехватывало горло, так, словно ему передался от старика «избыток эмоций»!

Удивленный, он совершенно не понимал свою реакцию. И когда что-то вдруг слегка коснулось его плеча, не сразу обернулся, предполагая, что старик, поотставший на шаг, просто желает подбодрить его. Стесняясь собственных эмоций и забывая, что тот способен видеть его насквозь! Но это была всего лишь задетая им цветущая ветка. Словно живая, она ненавязчиво протягивала ему свои цветы. А он подумал: «Да это же... Райский сад!»

Ольсмин, поравнявшийся с ним, проговорил:

– С возвращением, Нейл! Сейчас не беспокойся ни о чем, просто отдыхай.

Луч света попал ему в глаза... У Нейла было странное ощущение, что он знает старика очень давно. Вечность! Они знают друг друга вечность... Как он мог об этом забыть?!

– Но так и есть, Нейл. Так и есть... – с этими словами, произнесенными как-то грустно, Ольсмин повернулся и пошел дальше, не оборачиваясь.

– Ты ведь хорошо знаешь меня, верно? – пробормотал Нейл ему в спину, смущенный, следуя за ним.

– Знаю ли я тебя, Нейл?!.. – воскликнул тот с упреком, но ничего больше не добавил, потом сказал: – Ты можешь переночевать в Саду и остаться здесь столько, сколько сам захочешь. Никто не станет тебя удерживать. Не бойся!

«И то уже хорошо!» – подумал Нейл. Впрочем, он и не собирался никуда сбега́ть. Куда? Если вокруг был глухой лес! А он нуждался в чьей-то помощи. И не ушел бы отсюда, не выяснив прежде, что всё это значило.

Что он знал на данный момент? Какой-то туннель, в котором, возможно, произошла авария, но он остался жив! Странный сон, рассказанный ему когда-то «не его сестрой», которая считала себя чем-то отличающейся от людей. Его собственные сны наяву: полеты, метафорфозы... и прочее. И вдобавок какие-то фантазии насчет прошлого, про Оставшегося, готовившего себя к полному одиночеству на пустынной, начинающей оледеневать планете сотни миллионов лет назад?!

А еще было то виде́ние... По-видимому, он был еще и визионер. Пустошь... Завернувшийся в темный плащ, он спал глубоким сном, похожим больше на «каменную летаргию». И женский голос, близкий, родной, уговаривал, просил – нет, почти умолял его – подняться. Встать и проделать какой-то путь. Куда?.. Как давно он не слышал ее голос! И когда он наконец поднялся и огляделся вокруг, был удивлен: вся равнина до горизонта, насколько хватало глаз, зеленела, покрытая мхами, травами и даже россыпями мелких цветов. Чуть поодаль струился ручей, и не один. Пышные подушки мха пружинили у него под ногами. Сколько времени прошло? Как долго он спал?!.. Дорога, взялась как из ниоткуда. Прежде здесь не было никаких дорог!

Он был один, но у края пустынного шоссе стояла оставленная кем-то машина. Откуда она взялась и как давно здесь стояла? Забытая дорога и забытая им самим машина?! Старый ржавый лом. Да нет! Приблизившись, он обнаружил, что внешне машина была цела. Правда, забравшись в кабину, нашел на указателе уровня заправки ноль. Но его это как будто мало беспокоило. Он сел в кабину и – завел мотор!

И в этот момент кинул взгляд на старый журнал, оставленный кем-то на сиденье рядом. Парень на обложке: клетчатая рубашка, штаны цвета хаки, какие-то шнурованные, высокие ботинки... Нет, кажется, он не был в розыске и не был какого-то рода знаменитостью! Но когда он настроил зеркальце, чтоб взглянуть на самого себя, то кого он увидел?.. Парня в клетчатой рубашке, конечно же!

(Сейчас, вспоминая произошедшее с ним, Нейл подумал, что на самом деле не помнит свое лицо, увиденное в зеркальце.)

Дорога протянулась вдаль, горы на горизонте... Это было то же самое виде́ние или уже какое-то другое? Вокруг никого, удивительно пустынно. И – горечь внутри него по поводу какого-то прошлого, буря запоздалых эмоций. В гневе на себя он даже ударил руками по рулю.

... Нейл поотстал от Ольсмина: его привлек маленький темный водоемчик в тени старых раскидистых деревьев, полный до краев прозрачной, сверкающей солнечными отсветами воды. Ему захотелось увидеть собственное отражение в темном зеркале, но подрагивавшие золотые блики мешали, а Ольсмин тем временем уходил, и Нейл поспешил за ним. Дорожка была не одна, их было множество – сложное переплетение. Сам он уже давно заблудился бы и даже не пытался запомнить их путь, просто следовал за стариком. Лишь удивился тому, что все эти тропинки не зарастали. A для этого потребовалась бы целая армия, не садовников, а лесников! В этих тропках было что-то нереальное: что-то от бесконечного зеленого лабиринта, но не давящего, не теснящего или пугающего, а лишь слегка кружащего голову... И в Нейле вдруг возникло прямо противоположное желание затеряться среди этих троп и блуждать, блуждать по ним без конца.

Повсюду слышалось струение, журчание, переливы воды, скрытой в таинственном зеленом полумраке зарослей: ручьи, потоки, каскадики и заводи почти завораживающей красоты. Гармония – вот слово, которое он подыскивал, чтобы дать определение всему окружающему. Гармония, которую было невозможно ни выразить словами, ни тем более проанализировать. Как бесполезно анализировать шедевр искусства в надежде научиться творить.

Впереди них было светлое солнечное сияние, в которое Нейл и Ольсмин вошли из полусумрака зеленого коридора. За песчаной прогалиной расстилалась небольшая зеленая лужайка, вся в солнечной дымке, украшенная светлыми скульптурами, чуть позелененными, словно отражавшими окружающую буйную растительность. Миртовые кусты, заросли шиповника... Вокруг царила атмосфера необычайного покоя.

В первый момент Нейл подумал, что это статуи, но потом понял, что ошибся. Это были люди в светлых одеждах, стоявшие вроссыпь на траве, неподвижно, в медитативных позах – подобие театральной сцены. Но никто из них не двинулся им навстречу, как будто в ожидании, что Нейл и Ольсмин сами приблизятся. А их статичность спровоцировала в нем невольное воспоминание...

Что-то, казавшееся уже очень далеким. Cкульптуры в парках, иногда даже прекрасные, вызывали в нем чувство смутной ностальгии по чему-то давно утерянному и забытому. В них всегда был как будто какой-то обман. И редко встречались уголки, отчасти созвучные ему. Золотистая бархатная солнечная тишь и уединенная статуя, наполненная теплым, живым свечением... Всего на шаг от метаморфозы: готовая вот-вот ожить и преобразоваться из камня в прекрасное существо! Такие редкие места помогали расслабиться, уйти в себя, но лишь ненадолго. Но это были обычные парки и обычные статуи. А были еще другие...

Странные места его снов... не снов. Он вспомнил это сейчас! Нейл никогда не спал по-настоящему. Пораженный подобием вечной бессонницы, лишь дремал.

Неспособность спать, инсомния, если у нее нет психологических причин, может иметь и летальный исход. А он ничем не был болен и тем не менее застревал в состоянии гипногогии: между сном и явью. И тогда попадал туда... Совсем другие парки и статуи в тех странных местах, куда не заглядывал свет, где царили вечные сумерки, если не полная тьма. Где всё казалось застывшим в безвременье. Лучше было бы не входить в эти парки. Нельзя было задерживаться и углубляться в них! В его «не снах» эти места были пугающими и отталкивали своим холодным мертвенным гиперреализмом. В них была какая-то нарочитость...

Однако странным было то, что никто из стоявших поодаль не направился к ним навстречу и не произнес ни слова приветствия! А ему вдруг стало так хорошо... Нечто теплое, светлое, расслабляющее – волна незнакомого или просто давно забытого им комфорта. И он, как пьяный, чуть не рассмеялся в голос. Едва сдержался, даже устыдился самого себя. Сильные эмоции – что-то вроде слабости! (Иногда последствия отравления или болезненной эйфории.) Экстаз... – постыдная потеря контроля над собственным телом, временное помешательство. «Земной организм, – промелькнули в нем быстрые мысли, – не слишком приспособлен к естественному состоянию счастья! Низкая энергетика?.. Не считая моментов выброса адреналина. Для многих и самая обычная человеческая радость недоступна без врачебной помощи! И только блаженный идиот способен на затянувшееся ощущение счастья».

И таким образом он привычно боролся с внезапно нахлынувшим на него и пытался овладеть собой, но не мог справиться, это было выше его сил. Теперь он ощущал внутри себя некое счастливое парение, с запрокинутой головой и расправленными плечами; руки, отведенные назад, как начинающие отрастать за спиной крылья. Легкий воздух, полный солнечного сияния, окутывал его. Изумительное чувство кружения! И если, действительно, присутствовавшие поодаль каким-то непонятным образом делились с ним своей энергией, то после этого он уже точно не смог бы назвать их вполне людьми. Люди не могли дарить то, чего им самим недоставало.

Бред продолжался! А его «героическая человеческая сущность» принялась бороться, может, лишь потому, что она не имела достаточно сил, чтобы принять этот чужой дар. После короткого эмоционального взлета, он почти сразу оказался переполненным, и сработало что-то вроде инстинкта самосохранения, отторжение излишков энергии. Его захлестывало с головой, как волной: еще мгновение, и он забарахтался бы, потеряв все ориентиры. В нем вспыхнул протест: что за безумная игра, в которую они его вовлекали?! А если это какая-то секта, то что за обряды они здесь практиковали?!

Ольсмин воскликнул, предупреждая его:

– Нейл, остановись!.. Ты сам себе наносишь вред!

И, разведя руки, с ладонями обращенными в сторону Нейла и в сторону стоящих поодаль, на поляне, сказал громко:

– Подождите... Вина моя, это я переоценил его силы! Он еще не готов.

И кажется, вовремя: больше этого Нейл, действительно, не смог бы выдержать. Свет вдруг смягчился, потемнел, и краски как бы потухли, как будто облако погасило яркий день. Вся картина – светлые фигуры на фоне роскошной зелени парка – дрогнула перед его глазами. Ему показалось, что он просто теряет сознание. И не способный больше стоять, как пьяный, осел на землю, рухнул. Земля притянула его к себе своей горизонтальной плоскостью, а он раскинулся на ней почти с удовольствием. Приятно баюкающая, она дала опору его телу, ватно расслабленному и одновременно налитому чугунной тяжестью. Тем временем Ольсмин, стоявший над ним, посоветовал очевидное:

– Не пытайся встать, лежи пока.

Нейл и не пытался. Только уперся в землю подошвами ног, а пальцами рук перебирал короткую травку, прораставшую бугорками на теплом песке. Отчасти он был благодарен старику. Но кто они и что от него хотят?!.. Однако высоковольтное напряжение внутри него ослабло. А Нейлу было уже всё безразлично! Он нашел в себе силы только, чтобы выразить иронично:

– Что?.. Запланированная сцена «Возвращение блудного сына» не удалась? Мы так и разойдемся, или они еще вернуться?

Потому что «странные обитатели странного Сада» покидали поляну; он же испытывал что-то вроде разочарования, как будто ему было что-то обещано и не исполнено!

– Кто-нибудь тебя вынудил прийти сюда?..! Не ты сам просил о помощи?! – голос прозвучал где-то внутри Нейла.

Его собственный, эхом отдавшийся у него в голове?.. Возможно, так люди в древности принимали за голоса богов, звучащие с небес, свое собственное интуитивное «я», поначалу говорившее с ними громогласно. Но это был не его голос. И даже не голос Ольсмина... – другой тональности, но очень ему знакомый, он как бы прорвал ватную пелену у него в ушах.

Нейл сделал усилие и сел. Кажется, тот своим гневом парадоксально помог ему освободиться от части переполнявшей и обессиливавшей его энергии. Кто-то здесь, помимо него, был способен не на одну только «сногсшибательную любовь»! «Они все любят друг друга...Что-то вроде общины мормонов?» И сам удивился собственному странному предположению.

– Разве, ты не видишь, что он до мозга костей человек!! – тот же голос воскликнул внутри него так, что Нейл невольно схватился за голову, дезориентированный непонятной ему, обращенной против него горечью.

– И ты все-таки привел его сюда! – не успокаивался тот, негодуя и осуждая. Он обращался к Ольсмину, но причинял Нейлу сильный дискомфорт, почти болезненное ощущение. – Как долго тебе пришлось уламывать его, чтоб он согласился наконец принять твою помощь и осчастливить нас своим визитом?!

Теперь Нейл видел его фигуру. Только в глазах у него мутилось, как тогда у водопада, и он не мог сфокусировать свой взгляд. Говорящий как будто не позволял ему увидеть его. Странно, но так! А Нейл даже заслонил глаза рукой, как от яркого света, пытаясь и защититься, и рассмотреть его.

Не все ушли с поляны. Сиддхи! Так он должен был их называть? На лужке их осталось совсем немного, и они по-прежнему не приближались к нему – по крайней мере не все вместе.

– А они похожи! – произнес молодой женский голос слегка удивленно. Похожи... похожи... похожи... Легкое эхо разнеслось по чащам Сада, затухая. Нейл увидел говорившую прямо перед собой: девушка, фигура которой странно придвигалась к нему, вместе с каждым произнесенным ею словом. Если только это не была еще одна оптическая иллюзия. Нейл, как завороженный, смотрел на ее губы. Смотрел и вспоминал Мети... Когда-то он увидел ее на берегу моря, и она была не старше этой девочки. Это было безумно давно, хотя он не чувствовал себя таким уж стариком!

Глаза девушки были и темными, и яркими, они смотрели на него близко. Но как бы рассеянно: словно не на него, а сквозь и мимо. Так на него смотрел старик, а потому Нейл решил, что девушка – должно быть, его дочь. Для взрослой «внучки» тот был бы, пожалуй, слишком молод!

Она была безупречна в своей юности. Чистый, почти светящийся овал лица, бледная кожа, тонкий разлет бровей и волосы, темные, с медным отблеском, убраные назад. Складки легкой одежды драпировали ее фигуру и струились волнами на неощутимом ветерке. Но, кажется, она что-то сказала?..

А тем временем всё тот же голос, о котором Нейл на какие-то мгновения забыл, снова атаковал его, напоминая ему о себе:

– Ты деградировал среди людей?!.. Или остался наполовину ребенком, нуждающимся в болтовне!?!

Губы Нейла сложили сами:

– Тарис...

И прежде, чем он смог удивиться, тот принял сказанное им и отозвался резко, иронично:

– Не произноси мое имя. Ты даже не знаешь, кто я!

Он действительно не знал, чувствовал себя слегка растерянным, а тот, похоже, прекрасно понимал, как он себя чувствует! Склонив голову и щурясь, Нейл всё еще силился разглядеть лицо говорившего, но почему-то ему это никак не удавалось. Так, словно солнце слепило ему глаза. Но девушку он видел хорошо, и даже всплыло в голове имя: «Дайга?..» Имя показалось ему немного странным, но почему-то он не усомнился,что ее звали именно так. Нейл был дизориентирован. В какую игру они все здесь играли?!

И снова интуитивно попытался увидеть не желавшего себя показать. Хотя бы через взгляд девушки, ее глазами. Что за странная мысль! Но если существовала подобная возможность, тот с легкостью перекрыл ему и этот доступ, насмешливо и враждебно продолжая:

– Признайся, Нейл, голова твоя опустела настолько, что тебе нужно заполнить ее хором голосов?!

Он кажется обвинял его в чем-то? Кроме того, скрывавшийся от него под «маской света» откуда-то знал его имя! Но в чем именно он его обвинял? Что ему нужно, в конце концов?!

«Пошел он к дьяволу!!..» – Нейл был всерьез разозлен нелепым, нелояльным поведением незнакомца. И всё еще сидя на земле, ответил ему со всей агрессивностью, какую только смог вытащить из себя в этот момент:

– Мне не нужен хор голосов! А нужно всего лишь человечес- ...

И осекся на полуслове, чувствуя как будто что-то неуместное в том, что хотел сказать: «Человеческое отношение»!

Сейчас два совершенно противоположных чувства боролись в нем. Как вдруг промелькнул один очень давний, очень странный сон, который он когда-то рассказывал кому-то. Сон или некая аллегория?..

Часть 2. Глава 11-20

11. Сны никогда не спавшего

... На этот раз «сон» рассказывал он, кому-то, чьего лица пока не видел. Во сне он и один тип собирались сразиться в поединке на коротких, широких клинках. Но это был не просто поединок, скорее столкновение сил, которые они собой олицетворяли: «добро» и «зло» – не меньше того! Поэтому позже он назвал всё это притчей.

(Наверное, нескромно было с его, Нейла, стороны считать себя олицетворением добра! И рассказывая это кому-то, он даже рассмеялся.)

На них, готовых сразиться, были какие-то странные, старинного покроя одежды. На том, другом, что-то мрачновато-серое и гематитовый браслет на запястье: кровавый, с железным блеском черный гематит, похожий на запекшуюся кровь, сверкавший в серебряной оправе. Оберег вооина в бою, «черный алмаз», «железная роза». Но и у самого Нейла был оберег... Из белого сфалерита, конечно! Чей-то дорогой ему подарок.

Противник сделал довольно неожиданный выпад и, едва задев ему руку, остановился, выжидая. Что было не по правилам, и нападавший молча это признал.

– Ничего... – ответил Нейл, демонстративно заматывая себе руку платком. – Давай, продолжай!

Правда, он произнес эти слова несколько вызывающе, как бы желая упрекнуть и тоном, и жестом. Его противник не был воплощением справедливости, и хорошо уже, что тот дал ему какое-то время! А Нейл решил, что вид сочащейся сквозь повязку крови сейчас раззадорит врага, как зверя: у него был нюх на кровь и желание крови! Он был антипатичен ему, между ними лежала пропасть: лишь вражда и ничего общего – враги по сути своей.

Впрочем, кажется, тот ничего лично против него не имел... Всего лишь собирался его убить! И хотя их сражение было пока лишь тренировкой перед официальным боем – тренировка была совсем нешуточной: речь шла о возможной смерти одного из них. Вот только одно было странно... Похоже, их столкновение происходило уже далеко не в первый раз, и тем не менее они оба были ещё живы. Оба бессмертные, в физическом обличье уязвимые, – в смертном теле! Но сейчас, без свидетелей, когда за ними никто не наблюдал, они были словно отчасти «свои», пусть и закоренелые враги.

– Ну давай! – сказал Нейл.

И они снова начали скрещивать короткие клинки, и почти сразу лезвие оружия противника коснулось его, замерло у его левого бока. А у него замерло внутри от того ничтожного расстояния, что отделяло клинок от его тела – на милость врага!

– Ну так как же?.. Колоть? – после нескольких зависших мгновений спросил негодяй. Вернее, сказал что-то, что могло означать: «Кончать тебя сейчас или повременим с этим до настоящего поединка?». Спросил спокойно, как будто это касалось какой-то обыденности. («Будни Вечности! Может ли игра двух вечных закончится когда-нибудь летальным исходом?») А он, пусть это было недостойно, отказался:

– Подожди.

Отказался умирать! Наверное, это было не по-геройски и неблагородно: не положено защитнику добра идти на какие-то сделки и компромиссы с представителем зла! Пойти на уловку можно разве что во имя спасения справедливости. Добру была обещана... Нет, ему полагалась победа! Добро должно быть всегда сильнее. Верил ли он во всё это искренне?

В прошлый раз... В прошлый раз Нейл проявил чудеса в технике владения оружием: это была классная, почти театральная победа! Проявил ли он тогда такую же милость к врагу? Так или иначе, тот был еще жив!

Итак, нужно было переиграть эту партию и привести всё в норму... Сила всегда за правдой, а он мысленно всё еще настаивал на этом. Враг согласился с ним, даже если быть великодушным ему не полагалось. Тот и не был таким; просто кивнул, зло и равнодушно, в соответствии со своей натурой. А он («представитель добра»!) не был вполне уверен, что, окажись победа на этот раз на его стороне, он проявил бы по отношению к нему такое же великодушие и не проткнул бы его насквозь: «К злу нельзя быть милосердным – и точка!»

И тот, наверняка, убил бы его! Но противник не только дал ему шанс, он, как ни странно, как будто даже признавал за ним право на победу:

– Ладно. Давай еще разок.

Скрестили клинки. И почти сразу, к собственному изумлению и разочарованию, Нейл снова проиграл. И опять смерть на кончике острия, на этот раз у самой его груди! И опять тот задержал руку и не вонзил в него клинок, а сказал:

– Ну вот видишь. Так что же будем делать?..

(И действительно, что происходило?!)

Будь он... будь он простой человек, у него выступила бы холодная испарина на лбу: «Что-то не так... Что-то явно не так!» Естественно, это он должен был быть подобием неуязвимого мага! Стал напряженно вычислять: «В чем же дело? Какое сегодня число?.. А, вот он, ответ!» Сила его врага иссякала на грани этого месяца, его же возрастала в начале следующего. Но и это никак не укладывалось в рамки: новый месяц уже начался, а значит, преимущество было «на стороне добра». Так в чем же дело?!..

Противник тем временем, не ожидая больше, когда он закончит свои рассуждения и подсчеты, уходил... Он уходил, повернувшись к нему незащищенной спиной, словно презирал опасность или, может быть, тем самым давал ему третий шанс!.. Соблазн промелькнул, но Нейл не захотел воспользоваться предоставившейся ему возможностью: желал он того или нет, ему полагалось быть справедливым.

Нет, конечно, он не хотел, чтоб тот вырвал у него победу и не хотел подвергать себя риску смерти и всё же намеревался быть с ним до конца честным. В общем-то, они были в каком-то смысле «коллеги»: участвовали в одном общем деле! И за спиной уходящего он проинформировал его честно о своих преимуществах.

– Мы должны сразиться на середине времени, – сказал он, – между двумя месяцами. Так, чтоб ни у кого из нас не было перевеса!

На что, судя по всему, тому было откровенно наплевать. Как и следовало ожидать, он был совершенно равнодушен к справедливости. Обернулся и хмыкнул:

– Моя сила иссякает тридцатого, твоя начинается с первого. Сегодня тридцать первое. Сегодня один из нас наконец умрет.

Повернулся и пошел прочь. Нейл не стал его окликать: тот, положительно, был ему не симпатичен. И на какое-то время они разошлись. Наверное, в ожидании того самого настоящего сражения...

Cражение... Солдаты... Они сидели на грязном полу вагона военного эшелона, в ожидании отправления на фронт, молодые парни. Он шел среди них, через вагон, перешагивая через их вытянутые ноги. Казалось, они даже не замечали его, а, может быть, на самом деле не видели. Он же слышал все их разговоры. Они обсуждали какое-то отравляющее вещество, которое их враги могли применить! Какое оно могло быть на запах, вкус... Они еще не знали о том, что их ждало. А он знал.

Но когда позже Нейл и его противник снова встретились, они были уже не одни. Вместе с ними был какой-то человек, который должен был отвезти их на арену сражения. А Нейл всё еще надеялся на равновесии сил. И даже хотел убедить своего потенциального врага в том, что, по сути, между ними не было никакой вражды! Ни вражды, ни симпатии – ничего. Тот, злобный, упертый, молчал и тупо отрицал их нейтралитет. Потом, вдруг молча будто слегка кивнул, согласный с ним в каких-то общих чертах.

И тогда Нейл попытался обратить те же самые слова к человеку.

– Это вы, люди, – говорил он ему, пытаясь точно так же убедить, словно разбудить его, – сталкиваете нас! А между нами нет ничего, никакого принципиального различия. Вы, как дети... Мы делаем лишь то, что хотелось бы вам!

Враг поддержал его еще одним слабым кивком. Но человек был то ли глух, то ли еще менее чувствителен, более равнодушен, чем «представитель зла», с которым он, «представитель добра», по крайней мере смог как-то договориться! Человек же молча вез их на арену...

И кому он всё это рассказывал?!..

12. Мечущий молнии брат

... Откуда-то взялась маленькая девочка с удивительно ясными глазами и светлыми волосами. Пока Нейл в раздумье констатировал внутри себя: «Здесь есть и дети!», она спросила его удивленно:

– Тебе, действительно, нужно чтоб с тобой говорили?

И добавила, словно утешая его по-своему, по-детски:

– Я тоже иногда говорю, даже с цветами, они меня слушают. Это смешно!

Ее имя было подобно тонкой, хрупкой льдинке: Ольдинка. Откуда он это знал? А потом пришла – как бы из пустоты – молодая женщина и позвала девочку по имени, и произнесла именно то, что он думал. И имя этой женщины Нейл тоже знал! Малива – имя очень подходило к ее медного цвета волосам, и лицо ее казалось ему смутно знакомым. Женщина мягко взяла девочку за плечи, собираясь увести ее с собой, со словами:

– Сейчас ему нужен просто отдых, длинный отдых.

– И энергетический напиток, – добавила девочка убежденно, но уже где-то поодаль от него.

Малива – имя из далекого детства?.. Он не был уверен, но вспомнил привидевшееся ему в низине: дети прыгали один за другим, почти перелетая с необычной легкостью через каскадики, с камня на камень, на противоположный берег ручья – два мальчика и маленькая светловолосая девочка.

Но у женщины были медного цвета волосы, и в ней угадывалось сходство с Ольсмином, как если бы она была его дочерью. И еще она была похожа на ту темноволосую, медноволосую девушку Дайгу, словно сестра.

Вот только лицо своей «сестры», Мети, он так и не вспомнил ясно. Зато какое-то другое воспоминание промелькнуло внутри Нейла: полузаросшая травой старая железная дорога и куча темного тряпья, брошенная между ржавых рельс. «Куча тряпья» шевельнулась... Села девушка... Растрепанная, удивительно светловолосая девушка-альбинос! Ее глаза... Он никогда не видел таких странных глаз. Или, может, видел когда-то, как будто в какой-то другой своей жизни. Нейл буквально вошел в этот взгляд, как намагниченный им! А кто-то звал его позади, он слышал, но почему-то не отвечал. Еще один сон?!

А тем временем детский голосок, удивляясь, говорил уже где-то вдалеке:

– Он умеет спать? Я никогда не сплю!

И после паузы добавил:

– Когда он выздоровеет, я покажу ему лабиринт и пруд, где живет рыбка Тильси! А он совсем забыл о нас?!..

– Он вспомнит, – заверила женщина терпеливо. – Но сначала отведем его в дом, чтоб он хорошо отдохнул и набрался сил.

Не считая того, что девочка по какой-то причине «никогда не спала», – вполнеобычный разговор. Не принимая во внимание слова проявившего в отношении его агрессию и сейчас вдруг куда-то исчезнувшего!

Нейл снова думал: разве, он чем-то болен?.. Но он пришел сюда на своих ногах и не был настолько разбитым и изможденным, как сейчас! А после встречи с этими людьми с ним что-то происходило. Однако, если здесь ему уже приготовлено какое-то жилье, значит они заранее знали о его приходе. Домик при лечебном корпусе... Какого-то типа санаторий. («Ты только что думал, что это религиозная община, мормоны!» – саркастически напомнил ему внутренний голос.)

– Какой дом?.. Тот дом? – детский голосок эхом затихал где-то в стороне и наконец исчез, растворился, и – девочка вместе с ним. Если только ребенок вообще существовал! Если все они не были плодом его фантазии!

Кого еще было готово создать его воображение? На поляне остались одни лишь старики, женщины и дети. «Отобранные по какому-то энергетическому признаку?» – спросил себя Нейл.

И будто в ответ на этот вопрос появился, материализовался, паренек... Теперь у Нейла получалось очень складно: едва взглянув на возникшего перед ним, он уже откуда-то знал его имя! Предполагаемое имя появившегося было Толис, и оно ему очень подходило. У парня были длинные светло-каштановые волосы, он был в хорошей спортивной форме. В далекой земной древности – в каком-то смысле знакомой Нейлу – такого юношу назвали бы «эфеб». По-видимому, историк, этнограф по профессии, Нейл придирчиво оглядывал «сценическое одеяние»: легкую, подпоясанную тунику и сандалии. Все они были одеты как для сцены. Для простых ролевиков у них были очень неплохие костюмы! Но исторической достоверности в них было маловато.

Тот, глядевший куда-то мимо него рассеянным взглядом, как будто услышав, повернул голову и взглянул на Нейла. Наверное, не слишком оценив отношение к себе, как к наполовину ребенку! У него были светлые глаза, которые так же, как глаза Ольсмина, казалось, меняли свой цвет: то светлые, то темный обсидиан внутри. И пока Нейл задавался вопросом, объединены ли обитатели Сада какой-то степенью родства, парень спросил у него с некоторым вызовом:

– Когда люди встречаются после очень долгого расставания, они чувствуют то же самое, что чувствуем мы? У них есть энергетическое единение и знание друг друга?

Ну да, конечно, Нейл совершенно забыл: они же здесь не люди, а сиддхи! «Сиддхи, – напомнил он себе, – это не земные йоги с особыми способностями! Пришедшие с райских планет... боги?! Райский сад!?! Бред!..»

Мальчишка, кажется, ожидал от него какого-то ответа, но Нейл так и не ответил. А вместо этого думал о другом...

Солдат, вернувшийся домой, выживший на долгой, беспощадной войне, сжимает в крепких объятиях старушку-мать, отца, брата, сестру и еще совсем не старую, желанную жену, ребенка (выросшего у него в мыслях!), оставшихся в живых друзей... Но уже на следующий день эмоции идут на спад, как угарная пьяная радость, и начинают постепенно возвращаться первые взаимные разочарования и горечь! Испытывал ли он когда-нибудь нечто подобное? Слова, не несущие комфорт, неловкие объятия, возгласы и взгляды, а за неимением большего – простые похлопывания по плечу.

Вероятно, он был всегда один и справлялся со своими проблемами. Вот и сейчас, он был готов справиться со всем, происходящим с ним, сам. Нет, кажется, Нейл действительно нуждался в помощи... Далеко ли был тот обещанный ему дом? Та женщина с волосами цвета меди была права: всё, что ему требовалось сейчас – это где-то отлежаться. Слишком много всего свалилось на него неожиданно, от чего голова шла кругом. А память пока так и не вернулась, и это немало тревожило Нейла.

Мальчишка исчез куда-то, не получив от него ответа.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Ольсмин, возникая рядом, словно возвращаясь откуда-то. «Отлично!» – ему хотелось ответить иронично, но вместо этого он сказал:

– Я устал.

– Конечно, – тот понимающе кивнул. Затем подтвердил: – Твой дом уже готов. Здесь, недалеко.

(«Дом?!» Он не ошибся: они выделили ему в распоряжение целый небольшой коттедж?)

– Как он себя чувствует? – еще один голос вмешался, совершенно другой. И в стороне возник старик, обратившийся к Ольсмину, но даже не приблизившийся к Нейлу. Вот уж действительно настоящий старец! Крепкий, он опирался обеими руками на резной, извилистый посох, едва ли ему нужный. Но и его возраст, как в случае Ольсмина, ускользал от точного определения. «Цепочка бесконечных возрастов почти бессмертной жизни!» – пришло Нейлу в голову нечто странное. И всё же некая усталость в старике ощущалась, не физическая, какого-то другого рода: может быть, несмотря на всю свою внутреннюю силу, он просто устал от этого мира. Земная усталость – иногда, всего лишь обратная сторона растущей внутри лучистой силы! Еще одна престранная мысль.

«Рудсмик!..» – как-то особенно, по-мальчишески радуясь, воскликнул про себя Нейл, хотя тот как будто проигнорировал его.

– Сильно изможден, – хмурясь, признал Ольсмин и добавил: – Но несмотря на это он смог преодолеть барьер Сада сам. Человеческое в нем не настолько сильно, чтоб причинить Саду какой-то вред.

Нейл слушал эту их декламацию, переводя взгляд с одного на другого. Рудсмик чуть кивнул, соглашаясь:

– Какой «вред» он мог бы причинить нам? В этом мире всё слишком молодо и слабо. Но ты знаешь... Если в нем ничего не изменится, скорее, он сам не сможет остаться здесь. В этом опасность для него.

Ольсмин молчал, а Нейл улавливал его озабоченность и печаль. Но почему тот проявлял к нему такое участие? Женский голос позади Нейла спросил:

– Ольсмин, мог ли он пройти Охранный Барьер Сада один, без тебя? Или ты невольно помог ему! Я спрашиваю это, потому что... Проходя Грань, едва ли он был достаточно осторожен, чтоб не увлечь за собой что-то. Что мы не хотели бы иметь здесь!

Но о чем они говорили?! О какой-то «грани»! И говорили в его присутствии так, словно его здесь не было, словно он не мог их слышать. Всё это не могло ему нравиться.

Старик отозвался с легкой горечью:

– Ты права. Возможно, я потерял навыки осторожности и поступил опрометчиво. Учитывая, что последние «гости» здесь были тысячи земных лет назад. И то, лишь вблизи Сада, не в самом Саду!

А говорившая с ним уже и сама, как будто устыдившись своих слов, поправила себя, явно огорченная:

– Я не упрекаю, я вполне тебя понимаю!

Тысячи земных лет?.. Что за бред!?! А Нейл устал, так, словно эти тысячи лет были действительно внутри него. Он прикрыл глаза, воображая, что все присутствующие рядом – лишь тени, образы, которые он сам же, в бреду, создает. И сам же управляет этой фантастической декламацией, как дирижер, руководящий песенным речитативом. Лишь один голос нарушал стройность созданной им партитуры. Можно сказать, портил ему всё! Так в большом праздничном зале, полном ровно разлитого гула голосов, прорывается один-единственный голос, нарушающий праздник. Тот странно знакомый, не оставивший Нейла в покое.

Нейл вскинул руку, с ладонью, обращенной вперед, неосознанно повторяя жест Ольсмина. Защищаясь левой рукой, сам же чуть отклоняясь вправо. А тот рассмеялся его неловкому приему, не скрывая своего презрения. «Боги могут быть еще и жестоки?!» Впрочем в смехе его был и оттенок жалости. Но с чего вдруг тот жалел его?!

– Да он и сейчас судит о нас только по-человечески! – воскликнул тот осуждающе. – Страх, недоверие, вражда..! Все его реакции, без исключения, человеческие. Жалкие обрывки эмоций! Никто его не гонит из Сада – он сам чувствует себя здесь чужим.

– Тарис! – прогремел в ответ Ольсмин. – Если он, по-твоему, нуждается в человеческом, то почему бы тебе не пойти навстречу и не обнять твоего брата, просто, по-человечески?.. Если ты так велик, что презираешь «низкие для тебя земные эмоции», не должен ли ты сам первый быть «выше и благороднее»?

Нуждается в человеческом?.. Брат?!.. В каком смысле «брат»!?! Еще одна какая-нибудь метафора: они все здесь братья и сестры по общине? Нейл сделал новую попытку пробиться сквозь странный туманец и увидеть стоящего напротив.

... Виде́ние. Лес был полон солнечных бликов: осинник, березняк, орешник – молодой лесок. Многочисленные пятна света и легкие тени скользили по их лицам и обнаженным до плеч рукам. Всё вокруг казалось осветленным их собственной юностью. Лес был молодым и они сами – подростки, на вид. На вид?!.. На них был странный наряд. «Подобный античному», – решил внутри себя Нейл, который в этот момент был сторонним наблюдателем. Не хватало только луков и колчанов за плечами ребят из древности, вышедших поохотиться в лесу.

И снова Нейл – как тогда у водопада – как бы раздваивался. Он, наблюдающий со стороны двух юных «охотников» в лесу, полном света и тени. И он же, в лесу, глядящий на собственное плечо: длинная прядь светлых, словно выцветших на солнце каштановых волос упала ему на плечо поверх вьющейся тонко цепочки знаков, будто тонко нарисованных темной тушью. Они уподоблялись людям, им требовалась мистическая помощь узора?..

Один забавный земном миф говорил о том, что светящиеся после смерти татуировки помогут человеку пройти над мраком Провала Безвременья к Раю! Забавно, но – всего лишь миф. И еще ему, Нейлу, вспомнился сон.

– Рассказать тебе один странный сон? – спросил Нейл.

– Сон? – Тарис обернулся к нему, и Нейл был готов увидеть лицо брата, но густые узорные тени скрывали его.

– Ну, не совсем сон...

– Расскажи.

Нейл начал:

– Я и еще один тип... Не знаю кто. Мы должны были сразиться! У нас были... Такие вот короткие клинки!

И он сделал жест, рисуя в воздухе. Но в этот момент другое видение вторглось настойчиво, вклинилось, перебивая первое, и оба его виде́ния слились между собой. Ветер свистел в ушах Нейла. Вокруг – холодная пустыня... Разворачивались с трепетом и хлопали, полоскались на ветру длинные плащи двух, собиравшихся сразиться!

... А у него и сейчас было такое ощущение, будто они собирались сразиться! Попытка Нейла снять прикрытие со стоящего напротив него была откинута тем с легкостью. «Брат» отбросил и его самого назад, на землю, даже не прикоснувшись к нему! Или просто Нейл, попытавшийся подняться, сам упал, но какая-то странная сила заставила его еще и прокатиться метра полтора по песку и траве!

– Тарис!!! – прогромыхал голос Ольсмина. Из чего Нейл понял, что происходящее с ним как бы не случайно!

Разборка продолжалась, но уже между стариком и невидимкой, а Нейл лишь бессильно присутствовал при разыгрывавшемся. И как бы ни разворачивался на самом деле этот странный диалог, для него он был подобен... «вспышкам света»? Или что-то вроде! А он защищался от них как мог.

– Ты поспешил привести его сюда, даже не удостоверившись в его сущности и его намерениях! – обвинял его предполагаемый брат. – Скажи, почему он поставил на себе этот «заслон»?! Что он пытается скрыть от нас? Уж не собирается ли он... – и последовала насмешка – и нас «превратить в людей»!?! Надеюсь, что ты не совершил большую ошибку, приведя его сюда. А завтра что?.. Мы пригласим в Сад первого встретившегося нам человека?!

Кажется, Ольсмин ответил только:

– Ты не прав. В тебе всего лишь говорит твоя го́речь!

А Нейл, сражённый, полулежал на земле, сгребая в невольно сжимавшиеся кулаки пучки короткой мягкой травки. Но не рвал траву, ощущал на своих ладонях ее деликатное, ласковое и успокаивающее прикосновение. Собравшись с силами, он снова сделал попытку подняться. Должен же он был как-то противостоять ему! Но Тарис... – или как там его звали! – указал ему резко жестом:

– Лежи там, где ты лежал!

– Тарис! – на этот раз воскликнул старый Рудсмик, и голос его прозвучал укоряюще сурово. – В этом все эти годы заключалось твое намерение помочь брату?!..

А Нейл морщясь, схватился за голову, которую словно что-то взяло в кольцо, и даже ощутил приступ тошноты. Взбешённый, он решил, во что бы то ни стало – пусть у него даже взорвется голова – увидеть лицо своего противника. Что тот имел против него?! Пусть объяснит, чем он ему насолил, что ему надо. И с какой стати он должен был считать его своим... «братом»!

– Ты слышишь? – возмутился «невидимый». – Не я, а он!.. Слышишь его мысли?!

– Эй!.. – заорал Нейл, потеряв всякое терпение. – Что тебе нужно от меня?! Какого черта... Чего ты хочешь!?!

– Что мне нужно от тебя?.. – парировал тот иронично и гневно. – Хочешь увидеть мое лицо? Узнать кто я? Но на себя ты поставил крепкий заслон, перекрыл все доступы и что-то не слишком торопишься узнать всю правду! Удобно врать себе? Верно, Нейл?!.. Где ты был до сих пор? Что с тобой? Но хочешь, я могу помочь, пробъем вместе брешь в твоем заслоне! Хочешь?!..

В его выражении чувств было что-то настолько сильное, что Нейл ощутил этот его монолог, как «взрыв в лицо». Откачнулся, как ослепленный и оглушенный, закрыл лицо руками. Голоса были теперь где-то очень далеко, будто за ватным слоем или в глубине колодца. «Тарис, у него нет твоих сил!» – упрекнул кто-то. «Так ты убъешь его», – говорил другой. «Он пришел за помощью...» – добавил третий, и тоже укоряя.

Возможно ли, что всё это было лишь частью его бреда?! Что он, Нейл, всё еще лежал в песках, и его просто лихорадило. Такой сложный болезненный бред, в котором не его брат – о котором он ничего не знал – нападал на него, а сам же Нейл кричал на себя, и сам на себя нападал!

– Рассказать тебе странный сон?.. – спрашивал он, еще мальчишка, где-то там, в солнечном лесу.

– Сон? – Тарис обернулся. Густые, узорные тени колебались на его лице и волосах...

Кто-то встал между ними, как тенью загородив Нейла от его «врага», прикрыв его собой. И сразу стало легче дышать, однако Нейл чувствовал себя разбитым, больным. Это опять вмешался старик, разводя их раскинутыми в стороны руками, как разводят собирающихся сцепиться драчунов, и как будто связывая их вместе этим же самым жестом! Тарис, казалось, смутился, смирился и отступил. Намеревался ли он и в самом деле причинить Нейлу какой-то вред?! Затем... Направил сгусток нерастраченной энергии вверх, разряжая ее в воздух. И сразу вслед за этим стал накрапывать тонкий дождик... Полная фантастика! Моросью он покрыл лицо Нейла.

С трудом выговаривая слова, – горло перехватывало, – Нейл обратился к своему спутнику и защитнику, спрашивая его:

– Кто это?..

И с большим усилием всё-таки поднялся на ноги. А тот с печалью ответил:

– Твой брат.

Теперь Нейл и мог бы, но не решался или не хотел взглянуть в лицо тому, кого называли его братом.

(«Они похожи», – моментом раньше произнесла та темноволосая девушка, Дайга, чуть удивленно. «Похожи... похожи... похожи...» – отдалось шелестящим, как шепот, эхом по всему странному саду.)

Нейл не удержался, поднял глаза на стоявшего напротив. Тот был одет, как и все присутствующие, во что-то светлое; волосы у него были темные, фигура пусть и не сильно атлетическая, но вполне гармонично сложенная; они были примерно одного роста. Тот стоял перед Нейлом, как готовый к бою гладиатор, заряженный в каждом мускуле. Лицо узнаваемое... Где-то Нейл уже видел его. Да в зеркале, конечно, где еще! Его близнец?! Взгляд «у парня» был пронзительным, устремлённым прямо на него и, казалось, насквозь. Сколько примерно ему было лет? На вид еще довольно молодой. Сам же Нейл не чувствовал себя таким: усталый и опустошенный внутри. Возможно, даже с первой сединой в волосах. Хотелось бы ему увидеть самого себя сейчас!

Сыпал мелкий дождь... А та темноволосая, медноволосая девочка, снова подошедшая к ним, развела медленно руки в стороны, сотворяя в воздухе что-то вроде арки. Как это у нее получилось?! Нехитрый трюк молодой иллюзионистки. И вот, теперь между Нейлом и тем другим, стоял живой двойник Нейла, сотканный из мороси! Его водяной портрет в полный рост. Затем, фантом словно осел вниз, рассыпаясь на мелкие брызги. Тысячи блёсток в воздухе!

– Закрой глаза и не смотри, а то вдруг... Вдруг поверишь! Ты ведь всегда был упрямым, – тот, напротив него, иронизировал, но уже как-то снисходительно. Потом добавил, всё еще иронизируя: – А это?.. Не может быть! Слезы?!.. Нет, капли дождя. Всего лишь Защитный Купол приоткрылся!

– Тарис! – еще раз гневно осудил его Рудсмик, как одергивают молодого, глупого мальчишку.

– Нет, мы не близнецы! – продолжал тот с легкой издевкой. – Ты меня старше на целых... семьсот тридцать земных дней, старик! Посчитай сколько это будет по садовому времени.

И ответил Рудсмику:

– Я ухожу!

Повернулся, направляясь к плотным, густо сплетенным зарослям, словно собираясь пройти их насквозь. Кинул Нейлу, глядящему ему в спину, не оборачиваясь:

– Иди домой, в свой «коттедж»! Тебя проводят, если ты забыл дорогу! Поспи немного... Ты, наверное, научился спать за столько лет? Брат!

Довольный «нанесенным ударом» или все-таки снисходительный к его слабости? Равнодушный? Тот исчез буквально у него на глазах!

А Нейл ничего не понимал. Ровным счетом ничего! Но он устал от всей этой фата-морганы! Слегка отступил, колени как ватные, еще больше дезориентированный и раздраженный собственным бессилием. Потом рухнул на колени, словно тот подрубил ему ноги и заорал вслед исчезнувшему:

– Тар!!!..!!!..

13.Человеческая озабоченность

... – Не обращай внимания, это всего лишь горечь, накопившаяся в нем за все годы твоего отсутствия! – Ольсмин оправдывал ушедшего.

– В самом деле годы?.. – не открывая закрытых глаз, пробормотал уставший удивляться Нейл.

– Мы думали, что потеряли тебя навсегда, Нейл. Отсюда и его гнев! На самом деле, твой брат счастлив, что ты жив. А это всего лишь обратная сторона того же самого чувства: горечь взорвалась в нем! Вы оба еще молоды и не научились не проявлять разрушительные по силе излишки своих эмоций.

Потом, помолчав, добавил:

– И будь уверен, он первый пришел бы тебе на помощь, не будь меня.

– Конечно... И может, убил бы меня там на берегу! Как убил бы сейчас, если б не вмешался ты! – отозвался Нейл, достаточно разозленный, в подобии пьяного бессилия.

После еще одной паузы старик ответил ему:

– Сам подумай, разве он не прав, хотя бы отчасти? Ведь много лет назад ты бросил его, мальчишку, одного, в лесу за Гранью! И этого он не может тебе простить до сих пор. Но как ты мог, Нейл? Почему?!..

Он сделал что-то подобное? За гранью! Про эту грань Нейл уже был наслышан, но не вполне ясно представлял себе, о чем идет речь. Или, пожалуй, даже совсем не представлял. Некий «волшебный портал»?..!

– Годы? – переспросил он, прислушиваясь к самому себе с закрытыми глазами. – И скажи мне... Cколько же лет прошло?

– В Саду? – проговорил Ольсмин, словно не готовый дать ему сразу ответ. – Согласно нашему времени в Саду прошло всего двадцать лет. Но на Земле, Нейл, с тех пор прошло очень много времени! Возможно, тебе это покажется невероятным.

– По вашим меркам? – повторил Нейл в сомнении. – А за пределами... этого места?

– Семь тысяч триста лет и три дня, Нейл, – проговорил наконец Ольсмин тихо и совершенно спокойно. – Земного времени.

– Что за бред!! – воскликнул Нейл, не принимая сказанное всерьез. И это резкое восклицание оказалось для него как бы последней каплей. Всё стало путаным и поплыло... Звучали слова какого-то знакомого-незнакомого языка. Странные тональности, мелодичный и шепчущий одновременно. Его бред был изощренным, изысканным. Фигуры появлялись и уплывали.

А затем всё слилось и смешалось. Протяжный звук как бы слоился: не то длинное «а–а–а...», не то длинное «о–о–о...». Хор своего рода, «звучание небесных сфер»! И во всем этом было что-то глубоко печальное, почти трагическое и завораживающее, а у Нейла перед глазами возникла темная старинная картина, одна из тех, что украшают дворцы...

Боги не теряют сознание... И не спят. Пьянеют? Рано или поздно, и они «умирают». Или просто уходят куда-то. Куда? И откуда он всё это знал?!

Его несли на руках? Не мог же он плыть по воздуху! Маленькая процессия, возглавляемая Рудсмиком, уходила по тропинкам вглубь Сада... который и садом по сути нельзя было назвать – вглубь зеленого храма! Нейл слышал смутное щебетание и переливы птиц, гармоничный ропот и струение воды, мерное, густое жужжание пчел.

– На покой! – женщина с медными волосами остановила летевшую пчелу, и та зависла неподвижно прямо перед ее ладонью. Но больше чем полуфантастическая картина, Нейла поразили произнесенные ею слова: «На покой?! Да ведь день еще только начинался?»

Ему казалось, что он пролистнул этот день, как страницу книги. А Сад вокруг них казался странно бесконечным, бескрайним.

– Такой, что в нем можно заблудиться, даже если живешь здесь всю жизнь! – эти слова произнесла темноволосая девочка Дайга и, как будто смутившись, замолчала. А Нейл был заворожен блеском каждой песчинки на дорожке в уже мягком золотом свете кончающегося дня и смутным скольжением мимо шапок полевых цветов, подобным размытой акварели. Солнце нереально быстро катилось вниз по дуге к горизонту...

Женская рука медитативными движениями расставляла низкие, широкие свечи на тонкие желтоватые слюдяные блюдечки. Пламя, казалось, возникало само из-под ее руки, когда она на миг просто накрывала ладонью фитилек. Голоса́... шепот, мягкий шепот, на том самом странном языке, вплетался в звучное капанье и переливы воды источника где-то в глубине дома. Кто-то спросил:

– Он может пить нектар?

– Амброзия не вредит и людям.

– Но он не человек! – кто-то как будто вступился за него. Ну конечно, та темноволосая девочка, у которой такое странное имя. Все их имена были странными. Это то, что называется «райским питьем»?.. Нектар?.. Нейл ощутил очень сильную жажду.

– Не пей всё сразу, – посоветовал ему Ольсмин. – Скоро ты почувствуешь себя гораздо лучше.

Напиток, сладкий, приятный, вливался между губ по каплям. Тем временем, судя по всему, старик собирался уходить; Нейл, успевший уже привыкнуть к его присутствию, испытал невольную тревогу. Но тот успокоил его жестом:

– Мы скоро увидимся, Нейл, я приду навестить тебя. А пока отдыхай спокойно!

И на мгновение у Нейла возникла небольшая галлюцинация: ему показалось, что он поднялся над своим лежащим телом, провожая старика до порога зала и теряя его по пути, как бы тающего в воздухе!

... Магические огоньки свеч зажглись, один за другим, по периметру маленького водоема, занимавшего центральную часть пустынного просторного зала. Его потолки были очень высокими, сводчатыми и арочные ниши в стенах – очень темными. Совсем не «маленький коттедж» – дворец!

Огоньки чуть колебались, отражаясь в низкой воде, осветляя и без того еще светлые сумерки, однако воздух начинал уже постепенно синеть. Воск свечей, смешанный с какими-то сухими семенами и травами, источал тонкий, едва ощутимый аромат. А Нейл, или лишь одна его тень, как бы пролетел через весь дом! Тот был похож на огромную створку светлой эллипсоидной раковины, которую обвивал внешний портик: колонная «стоя». И белый завиток лестницы огибал покатую стену, уводя куда-то на верх дома.

Ясная луна взошла на еще совсем светлое небо, и дом казался молочно-белым в ее свете. Колонны портика, похожие больше на ветвящиеся деревья, отбрасывали полупрозрачные тени внутрь дома, а высокие, в два этажа, потолки залов уже тонули во мраке. Нейл как бы пронесся сквозь высокие проемы, соединявшие три зала и лишь на миг задержался, слегка запутавшись в загораживавших их легких, как облако, газовых занавесях, спадавших с очень высоких притолок. Другой портик-стоя на задней стороне дома выходил в маленький тернистый садик, чащи которого уже совершенно утонули во тьме. Садик был полон ароматов и как бы тихого звона. А Нейл вернулся обратно в зал, где горели свечи и лег... Он смотрел на горящие свечи и на светлый от луны проем высоко в потолке, и на тянущееся вверх к проему извилистое дерево, растущее прямо из пола у края водоема.

Это походило на сон. «Боги не спят, – подумал он рассеянно и отстраненно. – «Боги» погружаются в долгое медитативное состояние, похожее на сон, но никогда не теряют до конца бдительности. Особенно, если находятся в чужом им временном мире!» Но сейчас он был в райском Саду! И, расслабляясь еще, Нейл подумал: что он такое пил?! Но уже терял над собой контроль и углублялся в подобие забытья, подобие сна. Какое-то странное воспоминание всплывало...

14. У мальца крылья... Внутри росписи

... «Какого черта им от меня нужно!?!» – примерно так он подумал или что-то в этом роде. Они смотрели на него, задрав головы:

– Эй, у мальца крылья, что ли!?!..

Никаких крыльев у него не было... Идиоты! Однако, «малец» – звучало для него достаточно оскорбительно! И сколько примерно, по их мнению, лет мальцу? По их меркам ему и Тарису должно было быть лет шестнадцать-семнадцать. Ему! Так как Тариса рядом с Нейлом не было. А он, Нейл, завис под потолком!..

Да, они проживали свой земной возраст, но не бесшабашно, совсем не склонные к показному лихачеству, способные контролировать свои эмоции. Или по крайней мере так им самим казалось! Кажется, временами и они по-земному поддавались собственным импульсам, шли на неоправданный риск. А поскольку их способности еще не развернулись в полную силу, то рано или поздно одна такая ситуация могла оказаться им не по плечу. Так и случилось. Они влипли. Нет, влип он один! Дурацкое любопытство подвело его.

Здание, – вернее, как оказалось вблизи, его развалины, – верх которого едва виднелся за деревьями, чем-то напомнило знакомые им белые купола. Чем напомнило?.. Как можно было так обмануться! Вблизи их постигло сильное разочарование: строение, в смутном свете осеннего дня, было серое и тусклое, а они считывали его низкий энергетический фон.

Купол представлял собой частую стальную сеть, когда-то сплошь застекленную и еще щерившуюся остатками стекла. Сеть, полусплющенная, изуродованая какой-то огромной силой, превратилась в сплошное стальное месиво! Массивные бетонные стены грозили неожиданным обвалом, и всё излучало негативную энергию, которую Нейл должен был почувствовать еще издалека! Он же имел глупость не только приблизиться, но войти внутрь через бывший портал здания, теперь похожий больше на провал в стене.

Тарис, младше него, оказался умнее: он говорил ему не входить, и сам остался под прикрытием деревьев, уже тронутых осенней желтизной. Осень, казалось наступила здесь еще раньше, чем в лесу по ту сторону Грани, которую они перешли. Младший брат тревожно оглядывался, но Нейл принял это за обыкновенную нерешительность и не стал его упрекать или высмеивать, сказал только, чтобы тот подождал его снаружи. Он сам собирался лишь кинуть взгляд, что там внутри. И в конце концов, старшим был он и решать было ему!

Эту мутную, гнетущую энергию Нейл чувствовал уже не в первый раз... в этом мире за Гранью... в его запустелых полуразрушенных строениях. Однако он впервые оказался внутри подобного мертвого здания один; его словно привлекло что-то, что отвратило Тариса! Пусто... Под его ногами хрустел щебень. Вокруг был один лишь битый цемент и искореженный металл. А посреди полуразрушенного зала каким-то чудом выстояла массивная дубовая стенка в форме полукруга. Опаленная пожаром, но целая, она возвышалась на подиуме, к которому вели три широкие, низкие ступени, полузасыпанные землей, щебнем и битым стеклом.

Нейл попытался понять предназначение этой конструкции из памяти, запечатленной в древесине. Что вообще здесь произошло?!.. «Стойка», «прилавок» – человеческие слова приходили к нему, как всегда, легко. Но деревянное тело, давно умершее, лишенное души, не излучало ничего. На его изуродованном «трупе» застыл лишь отпечаток безмолвного крика ужаса и боли. Лесорубка!

Толстый слой пыли, бетонная крошка, стекло... Нейл с сожалением прикоснулся к дубовой стенке рукой и начертил рассеянно на пыльной столешнице знак, надеясь извлечь еще хоть какую-то дополнительную информацию. Но то, что до него дошло, казалось ему какой-то бессмыслицей! Барьер, отделявший бо́льшую часть зала за плечами Нейла от меньшей перед ним, был в чем-то сродни прилавкам в пивных заведениях людей... И здесь то же ощущение человеческого одурения, забавного и отталкивающего. Хотя нет, что-то cовсем другое... Ну конечно! Люди собирались здесь для коллективной медитации. Населявшие мир за Гранью тоже «медитировали», по-своему?

Oн так и не успел ничего толком понять. Считывая почти угасшую информацию, вдруг обнаружил, что его собственная энергия практически на исходе. Прохождение Грани потребовало от него почти всех его сил; к тому же он должен был помогать Тарису, у которого это еще не вполне получалось. Всё равно, что взвалить его себе на плечи! Так каждый раз: после перехода Грани, Нейл выдыхался настолько, что ему приходилось искать что-то, что восстановило бы его силы. А они восстанавливались в нем далеко не сразу. Думали ли они о том, что когда-нибудь может случиться так, что Тарису придется одному, без него, открывать Грань, чтоб вернуться домой? И если не думали, значит в каком-то смысле уподоблялись обычным беспечным земным подросткам.

И именно в тот момент, когда он почувствовал, что его силы порядком истощены, вдруг обнаружил, что был в полуразрушенном здании не один.

– Эй, паренек!.. Ну-ка стой! – окликнул один из троих, быстро к нему приближавшихся.

Нейл интуитивно метнулся в сторону и, полуприсев, сразу разогнулся, отталкиваясь ногами от земли, руками – от воздуха, взлетел на стойку. Слишком легко для нормального прыжка? По крайней мере, это он еще мог!

– Держи его! Держи мальца!!.. – они кинулись вперед, боясь упустить его. Но он еще и еще раз оттолкнулся, добавляя обычной мускульной энергии и загребая руками (крайний, отчаянный прием!). И – под их выкрики – поднялся довольно высоко в воздух. Выше и выше... Пока не оказался распластанным, как вдавленным в то самое стальное месиво, в сеть купольного каркаса, глядя оттуда вниз, на них. Больше этого он не мог сделать ничего!

Возможно, не стоило демонстрировать им свои способности, но что-то говорило ему, что это не слишком их удивило. Кажется, они ожидали от него чего-то подобного. Что им было нужно!?!.. Двое сразу вскарабкались следом за ним на стенку и, как собаки, стали прыгать, вверх, при этом размахивая нелепо руками! Непонятно, на что они рассчитывали. Пока что он был вне их досягаемости! Двое... А третий остался внизу, оглядываясь по сторонам, как будто в поисках чего-то, что потерял.

Нейл покосился на петли тяжелой сети. Вблизи него все они были настолько искорежены, что в них мог бы пролезть разве что совсем маленький ребенок, а дальше массивные сплетения шли волнами путаного лома. И такими же путаными были его мысли, типа: раздвинуть стальные петли, преобразовать их в метаморфозе, к примеру, в ветви огромного дерева! Но на деле всё это казалось чистой фантастикой. Проще говоря, он оказался в ловушке, почти как самый обыкновенный мальчишка! Разве что довольно странный паренек...

Двое, стоявшие на барьере, не спускали с него глаз, готовые рвануть за ним в любую минуту, куда бы он ни подался. В руках у них пока ничего не было, но Нейл по опыту уже знал, что люди не остаются долго безоружными, всегда находят себе какие-то подручные средства!

– Слазь!.. – проговорил в наступившей тишине один. Голос его гулко отдался в развалинах. Тем временем их предприимчивый приятель, оставшийся внизу, обмотал руку каким-то тряпьем, и пытался зачем-то выломать длинный железный прут, торчащий из кучи щебня. Прут пока не поддавался, хотя и немного раскачивался. Их бессмысленное поведение дизориентировало и невольно пугало Нейла. Он не мог вполне понять их намерения. Их головы казались ему наполовину пустыми, а он не испытывал желания – в подобии отвращения – копаться, отыскивая в них стоящие его внимания мысли. Надежды на то, что один из них вдруг поскользнется на битом стекле и рухнет с барьера, сломав себе шею, почти не было! Разве что он, Нейл, сумел бы сам «слегка подтолкнуть их»..! Но несмотря на такую промелькнувшую мысль, он не смог бы причинить им вред, в то время как неприязнь к ним, казалось, высасывала из него все остатки энергии.

На некоторое время Нейл почти забыл про Тариса, затем голос брата, – сначала очень далеко, затем резко приблизившийся, – словно прорвался внутри него и чуть не оглушил. «Нейл!!!...» – заорал тот где-то там, в леске. Что он «увидел»?.. Что-то, чего не заметил сам Нейл: он словно начал медленно погружаться!

... Сколько примерно времени Нейл пробыл «в отключке»?.. Казалось, нисколько! Всё так же трепетали маленькие свечки, как будто даже не подтаявшие. А посреди зала шелестел, наполняя водоем, источник, скрытый среди прекрасно разросшихся ароматных растений. До Нейла доносился освежающий запах мяты.

– Ты бредил... – в голосе женщины звучало глубокое сочувствие. Та самая медноволосая, странно знакомая ему женщина. «Малива...» – подумал он. Имя, которое он, казалось, произносил в прошлом часто. Он не стал спрашивать у нее, что именно он говорил в бреду. А вместо этого вспомнил слова старика «про прошедшие тысячи лет» и усмехнулся внутри себя иронично: не слишком ли она молода для стольких лет! Но даже если он отсутствовал не тысячи, а двадцать... Двадцать лет! Где он был всё это долгое время?!

Глаза женщины необычайно ярко переливались в полумраке; наверное, свет горящих свечей отражался в ее взгляде. А кроме нее в доме осталась и та молоденькая девочка, Дайга. Очевидно, женщины намеревались ухаживать за больным гостем. «Богини»... или обычные молодые женщины! Но в чем была причина его болезни? Выборочная ретроградная амнезия, полное истощение сил, пока ничем не обьяснимые! Он попытался вспомнить только что привидевшееся.

«Ты бросил его, еще мальчишку, одного за Гранью! Почему, Нейл? Что произошло?!.. »

Он действительно сделал нечто подобное?! И, наконец, что это за «грань»?..

Тем временем, женщина протянула ему красивый, украшенный резьбой стаканчик. Нейл принял его, не возражая; маленький стаканчик показался ему очень тяжелым. Беря его у нее из рук, он чуть прикоснулся к руке молодой женщины и интуитивно как бы попытался создать какую-то связь, короткое общее воспоминание. И кажется, одно воспоминание действительно промелькнуло в нем! Как легкая вспышка, как тихий музыкальный аккорд... Но на том всё оборвалось.

Нейл проследил взглядом за девушкой, направившейся к одному из светильников, прикрепленных к стенам зала. Сейчас они зажигались, как будто сами, один за другим, но скорее каким-то призрачным сиянием, чем настоящим светом.

– Светляки... – объяснила она, очевидно, в ответ на его не произнесенный вслух вопрос. – Они будут сиять всю ночь и тебе будет не так одиноко.

Что за фантазия! А он остался в полном изумлении и от того, что она услышала его, и от самого ее ответа, но улыбнулся и кивнул, даже если девушка не смотрела в его сторону. У него было ощущение, что она видит его. Нейл был очарован: она стояла перед светильником и шептала на том странном языке какие-то свои романтические фантазии. Ему хотелось встать, подойти и взглянуть через ее плечо на то, что она там видела на самом деле. Но он не шевельнулся, не было сил. Возможно, полупрозрачные светильники на самом деле были обычными соляными лампами, выточенными из галита, цветной каменной соли, с примесью минералов и водорослей. К ним и слетались привлеченные светляки... Да нет же, с чего вдруг светляки полетели бы на искусственный свет, который их обычно отпугивает!

Теперь и женщины собирались уйти, оставляя его на этот раз совершенно одного. Элитный пансионат? О роскошном экологическом ресорте он подумал потому что атмосфера в зале была изысканной. Минимальный комфорт, но продуманный в мелочах. Он был... клиентом, полным денег... сбежавшим из своей золоченой клетки?!

Отвлекаясь от этих мыслей, Нейл отпил глоток предложенного напитка.

– Лунная амброзия, – сказала Малива, – или лунный нектар. Можно назвать его по-разному.

А он кивнул, принимая и эту романтическую выдумку.

– Подожди, подожди... Хватит пока этого, – она вдруг забрала у него из рук стаканчик, не дав ему допить. – Не сразу всё!

Он удивился: что там пить, всего-то один глоток. Но послушался. («Какое-то психотропное средство!» Понадеялся, что это не капли яда, которым они себя здесь отравляли, чтобы провоцировать в себе виде́ния.)

Девочка повернулась и, легко ступая ногами обутыми в причудливо плетеные сандалии, направилась через зал к водоему; тонкое платье на ней чуть струилось при каждом ее шаге. Волосы, с отсветом темной меди... Само воплощение юности и гармонии. Потом, уже стоя на краю бассейна, она сделала типичный для любой романтической девушки жест: кинула на воду горстку лепестков из вазы, которую держала в руках. Рука ее, очерченная светящимся контуром, фосфоресцировала! Нейл приподнял собственную руку, взглянул – и его рука тоже слабо светилась... Повышенный радиационный фон?!.. Слабой люминисценцией обладают все живый организмы, но обычно она не заметна для глаз. Что здесь происходило?!

... Нейл раскрыл глаза. Оказывается, он лежал, раскинувшись расслабленно на мягкой постеле, устроенной на полу. Безмерно усталое тело буквально погружалось куда-то вглубь, укутанное тончайшей, невесомой простынью. Когда и как он успел раздеться? Рядом лежали сброшенные, как что-то больше не нужное, его одежда и ботинки. Была ночь. Но, казалось, не та же самая, а какая-то другая, и зал был тоже другой! Как он очутился здесь? Нейл не смог вспомнить. «Амброзия... нектар... –произнес он внутри себя. – На самом деле всего лишь какое-то сильное снотворное с фруктовым ароматом!» Нейл был дезориентирован; течение времени странно изменилось с момента его прихода в Сад: стремительно летело и одновременно словно замерло.

Зал примыкал к внешнему портику, отделенный от него рядом проемов, но без оконных рам. Снаружи было светло от луны, но портик затенял его. В теплом воздухе разливался едва уловимый лимонный аромат. Тени падали на светлый, ровный пол, и три деревца росли прямо из пола, у самых оконных проемов. Зал был отделен от Сада по сути лишь узкими простенками, но тем не менее казался уютным, так, словно сам Сад, бездонно-глубокий в ночной тьме, защищал его.

Всё было тихо, кажется, он был совершенно один в доме. Не поднимаясь с постели, лишь запрокинув голову, Нейл поглядел на стену в изголовье. Его постель помещалась в широкой, но не очень глубокой нише, а ниша была сплошь расписана! Он приподнялся с усилием, повернулся, чтоб рассмотреть роспись получше. Тело было приятно тяжелым, и голова чуть кружилась, но ему было хорошо. Роспись на стене изображала какой-то таинственный темный сад. Она очаровывала его почти гипнотически. Уводила его взгляд вглубь. Нет, не взгляд, уводила самого Нейла куда-то. И он вошел в нее... В роспись!

Другой, неведомый сад... В полном мраке, но одновременно как будто озаренный невидимым источником света. «Может быть, существующий где-то», – подумал Нейл. Цветы, растения странной чарующей красоты и родник, струящийся по замшелой скале... Сначала он принял всё это за виртуально оживленную, беспрерывно повторяющуюся картинку, но вода на самом деле лилась! А он, пусть готовый скинуть с себя странное наваждение, вместо того, чтоб очнуться, продолжал идти, как бы углубляясь во тьму. Кто-то вышел ему навстречу из темного сада... Словно материализовался из поблескивавших струй воды.

Поначалу Нейл принял фигуру за собственное отражение. Случается иногда наткнуться на зеркало в полутемном закутке какого-нибудь коридора и вдруг увидеть кого-то, идущего тебе навстречу. И лишь в следующее мгновение узнать в незнакомце себя... Не вполне тот, кем ты привык себя считать. И ты уже не уверен, что знаешь «об этом типе» – осамом себе – всё до конца! Но отражение не повторяло его движения и остановилось поодаль у источника, у роскошных зарослей.

– Когда-нибудь и райский сад исчезнет, – констатировал стоящий в чернильном мраке, освещенный невидимым источником света. Потом спросил у молчавшего Нейла:

– Ну... брат! И что же ты теперь чувствуешь?

Едва ли тот нуждался в его ответе. Тарис! Маленькая фигурка его брата была величиной с ладонь, не больше. Оптическая иллюзия на фоне таинственных магических зарослей растений и цветов, не по-земному больших и неземной красоты! Нейлу захотелось приблизиться, войти в чащу, затеряться среди странных растений, ласково обнимающих идущего в темноте, узнать, что скрывается там в глубине. Даже если он заранее откуда-то знал, что там, в мягкой тьме, этим зарослям не было бы конца! А Тарис стоял там, как на страже, очевидно не желая подпускать его ближе, и сам не приближался к нему ни на шаг.

– Ты чуть не убил меня! – с укором напомнил ему Нейл произошедшее.

– Ничего, брат, ты живучий! – насмешливо отозвался тот. Потом, после паузы, словно подтверждая пришедшую Нейлу мысль «о театральной декорации», произнес с как бы с нарочито театральным пафосом: – Брат, я пришел, чтобы сделать тебе подарок!.. Еще один сон! Смотри же его!

... Богам не пристало испытывать чувство страха...

Нейл изо всех сил сделал поспешный рывок вверх и даже подгреб руками, используя простую мускульную силу. Еще раз взглянул вверх на исковерканную стальную связку, полную осколков стекла, ища за что бы уцепиться, чтоб хоть как-то сэкономить свою совершенно истощенную энергию. Время утекало, как песок в песочных часах, а он тратил его по-глупому! И скоро, окончательно обессилев, повис бы уцепившись руками за какую-нибудь железяку, как самый обыкновенный парнишка! Такого с ним еще не было. Нейл смотрел на свои ноги, пока еще вытянутые в горизонтальной плоскости, но постепенно, опускавшиеся...

– Я всё думаю, что у них там, под этой бабьей рубахой, на что им нужны кальсоны! – глупо ухмыляясь, сказал один из двоих внизу. Второй, опасливо оглядываясь по сторонам, пробормотал:

– Тише ты!

В то время как Нейл искренне каялся, что столько времени потратил впустую, интересуясь людьми, их языком, их неизменно глупыми разговорами. Да еще втянул в это дело Тариса! Нужно было проявить какое-то снисхождение к этим уродам?! Гнев и желание смеяться лишали Нейла остатков энергии.

«Ублюдки!.. Какого черта им от меня нужно!?!» Ноги его еще раз едва уловимо качнулись вниз. А он собрался с силами и сосредоточился, стараясь слушать не тех внизу, а Тариса, всё это время что-то ему говорившего.

– Не смей, Тар! – наконец поняв, приказал он младшему брату, в очередной раз настойчиво предлагавшему ему свою помощь. – Оставайся там!

– Тащи палку! – один из стоявших на стенке крикнул нетерпеливо, оборачиваясь к третьему, оставшемуся внизу. Но тот всё еще не мог выломать прут и лишь слабо огрызнулся:

– Слезь да помоги! А то пальни мальчонке по ногам! Он нам сгодится и с перебитыми ногами!

Значит, у них все-таки было оружие, но по какой-то причине они пока не торопились его использовать. Если б у Нейла было достаточно сил, он всё же подтолкнул бы их... Головой вниз! И это уже их личное дело, свернут ли они себе шеи или нет! Но даже если он был порядком разозлен, не в его и Тариса правилах было причинять кому-то вред.

Разозлен или испуган?.. Тарис не должен был этого знать; Нейл попытался прикрыть в себе ощущение страха. Ради брата нужно было срочно придумать что-то! Тот верил в него, всегда находившего выход. И сейчас не переставал ныть под ухом, спрашивая беспрестанно, что ему делать, но этим лишь мешал Нейлу сосредоточиться.

Нейл еще раз поглядел вверх над собой: вылезти наружу обычным путем не представлялось никакой возможности и спуститься ниже тоже было нельзя. Разве что на самом деле заставить одного из двух потерять равновесие, отвлечь их обоих и... Вот он момент! Мог ли он «ускорить себя и замедлить их»?! Сцены того, что произойдет, разворачивались перед ним, помимо его воли, в секвенции, одна за другой. Один человек медленно падал с барьера, очень медленно взмахивая руками; другой так же замедленно прыгал вниз и склонялся над ним. Но затем оборачивался... И он, и тот третий медленно срывались с места вслед за Нейлом! В замедленных, широких прыжках – его бег и бег людей – рука человека протягивалась вперед, почти достигала плеча Нейла!.. Ну, разумеется, они не смогли бы схватить его, потому что «обожглись бы, как раскаленным металлом»! И не смогли бы сдвинуть его с места, найдя его «тяжелым, как валун»... Или попадали бы на землю, даже без всякого к нему прикосновения, от одного взмаха его руки... Но что-то говорило Нейлу не особо рассчитывать на всё это!

– Эй, пацан, не надоело еще висеть в воздухе? – позвал стоявший внизу. – Небось устал!

– Всё молчит... – прокомментировал другой. – Может, немой? Или не умеет говорить по-нашему.

– Рот есть, а язык... – отозвался первый с издевкой: – Ничего, ему там его развяжут! Эй, ангелочек! Смотри-ка, глаза светятся как у барса!

– Ты не очень-то задевай его! – всё так же поостерег его товарищ.

– Может, он в самом деле опасен? Эй, мальчонка, мы тебя не тронем, не бойся! – похахатывал первый. – Отведем тебя куда приказано, награду получим... Всего делов-то!

Но второй опять урезонивал его:

– Давай потише. Он всё же «бог» какой-никакой! Хоть и пацан еще!

А тот хмыкнул мерзко:

– Эй, малыш! Ты как?.. Бог или нет? Метни-ка молнию!

– Ты что, дурак что ли!!.. – другой деланно, но может отчасти и всерьез всполошился. – Сейчас метнет тебе в твою дурную голову!

Нейл подумал, что и в самом деле должен что-то метнуть. И если не какую-то железяку, то что..?! Уже готовая проявиться мысль ускользнула. Ничего из ничего не появляется, особенно когда у тебя нет сил! Они же сбивали его с мысли этой своей дурацкой болтовней:

– Да брось ты! Какой он бог! Всего лишь недоросток, сбежавший из цирка!

Нейл порылся бы у них в головах, чтоб узнать, кто собирался им за него платить. Но одна только мысль об этом отвращала: мрак какой-то!

Тем временем первый снова обратился к товарищу внизу:

– Ты долго еще?!

И тот со звериным от натуги ры́ком выломал, наконец, прут.

– Молодец! Давай, тащи его сюда!

Их приятель прошипел со злостью:

– Подождёте!

Теперь он гнул изо всех сил прут, упираясь в него ногой, пытаясь сделать на его конце крюк.

– Нейл!.. Как тебе помочь?! – где-то внутри него отчаянно прокричал Тарис. – Ты не можешь вылезти оттуда как-то?!..!

– По-твоему, я был бы всё еще здесь!?! – огрызнулся Нейл вполне по-человечески. Само это место влияло на них далеко не позитивно. Тусклаяэнергия странно мутила Нейлу голову, тормозя его, а заодно – через его восприятие – путала и его брата. И они оба отчаянно пытались ускорить бег мыслей, спеша, как обычные подростки, а это им совсем не помогало!И все их знания разлетались как те вороны, что время от времени залетали в развалины. Всё, что приходило Нейлу в голову, было ему сейчас не под силу. К примеру, «прием параллели»: “Я перед вашими глазами, а вы в упор меня не видите!” Если у тебя недостаточно сил, то ты рискуешь проявиться прямо у них перед носом!

– Давай я отвлеку их на себя! – снова предложил Тарис.

– Как же!.. – ответил Нейл младшему брату почти раздраженно. – Я уже вижу сцену! Ты сделаешь им большое одолжение, они получат за нас двойную награду!­

– Их всего трое, Нейл... – возразил тот не вполне уверенно. Сравнил! Те – матерые мужики, а они, и в самом деле, по-земному всего лишь пацаны!

Впрочем, что касалось «мужиков»... У большей части людей – за неимением достаточного времени жизни – мышление оставалось детским в теле уже вполне взрослого человека, а это несло им свои беды. Нейл смотрел вниз и невольно прочитывал это самое детское мышление. Чем это могло ему помочь?

В этот момент тот, что вооружился ломом, перехватил его в своей руке поудобнее, как копье, и подошел к своим товарищам; и все трое смотрели вверх на Нейла, решая, как бы получше его зацепить. На что они рассчитывали?! Багор хорош разве что для трупа! Сейчас эти придурки начнут водить шестом, чтоб как-то зацепить его, а он просто оттолкнет его ногой... если только ему не помешает одежда! Не раздумывая, он быстро скинул с себя балахонистую рубашку, кинул ее вниз, прямо им под ноги. Тупые, даже не сразу поняли, почему он это делает:

– Смотри-ка... Раздевается пидиросток! Ха! Гмы! Чего это он?..

Теперь они могли пойти подальше, со своим крюком!

Тот, что стоял внизу у барьера, поднял и одурело разглядывал его рубаху, словно видел такое впервые. Нейл же, оставшийся голый по пояс, в одних «кальсонах», испытывал отвращение от одной мысли, что этот человек прикасался к его одежде своими руками.

– Что это такое? Никогда такой фактуры не видел! И не весит ничего! На паутину похоже... Из чего они ее плетут? Ну точно, – бабий наряд!

– Дай-ка сюда!

Стоявший на барьере наклонился и протянул руку, взял рубашку Нейла из рук стоявшего внизу, сделал попытку ее порвать, но не смог. Третий тоже попробовал и тоже безуспешно, и, разозлившись, скомкал и отшвырнул прочь, в пыль. Всё это лишь еще больше обозлило их, и они принялись орать ему:

– Эй, ты!.. Птичье отродье! Слазь тебе говорят! Не то хуже будет! Всё равно ведь достанем... И тогда накостыляем тебе!

Но затем, после наступившей вдруг паузы, тот, что, казалось, рассуждал чуть больше других (или просто больше боялся) заметил:

– Дурак ты! Ты когда-нибудь имел с ними дело? Гляди, он позовет кого-нибудь из «старших»! Придут и – накостыляют тебе!

Они переглянулись и было ясно, что такая перспектива их совсем не прельщала. В глубине себя они его опасались! Нейл чувствовал этот их скрытый страх. «Создать хотя бы фантом?..» – подумал он.

– Молчит... – пробормотал тот, что задевал его больше всех. – Что у него на уме? Эй, ты!.. Скажи хоть слово. Не нравится мне его молчание!

И наступила тишина.

«Это всё?..» – подумал Нейл и вышел из виде́ния.

15. Какого типа фантом?

... На полу лежали узорные тени; от луны было так светло, что были бы не нужны и светильники. Снаружи портика в Саду старые деревья что-то шептали ему, но он никак не мог понять, что... И какой-то шелест, шорохи, будто чьи-то замирающие в глубине дома шаги. Нейл прислушался, но звук закончился на мелодичной ноте – всего лишь журчание струящегося в соседнем зале источника. Изменчивые, непредсказуемые, завораживающие звуки, уводящие далеко.

Совсем другое – капанье поломанного крана, назойливый отзвук, усиливающий ощущение запустения. И отчужденность... А он вспоминал что-то, может быть, всего лишь один свой старый сон? Нейл не был уверен.

... Он шел по пустому коридору какого-то заброшенного строения, оглядываясь по сторонам, интуиция увлекала его вперед. Коридор оказался недлинным, свернул и кончился такой же пустой комнатой. В глубине дверной проем без двери вел дальше, в другое помещение. Кругом царило типичное запустение нежилого здания: на полу лежали пыль и кучи обвалившейся блеклой штукатурки, оконных рам не было. Взглянув в один проем, Нейл отметил вскользь, что находится на наземном этаже, но не задумался, зачем он здесь. День был не ясный, серый, атмосфера в помещениях – тусклая, унылая.

Потом какой-то звук привлек его внимание, и Нейл вошел в просторную и совершенно пустую комнату, посреди которой находилась примитивная душевая кабинка. Кто-то там мылся, за обычной непрозрачной занавеской. Это было странно... до нелепости странно! Не только совершенно заброшенное здание с его атмосферой упадка и запустения, но и сама комната – просторная и голая, c высоким потолком – совершенно не соответствовала представлению о ванной комнате. Он искал взглядом, но труб нигде не было видно, вода же лилась и лилась откуда-то. Во всем этом было что-то, что ускользало от понимания Нейла. Ему казалось, что он находился совсем даже не на Земле; здесь не должны были существовать ни это строение, ни простая душевая кабинка, и даже воды не должно было быть! Он медленно подходил, влекомый каким-то гнетущим чувством, и слышал собственное дыхание, которое странно отдавалось у него в ушах, как будто он сам находился внутри своего рода кокона или под куполом, отделявшим его от всего окружающего. С растущим тягостным ощущением он протянул руку к занавесу, потянул его в сторону; ему было необходимо увидеть, кто там был!

Голый стоял под душем, вполоборота, с низко опущенной головой, покрытой тонким белым полотенцем, насквозь промокшим, с которого стекала вода.

– Но почему..?! – напряженно думал Нейл, не понимая. – Почему он так стоит!?!..!

В сцене было нечто впечатляющее: фигура понурая и неподвижная, как статуя. А его лицо?.. Нейл протянул руку и позволил себе медленно стянуть полотенце с головы стоявшего. Вода продолжала всё так же звучно, беспрерывно литься, стекая по его волосам. И по мере того, как полотенце соскальзывало с головы человека, тот приобретал всё более пугающий вид. Странный в этой своей неподвижности, глядящий через плечо исподлобья, с остановившимся взглядом черных с синевой глаз.

Нейл, пораженный, отступал, в то время как голос стоящего под льющейся водой звучал протяженно и густо, подобно записи на замедленных оборотах. Его «нечеловеческий тембр» дробился: «О-о-н не-е-е узна-а-ет ме-е-няяя...» В катотонической позе и в темном взгляде, в этих растянутых восклицаниях было что-то... Отчаяние?!

Сон? Нейл вернулся в себя и сразу его забыл. Может быть, само ка́пание воды отвлекло, напоминая ему, что он выпил всего несколько капель какого-то странного питья и давно ничего не ел, но не испытывал ни голода, ни жажды. Более того, и другие его физиологические функции как будто приостановились. Ему следовало бы сделать усилие, встать и осмотреть получше дом. Подумал иронично, что в случае «нужды», он мог бы просто выйти в сад, но не рискнул бы ночью углубляться в чащи: заблудиться в этом огромном лесопарке ничего не стоило, даже если ночь была светлая, лунная.

Им продолжала владеть всё та же расслабленная, вялая медлительность. Естественный радиационный фон Сада?.. Могли ли это быть первые признаки «лучевой болезни»!?! Вот, другая абсурдная мысль! Скорее налицо все признаки неврастении. Может быть, в результате хронических недосыпаний или злоупотребления алкоголем! Алкогольный делирий?!.. Он только что на полном серьезе «разговаривал с фигуркой брата, вышедшей из росписи на стене»! Не говоря уже про посещавшие его странные виде́ния... Сбивчивая речь, эйфория, расслабленность – возможно, последствия выпитого «опиума»! А он казался сам себе импровизированным медиком. Ухмыльнулся и усомнился в том, что занимался когда-нибудь медициной, однако его интересы были явно разносторонними.

Нейл запрокинул голову и еще раз посмотрел на фреску. Чья-то причудливая фантазия, но такая ему знакомая! А голова опять чуть кружилась...

... Может быть, он действительно мог сотворить фантом! Фигуру взрослого сиддха, «пришедшего ему на помощь»! Внутренним зрением Нейл уже видел эту плывущую в воздухе фигуру, и даже светящуюся для большего эффекта. Страх людей, их попытка бежать... Однако потом – в том же самом его виде́нии – сцена менялась произвольно, а люди останавливались:

–Эй! Подожди! Да это всего лишь морок!

А можно, конечно, создать для них и что-то попроще: какую-нибудь мерзкую зверюгу, вползающую в портал! Чтоб у них от страха не осталось много времени на размышления. Но всё это – сплошное ребячество, напрасная трата сил, которых у него и без того было мало. И всё, что Нейл мог сейчас сотворить (с его запасом энергии!), это жалкий, ничтожный полупрозрачный фантомчик, который не убедил бы даже ребенка.

– Нейл, давай я слетаю к Грани! И попробую позвать наших! – вмешался Тарис, напоминая ему о себе. Нейл почти забыл о брате, и это тоже было странно: как он мог о нем забыть?!

– Тар, отсюда невозможно просто так «позвать»!

А может, тот на самом деле собирался попробовать пройти Грань сам, без него?! И оставить его здесь одного, один на один с этими людьми?..! Мысль показалась ему чужой. Раньше он никогда так не думал о брате. И тот не оставил бы его в беде. Однако Нейл не знал, сколько еще он сможет продержаться. И стоило, наверное, отослать младшего брата подальше, чтоб тот не совершил какую-нибудь необдуманную глупость. И не попал в те же самые «липкие сети», раскинутые пока лишь для него, Нейла.

Вот именно! Нейлу вдруг показалось, что его давно здесь ждали! Кто?.. Кто-то! Кто пока был сильнее его, мальчишки! События, как бы предопределенные кем-то, а он всё больше в них запутывался.

Но, может быть, Тарису действительно удалось бы добраться быстро до Грани и позвать кого-то? И промелькнуло в голове призрачное виде́ние бегущего, прыжками перелетающего и летящего мальчика. Через лес, потемневший и будто остановившийся вокруг него. Возможно, каким-то чудом, кто-то из сиддхов, находящихся близко от Грани, по другую ее сторону, уловил бы его призыв о помощи? И уже неважно, что появившиеся взрослые устроили бы потом ему, Нейлу, хорошую головомойку! Гордость его не пострадала бы, лишь бы они появились!

А он в отчаянии думал, почему их не услышал кто-то из блуждающих по мирам «летописцев», Липиков, о которых они столько слышали! Сиддхи, давно потерянные в мирах. Оставшиеся добровольно или уже поневоле. Прилипшие или привязавшие себя к «цепи земных миров», но хотя бы отчасти сохранявшие в себе суть вечных. Ведь не настолько же они изменились, чтоб не помочь ему! Говорили, что они иногда приходят на помощь, чтоб затем исчезнуть молча, так же молча, как пришли. Они почти не разговаривали со встреченными. Только где же они были до сих пор, эти липики?!.. До сих пор он и Тарис ни разу их не встретили здесь, за Гранью. А будь они в другом мире, на Пятом Уровне земном, Нейл попытался бы призвать на помощь даже просто «элементалов»!

Тем временем люди внизу тихо переговаривались и, казалось, замышляли что-то. Нейл попытался быть мягче с братом:

– Ладно, не мельтеши! Мы как-нибудь справимся и сами. Я что-нибудь придумаю!

Нейл поднял голову, в поисках за что бы ухватиться покрепче руками, чтоб сберечь последние силы и не упасть, как перезревшая груша, под ноги тем внизу, только и ждавшим от него этого. Тарис же воскликнул с укором:

– Я совсем не собирался бросать тебя одного, Нейл! – потом не удержался от упрека: – Говорил же я тебе, что не нужно туда заходить!

Да, он был прав, но сейчас не время было разбираться.

– Нейл... – после недолгого молчания проговорил Тарис внутри него. – Ведь мы только напрасно теряем время. Мне нужно было сразу попытаться добраться до Грани!

(Казалось, они поменялись ролями, теперь тот был «за старшего». Но легко ему было рассуждать!)

– Они ведь сказали, что ничего тебе не сделают! Только отведут куда-то... Оставь какой-нибудь след, чтобы мы могли найти тебя!

Нейл понимал, что сказанное братом может быть единственным разумным решением. Но не соглашался, тянул время, нервничал и терял силы.

– Ладно, заткнись!.. – процедил он сквозь зубы совсем по-человечески. И резко качнулся вниз, снижаясь, вскинул интуитивно руки, цепляясь за что-то наугад – и сразу порезался осколком стекла! Кровь капнула вниз. Еще и еще... Заструилась по его запястью. Один из трех заметил:

– Кровь?..

Поглядел вверх:

– Что? Руку порезал?!

В голосе человека звучало какое-то сочувствие, даже тень доброты. Если б только он не закончил:

– Смотри-ка, у змееныша кровь такая же как у нас, совсем не зеленая!

(С чего тот взял про зеленую кровь?!)

– Угу... И даже пол не прожигает, – проговорил его товарищ, оставивший все попытки сбить или зацепить Нейла шестом. – Говорят, и они смертные!

– Врут! Ты видел когда-нибудь кого-нибудь из них мертвого? Они только притворяются. Эй, малыш!.. Слезай, мы тебе руку перевяжем!

– Ага! Обе руки. И ноги, тоже!.. – захохотал другой, тот, что с багром. И предложил «пальнуть все-таки в мальчонку».

– Ну да... чтоб проверить живучий ли он, – уточнил его товарищ со смехом. В то время как третий, просто молча посторонившись от капель крови, задрав голову, наблюдал за Нейлом неотрывно.

На мгновение у Нейла помутилось в глазах. Чтоб остановить кровь понадобился еще один, пусть крохотный, расход силы, в результате чего он, дрогнув, провалился еще немного в воздух, под хор их злорадных, ликующих восклицаний! Нейл дернулся вверх, мгновенно «сканируя» взглядом железный лом, нашел скобу, за которую смог бы безопасно уцепиться и повис уже на одних руках, с ногами, болтающимися достаточно высоко над их головами.

Вороны, какое-то время влетавшие и вылетавшие через портал, вдруг перелетели к нему поближе, и пара их уселась на другом конце той же скобы. Словно, намекая, что им-то уже заранее известно, чем всё это для него очень скоро кончится!

16. Душа дома

... Нейл приподнялся на локте и оглянулся вокруг. Он чувствовал себя гораздо лучше, лишь слегка оглушенный и дизориентированный только что привидевшимся. Сон или бред?! Еще мгновение назад он был мальчишкой! Где-то там... Зависший под потолком... Поранившийся... Он не успел ничего подумать, привычно как бы извлек свое виде́ние и запер его в неком темном пространстве, в полной мрака комнате – и захлопнул дверь. Сколько у него в резерве было таких запертых комнат?!

Последнее виде́ние промелькнуло в нем со скоростью бешено несущегося поезда и на некоторое время оставило его ошеломленным. Бесконечный лабиринт, едва освещенный невидимыми источниками света. Странный свет, которого не должно было быть! Как не должно было существовать и самого этого места с его бесконечным переплетением коридоров, по которым он бежал и бежал, и бежал, задыхаясь вполне по-человечески! И сворачивал, сворачивал, сворачивал... находя всё новые коридоры и всё новые их ответвления. Границы этого лабиринта словно растворялись в бездне. Но он не боялся потеряться, а страшился другого: кто-то, на противоположном конце одного из бесчисленных коридоров, мог заметить его. От кого или от чего он так бежал?!.. В этом месте не должно было быть никого, кроме него; это единственное, что он знал совершенно точно.

Нейл решительно запер и это воспоминание тоже, как бы давая себе передышку. Сел, оглядывая постель под собой: странный воздушный матрас, а он буквально погружался в его пружинящую пену. Тончайшие простыни струились, волновались, вздувались вокруг и при одном лишь прикосновении к ним, мягко окутывали его. Рядом с постелью, на белом полу, – казавшемся еще белее от лунного света, – лежала аккуратно сложенная его новая одежда. Нейл поднял, разглядывая объемный и бесформенный светлый балахон. «Инновативная ткань»? В его руках она почти ничего не весила. Он не мог вообразить себя, разгуливающим по Саду в подобном театральном прикиде! Однако пока Нейл думал это, его руки сами машинально мяли ткань и постепенно сотворяли некий странный эффект: ткань оказалась пластичной! Она уплотнялась и слипалась плотно, и, несмотря на свою паутинную фактуру, оказалась очень прочной. Потом – по его желанию – снова расправилась, утончаясь. Он мог буквально лепить из нее все, что хотел!

Некоторое время Нейл развлекался как ребенок, пока, наконец, не сварганил нечто среднее между привычной ему одеждой и одеянием хозяев Сада. Новая одежда, которую Нейл тут же примерил, давала ощущение защищенности и комфорта, легкая, она ни в малейшей степени не стесняла его движения.

Примерно то же самое произошло и с обувью. Нейл и не подозревал, что откроет в себе настоящего мастера-виртуоза. Без всяких сапожных инструментов в считанные минуты он сплел себе веревочные сандалии – включая подошвы – из простого пучка гибко тягучих волокн, найденных им там же на полу. И теперь смотрел в изумлении на полученный результат, не веря, что сделал это сам. Чуть встряхнул головой, пытаясь освободиться от наваждения. Но сандалии были у него в руках. Он надел их, встал, опробуя приятную упруго-мягкую прочность подошв. Даже не сразу заметил, что поднялся без проблем, почти... взлетел! Но, конечно же, ему лишь показалось, в обманчивом лунном свете, будто его ноги слегка оторвались от пола!

Было тихо. Лишь переливалась где-то в глубине вода источника, но звук был мелодичным, ласкающим слух, неназойливым. А Нейл шел через дом, как бы узнавая его и как будто встретился с душой дома! Отражаемый и отражение, приложившие ладони к темному стеклу, ладонь к ладони, разделенные сверкающей зеркальной гладью, с закрытыми глазами узнающие друг друга. Может быть, Нейл всего лишь спал на ходу? Потому что мысли его блуждали и создавали сказку своего рода. И она даже получила название: «Сказка о живом Доме, о маленькой девочке и о вернувшемся сиддхе».

... Вот уже долгие годы Дом пребывал в дремотном запустении: днем, застывший в бликах солнца, ночью – в лунном свете. Густые заросли обступали его стеной, преграждая любой обычный доступ. Даже стайка детей, гулявших с учителем по Саду и превращавших на время «дома сиддхов в пути» в «классные комнаты», обходили его стороной, не тревожа покой и одиночество Дома. Детские голоса скользили мимо и затихали в Саду. А он спал за стеной зарослей, погруженный в свои призрачные сны, и уже перестал ждать, и потерял надежду, что когда-нибудь что-нибудь для него изменится. Впрочем, нет... Однажды какая-то девчушка нашла ведущую к нему тайную тропу! Пробралась сквозь окружавшие его дикие заросли и сделала Дом местом своих детских фантазий и мечтаний. За прошедшие годы она превратилась из маленькой девочки в задумчивую молодую девушку, а пустынный Дом, – годы молчаливо охранявший ее, не тревоживший ее уединение и ее медитации, – как будто привык и привязался к ней.

Время от времени невидимыми тропами приходили сюда и другие сиддхи, тоже погруженные в задумчивость. Это они заботились о растениях, о водоеме и обо всем, что находилось внутри Дома. Стряхивали с него вместе с белесой пылью его сны и наполняли его своей энергией. Изредка заходили вечные старики с их вечной печалью, которая с однойстороны угнетала Дом – он был не настолько стар! – но с другой стороны как будто укрепляла его стены. И всё же чаще Дом был один и спал своим каменным сном, и видел во снах девушку, уже так давно не приходившую, и сиддха, так до сих пор и не вернувшегося.

И вот, однажды наступил день, когда всё изменилось! Дом был разбужен, открылась широкая тропа, и сиддхи вошли в него, на этот раз не скрываясь, и девушка тоже была среди них. Дом был почти оглушен непривычной для него атмосферой: его готовили к чему-то. А когда осветившие его своим присутствием ушли, остался лишь один из них... сделавший на время его, Дом, своим владением. Кто он был?

Теперь, лежа на постеле, в нише напротив оконных проемов и портика, оставшийся грезил беспокойно и непонятно. («Оставшийся...» – подумал Нейл. Звучало как будто знакомо!) А Дом продолжал дремать, но уже совсем другого типа дремотой, полной виде́ний оставшегося. И, наверное, он по-своему размышлял над увиденным, изумленный, застывший в каменном недоумении. Не в каменном равнодушии, а в безмолвном сочувствии. Кто же он, этот спящий?.. Сиддх, несомненно. Но сиддхи не спят! И Дом это знал. И, кажется, даже откуда-то знал самого «спящего».

Тревоги и вздохи наполняли и струи источника, звуки которого, отражаясь от стен, блуждали призрачно повсюду, проникая из зала в зал, через порталы без дверей, скользя вдоль колонн портиков. Замирали отзвуками в изгибах светлых стен, образующих ниши и в завитке внутреннего коридора с его витой лестницей, ведущей на верх Дома... Отзвуки терялись между ветвящихся колонн, под высокими потолками залов.

Сейчас оба они, Дом и источник, как будто решали: принять или отвергнуть живого?! Наконец выбрали: принять. Дом был готов помочь Оставшемуся освободиться от усталости, очистить его сны своим каменным безмолвием и покоем. А источник сделал свои шорохи мягче, звуки льющейся воды неназойливыми, отдающимися в стенах едва слышным, баюкающим эхом. Конечно, если б они захотели, они могли бы изгнать вторгшегося! Дом ополчился бы против него самими своими стенами, и, употребив земную энергию, сделал бы атмосферу внутри себя неуютной и гнетущей.

Но необычный Дом был по-своему живым: не создан, а кем-то «выращен»! И проснувшийся сиддх был не просто сиддх. Как Дом не узнал его сразу?! Тот самый сиддх, которого они с источником и с деревом у источника, ждали долгие годы. И вот он вернулся наконец. Вернувшийся, обходя Дом в полумраке, при свете луны, в неярком мерцании светильников, кажется, был благодарен им за прием. Он касался руками стен, оглядывал высокие своды, окутанные мягкой тьмой, узнавая всё вокруг себя. Узнавал покой. Покой – что-то крайне опасное или даже запретное для этого мира, за пределами Сада. А это шептали деревья, знавшие через свои корни очень многое.

