АБСОЛЮТНОЕ зло

Глава 1. Тайные переходы.

— Напоминание о записи в маникюрный салон, — механическим голосом зачитывала голосовая программа, пока я пыталась подцепить ногтями каменную пластину на стене. — Процедура состоится через три дня. Салон находится по адресу…

Я сдула со вспотевшего лба прядку волос и отошла от стены, банально побоявшись за свои ногти. Ну его, ещё сорву, если продолжу упорствовать. Лучше чем-нибудь подцепить эту чёртову пластину, чем вот так рисковать здоровьем; сорванный ноготь это всегда неприятно и больно. Да и боль там особенная, накатывающая волнами… очень неприятная, короче говоря.

— Повтори последнее сообщение, — приказала я мобильнику, тыльной стороной ладони вытирая лоб, чтобы его не запачкать грязью с пальцев.

— Напоминание о записи в маникюрный салон, — послушно отозвалась голосовая программа неприятным скрежещущим тоном. — Процедура состоится через три дня. Салон находится по адресу…

Я нахмурилась. Вытерев руки об одежду, я достала мобильник из заднего кармана спортивных штанов, — когда-то они были голубыми!.. — и посмотрела на дисплей. Не знаю точно, чего я там ожидала увидеть, потому что программа зачитывала ровно тот же текст, который приходил в сообщениях. Но одно дело — слушать кого-то, — кого-то даже не совсем живого, будем откровенны, а потому не совсем заслуживающего доверия, на мой взгляд, — и совсем другое, когда ты самостоятельно видишь текст.

Впрочем, мне-то без разницы. И так и так было непонятно, что это за запись такая. Маникюр? Какой ещё маникюр? Когда я записаться-то успела на него, кто скажет? Да и вообще, когда я в последний раз маникюр-то делала?..

Короче говоря, вопросов много, ответов пшик. Прислонившись бедром к стене, я быстро залезла в календарик. Может, там будет хоть какое-то пояснение… вот только шиш мне, а не информация: в мобильном календаре было записано, когда мне принимать витамины, когда надо проверять голову, когда сдавать анализы — и ни единого слова про маникюр.

Значит, у Лу спрашивать тоже бесполезно. Да и вообще, учитывая мои провалы в памяти после столкновения со Сверхчеловеком, неудивительно, что информация про маникюр у меня из головы вылетела. Мозг-то мне этот «герой» знатно покорёжил, до сих пор отхожу от ментального удара.

Вздохнув, я убрала мобильник и недовольно посмотрела на стену перед собой. Вот тут точно есть какой-нибудь тайный ход, я просто уверена — иначе зачем здесь висит эта тонкая каменная пластинка? Никакой художественной ценности она не несла, ничего полезного не делала. Сканер на мобильнике показывал, что под камнем нет ни единого проводочка или схемы, а значит, пластинку не Лу установил.

Тогда на кой чёрт она тут вообще висит, кто мне скажет?.. если не для скрывания тайных интересных ходов.

Эх, иногда мне не хватало какого-нибудь помощника или гида в этом огромном замке. Я конечно довольно быстро выучила основные переходы, — и даже знала парочку весьма удобных тайных ходов, существенно сокращающих время перемещения по замку! — однако не все секреты этой сттаринной постройки мне открывались.

Как вот эта вот, блин, пластина! Ну она же точно должна быть для чего-то, в самом деле; не будет же на стене висеть непонятно что просто чтобы висеть непонятно для чего!

Чёрт!

От напряжения во время новой попытки отковырять пластину я вспотела. Отойдя от ненавистного прямоугольника на несколько шагов, я упёрла руки в бока и недовольно посмотрела на камень.

Клянусь, он насмешливо посмотрел в ответ. Или мне уже мерещится из-за переутомления?

Я на всякий случай показала пластине язык и, чтобы не нервировать себя больше положенного, — мне вообще нельзя нервничать, так, на секундочку, — отошла в сторонку. Там, сняв с пояса бутылку с водой, я жадно присосалась к горлышку. И ополовинила ёмкость в несколько глотков!

Вот это я понимаю жажда. Мы что, в пустыне, что ли… конечно, Льюис предупреждал, что у меня могут быть огромные приступы голода или жажды, но не настолько же… кстати, именно из-за его предупреждения я не ходила ни в одну из своих экспедиций по замку без бутылки, прицепленной к поясу с инструментами.

У меня в общем на него было понавешено много всякого-разного: бутылка с водой, упаковочка влажных салфеток, несколько энергетических витаминных батончиков, — как раз для борьбы с приступами голода, — рация для связи с Лу, маленький гаджет типа телефона для вызова Уборщика и ещё куча всякой мелочёвки. Дополнительно я носила молоток — не совсем понимаю, зачем, но с молотком я себя всяко увереннее чувствовала, чем без него.

Огнестрел мне никто бы не доверил — и слава интернету, если кто моё мнение спросит. Я же носила бы пушку у бедра, как какая-нибудь актриса из сериала про детективов. Даром, что вместо платьев и сексуальных брючных костюмов я по замку ходила в спортивках.

Зато в голубеньких и красивых! Ну, когда мои костюмы чистыми были…

Да и вообще, какие ещё сексуальные платья в этом рассаднике пыли, скажите на милость? Тут по одному тайному ходу проберёшься — и всё, костюм можно отдавать Уборщикам для глубокой очистки. Однажды я вообще выбралась из тайного хода практически полностью тёмно-серая от пыли.

А уж как я её из волос вымывала — вообще песня!

Выпив ещё водички, я покосилась в сторону каменной плиты. Небольшая она была, размером с альбомный лист. Тоненькая, но не настолько, чтобы ногтями не подцепить. Наоборот, ими-то она очень легко подцеплялась, очень удобно — значит так её и надо вскрывать… нет?

Я вернулась к плите, как хищник на охоте. Осмотрев её с разных сторон, я потёрла руки и снова подцепила камень ногтями. Казалось, что мне не хватает самой малости, какой-нибудь мелочи… не знаю. Ещё капельки усилий или типа того. И тогда-то эта плита откроет мне все секреты, которые прячет под своим каменным телом!

Откроет!.. Я сказала, откроет!

— Олив, ты чем вообще занимаешься?

— Разгадываю… тайны… этого… замка! — пропыхтела я в ответ. — Не мешай!

— М-м-м… и долго будешь разгадывать?

— Пока лоб себе не расшибу, видимо! — зашипела я, чуть было реально не стукнувшись о плиту лбом. — Ну чего тебе?

— Фу как неласково.

Я обернулась, ухмыляясь, и увидела парящий в воздухе экран планшета. Нано-Уборщики, порхающие вокруг него небольшими стайками, складывались в тоненькие серые ручейки… если так можно было сказать о летающих роботах, мда.

Но роботостроение, изучение, проектирование и наименование было запрещено законом, так что кто меня укорит, собственно. Как хочу — так и называю.

Льюис за экраном насмешливо оглядел меня с ног до головы. Ну да, зрелище то ещё: потная, вспотевшая красотка в костюме, который, вообще-то, должен был быть голубым. Но, если по-хорошему, то я уже не один час по замку ползала, так что от небесного цвета остались разве что воспоминания да малюсенькие, пока не запачканные пылью и грязью участки.

— А что ты так на меня смотришь? — я расхохоталась от выражения лица своего мужа. — Это Уборщикам надо втык делать за то, что твоя жена в таком виде по замку перемещается!

— Втык, говоришь?..

Струйка роботов завернулась спиралькой и тревожно завибрировала. Я отмахнулась от нано-ботов и их беспокойства — ну что там Лу может с ними сделать, не покормить разок? Так не выйдет — тогда эти ребятки не будут кормить нас. К тому же, я не была уверена, что Уборщики могли полноценно чувствовать и размышлять; Лу пытался объяснить мне алгоритмы их программ, но дело это было сложное и нудное — я вечно засыпала.