«Дом, обладающий каменной душой, выращенный как живой?!..» – Нейл невольно скептически ухмыльнулся. Не слишком ли странно? Так или иначе этот дом поразил его. Повсюду были белые закругленные стены, пористые, с естественной циркуляцией воздуха внутри и светлые полы, скрытый в толще стены изгибистый коридор. Разветвленные арки терялись в полумраке... Потолки, высотой шесть-семь метров – не меньше! Во внутреннем зале находился источник, и возле него – маленький сад из ароматных растений. А у края небольшого бассейна-имплювия, под незастекленным потолочным фонарем-проемом росло дерево. Магический «зенитный свет» лился через небольшое окошко с высоты второго этажа. Роскошный коттедж или вилла, или даже небольшой особняк в стиле минимализм! Смесь изысканного ресорта, курорт-отеля, и санатория. Санаторий?!..

17. Нуждаются ли боги в чем-то?

... Соляные светильники продолжали теплиться, создавая завораживающую атмосферу. И реяли светляки, совсем не потревоженные их светом, рассеивались, и снова образовывали вокруг них головки полупрозрачных одуванчиков, будто и в самом деле притянутые магической силой какого-то заговора.

Нейл, пройдя под легчайшей драпировкой, спускавшейся с очень высокой притолоки, вошел в зал, где находился источник. Занавес был таким тонким, что колебался даже в самых неуловимых смещениях воздуха, а при его приближении поднялся, вздымаясь, как бы пропуская его, даже если сам Нейл казался себе скорее блуждающей тенью, не способной потревожить даже воздух. Но теперь занавес уже снова опускался позади него, очень медленно рея в воздухе причудливым белесым облаком. Всё замерло, теплый, чуть влажный ночной воздух был наполнен легкими, изысканными ароматами и звенящим стрекотом сверчков где-то в садике позади дома. А ему чудилось, что он сливается со всем, что его окружало, и растворяется в нем: темнота, белесая лунная дымка...

К его большому удивлению вокруг водоема всё еще мерцали, помигивая там здесь, так и неугасшие свечи. Сколько часов подряд они горели? Одни – трепещущие живые огоньки, другие слабо тлели, а некоторые всего лишь курились, испуская ароматы примешанных к воску душистых веществ: трав, цветов и семян. И какая-то погасшая свеча сама воспламенилась у него на глазах. Однако всему нашлось бы какое-то разумное объяснение: свечи, сделанные из горящей долго вощины или из растительного воска, свечи, плавающие в масле... а может, в воске присутствовали особые примеси, позволявшие им не только гореть медленно, но и самовоспламеняться.

Нейл, проходя мимо, отдернул необычайно высокую штору, загораживавшую стену. Там, за занавесом, оказалось подобие стенного шкафа, уходившего на высоту второго этажа! Внизу круглые гнезда-ниши были заполнены тканями разной фактуры, свернутыми в валики, и всевозможными дарами природы: ароматические смеси из лепестков и семян, ароматные смолы, спиральная раковина аммонита, причудливые ветви и корни... Запрокинув в голову, он смотрел вверх, но так и не смог в полумраке разглядеть верхние полки, и казалось странным, что возле шкафа, поднимавшегося под самый потолок, не было ни приставной, ни винтовой антресольной лестницы! Впрочем, в этом доме было много странного.

А на нижних полках Нейл нашел сверкающие графинчики, наполненные лавандовой и мятной настойками. И как будто смог расшифровать украшавшую их узорную «тайнопись»! На другой обнаружилась редкая, ценная коллекция минералов. Сходу и без затруднения он давал названия камням, удивляясь прекрасным образцам, но еще больше удивлялся собственным знаниям.

Шепот, шепот... Словно неслышимый внутренний шепот сопровождал каждое его движение, к чему бы Нейл ни прикасался рукой. Он знал про камни и знал про раковину древнего моллюска. Выходило, что он был по профессии и геологом, и конхиологом. Ну да, и кем он только не был?! И этнограф, и лингвист! Что к этому времени он знал о себе? Помимо того, что мог летать во сне и умел мастерить сандалии! А еще у него был брат, пускавший из рук молнии, настроенный по отношению к нему не слишком мирно! Да и сам он был по характеру, видно, достаточно упрямым. И его имя было такое же: «упрямый», «упертый» – на каком-то языке.

Теперь у него в голове словно хор голосов произносил его имя на совершенно разных языках: Нил, Ньеал... А еще – Нэйлос и Нигеллус. Сумасшедший полиглот?! И все эти имена значили что-то? Найджел, Нэлл...

Нейл – цвет темно-синий, индиго... Надменный и критичный, в постоянном сомнении, подверженный депрессии. Одинокий, живущий на пересечении реальности и фантазии, посвящающий жизнь мучительному поиску себя. И скрытый под своей маской хороший актер. А что еще значило его имя? Победитель! Упрямый в достижении успеха и в любой профессии достигающий высокого уровня мастерства. Разве не так?! Он был почти склонен верить, что так оно и было.

И помимо всего, его имя, слегка преображенное: Нейл-a – означало «закрытие, запирание», словно намекавшее на некую замкнутость в себе, барьер, заслон! В то время как в зеркальной анаграмме другого языка «Нейл-а» становилось «а-лиен»: чужой... инопланетянин.

Однако сомнения не оставляли его в покое. Где он был все эти двадцать лет? Старик утверждал, что он вернулся домой. Здесь у него был только брат? Семья или прячущаяся в лесу секта, из которой он и его сестра сбежали! И совсем не сестра... Метис, Мети... А этот дом, не слишком ли роскошный для него одного?!

Оставив в стороне все эти вопросы, Нейл задернул обратно легкую штору, думая о другом. Ароматизированные кристаллы, бальзам пещерной смолы, экстракт водорослей и сухие травы для гостя с пониженным иммунитетом, зараженного человеческой биомой. Разве сиддхи, «боги», нуждаются во всем этом! Боги не нуждаются ни в чем, на то они и боги. Но с чего он это взял? Разве, кто-то из них сказал ему прямо и откровенно: «Мы здесь все боги, Нейл!»? Что-то очень похожее: про «людей» и «не людей»! В усмешке вслух он попытался скрыть от себя свое явное смущение. А его смешок отдался шорохом по дому и слился с шелестом воды. Дом же как будто беззвучно вздохнул, смиряяясь со всеми этими сомнениями упрямого, упертого Нейла...

Боги или нет, кем в самом деле они себя считали? Курорт для экстрасенсов? Инопланетяне?!.. Может, он просто совершил прыжок во времени и приземлился в каком-то лучшем будущем земного человечества! Всё смешалось у него в голове, карусель каких-то слов. Натуралисты, веганы, сыроеды... экологических ткани... эффектный минимализм... чистая энергия!

Лунный свет лился из проема высоко наверху впечатляющим воображение бледным потоком; вода в водоеме поблескивала сказочно. Всё вокруг было белесое или молочно-белое, извилистое; повсюду сохранялись следы причудливого струения форм, когда-то пластично-мягких, поддававшихся лепке. «Как плиссированные складки застывшей древней лавы! Узорная слоистость стен каньонов древних рек... Когда-то и этот пол был податливым, – подумал Нейл рассеянно, – тогда, очевидно, и пробился росток!» Росток вырос, стал большим деревом. Изогнутое, оно тянулось, к свету, который лился сверху, окутывая его бледной вуалью.

Он был как бы в полусне, или спал стоя, потому что его посетило виде́ние... Pека еще струилась по самому дну ущелья, но это был уже лишь ручей с каскадиками и зелено-голубыми заводями... Нейл поднимался наверх по крутой тропе между камней, и ветер – в его памяти – дул и колыхал, трепал волосы у него за плечами. Потом он встал на самом краю скалы, над пустотой, перед бескрайним небом, раскинул руки в стороны и запрокинул голову...

Придя в себя, Нейл вдруг вспомнил: кто-то заходил в дом, пока он лежал в странной дремоте в постели, устроенной в расписной нише. Кто-то, кто зажег новые свечи, вместо тех, что давно сгорели. Не домашнее божество, конечно, не баюкающий женский ночной дух-хранитель Дрема! Хотя в этом доме всё казалось возможным. В другом проскользнувшем в нем виде́нии были женские руки, которые будто летали, легко касаясь свечей и вазочек на полках стенного шкафа. А он внутри себя знал, чьи это руки.

Но блеск шелестевшей воды отвлек, не позволив ему сосредоточиться и вспомнить до конца. Отфильтрованная до кристаллической чистоты, она медленно наполняла неглубокий водоем почти до краев, казалость, готовая вот-вот перелиться через край, залить пол зала. И лишь в самую последнюю минуту утекала с мелодичным тихим плеском по двум широким ступеням в узкую щель в полу. Это было красиво, завораживало взгляд... Близ источника находился крохотный домашний садик, и Нейл забылся окончательно, рассматривая прекрасно разросшиеся растения: лимонная трава, мята и ладанник или скальная роза и еще гиностемма пятилистная, чай долгожителя, способный восстановить иссякшие силы...

Он никуда больше не торопился. Долгие годы Нейл вел счет дням и ночам, почасно и поминутно следил за течением времени! Но чем больше он концентрировал на нем свое внимание, тем всё более давящим и гнетущим становилось бездушное тиканье кем-то запущенного в ход «гигантского хронометра». А дни и ночи начинали мелькать, и время просто летело. И под конец всё это больше походило лишь на какую-то колоссальную издевку!

Время как будто возвратилось в свое натуральное состояние. Оно не утекало, как эта вода, сливавшаяся под пол, а было подобно блещущему каскаду на краю бассейна, беспрерывно переливавшего свои возобновляющиеся, неиссякающие воды. И сердце Нейла стучало как-то необычно замедленно и размеренно. Погруженный в молочный лунный свет, словно насквозь пронизанный его сиянием, он почувствовал, что сто́ит ему еще чуть больше отпустить себя, и он, оставив последнюю земную бдительность, превратится в некое светящееся существо. Существо, способное пройти сквозь белые стены дома в своего рода параллель света и безвременья.

Возле аккуратно сложенного белого полотенца, заботливо оставленного кем-то на краю бассейна, стояла вазочка из нежно-зеленого хризопраза, камня, расслабляющего и улучшающего сон. Нейл ухмыльнулся, не в первый раз уже открывая в себе знание магических свойств минералов. В вазочке оказался крем с лимонной вербеной, «тонизирующий крем для бога»! И рядом высилась красиво уложенная горка крупной разноцветной гальки.

Он наклонился и взял гладко отполированный водой голыш, рассеянно перекладывая его из руки в руку. Камень как будто вливался в его ладонь и было приятно ощущать его поверхность, вобравшую в себя – кто знает когда – энергию морского прибоя! У него всегда было особое отношение именно к камням, всего лишь потому, что в мире, где всё временно, никто так, как они, не близок к вечности. В то время как земной геолог, в нем, легко определил породу зеленоватого жадеида. Теперь он поднимал камни, один за другим, узнавая их: вулканический базальт и мшистого цвета глубинный плутонический дунит, красный кварцит... И белый кварц, «жаркий лед», нагретый и резко охлажденный, способствующий образованию в воздухе озона и, помимо прочего, влияющий еще и на духовное исцеление. Когда-то кто-то зачем-то принес сюда все эти камни. А он в очередной раз как будто знал всё о том человеке, который держал эти самые камни в своих руках и чувствовал заключенную в них энергию.

Нейл сжал камень обеими ладонями, тот незаметно разогревался у него в руках. Но он думал, что ему всего лишь показалось и отметил это с удивлением лишь тогда, когда голыш стал заметно горячим, чуть не обжигающим! Энергия, которую следовало отдать воде. Он отпустил камень толчком вперед, и тот скользнул в воду с коротким звучным всплеском и даже с легким шипением! Нейл стоял с закрытыми глазами и... смотрел. Как в замедленных кадрах, камень погружался на дно, усиливая вокруг себя колебание молекул воды... Тем временем он автоматически потянул за край одежды, как бы расклеивая удивительно послушную ткань; и она будто слилась вниз песочной струйкой и горкой осела у его ног. Нейл опустился на дно светлой чаши-бассейна, широкой, неглубокой, полной вровень с полом прозрачной воды. Растянулся там в рост, а вода покрыла его всего; и ощущение было такое, будто он лег в теплую постель – ни малейшего озноба. Возможно, маленький бассейн просто успевал без всяких чудес прогреться до температуры воздуха. А он хмыкнул про себя: «Ну разумеется, боги во плоти не нуждаются в нагретой бане и банных камнях!»

Нет, положительно, у него был «комплекс бога»! Нейл погрузился в воду с головой, а когда вынырнул, чуть не задел рукой стаканчик, не замеченный им прежде, у самого края водоема. «Лунный нектар? Райское питье, подзарядка для богов!» Или просто какой-то энергетический напиток, к примеру, из листьев медовых кустарников липпии и стевии, и экстракта конопли. На этот раз никто не остановил его, и он одним глотком опрокинул в себя сладкую травяную настойку, и повертел пустой стаканчик в руках. Очаровательный шкалик, изысканная вещичка! Их поставляли им местные ремесленники, или сиддхи наладили здесь, в лесу, собственное производство? Он снова иронизировал.

Возможно, всё это принесено в этот мир из каких-то других миров?.. Именно так: есть некоторые вещи, которые нельзя даже трогать! Они имеют потенциальное свойство приоткрывать некие ходы, или сами преображаются в связующие порталы, так называемые черные дыры... Двери зазеркалья, ловушки зеркального лабиринта.

Кажется, выпитое уже начинало на него действовать! Вода, кристально-чистая, поблескивала искорками, покрывая его словно звездным одеялом. Лунный свет дымился над водой! Угольно-черные ветви дерева устремились своими изгибами вверх к проему в потолке. Нейл освободил волосы, стянутые на затылке в хвост, запрокидывая голову и погружая их в воду. И едва он закрыл глаза, как перед глазами пронеслось – будто встречный поезд – стремительное виде́ние его самого, бегущего!.. На этот раз это были двери. Двери, двери... Множество дверей! Раскрытые наугад, иногда единственные, без выбора. Он раскрывал их, толкая на бегу, хаотично, и не заботился о том, чтобы закрыть их позади себя, но, кажется, они сами закрывались. Пока наконец не оказался в абсолютном тупике, в ожидании чего-то ужасного, и время как будто остановилось!..

Его виде́ние оборвалось. Или он сам оборвал его и намеренно заслонил чем-то другим.

... Теперь Нейл был один на склоне лесистого берега. Большое озеро и вокруг только лес, и никаких признаков жилья. Козья... – волчья тропа под ногами. И царящая вокруг тишь, пронизанная стрекотом и нарушаемая лишь легким умиротворяющим шелестом воды. Листва, поглощая солнечную энергию, сияла над его головой, зеленый пигмент-хлорофилл будто плавился, и озерная вода, расплавленое жидкое серебро, блистала за деревьями мириадами вспыхивающих искр. Земля, когда хочет, умеет быть и прекрасной! А где-то близко в кустах струился ручей, и урчали лягушки, и доносился крякающий зов уток на воде. Перед ногами Нейла ящерки то и дело стремительно с шорохом перебегали сухую, едва приметную тропку... – может, и не тропку совсем. Нейл впитывал в себя свет, тепло, слушал тихий шелест и думал: зачем он здесь?..

Шелест воды... Он, кажется, заснул? Просто отключился ненадолго. Это был еще один глюк, но такой поразительно отчетливый, реальный! С закрытыми глазами Нейл «видел» зависшие в воде, как темные водоросли, собственные волосы с редкой лунной нитью седины. Время, действительно, как будто перестало существовать. Он заставил себя открыть глаза и мокрой рукой придвинул свои сандалии, оставленные у края бассейной чаши, к самой кромке лунного узора, чтобы проверить, как быстро что-то изменится. Затем взглянул вверх и остался пораженным: дерево над ним казалось ему по-другому живым! С воздетыми высоко руками-ветвями и с плакуче склоненной к нему зеленой головой, оно ответило шорохом-вздохом на его завороженный взгляд... Напиток ему положительно нравился; Нейл лишь понадеялся, что «у божественного питья» не будет каких-нибудь побочных эффектов!

Несколько сухих лепестков, перед уходом брошенных на воду романтической девочкой, так и остались, не унесенные водой, и лишь подрагивали у края водоема. Вода поблескивала мягко, почти магически; Нейлу казалось, что он и в самом деле лежит в постели, в объятии легких, ласкающих простыней и что ему очень хорошо. А может, так оно и было? Может, он совсем не вставал с постели! И мог расслабиться, и погрузиться в сон, не сон... и не думать больше ни о чем. Райский сад – тихая гавань, пристань... Прибежище! Мост, соединяющий этот мир с каким-то другим сияющим миром...

– Не спи! Пьяный утонешь в бассейне! – сказал иронично голос у него над ухом.

А мост, протянувшийся перед Нейлом, соединил его с совсем не лучезарным миром.

18. Еще кое-какие превращения

... Тарис, вместо того, чтобы уйти на поиск Грани, канючил у него под ухом:

– Нейл, что ты молчишь?!.. Ты что поранился?! Скажи, что мне делать, я их отвлеку!

Ранка на руке Нейла затягивалась быстро, прямо под его взглядом. Но несколько наглых ворон уселись почти рядом с ним, словно выжидая.

– Пошли вон! – передал он им угрожающе. Странно, но они послушали его, взлетели шумно.

А он ответил сквозь зубы Тарису (ответил внутри себя, разумеется):

– Не смей! Даже не суйся! Понял?!

Потом смягчил:

– Я сам... подожди еще немного, Тар! Сейчас я их слегка подурачу! Кажется, они боятся сумерек, а это нам на руку.

Вороны с мрачным карканьем носились под сетью купола, вогнутой какой-то демонической силой. Нейл следил за ними взглядом. Вcё он врал! Сил у него как будто даже поуменьшилось! Но нельзя было пугать без того испуганного младшего брата, нужно было что-то предпринять. А он представил, каково тому, одному, в лесу чужого мира за Гранью, в этот осенний пасмурный день, склоняющийся к вечеру... Чувствовал то, что чувствовал его брат, но еще, гораздо больше чувствовал свой собственный страх! Боги боятся чего-то? Боги плачут?..

Люди ненадолго замолкли, кажется, они тоже думали о приближавшемся вечере. Нейл больше не пытался заглянуть в их головы и не пытался посмотреть вперед, чтоб увидеть, что произойдет... «Я – вороненок!» Тарис чуть неуверенно, но с явным облегчением спросил его:

– Нейл, у тебя получится? Давай, может, лучше я попытаюсь притвориться!

Но брат, явно, всё еще верил в него. И так и должно было быть! Он должен был верить в него, иначе у Нейла ничего не получилось бы! Верил и старался не хлюпать носом, как тот маленький мальчишка, которого они однажды нашли в лесу, заблудившегося холодной осенней ночью. Они усыпили его и потом оставались рядом с ним всю ночь, согревая, а утром вывели на дорогу близ жилья и там оставили одного. Издали, из зарослей, наблюдали сцену встречи. Люди, не спавшие всю ночь, пораженные тем, что ребенок вернулся сам, как ни в чем ни бывало, живой и невредимый, – и даже не слишком замерзший, – кричали и плакали от радости! А они жалели лишь о том, что не смогли вернуть его домой раньше.

... – Где он?!.. Куда он делся?!!.. Дьявол!!!.. – заорал вдруг один из людей, пугая Нейла и чуть не сбивая его с попытки уйти в себя, сосредоточиться и отстраниться от всего. Он чуть не... Чуть не взлетел от испуга! Зябкий ветерок, начинавший гулять вверху, холодил не голые плечи без рубашки, а слегка ерошил ему серые перышки. Повернул голову, чуть приподнял крыло и пригладил клювом темные длинные перья. (Он не был совсем уж птенцом!) Перебирая лапками, устроился «на стропилах» поудобнее. О том, чтоб действительно взлететь, нечего было и думать: ему пришлось бы перенести в воздухе совсем не воронье легкое тело, а свое собственное, казавшееся ему сейчас слишком тяжелым... Непомерно тяжелым!

Зато вороны, сидевшие поодаль, перелетели ближе к нему и уселись опять почти рядом, одурело разглядывая его круглыми, как бусинки, глазами. Мог ли он обмануть их?!

– Пошли вон!

Они отступили, перебирая цепкими лапками. А он тут же раскаялся:

– Нет-нет, подождите! Я передумал! Я... красавец самец крупного размера... Блестящие перья на загляденье! Готов встать во главе вашей стаи!

Но это было уже слишком! Вырвавшееся у него глупое, инфантильное бахвальство. И ошибка. Разумеется, в их стае уже был самец-Альфа! Он же имел лишь самые общие познания в плане самоощущения пернатых любителей падали, и их иерархии.

К осени им больше не нужно было защищать территорию гнездовья. Птенцы подросли, молодняк летал туда-сюда, устраивая игры с погонями, занимаясь совместными поисками корма. И вся большая семья – отцы и отпрыски, всего двадцать-тридцать особей – собирались вместе только на ночлег. Тем не менее все в стае узнали бы своего сородича!

Крупный самец, сидевший чуть повыше, поодаль (большой чуть горбатый клюв, бородка и темные пятна на голове и груди), пристально, подозрительно разглядывал его, переступая на своих крупных когтистых лапах. Пока Нейл думал, «понимают ли птицы шутки»?! Неслыханная наглость для малолетки с бурым пушком, светлым клювом и голубыми глазами птенца! Типа, «молоко на губах не обсохло еще!» – считывал Нейл его удивление. Тот готов был развернуть крылья и слететь вниз, чтоб задать ему хорошую трепку! Но то ли помиловал его, заметив его чуть отставленное в сторону крыло, то ли был слишком дезориентирован его наглостью. Каркнул громко и хрипло, призывая всех: «Сделаем перекличку!..»

И они начали каркать, очевидно узнавая каждого своего по повадке и голосу. Сейчас они доберутся до него и наступит его очередь. Подай голос! Кто ты?..Чей ты сын?.. Чужой!

А те трое внизу орали:

– Брось!.. Он где-то здесь!.. Морочит нам головы! Гляди! – они смотрели задрав вверх головы. – Что делают эти чертовы вороны?.. Дьявол меня побери, если он не превратился в одну из этих проклятых птиц! Ну-ка, швырни в них камнем!

Этого только не хватало!

Их камни не пролетели далеко и попадали все на землю. Изменил ли Нейл, сам того не заметив, траекторию их полета, но, так или иначе, даже вороны не взлетели. Они просто немного трусили? Нейл поверить не мог. И расхохотался бы, если б вороны умели хохотать! Смотрел на них одним мутно-голубым глазом вороненка, с глупым и мудрым птичьим любопытством. Но его способность «видеть» не исчезла совсем и внутри проскользнуло интуитивно: «Сейчас что-то будет!»

Падающий камень задел одного из них по голове, и тот, покачнувшись, рухнул со стойки вниз на груду щебня. Двое других тут же спрыгнули за ним, чтоб проверить, жив ли он, а это был для Нейла тот самый подходящий момент! Вылететь через портал?!.. Конечно, он не cмог бы нормально лететь, разве что порхать неловко. Но ничего не вышло. «Жив!» – слишком быстро определили они. Их товарищ, слегка оглушенный, сел, раскачиваясь и держась за голову, а те оба уже разогнулись, глядя вверх.

– Тащи ружье! – хрипло, зло крикнул один из них, указывая рукой куда-то в сторону. – Я сейчас перестреляю всех этих чертовых птиц, одну за одной, пока не доберусь до стервеца!

– Хочешь подстрелить пацана? – в сомнении возразил другой. – Вот за его труп нам точно ничего не дадут, ничего хорошего!

Однако говоривший прежде уже схватил ружье, не слушая своего приятеля; то время как третий, держась за голову, всё еще сидел на земле и раскачивался, как пьяный.

– Ну если я его не подстрелю, а только раню... – хмыкнул человек, выбирая в какую из ворон стрелять и целясь. – Готов стать на время приемным отцом этому выродку! Должен же он будет выразить минимум благодарности за лечение и заботу... Говорят, боги великодушны!

Его товарищ резко опустил рукой ствол уже поднятого им оружия:

– Рехнулся!?! Не хотел бы я испытать на себе их «великодушие»! Вот заявятся его «родители»... Есть же у этого выкормыша какие-то родители! Я слышал, взрослый одним взглядом способен испепелить пол деревни. Было такое! И что нам будет за его труп, если ты его уложишь?!

(«Хороший был парень, тихий такой... Только взял и испепелил пол деревни!» – пронеслось у Нейла в голове бессвязно. Нет, не здесь, а где-то в совсем другом месте, где-то далеко. И когда это было? Время, казалось, сделало виток, и на миг всё спуталось.)

Кого они боялись на самом деле?! Явно не его!

– «Темных» боятся! – стремительно пронеслось у него в голове.

Так здесь, за Гранью, он и Тарис называли их: «Темные» и «темные князья» или просто «Они». Что «Им» нужно?! Зачем он им понадобился?! Живым, как он понял, но это мало его утешало. А более верный вопрос: откуда они что-то знали о нем!?!..

«У людей ружье!!!..» Это каркнул громко ведущий самец, предупреждая всю стаю. Вороны с шумом в панике стали взлетать. А Нейл, во власти небожественных эмоций, в ярости от человеческих оскорблений, потерял какую-то связующую нить, не удерживаясь больше в образе. И не нашел маленькую лазейку, чтобы по-тихоньку выбраться наружу, и не улетел со стаей! Потому что на самом деле он, разумеется, не стал тем «маленьким вороненком»! В хаосе бьющихся вокруг о воздух крыльев и летящих перьев он только, щурясь, глядел вокруг себя, совсем забывшись, и опомнился лишь тогда, когда было уже поздно.

– Да вот же он!!.. Смотри!! – человек внизу тыкал вверх пальцем, указывая прямо на него. А он хотел бы исчезнуть из их глаз: «Меня здесь нет!» Его отчаянная глупая попытка была похожа больше на мольбу. Куда там!.. Хорошо, что вовремя нашел за что кое-как уцепиться и повис опять на одних руках, и уже совершенно без всякой левитации, как самый обыкновенный земной парнишка. И впервые в этой своей жизни полный лишь одного человеческого отчаяния!

Человек, до сих пор одурело сидевший в пыли среди щебня, поднялся, еще держась за голову, но, по-видимому, с ним было всё в порядке. Он даже смог – не без труда – влезь на стойку и встал рядом с приятелями, правда, слегка покачиваясь и рискуя снова упасть. Все трое глядели вверх, не упуская Нейла из виду, и тихо о чем-то переговаривались. Третий слушал то, что приятели ему говорили, и чуть кивал, как пьяный, соглашаясь. Что еще они замышляли?! Воздух стал мутным, серым. А люди явно торопились, как будто опасаясь сумерек, и еще больше – темноты. Нейл, невольно зажмурясь, усилием заставил себя заглянуть в будущее, и наконец увидел то, что раньше, может быть, просто не хотел видеть: отряд людей где-то совсем близко отсюда! Затем, он увидел какие-то ставящиеся приставные лестницы и сети... Для него!?!.. Он даже перестал скрывать свои мысли, и Тарис, услышав его, закричал:

– Нейл, не бойся! Я иду! Один ушел, их теперь всего двое против нас двоих!

Нейл даже не сразу понял его слова.

Тарис не понимал: у него совсем, совершенно, не оставалось сил! И он не мог и не хотел рассчитывать на силы своего младшего брата и подвергать его большой опасности! Он поддался своему отчаянному настроению, так, словно ему было уже все безразлично. Время вдруг словно застыло. Теперь его и брата разделяла бездна, некая стеклянная стена или колпак. Тарис был там, снаружи, и как будто смотрел на него сквозь прозрачную, но непреодолимую преграду, приложив ладони к толстому стеклу. Что-то кричал ему беззвучно... А Нейл, словно оглушенный, не понимал что тот ему кричит...

19. Цитадель, вода и камни

... – Не поддавайся им! – тот кричал в его словно заложенные ватой уши. – Нейл! Приди в себя!!.. Проснись!!!

Голос прорвал пелену и оглушил его до звона и до боли в ушах. Смятенный Нейл вскинул вверх руки, чтоб зажать их мокрыми ладонями, взметая будто замедленный веер брызг. Он лежал в углублённом в пол мелком бассейне; с закрытыми глазами, погруженный в воду, спал или бредил. Слышал голоса людей где-то немного в стороне от себя. Они тихо о чем-то переговаривались. Говорили о нем!

– А я этого пацана вспомнил! Их двое было. И в прошлый раз мы их чуть было не взяли!

– Ну да!..?

– Ага... Они оба были в крепости. Пробрались внутрь, любопытные бесенята! А может, второй и сейчас где-то поблизости.

– Может, как-то договориться с ними?.. – выразил слабое предположение слушавший; явно думавший не о том, что говорит, а лишь о том, как удвоить куш. (Теперь, когда они послали приятеля за подмогой и им пришлось бы поделиться вознаграждением с другими!)

– Как же! – усмехнулся его товарищ иронично. – Что же ты им предложишь? На какие такие условия они пойдут?!

Тем временем воздух продолжал темнеть, и внутри развалин становилось всё более сумрачно, и этим двоим, похоже, становилось всё больше не по себе. А если они так боялись, то почему не хотели оставить его в покое?!

Так значит тип внизу был один из тех, что неслись за ним и Тарисом по лестнице внутри Цитадели?! А они тогда, действительно, едва унесли ноги. Сначала по крутой винтовой лестнице вверх, а затем прыгнули вниз – медленно пролетели вдоль каменной стены, в пустоту! Люди, солдаты, по-видимому, не ожидавшие от них этого, остолбенели с раскрытыми ртами где-то позади. Но Нейл и Тарис были уже за «первым пределом». Там, если не кончалось совсем, то по крайней мере сильно ослабевало действие некой темной энергии – как они сами ее определили. Тяжелая энергия (другими словами, присутствие, контроль) распространялась иногда и на большие территории пустынных, диких лесов, зависала над топями. Пронизывала – как своего рода радиация – наземные сооружения и подземные структуры странных полузапустелых, полузаброшенных городов. В этом мире за Гранью люди вернулись в каком-то смысле в свое собственное прошлое!

Но на этот раз зона влияния, сильная внутри Цитадели, резко оборвалась почти сразу же за ее пределами, и мальчики мгновенно это ощутили: стало как-то легче дышать! А им, разумеется, ничего не стоило замести свои следы в лесу – на случай преследования. Впрочем, ночью местные люди побоялись бы высунуться наружу: кромешная тьма леса была для них полна злых духов. Жители этого мира как-то особенно боялись темноты.

Но что за детская глупость занесла их в Цитадель? И они уже не в первый раз нарушали «заповедь о невмешательстве сиддхов»! Не ту ли самую ошибку совершили в свое время и «летописцы», липики, затерявшиеся, словно прилипшие к земным мирам?

В сумерках в крепость приволокли пленных... Что происходило там внутри, мальчики не знали. Что там делали с пленными? Казалось, будто кто-то высасывал из них жизненную энергию. Люди были способны на такое?! А ему и Тарису нужно было обязательно понять! И что именно они увидели внутренним зрением? Это были лишь смутные сцены, но что-то непонятное им и ужасное.

Когда солдаты ушли, Нейл и Тарис задержались рядом с одним из пленных, вызвавшим у них особую жалость. Люди, бросившие его одного, перед тем как уйти еще и издевались над ним, а он терял кровь и стонал. Всё это было для мальчиков невообразимо. Мрачно! Оба, закрыв глаза, ощутили страдания бедняги, едва выдерживая, пораженные. Нужно было как-то ему помочь. Вытащить его оттуда во что бы то ни стало! Пленник едва простонал что-то... Может, это была последняя благодарность, последнее удивление или просьба оставить, не трогать его, и надежда, блеснувшая в нем, – если он еще хоть что-то понимал.

Энергия, та немногая, что у него оставалась, последняя струйка, утекала из него безудержно и так быстро, что не было никакой возможности ни растянуть время, ни остановить утечку. Мальчики сейчас же кое-как «залатали прорыв» и постарались облегчить страдания умирающего. Однако несчастный был в таком плохом состоянии и так слаб, что – к их потрясению – испустил дух прямо у них на руках! Прорывов оказалось больше одного, а наложенную ими своего рода заплатку с легкостью прорвало. Этого они никак не ожидали и еще мгновения надеялись как-то оживить человека. Но уже видели его бледную тень: эфирное тело, поднявшееся на ноги из лежащего, глядящее на то что ему еще недавно принадлежало. Оно не испытывало никакого желания возвращаться назад – это было ясно.

И тут их присутствие засекли! Затем было бегство из Цитадели – невероятный бег, полуполет. В тот раз они были полны сил, и всё, что им было нужно, – лишь выбраться как можно быстрее за пределы крепости в ночь. И тем не менее они чуть было не оказались пойманными!

Лес принял их. Нет, не весь лес был для них дружелюбным. Чужой лес чужого мира за Гранью. Всего лишь одного из миров: Нейл и Тарис, еще мальчишки, не слишком удалялись и не искали другие переходы, а посещали только этот «ближний за Гранью мир». По сути Нейл даже не знал, почему они всегда попадали именно сюда.

Под конец их бега по лесу – как можно дальше от крепости – Тарис согнулся пополам, задыхаясь и опираясь руками о колени, поглядел на Нейла сверкающими во тьме глазами. И совсем не потому что ему, как обыкновенному человеческому мальчишке, не хватало дыхания, – переполненный до глубины только что испытанным, и нежелавший открыто признать насколько!

– Клянусь, что никогда больше тебя не послушаю!

– Не клянись, Тар!.. – Нейл чувствовал себя виноватым, но и знал своего брата слишком хорошо: ну конечно, тот непременно снова увяжется за ним. Eму не следовало бы соглашаться брать с собой Тариса. Сам же он почему-то должен был перейти Грань. Один! И что-то будто неодолимо тянуло его за Грань, он сам не знал, что, только Тариса это не касалось. Однако Нейл и не сильно возражал против присутствия младшего брата: разумеется, пересекать Грань вдвоем было надежнее, и веселее.

– Ты был для меня «мой брат»! Понимаешь!?!.. – это сказал ему с упреком уже не мальчишка, а взрослый Тарис, стоявший над ним, у самого края бассейна. Нейл раскрыл глаза. И опять тот, повернувшись к нему спиной, уходил куда-то во тьму его бреда. И еще пробормотал, не оборачиваясь:

– Нет, тебе, как человеку, это не понять!

В его голосе, пронизанном горечью, прозвучала ирония.

Нейл открыл глаза. Он спал? (Боги не спят или спят, но особого типа сном.)

– Эй, Тарис!.. – поколебашись, крикнул он чуть запоздало. Никакого ответа. Тот действительно только что был здесь? Такая отчетливая слуховая и зрительная галлюцинация!

Голос Нейла разнесся странно и замер где-то в глубине дома. А он невольно вздохнул и еще раз прислушался к собственному вздоху, прошелестевшему эхом по залам, под портиками и где-то в завитке внутреннего коридора. Всё, утонувшее в белёсом лунном свете и в мягкой тьме...

«Блудный сын»? Ну да, конечно... Сиддх! Разве он не знал всегда, всю свою жизнь, что с ним что-то не так? Нейл-а... а-лиеН... Чужой, инопланетянин.

Брат бога и боги-братья, однако ведущие себя, как вполне обычные люди! Он хмыкнул. А впрочем, возможно, он сам же выступал в роли собственного переводчика, создавая себе привычные картины, удобные диалоги для человека в нем. («Нэлл», его земное имя. Так, кажется, он себя называл когда-то?)

Как это выразился его предполагаемый брат?.. Они разыгрывали для него спектакль. Разговоры и эмоции! А на самом деле, что это было? И если он чем-то болен, то, наверное, между собой они говорили: «Он болен человеком». Но что за странные, нелепые мысли лезли ему в голову?!

Нейл погрузился в воду с головой, и лежа на дне светлой ванны, смотрел сквозь прозрачный слой воды на проем в потолке, ставший расплывчатым светлым пятном. И – не дышал! Волосы его плыли, колебались, волновались в подводном течении. Время шло, минута за минутой... Казалось, ему больше совсем не требовалось дышать, а сердце замедлило свое биение и билось ровно и редко.

Это вызвало в нем даже некоторое любопытство: сколько еще он смог бы пролежать вот так, в апноэ, под водой? Мысли его блуждали странно: «Бета-адреноблокаторы, снижающие частоту сердечных сокращений... понижающие потребление кислорода миокардом... успокаивающие симпатическую, контролирующую непроизвольные функции, нервную систему... Ну да, а заодно уменьшающие адреналиновый выброс похмельного синдрома!» Он ухмыльнулся, едва шевельнув губами под водой. Но можно и без бета-адреноблокаторов, есть такое: замедлить биение сердца и направить ток крови к жизненно важным органам. Он занимался когда-нибудь дайвингом? Скорее фридайвингом без акваланга! Задержка дыхания в состоянии апноэ – да, что-то такое отыскалось у него памяти.

Окруженная сопками лагуна... А по другую их сторону – скалы, уходящие в воду, образовывали подводные пещеры. И – прибой! Великолепие! Место первобытной красоты. Нейл чувствовал что-то вроде ностальгии по очень давно ушедшему из этого мира.

Подводная долина давала ему ощущение полного покоя, тоже давно забытого. Плыть под водой было нелегко: вокруг расстилался целый лес волнующихся красновато-зеленых водорослей. Зеленые, опаленные красным, и ржавые, фантастически колыхались их тонкие ленты и пластины. Лениво скользнул в заросли, почти не шевеля причудливыми лоскутьями плавников морской пегас, лиственный дракончик. Одно из тех подводных существ, кажущихся неземными обитателями, которые своим присутствием превращают Землю в какую-то незнакомую планету. А ему казалось, что он перевидел много этих странных эзопланет!

На глубине всего семи метров, вода была необычная, красноватая, почти марсианская. «Однако там уже давно нет морей», – Нейл смутно улыбнулся, всё еще лежа на дне маленького бассейна. Кажется, он когда-то бывал на Марсе?!.. Была ли на Марсе вода, когда они прилетели? («Прилетели или, может, пришли каким-то другим путем?») Конечно, поверхностные воды были, но замерзшие. А он, «древний астронавт», медленно шел, спускаясь по склону гигантского ледяного кратера...

Но это было не марсианское, а земное море. И милый пегас-тряпичник был на самом деле мелким коварным хищником – вполне обычное для Земли дело! Вода по-марсиански красноватая, солнце казалось тусклым, туманнымжелтым пятном. Oбычно такое можно было увидеть лишь с глубины сотен метров, но в этом и заключалась уникальность места. А Нейл, по-видимому, занимался тем, что изучал здесь, на относительно небольшой глубине, глубинную морскую флору и фауну. Колеблющиеся фантастически гибкие трубки морских хлыстов, живущих сотни и сотни лет кораллов... Похожие на перистые листья древние полипы...

Он был профессиональным ныряльщиком или морским биологом? Или ни тем и ни другим. Окружавшее напоминало ему что-то; всплывало в памяти виденное когда-то, чего уже давно не существовало. Первозданная, пустынная Земля. Сотни миллионов лет назад, словно это было только вчера!

Морские перья процеживали воду и питались... Oни двигались незаметно для обычных глаз, но он видел их движение своим особенным зрением. Когда-то этот мир принадлежал только им: самодостаточным автотрофам и чистильщикам. А он был один... сейчас, как тогда, когда был один на Земле!

Нейл видел расплывчатый диск луны сквозь воду. Сколько времени он провел под водой?! Виде́ние ушло, оставив его еще более дизориентированным. Кажется с земной водой у него были достаточно конфликтные отношения! «С земной?..» – переспросил он себя в некотором сомнении, в то время как думал о каком-то океане, покрывавшем почти всю планету. Но то была не Земля. Где это было? Безумно далеко отсюда. Откуда он бежал! Он?.. Нет, Пришедший, оставшийся на пустынной Земле. Он хотел остаться один, далеко от тех, с кем он прибыл сюда. В то время как они уходили...

Однако это было не вполне верно, насчет воды: он любил ее энергию. Любил ручьи, бурные и широкие, с их шумными каскадами, и прекрасные тихие заводи с проточной водой, в которые можно погрузиться и даже плыть, едва не касаясь дна. Они напоминали ему нечто... райское! Любил также тихие мелководья; вода в них прозрачна до дна, а зависнуть в ней отчасти подобно «этробации». (Левитации, на самом деле! Но старое редкое слово чем-то его очаровывало.)

– Нет, – не согласился он сам с собой, – поддержать себя на плаву, возможно, схоже с полетом, но лишь в одной не очень приятной стадии, когда силы начинают иссякать, а энергии всё меньше. И нужно ее сберечь, иначе ты... Иначе ты начнешь погружаться!

Странная вереница мыслей... Где-то в этой Вселенной существовали пустынные, гнетущие, отталкивающие водные пустоши будто без дна. А он бежал над самой водой, не касаясь ее поверхности ногами! Она была серая, маслянистая и вызывала в нем чувство отвращения. Тени скользили в глубине... Массивные, темные и отвратительно яркие...

Акулы, живущие на Земле уже многие миллионы лет, думал он, выбрасываются в панике из воды при виде неких «светящихся существ»! Может быть, путая их свет со светом, поднимающимся из глубин абиссалии? Абиссальные чудовища, которые существовали и, может, еще существуют где-то в морских пучинах!

Потом всё смешалось. Его «древний конфликт с водой»... Он – мальчишка, повисший на руках под исковерканным купольным каркасом... Он – остающийся один на начинающей оледеневать планете, еще никем не названной Землей. Полное, тотальное оледенение: Криогений.

Нейл резко сел, «ломая тонкую, хрупкую корочку льда», мгновенно как будто затянувшую поверхность водоема! Прежде, чем его тело вросло бы в ледяную массу. Что это было?!.. Капля воды упала звучно с заледеневшей пряди волос. Он был готов подняться из воды, открыл глаза, глядя вокруг, полностью потерянный. Он снова заснул? Но нет, он же совсем не спал! Что за глюк!?!

Была ночь и лунный свет. Поблескивающий гипнотическим блеском маленький бассейн. Угольно-черный силуэт дерева, изогнутого, возносящего ветви в дымке белесого сияния. А взгляд Нейла невольно упал на пронизанный лунным светом нежно-голубой халцедоновый стаканчик. Возможно, в выпитом нектаре был какой-то растительный токсин? В голове у него была настоящая карусель!

Он думал рассеянно, что у полудрагоценного халцедона много разновидностей: узорный агат, полосатый оникс, огненный сардоникс и терракотовый сердолик-карнеол, зеленовато-голубой хризопраз, гелиотроп... Конечно! Но кто-то выбрал для стаканчика с лунным напитком именно сапфирин. Сапфирин, удерживающий человека от опрометчивых поступков, помогающий ему стать ясновидящим или просто приводящий в норму его вечно спутанное сознание. А что несет халцедон «сиддху»? Может быть, воспоминания?..

Взгляд Нейла медленно скользнул на сандалии, поставленные им у самого края лунного узора и отметил, что за всё это время лунный узор почти не сдвинулся с места. А свечки – всё те же – слабо мерцали, и одна чуть дымила ароматно, так и не успев окончательно погаснуть. Аромат ее смешивался с рассеивавшимся в воздухе слабым запахом мяты.

В это мгновение Нейл вдруг сделал резкое движение, вызвавшее всплеск воды.

– Не бойся! – едва вовремя успел предупредить его знакомый голос.

20. Пришедшие из бездны

... Молочно-белый халцедон имеет еще одно название... Фигура старика, сидевшего чуть в стороне, была белой, как кахолонг. Глаза Ольсмина поблескивали в лунном свете, но тень, падавшая на него, мешала разглядеть его лицо. Или это снова было лишь виде́ние.

Дом был не заперт, любой мог свободно войти. В первый момент Нейл испытал понятную неловкость, так как лежал голый в бассейне и рассчитывал на какую-то приватную уединенность своего пусть даже временного жилья! Однако он был рад появлению старого знакомого. Тот обещал вернуться и сдержал слово, не дожидаясь утра. Они все здесь страдали бессонницей?

– Лежи, – успокоил тот. – Вода несет энергию.

Старик был прав, потому что проточная вода как будто вливала в него силу, такую же спокойную, как само ее течение. Нейл еще раз подумал: кто в действительности был этот старик?

– Амброзия... нектар... провоцирует бред? – поколебавшись, спросил он.

– Всего лишь воспоминания, проскользнувшие в тебе, – сказал Ольсмин. Откуда он знал «о его воспоминаниях»?!

– Сон? – уточнил Нейл, пытаясь быть непринужденным.

– Они бывают разными, – ответил тот, как всегда уклончиво.

Что он имел в виду? «Ясно! – сказал сам себе Нейл. – Фантазии правого полушария мозга! Типа того. Человек спит и видит тяжелый сон, в котором он потерян, заторможен, простые вещи кажутся ему путаными. Но всё разрешается в один миг пробуждения, потому что его левое полушарие гораздо лучше знает этот мир». Однако с чего он это взял, если сам никогда не спал!

– Так значит, мы не спим?..

– Сон другого типа, Нейл. Можно сказать так, – подтвердил старик спокойно.

Ну разумеется, сон другого типа. Где-то Нейл всё это уже слышал.

– Скажи мне что-нибудь о людях, живущих здесь, поблизости, – помолчав, предложил он, сильно сомневаясь, что тот даст ему какую-то информацию.

– Что именно ты хочешь узнать, Нейл?

– К примеру, ты сказал что-то про пятый уровень... – Нейл понятия не имел, что это за «пятый уровень». – Это, как я понимаю, особый мир? Чем отличаются люди, живущие здесь?

Он говорил, полулежа в воде, снова прикрыв глаза: возможно, в лунной дымке и Ольсмин не видел его отчетливо. И со всеми этими вопросами, как будто согласился на время вступить в игру. Добавил, уточняя:

– И как много их, этих миров? Они, конечно, все разные?

– Так и есть, – подтвердил старик, слегка кивая. Нейл видел его с закрытыми глазами или только воображал, что видел? А тот продолжал:

– Люди? Ничем особенным не отличаются, на то они и люди. Хотя, пожалуй, местные люди используют чуть больше интуицию, и в них чуть меньше агрессии.

– Меньше агрессии и интуитивность? – Нейл наметил на губах слабую улыбку. – Женская психическая энергия?.. Она спасет мир!

– И здесь далеко не Рай, Нейл, – резонно заметил ему Ольсмин.

– Всего лишь очередной мир-лаборатория, – пробормотал Нейл что-то, пришедшее ему в голову. – Так следует считать? А люди – продукт планеты или всё же чей-то провалившийся эксперимент?

(Старик должен был что-то знать об эксперименте пришедших!)

– Проект, говоря твоими словами. Однако реализация чужого этому миру проекта была всё же самопроизвольной, – сказал Ольсмин, и, кажется, слегка улыбнулся.

А он подумал: «Ничто не возникает из ничего. Или всё же возникает?..» Но почему он задавал эти вопросы? Бесполезные, ведь за тысячи лет никто не смог дать на них ответы. Ну разумеется... Всего лишь игра! А старик сейчас ответит ему на вопросы, тысячи лет мучающие и ставящие человечество в тупик.

– «Проект богов временного мира». Назови их, как хочешь.

– «Боги»? Но не мы, верно?!

Тот наконец рассмеялся негромко:

– Нет, конечно же, не мы, Нейл. Мы подобными вещами не занимаемся!

А это было уже интересно! Чем они здесь занимались?!.. Однако он ничего не спросил. Слишком прямой вопрос. Нейл решил не спешить с вопросами, пойти в обход и начал издалека:

– Откуда oни пришли? – потом уточнил, как бы иронизируя: – И каким путем? Звездолеты, «порталы»?..

Он что-то об этом знал. «Временно́й коридор»... Значит, содержание игры было ему известно!

– Мы говорим о них, Нейл, но создатели, по сути, не они, – сказал Ольсмин, как бы желая ответить кратко. – На самом деле, «низшие боги», управляющие микроорганизмами, развили и продвинули «проект». По-своему, конечно.

И это было примерно понятно: всё во Вселенной одухотворено низшими духами. В то время как Пришедшие принесли на Землю лишь то, что имели: «заготовки самих себя» и – больше ничего.

– Порталы еще действуют? – пробормотал Нейл, удивляясь сам себе. Если это игра, то,видно, он ушел в нее с головой. Он был игроманом?

– Смотря, что ты имеешь в виду. Порталы тоже бывают разными.

Старик посмеивался над ним? После небольшой паузы Нейл спросил:

– Их что-то заставило спешно покинуть этот мир? Так?

Ну да, конечно – сценарий игры, который он просто восстанавливал в голове. Зарождение жизни на этой планете не входило в их планы. Эта планета в глуши космоса была всего лишь удобна для их эксперимента: безопасно далёкая, на несоизмеримо огромном расстоянии от их мира. И еще ввиду каких-то ее особых характеристик. Даже если их самой первой базой в Солнечной системе была совсем не Земля!

Надвигался холод... Они ушли – только потому что не переносили холод, – бросив свой проект на произвол судьбы и на волю низших?

Но для «продвинутой цивилизации» какой-то холод не мог иметь решающего значения. Впрочем, и холод не был обычным трескучим арктическим морозцем за шестьдесят градусов, а колоссальное и полное оледенение планеты. Странное, внезапное, как обрушившаяся лавина и, главное, как бы ничем не обьяснимое. Было б дико предположить, что оно было кем-то спровоцировано? (Кем-то, кто знал нелюбовь Пришедших к холоду!) Но, кажется, произошло еще что-то другое. Возникла неотвратимая угроза крушения того самого «временно́го коридора»?

Он рассуждал об этом вполне серьезно? Упертый геймер-игроман!

Мысли создавали в голове у Нейла смутные картины. А он принимал их за разрабатываемый ими когда-то сюжет квест-игры. Какого именно типа игра? Не банальная, ролевая, что-то гораздо сложнее: опыт погружения в альтернативную реальность, возможно, вдохновленную каким-то фильмом, с участием реальных актеров и с впечатляющими локациями для съемок. И, судя по его виде́ниям, то есть по тем воспоминаниям, которые у него были, остальная часть игры должна была быть масштабной, почти эпической. Он словно видел этот фильм у себя в голове! Или что-то вроде того... Впечатляющие сцены массовки! Может быть, тщательно продуманный телесериал? И, конечно же, они со стариком обсуждали сценарий! Недаром, еще там на берегу первой мыслью Нейла была мысль про сьемки.

Итак, на что рассчитывал Оставшийся?.. Надвигалось оледенение, он внутренне к этому готовился, по-видимому, у него не было другого выхода. Однако он чувствовал или даже знал, что способен защитить себя от Великого Холода. Просто заснул бы: своего рода анабиоз... стазис... но на долгие миллионы и миллионы земных лет.

Миллионы земных лет промелькнули бы для него почти как миг. А потом?.. Потом он проснулся бы... в новом теле. Разумеется, он же не был виртуальным существом и не мог сохранять свое прежнее тело миллионы лет! И проснувшись, обнаружил новый, зарождающийся на этой планете мир. Наблюдая его, отстраненно и с некоторым любопытством, даже наслаждаясь его первобытной чистотой, но не подпуская его к себе.

Этот мир был утерян, забыт Пришедшими навсегда? Или рано или поздно они вернулись бы, чтоб забрать что-то им принадлежащее?.. Оставшийся расчитывал, что они больше не вернутся. Разве он уже не знал заранее конец этой истории?! Они оставили здесь часть самих себя, свои суррогаты... тени... некоторым из которых была подарена – с чьей-то легкой руки – некая искра.

«Интересная игра!» –подумал он.

Однако «память Оставшегося», кажется, присутствовала в нем всегда, сколько Нейл себя помнил. Вместе с ним тот бежал – в подобии снов-не снов – по лабиринту, менявшему свой вид, свое местонахождение, но не свою суть. Сворачивал, сворачивал и сворачивал, толкая, раскрывая на бегу бесчисленные двери нерукотворного, необъяснимого строения, превратившегося для него, для них обоих, по какой-то причине в Ад!

Значит, всё это лишь сон?.. Но как же старик... Откуда тот мог знать его сны?!

Вода очень звонко капала с его волос в воду бассейна. Легкое эхо капели блуждало, где-то под высокими сводами потолка. Сколько уже длилась эта ночь? Всё та же или какая-то другая? Нейл отвлекся, но Ольсмин ждал его терпеливо, как тогда, во время их встречи на берегу. Совсем не старик! Едва ли он был у них за главного. Кто же тогда главный? И Нейл вспомнил виденного прежде «настоящего мага с волшебной тростью», кажется, одного из старейшин поселения. Рудсмик, так, кажется, его звали. А он знал их всех по именам!

– Ты сказал «биологическая цитадель»?.. – переспросил Нейл.

Часть 3. Глава 21-30

21. Живой квест, игра или параллельное существование

... Oни сменили тему разговора? Нейл вдруг потерял нить. Словно раздвоенный, слушал с удивлением собственный голос, продолжавший диалог в какой-то другой, параллельной реальности. Сделал усилие, чтоб вернуться в себя и понять, о чем именно он говорил с такой уверенностью, судя по тону его голоса! Что-то касавшееся биологии?.. По-видимому, он и этим когда-то занимался.

В его собственном образном изложении земное тело являлось как бы союзом маленьких крепостей-органов, объединившихся в цитадель. Население цитадели вело в симбиозе совместную борьбу за выживание. Постоянная угроза вторжения извне требует коллективных форм защиты. Лазутчики и предатели... А кроме того, восстания, измены внутри самой же «цитадели». На первом месте стоял всегда принцип самопожертвования ради общего процветания. Индивидуализм – это нечто, грозящее гибелью сообщества!

Да нет... Это была уже не столько биология, скорее его фантастическое философствование. И с чего вдруг?! Очевидно, старик затронул в нем какую-то струну, вызвав его на это размышление. А проблема, казалось, была в том, что эта планета, пожелавшая создать жизнь, обьединила в своих созданиях нечто совершенно несовместимое и как бы остановилась в своем творении на полпути. Так что часто ее существа с одной стороны нарушали законы сосуществования низших форм жизни, но до высших в полном смысле не дотягивали! Не парадокс?..

... До какого-то времени «тени Пришедших из Бездны» просто хранили в себе проект пассивно. Почему же, в конце концов, они занялись его реализацией, и кому в этом принадлежало активное руководство? Какую позицию в этом заняли блуждающие души, поселившиеся позже в телах? Нейл хмыкнул: «А это уже никак не касается ни биологии –чистая эзотерика!» Он занимался еще и этим? Ну да... в свободное время от биологии, геологии, этнографии, лингвистики и всего прочего!

Тени не были все одинаковые: те, что получили «искру», не полагавшуюся им по статусу, и не получившие ее. А кроме того, искра не всегда горела одинаково ярко. И тени, в которых она разгорелась особенно ярко, отстранились от создания материальных тел, презрительные и равнодушные к живым крепостям-телам. Скорее, они испытывали естественное тяготение к оставшимся «богам». Потому что Оставшийся – как оказалось впоследствии – был не один. Их было семеро!

Что за миф?! Он сам его сочинил, или это было коллективное творчество обитателей Сада? Выходило так, что некие тени, лишенные искры – или с искрой, но которая горела в них менее ярко – позволили низшим духам микроорганизмов начать создавать живые цитадели! Будущие пристанища для более или менее несовершенных душ, блуждавших по этой Вселенной в поисках новых миров и других тел, в которых поселиться. В то время как настоящие боги... Оставшийся в каком-то смысле был «богом»? Да, был «богом во плоти», поскольку сумел сам создать себе свое тело!

– А что потом?.. – пробормотал он.

– Потом, как ты знаешь, Земля создала цепь миров. И сиддхи ушли, – ответил Ольсмин спокойно.

– На Пятый Уровень?..

– Да, пятый. Шестой и седьмой, уже не физические уровни.

– Ну конечно! Рай!

– Приземной рай... далек от настоящего, Нейл! – возразил ему старик; в его голосе прозвучало что-то вроде упрека.

Голова у Нейла шла кру́гом. Так или иначе, свою роль в «квест-миссии» он, похоже, знал совсем не плохо. «Как это действует?» – подумал он. Для начала прослушивается легенда, затем участники отправляются на место для прохождения задания в реальности. А значит, он, в каком-то смысле, исполнял свою миссию. Бесконечные комнаты, коридоры, двери некого адского дома – типичный эскейп! «Прохождение маршрута, организованное некой системой». И кто же они, эти «кукловоды»?

(«Они?! – переспросил он себя. – Они, Пришедшие... Но причем здесь «Они»?!.. Они!»)

Нейл был смущен и запутан. «А может, всё же просто секта, сама себя изолировавшая в лесу», – подумал он, уже почти не заботясь о том, что Ольсмин не раз проявил способность читать его мысли.

– У вас здесь есть какие-то контакты с... С внешним миром? –спросил он, снова чувствуя себя не вполне в своей тарелке и пояснил на всякий случай: – Для местных было бы, наверное, не так уж плохо, если б сиддхи передавали им свои знания! Верно?

И вспомнил жалкую лачугу рыбаков... Но теперь старик молчал, и у Нейла в голове снова промелькнула абсурдная мысль: не говорил ли он сам с собой? Он всё еще полулежал с закрытыми глазами в воде и ему казалось, что стоит только раскрыть глаза, фигура старика, словно сотканная из лунного света, исчезнет, растворившись без следа.

– Мы крайне редко вмешиваемся в дела людей, Нейл.

– Не эгоистично ли со стороны сиддхов?– заметил он в ответ.

– Мы не вмешиваемся в судьбы временных миров, ты это уже знаешь! – сказал ему старик не то печально, не то раздраженно и строго, почти как мальчишке: – Не ускоряем их, не тормозим... Ни этот мир и никакой другой! Каждый мир имеет возможность совершать свои ошибки иприобретать свой опыт, точно также, как каждый человек сам ответственен за себя.

Он говорил, а Нейл тем временем как будто удалялся и удалялся куда-то. Но еще успел спросить:

– Люди могут быть чем-то опасны для сиддхов?..

– Не они сами, Нейл, а то, что они несут с собой. А мы, пока мы еще здесь, имеем полное право защитить наш земной дом от разрушения!

И продолжал что-то говорить, но голос его звучал всё глуше, а Нейл словно уплывал куда-то, лежа с закрытыми глазами в воде. И всё больше погружался в собственные мысли.

Как можно усомниться в реальном существовании множественных земных миров? Люди даже в одном мире рождаются, живут и умирают, ни разу не встретившись, ничего даже не зная о существовании друг друга. Словно в разных пространственно-временных пластах. И время их протекает по-разному: иногда в пределах одного и того же мира они проживают совершенно разные временные эпохи... И кто-то может исчезнуть без следа, попав, как в мясорубку, в смещение и пересечение этих самых пластов!

А он думал, что человек, не знающий о смерти другого человека, рисует себе в воображении его жизнь. Или, может, тот и в самом деле продолжает еще жить где-то? Не подозревая, что мир, в котором он находится, уже не тот же самый, какой-то другой!

И спрашивал себя, может ли голос исчезнувшего донестись из-за Грани? Ведь и люди иногда получают картины, голоса, виде́ния из каких-то других миров...

Но он ли это, всё тот же... исчезнувший? Или уже «другой он»? Один из множества в зеркальном коридоре, лишь собственное отражение. Oдно из множества тел, оживляемых как бы дробящейся между мирами душой: физическому телу недоступно присутствие больше чем в одном мире, но душе – да! Она подобна так называемому «электронному облаку», присутствует где-то с большей, а где-то с меньшей вероятностью.

«И есть тела, вообще лишенные души, пустые оболочки, – подумал Нейл (откуда он знал?!). – Пребывающие в тяжелых, тягучих, на грани распада мирах! Ну да... Там, на границе полного Вечного Мрака, где всё крошится, некая гигантская метла-макрофаг тьмы и пустоты сметает всё в Бездну. Откуда уже нет возврата».

Там... cтояние и неподвижность. Другими словами – гомеостаз космической ткани. А это говорил уже «Нэлл, земной биолог»! И еще крамольный биолог подумал, что люди, конечно, имеют все доказательства реальности своего существования, но точно так же найдутся и доказательства обратного. Всё это всего лишь их взаимно скоординированная коллективная фантазия. Обман восприятия, в то время как они, подлинные, находятся совсем не там, где предполагают. Еще и кем-то извне дирижируемое, кем-то, морочащим им головы!

Пора было мятежному биологу покинуть свою вполне реальную профессию и заняться эзотерикой. А может, и квантовой физикой! Нейл ухмыльнулся, но внутри себя он не сомневался, что все эти миры земной цепи, соединенные в единую паутинную сеть, действительно существуют. И постоянно смещаются... В то время как он и Тарис по какой-то причине попадали всегда в один и тот же мир. Почему именно в тот, а не в какой-то другой? Может быть, он, Нейл, чем-то его невольно зацепил и привлек к себе? Кто-то словно подыгрывал им, мальчишкам...

22. Простая развязка

... «Бог войны» из него никакой. Что за чушь лезла ему в голову?! Бог войны – это некто с горящим мечом в руках; летит, широко раскинув темные крылья, с перехлестнутой через голое плечо кожаной портупеей, а внизу под ним все полыхает огнем... Нет, это не про него! Но с чего вдруг он об этом подумал? Метнуть им крутящимся огненным мечом в головы? Не «мечом», а «мячом»! Маленький такой пылающий фаэрбол!

Но у него самого не оставалось сил, а младший брат был еще мальчишка. И всё же, прислать совсем крохотный сгусточек плазмы тот наверняка смог бы! И для этого ему не пришлось бы даже выйти из леса.

– Тар, сможешь кинуть мне мячик? – он смеялся.

– О чем ты?!.. Ты что, спятил, как человек!?! – брат был обеспокоен его смехом.

Но не успел всерьез встревожиться: Нейл с некоторым чувством облегчения и надежды уже мысленно обьяснял пришедшую ему в голову идею. Элементарно! Гениально, как всё простое, почему-то не всегда сразу приходящее в голову.

– Они трусят, сумерки на них действуют! – для начала констатировал он спокойно, просто чтобы подбодрить брата и дать ему возможность сосредоточиться. Он не торопил Тариса, и сам пытался отвлечься, потому что ему казалось, что силы в его руках уже очень скоро кончатся. Обычный мальчишка уже давно разжал бы пальцы и рухнул вниз, на пол полный щебня!

Сумерки действительно приближались и приближались непривычно быстро. И без того тусклый свет осеннего дня гас, а оба человека всё чаще и чаще оглядывались по сторонам, на всё больше темневшие вокруг них развалины.

– Как думаешь, скоро они там?.. – говоривший имел в виду их приятеля, отправившегося за подмогой, на поиски отряда, рыскавшего неподалеку в лесу. – Ты говорил, что пацанов было двое? А если появится тот второй, что будем делать?

Нейл вспомнил то, что знал на опыте: плохое освещение делает людей менее зрячими и психологически более уязвимыми. В сумерках их мозг был особенно чувствителен и к эффекту парейдолии, к зрительным иллюзиям, создаваемым их мозгом в попытке защититься. И в этот момент Тарис наконец воскликнул:

– Готово! Лови, Нейл!

Тем временем Нейл, уже порядком уставший ждать, старался отогнать разные негативные мысли: каким бы маленьким ни оказался «энергетический мячик», посланный его братом, тот полностью обесточит Тариса. И в случае неудачи оставит их обоих без самой последней надежды! Он уже даже не думал о себе, но младший брат рискует остаться один, без него, посреди леса, в этом чужом для них мире, без силы, и, действительно, как самый обыкновенный мальчишка!

... Маленькая призрачное солнышко катилось от леса к бреши в стене развалин. И само нашло лаз в паутине чужой энергии, обволакивавшей это странное, негативное место. А Нейл уже настроился на его прием, готовый протянуть ему навстречу руку, на какие-то считанные мгновения повиснув на другой. Энергетический мячик прокатился мимо людей, опасливо следивших за его траекторией по воздуху!

– Шаровая молния! – крикнул один из них. – Замри! Не двигайся.

Это была совсем крохотная «молния»! Никогда раньше ни Нейл, ни Тарис не решились бы обратить свои способности против людей. Однако сейчас Тарис, полный гневного энтузиазма, посоветовал ему в пылу:

– Преврати их в тараканов, Нейл! В глупых, бестолковых насекомых, разбегающихся по своим норкам, подальше отсюда и как можно быстрее!!

Нейл впервые услышал эту злость в голосе брата.

– Тар, я не слишком много знаю о тараканах, – спокойно возразил он. Впрочем, в этот момент ему было всё равно, о чем говорить, все мысли его сосредоточились лишь на одном: на светящемся сгустке, плывущем в воздухе.

– Смотри... смотри! Что это он там делает!?! – выкрикнул человек, наблюдая его маневры. Нейл, сосредоточив в пальцах левой руки тлеющие и временами еще как бы пульсирующие искорками остатки своей энергии, притягивал к себе светящийся пузырек. Тот, выплывший из сумрачных руин, не сразу отыскал его именно из-за этой его слабости. Наконец, втянув его в свою ладонь, он ощутил, как те же самые искорки, приятно покалывая и пьяня, пробежали вдоль его руки, спины и по всему телу, наполняя его легкой эйфорией. Так, что он чуть было не разжал и вторую руку тоже! Пробормотал, как обыкновенный опьяневший подросток:

– Что за «дурь», Тар?!.. И откуда ты ее взял?!

Он шутил! Но на миг это действительно вскружило ему голову. Встряхнул волосами и сразу вернулся в себя:

– Это всё, что ты наскреб?!.. Шучу-шучу!

Попытался стать серьезнее и сосредоточиться на одной единственной мысли.

– Эй! Эй!!.. Что это было!?! – завопил человек, заглушая его мысли, оторопело и обеспокоенно наблюдая за происходящим. А поскольку его напарник молчал, человек повернулся, взглянул – и онемел! На лице у него отобразилось очень сильное удивление, почти сразу сменившееся ужасом. В неверном свете сумерек они глядели друг на друга в одинаковом страхе, и каждый видел примерно одно и то же. Товарища не было: тот удрал, не предупредив ни словом, ни криком, бросив его одного! А на его месте – нечто совершенно неописуемое!!..

Примерно так. Хотя Нейл сам же задумал это виде́ние, он не был до конца уверен, что именно увидели эти люди. И почти не ожидал, что это произведет подобный эффект. Они пятились, словно были не в силах бежать. Затем один слегка споткнулся, инстинктивно взглянул вниз на собственные ноги, руки и закричал по-настоящему страшно! Этот крик прозвучал настолько дико, что сам Нейл был в шоке! Люди разбегались в разные стороны в совершенном безумии. А покинув развалины строения, продирались напрямик сквозь кусты!..

Нейл не сразу пришел в себя. Впрочем, едва оправившись, он всё же позволил себе немного похохотать. Бывает, наверное, и у сиддхов «истерический смех», своего рода разрядка. Да, он имел полное право сделать это. Сиддхи не могут никому навредить, если только не вынуждены. Он был вынужден, он защищался! Будь здесь взрослые, они не упрекнули бы его: всего лишь самозащита. И кроме того, они ведь не останутся такими навсегда?.. Разумеется, речь шла лишь о временно измененном психическом состоянии. Но он не мог бы в этом поклясться.

– Какие же мы с тобой идиоты, Тар! Всё было так просто! А мы потратили кучу времени на то, что мог сделать бы даже ребенок.

Насчет «ребенка» он, конечно, слегка преувеличивал. Опьяненный даже той крохотной дозой энергии, что он получил от младшего брата, и опьяненный счастливой развязкой, но снова уже почти опустошенный! Нейл продолжал еще смеяться по инерции, и смех его отдавался в совсем уже потемневших развалинах. Пока Тарис – реальный Тарис, во плоти! – не стащил его силой вниз, в ужасе:

– Ты сошел с ума, что ли, как люди?! Не слышишь, что я тебя зову?! Сюда идет целый отряд! И совсем не тараканов! Ты что забыл!?!..

Нет, Тарис, конечно, понимал его и прощал ему его «нервный треп», но и настойчиво тянул его прочь:

– Торопись!

Нейл же настолько обессилел, что вынужден был без левитации, своим ходом дотащиться до леска. И на ходу всё еще продолжал свои излияния:

– Даже человеческие маги, наверное, способны на такой пустяк. Темные примерно так и управляют людьми!..

Тарис умолял его:

– Хорошо... хорошо... Но только ты поторопись, а то они скоро начнут прочесывать лес!

– На то мы и не темные! – констатировал Нейл, сам себе отвечая на вопрос, и закончил: – Мы просто дураки!

На мгновение он замолчал, потом спросил брата:

– Думаешь, это что-то «психическое»?.. Или мы им действительно нанесли какой-то вред?

... Снаружи здания, под сенью редкого осеннего леса было еще не настолько темно, как среди развалин. Нейл оглянулся назад: огненный шар солнца едва закатился, его последний отсвет зловеще горел, отраженный в осколке стекла на самом верху изуродованного купола, теперь совсем не казавшегося ему «любопытной конструкцией», а лишь отталкивающе мрачным. Почему он не сразу распознал его энергию?!

Они больше не разговаривали. Нейл, как захмелевший человеческий подросток, спотыкался почти на каждом шагу. И не потому, что не замечал в начинавшей сгущаться тьме корни под ногами, а от непривычной, незнакомой для него слабости. Из-за него и Тарис был вынужден пересечь лесок пешим ходом. Младший брат лишь спросил, обеспокоенный:

– Как ты думаешь, к тебе скоро вернутся силы?

Им нужно было пересечь Грань или заночевать в лесу, а для этого найти безопасное место. Но Нейл шел слишком медленно, и Тарис даже предложил:

– Может, я попробую поднять и нести тебя?..

Знал, что Нейл ни за что не согласится на такое из гордости! А кроме того, те небольшие силы Тариса могли им еще пригодиться. В любом случае они направлялись в сторону Грани. Только, Нейлу отчего-то казалось, что они никогда не дойдут до нее! Что это он не дойдет! Он даже не пытался «подключить внутреннее видение», чтоб выяснить, что вообще происходило и лишь ощущал это где-то внутри себя смутно, тревожно.

Он не видел себя мысленно у Грани, не видел себя проходящим ее и даже не знал, зачем они направляются туда! Какой в этом смысл, что они собираются делать возле Грани без сил?! Не будут ли люди, узнав каким-то образом «про место перехода», искать их именно там?! Но разве они знали что-то о Гранях? Едва ли! Обычные люди – нет, но кто-то другой что-то о них знал.

Нейл совсем не хотел, чтобы брат слышал эти его мысли, но в тот момент Тарис и не воспринимал их! Потому что был тоже по-своему неспокоен, казалось, чувствовал что-то, приближавшееся к ним. Что?.. Тарис всё же настоял на своем, дав Нейлу возможность хотя бы опереться на него, и теперь тащил его чуть не волоком, почти взвалив себе на плечи. А тут, деревья перелеска вдруг кончились, и они вышли к старому, заброшенному железнодорожному полотну. Мальчики бывали здесь уже не раз и знали, что это...

23. Дух, поселившийся в чужом саду

... Капля воды упала звонко с его волос, cтранно звучно. «Мети... – подумал Нейл. – Где ты сейчас, в каком из миров?..» Открыл глаза: он был один. Позвал в голос старика; в эхе, пронесшемся по залам, отразилась его собственная неуверенность. А он опять всего лишь бредил? Но не мог же он придумать себе весь этот разговор! Длинная занавесь, легкая как дым, парила почти под самым потолком и медленно-медленно опускалась: Ольсмин, несомненно, только что был здесь, ему не могло показаться.

Он и сам себе казался не более, чем призраком. Призраку нет необходимости осушать свое тело и одеваться, но он сделал всё это и обулся. Лунный узор рядом с его сандалиями едва-едва сдвинулся за всё это время! Нейл ощущал себя так, словно уже полностью принадлежал этому дому, и дом был частью его самого, застывший в лунном свете. Ему хотелось слиться с его белыми стенами и раствориться в их нереальной лунной белизне. И если бы каким-то чудом в сад, в дом проник человек, то не обнаружил бы здесь никого... Лишь пустынные залы в ночном мареве и пустынный, поблескивающий чистый маленький бассейн, одиноко струящийся источник и легкое эхо под арками, в нишах.

Покой... Казалось, само это слово шепотом, шорохомразнеслось вокруг. Он и дом, живой и неживой, или живой по-своему, как бы установили между собой некую связь. Нейлу казалось, что он и раньше не раз вступал в подобный контакт с «неживой материей»: мог понять ее существование и получал от нее помощь. Но с этим домом он был связан как-то по-особенному, и ему казалось, что он действительно вспоминает что-то.

Дом знал его мальчишкой, а он знал его белым пористым камешком, принесенным морем, оставленным отливом на берегу! Камешек этот был древним, и древнейшим, по-земному. Нейлу-мальчику было доверено разбудить его от каменного сна.

Затем он видел, как Дом рос – годы по садовому времени и еще дольше, намного дольше, по-земному! И, наверное, рос бы еще дольше, если б мальчик не торопил его, входя с ним в контакт в своих «снах». Тот рос вместе с ним и его желаниями, изо дня в день, даже если это не были обычные, короткие земные дни. Нейл моделировал его своей фантазией, и каменный кусочек, принесенный им когда-то на ладони, превратился уже в белую скалу, в которой он находил каждый раз новые лазы и пещерки, всё более просторные! И как это сделал бы любой земной мальчишка, любил забираться внутрь и обследовать их. Один? Нет, кажется, Тарис был вместе с ним. Имел ли он, как каждый сиддх в Саду, свой собственный дом? Да, а он, Нейл, только что придумал еще одну сказку!

Дом рос, стены его утончались... Некоторые совершенно «рассосались», другие становились «сталактитами» и «сталагмитами», превращаясь в белые ветвящиеся, подобно деревьям, колонны. Всё закруглялось, завивалось, застывая в своих окончательных формах. И наконец, Дом завершил свой рост! К тому времени Нейлу было уже почти семнадцать «садовых». Он вошел в свое новое жилище и увидел его по-новому, словно впервые. Пораженный, обозревал его совершенство, чистоту, белизну и пустынность. Но он был всего лишь мальчишка и одной этой изысканной простоты ему не было достаточно, нужно было ее чем-то наполнить. Всё это случилось незадолго до того, как он и брат оказались за Гранью и расстались!

Итак, это был действительно его дом? Кажется, Нейл знал его досконально: каждую его трещинку, впадинку, неровность. На Земле не бывает ничего идеального, и его создание тоже не было безупречным. Только теперь оно словно жило само по себе, без него, своей собственной жизнью. («Как тот Туннель, – подумал он рассеянно. – Туннель?..» Нет, туннель вызывал в нем совсем другое чувство, он вспомнил: то, что называется «эффектом зловещей долины» – пугающее сходство неживого с живым.)

Он и дух-Хранитель Дома, оба живущие не впервые в этом мире! Однако если Нейл в самом деле верил в то, что сейчас рассказывал, то ему стоило задать себе еще как минимум один вопрос: не переоценивал ли он с детской самонадеянностью свою роль? Могло ли действительно незнакомое ему, по-земному древнее существо, согласившееся стать душой его Дома, нуждаться в нем и в его помощи? А кроме того, не слишком ли это роскошное строение для мальчишки?!

Теперь Дом уже больше не рос, лишь терял тонкую белую пыль, а если в чем-то менялся, то очень медленно и почти неуловимо. Нейл, подобно блуждающей тени, обходил извилистые края водоема, продолжавшего беспрерывно наполняться водой в лунном свете. Потом вышел под портик на задней стороне дома. Там находился по-домашнему уютный садик, пронизанный ночными ароматами и тонким звоном сверчков. Сад, запущенный и густо сплетенный; доступ к нему открывался, по-видимому, лишь со стороны дома. Нейл сел на пол под аркой портика, созерцая темную глубину сада, как будто входя в его темные чащи, такие же путаные и непролазные, как его собственные мысли и чувства. Как он мог забыть об этом месте и оставить его здесь заброшенным почти на целую вечность?! Что с ним произошло?!

Сколько же чужих дворцов и парков – разных времен, разных миров – он должен был перевидеть за все эти прошедшие годы! Блуждал, сам не зная где, зачем и что ищет. Может быть, он искал именно этот сад, который не находил, потому что его не могло быть там! А вместо этого обнаруживал лишь тягостную, некомфортную атмосферу очередного чужого мира.

Отсутствие гармонии, вот что его поражало. Нейл думал, что в любом временном мире само слово «идеал» приобретает оттенок сарказма и утопии. Человек, по причине своей короткой жизни, не способен завершить наспех начатое, а сама человеческая натура как бы фрагментарна: созданное в молодости уже не вполне удовлетворяет в зрелом возрасте. И вот... Бóльшая часть проекта так и осталась на бумаге и в фантазии, бóльшая часть парка запущена. Это уже даже не очарование дикости, не своеобразие несовершенства, а самая настоящая дисгармония. Лишь какие-то островки красоты и часть роскошного парка приспособлена под «хлев и огород»!

И были еще те другие дворцы и парки... В них таилось нечто совсем другое, отталкивающее, несмотря на всю их красоту и сложность, пугающее! Они не разочаровывали его своим запустением, а угнетали странной пустотой. Не просто заброшенные где-то, а как бы в своем пространстве. Страшные чем-то... Чем? Тем, что они вообще не должны были существовать! Словно кто-то, враждебный к нему, создал их специально для него. Незримый, безликий, подстерегающий его, раскидывал для него сети! Этот «кто-то» знал о том, что Нейл неосознанно искал. И зная, пытался завлечь, обмануть, запутать его...

При парке, с его ведущими в никуда аллеями, дворец с лабиринтом пустынных залов и коридоров. И всё – лишь фикция. Роскошные, бездушные декорации. В вечных гнетущих сумерках, в свете, притушенном навсегда, ощущалась радиация чего-то темного, бездонного. Как придуманный кем-то эффект зловещей долины... Мертвое живое...

Нейл, безмерно устал бродить, блуждать, бежать... А это было всего лишь небольшое старое поместье. Господский дом хотел казаться маленьким дворцом, но был слишком скромным, чтобы по-настоящему претендовать на такое пышное название. И сад при нем, желавший казаться парком, – всего лишь скромный сад. Но в этом было их неожиданное, редкое очарование. Широкая белокаменная лестница в два марша спускалась с террасы с балюстрадой в полузапущенный сад, клумбы которого были разбиты и дорожки ухожены лишь близ дома.

Он давно не видел такой роскоши. Сад был полудикий и уютный. И в нем присутствовала пусть лишь тень той самой давно потерянной, и может, не существовавшей нигде гармонии. Нейл чувствовал себя бесконечно уставшим, нуждающимся хотя бы в короткой остановке. Сад, казалось, звал его... Звал «уставшего сиддха» – даже не знавшего о себе, что он сиддх – задержаться ненадолго, отрешиться от всего в компании местного садового духа. Или, скорее, этот дух – если они еще присутствовали где-то в том мире! – согласился посторониться, уступая ему на время свое место.

Что же касалось людей, то они оставили сад в покое и ограничивались лишь тем, что ходили у самого дома, по нескольким аллейкам с их цветниками, газонами и цветущими кустами – им этого хватало. Они собирались на белой террасе, разговаривали между собой и никогда не посещали дикие уголки сада, ставшего для них почти недоступным. Тем не менее они считали себя его полноправными хозяевами! Нейл случайно подслушал их разговор о том, что следовало бы выкорчевать эти заросли и привести всё в порядок. Но, к счастью, у них не было лишних средств, и садовники, вооруженные садовыми ножницами и лопатами, так никогда и не появились; и проекты остались лишь в фантазиях. А возможно, это был тот тип людей, которым на самом деле даже нравился их маленький запущенный парк, которым они любовались издали!

И таким образом, сад и люди жили бок о бок, но словно на разных уровнях существования, которые практически не пересекались. Ему же, Нейлу, было пора остановиться где-то. И не было никакого лучшего места для восстановления его энергии. За неимением лучшего, он мог бы стать, если не их садовником, то «божеством их сада»! Ничего им об этом не сообщая, разумеется!

Воспоминание Нейла было странным, фантастическим

Садовое божество!?!.. Он действительно остался в том саду? И на некоторое время превратился, сам не зная как, в духа зелени! Несомненно, у сада был свой дух, подчинившийся ему, Нейлу, безропотно. Куда он его отправил?.. Может быть, тот, хорошо знавший свое место в иерархии сил, просто как бы заснул на время, не способный полностью отделиться от своего владения!

Так или иначе, теперь сад был полностью его, Нейла, а те люди – всего лишь гости в нем. Незваные гости, вынужденное соседство которых он принимал, как что-то неизбежное. Он их видел, а они – нет!.. Поскольку присутствие садового духа было несовместимо с их реальностью. Они входили в его сад, проходили мимо него по дорожкам, не замечая ничего, даже если иногда оказывались совсем рядом.

Его метаморфоза была полной. Глаза Нейла-существа поблескивали в зарослях, но люди были словно слепы и ускользнуть от их взгляда не составляло труда. Он не смотрел на них прямо, как и не вникал в их разговоры. Они говорили о чем-то своем, непонятно, невнятно, а он как будто перестал воспринимать слова. Не слушал их, потому что просто не нуждался в этом, потерял всякий интерес.

И когда те люди изредка проходили по дорожкам, их лица и голоса как будто скользили мимо него. Полное отстраненное равнодушие. И не просто «равнодушие», оно превратилось в разделявшую их непреодолимую грань. Это был удивительный опыт, сон наяву!

И так Нейл-существо крался, скользил за зарослями и сквозь них, буквально растворялся в зарослях сада. И не мыслил себя иначе. Спал, глючил... Ему снилось нечто неземное. Сколько времени он так провел? Медитировал без мыслей, без слов, потому что существо, которым он стал, не рассуждало, как человек. И всё же, никогда еще, за все бесконечно длинное прошедшее время, он не чувствовал себя так близко к самому себе, настоящему! Ему не нужно было бежать куда-то, от чего-то, искать непонятно что, бродить потерянно, делать что-то совершенно ему ненужное. Покой... – нечто запретное в этом мире, несовместимое с ним!

Естественно, это странное состояние накладывало на него и определенные ограничения. Он не должен был – не мог и не помышлял даже. – покинуть пределы сада. Он стал его частью, как бы его лимфой, как вода в реке, в своей стихии! Примерно как зеленый лист принадлежит ветке, пока не пожелтеет и не упадет на землю. С той разницей, что этот лист умел еще и ходить... лист разумный, мудрый на своем уровне! И время его тянулось иначе... Но Нейл охотно принимал все эти условия, потому что его пространство, сильно ограниченное в материальном мире, расширилось неизмеримо в каком-то другом измерении!..

24. Башня, вариант судьбы

... Нейл чувствовал себя освеженным и как будто обновленным. Не столько купанием в «лунном бассейне» и не тем, что ему только что привиделось, сколько самим контактом с этим домом и его ароматным, звенящим садом. И как тот дух сада, он совсем не чувствовал себя запертым в доме узником замкнутого пространства. Скорее наоборот, место, в котором он находился, вдруг представилось ему его надежным личным островком в бескрайнем, безбрежном океане. Тишина была пронизана нетревожащим, мерным, перезвоном сверчков или даже просто звоном самой тишины...

Физический мир как бы распадался, и границы пространства терялись в бездне. Приоткрывшийся перед ним, призрачный лабиринт, для ухода в который не требовалось физического преодоления «граней». По которому такое легкое, невесомое существо, как он, могло идти, скользить, лететь... А он чуть дрогнул, приходя в себя, встряхнул головой; волосы были еще мокрыми после купания. Заснул, стоя на ногах! Лунный нектар еще действовал?

Нейл вернулся в зал, блуждая бесцельно, повернул за плавный поворот стены, в уже замеченный им раньше внутренний коридор. Коридор, метра полтора в ширину, сворачивал в мягкую полутьму, свет просачивался из зала и откуда-то из глубины. А он пошел вперед, привлеченный этим бледным отсветом и скоро обнаружил по правую сторону лестницу: спиральный белый завиток, уводивший на верх дома. Начал медленно подниматься по белым, казавшихся мягкими, выемкам ступенек. Лестница, узкая, огибала закруглявшуюся белую стену. Нейл, поднимаясь по ней, скользил ладонью по гладкой, чуть теплой стене. Как вдруг вспомнил другую белую стену, закручивавшуюся спирально и шероховатую... Башня!

Башня была колоссальной, в ней было что-то от гигантского маяка невероятных размеров; она поднималось чуть не до стратосферы, что для простой земной башни было бы немыслимо. А Нейл находился еще далеко от ее верха, на безумной высоте, на нешироком винтовом, пандусе, огибавшем ее снаружи. Совершенно без всякого ограждения! Что заставляло его карабкаться на эту громадную конструкцию?! Узкая каменная полоска обвивала шероховатую, глухую белую стену без проемов, без окон, без амбразур, и за ней была бездна, погруженная в голубоватую дымку. Что-то гнало его наверх! Нейл поднимался уже полуползком, держась как можно ближе к стене, явно без расчета на какие-то особые способности!

Странно, что виде́ние было будто беззвучным, и не было ни ветра, ни холода на такой безумной высоте! Ветер должен был бы его смести мгновенно, а холод – мгновенно заморозить. Он мог бы предположить, что находился в зоне температурной инверсии: там, где температура начинает слегка повышаться, а сезонное затишье понижает или почти аннулирует силу ветра. Но едва ли это объяснение подходило. Кроме того он должен был еще и дышать, и дышать не одним только изобилующим на такой высоте ядовитым озоном! Нечто... неземное!

Зато, страх его был настоящим, вполне земным. Нейл не смотрел вниз! Даже если где-то в глубине себя он не был вполне уверен, что падение грозило ему неизбежным смертельным исходом. Возможно, на каком-то расстоянии от поверхности, он смог бы замедлить свое падение и начал бы медленный полет... левитацию. Просто мягко опустился бы вниз. Всё зависело от той энергии, что в нем еще была. Но, кажется, именно в этом он сомневался: у него не было энергии, и он не решался проверить это, оторвавшись от выступа и прыгнув вниз, в дымку бездны!

Стена дома под его скользящей ладонью была гладкой, теплой и прохладной, приятной на ощупь. Нейл призадержался в уютном завитке лестницы, поднял голову, глядя вверх: навстречу ему лился молочно-белый лунный свет, усиливавший белизну стен, почти плавившихся в сиянии. А ему было так нереально хорошо, что он остался стоять долго на ступеньке, прислонясь плечами и затылком к стене, закрыв глаза, словно уплывая куда-то. Дом, казалось, снова принимал его в свои объятия, готовый медитировать вместе с ним сколько угодно, и если нужно – слушать, утешать, укрывать, убаюкивать...

... Итак, они вышли к старому заброшенному железнодорожному полотну. Здесь мальчики уже успели побывать и даже кое-что узнали об этом месте. Когда они что-то не знали или не понимали, иногда им было достаточно просто приблизить руку, замереть, освобождая голову от лишнего, и прислушаться. Всего лишь умение слушать неживую материю. И в тех развалинах, привлекших внимание Нейла, он едва начал что-то понимать...

Алтарь? Он знал примерно, что это означало... И понадеялся, что люди в том мире не приносили на него когда-то свои жертвы! В том странном мире люди сначала оставили заросшие травой железные дороги, как что-то превзойденное и больше им не нужное, не используя их по назначению. А затем, когда их мир рухнул ниже прежнего уровня, они попытались примитивно извлечь хоть какую-то пользу из старого забытого и почти разрушенных дорог. Но сами были уже не на том уровне, чтобы использовать их по-настоящему. К тому же, распри и постоянное состояние полувойны мешали им восстановить утерянное. Деградация была полной: казалось, они вернулись в собственное прошлое... Эклективное «новое прошлое», странно смешивавшее вместе разные эпохи!

Время и другие факторы давно привели в упадок железнодорожное полотно, пустовавшее и буйно заросшее не только травой – кустарники и деревья уже давно отвоевали себе отдельные его участки. В некоторых местах грунт насыпи осел, деформируя его, шпалы лежали вкривь и вкось. Нейл-мальчишка пошел между рельс, ощущая, как сама ходьба постепенно подзаряжает его. К нему как будто вернулась часть его сил, и он уже больше не опирался на плечи Тариса. А прогретые за день – пусть слабым осенним теплом – рельсы, сейчас остывавшие, тоже по-своему помогали ему: едва уловимая энергия, которую он вбирал в себя. Только Тарис ныл позади него и звал поскорее уйти опять в лес: по ту сторону дороги Грань была не так уж далеко.

Нейл не сразу ему отозвался, поглощенный раздумьями. Почему это старая железная дорога не раз так притягивала его? Не так ли его притянули и те развалины?! И откуда взялись те трое, как из-под земли, так, что он даже не почувствовал их приближение?! Нейлу вдруг показалось, будто раздумывая обо всем этом, он был не только на краю леса... Но еще где-то, очень далеко! Не сумев сосредоточиться на этой странной мысли, он просто постарался заверить брата:

– Люди не станут искать нас на открытом месте. По их логике, мы должны прятаться где-то в лесу! К тому же, скоро стемнеет, и они, скорее всего, прекратят поиски!

Зная прекрасно, что это не всегда так. Люди, разумеется, предпочитают день, ночью лес для них почти неприступен. Но его внутреннее ви́дение подсказывало ему и какой-то другой вариант: множество огней, движущихся в темноте цепочкой, лай собак. Собаки, для их поимки! Это было почти смешно! Однако у него оставалось странное, не выясненное им до конца предчувствие чего-то, что могло или должно было произойти...

Так они шли некоторое время между рельс по неровным шпалам, почти как обыкновенные мальчишки четырнадцати и шестнадцати лет, которых в одном мире сочли бы за детей, а в другом – за вполне уже взрослых.

Бывали ли и они когда-нибудь по-человечески во власти своих земных импульсов? Искали новые ощущения, сопровождаемые выбросом адреналина и норадреналина? Казалось, для них это была скорее игра! Точно так же они могли иногда испытывать на себе разные другие состояния: земных птиц, животных или растений, иногда даже неорганических созданий, но никогда по-настоящему не теряли контроль над собой! Игра в людей была, разумеется, интереснее, однако сейчас Нейл, кажется, по-настоящему каялся. Зачем им это было нужно? И до какой степени они могли быть «ими»?!..

(«Всего лишь твое полудетское любопытство! – рассуждал вместе с ним тот... кто-то другой, «где-то за рамками картины». – Нет, не всего лишь глупая игра, может быть, и порывы духа, желающего испытать себя по-разному! Однако в игре порой забываются потенциальные опасности. Когда ты пренебрегаешь ими подобно тем, чью роль ты в тот момент играешь!»)

Мальчишка, кажется, прислушивался. Кто всё это ему говорил?.. Но снова отвлекся.

– Эти придурки искали крылья у меня на спине! Представляешь?!.. Такие большие черные крылья!

Тарис, поддаваясь обычной игре, ответил ему в тон:

– Представляю! И если б ты не был мой старший брат, надавал бы тебе хорошо по шее! Зачем ты вообще полез туда?!

– Ты «надавал бы по шее мне»?! – Нейл ухмыльнулся, разряжая атмосферу странной напряженности, что постепенно росла между ними. Набравшись человеческих словечек, они почти бахвалились ими; играя в людей, иногда подталкивали друг друга в плечи, чисто в шутку, но, разумеется, никаких драк! И всё же, несмотря на их вид беззаботных подростков, предчувствие брало верх, угнетало их так, как будто они уже знали о чем-то неизбежном, но были неспособны его изменить. Даже не пытались заглянуть в то будующее, словно заранее теряя всякую надежду.

– Идем в лес? – снова предложил Тарис.

– Нет.

И снова неясная грусть. В потемневшем сумеречном воздухе они пристально взглянули друг другу в глаза. А лес по сторонам железной дороги стоял всё более темный.

Почему же они не попытались помешать тому, что надвигалось? Может, именно в этом заключалась их земная незрелость? Всего лишь мальчишки в этой их новой жизни! Как-то странно лучились глаза Тариса, яркие в сгущавшихся сумерках, печально, с укором и уже как бы прощаясь с ним заранее. Нейл отвел взгляд. Что происходило? Неожиданно для самого себя он взял Тариса за руку, слегка сжал его руку на миг, возвращая ему то, что одолжил у него, раньше, чем брат смог запротестовать. Теперь сам Нейл был на какое-то время энергетически просто человек или почти человек.

Где-то впереди них вдруг послышался не то скулеж, не то детский плач! Что бы там ни было, Нейл одинаково не переносил этот звук – страдание живого существа! Его пробрала внутри дрожь, и он остановился. Оба они остановились и вглядывались, видя хорошо и далеко, даже в легком мраке, и слыша далеко и хорошо!

Между ржавых рельс лежал какой-то бесформенный комок тряпья, и тихий плач, надрывавший Нейлу сердце, доносился именно оттуда. Плач, направленный будто специально на него. Именно так: предназначенный именно ему! Нейл-взрослый хотел взять мальчишку за локоть, остановить и предупредить... Но его рука прошла насквозь! Дважды в одну реку не войдешь, а время не повернешь вспять, даже если ты «бог»!.. В своем виде́нии Нейл шел след в след за собой, мальчишкой, словно глядя себе в спину, и испытывал подобие бессилия!

Если Тарис действительно оставил ему в подарок серию виде́ний, то теперь брат, наверное, спокойно спал где-то в Саду, удовлетворенный долгожданной расплатой Нейла. Eсли сиддхи спят, и, допуская, что «боги» способны испытывать чувство мести!

А он видел внутренним зрением Тариса-мальчишку, с которым расстался на старой железной дороге: один у Грани, полный горечи, смотрел на свою ладонь, вобравшую его, Нейла, энергию! И другой Тарис, взрослый, гневно крепко сжимал пальцы в кулак, не способный простить ни себя, ни его за то, что произошло.

Мальчишка Нейл ускорял шаг навстречу своему варианту судьбы, не замечая, что шагая быстрее, возвращает себе частицу энергии. Пока наконец не прыгнул, отрывая ноги от земли!

То, что для удобства называется «силой инерции», возникшее при прыжке, стало противовесом тому, что называется «земным притяжением», позволяя ему на мгновение оторваться от поверхности. А он смог своей силой поддержать себя в воздухе. Ничто больше не удерживало Нейла. Он прыгнул и пролетел над шпалами, еще и еще раз, почти не касаясь их ногами, и не обращая внимания, следует ли за ним Тарис... Тарис, как и он, вовлеченный в вариант судьбы, не ими выбранный.

Двадцать лет прошло в Саду... А на Земле – всего каких-то семь тысяч триста земных лет!

25. Прощание с человеческим

... Нейл, в закутке белой спиральной лестницы, оторвал плечи от каменной стены. С камнем у него был всегда некий особый контакт! Он слышал голоса камней... Чувствительность, возможно, унаследованная от оставшегося на планете, еще лишенной заметных форм жизни: тот провел долгое время в компании одних только скал. Живой мир всегда начинается с неорганической материи, дающей начало временно живому.

С этими мыслями Нейл медленно преодолел еще несколько ступенек в крутом геликоидальном белом витке по направлению к свету за изгибом стены. И перед ним вдруг открылся сияющий проем, обращенный в светло фиалковое ночное небо. Лестница вывела его на верх странного дома-раковины. Изогнутый мягкой волной, он образовывал наверху подобие террасы над Садом, на уровне вершин деревьев, посеребренных лунным светом. Ночь была всё такая же тихая и теплая, полная ароматов и сияния. Казалось, само небо звенело, а Нейл вдыхал воздух всей поверхностью кожи, почти готовый взмыть в высь, поразительно светлую от луны. В своем воображении он взлетал с террасы, запрокинув голову, откинув руки назад, пройдя насквозь энергетическую защиту Сада и – выше защитного купола «толоса». И еще выше... И с высоты полета обозревал леса вокруг Сада.

Он действительно их видел! И еще видел далекие пустынные долины и горы, горные цепи, ущелья, залитые мраком, и залитые лунным светом горные луга. Морское побережье, блещущее мелководье – всё пронизанное сиянием. Погруженные в сон далекие крохотные селения... Их обитатели предпочитали спать и в яркую лунную ночь, чтоб к утру восстановить свои силы для работы. Чтобы видеть оздоровляющие их мозг сны и не узреть случайно своим ненадежным зрением пугающих обитателей ночи! И редкий огонек... – кто-то один не спал. Кто-то один в своей вечной бессоннице.

Нейл словно приоткрыл дверь темной комнаты. Дверь тихонько скрипнула, а он заглянул за нее, в другой ночной, окутанный туманом мир. Затем туманные рамки как будто раздвинулись, и он вошел!..

Это было широкое озеро посреди лесистых холмов. И совсем не ночь – светло. Озеро... Когда-то прежде оно уже промелькнуло в его виде́нии. Мостки уходили в воду, шелестевшую под гнилыми сваями, и полузатонувшая лодочка лежала у берега. Домик на берегу... Может быть, рыбацкая или охотничья сторожка, старая и потемневшая. И запустение. Человек... Тот стоял на мостках спиной к Нейлу, лицом к озеру. Лесистые берега без признаков жилья вокруг... Что он здесь делал, один? Нейл подошёл к нему и сам встал лицом к озеру. Теперь это он стоял на его месте на мостках!

Стоял недолго, слушая тихий плеск воды под бревнами, и смотрел на озеро. Знал, что скоро вернется в домик, где на керосинке заварит себе кофе в закопченной маленькой рудиментарной кофеварке. И будет с медитативным удовольствием наблюдать, как в ней бурлит темная вода. Потом нальет ее в грубоватую железную кружку, встанет с ней в той же задумчивости на пороге дома. Даже поднесет к губам обжигающее варево... Да нет, не станет пить, это всего лишь дань земному ритуалу! И под конец выплеснет забытое, остывшее питье целиком в траву, возвращая «земле земное», не без чувства некоторой вины за бесполезно потраченное.

Постояв так, вернется в дом, никуда не спеша и как бы в предвкушении того, что его ждет. Мир, в который он может уйти! Писатель, уединившийся на берегу лесного озера, арендовавший на время зимовье?.. Мир которого на время сузился до деревянного, грубо сколоченного стола и примитивного табурета у небольшого окна с видом на озеро. Но несравнимо расширился, в каком-то другом смысле.

И так «писатель» садился там, напротив маленького окошка, и «писал свою книгу», кидая время от времени далекий и совершенно отрешенный взгляд на озеро за окном. Или совсем не писал, а просто уходил куда-то... Погрузившись, растворившись, исчезал. Так, что если бы кто-то заглянул в домик, не нашел бы в нем никого – сторожка пуста! А он уходил и возвращался, как ни в чем не бывало. Может быть, для еще одной маленькой земной паузы.

На этот раз вода всё громче закипала в старом чайнике. «Писатель» заваривал чай, чтоб в итоге забыть и о нем! Или зажигал рассеянно что-то вроде самокрутки из найденных в домике сухих трав. Тщательно измельченные и аккуратно, неторопливо размятый край лопуха, скрученная в трубочку отслоившаяся кора и кусочек мха...

(«Но нет, – с улыбкой подумал Нейл, – конечно, не для того, чтобы курить!»)

Он лишь оставил самокрутку дымиться на краю старой сковородки, приспособленной под курильницу, наполнявшей дом ароматом, перебивавшим запах отсыревшего дерева, неизбежного в заброшенном лесном жилище. И под конец, решив, что совсем не дело ради пустой забавы уничтожать запасы того, кто может нуждаться в них по-настоящему, вышел из домика.

Потянувшись, вдыхал воздух, пахнущий травой, озерной водой и землей. Петрикор: «петра» – камень, «икор» – кровь богов... Кто-то придумал романтическое название для сырого земного аромата! Проще говоря, геосмин цианобактерий и грибов...

И в этот момент отметил про себя, что день уже опять начинал клониться к вечеру. Очередной, будто промелькнувший, слишком короткий день!

Вечерний воздух был чуть золотистым, а тишь – умиротворяющей. Каждый звук: всплеск рыбы в воде и последний птичий перепев – всё разносилось очень далеко и было слышно отчетливо ясно в кристальной тишине. А вокруг всё так же никого, кроме него, «писателя»! И он снова неизбежно поддался земному удовольствию. Надкусил, прежде потерев в руках, кислый дичок, сорванный им и забытый на перилах крыльца. «Лишь для пробы!» Потом зашвырнул его подальше, в глупой надежде, что из несозревших семян зародится новое дерево. Но из брошенного им оно обязательно зародилось бы! Всего одна капля кислоты дала ему неожиданный заряд энергии.

В наступающих синих сумерках «человек» принялся собирать хворост, и разжег на берегу костерок. С погруженным в огонь взглядом он долго смотрел, как завороженный, на ярко играющее в воздухе пламя, его взлетающие искры. Временами подкладывая сухие ветки, слушал его потрескивание. Так до самой почти внезапно наступившей темноты. А он как будто никак не мог привыкнуть и всегда удивлялся той быстроте, с которой она приходила! И еще какое-то время сидел у костра, уже в темноте, до того момента, когда над лесистыми холмами наконец взошла луна. Луна, повисшая над черными горбами холмов...

Ночью, перед тем как запереть дверь домика, вышел в последний раз, постоял перед озером, дыша в темноте уже холодным воздухом, глядя на высокое и далекое небо. Купол его был относительно беден звездами, потому что он, «человек», смотрел на него невооруженным взглядом. Но ему вспомнился совсем другой, подернутый сияющей дымкой неисчислимого множества звезд небосвод! Где он видел такой?! Однако и это ночное небо очаровывало по-своему... по-человечески.

И тишь вокруг... А он будто сливался с ней. Жутковатая для простого слуха, полная ночных звуков, шорохов – для особенного! Он же думал о земном. Всё, что ему нужно (да и не нужно, по сути!) у него было: маленькая железная печка в доме, ветровка на крючке у двери, свитер грубоватой рыбацкой вязки на нем, масляная лампа и запас какой-то еды. Всё, в чем нуждается человек. «Человек, опять же!» – Нейл, где-то, в другой параллели, смутно и иронично сам себе ухмыльнулся.

Человек включил карманный фонарик, в общем-то, тоже ему не нужный: ночь была не безлунная, а он и без того хорошо видел! Иногда собственное «кошачая зрение» удивляла его самого. Впрочем, кошки видят хорошо в сумерках, а он видел и в полной темноте!

Зависело ли его хорошее ночное зрение от цвета его глаз? (Какого они были цвета?.. Он не знал!) Считается, что люди с тонким, слабо пигментированным слоем клеток-хроматофоров, которые отражают свет, обладают лучшим ночным зрением. Или, может быть, он делал какие-то упражнения и научился управлять пигментным светофильтрующим щитом своих глаз! Или ускорял в своем организме производство ночного пигмента-родопсина, что делало его более восприимчивым к слабому ночному свету. Фантастика?.. Нет, конечно, ведь он был не писателем, а биологом! По крайней мере знал, что ночное зрение можно немного улучшить. Несфокусированное зрение, особые запрокидывание головы, усиливающие кровообращение. (Вверх и поворот, вдох, выдох... Он это делал?) И иногда ему бывало достаточно капли кислого или сладкого, чтобы увеличить свою способность видеть. А может быть, в сетчатка его глаз имела «тапетум», но тогда его глаза должны были светиться ночью, как у кошки!

Зажег фонарик лишь для того, чтобы, играя пучком света. осветить узлы и петли старой порванной рыбацкой сети, развешанной на полусгнивших столбах. Никто давно не пользовался полузатопленной лодкой; вода тихо, мягко поплескивала о ее бок... Прошел до самого конца мостков и там, выключив свет, позволил тьме поглотить всё, даже не пытаясь различить в ней что-то... Не больше того, что мог бы различить «человек». Встал перед чернильной бездной, по которой протянулась узкая, сверкающая лунная дорожка. Казалось, что он мог пройти по ней до самой середины озера. И постояв там некоторое время, начал действительно сливаться с мраком, становясь частью его. Как до этого в сумерках сливался с трепещущим пламенем маленького костра!

И всё же с какой целью он пришел сюда? Нейлу казалось, что он только и делал, что бродил по миру. Было ли у него где-то что-то свое? Не получив ответ на свой вопрос, он решил все-таки пойти в домик спать. Хотя, по- видимому, страдал от вечной бессонницы!

Перед тем, как забыться на время – это и был его «сон» – полистал оставленную кем-то в доме книгу. Удивленный необычной находкой и ее парадоксальной бесполезностью: мертвое чтиво! Кончил чтение почти сразу же, вместо этого отстраненно медитируя на фитилек лампы, гася и снова зажигая его... каким-то образом! Но под конец погасил, зная, что бледный свет его окна может быть виден очень далеко, с противоположной стороны озера. И нежеланный гость мог бы решить заглянуть к нему на огонек. Но кто? На другой стороне озера лишь лес и – никого... Никого, не считая лесных созданий.

Лежа во мраке, «человек» долго смотрел на бледный квадрат окна, блуждая где-то, сам не зная где. Он предпочел не завертываться в найденное в доме старое лоскутное одеяло и не снял подвешенный на балках насквозь пропыленный матрас. Хотя, конечно, сумел бы очистить от чужого следа всё, с чем входил в контакт. Сделать вещь как новой, к примеру, эту пожелтевшую отсыревшую и деформированную, книгу. Действительно, мог бы это сделать?! Но не имело смысла, ведь он собирался скоро уйти.

Куда? Его искали, или он сам искал что-то? Уединившийся временно, чтоб спокойно заняться творчеством или в бегстве... от кого-то!

... Нейл стоял на верху своего особенного дома, посреди необычного сада и слушал внутри себя некое гармоническое звучание. B то время как в Саду было очень тихо. Ковер плюща у его ног, словно облитый жидким серебром, устилал бо́льшую часть террасы, зеленым каскадом сливаясь через ее край. А дальше, по покатой стене дома-раковины скатывался потоком листвы и покрывал землю внизу под домом. Террасой явно давно уже никто не пользовался. И тем удивительнее казалось то, что по краю ее, там и здесь, сияли бледно синеватым цветом ночные светильники, очевидно, заряжавшиеся днем солнечным светом. Это было красиво.

На Земле немало красивого! Но ему пришло в голову, что вечноживущему всё это было бы невыносимо скучно. И кроме того вечному было бы очень тяжело видеть вокруг себя беспрерывное распадение и исчезновение, ведь во вре́менном мире нет ничего постоянного. Возможно, его спасло бы пристальное, созерцательное внимание. Что позволяет взглянуть еще и еще раз на тот же самый мир, но по-новому, другими глазами. Даже если нашелся земной мудрец сказавший, что глупо делать одни и те же вещи по кругу, каждый раз ожидая какого-то нового результата.

Но тот человек имел в виду всего лишь свои собственные ошибки. В то время как вечный... «Бессмертный приспосабливается к различным вре́менным мирам, как вода, принимающая форму сосуда, – пробормотал Нейл про себя, как будто знал это наверняка. –Но не слепо, не пассивно. Он направил бы свое внимание глубоко в суть вещей. Восприятие, которое углубляется постепенно: возрастающая интенсивность, без помех!»

С другой стороны, кажется, он был вполне способен оценить и самую простую красоту временного. Не было ли это прямым доказательством того, что никакой он не вечный сиддх! На всякий случай Нейл сам себе слабо улыбнулся. Снова подумал: «Комплекс бога?..» И правда, кажется, он всю жизнь считал себя отличающимся чем-то от других! И, может быть, чувствовал необходимость разделить с кем-то свое восприятие мира. С кем он мог бы говорить так, как с самим собой. У него не было друзей?.. Ну естественно, при подобном высокомерии, трудно предположить, что они у него были!

Любой временно пребывающий в материи изолирован, как остров. В теории, сильный духом не должен испытывать одиночества. По крайней мере у него была его сестра. Совсем не сестра, как он уже выяснил. И время от времени они встречались, и между ними было, кажется, полное понимание! Его «вечная единственная»?.. Очень романтическая мысль. А он уже ничуть не удивлялся собственным странным мыслям.

И так рассеянно рассуждая, он наконец добрался до края терассы и в этот момент отдал себе отчет, что действительно слышит какого-то типа «беззвучное звучание». Нейл смотрел на деревья внизу и прислушивался. И вспоминал Мети. Он где-то крепко спал... А она временами приходила, будила его, тормошила настойчиво, просила не поддаваться, подняться на ноги, вспомнить себя, вернуться. Вернуться куда?.. В какой-то сад. И вот, он здесь, а ее нет, и он не знает, где она! Возможно, она ждала его где-то инадеялась на него...

А потом он притормозил себя. Он уже настолько поверил во всё это, настолько втянулся в игру?! Сиддхи нашли бы ее давно и без его помощи. Они ведь искали их?.. Искали и не нашли. C их сиддхами-способностями, не cмогли их найти?! Нет, что-то не так, что-то не укладывалось у него в голове. И были еще липики, «потерянные». Или так они называли всех бежавших отсюда?

И новое сомнение уже готово было полностью завладеть им, но что-то отвлекло...

26. Встречи с фосфоресцирующими

... Его отвлекло то, что он поначалу принял за светящийся призрачным голубоватым светом фонарик у его ног. Нейл наклонился, раздвинул листья плюща: «Ну да... Светящиеся грибы!» Их тонкие ножки и шляпки, похожие на колокольчики, излучали бледное сияние, различимое даже при лунном свете! Люминесцентные грибки семейства «энтоломы голубой» с пигментом азулина. А он, конечно, что-то знал о лучистых грибах и о биолюминесценции: взаимодействии люциферина с водой и кислородом при посредстве энзима люциферазы – в земных терминах.

Их ботанические названия были сказочными: «вечный свет», «свет, живущий на дереве», «лесной светильник»! Был ли он еще и микологом, и палеобиологом, раз уж на то пошло! Потому что он знал: именно грибы, с их передающей импульсы сетью мицелия, были настоящими хозяевами этого мира с глубокой древности... Странные фантастические пейзажи вставали перед глазами Нейла. Как будто когда-то в прошлом он видел всё это лично!

Он смотрел на слабое, едва уловимое сияние светящихся грибков и не мог оторваться. Потом поднял глаза. Повлияло ли на его зрение пристальное разглядывание или что-то другое, но его вдруг обострившемуся зрению открылась фантастическая картина. Черная лишь на первый взгляд чаща Сада раскрыла его более внимательному взгляду невероятное богатство скрытых оттенков. Помимо темно-изумрудного и малахитового, еще и пепельные, голубоватые оттенки, сизые, и даже фиолетовые и лиловые. По преимуществу цвета и тональности холодного спектра, но присутствовали и краски совсем не обычные для земной палитры. Нейл подумал глубоко внутри себя: «Это тень спектральных садов... Как бы множество садов в одном!»

А потом он увидел в черно-изумрудной глубине Cада не замеченную им прежде призрачную россыпь бесчисленных, как звезды, огоньков. Если это были простые полимерные камни со светонакопителем, люминофором, иногда используемые в садах и в парках, то кто бы мог разбросать их в таком количестве?! Взгляд Нейла всё больше углублялся в чащу: бледные огоньки рассыпа́лись вдоль дорожек, тропинок садового лабиринта, по периметру обсидиановых зеркал темных прудиков, вдоль ручьев, где удваивались, отраженные в бегущей воде. И Сад показался ему фантастически безграничным.

Хаотичный свадебный кортеж светляков реял внизу, на фоне мрака. Это напомнило ему: «Радиация!» Ну да, обитатели Сада светились! И его собственная рука... Он поднял руку, разглядывая... – рукаслегка светилась! Не исключено, что они натирали себе кожу какими-то токсичными веществами, вроде этих грибков. В любом случае что-то должно было провоцировать все эти «глюки», а он почти беспрерывно глючил!

И словно в подтверждение промелькнувшей мысли, вдруг вспорхнули с куста цветы. Ну разумеется, всего лишь ночные бабочки! Крупные белесые бабочки, потревоженные его непроизвольным жестом, летали теперь повсюду вокруг изумленного Нейла. «Бред! – подумал он. – Что это вообще за место?! Живой дом, ядовитые, светящиеся грибки, летающие цветы!..»

Тем временем бабочки летали, не удаляясь, и окончательно выбили его из колеи! Нейл автоматически поднял руку, и oдна из них присела ему на палец, мягко складывая и расправляя полупрозрачные, будто светящиеся светлые крылышки. У нее было пушистое молочно-бежевое тельце, и от усиков до лапок она казалась больше произведением искусства, чем живым существом.

Восхищенный, он боялся даже шевельнуться, позволяя этому созданию, обладавшему такой деликатной, хрупкой красотой, самому решить, когда покинуть его руку. Крылышки ночной бабочки, украшенные «глазками» и тончайшим узором, были вытянуты изящными перьями книзу, поэтому он решил, что это, возможно, прекрасный экземпляр «актиасы луны» из семейства сатурний. Однако бабочка была альбиносом – подвид сатурний совершенно новый и неизвестный ему. У нее был и хоботок, в то время как настоящие сатурнии, как он откуда-то знал, ничем не питаются, а после короткой жизни умирают практически от голода. Он смотрел в бусинки ее глаз и не удивился бы, если б вдруг обнаружил, что принял за бабочку некое маленькое крылатое волшебное существо! Или сам, вдруг почувствовав себя невесомо легким, ступил бы на край террасы – и прыгнул вниз! Вовремя удержался от такой попытки. Старика рядом не было, а Нейл не был вполне уверен в собственной способности левитировать!

Какое-то звучание явно продолжало доноситься из глубины сада. Очень тихая музыка... Сад с его сплетениями тысяч и тысяч ветвей снова показался Нейлу какими-то фантастическими театральными декорациями. Что-то белело в темной, бархатной зелени. Может быть, куст ночных цветов, полный таких же бабочек-фален или просто белая парковая статуя за деревьями. Статуи...

Он подумал о мраморных статуях, светящихся белизной, с их немым присутствием и медитативной отрешенностью, где-нибудь у вечно шелестящего своими переливами источника, под сенью древних деревьев, в пышном обрамлении вечных вьюнков... И другие, способные испугать в темноте человека, когда на грани ночи человеческое зрение становится очень ненадежным, когда стирается хрупкая грань параллельных существований. Статуя, будто пробуждающаяся от каменного ступора... – и мрак ночи вокруг!

«Камень может показаться кому-то единственным свободным и счастливым в этом мире, – думал Нейл. – Ничто его не трогает, он не причастен ни к чему. В то время, как у живых время от времени возникает желание окаменеть и отгородиться от всего происходящего!»

Но никто здесь по-настоящему не свободен, даже камни. Статуи, которыми маневрируют неуважительные человеческие руки, на которые падает помёт птиц, расколотые, без рук и без голов, почерневшие от копоти пожара... Зато у людей есть много способов бегства: от достойного уважения затворничества до безумия. И самый крайний и трусливый побег –самоубийство, предательства по отношению к брошенным жить!

Если бы ему случилось рассказать психологу свою фантазии... Одно только упоминание его поиска райского сада, интерпретировалось бы, как уход от реальности. Если не подсознательная тяга к смерти! И сразу прокралась мысль: «Упеченный в роскошный санаторий... Интернированный состоятельный пациент!» Но, кажется, он ни с кем не делился, кроме, может быть, сестры, своими фантазиями обоживающих парковых статуях, райских садах и живых камнях!..

Нет, это была не статуя. Зрение его неожиданно сфокусировалось, и Нейл вдруг абсолютно ясно увидел: молодая женщина в светлом платье на фоне темных, роскошных зарослей древнего Сада. Она сидела на скамейке в мечтательно медитативной позе. Как ему удалось различить ее издали, за всем сплетением ветвей? Но он видел хорошо, потому что... Потому что стоял напротив сидящей на скамейке! Как он там очутился, он никогда не смог бы себе обьяснить! Но и не особо думал об этом, все его внимание сосредоточилось на девушке.

«Бледная богиня, медитирующая на луну», она сидела под мощными ветвями старого дуба. Не простая садовая скамейка – замшелое каменное ложе. Подушки мхов, густой самшит, можжевельник, цветущий белыми цетами вьюнок, и рядом серебрился под луной совсем крохотный темный прудик. Всё вместе создавало подобие темной, старинной, романтической картины!

Девушка сидела, чуть запрокинув голову. Бледное лицо обращенное к луне, словно для загара, глаза закрыты, cветлая одежда и обнаженные руки, казалось, сияли. А Нейл стоял напротив и чувствовал себя немного тем самым «подглядывающим духом сада», о котором недавно думал. И еще ему казалось, что он не вполне стоит... а как бы завис над тропкой! В то время как поднятая рука Нейла будто просвечивала изнутри и отражала весь тот фантастический хроматизм Сада. Это было похоже на сон. Наверное, он и в самом деле, стоя на ногах, спал!

В фигуре девушки была какая-то странная, не сразу им подмеченная отстраненность: непричастность, неприсутствие... почти отсутствовал ее физический контакт с сырыми мхами и землей, камнем, холодным ночью.

– Мети!?!.. – невольно воскликнул где-то внутри себя пораженный Нейл. Вид молодой женщины, сидевшей перед ним, менялся неуловимо, словно за подрагивающей, струящейся вуалью воды, а Нейл, узнавал ее! Что она сделала со своими волосами?!.. Темные, с бронзовым и красноватым отливом, они рассыпались хаотичными волнами над ее плечами, как будто она яростно обкромсала их концы.

– Нейл?..

Oна как будто шепнула, позвав его.

В Саду не было даже слабого ветерка, но неровно обрезанные волосы колебались у ее бледного лица.

– Мети?..!!! – он, кажется, кричал где-то далеко, глубоко внутри себя. Голос его рассыпался длинным эхом:

– Мети-ии!!!!..

Тогда она открыла глаза, но в них была темная обсидиановая глубина: она не видела его, стоящего напротив, ее взгляд был обращен внутрь себя. С отсутствующим взглядом переспросила:

– Нейл?.. Где ты?

Шепот разнесся шорохом по равнине и затерялся на ней... Холодная пустошь, тающие льды, круглые головки каких-то цветов. Желтые купавницы, колеблющиеся на ветру. Полоска заснеженных низких хребтов на самом горизонте. И лиловая ветреница, сон-трава,...

Мети постепенно как бы отдалялась от него; взгляд, все такой же устремленный в пустоту и ничего не видящий. Его интуитивная попытка как-то удержать ее не удалась, Нейл был словно оглушен и дезориентирован. Потом увидел вдруг короткое виде́ние: черная точка, бьющаяся о стекло гудящая муха. А у него был клубок тошноты в горле, как у самого обыкновенного человека!

Именно в этот момент девушка, будто решив, что пора прервать его виде́ние, вдруг резко поднялась со скамейки. Не поднялась, а вспорхнула, почти взлетела, и Нейл узнал ее! Та молоденькая девчонка с темными медно-каштановыми волосами, которую он прежде видел. Дайга?.. Она, не обьясняя ничего, мгновенно ухватила ошеломленного Нейла за руку, увлекая куда-то за собой. И только когда он ощутил вполне реальное живое тепло руки, он сразу успокоился и сам перехватил покрепче ладонь девушки в свою руку. Oни, не сговариваясь, как будто прошли сквозь темно-изумрудную, блещущую серебром чащу ветвей. Это было что-то совершенно необыкновенное! Живой густо сплетенный лабиринт, где ничто не задевало их, не царапало, не хлестало – некая «растительная вселенная»!

Он уже имел подобный опыт, когда прошел сквозь чащу вместе со стариком! Однако здесь было что-то другое. Блестели сложными переливами сквозь темную зелень чьи-то глаза. А Нейл был более, чем просто одурманен... – ошеломлен.

Встречаемые на пути в зеленом лабиринте уходили, скользя сквозь густую чащу, и, кажется, совсем не нуждаясь в тех множественных тропах, виденных им в Саду. В то время как ему невольно представились бесчисленные извилистые зеленые туннели под сплетениями ветвей, совершенно пустынные, с вереницами призрачных огоньков: пучками светящихся грибов, гнилушками и просто искорками реющих светляков.

Приходившие отступали во мрак зарослей... Глаза их сияли... Присутствия были ободряющими, понимающими. А Нейл боялся, что происходящее может оказаться всего лишь очередным его наваждением! Примерно как путник, потерявшийся в пустыни, перешедший уже за грань отчаяния, разговаривает с близкими в полной уверенности что это происходит на самом деле. И вдруг обнаруживает, что всё пустое, лишь бред его временно помутившегося рассудка!

В каждое очередное присутствие-объятие он окунался, как в спасительную воду. Никто по-настоящему не обнимал его, не сжимал до хруста костей, не колотил дружески по спине; просто каждый из них оставлял ему что-то, какую-то частицу собственной энергии, которая вливалась в него. А Нейл кивком едва благодарил каждого и уже снова рисковал «переполниться­» ею. Eсли бы он пил ее, подобно изнуренному жаждой в жаркий день, то уже совсем опьянел бы... Многоцветная энергия кружила его. Он был счастлив! Потом как будто завис в прозрачнейшей глубокой голубой воде, ласкающей, пронизанной светом и сияющей, и сам свободный, легкий, невесомый!..

Узнавал встречавшихся, искал взглядом кого-то. Не находил, а потом вдруг видел каким-то внутренним зрением! Сиддхи, «спящие» где-то, затерянные в Саду или за его пределами, очень далеко: под открытым небом в степи, в глубине пещеры, на берегу сверкающего ночного мелководья, в горах, в лесу среди могучих мшистых корней... – в иного типа контакте с ним. Затем он видел какие-то удивительные поселения. Над одними светили луна и звезды, над другими уже вставало солнце. Но что-то еще оставалось, как за задернутой вуалью. Он продолжал бесполезно искать взглядом и прекрасно знал, кого ищет!

Нейл представил себе это так: легкий дымный занавес, сквозняк слабо колеблет его невесомые фалды. А он откидывает его обеими руками, чтоб обнять Мети! Но в руках у него остается лишь этот занавес... А за ним открывается дымный бледный луг в косых лучах вечернего солнца. И стройно изогнутое дерево – посреди луга. Солнце прячется за темным стволом, и пронизывает своим светом каскад ветвей, отбрасывает узорные тени от его корней. Тени, тени... Что это за место? У него было такое ощущение, будто он сам бродит где-то, рискуя оказаться в густом тумане своих же собственных, наслаиваюшихся одно на другое виде́ний, рискуя окончательно потеряться, как во множестве зеркальных комнат!

Энергия, полученная им, переливалась через край, как вода, переполнившая до краев водоем. Больше этого он уже не был способен принять! И Нейлу вдруг захотелось вернуться в дом, лечь там – в одиночестве – и закрыть глаза. Но его глаза были уже закрыты. А он смотрел сквозь опущенные веки и по-человечески боролся с накрывающей его волной. «Нейл!..» – позвала Дайга. Нейл открыл глаза, он и Дайга вместе выходили на поляну.

Никто не заслонил его от избытка энергии, как это сделал бы Ольсмин, но перед Нейлом стоял ребенок. И в первым момент ему в голову пришло абсурдное предположение, что это ребенок остановил вливавшийся в него энергетический поток! Он посмотрел на малыша внимательнее: обычный светловолосый, ясноглазый мальчуган. Лет пяти на вид. «Пять земных лет – пять длинных дней в райском саду. Удивительное несоответствие в течении времени!» – промелькнуло в голове у Нейла. Он вспоминал, что всегда испытывал как будто какую-то неловкость перед детьми, объясняя себе это тем, что своих детей, очевидно, не имел. (Очевидно?!.. Могли ли у него быть где-то дети, о которых он ничего не знал?!)

– Ты уже многое вспомнил?.. – спросил мальчик, скорее констатировал, с детским пониманием и благосклонностью к нему. А Нейл слабо улыбнулся, без той обычной неловкости и без раздражения, и лишь слегка кивнул: не мог же он доверить малышу свои взрослые проблемы! И тот тоже ему кивнул:

– Вспоминай поскорее! Мети хочет рассказать тебе свой сон...

Нейл замер пораженный:

– Ты... знаешь, где она?..!

– Нет, – сказал мальчик. – Не знаю.

27. Второй сон «не сестры»

... «Мне всего лишь приснилось? – рассказывала Мети. – Это было маленькое серое существо: у него был пушистый хвост, как у белки, и большие глаза в темных ободках – так я вообразила его себе. Таким он и был! Поначалу я ассоциировала его с мышонком, хотя он не был мышью».

Позднее он представился сам:

– Соня... соня-полчок. Не лесная и не орешниковая... Мы живем на Земле уже много миллионов лет! Нас двадцать восемь видов в семье сонь. Полчок – самый представительный и самый большой!

Но он был маленький, он прятался в моем широком рукаве и был мягким, приятным; только лапки немного шершавые. На самом деле, я не сразу увидела его: он был видимым и невидимым, говорил и не говорил одновременно. И мы общались на каком-то странном языке, но это был удобный для нас обоих диалог.

Существо, магическое животное, друг – я что-то знала о таких! Несомненно, оно пришло ко мне от кого-то. До этого мне снился Нейл... и не было сомнения, что оно как-то связано с ним! «Существо-хранитель Нейла»! По крайнем мере, так я подумала и сразу интуитивно доверилась ему.

– Я не кусаюсь... редко, если только испугаюсь! Но ты не бойся, я постараюсь даже не оцарапать тебя, – заметило существо. Как оно пробралось ко мне в рукав?..! А вернее, это было подобие накидки, которая прикрывала мне волосы и руки ниже кистей. Я позволила пушистому маленькому соне исследовать мягкой округло-острой мордочкой сначала мои пальцы, потом ладонь. Он не принюхивался, а именно подробно исследовал мои руки: выше по руке, до сгиба локтя и, кажется, остался вполне довольным. Сказал, что от меня пахнет ягодами. А я спросила:

– Ты любишь ягоды?

– И ягоды, и орехи, каштаны, желуди... – ответил соня, – за неимением лучшего могу пощипать даже немного травы...

(«Но в лесу уже снег, нет травы и осталось совсем мало ягод». – добавил он.)

– В лесу?.. – я была немного дезориентирована.

– Да. Ты думала, что находишься уже в лесу? Нет, ты еще в Саду, в доме Нейла. «Спишь» или «медитируешь», скажи, как хочешь! Поэтому, наверное, ты меня и не видишь по-настоящему... А я подумываю, не свить ли мне гнездо из твоих волос. Мне давно пора спать!

Я спросила у него шутливо:

– Тебе нравятся мои волосы?

Подразумевая лишь их «уют для обычного сони, впадающего в спячку»! Мне нравилось, что он выбрал именно меня, но, конечно, как спутницу, а не для того, чтоб устроиться спать в моих волосах! Он ответил удовлетворенно и благосклонно:

– Они волнистые и мягкие...

– Но почему ты еще не спишь?.. – спохватилась я.

– Бессонница! – ответил соня.

Раньше я никогда о такой возможности даже не думала: «мое существо-хранитель»! Их называли еще оберегателями; кажется, у нас был заключен с ними в лесу своего рода союз. Мне было жаль делать «своим» это существо, может быть, лишая его компании Нейла! Но Нейла не было нигде, и я не знала, когда он вернется. А мы искали его – все вместе – повсюду! Он потерялся где-то, как те сиддхи, затерянные в земных мирах и никогда больше не вернется?!.. Мое сердце стучало. Нет, мне не верилось, я знала, чувствовала внутри себя, что скоро увижу его! Но никто, кроме меня, кажется, больше не верил в это. И пока его существо-хранитель было маленьким утешением. Теперь оно было моим!

Первое, что мы с ним сделали, – обсудили, что могло бы быть мне полезным в пути. Может быть, я должна была взять с собой что-то из дома Нейла? Поначалу я решила, что мне ничего не нужно, но потом всё же собрала небольшую сумку. На ее «нетканой ткани» было красивое тиснение из охранных знаков Нейла, и в ней было всего понемногу: покрывало из паутинной ткани, уплотнявшейся в соответствии с необходимостью, немножко горной смолы, флакончик амброзии и кусочки разных минералов, которые могли бы мне пригодиться. Лунный камень, позволяющий ориентироваться в чужом городе. Синие циркон и сапфир, дающие понимание чужого мира, помогающие преодолеть страхи и укрепить решительность, защищающие от чужого зла! Солнечный цитрин, увеличивающий выносливость и аквамарин, камень мужества и терпимости, темнеющий, предупреждая в случае опасности! А кристаллический кварц просто помогал медитировать и усиливал энергию всех других минералов! Но еще в моей сумке был один пакетик... Белый порошок магического моноатомного золота, спрессованный в маленькие конусы... Сумка не была тяжелой, я перекинула ее через плечо. Не знаю, могла ли я обойтись без всего этого, но всё остальное, наверняка, нашлось бы в пути.

Куда мы собирались? Соня пообещал мне показать то место, где Нейл открыл Грань! Старики не хотели, чтобы молодые сиддхи ходили туда, и замкнули Грань двойным замком, но Соня знал, как ее открыть! Знал, но не мог это сделать – мог только Нейл. И я! («И я?!..»)

– Да, – сказал он мне. – Ты – избранная, Предназначенная Нейла.

От этого слова у меня будто разрывалось сердце, мне было горько! Какая же я «предназначенная»?!..! Нейл исчез, даже не позаботившись сказать мне, почему и куда он уходил!

Итак, Соня обещал проводить меня и показать Грань, и показать мне, как ее открыть. А сам он должен был остаться в лесу и ждать возвращения Нейла! Так ему было положено. Я не стала расспрашивать и уточнять. «Возможно, – так я решила для себя, – он проник в лес через открытую Нейлом Грань и если теперь хотел вернуться туда, откуда пришел, то мог сделать это только вместе с Нейлом!»

Мы оба искали его. И он, Соня, был готов помогать мне в поисках и защищать меня до тех пор, пока я не доберусь до Грани... Дальше он не смог бы идти, и я оказалась бы одна! А Соня остался бы ждать... Действительно, он собирался ждать Нейла, сколько бы ему ни пришлось ожидать?! Но я ему поверила. Он был очень маленьким и грустным. И всё же он невольно рассмешил меня: «Видишь, каким я стал маленьким!.. Раньше я был высоким, почти трехметрового роста и твердым, как кусок дерева, некоторые меня даже боялись!..» Я рассмеялась от чистого сердца, слушая его слова, казавшиеся мне забавной выдумкой милого, маленького, пушистого существа. Он совсем не рассердился, только грустно пискнул, и я приласкала его.

Я спросила, как мне его называть. Но он сказал, что его настоящее имя «слишком трудное для произношения». Может быть, его имя должен был знать лишь Нейл?.. Я совсем не ревновала его.

– Ты уверена, что хочешь пройти Грань? – спросил Соня, когда я была уже совсем готова. – Уверена, что не забоишься? Это может быть очень даже опасно! Нейл исчез!.. И ты тоже можешь не суметь вернуться. И даже если не погибнешь, рискуешь потеряться навсегда! Ты это знаешь?

– Но если есть хоть один шанс, что я смогу найти его... Ты же мне говорил!.. –воскликнула я, возражая.

– Я тебе говорил... Но я тебе говорю и то, что это может быть очень опасным! – ответил он (Он мог не сказать мне этого, но сказал.). – И даже меня рядом с тобой не будет! Не лучше ли ждать вместе возвращения Нейла здесь, в безопасном месте... Уснем!

Я была еще, наверное, слишком молода – «по садовому времени»! – чтоб оценить по-настоящему его слова, которые шли за пределы его сущности и его собственного интереса! Он звал меня заснуть?.. Я и слушать ничего не хотела. И боялась, что он передумает, обманет меня и откажется привести меня к Грани, которую перешел Нейл! Но он не позволил мне даже допустить такую мысль:

– Я твой Протектор, и мы с тобой заключили на время союз. И пока ты в пределах этого мира, я готов сопровождать тебя повсюду и заботиться о тебе! Но я не смогу защитить тебя за Гранью.

(Так он мне сказал!)

– Оденься потеплей, в лесу зима, – посоветовал мне Соня перед началом пути, когда мы с ним закончили наши препинания.

– Я не нуждаюсь в теплой одежде, – возразила я.

Мне всё еще было непривычно думать, что он... в лесу, а я – в Саду, но мы каким-то образом вместе!

... «В лесу была ледяная лунная ночь, – сказала Мети. – И светлая, и темная одновременно...»

И на этом ее сон оборвался, оставляя его ни с чем, лишь с искоркой какой-то непонятной пока надежды! А Нейл пришел в себя. От ребенка-сиддха струился ручеек светлой энергии... Действительно, тот смог передать ему «сон Мети» или произошло что-то другое?! Искорка на ладошке – он протянул ему ее, как обычный ребенок протягивает взрослому свою игрушку, «даря ее на время». Нейл слегка растерялся, принял и лишь потом спохватился, поторопился вернуть подарок. Но малыш не забрал его, а словно отдалился и растаял! А Нейл так и остался стоять с этой «искоркой на ладони», не зная, что делать! Принять дар, сохранить, вернуть при встрече?..

Ему хотелось продолжить «видeние сна», но он не мог. И промелькнуло другое воспоминание. Cветловолосый мальчик (может быть, он сам когда-то очень давно!). Дети... Он и его брат? Дерево, – говорящее дерево! – которое рассказывало им сказки. Оно, старое дерево, знало много обо всем, потому что находилось в контакте с корнями других деревьев. «Мы – второе сознание планеты! – говорило оно. Мудрое, оно всё же совершило оплошность, случайно обмолвившись о существовании в дальней стороне леса Черного озера: – Куда детям сиддхов не следует ходить!» И спохватившись слишком поздно, тревожно шумело своей листвой, окликая вслед убегающих мальчиков.

В этот момент Нейл снова ощутил тепло живой руки: девочка с медно-каштановыми волосами, коснувшись, привлекла его внимание, предлагая ему идти дальше.

28. Поющие камни, праздник ядовитых грибов

... Не она увлекала его куда-то вглубь Сада – их обоих словно что-то притягивало. Там, за множественными сплетениями ветвей, звучала тихая музыка – непростой ритм – и скользили плавно и ритмично какие-то призрачные огоньки.

И они вдруг оказались на довольно просторной прогалине, окруженной плотной стеной самшитовых и миртовых кустов. Поверх них поднимались лимоны и «земляничные» деревья, арбутусы, усыпанные розоватыми плодиками. Листва серебрилась, как мокрая; прогалина, покрытая крупным песком, чуть искрилась и было светло почти как днем.

Дорожки лучами разбегались в разные стороны от прогалины, и каждая из них была обозначена едва теплящимися на земле фонариками, а самая широкая уходила вглубь под арками вьющейся глицинии. У края поляны вода с тонким шелестом сливалась из источника в водоем по широким, древним на вид каменным ступеням. Скалы стояли по периметру всей прогалины в нишах темно-зеленых кустов. Место казалось Нейлу чем-то смутно знакомым.

Там были сиддхи, одетые в свои светлые театральные одеяния. А он почему-то решил, что на полянепроисходило представление, и они в нем участвовали. Никто из присутствующих не обернулся к ним, чтобы поприветствовать новых пришедших или просто обьяснить им происходящее. Тем временем Нейл вспомнил, что всегда не любил церемонии встреч и прощаний, как не любил и сборища, и шумные празднества, искусственный речитатив и экзальтированную театральность! Но точно так же не чувствовал себя своим и среди отделявшихся в стороне от толпы. Однако если он был настолько нелюдим, с какой целью он посещал праздники?.. А он явно их посещал, потому что мог сейчас хорошо описать свои чувства.

Впрочем, в этот момент у него возникал другой вопрос. Мог ли он без риска для себя находиться вблизи собравшихся, излучавших избыточную для него энергию? Или он сам был уже достаточно «заражен»!

Его рассуждение о лучевой болезни было нелогичным и почти смехотворным. Да и чувствовал он себя совсем не плохо, как будто сумел на этот раз быстрее и лучше метаболизировать полученное. Но неискоренимая человеческая ирония, скрывавшаяся где-то далеко на задворках, не преминула предположить: «Последствия радиационного облучения начнут проявляться позже?!..»

Это был праздник в честь его возвращения? Не слишком ли тщеславно так думать! Нейл устал от собственной иронии, ему хотелось хотя бы на время погасить ее и забыться, перестать обо всем думать. Между тем рассеянное внимание Нейла привлекло тусклое сияние на земле, у его ног. Рядом с темной мшистой глыбой, полускрытой в нише куста, оно медленно-медленно почти угасало и снова постепенно разгоралось. Нейл наклонился и обнаружил: «Ну да... Кристалл флуорита!» Сам факт не слишком удивил его: светящийся минерал, способный люминесцировать под воздействием ультрафиолета. Блуждающие по кристаллической решетке «экситоны электронного возбуждения» усиливали свечение, делая его мерцающим. Однако что-то странное всё же было. Бледное сияние медленно пульсировало... Кристалл как будто подзаряжался, вбирая в себя лунный свет, энергию отраженного cолнечного. Или, скорее всего, реагировал на какое-то внешнее воздействие, как флуктуации температуры или слабые электрические поля... Тем временем на поляне сиддхи творили что-то непонятное.

Нейл выпрямился, с удивлением наблюдая. По одному и группками присутствующие приближались к скалам в неком ритме, совершая над ними непонятные замысловатые пассы руками. И камни вдруг начинали звучать, а кристаллы флуорита – пульсировать магически! Не эти ли звуки он слышал раньше?!

То, что выходило из глубины камней, нельзя было назвать по-настоящему музыкальным звучанием. Оно было сложным и непредсказуемым, завораживающим. Нейлу казалось, что он воспринимает звуки не одним лишь слухом, но и внутри себя, на каком-то другом уровне. А когда кто-то из сиддхов приблизился, чтобы произвести свои очередные магические пассы, только тогда Нейл различил в камне тонкие щели. И не какие-то простые линейные порезы, а причудливые расколы и спирали. А дальше... Завибрировала сама каменная плоть! Звучание было впечатляющим!

Ладони приближавшихся, казалось, извлекали вибрации из самой глубины скалы, словно заставляя ее вспомнить космическую древность. После чего те же самые руки, как бы вобрав в себя на время эти вибрации, переливали их в струящуюся воду источника или в восходящую лимфу древесных стволов. И всё сливалось вместе, в единый хор!

Творящие звучание руки поочередно сплетались. А звуки гасли, замирали, но не затухали полностью, почти сразу же разбуженные другими вплетающимися руками. И таким образом строился звуковой узор. Подобно узору внутри калейдоскопа: цветные стеклышки рассыпаются, но снова собираются в новый и, может быть, более сложный!

Освобожденные голоса фонолитов, внешне мертвых, инертных, роптали, шептали. И со вздохом растворялись в струях воды и стекали вместе с ними по изьеденным временем ступеням старинного водоема, и таяли... Возрождались, поднимаясь вместе с древесной лимфой, питающей растения.

Казалось, эхо, с которым необыкновенно мелодичный шум воды отдавался от плотных зарослей самшита и мирты, имело потрясающий камерный эффект. Но Нейлу казалось, что он слышит что-то неуловимое обычным слухом! И он подумал, что окажись здесь случайный человек, тот лишь замер бы, насторожившись, вслушиваясь. Он обострил бы до предела свой человеческий слух и как будто уловил бы что-то неясное... А по сути, он не слышал бы ничего, кроме особо звучного плеска воды. Лишь в некотором успокоении остановился бы у водоема, вдыхая ароматы ночи, и попытался бы объяснить себе рационально: от чего ему вдруг так хорошо?! Позитивная энергия воды и камней?.. Применив немного фантазии, отметил бы это место как «особенное». А в каком-нибудь продвинутом технологическом мире человек принес бы сюда аппарат, позволяющий преобразовать неслышимое струение древесной лимфы в звуки, различимые и человеческим ухом. И почувствовал бы себя счастливым по-человечески! «То есть... Как?..» – Нейл как будто уже даже не знал!

А дальше, присутствующие начали надевать на себя маски...Маскарад?! Нет, он не был против обычных маскарадов. По-своему маски даже развлекали его, и в редчайших случаях это было действительно что-то любопытное. Но eдва ли он стал бы участвовать в карнавальном шествии. Нет, это было не для него! И еще, встречались некоторые особенно странные маски, которые не могли оставить и его равнодушным... Которые отвращали его!

Но эти отличались от всего, что он видел до сих пор. Из чего они были сделаны?.. Зеленые и золотистые, черненое золото, и белые, лунное молоко. А Дайга протянула ему две маски на выбор. Нейл даже не заметил, откуда она их взяла, бросил рассеянный взгляд и поразился. Вблизи они оказались лишь странным коллажем из даров природы: ветки с листьями разной формы и ягодами разных цветов, кусочки коры и коренья, цветы и семена, даже мелкие ракушки и кусочки цветных минералов – и всё это скрепленное некой растительной волоконной паутиной. Но на расстоянии всего пары шагов они преображались в нечто совершенно фантастическое. В них угадывалась некая древность, более далекая и таинственная, чем любая земная. Что-то из бездны! А ему вспомнились виденные им в лесу существа, прятавшиеся за деревьями! Это было у Охранного Барьера на подходе к Саду.

И пока сиддхи вокруг него надевали на себя маски, Нейл cумел почти остановить время и что-то вспомнить.

... Совсем другие маски – на людях. А он слышал внутри себя ритмичные удары барабанов и «видел»... Пылал, потрескивая сухо, костер... Некоторое время танец пламени застилал память Нейла, и всё же в какое-то мгновение он как будто прошел сквозь огонь и – оказался там, на празднике ядовитых грибов. Именно так! Полыхание огня затмевало звезды, вокруг был мрак, и слышался тот глухой барабанный стук; и женский голос пел без слов всего одну ноту: один длинный гласный звук. Пение эхом отдавалось в скалах. Скалы и лес...

Длинные, прямые волосы шаманши взметались, как черный шелк; женщина изгибалась, как ветвь. Движения ее коленей, локтей, кистей рук и ступней были угловатыми. Она передвигалась на четвереньках, сначала ползла, как паук, потом распластавшись, прижималась к земле, как змея. Наклоны и взмахи – взмахи рук, взмахи волос... Вдох – это судорожное сжатие тела, выдох – его расслабление... Тело ее взлетало, и волнами взлетали ее одежды, а языки пламени взметались, как бы вместе с ней. Люди кружили вокруг костра под пульсирующую дробь барабана, блики огня скользили по разогретым потным лицам; и смутное, возбужденное бормотание вплеталось в барабанный бой.

Мечущаяся и бьющаяся в летящих тканях фигура женщины находилось в самом центре, в то время как маски, кричащие и плачущие, с угрозой сжимали кольцо вокруг нее. Настоящая оргия, по-своему впечатляющая! Было что-то тягостное, гнетущее в бормотаниях, вскриках, шепотах... Как будто надвигалось, и должно было вот-вот произойти что-то. Потом раздался далекий рокот грома! Еще и еще... Горох, всё сильнее перекатывался в трещотках, усилились скороговорки навязчиво-напряженных заговоров. И наконец, прямо над их головами – раскат. Гром, который как будто решил поучаствовать в человеческой феерии: подобие катарсиса-очищения, разрядившего момент крайнего напряжения!

... А Нейл принял наугад, почти машинально, одну из предложенных ему девушкой масок. Но совсем не собирался надевать ее – лишь поближе и получше рассмотреть. В то время как его молодая спутница, вручив ему маску, сразу же оставила его одного и затерялась среди других присутствующих. Словно исчезла, едва только прикрыла свое лицо оставшейся у нее в руках второй маской, и он даже не смог отыскать ее взглядом! Все они, к его удивлению, как будто пропадали за странными ликами, как бы растворяясь в образе тех существ, которых эти маски представляли! И маски, казалось, оживали. Что за магия?!..

Сиддхи преображались, чтоб затем, один за другим, плавным флуктуирующим шагом перенестись с травяного дерна на песок, в самый центр площадки и там посвятить себя некой эвритмии.

«Эвритмия... – подумал он, – музыка, выраженная в свободном движении...» И скоро на краю прогалины Нейл остался бы совершенно один. Он не испытывал смущения, как, в конце концов, не имел затруднения и прикрыть свое лицо маской – этот банальный жест не обязывал его ни к чему. Помедлив, – обычно слишком ироничный, чтоб всерьез участвовать «в подобных вакханалиях», – не сразу надел ее на себя.

Надел зеленую с черненым золотом... И почти безотчетно, как будто в самом деле влекомый какой-то силой, сделал шаг вперед, туда, где уже собрались все другие подобные ему лики. И стал одним из них. Шагнул и – сразу же словно потерялся! Это было нечто невыразимо странное...

Странное, но приятное... Он, земной, как будто больше не существовал! Никогда не любивший сентиментальность, Нейл испытывал самый чистый восторг. Что-то сродни тому диковатому восторгу существа, зеленого духа, который скользил сквозь заросли, спал и глючил, грезил не по-земному в чужом земном саду! Сейчас, вспоминая это, он делал то, что не сделал бы – как ему казалось – никогда и нигде: танцевал, участвуя в некойстранной феерии! Это был настоящий феерический спектакль, но без зрителей и под звуки «не музыки»: гармоническое звучание накопленных вибраций, которые отдавала материя. И к этому прибавился еще тончайший звон, словно звенели звёзды. А звон отдавался эхом под защитным куполом Сада! Звучал сам Космос!

Музыкальные камни, струящаяся лимфа растений, журчание и переливы воды источника – всё это вдруг зазвучало явственно громко! Теперь в звуки вплетались хорошо различимые шорохи ночных существ: фруктоядных летучих мышей, цикад, пьющих сок быстро растущих трав, светлокрылых бабочек (в особой симбиотической связи с избранными растениями) и нехищных светляков... Всё, слитое вместе в витиевато-сложном ритме, странная размеренность которого отзывалась в Нейле вибрациями каких-то струн, затронутых глубоко внутри него, как, несомненно, и в тех, кто его окружал.

А он растворился в этом хоре... Нечто, забытое им! И под конец Нейл чуть не рухнул, он даже не мог стоять на ногах, и чьи-то ладони как будто поддержали его, спящего-неспящего. Голоса говорили что-то... Узорные тени намагничивали взгляд... А Сад превратился в калейдоскоп: переливы холодных ночных красок...

– Конечно, пусть «спит»!

– Но кажется, он постепенно возвращается...

Голоса сливались уже где-то в нем, затем смешались и превратились во что-то совсем другое.

... Голос барабана внезапно умолк, зашумел дождь и шумел всё сильнее, а люди кричали, указывая... Нейл даже не сразу понял, что они указывали на них! Он и Тарис стояли поодаль, наблюдая сцену, забывшись и даже не скрываясь. И всё-таки он не ожидал такой реакции! А между тем дождь хлестал.

– Уж не решили ли они, что это мы призвали грозу?! – проговарил он в недоумении.

– Похоже на то! – Тарис-мальчишка смеялся. Нет, просто улыбался – взрослый Тарис рядом с ним, Нейл смотрел на него... Но такого не могло быть, ведь они с Тарисом были еще мальчишками!

– Мы умеем вызывать грозу?

И снова всё смешалось... Сиддхи не спят... Это другого типа сон.

29. Мальчишка, перешедший Грань

... Один из первых уроков для ребенка, пришедшего в иллюзорный мир – это умение защитить себя от мира, внешне привлекательного, но далеко не райского. И все-таки по-своему этот мир был хорош! А контакт с ним, даже некое ограниченное «слияние» вполне возможно, но ты должен уметь поставить заслон от его множественных негативных проявлений.

«Заслон?..» – переспросил себя Нейл. Значит, он действовал, так сказать, по-детски, используя то, что ему было нужно, может быть, лишь в детстве!

Ты должен уметь защитить свое временное физическое тело, используя сильную древнюю иммунную систему, а с точки зрения энергетики – поддержать и укрепить свою энергетическую неприступность. Заповедь в общем-то простая: «Не подпускай к себе слишком близко чужой мир и не вмешивайся в него. И не пытайся его изменить». А это основное правило присутствия не только на Земле, а в любом иллюзорном мире. Золотое правило, кажется, не раз им нарушенное?!

Нейл тратил сверх меры свои силы, рано в нем проявившиеся. Опасно опустошал себя и оставался нередко без всякой защиты! По правде говоря, свобода независимого путешествия – с физическим пересечением Граней – полагалось бы лишь взрослому, но сиддхи, кажется,совсем не стремились посещать особо тяжелые миры ради пустого развлечения. Впрочем, и он, мальчишка, поначалу не забирался так уж далеко!

Всё, о чем Нейл сейчас думал, случилось бездну земного времени назад. Тогда он как бы раскидывал крылья, наслаждаясь своим новым рождением. «А! Значит крылья все-таки были!» – теперь он ухмыльнулся. На этот раз он, Нейл, начал свою жизнь с человеческого детства!

Мир за пределами Сада не был раем, но и не худший из миров, вполне достойный его интереса и внимания. А ему, кажется, не терпелось покинуть Сад, каким бы тот ни был почти беспредельным, надежным, уютно баюкающим.

Однако, поначалу это была лишь проба крыла, не больше того. И полет скорее виртуальный! Пьянящий и кружащий голову, захватывающий дух, когда оказываешься там, где желаешь себя видеть. Но это была почти явственная реальность! Или он, действительно, реально летел?..!

Сквозь лес, полный бурелома, старых поваленных стволов и застилающих их мхов. Сквозь лес живой, плещущий листвой и водой: с ручьями, потоками и каскадами. Сквозь бор-беломошник с мелькающими вокруг бесчисленными стволами. Над сырыми низинами, сплошь заросшими хвощами, плаунами и папоротниками, над солнечными полянами, полными трав и цветов. Распугивая птиц и зверей на своем пути. И дальше... До самых далеких гор и их отрогов, ущелий, горных лугов, голых каменных вершин и снегов... Чтоб под конец упасть без сил где-нибудь на диком лугу, посеребренном ночью лунным светом, широко раскинув руки и набираясь энергии от всего, от чего только можно: земли, травы, камней и воды, ветра. И самого неба!

Затем это стал полет не только ввысь и вдаль, но – сквозь и вглубь! Сквозь землю, в царство корней и ветвящихся гифов грибных мицелий, оплетающих всё и господствующих в этом мире, с самого его рассвета. Он входил в подземный мир, тревожа его обитателей, слепых, бесцветных, бесшумных и шуршащих... Спускался еще ниже... В сырые, с эхом, подземные лабиринты, с застывшей гладью озер, с быстринами клокочущих подземных рек и их шумными водопадами... Чтобы наконец выйти в зал гигантской полуобвалившейся пещеры и обозреть спектакль, полный жутковатого очарования (чего на Земле хватало!): сияющая тысячами звезд россыпь – хищные ларвы-личинки особого типа пещерных червей, свисающие с высокого темного потолка пещеры, словно на нитях магического кисейного занавеса. Искрящиеся сказочно, привлекающие в свои тонкие, липкие сети «фален», ночных мотыльков... – отвратительное зрелище! Но так, по-видимому, устроен весь этот мир за его внешним очарованием. И вся эта Вселенная! От микро- до макро-, от выси до бездны – всё одно и то же.

Полет его был не только над землей, но и над ширью вод залива. Постепенно удаляясь от берега, он испытывал себя до собственного предела. Левитировал над самой поверхностью воды, с чувством странно растущей тоски, принадлежавшей как будто не ему, а кому-то другому в нем... Оставшемуся, конечно!

А Нейл где-то спал... Спал и «думал во сне»?

Думал, что в воспоминаниях Оставшегося были те пустынные, не по-земному глубокие воды, со скользящими в них массивными телами, вызывавшими содрогание. Но всё путалось... Память предоставила ему впечатляющую сцену как будто пережитого им лично: однажды морской гигант сделал рывок из воды, очевидно, приняв его, Нейла, за неосторожную крупную птицу! А он совсем не был уверен, что там, где это произошло, существовали птицы! Его и «не его» воспоминания смешивались вместе. Ведь он и был Оставшимся!

В своем странном сне Нейл продолжал думать о мальчишке-сиддхе. Тот, имевший в себе смутные воспоминания, не пренадлежавшие ему, преодолевал внутри себя «неприятие и несогласие Оставшегося» и бросался, как альбатрос, камнем в воду. Чтобы затем пройти сквозь толщу сияющих вод, как дельфин, находя внутри себя, что эта планета не так уж плоха! И на всего одном вдохе медленно погружаясь в тускнеющие воды, ощущал себя совсем иначе: свое, на самом деле, единство с водой! Силой воли замедлял биение сердца. Он совсем не нуждался в воздухе? На глубине в шестьдесят метров кислород может быть разрушительным и ядовитым, а с ростом давления растет наркотический эффект азота; человек в этой ситуации уже потерял бы направление. Верх, низ, ощущение расстояния меняется. Это гибель! «Для человека? Ну, конечно, как всегда!» – Нейл иронизировал.

Нет, на самом деле он спал! В то время как мальчишка Нейл погружался всё медленнее, всё ниже, почти до границ мрака и блуждающих огней. И испытывал инфантильное желание распугать акул-гоблинов, созданий из кошмарных снов, с их узкими длинными мордами и огромными глазами, впадающих при виде его в непонятный ему ступор! А морские ангелочки, очаровательные светящиеся существа с крылышками и рожками, хищные дьяволы на самом деле, и прочие чудовища, казались всполошенными чем-то... Его светом?!

Однако, эти его путешествия были реальными или воображаемыми?.. Нейл-мальчишка желал войти в контакт с этим миром. Добраться до других далеких поселений сиддхов. Их было пять и еще два – довольно призрачные, места глубокой медитации, куда сиддхи удалялись перед тем, как покинуть Землю навсегда. В самом деле уходящие никогда больше не возвращались?!..

Впрочем его интересовали больше «сиддхи в пути». Рано или поздно он стал бы одним из них! Путешественником. Возможно, именно он смог бы отыскать и спасти кого-то из потерянных за Гранью сиддхов, липиков, ставших «писцами судеб временного»! Ну конечно, самоуверенность молодости?

Он как бы стоял на самой высокой из найденных им до сих пор вершин и уже думал о каких-то других, пока что за пределами его сил, но которые уже ждали его где-то. И где же они находились? За Гранью, конечно! И так он раскидывал руки в чистую пустоту, пронизанную энергией, и действительно чувствовал что-то вроде крыльев, вырастающих и крепнущих за спиной, готовый ринуться вперед. Хотя, еще даже не вполне понимал, зачем он собирается всё это делать. Что мог знать мальчишка о каких-то земных долгах, о чувстве вины Оставшегося на Земле сотни миллионов лет назад?!

Кто еще знал его мысли и его желания почти так же, как он сам? Тарис, конечно, кто еще! Брат, мальчишка, которого он вовлек в то, что того совершенно не касалось. И так они вместе пересекли Грань, и словно что-то уже давно его поджидало там! Именно его, потому что легко отпустило Тариса.

Сиддхи не спят, это другого типа «сон»... Слышались голоса... «Старый маг», Рудсмик, спрашивал Ольсмина: «И как же ты думаешь вылечить его?» Но Нейл не успел услышать ответ. Всё куда-то ушло. Занималось утро. Он стоял на верху своего дома, на террасе, и смотрел с высоты дома вниз: Сад стал сизовато-серым, почти одноцветным, и плыл предрассветный туманец. Свежесть утра бодрила, а Нейл дышал легко всем телом. Было или не было?.. Привиделось? Не может быть! Тем временем его взгляд еще раз как бы проник сквозь темные сплетения ветвей: там, за деревьями, в белесом свете раннего утра виднелся черный, как смоль, прудик, и белая статуя украшала его совсем крохотный островок-бугорок. Каменная нимфа или богиня с приподнятой над головой полуаркой руки сидела у края воды; она как будто собиралась вплетать белые водяные лилии в свои беломраморные волосы.

Но статуя вдруг шевельнулась, оживая, и поднялась в полный рост, выпуская из рук тонкую ткань, соскользнувшую к ее ногам. Сквозь всю чащу ветвей и разделявшее их расстояние девушка взглянула ему прямо в глаза! И даже если ее взгляд был отрешенным и самоуглубленным, Нейл был сильно смущен, словно застигнутый врасплох. Она, зная о чем-то человеческом в нем, играла?! Маленькая богиня, а всё та же девчонка! Его виде́ние уже чуть расплывалось неясно, или это Сад был окутан дымкой плывущих призрачных испарений раннего утра...

И было что-то еще. Какое-то его воспоминание: ворох темной ткани между ржавых рельс, тихий плач...

В странном смятении Нейл снова взглянул в сторону пруда. А она уже опять сидела – всего лишь мраморная озерная нимфа в своей тонкой каменной тунике, лишь на время ожившая в утренней метаморфозе, на зыбкой грани между ночью и утром. Зрение снова обмануло его? Сон наяву!.. Но нет, ее поза сменилась: она сидела как-то грустно съежившись, обняв колени руками, вызывая в нем тянущее чувство тоски.

Приглушенный плач в ворохе тряпья на железной дороге как будто призывал... именно его. «Диона!..» – воскликнул внутри себя Нейл, пораженный тем, что память предоставила ему это имя. Словно само его воспоминание «запуталось в ворохе ткани», брошенном между старых рельс. Затем этот ворох взметнулся в воздух, волнами мягких складок закручиваясь вверх спирально, становясь прахом... потом белой пылью. А пылевая спираль всё росла, превращаясь в гигантскую белую башню, подобную островерхой спиральной раковине татчерия мирабилис, но ставшую колоссальной, по пандусу которой он, Нейл, взбирался наверх. На безумной высоте, ничем не защищенный! Но и это видение ушло, оседая и снова рассыпаясь... А из белой пороши возникло плавно изогнутое «крыло ангела» – опрокинутая чаша, белый овальный дом-раковина посреди бескрайнего Сада. И кто-то стоял на верху: маленькая фигурка...

... Нейл стоял в дверном проеме внутреннего зала. Дезориентированный, он пытался вспомнить, как сюда попал. В последнее время память часто подводила его! Дом-раковина, казалось, полный каменного сочувствия к нему, свивал вокруг него «галактической спиралью» свои прохладные пустынные залы и портики. А тончайшая газовая занавесь – из тех, что взлетали при одном лишь его приближении – плавно парила над ним, почти под самым потолком, образуя высоко наверху легкий светлый парашют. Нейлу казалось, что он перевернул очередную страницу собственной жизни, чтобы прочесть какое-то продолжение, но обнаружил, что продолжения нет, лишь пустой лист!

Конечно, это была всего лишь аллегория, но она вдруг превратилась в реальность. Не веря своим глазам, он как бы пролистывал какие-то записи, не находя в них ничего нужного – какой-то путаный текст, сплошные лакуны! Неужели он аннулировал его, сам того не заметив!?!.. Вот он – заслон! Сердце стучало гулко. И наконец... Белые листы разлетелись, рея в полном хаосе вокруг него. И один медленно опустился на поверхность воды, черной, как черное прозрачное стекло, и превратился в белый диск луны. «Черное озеро!..» – подумал Нейл.

30. Храм памяти. Расставание на железной дороге

... Сиддх никогда ничего не забывает – забывают люди!

Их память фрагментарна и не безупречна. Ну конечно, люди забывают, потому что доверяют свою память материи, коллективной работе нейронной сети. В то время как в ней постоянно происходят какие-то изменения... И, несмотря на кажущуюся стабильность электрического поля, создаваемого нейронами, их цепи могут дегенерировать. А нейроны, пусть долговечные, гибнут!

А все эти изменения в электрохимических импульсах приводят к потере информации. Память отчасти переписывается, стирается и заменяется. Или просто «запирается в дальний ящик», который человек даже не волен открыть по собственному желанию! И так он живет в основном за счет зыбкой рабочей памяти, в беспокойных гамма- и бета- ритмах своего мозгового излучения, обреченный на подобие постоянной забывчивости. Почти не замечая длящегося всю жизнь самообмана.

Любое влияние извне может отклонить от маршрута процесс открытия памяти. Маршрут, который должен был бы повторяться всегда неизменно, в точности воспроизводя момент запоминания. Но это не так: воспоминания чаще всего не являются точными копиями прошлого опыта. И вот, человек уже не может предстать даже простым свидетелем в суде!

«А память вечноживущего? – Нейл внес в вопрос к самому себе долю скепсиса. – В чем было бы ее отличие?» Память другого типа: своего рода реальность, существующая где-то в своем пространстве! Куда он мог войти свободно. Нежелательная память?.. Она могла быть взята, как нечто конкретное, и заперта, изолирована, абстрагирована где-то! Так, чтоб она продолжала жить отдельно в своем виртуальном пространстве! Странное место... Где-то... Личная «банковская ячейка» для надежного хранения накопленного. Его собственная ментальная конструкция или мир-образ, существующий сам по себе и независимо?

Теперь Нейл стоял под сводами некоего темного древнего леса, где деревья-гиганты уходили вершинами ввысь, а в темном подлеске, как во втором лесу, звучал ручей, и его кристальные переливы отдавались под зелеными сводами эхом. Собрав в пучок свое внимание, Нейл направлял его как ищущий луч в густом сумраке величественного Храма Памяти, находя вокруг себя пока лишь впечатляющие дебри! Его архив действительно выглядел как темный лес?! Или каждый раз принимал разные фантастические формы?..

По-видимому, он снова отвлекся, потому что обнаружил себя уже возле водоема: опустившись на колено, Нейл глядел в воду. Светлое пятно на воде – отраженный проем высокого потолка – мешало ему разглядеть свое собственное отражение. А он подумал, что можно превратить в зеркало почти любую поверхность. Стоит только изменить направление отраженных лучей, ограничить беспорядочную диффузию и затем точно скорректировать, направляя их по заданной траектории. Для начала это будет не совсем четкое изображение, но потом...

И уже протянул руки, чтобы проверить, и даже ощутил некое напряжение в ладонях, как будто готовый войти в контакт с пространством перед собой!.. Но приостановился: ему было так важно увидеть собственное лицо? Человек, лишенный памяти, должен был бы искать знание не в своем отражении, а в самом себе! Ви́дение себя в зеркалах и на экранах не прибавило людям знания о них самих. А «живущий вечно»... разве он не рисковал бы затеряться среди своих бесчисленных ликов?!

– Нейл, ты звал меня?..

Нейл резко обернулся совершенно по-человечески и в то же время воскликнул, отрицая, смущенно:

– Нет!

Молоденькая девчонка... вошла без спроса! Ну разумеется, дверей в доме не было, а они, хозяева Сада, имели на это полное право, в то время как он был здесь всего лишь гостем! Добровольным или невольным! Кажется, Нейл был по-человечески раздражен.

– Ты что-то вспомнил и, возможно, позвал меня невольно... – голос девушка-сиддха словно прошелестел эхом по залам. Она читала его мысли? Кажется, она извинялась и извиняла его. Но черные обсидиановые глаза глядели странно близко, в упор на него и одновременно вглубь себя, отрешенно...

Да нет же! Нейл знал: у той, другой – тоже еще почти девочки – были совсем другие, необычные глаза: два светлых, водянисто-фиолетовых кристалла!

Жалкое темное тряпье, сваленное в кучу между рельсами, из которого она подняла голову с очень светлыми, почти прозрачными, волосами. Белые ресницы и брови – он принял бы ее за девушку-альбиноса, если б не ее кожа едва уловимого металлического оттенка. Странная девушка. Что она там делала, одна, на заброшенной железной дороге?! Тарис позади него кричал:

– Нейл, брось, какая-то девчонка! Зачем она нам нужна?! Идем отсюда! Ты слышишь!?! Я ухожу!

Но пока он никуда не уходил, а злился на него, как обыкновенный мальчишка. И не понимал, что Нейл не мог просто так уйти, не выяснив прежде, что происходило. Как он мог ее знать, и откуда она здесь взялась!?! И почему-то он был уверен, что ее не должно было там быть!

Как молния промелькнуло воспоминание. Он бежал, бежал... Сворачивал, сворачивал в каком-то лабиринте! Кто-то вошел в архив его вечной памяти? Но как они туда вошли?!

– Нейл, это была не я...

Ее шепчущие слова отдались легким эхом внутри зала, в то время как вода сливалась по двум светлым ступеням водоема, гладко обкатанным вечным течением. Струилась, плескалась, шелестела звучно. Нейл обернулся еще раз – зал был пуст, никого! Ну, разумеется... Возможно, и Сад тоже был пуст?! Большой, но самый обычный парк. «Бред!» – он восклицал это уже далеко не в первый раз.

– Эй!.. – заорал Нейл, вскакивая неловко и бросаясь к порогу зала. – Где этот «парень»?!.. Тарис!.. Он! Вы все!!.. Вы должны мне объяснить!!!..

Но запутался в спадавшей с высоты потолка легкой газовой занавеси, и, пытаясь резко высвободиться из объятий назойливой вуали, покачнулся и рухнул, повисая будто невесомый, в ее тонком, туманном плену! Погрузился в сумерки, погасившие утро...Тарис, повернувшийся к нему спиной, опять уходил от него по шпалам старой дороги. Затем слегка взлетел скользящим прыжком над рельсой и – над насыпью, поросшей кустарником.

Или нет! Взрослый Тарис, уже не мальчишка, уходя, бросал ему через плечо почти презрительно, в своей небожественной горечи:

– Дарю тебе, брат, последнюю сцену нашего прощания. И делай с ней что хочешь, может, она тебе поможет! После этого ты исчез на целую вечность!

Нейл принял молча, почти смиренно и этот его гнев, и его иронию. Возможно, брат был прав. А тот, отдаляясь, еще бормотал смутно:

– Ну хорошо... Я понимаю тебя... Это твоя вечная глупая самонадеянность! Решил спасти кого-то?.. Великодушный к людям?! Твое право. И кем же она оказалась для тебя, Нейл?!

Это и еще что-то он говорил совсем по-человечески. А потом, уже далеко от него, обернулся и, чуть помедлив, спросил:

– Что... мать уже приходила к тебе?

– Мать?.. – у Нейла даже перехватило горло!

... Нейл-мальчишка ускорял шаг навстречу своему варианту судьбы. Словно кем-то подталкиваемый, не замечая, что чем быстрее шагает, тем больше подзаряжает себя (возвращая себе какую-то ничтожную частицу энергии!). Пока не прыгнул, отрывая ноги от земли, пролетел над шпалами, еще и еще раз, не касаясь их ногами и не обращая внимания, следует ли Тарис за ним, зная внутри себя, что следует!

Эта сцена, как прокрутившаяся заново секвенция фильма, повторилась в точности. Нейл, взрослый, следовавший по пятам за собой, мальчишкой, мог бы даже, «оторваться от кадра», и выйдя за его пределы, исследовать виртуально то, что скрывалось там, в глубине за сценой. Смутная мысль промелькнула, что эта данная ему свобода могла бы оказаться чем-то полезной! Но он не мог вмешаться и сейчас предпочитал лишь следовать за самим собой.

Чувства Нейла-подростка, притягивали его, взрослого, призрачную в этом мире сущность. А затем втянули полностью. И он исчез, превратившись в идущего впереди! Теперь это перед ним были покосившиеся шпалы и ржавые рельсы, щебень и кустарник. Потемневший лес подступал с двух сторон к самому полотну железной дороги, местами уже перекинувший свои зеленые мосты и собиравшийся рано или поздно поглотить ее полностью.

Тихий плач впереди, словно рассчитанный специально на него, бередил ему душу. Нейл-мальчишка, впервые испытывавший такое, устремился вперед! Нейл-взрослый не смог бы его удержать. Некоторое время его легкие прыжки несли их обоих, мальчишку и взрослого, пока, наконец, не остался только он, мальчишка, а взрослый растворился в нем без следа.

Плач или скулеж ребенка («Человеческого, конечно!») вдруг умолк. Может быть, тот заметил их приближение и просто испугался. А Нейл приостановился, застыл, и словно в ответ из вороха тряпья поднялась головка, и светлые волосы рассыпались. Девчонка! Светлые волосы были у всех детей сиддхов, но она была примерно их с Тарисом ровесницей. И еще он отметил ее необычную внешность: волосы почти прозрачной светлости, как и ее глаза.

Чем-то пораженный, Нейл почти сразу отвлекся странной, совершенно несвойственной ему забывчивостью. Забыл о Тарисе, о людях, ищущих их в лесу, о Грани... И даже о Мети, которую еще недавно ждал с таким нетерпением, забыл так, словно ее вообще не существовало на Земле!

Земная девчонка была бы по сути совсем ребенком, в сравнении с ним и его братом, «древними, мудрыми стариками»! Но нет... Что-то не укладывалось «в эту обычную схему»! А он не мог понять, что именно.

Одна, посреди всё больше темнеющего леса! Что с ней произошло? Всего лишь заблудилась? Он молча спрашивал это у самого себя и у Тариса, вставшего рядом с ним. По опыту они уже знали: люди иногда относятся друг к другу, как хищные звери, забывая даже о своем человеческом родстве. Она думала и о них что-то подобное, боялась их?!.. Нейл даже чуть отклонился, защищаясь от промелькнувшей в нем мысли и щурясь, словно избегая внезапно направленного на него пучка яркого света.

Она сидела, не шевелясь, и смотрела на них. Вернее, смотрела именно на него! И странно, что он не угадывал, даже примерно, что эта человеческая девчонка могла о нем думать! Эти ее странные глаза... Почти прозрачные как кристалл, как вода... «Вода теплого серого маслянистого океана». Случалось, его собственный взгляд действовал на людей, но сейчас он сам как будто каменел внутри себя, и мысли его становились медленными-медленными, непривычно тягучими. А Тарис ничего не замечал. И казалось, не отреагировал бы, даже если б Нейл крикнул ему что-то изнутри себя! («Так уже было когда-то. Когда?» – подумал он рассеянно, смутно. Так уже было когда-то давно, когда они были еще совсем мальчишками. Что произошло? Что-то... У Черного озера...)

Мысль о брате немного помогла ему. Он с некоторым усилием выпутался из своего необычного состояния, взглянул на Тариса и только сейчас оценил их обоих как бы извне, ее глазами. Кого она видела перед собой? Один парень, несмотря на холод позднего осеннего вечера, голый по пояс, в одних штанах! Другой, в рубахе, похожий на молодого монаха. И у обоих в наступающей темноте глаза светились как у диких кошек! Сердце ее стучало – он улавливал его стук. Еще бы!.. Два престранных парня стояли перед ней молча, вперившись в нее своими странно лучистыми глазами. Возможно, она даже понимала, что перед ней «не совсем люди»! Наверное, понимала. Не могла не понимать! Течение ее мыслей продолжало ускользать от него. Обычно он почти без труда прочитывал человеческие мысли. Виной всему был низкий уровень его энергии?

– Идем отсюда, Нейл! – неожиданно позвал его Тарис, как бы снова будя. Нейл даже чуть вздрогнул. Но что предлагал ему брат? Бросить здесь девчонку совсем одну, плачущую, в беде, в опасности посреди скоро уже ночного леса и ничем ей не помочь?!

– Какое нам дело до нее! – произнес тот внутри него со злостью. – Всего лишь глупая человеческая девчонка... eсли с ней что-то случилось, вина ее! Сама сумеет найти дорогу домой. А мы должны идти!

Нейл удивился где-то далеко внутри себя. Это было странно, совсем не похоже на его брата! Может быть, Тарис просто устал от всех их злоключений.

Он не ответил, медлил, молчал. Нужно было что-то сказать, как-то ее успокоить, но голова была будто в тумане. «Так вот как чувствуют себя люди?..» – подумал вскользь с удивлением. И вдруг начал чуть дрожать от холода, который обычно не ощущал, умея от него отгородиться; и сердце его отбивало очень странный ритм.

– Подожди... – с усилием мысленно пробормотал Нейл, обращаясь к брату. Но, кажется, уже даже не слышал его ответ за густой пеленой, разделившей их. Теперь Нейл смотрел только на нее. А она знала, как он себя ощущает! Откуда она это знала!?! Тарис был прав: всего лишь обыкновенная девчонка. Нет, все-таки что-то было не так...

– Нейл, нам нужно торопиться!.. – донесся до него, будто прорвавшийся сквозь помехи голос брата. Так, словно в этот момент их разделяло большое расстояние, хотя они стояли рядом. А он с трудом разлепил пересохшие губы и ответил ему вслух.

– Ты иди, Тар... – сказал он внешне спокойно, только кровь пульсировала в висках. Тарис отозвался каким-то восклицанием, не поверил ему. И был по-своему прав!

– Иди... – Нейл повторил почти автоматически.

– Ты рехнулся!?! Хочешь остаться здесь с ней?! Хочешь, чтобы я вернулся один?!! Но как?!.. Я же не могу!!!..

Голос его разносился странным глухим эхом. Нейл думал, что тот всего лишь опасался, будто не сумеет пройти без него Грань, и почему-то совсем не думал ни о чем другом! С трудом заставил себя повернуть голову, чтоб взглянуть на Тариса: тот слегка отступал от него в изумлении, еще не веря до конца, что Нейл не шутит. А Нейл снова посмотрел на девчонку.

– Как тебя зовут? – вдруг спросил он ее по-человечески. Она ответила ему без страха, спокойно:

– Диона.

Как бы сделала маленький шаг навстречу и едва-едва улыбнулась, одними лишь уголками губ. «Диона!?!..» Внутри него всё будто взорвалось! Ну да, конечно... Дочь адмирала космической флотилии, Диона. (Но это по-земному... Разумеется!)

Диона... Они оба совсем не были детьми. И совсем не в этом, в каком-то другом мире. Откуда пришли Они! И он – вместе с Ними! Давно, безумно давно для этого мира. Но она осталась там, невыразимо далеко от Земли, которую еще никто так не называл.

Кто-то вовремя уступил ему свое место: вакантное место на борту «космического корабля»! И именно в тот момент, когда ему срочно требовалось бежать из мира, ставшего невыносимым и слишком опасным для него!

Бред!.. Бред!! Нейл-взрослый вышел, призраком, пятясь из спины себя-мальчишки. Точно так же, как пятился от него пораженный Тарис, переставший его понимать!

– Нейл, ты забыл, что нас уже наверняка ищут по всему лесу!?! – Тарис, вдруг ставший обыкновенным мальчишкой, кричал ему в голос по-человечески, при ней, не скрываясь.

– Ты иди, конечно... – повторил Нейл спокойно. – Завтра утром ты сможешь и сам, без меня пройти Грань. Со мной всё в порядке, скажи это нашим.

Безумие! Нейл, взрослый, стоя в шаге от них обоих, лишь медленно качал головой, не в силах вмешаться в то, что уже пройдено, и что изменить нельзя. И видел Тариса – в буре его чувств, вполне объяснимых, – еще недавно понимавшего его, Нейла, даже на расстоянии, даже без слов. А теперь смотревшего на него в растерянности словно ничего о нем не зная, словно видя его впервые!

Теперь он уже знал, что брат прошел Грань без него. Потому что, в конце концов, тот был его братом и был способен это сделать. И именно это Тарис кричал ему отчаянно:

– Ты мне брат или нет?!!..

– Угу... – пробормотал Нейл-мальчишка рассеянно, даже не слыша его. – Торопись лучше!

Медленные удары погребального колокола, будто звучащего где-то виртуально, по чему-то ушедшему давно и безвозвратно. В то время как Нейл медленно приходил в себя, зависший над полом в некой золотой взвеси... И так же медленно опускался вниз, примерно как тяжелое инертное тело погружается вглубь вод. Пока ноги его не коснулись мягко пола, а колени спружинили. И в этот момент вернулась та самая аллегория: в плавном хаосе кружились вокруг него непрочитанные им листы. Только он уже не пытался поймать хоть один из них и прочитать пусть одну строчку, а вдруг превратившись в некоего воина, рубил мечом в воздухе те самые листы, разрывая их на клочки и обрывки!

Нейл вдруг спросил себя: был ли он когда-нибудь способен причинить кому-то вред?! Хотя бы с целью защитить себя, земного! Как этот мир влиял на них всех?! И «боги» во временном мире не всегда безупречно добры!

Часть 4. Глава 31- 40

31. Пловец в Океане Вечности

... Тончайшая занавесь опять плавно парила над ним, под самым потолком, образуя высоко вверху легкий парашют, подобный мутному куполу огромной медузы. Почти гипнотическая картина. Нейл смотрел вверх, созерцая реющую белесую ткань. Мгновения растянулись и унесли его далеко, в виде́ние, которое подарило ему глубокое чувство покоя.

В неком древнем море, сотни миллионов земных лет назад, желейные тела подобных медузам существ вздувались и опадали плавно. Нейл плыл среди них и не дышал, и впитывал в себя рассеянную в воде радиацию, но не подобно «тени» – вполне реально присутствующий, живой!

Они плыли вместе в глубине вод, пронизанных солнечными лучами, и иногда Нейл протягивал руку к этим странным голубоватым, розоватым и фиолетовым созданиям. Они были безвредны, и он ощущал на кончиках пальцев лишь едва уловимое, приятное покалывание от их излучений, которые заряжали воду. Вода, мутноватая от взвеси и пронизанная светом, была и без того полна энергии.

Безмолвные, почти инертные существа пульсировали, фильтруя эту взвесь, питаемые светом, не нуждаясь больше ни в чем, не испытывая необходимости лишать других живых существ их жизненной энергии. Они устраивали для него великолепный спектакль, восхищавший его, приносивший ему почти эстетическое удовольствие. И тоже по-своему воспринимали его присутствие?.. Отстранялись, едва вздрагивая, пропуская его, а он беспрепятственно скользил между аморфных мягких тел и их шлейфов, устремленный навстречу фотоновому потоку, к поверхности воды, которая была еще высоко над ними. И чувствовал себя отчасти подобно этим древним земным созданиям: каждый из них самодостаточный в своем параллельном существовании.

Они парили в воде... Оставшийся плыл, летел, погруженый в состояние сонной самоуглубленности, странно сочетавшейся с самым пристальным вниманием ко всему окружавшему его. Мир, воспринимаемый, как через увеличительное стекло и в совсем другом течении времени; он изучал его отчасти как земной ребенок. А мир был явно другим и смутно напоминал ему что-то... Что-то далекое, забытое!

Купание в световой радиации... Что еще сближало его и этих существ временного мира, зависших рядом с ним? Может быть, восприятие реликтового звучания, отголоска произошедшего Творения? А он, как всякое «создание света», был наделеннеиссякаемым любопытством к новым мирам, рождающимся из снов Великого Вечного. Как бы его прожектор, освещающий это новое!

Ватное безмолвие, окружавшее его и существ рядом с ним, было лишь кажущимся: сквозь него проступало некое глубинное звучание. Звучали массы вод и скалы, диабазовые, гранитные, базальтовые – звучала сама планета... А еще глубже – отзвуки струения потоков свободного водорода вдоль нитей паутинной вселенской сети, с зависшими на ней галактиками. И некий глубинный фон проявленного физического мира: беззвучное звучание пронизывающей всё Гармонии.

Оставшийся воспринимал самого себя своего рода богом. Людей еще не существовало; были лишь предшествовавшие их появлению некие эфирные тени... «бесплотные существа», «предтечи жизни», «призрачные образы». Но он воспринял бы спокойно затянувшееся даже на миллионы лет полное одиночество, не искал никого, не спешил никуда. А вот депрессия была бы для него разрушительна, больше чем для любого земного человека: угасание света и погружение в бездну мрака!

Он плыл и знал, что вынырнув из воды, обозреет свой пустынный мир. Но не с притупленным отчаянием и вынужденным оптимизмом человека, принужденного к своему состоянию, а с чувством того, кто осознанно построил свое одиночество и совершенно не думает о времени! Взглядом обведет в молчании поверхность вод, глубоких даже у самого берега каменисто-глинистой пустоши с ее скульптурно-причудливыми нагромождениями. Темные, черные, серые и красно-бурые скалы чужого мира, вечно спокойные, вечно молчаливые, и те инертные создания, словно парящие в воде, напоминали ему смутно что-то бесконечно далекое и поразительно близкое! А красноватые и бурые камни отбрасывали синие и фиолетовые тени. Как театр теней, который он мог интерпретировать на разных уровнях своего восприятия: оставаясь лишь на поверхности и отвергая то, что скрывается за ним, или видеть скрытую сторону реальности! И мог уйти из этого мира или остаться в нем. Он был свободен решать, что ему делать? Свобода, данная ему Единым Вечным...

Оставшийся грезил, и внутри Нейла возник образ. Из одного виде́ния он как бы вошел в другое, еще более глубокое.

Когда это было?.. Сиддх дрогнул, выходя из состояния транса, как если бы проснулся от легкого толчка. Вокруг него бушевал информационный Океан, охваченный в период зарождения Нового Дня гигантским волнением! Нарушенные сны Великого Единого провоцировали колоссальный шторм. И едва сиддх раскрыл глаза, к нему мгновенно пришло осознание собственного соучастия: он был «проводником проявленных фантазий», свидетелем, наблюдателем... Пловцом!

Плыл... Скользил, спускаясь с волн невероятной высоты, катившихся как горы, в родстве и синтонии с их чудовищной силой, самоосознающая капля в своем океане. Как наделенная сознанием песчинка осознает, что с нее начинаются все гигантские обвалы, лавины, способные сдвинуть горы. Плыл и одним своим взглядом, устремленным вверх, как искрой, зажигал огромные молнии. Несмотря на это на всем своем штормовом просторе Океан был пронизан невыразимым покоем! И сиддх, погружаясь в глубину вод, в царство вечного безмолвия, различал под собой то, что и ожидал увидеть: колеблющиеся плавно тени предыдущих, ушедших миров, растворившихся в Бездне Вечного Несуществования.

Нарисованная им картина Великого Шторма не была единственным представлением Проявленного Дня. Хаос вспухающих волн порождал эфемерно пузырящуюся пену временных миров. Pеверберации... Миры-отражения... отражения отраженных миров... Темные воронки, водовороты-чистильщики, собирали и затягивали в себя миры, ставшие слишком тяжелым. И наоборот, самая легкая пена срывалась под Ветром Времени, лопалась мельчайшими брызгами и возвращалась обратно в волны, участвуя в образовании новых и новых миров. Время проявлялось через эти беспрерывные изменения!

Но до этого была Великая Ночь. Сидх блуждал внутри призрачного лабиринта. Если бы ему потом потребовалось рассказать обо всем этом, он описал бы это так: застывший геометрический паутинный пейзаж триангуляционных сетей, но невероятно сложный...

А может, просто безбрежная во все стороны, до горизонта видимости, пустыня замерших волн. В застывшем лабиринте, между холмами, «в балках», ветвились сухие русла, подобные ветвям засохших деревьев, чьи безжизненные стволы были всего лишь ветвями других гигантских деревьев, чьи стволы были другими ветвями! Трещинки, разбегающиеся во все стороны по мировой ткани.

Не раскрывая глаз, сиддх знал, что такой же пейзаж простирался вверху над ним и под ним, без конца! А он мог погружаться и погружаться без устали в эту ткань, в бесконечный фрактальный узор. Не было усталости от бесконечности, потому что не было связанного с ней понятия «времени». Он не видел ничего и не встречал никого, и не задумывался о себе самом.

Это можно было назвать «сном»? Особого рода транс или прострация, но полная покоя, и в глубине осознание себя, своей связи с Океаном, тоже спящим! Сиддху снилось что-то свое, или он видел сны Океана?..

Может, время и существовало где-то, но непроявленное, лишь потенциальное. Вечность была вечностью, но могла длиться и всего один миг! А преодолеть подобную бездну могло лишь поистине невесомое, освобожденное существо. Способное затем, в момент зарождения всего, плыть среди гигантских штормовых волн, воспринимать безбрежный Океан и осознавать себя. Чтобы затем построить для себя новую реальность и передать ее таким же способным открыть глаза! Но «сиддх» в его виде́нии был пока совершенно один.

Под Утро, на Заре Нового Дня, у сиддха возникли какие-то смутные воспоминания о прошлом. Потом ему открылось «небо»: прямо над ним, блистающее бесчисленными вселенными! Одни вспыхивали, рождаясь, другие погасали. И одна из них особенно привлекала его взгляд: она мерцала мягко, мерцала и мерцала... Подобно пульсирующим звездам-цефеидам, вселенским маякам... Однако в этом мерцании таилось что-то гораздо более важное, чем просто физическое явление. Почему он раньше ее не замечал?! Или раньше ее не было? Теперь его внимание было привлечено к этому миру, а он, в ответ на свое желание, как бы сам приблизился к нему (так это действовало!) и – вошел! Лока богов... Райская планета! Вокруг была опять вода, и ночь с мириадами звезд. Странные растения-не растения неземной красоты, светлые и сонные колыхались в кристально-прозрачной глубине неземной прозрачности...

Виде́ния Нейла были потрясающими. «Грандиозный миф!» – сказал он сам себе.

32. Спящий дом и бродячий бард

... Пораженный странными виде́ниями, он остался стоять на пороге зала, передумав бежать в Сад и искать там кого-то. Обернулся назад и был очарован атмосферой своих новых владений! Всё вокруг было светлым, одетым в зеленую и золотистую утреннюю дымку. Успокоенный, Нейл медленно пересек зал, остановился под растущим между бассейном и источником деревом и тронул его ствол, как касаются уже старого приятеля. И оно как будто ответило ему с высоты своих ветвей. Да, оно любило его по-прежнему, хотя и не могло не упрекать по поводу столь длительного отсутствия! Дерево было слегка эгоистично рассеянным: ведь это были лучшие часы утра, полные живительного света, а Нейл мог бы подождать еще немного, раз уж он не торопился до сих пор и не заметил, сколько время утекло с водой источника! А он с ухмылкой признал, что оно, наверное, по-своему право.

Потом шагнул к краю водоема, вспоминая свое ночное купание, запрокинул голову, глядя на проем высоко в потолке, в метрах в семи над полом! Там, вверху, зависло некое диафановое, прозрачно-дымчатое, золотистое марево, а вода шелестела у самых его ног, сливаясь по широким ступеням под пол; ее блистающий поток завораживал новым утренним блеском.

Странная длинная ночь прошла, оставив свои тени. Еще один сон приснился ему уже под самое утро.

В дом приходила какая-то женщина... Нейл почему-то не видел ее лица, но сразу узнал ее, и у него билось сердце. Вот настоящее чувство вины! Они не виделись все эти долгие годы! Нейл хотел покаяться и хотел просить у нее прощения. Он... даже плакал... во сне?! Она не разрешила, просто сказала, утешая его: «Теперь всё будет хорошо!» И совсем не казалась ему «старой» – еще молодая. Затем она показала ему какие-то невидимые знаки, проявлявшиеся под ее руками прямо на белых стенах – «охранные знаки дома». Он читал их вместе с ней, как когда-то давно, вспоминая... Потом она сделала то, что делали до нее другие: подарила ему энергию. Но ее энергия казалась и, наверное, действительно была для него особенной! А она не расспрашивала его ни о чем, только говорила, что всё это долгое время так и не смогла ему ничем помочь. И теперь уже это он «утешал ее»! Потом они оба молча вспомнили Мети, но и о ней тоже не говорили, словно слов не требовалось.

Нейл принял новую энергию, не посмев даже что-то возразить. А далее реальность спуталась и превратилась для него в нечто нереальное... Чьи-то руки как будто взяли Нейла за щиколотки ног, мягко и сильно развернули его, невесомого, уложили поверх некого плавно-широкого течения... А он помнил этот поток... Он уже был в нем и успел проэкспериментировать его на себе во время встречи с Ольсмином на берегу! Нейл видел с закрытыми глазами... Каждая клетка его тела настраивалась и сливалась в особой гармонии с покоем течения. Куда оно его увлекало?..

Где-то впереди был как будто порог, через который весь этот поток медленно переливался. Что было там, за порогом – Нейл не знал. Какие-то бледные, серо-сиреневые кряжи проступали вдали. Ничто не выдавало того, что ждало его близко впереди: не было слышно рева обрушивающегося с высоты каскада, и не было видно его реющей в воздухе водяной пыли. Лишь висела бледная лунная радуга – редчайшее ночное явление! И стояла абсолютная тишина. Полнейшее безмолвие. А он забылся; поток поддерживал и баюкал его, и не было никаких опасений. Как будто это была совсем не вода – поток заботливых рук, полных энергии, подхватив его, увлекал куда-то.

А может, это был всего лишь широкий каскадик, плавно и почти бесшумно сливавшийся со ступени бассейна? Вода утекала под пол, всё ниже и ниже, готовая увлечь и его за собой, в глубины планеты, чтоб зарядить его там подземной энергией!

... Тем временем Дом сиддха дремал и просыпался.

Для каменной сути время существовало и не существовало. Утро, вечер, день и ночь – всего лишь разного типа каменный покой, разного типа каменное молчание. Медитативность ночи, полусонный дрейф сквозь влажную дымку утра и бдительный сон в завораживающем сиянии дня... А Нейл думал, что покой пылинки, реющей в солнечном луче, отличается от покоя застывшей неподвижно тяжелой каменной маски. Лежащая среди мхов и зияющей черным провалом рта, из которого веет сыростью земли... И отличен покой изогнутой и замершей в порыве мраморной статуи. «Верно, одна и та же статуя, стена, скала, – думал он, – совсем не те же ночью, утром и днем!»

И продолжал думать, что хотя аутопоэзис – это самоорганизация, отличающая живое, тем не менее всё живое по сути происходит из неживого. Днем, если день не очень жаркий, камень как бы готовится к превращению, согреваемый солнечными «фотонами», несущими энергию, способную пробудить жизнь... Едва не одухотворен! Своего рода жизнь готова вот-вот в нем зародиться, но проплывающее мимо в небе облачко гасит свет, и камень снова холодеет, так и не завершив свой метаморфоз. Так и не ожив!

Тучи закрывают небо, всё вокруг вдруг темнеет, и белизна статуи наливается почти меланхолической печалью о своей несбывшейся мечте. Поздним вечером, когда солнце уже зашло и повсюду разлиты прозрачные синие сумерки, камень, всё больше остывая, еще раз проходит превращение. Он меняет глубину своего каменного сна, готовясь к еще более глубокому, полному одиночеству ночи. Статуи мертвенно-холодны в преддверии поздней осени и зимой, белые до голубизны и неподвижные...

Возможно, он был еще и поэт! Ну конечно, бродячий бард, свободный певец! Он уже вспомнил это. Нейл смутно сам себе улыбнулся.

И всё же бывает такое: невидимый никем камень заскользит, оставляя след на пустынной равнине. А статуя шевельнется, даже сойдет со своего постамента! «И находились клянущиеся, что видели эту статую, бродящую в ночи!» – подумал Нейл, еще раз слабо улыбнувшись.

Что навело его на все эти мысли? Может быть, сама атмосфера, царившая в пустынном доме-раковине. Белокаменные извилистые и закругленные стены, пустынные залы, украшенные... Ничем! Одними спонтанно растущими из пола растениями – и никакой мебели, стенные ниши не в счет.

Так или иначе, на несколько мгновений он как будто проникся духом камня. Дух, заключенный в каменной глубине, добровольный пленник своей «темницы», смирившийся с тяжелой каменной неподвижностью или в полной гармонии с ней? Голос его, как один низкий и тягучий звук или, наоборот, как короткий аккорд с долгим эхом, теряющимся в каменных лабиринтах. Лишь после разрушения своей тюрьмы обретающий некоторую свободу, рея в легких пылинках!

В то время как эфемерным существам кажется, что ничто не тревожит каменный дух. Они просто не замечают его немой ужас перед рокотом надвигающегося обвала, напряжение перед разломом, рвущим каменную плоть. Депрессивный покой и упадок развалин... Лишаи, мхи, плесень... И вот, побуревший камень, заснувший еще крепче или мертвый? Никто из недолговременных существ не успел заметить, как это произошло. Полуобвалившаяся стена, расколотая, крошащаяся, как ветхая плоть... Камни тоже временные и тоже умирают, иногда своей, а иногда и насильственной смертью!

Другое дело – боятся ли они своего конца? В этом мире один только каменный дух знает, что всё тщетно. Всё – суета сует! Вот только временные существа не слышат его голос. Лишь иногда улавливают что-то, заглянув ненадолго на тихое кладбище... И настоящей смерти не существует: его каменное тело, оторванное от этого мира, будет унесено, как космическая пыль... И под конец всё вернется к Единому.

А что касалось его, он, несомненно, был поэтом! Нейл думал, что через бездну земного времени бесконечный Сад скроет и этот дом в анфиладе зачарованных, призрачных, скрытых от глаз садов! Лабиринт, который приоткрылся ему этой ночью.

Странная ночь прошла... Всего одна или одна из многих? Он пролистнул их, как страницы книги! Сам или вместе со странным Садом? Арагонитовый дом-раковина стоял, окутанный легкой золотой дымкой. Полупрозрачные узоры теней лежали повсюду, магические искорки вспыхивали в светлых струйках источника.

Так значит, это был его дом, и всё это время он выстоял! Не разрушился, как это часто происходит со строениями, едва покинутыми человеком. Сияющая и блещущая днем молодая зелень заглядывала в старый дом и делала наивные попытки проникнуть внутрь через проемы его портиков. А новые тенелюбивые растения пробились даже сквозь полы, пользуясь всего одним лучом света. И кустики ароматических трав росли и возобновлялись близ источника.

Дерево с изогнутым узловатым стволом и плакучим каскадом пронизанных светом зеленых волос – молодящееся, но уже и не столь молодое – устремляло свои ветви, как руки, к свету, сливавшемуся вниз из проема в высоком потолке. «Ну разумеется, не такое уж и старое!» – Нейл, усмехнулся, сделав ему скидку. В то время как в Саду, кажется, было полно настоящих ветеранов-долгожителей, невероятно древних деревьев!

А тем временем Дерево, кажется, спрашивало себя в печальном молчании, как же оно могло так ошибиться и поначалу принять его за пришельца? И даже медитировало вместе с Домом и вместе с Источником не изгнать ли его! Но на рассвете пришла женщина-сиддх, разбудившая часть еще не разбуженной энергии Дома. И пришелец смог, наконец, сам прочесть охранные знаки, войдя с ним в настоящий контакт. Женщина же осталась недолго, сказала всего несколько слов и ушла так же незаметно, как пришла. А Дом раскрылся оставшемуся полностью и застыл, пораженный, узнав в нем окончательно и без тени сомнения не просто сиддха, а того, кого они все так долго ждали! Дерево было уверено. Но был ли и сам вернувшийся точно также уверен в самом себе?!..

33. Полет сквозь сад, не имеющий пределов...

... Слишком много всего, настоящие глюки! А он чувствовал необходимость выйти наконец из дома. Oстановился под сводами портика, заплетенного вьюнком и полного утреннего света и теней. Его мысль невольно вернулась к девушке: она действительно приходила, или это всего лишь ему почудилось? Может быть, девчонка немного «увлечена им»?.. Нейл иронизировал над самим собой: земные мысли! Как она сказала?.. «Сад такой большой, что в нем можно заблудиться!» Утренняя атмосфера в Саду располагала к поэзии: тишь, зелень, окутанной легким солнечным маревом, игра света и тени. А Нейл вообразил себе весь этот бесконечный сад.

На этой мысли его как бы «зацепило и понесло на крыльях», в синхронизме с некими эфирными течениями, которые увлекали его вглубь зеленого лабиринта! Нейл летел... Из зарослей ароматных ежевичников и терновников в полные изумрудного мрака сырые низины, где под сенью очень старых деревьев звучно струилась вода.

И так его влекло вперед, и всё более стремительно, иногда отпуская и позволяя ему замедлить полет, и на мгновения опуская на землю. В глубине Сада в полной тиши слышились лишь легкий шелест, жужжание, редкий щебет и порхание маленьких нектарниц. Редкий всплеск рыбки-чистильщицы... Бабочки со светлыми крыльями, покрытыми тонкими узорами, питающиеся фруктами растений, в симбиозе с ними; водяные улитки, владеющие фотосинтезом; грибницы, помогающие гниению... Растениям здесь было явно хорошо: они как бы улавливали пронизывающий всё особый, живительный энергетический фон. Покой и мирное сосуществование, девиз: живи и дай жить другим!