Неинтересно мне, что поделать! Роботостроение я изучала постольку-поскольку, лишь бы занять время и мозги. Любви у меня к этой науке так и не появилось, как и каких-то особенных умений или способностей. Другое дело — всё, что касается денег. Вот тут мой гений расцветал, пах и разрастался. Да и интересовало меня всё насчёт них. Не помню, правда, почему…

Но я многое не помнила, так что вообще не удивительно. Жаль только, что из-за этих дыр в моей памяти, — чтобы ты, Сверхчеловек, питался исключительно горькими салатными листьями, — я не совсем саму себя понимаю. Некоторые мои поступки казались глупыми или необоснованными; я подозревала, что обоснование у них всё-таки было. Просто я его вспомнить не могла.

Банально: почему я так любила деньги, почему они меня интересовали? Я никогда особенно не нуждалась, но в последнее время стала просто одержима идеей собственной финансовой эмансипацией. Хорошо ещё, что Лу на это спокойно реагировал. А ведь я знала, что его на свете мужчины, — да и женщины тоже, — для которых такое желание — признак меркантильности и в общем уехавшей кукушки.

Ещё раз: хорошо, что Льюис у меня понимающий. Денег на первое время выделил, книг всяких на планшет накачал, видеоуроков тоже. Золотце, а не муж.

— Ты меня зачем искал? — спросила я, отряхивая бёдра от пыли.

Серые комочки даже не успевали долетать до пола — старающиеся Уборщики подхватывали их в полёте и аннигилировали, чтобы не оставлять следов от своей прежней халатности. Будто это их спасёт, хех. Но всё равно, довольно забавно.

— Ты пропустила обследование, — недовольно покачал головой Льюис-из-планшета. — Я заволновался, что ты опять потеряла сознание, так что отправил Уборщиков на твои поиски.

— «Опять», пф… всего-то один раз было.

— Один раз — это на один раз больше, чем должно быть, — Льюис нахмурился, смотря на меня; выглядел он как строгий родитель, заметивший за ребёнком серьёзную оплошность. — Оливия, если бы ты серьёзнее относилась к собственному здоровью…

— Эй, я отношусь! Что за папочкин тон?

Льюис поджал губы, и мне мгновенно стало стыдно за своё поведение. Блин… на самом деле, Лу был прав на тысячу процентов относительно моего здоровья: если я после ментального удара от Сверхчеловека всё ещё падаю в обморок, — пускай всего один раз! — то это точно не значит ничего хорошего.

Как любит приговаривать Лу, «мозг — дело тонкое». Тут одну какую-нибудь извилинку надковырнёшь, и у тебя ноги прекратят работать. Или лёгкое, к примеру. А как насчёт сердца или печени? Или моторной функции в общем…

Короче говоря, есть отчего переволноваться. И это в нашей паре я более беззаботная, — Льюис говорил, что «равнодушная», — когда дело касалось моего здоровья. Ну не умела я о себе думать, что поделать-то. Зато муж у меня был отличный, так что переживал из-за каждого моего чиха.

И вдруг — целый обморок… и в себя я тогда не приходила где-то четыре часа, опять же по словам Льюиса. Даже представлять не хочу, что он надумал в тот момент и что чувствовал.

Если бы было наоборот…

Передёрнувшись, я с сожалением посмотрела на мужа; Льюис, заметив, что его увещевания принесли-таки результат, заметно смягчился.

— Прости, Лу. Просто…

— Олив, думай о себе побольше, — нежно произнёс мужчина, приблизившись к камере по ту сторону. — Пожалуйста, это всё, чего я от тебя прошу. Думай о себе, своём здоровье и своём благополучии, ладно? Замок никуда не денется, честное слово.

— Ну, если только Сверхи не пальнёт по нему своим супер-лазером из супер-глаз…

— Тут столько пчёл, что у него глаз не поднимется.

Я рассмеялась, да и Льюис продолжал улыбаться. Затем я присмотрелась к изображению на планшете и поняла, что муж куда-то вышел из своей прекрасной белой лаборатории.

— Что, соскучился? — закатила я глаза.

— Ты даже не представляешь насколько. Жди. Две минуты, и я у тебя.

— Да-да, милый, как скажешь…

Уборщики выключили планшет и отлетели в сторонку, продолжая нервно извиваться и закручивать свой рой в петельки. Ничего, им полезно — ну в самом деле, почему в замке у нас так грязно? Я помню, что здание это строилось явно не для двух людей и кучки разномастных роботов, но уж последние-то усталости не знали и вполне могли бы убираться получше…

И всё же, эта пластина мне покоя не давала. Перевязав волосы в высокий хвост, я вытерла лоб и только после этого поняла, что руки-то у меня грязные были. Значит, на лице осталась большая такая чёрная полоса.

Армейская маскировка?.. гм, буду думать, что да.

Ух, хорошо, что Лу меня не за внешность любил. С тем, как я измазывалась постоянно, он бы меня от поросёнка бы не отличил, честное слово. Поставь нас с ърюшкой рядом — и неясно, где тут Олив, а где гордый обладатель пятачка. Только если по капелькам чистой голубой ткани… в том случае, если я не угваздаюсь по уши.

Ладно, пока Льюиса нет, можно ещё раз попробовать подцепить пластину. Итак, раз-два-взяли!..

— Ты что делаешь?..

— Сказала же, что… исследую… замок!

— Скорее у меня такое впечатление, что ты хочешь разобрать его по камушку и перенести куда-то. Не устраивает климат под куполом? Ты скажи. Его сменить — дело пары секунд.

— Вот всё-то тебе хаханьки, — проворчала я, отстраняясь от пластины и признавая своё поражение перед камнем.

Я повернулась к мужу, и Льюис расхохотался, увидев моё кислое перепачканное лицо. Затем Лу подошёл ко мне, приобнял, — на моё шипение о том, что мужчина запачкает свой камзол, он совсем никак не отреагировал, паршивец! — и притянул к себе для мягкого поцелуя.

Гормоны у меня сразу подскочили. Ещё немного, частичку от секунды, и я бы напрыгнула на своего мужчину, вцепляясь в него руками и ногами; Льюис, очевидно почувствовав моё желание, поспешно отстранился, извинительно улыбаясь.

— Ничего особенного до твоего полного исцеления, милая, — развёл он руками. — И тем более никакого возбуждения!

— Тогда не показывайся мне на глаза, паршивец, — поморщилась я. — Одного твоего вида достаточно… хотя сейчас ты не такой сексуальный как обычно, признаю.

Он поднял брови в ответ на мою ухмылку, а потом посмотрел на свой бедный камзол.

— Я же предупрежда-а-ала, — протянула я максимально неприятным тоном. — Испачкался от жены?

— От тебя приму хоть яд, — фыркнул на это Льюис. — Что там пыль. Отстирается.

— Вот видно, что ты сам никогда вещи не стирал, как я…

Я сказала это — и сразу осеклась, недоумённо хмурясь. Это когда это я в последний раз вещи стирала, скажите на милость? Тем более вручную; я же именно про этот способ стирки думала, когда пеняла Льюису на его беззаботность.

Но в замке у нас всё делают Уборщики, а стиральных порошков я с момента своего студенчества не касалась.

Не касалась же?

Почему тогда у меня стойкое ощущение, что…

— Так что ты с пластиной делала, ответишь? — перебил нить моих размышлений Льюис.

Я встряхнулась и посмотрела на мужа, пару секунд бестолково хлопая ресницами. Затем мозг прекратил буксировать, и я расслабилась — ладно, потом разберусь с непонятками. Не так уж они и важны. Стирала я или нет — какая, в сущности, разница.