«Аллелопатия – это когда растения ненавидят растения», – пришло Нейлу в голову. Но это был настоящий рай: здесь они не вели между собой беспощадную борьбу за свет, за воду, за место под солнцем, не душили и не губили друг друга. Самый невзрачный вьюнок и самый бедный полевой цветок здесь, кажется, преображались, мелкие эфемерные однодневки разрастались в немыслимой красоте. Где-то они лишь приспосабливались, в Саду – жили! Цветы без назойливой яркости завораживали взгляд, разросшиеся пышными воздушными шапками всех тончайших оттенков пастели. Чей взгляд? Вокруг было совершенно пустынно. «Как в зеленом храме, где в этот момент не ведется литургия, но двери его распахнуты, – думал Нейл рассеянно. – Распахнуты для кого? Не для всех! Возможно, в этом и заключается суть «ада» и «рая»: дьявол может проникнуть лишь в лишенный святости храм! А создания низкочастотных миров не живут в мирах высших».

Мысль невольно скользнула еще дальше. Если высшие существа могут спускаться в плотные миры низких вибраций, то как долго они способны оставаться там без ущерба для себя? И если это требовало от них добровольного отказа от существенной части энергии, возможно, это вело их к глубокой депрессии? Его эта депрессия не покидала, кажется, годами!

Он действительно летел сквозь зелень Сада? Опускаясь на землю, Нейл шел... или скорее скользил вдоль троп. И в разных местах, призадержавшись, очарованный, обещал себе вернуться туда еще раз, позже. Потом снова, сам не замечая, какое-то время шел медитативным шагом... Солнечные итенистые тропинки вились под арками сияющей зелени. Казалось, еще немного, и буйная растительность поглотит всё! Растения, близко подступавшие к тропам, почти заключали его в свои объятия, полные энергии. И он шел как будто «вброд»! Но растительность не создавала клаустрофобичную атмосферу, какой она бывает на забытых людьми, готовых вот-вот исчезнуть тропах.

«А ночью... – пришло ему в голову – накопленная дневная энергия преобразуется в люминесценцию, не различимую обычными глазами. Люминисценция фотосинтеза!» Не это ли он принял за некое «радиосвечение»?

Тепло было ласкающим и легкой одежды, в которую Нейл был теперь одет, вполне хватало. Он мог бы кинуться навзничь в траву на поляне, полной цветов. И – никого вокруг! Где все? Где сиддхи?!.. Лишь синие колокольчики, покачивающиеся на тугих стеблях, на легчайшем неуловимом ветерке. Он шел дальше. Откуда-то доносился сладкий запах инжира, и вокруг цвели белым, розоватым и голубым цветом вьюнки. А Нейл поднялся, как по лестнице, по ступеням скального садика. И снова спустился; тропа уводила вниз, под сплетения ветвей. Ковер листьев цвета окисленной меди, деликатно склоненные головки лиловых цветов, и таинственный полумрак, зовущий углубиться в него. Там звучно плескалась вода, каскадиком сливавшаяся в зелено-золотую заводь. Задумчивая затерянная атмосфера покоя приглашала сесть, отдохнуть, забыться... без счета времени...

А он словно нырнул в пышные султаны прибрежных трав и вынырнул из них в золотистую дымку, освеженный энергией сияющей, сверкающей, текучей зелени! Стряхивая кивком головы брызги с лица и с волос, заметил, что его одежда и его кожа, словно, подсвечены зеленым, а скользнувшая прядь будто влажных волос иззелено-темная!

Возвращающиеся спонтанно галлюцинации! «Нектар»?! Что бы то ни было, оно затронуло в нем что-то. Мгновенная зависимость, бывает такое? Если только он уже до того не страдал токсикоманией... Экспериментировал с психоделиками?! А это могло бы спровоцировать еще и диссоциативное расстройство личности!

И таким образом всё как будто сходилось. Деперсонализация! Нейл-земной, Нейл-Оставшийся. И сколько еще их было, этих «Нейлов»?! Инопланетянин, герой сна... бог, сиддх! И амнезия, диссоциативная фуга, бегство, депрессия, нарушение сна... Ну конечно, это же полный анамнез!

Но потом подумал снова: «Игра?!.. Ну да! Квест-эскейп – такой тип игры. И это очень типичная задача, поставленная перед игроком: бегство из чужого мира! Запроста!» Силой заставил себя ухмыльнуться.

34. Встреча под портиком

... Но в этот момент Нейл взглянул вправо от себя и сразу как бы обо всем забыл. Портик уходил вглубь светлыми арками и кончался стеной, утонувшей в буйной зелени усеянной цветами вьюнка. А там, в глубине, он различил светлую женскую фигуру на фоне зелени и цветения. И уже даже не удивился: влюбленная в него девчонка, кто еще! Она стояла в задумчивости и иногда прикасалась руками к сплетению лоз и к цветам, и сама, как цветок. Не слишком оригинальное сравнение! Нейл вполне земным взглядом оценивал угадывавшуюся под складками тонкой ткани, пропорционально сложенную стройную фигурку. Должно быть она действительно была увлечена им, если появлялась здесь, у его дома, так часто!

Рука ее дрогнула и застыла; похоже, девушка услышала его мысль! «Обижаются ли маленькие богини?..» Она обернулась... Их разделяла почти вся длина портика, но ее глаза смотрели странно близко. Какой-то иллюзионистский эффект, он испытал это на себе уже не раз! Нейл встряхнул головой. Однако взгляд девушки, – рассеянный, направленный вглубь себя и одновременно полный внимания к нему, – не причинял ему дискомфорт. Сам того не замечая, Нейл медленно подходил к ней, издали точно так же глядя ей прямо в глаза. И только потом подумал, что не должен был так поступать, если не желал ввести ее в романтическое заблуждение.

Алебастровая бледность ее лица была странной для девочки, проводящей всё время в саду. Бледная сияющая безупречность, оттененная зеленью и цветами, словно отраженными в ней. Темные, с едва уловимым медным отливом, волосы контрастировали со светлой кожей. Рука, обнажившаяся соскользнувшей до плеча легкой тканью, казалась выточенной каким-то гениальным скульптором. А запястье украшал тонкий витой браслетик – всего лишь веточка с мелкими белыми цветами. Возможно, будучи романтической девушкой, она даже попросила прощения у растения, прежде чем сорвала ее. Нейл едва улыбнулся снисходительно: «Ну да... это же экологическое поселение!»

Бывает красота обычная, броская, понятная на первый взгляд, и бывает та, что открывается не сразу: как заросли диких цветов на ветру, которые очаровывают непонятно чем... Девчонка была такой! Нейл сделал еще одно поэтическое сравнение, кажется, в самом деле уверившись, что он писатель. (Писатель-отшельник, удалившийся от людей, в рыбацкой сторожке у озера!)

– В твое отсутствие я часто приходила сюда, – заметила она ему издалека, игнорируя все те глупости, что лезли ему в голову! И говорила она на том странном языке, который он слышал уже не раз, и сам им владел, как это ни странно. Ну да, он же был «лингвист-этнограф»!

Нейл подумал, принято ли в Саду извиняться за невысказанные вслух и случайно подслушанные глупые мысли?!.. Девушка сама вывела его из затруднительного положения, она просто продолжала говорить о своем:

– Я разгадала некоторые защитные знаки твоего дома!

А он вскользь подумал о другой женщине, приходившей навестить его утром.

– ...Только давно уже, в детстве.

Для него ее детство было не так уж давно!

... Группка детей – в сопровождении учителя – гуляла по Саду. Девочка вышла из зарослей и изумленная замерла с запрокинутой головкой, глядя на открывшееся среди густой зелени белое строение. У нее было нежное до полупрозрачности, еще совсем детское личико; в легкие волосы, часть которых была закручена в замысловатые «рожки», были вплетены зеленые травинки. Обычная девочка, только во взгляде что-то ее отличало...

«Сад такой большой, что в нем можно заблудиться!» Так оно и было. Маленькая Дайга вышла на прогалину, пробравшись сквозь заросли, совсем как обычная девочка, разве что, ветви раздвинулись, как будто сами, не поцарапав ее и не порвав тонкое слоистое платьице.

Таинственный дом стоял, окруженный такой буйной растительностью, что был совсем не виден за плотно сплетенными зарослями... или не хотел быть увиденным! Казалось, Сад остановился на самом пороге дома, не поглотил его полностью, как бы пожалев... Или наоборот подступил почти к самому его порогу, чтоб укрыть от сторонних взглядов. И чащи сомкнулись вокруг Дома Таинственного Сиддха. Но почему?.. Разве в Саду были какие-то секреты?! Разыгравшаяся фантазия девочки говорила, что его охранные знаки запрещали доступ к нему, позволяя приблизиться лишь некоторым – ей том числе! Дайга была изумлена своим открытием, но, кажется, еще больше очарована собственным воображением: этот дом и непролазный садик при нем были полны каких-то тайн, и она собиралась разгадать их самостоятельно, без чьей-то помощи.

Кто в Саду помнил о существовании этого места? Дети никогда не заглядывали сюда, и она не помнила, чтобы кто-то когда-нибудь рассказывал про дом и про сиддха, которому он когда-то принадлежал. В то время как все другие «Дома Сиддхов в Пути» – с их светлыми тенистыми залами и портиками – использовались как классные комнаты. Для отдыха и разговоров во время прогулок по Саду с кем-нибудь из взрослых, ставшим на день их очередным учителем.

Позже она обнаружила, что иногда взрослые сиддхи всё же приходили сюда. Может быть, просто, чтоб дух дома не заскучал и не заснул навсегда. Она думала, как ребенок. Но она и была всего лишь ребенком!

Когда Дайга вышла на прогалину в первый раз, вокруг было пусто, не считая маленьких нектарниц, занятых своей обычной работой в цветущем ежевичнике. А она закрыла глаза и сосредоточилась – как ее учили, и как она сама, сколько помнила себя, умела делать! – и что-то узнала... То немногое, что смогла узнать. Остальное просто воссоздала по-своему, играя, и поверила в созданную ею самой сказку. Конечно же, она знала где-то внутри себя, что это всего лишь сказки!

В ее видении Сиддх казался ей взрослым, но с годами, чем больше она сама взрослела, смутный образ всё больше молодел, к ее удивлению. Пока герой ее сказки не стал вдруг практически ее ровесником! Но что-то неясное и печальное было связано с ним... Что-то, что она не смогла объяснить себе до конца. А эта загадка внесла свое дополнительное очарование. Взрослые по-прежнему молчали, она и не спрашивала никого ни о чем, и на протяжении всех этих лет, пока росла, сохранила надежду и желание узнать всё сама.

Таинственный дом, заросший вьюнками и плющом, с фруктовыми деревьями, ронявшими свои плоды на полы его портиков... Тернистый потайной садик... Источник, звучавший легким эхом подобно дикому лесному ручью под сводами гулкого от пустоты центрального зала... Извилистое дерево, выросшее прямо из пола у водоема! Всё это стало «лишь ее садом», «ее деревом» и «ее домом» – любимым местом игр, мечтаний-медитаций. Поначалу – еще совсем маленькая – она даже хотела сделать когда-нибудь этот старый дом своим и с детской пылкостью пообещала ему, что никогда не оставит его! Даже если в Саду в это время рос тот другой, пока еще очень маленький, но ее собственный арагонитовый дом.

Она постаралась, чтоб ее присутствие никем не было обнаружено и долгое время верила, или желала верить по-детски, что это действительно так. В сговоре, как ей казалось, с самим Домом добавила к его тайным знакам свои собственные! С детской верой в свою особенную способность к «тайнописи», якобы, проявившуюся у нее раньше, чем у других детей. А может, так оно и было?!.. И напрасно Толис – мальчик, которого она выделяла из всех, – пытался угадать, куда Дайга время от времени исчезала, словно без следа. Она пообещала себе и Дому хранить в молчании его секрет, так же, как его хранили взрослые, приходившие сюда! Но почему нельзя было рассказать это Толису?..

Она уже выросла, но всё продолжала верить в необыкновенное... просто потому что необыкновенное действительно существовало! И верила, что пустующие залы и молчащие стены рано или поздно раскроют ей историю ушедшего давно сиддха, обрывки которой она с годами как будто всё больше улавливала в медитативных виде́ниях. Ушедшего уже почти так же давно, как те, никогда больше не вернувшиеся, о которых оставались лишь легенды. Может быть, и он стал липиком?!.. Она от всей души надеялась, что нет! А Дом молчал... Он тоже по-своему хранил ее секрет, как хранил секрет тех, кто приходил годами, поддерживая его.

Маленькая девочка, всего лишь играя, пряталась от приходящих в дом взрослых, но, взрослея, начала задерживаться и наконец узнавать в скользящих фигурах тех, кого, конечно же, хорошо знала! Могут ли сиддхи чего-то не знать, и могли ли они, приходившие в дом годами, совсем не подозревать о ее присутствии?! Может быть поэтому и Толис, до сих пор всего лишь не хотевший нарушать ее игру, однажды неожиданно задумчиво произнес: «Расскажи мне, наконец, про Дом Сиддха!»

35. Скучающее в одиночестве дерево

... Она приходила в дом, садилась на пол, обняв колени руками, посреди пустынного, с налетом тонкой белой пыли зала, в луче света, пронизавшего густую завесь плюща, причудливыми бородами свешивавшегося с проема высокого потолка. Потом обнимала ствол ставшего ей знакомым дерева, росшего у края водоема, прикладывала ухо к его коре, слушала его смутные речи, становившиеся с течением времени всё более отчетливыми и понятными ей.

Дерево казалось ей большим и умным, хотя иногда по-своему наивным! Оно черпало свои знания из подземной жизни, а знания у деревьев простираются гораздо дальше их собственного опыта и их собственных корней! «Наши корни в союзе с грибницей подобны нейронной сети этого мира», – говорило оно ей много времени спустя.

Девочка спрашивала дерево о сиддхе, а оно уводило ее в свои рассуждения о растениях! Углублялось в длинные рассказы о биении древесного сердца (а вернее, об уплотнение и размягчении древесины, периодическом накопление в ней воды в зависимости от лунных фаз). А затем – о солнечной энергии и трансмутации элементов. И еще, о нейронной структуре корней, о фрактальности древесного ветвления и о поверхности листвы с ее оптимальным использованием в процессе фотосинтеза.

– Вот одна из причин, почему вы, ходячие, не способны к фотосинтезу! – говорило дерево, хотя явно пыталось смягчить эти свои слова, чтоб не обидеть ее. – У вас нет листвы, а ваша кожа не имеет достаточной поверхности для того, чтобы впитывать в себя солнечный свет.

Oна не возражала и не говорила ему, что у сиддхов нет такой необходимости: заниматься фотосинтезом. Когда дерево рассказывало ей о чем-то, оно всегда подчеркивало древность и самодостаточность растительных существ. «Мудрые зеленые сущности», «разумные зеленые», так оно называло растения.

– Укоренившиеся живые, – говорило оно, – научились выживать, не крадя чужую энергию и чужую жизнь, как это делают подвижные живые!

А девочка, даже если соглашалась с ним, думала, что и это отчасти не совсем верно. То, что и растения бывают не совсем добрыми, это ей нередко приходилось наблюдать в лесу!.. Чего стоила одна только «злая повилика», не способная сама к фотосинтезу и высасывавшая соки других растений. «Она словно выслеживает их по запаху!» – думала девочка. Но Дайга не говорила это вслух, потому что они никогда не обижали и не задевали друг друга. И дерево поправляло себя каждый раз, когда говорило что-то негативное о «ходячих»: «Не сиддхи, конечно!»

– Они... не сиддхи, конечно, начинают подсчитывать, сколько подобных им ходячих исчезло с лица Земли, но при этом забывают укоры совести по поводу уничтоженных ими неходячих зеленых детей Земли... Гораздо больше! – так говорило дерево. И добавляло для девочки, невольно чувствовавшей себя смущенной и пристыженной не своей виной:

– То, что мы дарим сиддхам, – это наш дар друзьям, не несущий нашим братьям и сестрам ущерба.

Oна действительно думала о сорванных фруктах и цветах! И о семенах свечного дерева, долго горящих подобно факелам во время праздников... Свечные! Потому что деревья бывают иногда очень странными! Невероятно толстые, со словно растекающимися по земле путаными змеистыми корнями, с корой, покрытой настоящими шипами, со стволами, похожими на огромные флаконы, или с «корнями, устремленными в небо»... И некоторые такие странные, что кажутся неземными, а совсем не «детьми Земли». (Многое на Земле казалось неземным! А может, так оно и было!)

– Наше богатство – не золото, – говорило дерево задумчиво. –Мы дарим живым кислород для их дыхания и очищения, и дарим сахара. Сиддхи умеют всем этим правильно пользоваться. Мы и людям могли бы дать гораздо больше того, что мы им даем, исполняя их желания. И им не пришлось бы вырубать, выжигать и выкорчевывать леса... В поте лица своего убивать нас!

И при этих словах оно, само никогда не знавшее подобных бед, содрогалось от своего рассказа, умолкало, некоторое время молчало, затем продолжало:

– Люди бывают глупы и злы. Но и животные тоже... обдирают нашу кору, объедают, грабят и уничтожают нас, но хотя бы не делают это лишь ради развлечения, как люди, поджигающие леса! Впрочем, какая разница для погибающих?..

И снова дерево некоторое время молчало, а девочка не тревожила его и не вступала с ним в разговор из деликатности. Eсли молчание не затягивалось очень надолго, терпеливо ждала, когда оно снова заговорит первым.

– Но они... ходячие... родились такими, – замечала она нерешительно, думая, что так люди оправдывают существование льва или тигра. И совсем не желая рассердить или обидеть дерево, оставляла ему право возразить. Конечно, плотоядные могли бы стать хотя бы отчасти вегетарианцами. И ей вспоминался медведь панда, научившийся жевать бамбук; так, словно она сама где-то видела этого медведя! Но внутренние изменения не происходят по желанию; по крайней мере земные существа не имеют такойспособности: менять самих себя!

Впрочем, нужно сказать, что пример с пандой, поедающим растения, совсем не понравился дереву. Естественно, для растительных существ худшими были совсем не пожиратели плоти-мяса, а похитители их фотосинтезирующих тел и их потомства, семян. То есть, именно травоядные!

– И они расплачиваются дорого собственной жизнью за свои преступления, но хотя бы способны на бегство! – замечало дерево резонно. – Но растениям, которые не могут от них сбежать, приходится смиряться и жертвовать собой. Или дарить себя... Находя в этом хоть какую-то пользу!

Потом оно долго рассказывало ей о ценных гигантских плодах хлебных деревьев и про величественные хлопковые деревья Сейба. О миндальной и каштановой муке, о травах, о лечебных ядах и прочих дарах природы, которыми могли делиться растения. Только взрослеющая Дайга уже прекрасно понимала, что выращивание людьми одних растений приводит неизбежно к убийству других и не приносит большей справедливости в этот мир. Но она не хотела огорчать дерево. А оно продолжало говорить с воодушевлением:

– И подумать только, чего мы только не делаем! Наши меньшие братья и сестры даже очищают для них воду.

Разумеется, она это знала! И Сад был по́лон водяных растений, очищающих маленькие пруды и насыщающих их кислородом. Без устали фильтовали воду забавные шарики водоросли кладофоры, то погружавшиеся, то всплывавшие на поверхность. Похожие больше на игрушки! И гиацинт-эйхорния, устилающий водоемы, и рдест, с его цветущими колосками и листьями, украшали заводи.

Только дерево, конечно, не могло знать земных ботанических названий, да и Дайга, очевидно, их не знала! Их знал Нейл, которому нравилась эта ее странная сказка.

– Так значит, вы не сердитесь на сиддхов?.. – переспросила девочка для уверенности.

– Нет, конечно! Сиддхи – друзья, – подтвердило дерево благосклонно и ласково прошелестело склоненными к ней ветвями. – Вы создали этот Сад, в котором у нас нет врагов и нет причин ссориться.

А Дайга вообразила себе всё это. Здесь растениям было тепло и комфортно, а где-то там, вне Сада, они сгибались под ветром... засыхали под жгучим солнцем... чахли без воды! Вынужденные даже изобрести себе «одежду»: пушок на листьях! В Саду же им не приходилось ни о чем беспокоиться.

– Да... – шелестело оно. – Можно сказать, что мы живем здесь в полном достатке: всё, что нам нужно, у нас есть. Солнечная энергия, вода и минералы! Но справедливости ради следует заметить, что мы не так уж нуждаемся в помощи... Потому что умеем минерализировать наши клетки и, к примеру, способны освежить себя без полива, через наши устьица. Душем конденсированных испарений! Смотри-ка!..

И чтоб продемонстрировать свое умение, дерево раскрывало свои дыхательные устьица на обратной стороне листьев. При особом пристальном внимании они казались Дайге сморщенными зелеными кожистыми веками: дерево дышало и смотрело, вздыхая медленно и тихо множеством своих зеленых глаз!

– Мы, как сиддхи, имеем разные способности... Некоторые способности! – поправило оно себя, поняв вовремя, что, пожалуй, чересчур похвасталось, и закончило скромно:

– Я не имею в виду такие простые вещи, как умение определить лучшее направление для роста. Это было бы слишком просто! Однако среди нас есть и настоящие маги. Например, предсказатели погоды. Помимо того, что у каждого из нас есть свои часы! И есть сенсорные каналы... это похоже на то, как ваш нос улавливает запахи. Не только ароматы растений, и твой запах тоже!

Теперь она действительно смутилась, но ничего не спросила, дерево само сказало:

– Иногда ты пахнешь как фиалка, иногда как душистый горошек. Но чаще по-другому... О! У сиддхов свой аромат, несравнимый!..

А она смутилась и еще больше заинтересовалась:

– Какой же?..

– Несравнимый! Очень приятный... – дерево задумалось на некоторое время, потом добавило еще: – Растения способны имитировать запахи. И чувствуют вибрации... Мы любим музыку, которая соответствует нашему молекулярному строению. А пчелы знают об этом и перед некоторыми особо музыкальными цветами создают своими крылышками мелодичные вибрации. Это чтоб предупредить цветы о том, что пришло время выпустить пыльцу!

Дерево, было, очевидно, очень довольно собой и всем сказанным. И еще немного помолчав, пояснило:

– Мы любим пение, музыку, создаваемую сиддхами, и так же, как вы, любим звуки тишины и покоя. Если бы так было везде, как в этом Саду, земные растения были бы здоровее, сильнее и могли бы лучше защищаться от врагов и болезней. И дарили бы своим друзьям больше плодов! Сочнее, богаче энергией и созревающие раньше!

Конечно, узнать всё это еще и еще раз для девочки было полезно, однако она желала услышать «о невернувшемся сиддхе»! А дерево, как нарочно, отвлекало ее просьбой спеть ему что-нибудь:

– Ты ведь любишь петь?.. Спой что-нибудь!

Возможно, оно слышало издалека, как она напевала в Саду! Или кто-то из растений рассказал ему (даже если она напевала лишь внутри самой себя)?! В ответ Дайга прикладывала палец к губам, посылая дереву мысленную просьбу не настаивать и ничем не выдавать ее присутствие здесь. Ее приходы сюда – это их общий секрет!

Так вообразил себе всё это Нейл, слушавший с полуулыбкой на губах. Она, эта странная девочка, как бы взяла его за руку и на время увела куда-то, в свой мир.

– Разве у сиддхов есть секреты? Сиддхам нет нужды скрывать что-то друг от друга, – дерево снисходительно чуть шелестело листвой, понимая ее игру. – Ты еще совсем ребенок!

Она могла бы ему возразить! Ее внешний вид по-садовому обманчив: не такая уж она маленькая! Когда она лишь познакомилась с деревом, возраст его был таким, что в условиях земных миров это было бы одно из самых древних древесных растений. На Земле, где самое древнее дерево насчитывало едва лишь девять тысяч лет! Но в Саду оно было еще относительно молодо: особое течение садового времени влияло и на него тоже.

А потом они как бы росли вместе. И всё же дерево было старше, знало больше нее и не хотело раскрыть ей тайну дома и сиддха, а потому, наверное, отвлекало Дайгу всеми этими разговорами! Иногда оно было слишком болтливо и по-настоящему сердило ее.

Как проходила жизнь девочки в Саду? От сказки к сказке?! И что за странную сказку она ему сейчас рассказывала! Рассказывала? Она смотрела ему в глаза, а Нейл всё еще как будто шел... И шел, и шел к ней под сплетенными белыми арками портика... И продолжал идти, а портик всё бесконечно растягивался...

36. Что думают об этом мире «по-иному живые»?

... Итак, она хотела знать о сиддхе, а дерево продолжало говорить ей о своем. Как например, «о дорогой его сердцу многостолетней глицинии!»...

– Деревья умеют любить? – спросила Дайга деликатно. А в ответ в струящейся лимфе дерева звучали эмоции:

– Да, конечно! Ты ведь не думаешь, что мы слепы, глухи и бесчувственны?! Внешне дерево может казаться заскорузлым, «зачерствелым»... Но оно, конечно, не бессердечно! Послушай хотя бы рассказы о прошлом старика Гинкго Билоба. Его род древнейший и уходит корнями в незапамятные времена. Он древнее горных кедров, секвой и тисов. Сколько чувств! За его твердой, морщинистой корой у него по-настоящему мягкое, нежное сердце.

Разве она могла не знать дерево гинкго, ветви которого заполонили весь светлый зал Главного Дома в Саду!

(«Главный Дом?А это еще что?..» – невольно переспросил сам себя Нейл. Он что-то об этом знал?)

Дерево помолчало, чтоб затем добавить рассеянно:

– Сердце мягкое, а вот тело иногда как закаленный огнем металл. Наши тела состоят из целлюлозы и лигнина. А лигнин – ты знаешь – иногда тверже камня!

Она слушала, училась и знала, что ee призванием была «земная ботаника»! И всё же, иногда потеряв терпение, перебивала и возвращалась к вопросам о сиддхе. Прерванное в своем очередном рассказе дерево, сердилось и умолкало совсем. Потом, смягчившись, снова изливало в журчании лимфы свои повествования. О сиддхе... – лишь вскользь!

Не желая ссориться и просто чтоб сделать ему приятное, Дайга время от времени делала вид, что забыла что-то и просила дерево повторить еще какой-нибудь рассказ, хотя слышала всё это уже много-много раз! Оно делилось гордо и великодушно, довольное ее терпением и неугасающим интересом.

– И знаешь ли ты, что мы, в нашей полевой лаборатории, способны даже произвести молекулярный анализ, разоблачающий врагов! А затем призвать на помощь защитников, имитируя их запах! Уже не говоря о том, как мы используем цвет и форму. Ты, наверное, думаешь, что это просто обман, когда цветок, привлекающий к себе переносчика пыльцы, прикидывается насекомым?! Но ведь это обман с хорошей целью! Как ты считаешь?.. И еще большинство растений – альтруисты! – продолжало дерево. – Мы не сосредотачиваемся на нашей личной беде, а посылаем сигналы тревоги всем, кто может их уловить, даже если для нас самих битва, может быть, уже проиграна.

И опять оно становилось грустным и умолкало надолго, оставляя ее одну в ее полусонной медитации посреди пустынного белого дома...

Растения, конечно, посылали сигналы, только Дайга немного сомневалась в том, что они делали это вполне осознанно. («До какой степени осознанно?..») Собиралась ли девушка когда-нибудь заняться ботаникой, и знала ли она, что такое земная лаборатория? Знал Нейл! Оказывается, он знал еще что-то и про работу лаборанта.

Поначалу, в своих объяснениях дерево не вдавалось в тонкости, но с годами разговоры с девочкой углубились, усложнились, а его рассуждения становились всё менее наивными – по мере того, как и сама Дайга росла! Понаслышке, по цепочке знаний, оно имело достаточно сведений о земных мирах. И по этим сведениям мир за пределами Сада был далеко не худшим. Но дерево знало о жестокой участи древних зеленых стражей Земли, порабощенных и истребляемых в большинстве других миров! Выросшее и жившее здесь в Саду, в Доме (а потому изнеженное вдвойне!), оно было счастливо и призналось ей, что поначалу даже предполагало, будто все эти слухи сильно преувеличены. Может быть, всего лишь сказки-страшилки, придуманные, чтобы пугать маленькие наивные семена, желающие вылететь из Сада и отправиться посмотреть на мир. Пугать, предостерегать, но и учить! С годами дерево все больше умолкало и задумывалось, и признавало:

– Но не всё и среди нас так, как хотелось бы!..

Оно не имело в виду райский Сад:

– Сиддхи помогают нам преодолеть наши разногласия!

– Как они вам помогают? – поинтересовалась девочка, просто желая услышать это от дерева.

– Например, ускоряя или замедляя рост соседствующих растений. Так, чтобы между ними не возникало конфликтов и противоречий!

Она понимала и кивала:

– А что еще делают сиддхи для растений в Саду?

Дерево начинало ответ с того, что не раз считало нужным отметить:

– Мы и сиддхи в чем-то похожи! Мудрость зеленых земных обозревателей, конечно, отличается от мудрости сиддхов... Но и мы мудры по-своему! Много-много времени назад мы заключили с вами союз, договор... Это мы научили вас применять земные сахара!

Иногда Дайге казалось, будто оно хвалит сиддхов лишь из дружеских чувств лично к ней, но на самом деле ставит растения выше. Однако, дерево, каким-то образом угадывая ее мысли, опровергало:

– Нет, конечно нет! Сиддхи – наши покровители, старшие братья... «добрые растения, умеющие ходить и летать»!

Наверное, с его стороны было высшим комплиментом назвать сиддхов «добрыми растениями»! Дайга невольно улыбнулась.

– Мы можем как-то влиять на растения?..

– Да, это просто, – отвечало дерево. – Любой сиддх (и ты тоже!) способен установить контакт с корнями, а корни – это наша нервная ткань и мозг! Со стороны растения могут показаться кому-то медлительными и заторможенными, но они вовсе не глупы! Просто у нас другой ритм жизни. В сравнение с ходячими мы, укоренившиеся в земле, живем в ритме самых медленных частот. У человека это было бы беспамятство или сон! Но сиддхи говорят с нами в подобии сна-«не сна» на нашем языке. Ты ведь знаешь об этом, верно? А сиддх, входящий в особый контакт с растением, может даже изменить его химизмы!

Да, Нейл знал... И сейчас его человеческое внимание, несомненно, переключилось с бета-ритма самых быстрых частот мозговой активности на самые медленные дельта-волны иного восприятия...

Знала ли она что-то о химическом резонансе? Дерево желало показать ей, что оно достаточно ученое! Наверное, она слышала когда-нибудь «о мезомерном эффекте»?..

Но нет, это было бы уже слишком! Он был уверен, что мудрое дерево говорило с девочкой языком человеческих справочников? Или же, всё это лезло ему самому в голову!

Мезомерия... А проще говоря, любые химические соединения – это как бы химеры своего рода! «Резонансный гибрид», а не какая-то одна структура. Чем и обьясняются разные свойства соединений. И таким образом, всё находится в движении и подвержено влиянию! Это как мозаика из множества молекулярных конфигураций, на которые можно влиять. Вот именно, магия! Можно перемещать, увеличивать, уменьшать электронную плотность вдоль связей в молекуле, воздействуя на нее с помощью мезомерии или другого механизма, например, индуктивного эффекта.

– Мезомерия. И еще многое другое! Трансмутация элементов! Очищение воды! Способность влиять на атмосферное давление, создавая воздушные потоки и вызвая дождь...

Дерево было словоохотливым. Оно говорило ей о сиддхах... Обо всех, кроме одного! А этот его говор, переливы лимфы... а может быть, и тихий шелест, журчание источника... как бы завораживали и усыпляли ее. Может быть, она действительно спала? И разговоры с деревом всего лишь ей снились?! А ее мысль уходила в полусне куда-то далеко, с годами – всё дальше.

– Сиддхи способны ассимилировать себя с духом растения?.. – бормотала Дайга в своем полусне.

(«Да», – ответил бы ей Нейл, который когда-то сам имел такой опыт: превращение в духа сада!)

– Да... – подтвердило и дерево, казалось баюкая ее. – Вы, сиддхи, здесь на Земле, такие же живые существа, но отличаетесь тем, что умеете входить в синтонию с другими живыми существами!

– Маскарад... – прошептала она, думая о своем.

(«Маскарад...» – подумал Нейл, но совсем о другом. Эта необыкновенная девочка была полна фантазий... А может, она сама была всего лишь его фантазией?!)

Дерево же продолжало уже с некоторым пафосом:

– Но и нашим братьям и сестрам есть чем гордиться! Мы клонируем себя! И мы, как сиддхи, умеем контролировать наше долгожительство. Есть растения почти как саморожденные сиддхи... Одна их частица создает эмбрион будущего растения, а другая питает его всеми нужными для развития веществами. Ты знаешь, что есть очень прочные и выносливые семена, которые, как временные капсулы, во времена климатических и экологических катастроф способны пролежать под землей в ожидании лучшего. Бесчисленное количество лет! Оно сделало паузу и спросило:

– Ты, наверное, слышала про то, как зацвел лотос, семени которого было две тысячи земных лет?

Нет, она не слышала, и как в полусне подумала про себя в сомнении: «Две тысячи земных лет, это много или мало?.. Кажется, немного!» И сравнение растений «с самозарожденными сиддхами» казалось ей немного забавным.

А дерево, думая, что она не верит ему, слегка обижалось, бормоча:

– Да нет же, всё это полная правда! Есть некоторые из нас, как горные сосны, например, которые растут всего несколько сантиметров в сто лет, а шишки их зреют целые два года. И разные ветви несут разные гены! Вообщем, ты можешь верить мне или нет, но мы гораздо более способные и продвинутые, чем многие ходячие! Наша цивилизация...

– Цивилизация?.. – переспросила она чуть удивленно, до сих пор почти усыпленная этой его болтовней, и в этот момент как бы пробуждаясь.

– Да, цивилизация, которую ходячие, по невежеству и по незнанию, уничтожают, лишая самих себя ее богатства! Но кое-что от нее еще осталось... Ведь, за миллионы лет мы накопили массу знаний!

А она думала удивленно: «Миллионы земных лет?.. И это, кажется, не так уж и много?..»

И всё же она любила это дерево из семейства ивовых и, любя его, готова была признать всё, что оно говорило, и согласиться с ним безоговорочно! Или почти согласиться... почти во всем.

– Расскажи мне, пожалуйста, про сиддха!..

37. Когда никто не видит и не слышит

... Впрочем иногда и девочка уставала от наивного и добродушного хвастовства дерева. Тогда дерево умолкало и молчало, понимая, что, утомленная его рассказами, она уйдет в Сад. И оставит его одного, в его назе́мном одиночестве у источника, звучно и беспрерывно наполняющего маленький бассейн посреди пустынного зала пустого дома. И ему не останется ничего, кроме как бормотать себе под нос свои россказни, лишь притворяясь, что оно полностью самодостаточное и что говорит само с собой! Зная, что лечебные и ароматические травки и цветущие кустики у источника слушают его почтительно, слабо перешептываясь между собой, чтобы прокомментировать его слова. А время от времени снизойдет до того, чтобы обратить к ним свою речь и рассказать им, теснящимся у скалы с источником, о том, как семейственность – сообщество и содружество – не раз спасало растения в другом мире. Там, где существуют холодные и горячие пустыни. Холод, ветер, жар и прочие беды!

Маленькие растения, со своими мелкими и тонкими корешками, ничего об этом, конечно, не знали. Они и без того почти никогда не ссорились, не толкались, не имея на то причин. Разве что иногда! И слушали это большое дерево, с его большими полными знаний корнями, как примолкнувшие дети, запрокинувшие вверх свои зеленые головки.

Пока, наконец (очень скоро!), их компания не прискучивала дереву. И оно уходило в себя, в свою подземную жизнь. И становилось просто деревом!

Иногда Дайга задавала ему именно этот вопрос:

– Тебе не скучно здесь одному?

– Нет, конечно!.. – восклицало оно, делая вид, что удивлено. Конечно, травы, кустики, плющ не могли быть идеальными собеседниками, в силу своей молодости и недолговечной натуры, но она забывала про его гораздо более интересную и богатую подземную жизнь! В каком-то смысле оно имело друзей: к примеру, здесь в Саду, неподалеку, жил древовидный пион, очень древнее растение, чьи предки были среди первопроходцев на Земле!

Дерево из семейства ивовых склоняло свои ветви, чтобы поболтать и с бегущими струями источника: вода – хоть она непостоянна и тороплива – всегда несет в себе какую-то историю, какую-то информацию! Вода совсем ненадолго замедляла свое течение, собираясь в маленьком водоеме, но после короткого рассказа шептала, что ей некогда и утекала прочь. Даже если, убегая, она всегда оставляла ему в подарок часть себя. Но ту ее часть, что оставалась в нем, клонило в сон... она бормотала что-то смутно и неразборчиво в полусне и... испарялась!

Девочка же пыталась вообразить себе, что происходило здесь, в доме, в ее отсутствие. В этом пустынном зале, – когда ее не было, – вода продолжала струиться и журчать, отдаваясь от стен и потолков легким призрачным эхом... Колебались тени в золотистых пятнах света... Дерево молчало. Каменистый садик-рокарий, не требовавший ухода, обновлялся, рос, цвел, испускал свои ароматы. И не было никого, кто мог бы всё это видеть и слышать. За исключением, может быть, залетевшей нектарницы, пчелы или редкой бабочки. И так днем и ночью... Шли годы в Саду. Девочка приходила в Дом, обнимала старое дерево у края водоема... И с годами поняла, что оно было не такое уж старое! Как и сиддх, покинувший этот Дом, не казался ей больше «таким уж взрослым». Он был ее ровесником, когда ушел из Дома, – ровесник ее и Толиса! Теперь она представляла его себе именно таким.

А дерево бормотало, почти мурлыкая, довольное ее обьятием:

– Конечно, мы чувствительны к прикосновениям! И не только это... Если бы ты училась прилежнее, ты бы знала, что рецепторы – обонятельные и вкусовые – развиты и сложны не только у ходячих живых!

– Я знаю!.. – протестовала Дайга.

Но дерево, очевидно, не слишком доверяло ее знаниям или просто предпочитало лишний раз подчеркнуть это. Когда она была поменьше, она любопытствовала:

– А как деревья и растения разговаривают между собой?

– Ты плохо слушала твоего учителя! – притворно ворчало оно в ответ. – Наш язык молекулярный. Каждый вид растений имеет свой диалект или даже свой язык!

– Случается ли когда-нибудь так, что растения не понимают друг друга?! – восклицала девочка, перебивая его.

– Случается, конечно... – отвечало дерево, не сердясь, и продолжало терпеливо объяснять. – Но есть и общий для всех, универсальный язык. Непонимание часто происходит лишь из-за нежелания понять!

И, прерывая само себя, спрашивало:

– Умеешь ли ты читать наши предсказания погоды? Они безупречны – для того, кто понимает язык растений!

– Но в нашем Саду... – начинала было девочка, просто чтоб напомнить ему, что в Саду не было такой необходимости.

– Я, конечно, имею в виду лес! Тебе ведь могут понадобиться эти знания, когда ты выйдешь за пределы Сада, – резонно возражало оно.

Оно считало ее всё еще маленькой! Дайга уже давно выбиралась из Сада, но промолчала об этом. (А даже если бы проговорилась, дерево сделало бы вид, что не заметило.) И чтоб немного польстить наивной гордости дерева, девочка внутри себя восклицала удивленно:

– Ты так много знаешь о лесе!

– И не только о ближнем лесе, и о том, что далеко за его пределами! Ты совсем не слушала меня?!

Но как дерево говорило с ней? «Слова» различались в пощелкивании корней под землей, или в журчании текущей лимфы?.. Ей приходилось, не замечая того, переводить его на свой язык?.. Или этого всего не требовалось: между ними устанавливалась своего рода телепатия, когда она обнимала его ствол руками и водила ладонями по его коре, касаясь пальцами низко склоненных ветвей и листьев. Листья, казалось ей, иногда звучали под кончиками ее пальцевпрямо как хрустальные подвески на ветерке!

«Как льдинки на воде...» – подумал Нейл, где-то глубоко внутри самого себя. Что он вспоминал? Льдинки ледяной взвеси в воде...Черное озеро... Он и Тарис. Но что они делали там, у Черного озера?! И еще ему продолжало казаться, что он шел к девушке под арками портика, которые смыкались, сплетались, но никак не кончались! А девушка оставалась стоять там, в сияющей зеленью глубине бесконечного кипенно-белого коридора, у стены, полузаплетенной густо цветущим вьюнком, и вспоминала себя маленькой, мечтательной девочкой.

Поначалу, в детстве еще, бо́льшая часть ее воображения сосредотачивалась на самом доме. Ей представлялось, что это некий храм сиддхов, который она наделяла всяческими тайнами! Не по-земному древний, затерянный где-то... Храм без времени, не посреди Сада, а посреди леса, полного зеленых шорохов и птичьего пения... Где она входила в контакт с некими ду́хами, становившимися ее помощниками и друзьями, в борьбе с другими ду́хами не совсем ей дружественными!

И возможно, сам дух Дома-раковины потакал ее игре и забавлялся вместе с ней: играя, создавал свет и тени, шорохи – особую атмосферу, помогавшую ее виде́ниям.

А позже она мечтала – почти также увлеченно – о возвращении таинственного хозяина дома. Нет, он не ушел насовсем: он был жив, она это знала! И Дом его был жив! В то время как дома насовсем ушедших сиддхов отличались чем-то. Совсем другие... Они словно постепенно бледнели и таяли, уходя куда-то вслед за ушедшими... Гулкие и пустующие, какой-то своей частью они уже переходили в прошлое: в бесконечную анфиладу призрачных садов. А дух этого Дома теплился живой, не гаснущий и не затухающий полностью! И знать это было удивительно. Догадывался ли об этом еще кто-то, кроме нее?! Или, может быть, Дайга всё это выдумала: всего лишь взрослые, приходившие сюда молча и тихо, – почти как скользящие тени, – заботились о доме и поддерживали его, не давая ему прийти в полное запустение.

И иногда Дайга действительно как будто засыпала посреди этого «садового храма». Дом, казалось, ласково, заботливо замыкался вокруг нее уютным коконом. Она грезила и видела сновидения своего рода. Двое юношей... Одного она воображала, как Толиса, но лица другого пока не видела совсем. «На шпалах...» Какое-то непонятное ей, странное место!

38. Это жестокий мир

... «Странное место... – мысль Нейла блуждала: – Странное место, эта планета».

Внутренним зрением он видел сцену, вызывавшую в нем чувство отвращения: белые крылья мотылька еще подрагивали судорожно, зажатые между захлопнувшимися зубчатыми створками зеленой ловушки, кровавой внутри. Всего лишь хищный цветок! А он, Нейл, как завороженный кошмаром, наблюдал против собственной воли сцену, длившуюся казалось целую вечность, не в силах отвести взгляд!

Таков этот мир, а он не желал понимать его логику. Сосредоточился на биологическом смысле явления: дионея мисципула собиралась умертвить бабочку! Злая месть?.. Скорее бездумное подражание животному способу выживания! Мутация цветка, произошедшая примерно пятьдесят миллионов лет назад. А что было бы, если бы подобным образом мутировали все цветы и деревья?!.. Но почему то, что дозволено животным, не дозволено растениям и так шокирует?

Дионея, впитавшая солнечную энергию, приобрела кровавую окраску... Не она начала первой. Дрозера была древнее! Всё можно было бы свалить на нее и на ей подобных, действовавших в одиночку или группами. Как нежная, изящная водоросль утрикулярия, вместе с крохотными одноклеточными микроорганизмами пожирали насекомое, попавшее в западню. А ей, дионее, было предложено ждать, как манну небесную, азот, поступающий после очередной грозы в почву! Или азот, возвращаемый земле в конце цикла животной жизни. Животных, при жизни пожиравших ее сестер и братьев! Стоило ли ей ждать?..!

И вот, месть дионеи, решившей, не дожидаясь подачек, взять свое,что она считала своим по праву: чуть раньше времени убить бабочку (та все равно умерла бы!). В этом мире никто не безгрешен: бабочка была гусеницей, а гусеница пожирала растения! О какой справедливости могла идти речь?! Теперь растение пожирало ее, первую попавшуюся из рода бабочек-убийц!

Дионея, как другие шестьсот ее переродившихся собратьев, размахивала знаменем: мстила за весь вегетативный род. И неважно, кто попадал на ее алтарь. Неважно, что мстители иногда делили трапезу с теми, кто предавал своих же сородичей. Таков этот мир!

Плотоядные растения – ответвление в эволюции или, может быть, последняя попытка растений преобладать над животными. Отголоски Великих Войн, когда-то разворачивавшихся на болотах Каменноугольного или Юрского периода. А он, Нейл, рассуждал так, как будто видел всё это сам, лично! На этот раз всё происходило на гораздо более скромных болотах, как намек на то, что в будущем мир мог снова преобразиться, и даже очень странно! К примеру, животным пришлось бы смириться с ролью жертв и источника питания растений. И это был бы настоящий ад: животные, нападающие на растения, и растения, охотящиеся на животных! Подобный мир мог уже где-то существовать: там, где большим деревьям удалось стать энергетическими хищниками. В то время, как «в земной лаборатории» энергии на это хватало пока лишь у трав, у цветковых. У дионеи!

Однако, к чему всё это?.. Дионея, хищный цветок, и бабочка, задевшая сенсорные волоски. Дионея, венерина мухоловка, из семейства росянковых, ловушки которой, сработав пару раз, становятся простыми фотосинтезирующими органами, как у самого обычного растения. Его виде́ние имело какое-то особое значение?..

«Дионея» – это почти «Диона»! Он спросил девушку, сидевшую на шпалах, между заржавелых рельс: «Как тебя зовут?» А она ответила: «Диона». Глядя ему прямо в глаза намагничивающими, кристально прозрачными глазами! А он уже как будто знал ее... Ловушка захлопнулась. (Кто ею управлял?!) Для нее, и для него – для них обоих!

... Говорящему дереву, наверное, нравилось любопытство девочки, ее внимательность и чуткость. Часто оно начинало так: «Разве твои учителя не рассказывали тебе?..» «Расскажи ты», – отвечала она скромно. Кажется, дерево ждало от нееименно этого.

– Наша цивилизация ровесница этого мира! Мы его первые живые существа, – говорило дерево гордо, – начиная, конечно, с фотосинтезирующих бактерий и цианобактериальных сообществ, от которых водоросли, наши предки, получили хлоропласты. Но это очень длинная история!

И помолчав, еще раз торжественно представлялось ей с улыбкой, которую девочка как будто угадывала:

– Ива Извилистая семейства Ивовые... Цветковые. Да, мы – большие цветы!

А Нейл еще раз смутно улыбнулся внутри себя. Дерево, разумеется, не могло знать ботанические термины людей. Разумеется, нет.

– А это правда, – спросила девочка, – что первыми на Земле были леса гигантских грибов?..

– Ложь! Тебя обманули! Им хотелось бы... сапрофитам-могильщикам! – запальчиво воскликнуло дерево и упрекнуло: – Так ты себе представляешь первый райский земной Сад?!.. «Аллея гигантских грибов»?!

А потом признало со вздохом:

– Не совсем так.. Было такое... Но что они могли бы сделать без наших сестер, водорослей!

Потом закончило совсем уже грустно:

– А коллаборационисты и предатели были и в нашей среде! И ведь подумать только, роль грибов и животных не всегда была негативной... Они и сейчас отчасти приносят свою пользу. Достаточно, чтоб каждый занимался своим делом и не пытался воспользоваться чужим. Прежде они выполняли свою роль в качестве могильщиков и уборщиков, пока не решили захватить этот мир, получить над ним власть. Вообразили себя «вершителями судеб»! И вот она, революция, к чему привела. Мир изменился!

И дерево вернулось к старой, видно, наболевшей на душе теме:

– Они, эти предатели, мутанты и паразиты, не способные к самодостаточности, да и не желающие ее! Берущие готовое, да еще и отнимающие друг у друга плод чужого труда! Они несут лишь смерть и горе.

– Но почему так?!.. – почти горестно вырвалось у впечатленной его речью девочки.

– Почему?.. – дерево помолчало. – Мир меняется. За пределами райского Сада он всегда менялся, ты знаешь.

Оно вздохнуло, и легкий шелест пробежал в его пронизанной золотистым сиянием спадающей шлейфом лиственной шевелюре, которую дерево поддерживало своими ветвистыми руками, как бы приподнимая ближе к льющемуся сверху свету. А может, придерживало ее из опасения, что какой-то случайный «сквозняк» – каких здесь никогда не бывало! – растреплет и, хуже того, унесет с собой часть столь заботливо выращенных зеленых волос.

– Здесь хорошо... – вздохнув уже по-другому, признало оно. И вздох его разнесся шорохом по всем трем залам. А девочка подумала: почему же за пределами Сада всё хорошее исчезало, казалось, первым?!

Они оба взрослели. Поначалу, дерево наивно предполагало, что только ужасные условия существования и беспощадная борьба за жизнь толкали «зеленых детей Земли» (как оно называло растения) на недостойные поступки.

– Это скорее акт отчаяния, исключение из правила... Вынужденная необходимость и самооборона! Всё могло бы быть иначе! – так оно говорило поначалу. Но теперь оно признавало, что случаи паразитизма, воровства, убийства и среди растений нередки. Потому что недостаточно создать «условия», что-то зависит и от самих созданий, от того, какая у них энергетика. Оно становилось мудрым, это дерево!

Опечаленная такой действительностью, Дайга молчала. А дерево, глядя вниз на нее, уже сожалело о сказанном и пыталось внести кое-какие утешающие поправки:

– Ну, не думай, что всё лишь черное и белое!

И еще когда-то оно описало ей людей, а Дайга не могла не улыбнуться его описанию. Всеядные и агрессивные потомки растений-животных, научившиеся передвигаться на своих нижних ветвях. Обросшие мякотью и кожицей, как скоропортящиеся, недолговечные плоды, они носят свои корни над землей, спрятав их в твердых орехах, крепящихся к верху ствола! Потом дерево явно смутилось и почти извинилось перед ней:

– Люди слегка... отчасти... напоминают, почти совсем не напоминают сиддхов! Совсем мало! А внешнее сходство может не играть никакой роли, ты же знаешь.

Взрослея, девушка задумывалась: можно ли осуждать людей. Сиддхи живут в гармонии с земными растениями, потому, что и сами способны делать многое! Трансмутируют элементы, синтезируют витамины и протеины и, в состоянии длительной медитации, похожей на сон, восстанавливают свои энергетические затраты! Люди же всего этого делать не умеют.

– Ты видело когда-нибудь людей?

(Ведь дерево, разумеется, никогда не выходило за пределы Дома и Сада!)

А оно содрогнулось:

– Нет, конечно! И не желаю.

Разумеется, оно знало о них только по описанию, но явно и не жалело об этом.

– Они способны заботиться о растениях, – заметила Дайга, смягчая ради справедливости. – И даже заводят себе сады.

Последнее она произнесла с большим сомнением, потому что видела некоторые... Возможно, они ей всего лишь приснились? «Странные сны» и «странные сады», вызвавшие ее удивление. И дерево лишь с тихим шорохом воскликнуло:

– Назови это «садами»!..

– Люди, – заметило оно ей (когда Дайга уже не была маленькой девочкой), – считают себя верхом создания, хозяевами природы. На самом верху цепочки питания! А на самом деле не замечают того, что сами они – рабы и источник питания ничтожно малых организмов, живущих на Земле уже многие миллионы земных лет. Это мир убийц!.. Воры, убийцы и убийцы воров и убийц!

Так оно закончило, вынося окончательный приговор всем виновным. Крупным и мелким паразитам, с которыми они, растения, вынуждены были вести беспрерывную химическую войну, не имея ног, не имея возможности спастись от них бегством. И Дайга еще раз невольно вздрогнула внутри себя от подобного описания. И все-таки, она не была вполне согласна с деревом. Сиддхи, наверное, не остались бы здесь ни минуты, если бы всё было потеряно, они, конечно, ушли бы. И тогда она, Дайга, никогда не узнала бы это дерево! Но этот мир был по-своему прекрасен, хотя бы внешне, и что-то в нем имело надежду на спасение. Должны ли сиддхи вмешиваться и несут ли они какую-то ответственность за этот мир? И что, на самом деле, труднее: вмешаться или остаться сторонним исследователем и наблюдателем?! «Это всего лишь один иллюзорный мир-лаборатория, один из многих, и мы в него не вмешиваемся», – первая заповедь сиддха. Всё было предрешено, или у неё всё-таки была свобода выбора?

39. Компромиссы

... – Свет производит мутации! – воскликнуло однажды дерево, теряя терпение, удивленное ее наивностью и незнанием чего-то столь очевидного. – Ты – сиддх и должна это хорошо знать! От света зависит всё: поглощая энергию той или другой части спектра, мир меняется.

– Поэтому люди в нашем мире Пятого Уровня... – начала было девочка, имея в виду мир, в котором они находились.

– Вот именно! – подтвердило дерево, не дослушав, но поняв ее. – Каждый земной уровень отличается своей гаммой излучений. А они, эти излучения, зажигают в «способных ходить»... – я не имею в виду сиддхов! – агрессивность или наоборот отчасти умиротворяют их.

– Так значит обитатели разных земных миров похожи лишь внешне. И соответствуют миру, в котором они живут!

– В определенном смысле так. Ты поняла меня, – похвалило ее дерево тоном учителя, довольного сообразительностью ученика.

– И мир Пятого Уровня немного лучше других?.. – констатировала она, не вполне уверенная.

– С точки зрения деревьев и сиддхов, да. Но, конечно, и он далеко не совершенен.

Голос дерева стал меланхолично грустным. В то время как у девочки в мыслях пронеслась догадка: насколько же свет этого мира («лучшего из земных миров»!) должен был отличаться от света какого-то другого, который существовал где-то, и о котором она помнила, пусть как во сне! Свет его был внутри нее с самого ее рождения: чудное, неописуемое сияние, несущее ей счастье и позволяющее быть спокойной и сильной. Но о чем говорило дерево? Они говорили об одном и том же?

– Свет Сада отличается от света окружающего леса? – спросила она, сама зная ответ.

– И ты заметила?!.. – дерево было очень довольно. – Ты – сиддх! Вы, сиддхи, способны «видеть». У других ходячих земных эта способность ограничена в узком спектре световых волн. А мы, корневые мудрецы, неподвижные стражи Земли, – и здесь дерево опять вздохнуло горестно, – мы поступили неразумно: помогли им расширить их видение. Просто попытались откупиться от них! И они научились различать энергетические цвета созревающих плодов, как цвет крови. Да, они помогают нам, как и насекомые, опыляя, и разнося семена. Но мы вполне могли бы обойтись и без их помощи! Нам было бы вполне достаточно воды и ветра. Впрочем, мир изменился, и сами растения уже не те, что были раньше.

И дерево замолчало, а девочка ждала, скажет ли оно еще что-нибудь.

– Нашу битву мы проиграли очень давно, – сказало оно, – и почти без боя! Но это был компромисс на другом, на микроскопическом уровне. Хочешь знать, как всё произошло?..

Дайга слегка кивнула. И Нейл кивнул... где-то там... тоже слушавший, «заблудившийся под портиком». Дерево продолжало:

– Разумеется, речь о свете: всё тот же свет! Свет менялся, и мир вместе с ним. А мутировавшие под его влиянием потеряли способность к самодостаточности! – (Оно имело в виду утерянную способность к фотосинтезу?) – И не пожелали совершить благородный поступок: пожертвовать собой и уйти из этой жизни, оставив мир чистым и незапятнанным их преступлениями! И не всеми руководили угроза гибели, необходимость выжить любой ценой. Некоторые пошли на компромисс всего лишь ради собственного обогащения. Жадность сгубила этот мир и в каком-то смысле предрекла конец нашей цивилизации!

Оно рассуждало о все большей жадности растений, уподоблявшихся «ходячим живым». Так же как и первые ходячие образовывали свои колонии, подражая «укоренившимся»! Говорило о том, что позднее растения стали почти не менее коварными, чем люди, изобретая яды и ловушки.

– Жадность заразительна, – вздохнуло дерево. – Многие из нас меняли формы, запахи, цвет плодов, чтобы привлечь глаза и носы, которые посетили бы их раньше других и помогли бы им опередить их соперников в борьбе за лучшее размножение и выживание. Но за это все мы сейчас и платим! Мир погубила жадность одних и зависть других! А отсюда... – мир хищников и паразитов! Кратковременный и торопливый.

Действительно ли дерево, не умевшее ходить, не выходившее никогда из Сада, знало всё обо всем и никогда не ошибалось?!

– Но ведь есть и полезные симбиозы растений и союзы растений и животных, несущие пользу? – заметила ему девочка.

– Конечно, есть... Наш союз с сиддхами, пример тому! – признавало оно, соглашаясь с ней. А потом рассказывало о симбиозе грибов и водорослей, превратившихся в лишайники; о грибнице, оплетающей под землей корни леса, помогающей ему расти и жить; о коварных, прекрасных орхидеях, живущих за счет грибниц. И так далее, и так далее... И всё же, в корне, оно не меняло свое мнение:

– Представь! Уже есть даже некоторые из нас, снизошедшие на... «гибрид с ходячими живыми»! Нет предела компромиссу!

– Но ведь тогда, – возражала ему девочка, не из желания противоречить, а просто из желания понять лучше, – не существовало бы такого разнообразия и красоты в этом мире! Не было бы цветов и их запахов. Ведь они нужны не только, чтоб привлечь насекомых, птиц и животных?.. И не существовало бы многих растений. И даже деревья не были бы такими, какие они сейчас!

– Не было бы деревьев?.. – повторило дерево задумчиво. – Нет, это не совсем так. Тот, кто пытается оправдать этот мир, часто приводит подобный довод! Что красота и разнообразие – это всего лишь проявление целесообразности. Но я предполагаю... – а это дерево сказало Дайге, когда та стала уже совсем взрослой девочкой. – Я предполагаю, что мир мог бы быть другим! И, как я слышало, существуют где-то иные миры с иными законами! Где целесообразность подчиняется красоте, а не наоборот. И там этот закон является условием не только счастья, но условием жизни!

Повзрослело ли дерево или это взрослела она сама?..

– Но она и сейчас еще девчонка, поговори лучше со мной! Или может, ты предпочитаешь разговаривать с деревьями?!..

Насмешливый голос, прямо напротив него, заставил Нейла слабо вздрогнуть и раскрыть глаза. И только сейчас он отдал себе отчет, что стоит и смотрит прямо перед собой с закрытыми глазами! А голос говорившего он на этот раз узнал сразу: Тарис!

– Тар... – пробормотал Нейл и сразу осекся. Что он, на самом деле, знал «о своем брате», помимо каких-то странных виде́ний? И что он до сих пор знал о самом себе?!..

Кто первый произнес слово «брат»? «Твой брат!» – сказал ему Ольсмин. В ответ на вопрос Нейла: «Кто это?» Странный молодой старик, встреченный еще только вчера в дюнах. Вчера?!.. Имя названного его «братом» было тоже странным. Будто скользящее и ускользающее: Тарис или Таар-ис, и может быть, Тар-эсс, на самом деле, даже Тэар’ис. Словно переведенное с другого языка, а, может, и вообще не подлежащее произнесению. В то время как Нейл сомневался даже в собственном имени!

Теперь он и его брат смотрели пристально друг на друга. Странные, однако, у того были глаза. Темно-синие или почти иссиня-черные... темно-сланцевые... меняющие свой цвет! А Нейлу казалось, что он погружается как бы в свой собственный взгляд и смотрит куда-то внутрь самого себя! «Ну и где же ты пропадал все это время?!» (Он сам себе задал этот вопрос?!) Потом они шагнули одновременно навстречу друг другу и взяли друг друга крепко за предплечья. Человеческие чувства были предсказуемыми: упрек и понимание, сочувствие, радость, но и остатки горечи, упрямство – хмурое упрямство.

Но нет... Вслед за этим Нейл обнаружил, что на самом деле они так и остались стоять на расстоянии, даже не приблизившись! Встряхнул головой, дизориентированный.

– Извини, я, кажется, перебил твой разговор с самим собой? – проговорил тот иронично.

Нейл взглянул рассеянно в конец портика, затем оглянулся вокруг. Действительно, никого! Но краем глаза как будто уловил какое-то стремительно быстрое мелькание светлой тени в зеленых зарослях. Может быть, девушка убежала, обидевшись на них за то, что они назвали ее ребенком?!

– Дайга, вернись! – взглянув на него, крикнул Тарис громко, нарушая тишину Сада и смеясь. Над кем, над ним?..! В оклике его была какая-то почти нарочитая театральность. Уж не разыгрывали ли они, действительно, все эти сцены специально для него?! Но было бы еще хуже, если б он был на самом деле совсем один. И всё еще лежал где-то там, в дюнах! И бредил невероятно сложным бредом, и говорил сам с собой разными голосами! Но нет, слишком затянувшийся бред...

Тарис почти посочувствовал ему:

– Оставь всё это, не ломай себе голову. В конце концов, это всего лишь слова. Слова и – больше ничего!

– Слова?.. – переспросил Нейл рассеянно.

Ну да! Это именно то, о чем он думал там, на берегу, встретив странного старца. (Но откуда Тарис мог знать об этом?!) Слова действительно иногда мешали! Сталкивались внутри тяжело, как стволы сплавно́го леса и, возможно, заглушали что-то другое, более важное, требовавшее безмолвия. Если б они не были внутри него, можно было б просто заткнуть себе уши. Но почему он вдруг думал об этом?

... Правящие людьми, думал Нейл, надевали на себя тиары, чтобы скрыть излучения своих мыслей от еще чутких сородичей, еще способных их уловить! Потом, когда эта чуткость деградировала, тиары и короны, стали всего лишь символом власти. В то время как люди вообразили, будто украсили головы своих правителей всего лишь цветами и лавровыми венками, воспроизведенными в металле и драгоценностях!..

Тарис усмехнулся. Наверняка, он – так же как старик, как все они – знал, о чем Нейл думает! Возможно даже, ему, как брату, было особенно легко считывать его мысли. А Нейл пока еще не научился хорошо их «экранировать» и ему казалось, что он вернулся к началу всей этой истории. Затем последовало виде́ние.

... Нейл видел человека, зависшего над толщей кристально-прозрачных вод. Тот двигал руками и ногами, чтоб оставаться на поверхности и не погрузиться в сияющую бездну. Нейл, теперь это был он сам, перевернулся и – нырнул в эту глубину. И вынырнул в совсем другом мгновенном виде́нии. Это была площадь, как будто знакомая ему. Темно-зеленые мощные древние пирамидальные туи служили фоном – подобно театральной декорации – для рассыпанных по площади светлых и статных фигур, одетых в спадающие сложными складками странные одежды. День был туманный, без солнца, но крупный песок ярко поблескивал под ногами. Поблескивал и хрустел. Нейл шел и ощущал внутри себя атмосферу задумчивой медитативной дремотности. Фигуры были неподвижными. Ему казалось, что если он пройдет между стоящими, едва не касаясь их, они даже не шелохнутся. Всё как будто туманилось, Нейл видел ясно лишь своего брата, Тариса, и направлялся к нему. А между ними – через всю разделявшую их площадь – протянулась некая уединенная «волна-солитон», тонкая переливающаяся и фосфоресцирующая струйка, нить света, обходившая всех и всё, не имевшая препятствий, преломлений, рефракций, наложений. Отражавшаяся лишь от того, к кому она была направлена.

Нейл медленно подходил. Вблизи полупрозрачная, вибрирующая нить расширилась, сначала как сияющий ручей, затем превратилась в настоящий поток. А он узнал его! И снова, как прежде, вошел в него и пошел вброд, оглядываясь вокруг себя. Что-то могло помешать этому течению, запрудить его?.. И вдруг вся площадь вокруг него оказалась исчерченной сияющим радужным рисунком, сложным переплетением нитей. Возможно, вблизи они превратились бы в точно такие же потоки. Яркие и бледные, они пульсировали по-разному, сплетенные путано между собой или тянущиеся в стороне ручейками. Всё вспыхивало, вибрировало, переливалось палитрой цветов! Потом, постепенно цветовое виде́ние преобразовывалось в звуковое: в шепот, в ропот – некий вокализ без слов... А Нейл вернулся в себя почти мгновенно, невольно задаваясь вопросом, что произошло бы, призадержись он еще чуть-чуть в своем виде́нии?! Это неизбежно отразилось бы на его присутствии в этом мире? Он материализовался бы там, на площади, среди оживающих для него фигур, а в этом мире стал бы чем-то вроде неподвижной тени, утончающейся и тающей постепенно!

Но для обычного рассеянного земного внимания, воспринимающего всё с некоторым запозданием и не видящего каждый миг, жертвующего чем-то, «отсутствие Нейла», кажется, ничем не нарушило «потока реальности». Cтранные глаза его брата вызвали в нем эти видения?!..

40. Всего лишь человеческие слова

... Их глаза... Нейл уже не раз отмечал это странное свойство глаз обитатей Сада. Какого бы цвета они ни были: цвета золотистого мелководья или cине-зелено-серого минерала глауконита, цвета ряски и мшистого болота, ржавого цвета скал, опавшей листвы, ореха – все они отличались одинаковой способностью менять силу своего излучения. Может, и с его глазами происходило нечто подобное? И промелькнуло смутно: однажды кто-то сказал что-то удивленно о его глазах!

Тем временем Тарис встряхнул головой, словно освобождаясь от каких-то своих неотвязно преследовавших его мыслей, которые Нейл, разумеется, не сумел быпрочесть. А потом опять хмыкнул вполне по-человечески:

– Расслабься!

Его лицо казалось бледным – немного странная бледность для постоянно пребывающего под открытым небом. А кроме того, кожа жителей Сада как будто абсорбировала и отражала игру световых волн. Светлые пастельные переливы, которые оценил бы любой художник, пишущий картины. Но, может, происходило что-то со зрением Нейла?.. «Влияние излишков радиации!» – подумал он, прекрасно понимая, что всё это чепуха, лишенная всякой научной логики. А потом не удержался, чтобы не спросить в который уже раз:

– Ты ведь слышишь мои мысли, верно?

Ну разумеется, тот проигнорировал его вопрос!

А Нейл вспомнил, как при их первой встрече девушка воскликнула: «Они похожи!» Ее восклицание, словно донесенное эхом, снова прозвучало у него в ушах.

– Мы близнецы? – поинтересовался он, уже даже не ожидая ответа.

Тарис усмехнулся, как бы иронизируя:

– Нет. Ты – старший! Но редкий пример схожести! Ты это уже спрашивал. Забыл? Здесь у нас, знаешь ли, это большая редкость: брат, сестра!..

– Отчего так?.. – проговорил Нейл рассеянно.

Тот снова не ответил. Но, может, он и это уже спрашивал. Тем временем они продолжали стоять под портиком и до сих пор не сделали ни шагу, чтоб приблизиться друг к другу, а Нейл невольно разглядывал стоявшего напротив. Волосы Тариса были довольно темными, как и у него (хотя Нейлу казалось, что раньше его собственные волосы были гораздо светлее). Без видимых признаков седины. Ну естественно, у брата были все шансы выглядеть моложе: райская жизнь в Саду и никакого стресса! В самом деле, сколько лет их разделяло? Тарис уже выкладывал ему какие-то совершенно невероятные земные цифры.

А он все-таки слушал его мысли! Потому что опять слабо, сокрушенно качнул головой. Теперь Нейл заметил, что волосы у него были совсем не короткие, как ему показалось поначалу: просто «косицы», собранные на затылке. Нейл не мог вообразить самого себя за подобным занятием; и если тот всерьез увлекался заплетением волос, то как минимум что-то еще их отличало, в характере!

– Брат, в этом я не смог бы сравниться с тобой! – прервал затянувшуюся паузу Тарис, хмыкнув.

– Ты это о чём?.. – он притворился, что не понял его. Если тот подслушивал его мысли, то даже не пытался это скрыть!

– Как ты думаешь, кто научил меня этому, если не ты, «старший брат»?!.. Но вижу, ты мастер и одежду кроить и шить уникальные мокасины!

Окинул его насмешливым взглядом с головы до ног. Издевался, что ли?! Потом, повернув голову, кинул взгляд в сторону, что дало Нейлу возможность увидеть хитроумное сплетение его волос. Казалось, это скорее произведение искусства, чем простое плетение: змеисто, прихотливо вьющаяся замысловатая решетка; Нейл никогда не видел ничего подобного.

– Не слабо! – оценил и признал он, совершенно не представляя, как мог бы он сам сотворить нечто такое. Шутка! Он счел бы себя мастером высшего класса в парикмахерском деле! И не зная, что еще сказать, только чтоб продолжить разговор, ляпнул уже приходившую раньше в голову глупость:

– Длина волос связана как-то с энергией, верно?..

– Да брось ты эти человеческие поверья! – отозвался брат в тон ему. Но, помолчав, всё же снизошел пояснить:

– Что касается людей, их волосы не более, чем теплоотводные шерстинки муравьев, обитающих в пустыне. Нет, в самом деле! Что угодно: проводники электричества, защита от перегрева и переохлаждения, отвод ядов или дополнение к лимфатической системе... Но только не «сила» и ничего общего с «магией». А это точно, не сомневайся!

Его брат был мизантропом?.. Достаточным человеконенавистником! Но с чего вдруг они заговорили о волосах?

Впрочем, о чем-то им нужно было говорить, хотя бы для начала, чтоб преодолеть ощущение явной неловкости. Прошло двадцать лет!.. Нейл, действительно, бросил его за Гранью двадцать лет тому назад? Но, в конце концов, они оба были живы. Если, конечно, всё было так, как тот ему рассказывал! Рассказывал?!.. Нейл вдруг сильно усомнился в том, что это был всего лишь сон!

В рассеянности он потер себе щеку и вскользь подумал, как давно не брился: борода не успела отрасти или не росла уже совсем?! Борода растет даже у похороненных в гробу!.. И не растет – мало или плохо – только у представителей одного какого-то народа (сейчас им забытого). Но он не был уверен. Не был уверен в том, что не принадлежал «к расе безбородых», или не был уверен, что был «еще жив»?! И следовательно?.. Какой за этим следовал вывод?

Брат хмыкнул:

– Послушай, если тебе необходимо таким образом утвердить себя, то ты, конечно, можешь отрастить себе бороду или украсить себя еще чем-то. Человеческим! Седина, к примеру... Очевидно, подсознательно она тебе импонирует, раз ты решил воспринимать себя именно так, а не иначе!

– И что... Мы способны менять нашу внешность?! – он не мог не отреагировать изумленно. Еще один глупый вопрос. Они ведь боги?!.. Или всего лишь шутят... Разумеется! («И боги задают глупые вопросы? И шутят!»)

А он даже вообразил себе – на неком циклическом графике – степень собственной уверенности во всем, что с ним, Нейлом, происходило. И выходило, что эта его уверенность, несмотря ни на что, была всё еще далека от стопроцентного результата.

Теперь он сам заметил вслух чуть иронично, не дожидаясь так и не поступившего ответа:

– Однако, ты неплохо владеешь земным языком!

И сам же внутри себя еще раз усмехнулся: «Земной... Какой еще?!»

Так или иначе, поводов усомниться во всем хватало. К примеру, этот дом (другие он вообще еще не видел)... Нейл вскользь окинул взглядом белый колонный портик-стоа: «Интересная архитектура!» А одежда на нем... Какая-то инновационная ткань. И откуда всё это посреди глухого леса? Может быть, здесь в лесу на них работали целые артели?!.. В доме нашлась кое-какая утварь, выполненная даже из материалов, не так уж легко поддающихся обработке! Кто-то должен был снабжать их всем необходимым. И хотя бы бригада садовников с граблями, с лопатами, с пилами должна была работать, чтоб все эти тропы не зарастали. Или, скорее уж, бригады лесничих! А он пока еще не получал ответы на многие свои вопросы.

«Сад»?..! Обширный парк, – судя по всему, лесопарковая зона, – не учитывая одной мелочи: кажется, он, этот парк, был беспределен! Впрочем, Нейл еще почти не выходил из отведенного ему «коттеджа», не считая своего виртуального полета. Настолько реального, что он и сейчас с трудом усомнился, что не пролетел Сад насквозь!

И еще одно сомнение не оставляло его... Со вчерашнего вечера, выпив некий нектар, он практически не переставал бредить. И чего только ему не привиделось! Могло ли простое питье иметь такой длительный эффект? Что за препарат?! Какой-то эксперимент?!..

Возникшее в голове слово «эксперимент» (военный, разумеется!) снова поневоле встревожило его. Испытывались ли здесь какие-то препараты, способные безвозвратно повредить что-то в мозге?! Но разве он пришел сюда в ясном сознании! Глюки у него начались раньше: еще там, в дюнах. Впрочем, и этот эксперимент мог начаться раньше. А он сбежал отсюда... Ну да! И они послали за ним старика. Не старика совсем, лишь играющего его роль! В чем именно они пытались его убедить, разыгрывая весь этот спектакль?

Промелькнувшие мысли были путаными и хаотичными. Всё казалось ему лишенным смысла, абсурдным. Он как бы искал за что уцепиться, чтобы дать хоть какое-то более-менее разумное обьяснение происходящему. А иначе он должен был поверить всерьез, что это... Эдем?! «Райский земной сад»!

Ну да... «Райский сад» – это, конечно, название роскошного реабилитационного санатория, расположенного в экологически чистом месте, в стороне от населенных пунктов. Не считая одного рыбацкого поселка, да и тот не близко. Санаторий какого типа? Для имущих «в несогласии с собственными мозгами», страдающих какого-либо типа зависимостью. А вокруг – лес на десятки километров и никаких дорог! Так, чтоб богатым пациентам не пришло в голову сбежать отсюда! «Кем-то оплаченное представление. Актеры?.. – так в сомнении думал он. – Чем они, богатые «сиддхи», здесь занимаются? Медитативными прогулками по Саду? Эвфуистическими, вычурными, изысканными, маскарадами?..» Разумеется, они – как всякое богатое сообщество – должны были иметь своих меценатов! Или плательщиками были родственники самих пациентов? («Ну конечно!») И что странно, здесь на лечении были еще и дети.

Нейл подумал, что пока не обойдет территорию леса-парка и не убедится в том, что здесь происходит, и кто здесь работает, не сможет быть до конца уверен ни в чем. И еще... Почему в этом странном месте находился его брат? Брат и другие его родные! Вся его семья? О существовании которой он забыл!?! Он ощущал неловкость за промелькнувшие в нем мысли. «Семья инопланетян?..» – заставил себя насильно ухмыльнуться.

– На все эти темы мы будем говорить только на «твоем языке»! – тот как бы иронично провел между ними черту, но явно не собирался разворачивать эти самые темы. Нейл же ответил ему в тон:

– И откуда ты так хорошо знаешь «мой язык»?!..

Они только и делали, что соревновались в иронии. (И боги могут быть злопамятными?)

– Скажем так... Мы способны к мгновенному усвоению любого языка. А земные языки не представляют особых трудностей. Легкие, я бы сказал даже примитивные в усвоении.

– Вот как?.. – отозвался Нейл не без сарказма. (Что за самоуверенность!)

– Усвоение происходит без заучивания и без имитации. Это осознанная, управляемая способность, и она не исчезает со временем. Совсем не то, что происходит с земными детьми. Это если тебе приходит в голову сравнивать!

Нейл с некоторым интересом ждал продолжения. И наверное, он был всё же лингвист!

– Нескольких комбинаций слов, фраз любого языка бывает вполне достаточно для начала, а затем всё происходит спонтанно, – обьяснил брат и добавил, глядя ему в глаза тем самым самоуглубленным, отстраненно-задумчивым взглядом: – Спонтанное усвоение фонетики, синтаксиса и грамматической структуры... Ну, а всё остальное... как ты знаешь... находится в голове самого собеседника!

Слабо улыбнулся, очевидно, заранее зная его реакцию.

– Другими словами, ты сейчас порылся у меня в голове!?!.. – Нейл с трудом переварил мысль о том, что тот мог хозяйничать у него в голове, как хотел! А кроме того, человеческая память не казалась ему той «кладовой», где все слова и понятия разложены по полкам, так что б было достаточно лишь найти к ней ключик!

– Не обязательно так, – ответил Тарис и пояснил, чуть загадочно улыбаясь. – Проще говоря: стоит только найти код, чтоб открыть главную бронированную дверь в сейфе, как все остальные двери маленьких запасников вскрываются уже легко! Пусть даже вся система организована достаточно хаотично и несовершенно, ты абсолютно прав... Чего сами люди, естественно, не признают!

Усмехнулся. Он был явный мизантроп, его брат! А Нейл обдумывал сказанное. Не причислял ли он и его «к разряду низших»?! И уж конечно, совсем не довольный тем, что тот сказал ему еще раньше, вчера: будто способен взломать его «заслон»... – его самозащиту!

«Ты забыл, как когда-то мы вместе учились в шутку произносить человеческие слова?!» – Тарис проговорил это с оттенком неожиданной грусти где-то внутри него, на каком-то другом языке! «Верно... И это было легко!» – словно эхом отозвалось в голове у Нейла.

– И было давно... Даже по нашим временным меркам! И мы с тобой уже не дети! – закончил Тарис его мысль вслух. Странные слова будто прошелестели мягко, полушепчущие и мелодичные одновременно. Нейл не мог определить, к какой из языковых групп принадлежал их язык, который он сам понимал и на котором был способен изъясняться!

Он мог бы воспользоваться случаем и задать ему некоторые вопросы. К примеру, что это за временны́е мерки? И что за странный язык? Но вместо этого спросил:

– Почему нас с тобой это так интересовало?..

– А это, брат, ты спроси у себя! – бросил Тарис небрежно, едко, возвращаясь к своей прежней манере говорить; потом, помолчав, всё же добавил: – По правде говоря, слова – это не лучший инструмент, чтоб выражать ими наши чувства. Особенно человеческие! Они относительны и субъективны! Каждый вкладывает в них свое понимание правды и волен интерпретировать их, как хочет, в соответствие со своим характером, проблемами и сиюминутным настроением... Несовершенные инструменты! Прости, если мои слова о людях задели тебя!

Впрочем, это прозвучало так, словно на самом деле он совсем не собирался извиняться перед ним! Но Нейл был не вполне согласен: не вина инструментов в том, как их используют. В то время как их с Тарисом понимание друг друга пока что мало чем отличалось от человеческого взаимопонимания! И если Тарис пытался «не обидеть людей» и «не задеть человека в нем», пока у него это не слишком получалось! Разве боги-братья не должны понимать друг друга без слов, мгновенно и совершенно, подобновнутреннему озарению?! А еще глубже, очень глубоко в нем, промелькнуло: «Но так и есть: по сути он прав, всё лишь игра!» Они играли словами, а настоящее понимание не имело к этому никакого отношения!

Часть 5. Глава 41-50

41. Быть человеком не так уж легко

... «Настоящее понимание? Это видение другого, как самого себя. Но не временное перемещение с одной узкой позиции на другую узкую позицию!» – подумал Нейл. А они все еще стояли под портиком, и время то замедлялось, то ускорялось в разных своих потоках, как тогда на берегу, когда он встретил Ольсмина.

Наверное, он провел достаточно времени среди людей, потому что хорошо знал «самоощущение человека» не только по внешним проявлениям, но и изнутри! Одиночество часто остается с людьми, даже когда они все вместе. А он вообразил себе чувства человека посреди шумного праздника: сторонний трезвый наблюдатель чужого веселья... Хотя Нейл сомневался и в том, что человеческая трезвость так уж хороша. Не лучше ли ее утопить в нескольких стаканах! И всё же он проговорил медленно и запальчиво в защиту жителей Земли:

– Знаешь... Не все люди и не все их отношения такие, какими ты их себе представляешь!

Он мог бы обосновать то, что говорил. Но что мог знать о людях Тарис, никогда не живший «в человеческих мирах»?! А он знал, человеком быть не так уж легко. Какой «бог» мог бы это понять! Эфемерному существу нужно преодолеть себя физического, чтоб бескорыстно любить и понимать еще кого-то, кроме самого себя, в то время как у него самого слишком мало сил. Слишком мало времени, мало энергии, мало жизни и нужно думать о самосохранении и физическом выживании, в буквальном смысле слова. Почему же ему так хотелось оправдывать людей? Не спорил ли он из чистого упрямства сам с собой?..

Могли ли сиддхи действительно что-то знать о мирах, не посещая их? Его брат утверждал, что знал о жизни и земных жителях почти не меньше его, Нейла. И ведь, явно, знал откуда-то! Ну разумеется, вполне можно, никогда не видев, знать: не зная зла, узнать его проявление, или не видев никогда темноты, понять что свет вдруг исчез! Но по человеческому представлению это не так: всё познается лишь в сравнении, а еще лучше – на собственном опыте. Как бы еще одна неловкая попытка далеко не идеального мира каким-то образом оправдать присутствующие в нем мрак и зло.

– Конечно, ты же «знаток людей»! – не без иронии подтвердил тот. – Тебе лучше знать!

А Нейл парировал почти раздраженно:

– Не сомневаюсь!

– С какой целью ты пришел сюда? Учить нас? – помолчав, спросил Тарис.

– Мое «возвращение»... – ответил он, нарочно ставя слово «возвращение» как бы под сомнение. – Отразилось на чьей-то жизни в Саду? Не похоже!

Он становился в позу обиженного? Кажется, они снова начали воспринимать друг друга в штыки. Но в Саду царила такая тишина! Похоже, никого его присутствие здесь особо не интересовало. И ночью на маскараде никто не обратился к Нейлу ни с единым словом. (Помимо, конечно, девчонки, «увлекшейся и пробовавшей флиртовать с ним»!) Ну да, конечно... Поначалу они все встретили его бурей чувств... «почти убийственной»! Но их любопытство было удовлетворено, и он больше никого не интересовал? Похоже, обитатели Сада были равнодушны ко всему, что выходило за пределы их собственного покоя. А чем это было лучше обыкновенного человеческого эгоизма и человеческого одиночества!

Он считал себя в праве обижаться, хотя толком ничего о них не знал?!

– Молодец!.. – донеслась до него будто наконец пробившаяся сквозь поток его чувств и размышлений ирония Тариса. – Ты сам себе задаешь вопросы, и сам же на них отвечаешь! Ты вполне самодостаточен, брат, живой пример того, что сиддху не нужны ни компания, ни собеседники! Может, и мне лучше уйти и оставить тебя медитировать в одиночестве?..

И эхом донеслось изнутри печально, полушепотом на том странном языке, который Нейл вспомнил недавно: «Где ж ты был все эти годы, любящий, дружелюбный Нейл?!.. Сиддх имеет полное право на одиночество, но он не рвет свою память, не забывает о себе. В этом разница! Почему же ты сжег позади себя все мосты, так что никто даже не смог отыскать тебя и помочь тебе!»

А он подумал, что Мети его нашла. Единственная... Но в самомделе, кем она была для него там, раньше, и сейчас? «Сестра»?.. Он терял ее на время – даже забывал о ней! – потом снова находил, так, словно они никогда, ни на минуту, не расставались и словно не было ни времени, ни расстояния. Не сестра и не жена... «Богиня»... «Подруга по снам» и в чем-то – богиня! Но где он ее встречал? Во снах, конечно! Она существовала? В этом он почти не сомневался. Почти?..

И пронеслось всё то же повторяющееся виде́ние! Холодная пустыня до горизонта, усыпанная камнями... Сильный шквалистый ветер... Мантия развевается на нем, а он ложится и превращается в камень! Надолго, очень надолго... Это слияние с энергетической моделью неорганики: жить в каменном сне до скончания этого мира. По крайней мере – до тех пор, пока не вспомнишь, как покинуть его навсегда! Но что-то его «разбудило»... Проснулся, как будто в каком-то другом времени: на обочине пустынной дороги его ожидала непонятно откуда взявшаяся машина. Он сел в нее, как ни в чем ни бывало. Просто знал, что должен делать! Куда он ехал? К Мети, конечно, к ней, в этом Нейл не сомневался. Это было что-то очень важное для них обоих. А он был основательно запутан, если пытался добраться до нее вот так, просто, по-человечески. Или, может, для него это был единственный путь, но что-то пошло не так. Последнее, что он помнил: туннель!.. Что за странный сон!

Он действительно пересек некую Грань? Несомненно, Нейл не намеревался пересекать ее без Мети. Но это произошло, и она осталась где-то там, за Гранью, одна!

– Ты хочешь, чтобы я ушел из Сада? – спросил он, отчасти как бы провоцируя Тариса своим вопросом.

– Нет, конечно, в этом нет необходимости, – сказал тот совершенно спокойно. Они оба помолчали, потом Нейл спросил:

– И почему же ты не пришел за мной на берег?.. Брат!

– Может быть, просто потому, что и в этом не было никакой необходимости? – ответил тот, глядя куда-то мимо него.

– А ты так рационален? – проговорил Нейл иронично.

– Это твое восприятие реальности, через человеческую призму видения.

– Хочешь сказать, что я... как «человек»... не вижу реальности?!

– Ты действительно не вполне всё понимаешь.

– Ну хорошо! – согласился Нейл и предложил: – Расскажи мне то, что я не понимаю.

Но не ожидал от него особого расположения к себе и вспомнил, что Ольсмин отказался объяснить ему происходящее, отговорившись каким-то «заслоном» внутри него, Нейла. Однако Тарис кивнул:

– Давай войдем, не вечно же нам стоять на пороге!

И шагнул первым, не дожидаясь его приглашения. Наверное, со стороны хозяина было невежливо не пригласить его к себе раньше!

– Это на самом деле мой дом?.. – пробормотал Нейл, ухмыляясь и следуя «за гостем». (И подумал про себя: «Да! В этой игре».) И глядя брату в затылок, на его причудливо сплетенные вместе змеистые косы, качнул головой и, не удержавшись, заметил:

– А как же насчет охранных знаков моего дома?.. Они, кажется, больше не действуют!

И подумал: «Охранные знаки покоя..»

– На меня, разумеется, не действуют. На правах твоего брата! – парировал тот, не оборачиваясь, но явно ухмыляясь, потом добавил: – Приходи ко мне, в мой дом. Дорогуне забыл?

Значит, Нейл не ошибся: у каждого из них был свой дом. И где же они скрывались все эти дома? Территория парка должна была быть поистине огромной!

А тем временем они вошли в первый за портиком зал, отделенный от него лишь дверным проемом и рядом пустых оконных. Там, в глубине расписной ниши, была устроена этой ночью его постель; она так и осталась неприбранной, по-видимому, и для чудес существовал предел.

Сейчас он слышал Тариса без слов. «Ты хотя бы помнишь, как ты вернулся?.. Помнишь переход через Грань?» Голос отдавался у него в голове! А у Нейла вырвалось там, внутри, без слов: «Скорее, как ты смог вернуться тогда?! Один... и мальчишка еще!» Верил он или не верил – чувство вины накатило! Тарис обернулся: свет ли из оконных проемов упал ему прямо в глаза... Глаза, полные иссиня-черных алмазных, адамантовых, брызг. («Боги плачут?..!»)

– Люди плачут?!.. – отозвался Тарис, но беззлобно, вслух на его неосторожно выпущенную мысль. Капала, струилась и журчала гипнотически вода. Но не в глубине дома, а внутри темной ниши, внутри росписи, льющаяся и льющаяся...

42. Грани, порталы, бегство через миры

... Грани? Лестница, миры-ступени разной энергетической интенсивности, невидимые друг для друга. Ему в голову пришло их метафорическое описание. Фонограммы, запечатленные и спроецированные на экран в единицу времени. Последовательность аккордов. Интонации, восходящая и нисходящая. Риторическая фигура: каждое последующее слово превосходит предыдущее по своей интенсивности... «Что за бред!» –подумал он, но всё же продолжал рассуждать.

Можно перейти из одного мира в другой, даже не заметив этого. Но как странно изменился мир... И тот, кто соскользнул в чужую ему параллель, может даже пожелать уйти из жизни прежде времени – отчаянный поступок! Другой же, пробивший несколько ступеней лестницы миров своей энергетической тяжестью, окажется вдруг в своей среде, как рыба в воде.

«Они реально существуют, миры разной частотности! – сказал себе Нейл. – Гнетущие миры... Они словно вытягивают из тебя все твои силы! Пытаются отчаянно уцепиться за любую крошку твоей энергии, которая исчезает в них, как в бездонной пропасти, не принося им пользы. Там нельзя оставаться надолго: они ослабляют тебя изнутри и могут разрушить окончательно и безвозвратно!»

Не это ли самое произошло с липиками, «прилипшими к мирам»?! Всего лишь игра слов?

Да, они существуют, как короткие и длинные цепочки молекул. Одни планеты живут лишь на тонком уровне, сонные, тлеющие, замирающие... Другие обладаютеще и плотным миром, и не одним: мирами разной градации. Мертвые, но еще не кончившие сползать по гигантскому континентальному склону в абиссалию, в Пропасть Вечного Несуществования, и еще населенные! И совершенно остановившиеся, как бы замершие перед концом.

В земной цепи миров наблюдалось волнение... Она перегруппировывала свои миры, подобно изомерической молекулярной структуре, меняющей расположение заключенных в ней атомов. И был один мир, как бы в апогее, удаленный от других, в стороне от их волнений – Пятый Земной Уровень. Порталы его закрыты и Грани под контролем. Примерно так рассказал ему Ольсмин. Очевидно, негерметично закрыты. Как минимум один ход – по правилам игры – оставался открытым для своих. И, очевидно, все знали, что кто-то нарушил Грань, когда Нейл прошел ее!

Что означало, в их понимании, перейти Грань? «Пройти ее может, – подумал он так, словно хорошо знал, о чем думает, – только тот, кто способен завысить или занизить свою собственную частотность настолько, чтобы переход стал энергетически возможным. Именно поэтому особо тяжелый мир опасен и разрушителен для высшего существа, вынужденного чрезмерно занизить в нем свою энергию!

«В этом суть ходов?» – подумал он. И, может быть, есть возможность совершить этот переход«автостопом»? Уцепившись за переходящего, в струе меняющегося энергетического потока. Но почему он задал себе этот последнийвопрос... и пустился во все эти странные рассуждения?.. Просто шизофрения!

Едва он это подумал, как его будто затянуло в воронку стремительного параноидального виде́ния. Он бежал, бежал и бежал... По пустым коридорам, комнатам, лестницам некого никем не обитаемого «здания без границ»!

За стеклами окон был тусклый мир, серый и словно размытый – что-то, совершенно не касающееся той реальности, в которой он сейчас пребывал. А Нейл бежал и толкал в спешке первые попадавшиеся ему двери: иногда одну единственную дверь, иногда выбирая наугад из нескольких, следуя какой-то безошибочной интуиции. Безошибочной?..! Нужно было торопиться. Что ему грозило? Что-то непонятное, но, кажется, ужасное для него. И когда он вдруг оказывался в тупиковой комнате без дверей, некоторое время, как парализованный, ждал неизбежного в гнетущей тоске. А за единственным око́шком, ведущим наружу, плыл странный туманец...

Потом, как очнувшись от ступора, вдруг обнаруживал ход, скрытый в какой-то кладовке, странным образом не замеченной им прежде: проход, открывавшийся лишь ему, но не тем, кто шел за ним следом. Что за всем этим стояло!?!.. И что за странное здание?! Какого-то типа жутковатый аттракцион, кем-то организованнный!

Но иногда никакого хода дальше не было. Лишь одно это узкое окошко, а за ним – бездна. Нейл взламывал наглухо заколоченную раму и выбирался наружу, и повисал над этой бездной, поначалу с самым обыкновенным человеческим страхом. Не сразу решался разжать руки! Затем... Как будто начинал вспоминать себя и медленно спускался вниз, левитируя. Он никогда не оглядывался назад. Вне странного здания, он не чувствовал полной безопасности, а вокруг был тусклый мир, и он торопился замести следы. От кого, от чего он бежал? Разве он это не знал?!

Странные люди встречались ему на пути. Никакого контакта с ними, словно их для него совсем не существовало. Странные полузаброшенные города, в мрачном, хаотичном запустении, стояли почти целые, но уже никому не нужные. Эти города не отпускали его. Не отпускали их: Нейл не всегда был один, временами вместе с другими, такими же, как он. Полурухнувшие пролеты лестниц, брошенные пустующие квартиры... А в них – никому не принадлежащие вещи, ставшие никому больше не нужными. Они же, все вместе, разгребали весь этот хлам, в спешке ища что-то... Какой-то ход. Выход! И эти проходы обнаруживались в самых неожиданных местах и открывались совершенно непредсказуемо. Открывались, по-видимому, только тем, кто о них знал.

За ними шли... Иногда он захлопывал за собой эти двери едва вовремя. Или не захлопывал совсем? Они как будто сами закрывались, но он никогда это не проверял. И если не успевал открыть ход – бежал прочь. И прыгал «в темные трубы неких колодцев», и прыгал «в некие темные заводи»... Просто выпрыгивал по-человечески из окна или с балкона и – не по-человечески летел!

В этих мирах он встречался с Мети и в этих же мирах терял ее. Не раз встречал и не раз терял. Забывал и вспоминал, так, словно они и не расставались! Бегущие по мирам от кого-то или от чего-то, что означало бы для них... Конец!

И так еще некоторое время Нейл рассуждал, сам не зная, откуда всё это приходило ему в голову. Грани в его воображении менялись и приобретали разные аллегорические формы: запущенные подвалы, двери, скаты, гроты, трубы... Грань, которую он прошел, особой оригинальностью не отличалась: просто туннель! Но, разумеется, это был лишь ее временный вид. Грань, которую они преодолевали в юности, он и Тарис, не требовала больших энергетических затрат и была как будто в некой синтонии c ними двоими. По крайней мере легко их пропустила!

Миры не оставались неподвижными, на одном и том же месте: в их смещении была какая-то логика. Разве что-то может быть скрыто от знания богов?.. Во временном мире всё может быть. Их логику разгадал, по-видимому, не он, а Мети, но он прошел Грань, а она осталась там. И если кто-то ему помог – кто-то словно подтолкнул его – значит в туннеле он был не один!

– Вмешательство кого-то из липиков?!.. – воскликнул Нейл где-то глубоко внутри себя, пораженный своим неожиданным предположением.

Да, были те, другие, вместе с ним и Мети, почему-то всегда терявшиеся в бегстве. Если только они не делали это намеренно, исчезая так или иначе без следа... Иногда они оказывали ему какую-то помощь, и он сам помогал им в чем-то. И какое-то время они оставались все вместе: как люди, собравшиеся у костра в молчании. Те почти никогда не разговаривали с ними по-настоящему, больше молчали. А если иногда говорили... то о чем?.. Сейчас он никак не мог это вспомнить. Они составляли ему и Мети временную компанию, а затем терялись, каждый сам по себе.

Если они пытались покинуть очередной город физически, без всяких ходов-переходов, то оказывались в пустынных и будто застывших лесах, под гнетом некой радиации. Там находились редчайшие поселения, и люди в них были более чем странными: не глухие, не слепые, но как бы лишенные чего-то очень важного, а потому не способные к контакту. И даже опасные, воспринимавшие любого пришельца, как добычу!

В другой раз... Выбираясь из города – перелетая с крыши на крышу и над деревьями – он обнаружил за пределами его, как за кулисами, одну лишь пустошь до горизонта!.. И едва светилась тонкая полоска света за серой далью гигантского пустыря. И всё казалось мистификацией, почти чьим-то розыгрышем.

И еще... Он присутствовал уже при полном коллапсе мира! Материя трескалась и уходила из-под ног, крошилась. Камни, глыбы, скалы... Планета... Составляющие ее молекулы вибрировали и распадались! И не было больше ничего, за что можно было бы физически уцепиться! Он был не один, Мети была с ним. Они схватились за руки, чтоб удержаться вместе, и реяли плавно. Но не опускались вниз, к пропасти у подножья своего рода материкового склона, а наоборот, как единственные легкие существа, поднимались вверх, к ставшему обрывистой стеной краю шельфа...

А под конец этого растянувшегося мгновения Нейл увидел что-то совсем другое. Светлый, будто призрачный и застывший в вечности мир. Безумно далекий, но очень близкий ему... Когда-то существовавший или еще существующий? Светлые, глубокие древние бассейны, белые широкие ступени каскадов, скалы, покрытые мхами, словно светлым зеленым бархатом, над водой, прозрачной, зелено-голубой... Но на этом виде́ния, внезапно затянувшие Нейла, кончились. Капала и журчала гипнотически и струилась вода. Он и Тарис стояли перед расписанной нишей в стене...

43. Ожившая роспись. Память

... Сама собой оживающая роспись изображала таинственный темный сад с фосфоресцирующими цветами и огоньками светляков. Стоило только вглядеться в нее чуть пристальнее, и она начинала оживать. Вода мерцала и струилась по темным замшелым камням. Прислушившись, можно было различить ее шелест и всплески. Призрачно вспыхивали искорки брызг, и реяли в воздухе живые светляки! Тарис протянул руку, играя со струйками воды. Нейл даже не заметил, как они вошли внутрь росписи, но они были там! Просто вошли, как будто сама роспись расширилась и углубилась, и вобрала их в себя.

Теперь они стояли у темных цветущих зарослей, рядом с темным водоемом, куда звучно сливалась вода. И была ночь, и другого типа тишина, а некоторые светляки летали вокруг них! Воздух был полон ночных ароматов. Ночь была безлунной, темной и одновременно достаточно светлой: всё, будто озаренное невидимым источником изнутри, или всего лишь самим их присутствием! Такая, что на кустах был различим каждый блещущий листочек, а ночные цветы сияли почти нереально на фоне полного мрака зарослей.