Хотя казалось, что стирала, хм…

— Тут пластина, — я указала на камень пальцем, словно жалуясь. — И она не отдирается.

— Хм.

— И я не могу понять, почему.

— Хм?

— Уже даже молотком пыталась её подцепить, — закивала я. — Ну, той частью, которая для выдёргивания гвоздей.

— Хм…

— И ты мне должен новый молоток, — я сняла инструмент с пояса и обвинительно ткнула сломанным молотком в сторону Льюиса. — Потому что твой родовой замок лишил меня его, вот так-то!

Льюис фыркнул, забрал у меня молоток и небрежно откинул его в сторону; часть Уборщиков отделилась от общего потока, подхватила инструмент и понесла его по воздуху куда-то вглубь замка.

— Договорились, — сверкнул Льюис улыбкой. — Новый молоток, как скажешь. А насчёт нажимной пластины — нет ничего странного в том, что она не поднимается, она не для этого спроектирована.

— А для чего тогда?

Он расхохотался.

— Ну не знаю, Олив. Наверное, нажимная пластина не для того, чтобы её ковырять, ты так не думаешь?

Я моргнула, по веселью мужа понимая, что где-то жёстко туплю. Но мозг, всё ещё занятый мыслью про стирку и несоответствие ощущений, всё ещё никак не мог догнать, где именно.

— И почему же это нажимная пластина у нас не поднимается, а? — продолжал веселиться Льюис. — Наверное, потому, что нажимная пластина должна работать по-другому, тебе не кажется? Ведь когда нажимную пластину конструировали, она должна была открывать двери и тайные ходы… как?

— Как? — спросила я, чувствуя себя максимально тупой.

Льюис вздохнул, сохраняя на губах лёгкую улыбку. Затем он подошёл к стене и нажал на пластину кончиками пальцев

У меня от этого движения словно в голове щёлкнуло:

— А-а-а-а… это же нажимна-а-я пластина… чёрт возьми.

Часть стены отъехала в сторону. нажав на пластину ещё раз, Льюис вернул всё, как было.

— Ну, не расстраивайся, — он вытащил из кармашка на груди платок, подошёл ко мне и начал вытирать моё лицо от пыли; я блаженно жмурилась от этой заботы. — Всё в порядке, когнитивные функции твоего мозга сейчас немного ущемлены, однако со временем всё вернётся в норму. Ты не обиделась на мою шутку?

— Ты вполне можешь попросить прощения… например, сегодня ночью.

— Видимо, через твой труп, так, что ли? — Льюис сильно нажал мне на лоб, стирая пыль и заставляя меня зашипеть от неприятного ощущения. — Извини. Олив, никакого секса — в последний раз тебе говорю. У тебя повреждён ключевой орган, и, даже если риск дальнейших ухудшений минимален, я не могу его позволить. Твой мозг мне дороже удовлетворения моих чресел.

— Но…

— Нет, нет и нет. Никаких гормонов, пока ты полностью не восстановишься! И на этом разговор закончен.

Я бы, может, ещё бы поспорила, однако Льюис подхватил меня на руки и быстрым шагом направился… куда-то.

Обняв мужа за шею, я поболтала ногами, чувствуя себя в полной безопасности и окружённой любовью.

— Куда направляемся, шеф?

— В лабораторию. Проверим, что у тебя с головой.

— Звучит даже немного оскорбительно…

— Ой, да не выдумывай. Всё в рамках твоего лечения.

Я откинулась на его руки и уставилась на потолок. Вот приятно же, когда тебя на руках носят, разве нет? Сразу такое ощущение появляется, словно ты маленький ребёнок, а тот, кто тебя держит, закрывает тебя от всего мира. Это было что-то очень родительское; хотя Льюис, надо сказать, тот ещё «папочка», и на родительскую его фигура совсем не смахивала. Скорее…

— Оливия, хватит меня провоцировать, — усмехнулся мужчина, когда я полезла холодными ручонками к нему под камзол. — Всё равно ничего не выйдет.

— Почему ты меня раньше на руках не носил? — спросила я в ответ.

Немного невпопад, если так подумать, однако этот вопрос словно сам сорвался у меня с языка. Действительно, я, сколько бы ни напрягала память, так и не могла вспомнить ни разу, чтобы Льюис поднимал меня на руки. Пускай моя голова была дырявой, как решето, — пошёл ты к чёрту, Сверхчеловек, вместе со своими способностями и ментальными ударами, — однако хоть что-то же должно было сохраниться?

Но я не помнила ничего, связанного с ношением на руках. Наоборот, в памяти всплывало ощущение, очень далёкое от того, что я чувствовала сейчас. Никакой романтики, никакой защищённости. Только подавленность и что-то очень неприятное… вроде разочарования.

— Я всегда буду носить тебя на руках, — Льюис тяжело вздохнул и поцеловал меня в макушку, коротко прижав к себе.

— Даже если я буду ещё грязнее, чем сейчас?

— О нет, милая, это уже вряд ли…

— Чего-о-о-о?

— Вряд ли ты будешь грязнее, чем сейчас, — ухмыльнулся этот паяц. — Поверь мне, это действительно сложно, запачкаться ещё больше.

— Нет ничего невозможного в этом мире, — гордо вздёрнула я нос. — Ты ещё не представляешь, какие тёмные углы есть в этом замке! И я их обязательно найду.

— Всё ради того, чтобы поругать Уборщиков, — пробормотал Льюис. — И чего ты к ним прицепилась, спрашивается?..

Вопрос был риторическим, так что ответа от меня и не требовалось. Я положила голову Льюису на грудь, хмурясь; муж этого выражения не видел, так что спокойно продолжал нести меня… куда-то. Не знаю. Наверное, в лабораторию. Он же говорил, а я уже забыла, ну что такое-то…

Дальше замка в любом случае не унесёт, так что можно было расслабиться. А даже если и унесёт — ну ладно вам, это же мой Лу. Я с ним в полной безопасности…

…чего не подтверждает моя память.

В моих воспоминаниях — горечь одиночества, никаких катаний на ручках, никакой романтики и заботы. Словно всё это свалилось мне на голову как раз после инцидента со Сверхчеловеком; я даже не помнила, как именно я столкнулась с «героем», как попала под его удар? И Льюис об этом не говорил, словно ему было тяжело…

Одно я знала точно: именно после встречи со Сверхчеловеком моя жизнь изменилась, да ещё и очень круто.

Но не значило ли это, что до инцидента мой брак трещал по швам?..

И ведь спросить не у кого: в замке была я, Уборщики, Льюис, его бесчисленная слизне-роботизированная армия… иногда залетала подруга Лу, Чудо-Девочка, однако мы с ней практически не пересекались: едва меня завидев, Гвиневра делала большие глаза и практически мгновенно исчезала из поля зрения.

Поссорились мы с ней, что ли? Даже если и да, я всё равно ничего сделать не могла: Гвен растворялась в воздухе до того, как я успевала хотя бы окликнуть её и попросить прощения за что-то.

Между прочим, не очень было приятно переживать подобное избегание! Не самый классный опыт в моей жизни… хотя, судя по мутным воспоминаниям, «неприятного опыта» у меня раньше было хоть отбавляй.

Сейчас-то, конечно, всё по-другому. Льюис носит меня на руках, — во всех смыслах, — сдувает с меня пылинки, проявляет заботу всеми возможными способами. Следит за моим здоровьем, например. Обнимает и целует, едва выпадает возможность. И ни в чём не ограничивает, что почему-то продолжает меня удивлять; мне всё казалось, что в ответ на очередную мою просьбу Лу должен нахмуриться, разочарованно покачать головой и непременно отказать.

«Нет, Оливия, тебе не нужны эти книги, я не буду их закачивать!»

«Нет, Оливия, я не дам тебе доступа в интернет, зачем тебе всемирная сеть?»

«Нет, Оливия! Никакого исследования замка! Сиди у себя в комнате, выходить из неё слишком опасно!..»

Короче говоря, всё в этом духе — именно таких ответов от Льюиса я подспудно ожидала. Но Лу радовал меня из раза в раз: пожимал плечами, слыша моё желание, кивал и обещал «подумать» над их исполнением. И в итоге сдерживал своё обещание, что немаловажно!

В итоге у меня был доступ в интернет, карт-бланш на экспедиции внутри замка и на прилежащей территории, любые книги и материалы, которые только мне понадобятся, возможность куда-то выйти, пускай пока только в сопровождении мужа…

И стойкое ощущение того, что всего этого раньше у меня не было. Ни свободы, ни собственных денег, ни какой-либо самостоятельности в решениях, перемещении, действиях…

Ничего этого словно не было в моём прошлом!

Как и любящего мужа, впрочем, тоже.

Глава 2. Несостыковки.

— Вот и всё, ничего страшного.

— Так что, док, я жить-то буду?..

— Глупые вопросы задаёшь, Олив, — Льюис пощекотал меня под рёбрами, из-за чего я чуть было не свалилась со стула; хорошо ещё, что у мужа была отличная реакция, так что Лу меня вовремя словил, — конечно будешь. Ты сомневаешься в моём мастерстве?

— Ни в коем случае, до-ок… так теперь-то можно идти в комнату переодеваться? И помыться, м-м-м, — я мечтательно причмокнула, думая о тёплых струйках душа. — Если хочешь, можешь присоединиться ко мне. Насколько я вижу, ты тоже… грязный.

Я провела рукой по камзолу Льюиса, с силой нажимая мужу на грудь. Пальцы другой будто бы невзначай положила Лу на запястье. Было так волнительно чувствовать участившийся под моим прикосновением пульс! Сердце у мужа принялось тяжело биться о грудную клетку, словно стремясь приластиться к моей руке. Как дворовая кошка, требующая ласки.

Окажись у меня в руках сердце Льюиса, — в романтическом, а не в хоррорном смысле, — я бы обращалась с ним максимально бережно. Гладила бы, обнимала, хранила у собственного сердечка… может быть даже попробовала бы скрыть его за своими рёбрами.

Вот такая вот хирургически-маньячная романтика.

— Дурочка ты, — улыбнулся Льюис, прежде чем склониться и поцеловать меня прямо в грязный лоб. — Сказал же, что никакого секса и возбуждения.

Вообще-то муж стоял ко мне весьма близко, так что его собственное возбуждение я чувствовала. Вернее было сказать, что полу-возбуждение, но до полноценного возбуждения там было делов-то — всего пара прикосновений.

У меня скулы сводило от того, как же мне хотелось…

— Ладно, — проворчала я, отстраняясь от мужа и слезая с неудобного кресла для обследований. — Ты выиграл. Жестокий, жестокий человек!..

— Думающий о твоём здоровье жестокий человек, — поправил меня Льюис, выуживая из внутреннего кармана камзола ещё один платок и вытирая испачканные пылью губы. — Не волнуйся, Олив, у нас с тобой вся жизнь впереди. Так что успеем намиловаться.

«Намиловаться», пф. Вот всегда мне было смешно от того, что Лу использует такие устаревшие словечки. Кто так вообще говорит, — кроме самого Льюиса, естественно, — в двадцать втором веке, интересно мне.

Так и проглядывает старость, кстати. Не знаю точно, сколько именно Льюису лет, потому что он мне точную цифру не называл, но вроде бы больше сотни. Семена любви Лу к прошлым годам упали на благодатную почву его впечатляющего возраста. Вот и дало это всё всходы в виде странной, но очень милой и уникальной лексики.

Мне иногда не по себе становилось от мысли, сколько же Льюису на самом деле лет. Тут за двадцать семь успеваешь конкретно так задолбаться с ежедневной рутиной; что же тогда происходит, когда ты пересекаешь порог своего первого столетия? Пару раз спросив об этом мужа, я от него отстала: Льюис очень показательно морщился и пытался увиливать от ответов. Неприятна ему была эта тема, короче говоря.

В принципе, ничего удивительного. Опять же простое сравнение: за двадцать семь я успела не только подзадолбаться с ежедневной рутиной, но и нахватать всяких травмирующих воспоминаний. Буллинг в университете, сложные отношения с излишне консервативными родителями, неудачный брак…

Я встала посреди замковой галереи и потёрла кольнувший болью висок. Неудачный?.. почему это неудачный? Всё у меня с Льюисом удачно; говоря откровенно, моя жизнь с ним походила на сказку. Желания исполнялись, на руках носили, о здоровье беспокоились… всё в этом духе. Где тут неудача, спрашивается?

Может, в тех воспоминаниях, которые мне повредил Сверхчеловек?..

— Так и до чего страшного додуматься можно, — пробормотала я, встряхнувшись. — Ну его.

В самом деле. Если думать, то можно прийти к разным выводам — и не всегда они будут правильными, как я считала. Не то чтобы лучше вообще не думать… блин, тавтология проглядывает.

Короче говоря, раз у меня проблема, то её надо решать. Непонятки, связанные с Льюисом, я с ним обговорить не могла — банально из-за того, что всё равно продолжила бы сомневаться в своих ощущениях после его ответов. Нужен был кто-то третий, кто знал и Лу, и меня до травмы.

Чудо-Девочка подходила идеально, если так подумать. Ещё бы её выловить… а то она совершенно Чудесным образом исчезает, стоит только Гвен меня заметить на горизонте.

И чего бегает, спрашивается.

Ладно, вариант с разговором отложим на потом — к моменту, когда я Гвиневру поймаю-таки за её красный плащ. Но ведь до этого тоже надо что-то предпринимать? Иначе ощущение неправильности загрызёт меня на пару с любопытством. И тут даже думать не надо особенно, чем бы мне заняться в расследовании своих несостыковок: у меня же есть целая запись в маникюрный салон! Я о ней не помнила, в расписании её не было — а значит, Льюис о ней тоже не знал.

Вот и начало моего детективного расследования, ха.

…или я просто от скуки маюсь. Тоже вариант, кстати; если маникюр окажется обычным маникюром, то надо будет всё-таки просто поговорить с Льюисом насчёт моих сомнений. Может, муж что-то подскажет. Взгляд со стороны, все дела.

Моя комната была не так далеко от лаборатории, но я до своих апартаментов ползла просто с улиточной скоростью. Когда я наконец зашла в свою обитель, то в который раз досадливо поморщилась: мне не нравилось место, где я жила.

Комната была простой и просторной, очень светлой, с большими окнами, выходящими в сад. Вид открывался замечательный: не только на деревья, кустарники и цветы с вечными пчёлами, но и на кусочек озера вдалеке.

Однако на этом плюсы комнаты для меня заканчивались.

Она была белой, словно обезличенной. Белые простыни, жалюзи, пол и потолок; стены — светло-кремовые, тоже практически белые. На полу лежал небольшой бежевый коврик с тёмно-серой окантовкой, в углу стояло кресло. Одна из стен была на самом деле замаскированным шкафом с моими вещами. Вот и всё убранство.

А, ну ещё была дверь, ведущая в ванную комнату. Такую же белую, кстати, даже описывать нечего.

Мне не нравилась ни комната, ни ванная, ни ремонт. Очень остро ощущалось, что это помещение не было жилым долгое время: та же кровать попахивала пылью, сколько бы Уборщики её ни чистили. Как бы я ни разбрасывала свои вещи по помещению, а более жилым оно от этого не становилось.