Нейл, дезориентированный, оторопело пробормотал:

– Но как мы..?!.. Где это мы?!..

А Тарис хмыкнул:

– Не бери в голову!

Лицо его в этом странном свете казалось еще бледнее, глаза – еще синее.

– К вопросу «о переходе Грани»... – проговорил Тарис. – Отец и дед создали дополнительную охрану на границе леса, ведущего к Черному озеру. Это после того, как ты в детстве умудрился провалиться в Портал! Ты никогда не рассказывал мне, как тебе тогда удалось из него выбраться!

Он смотрел на него выжидающе, словно в самом деле ждал от него какого-то рассказа, но Нейл не знал, что ему ответить. Он провалился в Портал, будучи еще ребенком?!.. В чем заключался смысл сказанного? Или это было всего лишь частью той же самой «квест-игры»?

– А?!.. – пробормотал Нейл, в растерянности, только сейчас поняв, что тот говорит ему... «про их общего отца»! Ну разумеется, они же «братья»! Тарис же уперся в него синим, как синее пламя, взглядом, начинавшим постепенно темнеть.

Недоверчиво проговорил:

– Только не говори мне это, Нейл!!..

Нейл молчал, крайне смущенный. Вода виртуального источника плескалась и журчала в тишине. Или, может, это было всего лишь эхо родника, доносившееся откуда-то из глубины дома. Звуковая иллюзия... Как и реющие светляки – иллюзия зрительная! Повисло недолгое молчание, которое Нейл не хотел затягивать. Нужно было что-то соврать?

– Рудсмик?.. – пробормотал он обескураженно, выбирая его лишь потому, что тот казался ему наиболее подходящей фигурой. Почтенный старик... Впрочем, возможно, и он казался старше, чем был на самом деле. Помимо того, что лицо Рудсмика было как будто смутно ему знакомым. И ощутил где-то внутри себя сильное разочарование Тариса. Понял сразу, что ошибся, пристыженный: чего стоило всё его «визионерство», если он не помнил своих родных! Он был действительно чем-то болен?..!

И только теперь Нейлу пришло в голову, что все эти годы, страдая амнезией, кажется не мог вспомнить ни родных, ни приемных родителей, если они у него были. Ни детский дом, в котором могло бы пройти его предполагаемое детство. Один на свете, у него не было даже друзей, лишь коллеги по его временной работе.

– Ольсмин!?!.. – воскликнул Нейл, вдруг пораженный вполне очевидным. Разумеется, он знал! Как он мог не узнать своего отца?!!..

– Поздравляю тебя, брат! Первый шаг сделан! – хмыкнул Тарис, с вполне ясной горечью. Имел ли тот право обвинять его в потере памяти?! Как будто в преднамеренном желании забыть! Черт возьми, это была не его вина! Возможно, своего рода неосознанная защитная реакция, «посттравматическое стрессовое расстройство»!

А у Нейла голова шла кругом. Отец, мать!.. Мать приходила этой ночью, уже под утро. Он был взволнован, разговаривал с ней о чем-то. Но сейчас не упомянул Тарису об этой встрече. И не мог восстановить в памяти ее лицо – лицо матери, хотя не сомневался в том, что это была она! Только слышал собственный голос, ропчущий внутри с упреком: «Ты распыляешь на бесконечные сомнения ее энергию, которую она тебе дала!» Мать подарила ему энергию, без которой ему было бы трудно сейчас выносить даже присутствие собственного брата? Он был растерян и не знал чему верить, в гневе на самого себя. Еще бы! Не узнал своего отца, забыл лицо матери! И сомневался в брате!..

А отца, встреченного на побережье вчера утром, казавшимся уже таким странно далеким, он принял за совершенного незнакомца – второстепенного актера, эксцентричного полубезумца! И, сгорая со стыда, Нейл вспоминал сцену за сценой произошедшее на берегу.

Значит, все его родные были здесь! Жили в этой общине экологического типа посреди леса. Но чем именно они занимались?.. Почему бы было не спросить это прямо сейчас, без обидняков, у брата?

Что-то удержало Нейла от дальнейших расспросов. Его родные состояли в какой-то секте, из которой он и Мети давно сбежали? И, разумеется, они желали вернуть их сюда. Так? С ним у них это получилось, но вернуть Мети они еще не сумели и, может быть, надеялись сделать это с его помощью.

Нейл мотнул головой, не глядя на Тариса, который, возможно, прочитал его мысли! Потом проговорил:

– Почему же ты не сказал мне всё сразу? И почему отец не сказал мне это?!..

– А что он должен был тебе сказать? – возразил ему брат резонно. – Ты хотел бы, чтобы он, сходу, выйдя из леса, объявил тебе «о своем отцовстве»?!.. Вот только сын слегка позабыл об этом!

И был прав! Нейл вообразил себе весь трагикомизм подобной сцены. Кроме того, что старик с самого начала показался ему слишком молодым, чтобы он мог всерьез поверить в подобное утверждение. Он принял бы его вдвойне за безумца! Но теперь Нейл знал, что и сам вел себя как безумный.

– Ты сам запер себя в своей скорлупе и запаял все входы! Никто не посмеет взломать их силой против твоей собственной воли!

Тот упрекал его или наоборот пытался утешить? Не он ли еще недавно грозился сделать это силой?! А Нейл уже думал, как теперь посмотрит Ольсмину... отцу... в глаза!

Тем временем они прошли сквозь какую-то темную, прозрачную и полную бликов «завесу», но Нейл был так рассеян, что даже не думал об этом. Он машинально следовал за братом.

– Послушай... – сказал вдруг Тарис, оборачиваясь к нему. – Я люблю в тебе брата и готов принять в тебе и человека. Ты можешь мне не верить, и я не собираюсь убеждать тебя в этом! Но сам подумай, что будет означать для Сада, для сиддхов и для тебя самого, в первую очередь, если ты не сумеешь себя изменить? Ты первый, узнав, что никогда не сможешь полностью стать тем, кем ты был раньше, не захочешь остаться здесь!

Нет, он не спрашивал и не утверждал, а как будто хотел знать от самого Нейла, что он обо всем этом думает. Что он должен был ему ответить? Наверное, всё было так... Только каким образом он смог «запереть свою память»!?!

Что стало бы с ним, если б он не смог измениться?.. Наверное, он поневоле стал бы отшельником? Хорошенькая перспектива! Нейл живо вообразил себе картину. В положении местного изгоя, поселившийся в стороне от сиддхов, но и в стороне от людей тоже, слишком примитивных, чтобы он мог присоединиться к ним!

А он видел как бы ожившую внутри него картину: седовласый старец вдлинной тоге – он сам через много лет! Грубо сколоченный стол, топчан, очаг в мрачной пещере... Ну конечно! Что еще? И свеча, слепленная его руками... Или «зажженная его разумом»! Какой-то пергамент, перо, старинная чернильница... Но откуда взялось бы всё это? Или это был всего лишь образ, создаваемый им для глаз случайно посетившего его путника. А на деле? На деле всё было бы не так. Конечно, не так!

Он мог представить себя и в чистой светлой туфовой пещере, посреди прекрасного средиземноморского маквиса: разогретая земля, можжевельник, цветущий ладанник, оливы и мирты. В воздухе терпкие запахи эфирных масел. Звон цикад. А он, погруженный в себя, глядящий на лоскут лазурного моря далеко внизу, за прекрасной зеленью, и тем временем медленно очищающий колючие сладкие плоды опунции...

Отшельник не умер бы от голода. Но чем питался, во что одевался, и как дышал Оставшийся, когда он был совсем один на Земле, а жизнь на планете едва еще только зарождалась?!.. Нет, были уже какие-то сьедобные водоросли. Это он помнил! Цианобактерии, своего рода первопроходцы, осваивавшие территории, потом захваченные другими. И была какая-то атмосфера... Странные не то растения-животные, не то животные-растения... мягкие, желейные. Еда? Может, тот просто ни в чем не нуждался. И уж конечно не пожелал бы оказаться тем, кто первым ввел в этот мир насильственную смерть, ради собственной еды! Или, может быть, смерть уже тогда существовала. Токсичные цианобактерии, остреопсис овата, покрывавшие отмели... Ядовитые испарения... Был ли он когда-нибудь, Рай на Земле?!

Нейл и его брат стояли на пороге внутреннего зала, и Тарис уже откидывал рукой длинную муслиновую занавесь, спадающую с высокого потолка. Чуть слишком резким движением, казалось, раздраженный не то занавесом, не то мыслями Нейла. А легкая, как газ, тончайшая ткань вздымалась высоко над их головами.

44. За чаркой божественного напитка

... Капала, струилась мелодично вода источника. Нейлу казалось, что время остановилось. В зале, высотой в два этажа, столб утреннего света, сливавшийся через проем потолка, орошал дерево тонким душем фотонов. И оно, окутанное сияющей дымкой, возносило свои ветви вверх к проему, полускрытому в сиянии. Царили тишина, покой, нарушаемые лишь шелестом проточной воды, вновь и вновь наполнявшей маленький бассейн. Блики света, повсюду: на пышно разросшихся ароматических и лекарственных растениях, на камнях, по которым стекала вода. А тень... медитативная, мягкая, в изгибах стен, в нишах по периметру зала.

Кажется, дерево шептало что-то. В своем наземном одиночестве оно привыкло говорить с самим собой или только делало вид, что говорит себе под нос, зная, что вся эта низкая поросль внизу чтит его и прислушивается к нему, «как к посреднику богов», восхищаясь его мудростью и долголетием!

Дерево и в одиночестве продолжало шептать свои рассказы, начатые когда-то давно для приходившей сюда девочки. Имя этой девочки приятно шелестело в его ветвях: «Дайга… Даии-га.. Даа-ий..гха…» Но девочка выросла. Девушка приходила иногда... И иногда рядом с ним становилась опять девочкой. (Она умела это делать!)

Тарис, взметающий тонкий занавес, замер в кататонической позе со вскинутой вверх рукой – пальцы напряженно раскрытые веером – и время остановилось вместе с ним... Нейл стоял в пустом дверном проеме зала и смотрел на вздутый, нереально зависший в воздухе газовый занавес, на брата, застывшего в безмерно растянувшейся доли мгновения. Он видел Тариса со спины и, парадоксально, одновременно смотрел ему прямо в глаза! Глаза, сверкавшие как два черных камня. Потом прошел под зависшей над ними волной занавеса, оглянулся и остановился напротив брата, пораженный этой его затянувшейся в одном мгновении неподвижностью! Будто зыбкие струи восходящего горячего воздуха меняли его облик, а у Нейла словно слегка рябило в глазах. Сначала знакомый ему паренек, на которого он не мог смотреть без волнения. Затем... Тот медленно превращался в Тариса, к которому он еще только должен был привыкнуть!

– Как это у тебя получается?..! – пробормотал Нейл.

– По настроению, брат, – хмыкнул Тарис, мгновенно как бы выходя из своего ступора, а время как будто двинулось за ним следом. И как всегда не потрудился ничего объяснить!

– Только и всего?.. – пробормотал Нейл.

– Об энергетических корнях материи ты, конечно, что-нибудь слышал? – спросил тот чуть иронично. – Нутак вот... Всё очень просто. «Эфирное тело»... Это то, которое менее сгущенное! Как бы слегка выходит за пределы своей плотной оболочки... Понимаешь? Ну а остальное – вопрос твоей гипнабельности, брат!

Тарис снова смеялся над ним?!

– Короче, ты меня как бы гипнотизировал? – констатировал Нейл удивленно.

– Сиддха нельзя загипнотизировать! Ты же знаешь... Сиддх!

И еще он глядел как-то странно, словно не на него, на какого-то другого Нейла у него за спиной!

– А впрочем, – помолчав, добавил Тарис снисходительно, – и доля индукции, «наведения» или «побуждения», тоже есть. Да, есть у тебя в запасе такое слово, не всегда употребляемое людьми в его прямом смысле!

... А тем временем в ожидании их дерево посреди зала продолжало вести свою вечную беседу и свою дискуссию, с невидимым собеседником. Что-то должно было произойти, оно давно это чувствовало: кто-то должен был прийти... Атмосфера в доме изменилась: он словно раскрылся, распахнулся в большой Сад, обновленный потоками его энергии, теперь свободно циркулировавшими вдоль плавных изгибов стен.

Но когда два сиддха вошли в зал, дерево притворилось, что ничего странного в этом не было. А оно, погруженное в свой шепот-шелест, было занято своими обычными размышлениями, и никого, и ничего не замечало.

– Поглощенные бактерии?.. – ворчало оно. – Неправда! Никто не стал вдруг прожорливым! Люди ведь тоже живут в своих норах, но «норы не глотают их»! А сиддхи медитируют в своих домах... И не «раковины» поглощают их!

Дом, названный – пусть почтительно – раковиной, отозвался едва уловимым вздохом-сквозняком, слабо шевельнувшим травы у источника и листья плакучего дерева, вспучившим туманные шлейфы легчайших штор в пустых дверных проемах. Дерево прислушалось на несколько мгновений, оно всегда прислушивалось к Дому. Всё это время и тот чего-то ждал, но ничего не говорил. А Дерево относилось к нему почтительно, почти как травы и кустики у источника относились к нему самому. Дом был старше! Долгое время они росли и менялись вместе, но Дерево не знало точно сколько лет Дому.

Ну, конечно, не ракушка, а галактическая раковина, Дом Сиддха! Но о чем оно говорило?.. Дерево чуть было не потеряло нить своих рассуждений. Оно рассуждало о зарождении жизни! Мир менялся, и кто-то нарушил границы чужих владений, чтоб укрыться от губительных радиаций. Но никто никого «не глотал» – это точно! Наоборот. Представьте, жар или холод, страх, гибель и беженцы, потерявшие свое, претендуют на ваше... – ваш дом, ваше тело! Могли бы вы распахнуть для них двери вашего дома и мирно принять их всех?

Что родилось раньше? Страх или панцирь, выращенный из растворенных в воде минералов? «Вы, двигающиеся, – обращалось Дерево к невидимым оппонентам, – живущие внутри ваших панцирей, скорлуп и оград, думаете, что этот мир принаждежит вам?! Но что вы без нас?! Ваши тела без нашей жизни, ваше дыхание без нашей жизни!»

И Дерево умолкло, и сделало паузу, за которой должно было бы последовать какое-то важное откровение, но забыло, о чем говорило, слушая шаги сиддхов. Что еще оно хотело сказать?.. И Дом молчал по-особому, почти торжественно, лишь своим эхом акцентировал в тишине звук бесконечно струящейся воды источника.

И раньше иногда шорохи воды напоминали шорохи шагов, но сейчас всё было по-другому. Кто-то, действительно, шел по залам. Дерево, с его многочисленными ветвистыми руками, как бы склонившись, печально, взволнованно смотрело вниз на двух сиддхов, остановившихся под ним. «Они похожи, как братья... Братья!» – решило оно.

– Присядем?.. – предложил Нейл на правах хозяина дома, делая неопределенный жест рукой. – Я бы предложил тебе выпить за встречу, но даже не знаю, есть ли у меня еще запас приличного нектара. Или амброзии?.. Как вы это называете?

Брат слегка усмехнулся, кивнул, соглашаясь:

– По-разному, но всё верно!

И отдернул штору стенного шкафа. Похоже, он знал его дом не хуже, а может даже лучше самого Нейла! Так что и нектар нашелся, и чарки, и нечто вроде пенных подушек, которые они бросили внутрь двух ниш, соседствовавших в плавном изгибе закругляющейся стены. И оба устроились полулежа в этих нишах, на манер «пирствующих древних» (земных древних, разумеется!), и поприветствовали друг друга приподнятыми чашечками с напитком.

Они и раньше проводили время так? Два подростка, пьянствующие в роскошном коттедже?! Нектар – тип спиртного или что-то другое?..

– Так значит, я жил здесь один? – Нейл сильно усомнился. – Или здесь жила вся наша семья?!

То, что у каждого из них свой дом, – звучало не слишком убедительно. Сколько же таких зданий должно было быть построено на территории Сада? Дом в два этажа... колонны, арки, ниши и бассейн! Почти что маленький дворец!

Нейл, устроившись удобно, полулежал внутри округлой ниши, казавшейся мягкой, смотрел на высокий семиметровый потолок и обводил взглядом зал перед собой. Ее стенки были прохладными и приятными на ощупь под его скользящей ладонью: рожденный в морской воде белоснежный арагонит, одна из кристаллических форм карбоната кальция, переходящего со временем в стабильный каменный кальцит. Строительный материал для раковин и «капель лунного дождя», иначе говоря жемчуга. А он знал всё о минералах! Арагонит служил как бы оберегом жилища, внося энергию, покой, уют и комфорт, избавляя его гостя от хронической усталости, излечивая бессонницу, способствуя медитации...

– Наши с тобой представления «о семье», должно быть, слегка отличаются, – заметил ему Тарис, прерывая его фантазии.

Что тот имел в виду?!.. Только что он говорил ему про их отца, про их мать! И о том, что любит его как брата! А теперь окажется, что они всего лишь «братья и сестры по секте»?! Именно это Нейл и подозревал. (Однако «секта сиддхов»... Он никогда о такой не слышал.)

– Снова диалог с самим собой? – поинтересовался Тарис и подбодрил его: – Пей, не бойся, это не отрава!

Нейл действительно вот уже некоторое время глядел на чарку у себя в руке, на ее причудливо граненые бока, тонкую работу таинственного мастера! И – на то, что внутри нее, не решаясь пригубить. Может быть, потому, что еще помнил о своих ночных глюках после принятой им «лунной амброзии»! Он сам предложил брату выпить за встречу. Однако начинать пить с раннего утра, да еще на пустой желудок... И это после ночи бреда! Или это у них похмелка своего рода? «Ну да, секта анонимных алкоголиков! А божественное питье – это какая-то терапевтическая замена алкоголю, типа метадоновой замены опиуму!» И вслед за иронией сразу шевельнулся внутри стыд за самого себя – за все свои нелепые предположения. Нет, Нейл не сомневался в своих родных! Встряхнул головой, раздраженный собой, чувствуя, что сам устал от вечной неуверенности. Как будто какая-то посторонняя сила заставляла его подвергать сомнению даже то, что он, казалось, уже вспомнил. Брат лишь кивнул, то ли согласный с его стыдом, или просто приглашая его наконец попробовать напиток.

– Так, «брат» ты мне или нет!?!..

А это вырвавшееся у него восклицание было бы подстать пьянице и собутыльнику! Однако Тарис заверил его мирно, в том же тоне:

– Брат. Конечно, брат!

И они оба молча отхлебнули по глотку чего-то необычно шипучего, остро покалывавшего язык. В прошлый раз вкус нектара был не таким: или Нейл не вполне его распробовал, или напиток был другим.

Спросил полушутя и полусерьезно:

– Мы способны что-то есть или принимаем внутрь только амброзии... нектары?

И кажется, чувствовал себя уже «слегка пьяным». Невероятно! Могло ли это действовать так быстро?!

– Ты голоден? – отозвался тот.

– Нет! Вроде, нет.

И сам удивился: второй день уже ни крошки во рту, помимо каких-то энергетических напитков, а он совсем не испытывал голода. И в голове вертелось: «Вегетарианцы, крудисты-сыроеды, веганы... Амброзианцы!?!»

– Если речь лишь о том, чтобы попробовать что-то на вкус... То в этом смысле, да, конечно! – отвечал ему Тарис. – А иначе мы оказались бы в полном отрыве от мира, в котором живем. Однако не преувеличивай: любое физическое тело нуждается в питании. Просто то немногое, что мы едим, мы... как бы сказать... «ассимилируем полностью»! – и слабо улыбнулся, глядя насмешливо глазами цвета синего циркона: – Понимаешь, о чем я говорю? «Энергия без отходов»!.. Ну а составы нектаров, разумеется, могут быть разными.

Нейл хмыкнул про себя: «Надеюсь, мы не пьем кровь?!» Вслух же заметил:

– В таком случае наш организм должен порядком отличаться от организма человека!

Однако и не думал спорить, а только добавил:

– Что произошло бы с сиддхом, если бы он вдруг перешел на человеческий тип питания?.. Или это совершенно невозможно?

(Как он мог бы обходиться без еды все эти годы?!.. Помимо того, что ему пришлось бы скрывать от окружающих, что он ничего не ест!)

– Нет, – заверил его Тарис, хмыкнув, – «человеком» сиддх, конечно, не стал бы никогда! Насчет этого ты можешь быть спокоен, брат! Если ты это имел в виду.

– Ну, разумеется, – подумал Нейл, – фантастика! Как можно перестроить метаболизм?! Впрочем... Речь ведь идет «о всемогущих сиддхах»!

Однако всё это показалось ему очень интересным. Может, они еще и бессмертны! Он слабо улыбнулся, чтоб показать себе, что еще не совсем утратил чувство критики.

– У нас достаточно сил и средств, чтоб защитить себя от этого мира, – спокойно заметил Тарис и спросил: – О чем же ты хотел поговорить? О нас или о людях?

(«О родственных связях!» – подумал Нейл.)

В любом случае его божественный брат был расположен за чаркой амброзии-нектара беседовать с ним, «как человек», учитывая его временную неспособность понимать без слов. «Временную неспособность?..! – переспросил он сам себя иронично. – Ты шутишь?!»

«Бог», но и «человек». И снова его утянуло куда-то!..

45. Живые на гребнях волн

... Нейл как бы нырнул внутрь гигантской туманной сферы, заплетенной внутри подобием паутины, в которой всё блистало и мерцало. Вселенная?! Магнитные вихри упорядочивали ее ткань на уровне микроструктур – хаос метаморфоз! Как Океан, чьи титанические штормы, беспрерывно разрушают и строят пространство. А Нейл погружался вглубь, куда доносились лишь отголоски этих колоссальных бурь, и мысленно назвал это «миром живых».

Люди были там... пленники своего мира. С одной стороны пронизанные «нейронной связью», роднившей их со Вселенной, с другой, привязанные через физические тела к своей планете низкочастотными электромагнитными вибрациями. Он же был как бы сторонний наблюдатель.

И видел их! Каждое живое существо было подобно сверкающему алмазу, привязанное той же самой нейронной связью к другим таким же созданиям, ближним к себе, а через них – еще к другим и другим, постепенно затухающей связью. И все они зависали, как поплавки, на гребнях неких металлически серых волн, вспухавших на бескрайнем кипящем пространстве. Казалось, сами волны создавали и разрушали их.

Живые структуры вибрировали и слоились, и отслаивающиеся тени спускались в некую бескрайнюю туманную долину. Там, тая в дымке, они терялись без следа. Нейл видел их бесчисленное множество «в лощинах времени». Спускались... И беспрерывные вереницы других таких же теней – а может, тех же самых! – восходили по противоположному гигантскому косогору. Вследствие чего на очередном гребне волны загорались новые и новые живые алмазы, как бы зажженные невидимым прожектором.

Вибрирующая в ореоле своего свечения структура совершала небольшие скачки на месте и иногда слегка отклонялась от дозволенной ей амплитуды колебаний. Но случалось и другое... Когда вибрационные отклонения оказывались значительными, создание перескакивало на соседнюю виброструну-волну или еще дальше. А любое незначительное изменение неизбежно перестраивало всю цепочку связей. И в результате подобных перемещений случались коллизии, слияния и даже аннигиляции!

Любому преобразование предшествовало назревание: живая структура возобновляла себя идентично (или почти идентично). Так до тех пор, пока энергия блистающего алмаза не иссякала окончательно. И она иссякала удивительно быстро! Иногда даже незначительное нарушение этой рутины вело к преждевременному распаду. А некоторые создания вспыхивали, как при коротком замыкании! И – затухал очередной алмазный узелок в энергетической сети... Коллапсировавшая звездочка схлопывалась в «черную дыру»!

Он подумал: «В какую юдоль печали спускались оставшиеся после их самовозгорания неприкаянные тени?» Если вообще что-то оставалось... Некоторые создания сгорали, не оставляя за собой даже тени!

Но были редчайшие алмазные искорки, которые как будто чем-то отличались. Они вспыхивали и горели чуть ярче. Мерно покачивались на своей волне, как бы в нерешительности. И их тени не спешили присоединиться к бледнеющим вереницам им подобных. Оглядываясь с печалью, провожали тени близких, пока их еще можно было различить вдали, всё труднее и труднее... А под конец, – когда те окончательно исчезали из вида, – оставались одни, у собственного бледнеющего огонька, как люди возле угасающего костра. По отношение к ним, к этим потерянным огонькам, Нейл испытывал сострадание. Мерцающие создания с тлеющей или затухающей искрой – лишь отблеском Вечности. Существовала ли для них какая-то надежда?.. Могли ли они стать в конце концов новыми освобожденными в Вечности, готовыми разгорется другим, вечным, сиянием?! Хотя едва ли им было доступно покинуть пределы их временной Вселенной. Бессмертие – это прежде всего готовность к Вечности!

(А Нейл подумал: «Те другие... пришедшие на Землю... «не создатели», лишь оставившие на Земле свои тени, искали для самих себя обходные пути к бессмертию!»)

Долина, исчезающие в ней тени – всё это как будто не имело к нему, Нейлу, никакого отношения! Наблюдатель, который не имел даже права вмешиваться! Едва он это осознал – как какая-то сила подхватила и понесла его куда-то прочь...

Словно не по своей воле и на одном дыхании, Нейл пронесся по нескольким крутым извилинам некого лабиринта! Пока в одном из проходов сила, подобная центробежной, не прижала его спиной к стене! А может, он сам прижимался к ней, ища опору, и ощущая ее плечами, затылком, ладонями и пятками.... И видел стену напротив и коридоры, уходящие вправо и влево от него, до их поворотов. Но видел одновременно и как бы сверху весь этот безмерный лабиринт! И снова сделал рывок, оторвался от стены, и бросился бежать куда-то, вправо или, может быть, влево... Любое направление было верным! Какого типа лабиринт?.. Если он был связан с понятием времени, то различие между прошлым и будущим в нем терялось. Помимо того, что для каждого мига, казалось, существовала еще и «теневая зона», лимб. За счет чего время могло как бы растягиваться или наоборот сжиматься, а его излишек, оставшийся неиспользованным, мог быть использован или даже украден?!..

Он вообразил себе всё это и теперь смог наконец подвести некий итог. Поле игры, на котором царит феерический хаос! Живые, населяющие миры, сталкиваются непредсказуемо во взаимодействиях и порождают по цепочке всё дальше идущие вибрации. Приобретают, теряют энергию в коллизиях и почти сразу рассыпаются в прах. Всё суета... А обломки миров, как осадочные породы, погружающиеся на дно Океана Вечности, служат материалом для нового строительства временной материи. В то время как их отяжелевшие отходы распадаются в Великом Очистительном Сооружении. В Бездне Вечного Несуществования!

Этим можно было как-то управлять?.. Да, если ты понял, как выйти из игры! И снова слово «игра»! С этой мыслью, выдохшийся, он прислонился спиной, осел вдоль стены; и уже сидя, оперся лбом о колени, переводя дыхание.

Вечная индивидуальность не отделяет себя от Единого Вечного, но и не теряет себя! Выпутавшись из паутины связей, не следует пассивно процессам энергетических преобразований...

Теперь Нейл лежал на краю несоизмеримо, невероятно гигантского песчаного косогора, покрытого камнями. Это не был обрыв, но сами размеры склона и долины под ним, пустынной, каменистой, были настолько громадными, что Нейл лежал, распластавшись, прижатый даже не чувством собственной малости и ничтожности, а несоразмерностью самого грандиозного пейзажа!

Но он преодолел себя, поднялся и пошел. Песок опасно заскользил у него из-под ног. А он... Оторвался и полетел в долину, у него захватило дух! Он был свободен! Под ним, в туманной бездонной долине, вились те самые цепочки-вереницы бесчисленных тускнеющих контуров. Нейл, пролетая над ними, глядя на них с высоты, нашел для них земное сравнение: «Безличностные мотыльки, возвращающиеся в лоно Вечности одолжившей им на время свою энергию!» Бледные тени не только спускались и исчезали, но и совершали такое же понурое восхождение по противоположному склону гигантской долины. Чтобы на короткое время оживить новые эфемерные структуры. В то время как он не оставлял позади себя следов. И не оставлял теней. Да, он был свободен...

И по-видимому, он уже давно был вовлечен в эту... Игру! Все-таки «игра»?

А Тарис слабо улыбаясь, медленно аплодировал ему одобрительно, так, словно видел всё привидевшееся Нейлу:

– Узнаю моего брата-сиддха!

46. Опьянение

... Лопались мириады тончайших золотых пузырьков в потоке света, льющегося с потолка. Дерево, изогнувшись всем своим древесным телом, вздыхало, поднимая руками-ветвями зеленую длинную, дивную гриву сияющих лиственных волос. Все звуки усилились: слышался хор растущих и колеблющихся трав, бормотание корней и беспрерывное течение глубинных вод под домом. Они сливались в своем глухом, отдаленном шуме с журчанием струящегося по камням родника. Звук каждой капли был звонким, отчетливым. А стекавшая в бассейн вода сказочно вспыхивала и искрилась...

Светлый дом свивался спиральным завитком вокруг них; тени, шорохи в залах и под портиками множились, казались полными жизни, смысла, загадочного и ясного, одновременно. Цвета умножились до тончайших оттенков, и каждая легкая тень приобрела гипнотическую силу. Что-то невыразимое... Нельзя было отвести глаз, взгляд терялся, находя повсюду за несовершенными формами скрытое совершенство. Нейл, наверное, мог бы надолго погрузиться в созерцание самой обыкновенной стены, проходя всё глубже в ее структуру, ткань материи, свет, заключенный в ней. И дальше – за грань света.

– Повремени! Не ожидал от тебя, брат, такой прыти! Еще немного и пришлось бы искать тебя уже даже не в магнитных спиралях Галактики, а по всему Мирозданию! – Тарис, чуть смеясь, словно выхватил его из этого состояния. – Я должен был это предполагать, зная тебя по детству и юности.

Это былкомплимент своего рода? Что за нектар тот разлил по чаркам?! Кажется, они оба были «слегка пьяными»: еще немного и запорхали бы вокруг них некие крохотные, прозрачные существа! Нейл встряхнул головой, рассыпая брызги света. И тот чувствовал и видел то же самое?!.. Тарис пошутил:

– Что-то вроде того... Всё жемы с тобой, как-никак, братья!

– А! Значит всё же брат?!.. – торжествовал Нейл и в самом деле чуть пьяно.

– Конечно! – продолжал тот невозмутимо (пока Нейл погружался в пенную подушку и плыл... плыл куда-то): – И люблю в тебе моего брата, по отцу и матери, давшим нам свою энергию для жизни в этом мире. Это так. Но есть еще много того, что связывало нас, и что должно еще связывать. Как ты думаешь?..

Похоже, амброзия или нектар, что бы то ни было, развязало и ему язык!

– Предполагаю, что да, – согласился Нейл мирно. Но вредный человечек в нем заметил: «При условии, что мы братья!»

И чтоб заглушить этот голос, сказал вслух:

– И все-таки, что мы пьем?!

– Да, понимаю, о чем ты... Нет, совсем не то, – Тарис негромко рассмеялся, и пояснил. – Что касается галлюциногенных веществ... Они, конечно, сдвигают восприятие человека на другие волны, зависящие от степени развития души. Но в целом только дезориентируют временное человеческое «Я», и разрушают физическое тело. И почти ничего взамен, просто отравление.

– А у нас, конечно, всё не так? – констатировал Нейл. – И мы постоянно принимаем эти... Амброзии?

(Амброзии или нектар? Он помнил, что и в мифах, говоривших о них не было такого уж четкого разграничения.)

– Не подумай, что мы нуждаемся в них, – ответил тот коротко и ухмыльнулся. – Считай, своего рода земная прихоть.

Да, Нейл был бы не прочь узнать в чем на самом деле нуждаются сиддхи! Но еще больше он хотел поговорить об их отце и о матери. Где она сейчас?.. И «о родственных отношениях» вообще! Тот сказал, что их понятия о семье чем-то отличаются.

– Хорошо, –кивнул Тарис вполне серьезно. – От тебя никаких тайн, поговорим о семье! Скажем так... Для нас отец – это старший друг и учитель в этом мире. Но и любой старший друг и учитель – считай, тоже «отец»! Брат – друг, но и друг, по-своему – тоже «брат». И здесь всё то же самое: нет смысла не ценить в брате товарища, а в товарище не чувствовать брата. В каждом равном по духу можно найти друга, брата, отца... илисестру, подругу и мать! Понимаешь ли ты это?..

Ну разумеется, ничего странного Нейл в этом его обьяснении не нашел; в каком-то смысле всё это допустил бы и самый обычный человек. Очевидно, их здесь немного, и все они друг друга хорошо знают. Как прошлом, в маленьких патриархальных (или матриархальных) земных селениях. Хотя, по правде говоря, ни в одном земном селении он не видел подобной идиллии!

– Мы любим, даже если мы свободны: этому не мешает ни расстояние, ни время – понятия относительные...

Нейлне был уверен, что это говорил ему Тарис! Нет, это прозвучало у него в голове. А он думал о Мети. Они встречались и расставались множество раз, находя друг друга неизменно, несмотря на всё прошедшее, казалось, бесконечное время. Из чего он делал вывод, что очевидно, сиддх должен быть готов и к полному, совершенному одиночеству, без времени, оказавшийся один в чужом им мире или даже в целой Вселенной!

Самодостаточность не означает изоляцию или отчуждение от других единых в Духе. Это лишь проявление уникальности и индивидуальности того, кто является частью чего-то большего, но не противопоставляет себя ему. И во временной Вселенной рожденные вместе и разделенные расстоянием частицы реагируют одна на другую! Но если одна частица, отгородилась, «намеренно поставив перед собой заслон»... наверное, это неизбежно отразится на других, связанных с ней!

– А люди?..

– Люди – космические агрегации душ, объединенные по-своему: сверхдуши! Чужому в таком агрегоре не место. И существует еще земной коллективизм – физическая необходимость временно обьединиться всем вместе против этого мира!

Но с кем он говорил?.. Может быть, сам с собой разными голосами?! Неслабая фантазия! Однако если существовали сиддхи, объединенные какого-то типа единством, то почему они не смогли найти ни его, ни Мети?! И не в какой-то другой вселенной, всего лишь в паутине местных мирков!

Пробормотал:

– Нектар всегда так пьянит?..

– Нет, просто ты сам выразил желание «напиться»!

Верно, он выразил! В этом все дело?! Всё как будто искрилось вокруг. И хватило всего пары глотков! Сделал усилие, чтобы сохранить остатки трезвости и не двоиться, оставаясь одним единым Нейлом.

Но и опьянение не помешало ему усомниться и возразить брату:

– Ну... наверное, не любой сиддх в Мироздании – тебе «отец» и «брат»!

(Как и не каждая подруга – «сестра», «жена» и «мать»! Добавил он про себя.)

– Ты, конечно, думаешь о людях?– уточнил тот.

А Нейл упирался внутри себя, как ребенок: «Ну да, возможно!.. У них все братья и все друзья! Но тогда почему каждый из них изолируется в своем собственном доме с охранными знаками покоя, ни с кем и ни с чем не желая связываться?! А дети?.. Кто-то за ними присматривает? Или это особенные дети, не нуждающиеся в самом обычном контроле со стороны родителей?!»

И еще глубже внутри себя не смог удержаться от комментария: «Так значит, я для тебя не больший брат, чем любой другой сиддх в Саду? Так надо понимать?.. Что же тогда именно ты, брат, а не кто-то другой, пришел сюда, в мой дом?! А кроме того... Что же ты, самодостаточный сиддх, так злишься – совсем как человек – по поводу моего временного исчезновения! Разве мое отсутствие могло как-то затронуть твою жизнь?» Но решил: не стоит обострять дискуссию.

– Значит, что-то вроде расширенной семьи?..

И снова подумал: «И у людей такие понятия существовали до того, как они начали делить свои владения и своих детей, не считая больше никого ни близким, ни равным!»

Нейл посмотрел на брата в сомнении. Он, может быть, женат? Есть ли у него своя семья? Или все эти понятия здесь были полностью неприемлемы? Так или иначе, и они сами были когда-то детьми и, несомненно, жили где-то вместе с родителями. Если только детей не помещали где-то отдельно. Секта?..! Сильное подозрение не замедлило вернуться. А он хотел бы заглушить свои сомнения чем угодно. Хотя бы даже просто отстраненным разговором... «о людях»!

Нейл смотрел на брата. А тот, с полузапрокинутой головой и закрытыми глазами, возлежал на своем ложе в эллиптической белой нише. Что-то театральное, картинное и в его позе, и в самом белом пустынном зале. Всё это было странно. «Театр?..»

47. Еще о людях, еще о «богах»

... – Примерно так. Здесь люди еще не забыли о своих корнях. Они живут небольшими общинами и их сравнительно... достаточно мало! – Тарис ухмыльнулся. (Брат был явным человеконенавистником, в этом не было сомнения!) И продолжил: – Это небольшие селения, удаленные друг от друга... Казалось бы, нет повода для вражды, но стоит чужаку пересечь границы владений общины или семьи – и начинаются всё те же проблемы. Пока еще не такие, как в других мирах. Но и здесь их тело не может не влиять на их разум. Всё, в конечном счете, зависит от того, как они устроены.

– Ну да... «Цитадель»! Организм-цитадель, его нужно защищать! – и он вспомнил ночной разговор с Ольсмином. C отцом!

Нейл возразил не слишком уверенно, что в архаических сообществах люди, кажется, более расположены друг к другу, но знал, что это не так.

Сказал, чтобы в ответ услышать еще одну мизантропическую иронию брата:

– Конечно, возможно пришедшего со стороны «не сразу съедят»... Хозяин дома может даже предложить на ночь свою жену, чтоб она согрела гостю постель! Но вот в состав семьи, его едва ли примут легко. И даже обосновавшись в чужом селении, он до конца жизни так и останется непринятым... Разве что свяжет себя узами нового кровного родства через своих детей, отчасти «прощенный»!

– Однако, ведь, и сиддхи не примут к себе чужого?.. – счел справедливым заметить ему Нейл. А тот едва заметно кивнул:

– Ты прав, не примут человека! Но по вполне понятной причине: человек просто не смог бы жить среди нас.

Это звучало слегка высокомерно, но и логика в сказанном была.

(А внутри него опять пронесся эхом печальный вопрос: «Что станет с тобой, брат?!..»)

И они оба замолчали, каждый думал о своем. Нейл словно плыл, плыл куда-то по тому невидимому потоку, лежа распростертый навзничь в нем.

А потом Тарис проговорил:

– Но даже в маленьких селениях, где все родня, они способны убить – и в мирное время! – не только пришлого, брат брата.

Нейл хотел было напомнить ему о той его божественной вспышке гнева, чуть не стоившей ему жизни! Но, может, он ошибался? Тот продолжал:

– Или сосед – соседского ребенка... А то, можно обвинить односельчанина в сглазе или в колдовстве. Шамана – в недостаточной ворожбе! Совершить и жертвоприношение в неурожайный год... Скажем, принести в жертву сироту, выращенного («из милости»!) в своем же собственном доме. Бывало и такое! Избранного... Из собственных детей... Больного или чем-то отличающегося. А может, и лучшего, отослав его «посланцем к богам». И так тысячелетиями!

– Да уж... – пробормотал Нейл, закрыв глаза и как бы уплывая куда-то (но не под впечатлением от сказанного, ничего нового он в общем-то не услышал!). – Слепой естественный отбор? С той разницей, что уничтожалось лучшее! Как плата за жизнь, близкую к природе? Но когда люди берутся преобразовывать мир, вот тогда беды бывают уже просто колоссальными!

А в нем промелькнуло какое-то виде́ние... Нет, не виде́ние, просто давнее воспоминание, вызвавшее в нем содрогание. Туманные торфяники... Группа людей... Извлечение находки: древние мумифицированные останки разрубленного на куски человеческого тела. И по разным признакам убитый не сразу: зверски замученный и принесенный в жертву! По предположению обнаруживших находку, – тело молодого вождя, не оправдавшего доверия своих соплеменников. Нейлу было трудно вообразить себе, что такого ужасного мог совершить бедолага, чтоб закончить свою жизнь подобным образом и быть брошенным в болото! Хотя... зная людей, возможно, тот чем-то заслуживал подобной участи!

А он, Нейл (или Нэлл – имя, которое он иногда использовал в мирах!) работал когда-нибудь еще и антропологом?

– Здесь тоже кому-то приносят жертвы?.. – пробормотал он. – Уж не нам ли?!

– Разумеется, не нам! – тот иронично усмехнулся его шутке. – По крайней мере мы никогда не принимали от местного населения никаких «даров»!

Нейл еще раз с сомнением посмотрел на резную чашечку у себя в руках: «А! Значит, все-таки ремесленные артели находятся где-то здесь... в парке?»

– «Богами», или кем-то вроде этого, они нас всё же считают, – помолчав, признал Тарис.– Хотя бы за кажущееся им «наше бессмертие»!

Нейлу тут же припомнилась земная легенда, говорившая: прежние боги уйдут, и явятся новые, бессмертные, и тогда наступит новое время для нового человечества! Это был довольно странный миф. О каких богах и «богах» шла речь?.. Впрочем, люди называли так даже просто знающих. Представители погибших древних цивилизаций – те, немногие выжившие, – приходили к своим диким сородичам, находившимся на более низкой ступени развития, и, разумеется, объявляли себя богами! Жили среди них, учили чему-то... Тому, что сами еще не забыли. И, по-видимому, научили их даже мастерить самые простые музыкальные инструменты и рисовать на стенах пещер шестиногих животных, чтобы они оживали с танцем языков пламени. Но, будучи просто людьми, конечно же, оставляли за собой и кое-какие привилегии! И даже их жизнь поначалу была длиннее, чем у дикарей. Хотя бы относительно длиннее.

А может, речь шла о чем-то другом: новые бессмертные боги людей – созданные ими же самими машины! (Новые создатели, на доступном им уровне способные к созданию лишь мертвых существ...)

Тарис же закончил:

– Кого бы они ни считали «богами», в прошлом нам пришлось постараться устранить некоторые зловещие ритуалы... «Не боги жаждут крови»... А иначе, что это за боги!

– Ну ясное дело – темные сущности! Значит, они проникают и сюда?

Тарис подтвердил:

– Конечно, ни один мир не герметичен абсолютно. Мы не в Раю, брат!

– Дааа... – вздохнуло протяжно и печально дерево посреди зала. – Всё должно было быть не так...

Помогла ли амброзия, но Нейл и в самом деле увидел древесный ствол, как бы преобразившийся в фантастическую антропоморфную фигуру, высокую и стройную, потягивающуюся вверх гибко! Дерево прошептало, чуть шелестя струящейся гривой зеленых волос, пронизанных светом:

– В дарах растений есть всё: питание и лекарства. Дары растений – для высших организмов, а мертвые тела и отходы – для низших. Но высшие организмы должны были быть для них, для низших, неприкосновенными святилищами! Как чистые храмы божественной мудрости, а не источник питания, который можно подтачивать и разрушать до тех пор, пока храм не рухнет! Чтоб затем перейти к разрушению другого! Возможно, земные существа выбрали себе «не тех низших создателей»... Археи, к примеру, тоже были способны строить колониальные организмы, но, кажется, в отличие от бактерий совсем не были склонны к паразитизму!..

Нейлслабо улыбнулся своей промелькнувшей иллюзии, парейдолии, и подумал: «Но вместо этого на Земле появились паразиты даже самих архей! А что сказало бы дерево о некоторых подвидах архей, которые все-таки пришли на помощь этим «не вполне духовным строителям тел»?.. Оно, дерево, вздохнуло бы: «И среди них нашлись свои предатели и мутанты!»

Тарис молчал, казалось, слушая его внимательно. Или тоже слушал дерево?..! По крайней мере не вмешивался «в их рассуждения»! Потом пробормотал, чуть хмыкнув полувопросительно:

– Мудрость высших земных организмов? По-твоему есть такая?..

– Может быть, этой планете требовалось всего лишь более длительная эволюция? – сделал Нейл не слишком оригинальное, для бога, предположение. – Время на то, чтобы животные и люди успели стать «автотрофами», как растения. Фигура Прометея, поспешившего одарить людей, в обход мнения и законов богов, не так уж позитивна! Верно?

И понадеялся, что Тарис знает упомянутого Прометея. Прометей... Он, может быть, из липиков?..! Тот хмыкнул:

– Кто тебе сказал, что Прометей был из наших?

– Прометей и Змей-искуситель – разве не одна и та же фигура? – добавил Нейл, сам не зная в шутку или вполне серьезно и был не прочь продолжить еще разговор о людях. Живущие на Земле по сути нуждались не только в длительной физической эволюции, но еще и в духовной. В долгом взрослении! Впрочем, и сами люди это понимали!

Но брат молчал. По сути, им было неплохо и молчать вдвоем. Всего лишь расслабивший их нектар?.. Похоже, он помог их примирению!

48. Земные дела

... Они, конечно, знали всё! И даже мифы говорили о том, что боги посоветовали людям хотя бы не питаться сырой кровью. (Что неизбежно отразилось бы на их энергетике! В то время как сами боги принимали кровь как «дар»!) Но люди вели себя подобно неразумным детям, дорвавшимся до сладостей. Со времен палеолита где-то оставались целые карьеры по добыче и обработке кремня почти на индустриальном уровне. Зачем?!.. И еще непомерные загоны для целых стад, оставшиеся для потомков мертвыми, таинственными кругами в опустевших землях. Жадность сгубило мир! Так сказало девочке мудрое дерево.

А где-то мяса уже не хватало на всех. И человеческие проповедники пытались убедить своих прихожан, что если они будут питаться одними травами и фруктами, это не причинит им никакого вреда. Сами же они, не исключено, тайком от своей паствы ели мясо! (Если только не имели какие-то отклонения в метаболизме – часто далеко не здоровые люди.) В случае исчезновения и насекомых, люди, без всякого сомнения, перешли бы на людоедство. Так уже было!

Низкая энергетика, в свою очередь, притягивала не только некие темные сущности из тяжелых и вязких планов, но и природные катаклизмы. И начинались изменения климата, голод, смерть... Замкнутый круг! А люди и животные не могли инкапсулироваться, «инцистироваться», чтоб переждать тяжелые времена, как участвовавшие в создании их тел низшие! И тогда они начинали поедать друг друга и своих детей, и воевали друг с другом, до первых жертв, чтобы съесть погибших, и врагов, и... друзей.

– Брат, ты напрасно теряешь время на сочувствие к людям, нет смысла. Они воевали и будут воевать всегда, даже когда войны не являются необходимостью для выживания. Воевать и пытаться вовлечь в это дело и «богов». А если таковых не найдется, провозгласят самих себя богами! И если не богами, то защитниками божественной воли, это точно! – заметил ему Тарис, не открывавший глаз, но, очевидно, всё же слушавший его.

И продолжал:

– К счастью для нас, здесь, «на Пятом», всё ограничивается лишь небольшими стычками, потому что их жизнь, может быть, примитивная, но и вполне безбедная! Население – десяток человек на несколько десятков километров, а этого вполне достаточно, чтоб прокормиться дарами природы. Собирательство, охота и рыбная ловля... Прибавь маленькие посевы рядом с домами и небольшое количество домашнего скота... Хватает времени и на отдых!

(Про километры и плотность населения, и прочее подобное тот брал из его головы?)

«Ну, разумеется! – подумал Нейл, усмехаясь, но принимая и это. – Излишняя праздность вредит! Впрочем, и это не «божественное высокомерие», а то, что говорят о себе сами люди».

– На «Пятом Уровне» еще не в моде проповедники, пугающие тем, что съеденная сегодня овца завтра переродится и тогда... не обижайся, если в следующей жизни придет ее очередь есть твою плоть?! – пошутил он.

– Да нет, конечно, такого нет! – отвечалему брат. – В этом мире жизнь людей, может быть, ограничена средствами, но это вполне нормальная жизнь. Все вместе и всё, прожитое без сожалений. Еда и праздники... земные телесные радости... потомство... Существуют, конечно, как везде, и болезни, и несчастные случаи. Но местное население болеет редко и живет не так уж мало! А мы, естественно... Мы не вмешиваемся!

По правде говоря, Нейл совершенно не представлял себе, что могли бы сделать для людей сиддхи. Но понимал, что речь брата – честная попытка бороться с собственной мизантропией. Хмыкнул и констатировал:

– Ну понятно, леса еще не выкорчеваны, звери не исчезли из лесов... Брат не пошел на брата войной с целью захвата территорий для пастбищ, а оружие служит для охоты, но не на человека! И климатические изменения пока еще не воспламенили мозг безумием! Почти последний рай земной? И сколько же он еще сможет продлится?!..

– Любой временный мир – всего лишь лаборатория. А мы – его сторонние наблюдатели... Нас это не должно сильно увлекать! – сказал Тарис. А он переспросил:

– Какого рода наблюдатели? Просто пассивное созерцание? Или хотя бы «селекционеры и собиратели» своего рода?

Они, как в детстве, играли с земными словами? Брат ответил:

– Если уж тебе нравится выразить это так... То, пожалуй, всё это, вместе взятое!

– И как я понимаю, – на всякий случай уточнил Нейл, – сейчас мы здесь единственные боги?!

Ну разумеется, не слишком серьезно, «насчет богов»! А потом, подумав, добавил еще:

– Если вам каким-то образом удалось убедить местное население не приносить богам жертвы... то, похоже, что вам удалось убедить местное население и не множиться?!

(И про себя заметил, что сказал «Вы», но не стал поправлять себя!)

– Запроста! – сказал тот, смутно улыбнувшись. – Достаточно было закрыть энергетические колодцы для Змея-искусителя! А может, это просто «хороший воздух на планете»? Или наше «позитивное энергетическое соседство». У нас, дети крайне редкое явление, ты знаешь!

(Нейл должен был знать?)

Что-то в воздухе или сама природа на Пятом Уровне, что-то успокоило естественную агрессивность и изменило некоторые аспекты земного размножения, и как будто возымело свой демографический эффект! Возможно, местные люди, инстинктивно или осознано, перешли на массовое употребление абортивных трав? Что практиковалось и в других мирах не слишком успешно, до тех пор, пока лечебные травы не потеряли свою чистоту и качества или не исчезли полностью с лица Земли.

Да, была между ним и братом эта некая синтония. Брат-человеконенавистник... А он?.. Не страдал ли и он сам подобием антропофобии? Больной высокомерием!

И опять глубоко в нем промелькнуло та же абсурдная мысль: он вел дискуссию с самим собой?..! Иронизировал и спорил. Забавно было бы, если б оказалось, что никакого брата нет и не было! К тому же, тот сам уже предложил ему оценить происходящее в этом ключе: «Молодец, Нейл, ты сам себе задаешьвопросы, и сам же на них отвечаешь!» Намек на что?! Солипсизм?.. Типа того: ты сам создаешь мир вокруг себя!

– Что касается Змея-искусителя... Этот райский Сад он никогда не посещал! – счел нужным уточнить Тарис. – Впрочем, и люди никогда здесь не жили. И не требуется искушать человека тем, что ему не свойственно. Счастлив тот, кто живет соответственно своей натуре! И люди довольны, когда заняты своей реальностью, а праздное безделие их угнетает и разрушает. Ты ведь помнишь прекрасное земное слово «акедия», беззаботность, превращенное в полную его противоположность: уныние?!

Не трудно было вообразить себе все изменения, которые могли произойти здесь, в Саду, с появлением «людей»! А Нейл внутри себя поставил это слово в кавычки, по-прежнему не способный на полном серьезе назвать себя «не человеком»! И всё же... Разве люди в этом мире отказались бы от такой возможности: не работать в поте лица, не жить в лачуге, а поселиться в подобном парке и в подобном этому доме?!

– Люди могут быть чем-то опасны для нас? – спросил он, неумышленно повторяя вопрос, уже заданный им прежде Ольсмину. – Ты не думаешь, что рано или поздно местная молодежь может счесть бесполезными подобных «богов»? Даже не ценящих их жертвы! И выступить против них на стороне каких-нибудь новых пришедших, стоит тем появиться здесь, и пообещать им что-то, на их взгляд стоящее!

– Конечно! Но пока нет... Они уважают или скорее опасаются нас... Неважно! На всякий случай не пренебрегают нами! Так уж у них повелось с незапамятных для них времен. Но любой временный мир может запросто деградировать, и это сделает наше пребывание здесь окончательно невозможным, – проговорил Тарис, но как-то обыденно-спокойно и чуть отстраненно, почти равнодушно, к его удивлению!

– А что будет с Садом? – Нейл взглянул на брата, чтоб увидеть, задел ли он в нем хоть какую-то живую струну упоминанием о неизбежном конце и для «Вечного Сада».

– Сад уйдет... Это произойдет, конечно! – признал тот, полулежавший с закрытыми глазами, устремив взгляд внутрь самого себя. Потом закончил почти меланхолично, открывая свои васильковые глаза и глядя завороженно вглубь своей резной чашечки. – Рано или поздно, брат, и это произойдет!

Нейл отметил, что они говорят про Сад так, словно он живой. Но он и был живым!

Однако «для богов» их разговор был незатейливо прост! Может быть, они на самом деле всего лишь играли? Как когда-то в детстве! «Играли в людей»! Однако признать что онииграли в людей – не всё равно что признать, будто они не люди..?!

Нейл тряхнул головой, разбрасывая брызги света; он опять «уплывал куда-то» и слушал самого себя, словно издалека – чуть отстраненно, чуть удивленно – свой собственный голос, говоривший что-то... невнятно... звучавший странно...

– Ты прав, тысячи лет без научения, без пользы! Всё невечно и жизнь коротка! – вещал он, будто снова захмелевший. – Двигатель человеческого прогресса – молодость, неопытность, любознательность и физическая выносливость. Молодым кажется, что они не только сильнее, но и гораздо умнее своих родителей. А когда, «повзрослев», замечают совершенные ошибки, стряхивают пыль с опыта стариков, которыми прежде пренебрегали. Иногда, почитая старое, только потому, что оно покрылось налетом времени, воскрешают совершенно абсурдные традиции! И, старея, сталкиваются с теми же самыми проблемами в собственных детях. И так всё по кругу, без конца.

Видно, у него накопилось на душе за эти годы. А Тарис внимал ему терпеливо. «Я пьян..?» – подумал Нейл отстраненно. Но если он совсем не употреблял спиртного! Или, может быть, едва вышел из зависимости?!.. И именно по этой причине оказался здесь, на лечении, в санатории для состоятельных анонимных алкоголиков! Где клиентов, кажется, намеренно спаивали, нелегально снабжая их крепкими напитками!

– Интересно... – сказал Тарис, выслушавший его внимательно и спокойно. – И после всего сказанного, ты всё же продолжаешь считать себя человеком? (Но насчет «алкоголика и нелегального спиртного» проигнорировал!)

– На деле молодость не всегда глупа, как и старость не всегда умна. Короткая жизнь толкает на культ молодости! – сказал Нейл, невольно снова вступаясь за людей.

А его всезнающий брат приподнял еще не полностью опустошенную чарку, произнося тост вполне по-человечески:

– Так выпьем же за длинную молодость, брат! И пусть этот мир не герметичен, и никогда таким не будет, мы будем защищать его, пока еще находимся здесь! И это место... Сад!

Ну да, Нейл уже слышал это: «о защите Сада»!

Два пьяных сиддха, которым, чтоб захмелеть, хватило капли амброзии? «Боги не пьянеют!» И теперь уже Тарис произносил, в свою очередь слегка путаные речи:

– Здесь, мы за Гранью, брат! На земной периферии легче дышится! Выпей еще, не бойся...

И потом заверил, как пьяный пьяного:

– Я люблю друга, брата – в друге... А в тебе – брата по родству! Наших общих родителей и наше детство, конечно! Но и близкого мне по духу сиддха! Понимаешь!?!..

Нейл, конечно, понимал.

49. Тени, ставшие людьми

...Что нужно для того, чтобы мир вокруг стал вдруг таким кристально-ясным и сверкающим, чтоб в нем проявились бесчисленными тенями тончайшие духи материи? Химическая радость? Кислородный напиток: пьянящий избыток газа, живительного, но и разрушительного, провоцирующего в организме окислительные реакции. И всё это для того, чтобы мир на время засверкал?.. Но нет, это была не та искусственная муть, а абсолютно прозрачная легкость!

– Ты снова рассуждаешь о людях, – заметил Тарис, слегка упрекая его за эти блуждание мысли. – Думаешь, что мы могли бы зависеть от действия какого-то питья?

Однако последняя капля крепкого сахарного напитка была выпита, и мир действительно засверкал, словно проснулся. Всё вокруг было одушевленным!

В источнике живые струи воды сталкивались, роптали, не успевая рассердиться по-настоящему, веселились шумно, с многоголосым тонко звенящим хохотом. Перекатывались все вместе с восторженным гомоном и сыпались вниз, с захватывающей их дух полуметровой высоты ступени маленького бассейна. Нейл даже улыбнулся собственной фантазии. В нем проснулся ребенок? (Впрочем, судя по всему, никуда из него не уходивший. И вспомнил, как при входе в зал брат продемонстрировал ему струящийся образ: и дети еще жили в них!)

А он, действительно, слышал голоса. И видел стены, искрящиеся с шорохом, подобным легкому электрическому потрескиванию, тысячами сонных кристалликов арагонита. Которые то усиливали свое сияние, словно приоткрывавшиеся глаза, то притухали и гасли, будто опускавшиеся веки.

И та самая парейдолия: дерево, прекрасный обоеполый андрогин, потягивалось вверх и медленно изгибало свое стройное тело. Его зеленая грива волос слегка колыхалась. Луч света дробился, роился множеством золотистых, тончайших сфер магической искристой красоты, лопающихся и производящих меньшие сферы. И всё это с едва уловимым звучанием сливалось в некую мини-симфонию. Тени скользили как живые по полу, превратившемуся в «ледяное поле» с торосистыми нагромождениями туманных кристаллических пейзажей. Нейл поднял глаза и увидел, что они были лишь отражением других теней: «воздушных сильфид», легко носившихся в воздухе. И еще другие существа, – может быть, он увидел лишь то, что ожидал увидеть, – миниатюрные и полупрозрачные, они отделялись от цветов и растений у источника. А оторвавшись, взлетали, казалось, с удивлением обнаруживая у себя за спиной тончайшие крылышки! Наслаждаясь своим созерцанием, Нейл даже слегка рассмеялся вслух.

Пусть они не были в самом деле одурманены, а лишь развлекались, имитируя своего рода опьянение, он был расслаблен. Сильно расслаблен, но и как-то по-особенному сосредоточен на всем, чего бы ни касался его взгляд. И верно... Если человек-визионер, использует предметы, помогающие ему транспортироваться за пределы обычного восприятия, то почему они не могли бы точно так же извлечь из напитка чуть больше того, что он мог дать им на самом деле?! А Тарис сказал, смеясь:

– Нам не нужны, как твоим опьяненным людям, ни избыток кислорода, ни кислородное голодание, ни электрическая стимуляция мозга... и никакое другое химическое или физическое ухищрение! Не наше тело управляет нами, а мы управляем им. Только не спрашивай меня сейчас, как это происходит.

Нейл вспоминал свое виде́ние: он, земной Нэлл, на берегу пустынного озера, у рыбацкой сторожки, как бы подводя итог всему, сравнивал свое человеческое видение с каким-то другим. И хотел задать вопрос: «Боги на Земле чисто ради удобства выбирают человеческое восприятие?» Но вместо этого проговорил рассеянно, наблюдая носившиеся и скользившие перед ним в воздухе нематериальные создания:

– Кажется, люди могли остаться... вот, чем-то таким! Хранителями этой планеты!

Взмахнул неопределенно рукой, как бы уточняя, и провоцируя искры, лопанье сфер, сопровождаемое каскадом музыкальных нот!

– Вполне возможно, что эта планета и ее абитатели могли стать чем-то другим, – согласился Тарис, но чуть пожимая плечами и почти равнодушно, как говорят о чем-то давно потерянном и не имеющем больше никакого значения.

Но о чем они говорили?

– Организованные энергетические структуры! – пробормотал Тарис, как бы выуживая более точное определение, и сам себе усмехнулся. А Нейл кивнул, потому что и у него в голове возникали разные определения: информационный пакет, полевое энергетическое образование, формы-сгустки, электромагнитный архитектурный проект и прочие всевозможные словосочетания. Изолированный волновой оттиск или копии, калька с Пришедших!

Тарис что-то знал о них, о Пришедших? Разумеется, не мог не знать! «Тени», созданные ими, были контейнерами, для вмещения их разума. Несовершененный сосуд для несовершенного разума!

И пока Нейл думал это, в голове у него возник образ: черный маяк. Башня... незнакомый на Земле сплав металла... генерировала повторяющиеся, как размеренные удары колокола, регулярные сигналы. Модуляция: звук преобразовывался в свет, свет создавал формы (паттерны, что-то наподобие загадочных для людей узоров на полях ржи). Иными словами, оптический сигнал переносил звуковую информацию.

Тени были своего рода виртуальным остовом материальных существ. Однако, что касалось Пришедших... Они совершенно точно не собирались создавать людей! Всего лишь искали что-то для себя: что-то, что сделало бы их тени вечными сосудами, не нуждающимися ни в каких временных генераторах, а подпитывающимися... Вот именно! Предполагалось, что они будут подпитываться самой Вечностью!

Нейл как бы снова воссоздавал сюжет игры.

Пирамидальные черные башни еще долго передавали сигнал в пустоту. Тени, блуждавшие по пустынной планете, больше в них не нуждались. Они научились подпитывать себя сами, а затем и порождать из самих себя клонов! А вернее, этому научились лишь некоторые из них: те, что оказались наделенными некой слабо горящей «искрой». Их особенность позволяла им проявлять внимание к другим таким же теням, лишенным подобного дара. Случалось, они восстанавливали своей энергией ауру других поврежденных, угасающих теней!

– Если даже животные перенимают друг у друга приобретенный навык, то почему тени не могли имитировать друг друга? – заметил Нейл. – А самовосстановление теней и есть бессмертие своего рода? То, чего Они желали!

Тарис должен был знать «канву игры»! Похоже, что так и было, потому что его брат с полуухмылкой возразил:

– Самое большое, что можно здесь получить, брат, жизнь до скончания этого мира... или этой Вселенной!

– Немало! – воскликнул негромко Нейл.

Однако, если создатели теней вернулись, чтоб забрать им принадлежащее, то они нашли этот мир очень изменившимся! Место занято и их сосуды полны... Энергетические образования послужили с пользой для создания других временных материальных существ. И спустились рои космических душ в новую, найденную обитель! А они, эти души, управлялись совсем не теми башнями, а своими собственными «маяками», космическими Супердушами.

С чего вдруг его потянуло на мифы?! Генезис своего рода!

Возможно, в прошлом его занимали вопросы панспермии. Выживание бактерий при взрыве, подобном удару метеорита о воду... Причина преобладания левых изомеров аминокислот почти во всех земных организмах... именно левых, как в космических телах, достигнувших Земли. Состав и свойства первичного бульона, с которого должна была бы начаться жизнь на Земле... но который мог присутствовать скорее на поверхности газовых гигантов солнечной системы! Связующие свойства глинистых материалов, кристаллизация и полимеризация... Молекулы жизни... Однако при чем здесь какие-то «тени»?! И в научном мире хватало верующих и мистиков! Он был одним из них?

Конечно, тени были своего рода драйверы, программы-посредники и регуляторы энергетических преобразований планеты, на деле осуществляемых низшими. Ну а животные, растения... Всего лишь побочный эффект развития, продукт деградации тех же самых структур!

И он невольно улыбнулся внутри себя, потому что дерево у водоема едва ли согласилось бы с ним по поводу этого последнего замечания.

Все ли тени послужили программами для создания? Часть их, как сказал Ольсмин, не построили себе земные тела в союзе с низшими, а прошли свою особенную эволюцию. Так можно ли было считать одинаково людей и духов, высших в земной иерархии, потомками теней?! В голову Нейлу пришла старая сказка про глупых обезьян, позволивших обрезать себе хвосты и занявшихся земледелием. В то время, как их счастливые сородичи продолжали жить на свободе в лесах, не утруждая себя никакой работой!

– Сущности проникают сюда, в Сад?.. – спросил Нейл, прервав блуждание собственных мыслей.

– В Сад – нет, – отозвался Тарис. – Они слишком капризны и своенравны, чтоб позволить им хозяйничать в нашем Саду!

Брат снова явно шутил.

– Даже те, с которыми мы во временном союзе?

Кажется, они оба были достаточно во всё это вовлечены.

Существа? Что это ему напомнило?.. Один старый сон. Но сон был не его! Его рассказывалаему Мети, очень давно! И Нейл откинул голову, прикрыл глаза, утопая в пенной подушке, полулежа в светлой нише в стене.

50. Третий сон потерянной

... – Кажется, я всегда знала о себе, что я не такая, как все, – рассказывала она ему. – Но на этот раз все было особенно странно: я не была просто другая, а какое-то иное существо!

А Нейл кивнул, это напомнило ему что-то: его собственную «метаморфозу». Ну да... один раз он превратился в духа чужого сада. Хотя и не понимал, как такое возможно!

– Существо... – проговорила она задумчиво. – Только я так и не смогла понять до конца, чем именно я от них отличалась... то есть, от людей! Не думаю, что мое внешнее отличие было сильно заметным. Однако что-то особенное во мне было, несомненно, потому что рано или поздно они всё понимали... Кем они меня считали?!

И она продолжала свой рассказ, а Нейл слушал ее молча, не перебивая и ничего не спрашивая.

... И вот, я задавала себе этот вопрос: каким образом люди догадывались, что я не такая, как они, если у меня не было «ни хвоста, ни рогов, ни крыльев»! Я была нестрашная, но и не какая-то небесная красавица! Может быть, они определяли мое отличие по глазам? Или я была как-то странно одета? По-правде говоря, человеческая одежда мне не очень нравилась. Наверное, я делала что-то не так. И вот, я лежала... где-то...

На косогоре холма, лежала, подтянув колени, свернувшись клубком. Почему-то он сразу представил себе это так.

– Мне нужно было просто немножко отдохнуть. Ты сказал бы: набраться сил от земли. До этого у меня произошла не очень приятная встреча с людьми. Какая-то угроза?.. Нет, не было прямой угрозы расправы, но что-то, что мне очень не понравилось!

Я просто сбежала оттуда! Это было небольшое каменное село, узкая лестница, вытесанная в камне поднималась на верх холма. Там, за околицей, лежал старый, редко посещавшийся людьми сельский погост. Место безлюдное и тихое. Спустившись по другой стороне холма, я просто скинула с себя их одежду, потому что не могла больше ее выносить. И легла на землю. Но, нет, не подумай, что я лежала там совершенно голая! Забылась на какое-то время: лежала так, свернувшись в комок, приникнув к земле. Наверное, кому-то это могло показаться странным, но там никого не было: люди редко ходили и на ту сторону холма за кладбищем.

Потом вдруг появились двое... В какие-то человеческие эпохи их сочли бы уже вполне взрослыми, но в другие – еще подростками. А я в тот момент не вполне ориентировалась во времени. То есть, совсем не представляла себе, что это за времена!

По какой-то странной инерции, сказала Мети, она не смогла сразу подняться. Продолжала лежать и даже не смотрела на появившихся поодаль, но не ощущала ни страх, ни даже простую неловкость. В ней была лишь та отстраненность... странное отчуждение... словно между ними было что-то, что их разделяло.

И всё же, поначалу они, очевидно, приняли ее за самую обыкновенную девушку. Остановились на расстоянии от нее, в том полуосознанном колебании, на которое их толкала их человеческая натура, инстинкт и незрелость. Смотрели и переглядывались между собой, и кидали взгляды по сторонам, есть ли кто другой поблизости.

– Я как бы прочитывала все их мысли, – рассказывала она, – от самых низких, инстинктивных, до смутного осознания, что, возможно, со мной что-то произошло, и я нуждалась в их помощи! Но кроме этого, кажется, в них зарождалось опасение, не представляю ли я сама какую-то опасность для них! По-моему, они почти сразу начали догадываться, что во всем этом что-то не так.

Не знаю, что именно во мне настораживало и дезориентировало их. По крайней мере, те двое не сделали никакой попытки приблизиться, а «о телесном контакте», уже совсем не помышляли! Похоже, они что-то знали о существах. «О существах!?!..» – спросила я себя, думая, что мне всё же следует подняться на ноги. За кого они меня принимали? Нимфа? Дух, принявший вид обычной девушки?! Существо, отличавшееся от людей, но вполне реально существовавшее. Некое мифическое создание – редкая встреча. Но, может,такой я и была?!

– Я не стала дожидаться, какое чувство в них преобладает! – сказала Мети. – Я просто вскочила и убежала. От них и заодно ото всех людей! От всего человеческого, чужого мне.

А Нейл снова очень хорошо ее понимал. Как всегда.

И вот я бежала прочь. Мне хотелось остаться одной. Я ни в чем не нуждалась! Единственным моим желанием было слиться с тем, что я считала «своей стихией». А за холмом было поле, и за ним – лес. Может быть, я действительно была лесным духом?!..

Лес на краю поля стоял резко обрывающейся стеной. Я бежала туда, к нему. Стоял, как пустынный зал со множеством колонн: стволы, стволы... Была осень, и лес был полупрозрачным: большая часть листвы уже опала и покрывала землю ковром.

Те двое совсем не бросились меня преследовать, но... Я знала, что люди, после рассказа вернувшихся в селение подростков, вполне могли организовать погоню за мной! Зачем же им это?!.. И тем не менее внутри меня было очень ясное предчувствие: таковы люди, они это сделают! И, наверное, мне было бы трудно укрыться от них в осеннем лесу! Меня выдала бы не только светлая одежда (что-то вроде тонкой рубашки на мне), но и моя очень светлая кожа, моя «светлость»: я сияла!.. Сияла сейчас, потому что раньше совсем не замечала этого. Возможно, свойство проявилось во мне, когда я вернулась в родную чащу? Она, мое прибежище, на этот раз едва ли могла меня схоронить, уберечь от людей: я нуждалась в зелени и в лете, а лето было уже далеко.Была осень в преддверии зимы. И лес не такой уж большой. Одно я знала: мне нужно было бежать, торопиться, чтоб углубитьсякак можно дальше в лес, затеряться, раствориться в нем без следа! Что еще я могла сделать!?!

– Наверное, я действительно стала на время каким-то мифическим существом? Как ты думаешь?.. – предположила Мети задумчиво и замолчала. Отсветы «светлого огня», совсем не огня, колебались на каменных стенах подземелья; Нейл был заворожен ими, или ее рассказом, или ею самой. Потом, после паузы, она закончила:

– Теперь я хочу рассказать тебе достаточно интересный конец. Ну так вот... Там, в лесу, присутствовало... Нечто. Как бы «королевское»! Могущественное, в сравнении со мной в тот момент. Невидимое, однако представлявшееся мне величественной женской фигурой. Но не человек – нет!И это «нечто» было совсем не добрым в отношении меня.

И вот, оно... это присутствие... как бы повелевает мне вернуться назад, к людям. И я понимаю, что меня приносят в жертву! Пусть даже не в буквальном смысле слова. Но это возвращение к людям противоречит моей лесной, нечеловеческой натуре. А я не могу, не хочу!

(«Ну да, как жертва пешкой или легкой фигурой? Королевский гамбит!» – хмыкнул Нейл, думая иронично, был ли он когда-нибудь гроссмейстером?)

С какой целью я должна была вернуться к ним? Ради чего?! Сейчас я думаю... Всего лишь предполагаю! Может быть, это было связано как-то с зарождением ребенка от человека! Но как я могла бы такое сделать!?! Как будто так. Им... кому-то... зачем-то нужен был этот ребенок. Нужен той, которая претендовала повелевать по-королевски и распоряжаться мной. Физическое зарождение или всего лишь какая-то аллегория?..!

Он интерпретировал это так: кто-то нуждался в том, чем теперь обладали лишь люди, a Мети как будто могла сыграть роль посредницы!

– Кем бы она ни была, эта нечеловеческая женщина, невидимо присутствовавшая в лесу... может быть, королева эльфов! – сказала Мети. – Но я, как «временно исполняющая обязанности лесного духа», должна была ей повиноваться. Пожертвовать собой, поступиться своей сущностью, вернуться к людям. Кажется, я просто не подчинилась ей. И я была сильно разочарована и, может, даже испугана, потому что знала, что теперь они все ополчатся против и не оставят меня в покое: теперь уже не только люди..!

И они снова молчали, потом Мети добавила:

– Ты прав, скорее всего это просто аллегория. Но, так или иначе, я увидела всё по-новому и больше не идеализировала суть природных элементалов и разделяющую их иерархию! Люди игнорируют большую часть иллюзорного мира. Или просто почти ничего о нем не знают: очеловечивают, обожествляют, либо наоборот принижают его. Но и боятся! Это мир в себе и не вполне безмятежный.

А Мети не была простым существом, она вполне осознавала себя: ей было плохо, ей было хорошо, и она знала, в чем нуждалась, что любила, что хотела... По-своему строила какие-то свои мечты о счастье! Имела свои фантазии, испытывала страх или удовольствие, оценивала, знала мысли, чувства, намерения других. Помнила! Она ни в чем не ощущала себя ущербной. Но та невидимая женщина (фэйри, королева... как она ее назвала) вела себя высокомерно в отношении ей подобных. И по какой-то причине как будто имела право приказывать и требовать от нее подчинения!

– Настоящая ледяная леди! – закончила Мети. – А я... «подвластный ей дух», должна была бы смириться и знать свое место в иерархии феерических сил! Я восстала лишь потому, что на самом деле духом не являлась. Всего лишь временно исполняла роль, как ты, когда стал «духом сада». Ты заменил в его в том саду, но ведь ты не приказывал ему так, как она приказывала мне, верно?..!

Нейл улыбнулся, не желая ее разочаровывать и не зная, что ей ответить, однако готовый заверить,что не обошелся с ним плохо! А Мети пробормотала:

– Я бежала от людей, и от «не людей» тоже! Куда? Нейл, я не знаю... Где я сейчас?.. Нейл!..!..

Ее голос прозвучал отчаянно звонко у него в голове!

Еще не полностью выйдя из своего виде́ния, Нейл думал: «Она где-то, где присутствуют «тени», прошедшие свою эволюцию! Потому что другие миры уже настолько очеловечены, что в этом отношении почти стерильны, и создания ушли вглубь Земли или распались совсем!

(И вскользь подумал. Есть миры, посещаемые сущностями иного рода: демоническими созданиями. «Демоны»... что-то их связывало с «тенями», оставленными на Земле пришедшими из звездной бездны?)

– Миры? Отпусти-ка себя ненадолго... Хочу показать тебе одну вещь! – предложил ему брат.

Нейл, с удивлением ожидал какого-то сюрприза, однако произошло что-то совсем другое: cветящиеся тела вышли из их земных тел, легко оторвались и поднялись...

Часть 6. Глава 51-60

51. Древний бункер, тень мира

... Всего одно мгновение Нейл смотрел на самого себя. Задрапированный во что-то светлое, смутно напоминавшее древнее одеяние, он полулежал с закрытыми глазами на пуховой перине, опираясь на локоть одной руки и с чашечкой в другой, а блики света колебались вокруг него на белых стенах ниши. Потом обернулся и увидел – узнавая в светящейся фигуре – Тариса, стоящего у дверного проема. Тот сделал ему всего один легкий жест, и в ту же секунду Нейл уже стоял рядом с братом.

Но за дверным проемом было лишь сплошное белое сияние. И на долю мгновения Нейл принял его за опущенную с потолка белую «дымную» штору. Однако за завесой не было соседнего зала, не было дома, не было Сада! А они вдруг мгновенно ринулись в эту пустоту! И – полетели! Нейл ощутил чистый восторг и знал, что Тарис разделяет с ним это чувство. Они оба «подныривали» и переворачивались на спины, почти как купающиеся в воде дети. И если всё это было лишь его воображение, то на время оно стало для него реальностью!

Белый свет постепенно редел, в его пелене открылся широкий просвет; внизу, под ними, кружилась, нежно светясь, голубая планета, укутанная в тонкую атмосферу. Зрелище поражало красотой! Свет стал постепенно простой дымкой плывущих облаков, сквозь которую они, двое, ринулись вниз. Планета вырастала им навстречу, продолжая свое медленное вращение. Нейл и Тарис понеслись в стремительном полете вдоль ее экватора и против этого величественного вращения, иногда отклоняясь в сторону то одного, то другого полюса. Обозревали открывающиеся под ними шири материков... Южный полюс... Свободный ото льдов, зеленеющий лесами, с реками и озерами, со скоплением островов, и большим проливом посередине архипелага. Как бы «сдвинутый» на тысячи километров от ожидаемого Нейлом местоположения ледяной шапки, бесследно исчезнувшей с лица планеты.

А Нейл пытался узнать знакомое, силился связать то, что видел, с элементарными знаниями географии! И как будто даже узнавал что-то... Возможно, он просто плохо ориентировался. Но в целом береговые контуры путали его: слишком сглаженные или наоборот необычно изрезанные, большие острова, которым он не мог бы дать название. И на суше, тоже... Поблескивали гладью вод неизвестные ему громадные озёра, целые внутренние моря, о которых он, кажется, ничего не знал!

И опять он и Тарис неслись туда, сюда, будто перемещаясь по огромной карте, в полете преодолевая мгновенно громадные расстояния. Не было некоторых пустынь, которые Нейл, кажется, готовился увидеть. Не было моря там, где он его ожидал найти. Совсем другой изгиб суши и обширный неизвестный ему лесистый архипелаг. А в другом месте вполне даже узнаваемый остров, еще не совсем «остров», соединялся не существовавшей в его, Нейла, памяти перемычкой с материком. И целый ряд других незнакомых островов, тянулся вдоль окраинных берегов континента, покрытого девственными лесами. Леса, которые не подступали близко к береговой линии, уступая место унылой пустоши... Но он и Тарис, не долетев, снова резким виражом свернули в разведовательном полете.

Теперь они летели навстречу трем гигантским черным маякам, раскиданным по углам треугольника, воспринимаемого лишь внутренним зрением Нейла. Они сверкали, гигантские столбы из какого-то древнего сплава металлов... Один размеренно сигналил с центрального плато континента, который они пролетели чуть раньше; другой рассылал свои монотонные сигналы с обширного ледяного поля «северного полюса» (но опять же, непривычно расположенного). И еще один маяк загорался и погасал у подножия молодых гор. А по линиям некоторых широт проступали цепочками еще и некие пирамидальные горы, очевидно, полуискусственного происхождения. И с их вершин рассыпались блистающие световые сигналы... посылаемые словно в бездну... никем больше не получаемые.

Наконец их полет приобрел какое-то определенное направление: через океан. На большой высоте над безбрежной ширью вод, казавшейся бесконечной. Когда, в какой-то момент, сфокусировав под особым углом и обострив зрение, вдруг увидели лежащие на глубине, под толстым слоем воды, развалины, поверх которых скользили крупные тени рыб.

Не сговариваясь, они направили туда свои световые тела, вытянувшиеся в лучи. Катились на просторе металлически поблескивающие непрозрачные волны с бесчисленными гребнями. Нейл и Тарис будто врезались в воду, не произведя при этом ни единой капли брызг и – сразу погрузились в зеленоватую муть большой глубины. «Фридайверы», ныряющие без акваланга!

... Развалины уходили в сумеречную даль, и – всё глубже. А они, встав на верху одной подводной стены, обозревали их в тускло-зеленом свете, уходящие ниже и ниже, в муть и во мрак... Как тени стояли некие башни, давно превратившиеся в подводные скалы, в которых едва угадывалась их прежняя настоящая архитектура: массивные стены сооружений. Дальше – обрыв...

Там, у обрывистой стены, лежало что-то громадное, погребенное под толстыми слоями накопившихся поверх осадков, едва различимое во мраке. Нейлу пришла в голову странная мысль: «Захоронение опасных отбросов или тяжелых древних орудий?!..» Озадаченнный, он задал себе вопрос: «Какая это планета?..!» И вспомнил что-то другое! Планета-океан...Пришедшие!

Тем временем он и Тарис опустились еще ниже, куда не смог бы погрузиться ни обыкновенный дайвер без экипировки, ни опытный, в одном гидрокостюме и натренированный в самоконтроле, в особой задержке дыхания. Им же вообще не требовалось дышать! Две световые фигуры, пугающие темные тени глубоководных плосконосых акул и акул-гоблинов, бродили в зеленоватых толщах воды. Перелетали над стенами и ступенями умерших строений и над их залами, превратившимися в подводные гроты, над выложенными плитами площадями, погребенными под слоями отложений... Нейл совсем не был уверен, что воспринимает морской мир человеческим зрением. Он видел внутри себя призрачное прошлое, когда-то всё это находилось на поверхности, под лучами «еще молодого солнца» трудновообразимой для человека древности!

Вынырнув, они повисли, как два поплавка посреди бескрайней воды, а свет, отраженный от поверхности, особенно ясно вырисовал внутри световых контуров их земной вид. Затем Тарис первым рванулся вверх, Нейл последовал за ним.

За время их отсутствия на поверхности что-то изменилось...Что-то произошло! На древнем Северном полюсе поверженный черный «маяк» еще сверкал на вершине хребта, уже погруженного в ледяные воды, кристально поблескивавшие, давно не скованные коркой льда. И это сверкание тоже исчезало у них на глазах. В подводной котловине осталась лишь завихрявшая медленно свои лопасти гигантская световая спираль... Мир менялся.

Нейл и Тарис опять неслись, сворачивая туда и сюда над лесами, горами, равнинами, каменистым плато, заснеженными гребнями и над невиданным по своей мощи водопадом, постепенно наполнявшим новое море! Все черные маяки лежали уже давно поверженные! В то время как виденное ими прежде казалось почти нереальным. Кое-где попадались ряды танцующих голубоватых каменных колоссов... – развалины храмов солнца... Редчайшие людские селения... Жалкие хижины, землянки, а то и просто гроты и пещерные поселения... А люди, казалось, были заняты больше отчаянным выживанием, чем своими обычными раздорами! Внизу рыбаки ловили рыбу на широком мелководье в утлых лодчонках. Множество островков и неглубокие воды, на месте знакомого (по другому времени) моря с протянувшимся в него длинным, похожим на сапог полуостровом. Там рыбаки торопились разделать еще не протухшую огромную тушу кита, выброшенного на песчаный пляжик.

Где-то, чуть дальше в сторону запада, другие люди ютились в пещере, в скале, нависшей высоко над водой: море придвинулось слишком быстро, всего за несколько лет, но люди еще не решались покинуть обжитое место. И еще где-то, очень далеко на западе, жарко горел огонь в пещерах над отвесными стенами холодного полузаснеженного каньона. Старик, подняв палец, вещал... Его слушали. Танцевал шаман перед кучкой завороженно замерших зрителей.

Солнце постепенно перемещалось к западу, они же неслись к востоку и северу, над безбрежным морем лесов, опускаясь всё ниже... Некоторое время следовали за охотником... Бежали вместе с ним, почти ощущая биение его сердца, его дыхание. Мужчина, одетый в подобие меховой куртки, перевязанной поясом (ноги, обернутые кожей, что-то вроде сапог), был сильным, атлетически сложенным; копье в его руке казалось ничего не весило. Оторвавшись от него, они оставили его бежать дальше одного. А сами понеслись сквозь лес, туманный и сырой, в сопровождении неотвязного роя призрачных существ, которыми был полон воздух здесь, внизу. Не рой обычной мошкары... – разноликие создания иных сфер, причудливо-прекрасные и страшные! Как те, которых Нейл заметил в том другом лесу, на подходах к Саду. Тогда они следовали за ним и Ольсмином, а сейчас сопровождали его и Тариса полет, словно играя с ними, пытаясь напугать, но и шутя, смеясь над ними. Лес вокруг становился всё более сумрачными дебрями.

Тарис обернулся и пристально посмотрел на тех нескольких существ, что еще следовали за ними по пятам особенно неотвязно. Посмотрел... глазами круглыми, желтыми... волчьими – «в облике волка», через миг! И они все сразу стали просто волками!.. И некоторое время мчались дальше все вместе, став одной небольшой стаей, подпрыгивая и играя на ходу, перелетая прыжками через кочки и огибая кусты. И опять Нейл ощущал всё очень явственно, почти реально! Потом они отпустили и волков, оставив их – реальных или виртуальных – играть между собой в свои волчьи игры.

Лес кончился и стоял стеной перед унылым, серым, обширным плато, покрытым буреломом; его впечатляющие размеры терялись в призрачной плывущей дымке. Нейл и Тарис парили поверх него в этом тумане... Из всех стволов выделялся один особо громадный и почерневший. В сравнение с ним остальные поваленные деревья казались почти деревцами! Окаменевшая древняя секвойя? Или, может быть, рухнувший когда-то древнейшийгигантский красный кедр?..

Они – «два светящихся столба» – стояли у груды очень больших камней, имевших явно правильную форму (игра природных сил, либо нечто ненатуральное). Покрытая лишайниками массивная плита преграждала вход в какое-то подземелье. Тарис первым скользнул, словно тонкий лучик, просочившийся в узкую щель, иначе никак не преодолимого завала. Нейл снова следовал за ним. Там, внизу, перед ними открылся искусственный туннель. Невообразимой для Земли древностью веяло от его стен и из его темной глубины!

Тарис приобрел свои человеческие очертания, однако его фигура внутри светящегося контура временами как будто чуть подрагивала от неких помех и даже слоилась, как бы расщепляясь на несколько виртуальных фигур, заключенных в один ореол. И «мысленный голос» брата доходил до Нейла, тоже как будто сквозь серию тех же помех. Прерывался шорохами, то настраиваясь, то становясь полностью искаженным, едва ему понятным: «Я-я-я-я…т-т-т-так и з-з-знал... Т-т-твое п-п-присут-т-тст-виееее ч-то-то м-меняяяет!!»

«Их древняя база!» – неожиданно отчетливо произнес кто-то. Кто? Тарис или он сам? Тарис «вспыхнул ярче, генерируя свет», освещая своим сиянием туннель, в котором на мгновения стало так светло, как при обычном искусственном очень ярком освещении! «Мы уходим, Нейл!» И всё сразу погасло. Мрак длился мгновение.

– Что это было?!.. Обьясни! – пробормотал Нейл, полностью дизориентированный. Тарис молчал некоторое время, вертя пустую чашечку в руках, потом сказал:

– Я был там совсем недавно... Но удержался считанные мгновения! С тобой вместе нам удалось задержаться гораздо дольше. Я так и думал!

– Это... опасно? – спросил Нейл, думая о каком-то забытом древнем складе радиоактивных отходов.

– С каких пор ты стал таким боязливым, брат?! – заметил тот, шутя. Но потом добавил в раздумье: – Нет никаких сомнений, что твое присутствие там имеет какое-то значение! Это место, брат, каким-то образом связано с тобой! Ты что-нибудь знаешь об этом?..

А он подумал: «Могут ли боги не знать чего-то?!..» Спросил:

– В чем дело? Что там не так?

– Что там не так?.. Просто прежде этого мира не существовало!

Нейл не понимал и ждал продолжения.

– Может быть, мир-тень, открывшийся параллельно с твоим возвращением?.. Нечто, зависшее между мирами... – предположил тот.

– Лимб? Несуществующий мир? – Нейл не вполне его понимал.

– Лимб... это точно! – смутно пробормотал Тарис. – Вот только у Пятого Уровня не было никогда никаких «теневых миров» и «лимбов».Что ты мог натворить, Нейл?..!

Тот как будто не шутил! Они замолчали. Нейл, конечно, мог понять его озабоченность. Но если он и нарушил какие-то правила игры, то ничего об этом не знал, и напрасно тот ждал от него ответа! Всё это было настолько серьезно!?!

Он же думал другое: «Мети!.. Где ты сейчас?!» Он потерял ее, как всё это вышло?..! Где именно они расстались? Не мог же он, на самом деле, осознанно и добровольно пройти какую-то «грань»! (При этом ничего не зная об этом «переходе»!) И взглянул на Тариса, в свою очередь невольно подозревая того в чем-то. Возможно, каком-то намеренном соучастии! Как тот протащил его через эту самую Грань?!..

52. Его вина. Фантасмагория

... – Есть земные легенды, говорящие о том, что малые божества помогали богам в создании людей. «Малыми божествами» можно было бы считать микроорганизмы?..

А они действительно совершили путешествие?..

Нейл чувствовал себя слегка – нет, порядком! – дизориентированным. Они только что говорили о каком-то лимбе? Или нет, не говорили и на самом деле никуда не уходили! И, полулежа на подушках в нишах, в зале с источником и деревом на краю бассейна, разговаривали о чем-то совсем другом. О «воображаемой истории Земли»? Нейл взглянул на брата, пытаясь по его виду что-то угадать.

– И чего только не рассказывают эти твои люди в своих путаных историях! – со своим обычным легким смешком отозвался ему Тарис. В то время как он продолжал задаваться вопросами. И думал, что энергетические структуры, всё больше погружаясь в материю, обрастали микроорганизмами, как прибрежные скалы обрастают ракушками. И побочный эффект этого развития – восемь миллионов разного типа существ на Земле!

– Мы никогда не принимали участия в земной эволюции, – заверил его Тарис с некоторым сарказмом. – Если ты снова об этом!

«А как насчет искры, данной кем-то?..» – думал он.

Как будто не знал кем! И промелькнула мысль о вине за соучастие в том, чего не должно было произойти. По ошибке или по неосторожности, разумеется.

А он, даже если хорошо знал сюжет игры, то, наверное, мог хотя бы отчасти импровизировать в рамках установленных правил. Какой у них здесь регламент? И кто всем этим заведует? Кто «мастер», координатор и организатор всего? Ольсмин? Без сомнения, их отец!

Отец стоял во главе игры? Или... Всего лишь «исполняющий роль отца». Ну да... слишком моложавый для своей роли! На мгновение Нейлу стало безумно стыдно. Стыдно потому что он поверил в эту фикцию всерьез или потому что безумно глупо, нелепо было сомневаться в своих родных!?!

...У теней, оставшихся без искры, не было особого выбора. Низшие, своим неосознанным поиском колониального симбиоза просто случайно подключили в них «автопилота»! И, не имея доступа к энергии высоких, чистых вибраций, эти слабые энергетические формы погрузились в материю низких частот, создав организм-колонию, который питался на манер низших. А тот принял в себя торопливую душу, жаждавшую жизни в материи. Вот, своего рода перессказ произошедшего... или всего лишь сценария. Были ли какие-то альтернативы?

– Конечно, каждый мир имеет выбор. Но этот расстратил все свои шансы! Каждый раз он начинал почти с нуля и неизменно деградировал! – охладил его оптимизм брат. – Но что хуже, он и сейчас продолжает идти по пути омертвения. А знаешь к чему приводит омертвение?.. Это кончается Бездной Переработки Отходов Временного. Безвозвратно!

Он, как всегда, не слишком благоволил этому миру, и на этот раз даже не попытался сделать ему скидку.

– Что-то в нем не так? Словно кто-то тянет его в Бездну! Верно?

(«Однако, брат, мы всё еще почему-то здесь!» – промелькнуло в голове у Нейла. Хмыкнул этому: «мы», «брат»! И в самом деле, не слишком ли долго задержались сиддхи на этой планете? А мысли возвращались по кругу: «Не слишком ли многого не знают боги!..»)

– Рано или поздно дойдет очередь и до Пятого Уровня, и мы неизбежно должны будем оставить его, – как бы нехотя пробормотал Тарис вслух.

– Это прискорбно!

– А ты хочешь что-нибудь предложить? – хмыкнул тот, пожимая плечами. – Высшие сферы не принимают тяжелую материю. Или ты думаешь, что можно изменить что-то?.. Как к примеру, продлить жизнь человека! Не каждому такое понравится.

Откуда Тарис, сидя в саду, мог знать всё «о человеческом существе»? Но верно, было такое! Кому-то была подарена длинная жизнь, однако потом к долгожителю приходила огромная усталость, и любовь к тому, что он желал, гасла. Случалось, люди жаловались, почти призывая смерть, даже не имея больших болезней, просто смертельно устав от земного! А фраза «о желаемой весне молодости», о возможности начать всё сначала, принадлежала далеко не каждому! (Земля – не рай. И многие сочли бы подобное бесконечное существование скорее жестокой издевкой!)

Нейл думал, что произошло бы с земными мирами при их случайном контакте с энергией высших сфер? «Ад и Рай» – это всего лишь аллегории разных уровней энергии. Адское пламя – самовоспламенение при попытке проникнуть сквозь частую энергетическую сеть в высшие сферы, не будучи к ним готовым. А потому был еще и «конденсат», зависший на петлях энергетической решетки: не слишком тяжелый, чтобы провалиться в Ад, не слишком легкий, чтобы воспарить. Лимб?..

И вот, вернулась мысль о их «полете в лимб». Случалось ли когда-нибудь, при прохождение Грани, что переход не закрывался позади? Если обычно «двери» закрывались сами, то что-то на этот раз не сработало, и осталась опасно приоткрытая щель: лимб между мирами, созданный им, Нейлом, безотчетно.

А может, это была своего рода «нить Ариадны», оставленная им специально для Мети, задержавшейся где-то позади, и, возможно, не так уж далеко!

Если у Земли не было никакого другого шанса, был ли этот шанс у него самого? Или он был безвозвратно болен долгим контактом с чужой, слабой энергетикой. Что произошло бы с ним, если б сиддхи вдруг решили завтра срочно покинуть этот мир? «Эвакуация?..» Что-то уже знакомое! Пришедшие уходили, он оставался... И начиналось тотальное оледенение!

«Уйти? Куда уходят сиддхи?» – спросил он себя. А он даже этого не знал! Однако начинал верить во всё по-настоящему всерьез. Не мог не верить! И повторил, как защищающую ум мантру: «Это такая игра! Такая игра...»

Взглянул... Капля амброзии еще осталась на дне его чашечки – последний глоток напитка избыточной сахарной концентрации. Нейл опрокинул каплю в себя и закрыл глаза. Или они были уже закрыты? И – полетел куда-то.

Перед его закрытыми глазами был образ: дерево. Ну да, Мировое Дерево этой Вселенной. И всего лишь ветка Мироздания! А повисшая на нем «роса» – это его миры. Капель... Как своего рода грандиозная симфония. Игра оркестра, длящаяся до последней капли-ноты: до тех пор, пока не иссякнет энергия, не растворится, вспыхнув и погаснув, последний энергетический узел, и последняя галактическая ракушка не рассыпется в прах. Да и без праха, на самом деле! Имплозия, взрыв направленный внутрь в себя... Схлопывание, полная аннуляция... Итолько обладающий особой легкостью мог бы покинуть коллапсирующий мир и даже унести с собой что-то!

– «Космический патруль»! – подумал Нейл и слабо улыбнулся сам себе. – Собирающий редчайшие ноты уходящего очередного мира, его брызги... Может быть, для сохранения их в какой-то другого типа вселенной. В лимбе между временными материальным и Духом. Возможно такое?!

Но почему именно «вселенский оркестр»? Для красного словца, или он действительно что-то знал про оркестр? Но обычный, земной. О его составе, о роли дирижера... Могла ли быть профессия музыканта среди его предполагаемых земных профессий? Пусть лишь в любительском оркестре. И сразу усомнился, что смог бы участвовать в несовершенном исполнении, скрипящем, как несмазанные петли старых железных ворот! Но и не воображал себя «послушной дирижерской палочке скрипкой в оркестровой яме». Как не видел себя и повелевающим дирижером; просто потому, что не захотел бы притягивать к себе внимание, ни музыкантов, ни всего зала. Напротив он часто испытывал желание раствориться, исчезнуть из глаз! Всего лишь излишняя застенчивость? «Скромный парень!..» А Нейл снова хмыкнул внутри себя.

А впрочем, точно так же он не видел себя и во множестве других ролей: проповедник, хирург, солдат, певец в хоре, актер или танцор... Хотя, не исключено, что когда-то был вынужден быть всем этим, и еще многим, хоть один день, хоть раз, хоть миг! Что касалось земного оркестра, то и в земной музыке проявлялась определенная гармония.

Кто-то сказал, что настоящая музыка – тишина, а человек – ее посредник. Проявляет и озвучивает через музыку (построение аккордов и созвучных аккордовых последовательностей) то, что уже существует: текстуру, ткань Вселенной, пусть на самом простом ее уровне...

Однако, о чем он думал прежде? Конец можно сравнить с последними звуками замолкающего оркестра, перед наступающей полной тишиной, но звук мог и взорваться перед концом, насамой последней ноте! И именно это он видел перед глазами: тончайший стеклянный шар – сфера Вселенной – истощившая свою энергию, растянув свои тонкие стенки, лопалась, как мыльный пузырь, и рассыпалась на мириады радужных брызг. Коллапс одной сферы, лишь покачнувший другие... И невозможно было бы определить в какие другие временные миры, занесет ее брызги.

А перед ним открывалось безграничное – до виртуального горизонта – вибрирующее и мерцающее пространство. Кипящее пузырями временных миров, появляющихся и исчезающих. Мироздание или, образно говоря, Мировое Дерево с его фрактальными разветвлениями ветвей и корней.

Нейл видел себя... Где-то, в совсем другом мире... Он просто обмакивал перо в густую черную тушь и медленным, легким касанием выводил какие-то знаки на пергаменте или на светлой ткани. В молчании и тишине. Он на самом деле занимался этим когда-то? «Монах», «книгописец»..? Абстрагированный. Выводил кистью извилины ветвей Великого Дерева, спящего в подобии зимней летаргии. Беспредельный Сон. Ветви, по которым прежде бежали импульсы, теперь были угольно-черные и как будто мертвые...