Льюис отселил меня сюда после инцидента. Расположение было удобное: близко к лаборатории, столовой и к выходу. Так что я могла всегда прийти к Уборщикам за едой, к примеру, или к мужу за лекарствами от головной боли. Ну или просто выйти погулять — никто же меня в передвижении не ограничивал.

Если бы я не лезла к Льюису в штаны с застенчивостью носорога, то, наверное, мы бы продолжали жить вместе в нашей комнате… наверное. Если честно, я не помнила, какой была «наша» комната; при попытке воскресить эти воспоминания в памяти всплывало совсем другое помещение, которого точно не было в замке.

Я была уверена в этом, потому что в моей дырявой памяти хорошо сохранился вид из окна этой несуществующей комнаты: напротив помещения были небольшие светлые коттеджи с облагороженной перед ними территорией; хорошая, только недавно проложенная дорога из качественного асфальта; небольшое деревце, чья крона слегка закрывала левый верхний угол окна. Наверное, по осени весь подоконник должен быть усыпан листвой. Убирать задолбаешься…

Не знаю, откуда в моей голове вообще такая картинка, если честно. И ведь это была только одна из несостыковок, о которых я не говорила Льюису — просто потому, что не хотела мужа беспокоить или расстраивать. А то окажется потом, что это вообще фейковые воспоминания или галлюцинации, и Сверхчеловек повредил мне мозг сильнее, чем мы с Лу думаем…

Короче говоря, я сначала хотела убедиться в том, что со мной что-то не в порядке — а потому решила сходить на маникюр и посмотреть, что да как в салоне, куда я была записана. Если же этот поход ничего мне не даст, то можно будет уже идти к Льюису и «сдаваться» насчёт моих странных воспоминаний-видений и ощущений, которые не подтверждались в реальности.

Ну а если я буду думу раздумывать насчёт всех этих вещей, то так и с ума сойти недолго. Лучше уж плыть по течению и спокойно, мирно и тихо заниматься тем, что запланировал — пользы в любом случае больше будет.

Приняв душ, я скинула грязную одежду в корзину для стирки и принялась рыться в шкафу-стене. К сожалению, никакого разнообразия в вещах у меня не было: голубые спортивные костюмы, светлое бельё, кеды. Это меня, кстати, тоже удивляло — где все мои шмотки? Ну не может же быть такого, чтобы я была совсем без вещей?

Льюис говорил, что в моей гардеробной завелась какая-то особо стрёмная моль, из-за чего пришлось всё утилизировать — побоялся муж, что ли, что на его камзолы поедатели ткани перекинутся… так что у меня была только та одежда, которую Лу сделал сам по инопланетной технологии. Смешно подумать: шикарный костюм Гвиневры Страйк, несравненной Чудо-Девочки, был процентов на девяносто идентичен с моими спортивками.

Это заставляло меня чувствовать себя абсолютно особенной, не буду спорить. Ну серьёзно, у кого ещё есть одежда, созданная по инопланетным схемам?

Вот то-то и оно! Вроде бы мелочь, а сердце грело! И не только сердце, стоит признать — костюмы из Чудо-ткани были на диво тёплыми и приятными на ощупь. Будь моя воля, я бы из них и по ночам не вылезала… но пижаму свою я тоже любила, хотя она была сшита из совершенно обычного хлопка.

Хорошо ещё, что костюмов у меня было много. Ну, как много… практически «неделька», если так вдуматься: восемь комплектов идентичной одежды. Меня немного коробило, что даже цветовая гамма одна и та же, однако Льюис обещал эту проблему решить в ближайшее время. И не верить мужу причин у меня не было.

Что-то у него не ладилось с покраской ткани, так что я разгуливала в голубых штанах и куртке. На последней ещё были рыжие полосы в районе плеч; я так и не поняла, для чего. Если это просто декор, то почему Лу не мог мне сделать хоть один рыжий костюм? Краска-то есть, судя по всему. А если нет — то зачем эти полосы вообще нужны?

Ещё одна тайна мира, короче говоря.

Высушив волосы и переодевшись в свежий голубой костюм, я какое-то время стояла перед зеркалом. Тоже ещё одна несостыковка — я своё отражение едва узнавала. Волосы у меня были сухими и ломкими, едва расчёсывались из-за своего печального состояния. Авитаминоз? Плохой уход? Как я могла довести себя до такого состояния, если всегда, напротив, очень трепетно относилась к своим локонам? А сейчас они настолько печально выглядят, что самым гуманным способом решения этой проблемы я видела радикальную смену причёски.

В универе у меня были длинные волосы. Длиннее, чем сейчас. И я всегда находила время, чтобы за ними ухаживать — так что изменилось с течением времени? В моей новой ванной комнате были шампуни, — слишком много, на мой взгляд, — и один несчастный бальзам для ополаскивания. А маски? Кондиционеры? Кремы и масла, сыворотки? Раньше-то…

Вот в этом была проблема. Я слишком часто думала о том, что было «раньше» — и не в пользу своего нынешнего «сейчас». Это было плохо, это заставляло меня нервничать. Настолько, что я порой самостоятельно глушила собственные размышления, банально запрещая себе копаться в гамме чувств и ассоциаций, которые то и дело всплывали у меня в голове.

Что-то с моей жизнью было крепко не так. Но пока что я не чувствовала в себе… готовность разбираться с этим.

Вот подожду до похода в маникюрный салон. А там посмотрим.

Из комнаты я выходила посвежевшая, но всё ещё с тяжёлой от размышлений головой. Пошатавшись по ближайшим галереям и позалипав на картины, написанные когда-то родственниками мужа, я набрела на одного из Уборщиков.

Вот не нравились они мне. Не то чтобы очень сильно; скорее я себя чувствовала так, будто эти роботы меня как-то крепко обидели. Но в памяти ничего такого не было… вроде бы. Какие-то ассоциации, опять же, возникали. Бег, сбитое дыхание, страх до того сильный, что он превращается в храбрость и кислое желание выжить.

И это — от безобидных нано-ботов, которые могут разве что пыль смахивать или обед готовить. А ещё ведь эти крохи были полезными, потому что при попадании внутрь лечили тебя. Никаких невидимых болячек, Уборщики выметали из тебя всякую болезнь даже лучше, чем твои собственные лейкоциты. Не знаю, правда, как это работало, но судя по Льюису — очень даже неплохо.

Может, в этом секрет его долгожительства и молодости?

— Где Льюис? — спросила я у роботов.

Чёрное облачко, не сформированное ни во что конкретное, пришло в движение. Как рой пчёл, наверное — видела я как-то, как на улей нападало какое-то насекомое типа шершня. Только больше.

Так пчёлы выбрались из своего медоносного убежища настолько могучим и вечно движущимся роем, что мне даже на расстоянии поплохело. Милые, добрые пчёлки, ага… что-то мне казалось, что несчастный шершень даже бзыкнуть не успел, как его облепили, зажалили и зажарили. Пчёлы-то были теми ещё затейниками, и врагов своих буквально убивали высокой температурой. Облепляли и начинали крыльями нагонять градусы, пока не получали жаркое из врага.

А говорят, что осы страшные. Пчёлы, вот кто истинный бабайка! Удивительно ещё, что они на грани вымирания. Может, из-за того, что мелкие?

Уборщики поколебались несколько секунд, после чего сложились с большую стрелку, указывающую влево.

— Столовая?

Стрелка сменилась улыбающимся смайликом.

— Спасибо, — я махнула роботом и пошла в сторону еды.

То есть, в сторону Льюиса. Хотя я бы его тоже не отказалась бы… съесть.

Так, гормоны, а ну цыц. У нас приличный муж, который о нас заботится, так что давайте-ка без всего этого. А то мне грустно будет, что я свой десерт никак получить не могу.

В столовую я входила уже не такая бодрая. Льюису оказалось достаточно одного короткого взгляда на моё лицо, чтобы сразу всё понять — и муж тотчас закатил глаза.

— Олив, ты серьёзно? — спросил он с усмешкой. — Всё носишь траур по тому, что не можешь сейчас сделать?

— Ой, да ну тебя…

— Да ну не меня, а эти мысли, — он подошёл ко мне, взял за руки и с улыбкой поцеловал пальчики. — Потерпи, не так долго осталось.

Я рухнула мужу в руки, сопровождаемая его тихим смехом. Очень по-театральному приложив руку ко лбу, я, явно переигрывая, воскликнула:

— Каждый день без тебя — истинная мука!

— Я рядом.

— Каждый день без твоей частички — мука! — сразу же переобулась я. — Истинная мука!

Льюис, хоть и продолжал улыбаться, явно покраснел. Я мстительно хмыкнула и полезла к мужу с объятиями. В них-то он мне отказать не мог, в любом случае.

Ну а что я облапаю его в процессе… кто ж в этом виноват, хе-хе.

Лу, разгадавший мой страшный тайный план, — недаром я замужем за гением! — снова закатил глаза.

— Если продолжишь, то они у тебя так и останутся, — я легонько подула Льюису в ухо, с удовольствием чувствуя, как мужчина напрягся от этого невинного действия. — Что тогда будем делать?

— Не знаю, но ты меня и с застрявшими глазами будешь любить.

Я обняла его и положила подбородок мужу на плечо.

— Да, конечно, — сказала я… будучи не совсем в этом уверена.

То есть я, конечно, любила Льюиса — о-о-очень сильно любила, если так подумать. Но все эти несостыковки, возникающие то тут, то там, очень сильно по этому чувству били. Я как будто не могла до конца расслабиться и принять происходящее со мной.

Свою нынешнюю жизнь, получается.

Так что будь ты проклят, Сверхчеловек, любимец всех и вся, за то, что я вынуждена сейчас переживать. Или же мне, напротив, стоит этого мачомэна поблагодарить за открывшиеся на проблемы глаза? Сложно-о-о…

— Давай поедим, — сказала я, тяжело вздохнув. — У меня ещё дел непочатый край. Или спать лягу, не знаю. Тоже полезное дело, если так подумать.

Льюис ответно подул мне в ухо; табун мурашек на моей спине мог бы снести старый средневековый город, выложенный из дерева.

— Один-один, — прошептал мужчина, вызывая трепет во всём моём теле. — Но вообще конечно, поесть — отличная идея. Какие-то предпочтения?

— Уборщики сами решают, что мы будем сегодня есть, — фыркнула я, смущённо выпутываясь из кольца рук мужчины. — Ты так говоришь, будто можешь повлиять на наше мен.

Льюис развёл руками, признавая свою капитуляцию.

— Не всё в этом мире мне подвластно, жизнь моя. Пошли, сегодня должно быть что-то интересное.

Впрочем, ужин подвёл. Ничего «интересного» Уборщики не приготовили. Картофельное пюре, консервированный горох, варёные сосиски и несколько фруктов. Увидев это «богатое» убранство, мы с Льюисом удивлённо переглянулись — такого ещё не было.

Обычно-то Уборщики стараются изо всех своих нано-ручек, готовят что-то… м, мягко говоря, непотребное. То у них фиолетовое желе, то ярко-зелёные стейки, то ещё что-то в этом духе. Сладкие супы и острые десерты меня уже не удивляли. Но вот чтобы еда была нормальной…

Льюис подошёл к сервированному столу, взял вилку и наколол на неё сосиску. Откусил. Я следила за этим проявлением храбрости с большим любопытством — сама бы я «нормальную» еду, вышедшую из-под лапок Уборщиков, первой бы пробовать не стала. А Лу не страшно, желудок у него лужёный. Закалённый смузи и энергетическими батончиками.

…которые Льюис ел исключительно в одиночестве, чтобы не тратить время. Не отрывать драгоценные минуты от своих исследований и экспериментов.

Но при этом желудок у него «закалённый», как я подумала. Значит, Лу частенько ел эти энергетические штуки, выходит? То есть, мы ели раздельно?

Почему? Для меня это… неприемлемо. Совместные приёмы пищи — один из столпов семьи, на которых держатся отношения, как мне всегда казалось. Разве дала бы я мужу, которого люблю, — на самом деле люблю, сильно! — есть в одиночестве?..

Да что не так было с нашими отношениями, кто скажет?..

— Вроде нормальные сосиски, — пробормотал Льюис, оглядываясь на меня.

— А пюре?

Он попробовал и его, и горох. Потом пожал плечами и подманил меня к себе.

— Нормально всё. Пюре даже не сладкое. И не пересоленное. Просто… еда.

— Такое ощущение, что Уборщики научились пользоваться доставкой, — проворчала я, пока Льюис помогал мне сесть за стол, заботливо придвигая стул. — Вот и заказали наконец нормальную и обычную еду.

— Они очень быстро учатся, — возмутился Льюис, садясь напротив меня. — И еда у них с каждым разом выходит всё лучше и лучше!

— Ага. Более съедобной.

Накладывая себе «нормальное» пюре, «нормальные» сосиски и «нормальный» горошек, я думала об очередной возникшей несостыковке. Опять что-то…

Уборщики действительно учились готовить, и это было видно. Это чувствовалось во вкусе, в том, как еда становилась на вид всё более и более привлекательной и аппетитной. В том, какие запахи шли из кухни.

Однако значительный прогресс у них пошёл за время, которое прошло после моего столкновения со Сверхчеловеком. Буквально за несколько дней уровень готовки Уборщиков значительно скакнул вперёд; но почему же тогда их прежний уровень был таким печальным и невразумительным?..

Разве они не готовили нам с Льюисом всё то время, что мы жили в замке? Всё то время, что мы женаты… семь с лишним лет, если не ошибаюсь.

Разве за семь лет нельзя научиться готовить? Если за жалкие дни Уборщики начали подавать на стол что-то, что можно было спокойно есть. Что они тогда делали все прошедшие годы, спрашивается?

Ох, говорю же — что-то очень не так идёт в моей жизни. И шло оно, видимо, ещё до Сверхчеловека; этот недо-красавчик с перекачанными руками и слишком тонкой талией просто оказался тем, кто сковырнул давно зревший нарыв.

И потекло всё…

— Почему не ешь? — обратил внимание на меня Льюис.

— М-м-м… всё ещё сомневаюсь в нормальности приготовленного, — вывернулась я, насмешливо смотря на мужа.

— В смысле? Я же сказал, что…

— Жду, когда ты встанешь из-за стола и побежишь в сторону уборной, пуча глаза, — фыркнула я, всё же берясь за приборы. — Но, вроде бы, всё в порядке. Можно приступать, думаешь?

— Язва, — хмыкнул Льюис, щурясь, как большой довольный кот. — Но, если что, в замке достаточно уборных, дабы мы друг другу не мешали.

— М-м-м, туалетные темы во время еды. Обожаю.

— Кто, интересно, эту тему поднял.

— А ты продолжил!

Мы рассмеялись. Я наколола сосиску и откусила. И почти сразу же скривилась — качество было… ну такое.

Как будто бумагу намочили и приправили всякими усилителями вкуса, чтобы хоть немного на еду похоже было.

— Какая гадость, — пробормотала я, кое-как проглотив невкусное. — Это вообще из чего сделано?

Льюис нахмурился, словно что-то вспомнил. Аккуратно взглянув на меня, он прожевал сосиску, словно у нас они были разные. Я с таким спокойным лицом это есть точно не могла! Невкусно же!