Что еще ему напоминало Великое Космическое Дерево? Ветви и корни (отраженные ветви) напоминали Нейлу клепсидру: водяные или песочные часы. А еще напоминали ленту-лемнискату, восьмерку вечности, которая сворачивается и сворачивается... бесконечно.

И когда это всё началось?!..

Он сделал усилия, чтоб открыть глаза, но оказалось, что они были уже открыты, и тем не менее перед ними был полный мрак! Кажется, он лежал, но не чувствовал под собой ничего. На что он опирался?.. Странный звук, назойливо-беспрерывный – если Нейл пытался прислушаться к нему – слегка закладывал уши. На долю мгновения ему стало не по себе, промелькнула мысль: «Доля мгновения... Что за бессмысленная чушь!» Звучало странно и претенциозно. Никогда раньше он не задумывался над нелепостью некоторых выражений, претендующих на какой-то смысл.

«Мрак» и «невесомость» – вот еще странные слова! Он шевельнул лишь одними пальцами рук, опасаясь, что и это ему не удастся; постарался заглушить тревогу иронией: «Невесомость?! Это уже интересно...» Потом слегка двинул ногами и испытал огромное облегчение: кажется, он в порядке! Облегчение?.. Тоже странное слово! Нейл раскинул руки в стороны, невольно тревожно ожидая обнаружить близкие стенки. Похороненный заживо! Абсурдная мысль! Но не было никакого препятствия – напрасная паника. Паника?.. И это слово его не удовлетворило. Отстраненность... Oторванность, абстрагированность от всего...

Мрак и тишина. Помимо странного, почти неуловимого, звучания. И некоторая как будто ватная плотность, обволакивавшая тело. Нейл попытался прощупать ее вокруг себя. Он лежал... стоял... или висел. Вверх или вниз головой? Казалось, все его ориентиры были потеряны!

Муха, прилипшая лапками к стенке... Черная точка... Снова та, уже виденная прежде, тошнотворная картинка. С чего он взял, что висит, прилепленный к какой-то стене!?! Гигантская стена, бесконечная, ни верха, ни низа, окутанная мраком. Он даже зажмурился, хотя в этом не было необходимости: темнота кромешная. Рвануться чуть посильнее?.. И, оторвавшись от стены, упасть в необозримую бездну! Страх надвигался лавиной.

Нужно было просто отвлечься. Нейл снова стал думать о словах: «легкость», «тяжесть»... Обычные слова звучали непривычно. И еще одно совершенно странное: «плотность». Возможно, ощущение этой чуть вязкой плотности, обволакивающей тело было лишь его собственное нервное напряжение.

Разумеется, он нервничал! Сделал рывок! Так и есть, что-то его удерживало! Паутина... Что за чертовщина?!!.. И снова его пробрала дрожь, порождённая его же воображением: гигантская паучья сеть, а он, завернутый в кокон, висел в невидимой во мраке паутине! В ожидании, когда гигантское чудовищное создание приступит к завтраку... или к обеду, неважно, так как обедом будет он! И рассмеялся бы внутри себя, насколько банальной была вообразившаяся картину. Впрочем, ему было не до смеха.

Замотан? Да нет, не похоже! Он мог медленно поворачиваться, меняя положение своего тела в пространстве...

53. Абстрагированный. Создание

...Теперь этот звук... Нескончаемый шорох продолжался, способный свести с ума слушающего его! Впрочем, он был и раньше, просто Нейл, занятый своим телом и пространством вокруг него, не особо обращал на него внимание. Скорее, дыхание. Чье? Его собственное! Один длинный выдох, без вдохов, и ему почему-то вообразился пар, выходящий изо рта. Затем Нейлу удалось сесть. По-настоящему он всего лишь подтянул колени ближе к туловищу, в полной пустоте.

И снова поменял свое положение в пространстве. Медленно, очень медленно он кружил... Это было похоже на невесомость. И всё же, чтоб повернуться, пришлось приложить некоторое усилие. А слова словно утратили свое значение, каждое новое всплывавшее сравнение немало его удивляло. Он же пытался экспериментировать: принимал разные положения в пространстве, сжимался в комок, как бы в позицию неродившегося ребенка, и поворачивался вокруг своей собственной оси...

Сколько конкретно времени ему понадобилось, чтоб всего лишь подтянуть колени почти к самому подбородку или согнуть локти? Кажется, он дошел до того, что спрашивал себя, были ли у него действительно «локти» и «колени»! Отчуждение, отстранение от всего... деперсонализация... А это о чем?

Время – философское понятие... Вот еще! Время ли сейчас философствовать?! «Что-то не так...» – думал он, начиная уже как будто смиряться. Даже смутно промелькнула мысль: «Если время не существует, то и торопиться некуда, нужно просто успокоиться!»

Но едва он подумал об этом, как его охватила паника. «Ну хорошо, хорошо!!.. – Нейл зажмурился крепко. – Где стены?! По крайней мере, это не гроб... Гробница!?! Сколько еще здесь осталось воздуха?! И при чем здесь невесомость?!»

Если это был какой-то эксперимент, то он явно затянулся! «Какого рода эксперимент?» – снова подумал Нейл удивленно, как бы делая паузу.

Есть люди, соглашающиеся добровольно, ради науки, провести пару лет в полной изоляции под землей, в пещере, не разговаривая ни с кем, под неусыпным наблюдением телекамер, время от времени получая посылки с едой и прочим. Может быть, и он участвовал в какого-то типа эксперименте? Ну да, существует нечто подобное... Это называется терапией ограниченной средовой стимуляции.

Проходящий терапию сенсорной депривации во «флоатинг-капсуле» ложится на поверхность воды с высоким уровнем солености, нагретой до температуры тела. Изолированный от любых других ощущений: звук, свет, запахи – всё аннулировано. Один, в полной тишине и в темноте! Отчего постепенно начинает исчезать ощущение собственного тела, как в невесомости. А границы эго расширяютcя...

И уходят боли, улучшаются кровообращение и лимфоток, нормализуются давление и сердечный ритм, и начинают вырабатываться «гормоны счастья»! Если предполагалось, что он войдет в состояние особой медитативной расслабленности и эйфории, то что-то явно пошло не так! Вместо положенного ему расслабления, он слышал у себя в ушах гулкое биение собственного сердца, в обволакивающей его глухой темноте!

Однако камера сенсорной депривации не укладывалась в рамки того, что с ним происходило: когда он попробовал шевелиться, соль неизбежно попала бы ему в рот и в глаза. Достаточно разъяренный, Нейл прокричал, не зовя на помощь, скорее требуя «прекратить это», что бы то ни было.

– Эй!.. – крикнул он. – Хватит уже!

Крикнул? Или голос прозвучал лишь у него в голове? Он чувствовал напряжение мышц лица, челюстей, даже вен в висках – орал, но не слышал свой собственный голос!

– Э-эййй!!!..

Тишина. Нейл надеялся услышать хотя бы какой-то отголосок крика, который доказал бы ему реальность происходящего! Может быть, его заранее предупреждали, что что-то может пойти не так. Он когда-нибудь чего-нибудь боялся? «Всё – иллюзия». Странная мысль.

Ровный, беспрерывный шорох собственного дыхания в ушах почти не мешал ему думать. В голову пришло: «Шорох падения?» Он падал?! Куда?.. Раскинув руки, ноги, падал, парил, кружась. Его падение не вызывало ни малейшего ветерка, он словно погружался в «черный студень». И снова начал постепенно приспосабливаться к своему новому странному состоянию.

... Вы-ы-ы-до-о-охх-х-хххххх...

Сколько времени прошло? Нейл не знал. И тут вдруг осознал, что видит свои ноги, зависшие во мраке! Ноги и руки, живот и грудь... Скосив глаза, видел даже кончик собственного носа. Откуда-то возник невидимый источник света, осветивший его тело, в то время, как он уже как будто перешел некую грань и начал сливаться воедино с окружавшим его мраком. Наверное, поэтому произошедшее с ним изменение даже не слишком его поразило.

Ему пришлось напрячь всю свою волю и сделать новое усилие, чтоб вернуться в себя. Свет больше не увлекал. Разве ему чего-то не хватало? Потом он как-то вяло спросил сам себя: «Куда всё исчезло?..» А когда всё же задал себе этот вопрос, вдруг что-то изменилось. Поначалу нечто пронеслось мимо него, мгновенно промелькнуло, он даже не успел заметить, что это было. Уловил лишь краем глаза, как вспышку света. И прозвучало – нестройный аккорд! «Обрывок аккорда». Потом еще один пронесся мимо стремительно, почти неуловимо. В то время как он был удивительно спокоен, словно так и должно было быть и было уже не раз!

Чуть скосив глаза, спрашивал себя невозмутимо, отстраненно имели ли эти аккорды и какую-то визуальную форму? Обрывок радужного спектра... Пролетел! А дальше... Полетело откуда-то! Не сталкиваясь с ним, не успевая ни ослепить, ни ошеломить и исчезая так же стремительно, мгновенно. Теперь и мельчайшие мгновения имели для него смысл. Ему казалось, что он создавал всё это, и стоило немалого усилия создать мир заново! Спешка здесь была не к месту. Спешка в создании нового мира вообще всегда неуместна!

Глаза глядели на него из мрака, чье-то лицо, знакомое, склонилось над ним и – унеслось в пространство. Чей-то голос, женский, произнес рядом: «Он проснулся!» И тоже унесся.Он возвращался... Летели осколки. Мир разлетелся. Может быть, произошла авария!?!.. Туннель. Вспомнился туннель, почти бесконечно разворачивавшийся впереди. Громадная конструкция, как корабль в океане мрака. И он совершенно один на борту этого пустынного... мертвого корабля! Машина мчалась в туннеле, снаружи которого были лишь окутанные ночной тьмой горные массивы. Он один в ярко освещенном призрачном дворце, вне времени и пространства. Стены вытягивались и закручивались; иллюминация сливалась, вытягиваясь в тонкие нити – гипнотический паттерн-узор, бесконечно сжимающийся в точку.

Был взрыв, или мир сам разлетелся на мириады осколков и медленно погас? Всего лишь другой мир в серии бесчисленных миров. И если это была авария, то где-нибудь оставалось тело, борющееся между жизнью и смертью, подключенное к поддерживающим в нем жизнь аппаратам, в то время как сознание зависло здесь! Лимб?.. Но у Пятого Уровня не было никакого лимба!

А он хмыкнул: «Ну и где же тот обещанный свет в конце туннеля?!..» И на какую-то долю мгновения как будто действительно увидел себя, лежащего на больничной койке, оплетенного проводками и трубками: сон сознания, не решившегося ни погаснуть, ни пробудиться окончательно. График сердечного ритма, вспышки голубовато-зеленых зигзагов, пробегающих по темному монитору...

Зависело от его собственного решения: вернуться, оживить покинутый мир, восстановить распавшуюся на куски мозаику или бросить ее куски навечно реять в хаосе, в черном мраке. «Скажи», – предложил чей-то голос мягко, и он согласился, как бы снизошел. И полетели, словно несомые огромной, темной волной обломки какого-то гигантского взрыва – полный хаос! Осколки пролетали так быстро, что он даже не успевал дать название вещам. Но был в этом и какой-то ритм, пульсация, к которой он постепенно приноровился.

Виде́ния участились и почти уже лишь мелькали, неразличимые, множественные: фигуры и лица, деревья и животные, предметы и абстрактные знаки. Обрывки голосов, слов, фраз, подобные долетающим из «транзистора» обрывкам волн, не обязательно земных. Среди знакомых вещей возникали новые, незнакомые или забытые, а он должен был вспомнить, дать им названия. Иногда совершенно фантастические вещи, смысл которых он едва угадывал или придумывал сам. И тут же знал их предназначение! Его увлекла, заворожила эта странная игра. Всё уносилось куда-то, поглощаемое тем же мраком, который уже не мог быть «тем же» –полный всего. А он падал... падал беспрерывно, не зная придет ли этому падению конец, и чем оно закончится. Нейл лежал и летел, и погружался, и всё летело – один восторг.

Ну да... Тандава – это танец бога Шивы! Всё более крупные фрагменты мира мчались в хаосе, кружившем ему голову, в ритме безумного танца, то ускорявшегося, то замедлявшегося. И кто, если не он сам, дирижировал оркестром! Умопомрачительный спектакль, фантасмагория! Пока его тело «находилось где-то в надежном месте», сознание на распутье участвовало в этом фантастическом карнавале?!..

«Чушь!» – отрезал Нейл. Так его звали: Нейл, Нэлл... Ниил! Какое вообще отношение он имел к созданию мира?! Возможно, он всего лишь создавал свой собственный мир, не больше того!

Выыы-дооохххх...

Когда-то это уже было? Чувство покоя, не сравнимого ни с чем. А он всё еще не знал, когда будет по-настоящему готов. Знал только, что этот момент уже близко. Сделал вдох... И был свет, ослепительный,слепящий, новое начало всему!

... Нейл смотрел на дно резной чашечки у себя в руке и не видел ее дна. Она была совершенно пуста или полна до краев? Мог всего один глоток какой-то настойки или вытяжки произвести на него подобный эффект?! Но кажется, он и без этой «чарующей чарки» в последнее время был постоянно «под действием»!

Нейл не мог больше рассуждать: странное состояние захватило его. То, что философы-скептики земного мира называли афазией, или временной приостановкой суждений, невозможностью судить о реальности вещей.

– Нейл?!.. – позвал Тарис.

(«Нейл?!..» – повторил настойчиво.)

– Нейл!!.. – закричал Тарис, голос его рассыпался.

А он просто лег... В глубине холмистого беспредельного лабиринта, среди застывшего сплетения бесчисленных рек, которые до этого текли во всех направлениях; текли и вспять, и на одном месте, не утекая никуда, в зависимости от точки зрения их наблюдателя. А он и был их наблюдателем!

Темные русла стали застывшими извилинами пустынного безбрежного ночного лабиринта. Волнистые холмы без ориентиров, над которыми плавали лишь редкие, затерявшиеся «гранулы времени». Ночь Мироздания наступила. А Нейл видел самого себя: один, инертный, лежащий навзничь с раскинутыми широко руками и с закрытыми глазами на полу беспредельного пустынного храма с мириадами и мириадами колонн, объятых сумраком.

Кто мог бы вместе с Мировым Деревом погрузиться в его бесконечный сон, тогда, когда уже больше ничего не существует?! Все временные миры уже осыпались с его ветвей и распались, лишь редкие тени смогли остаться.

Тот, кто остался, подобен остановившейся световой волне, слитой с мыслью, несущий в себе искру Вечного Духа, погруженный вместе с Ним в странную летаргию. Нейл видел себя, лежащего в темном закутке лабиринта и медленно, беспрерывно проваливающегося сквозь него. Как сквозняком влекомый своей собственной едва теплящейся мыслью, в сопоре плывущий по «бесконечным нейронным перекресткам и закоулкам». Или сомнамбулически блуждающий среди бесчисленных колонн храма, участвуя в бесконечных снах Великого Единого.

54. В лабиринте граней.

... – Нейл! – позвал Тарис. Конечно, он слышал его и хотел ответить. Встал и направился на звук голоса, но, заблудившись, оказался на распутье двух узких каменных улочек. Пошел по правой... Она никуда не вела, и Нейл, пройдя под аркой, снова очутился на том же месте. Лестница, занимавшая весь переулок, вела вверх, в узком проходе между стен, как будто раздвигавшихся по мере того, как Нейл поднимался. Всё двигалось вместе с ним, потом ступени разошлись на два лестничных марша, как бы зависшие во мраке. Они поднимались выше, расходясь в разные стороны, чтобы затем снова соединиться, и так дальше бесконечными восьмерками. Словно разные ракурсы, отражение одной лестницы в бесчисленных зеркалах. И всё это время он слышал смутный зов брата, то сверху, то снизу. И Нейл попал в лабиринт зеркал и уперся ладонями в одно из них, преградившее ему путь, чувствуя, как некая сила тянет его внутрь зеркальной поверхности и противясь ей.

«Нейл!!.. Нейл!.. Нейл...» – звали звонкие отголоски в лабиринте. Тем временем невидимый магнит пытался притянуть и распластать его на мутном стекле. Он не видел самого себя, отраженного, а видел лишь свои руки, опирающиеся с силой на зеркальную преграду. И вместо его отражения было что-то по ту сторону задымленного стекла...

Оно двигалось прямо перед ним: нечто темное, неразличимое. А за ним открывалась глубина... Казалось, «отражение» силилось разглядеть Нейла. Темная тень тоже надавливала на стеклянную поверхность и как бы перекатывалась, и вытягивалась, утончаясь в одном месте и нарастая в другом. Так, словно пыталась отыскать малейшую щелку, чтобы просочиться, выйти из плена туманного зазеркалья. Найти доступ к нему?! И еще... Нейл слышал звук, глухое звучание: воро́чанье громоздкой тени. Или нет, тяжелый металлический скрежет, стон издавала громадная конструкция там, в глубине... Туннель?! Но прежде, чем Нейл успел еще что-то подумать, кто-то, откуда-то сверху, схватил его крепко за запястье руки и силой вытянул его за руку наверх. Странно легко выдернул из зеркального коридора в момент, когда то самое массивное зеркало замедленно вспучивалось и уже взрывалось внизу, под ним!

В растянувшемся мгновении облако взвеси мельчайших осколков и стеклянной пыли зависло, не достигнув его ног. А прорубь, на краю которой теперь стояли он и Тарис, моментально затягивалась, образуя шестиугольник неправильный формы. И уже через мгновение, Нейл, сделавший безотчетно шаг вперед, оглядываясь вокруг себя, не смог бы точно определить место, где только что стоял. Повсюду, на сколько хватало глаз, поблескивали такие же стеклянистые мутные пластины в форме неровных шестиугольников, расколовшие беспредельную сумрачную равнину; за ее светящейся призрачно кромкой возвышалась темной тенью глыба –страшно далекая, невообразимо гигантская гора.

– Гексагон-шестигранник, – думал Нейл рассеянно, как бы откладывая на потом все другие мысли, – оптимальная, ключевая форма этого временного мира!

А Тарис, отпуская его руку, упрекнул его совсем по-человечески:

– Брат, тебе кажется, что ты уже готов к подобным «прыжкам по Мирозданию»?!..

Голос его прозвучал и разнесся далеко странным эхом.

(Но и обычный голос Тариса сказал под самым ухом Нейла с усмешкой: «По-моему, ты слегка перебрал!»)

Нейл же как завороженный смотрел вниз, себе под ноги: каждая из пластин была не просто плоской слюдяной сотой, а гранью мутного пузыря-многогранника, который в свою очередь составлял своего рода бесконечную инкрустацию, мозаичный узор.

Заметив этот его повышенный интерес, Тарис призадержал его за локоть, предостерегая не задерживаться, и почти принудил двинуться дальше. И они тронулись с места, их ноги скользили, едва касаясь, или не касаясь совсем темных пластин, полупрозрачных и сверкающих.

– Что это было?.. – спросил Нейл, оглядываясь, дизориентированный, хотя ему следовало бы прежде спросить: – Где мы находимся?

Над их головами временами зависали как будто ничего не весившие каменные глыбы! Висели, парили и иногда падали – престранное зрелище! Поворачивались, колыхались, вращались медленно и медленно падали.

– Лабиринт, – произнес наконец брат.

– «Лабиринт»?..

– Твое временное восприятие Мироздания. В любой его точке бездна. Всё, в том числе и зеркально отраженные, хиральные и мертвые миры... соединено в одно бесчисленными Гранями! «Ходы» и «двери». Они принимают разные виды. Открываются и закрываются. И есть еще глубокие колодцы. Которые иногда и поглощают зазевавшегося!

– А там, в лабиринте... Что это было? – пробормотал Нейл, глядя вверх.

– Это было всего лишь твое любопытство, собственной персоной! – тот ухмылялся (шутил!). – Ты ведь желаешь посещать миры? Ну а миры замечают тебя: оставленный тобой гравитационный след.

На что он намекал?

– Двери... колодцы, говоришь? – рассеянно повторил Нейл. Но он глядел теперь больше вверх, чем вниз.

– Да, представь себе... – голос Тариса звучал вполне обычно, так, как если бы Нейл сидел сейчас вместе с ним где-то в зале дома, оба, расположившиеся удобно на пенных подушках, в нишах стены. (Они пили что-то и приятно проводили время за разговором): – Представь себе самый обычный земной колодец. Рано или поздно он иссякает и однажды может высохнуть и тогда приходится искать и откапывать новый. А кто-то может провалиться в старый... В пересохшую артезианскую скважину! И тогда – беда.

– По пьяному делу, что ли?.. – не удержался от неуместной шутки Нейл.

– Ты-то у нас несравненный мастер делать это и в трезвом виде! Но беда в том, что ты уже с детства умел отыскивать самые легкие Грани. И вскрывать! Естественно, твой уровень несколько вырос, с тех пор.

И помолчав, так словно ожидал от него какого-то его комментария, но не дождался, пробормотал, обращаясь не столько к нему, сколько, по-видимому, к самому себе: «Не знаю, как ты сумел тогда вернуться из Портала! Портал ведь это даже не Грань. Он так просто от себя не отпускает!»

Нейл хотел взглянуть, не смеется ли тот над ним опять. «Портал? Провал, дыра, туннель... И иногда наоборот «стена»... «гора»! – подумал он. – А ощущение, которое он создает... Беззвучный аккорд колоссального орга́на!» Но откуда ему было это известно?

В этот момент густая тень, упавшая сверху на них, заслонила всё. Нейл, полулежащий в своей светлой нише, в зале дома, вскинул голову. Cмотрел вверх и видел: целая скала висела прямо над их, его и Тариса, головами! А Нейл даже не успел уразуметь происходящее: они с братом скользнули в сторону; скала же медленно опустилась и расколола толстые соты-пузыри, врезавшись в них, как в мягкое масло.

– Прочь отсюда! – молча, коротко передал ему брат. В то время как другие «потревоженные» глыбы осыпа́лись «дождем с черного неба». И некоторые словно таяли и растворялись в контакте со стеклянными пластинами, но другие взрывались беззвучно или проходили их насквозь, проваливаясь куда-то вниз. Или зависали на миг над ними, как бы замедляя время своего падения, только, чтоб пропустить их двоих! Они продолжали свое мерное скольжение к громаде горы, остававшейся всё так же недостижимой на горизонте.

Размеры горы, казавшиеся внушительными и на неизмеримо огромном расстоянии, вблизи должны были быть чудовищно гигантскими. Но что это за гора?.. «Ме-ру... – рассеянно чеканя мысль, подумал Нейл. – Мировая гора!»

– А это что там светится? – произнес он мысленно: светящаяся кромка была перед самой горой. И предположил, не зная на каком основании: «Магнитное поле горизонта событий?» Что-то странное: Нейл практически не видел стоявшего или скользившего рядом брата, то есть, как будто видел и не видел его одновременно. Примерно как в человеческих снах?

И откуда же ему было знать про человеческие сны, если сам он никогда не спал?! Cколько могла бы продлиться подобная бессонница? Без галлюцинаций, без бреда деперсонализации с потерей собственного «я», без летального исхода! «Другой Нейл», лежащий где-то там, на воздушной подушке, в светлом зале, залитом утренним светом, нашел себе обьяснение всему: «По все признакам, гипнопомпические галлюцинации! Обман восприятия между сном и явью в момент пробуждения. Или засыпания... Но тогда это уже гипнагогия!»

Всё, испытанное им до этого: полет, падение, искаженное восприятие звука, света и чье-то лицо в пространстве, глаза, летящие фигуры – типичные примеры дремоты-гипнагогии. Очевидно, и сейчас его мозг работал на замедленных сонных волнах, а он воспринимал сон, как реальность! Включенное сознание на фоне сонного паралича тела.

А еще у него, кажется, была натренированная способность управлять снами. Совместно! Способность входить в чужие сны!

– Где мы сейчас?.. – пробормотал Нейл. Если это «сон», он не должен был ожидать ответа брата.

– На этот раз не так уж далеко, – против его ожидания тот ответил с усмешкой. – Всего лишь на окраине этой самой крохотной Солнечной системы! Но не сомневайся: ты был бы сейчас несравнимо дальше, если бы я не вытащил тебя!

А их скольжение стало стремительным и теперь походило больше на слалом среди зависающих и падающих глыб! Он и Тарис неслись вихрями, зигзагами, огибая падающие дождем – а может, наоборот взлетающие! – гигантские глыбы. К счастью, не задетые ни одной «каплей» этого тяжелого ливня! Однако темная гора, похожая на черный провал, при этом ничуть не приблизилась к ним, всё так же невообразимо далекая.

Меру, Мировая Гора. У Нейла в голове плыл хоровод слов: неиз-мер-имый, все-мир-ный, у-мер-ший... Ничтожные земные пирамиды назывались изначально «Мер»: «место, откуда совершается вознесение».

Нейлу казалось, что они пересекают беспрерывно растягивающееся пространство в нескончаемом «сейчас»... Само время так бесконечно растягивалось, что их перемещение в пространстве сводилось к нулю! Как бег на одном месте? А поле шестигранников под ними было, на самом деле, полупроницаемой «осмотической мембраной», пропускающей песок времени внутри неких громадных часов

И так время перетекало из одного гигантского сосуда клепсидры в другой ее гигантский сосуд, через эту мембрану, преобразующую «еще не произошедшее» в «уже прошедшее». Или, может быть, то, что в будущем никогда не произойдет, в так и не произошедшее никогда. А за пределами клепсидры были Вечность и Вечное Несуществование, несовместимые по сути!

Нейл же, в своем вихревом полете, словно решал какую-то головоломку: строил и разбирал структуры. Летели «оси разломанного картезианского графика». Он размышлял: «Вечное Несуществование имеет свою проявленную природу во временном мире? Конечно. Портал! Бездна...» Можно провалиться в него и вернуться назад? Так сказал Тарис! Он, Нейл, еще будучи ребенком, как будто случайно проэкспериментировал на себе этот феномен и вернулся! Как вернувшийся из места невозврата, откуда не смог бы сбежать даже свет (согласно земной теории!).

Можно вернуться? Можно, если ты достаточно «легок»... Если еще не погрузился сверх меры... Если не слишком задержался там... «Сверх мер-ы» – еще одно человеческое выражение с древнимкорнем: «мер-». Перейдя предел, вернуться уже нельзя!

55. Безвременье. Четвертый сон предназначенной

... Каменные глыбы продолжали падать или подниматься. Зависали над ними, кружась, и улетали. Он и Тарис скользили сквозь каменный дождь. И, казалось, это может длиться вечность. Нейл был в крайне расслабленном состоянии, а может, наоборот, в крайне сосредоточенном, впускал свет далеких звезд в свои глаза.

Потом вдруг мимо пронеслась некая громадная тень. Нейл едва успел увидеть уносящийся темный шар, почти черный, светившийся тусклым красным светом, подобно раскаленному углю. Блуждавший на самых дальних окраинах гигант спровоцировал могучий отголосок, подобие штормовых волн, которые несли энергию через ледяные просторы и деформировали орбиты астероидов и комет. Вихри, распостранившиеся вдоль силовых линий магнитного поля, колыхнули каменные и ледяные глыбы и некоторые разлетелись в разные стороны, сталкиваясь. Их тоже откинуло. Тарис пытался удержать Нейла рядом с собой, но их обоих понесло в безудержном вихревом полете по краю некой гигантской темной воронки.

Туда, в бездонный гравитационный колодец, летели глыбы ледяных метеороидов. Летели к ослепительному сиянию внизу. «Солнце!» – подумал Нейл. Оно предстало перед ними в своем «двойном лике»: в человеческом восприятии ослепительно белое, голубоватое, а в другом видении – насыщенно зеленое в пике своего излучения. И центробежная сила готова была вот-вот сбросить их в бездну, уступая силе притяжения. Тарис пытался привлечь его внимание, но Нейл не понимал.

– Готовься к прыжку! – передал тот ему мысленно.

– Куда!?!..

Однако прежде, чем он успел понять, они оба уже летели в черную пустоту разлома! Вначале у Нейла перехватило дыхание, пустота заполнила его внутри. Но падение было медленным, бесконечно-медленным, и постепенно всё в нем привыкало и перестраивалось. Они почти зависли, как парашютисты в небе, полном черном мрака. И тишина... Тарис – рядом, будто освещенный неким источником света. Нейл видел его лишь краем зрения.

– Чтооо... этооо..?! – спросил Нейл вслух. Голос, вышедший из него с трудом, замедлился, вибрирующий и дробящийся в этом падении. И таким же тягучим и нереально низким был звук голоса ответившего ему брата:

– У-ще-льееее Без-вре-мее -ньяяяя... Нич-то-ооо-о-о-о...

А он вспомнил... Мир, казалось, дробился на молекулы и атомы. Нейл держал за руку Мети, и они парили, поднимаясь вверх вдоль гигантского ската, спускающегося в бездну, к стоячим, темным водам, где всё замирало. В провале Вечного Несуществования! И еще... Желейно-черное озеро... У темного провала, входа в пещеру. Портал! Последнее, лишь промелькнуло.

Сколько еще они могли спускаться? Время не существовало.

«Странный сон!» Oн спал когда-нибудь?.. Спал, лежа где-то в большом светлом доме, полуэлипсоиде, похожем на перевернутую створку раковины «крыло ангела». И одновременно смотрел отстраненно откуда-то свысока на фигурки, подхваченные черным спиральным вихрем. А в глубине громадного колодца сияло та ослепительно-белая, голубоватая, но и зеленая звезда – в своем двойном, земном и космическом, обличье.

Виде́ние сменилось... Вокруг него простирался ландшафт, казавшийся ему чем-то знакомым: застывшие гребни холмов... А он, один, пешком спускался в провал, по косогору невероятно гигантского холма. «Ну конечно – долина теней!» Тени, тени... Они были вокруг него: вереницы, толпы, массы! Нейл шел навстречу им, против их движения. Брел сквозь вязкую, тормозящую своей энергией массу и не хотел, страдал, боролся, ограждал себя от них как мог. А они были бледные, серые, безликие, неразличимые... Очевидно, ему не следовало спускаться сюда, вечному здесь не место! Один, отъединенный, абстрагированный, в толпе спящих, он один не спал.

Могли ли эти тени одним только своим присутствием рядом оказать какое-то влияние на него и изменить его в чем-то незаметно? Нет, изменить его они были бы не способны, но наложить на него свой отпечаток, сделав и его отчасти временным, земным, наверное... могли!

Возможно, он просто повернул назад, а столкновение с самим собой в зеркальном лабиринте произвело взрыв! Тысячи и тысячи мелких осколков летели медленно навстречу ему, закрывающему лицо локтями. Взорвалась ли материя... Была ли авария в туннеле... Может быть, машина врезалась в стену! Всё свернулось в тугую точку и погасло, словно кто-то выдернул вилку из розетки, и не было больше ничего. А он падал и падал, зависнув в Безвременье, как реликтовый обломок, опускающийся ко дну бездонного океана черного мрака, растворяясь в нем. И где-то была Мети, которая что-то ему объясняя, говорила:

– А потом рождение твоего нового мира увлечет тебя и выбросит, как обломок, на берег. Но только уже в другом мире, невообразимо далеком от того, который ты оставил позади, потерянного безвозвратно, может, даже уже не существующего. Так уже было много, множество раз! Сиддхи уходят...

Но о чем она говорила? Сиддхи уходят из временного мира и не возвращаются. Нейл не мог уйти без нее, нет, он должен был ее найти!

Интуитивно и резко он повернул назад, вскинул руки, снова защищая себя локтями от вот-вот готовых полететь осколков... Но прежде чем этот взрыв произошел, натолкнулся на невидимую стену и, не отдавая себе отчета, сделал что-то. Сам? Или кто-то ему помог в последний момент, выдернув его из лабиринта, как бы подтолкнул сквозь ставшую вдруг мягкой стену! Или наоборот вытянул его сквозь нее на другую сторону! А мир лишь покачнулся студенистой массой, пропуская его, и Грань закрылась позади. «Тарис!!!..» – хотел крикнуть Нейл, желая задать ему всего один вопрос.

Но Тариса не было. «Мети?..» – проговорил он не слишком уверенно. Колебались светлые блики на стенах подземелья.

... – Ты помнишь, как мы нашли друг друга? – спрашивала его Мети. Он видел ее, только не глазами, а как-то иначе: она была там, рядом. – Помнишь лабиринт и бегство! Потом поезд, поезда... А мы все – беженцы! Странно, правда?

Еще один «ее сон»? Нейл не сомневался в этом.

– «Сон» не слишком фантастический, – заметила она. А он ухмыльнулся недоверчиво. Потом Мети задумчиво умолкла, делая паузу перед тем, как снова начать: – Станции, поезда... Как бы ничего необыкновенного! Всего лишь города.

Города. Они менялись хаотично, так, словно одно в них строилось поверх другого и забывалось. Что-то еще стояло, что-то рушилось – странная эклектика; царило полное запустение!

– А я была одна в одном из этих городов, чужая всему этому и всем, – сказала она. («Абстрагированная!» – вставил он, ухмыляясь.) Она не рассердилась за то, что он ее прервал, и продолжала: – Не знаю, откуда я пришла и что мне было нужно в этом городе! Хотя, нет, знаю: ходы... Проходы! Мы все их искали: другие, такие как я, которых я время от времени встречала и теряла. Значит, я была не одна. Но всё было так странно, Нейл!

– «Диггеры», «городская спелиология»?.. – поинтересовался он, припоминая неформалов-адреналинщиков, любящих полазить по городским подземельям, хотя прекрасно знал, что речь не о них!

– Нет, не думаю, что это была простая любовь к риску, – подтвердила она.

А люди, населявшие города, казалось, ничем больше не интересовались. Никто ни о чем ничего толком не знал: не имел такой возможности или просто не хотел знать!

– И всё же технологии каким-то образом сохранялись, – заметила она, помолчав в некотором раздумье. – Ими еще даже пользовались каким-то образом! А если знания были, то... Может быть, это было не полное незнание, а просто всё больше растущее равнодушие? Подобное эмоциональной холодности, ограниченности, – сказала она: – И мне кажется, что и самих людей становилось постепенно всё меньше. Они словно исчезали куда-то. А поэтому в городе было много пустовавших квартир!

Квартиры, даже нетронутые и неразграбленные, просто никому больше ненужные. Словно всё потеряло смысл. Сама логика жизни была утрачена. Хотя какие-то остатки нормальности сохранялись! Города всё более унылые, серые, а люди влачили в них всё более ограниченное, всё более жалкое существование (несмотря на все имевшиеся в их распоряжении технологии).

– В тех пустующих, заброшенных квартирах мы ничего не трогали, даже не пытались. Мы лишь искали какие-то особенные ходы и находили их повсюду: в квартирах, в подвалах... – известные и доступные лишь нам одним. Но и нас искали! – воскликнула тихо Мети. – Не знаю кто... И ты помнишь всё это?!.. Существовал как бы невидимый надзор, именно за нами! Он, этот надзор, присутствовал повсюду или почти повсюду... И иногда они находили нас, а мы уходили от них через эти проходы! Что-то вроде «перемещения»... куда-то? Временное решения проблемы. А потом всё начиналось сначала! И опять нужно было искать новый выход и так без конца!

Она еще немного помолчала и добавила:

– А кроме того в этом мире (или в этих мирах!) у нас уже не было почти ничего общего с большинством из окружающих нас людей. И – всё меньше! Под конец мы уже практически не принимали их в расчет. Как глухие стены вокруг нас, и даже опасные!

Она прервала рассказ, чтобы спросить его еще раз:

– Ты действительно всё это помнишь?!

А он ответил с удивлением внутри себя:

– Да... помню.

(Думая про себя: «Странно, ведь это ее сон!..» Но он помнил!)

Он помнил не только заброшенные квартиры, учреждения – целые здания! Забытые лестницы черных ходов, подвалы бывших складов и парковок... И были еще каким-то чудом работавшие лифты, которые спускались в глубины, никем не посещаемые или посещаемые кем-то изредка. Входить в них было рискованно, потому что рано или поздно и эти лифты должны были остановиться, но пока кто-то – как будто лишь по инерции – продолжал заниматься их ремонтом! Шахты и коридоры – результаты всех тех безумных перестроек, смысл которых был утерян. Создавшие их давно ушли, а оставшиеся больше не интересовались проектами прошлого. И всё это превратилось в запутанную сеть, кончавшуюся там, здесь... абсурдными закутками и тупиками. Лестницы, иногда никуда не ведущие или полуразрушенные.

– Я знаю, – сказала медленно Мети, как бы взвешивая каждое произнесенное слово, – что могла бы описать тебе подробности, касающиеся всех этих мест, и даже объяснить смысл, суть, этого нашего «бегства». Внутри у меня есть знание обо всем. Но странно как-то... Знаешь, мне как будто не хочется и трудно об этом говорить.

Нейл молчал. Слушал. (Ведь рассказывала она!) Но он прекрасно понимал, о чем она ему говорила, и, кажется, сам мог рассказать не меньше, потому что чувствовал то же самое.

– И мы в этом мире, – сказала Мети, не обвиняя никого, но констатируя факт, – были разрознены: каждый сам по себе и сам за себя. Не считая наших редких встреч, конечно! И еще более редких разговоров.

Верно. Он кивнул молча, признавая и это, углубленный внутрь себя, видел все те картины, которые она ему описывала. А то «светлое пламя» трепетало бликами на стенах пещеры, где она, сидя рядом с ним, рассказывала ему свой сон.

... Итак, всё было странно. На фоне описанного ею хаоса шло не менее странное хаотичное расслоение в обществе между самими людьми.

– Возможно, это не случилось так уж быстро и внезапно, как мне сейчас кажется! – говорила Мети. – Просто, в отличие от людей, у меня, наверное, было время наблюдать за происходящим. Наблюдать со стороны и замечать, как всё меняется. И как я уже сказала, с большинством людей у меня не оставалось больше почти никакого контакта. Но подожди! – еще раз тихо воскликнула она.– Сейчас я кое-что вспомнила!

Во время начинавшихся изменений она где-то работала. «Психологические консультации и сеансы гипноза». Ее профессией было что-то вроде этого?..

– Помню...Какой-то изолированный дом... Вилла. Тамбыл большой, неуютный салон, в котором люди ожидали приема. Я всего лишь временно работала там вместе с другими консультантами. Но мои коллеги чем-то отличались от меня... Можно сказать, что у нас была немного «разная специализация».

Люди ждали в приемной, а она в соседней комнате занималась с двумя пациентами. Сеанс гипноза?.. Мети отрицала: «Нет, только для отвода глаз!» Она делала некоторые движения руками, и ее пациенты предполагали, что эти пассы и были главными, в то время как они почти ничего не значили.

– Приходившие на сеанс погружались в особенный сон и просто переставали меня видеть, оказываясь один на один со своей проблемой, – говорила она. – И возможно, внешне это действительно походило отчасти на гипноз. Кажется, это помогало им... Но не знаю, помогало ли лишь временно!

И она продолжала этот свой странный рассказ.

...Ты знаешь, как устроен человеческий мозг: когда человек сосредотачивает свое внимание на чем-то, весь остальной мир остается для него как бы «несфокусированным». А это было крайнее выражение того же самого: я просто усиливала в них состояние несфокусированности в отношении окружающего мира и сосредотачивала их на их собственной проблеме. Как правило, это было что-то удивительно простое, почти примитивное. И меня всегда удивляло, что приходившие на прием люди были не способны справиться со всем этим сами, самостоятельно. Но количество обращавшихся за помощью всё росло! Они чувствовали, что с ними что-то не так, хотя и не понимали, что конкретно происходило. А я вдруг начала замечать, что наведенное состояние действовало на них лучше всего при определенном освещении: серый пасмурный день...

Люди, несомненно, менялись. Иногда во время сеанса они впадали в транс, из которого ей было всё труднее их вывести. Последний ее пациент – крупный, сильный мужчина – неожиданно пошел на нее, протягивая руки к ее лицу! Мети не позволила ему даже приблизиться, но впервые ей стоило стольких сил изменить его состояние; такого никогда раньше не случалось! Он испугал ее... Всё это ее пугало! Человек еще оставался в странном оглушении от своего виде́ния или от чего-то другого, а она заверила его, что всё в порядке, но совсем не была в этом уверена. И постаралась поскорее его выпроводить, понимая, что это последний раз – конец «ее практике»!

– Отпустили ли меня легко с работы – не знаю! Едва ли я стала бы увольняться, просто ушла – и всё. А опасность была не только со стороны людей. Хотя находиться рядом с ними иногда становилось далеко не безопасно! Что-то давлело над всеми нами – что-то, что контролировало людей. Контролировало их, но, по-видимому, желало больше контролировать именно нас!

– Готовая захлопнуться ловушка, – подвел он итог.

А Мети помолчала, потом сказала:

– В том мире речь шла теперь уже только о нашем спасении! Но нужно сказать, что среди людей еще оставались те немногие, как бы сохранившие прежний разум; очевидно, это они организовали своего рода эвакуацию: некие «герметические эшелоны». Лишь временная мера, иллюзия безопасности! Сколько мы могли бы продержаться так?..! Нас, беженцев, было действительно немного, а я присоединилась к ним, просто не видя для себя никакого другого выхода. Поезда дальнего следования... Но куда они шли? И как они могли спасти нас от мира, который становился всё более невыносимым, жутким?! И самолеты больше не летали. Да и куда они могли лететь?..!

Мир, словно медленно скатывался по наклонной плоскости в некий черный провал.

– Нет, я помню, – сказала она в раздумье. – Какое-то время аэропорты еще действовали! И хорошо помню атмосферу начинавшегося в них хаоса. Хаоса, граничившего с полным развалом! Может, самолеты начали даже падать?!.. Я не уверена. И всё же люди еще пользовались аэропортами. Так или иначе, и я присоединилась к желающим покинуть город. Было странное ощущение конца всего, и любая отсрочка могла оказаться полной невозможностью уехать. Зачем мне нужен был самолет, куда и зачем я собиралась лететь!?!.. Что я могла сделать?! Не было никакого выхода! Кажется, я просто поддалась атмосфере общей паники. Наверное... Несомненно, это было лишь человеческое чувство и недостаточное понимание самой себя. То есть непонимание, что мне всё это совершенно не нужно. Что я... Что я совсем другая!

56. Последний аэропорт. Герметические поезда

... Бюрократические практики перед отлетом занимали слишком много времени. Аэропорт был огромный, мир в себе, путаный и неуютный; технологический лабиринт, в котором технологии не только не облегчали, а наоборот даже затрудняли предотлетный контроль. Лестницы, лифты, спускавшиеся, казалось, в бесконечность, несоразмерно огромные залы, галереи, сверкающие излишним блеском.

– Я даже боялась в спешке поскользнуться на полу, – сказала Мети.

Ещё работали простые уборщики и продолжали работать больше, чем кто-либо другой, – мыть, полировать, в каком-то странном автоматизме, – в то время как все остальные нерадивые служащие казались исчадиями ада и больше чем помогали, похоже, намеренно тормозили любую, даже самую простую рутинную процедуру. Понятно, что им было всё безразлично: они никуда не летели, они оставались! А в их отношении к уезжающим проявлялось подобие плохо завуалированной издевки, заметной по их усмешкам и по всем их реакциям.

Всё вокруг было настолько хаотичным и путаным, что – не знаю, как это случилось, – я потерялась! Сотрудница аэропорта, вызвавшаяся проводить меня до нужного мне выхода и поначалу казавшаяся расположенной помочь, на самом деле делала всё, чтобы воспрепятствовать мне добраться в нужное место вовремя, и словно специально постаралась завести меня не туда! По пути она, как нарочно, не раз останавливалась, заговаривала со встречными коллегами, отвлекалась, заставляла меня ждать в стороне и терять ценное для меня время! Потом извинялась в очередной раз, но я уже замечала в ней, в ее глазах, что-то не то. Смущение или инертность помешали мне отделаться от нее и самой найти в этом путаном лабиринте нужное направление! Моя обычная «деликатность»? Неловкость за человека, причиняющего неприятности, мешала мне проявить характер. Что иногда – часто! – требовалось в этом мире.

Разумеется. И Нейлу было хорошо знакомо это ощущение неловкости за человека. Иногда ему требовалось немалое усилие заставить себя реагировать: взорваться! Обычно так ведут себя неуверенные, застенчивые люди, страдающие от «неэтичного поведения других»? Нет, он испытывал стыд за человека, потому что видел как бы насквозь, всю его суть.

А Мети продолжала:

– Простая халатность с ее стороны? Намеренное нежелание помочь мне! Я увидела вскользь какую-то конторку, где другие служащие, устраивая себе перерыв, праздновали что-то, и это их празднование походило скорее на «пир во время чумы»! Что-то почти пугающее, очень неприятное... Впечатляющее. Что-то из... кошмарного сна?!

И в конце концов, сотрудница аэропорта просто сгрузила меня на первого проходившего мимо, не слишком заботясь о своем невыполненном обещании и о моем бесполезно потерянном времени. Впрочем, это было лучшее, что она могла сделать для меня – исчезнуть! Всё было так тягостно и странно. Нет, я не искала выход к самолету; это они обязывали меня проверить перед вылетом задержанный где-то, на их складе, мой багаж. И только потом уже я поняла, что всё это действительно походило лишь на предлог. Задержать меня с непонятной цеью. Может быть, даже без всякой причины! А когда я попыталась протестовать – натолкнулась, как на стену, на их полное равнодушие, косые взгляды, говорившие о том, как я их всех достала! Так, что о вещах можно было уже забыть, времени больше не было. Да и зачем мне нужны были какие-то вещи? Я думала лишь о том, как поскорее покинуть этот город!

Но куда собирались лететь все эти люди? Каждый направлялся куда-то... Хаос, разброд, развал царили повсюду вокруг меня. А потом кто-то что-то крикнул. И все побежали! Нейл, это было пугающе... Страшно! Не знаю, улетела ли я в тот день. И вообще, улетела ли!

– Поезда... – после некоторого молчания Мети продолжила свой странный рассказ. – Поезда какое-то время стали как бы нашим «домом», прибежищем. Они едва задерживались в городах и пересекали сельскую местность без остановок, лишь иногда замедляя ход. И не знаю, как им удавалось находиться в почти постоянном движении. Сельская местность была для нас, беженцев, не лучше, и, может, даже чем-то и хуже! Глухие, словно умершие леса. Нет, не выгоревшие и не сухие – застывшие, будто потерявшие свои растительные души. Пустые... И мертвенная тишина... Их тропы больше не зарастали, дороги не менялись. Так, словно время там остановилось; не знаю, как такое возможно, но это было именно так.

Помню... Я шла по одной такой дороге через лес. Не одна, шла с кем-то, и дорога уводила нас всё глубже, как в глухую бездну. А потом мы остановились на развилке, решая куда нам идти дальше. Нужно было торопиться! Нейл кивнул, он помнил. А Мети предположила:

– Может быть, мы искали какое-нибудь селение? И еще не знали, что всё это бесполезно. Нам пришлось пересечь какие-то мертвые топи, а мы левитировали над ними, почти не касаясь трясины ногами... Всё вокруг было как бы покрыто неким энергетическим полем! Рано или поздно они могли засечь нас, и тогда... И тогда за нами началась бы «охота»! А мы напрасно искали еще «незараженные леса»!

То, что происходило в городах, это были медленные и неотвратимые процессы: люди там как бы полностью теряли контроль над собой, а затем словно теряли свои души. Но за городом всё это проявлялось с еще большей очевидностью: люди не напоминали больше «людей», совсем не те, что прежде! Они выживали небольшими кланами, ведя совершенно странное и непонятное существование. И нельзя было у них укрыться, нельзя было ожидать от них даже самого элементарного гостеприимства. Они не принимали к себе чужих, могли выдать пришедшего к ним, при полном, абсолютном, безучастном равнодушии (если не расправлялись с ним сами!).

– Кому они могли нас выдать? Тем, кто осуществлял повсюду этот самый энергетический контроль, – добавила Мети. – Без сомнения, нельзя было укрыться в их селениях. Хотя мы наверняка смогли бы защититься от них самих!

Когда она сказала это, Нейл вспомнил что-то... о чем не хотел вспоминать!

Но в этот момент Мети рассказывала ему уже совсем другую историю: «Про поезд».

– Из обычного поезда нас, немногих беженцев, высадили в сельской местности, где мы должны были провести ночь. Утром там прошел бы тот другой, особый, поезд, в который нужно было успеть сесть на ходу: он не останавливался ни на минуту, только замедлял ход.

Вокруг не было ничего: лишь лесок поодаль и немногие разбросанные по холмам сельские постройки, но давно покинутые их хозяевами. В ожидании утра и утреннего поезда люди разбрелись группками, чтобы укрыться где-то на ночлег. Местность была далеко не безопасной!

– Я... – говорила Мети – осталась вместе с какой-то семьей, просто вынужденная довериться этим людям! У меня не было выбора, а семья – лучший вариант для девушки, которая оказалась в пустынном месте совсем одна и без помощи: «простая девушка», которую они должны были во мне видеть!

Хотя, судя по тому, что произошло потом, наше доверие не было взаимным! Наверное, мне стоило разобраться с этим раньше и обратить внимание на мой внутренний голос, говоривший мне, что они принимали меня неохотно. Но я ничего не замечала, как всегда! Или просто от безвыходности не хотела ничего замечать? Я действительно была одна, но не знаю, нуждалась ли я в их помощи. Скорее это они нуждались в моей! Однако тогда мне казалось, что мы все должны помогать друг другу. И вот, мы, я и эта семья, нашли для ночлега чей-то брошенный дом. Кажется, дом нашла именно я... Случайно. Нет, конечно, не случайно! Просто я откуда-то точно знала, куда нам нужно идти! А мужчина смог взломать заколоченную дверь. И я тоже могла бы ее вскрыть, и даже не повредила бы замок! Но временами я поневоле «забывала о своих способностях», да и не хотела показывать свое отличие: словно раньше у меня уже был не очень приятный опыт. И боялась, что их отношение ко мне не останется после этого прежним! Кажется, во мне оставалось еще очень много наивности.

– Мы вошли внутрь пустого дома, – продолжала она, – и заперли его изнутри как смогли. Загородили тяжелым все двери и окна, придвинув к ним шкаф и перевернутый стол... Мы боялись ночи и боялись тех людей, что бродили, особенно ночью, по этой сельской местности. Боялись, что они заглянут в щели ставень и обнаружат нас! Кажется, я втайне еще и затемнила окна, никому ничего об этом не сказав... или что-то другое... какую-то ошибку совершила! Потому что утром... Я, конечно, не спала, просто на короткое время забылась, как бы ушла куда-то, отвлеклась... А когда «вернулась», обнаружила, что люди, казавшиеся мне такими милыми, не только бросили меня одну в доме, в этой опасной местности, но перед уходом еще и разбросали те немногие вещи, которые у меня были с собой, и чем-то подперли снаружи дверь! Зачем они это сделали!?!.. Очевидно, чтоб я не сразу последовала за ними, чтоб как-то задержать меня здесь! И чтобы я опоздала к поезду! Что было б со мной, если б они ошиблись, и я оказалась самой обыкновенной девушкой!?!..

Ощущение было ужасное. Я упрекала себя в том, что в очередной раз доверилась неразумно, в то время как должна была заранее знать: людям нельзя полностью доверять! Но нужно было торопиться, а я теряла драгоценное время: собирала разбросанное ими, одна, в гнетущей атмосфере, в ужасном месте! Рискуя к тому же опоздать к поезду! Зачем они были мне нужны, те вещи?! Кое-что из одежды и еще дорогие мне вещицы, которые мне не хотелось потерять. Но особенно важными для меня были какие-то мои записи. И одной, из семи тетрадей – самых обыкновенных тетрадей! – не хватало. Я была в отчаянии. Но что за записи, настолько ценные для меня!?!.. Не знаю, не помню... Что-то, что я должна была помнить, не должна была забывать! Там, в том мире, всё так быстро забывалось... И со мной это случалось уже не раз.

Могла ли я как-то растянуть время? Тетради не было. Или она была еще где-то здесь?.. Но, может быть, я оставила ее в поезде, который привез нас сюда! Мы должны были покинуть его в спешке, неожиданно и быстро: он возвращался туда, откуда привез нас, уходил назад, как в бездну! Для нас же возврата не было, мы должны были ждать на холмах тот другой, особый, поезд. Так это действовало.

Я постаралась сосредоточиться и «понять» (иногда у меня это получалось!) и знала, что трачу ценное время, но не желала сдаваться. Однако время в самом деле растянулось... тягучее и тягостное... А я еще продолжала с горечью думать отех людях: почему они так поступили со мной?! Что я им сделала!?! Наверное, я встречу их на холме или в поезде, если только не опоздаю! И как же они смогут посмотреть мне в глаза после того, что они мне сделали?! Но, может быть, они просто не могли поступить иначе? Я даже пыталась их оправдывать! Нашла ли я то,что искала так отчаянно..? Не помню.

... Дверь оказалась припертой снаружи, а ставни на окнах были заколочены; обыкновенная девушка не смогла бы легко выбраться из дома! Если вообще смогла бы. Но и ее способности тоже почему-то не всегда действовали (не всегда хорошо в последнее время!). И всё же она сумела добраться до холма, у подножия которого пролегало железнодорожное полотно, но чувствовала себя полностью энергетически истощенной! Тех людей не было видно нигде поблизости. Добрались ли они сами до железной дороги? Она еще и заботилась о них, но уж, конечно, не пыталась их искать!

Теперь все ее мысли были только о приближающемся поезде. Особый эшелон, как им прежде объяснили, лишь замедлил бы ход. А они, беженцы, со всеми своими вещами должны были успеть забраться в него на ходу! Но Мети была так измучена всем произошедшим, что даже не знала, хватит ли у нее сил бежать вдоль состава! Наверное, до того, что случилось этим утром, она смогла бы сделать всё это с легкостью и даже помочь кому-то другому запрыгнуть в медленно идущий поезд, однако сейчас ей было не до этого. Думая так, Мети в рассеянности прислушивалась к тихому разговору у нее за спиной. Кто-то говорил, она же не смотрела на говорящих и не желала больше никого видеть! И всё же разговор привлек ее внимание...

Стоявшие позади говорили, в то время как она неотрывно смотрела влево, намеренная заранее предугадать приближение поезда, и, прежде чем он появится из-за холма, собрать все силы и подготовиться к большому бегу и прыжку! И даже не сразу поняла, о чем шел разговор у нее за плечами...

– Рассказывалась история одного парня, бывшего офицера, кажется... Но речь шла о каких-то очень-очень давних временах. Я не совсем понимала и слушала не слишком внимательно, как вдруг мне показалось, что рассказ этот ведется как будто специально для меня! Что я что-то обо всем этом знаю!!..! Потом они заговорили о способностях! Я хотела обернуться и взглянуть на говорящих. Кто они!?! Но почувствовала, как еще невидимый и неслышимый никем поезд приближался издалека.

57. Их совместный сон

...Так что же это был за поезд? Поезд дальнего следования, но только очень дальнего... Как будто у него не было определенного пункта прибытия, как это ни странно! «Герметический», так его называли там! Герметичный в определенном смысле, но на деле убогий. Вагоны внутри не купейные, скорее электричка, приспособленная под плацкарт: сидячие места, которые можно было превратить в спальные. Но что странно, я ни разу не видела, чтобы кто-то там спал. Их было немного, этих поездов, как было немного и нас, бегущих. И вот мы все рассеялись по вагонам.

Кто вел этот поезд? Машинист... машинисты? В любом случае для нас они были проводниками, и наша жизнь так или иначе была доверена им. Наш дом на колесах – для немногих людей, еще сохранивших в себе что-то, что исчезло в других, и для нескольких «не таких», о которых я пока ничего не знала.

– Кто-то говорил, что почти всё вокруг находилось «под Их контролем»! – сказала Мети. – Не знаю, что это был за контроль, но он не затрагивал наш поезд, как будто его спасало само безостановочное движение. Похоже, это был наш единственный шанс на безопасность. Любое движение! Поезд замедлял ход, приостанавливался лишь для того, чтобы подобрать еще кого-то, кто в нем нуждался. А что касается всего остального, его автономности, снабжения необходимым... – не знаю! Не знала тогда или сейчас не помню. Но ведь это был всего лишь сон, верно?..

Она проговорила это задумчиво, потому что, разумеется, возникало немало вопросов по поводу того странного поезда и странного мира. Какой источник энергии позволил бы эшелону долго не останавливаться? А люди должны были есть, пить и прочее... Ведь, они оставались людьми и нуждались во многом! Но пока пассажиры молчали и желали лишь одного: уехать как можно дальше от того места, из которого они бежали. В их настроении смешивались слабая надежда на невозможное и обреченность. Сколько продлился бы наш путь?..

А мне было жутковато от мысли, что дом, в котором я провела ночь, остался где-то там... Затерянный между холмов, у темного леска... В то время как наш поезд удалялся постепенно набирая скорость... Что было бы, если б я осталась запертая в нем?! И все ли ждавшие поезд успели забраться в вагоны?! К примеру, те, что говорили у меня за спиной... Но о чем они говорили? Странные вещи: о способностях!

Нейл смутно улыбнулся, а Мети продолжала:

– Не знаю, как скоро я вспомнила об этом разговоре. Или мне ещё долго не было ни до чего дела! Да, конечно, я знала, что я отличаюсь от окружающих меня людей, но не вполне понимала эти свои способности. И иногда, кажется, даже встречала подобных мне, но очень редко. Это были короткие встречи, и что-то всегда мешало нашему разговору. Волей-неволей мы расставались почти мгновенно, и каждый продолжал свой путь. Должно быть, я привыкла к таким расставаниям.

– Но вот сейчас я вспоминаю! – воскликнула Мети тихо. – Когда-то до этого, это случилось очень давно, я летала! Летала и держала кого-то за руку: мы были вместе... Кто это был?! Сосредоточенные «на технике левитации и полета», просто пытались вспомнить как это действует. Но, разумеется, не прыжки и не размахивание руками..! – уточнила она со смешком. – Думали, как быстро, как высоко и надолго ли мы сможем подняться в случае необходимости и опасались, хватит ли у нас энергии. Потому что в последнее время наша энергия нередко покидала нас. Слишком быстро истощалась и иногда почти совсем иссякала, и я уже не доверяла ей. Но тогда, взявшись за руки, мы взлетели вдвоем! Это было удивительно, я давно уже так не летала и даже думала, что прежнее уже никогда не вернется! Потом мы еще какое-то время оставались вместе, и нам приснился один общий сон...

– Сон? – пробормотал Нейл, слушавший ее очень внимательно. На самом деле увиденное показалось им фантастическим, но и странно реальным, знакомым: прекрасные пейзажи и редкие строения, прекрасная архитектура, водоемы с каскадами...

– Мне хотелось поговорить об этом, – продолжала Мети. – Но мы не успели! Я помню две последние сцены перед тем, как мы расстались! И после этого мы полностью потеряли друг друга...

Нейл тоже помнил. Всё произошло в одной из тех заброшенных квартир. Кажется, весь дом был пустой, все до одной квартиры! Что они там искали? Всё те же странные проходы, которые позволяли им уходить, но не вели никуда – по крайней мере не туда, куда им хотелось бы попасть! Однако, они не успели найти никакой ход. Тот «сон» отвлек их, и они не почувствовали, как обычно, заранее, приближения опасности. А квартира чуть было не превратилась для них в западню!

– Может, так оно и было?! – воскликнула тихо Мети. – Они нас запутали и притянули туда, где никакого хода вообще не было?!

Нейл, слушавший ее до сих пор молча, воспользовался ее паузой, чтоб закончить ее рассказ:

– Квартиру уже вскрывали, в то время как я раскрывал окно! А раму как нарочно заклинило, как это часто случалось в заброшенных квартирах, и мне пришлось просто разбить стекло. Выход был лишь один: на каком бы этаже мы ни находились, ступить с края окна в пустоту и – лететь! Не знаю, были ли мы к этому готовы. Считанные мгновения на всё, я попытался их как-то «растянуть»! И в эти длинные мгновения, занятый окном, не сразу заметил, что ты начала как будто... «петь»? Что-то вроде неслышимого пения! Не знаю, отдавала ли ты сама себе отчет в том, что делаешь и ожидала ли, что это спровоцирует подобный эффект...

Они оба вновь, словно наяву, увидели всю сцену: снаружи, на окна и внутрь комнаты, через разбитые стекла слетались птицы! Любая фантазия подсказала бы, что это были черные вороны, слетающиеся в массе... Если только это были птицы! Нечто заполонило всю комнату.

Нейл и Мети будто снова оказались в том месте, о котором вспоминали! И опять, как тогда, прыгали в пустоту! А время было тягучим, вязким...

– Это был ты?! – выдохнула Мети удивленно и восхищенно, как бы только сейчас окончательно поверив в это! Потом, подумав, с ироничной улыбкой заметила: – Нет, я, конечно, знала! Но скажи мне... Тебе удалось хоть раз увидеть их? Тех, кто нас преследовал!

Что он ей тогда ответил? Что никогда их не видел? Или – что они казались ему самыми обычными людьми, от которых могла спасти одна, казалось бы, простая способность летать?

Потом она вернулась к рассказу о поезде.

Их, беженцев, было совсем немного, рассеянных по вагонам. И так или иначе, что-то позволяло поезду идти вперед, почти не задерживаясь; по крайней мере, ничто пока не задержало его надолго и не остановило совсем. Может быть, и в самом деле его охраняло всего лишь движение! Пассажиры могли видеть то, что мелькало за окнами: что-то мрачное... Ближайшие города казались ничем не лучше того, который они покинули. Это было ясно даже по атмосфере на станциях.

– Теперь поезд несся. А мы больше чем видели, ощущали то, что творилось снаружи. Всё смутно и странно. Смотреть в окна не хотелось! – говорила она.

И сколько времени так прошло?.. Не знаю. Почему я бежала из вагона в вагон!?! Это было ужасно: ветер в тамбуре, стук колес – бешеный! Один из тех старых поездов! Пока я прорывалась в следующий вагон, я замечала серый сумрак снаружи: что-то неописуемо тягостное, враждебное. И тот, кто несся следом за мной, казался мне тоже враждебным?!.. В одном тамбуре я оказалась в углу и дальше бежать было уже некуда. Мой преследователь, не приближаясь, пытался отговорить меня от чего-то... От чего-то, что я, очевидно, собиралась сделать! Он говорил, что это глупо, рискованно, опасно, что я должна просто успокоиться. Но я думала, что мне уже всё равно: уж лучше так, чем никак! Что же я собиралась сделать?!.. Я не знаю, Нейл.

А он сказал:

– Потом я позвал тебя по имени. Ты даже не сразу узнала меня и до этого момента была как слепая!

– Я просто не смотрела на тебя по-настоящему! Но ведь и ты не узнал меня сразу там, на холме, перед тем, как мы запрыгнули в поезд, – слегка упрекнула Мети. И, вспоминая о разговоре у себя за спиной, добавила чуть иронично: – «Бывший офицер, имевший способности»!.. Это ведь о тебе, верно?

– Было такое... – сказал он уклончиво. – Очень-очень давно... Дела другого мира!

(А она произнесла тихо, почти неслышно: «Я знаю, Нейл... Я ведь там была!» Действительно сказала?..)

Да, это касалось какого-то другого мира. «Диона..!» – промелькнуло у него в голове. Дионея, хищный цветок из семейства росянковых, не переносящий сильный холод. Но без гибельных морозов, укутанный мхом и снегом, способный впадать в спячку, чтоб после периода покоя снова ожить и зацвести.

Какой-то холод мог обратить в бегство Пришедших? Пусть даже полное оледенение Земли! Абсурд? Что им, Великим Ученым Великого Мира, какой-то запредельный холодок! Здесь игра явно грешила нелогичностью. Да и, Дионы, принадлежавшей давно ушедшему миру, просто не должно было уже существовать! Ржавые рельсы, неровные шпалы... Старая железная дорога...«Диона?! Откуда?!..» Ловушки хищного цветка-дионеи, сработав пару раз, становятся простыми фотосинтезирующими органами, как у обычных нехищных растений... Взамен образуются новые ловушки!

Нейл словно очнулся. Говорил ли он с Мети в поезде. Рассказывал ей что-то, что он сам понял. И торопился рассказать, потому что что-то могло неожиданно помешать им и опять развести их надолго!

Он рисовал ей какие-то знаковые рисунки в той самой ее седьмой тетради, которую она не должна была терять: замысловатые циклы перемещения Граней. Их был уже целый столбец сделанных им неких «астрологических вычислений». Нейл говорил ей, что не существует простой упорядоченности, типа: сначала идут этажи лучших миров, затем худшие... Нет, на самом деле всё скользит и меняется, ничто не постоянно, всё перемешано. И не так просто, не однозначно. Всё иллюзия! Так же как не существует чистого добра или зла. И он рассказывал ей аллегорию про двух, сражавшихся на клинках! Один – как бы олицетворение «добра», другой представлял собой «зло». И если это был его «сон», то Нейл «рассказывал сон во сне».

– Это был верхний этаж, но далеко не последний. А я смотрел в лестничный проем, низа которого не было видно (типа бездонного колодца!) и, кажется, собирался прыгнуть вниз. Представлял, что буду медленно парить... Спускаясь, зацеплюсь за перила одного из ниже расположенных этажей, но выберу его наугад. И не было никакого порядка. И тот верхний этаж, с которого я собирался прыгать, совсем не казался мне «высоко-духовным»! И вот, я бросаю вниз листок, на котором до этого начертил какие-то знаки, и слежу за тем, как он реет: где он задержится, туда и прыгну. И – прыгаю вслед за ним!

Эти его расчеты и вычисления, наверное, не были «высшим пилотажем», но что-то за всем этим, несомненно, стояло! И лабиринт, у которого не было направления, всё же должен был иметь свой конец, так как всё временное конечно. И для него должна была существовать какая-то, скорее даже очень простая, логика. Логика абсурда, иллюзии! А они... – бегущие, забывшие о себе... Забывшие, что способны покинуть любой временный мир, когда пожелают, чтоб уйти в бездну Вечности. Нет, не могли?! «По каким-то условиям игры, не могли!» – решил он. Вышедший за пределы временного, в Бездну, в своей забывчивости рисковал бы не только потерять себя земного без возврата, но и заблудиться на Световых полях! И они (он, Мети) рисковали расстаться на целую вечность!

Как она говорила?.. Рождение твоего нового мира увлечет тебя и выбросит, как обломок, на берег. В другом мире, невообразимо далеком от того, который ты оставил позади, потерянного безвозвратно или, может, уже не существующего. Так уже было множество и множество раз!.. Сиддхи уходят... Голос Мети звучал эхом. А он, выходя из из своих виде́ний, в полудреме еще долго-долго смотрел на нее.

58. Стеклянная стена времени

... Она сидела на верху травянистого холма над морем и смотрела на водную ширь, окутанную мягкой розово-золотой дымкой.

Такой он увидел ее, и еще даже не зная, что это она, сразу почувствовал в ней какую-то особенность. Он давно не видел ее. Мети сидела, опершись руками позади себя, утопив босые ступни в мягкой короткой траве и подставив лицо легкому бризу, который чуть шевелил ее волосы с отливом сумрачно-красной и золотой бронзы. На ней была слойная светлая туника. Тонкая дымная ткань, как будто слегка влажная, спадала с просвечивавших сквозь нее колен, и ветерок слабо трепетал в ее складках. Сильно очарованный Нейл стоял, не решаясь ни приблизиться, ни даже мысленно нарушить ее уединение, хотя знал, что она всё равно, даже не глядя на него, могла чувствовать его присутствие. Но может... Может быть, он не мог подойти, потому что это было всего лишь его воспоминание? «Стеклянная стена времени» разделяла их!

На траве, у его ног, лежала какая-то раскрытая книга – томик, брошенный и забытый ею? Нейл наклонился, чтобы взять книгу, в то время как бриз чуть более сильным порывом с легким шелестом перевернул сразу несколько страниц. И сменилось место, сменилось море! Теперь была темно-синяя тревожная линия горизонта, и шумно накатывался пенный прибой. Волны катились и катились беспрерывной чередой к берегу. А она, в длинной, легкой белой одежде, трепавшейся на ней и обвивавшейся вокруг щиколоток босых ног, стояла в хрупком равновесии на конце почерневшего скользкого ствола, полупогруженного в бурлящую воду. Напротив беспокойно шумящего моря, закинув руки за голову, подставляла себя ветру и брызгам. И почему-то казалась другой, уже чуть взрослее той, что сидела прежде на холме!

Нейл смотрел в восхищении, смешанным с опасением: очередная, особенно высокая волна могла вдруг захлестнуть и унести ее в открытое море! Но она как будто парила над водой, не принадлежащая этому миру. «Она и не принадлежала ему!» – подумал он. Всё вокруг было прекрасным и неспокойным, а тревога Нейла росла. Он стоял и не мог ни шевельнуться, ни крикнуть, ни даже послать ей мысленное предупреждение. Словно их что-то разделяло. Стеклянная стена! И листы книги у него в руках рвались на ветру.

– Мети... – пробормотал он вместо крика вслух. Открыл глаза и оглянулся по сторонам, как бы проснувшийся, потерянный, и встретился взглядом с Тарисом. Тот смотрел на него очень пристально, потом спросил:

– Брат, ты в порядке?..

Нейл лишь молча кивнул и поставил пустую чашечку на пол под нишей, так, словно обвинял во всем ту каплю нектара, спровоцировавшую всё это и показывал простым жестом, что пить больше не собирается. Потер лицо руками, пытаясь хоть немного прийти в себя. Подумал: не спросить ли брата «по-человечески», как тому жилось все эти годы?! Может, он женат? У него есть дети? С этого, наверное, и следовало начать их разговор. Вместо всего того несуразного бреда, параноически гротескного, иррационально неправдоподобного! Но уместно ли задавать сиддху подобные банальные земные вопросы? Тарис чуть пожал плечами, как бы желая сказать с упреком: «Всё то же самое я могу спросить и у тебя, брат!» И продолжал смотреть на него, ожидая от него, казалось, совсем не эти, а какие-то другие вопросы.

Итак... Подводя итог, Нейл, прекрасно знал эту «квест-игру»! В какой-то момент он и Мети просто сбежали из Сада! И если она сейчас пряталась где-то, то, наверное, имела какие-то причины. И в самом деле она рассказывала ему, будто ей было приказано некой «королевой эльфов» вернуться... а она не подчинилась. Бред, конечно. А он дал волю своей разыгравшейся фантазии.

Жители Сада желали узнать от него, где скрывается Мети? Он и Мети бежали по лабиринту, и кто-то шел по их следам... Какие-то мифические «Пришедшие»? Или, на самом деле, их искали сами сиддхи! Секта! Ей удалось сбежать, а его взяли. И вот еще одна «аллегория»: он, Нейл-мальчишка, под сетью купола, как бы в ловушке собственного любопытства; а его младший братишка, укрывшийся в лесу – на самом деле не брат, а сестра, Мети! И всё сразу становилось на свои места, как в некой мозаике. Мети, не желавшая возвращаться, может быть, была в опасности!?! Что ей грозило? (Как заповедь о наказании за измену в тайных обществах, типа: «предашь нас – потеряешь жизнь»!) А он лишь притворялся, будто не знает, где она. Как будто потерявший память!

– Ну нет... Неправда! – подумал он, стряхивая с себя все эти нелепые, совершенно дикие мысли. Видно, он был склонен к патологическому фантазированию. Напротив, он и Мети все эти годы искали некий Сад. Искали везде и не могли найти! И кто-то словно препятствовал им и путал их.

Да, как минимум богатая фантазия! Не потому ли он участвовал и в этой... игре! И – всё сначала!

«Возможно еще другое... Ты не подумал. Возможно, это просто раскаяние, – сказал ему тот же вкравшийся голос сомнения. – Как молодые мормоны, пожив в мирах, возращаются домой, к родным, в секту». Ну да... «Возвращение блудного сына»! Он и об этом уже думал. Только Мети не захотела. Это он уговаривал ее вернуться вместе или она? Он должен был вернуться, даже один без нее, если бы она не смогла последовать за ним по какой-то причине.

Впрочем, возможно, Нейл путал мормонов с амишами (а амишей с более свободными, прогрессивными меннонитами). «Ну правильно!..» – воскликнул он внутри себя, порядком изумленный, перечисляя то, что ему было откуда-то известно о мормонах. Некое смешение оккультизма с христианской религией: принятие в самом себе божественного и при этом искупление человеческого греха. Брак, заключенный навеки на небесах: Мети – его единственная, суженая! Братья и сестры по секте? Не те ли самые «иные родственные отношения», недавно изложенные ему братом Тарисом! И белое одеяние, может быть, мормонов высокого статуса?

Или вот еще одна маленькая деталь: кажется, они не употребляют чай и кофе. И сразу вспомнилось: рыбацкая сторожка на берегу озера... Его противопоставление себя всему, включая отказ от самых обыкновенных земных напитков. «Неприятие сектанта»?

Ну да... Молодые шестнадцатилетние амиши, пожившие вне общины («в мирах»!), вкусившие и перебесившиеся, обдумав всё, возвращаются в общину и принимают крещение и соблюдение устава, орднунга. Вот только ему и «сестре» уже давно перевалило за семнадцать! А он ухмыльнулся: сбежавшие в мир молодые «слегка задержались», лет так на двадцать! Потерялись или скорее пытались замести свои следы!

Так значит, амиши? Ну да... или мормоны. Оккультная секта, изучающая космические законы. Это ее члены считают себя искрами Духа и, по их словам, они когда-нибудь сами станут богами. Сиддхи! Точно, всё как будто сходилось или почти всё. Он сам себе возразил: у мормонов запрещены и алкогольные напитки, а обитатели Сада только и делали, что пили... «нектары»!

Нейл чувствовал себя неловко, стесненный своими собственными мыслями, или просто закончилось действие того самого нектара? Тарис, должно быть, слышал всё, только что пронесшееся в его голове! Откуда же у простых мормонов такие «необычные способности»?..! Несомненно, слышал. Тот наблюдал за ним пристально, и даже если не хмурился, глаза цвета синего циркона потемнели до полного обсидианового мрака.

– Расскажи мне теперь что-нибудь о ней... о Мети! – предложил Нейл, с некоторым вызовом, задетый тяжелым взглядом брата. И еще добавил, чтобы тот не думал, как обычно, увильнуть от ответа: – Ты знаешь прекрасно, кого я имею в виду!

– Что о ней говорить?! Она ушла вслед за тобой, потому что ушел ты... Но ты ушел, нисколько не подумав о ней! – ответил тот, возвращаясь к своему прежнему раздраженному тону.

Как будто свет ушел из дома, тень легла на всё вокруг. Всё потемнело, а глаза Тарисанаоборот сверкали многогранным блеском, словно в них проник какой-то один не угасший луч! И дерево, посреди зала казалось не изогнутым в гибком порыве вверх, а скорбно поникшим. С его печально склоненной зеленой головы стекали плакучие ветви.

Все тени, бездонные и многотональные до сих пор, стали плоскими, однотонными почти лишь серыми и черными. Стены, потерявшие свою глубину – холодными, белыми, как снег. В звуках источника слышалось позвякивание, шорох ледышек! Температура как будто резко упала... Нейла даже пробрал озноб. Вода в бассейне поблескивала мрачновато искорками. Тянуло некой сыростью земли. А корни деревьев шептались под домом тревожно. В то время как другие корни, змеящиеся и черные, казались лазутчиками, проникшими из леса в Сад, ничем не защищенный, тревожно ропчущий. И даже травы у источника поникли, ползли, стелились седыми бородами, побеленные уже почти инеем; кристаллики льдинок поблескивали тускло в их переплетении... Бледные, маленькие растительные духи, прилегшие набок, свернувшись клубком, готовились к «летаргии»... Легкий парок, почти виртуально тонкий, поплыл, струясь над остывающим бассейном. А Нейлу казалось, что сейчас Тарис, приподняв свою чарку, предложит ему вполне по-человечески:

– Помянем ее, Нейл! Ее давно нет с нами!

Но брат подался вперед, сжимая в руке пустую чашечку, с рукой, направленной в его сторону в предупреждающем жесте:

– Прекрати творить всё это, Нейл!!.. Ты невольно погрузил и меня в твои чувства! Ты опечален, ты поражен... Понимаю! Но по сути ничего о ней не знаешь, верно?! Кто по-настоящему для тебя Мети?.. Ты знаешь?!

Закончил, в ожидании его ответа, и наступила тишина, нарушаемая лишь звуками текущей из источника воды. Нейл продолжал молчать, Тарис же добавил тихо:

– Мы пытались, да... Собирались не раз, все вместе... Искали ее. Искали тебя! А вы? Бежали! Всё, Нейл! Нет ее здесь! И это по твоей вине, хочешь ты это признать или нет. Или, может быть, ты всё же что-то знаешь о ней?..!

И они вернулись к тому, с чего всё начали.

– Так вы обвиняете меня в ее исчезновении?! – спросил Нейл с новым вызовом. А Тарис испытующе глядел на него, вглубь него, черными глазами:

– Ты смеешься надо мной, брат? Нет, не смеешься. Знаешь, что хуже всего? Что больше всего меня бесит, Нейл! – воскликнул он совершенно по-человечески. – Ты задаешь вопросы, в то время как внутри себя знаешь всё. И лучше чем кто-нибудь другой.

Нейлу казалось, что сейчас тот в сердцах швырнет свою граненную чашечку на пол. И та покатится, поблескивая гранями, и, докатившись до водоема, на мгновение замрет на краю. А он... где-то внутри себя, смотрел, как намагниченным взглядом, и видел еще не произошедшее: чашечка чуть колебалась, задержавшись вневероятном равновесии, потом падала с коротким всплеском и опускалась на дно.

– Отлично! Ты опять «погрузился куда-то в себя». Очевидно, мне лучше уйти! – Тарис поднялся рывком из своей ниши. – Прости!

– Эй!.. – Нейл выразил протест. – Ты не можешь опять уйти вот так! Ты не можешь всё время уходить! Ты... Должен проводить меня к той Грани!

А это последнее он заорал и получил в ответ лишь смешок:

– Ну попробуй, задержи меня, всесильный Нейл, «способный открывать Порталы»!..

Эти последние его слова донеслись уже откуда-то, потому что тот исчез раньше, чем прошел проем двери! А его насмешка пронеслась шорохами, затихая в самых дальних нишах и завитках стен. Новый глюк!

– Проклятие! Черт!!!..

Брат оставил его в гневе. Tот не мог каждый раз оставлять его вот так, на полуслове! Нейл вскочил. Задетая его ногой чашечка со звоном покатилась по полу через зал и канула, булькнув, на дно бассейна... Почти не думая, Нейл бросился к выходу, оставляя печальное смутное эхо в доме позади себя. На мгновение остановился под портиком, но через пару мгновений уже потерялся в Саду. Сад стоял, как окутанный светло-зеленой дымкой Храм.

59. Простенькая калитка на выходе из рая

... Он был один в Саду. Зеленый шатер, арки ветвей, множество тропинок, чуть теплая, чуть влажная атмосфера утра... Легкие солнечные блики повсюду и мягкие ароматы... Сонное жужжание пчел, сливающееся со звуками шелестящей где-то воды. Ропот воды, как бы усиленный его восприятием. «Нейл...» – прозвучал женский, голос подобный скорее легкому эху. Женщина, одетая в светлое, c рассеянным, светлым, лучистым, как утро, взглядом, стояла на фоне зелени.

Однако он не был уверен, что видел и слышал ее.

«Нейл...» – произнес более низкий, мужской голос. Голос старика?.. Отвлекая его от первого виде́ния и привлекая к себе. Поодаль и близко одновременно. «Отец?..» – пробормотал Нейл невольно, сконфуженный, запутанный. И звучали еще другие голоса, и каждый отвлекал его в свою сторону. Прозвучал даже детский смешок, легким ручейком утекая в зеленые дебри. Нейл остановился, запрокинул голову. Зеленый Сад кружил его, и всё кружилось вокруг.

А его посетило мгновенное яркое видение: он, оглядываясь по сторонам, обходил по периметру зал полузахваченного растительностью древнего храма... И постепенно начинал подниматься и вот уже шел по его стенам! А арки высокого потолка при этом становились всё выше. Потом в руках у него появился своего рода жезл, которым он ударил, и вырвался сноп искр, и тогда потолок раскрылсяв плывущее дымное небо над его головой! «Нейл... Нейл!.. Нейл!!..» – разрозненные голоса звали, шептали, словно желая напомнить ему, кто он, кружили, перекликаясь, гасли, сливаясь с переливами журчавшего где-то совсем близко ручья. Пока, оглушенный и дезориентированный, Нейл не крикнул, сам не зная к кому он обращается: «Хватит!» Закрыл ладонями уши и снова раскрыл их.

Тишина. А голоса и виде́ния вдруг сразу прекратились, оставив его в покое и одного. Вокруг никого не было, только продолжал роптать ручей, скрытый под пологом Сада. Слуховая и зрительная галлюцинации, обьяснимые всего лишь атмосферой, оглушающей, дурманящей тишиной? Или, возможно, он еще не полностью метаболизировал нектар и потому принял переливы воды за зовущие его голоса и солнечные блики и тени – за фигуры! Брат, отец, мать... Всего лишь виде́ния, «остаточные нарушения сенсорного восприятия», вызванные галлюциногеном? Новое сомнение было как укол, почти болезненным. Нейл даже прикрыл глаза и покачал головой, отрицая подобный обман!

А когда снова их открыл, обнаружил, что стоит на широкой поляне, на своего рода распутье. В одну сторону, вправо, убегала под сень деревьев извилистая тропинка, терявшаяся в высоком разнотравье; с другой стороны, по левую руку от него, другая тропка что-то напомнила ему. Вдоль нее покачивались воздушно-легкие сиреневые заросли лаванды. Ну конечно, он уже был здесь вчера с Ольсмином! «Вчера!?!..» Это показалось ему почти невероятным. Вчера он и «молодой старик» пришли сюда вместе! Там, в глубине тропки, должна была быть калитка... Она и была! Он сразу увидел ее издалека. Возможно, где-то были еще другие, главные ворота Сада, но это была та самая маленькая, простенькая калитка, через которую они вошли. Всё было так поразительно просто: ажурно плетеная дверца под аркой цветущего белым цветом вьюнка, будто даже чуть покосившаяся, старая и незапертая, едва прикрытая. Нейл смотрел недоверчиво, его тянуло приблизиться...

И сам не заметил, как очутился на узкой тропке. Могла ли лаванда разрастись настолько всего за одну ночь?..! Казалось, тропой редко пользовались, она утопала в обьятиях зарослей, а он брел уже почти вброд сквозь сиреневые кущи. Слабо колебались розовато-лиловые и сиреневые стебельки; густо, мерно гудели большие пчелы (из тех необычных, что не жалят), деловито занятые своим ремеслом. Цветы склонялись к его ногам и задевали Нейла мягко, ненавязчиво, как бы пытаяясь образумить, прежде чем он совершит какой-то необдуманный поступок. И стояла тишина.

Он оглянулся назад. Отзвуки текущего где-то поодаль ручья на миг будто усилились, тоже как бы зовя его вернуться, и снова отдалились, затихая. А старая калитка – вот она, всего в нескольких шагах от него. «Там, дальше, скалистые гряды, – подумал он, – часть Охранного Барьера!» И тут же в ему вспомнились расщелины, где гумус с грибным пигментом, ксилиндеином, был словно окрашен сине-зеленой ярь-медянкой. Суровые серые глыбы, покрытые темными мхами и редкими черными лишайниками.

«Ну да, редкий черный гриб иватакэ или лишайник умбиликария съедобная, – рассуждал Нейл-ботаник. – И не менее редкий бирюзовый гриб хлороцибория! Редчайшая флора!” Могла ли она каким-то образом объяснить аномальные свойства лабиринта? В ней могли скрываться его секреты?

И начал фантазировать. Некая энергия, производимая грибами, питающая лабиринт?.. Возможно... Если это было как-то связано с особыми электрическими свойствами ксилиндеина, их люминесцентного пигмента, с его уникальной молекулярной структурой... Или, скорее, тот же самый ксилиндеин мог выступать здесь в роли антенны и биологического проводника каких-то иных энергий! Так или иначе, Ольсмин утверждал, что Охранный Барьер способен заморочить голову случайному путнику, заставляя его плутать бесполезно!

«Старик» – отец! А Нейл продолжал чувствовать себя виноватым. И мог ли он, на этот раз без помощи отца, один, пройти предполагаемый барьер? «Ты собираешься выйти?..» – шепнул внутри него голос. Была ли это «попытка к бегству»?! Или он просто желал доказать себе, что находится совсем не в плену и волен выйти из Сада по собственному желанию и усмотрению? Не было никакой охраны, и пока никто его не останавливал. Возможно, они сами проводили бы его до ближайшего поселка, вырази он такое пожелание. Действительно они отпустили бы его так легко?! Он был уверен в этом?

Но какой был смысл возращаться на пустынный берег! Или плутать по лесу, рискуя заблудиться в глуши! И Нейл вспомнил девственный лес на десятки, и, может, сотни километров вокруг. Он же собирался лишь взглянуть на «охранный барьер», не более того! А тем временем ноги сами несли его вперед, хотя он еще ничего не решил окончательно. Желал ли он покинуть Сад и свою только что найденную семью, так ничего толком и не узнав? По какой причине его родные жили здесь и что скрывали от него?! Впрочем, они, кажется, и не собирались рассказывать ему ничего, кроме сказок! И брат, долго морочивший ему голову, под конец оставил его почти ни с чем. Вдобавок ко всему обитатели Сада потребляли что-то вроде... опиатов! Нейл ухмыльнулся внутри себя этой мысли, как нелепой шутке.

Но, может, это действительно «Центр заместительной терапии»? И что же они здесь предлагали своим состоятельным пациентам? Устаревшие терапии! Что-то вроде макового чая (известного как кокнар), пьянящего натурального транквилизатора. Или настойкa лауданума, действенное средство от бессонницы, но с побочным эффектом: пациенты превращаются в опиоманов! А он откуда-то знал все эти вышедшие из употребления снадобья. Может быть, сам лично пережил это прошлое? И снова слегка ухмыльнулся. Потому что помимо того вспомнил еще и «пульке»: белое пиво из забродившего сока агавы, употреблявшегося, чтобы расслабить обреченного на заклание. Собирались ли его когда-нибудь приносить в жертву!?!..

Однако не мог же он всерьез предполагать, что все его родные страдали какой-то формой зависимости!

Калитка притягивала его почти гипнотически. Всего несколько шагов и вот она, прямо перед ним. Что за хитрый узор! Казалось, призадержись Нейл немного, он смог бы прочесть в сплетениях лоз какие-то скрытые знаки. Чудесный вьюнок, нависший аркой над калиткой, был весь усеян белыми граммофончиками цветов. Калитка в самом деле была лишь слегка притворена... или наоборот приоткрыта, будто специально для него!

– Тарис?!.. – вдруг крикнул Нейл, прежде чем осознал, почему кричит имя брата. Это было мгновением позже, когда он, чуть склонившись под ветвью вьюнка, вышел за калитку. А разогнувшись, вдруг увидел мелькнувшую среди серых глыб поодаль фигуру: светлая одежда и темные волосы. «Тарис?!..» Нейл не был вполне уверен. Что тот здесь делал?!

Возможно, брат раскаялся в своем поступке и решил... Eсли не продолжить разговор, то хотя бы удовлетворить его просьбу и показать ему Грань! Но откуда тот мог знать заранее, что Нейл выйдет за калитку? Не исключено, что Тарис всё это время просто подглядывал за ним из-за деревьев! Нейл усмехнулся иронично: «Да нет же! Сиддхам не требуется поглядывать, сиддхи просто знают!..»

Но если брат желал всего лишь испытать его: проверить, насколько серьезно его намерение остаться в Саду, то Нейл снова его разочаровал!

А может, Тарис наоборот желал помочь ему покинуть Сад? После стольких прошедших лет тот не был обязан испытывать к нему братские чувства! Если он, Нейл, нежеланный гость в Саду, достаточно было сказать ему это открыто! А он, как ни странно, испытал даже чувство горечи: хорош его братец, которому безразлично, куда он, почти лишенный памяти, отправится один, в глухом лесу без дорог!

Едва Нейл шагнул за калитку, Сад позади него почти мгновенно показался ему странно далеким. Он крикнул, зовя Тариса, но голос словно слегка подсел. И не было времени на размышления: Тарис явно не собирался его ждать, скрылся быстро среди огромных валунов. Нейл поспешил за ним, намеренный догнать и выяснить, что происходило! Однако подозревал ли тот на самом деле о его присутствии? Да, брат собирался пройти «защитный барьер», но, возможно, по каким-то своим делам и без него! Тарис шел в лес. Зачем?..

И Нейл, не размышляя больше, кинулся вперед. Тропа, полузаросшая травой, усеянная камнями, скользившими под ногами, поднималась постепенно вверх. А на калитку он даже не оглянулся. Не видел, как она, тихонько качнувшись, прикрылась сама. Теперь он боялся только одного, что брат пересечет Охранный Барьер прежде, чем он успеет его нагнать. Впрочем, этот переход осиливали даже дети сиддхов. (Теперь он это точно знал! И вспомнил свое видение: дети, игравшие в низине у водопада...)

Тем временем атмосфера вдруг резко изменилась, солнце ушло куда-то в дымку. Казалось, утренний туманец задержался здесь и теперь плыл между темных, серо-зеленых глыб, обволакивая их, тянуло сыростью. А сам воздух будто вибрировал, пропитанный энергией. Нет, конечно же, Тарис не мог не заметить его, и, должно быть, поджидал его за первой же скалой! За поворотом тропы Нейл действительно увидел впереди светлую фигуру. Но она лишь промелькнула...

– Тар... – начал было он негромко. И снова что-то мешало звуку голоса сорваться с губ. Может быть, лишь его собственная неуверенность. А брат, не оборачиваясь, уже ступил ногой на каменный выступ, как на ступень, и быстро исчез за каменной стеной на новом повороте тропы. И тишь повисла вокруг...

Кажется, Нейл никогда раньше не слышал такой тишины.

И еще раз бросился нагонять Тариса, опять надеясь увидеть его сразу за очередным поворотом. Но и за другим изгибом тропы – никого. Лишь плывущая дымка и сырая полумгла.

60. Контакт

... «Тарис!..» Туман дробно отразил его голос. Никакого ответа. А у него слегка кружилась голова. И кружили в дымке вершины серых колоссов, как в игре с зеркалами...

Неожиданно он пришел в себя. Серые скалы, укрытые подушками мхов, стояли вокруг, как тени гигантов в ползущей дымке. Нейлу казалось, что он забылся, и кто знает, сколько уже времени бродит среди этих масс камней и думает о чем-то, сам не зная о чем. Встряхнул головой: да нет же, конечно, ему всего лишь показалось! От перепада ли давления или чего-то другого черно-изумрудные точки во множестве роились у него в глазах... Но вот, сквозь это роение, сквозь призрачный туманец, он снова различил фигуру поодаль. Тот стоял на месте и на этот раз как будто поджидал его у входа в темную расщелину в скале. Но прежде, чем Нейл успел как-то отреагировать, сделал знак, словно дразня его, а может, приглашаяследовать за ним, пригнулся и скрылся в щели!

Тишина казалась пронзительной. Лишь камни на каменистой тропке с шорохом осыпались под ногами у Нейла. Он постарался быстро преодолеть еще один небольшой подъем и оказался перед темным лазом. Заставил себя заглянуть внутрь расщелины. Чернильный мрак внутри! Но в кромешной мраке явственно различил в глубине глухой, ровный шум воды не столь уж далекого водопада. Окрикнул брата в темноту, слушая отдавшееся под сводами лаза эхо собственного голоса. Там где-то капало, струилось. Лезть в сырую тьму совсем не хотелось. У него был выбор? Нейл отстранился, в нерешительности оглянулся вокруг, парок шел из его рта. И вокруг всё тот же плывущий медленно туманец... Остановиться на полпути, вернуться в Сад ни с чем? Что за дурацкую игру затеял Тарис?! Он был настолько растерян и раздражен странным поведением брата, что не сразу решился сделать следующий шаг. Потом шагнул, наклоняясь под каменным выступом, под которым прежде прошел Тарис, и двинулся вперед, придерживаясь рукой за сырую стену.

Шум воды в глубине... Сырость царила внутри, пахло землей и плесенью. Больше, чем зябкость, Нейла пробрал «ментальный озноб», и он интуитивно настроил себя на защиту. Видел плавающие во мраке зеленые и золотистые пятнышки, искорки или подобие радужных пузырьков пены. И шепот вокруг – печаль одиночества, всхлипы, даже тихий плач! Что вызвало в нем почти щемящую жалость... к кому-то, к чему-то... Он мог бы и испугаться, но не показал виду, вместо этого пригрозил мысленно, что «всё знает и всё видит»! Однако, более этого входить в контакт с обитателями черного ущелья не хотел!

Смешки и насмешки привели его в себя! Смеялись над ним?! Шепот, оглушительный шепот множества голосов, назойливый, лезущий ему в уши, как звон мошкары. Или нет... Всего лишь приближающийся шум воды. Нейл сконцентрировал всё свое внимание на этом шуме и сумел даже ощутить «разочарование тех, кто населял теснину». Их голоса позади него отступали, замирая, водопад же звучал всё сильнее. Наконец, шум его заполнил весь каменный коридор! И мрак просветлел, веяло еще большей прохладой и сыростью.

До Нейла уже долетала водяная пыль; по мокрой стене, которой коснулась его рука, сбегали струйки. А под ногами всё было залито водой – глинистое месиво под настилом гниющих ветвей. Проделывали ли сиддхи этот путь каждый раз, когда им требовалось выйти из Сада? Он сильно усомнился! Возможно, кроме этой сырой теснины были другие, гораздо более удобные тайные подступы к Саду. И уж конечно, сиддхи не замочили бы себе ноги и не увязали в глине, как он! Хотя его новая странная обувь спасала отчасти и его: при каждом шаге она будто подлаживалась к любой поверхности, не давая ему ни поскользнуться, ни оступиться.

Коридор еще больше посветлел, и, наконец, Нейл остановился перед слепящим светом проемом. За ним, как нитевая штора, падали ровно струи воды. «Если его нет и у водопада... Убью!» – подумал Нейл о брате, вконец раздраженный. Выбравшись под струйками воды наружу, уже весь мокрый, он оказался на довольно скользком каменном карнизе, совсем близко от падавшего шумно сверху потока. Мельчайшая водяная пыль, реявшая в воздухе, обдавала его с ног до головы. Нейл же был ошеломлен: не столько светом после темноты, не столько шумом водопада, сколько тем, что сам мир, казалось, еще раз изменился!

Несмотря на солнечный свет все краски вдруг как бы потухли: стали темнее и одновременно контрастнее, резче. И в помине не было той легкой золотой дымки, окутывавшей Сад, не было его ласкающего тепла, а с ними ушла и часть гармонии. Казалось, Сад лишь приснился ему! Лишь образ, согревающая душу прекрасная мечта, таял как тень... Нейл, в промокшей тонкой одежде, с трудом привыкал к неуютному ощущению и к пробиравшему его холоду. Лето подходило к концу, хотя еще только «вчера» была весна! В низине были явные первые признаки осени: короткий переходный от лета период, несущий в себе меланхолию и чувство недолговечности всего.

Он почти забыл о цели своего прихода сюда. Мысль увела его куда-то... Осень? Вчера на ежевичнике не было еще даже зеленых завязей – одни лишь цветы! А Сад он оставил в разгаре лета, что можно было бы обьяснить особенностями микроклимата. Однако трудно, невозможно, было верить в существование «климатрона» столь крупных размеров!

Без сомнения, в лесу за пределами каньончика осень продвинулась еще дальше и уже полностью вступила в свои права. А он как будто знал, что в здешнем лесу зимой почти не бывает снега, лишь легкие, легчайшие, заморозки, и даже ручьи не замерзают. В то время как дальний лес будет готовиться к грядущим холодам: последние сморщенные ягоды, сгнившие грибы и уплотнившийся на земле лиственный ковер. И еще дальше, в пустынных, лесистых горах, ляжет глубокий снег, и воцарится зимняя тишь. Оцепенение зимней спячки, изредка нарушаемое лишь шорохом зверя, птицы, упавшего снежного кома и уханьем проснувшегося ночью филина, поскрипыванием под тяжестью снега старого дерева... Ранние печальные синеватые сумерки и суровый неуют, холодный мрак... Так до самых далеких заснеженных отрогов гор и горных вершин, освещенных белой луной...

Мелкая роса окропила его уже влажные волосы, а одежда совсем промокла. Разве одеждасиддха не должна была быть непромокаемой? Она былахороша для прогулок по райскому саду, но едва ли подходила для походов в осенний и зимний лес! Но Нейл, обозревавший со скального карниза низину, уже почти не обращал внимания на окатывавшие его с головы до ног облака брызг. Он как бы перестраивался внутри себя: способность оценить скудную, жесткую «красоту реальности» возвращалась к нему, пусть не мгновенно. Низина, спрятанная надежно в амфитеатре скал, была удивительно хороша по-своему!

Но если он действительно отсутствовал всё это время, могла ли она почти ничуть не измениться? И тем не менее он как будто узнавал это место. Близость «магического сада» могла быть обьяснением столь долгой его сохранности? Верил ли он в то, что думал?!