— М-м-м… кажется, Уборщики использовали часть припасов на тяжёлое время. Не переживай, больше они таких… оплошностей… не допустят.

— Ну не особенно я конечно считаю сосиски за оплошность, — фыркнула я, рассматривая кусочек непонятно-из-чего-сделанного на своей вилке. — Но ты мог бы и что-нибудь поприличнее купить. «На тёмные времена», я имею в виду.

Льюис поднял брови, возвращаясь ко мне из глубины своих тяжёлых мыслей.

— Поприличнее?

— М-гм. Времена и без того тёмными будут, а тут ещё таким давиться придётся. Вот тебе и депрессия не за горами, не находишь?

Он улыбнулся, однако эта улыбка не коснулась его глаз. Не знаю, что у Лу были за проблемы с несъедобными сосисками — неужели муж так переживал, что я как-то негативно отреагирую на их отвратительный вкус?

— Этим даже собаку кормить нельзя, — хмыкнула я в итоге, принимаясь за горошек и пюре. — Может, отдашь своим роботам? Биологическое топливо… хотя химии в этих сосисках наверняка так много, что «органическими» их уже точно не назовёшь.

— Отдам… конечно.

Против обыкновения, я не начала своё обычное канюченье — я пыталась выцыганить у Льюиса разрешение завести собаку. Тут, казалось бы, и время подходящее, и тема всплыла очень даже собачная, — сосиски! Какая собака не любит сосиски? — но вот выражение лица у моего муженька было…

В гроб краше кладут, короче говоря.

Льюис, извинившись, встал из-за стола, поцеловал меня на ночь и ушёл — как муж сказал, отдавать распоряжения приготовить «на тёмные времена» что-то поприличнее. Но я-то точно знала, что он сбежал в лабораторию, к своему схрону с энергетиками и батончиками…

Всё съедобнее, чем это непотребство на тарелке, честное слово.

Взяв блюдо, я, не глядя, швырнула его в сторону. Расторопные Уборщики подхватили его на лету, и ни одна капля излишне жидкого пюре не долетела до пола. Горох я весь подъела, потому что он был единственным по-настоящему съедобным элементом сегодняшнего ужина.

Похоже, я спать лягу голодной.

Воды тёплой выпить перед сном, что ли? Всё желудок обманется. Можно было бы, конечно, и на кухню зарулить, — ну не верю я, что у Уборщиков не осталось ничего съестного, — или же того же Льюиса ограбить… парой батончиков-то он поделится.

Но лень. А лень, как известно, всему голова.

— Принесите мне в комнату стакан кипятка, — попросила я, вставая из-за стола.

К тому моменту, как «расторопные» Уборщики с этим стаканом до моей комнаты доберутся, вода как раз остынет до тёпленькой. Тут главное будет быстро её выпить и сразу в постельку, чтобы тело не поняли, как жёстко его обманули.

Мда. Докатилась, как говорится…

Глава 3. Собачья история.

Уборщики удивили: запрошенный кипяток на самом деле оказался кипятком, а не едва тёпленькой водичкой. Хорошо ещё, что принесли мне его не в стеклянном тонкостенном стакане, который чёрта с два возьмёшь в руки, а в нормальной кружке для чая или кофе. Получилось посидеть на постели, грея руки о тёплую чашку — очень приятно и атмосферно. Особенно учитывая, что вид из окна был замечательный.

Я ни о чём не думала, просто расслабляя голову — всё как Льюис завещал. За день мозг так или иначе уставал, перегружался из-за эмоций. Из-за этого мне было сложно уснуть; если же это всё-таки у меня удавалось, то я вполне могла вскочить посреди ночи с сильнейшей мигренью. Чтобы этого не происходило, муж советовал медитировать перед отходом ко сну.

Я не была гуру медитаций, да и вообще слабо верила в их полезность, так что не садилась в позу лотоса, не закрывала глаза и не наблюдала за дыханием. Вместо этого я устраивалась поудобнее, частенько заворачиваясь в тёплое одеяло, и наблюдала за жизнью, происходящей за моим окном.

Закаты, спешащие домой пчёлы, редкие красивые птицы… дождь, ветер, безоблачное небо. То, как приминалась трава или как отлетал в сторону лист, решивший, что ему достаточно жить на материнской ветке. Посмотреть было на что.

Тем более что созерцательная часть моего дня никогда не длилась долго — минут десять-пятнадцать максимум. Потом мне становилось банально скучно и хотелось уже чем-нибудь заняться. Ну а я себе не враг, чтобы заставлять своё неугомонное шило сидеть дольше необходимого; едва почувствовав необходимость в движении, я обычно вставала с кровати, немного растягивала мышцы и ложилась спать.

В этот раз всё было точно так же. Выпив тёплую воду, я отставила кружку и нырнула под одеяло. Уснула я практически мгновенно, всё же почувствовав перед этим неприятный укол боли в затылке.

А вот сон у меня был… странный. Навеянный произошедшим за день, видимо. Ничего конкретного, просто какие-то образы: я то помогала собаке, попавшей в беду, — у пса были перевязаны лапы ярко-жёлтым проводом, который очень мне запомнился, — то кормила эту же собаку сосисками, то бежала рядом с ней… проснувшись после такой собачьей истории, я не чувствовала себя отдохнувшей. Словно на самом деле возилась с животным всё то время, что спала.

Проснулась я не утром, а посреди ночи — иногда такое бывало, если я ложилась слишком рано. Теперь вот придётся несколько часов бодрствовать… ложиться обратно никакого смысла не было, организм всё равно не уснёт, как бы я его ни уговаривала.

Лучше уж встать и размяться. Может, нагуляю себе сон… или прогоню аппетит — недостаток ужина моему телу явно не пошёл на пользу, и желудок теперь раздражённо ворчал на собственную пустоту.

Эх, надо было всё-таки заскочить в лабораторию мужа и взять у него пару батончиков. А то ведь теперь придётся тащиться на кухню к Уборщикам за едой… нет в мире справедливости. Как же лень.

Переодеваться в спортивки я не стала, просто накинув куртку поверх своей пижамы. Та была вполне приличной: длинные штаны и майка сверху. Некоторые так даже в магазин ходят, я сама видела.

…наверное.

Вот верну себе память — ух и заживём мы тогда с тобой, Оливия! Не знаю, что именно должно будет произойти после этого, но точно что-то хорошее. Решатся все проблемы, прекратят таять ледники, перестанут идти отравленные химией дожди из-за перегруженных производств… что-то в этом духе.

Собаку я себе куплю, опять же. Что за жизнь и без собаки, м?

Выскользнув из комнаты, я, по-стариковски заложив руки за спину, медленно двинулась в сторону кухни. Еда-еда, иду к тебе… запоздало пришла мысль, что можно было бы по дороге до кухни перекусить шоколадным батончиком из моего чудо-пояса; как же надоело, что все отличные идеи вечно приходят тогда, когда они уже не нужны!

Ну да ладно. Я не гордая, потерплю и до кухни. Идти-то до неё всё равно недолго, всего семь с лишним минут. Я засекала как-то…

Хотя может и не семь, если я буду так плестись, как это происходит сейчас.

Добравшись до кухни, я толкнула тяжёлую дверь и зашла внутрь. Вкусных запахов, витавших здесь днём, под покровом ночи не было; Уборщиков, впрочем, тоже: после полуночи эти красавчики разбирались с грязью в замке. До рассвета, насколько я помнила… потом у них несколько часов на самообслуживание, — личное время нужно даже продвинутым машинам! — и снова готовка.