Нейл обводил медленным взглядом всё вокруг. Многоцветные породы скал, бороды пожухлой зелени близ падающей воды; золотистый мелкий водоем с его песчано-галечным дном у подножия водопада, на краю его сбившиеся в кучу опавшие желтые листья. Осенние листья лежали и на мокрых камнях ручья, бравшего начало у водопада и широко растекавшегося по дну маленького каньона, между трав, полощущихся в его воде. А он поднял голову, глядя на летевшие сверху листики. Там, наверху, змеистые голые корни оплетали скалы... Блуждающий взгляд Нейла медленно опустился и остановился на том, чего он раньше не увидел: посреди водоема, на валуне, как на пьедестале, стояла светлая фигура! Временами усиливающийся поток летящей сверху воды почти совершенно заслонял ее...

Тарис! Как он мог забыть о нем! «Эй!!..» – крикнул Нейл, перекрикивая шум водопада, чтобы привлечь к себе внимание брата. Эхо отдалось от скал. Но тот и сам уже обернулся к нему, а Нейл осекся, пораженный увиденным: в прорывах летящих струй воды лицо стоящего на валуне было прикрыто маской. Нечеловеческий лик из темной коры, на фоне вполне реального пейзажа это выглядело фантастически дико! Нейл в молчании разглядывал издали «существо», а каскадыпадающей воды то и дело перекрывали видение.

Поначалу он просто пришел в замешательство от абсурдной выходки Тариса! Эти странные маски Нейл уже видел прошедшей ночью на маскараде, устроенном сиддхами в Саду. Но что за глупая шутка! А потом, почти сразу, соотнеся фигуру со всем окружающим, Нейл отдал себе отчет, что стоящий на валуне гораздо рослее и крупнее его брата... да и его самого!

Мгновение растянулось странно. Фигура была статной и рослой... массивной, если не гигантской! И это создание было одето в светлую тогу. Абсурд! Чем дольше Нейл вглядывался, тем больше его охватывал... страх! Он был уверен, что тому не понадобилось бы много времени покрыть разделявшее их расстояние и оказаться рядом с ним! Однако существо не двигалось и отвечало ему взглядом. И каким-то образом Нейлу удавалось не только хорошо разглядеть его, но и увидеть его глаза: янтарно-желтый звериный взгляд, умный!

Допустить, что это не плод его разыгравшегося воображения, а что-то другое, означало бы... Острый психоз на лицо! Помраченное сознание, оглушение, дизориентация, галлюцинация... Нейлу хотелось закрыть глаза и просто подождать, когда виде́ние само испарится. Но он опасался оставить существо даже на одно мгновение без надзора!

И как уже не раз случалось, зрение Нейла как бы особенно обострилось. Он хорошо все видел. Глаза существа были глубоко посаженны в темные расщелины; древесные наросты щек расходились в стороны висков, врастая в височные кости черепа, и дальше... были вытянуты наподобие рогов. Ну конечно, рога! Его «буйная фантазия», на этот раз не проявила большую оригинальность! Рога были загнуты вниз и вместе с ушными раковинами полускрыты в черных с ржавчиной и с проседью, космах волос. Типа гривы сплетенных с войлоком дредов, «кошмарных трубчатых косиц». И это их он издали принял за темные волосы брата?! Так ошибиться!! А создание и не думало исчезать – что за упорное наваждение!

Нейл пытался не выдать свои чувства. Возможно, оно было способно считывать его ощущения телепатически! Могло почувствовать его страх и тогда... Тогда осталось бы лишь понадеяться на разум создания: зверя, одетого в тогу! И Нейл не хотел «задеть» или обидеть его чем-то! Существо шевельнулось. Его пронзительный взгляд, глядевший близко, почти в упор, был терпеливым, разумным. А Нейл, под влиянием этого взгляда, невольно медленно расправил плечи, отводя назад локти и запрокидывая голову, и... Под новым шквалом водяной пыли сделал то, чего никак от себя не ожидал: приоткрыл губы, и из его груди вырвался странный глубинный клокочущий, рокочущий звук! Звук, перекрывший даже шум водопада и поразивший его самого до глубины души. Едва ли он смог бы повторить нечто подобное осознанно!

Голова Нейла была будто в тумане. А самого его опять начало «кружить». Может быть, оно ждало от него именно этого? «Имя?..!» – подумал он. Если имя существа было ему знакомо... где он мог с ним встречаться?! Разве что во сне!

Водяная морось, пробирающий холодок не досаждали ему совсем! Плеск и шум воды странно завораживали. Зрение его снова обострилось, но как-то по-особенному, иначе. И всё вокруг него: скользкие мокрые камни, наплывы глины, полусгнившая поросль и мокрые мхи – всё окрасилось в странно яркие цвета. Абсолютное великолепие! Нейл, забывшийся и забывший свой страх, то скрещивал свой взгляд со взглядом существа, то оглядывал водопад и амфитеатр окружающих скал. В приливе дикой радости, «похищенный», унесенный куда-то этим необычным чувством! Растворенный в окружающей его природе, в слияние со всем и в полном одиночестве. Потому что каждый из них, несмотря на присутствие другого, был один! Так чувствовало себя существо по ту сторону водопада!?! Или, может быть, почти наверняка, установив с ним своего рода контакт, дикое создание передавало ему свое самоощущение! Обладало ли оно и каким-то своим языком?!..

Потом Нейл начал постепенно возвращаться в себя, глядя в странной медлительности сначала на оголенные фантастические корни деревьев наверху скалы, на сноп по-осеннему светлых солнечных лучей, упавший сверху. Cкользнул взглядом по мшистым стенам и... обнаружил, что камень опустел, существа больше не было! Куда оно делось?! А необузданная радость Нейла вместе с его исчезновением мгновенно погасла, испарилась.

Он обнаружил, что стоит в совершенно немыслимом равновесии на самом краю скользкого каменного карниза. Затем, прежде чем успел оценить человеческим взглядом высоту и податься назад, прыгнул вниз! Прыжок для человека, несомненно, очень рискованный: внизу – мелкая галька и камни, и совсем мало воды!

Прыжок показался ему будто замедленным в пустоте... Нейл приземлился, пружиня и поднимая фонтаны брызг, взлетавших замедленным веером из-под его ног, и выпрямился медленно. Какие еще сюрпризы он мог ожидать от себя?!..

Он стоял, промокший до последней нитки, в полной растерянности. Выходило так, что существо, которое он принял за своего брата, выманило его из Сада! Что оно хотело от него и почему теперь исчезло?! Нельзя сказать, что исчезновение виде́ния сильно его опечалило!

А одежда на Нейле начала как будто дымиться, тонкий парок вился вокруг, быстро сохнувшая ткань темнела. Он хотел видеть ее такой, менее сияющей, пусть даже сероватой, и еще, безотчетными движениями как бы «уплотнял» на себе ткань. И тем временем готовился к принятию какого-то решения.

Выйти за пределы этой низины означала рисковать заблудиться в глуши! И хотя в осеннем лесу нашелся бы подножный корм, однако ночи, наверное, были уже холодными! Даже если он, кажется, был способен соорудить укрытие и разжечь костер.

Он медлил, стоя перед шумящим беспрерывно водопадом, забыв на мгновения не только про Тариса, но уже и про существо! Звучно бурлили между камнями каскадики ручья, и атмосфера в низине была завораживающе сонной... Синие бабочки летали низко-низко, присаживались и по-осеннему замирали надолго... Нейл уловил краем глаза какое-то движение и резко повернул голову влево. Первой его мыслью было: «Вот оно! Снова вернулось!» Но, к большому своему удивлению, увидел тоненькую, стройную девушку, одетую в светлую одежду сиддхов, сидевшую поодаль на широком плоском камне, в том месте, где ручей растекался особенно широко.

Оторопевший и слегка смущенный, он не сразу решился окликнуть ее, однако был рад встрече. Могла ли она чем-то ему помочь? Нейл не заметил ее раньше, но она, очевидно, наблюдала за ним всё это время (хотя теперь делала вид, что не видит его)! Но чем она занималась там, у ручья?.. Издалека Нейл видел лишь нетерпеливые легкие взмахи ее рук.

И снова как будто что-то попало ему в глаза, зрение слегка затуманилось. А он поморгал, прищурился, и это помогло ему увидеть ее так близко, как на самом деле он, наверное, не смог бы видеть! Девушка была прямо перед ним, и он разглядывал ее прекрасный полупрофиль. Она сидела, подобрав под себя ноги, и занималась своими длинными, цвета светлой меди волосами: сплетала и закручивала их в замысловатые узлы. Казалось, это занятие – единственное, что в тот момент ее интересовало. А Нейл был невольно очарован ее грацией и ее шелковистыми, редкой красоты волосами! Зеркальце в очень светлой резной серебристой раме стояло перед ней, в немыслимом равновесии на самом краю камня. Салон красоты, «естественный будуар», был создан для нее самой природой. На камне были рассыпаны цветы и ракушки, которыми она, очевидно, собиралась украсить уже сплетенные узлы волос.

Но в этот самый момент она вдруг бросила свое занятие и парой легких капризных движений распустила все причудливо уложенные завитки и узелки. А волосы рассыпались, неожиданно очень длинные, струящиеся и поблескивающие в неярких лучах осеннего солнца. Нейл даже не думал, что они окажутся настолько длинными! Он был заворожен их видом. Она же поднялась на ноги и теперь, повернувшись его сторону, неизбежно увидела бы его. И ему очень хотелось увидеть ее глаза! Но поднявшись, вместо того, чтобы распрямиться в полный рост, она чуть склонилась вперед и – рыбкой скользнула в воду мелкого каменистого ручья, и исчезла без следа, растворясь в ее золотистом мягком поблескивании! И всего за долю мгновения до ее исчезновения, онемевший от изумления Нейл все-таки сумел поймать ее взгляд: цвета яркой зелени и золота, «нечеловеческий», – слишком необычный даже для глаз сиддхов!

Он остался стоять как вкопанный, одураченный, пораженный и смущенный. В струях ручья прозвучал как будто мелодичный перелив ее смеха? Он в самом деле видел потамиду? Речную нимфу! Сначала существо... теперь еще потамида, наяда... нимфа... Это было уже слишком! Последняя принятая им амброзия должна была быть сильно «токсичной»! Он потер ладонями лицо, приходя в себя. Оглянулся вокруг, поднял голову и замер – рогатое существо стояло на самом верху скалы, на оплетавшем каменную стену толстом змеевидном корне старого дерева! Стояло и не то наблюдало за ним, не то поджидало его терпеливо. Потом повернулось и исчезло. Но прежде, чем исчезнуть, сделало ему знак следовать за ним!..

Часть 7. Глава 61-70

61. Один в лесу

... Забыв о своих иных способностях и даже не пытаясь их применить, Нейл кинулся напрямик через низину, затем карабкаясь между скал, валунов, продираясь сквозь кустарники, царапаясь и отцепляя от себя их колючие ветки. Преодолев с трудом плотные заросли, он наконец выбрался из зачарованного места, но при этом потерял из виду существо. Да и было ли оно, или всего лишь собственный бред гнал его вперед!?!

А лес стоял перед ним, тронутый явными признаками осени. Уже заметная желтизна деревьев и набирающая силу яркость зеленого плюща, а на полянке под солнцем больше золотистых и рыжих колючек, чем запоздалых цветов. Но то, что его поразило больше наступившей нелогично рано осени, – звуки леса, от которых он, как оказалось, уже успел отвыкнуть! Не по-летнему ленивое жужжание мух и назойливый звон мошкары, тихие осенние перепевы птиц, шорохи повсюду и в глубине леса редкий дробный стук дятла, предпочитавшего, очевидно, склевывать рябину и бруснику, чем дырявить кору. Россыпи ярко-красных ягод прямо у его ног – целая ягодная поляна! Заблудившийся человек здесь не умер бы с голода.

Нет, Нейл не был голоден и пока думал о другом: он не находил никаких следов фантастического существа, готовый уже признать, что это был всего лишь его очередной глюк! А дальше... Ему хватило всего нескольких шагов в сторону, чтоб почти полностью потерять ориентир! Всего лишь захотел взглянуть поближе на причудливое создание природы: присевший на пенек в пятне света не то маленький крылатый зверек, не то рогатый чертик с крылышками или гигантская бабочка. Вблизи оказавшееся всего лишь древесным грибком! Хруст ветки под его ногой вспугнул серую мышь, шмыгнувшую в темную норку под корнем. Там, здесь рассыпались пучки розовых цикломенов; земля была устлана мхом, а лишайники-бородачи, любящие девственный лес, чистых воздух и влагу, свисали сказочными бледными, седыми, зеленоватыми космами с ветвей старого дерева. И дальше, весь лес был усеян большими и маленькими, светлыми и темными камнями. Местами они образовывали причудливые груды, укутанные ярко-изумрудным мхом, массы древней ледниковой морены. Нейл оглянулся назад: все заросли кустарников были совершенно одинаковыми, и неясно, обманчиво шумел где-то скрытый водопад. А сам лес казался смесью реального и сказочного: места, которые выбрали бы для своей осенней диапаузы-отдыха фэйри, уютно свернувшиеся клубком в потайном гнезде в дремучей звонкой глуши леса!..

Бусинки черных глаз смотрели на Нейла вблизи: белка, пушистый хвост, метнулась вверх и – вокруг ствола. А в другую сторону скользнула из-под самых его ног черно-зеленая ленточка ящерицы – «для ящерки», пожалуй, слишком длинная – стремительно извивающаяся! А он интуитивно отпрянул, оступился и удачно приземлился на светлый камень, покрытый лишайниковыми пятнами желто-золотой ксантории. Семейство явно ядовитых грибов прикорнуло у гнилого пня. Паучью паутину пронизывал луч солнца, Мошкара гудела вокруг. И рассыпалась еще одна далекая и короткая, но звонко пронизавшая лес дятловая дробь. Нейл оглядывался вокруг, не зная, какое ему выбрать направление. Спросилсебя, была ли в его поступках и в его реакциях хоть капля от сиддха или он вел себя во всем полностью как человек! И что именно он собирался делать?

Но едва только начал опять сомневаться, как заметил что-то неясно маячившее в глубине среди стволов и подлеска, какое-то светлое, сероватое пятно. Нейл поднялся с камня; не было сомнения, его настойчивое бредовое виде́ние, снова терпеливо поджидавшее его, сделало ему недвусмысленный знак, зовя за собой! Должен ли он был игнорировать его, как некую фата-моргану?..!! Но, как бы в плену у своего виде́ния, Нейл последовал за рогатым зверем-человеком.

Бежал... Да, он бежал! Конечно же, он не вел себя как сиддх! И даже сомневался: что в самом деле означало это слово?!.. На бегу он успевал думать об этом и убеждал себя, что вовсе не преследует кого-то, а всего лишь пытается найти любой след, любую тропу, которая выведет его за пределы этого дремучего леса, казалось, протянувшегося действительно на многие километры во все стороны!

Споткнулся не раз! Его не спасла и «чудодейственная обувь»! Упал, ударился сильно и оцарапал руку, увидел сочащуюся обычную, красную кровь. А что еще он ожидал увидеть?! «Голубую кровь богов»! И приложил царапину к губам. (Умел ли он заживлять раны? В своем ночном виде́нии он делал это успешно!)

Но снова вскочил, не желая больше терять время, скользя по ковру побуревших листьев, ржаво-зелено-золотистых ежиков лопнувших каштанов. Тревожный шорох, пробежавший позади, подогнал его – всего лишь осенний ветерок! И еще один каштан звучно стукнулся о землю, совсем близко от него. Нейл поспешил прочь, сам не зная, куда! Сад... Он уже не смог бы его найти, даже если б захотел вернуться! Да и вообще, существовало ли это место?!

Резкий, отрывистый, скрипучий крик какой-то птицы... кажется, сойки... еще раз привел его в себя. Да, райский Сад существовал, и странная одежда на нем, Нейле, свидетельствовала об этом! Теперь лес вокруг него стоял весь извилистый и изогнутый, а он временами видел мелькавшее вдали, среди деревьев, существо, и следовал за ним упорно, как мог.

Бежал, огибая большие камни, перепрыгивая через корни, пробираясь под наклонными ветвями, преодолевал лежавшие на земле стволы, забыв совершенно все уроки Ольсмина. Бежать было нелегко, и моментами в нем рос уже почти панический страх. Он явно что-то не рассчитал! Один, заблудившийся в глуши и вдруг как будто забывший все приемы выживания в дикой природе. Нейл совершенно выдохся, и обувь сиддха была, казалось, в полной дисгармонии с его человеческой манерой передвигаться, с его замедленными человеческими реакциями. Через некоторое время он, сам того не замечая, невольно начал замедлять бег, заранее в отчаянии смиряясь с тем, что с минуты на минуту окончательно потеряет из виду существо! Пока наконец не остановился совсем. Запыхавшийся, посреди поля папоротников, оглядывал лес вокруг, уверяя себя, против всякой очевидности, что всё это лишь настойчиво повторяющееся параноидальное виде́ние. Это создание не может быть реальным! А потому так и будет маячить вечно поодаль недостижимо, пока внезапно не исчезнет окончательно без следа!

Возможно, его целью было именно это: увести его, Нейла, подальше от Сада в лес! Куда оно опять делось?! Сердце Нейла билось. Лес вокруг казался одинаковым. И что теперь?!..

А вокруг него стояла странная тишина. Всё вдруг будто умолкло. Или это было что-то другое... Как будто вата заложила ему уши, звуки приглушились или почти совсем погасли. Лишь вблизи, в зарослях орешника, окутанных солнечной дымкой, билась шумно, как пойманная в сети, какая-то птица. Очевидно, вспугнутая его близким присутствием, она запуталась в ветвях, не способная сразу взлететь. Нейл шагнул в сторону куста, недоумевая: отчего она так тревожно бьется, может быть, она ранена? Но приблизившись, успел заметить, изумленный: «лацертола виридис», чуть не полуметровая зелено-голубая ящерица, зеленая, как летняя листва! Вскарабкавшаяся повыше, чтоб, очевидно, погреться на солнце и как будто только и ждавшая, когда он приблизится – исчезла мгновенно в сплетении ветвей лещины, не дав себя толком рассмотреть. А он, преодолевая некую странную заторможенность, сделал еще шаг ближе к кусту. Орехи... Может быть, всё же стоило запастись ими впрок? Вот только куда их сложить при отсутствии карманов?.. И – вздрогнул сильно: сквозь кусты на него смотрели темно-золотые глаза!

Он различил даже черные радиальные прожилки зрачков! Не сова и не затаившийся зверь... Видел глаза, утопленные в борозды, подобные изрезанной коре старого дерева... А над ними, слоистые надбровные дуги, с одной стороны сливающиеся в широкую мощную переносицу, с другой, взлетающие стрелами вверх, к вискам, чуть не вертикально. Потресковавшийся морщинистый лоб и лобная корона – странный узор, подобие «третьего глаза». Широкие, изборожденные складками-морщинами щеки. Нижней части лица не было видно за ветвью. Не лицо, а древесная маска! Но живое! И близко! Так близко, что Нейл смог вполне оценить рост существа, смотревшего на него сверху вниз. Оценить и смутиться.

Полупарализованный, Нейл даже не шелохнулся. Да, это было очень длинное мгновение... А затем сквозь ту странную ватную тишину, закладывавшую ему уши, и как сквозь дрему услышал свой собственный голос, клокочущий, рокочущий в горле. Звук вырвался помимо его собственной воли! Шелест нарастающий и тревожный пробежал по всей листве орешника. И позади, и по сторонам. Ветер?.. Срывающий пожелтелые листья... И замер. И наступила оглушающая тишина. А из орешника, в ответ ему, протянулся свистящий шепот-выдох: «Следуй за мной, сиддх!.. Уже близко...»

Был ли это слуховой обман, лишь волна неуловимого ветра, пронизавшая весь лес вокруг, но лишь его не коснувшаяся? «Шепот» отдался в самой глубине леса подобием шороха-эха.

Мгновениями позже Нейл рассуждал так, словно для него было вполне нормально рассуждать на подобные темы! Он снова произнес «его имя»!?! Неописуемо странныйкрик, вырвавшийся у него бесконтрольно. И уже дважды! А тот назвал его «сиддхом»! Его ввела в заблуждение одежда Нейла... Оно или Он? Нейл как будто знал, о ком или о чем он думал. Когда-то знал... Это было настоящее воспоминание или всего лишь сон?

В полуоглушенном состоянии, с затуманенной головой Нейл, сам не зная, что делает, обогнул стороной заросли орешника, уже не боясь столкнуться лицом к лицу с созданием, напротив ища встречи с ним. И что же?.. Разумеется, за кустами никого не было: оно исчезло без следа, как сквозь землю провалилось! А Нейл, придя в себя минутами позже, снова испытал то же разочарование, но и облегчение. Что с ним происходило?! «Заколдованный лес» стоял вокруг и кружил ему голову. Кружил, кружил... А Нейл был снова в своего рода опьянении, в необоснованной ничем эйфории.

62. Изнанка реальности. Еще кое-какие метаморфозы

... Заколдованный лес кружил ему голову. Остались за плечами заросли лещины, и начинался тот светлый, пятнистый буковый лес, полный серых стволов, светлых камней, ярких мхов. Лес не только изменился, казалось он и ожил странным образом, и всё вокруг стало как бы зыбким... Светлые высохшие корни пня змеились над желтым песчаным оползнем, почти как змеи. А в тени, темные, причудливые коряги поблескивали влажными, удивительно живыми, острыми глазками, хоть на них не было и капли росы. Старые пни, наросты, пеньки следили за ним, Нейлом, провожая его взглядом пустых глазниц из-под шишковатых век и лишайниковых бровей. Повсюду подобные обманки! Целый обычно скрытый, потайной мир словно открылся его глазам: на грани живого и неживого, движущийся лишь за краем поля его зрения и замирающий под его прямым, пристальным взглядом, оставляя сомнение, смущение... Иногда пугая, иногда изумляя! Странные уши, носы, рога, гребни и гребешки, щетины... острые зубки. Витиеватые и концентрические борозды древесной коры не просто создавали фантастические образы – жили своей жизнью!

Кажется, он невольно потревожил их всех. И глаза смотрели, явно не всегда дружелюбные, а мелкие зубы ощеривались позади него. Щетина и гребни (может быть, лишь пучок ветвей на лысой голове пня) поднимались, уши навострялись. Поле его зрения расширилось необыкновенно. Нейлу казалось, что еще немного, и он начнет буквально «видеть затылком». Мог!?!..

А он наклонился и подобрал с земли темный поблескивающий камень, кусок многогранного минерала. Определил сразу: сфалерит, цинковая обманка. По поверьям, помогающая в момент усталости и непокоя преодолеть себя и... И отличить сон от реальности.

Глядя на камень, уловил краем глаза какое-то движение. Светлая фигура! Нет, не то рослое, рогатое существо, о котором он забыл на время, поглощенный призрачной атмосферой леса. Обнаженная женщина посреди лесных зарослей!.. И уже в следующий миг, это был всего лишь светлый ствол, освещенный солнцем. Нейл замер, остолбенел, наклоняя голову, буквально вперил «в нее» завороженный взглядисподлобья, совершенно уверенный, что успел застичь ее в самый момент происходившей с ней удивительной метаморфозы. Еще мгновение назад она двигалась! Он ясно видел, даже если это видение произошло на границе поля его зрения без участия осознания.

Дерево со светлой, золотистой корой было изогнуто подобно гибкому телу, которое уродовал вздутый живот. «Молодая беременная нимфа-дриада», грациозно прикрывавшая древесным локтем запрокинутую голову с еще не полностью облетевшей позолоченной листвой волос. Прекрасная даже в своем «интересном положении». Впрочем, по мере того, как он медленно подходил к ней, она уже не казалась ему столь совершенной! Причудливое создание природы будто менялось у него на глазах. Ноги нимфы, застигнутой врасплох, уже достаточно искривились, и одна была чуть толще другой, обе врастали подобно корням в землю. Наверное, долгие годы она вот так вводила в заблуждение то случайного путника, то охотника, забредшего далеко в лес. Сценка повторялась не раз: шутка дриады! «И еще какое-то время будет повторяться, пока ей, наконец, не прискучит шутить! – думал он рассеянно, сомневаясь, что кто-то часто забредал в эти места. – Дерево одряхлеет, а она станет совсем искривленной старухой. Неправда, что дриады вечно молоды! И однажды, в конце зимы, дерево рухнет, вместе с оползнем песчаного склона, за который оно до последнего цеплялось корнями».

Думая так, он невольно спросил себя: может ли простая дриада после смерти одного дерева выбрать себе другое? Дубовые хамадриады и ясеневые мелии – те, кажется, не умирают, но нимфы «нишего ранга» рождены лишь ради своего дерева! Так же, как грустно гибли и прекрасные пегаи, нимфы пересохших источников... А у него в голове выстроился целый пантеон. Ну да, он же был еще и мифолог! Горные орестиады и лесные дриады, полевые агростины и долинные напеи, озерные лимнады и ручейные наяды. И еще, морские нереиды,...

Вслед за этим у него в голове возникла странная цепочка ассоциаций. Метида и Диона – две мифические океаниды. Странное совпадение!.. Но если первая – воплощение мудрости, «божественная супруга», то роль второй не очень ясна и даже очень спорна! Предмет любви того же бога? Диона, связанная с небом и водой, была также одной из нимф-гиад, сначала олицетворявших серый дождливый день, впоследствии превращенных в звездное скопление Гиад. Подобно другой группе нимф, которые следом за ними превратились в сверкающее звездное скопление Плеяд. Мифы же повествовали о тех, кто прибыл на Землю с Плеяд! С невообразимо далекой серой планеты-океан?!..

Возвращаясь от своих замысловатых фантазий к земному, Нейл хмыкнул: дриады, конечно же, не беременеют! Ну разумеется, нет, они лишь надсмехаются над человеческой сущностью. Может быть, слегка завидуют людям? Или просто играют легкомысленно, смеясь и над людьми, и над сиддхами, заодно! Однако, вот и он, виновник беременности всех древесных нимф вокруг! Два наклоненных ствола образовывали гигантские ноги, мощные длинные ляжки и заметный нарост на развилке – насмешка над путником-человеком! И промелькнула мгновенная мысль: стоило лишь запрокинуть голову, чтобы обнаружить и самого хозяина древесных ног: Фавна или Пана, во весь его гигантский рост! Ведь кто-то, когда-то действительно вскользь упомянул его как «дикого лесного гиганта».

Или виноват во всем был лишь распутный сатир, бродившее где-то здесь лесное божество! А может, лесной старик Силен! Хотя, стоило ли обвинять в подобных грехах старика!

Или он сам был просто «свихнувшимся с ума мифологом», посещавшим когда-то этот самый лес! Которому, наверное, случалось не раз – с его буйной фантазией – оказаться вот в такой странной компании! Дружелюбной или недружелюбной, равнодушной, безучастной... Они присутствовали явно и не явно... Прятались или представали перед ним открыто... Говорили с ним или не говорили... Заводили своего рода разговор, иногда очень долгий, неспешный, им было некуда спешить. В отличие от него!

Нейл потерял связь со временем, или само время как бы приостановилось. А может, просто отклонилось на какое-то другое свое течение. Только что он бежал сломя голову через лес и вдруг оказалось, что больше никуда не торопился! И, как человек во сне, вдруг вспомнил, что когда-то уже бывал в этом месте...

Теперь перед ним старая дриада сидела в темном дупле. Сгорбленная, с толстыми коленками и округлыми мшистыми бедрами. Одинокая в своей норе, плетущая там что-то из лоз зеленого плюща. Она почти слилась с замшелым дуплистым стволом, плеч и рук ее не было видно, и всё же тело одетой во мхи толстушки явно проступало из мрака древесной пещерки. Ее присутствие в лесной глуши даже как-то утешило Нейла.

Он же еще некоторое время рассматривал пару совсем поразительных «древесных ножек». Вполне женские, в сине-зеленых чулках, словно окрашенных ярь-медянкой и разрисованных завитками древесных узоров, на фоне черного дерна. По-женски стройные, с узкими, изящными коленками. «Недурные ножки!» – заметил с усмешкой «человек в нем». И опять... Всего лишь обманчиво, причудливо ветвящиеся корни, далекие от всякого изящества, при близком рассмотрении! И уже отойдя на расстояние, Нейл обернулся и увидел ее... Вернее, то, что от нее осталось. Кто знает, сколько лет подряд маленькая нимфа-танцовщица скрашивала одиночество случайных путников, танцевала для них... Ноги в зелено-синих «плесневых чулках», позелененных грибом-хлороциборией, поддерживали развевающуюся в порыве танца древесную юбочку. Но где верх ее туники, и где сама нимфа? Нет никакого тела... Один лишь старый пень, дерево давно упало. Да и была ли эта та дриада, которую он знал? И было ли это то же самое дерево или другое, выросшее на корнях старого, состарившееся в свою очередь? И еще одно дерево, и еще одно... С тех пор прошло столько лет! Вокруг него была целая молодая роща!

«Нейл! Нейл!! Нейл…»

«Помнишь?..» – шепнул ему в самые уши знакомый женский голос.

«Никуда не ходи. Останься здесь, с нами...»

А он опомнился и пришел в себя.

63. Виде́ние в карстовой долине

... Как же не помнить – он помнил! С этого момента Нейл начал всё больше припоминать: все места казались ему смутно знакомыми, хотя прошло столько времени. Так сколько же времени прошло?!

Он с братом, Тарисом, похоже, были единственными детьми, умудрившимися забраться так далеко в лес. Без ведома взрослых и, конечно, не без последствий! И что-то там, в лесу, произошло, так сказал ему Тарис. Брат уверял его, что у сиддхов всё было по-другому. Сиддхи ограничивали в свободе своих детей? И как-то наказывали их за шалости? Взрослые, слишком занятые собой, зацикленные на своем внутреннем мире и покое, уделяли мало внимания своим «мудрым детям», оставленным без надзора и творившим, что им вздумается? Так или иначе, он и его брат без особых проблем добрались до этого самого места в лесу, будучи еще совсем детьми!

Здесь, поблизости, молодые сиддхи любили устраивать иногда свои необыкновенные празники. Откуда он это знал? Возможно, и он в прошлом принимал в них какое-то участие. В конце концов, все молодые существа, кем бы они ни были, так или иначе склонны украшать свой временный мир фантазиями и мечтами. А здешний лес как будто предрасполагал к этому. У Нейла было странное ощущение. Сад находился уже далеко, и его защитный барьер не мог оказывать влияние. Но по какой-то другой причине именно здесь словно утончались грани... Может быть, по этой причине взрослые не одобряли посещение этого леса? Конечно, он знал это, где-то внутри себя! Так сказал ему Тарис: «Знаешь всё, а задаешь вопросы!»

Нейл попытался определить направление: теплые источники должны были находиться где-то за этим лесом и уже близко. Ну конечно, какая фантазия обошлась бы без них... Теплые источники в заколдованном лесу! Что ж, это был тот самый шанс: проверить достоверность хотя бы части его виде́ний. И если источники в самом деле существовали, это могло бы многое ему обьяснить!

На «рогатого приятеля» он теперь особо не рассчитывал. И, может быть, тот вел его именно к тем источникам, но почему именно туда?! Возможно... «рогатого» вообще не существовало! Да и Сад казался ему уже таким далеким: Тарис, отец, мать... – его странная семья, живущая в странном месте, в райском саду, окутанном теплой солнечной дымкой.

... Еще одна барабанная россыпь дятловой дроби как будто разбудила его. Поляна в солнечном мареве перед ним и – пасущиеся косули. Одна подняла голову из травы, внимательно посмотрела на него. «Человек?..» – «Нет...» И снова опустила голову. Возможно такое?.. Он слышал?! Нейл застыл, боясь шелохнуться, а затем медленно пошел, как вброд, через поляну, стараясь не вспугнуть косуль. Они, казалось, и не боялись его. Лес непуганых зверей! Возможно, люди редко забирались так далеко. Люди этого мира (так он должен был думать!) не устраивали праздные походы, занятые повседневной работой и заботами. Но при этом они были по-своему счастливы! И это сказал ему Тарис... А он верил во все его пьяные бредни?

Косули мирно паслись, ничуть не потревоженные присутствием «сиддха». Наверное, люди действительно редко охотились в этих местах. А Нейлу вдруг припомнился когда-то поразивший его рассказ одного охотника. Человек описывал свой экзальтированный восторг («космический», как тот выразился!) при виде поверженного на охоте зверя. Мертвого, но еще теплого тела оленя, который только что стоял перед ним живой и прекрасный..! Но не имело смысла осуждать людей: этот мир устроен так. Люди так устроены!

... На краю поляны стоял мощный старый дуб с разветвленными толстыми мшистыми ветвями, поднятыми в небо и опущенными до земли, как многорукий бог. Нейл чувствовал его мощь, как чувствовал энергию погруженной в солнечную дымку поляны и живую энергию бархатистых косуль, мирно пасущихся на ней. И опять тот же странный феномен, что наблюдался вблизи Сада: много, и всё больше, деревьев-долгожителей вокруг. Что-то словно влияло на них, хотя время здесь текло явно своим обычным земным ходом. Возможно, причина крылась в необычных геоморфологических процессах: когда химические и физические агенты замедляют свои действия, почти вопреки законам природы! А он спрашивал себя: как действовало время «в мирах»?.. Без всякого сомнения, оно не протекало с одинаковой скоростью. Где-то замедляло свое течение, а где-то наоборот как быторопилось наверстать упущенное и ускоряло свой бег? И таким образом гипотетическое среднее арифметическое земное время в целом не нарушалось.

Теперь источники были уже совсем близко. Он знал! И в самом деле, за массами мшистых валунов и ратью столетних дубов, рассеянных по холмам, открылось совершенно сказочное место! Травяной луг с подушками трав, пружинившими мягко под ногами Нейла. А когда он увидел первые светлые чаши, наполненные до краев водой, в обрамлении мхов и трав, сердце его отозвалось легким толчком: «Вот они!.. Существуют!» Да, конечно, он бывал здесь когда-то давно! Безумно давно! А старые дубы... Кто знает, какое очередное поколение дубов?! Но вода не ушла, отфильтрованная под землей, прозрачнейшая; чистые серебристые зеркала ее мягко сияли. Солнце, слепящее расплывчатое пятно, рассеивало над долиной свою радиацию сквозь тонкую вуальку, ровно заволакивавшую небо. Солнечный денек с первыми осенними красками остался где-то позади, в лесу. В мутном сером свете ягоды, сплошь осыпавшие куст шиповника рядом с ним, почти горели.

Кустик, выросший поверх груды камней, похожий на маленького зеленого сфинкса, охранял подступы к долине источников. Размером примерно с крупную собаку, он лежал, вытянув перед собой передние лапы. Но его округлую зеленую голову украшали веточки-рожки.

Если рогатый вел его сюда, то почему именно сейчас исчез?!

В целом долина не так уж сильно изменилась, а Нейл помнил ее, как давно приснившийся сон! Пологие холмы были окраиной древнейшего карстового массива. Его относительно молодые образования, состоявшие из смешанных пород, образовывали наклонный рельеф с сифонным движением подземных вод. Довольно редкое для карста явление. Восходящие под натуральным напором источники периодически наполняли своей водой глубокие вертикальные колодцы. Те из них, что пустовали, «дующие или ветровые», звучали иногда, как органные трубы. Зимой выходы теплого воздуха образовывали туманные пары, и картина приобретала совершенно сказочный вид! Тонкий, тончайший парок, стелющийся над воронками. А вода была теплой – еще одна редкость для карстовых родников, обычно холодных. Что-то вроде ванны с теплым гидромассажем!

За всё прошедшее время карст не провалился, как могло бы случиться: не превратился в пустоты с арками и каменными столбами-останцами или в один огромный провал. Разве что прибавилось поноров: воронок, полускрытых травами и обильными мхами. Поэтому Нейлу пришлось быть очень осторожным, чтоб не угодить ногой в один из них. Каскады буйных, длинных, обмякших трав свисали в дыры провалов пошире. Весь луг был испещрен небольшими голубовато-зелеными чашами воды, а посреди него образовалось даже сине-зеленое озерце, метров шести в диаметре, и, судя по всему, очень глубокое. Травы, склоненные к воде, затеняли его.

Переполненные до краев воронки, образовывали ручейки с каскадиками, струившиеся повсюду в травах и мхах. Нейл выбрал относительно сухое место, бросился на землю, покрытую мхом, и заглянул через край в один из пустых черных колодцев. Глядел, слушал, обостряя зрение и слух. И постепенно как будто начинал видеть и слышать, всё больше и всё лучше. Капанье, шелест, эхо воды в далеких подземных галереях, глубоких пещерах... Шепоты, отзвуки, смутные голоса... Может быть, бормотания тех грустных блуждающих во мраке теней, призраков людей и зверей, потерявших по неосторожности жизнь, чьи кости покоились там, в непроглядной тьме. А ему казалось, что он мог прочесть историю произошедшего так давно, что и «для сиддха» это могло уже считаться относительной древностью. Время давно очистило кости, и красота водоемов на лугу была чистой, ничем не омраченной.

Потом поднялся на ноги и оглянулся, интуитивно ища взглядом еще что-то. И нашел: на косогоре скалистого холма зиял темный вход в пещеру, обрамленный свисающими пышно плющами и полузаваленный нагромождением валунов, которым древнейший поток когда-то придал странные «помятые» формы. Нейл вскарабкался на один из массивных камней, чтоб с него заглянуть в провал. Вокруг лежали толстые подушки мхов и поднимались высокие султаны трав. У самого входа в пещеру росло очень старое дерево, разворотившее валуны своими мощными корнями. Он знал что-то о пещере, но не помнил ничего о дереве. Протянул руку, оперся о его ствол, опустил голову и закрыл глаза, как бы читая возраст дерева: несомненно, ему насчитывались сотни лет! И его посетило виде́ние.

... Была ночь. И карстовая долина, устеленная бархатными мхами, казалась седой от лунного света. В кристальной тишине ночи слышались звуки воды, струящейся из источников, уханье филина где-то поодаль, за туманным лугом, и негромкое пение сверчков в его пышных травах. Но осторожные ночные звери обходили это место стороной. И всего одно дерево раскинуло широко свои ветви посреди пустого луга: бледный в лунном свете ясень. Тернистые дымные заросли окаймляли луг будто слоистые декорации. Нейл был там, в своем виде́нии! И теперь различал освещенные луной фигуры: они сплетались в объятии вокруг ствола дерева наподобие «живых скульптур». Одни свешивались вниз с его ветвей, сами как гибкие ветви; другие бросились под ноги тем, что обнимали ясень. А эти последние, упираясь в землю ногами и руками, повторяли изгибами своих тел изгибы древесных корней. Странная игра молодых сиддхов, казалось, была не простой фантазией, а настоящей метаморфозой!

А он сначала только созерцал свое виде́ние, а затем вошел в него! И видел вокруг себя фигуры алебастровой с прозеленью бледности. Закрыл глаза... неподвижный, прислушивался к переливам лимфы за древесной корой и к струениям воды в глубинных подземных колодцах. И чувствовал себя другим. Может быть, он был духом дерева?! Лунный свет проникал глубоко в его закрытые глаза. Нейл почти ощущал прикосновение теней у себя на лице, на обнаженных плечах, руках, груди. И Мети была там, рядом с ним! Вот только и она была «не она», а некая древесная нимфа, с бронзовыми, позеленевшими волосами, с серебристым лунным отливом бледной, сияющей кожи, отражающей сероватую зелень склоненной к ней ветви!

– Где ты сейчас? – спросил он у нее молча.

– Нейл, здесь темно!.. – разнесся звонким эхом по карстовой долине ее крик в то время, как бледное лицо «спящей нимфы» было совершенно спокойно.

– Я не знаю... –произнесла она, и словно пронесся шорох. – Я не знаю...

Он придумал всё это?!.. И видел себя, стоящего на валуне у темного входа в пещеру и держащего между ладоней, как шар, некое слепящее белое сияние! Видел, как где-то, не здесь, его младший брат посылал ему крохотную шаровую молнию, плазменный сгусточек... Видел странный бесконечный Сад-климатрон, покрытый невидимым «геодезическим куполом», на вершине которого сияло нечто, подобное белому солнцу. Но зачем он пришел в эту долину? Лишь затем, чтобы вспомнить?!..

Пещера перед ним – темный вход – вывела его из мгновенной задумчивости. Подземное озеро! Он был уверен, что там, в самой ее глубине, скрывается прозрачнейшее черно-синее подземное озерцо. Для человека практически невидимое без дополнительного источника света. Хотя, едва ли охотник, забредший в эту глушь, без надобности полез бы внутрь пещеры. Отпугнутый доносящимся из самых недр земли хаотичным эхом смутных голосов... а на самом деле шумом далекой подземной реки и ее каскадов. Озеро действительно существовало?

64. Нимфа подземного озера

... Озеро существовало действительно? Он мог бы спуститься вглубь провала и проверить это. Короткий мелодичный смешок донесся откуда-то из глубины, если ему только не почудилось! Звук воды, причудливо отразившийся от стен подземелья. Когда-то люди называли такие пещеры «жилищами фей», а в другие времена – «дьявольскими местами» и даже «входом в Ад». Были и такие миры, где для фей давно уже не осталось места, а вот мест для «ада» вполне хватало!

– Нейл!.. – позвал его мягким эхом голос, призывая печально из мрака и отвлекая. А он прислушался напряженно, снова вспоминая. Да, конечно... Озерная нимфа! Таким образом, как бы признавая, что нимфы существуют в самом деле! Задумчивая и временами капризная, нимфа пещерного озерца только и делала, что созерцала воду и играла с ней. Она любила тишь и медитативное уединение под звуки капели и струение воды. И если кто-то нарушал ее покой, фыркала почти как раздраженный водяной зверек и ныряла мгновенно в иссиня-черные воды своего кристального озерца. По-видимому, она симпатизировала им: ему, Тарису и той светловолосой девочке... Малива, вот как звали девочку из видéния, посетившего его вчера в низине, теперь он это знал. Нейл слабо улыбнулся.

Но, кажется, из них троих она предпочитала именно его. Может быть, потому что он был всегда вежлив с ней? А Тарис и Малива позволяли себе разные шуточки и вольности, и это провоцировало маленькую нимфу на ответные мелкие козни! А позже, когда-нибудь, бывал ли он в пещере у озера один? Случалось... Юная нимфа – он наблюдал за ней краем глаза – садилась почти рядом с ним, немного грустно-скучающая. Нимфа росла вместе с ними! И это тоже было странно. Как то говорящее дерево, что росло вместе с девушкой Дайгой... Только теперь «сказку» рассказывал сам Нейл.

Нимфа напускала на себя рассеянный и безразличный вид, чтобы казаться ему таинственной. На самом деле она, кажется, была довольна помедитировать вместе с ним над мраком и мерцанием подземной воды. И сама каждый раз рождалась из блеска и мрака... А когда он приходил один, появлялась перед ним всегда словно особенно прихорошившаяся! На ней были платья, спадавшие в воду длинными шлейфами всех оттенков: синего, фиолетово-голубого, и черные, с блеском шелка. И у нее были прекрасные длинные, волнистые волосы, бело-седые – снег, пепел и графит... Гладкое, как яичная скорлупка, бледное, как мел, личико. Вставая из воды озера, она медленно тянула за собой свой шлейф. А когда погружалась обратно в воду, то ее волосы реяли легкой дымкой и фосфоресцировали, и в них вспыхивали холодные бело-голубые и фиолетовые искорки. Но едва нимфа выходила из воды, как шелковистые волосы ее оказывались вполне сухими! И несмотря на это, она принималась их выжимать, и вода с шелестом падала обратно в иссиня-обсидиановое озерце! Может быть, она просто хотела привлечь его внимание. Потому что он никогда не смотрел на нее прямо – лишь краем глаза!

Нейл спрашивал себя, состарилась ли нимфа хоть немного за всё прошедшее время. У нее было имя? Бывают ли у нимф имена? И он силился вспомнить, оно буквально вертелось у него на языке!

– Нейл!.. – она снова позвала из самой глуби, грустно. А он подумал, что если у нее было имя, то ее звали бы... Мила, Мели, Мелинда. «Мети!..» – призрачный шепот застилал уши. Может быть, это шепнула сама нимфа, желая сказать ему что-то? Нейл чуть наклонился вперед, уже почти готовый спуститься в темную щель и проверить, существует ли озеро!

– Не-еейлл..!..!.. – вдруг снова призвал его настойчиво другой шепот, издалека, из леса, начинавшегося прямо за лугом, как шорох прокатившийся повсюду. Или он услышал его лишь внутри себя!

Чего-то не хватало... Что-то случилось... Не сейчас, давно и не здесь, а где-то там, дальше, в глубине леса. А он, конечно, знал. Всё знал, как ему сказал брат Тарис! Нейл, мысленно пообещав нимфе (а может быть, самому себе!), что обязательно вернется и посетит озеро, спрыгнул с камня. Послушно последовал за призвавшим его шепотом, оставляя позади себя сказочное место и нимфу, хозяйку и добровольную узницу пещеры, озабоченную чем-то.

... На самой окраине маленькой карстовой долины темный старый тис раскинул крючковатые ветви, опущенные до самой земли – еще один гигант-долгожитель. Со стволом, толстым несколько метров в обхват, и твердой, как камень, крошащейся корой. Он уже заново прорастал внутри самого себя! Ветви-стволы клонировавшего себя старого дерева образовали целую фантастически путаную рощицу, всю усыпанную красноватыми шишко-ягодами. Тис, ритуальное дерево, ядовитое и священное, лечившее своим ядом болезни, спасая от смерти людей... Из древесины которого делалось первое прочное оружие... Дерево, украшавшее своими мрачными пирамидами королевские парки и сельские погосты...

Люди, почитавшие древнее дерево, росшее за околицей их селения, боялись в сумерках ходить к нему: в его коре, в ветвях им чудились лики духов, не всегда благосклонных к ним.

Нейл перелезал через стволы и пролезал под ветвями. Магический тисовый лес, казалось, был границей чего-то. А он как будто не знал этот лес и видел его впервые; оглядывался по сторонам в плывущем вокруг туманце. Атмосфера становилась всё более странной: солнце тускнело, небо бледнело, мир вокруг словно терял постепенно свои краски. И температура воздуха явно упала. И даже если Нейл не страдал от холода, он знал, что стало значительно холодней. Лес словно вдруг вступил в еще более позднюю осень. День превратился в пасмурный, мутный, серый. Ветер, нарастая, шумел за спиной Нейла тревожно, но так и не настигнув его, замирал где-то позади.

На самой окраине тисового леса темная фигура испугала его. Но испугала не сиддха, а человека в нем: в груде мшистых камней ему почудился встающий на дыбы большой зверь. Это был лишь обман зрения! И тем не менее лес казался ему совершенно другим, пустынным, не было и следа таящихся, крадущихся, пробегающих мимо зверей. И становился всё более хвойным, лишь редкие, грустно светлые пятна лиственных деревьев с пожелтелой листвой и уже совсем прозрачные серо-лиловые купы голого орешника в холодной дымке. Попался на пути и одинокий дуб с бурым ковром опавшей гнилой листвы у корней, покрытых темным, почти черным мхом.

Шумел ветер между лесистых холмов; шум нарастал, как невидимый поток. «Как ветреный поток... В туннеле!» – подумал Нейл рассеянно. Что-то, готовое смести его со своего пути! А он невольно остановился, оглянулся и некоторое время ждал настороже. Но лишь летели, падая с одинокого дуба, резные листья. И один лист упал Нейлу на волосы, а он отцепил его, возвратил его лесу, земле.

65. На граница запретного

... Воздух леденил, пар выходил изо рта, но изнутри Нейла, навстречу холоду шел жар, своего рода «огонь противостояния». Туммо?.. Йога внутреннего тепла. Но нет, кажется, он никогда не занимался подобного рода упражнениями! Сама мысль, как бы без его участия, создала защитный барьер. Теперь было промозгло, сыро и гораздо холоднее, но Нейл словно надел на себя теплую одежду, защищенный снаружи той самой внутренней силой, окутавшей его тонким ореолом. В его власти былофизически отгородиться от холода, но не от печали и неуюта этого мира.

... Начал накрапывать холодный дождь, и пар шел изо рта... Что-то укутывало Нейлу плечи... Темный плащ, откуда он взялся? И последовало новое виде́ние.

Ствол столетнего дуба в основании был похож на позеленелый бугристый пузырь. Между его приподнятыми над землей корнями образовалась темная нора. Пристанище для существа ростом в локоть, способного укрыться внутри него от непогоды, явно пустовало. И сейчас, когда опадающие с веток листья летели вместе с холодной моросью ему в лицо, Нейл был не прочь уйти туда, под корни столетнего дерева. В маленьком гроте было бы сухо, тепло и темно...

Oн мог бы зажечь бледный «фонарик», лампадку фосфоресцирующей гнилушки и, сидя на полу из плотного грунта, слушать шелест мороси, постепенно превращающейся в настоящий осенний дождь. Всё более сильное постукивание капель о плотный ковер опавшей листвы, усиливающее грибные и плесневые запахи. Он сидел бы и слушал шорохи дождя, сливающиеся с эхом струящейся беспрерывно лимфы, звучащей под сводами темного зала, его временной «спальни». И даже, если дождь залил бы всё вокруг, сюда вода не проникла бы: он сумел бы остановить наводнение у порога своего убежища.

Лес поднялся вокруг него своими гигантскими вершинами к серому, дымному небу, теряясь в плывущей дымке. Шаровидный нарост ствола стал размером не меньше, чем одноэтажный сельский дом с чердаком! Зияющая тьмой островерхая арка входа, не слишком высокая и не слишком низкая, прямо перед ним. И теперь он, слегка наклонившись, смог войти. Древесные балки перекрытий над его головой были узлами корней... Дождь шелестел снаружи, а его, прикорнувшего на земляном полу, клонило в сон, в осеннюю летаргию. Темный зал напоминал ему смутно что-то другое... Портал... Но нет, сиддхи, конечно же, не спят!!

... И он побежал. Не было на нем никакой мантии – обычная одежда сиддха, всего лишь ставшая в лесу тусклой, сероватой! Невидимая разорванная паутина налипла на лицо. Он откинул ее рукой.Бор... Теперь лес превратился в бор. Сосновый бор перекатывался по пологим склонам. Во впадинах между холмами и на холмах – насколько он мог видеть позади и впереди себя – одни лишь сосны, стволы которых мелькали и мелькали перед ним, бегущим и прыгающим. Поляны папоротников и жесткого вереска, сине-зеленые черничники и кроваво-красные брусничные россыпи, мягкий, скользкий настил из игл. Неуловимая сизая дымка плыла между множественных стволов. Рухнувшие трухлявые деревья, пахнущие гнилью, а под вывороченные с дерном корнями – яркие и странные ядовитые грибы. Склизкие, «кровоточащие», лопающиеся, светящиеся...

Всё окружающее угнетало его! Словно тень лежал на этом лесе, окончательно погасившая день. Серый мох под ногами... Грибы и гнилушки начинали светиться, хотя до сумерек было далеко.

«Вперед, не останавливайся...» – шептал уже его собственный внутренний голос. И Нейл бежал так, словно его преследовала по пятам какая-то невидимая сила! Ему казалось, что он совершенно один в этом лесу: не поднимали головы внимательные косули, не пробегали лисицы, не цокали белки на стволах... Ни кабанов, ни зайцев, ни волков – никакого зверья. Он не слышал и птиц – возможно, за стуком собственного сердца во время бега, за шорохами хвои и треском валежника под ногами. Ничего, кроме замерших деревьев. Один в туманном, глухом, пустом лабиринте стволов, где ягоды под ногами были никому не нужны, и гнили грибы, и светились тусклые гнилушки. Ночью этот лес, должно быть, был полон призрачных огней! А он как будто это знал! Какой-то «сон»... Мрачный, темный, «приснившийся», может быть, в детстве.

Нейл настойчиво искал взглядом впереди себя существо и временами угадывал его движение. Казалось, если только ему не чудилось, оно мелькало далеко впереди! Куда и зачем оно его вело!?!

И сердце его стучало совсем по-человечески. Потом Нейл начал вдруг совершать длинные прыжки и перелеты, и почти уже «летел», сам того еще не замечая. Отключившийся от себя, чтоб сосредоточиться лишь на окружающем и держать под наблюдением фигуру, то и дело возникавшую в глубине леса. Даже не отдавая себе отчет в том, что он видит намного дальше и намного лучше, чем раньше! Но одновременно и вполне человеческие мысли не оставляли его, скользили, оторванные, где-то в глубинном потоке. «Притягательная сила запрета! – думал он. – Свойственно ли молодым сиддхам безрассудство, подобное человеческому? То, что в человеке объяснимо простыми гормональными выбросами... чем это является в сиддхе? Желанием знать!»

Удовольствие познания?.. В молодости и оно могло оказаться безрассудством, и завлечь в беду не меньше, чем обычная земная глупость! Маленькие дети были способны разве что преодолеть защитный барьер Сада, чтобы поиграть в каньончике или в ближнем лесу. Подростки оказывались наиболее уязвимыми: вышедшие из детства и уже имевшие достаточные силы, но еще не вполне ими владевшие. Они могли испытывать желание разгадать любую загадку самостоятельно и не легким путем, используя свои способности, а выбирая путь потруднее! Чтобы затем испытать гордость от собственной изобретательности и самодостаточности.

Но о чем он думал? Он и Тарис побывали в этом дальнем лесу, одни, будучи еще совсем детьми, на пороге отрочества. И что-то произошло!.. Что-то, о чем говорил ему Тарис!

«Здеесь-сь-сь …» – прошептал его невидимый спутник.

66. Дверь

... Он и сам знал: здесь! Нейл медленно опустился ногами на ковер из хвои и оглянулся дизориентированный. Действительно опустился на землю?! Он как будто левитировал, сам не отдавая себе отчета! Но как это у него получалось?!.. Куст кизила горел кроваво-красными ягодами на фоне темного ельника, стоявшего стеной поперек тропы, по которой он следовал. Тропа? Тро́пы! Но на самом деле, их как будто не было. А в тот самый момент, когда его ноги коснулись дерна, сознание его как будто распахнулось: вот уже некоторое время он следовал несуществующим тропам, словно несомый по их мертвым разветвлениям какой-то силой, своей или посторонней, помимо его человеческой воли! Подобие троп, по которым, по-видимому, не ступал давно ни зверь, ни человек, глухие, взявшиеся невесть откуда, застывшие...

И лес застывший, не считая ползущей вокруг дымки. Уже некоторое время растущее внутри гнетущее чувство напоминало Нейлу что-то: его и Мети «совместный сон»! Некая радиация, державшая под своим незримым контролем застывший лес, через который они шли. «Зараженная зона?!» – всё, что смог предположить Нейл-человек.

Была ли эта призрачная тропа и раньше такой? Раньше – когда?.. Бездну времени назад. Могла ли она ничуть не измениться!?! Но она ничуть не изменилась! Она куда-то вела?.. Нейл изучал землю у себя под ногами и чуть впереди. Лишь тень узкой дорожки из земли и хвои, как те, которые он только что прошел, пробежал или пролетел! Переплетение, лабиринт теневых путей, на развилках которых Нейл, почти не осознавая того, что делает, выбирал интуитивно нужное направление. И неизменно обнаруживал существо там же, но только далеко впереди!

И были какие-то, словно специально для него созданные знаки. Там, здесь... Искривленный старый, одинокий граб – неожиданно, посреди сплошного бора. Или группка чахлых, как будто тающих берез, пригорок серых осинок, тоже как бы отмечающих место. А если Нейл всё же терял из виду существо, то прежде чем он успевал спросить себя, не ошибся ли он в направлении, шепот позади настигал его (а иногда дыхание у самого его уха!), подсказывая: «Сслее-дуйй за мнооой, cиид-ххх...»

Скрипело сухое дерево, а Нейл смотрел остановившимся, завороженным взглядом. Потом оно начало медленно падать с треском ломающегося ствола... Замедленно ударилось о землю, взметая хвою и поднимая стену земляной пыли!

«Здеесь-сь-сь…» Нейл невольно вздрогнул, совсем как испуганный человек, как будто сам контакт ног с упругим покровом хвои на земле изменил что-то и в его самоощущении. Шепот доносился из ельника перед ним! А он, отказываясь «видеть глазами сиддха», пытался рассмотреть обычным взглядом человека: нечто массивное, темное за еловыми лапами. Страх?.. Испытывал ли он человеческий страх перед этим существом?! Целая гамма совершенно противоречивых чувств: от невольного преклонения перед неизвестным ему созданием до чувства некоторой власти над ним, доверие и настороженность – одновременно! Что и на каких условиях связывало его с этим существом? Что-то... когда-то, очень давно, и сейчас еще связывало. Нейл вспомнил чувство, испытанное у водопада: подобие слияния с чужим созданием! Как оно проникло в этот мир? Случайно? Намеренно допущенное или впущенное кем-то по неосторожности?.. Кем?..! Кто был так «неосторожен»?!

Не имея никакой возможности узнать его намерения, Нейл всё же решил рискнуть и приблизиться к существу, готовый ко всему, бросая вызов опасности. Однако, не желая отклоняться от тропы, пригнулся и полез под еловыми лапами, напрямик. И когда, весь поцарапанный, выбрался из ельника, не обнаружил никого! Предчувствие не обмануло! В досаде он оглядывался вокруг себя, не решаясь сделать больше ни шагу. Тропка кончалась здесь. Всё тот же лес стоял перед ним. Но что-то изменилось...

«Открой!..» Это был приказ или всё та же настойчивая просьба?.. Пронесся шепот-шорох, со свистом в хвое, в трепете последней листвы на осинах, где-то за спиной Нейла, но впереди ничто, совсем ничто, не шевельнулось на застывшей картине леса перед ним. «Как будто остановившийся кадр!» – мелькнуло у него в голове. Сумеречная и почти однотонная картина уже поздней, глубокой осени. А он думал рассеянно: «Мир, любой временный мир – иллюзия. Всего лишь секвенция кадров, которую можно и остановить, и разорвать... Перетасовать!» (Сиддх в нем что-то знал обо всем этом!)

Должен ли он был слушать существо и повиноваться ему? Нейл не хотел раскаяться в том, что зашел слишком далеко, доверившись невероятному созданию. И что именно он должен был сделать? Открыть что?!.. Открыть лес!?!..

Однако его рука поднялась сама собой, ладонью вперед. И действительно, там, перед ним что-то было... Он чувствовал! Как толстая натянутая пленка, пружинило нечто невидимое для глаз, почти неощутимое. Но оно было! Он пытался изучить препятствие на ощупь, что-то, чему он не мог найти точное определение: вязко-тягучее, слегка тянувшее его за руку, всасывая ее! Ощущение было малоприятным, если не пугающим! Нейл отдернул руку, удивленный. И ему представилась... Просто «невидимая сеть», но на которой он сейчас, запутавшись, повиснет! Именно это произошло бы со случайным путником, забредшим сюда?!.. Впрочем, любой охотник давно бы обогнул этот лес стороной, из-за странного полного отсутствия дичи. Люди знали о гиблых местах. Так или иначе, нигде не было видно повисших на предполагаемой паутине останков, и на земле не белели старые кости несчастных жертв! Разве что эта вязкая преграда поглотила их без следа! Несомненно, время от времени кто-то в этих местах пропадал. Точно так же, как в глубокой древности пропали в темных колодцах карстового массива те оступившиеся путники.

Но что он обо всем этом знал?.. Грань! Нейл словно повторял сценарий и правила игры, с той разницей, что на этот раз он был непосредственно и полностью вовлечен в нее на игровом поле, впутан и принужден, наконец, перейти от слов к действию!

Можно пройти некую «границу» и оказаться совсем в другом месте, далеко. И даже в другом мире! Или... Зависнуть без ориентиров в некой пустоте? Так уже было! Сиддхи не нуждались в физическом посещении особо тяжелых низкоэнергетических миров. Совершенное им и Тарисом путешествие в Лимб было «путешествием» совсем другого типа, не физический переход Грани. А что собирался делать он? Не перейти саму Грань, нет. Всего лишь войти в потустронний лес. Там, на другой ее стороне, было что-то, что он искал, ради чего был здесь. «Открыть дверь?..!» Рука его опять поднялась сама интуитивно, касаясь воздуха в поиске несуществующего.

Поверхностное натяжение воды, на грани, разделяющей воздушную и водную физические среды – вот, пожалуй, более-менее верное сравнение. И другое сравнение: это тот самый упругий слой, который он только что имел у себя под ногами, левитируя. «Эфир», сгущаемый и управляемый им, послушный его собранной воле! И если он был способен левитировать, то, возможно, мог и это?.. «Открыть дверь»!

На этот раз его рука свободно прошла насквозь, так, что у него даже возникло сомнение по поводу всего происходящего. Но потом, взглянув, Нейл быстро отдернул руку: в центре ладони пылало красное пятно, а каждый палец, будто горел изнутри! Болевой шок... «торпидная фаза нечувствительности»?!.. Нейл не чувствовал жжения, но человеческий страх чувствовал!

Воздушное колебание походило на колебания подвешенной вуали. А он предположил: «Супертехнологическая ограда некой запретной зоны? Спрятанная здесь в глуши леса. Сезам, откройся!.. Старгейт, звездные врата! Ну да, конечно, в этом мире, где люди живут еще в хижинах... Очень удобно скрывать секретные технологии в мире дикарей». Иронизировал, чтобы отвлечь себя от снова растущего в нем человеческого смущения. По крайней мере, в памяти у него присутствовала и та другая реальность: существующие где-то суперсекретные, суперохраняемые военные зоны. Он понадеялся, что по роду каких-то профессиональных обязанностей ему не приходилось бывать в подобных местах. А если когда-топришлось, то в качестве кого?! «Обслуживающий персонал, допущенный в зону», «сторонний научный консультант»? Но это уже попахивало некоторым соучастием в чем-то... И одна только мысль об этом вызывала в нем протест!

Нейл не прогонял нападки скепсиса. Так что же для него было реальнее: его человеческие реакции (сомнения и страх, ирония) или его способности «левитировать», «разговаривать с пещерной нимфой», и «контактировать с лесным существом»?!

Тем временем сияние виртуального огня в руке – некий фитилек – погасло к его большому облегчению, а рука не была ни обуглена, ни в каком-то смысле повреждена! Зато, пятно повисло в воздухе, замутненном именно в том месте, где он прикоснулся рукой! И от него расходились плавно расширяющиеся круги, как круги на воде. Конечно... Всё уже виденное-перевиденное! Произведенный им эффект казался ему даже банальным. Виденное где? В фильмах, разумеется! И как же он должен был реагировать: верить или не верить своим глазам?! Теперь вся картина леса, мрачного и неподвижного, замутилась и слегка колебалась, видимая им как сквозь завесу падающей воды или написанная на самой ее вуали.

Нейл моргал, просто пытаясь убрать это муть из глаз. И тем временем слышал позади себя словно прорвавшийся сквозь тишину шорох. Шелестел вздыбленный настил опавшей хвои и листвы, и ветер свистел в хвое, срывал последние листья с одинокого вяза. Казалось, он, Нейл, действительно устроил сквозняк в лесу! «Ветка вяза – пожелание путнику удачи и смелости в пути, согласно поверьям», – подумал он рассеянно, как бы подбодряя самого себя. А ему это пожелание было явно необходимо!

Он, в самом деле, приоткрыл что-то с помощью фитилька, зажженного в руке?!.. Приоткрытая дверь из одного леса в другой! Лес затихал, а Нейл всё еще не верил в очевидное. Но нужно было на что-то решаться наконец. И он шагнул вперед, отодвигая перед собой невидимую пленку, как занавес.

Холод... Несомненно, больший холод встретил его, едва он сделал шаг. Температура упала еще раз, и всего в шаге от «грани». Но Нейл снова ощутил этот холод скорее умом, чем физически. Земля была как каменная под ногами, затвердевшая от первых заморозков. И что-то вихрем пронеслось у самого уха Нейла, при полном безветрии и безмолвии, заставив его мгновенно, интуитивно отклониться. «Рам!» – всплыло у него в голове в то же самое мгновение. Теперь он знал имя существа. И пока, ошарашенный, осознавал это, смех невидимого присутствия разнесся уже где-то впереди него. «Спа-си-и-бооо..!..» – шепот прозвучал насмешливо внутри головы Нейла. Тот смеялся над ним и благодарил! За что?..! Куда он впустил его и должен ли был это делать?!

Теперь всё как будто складывалось вместе. Создание выманило его из Сада, введя в заблуждение, прикинувшись его братом! Затем вело сюда через весь лес, пользуясь, быть может, его беспамятностью... Зачем?! Нейл знал имя. Могло ли оно, это существо, быть ему враждебным, если он знал его имя? Похоже, оно всего лишь использовало Нейла в своих целях! А, может быть, ждало, именно его, близ Сада всё это время, долгие годы! Мог ли кто-нибудь другой, кроме него, открыть созданию ход в лес, по другую сторону Грани. И если мог – открыл бы?!.. Но не было ощущения допущенной ошибки, интуиция молчала. И тем не менее... Этот лес был «заперт кем-то» совсем не случайно. Создание же, насмешливо с ним простившееся, исчезло, бросив его здесь на произвол судьбы!

67. Черное озеро

... У его ног лежал плоский серый камень: выступавшая из земли плита, местами заросшая пятнами потемневшего, полусгнившего мха. Нейл только сейчас обратил на нее внимание. Плоская маска, шлем древнего воина одного из бесследно исчезнувших на Земле миров. Оторванная голова, лежавшая на земле, приплюснутая и окаменевшая. Давно, навсегда плотно закрытые пепельные веки и мертвенно-серые застывшие черты лица.

Глубокая серая осень стояла вокруг. Лес почти лишенный красок, однотонный, уныло пасмурный, мрачный. Казалось, небо над ним никогда не бывало другим, а сумеречные дни сменялись лишь холодными чернильно-черными ночами.

Перед Нейлом одинокий старый граб, весь искривленный, был мертв или погружен в сон, подобный летаргии: казалось, он вряд ли когда-нибудь оживет и зазеленеет. Это в самом деле был какой-то другой лес?! Не тот, по которому он шел, бежал, «летел», до сих пор! Или... Или он отпер, как невидимым ключом в руке, всего лишь зеркальную тень леса! Но что за странная мысль. Внезапно человеческий страх заставил его резко обернуться, ища путь к отступлению. Но леса позади него не было видно, позади него был лишь один... Мрак!

... Мрак. Нейла охватил ужас. Он не мог разглядеть ничего в плотной туманной мгле. Но в серо-черной пустоте какая-то бледная тень, его собственная, подобно отражению в старом, угасшем зеркале, повторяла все его растерянные движения! Нейл попытался толкнуться обратно, но словно уперся в гладкую стену из черного льда. С другой ее стороны неясная тень прижималась к мутной поверхности, делая отчаянные попытки пробиться сквозь эту преграду к нему! Но это уже случилось когда-то раньше?!.. Нейл отпрянул резко. И вспомнил: зеркальный лабиринт и «темный сгусток», ворочавшийся, перекатывавшийся за мутной стеклянной толщей, в поисках хотя бы щелки. А Тарис выдернул его оттуда вовремя, прежде чем мир взорвался на мириады осколков, брызги стеклянной пыли!.. Он задал бы вопрос брату, но сейчас того не было рядом с ним. Нейл попятился назад, чуть не споткнулся. И было жутковатое ощущение, что лучше не поворачиваться к сумеречному лесу спиной! А выбора не было, нужно было идти вперед.

С головой будто в тумане, ошеломленный, Нейл заставил себя пройти мимо плоского массивного камня, того, что напоминал в точности голову мертвого ратника в шлеме. Глаза воина были всё так же плотно закрыты. Казалось, голова лежала как страж на пороге леса, предостерегая. Он же с трудом заставил себя не оглянуться назад.

Холод... Студеный воздух, а он – в «садовом наряде»! Теперь он ощущал его не только ментально, холод как будто пытался подступиться к нему ближе и проникнуть внутрь него. «Техника тапас, туммо?.. – Нейл постарался припомнить. – Сосредоточенное расслабление, генерация внутреннего жара...» Что всё это означало «для человека»? Сердечно-сосудистая адаптация к холоду, изменение метаболизма... Участие легких и роль углекислого газа, расширяющего периферические сосуды... Снижение уровня гормона стресса. Занимался ли он когда-то подобными исследованиями? Или сам практиковал особое дыхание и медитацию? Участвовал в подобных медицинских экспериментах, сидя голым на снегу или в ледяной воде... Едва ли! А если практиковал, то там, где его никто не наблюдал. Волевое решение. Нейл ощутил, как некий энерго-воздушный барьер окутал его тело вплотную, как защитный кокон!

Пройдя немного дальше, он заметил, что не всё – как прежде ему показалось – замерло, замерзло и угасло в этом лесу. Местами от земли поднимался паро́к, рассеивавшийся и вносивший в атмосферу сумрачную муть. Но место не стало от этого сказочным, как, к примеру, лесок серных источников, где, несмотря на атмосферу зловонных испарений, теплая вонючая вода течет бирюзовыми потоками, с яркими желтыми заводями, a вокруг полно мхов, лиан, папоротников и плюща... Нет, этот лес был совсем не такой: низкорослый и будто слегка танцующий – повсюду виднелись искривленные деревья. Словно, какая-то невидимая сила пригибала их к земле, но они, цепляясь за почву корнями, выпрямлялись, преодолевая негативное излучение. И продолжали расти, только очень-очень и очень медленно... Не только корни, стволы змеились, образовывали странные утолщения, завязывались почти узлами. Нейл был поражен. Он уже видел всё это и помнил, пусть как во сне! Но давно, невероятно давно. Как такое могло быть... Лес стоял, ничуть не изменившийся, будто он видел его лишь вчера!

Мрачный тон леса, бурого, серого и черного, нарушали некоторые почти неестественные, зловещие контрасты пылающего оранжевого и ярко-красного цвета, и ядовито-зеленых мхов. Будто нарочито созданный кем-то эффект: как правленая фотография, из тех, что оставляют неприятное впечатление искусственности. Сначала Нейл поднимался по пологому склону, затем начал спускаться. Озера было еще не видно... Но он знал, что оно там. Знал, прежде чем поднялся на верх холма и действительно увидел его. И вот оно! Как продолжение того же странного сна... Черное озеро, так они его называли.

Будто прозвучал некий аккорд в тот самый момент, когда Нейл увидел его сверху. Прозвучал без звука, где-то внутри него. В звучании не было гармонии, словно кто-то наугад нажал на несколько клавиш. Да, всё это было похоже на сон, серый и гнетущий. Озеро казалось странно черным, как змеиная кожа, как сланец. Неподвижное и безжизненное. Явно холодное... «ледяное черное желе». Что-то виднелось на воде, на самой его середине. Нейл не сразу смог сфокусировать зрение, но когда сумел настроить видение... ему показалось, что он узнал: Рам, существо!!! Оно стояло на воде!.. А Нейл видел, и видел всё яснее, его древесное лицо, серую мантию, череп и космы волос вокруг рогов, желтые глаза. Потом услышал его шепот: «Зде-есь-сь... Отвеет...» Донеслось с будто дунувшим, несуществующим порывом ветра в абсолютно неподвижном воздухе.

Но нет, не было ничего и никого! Нейл был один в этом хилом, искривленном леске на склоне пологого холма, над темным озером, лежавшим внизу. И не существо, а какой-то бугор посреди озера! На нем копна поникших, седых, жухлых трав с полусгнившимиконцами, погруженными в темную воду. Эти травы, сплетаясь между собой, образовывали подобие большого птичьего гнезда. Но очень большого!

По левую сторону от черного озера «дымилось» мрачное, серое болотце, поросшее хилыми деревцами. И часть озера перед болотцем заросла сплавиной, подобием ковра, что колышется опасно и прогибается под ногами. Справа, у озера стояла высокая стена тростникового арундо, будто хаотично поломанного ветром и тоже выцветшего по-осеннему, побуревшего, скрывавшего подножие другого берегового холма. В то время как противоположный берег, по ту сторону озера, был крутым и менее доступным. Там редкий сосновый лес цеплялся за грунт своими скрюченными, переплетенными корнями.

И в этот момент нога Нейла ступила на предательски скользкий корень, а он потерял равновесие, кое-как приземлился и поехал вниз, скользя безудержно по игольному настилу и суглинку. Его словно тащило к берегу, и он едва сумел удержаться у самой кромки черной воды! И снова странный аккорд прозвучал... и не прозвучал... внутри него.

Перед ним, за кромкой серого песка лежала илистая, мутная вода, непроницаемо-темная. Oдна только мысль, что он мог упасть в нее, вызвала в нем отвращение! Он не сомневался, что даже рыба здесь не водилась. И не только рыба, никакая другая живность: ни мошкары, ни пиявок... – одни затонувшие черные коряги.

И еще он помнил, как будто из своего давнего сна, что озеро неглубокое и что можно дойти чуть не до самой его середины, а воды будет лишь по грудь. Однако как он мог вообразить себе погрузиться в эту илистую, черную воду?! Нейл даже содрогнулся внутри себя! Но тогда, что его так неудержимо тянуло к воде? Разве он собирался войти в озеро!?!

Нейл, глядевший, как загипнотизированный, на темную поверхность, поднял намагниченный взгляд и увидел его: черный провал. Полускрытый тростниками, он тянул его к себе... «Звал его»... Излучал непонятное ему сильное притяжение, создавая внутри Нейла подобие ощущение неотвратимости. Добраться туда, к нему, на ту сторону озера, любым путем!

Заросли арундо и топкий берег отрезали все подступы к пещере, а Нейл ощущал в себе странную тяжесть, и уж, конечно, не был способен левитировать! И тем не менее он, кажется, был готов войти в темную воду, добраться вброд, и потом – вплавь до бурелома гигантских тростников и до черного зева за ними!

Всё было очень странно. Но отдавал ли он себе отчет до конца в том, что происходило? Отдавал ли он себе отчет, что расстояние до темной дыры казалось меньшим, чем было на самом деле?.. Странно искаженное, иллюзорное. Сам не замечая того, Нейл, наклонив голову, вглядывался пристальным взглядом исподлобья, но никак не мог настроить четкое видение картины: она ускользала, искажалась, как во сне, хотя он не спал!

68. Открытие, которое сделали мальчишки

... Тернистые кусты, из тех, что отвоевывают себе любую прогалину, сплетали колючий ковер, пружинивший у него под ногами! А ему нравилось ходить поверх зарослей ежевичника! Внизу, под ним, путаные переплетения лоз образовывали пещерки, лазы, галереи – целый скрытый мир, населенный мелкими зверьками. И, кто знает, может быть, какими-то крошечными существами, любящими сладкие ягоды! Типа остроухих пикси, рыжеволосых и желтоглазых, в зеленых колпачках, похожих на зеленые бутоны?

Ржавого цвета папоротники, красноягодные, розовоягодные кусты и усыпанные синими ягодами терносливы украшали полупрозрачный, поредевший по-осеннему лесок. Солнечные и огнистые краски первых осенних листьев оттеняли светлые стволы молодых берез, серых осин, орешника; лишь сосны продолжали зеленеть беспечно. За этим редким леском проглядывало светлое озеро.

Озеро было небольшое, с кристально-чистой водой. Восхищенные, Нейл и Тарис оглядывали его, еще даже не спустившись с пологого склона холма, и в молчании обменивались между собой ощущениями и мнениями. Это место стоило проделанного ими длинного пути! А прозрачный, извилистый лесок на холме словно танцевал вокруг, приветствуя их. Они никогда не видели такого удивительного леса! И вдобавок с подлеском рододендрона, который, несмотря на свою ядовитость, наверняка был очень красив весной, когда обильно цвел розовым цветом!

А Черное озеро было совсем не черным – синим под голубым небом. Вода дышала холодом: такая холодная, что местами (как потом обнаружилось вблизи) ее подергивала тонкая ледяная пленка. А там, где она была глубже, в подводных ямах, ее оттенок был зеленовато-голубым. И сквозь воду у берегов, и даже на самой середине озера, были хорошо видны подушки разноцветных водорослей: зеленых, бурых и красных. Другой берег озера зарос соснами, чьи корни причудливо заплетали крутой песчаный склон. Они отражались в прозрачной воде, поверх многоцветных водорослей, создавая иллюзорную картину опрокинутого мира. Осыпавшаяся мелкая желтая листва нескольких лиственных деревьев, замешавшихся в хвойном лесу, сбилась вместе плавучим ковром на воде. И еще... На самой середине озера виднелся крохотный островок! Скорее лишь пышный бугор, еще наполовину зеленый, заросший густо плакучими травами, красиво полупоникшими в воду.

Мальчики были в восторге. В восторге, как дети-сиддхи, часто погружавшиеся в особое медитативное созерцание всего, что их окружало. И в восторге, как самые обычные мальчишки: поход их удался! Оба испытывали гордость от мысли, что никто из детей Сада раньше не забирался так далеко в лес: возможно, они были первыми и единственными. Ну а все те рассказы про Черное озеро, бездонный колодец... – всего лишь выдумки молодых сиддхов, развлекающих сказками впечатлительных малышей. Чтобы те не высовывали носа из Сада, разумеется! И разумеется, Тарис и Нейл давно уже не причисляли себя к категории «детей». Хотя, по правде говоря, их самих нередко удивляли мудрость и созерцательность совсем маленьких.

Они вышли из Сада на самой ранней зорьке. Но заря была в лесу! А в Саду, с его особым течением времени, утро началось еще тогда, когда в лесу была весна, и теперь кончалось, и наступал день. В Саду было лето, в лесу же мальчики обнаружили уже первые признаки осени. Холодное прозрачное утро, первая перекличка просыпающихся птиц...

Лес вблизи Сада был полон «страшилок», созданных, несомненно, старшими! Очевидно, с той же целью: отвадить маленьких детей от желания углубляться в лес без сопровождения взрослых! Но не смешно ли?!.. Коряги и корешки, притворявшиеся фантастическими дракончиками, ощетинивались и ощерялись – что лишь позабавило и развлекло мальчиков, но разумеется ничуть не испугало! А старые нимфы, «притворно-заботливые тетушки», по-своему пытались почти-почти отговорить их гулять по лесу, как если бы Нейл и Тарис были обычными человеческими детьми! Для тех эти увещевания были бы хороши. К тому же и сами нимфы лишь притворялись взрослыми и знающими. А одна отчитала их с укором: они воображают себя всезнайками, но на самом деле еще не вполне понимают все тонкости, касающиеся сути времени! Как не понимают древность и почитаемость рода нимф! Потому что они – всего лишь дети! И не должны ходить одни так далеко в лес. Уж не надумали ли они идти к Черному озеру!?!..

Слова дриады смутили их: мальчики остановились и переглянулись, помня, зная все предупреждения, все рассказы. Но потом... Потом, не сговариваясь, повернулись и убежали от нее прочь, как самые обыкновенные мальчишки. Несмотря на ее окрики, затерявшиеся позади, в дебрях леса.

Виноваты ли были сами взрослые, обращавшиеся к их восприятию и пониманию, но невольно оставившие некую недосказанность в рассказах про озеро? Или вина тех, кто был чуть постарше Нейла и Тариса: молодые сиддхи могли бы развеять ореол загадочности, объяснив им всё лучше, но вместо этого предпочитали подчеркивать «безграничную разницу в возрасте» и «свою давнюю непричастность к детству»!

Мальчики познакомились и с хранительницей подземного озера, пещерной нимфой, о которой наслышались! И она действительно оказалась красавицей, только гораздо моложе, чем они предполагали: пещерная нимфа предстала перед ними девочкой, почти их ровесницей, разве что чуть постарше их, и это было странно. Впрочем, ее внешность была как бы... текучей, какой бывала иногдаи внешность сиддхов! Просто у нее было «многоразных возрастов», а она выбрала один для встречи с ними.

Нимфа рассказала им всё про источники, которые, как и озеро, были вверены ее заботам. И звала их приходить еще, и обещала показать им подземную реку с водопадом. И всё же, они видели перед собой «обыкновенную девочку» и не могли не удивляться, что такое ответственное дело возложено на всего лишь девчонку!

Об источниках шло много разговоров или, скорее, о каких-то вычурных, скучных праздниках молодых сиддхов. Источники же были тем пределом, о котором им не следовало забывать! Юноши и девушки останавливались там, на лугу, полном озёрец и гулких поноров, и дальше не ходили. А потому озерная нимфа, Мели, немало встревожилась, – почти как встревожилась бы любая девушка-сиддх, – узнав про их намерение углубиться дальше в лес за долиной! Озабоченная... она даже повзрослела прямо у них на глазах! Но они убежали и от нее, чтобы не слышать теперь уж ее восклицания и призывы, эхом отдававшиеся под сводами пещеры. Пещеры, полной бликов утреннего света...

И вот оно, озеро в дальнем лесу, совершенно не такое, как его описывали, и совсем не черное – восхитительное! А мальчики сразу мысленно, молча, поклялись друг другу, что отныне оно будет их общим секретом, хранимым в тайниках их памяти, посещаемых лишь ими и теми, кому они пожелали бы их открыть. (Имел ли Нейл ввиду ту девочку из «морского поселения»?..) А Тарис согласился с ним: нужно рассказать про вылазку на озеро Маливе! Перед уходом они ничего ей не сказали, только потому, что хорошо знали: разумная Малива по-взрослому начнет увещевать и отговаривать их от задуманного похода. Но разве она и так не знала их мысли?.. И в этот самый момент, где-то там, в Саду, наверное, уже о чем-то догадывалась! Могла ли она оттуда, издалека, «увидеть озеро их глазами»?.. Так рассуждал Тарис, однако Нейл почти не слушал его.Нейл смотрел на озеро... А где-то девочка Малива смотрела внутри себя «его глазами», завороженная...

Сначала они исследовали тот берег, на который спустились по косогору; противоположный был гораздо круче. По левую же сторону озеро начинало зарастать, превращаясь постепенно в багульниковое болотце, и справа очень-очень высокие, неприступные тростники заслоняли берег своей стеной. Но здесь, перед ними, небольшой участок берега был словно специально создан для игр, песчаный и травянистый. На светлом песке ночной морозец оставил еще нерастаявшую и поблескивавшую на солнце хрупкую, дырчатую ледяную корочку. А чуть дальше по берегу плоские каменные массы пологими наплывами, подобными ступеням, спускались в мелкую воду. Они были такими гладкими, что казались искусственно отполированными плитами. И кое-где рельефные выступы походили на созданные кем-то загадочные барельефы... Всё это еще больше очаровало мальчиков! Теперь они бродили в стороне друг от друга, исследуя плиты, вглядываясь в каменные формы, и иногда без слов призывая друг друга, чтоб показать найденный им очередной «лик», очередную «фигуру». В полном молчании перекликаясь ничуть не меньше, чем перекликались бы обыкновенные дети вслух.

Но потом Нейл «умолк», что-то его отвлекло, он присел на корточки у самой воды, на краю ледяного заберега, отломил осторожно кусочек тонкой ледяной корочки. Ледышка моментально растаяла и исчезла у него на руке, а он успел заметить легкий, легчайший, парок, прежде чем ладонь снова стала сухой и теплой. Тогда он отломил еще несколько таких же «ледяных стекляшек» и некоторое время созерцал их исчезновение. Затем погрузил ладонь в жгучую воду отмели, замечая, как бегут по пальцам забавно щекочущие и покалывающие мурашки, настраивающие температуру его руки. Рука, побывшая всего несколько мгновений в контакте с растущими ледяными иголочками, еще почти неразличимыми в воде, передала заряд бодрости, разлившийся по всему его телу! И что-то другое произошло одновременно с этим...

Что-то другое произошло. Ему показалось, и, может быть, не только показалось, что всё вокруг: озера и его дно, полное цветных водорослей, лес, отраженный в нем – всё вдруг приобрело как бы бо́льшую контрастность. Краски сгустились и потемнели, яркие и насыщенные. И звуки тоже... Некоторые, прежде неуловимые, сделались вдруг явственными. Например, он слышал, как тонко звенят на воде все те мельчайшие ледяные кристаллики! Так, словно сменился фильтр его восприятия мира.

Заинтересованный, Нейл зачерпнул рукой воду, отсеивая горстку крохотных ледяных палочек, невидимых обычным взглядом. А он видел! Те, что были сцеплены между собой, едва коснувшись его руки, мгновенно распались. Созерцал их формы тем особым, пристальным взглядом, как золотоискатель, отсеивающий крупицы золота. И еще более углубленным взглядом различал прозрачные кристаллики во всех их всевозможных преобразованиях: шестигранные пластинки, брусочки, призмы, звездочки-шестиугольники... На их гранях вспыхивали хаотично крошечные, яркие искорки.

А Тарис... притихший, тоже был чем-то занят чуть поодаль, где-то у него за плечами. Нейл знал это, не оглядываясь. Мгновения растянулись.

... Каждый листик, упавший на воду, казался теперь несравнимо более ярким и резко очерченным. Но почему-то Нейла больше не радовали многочисленные оттенки желтого, красного, зеленого. Он ощущал что-то вроде тяжести и пресыщения от красок. Красок и форм... И даже подобие отвращения, которого не ощущал никогда раньше! Не отрываясь, Нейл пристально смотрел на листья, лежавшие на воде, и замечал, что они вовсе не неподвижны, как ему казалось до этого. Подрагивая, они перемещались странными, короткими рывками, постепенно сбиваясь в кучки у топкого болотистого берега по левую сторону от него.

Преодолевая растущее неприятное чувство внутри, Нейл задумчиво придвинулся поближе к воде и протянул руку, дотянувшись до стелящихся по дну длинных шелковистых водорослей, удивительно похожих на волосы нимфы. И даже невольно поднял голову, чтоб взглянуть: не появится ли, в самом деле, над поверхностью воды голова рассерженной, потревоженной им хозяйки озера! Случалось ли нимфам сердиться? Например, если дети шумели. Но дети сиддхов редко «шумят»! А нимфы напротив, кажется, любили их появление, любили в тишине и в молчании созерцать вместе с ними рыб, цветы. Но здесь, кажется, не было никакой нимфы. И даже рыбы не скользили в водорослях. И вообще не было ничего ни под водой, ни над водой! А Нейл-мальчик вдруг отчетливо ощутил эту странную пустынность. И лишь холодное течение мягко и дремотно колебало стелившиеся по дну водоросли. И только одна музыкальная нота – тонкий звон ледяных кристалликов на воде... Искорки-звездочки, скачущие там, здесь, хаотично. А листики на воде уплывали и уплывали, сбиваясь в настил у заболоченного берега.

Но откуда бралось в озере это течение?..

Едва он задал себе этот вопрос, как тут же внутренним зрением увидел ускоренное во множество раз движение воды, наполнявшей быстро озеро и так же быстро струившейся дальше. За этим последовало виде́ние... Но не обычное его виде́ние, похожее больше на цветную тень, а он сам мгновенно перенесся на болотце и невесомо завис над подушкой серого мха посреди топкого места, поросшего дурманящим багульником и редкими, кривенькими деревцами. Нейл наблюдал рождение ручья, вытекавшего из озера и образовывавшего вокруг себя заболоченное место. Поодаль тот превращался в быстро бегущий поток с крохотными каскадиками, скрытый и приглушенный травами и мхами. Чтобы где-то еще дальше исчезнуть под землей, в карстовых пещерах и в подземной реке. Нейл совершенно отчетливо слышал его легкий, беспрерывный бег и шум. А плохо растущие кривые деревца шептали ему в самые уши назойливыми и капризными голосками, жалуясь: «Слишком сыро!.. Слишком сыро!..» Он отмахнулся от них, как от назойливой лесной мошкары. «Будь осторожен, мальчик... будь осторожен, мальчик...» Это проточная вода шептала!.. Или ему только казалось?

По собственному желанию он приблизил к себе звук воды, и – тут же вернулся в себя, сидящий на корточках, у озера, изумленный своим неожиданным опытом: он впервые и самостоятельно смог совершить «перемещение»! Ему хотелось поскорее сообщить об этом Тарису! Но... Странная рассеянность и медлительность задержали его. Нейл вслушивался и вглядывался внутрь самого себя. Точно ли он слышал и видел всё это? Слушал и прислушивался к скрытым источникам, наполнявшим озеро. И всё отчетливее улавливал... Звук. Не шумящие веселые каскадики, скрытые в щелях каменных масс, нет, другой звук, совсем другой: низкий, тяжелый, похожий на ржавый скрежет, стон огромной глыбы... реликта.

Когда он подумал «про реликт», то сразу вспомнил, что уже слышал этот звук! Нейл-мальчик или Нейл-взрослый?.. Всё смешалось!

Реликт? Огромный затонувший корабль, похороненный в тусклой бездне океана. Какого рода «корабль»? А может, и не корабль... Полураскрытые огромные чугунные ворота, в серо-зеленом мутном свете...

Нейл повернул голову вправо и вперил взгляд, ошеломленный... Нет, оба в нем, взрослый и мальчик, глядили пристально на то, что повергло их обоих в изумление: провал!

69. Мир изменился

... Как такое могло быть?!.. Только что тростниковые арундо стояли зеленой стеной, а теперь они были все поломаны и засохли, а унылая хаотичная картина внушала чувство тянущей внутри тоски. Не сходя с того места, где стоял, Нейл, мальчишка, медленно поднялся на ноги. Попытался издали проникнуть взглядом внутрь пещеры, но видел один лишь мрак. А потом промелькнула странная мысль: где Тарис? Почему-то он и Тарис ничего больше не говорили друг другу...

Что-то было не так! Нейл хотел позвать брата и как будто видел его, даже не глядя, своим внутренним зрением: тот бродил поодаль вдоль берега и теперь, присев на корточки, рассматривал что-то на наплыве древней лавы, трогая рукой ее каменную лепку...

И опять всё спуталось: он был мальчишка или взрослый? Один или вместе с Тарисом? Нейл хотел окликнуть брата, но «оба его голоса», внутренний и внешний, словно «замерзали»... А всё вокруг потемнело: наверное, это солнце зашло за облако. Но Нейл не смотрел в небо, а смотрел на воду, ставшую вдруг темной и почти отталкивающе неприятной. «Так вот почему озеро зовут Черным!..» – эхом пронеслось у него в голове. Вода оставалась прозрачной, но это была какая-то мертвая вода, и лишь те темные водоросли струились по дну, как черные скользкие змеи.

О Тарисе он думал совсем не долго. Всё его внимание приковал раскрывшийся среди бурых тростников черный провал, неодолимо притягивавший его к себе! Похоже, подобраться к пещере можно было лишь со стороны озера: три-четыре длинных, растянутых левитирующих шагов-прыжков над водой, не касаясь темной поверхности, не замочив ног. Касаться воды не тянуло! А мягкий травяной бугор посреди озера как будто призывал его, предлагая стать для него опорой на пути. Наверное, с островка был бы лучше виден темный зев пещеры. Был ли вход в пещеру полностью затоплен подземной рекой?..

Таким образом мальчик думал лишь об этом: как добраться до пещеры и – ни о чем другом. И так и не позвал брата, и даже не удивился своему странному решению действовать совершенно самостоятельно! Ледяная корочка на песке у кромки черной, прозрачной воды тревожно, тихонько хрустнула у него под ногой.

Нейл внутренне собрался, чтобы перевести мускульное напряжение в толчок и, оторвавшись от земли, зачерпнул руками в воздухе, делая небольшой гребок. Тонкий перезвон кашицы ледяных кристалликов в стылой воде стал более явным. А масса скачущих ярко-белых искорок – лучиков, проникших каким-то образом в померкнувший мир – вспыхивала на поверхности темной воды.

Так камень, запущенный броском, летит над поверхностью воды под нулевым углом, отскакивает от пленки поверхностного натяжения рикошетом. Возможно, в размеренном ритме его движения было что-то от полета камня. Но только его перемещение не было настолько быстрым: замедленное и без всякого прикосновения к воде. Так, словно под его ногами образовался гибкий слой болотного ковра сплавины и пружинил... Невидимый...

Нейл-мальчишка и его брат Тарис еще не знали настоящего физического полета (может быть, им не хватало на это сил) и потому довольствовались прыжками, лишь слегка задерживаясь в воздухе. Или, как это делал сейчас Нейл, «скандировали ритм шагов» на высоте четырех-пяти ладоней. Он шел над поверхностью воды! И ему нужно было лишь не прерывать движение. Потому что при любой задержке левитация прерывалась, а чтобы возобновить ее, потребовались бы дополнительные усилия.

Мальчик Нейл не смог бы... И взрослый Нейл, одновременно присутствовавший у озера, не был достаточно опытен в нахождении и подпитке своей внутренней силы. Но что с ним могло бы произойти? Самое худшее – он замочил бы себе ноги. Или... Или опустился бы, погружаясь в воду! Погружение, плавно замедленное... тя-гу-уче-ее... и почему-то жуткое!

Белые искорки, вспыхивавшие повсюду на поверхности, вдруг все разом погасли. Это его приостановило или что-то другое? Словно только что проснувшийся, Нейл отдавал себя отчет, что отдалился уже на три-четыре метра от берега и теперь, зависнув над водой, глядит вниз, себе под ноги, и медленно, очень медленно, опускается. А всё остальное отодвинулось куда-то на второй план: Тарис, оставшийся где-то там, на берегу, далеко от него. Невидимый Тарис! Может быть, окликающий его? Да, тот звал его, издалека, приглушенно. Звал далеко, внутри Нейла, который видел самого себя со стороны: зависшего над водой и едва заметно снижающегося, с завороженным взглядом, устремленным на темную поверхность. Каким он себя видел?.. Мальчишкой или взрослым?.. А тем временем чувство странной неприязни к воде росло, доходя почти до отвращения!

Нейл попытался встряхнуть с себя странное оцепенение. Наконец, когда под его ногами оставалось пространство не шире всего одной ладони, отделявшее его от воды, ему удалось одним лишь мускульным напряжением выпутаться из тормозившей его «липкой тягучести» и податься вперед к островку, совсем уже близкому. Преодолел с невероятным усилием отделявшее его от островка расстояние, используя остатки энергии, борясь, и всё же слегка задел подошвами ног столь отвращавшую его воду! И бросился на сырую траву, приник к земле. Травянистый холмик, издали казавшийся ему, мальчику, привлекательным, вблизи таким уже не был: длинные унылые травы, почти полностью пожелтевшие, пожухшие, полусгнившие, свешивались концами в темную воду.

Но разве бугор не казался ему и раньше таким унылым! Два видения Нейла смешивались и дезориентировали. Мог ли мальчик видеть то, что видел взрослый? И мог ли взрослый смотреть глазами мальчика?!

Пристанище на середине озера напоминало плавучее гнездо какой-то огромной птицы. И вот она... Черная Дыра! Не так уж далеко от островка! Но почему-то Нейлу захотелось лечь, уютно свернуться калачиком на этом холмике, в мягких, гнилых, влажных травах... И всё словно угасло, как будто кто-то приглушил освещение, сделав его совсем бледным, слабым сумеречным или предрассветным... специально для него! Погасил небо, все краски, оставив лишь самые темные и мрачно-печальные. А видение Нейла сузилось, как сужается зрение у человека, теряющего сознание: до «центральной ямки», оставляя туман по краям зрительного поля. И звуки почти совсем исчезли, погасли.

Голос Тариса был так далек, будто он слышал его со дна очень глубокого колодца. Может быть, тот кричал?.. Нейл не понимал его. Тарис звал его вернуться? В голосе брата было какое-то странное отчаяние, но отчего тот так тревожился? Как напуганный ребенок, оставшийся один на берегу! Нейл отстраненно удивлялся, а голос Тариса тем временем затухал и почти уже не доходил до него. А им еще больше овладевала та непреодолимая тягучая сонливость...

70. Провал

... Мальчик Нейл вдруг отдал себе отчет, что он находится совсем не на островке посреди воды, а по-прежнему бродит вместе со своим братом Тарисом по берегу! Что произошло?!.. Впрочем, его удивление длилось недолго, и они с братом продолжали играть, как ни в чем не бывало, всё в ту же игру: каждый был занят поиском ликов и фигур на каменных плитах, чтоб затем поделиться друг с другом найденным. Нет... Что-то отличалось в их игре: не было прежней легкости и веселости, и они больше не переговаривались между собой. Нейл видел брата лишь краем глаза, Тарис молчал. Атмосфера стала пасмурной и сонно-унылой, от чудесного солнечного дня с его блеском не осталось ничего. Или эта тягучая сонливость была где-то внутри самого Нейла.

Будто замедленный и погруженный в созерцание, он переходил от одной каменной плиты к другой. И уже в который раз хотел обернуться и сообщить младшему брату свои странные ощущения или рассказать то, что ему только что почудилось. Про пещеру, про холмик на середине озера и про «говорящие» кривые деревца на болотце, куда он «слетал» один, всего на один миг! Нейл был смущен и запутан. Он обратил взгляд в сторону дыры, но не увидел ее: тростники, высокие и еще совсем зеленые, стояли ровным строем!

И в этот момент Нейл, пораженный, вдруг различил перед собой ступени, спускавшиеся в воду! Почти стертые временем, но точно ступени! Теперь он стоял, повернувшись левым плечом к озеру, а по правое плечо от него протянулся длинный и низкий массивный выступ, на котором проступали едва угадывавшиеся барельефы. Время поработало над ними, однако нельзя было ошибиться. Чем дольше Нейл вглядывался, тем отчетливее проявлялись под его пристальным взглядом два каменных профиля, мужской и женский, и довольно примитивное изображение хищного спящего зверя. Но была различима лишь передняя часть его туловища. И были еще начертаны какие-то знаки, а Нейл как бы считывал их... И в результате этого прочтения, постепенно перед его внутренним взором открывалась картина, проявлялась вокруг него подобно тени, что-то, чего здесь прежде не было, не могло и не должно было быть!

Развалины грандиозного архитектурного комплекса, в центре которого они с братом находились! На вид тяжелое, громоздкое сооружение ничем не напоминало дома сиддхов. А мальчики ничего не знали про эти развалины, взрослые не упоминали о них даже вскользь. Впрочем, сиддхи не говорили с детьми и про Черное озеро. На миг Нейла-мальчишку взбудоражила мысль о том, что это их, его и Тариса, личное открытие. Но мог ли совершенно никто об этом не знать?

Он же хотел понять! Сосредоточился, как их учили взрослые, но пока у него не очень получалось. Люди?.. Местные люди жили лишь в бедных селениях! А если сиддхи ничего подобного не строили, то кто другой мог всё это создать?!.. Почти стертые временем развалины уходили в воду и, очевидно, покрывали всё дно озера, скрытые густым ковром водорослей. Но действительно ли это странное строение находилось здесь? Нейл-мальчик видел накладывавшиеся поверх развалин тени того же самого комплекса, неразрушенного, в полной целостности и сохранности... И, конечно, он уже что-то знал о мирах, о Гранях, о странных случаях «взаимопроникновения миров» и о «бездонном колодце», о Портале. Много торопливых мыслей промелькнуло у него в голове. Видел ли и Тарис то, что видел он?! И не по этой ли причине тот молчал, точно так же захваченный этим открытием!

–Тарис, ты видел?.. Здесь какие-то развалины! И в тростниках какая-то пещера. Ты думаешь, она тоже искусственная?!..

Голос его неожиданно прозвучал вслух. И на долю мгновения Нейла пронзила странная, жутковатая мысль: на самом деле он один у озера! А Тарис... Он лишь такая же «тень», как это строение!

Но так и не услышал, ответил ли ему Тарис: черный провал, спрятанный в тростниках, слишком занимал мысли Нейла. Что там, за аркой входа? Нужно было только постараться сосредоточиться по-особенному и – увидеть! Примерно так, как он сумел вообразить себя на островке посреди озера. Ведь он всего лишь вообразил это!?!

... Там был полузатопленный зал. Вода под темными сводами мрачная и – серая, тусклая у самого входа. Отталкивающая! Из пещерного зала туннель уходил в полную мрака глубь холма. И там сразу кончался или уводил дальше? Куда-то... Одно было абсолютно ясно: ничья нога уже давно не ступала в пещеру, очень давно.

И еще одна странность привлекла его внимание: часть озерной воды была покрыта тонкой, гибкой коркой льда. Как Нейл мог не заметить ee раньше! Ледяная корканачиналась недалеко от берега и протягивалась наподобие широкой дорожки прямо в сторону пещеры. Еще даже не настоящий лед, пластина «ниласа», чуть плотнее, чем «ледяное сало», по которой oн мог пройти, едва касаясь ногами, до самой середины озера! Как раз до островка. Для мальчишки соблазн был велик. Но он... не был мальчишкой!

Нейл колебался, попробовал прислушаться к самому себе, но не нашел никакой подсказки – лишь стена темноты внутри. Нейл-мальчик завороженно смотрел в сторону пещеры своими светлыми глазами маленького сиддха, Нейл-взрослый пытался кричать ему, но мальчик Нейл не слышал, хотя как будто к чему-то прислушивался. Смотрел на темный зев пещеры, в то время как Тарис, вероятно, ничего не видел... Потому что Тариса вообще не было! Берег был пуст. Но «они оба», и мальчик и взрослый, почти не остановились на мысли об исчезнувшем брате. Как странно еще раз изменилось озеро...

Нейл смотрел себе под ноги. Черная вода просвечивала сквозь мутный лед, казалось, со дна поднялся весь невидимый прежде ил. Каким образом Нейл незаметно для самого себя опять оказался здесь, посреди озера?! И снова завис, и снова «погружался» медленно... А портал пещеры, казалось, сам приблизился к нему! И по левую сторону, на болотце, искривленные деревца, как маленькие существа, устраивали свой странный хоровод и бормотали, бормотали что-то...

Нет, конечно, это не Портал приближался. Нейл отдал себя отчет, что помимо собственной воли неуклонно перемещается вперед, почти не касаясь ногами корки льда. Один, влекомый непонятной ему силой в сторону пещеры, скользящий надо льдом к черному провалу, мальчик испытал страх, которого прежде никогда не испытывал. Нужно было остановиться и вернуться назад, на берег! Тем временем Тарис, продолжавший молчать по какой-то причине, ни разу даже не прокомментировал то, что он делал. Нейл хотел было обернуться и посмотреть, чем так занят его брат! Совсем забыв о своей способности видеть не глядя. Но боялся отвести глаза от черного провала в холме. Ему чудилось, что он находится один на один с мраком, от которого исходила мощная сила неописуемой древности – ничто из знакомого и известного ему до сих пор. Наполнявшая его подобием безысходной тоски, никогда раньше не испытанной, и для взрослого непомерно тяжелой!

Миллиарды и миллиарды лет одиночества, «существования-несуществования», которое ни одно физическое существо не могло бы познать. А Нейл познавал, как мог, в этот самый миг перед лицом Бездны, вглядываясь напряженно.

Резко, толчками в два-три раза черная дыра сама приблизилась к нему, как бы увеличиваясь в размерах, и наконец перед ним был темный зал пещеры. Массивная базальтовая стена экранировала вход, диоритовый коридор начинался сразу за ней, уводя вправо. Первый коридор, но были еще другие и другие... А дальше? Дальше коридоры, как будто сливались в нечто единое, что-то превращало их переплетенный лабиринт в настоящую бездну. Кто мог бы сотворить подобное! Нечто бездонное, тяжелое, слишком тяжелое для присутствия любого живого существа. И что случалось с теми, кто вошел когда-то под арку входа и углубился в темный зал, свернул за угол массивной стены? Вечность несуществования. Бездна беспредельного лабиринта, прессующая всё живое и неживое, выйти из которой было уже невозможно, ни в какой ипостаси, ни на каком уровне существования. Переступившие предел, свернувшие за первый поворот первого коридора, не знали ни что это за место, ни что их ждет, и – ничего о тех, кто и с какой целью засылал их туда. Они исчезали, как будто растворялись: черная бездна засасывала, поглощая их без возврата и без следа. А Нейл рассуждал об этом где-то... Но не у озера.

Часть 8. Глава 71-77

71. Пятый «не сон» богини мудрости

... «Огонь», не настоящий огонь, трепетал отсветами на стенах пещеры, в то время как наверху выл, свистел и буйствовал, холодный ветер. А Мети рассказывала еще один свой сон. Она говорила:

– Это был как бы мир на развилке, и с каких-то пор в нем появились «Они»!.. Так мы их называли!

И так начинался ее рассказ. А слово «они» она как всегда особенно выделила. И Нейл понимал почему!

Мы, небольшая группа своих, ехали в каком-то поезде. Самая обыкновенная электричка. За окнами разворачивалась панорама бесконечных новостроек: многоэтажные здания, почти все построенные по одному образцу: «как привыкли люди!». Масштабы застройки были впечатляющими, казалось, ей не было ни конца ни края. А еще совсем недавно там была лишь малонаселенная серая сельская местность. Мы молча смотрели на эти открывавшиеся из окон поезда безликие урбанистические пейзажи. Что-то было не так... Ощущение какой-то фальши, почти камуфляжа. Словно всё это должно было лишь внешне походить на обычную жизнь. Но они... «Они», пытались привлечь людей на поселение в этих кварталах, и хотя большая часть домов пустовала, некоторые квартиры в домах были уже заселены. Мы же собирались нелегально провести ночь в одной из еще пустующих квартир. Подготовиться и обсудить то, что нам предстояло сделать на следующий день. Тягостное ощущение не покидало меня, пока поезд приближался к станции... Атмосфера была унылая, если не совершенно убогая!

– Странно, но мне кажется, что я была даже голодна... Неужели мы что-то ели в том мире?! – отметила Мети с удивлением, прерывая на минуту свой рассказ. – Ты привез с собой что-то в сумке. Нам нужно было подкрепиться. Мы готовились к посещению одного очень странного места, это был некий «аттракцион»! Место находилось на самой периферии, как бы намеренно скрытое посреди бескрайних новостроек, и одновременно словно не случайно расположенное именно здесь, посреди будущих густонаселенных кварталов. А мы собирались выяснить, что именно там происходило.

И уточнила:

– Ходили слухи среди людей... Или мы узнали обо всем этом как-то иначе. Я сейчас не помню точно. Но каким-то образом мы узнали о происходивших там странных вещах! Люди на этом аттракционе как будто исчезали без следа, но при этом почему-то никто не занимался поисками пропавших, расследованиями. Даже родственники не искали и словно забывали о их существовании! Всё это было очень странно.

... При входе на аттракцион мы разделились, и каждый из нас вошел туда один. И я тоже была одна. Требовалось сдать на хранение документы, так объяснила мне вредная дама в бюро информации. Я назвала ее про себя «вредной», в ней было что-то действительно отталкивающе неприятное. И уже одно только ее требование показалось мне довольно необычным, если не совершенно абсурдным! Оставить на контроле все документы для посещения простого увеселительного зрелища?!.. Но она отослала меня к инструкции по мерам безопасности, которая висела при входе, у кассы. И в самом деле, в инструкции, среди прочего, пространно и туманно обосновывалась эта необходимость предоставления документов. Текст был настолько длинным и напечатанным таким мелким шрифтом, что едва ли кто-то из посетителей по-настоящему вчитывался в его содержание. А если и читал... Текст странно расплылся у меня в глазах! Люди же, не вникая в суть, просто оставляли все требуемые документы и проходили в туннель. Снаружи не было видно ничего, кроме темного входа. Коридор сразу сворачивал. «Развлекательный Временно́й Лабиринт» – так они представляли это дело!

И всё же... Почему, если люди пропадали, никто не пытался искать пропавших? И новые посетители продолжали приходить сюда, как ни в чем не бывало! Возможно, мы чего-то не понимали?.. Однако в течение дня никто из наших не заметил ни одного выходящего с аттракциона человека. И не существовало никакого другого, запасного выхода. Люди входили, но никто не выходил!

Для регистрации мне не хватило только одного документа, а я, избегая привлекать к себе внимание, не полезла рыться в сумочке, чтобы тут же магическим жестом извлечь необходимое! Да, мы что-то знали о наших особых способностях, которые были только у нас. Но я совершила другую непростительную глупость: попыталась пройти на аттракцион без всякой регистрации. Хотя мы заранее договорились не делать ничего необычного – я просто не удержалась! Казалось, всё так просто. У входа стояли двое... И действительно, живой контроль проигнорировал меня, однако радость моя длилась недолго: уже внутри коридора раздался громкий предупреждающий сигнал, и металлический голос призвал посторонних покинуть зону. При входе осуществлялось еще и какого-то рода сканирование! Когда я вернулась назад, контролеры пытались меня пристыдить, а я прикинулась простодушной девушкой, просто решившей немного схитрить!

«Ну да, конечно...» – Нейл, слушавший ее молча, слегка улыбнулся уголками губ. И вообразил... Нет, ясно увидел внутри себя всё то, что она ему рассказывала, включая эту последнюю сцену: пристыженную простодушную безбилетную посетительницу!

А Мети продолжала с сожалением:

– Да, мой нехитрый план провалился, только из-за моего необдуманного поступка, в тот день мы все были вынуждены покинуть аттракцион, чтобы не навлечь лишнее подозрение!

Вернувшись в квартиру, мы обсудили произошедшее и то, что каждый из нас сумел узнать. Немногое! Было ясно одно: пытаться обойти контроль бесполезно и рискованно. А люди из лабиринта не возвращались. Без всякого сомнения!

Один парень рассказал, что когда он попытался выяснить, сколько времени требуется для прохождения всего пути в лабиринте, ему ответили очень уклончиво: что там, в туннеле, иное течение времени... И оно как бы «у каждого свое»! Что аттракцион наглядно демонстрирует его относительность и иллюзорность.

И еще кто-то из наших сказал по поводу той самой дамы, дававшей информацию при входе... – той, что показалась мне странной и неприятной! Не помню точно, как он выразился, но его слова произвели на меня некоторое впечатление. А Нейл, слушавший рассказ, проговорил:

– За внешним видом, под внешней оболочкой, ее натура была словно не «одноличностная».

– Да!.. Именно так! – воскликнула Мети удивленно, а потом, помолчав, добавила: – Не помню, собирались ли мы на следующий день предоставить недостающие документы, чтобы войти в лабиринт по авторизованному допуску, как все...

И она замолчала как бы в рассеянности и в задумчивости.

А Нейл, пользуясь ее паузой, продолжил, хотя это был ее, а не его «сон»:

–И я тоже кое-что выяснил. Помимо индивидуальных посещений там устраивались, в определенные дни и часы, еще и короткие групповые экскурсии. Но заводили людей только в самое начало подземелья. Возможно, эти посещения служили лишь для отвода глаз!

И дальше его рассказ был таким:

– Я сумел присоединиться к одной такой группе коллективного посещения «Временно́го Атракциона». Так было проще и безопаснее! И вот, нас ввели в первый зал. Он находился сразу же в конце короткого коридора, совсем недалеко, по правую сторону от входа. Другие расходились из этого зала лучами, как бы веером...

... Несомненно, там были многочисленные залы и коридоры, но наш гид явно не собирался углубляться в них; мы лишь заглянули с порога зала в тот, который сворачивал влево. Потом он остановился и принялся обьяснять нам какую-то чушь. Забавно было, что все остальные, кроме меня, внимательно и с интересом его слушали! Его объяснения не помешали мне сосредоточиться. Я начинал что-то «видеть», и всё яснее. Одна из тех наших способностей! Там, дальше, были туннели, залы и какие-то лестницы. И еще глубже oщущалось присутствие чего-то... Тяжелого и как бы довлеющего над всем – нечто, непередаваемое словами. Глухое, дремучее... в пустоте туннелей и залов. Провал! И человеку нельзя было идти туда, приближаться к нему. Ни под каким видом!

Теперь Нейл невольно прислушивался к тому, что рассказывал людям гид. Оказывается, коридоры различались по степени опасности. Тот действительно выкладывал им какие-то детали?! (О какой «опасности» он говорил?! А люди понимающе кивали.) Нейл с удивлением и некоторым интересом наблюдал за экскурсантами: казалось, они все были под легким гипнозом. Некоторые в каком-то одурении слабо, отстраненно улыбались, у других был смутный восторг на лицах и совершенно пустые глаза. Им, наверное, казалось, что они все понимают, хотя на деле они явно не понимали ничего. А гид?.. В том же самом одурении восклицал по поводу толщины преграждавшей проход стены: «Четыре метра базальта!..» И у того в голове, явно, не было полной ясности! А Нейл отдал себе отчет, что, похоже, он единственный из всех присутствующих сохранил ясное мышление – один в здравом рассудке, в группе пилигримов с помутненным сознанием!

Коридоры, расходившиеся из зала, различались шириной и окраской; тот, в который они лишь заглянули, был широкий с каменными стенами, окрашенными в синий цвет. Заметил ли кто-то, что Нейл оторвался от группы? Никто, даже гид, ничего не заметил! А Нейл вошел в синий туннель, который вел влево, выбрав его мгновенно и интуитивно. Собирался ли он идти далеко? Или только заглянуть в него, до той границы, которую установил бы себе сам. И внутри себя он знал о каком-то пределе, который и ему не следовало нарушать!

Опасность!.. Он сразу отчетливо почувствовал ее внутри себя. Не простые неуют и страх человека, оторвавшегося от группы людей, что-то другое, трудно определимое.

Коридор был каким-то образом освещен. Вначале попадались светильники, но теперь их нигде не было видно, и тем не менее Нейл продолжал видеть вокруг себя так, словно свет был. Еще одно разветвление... Опасность казалась теперь ощутимой почти физически, почти на ощупь. А на развилке он увидел нечто.

Что это?.. Нейл слегка вздрогнул и остановился, пораженный. Женщина... существо! Она была как бы вмонтирована в скалу, лишь голова, и часть ее туловища выступали из каменной стены, но явно живая!.. Он смотрел на нее, не двигаясь; по-видимому, она понимала его человеческие реакции. По крайней мере, две-три человеческие эмоции... сама еще отчасти человек?! И одну точно улавливала: страх! И в соответствии с этим реагировала на оказавшегося перед ней человека, контролируя таким образом развилку. Преобразованная в «стража туннеля»!.. Что она вызывала в нем? Ужас? Жалость. Отвращение! Нейл, преодолев отталкивающее чувство, послал ей успокаивающий сигнал: «он был спокоен»!

– Она наблюдала за мной, – продолжал рассказывать он, – кажется, готовая отреагировать в любой момент на мое лишнее движение и поднять тревогу! А я думал: входила ли эта развилка в маршрут индивидуальных посещений? Возможно, именно здесь люди впадали в подобие транса и дальше продолжали идти уже по инерции, автоматически. Этот получеловеческий страж каким-то образом способствовал их невозвращению. Но они, в своем помутненном состоянии, воспринимали её, как всего лишь «забавный трюк аттракциона»?

Каким бы ни был этот трюк, на него это, точно, не действовало! И задавая себе все вопросы, Нейл быстро прошел путь в обратном направлении. Гид и группа словно даже не заметили ни его отсутствия, ни его возвращения. Но короткое посещение было уже закончено, они направлялись к выходу, так что он вернулся вовремя!

Как вдруг, уже у самого выхода двое, мужчина и женщина, будто проснувшиеся, обнаружили, что у них пропал ребенок! Кто и как допустил их в подобное место с маленьким ребенком?! Очевидно, во время экскурсии им полагалась держать его на руках, но они не контролировали и самих себя; никто не заметил, как это произошло: малыш просто исчез!

В общей панике Нейл вызвался вернуться в зал и исследовать прилегающие к нему коридоры. А гид, явно испуганный и растерянный, словно дезориентированный, бормотал, что это невозможно, что он должен прежде сообщить о произошедшем администрации лабиринта! Посещение, по его словам, закончено, а согласно установленным правилам возвращаться в лабиринт не полагалось. Но это звучало абсурдно (разумеется, тот не мог противиться поискам ребенка!), а родители малыша сходили с ума, и вся группа людей была в сильном возбуждении.

– И мне было ясно, – сказал Нейл, – что если мы послушаем проводника и будем ждать «спасителей» и «поисковую группу»... то ребенка уже не найдут! Было ощущение растущей с каждой минутой опасности. Люди же воспринимали меня как «героя», и перепуганные родители обращались ко мне с отчаянной надеждой. Им следовало бы подумать, прежде чем вести в подземелье маленького ребенка, но для людей это нормально – не думать!

Нужно было торопиться. Как далеко зашел малыш?! Нейл знал, что с каждым мгновением рос риск, что ребенок пересечет ту самую черту невозврата! Но в какой именно коридор он мог свернуть?.. Странно, что прежде, возвращаясь, Нейл не встретил его на своем пути, и всё же почему-то он был уверен: левое ответвление!

Пустынно... Групп больше не было. Это было последнее посещение. И атмосфера стала еще более гнетущей, уже даже в самом начале лабиринта. В синем коридоре, на развилке Нейл снова без слов успокоил вмонтированную в стену мутантку, наблюдавшую за ним, пока он приближался. И судя по некой метаморфозе, которая еще в ней не закончилась, ребенок только что прошел мимо!..!

Коридор, в который нельзя было входить... Не из рассказа гида – Нейл сам это знал.

– Я бежал! – рассказывал он. – Малыш был где-то совсем рядом, впереди, и что-то надвигалось на нас обоих!.. Это «что-то» двигалось навстречу нам, с каждым мгновением уменьшая его, а заодно, возможно, и мой шанс на возвращение! Я крикнул!.. Но ребенок был совсем маленький и даже, если слышал меня, не отозвался.

Нейл слышал в тишине и видел во мраке, ему не нужен был свет. Сколько минут продолжался этот его бег?..! И вот, он подхватил на руки и прижал к себе маленького человечка! Тот наконец заплакал, но не было времени говорить с испуганным ребенком, утешать его. Всё, что нужно было сделать сейчас – срочно покинуть лабиринт, вывести себя и вынести малыша за тот самый его предел! В то время как вокруг них что-то происходило...

– Страж на развилке отреагировала на плач... она будто вставила запал в какой-то неизбежный процесс! – сказал Нейл. – Человек оттуда не вышел бы, это точно!

Однако в этот момент Нейл прекрасно понимал (что-то вроде интуиции), что не вышел бы и он!Если б не...

– Я должен был каким-то образом... «преобразовать себя»?! Ну, что-то вроде того! Не знаю точно, что именно это означало. А времени на это совершенно не было, времени катастрофически не хватало! Просто какой-то временной коллапс! Оно «сжималось стремительно», а я звал на помощь вас! Не знаю как... успел?! – он усмехнулся: – Если я еще здесь, значит, успел! Или это вы успели. Одно из двух. Или же... Третий вариант: времени больше не существовало!

А «сон» на этом кончался, не давая никакого дополнительного объяснения.

Но где Нейл находился?.. И с кем он только что говорил?.. Позвал в слабой надежде, удивленно:

– Мети?..

Нет, ее не было. Было озеро, Черное озеро. И он – один! Или не один?..

Каким-то образом он, взрослый, передал мальчику Нейлу свое виде́ние. Существование зла... Обратная сторона медали, необходимая, чтобы лучше понять смысл добра? Но мальчик-сиддх, кажется, не имел необходимости в зле для сравнений и при первой встрече с чем-то подобным был вполне способен отличить его от того, что знал до сих пор!

«Они»?.. Кто эти «они» – мальчик не знал, хотя уже не раз произносил это слово внутри себя. Они запускали живых в «коллайдер». Откуда-то взялось и это странное слово? (Оно нашлось, конечно, у взрослого!) И что затем происходило? Что произошло бы с ним самим, мальчиком, там внутри?! Он исчез бы как тот кристаллик льдинки, мгновенно растаявший на его ладони? Песчинка перед глухой дремуче древней, живой-неживой силой, встреча с которой и для него могла быть фатальной, как для тех вошедших с ней в контакт людей!?! Взрослый сиддх – присутствие которого мальчик как будто чувствовал – смог бы ему это объяснить?.. Но «взрослый сиддх» был и сам запутан!

... Всё еще зависший над ледяной коркой, он медленно опускался. За всё это время ноги его еще так и не коснулись замерзшей поверхности! А лед под ним казался ему даже чуть толще, чем он прежде предполагал. Нейл сделал отчаянную попытку подняться выше, отчего-то совсем не желая касаться его, с усилием загребал руками, отталкиваясь от самого воздуха. Усилил напряжение, пронизывавшее воздушный слой под его ногами, посылая всю свою силу туда, вниз. Однако сил подняться не было, и подошвы его уже входили в первое соприкосновение с тонким льдом, который начинал ломаться под ним.

72. Погружение. Осколки

... Отяжелевшие, как две каменные массы, ноги его надавливали на тоненькую ледяную корочку, грязно-серую и непрозрачную. Он должен был бы провалиться мгновенно, но это было похоже скорее на замедленное увязание, и сопровождалось необъяснимо растущим ужасом.

Нейл, в котором граница между взрослым и мальчиком словно стерлась, наблюдал, как тонкая ледяная поверхность под его ногами начинала потрескиваться: сначала невидимые для обычных глаз трещинки, и вот уже тонкая паутинная сетка, быстро распостранялась во все стороны. А его пугала не глубина, совсем небольшая, а сам контакт с неподвижной, мертвой водой! Еще мгновения, и он погрузился бы по колено... по пояс... по грудь. Как скованный темной водой, отрезанный от берега и влекомый безудержно неким течением вспять, под арку провала, в темный зал, залитый чернильно-черной водой! Там, в пещере, повсюду свешивались наросты сталактитов и беспрерывно звучно капало с потолка, но в остальном царила абсолютная непроницаемая тишина. В глубине зала, массивная стена скрывала туннель. «Откуда он здесь!?!..» – воскликнул Нейл внутри себя, запутанный и сбитый с толку.

Туннель! И в голове промелькнула мысль. Может быть, он оставил машину? Бежал, как обезумевший человек, по длинному, пустынному коридору! Как тот астронавт в его фантазии, оставшийся по какой-то причине совершенно один в громадном, пустынном корабле. Поддавшийся безумию (может быть, даже чем-то оправданному!), тот надевал скафандр и в спешке покидал корабль, чем ускорял собственную смерть, так или иначе неминуемую.

Туннель... Его беззвучное звучание создавало некий тяжелый фон. Мысли и виде́ния Нейла путались, но виде́ния опережали. И этим опережающим реальность внутренним зрением он наблюдал – в полном бессильном отчаянии – свое начинающееся погружение! Оглядывался на медленно углубляющиеся вокруг него ледовые трещинки. Интуитивно осторожно присел, чуть сгибая колени, едва его ноги коснулись ледяной корки.

В то время как Нейл-мальчик распластался на льду, как поступил бы любой обыкновенный мальчишка! И даже если тонкая пластина льда не выдержала бы, пожалуй, даже вес годовалого ребенка, смог «уравновесить силу земного притяжения»! Нейл-взрослый мгновенно описал себе этот феномен примерно так: его тело представилось ему как бы «роем точек в особо гармоничной синтонии между собой». Но одновременно в более высоком «контактном сопротивлении» по отношению к поверхности льда, подобно действующим на близком расстоянии силам межмолекулярного отталкивания. Он создавал вокруг себя локальное поле, чтобы частично ослабить гравитацию?.. Своего рода самогипноз, имевший, однако, вполне реально ощутимые последствия для взаимодействия «земной гравитации» (если только она вообще существовала!) с массой его тела. Теперь Нейл как будто почти перестал весить! Он, мальчик, пытался скользить в сторону берега, лежа на животе, отталкиваясь руками от тончайшего, полузалитого водой льда... но не мог! Громадный провал, чугунный мрак, позади него оказался сильнее.

«Как в тяжком человеческом сне...» – думал Нейл. Тот, который уже давно не был мальчишкой!

А что тем временем делал Тарис?.. Продолжал так же спокойно бродить по берегу, как будто ничего не замечающий и поглощенный рассматриванием каких-то «барильефов». Странно далекий от него! Нейл видел его и одновременно не видел, лишь краем зрения. Впрочем, все его мысли были сейчас сосредоточены на том, чтоб добраться до травяного островка, вмерзшего в лед посередине озера.

И тем же опережающим внутренним зрением он видел себя уже там! Видел, как он, обыкновенный мокрый и грязный, замерзший и обессиленный парнишка, ложится на побеленную инеем жесткую траву. Ложится на бок и свертывается в клубок, точно собирается спать там, в гнезде из трав, вмерзших своими концами в грязный лед. Раздвоенный, Нейл наблюдал самого себя и понимал, что нужно стряхнуть с себя эту сонливость и подняться! «Ну же!..» Но было лишь безволие отяжелевшего, полупарализованного тела. Так чувствуют себя засыпающие люди?! Сонный паралич! Мальчик с изумлением анализировал совершенно незнакомые ему ощущения. И одновременно он ощущал некий странный уют, так, словно лежал в доме, в Саду, и мечтал о чем-то...

Тепло... Нет, жарко! Замерзающий на снегу человек ощущает жар. А он?!.. На черном, холодном стекле воды, там, где она была свободна ото льда, белели лилии, застывшие в своей нереальной белизне, траурные и уже затронутые гнилью. Откуда они вдруг взялись на жгучей от холода воде?! Сквозь лед, откуда-то снизу, просвечивало странное сияние: лиловое, фиолетовое, синее... А Тарис на берегу, наклоняясь низко, пристально разглядывал что-то у себя под ногами. Нейл – в гневе уже! – закричал, чтоб привлечь внимание брата: сначала лишь в своей голове, а потом уже в полный голос. Разве он орал?!.. К его удивлению, слой воздуха между ними превратился в подобие непроницаемой стены, отталкивавшей звук, отскакивавший и возвращавшийся. Нейл-взрослый тоже кричал, чтоб помочь ему, мальчику, присоединяя свой голос к его голосу. Но что произошло потом?..

... Потом Нейл бежал изо всех сил – или, может быть, летел, почти летел! – по темному лабиринту пустынных туннелей. Казалось, коридоры были освещены одной лишь его способностью «видеть». Вправо, влево, еще раз вправо! Успеть уйти как можно дальше, успеть добежать (долететь!) до следующего поворота прежде, чем... Прежде, чем они его заметят! Еще один поворот; нельзя было понять, была ли сеть ходов кристаллически регулярной или постоянно непредсказуемо искажалась. А он сворачивал и сворачивал, не боясь затеряться в бесконечных, пустынных, темных пересечениях.

И вдруг Нейл обнаружил, что он стоит на высоте, на крыше двухэтажного дома, у самого ее края. Это было неожиданно и никак не связано с его лихорадочным бегом по бесконечным коридорам. Однако он принимал всё как есть и сразу, почти мгновенно, перестроился внутри себя. Стоял на уровне вершин деревьев, как те «бескрылые ангелы», ребята, что перелетают с крыши на крышу, перемещаются по перилам и парапетам! Внизу у дома ходили какие-то люди. А он смотрел на них сверху вниз с чувством отстраненности; они же пока не замечали его присутствия. Паркуристов не слишком любят. (Если, конечно, это настоящий паркур, а не эстетический – в расчете лишь на зрителя – «фриран»!)

Паркурист или трейсер, «прокладывающий себе путь», бежит всегда со смыслом: он должен в кратчайший срок, во что бы то ни стало, достигнуть какой-то цели. Приемы: «кошка», «паук», «сальто» – прыжок с высоты, почти вслепую, наугад, и бег по стене, отталкивания, прогибы, захваты... Но это не самоцель, небесполезная экстремальная акробатика и даже не трюки боевой гимнастики. Он почти сразу усомнился: да нет, он не занимался бегом с препятствиями! «Руфер»? Гуляющий по крышам, экстремал-крышник, мечтатель своего рода, любящий наблюдать мир с высоты птичьего полета! Стоял на ногах у края крыши, как будто решая, что ему дальше делать. Прыгнуть в пустоту?!.. И ощущал отстраненность, отчужденность от всего, что делалось там внизу, совершенно «абстрагированный», погруженный в себя. Что его отличало? Что-то в его самоощущении?.. И, может быть, и в его внешности – тоже. Он выбирал, сколько ему могло быть лет, как бы «примеряя на себя возраст». Обнаружил, что почему-то раздет по пояс, но не чувствовал холода; рубашка лежала у его ног, а его развязавшиеся длинные волосы свисали на спину за голые плечи. Как его вообще занесло на крышу!?! Стоял, и даже не скрывался, хотя одновременно совсем не желал, чтобы кто-нибудь из ходивших внизу случайно посмотрел вверх и увидел его. Но они не замечали: люди чаще глядят себе под ноги, чем на небо. И всё же, пожалуй, ему стоило отойти от края крыши...

Поздно! Он как будто притянул своей мыслью чей-то взгляд. Один человек поднял голову, застыл на мгновение, затем, указывая на него рукой, крикнул: «Смотрите!!!», привлекая внимание других. И все задрали головы, и уставились на него, показывая пальцами и что-то восклицая. Что-то их поразило. Когда ты находишься на одной стороне, а на другой – толпа, пусть даже небольшая, тычущая в тебя пальцами, это всегда неприятно! Потом до него дошел смысл выкрикнутых из толпы слов: «Он светится!!..!..» А это еще что?..! Нейл невольно приподнял руку и взглянул на нее с удивлением. Ну да, несомненно, какой-то «ореол свечения» был... Ну и что из того?! Он подошел к самой-самой кромке крыши... А они, там внизу, еще что-то кричали. Всё было как-то странно, «зыбко»...

«Нет, подожди...» Нейл вернулся назад, вспомнив про рубашку, нагнулся, подобрал ее, потом снова шагнул к краю крыши и оттолкнулся ногами, устремленный вперед. Внизу ахнули, а он полетел между вершин деревьев. В досаде от их криков и желая только одного: оказаться как можно дальше от всего и всех!

И неожиданно оказался... Нет, как бы «приземлился», оглядываясь вокруг себя, в самой середине толпы. На широком лугу было множество людей. Никто не обращал на него внимания. Похоже, никто его просто не видел!

А он, даже не задумываясь, принял новое изменение так, словно вся его жизнь разлетелась на осколки; теперь он жил в одних лишь ее фрагментах, каждый раз идя навстречу новой ситуации и не удивляясь тому, что возникало или исчезало!

Нейл шел вперед и оглядывался вокруг себя. Всё было странно, ново и непонятно ему. Может быть, какая-то ярмарка?.. Только не было никаких прилавков с товарами и никаких увеселений, и всё же народ стекался отовсюду. Говор толпы вокруг него походил скорее на жужжание: он не различал слов, а если выделял слова, то не улавливал их значения. Смысл раскрывался, когда он делал усилие, желая понять. Все куда-то шли... и, рассеянные, натыкались на него на каждом шагу.

Проходя в толпе, Нейл сам случайно задел плечом какую-то девушку, а она пристально взглянула ему в глаза! Ее глаза были очень светлыми, необычного цвета: сиреневые прозрачные. Белые ресницы и брови, он принял бы ее за девушку-альбиноса! У нее были очень тонкие и очень гладкие волосы. Кроме того, в ее внешности было еще что-то необычное: легкий металлический, цинковый, отлив кожи. Она же вдруг быстро сдернула с себя тонкий, легкий шарф и накинула ему на шею! Нейл был удивлен и смущен ее неожиданным жестом. И только потом отдал себе отчет, что он всё еще по пояс голый и держит свою рубашку в руке. Никто другой не обратил внимания на его вид. Да и странную девушку, казалось, не замечали. Словно они оба были невидимыми! Как будто все вокруг них были слепы или... «спали на ходу»! А он не спал, и она – тоже. Потом Нейл тут же потерял ее, увлеченный вперед толпой.

Толпы пилигримов собирались у оборонительной стены, за которой на вершине зеленого пологого холма одиноко высился странный черный за́мок. Он казался наглухо запертым и недоступным. А люди входили через портал в каменной стене и останавливались на краю луга, отделявшего крепостную стену от замка. И дальше уже никто не шел. Это походило на своего рода паломничество. Собирался ли кто-то из паломников, вышедших за ворота, посетить за́мок? Так или иначе, никто из них, кажется, даже не пытался пересечь пустынный луг.

Поддавшись собственному любопытству, Нейл вдруг оказался в самых первых рядах, и замок захватил всё его внимание. Чугунные ворота были наглухо заперты, всё казалось мертвым! А он невольно спрашивал себя, почему это место так притягивает к себе людей? И, как будто, начинал что-то ощущать! Там внутри было... Черное, глухое... Нейл чувствовал неописуемую тяжесть его существования-несуществования. Бездонный вечный мрак, забвение и одиночество!

И еще он как будто ощущал позади себя, за своими плечами, восприятие людей, но совсем другое, отличавшееся от его собственного. Их дезориентацию и их мышление, чуждое ему. Они не были способны понять, то, что ощущал он, словно их разделял невидимый барьер! И именно он, единственный, шагнул вперед и сделал несколько шагов по лугу в сторону черного замка. Ноги его наливались тяжестью и двигались всё медленнее. И он вдруг понял: этот мрак, скрытый внутри странного строения, словно вычислил его в толпе, странно равнодушной, «слепой», теперь оставшейся у него за плечами. А он, один, был на той черте, за которой притяжение темного, мертвого строения становилось почти неодолимым!

Нейл подался назад. Отступать было крайне трудно, каждый шаг стал тягуче-вязким. Шел, как вброд в бурной воде, боролся со свинцовой тяжестью, сковывавшей ноги, и всё жемедленно отступал.

Отступал назад... От того черного бездонного, глухого мрака, рассыпавшегося постепенно на мириады серых точек... А девушка-девочка с прозрачно-светлыми завораживающими глазами проговорила: «Останься!..» И кто-то другой, невидимый, произнес где-то: «Теперь он наш!..» Серые точки рассеивались. Серые облака над его головой быстро пролетали и улетали. И опять возвращались. И опять улетали...

73. Шестой сон

... Кем он был сейчас? Маленький мальчик, подросток или взрослый? Лежал на боку, подтянув колени, свернувшись калачиком в большом гнезде из длинных желто-рыжих, полусгнивших и побеленных инеем трав, оттаявавших под ним. И в следующий миг он увидел себя со стороны. Полуголый... Штаны и легкий девичий шарф на шее. Он поднялся на ноги на бугре, посередине воды, а она... Она сидела на самом краю бугра, отвернувшись, спиной к нему, обняв колени руками и опустив на них голову. Нейл был в шоке. Он сорвал с себя ее шарф и бросил его, возвращая ей, мысленно крича: «Тебя здесь не должно быть!..» Она даже не обернулась, ответила безучастно: «Я знаю... Меня и нет». Потом добавила: «Я буду ждать тебя на старом пути». Что она хотела этим сказать?!..

Но нет... Он был еще мальчишка! Сел, соскользнул на лед и, распластавшись, начал скользить к берегу, отталкиваясь от ледяной корки руками. И вдруг как будто вынырнул по другую сторону некой стены, прежде делавшей его невидимым, в то время как Тарис кричал ему в отчаянии: «Нейл, куда ты исчез!!!.. Где ты был так долго!?!..» В голосе его был ужас и изумление. Но для Нейла прошло всего несколько минут, и это он сердился на брата! Потому что почти всё это время видел его, спокойно гуляющего на берегу и не обращающего никакого внимания на то, что с ним, Нейлом, происходило! Он хотел упрекнуть Тариса: «Я кричал тебе! Я звал тебя!! Ты что не слышал!?!..» Тарис беспомощно взглянул в сторону, словно ища у кого-то поддержки. Нейл молча проследил глазами за его взглядом... Откуда на берегу взялись взрослые?!

Но другой Нейл, уже давно не мальчишка, всё еще лежал, свернувшись калачиком, как ребенок, «в гнезде» посреди озера. Не раскрывая глаз, видел и слышал, как грязный, мутный лед, в который как бы врасталего островок, трескался и постепенно отступал, освобождая сначала бугор, затем воду вокруг. Шуршали и шевелились травы, в то время как поодаль, у черного провала, скрипели, поднимаясь и выпрямляясь, поломанные тростники арундо. Тончайшие пластины льда ломались и всё шире раздвигались, обнажая черную как уголь воду. Кругляшки ледяного ниласа недолго плавали в воде, и последняя тень их растаяла в считанные мгновения. Но что-то еще белело на черной воде. «Водяная лилия?..» – подумал Нейл, смотревший искоса. Нет!.. Девушка в белом платье! Как можно спутать девушку с цветком?! А мир был подернут мутной пленкой, Нейл силился разглядеть его, а затем понял, что смотрит с закрытыми глазами! «Диона?..» – подумал он, руководствуясь лишь логикой. Нет, не она.

Мети! Грустная смотрела на него, стоя поверх воды словно невесомая. Она протянула ему руку. И он протянул ей руку, как лунатик, не открывая глаз. Пальцы их соприкоснулись и сплелись так, словно они находились рядом; Нейл чувствовал руку Мети в своей руке. Она всегда, все эти годы, умела преодолевать расстояние, которое их разделяло.Где бы он ни был, рано или поздно она всегда находила его, и он сам находил ее каким-то образом!

Нейл попытался сжать руку Мети, удержать ее, ускользающую. Кричал внутри себя: «Подожди!.. Скажи мне хотя бы, где ты!!..» Голос его звенел, отдаваясь от дымки испарений, поднимавшихся от воды. Нейл был в отчаянии, а она молча таяла... Как-то грустно-утешающе глядела на него сквозь дымку и одновременно рассеянно смотрела сквозь него, куда-то вдаль, за его спину.

А тем временем он слышал смутно ее голос. Голос постепенно приближался и звучал всё яснее. Мети рассказывала ему свой «сон», один из тех странных, не совсем снов...

... Куда мы собирались? В путь, конечно. Соня, мой временный протектор, мой защитник, пообещал мне показать то место, где Нейл открыл Грань. С некоторого времени Грань была замкнута «двойным замком», но он знал одну хитрость, как открыть для меня ее первый предел. (Знал, но сам он не смог бы это сделать! Мог только Нейл. И я! «И я?..!»«Да, – сказал он мне важно. – И ты тоже!») И вот, он пообещал проводить меня и показать то самое место «первого предела», но дальше я должна была идти одна, он же оставался в лесу ждать возвращения Нейла. Так ему было положено!

... А в лесу была ледяная лунная ночь. И светлая, и темная одновременно. Поскрипывали замершие деревья, потрескивали льдинки, глухо ухал филин в глубине леса. Белый диск луны плыл между угольно-черных ветвей деревьев. Кто-то крался, кто-то пробегал по снегу. Длинные, как шлейф до земли, тонкие и путаные лозы дикого винограда, присыпанные снегом, казались волосами древесной нимфы, древней старухи-дриады. А мои ноги едва касались искристого в лунном свете снега, не оставляя следов, я буквально летела!..

Во тьме подземной пещеры, у озера грустная ореада перебирала в своем каменном сундучке кольца, серьги и ожерелья. Ничем не развлеченная, она была тоже опечалена и пожелала мне счастливого пути и удачи. А я в этом очень нуждалась!

И вот, я оказалась совсем одна. Соня подбодрял меня, оставаясь со мной до самого перехода. Потом попрощался, его будто уносило от меня, всё дальше, и он словно растворился. А я осталась совсем одна по другую зеркальную сторону Грани и мне стало страшно!

... Когда мне открылся предел – а я до последнего момента не была уверена, что он откроется! – лес передо мной как будто застыл. Он был совсем другой! Его мертвенная глушь ужаснула меня. (Эти места явно не подходили для приятных прогулок! Недаром на посещение их лежал своего рода запрет.) Но мне нужно было пройти через это, и я даже не могла лететь, а вынуждена была лишь бежать, взрыхляя снег носками ног, пусть не проваливаясь в него полностью. Неслась, потому что нужно было торопиться. Не знаю почему, но нельзя было медлить!

Особенно трудно мне было бежать по склону холма вниз к озеру. Озеро было видно внизу, между белых заснеженных холмов и черных стволов, странное под ослепительно-яркой луной. Мертвое. А я едва удержалась, чтобы не соскользнуть с берега в его воду, лишь благодаря кочкам травы, пробивавшейся сквозь снег, за которые уцепились мои ноги. Холодный лунный свет странно сиял на поверхности черного озера. Оно было покрыто коркой льда, но необыкновенной прозрачности. А потом я отдала себе отчет, что начала скользить над этим льдом! И что сквозь него, как сквозь стекло, виден каждый камень и каждая темная водоросль. Знаю, что такой лед образуется, когда при не очень низкой температуре воздуха медленно вырастают его огромные кристаллы!

Дно под прозрачной пластиной льда завораживало мой взгляд; я левитировала над ледяным полем по направлению к побеленному инеем травяному бугру. Он казался мне покинутым гнездом какой-то очень большой птицы! Там, вблизи него, меня охватило странное чувство: захотелось опуститься на холодное ложе замерзших трав, лечь и заснуть..! Я с трудом отвела глаза. Передо мной был черный провал, звучавший беззвучно в дикой пустынной ледяной ночи!

«Но потом... Что было потом?» – спросила она у самой себя. Потом было какое-то селение. Его жители, выгнанные из домов на снег... Кто-то плакал, кто-то жаловался в голос, умолял, другие молчали. Женщины, дети, мужчины – все были собраны там, на снегу! А я была среди них, и я была всего лишь ребенком. Светловолосая маленькая девочка – так я себя воспринимала. Солдаты проверяли какие-то свои регистры, что-то связанное с запасами продуктов. Они издевались над нами и было ясно, что после этой проверки нас всех... убьют всех и детей тоже! Я чувствовала страх и неверие обреченных. Страх был холоднее зимнего снега.

Да, и мне тоже было страшно. И было жаль всех других. Но какое я имела ко всему этому отношение?! У меня не было родных среди этих людей, я не принадлежала к этому селению и но почему-то находилась там. Солдаты убьют и меня?!.. И хотя у меня рвалось сердце от жалости к стоящим рядом... Нет, я не собиралась умирать вместе с ними! И колебалась, не в силах принять единственное верное решение: оторваться от толпы несчастных обреченных. Если это была их судьба, то у меня была возможность избежать их участи, обмануть солдат, ускользнуть!

Никто на меня не смотрел, никто мне ничего не говорил... Какое-то смирение удерживало людей даже в мыслях от попытки бегства. Они шли навстречу предрешенности, не пытаясь взбунтоваться, так, как будто всё уже действительно произошло. Даже если б я тихонько шепнула кому-то из рядом стоящих попробовать сбежать вместе, всё равно никто из них не последовал бы за мной... А я не могла бы сделать для них ничего, потому что была всего лишь ребенком. Как ни печально, путь был свободен лишь для меня одной!

И тогда я отделилась от стоявших, и побежала в сторону по снегу. Возможно, солдаты бежали за мной, возможно, даже стреляли в меня! И обычного ребенка они убили бы! Но я не бежала – летела... И тут же превратилась в нечто белое, снежное, крутящееся! Мог ли этот «снежный ком», моя «метаморфоза», отвлечь солдат и дать возможность и тем людям броситься бежать в рассыпную и таким образом изменить их судьбу?! Этого я уже не узнала. А я летела дальше, далеко от всех, от всего, вниз по снежному склону. Но что всё это значило? Кто я была такая?!.. Я ничего о себе не помнила!

74. Одна в чужом времени

... И в момент, когда я удивленно и растерянно задавала себе этот вопрос и чувствовала себя совершенно потерянной, я вдруг осознала, что действительно потерялась. Что это за место и что за время? Незнакомый мне мир, в котором я, возможно, не должна была находиться: чуждый мне своей энергией, создаваемой массами населявших его людей. И время, которое было бы, наверное, лучше «пролететь насквозь», «пролистнуть», если б я только знала, как это сделать!

Однако, по-видимому, я жила там... В том мире, и мрачном, и ярком одновременно, и очень технологичном, люди вели еще вполне обыкновенную жизнь, хотя всё вокруг них начинало постепенно мутировать и распадаться в хаосе – нечто странное и даже в чем-то страшное. А я была там! «Несчастливый, странный ребенок». Обыкновенная девочка в группе других детей, на экскурсии в торговом центре.

Необычайно гигантский торговый центр был одновременно и развлекательным комплексом – огромный крытый тематический парк и место скопления толп людей. Там было много аттракционов для взрослых и для нас, детей. В одном из многочисленных кинотеатров мы окунулись полностью в мир мультфильмов: в темном зале с экрана на нас обрушивалась ошеломляющая волна виртуальной объемной, многомерной мультипликации. Все остальные дети сильно смеялись и развлекались, а мне почему-то было очень неуютно и почти страшно. А потом мы катались на подобии «виртуальной карусели», неслись в ее ярких, вихревых волнах. И все дети опять смеялись и смеялись... Похоже, только я одна не веселилась. Всё было так ярко... слишком ярко, до тошноты, и мне это совсем не нравилось. Я думала только об одном: поскорее бы наше посещение закончилось!

Сооружение было громадных размеров, полуподземное, с бесконечными, хаотичными коридорами, залами, лестницами. А мы, экскурсия детей, шли по очередному полному людей коридору. На его стены проецировалось что-то отвратительное, ужасно красочное! И одна сценка проекции настолько меня поразила, что я невольно призадержалась, завороженная неприятно, и не могла оторвать взгляд. Стояла, как оглушенная, потрясенная той режущей яркостью и беспрерывной сменой хаотических странных видений... Как вдруг поняла, что осталась совсем одна. Я потерялась!

Возвратиться назад без чьей-то помощи было бы слишком сложно. Пройти заново, самостоятельно огромный, путаный лабиринт и выйти из него – почти невозможно! И почему-то это немало меня пугало. Я не знала, куда мне идти, но чувствовала внутри себя очень отчетливо, что нехорошо оставаться одной в этом месте.

(О чем нас, детей, кажется, предупреждали в начале экскурсии: не отставать от группы, держаться всем вместе. За этим предупреждением что-то скрывалось, несомненно, что-то очень плохое!)

И так я смотрела по сторонам в отчаянии... Толпы и толпы людей вокруг... А я одна. Как вдруг приветливая девушка, ассистентка экскурсантов, одетая в униформу Центра, возникла прямо передо мной, спрашивая, не потерялась ли я. И посоветовала мне, как легко и быстро найти выход, сократив путь через подсобные помещения. Но только я должна была обязательно... «Обязательно!» – повторила она, глядя мне прямо в глаза. Должна была объяснить персоналу в подсобных помещениях, что туда меня послала она! А я кивнула, поблагодарила и пошла в указанном ею направлении, через кухню одного из ресторанов.

Их было много, тех кухонь, складских и холодильных помещений в этом хаотичном лабиринте. И там работало очень много людей: женщины, мужчины, молодые и пожилые... Но это были, как я заметила, совсем другие люди: «серые», некрасивые, в рабочих спецовках, в халатах и передниках, и поварских колпаках. Совсем не такие веселые, как массы экскурсантов!

Кажется, мое появление их сразу насторожило. Очевидно, никто из посторонних не заходил во внутренние помещения. Они сразу начали спрашивать меня, что мне нужно, что я ищу, что меня сюда завело?.. И тут я поняла, что это действительно какие-то «не такие люди», в чем-то нехорошие, опасные для меня! Я увидела почти хищную радость на усталых, грубых лицах: плохо скрытую, тайную радость! Это трудно передать... Oни расспрашивали меня участливо, как будто заинтересованные мне помочь, а тем временем незаметно, всё больше оттесняли меня куда-то в сторону от входа... И когда, наконец, я растерянно, испуганно оглянулась, то за моими плечами была лишь маленькая кладовая комната без выхода! И только тут я вспомнила слова той девушки в униформе о том, что я должна обязательно им сказать: что это она послала меня сюда. Я крикнула им это и добавила торопливо, отчаянно, что они должны указать мне, как пройти к выходу! А женщина, массивная, большая, загораживавшая мне ход к двери, при этих моих словах не удержалась и издала некое разочарованное восклицание. Ее «разочарование» было настолько сильно, что она упала с этим вскриком на пол, в странном полуобморочном состоянии, похожем на коллапс! Я в ужасе глядела на ее большое тело, распростертое на полу, не решаясь ни обойти, ни перелезть через него. Другие же молча посторонились, молча указали направление и молча позволили мне уйти. На их серых, угрюмых лицах было что-то вроде смирения. Они не смотрели на меня прямо, избегая глядеть, отворачиваясь. А я убежала, не оглядываясь назад!

И наконец вышла. Город был серый, тусклый... Мрачный! Кто-то из прохожих, проходя мимо, слегка тронул рукой мои светлые волосы, неласково, просто удивленно восклицая: «Смотри-ка, ребенок-эльф!.. Потерялась, что ли?» Я... была... «эльфом»!?! Но что это слово значило? Я как будто не знала. Или не знала, что оно могло означать для этого мира. Возможно, «детьми эльфов» называли чем-то отличавшихся детей?.. Отличавшихся не в худшую сторону, наверное! Может быть, так называли просто таких светловолосых детей, как я?

С маленьким рюкзачком за плечами я стояла растерянная, совсем одна в этом неприютном городе, не зная ни кто я, ни откуда я пришла, где я живу, кто мои родители и где та группа, от которой я оторвалась. Куда же мне идти? Где мой дом?! Где мне переночевать!?!.. Потому что близился вечер. И почему вдруг те прохожие назвали меня так?! Мне не понравилось, что они назвали меня «ребенком», а «ребенок-эльф» – прозвучало еще более странно.

Тем временем тоскливо-серые, грязные сумерки начали спускаться на город. Город, в котором едва ли можно было спокойно, без риска, провести ночь под открытым небом. Ая так и не смогла вспомнить, где мой дом и кто я. Где-то должна была находиться моя семья, мои родители! С кем-то я жила до сих пор! Ведь это они послали меня на экскурсию со школьной группой. И я, наверное, посещала школу, как все дети. Наверное, мне нужно было спросить у прохожих, нет ли поблизости какой-нибудь гостиницы?.. Откуда-то я знала все эти и еще многие другие вещи: и про школу, и про гостиницу... А значит, я действительно жила здесь! Только почему-то ничего о себе не помнила, и почему-то моя жизнь не казалась мне такой уж счастливой.

Прохожие, всё более редкие, были очень странными. Некоторые давали мне непонятные, путаные объяснения, другие смотрели на меня и – просто молча уходили, ничего не ответив! Но опять кто-то заметил с совершенно непонятным для меня восклицанием: «Девочка-эльф!» А я была уже в отчаянии, но постаралась придать себе смелости. И только сейчас сообразила снять с плеч свой рюкзачок и порыться в нем. Как я не сообразила сделать это раньше! Но оказалось, что у меня нет с собой даже денег. В рюкзачке лежала какая-то светлая шаль, легкая, как паутинка и еще серая, пушистая, глазастая игрушка, похожая слегка на белку или на мышонка. Только с едва заметными рожками, скрытыми в шерстке – одна из тех странных фантазий, которыми часто дополняют игрушки. Я смотрела на нее. «Соня?..» Она словно что-то мне напоминала, но я так и не смогла вспомнить, что. И тогда я отдала себе отчет: я, считавшая себя всегда «храброй девочкой», совсем не такая сильная и храбрая, как я раньше думала! Я заплакала?.. Не знаю, плакала ли я, но мне было одиноко и горько.

Погоревав совсем немного, я собралась с силами. Теперь я хоть что-то о себе знала. Девочка-эльф! А это значило, что мне надо было найти этих самых «эльфов». Кто они были и где жили? Если я ничего об этом не знала, то, возможно, кто-то знал. А пока нужно было дождаться утра. Прохожие почти совсем исчезли, а у тех, что еще встречались, я сама уже не решалась больше ничего спрашивать. До наступления полной темноты мне следовало найти хоть какой-нибудь уголок, где я могла бы спрятаться, укрыться и если не поспать, то хотя бы немного отдохнуть. (Я «не умела спать»?..! Это была еще одна странная фантазия. Может быть и так, но я очень устала!)

И вот, забившись в какой-то темный закуток, одна, посреди этого ужасного города, я провела, наверное, самую ужасную ночь в моей жизни! Дрожа не то от холода, не то от страха или от всего вместе взятого, пыталась рассуждать сама с собой, чтобы отвлечься от окружавшего меня ночного мрака.

“Итак, кто же я такая?..” Самая обыкновенная девочка лет десяти-одиннадцати и как будто не обладающая никакими особенными способностями. Даже не знаю, почему эта мысль (о способностях!) пришла мне в голову. Может, просто потому, что те проходившие мимо назвали меня девочкой-эльфом. Но если я, в самом деле, была не такая... Значит, наверное, я умела делать что-то, что другие не умели. Что же во мне было такого необычного? Наверное, это не очень хорошо: считать себя какой-то особенной! Однако, теперь я действительно чувствовала в себе это отличие, и всё как бы сразу становилось на свои места.

Так кто же они, эти эльфы? Несомненно, они живут в каком-то красивом месте. В лесу? И сами они, наверное, очень красивые. А я, как сказали те люди, потерялась... потеряла свой прекрасный дом и прекрасных родителей! И я уже выдумала себе целую историю...

В той истории мои родители (и все, подобные нам!) вызывали у людей особого рода уважение, если не восхищение. Я буквально воспринимала в себе эту «принадлежность к особенной расе», отличавшейся от остальных людей. Только не хотела слишком зазнаваться и даже испытывала чувство вины... Да, все признавали за нами «особые способности и особые права». Все это знали. Это и не скрывалось! «Даже если мы не делали ничего особенного для других?..» – спросила я себя в сомнении. Были ли эльфы добрыми? Я не знала и этого, но предполагала, что – да.

Всё, о чем я думала в ту ночь, и интриговало, и утешало меня одновременно. И мне, не терпелось дождаться утра, и отправиться на поиски тех замечательных существ. Как так получилось, что я потерялась?! И как же я могла найти этих эльфов, если ничего о них не помнила! Что со мной произошло, отчего я всё забыла!?! И вот тогда я вдруг почему-то решила, что меня «удочерили люди»! Может быть, они просто похитили меня у эльфов... еще в детстве.

... И тут я как будто вспомнила! И чем больше я думала об этом, тем больше вспоминала забытое: я ведь действительно жила и росла в чужой семье! Мы были кем-то вроде бродячих артистов – цирковой клан. Моя приемная семья выступала со спектаклями по разным городам, и я выступала вместе с ними. Только я во всем отличалась от этой семьи. Даже внешне была не такая. Может быть, я, в самом деле, потерялась в раннем детстве, а они нашли меня... если только не украли меня у моей настоящей семьи! Должна ли я была любить приемных родителей, вырастивших меня... даже если они меня похитили?!

Почему-то я не имела ни малейшего представления о том, где они сейчас находились и не испытывала ни малейшей озабоченности по этому поводу. И, конечно, не имела желания возвращаться к ним. Может быть, я сбежала? Может быть, они плохо обращались со мной?! А у меня было такое ощущение, что я давно уже мечтала убежать от них, но они надзирали за мной и до сих пор никуда меня одну не отпускали. В то время как мои настоящие родители... Эльфы! Были где-то, наверное, искали меня всё это время и не могли найти...

Но может быть... Может быть, я была просто непослушной и неблагодарной, а мои приемные родители были хорошими людьми и заботились обо мне! И тот самый момент, когда я была уже готова во всем усомниться, у меня перед глазами ожили некие картины.

... Они заставляли меня с раннего детства участвовать в их семейных спектаклях. Их дела шли не очень хорошо, цирк рисковал закрыться. До сих пор всё держалось в основном на моем странном, уникальном номере. Потому что я в самом деле обладала некоторыми необычными способностями! Люди покупали билеты лишь для того чтобы увидеть мой выход?.. Но что именно я делала?

Мне совсем не хотелось привлекать к себе внимание публики, но приходилось наряжаться в выбранное не мной отвратительно яркое платье! Из блестящей атласной ткани, с рукавами, похожими на крылья, это был мой сценический костюм. Кажется, я не делала ничего особенного: просто выходила на арену и почти сразу же уходила. Что за фокус, какая-то «магия»? Мне было достаточно просто выйти на сцену и раскинуть эти сверкающие атласные крылья!.. Люди, приходившие увидеть наш спектакль, были словно зачарованы одним только моим движением. И меня это всегда удивляло, каждый раз я чувствовала себя виноватой, обманщицей! Ведь в нашем спектакле не было ничего, стоящего того билета, за который они платили. Как тяжело и противно было участвовать в подобном надувательстве, и я уже давно мечтала только об одном: вырасти и убежать из цирка! Но я была всего лишь ребенком, а они уверяли, что любят меня и постоянно следили за мной, и никуда до сих пор одну не отпускали!

Очевидно, это был первый раз, когда моя приемная семья по какой-то причине согласилась, наконец, послать меня на детскую экскурсию. Как мне удалось их убедить?..! Не знаю. Возможно, я рассказала им что-то про те аттракционы: подсмотрев их, я смогла бы включить какой-то новый трюк в мое представление! А они поверили.

Пыталась ли я когда-нибудь убежать от них? И вдруг я вспомнила, как какой-то смутный, тревожный сон. Всего лишь сон?!..

Однажды мы раскинули шатер и выступали на окраине большого селении. А после моего выхода, воспользовавшись тем, что спектакль еще не окончен, и все остальные были заняты и отвлечены, я улизнула из цирка задворками. И даже не сняла с себя своего ужасного сценического платья! Я бежала прочь по проселочной дороге, которая вела за околицу и скоро оказалась в лесу, где среди деревьев высились красивые скалы... Очарованная всем, что меня окружало, я уже не бежала, а просто шла. Шла дальше и дальше...

Но я не успела уйти далеко, потому что на дороге позади меня появилась большая машина. Интуиция подсказала мне спрятаться, прижавшись спиной к скале; сердце мое сильно билось. Из машины вышли двое людей и стали осматривать ее: она была старой и барахлила. Я их знала? У меня не было времени думать об этом. От одного их присутствия мне было не по себе: наверное, они искали меня! Мне стало так страшно, что я, забыв обо всем, бросилась бежать... Но не в лес, а обратно в городок, казавшийся мне, по какой-то труднообьяснимой причине, единственным надежным местом! И знала, что они заметили меня в зеркальце заднего обзора. И даже «слышала внутри себя», как один сказал другому: «Вот она!..» Они тут же развернули машину. А я не бежала – летела, едва касаясь земли! «Домой» я вернулась совершенно без сил и в слезах. Мой «дядя»... из нашего циркового семейства, принялся утешать меня, обнимая... Он даже не спрашивал, отчего я плачу, но как будто старался прижать меня к себе покрепче, а я как-то высвободилась из его обьятий! И теперь нашла способ освободиться от них всех!

И вот, наконец, я была полностью свободна и могла искать свою настоящую семью!

– Знаешь, – проговорила Мети, – много времени спустя, я, и в самом деле, нашла одно очень странное селение... На самом деле, даже не селение совсем... Но я ушла и оттуда тоже, от «эльфов»! Точно так же, как до этого я ушла от людей! Но почему? Не знаю. Не знаю...

75. Полет возвращения

... Нейл хотел дослушать ее рассказ. Но она отдалялась, голос ее замирал. Он открыл глаза, чтобы взглянуть и удержать ее! А вместо этого увидел самого себя со стороны. Серый туман, заливал его глаза, иссиня-черные, обсидиановые, «неземные». Кто-то позвал его: «Нейл!» Звук его имени отдался гулко резонирующим эхом от берегов.

Где-то за краем поля его зрения лилии сияли своей нереальной белизной на неподвижной, как черное стекло, воде... Или нет, что-то другое. Нейл краем глаз видел неясные очертания белой фигуры. «Ольсмин? – пришла к нему мысль. – Отец!» Но он не смотрел на фигуру прямо, лишь угадывал присутствие. И вместо этого несколько мгновений, потупив взгляд, как провинившийся мальчишка, смотрел на траву под собой зачарованным взглядом. Смотрел и предпочитал рассуждать о чем-то отстраненно. Находил некую математическую закономерность в хаотическом переплетении прибившихся к земле длинных, пожелтелых трав... Думал, что этот мир пытается превратить в математику сложную симфонию космической Гармонии, а то, что не поддается простой земной логике, воспринимает как дисгармонию. Тем временем голос повторил настойчиво внутри него: «Нейл!..»

Нейл взглянул: голубоватая, тонко очерченная фигура проступала внутри бесформенного сияния... А он был дезориентирован и смущен. Броситься обнимать отца в его великолепии?!.. Или просто просить у него прощения «по-человечески»?

– Нейл, – настойчиво спокойно произнес Ольсмин, – прошу тебя, вернись на берег! И вернись со мной в Сад.

– Я... не могу! –Нейл с трудом разжал словно спекшиеся губы. Сказал или, может быть, опять только подумал? Он всё еще был там, посреди озера, лежал, свернувшись клубком, на бугре, выступавшем из воды.

– Вернись, – увещевал голос Ольсмина, не оставляя его в покое, не позволяя ему «спать». Так, как будто это зависело лишь от него самого, и ничто другое, кроме его собственного нежелания подняться, не удерживало Нейла. – Нам больше не стоит здесь оставаться.

А ему пришло в голову сравнение: так будят человека, перенесшего наркоз, чтобы побудить его самого сделать усилие и реагировать самостоятельно.

– Я не могу!.. – наконец с трудом выдавил Нейл вслух, и при этом голос его отдался эхом от холмистых берегов озера. Взглянул в сторону берега в сомнении, чувствуя внутри себя безмерную усталость. Да, он всё понимал, но что-то, помимо полного истощения сил, еще удерживало его здесь, «на грани».

– Хватит, Нейл! Ты нашел место и фрагмент времени, который искал... Больше тебе уже нечего здесь делать. Вставай! Если в детстве я помог тебе вернуться, то сейчас не могу это сделать за тебя, без твоей воли и без твоего участия.

– Это Грань?.. – вместо того чтобы подняться, Нейл спросил то, что должно было быть вполне очевидным.

– Мы всего лишь по другую ее сторону, но всё так же на Пятом земном Уровне.

А он подумал: «Раньше всё было не так!» Вспомнил, как он и Тарис подошли к самому берегу озера беспрепятственно. Лес вокруг них был светлый и яркий, окрашенный осенью. Лес жил, и небо было лазурным. Сейчас же всё вокруг замерло, или почти замерло... А Грань охраняла не озеро, а вход в лес.

– Эта Грань, по сравнению с другими, в чем-то особенная?

– Особенная для тебя, Нейл, ты сам это знаешь!

– А что там, в пещере?..

И ответил сам себе, потому что, конечно, знал: «Колодец!» Переспросил себя, делая вид, что не знает: «Что за «колодец»?!..»

– Можно сказать и так. Или ствол... – согласился с ним Ольсмин. – Лишь веточка в бесконечном разветвлении! Название не имеет значения, Нейл.

– Провал?.. – переспросил Нейл устало, и как бы комментируя парадокс. Колодцы или наоборот стволы! Столпы мира. В ландшафте энергетических колебаний хватает странных мест!

Ну, разумеется, он знал о сути подобной пропасти! Разрыв ткани многомерного пространства, которое обладает в каждой своей единице глубиной бездонного колодца. Только земное существо не воспринимает эту пропасть под собой, отказываясь видеть больше того, что видит глазами, потому что ему нужна реальная твердь, а не безмерная пропасть под ногами! Всё остальное отсеивается неосознанно, как вынужденная защита от чрезмерных перегрузок. Земные временные глаза – не открытый доступ в мир, а скорее защитный барьер, пропускающий узкий волновой спектр! А животное что-то ощущает интуитивно, в полусне своего вечно дремлющего животного сознания... Звери обходят стороной особые места – там, где открываются опасные провалы: этажи Бездны!

«В провал... колодец... можно провалиться безвозвратно, – думал Нейл, уйдя куда-то в глубь себя. – Но это о человеке! Человек своей тяжестью способен пробить многие этажи! Или пролететь их, как в неком странном лифте! А если ты «бог»?.. Тот бог, что начал терять свою небесную легкость! Чем рискует «почти бог», страдающий утечкой божественной энергии?..»

И сейчас же перед ним возник этот образ: гигантское строение и лифт... За смыкающимися наглухо металлическими дверями в кабине лишь одна-единственная кнопка: пуск! Остановить этот лифт нельзя. Ты не знаешь, куда он тебя занесет, где остановится и раскроет свои двери. Даже когда раскрывает, ты никогда не знаешь, что лучше сделать: выйти или остаться? Это может быть невероятная, бесконечная глубина... Срединные этажи: пустые коридоры, залы, лестницы... Или лифт может поднять тебя на совершенно невообразимую высоту. Если ты готов к ней!

Бродившие в нем мысли были тягучими и, как его тело, тяжелыми. Древо Мира... Его бесчисленные фрактальные ответвления – те самые порталы, проходы между мирами, соединявшие и очень далекие друг от друга миры. В его странных «не снах» они ассоциировались то с извилистым спуском... то, наоборот, с прямым подьемом. Пришедшие на Землю умели этим пользоваться? Когда-то они, несомненно, умели использовать творения временной материи: «горячие коридоры холодного космоса». Но разветвленное Древо Мира превышает знания любой, даже очень продвинутой, временной цивилизации!

«А разве сиддхи – это не те же временно живущие существа, пока они находятся здесь, на Земле?» – спросил он себя.

Грани – совсем не то. Ими можно пользоваться, как дверями. Открыв дверь, пройти в «соседствующий мир», не столь удаленный. Что он и Тарис делали, будучи еще мальчишками! А можно зависнуть в открывшемся по какой-то причине лимбе, парить в виртуальном полете в междумирье, что сделали двое взрослых братьев-сиддхов! Можно пролететь одну какую-то анфиладу смежных миров. Пролететь ее насквозь! И, наконец... бесконтрольно затеряться в хаотичном лабиринте коридоров, дверей, бесконечных распутий! Надолго... Лет на двадцать, по садовому времени, – больше семи тысячи земных лет!

Нейл-мальчишка имел такую способность: легко вскрывал земные Грани – чему он никогда не учился, с чем пришел в эту жизнь. Пришел? Скорее, вернулся! Миры не отпускают от себя тех, на ком лежит чувство вины перед ними. Какого типа «вина»? К примеру: искра высших сфер, неосознанно принесенная кем-то в мир, не готовый ее получить!.. И Мети была Вернувшаяся. Кто еще?..

Нейл действительно устал...

– Нейл! Встань. Бесполезно думать обо всем этом сейчас... – где-то Ольсмин произнес эти слова спокойно. А он продолжал медлить, в то время как его блуждающие мысли казались лишь отговоркой, чтобы не подняться!

– Как же я тогда вернулся? Не могу понять... – спросил Нейл с усилием. Странная акустика. Голос его прозвучал, как в большом пустом зале, в амфитеатре холодных холмов. А он лежал в центре черной ледяной арены.

– Ты был здесь и «не здесь», но мы приложили все усилия, чтобы помочь тебе вернуться! – ответил Ольсмин где-то далеко, печально.

Черное озеро... ледяное озеро – символ темной бездны Тартара! Провал не смог его поглотить: Нейл-мальчишка лишь полетел по лимбу пропасти. Не обычный земной мальчик, но и не обычный мальчик-сиддх, потому что он нес в себе древнюю вину Оставшегося! И на самом деле он не открывал все Грани – лишь одну. В особой синтонии с ней. С каких пор? После его возвращения из Бездны.

– Вы опечатали это место?

– Можно сказать и так, – подтвердил спокойно его отец, – у нас были некоторые опасения... Ты мог невольно приоткрыть доступ в этот мир!

– Однако «колодец» и сейчас не закрыт полностью... – пробормотал Нейл.

– Грани мы контролируем вполне, но такие места, как это, никогда не бывают полностью герметичными. И ты сам это прекрасно знаешь. Мы «поставили двойной замо́к». Провал же как бы «дремлет» и не в наших силах сделать большее! – отец подтвердил его сомнение и закончил, в который раз уже призвая настойчиво: – А потому прошу тебя, Нейл!.. Нам не следует ещё задерживаться здесь.

Дремлющий?! Ну да... И ему невольно представилась та громоздкая масса, в одном его виде́нии, ворочавшаяся с железным стоном и скрежетом... Реликт! А кроме того он думал «о приоткрытой двери», межмирье... Некий лимб, похоже, возникший при его переходе через Грань.

– Посещение таких мест всегда оставляет след, Нейл! И что еще хуже, след этот остается на тебе самом... – голос Ольсмина звучал и отдавался эхом печально. – Бо́льшего я пока не могу тебе сказать. Колодец закрыт, но это место давит и на меня тяжестью своего присутствия. И тебе лучше уйти отсюда. Иди к берегу, сынок...

Он впервые назвал его так! А Нейл согласился, только спросил в глухом отчаянии и с сарказмом, обращенным к самому себе: «Как!?!..» Это казалось ему почти невозможным.

– Сделаем это вместе, я помогу... Доверься мне!

А Нейл послушно кивнул где-то внутри себя: да, он должен был вернуться в Сад, возвратить себе силы, память и помочь вернуться Мети!

... Тяжело поднялся и c трудом побрел к берегу. Ноги его почти не задевали поверхность, но он волочил их как два камня, оставляя за собой на воде след из позвякивающих льдинок. Портал, казавшийся действительно спящим... или скорее дремлющим, смотрел ему в спину дремотным взглядом, проступавшим своей тьмой скозь толпившиеся перед ним мрачные тростники и сквозь дымку, поднимающуюся от поверхности воды. А Нейл думал где-то глубоко внутри себя: «Он знает всё! И, наверное, знает, где Мети!»

Всего несколько тягуче-растянутых шагов. Нейл левитировал?..

Человеческий фокусник демонстрирует хождение по воде в большом чане, где тайно смешанная с крахмалом вода превращается силой ног ступающего в полутвердое вещество. (Нужно лишь не останавливаться, чтобы не погрузиться полностью!) Но не было никакого трюка, не было крахмальной смеси, «неньютоновской жидкости». Было взаимодействие «силы духа» с физической стадией энергии, c материей! Вот только эта была не его собственная сила. У него больше не было сил! И уже на берегу, точно так же едва касаясь ногами земли, Нейл, насколько смог, приблизилсяк белому свечению, внутри которого проступала, как бы очерченная тонкими голубыми линиями, фигура отца. Свечение слепило. Верил ли он до конца во всё происходившее с ним?!.. Но как он мог не верить! Признался внутри себя без слов:

– Знаешь, я опять без сил...

– Я знаю, не заботься об этом, Нейл, – спокойно ответил голос Ольсмина где-то внутри него.

Что отец делал в подобных случаях, когда Нейл был еще ребенком?.. Наверное, брал его на руки. Он был давно уже не маленький мальчик, но когда энергетическое объятие Ольсмина окутало его, Нейл, испытал успокоения ребенка, потерянного и найденного, засыпающего от усталости на руках у отца. Ребенок... или взрослый сын, больной или раненый – все сравнения сливались вместе. А слабая аура Нейла сплавилась с мощной аурой отца! Он испытал бы вину, если б отяготил пожилого, но тот совсем не казался «стариком».

Нейл обнаружил себя окутанным светящейся сферой, не вполне уверенный, где именно он находится. Мир проступал как сквозь дымку, блеклый, как на старой кинопленке, но его мысль не погасла.

В этот момент огни, блуждавшие на болотце по левую сторону от озера, которые он принял вначале за огни болотных испарений, оказались своего рода... плазменными сгустками. Ослепительные, сияющие внутри бело-голубым и фиолетовым пламенем. На мгновение Нейлу показалось, что он видит рой шаровых молний, вдруг метнувшихся в их сторону, вытянувшись в световые полосы. Свившиеся в один вихрь вместе со сферой, заключавшей его и отца, стремительно увлекли их куда-то за собой, прочь от берега Черного озера. Между кривых деревцев, надо мхами болота. И дальше, среди бесчисленных cтволов соснового бора...

Cтоя внутри той сферы, он различал фигуры, как нарисованные тонким пером, лица тех, чьи имена он знал, и ощущал переданные ими чувства. Они реяли и исчезали. Он бредил, или все это было реальностью?!

Стволы темного леса стремительно замелькали вокруг в хаотическом беспорядке. А его поразил монохром, синий холод зимнего вечера. Снег будто фосфоресцировал, пролетающие мгновенно сферы зажигали его звездными искрами. Ни следа осени!

Нейлу казалось, что его тело ничего не весит, оно как будто стало частью светящейся сферы, а сознание, слившись с ее энергией, расширилось. «Спасенного сиддха» уносило через лес. Но не было больше ощущения вихревого движения. Нейл видел свои собственные светящиеся ладони, прислоненные к стенке сферы, а снаружи всё будто застыло, размазанное в зелено-черно-сине-белом мелькании, с преобладанием мрака. И время будто застыло.

... Что-то пронеслось со свистом в сосновых и еловых лапах, вздымая вихри снега, уже снова улегавшегося. И снова тишь в лесу, лишь шорох падающих снежных комьев в холодной зимней ночи, скрип ствола, потрескивание льда, тихий бег зверька... И еще едва уловимый шелест крыльев филина. И – ничего больше.

Только тихо вздохнула синеволосая нимфа-ореада в глубине карстовой пещеры, тоже оставшейся далеко позади. А Нейл еще видел внутри себя подземный грот: его иссиня-черное, звездное, озеро и горную нимфу, которая ждала его, может быть, чтоб рассказать ему то, чего он еще не знал. Тем временем, звеня тонкими ледышками браслетов и ледяными сережками, она, притворно озабоченная, задумчиво зачерпывала воду невесть откуда взявшимся кувшином и выливала ее обратно в озеро, чтобы оно не промерзло до дна. Из водяных паров и воды, проникшей сверху, образовались ледяные кристаллы в холодной части пещеры. Длинные сосульки занавесом свисали у входа. Ореада, желая казаться зябкой, куталась в синие шелка и дымные серые вуали созданных ею самой зимних нарядов и собирала горошинки пещерного жемчуга, кальцитовые оолиты, задумчиво выбирая и откладывая лишь некоторые. Пусть не такие белые и сияющие, как морской жемчуг с его арагонитовым блеском, но от того не менее красивые!

«Мели... Мила... Мелинда», – Нейл, вспоминая, перебирал внутри себя все мелодичные оттенки имени нимфы, чтобы затем снова подумать: «Мети!.. Я вернулся. А где ты?!» «Я знаю...» – прошептал голос пещерной нимфы. Нейл прислушался внутри себя. Она действительно что-то сказала? Или всего лишь капнули две капли воды в темноте подземного зала. Искорки магически вспыхивали на поверхности подземного озера... гипнотически... А его мысль уплывала куда-то далеко. Нейл не спал, он просто снова на время забылся. Тем временем Мети рассказывала ему свой «сон». Он слышал ее баюкающий голос...

76. Седьмой сон

... – Да, в конце концов я их нашла! Тех самых эльфов? Не знаю... И не знаю, сколько времени прошло, и где я была всё это время, но только я уже не была маленькая девочка. Это было похоже на временно́й скачок или сдвиг пластов времени. Как это происходило? Так было всегда: не время раскрывало меня, я сама меняла себя в соответствии с необходимостью. Как бывает с сиддхами... Но кто такие сиддхи, и откуда я что-то о них знала?! Зато я нашла тех, других... Эльфы?.. Фэйри?.. А они как будто согласились – пусть на каких-то условиях – временно принять меня к себе. Ты помнишь,я рассказывала тебе, как на время стала «лесным созданием»? Нечто очень странное, верно?! Возможно, между нами былкакой-то уговор... Но я настаивала на своем праве свободного выбора!

Был лес, была вода и зеленый холмистый луг, и какое-то общее пиршество посреди луга. Но что-то во всем этом было не так... что-то не то... Даже если окружающие не косились на меня явно, как те люди на празнике, на который меня в конце концов не пригласили! И всё же, они, «эльфы», кем бы они ни были, тоже отнеслись ко мне достаточно равнодушно, если не полностью холодно! Такое было у меня ощущение, поэтому я поднялась рассерженная, так и не отведав ничего из множества явст на длинном столе. Но, может быть, и к лучшему. Можно ли мне было пировать с ними, ведь это были даже не люди! Мы действительно собирались что-то есть?.. Странно, но сейчас я всего этого уже не помню.

Не знаю, была ли на самом деле проблема с едой, или, возможно, со мной самой! Я не принадлежала к их «иерархии», а они не хотели принять меня такой, какая я есть! Наверное, я слишком всерьез приняла слова тех прохожих о том, что мое место среди эльфов. Я долго искала их и потом искренне пыталась понять их суть. Но словно стена разделяла нас... Почти так же как до этого с людьми! А я должна была найти своих и какой-то прекрасный сад...

Однако, когда я окончательно решила уйти, они претендовали, чтоб я задержалась и не хотели меня отпускать! С какой целью они меня удерживали?!

Был какой-то поток. Вода золотистая и прозрачная, а я шла вброд и смотрела себе под ноги. И слушала, как кто-то, кого я не видела ясно, рассказывал... не мне – хотя они прекрасно знали, что я их слышу! – о некой «королеве», которая должна была скоро проснуться. Меня эта история искренне заинтересовала. Старая королева очень долго спала, но когда она проснулась бы... что-то должно было случиться!

В моем воображении это была очень рослая, статная женщин и не совсем молодая! Странно... Разве королева эльфов не должна была жить вечно и не должна была казаться вечно молодой? Почему же она состарилась? В чем причина ее увядания? Я была слегка заинтригована. А вода сверкала и завораживала взгляд, и как будто мешала мне сосредоточиться на ускользавших от меня словах...

Потом было что-то другое. Мы... кто-то... спускались по земляным, травянистым уступам, как по длинной вьющейся лестнице, в глубокий, сухой овраг, результат древних эрозий в известняковой земле. Там, на дне его, несмотря на отсутствие воды, на травяном дерне стояла большая лодка, и в ней, покрытая пепельной тканью, как саваном, лежала массивная фигура! А меня оставили одну, напротив той «старинной ладьи»!

Всё мое внимание было приковано к этой фигуре. И постепенно я начала замечать, что саван шевелится! Или это сама лодка почти неуловимо двигалась назад и вперед. Казалось, вот-вот что-то произойдет, мое ожидание было тягостным. Ткань понемногу соскальзывала, и вот уже виднелась большая золотая маска, покрывавшее лицо женщины... Фигура была гораздо крупнее человеческой!

Борясь с неспособностью пошевелиться, я отступала. И, сумев преодолеть оцепенение, отходила всё дальше, в некую белесую дымку, заволакивавшую всё... А туман рассыпа́лся светлой пылью!

– Помнишь, белая пыль, превращенное золото, помогает уйти из вре́менного мира на Световые Поля... – проговорила Мети задумчиво. – Всего лишь земная фантазия?.. В любом случае я никуда не смогла уйти!

Сквозь рассеивавшуюся постепенно светлую пыль проступал пустой почти нереально зеленый луг. И там был курган, у подножия которого происходило что-то...

Только что разрытая яма, вскрытый могильник. Я стояла там и наблюдала, не в силах оторвать взгляд, что-то вроде неодолимого любопытства. Мне не нравилось это чувство, я предпочла бы уйти, но продолжала смотреть. А все остальные вокруг меня были подобны теням, которые я воспринимала лишь краем зрения. И даже самих землекопов я не замечала, настолько мое внимание занимало лишь одно: поднимаемое из ямы большое тело. Пахло свежим дерном. Из открытого захоронения веяло древним... очень древним!

Тело великанши, извлекаемой из могилы, была громоздким. Это не была обычная женщина, отличавшаяся одним лишь ростом, всё в ней было странным. Ткань, которой она была прикрыта, одежда и само ее тело не истлели, а словно задубели или почти окаменели за время своего пребывания под землей. Всё выцветшее и блеклое, белесо-серого, пыльного цвета. Мой взгляд был прикован к ней, и снова, как тогда напротив лодки, я испытывала необъяснимое, растущее чувство ужаса. Я не хотела смотреть! Что-то должно было произойти.

– А дальше случилось вот что... – сказала Мети.

Серые веки поднятой из-под земли приоткрывались медленно, подобно щелям, наливавшимся внутри голубовато-молочным светом, а кто-то позади Мети произнес: «Не смотри, отвернись!». И затем развернул ее к себе, и заключил в кольцо своих рук, словно защищая от всего. Прислонил ее к своему левому плечу и... окутал своей энергией. «Нейл!..!» С закрытыми глазами она вдруг вспомнила его и вспомнила всё, что касалось их двоих. А он прижался щекой к ее волосам.

– Ты обнял меня совсем по-человечески, – сказала Мети. – Но от твоих растрепанных волос, от тебя самого струилась та особая энергия!

Он говорил ей:

– Она просыпается... Не смотри на нее! Потому что того, кто ее разбудил, она увидит и найдет, куда бы он ни ушел!

– Кажется, она успела на меня взглянуть! – воскликнула Мети в полном отчаянии. («Королева эльфов», конечно! Так она предполагала.)

Он молча прижимал ее к себе, и они оба будто растворялись в этом тесном человеческом объятии, но не могли удержать и теряли друг друга... А вокруг темнело!

И Мети оказалась одна в темноте. Мгновением позже она поняла, что находится в каком-то старинном ночном парке, рядом с окутанным тьмой королевским дворцом. Он казался пустынным, не было ни единого огня в длинном ряду его окон. Мети стояла посреди пустынной эспланады перед дворцом, ничем не освещенной, но всё хорошо видела.

Время как будто остановилось, всё застыло. Но не просто ночь, а мрак без предела... Там, в глубине темных аллей парка, не было границ. Что бы то ни было, она чувствовала, что нельзя в них углубляться.

– Портал?!.. – воскликнула Мети, словно только сейчас ее осенила догадка.

– Может быть, я должна была войти в тот дворец, – предположила она, – и укрыться в нем. Одна? Или я должна была встретить там кого-то, чтобы продолжить путь вместе. Нейл, я вспомнила о тебе! Мы встречались и расставались... И были еще другие, присоединявшиеся к нам ненадолго, а затем исчезавшие без следа. Иногда нам было даже жаль терять их, но это было неизбежно, так, словно у каждого из нас был свой путь. И мы тоже терялись, но мы с тобой рано или поздно всегда отыскивали друг друга и уже знали, что это не случайно, что нас связывало что-то особенное.

Он смутно улыбнулся и предположил:

– Мы принимали это за «земную любовь»?..

– Скорее ты был моим единственным «братом»! – сказала она. А он добавил вполне серьезно:

– Ну разумеется... А ты была моей единственной «сестрой»! Единственная!

Он действительно наконец решился сказать ей это?! А Мети молчала, может быть, немного смущенная. Они сказали друг другу это и еще многое другое. Они говорили про какой-то Сад... И кажется, уже многое о нем знали. Картина, которую они вместе постепенно строили, фрагмент за фрагментом.

– Там, у дворца, ты снова говорил мне про миры: в них не было никакой логической последовательности! И ты упомянул какой-то лифт в бездонной шахте некого Бесконечного Здания! Что если я вдруг попаду туда... Если я когда-нибудь попаду в него, я должна буду...

(«Что я должна делать?!..» – Мети спрашивала себя, словно пыталась, где-то, уже совсем в другом месте, вспомнить сказанные им слова.)

– Мы должны были как можно скорее уйти оттуда, но не видели выхода. А потом вдруг вспомнили: когда-то этот дворец уже присутствовал в другом нашем «общем сне»! Дворец вне времени, полный залов, спален, ковров, картин, статуй... – застывших, неприкосновенных предметов.

Нейл помнил! У них обоих было странное чувство, как будто кто-то пытался убедить их остаться там: «это место, с его дворцом и парком, является вашей естественной обителью»!.. А они угадывали, что всё – лишь фикция, подобие театральных декораций!

«Ход» они нашли в массивном каменном водоеме, источенном несуществующим временем, он находился по левую сторону от дворца. Наполненный до краев темно-зеленой тинистой водой, он казался бездонным. Огибающая его стенка была скользкая, а им нужно было пройти по ней; плакучие травы бородами свешивались в воду. Рой светящихся, золотистых пузырьков поднимался из мрачной черно-зеленой глубины – единственное, что здесь двигалось, единственное живое!

И они откуда-то знали, что это золотое свечение возникало периодически. Своего рода открывавшийся переход, которым следовало вовремя, не медля, воспользоваться, прежде чем он закрылся бы и отрезал им путь!

– Я помню, – подтвердила Мети. – Нам нужно было пройти по той узкой стенке и осторожно соскользнуть в воду, полную водорослей. Меня это слегка пугало!

(«Да! – подумал он. – Цветущие диатомеи вырабатывают нейротоксин, домоевую кислоту, вызывающую в том числе и амнезию! Но у нас не было другого пути!»)

– Мы совершили этот переход вместе?.. – спросил он, не до конца уверенный в этой странной фантазии.

– Нет! – воскликнула она. – Кто-то оторвал меня от тебя!.. Нейл!!!..

... Кабина лифта. Девушка. У нее очень тонкие, светлые волосы, почти прозрачные. Она в стороне от меня, в углу, косится на меня странно отчужденно... У нее необычно светлые глаза. Но я стараюсь не смотреть на нее. Этажи летят – мелькают. Бездна! Дверь раскрывается. А она вдруг хватает меня за руку и резко, силой выталкивает из лифта! Двери позади меня глухо смыкаются. Нет никаких кнопок, чтобы вызвать лифт. И я оказываюсь на темном, мертвом этаже. Одна! За стеклянной дверью окутанный тьмой коридор... Глухой лабиринт комнат и коридоров без предела...

Диатомеи... Диа-... Диона!..

Нейл словно «проснулся» и не сразу понял, где находится. Сад вокруг, зеленая, золотистая тишина. В вечном Саду царило лето! Летели, как снег, осыпающиеся с акаций белые лепестки. Разве он куда-то уходил отсюда?..

77. Лишь приоткрытая дверь...

...Тишь. Он лежал плашмя на спине в траве, посередине небольшой зеленой лужайки. Рядом не было никого, он был один. Травка короткая и мягкая – под его раскинутыми в стороны усталыми руками, а он медленно загребал ее ладонями, сжимал деликатно и пропускал сквозь пальцы. Земной райский сад, о котором он, сам того не осознавая, так долго мечтал, раскинулся вокруг. Не вечный и, может быть, не совершенный – во временном мире не может быть ничего совершенного. Чарующий! Охраняемый «богами», имеющими основания подозревать, что его, Нейла, возвращение может нанести вред их прекрасному Саду и их дальнейшему пребыванию в этом мире! Тем временем его виде́ния возвращались, одно за другим, так, словно он их перелистывал, живые, реальные.

... Бег из вагона в вагон, бешеный стук колес в тамбуре старого поезда, названного условно «герметическим», лишь потому, что он не останавливался вне станций и не принимал никого на станциях. Нейл бежал, преследуя Мети, которая убегала от него, не узнав его сразу! Время только на то, чтобы крикнуть ей: «Не делай этого!..!!» У нее в руках был маленький сверток. «Пыль забвения»... или «порошок огненного камня», его называли по-разному. Но откуда она его взяла, и откуда он сам знал, что находилось в свертке?! Там, в поезде, Нейл вспомнил лишь названия, но ничего толком не знал о том, как это действует. И не мог позволить ей экспериментировать на самой себе в приступе отчаяния! Порошок забвения помогает уйти с Земли без следа. Уйти куда?.. На Световые Поля, разумеется! И что всё это значило? Без возврата в этот мир! А дальше?!..

Превращенное моноатомное золото – «белый хлеб» – неприменимо для земного человека. И опасно для того, кто всего лишь забыл, в чем именно заключается суть его действия!

– Нейл!.. Нейл!.. Здесь темно! Темно, темно... – разнесся где-то звонким эхом ее крик, силой оторвавший его от виде́ния. Крик ассоциировался у него тягостно с неким склепом, сыростью и мраком подземелья... Может быть, и в самом деле, она была в плену у некой «королевы эльфов»?! Странная, причудливая фантазия. Всё это лишь ее «фиолетовые сны»: замысловатые, мудреные... сверъестественные. И всё же, где бы она ни находилась, она смогла докричаться до него, а значит, была жива. И не призрачный голос, не эхо затерявшейся где-то на Световых Полях – здесь, на Земле, потерянная во мраке!

Могут ли боги теряться в каких-то временных, иллюзорных мирах? Oни блуждали по ним уже не по собственной воле, попавшие в зеркальную ловушку для созданий света! (И вспомнилось «земное обьяснение» данного физического феномена: система вогнутых зеркал и чистый лазерный луч, его фотоны отражаются от зеркал бесконечно. Пока не поглотятся ими, потеряв свою энергию – если не смогут улизнуть из плена!) Ловушка, лабиринт... Но особый, лабиринт-меандр, пусть и ведущей по запутанному пути, выход из которого возможен. Другое дело – Провал! Некое «абсолютно черное тело», поглощающее без отражения все падающие на него излучения. Может быть, притянувшее и поймавшее ее, как луч света, в свою ловушку?!.. А он, Нейл, должен был понять, что произошло. Никто, кроме него, не мог этого сделать. Его брат, Тарис, был прав, упрекая его!

Еще одно земное слово – «бардо». Бардо, означающее некое зависшее состояние между бодрствованием и сном, незнанием и пониманием, между смертью и следующей жизнью, между временной жизнью и вечностью. Нейлу казалось, что он завис в этом самом состоянии. И еще казалось, что что-то очень простое вот-вот ему откроется. Но оно ускользало, оставляя в нем чувство бессилия. И вот, снова та виноватая мысль: Мети где-то там во мраке, а он здесь, «прохлаждается в золотой райской тиши»!

– Где ты, и что я должен сделать!?!..!

Кажется, он кричал в глубине самого себя. Но она не слышала его. А он место того, чтобы предпринять что-то, лежал на мягкой траве, без пользы склоняя ее имя: «Мети... Мейи-ти...» Их имена были как бы скользящими, а при произношении наполнялись еще другим, как далекое эхо, глубинным звучанием, отзвуком Вечности. Пустая прихоть родителей – назвать ее Мети?.. Спектральный перелив. За этим, несомненно, стояло что-то другое, связанное с энергией: интенсивность свечения, выраженная в пении звуков, особой музыкальной тональности: «Метии-и…» Ускользающий и затихающий шепот, шелест листвы, застилающей желтым, оранжевым, красноватым осенним ковром лес из черных ветвей и стволов... Редкая белая береза, редкая зеленая ель. Ветер осыпает дождем мелкую узорную желтую листву, слегка шевелит опавшие листья, затем разом взметает их дыбом и завихряет. Свинцовое небо. А лес почти прозрачный и нереально контрастный фигуре бегущей девушки, одетой слишком легко для осени – что-то белое, струящееся на ней. Босые ступни ее едва касаются лиственного ковра, почти не касаются, почти летят. И бьются на ветру волосы цвета темной золотисто-красной бронзы. Она бежит между темных стволов и валунов, покрытых мхами. Шепот, шорохи осеннего леса, ветра, преследуют ее, сопровождая ее бег.

А в пещере под землей тепло и светло. Cвет, чуть дрожащий, подобен огню; Нейл смотрит на его колебания на стене. А «сестра» рядом, он видит ее, не глядя по-настоящему, лишь краем глаз...

Разве «боги» могут чего-то не знать? Могут забыть! Или не желают вспоминать, ставят на своей памяти заслон... Но иногда это случается непреднамеренно: чувство не отпускающей древней вины, совершенного проступка!

Пришедшие – и он вместе с ними, Нейл, «молодой офицер национальной гвардии» – так это звучало бы в земном переводе. Всего лишь слова. Чужой среди них, бежавший не по-божественному, оставшийся один на Земле, пустынной и полностью оледеневавшей. Так он думал! И всё это случилось сотни миллионов лет назад. Даннаянесовершенным созданиям искра Духа, им не полагавшаяся. Не людям – их еще вообще не существовало – неким «теням» чужого мира. Продукт чужого эгоистичного эксперимента здесь, на Земле, не имевшего целью создание людей. Теперь искра высших сфер блуждала среди людей, ничуть не заслуженная ими. (И люди, и искра, «пойманные в ловушку этого мира».)

Он не пытался переложить свою вину на кого-то другого: виноват, поэтому вернулся сюда еще раз. Хотя, возможно, «провинившемуся» стоило разобраться во всем получше: вечные не вмешиваются во временные миры, а потому едва ли исправляют свои ошибки. Если не хотят совершить еще другие, новые, и таким образом оказаться в окончательном плену у временного.

И он снова что-то вспоминал. Далекий мир, планета-океан. Свинцовый, безбрежный маслянистый океан и где-то остатки суши... А он, Нейл, на верху гигантской спиральной белой башни. «Храм Восстановления»... Чужой мир занимался поиском вечности для себя, в обход законов Мироздания. И в том мире – давно, далеко – он знал Диону... С тех пор прошли уже миллионы земных лет, a он встретил ее здесь, на Земле! Как такое могло быть?! На старой железной дороге, в мире за Гранью... Плач, рвущий ему сердце...

Она схватила Мети за руку и вытолкнула ее из лифта на мертвом этаже! Диона, может быть, это она – аллегорическая «королева эльфов»?.. Но нет, это было бы слишком просто. А прозрение, готовое соединить фрагменты мозаичной картины, продолжало медлить, оставляя слишком многое за мутной пеленой.

Потом Лимб, которого у Пятого земного Уровня никогда прежде не было... «Плохо прикрытая дверь», оставленный где-то след... Или он был на нем самом, как сказал ему отец, Ольсмин: «Посещение Портала всегда оставляет след». Всё началось с Портала, давно, когда Нейл был еще мальчишкой.

Что-то случилось! Может быть, это «что-то» удерживало Нейла от того, чтобы отбросить пелену, загораживавшую его воспоминания. Он спрашивал себя, откуда «Oни» взялись там, где кроме него никому не положено было быть: в хранилище его памяти!?! И что еще «Им» от него нужно?! Он бежал, бежал... От кого-то или от чего-то. Сворачивал и снова, и снова сворачивал, пытаясь запутать следы, оставляя позади серые города, смутные миры... Но никогда не оглядывался и не проверял, кто именно идет за ним следом!

Бессмысленное бегство, только сейчас он отдавал себе в этом отчет. Иногда, когда, по его мнению, ему удавалось уйти достаточно далеко, он устраивал себе передышку. Иногда эти передышки затягивались на века!

В этот момент его посетило странное виде́ние. Он проснулся посреди развалин чужого храма... Там, вскрывая пол, он находил под его плитами спрятанный старый флакон... Открывал его пробку – и некая освобожденная им ржавая пыль устремлялась вверх искристым столбом! Припорашивая, покрывала, всё вокруг, и мир становился ржавым, цвета сепии, теряя остальные краски. Теперь настала его очередь, как это случилось с Мети раньше, бежать по осеннему лесу...

Лес укрыл его на ночь. Нейл лег и покрылся осенним дерном с пожелтелой, пожухлой травой и листвой! Это был лишь «магический жест», скорее созданный им образ. Земля не похоронила и как будто даже не коснулась его. Сколько времени прошло? Он не знал. Но однажды утром он поднялся и отправился... В город, который оказался неожиданно близко. Зачем он туда шел?..

© Шабанова-Мета Т. В., 2026

© Т. Шамета, псевдоним, 2026

«Абстрагированный – Вечный сад» – метафизическая научная фантастика, спекулятивная проза с элементами альтернативной эволюции и визионерский роман-поиск. Первый роман трилогии, объединенной общей темой и персонажами. Каждая часть имеет самостоятельное завершение и может считаться отдельным произведением. Продолжение серии: 2. «Дереализация – Потерянный в Саду Вечности» 3. «Вечный дереализованный – Сад абстракции». (Все три книги трилогии «Abstractio – Giardino eterno» официально опубликованы в бумажном и электронном форматах на итальянском языке в 2025-2026 гг.)