Я вот не понимала, чего Уборщики целыми днями на кухне тусуются. Потому что результат у них был — ну чисто пшик, неубедительный и маленький. Приготовить три-четыре раза в день по две порции для меня и Льюиса, на мой взгляд, не должно было занимать столько времени. Если бы нано-боты не развлекались со всякими извращениями вроде молекулярной кухни или странных вкусов, то, помимо очевидной экономии минут, мы бы с Лу ещё и вкусную еду получали…

Иногда «сложно» не значит «хорошо». Что пример Уборщиков и доказывал.

Если так подумать, то освободившееся от странной готовки время они вполне могли бы перенаправлять на уборку — название ботов всё-таки обязывает их заниматься вполне определённой деятельностью. И это же название не говорит, что они должны шляться по замку, изображая из себя привиденьичек в тёмных балахонах!

Иногда мне начинало казаться, что Уборщики всё-таки обладали сознанием. Роевым или ещё каким — неважно, на самом деле. Льюис, в свою очередь, убеждал меня, что этого быть не может: Уборщиков он проектировал, если можно так сказать, «тупенькими», без развивающегося искусственного интеллекта.

Такие настройки Уборщикам, к примеру, не давали обзавестись чувством юмора. Или принимать решения в ситуациях, которые изначально не были заложены в их крошечные нано-мозги и программы.

Но иногда мне всё же начинало казаться, что нано-боты самостоятельно развили в себе тот самый пресловутый интеллект вместе со всеми последствиями. Уборщики летали по замку, изображая из себя привидений; могли напугать, пускай и не сильно; и, кажется, они действительно пытались иногда шутить… потому что иначе я ничем не могу объяснить фиолетовые или жёлтые стейки, которые мы с Льюисом были вынуждены есть время от времени.

Опять же: Уборщики, не имея своих голосовых связок или имитирующих звуки программ, вполне неплохо общались при помощи смайликов. Этакая наскальная живопись, только в воздухе, а вместо красок — тела крошечных роботов. Вполне понятно всё было, стоит отметить; мне безмолвность Уборщиков не мешала узнавать у них какую-либо информацию.

Кухня была тёмной и неприветливой. Когда я включила освещение, — Льюис изменил его, и теперь куча лампочек не оставляла ни единого тёмного угла в помещении, — лучше не особенно стало. Ну, светло. Всё равно ощущение покинутости осталось.

Не знаю, почему весь замок… такой. Вроде бы здесь живут два человека, роботы Льюиса тоже присутствуют, Гвен регулярно заглядывает, а всё равно складывалось впечатление заброшенности здания. Или что его используют, но исключительно для проведения экскурсий и всего такого. Но не живут здесь.

Возможно, на кухне это впечатление создавалось из-за хирургической чистоты: Уборщики убирали всё до скрипа. Ни единого предмета не на своём месте, ни одного пятнышка из-за дневной готовки. Начищенные до скрипа тарелки аккуратно расставлены в шкафах; ножи-ложки-ножницы видят десятый сон в тумбах; доски для разделки аккуратно убраны в небольшую выемку между холодильниками и настенными полками.

Вот что было явно лишним в этом идеальном месте, так это ярко-красная тряпка на полу в дальней части комнаты. Уж явно она тут лежала не из-за того, что её какой-нибудь нано-поломой забыл… если так подумать, я вообще не видела, чтобы уборщики что-то мыли тряпками. Они весь мусор захватывали и транспортировали в свои лаборатории, чтобы потом разложить на мелкие частицы и использовать в дальнейшем.

Всё-таки пыль — это не только частички кожи, но ещё и останки давно почивших метеоритов. Звёздный мусор, если так можно сказать.

Нахмурившись, я подошла к неопознанному объекту и подняла его. Это было… покрывало? Хм, нет, хотя по размеру подходит. Ткань на ощупь казалась слишком плотной и тяжёлой, я бы такой укрываться не стала без крайней необходимости — не вызывала у меня эта красная тряпка ощущения уюта.

Повертев отрезок ткани, я нащупала на одной из сторон ткани какие-то более жёсткие вставки. М-м-м… кажется, я догадываюсь, что же попало в мои руки. И если я права…

— Не могла бы ты вернуть мне мой плащ?

Против просьбы я вцепилась в красную «тряпку» настолько сильно, что из моих рук бы её не вырвала даже натренированная собака. Ну не-е-ет уж, Гвиневра Страйк, ты наконец попалась в мои цепкие ручонки! То есть, не ты, а твоя частичка… то есть, не уверена, можно ли плащ Гвен считать её частичкой — скорее уж, частичкой её супергеройского образа… но не является ли это углублением в философию?..

В любом случае, у меня заложник!

Прижав плащ к груди, я повернулась к девушке. Гвен как всегда выглядела сногсшибательно: идеальная укладка прекрасных, наполненных жизнью волос. Голубые ясные глаза. Ровная, пышущая здоровьем светлая кожа. На фоне такой красотки я, наверное, выглядела хуже, чем какая-нибудь «бедная родственница» — типаж, который так любили использовать новички-сценаристы в малобюджетных сериалах.

Ладно, не так важно, как я выгляжу. Важнее то, что передо мной была инопланетянка, за которой я гонялась уже очень много времени!..

Неделя — это много или мало, кто скажет?

— Привет, — сказала я, лихорадочно подыскивая тему для непринуждённого разговора. — Как дела?

— Нормально. Плащ, пожалуйста.

— А ты не боишься, что твой яркий костюм тебя спалит? У тебя куча фанатов, которые за тобой следят. А если они узнают, что ты прилетаешь к Льюису, который, вроде как, Злодей Номер Один?

Гвен подняла брови и удивлённо посмотрела на свой бирюзово-голубой костюм. Словно издеваясь над хозяйкой, энергетические полосы на ткани засверкали гирляндой. Как будто были обмазаны лучшим из косметических глиттеров, ещё и с подсветкой. Полнейшая анти-скрытность!

— Я как-то об этом не задумывалась, — призналась Чудо-Девочка, в очередной раз подтверждая таки, что она всё-таки «девочка», причём совсем молодая. — М-м-м-м… переодеваться надо, да.

Она провела ладонями по своей груди; под прикосновением рук Гвен её костюм пошёл волной, словно был сделан из какой-то жидкости. Не прошло и половины минуты, как Страйк стояла передо мной в совершенно обыденной одежде: красная блузка в белый горох, голубые светлые джинсы скинни, белые кеды.

Мне понравилось, стиль я оценила. Правда, я бы добавила что-нибудь к этому образу какой-нибудь аксессуар. Может, красную подвязку для волос? Гвен-то, ясное дело, она была не нужна, — причёска Страйк оставалась идеальной что в штормовое предупреждение, что в полнейший стиль, что во время ожесточённого боя, — однако мне, как простому человеку, хотелось бы уверенности в собственной неотразимости. Тем более в течение дня.

Так что подвязке — быть!

…я как будто о собственном наряде думаю, Интернетом клянусь.

Ещё раз оглядев новую одёжку Гвен, я завистливо вздохнула. М-ма… вот бы и я могла так переодеваться! И ведь при смене имиджа через волшебные прикосновения никакая грязь не передалась на новые шмотки; я сама видела, как крошечное пятнышко какой-то грязи на боку чудо-костюма просто взяло и отпало с вещичек Страйк. И кухня из-за этого пятнышка, — теперь уже на полу, — перестала выглядеть так, словно её хотели использовать для проведения хирургической операции.

Но всё же, какая прелесть эта грязеотталкивающая ткань. Никакой стирки — ну чисто же мечта! Столько времени освобождается, даже подумать страшно! Не совсем, правда, понятно, почему же меня это волнует — с Льюисом-то я не то чтобы много стирала… то есть, я вообще не стирала.

Хотя и пыталась поначалу, когда совсем слабой была. Почему-то осознание, что моё нижнее бельё будет стирать кто-то другой, — пускай даже и не совсем человек, а кучка мелких, ничего не соображающих ботов, которым до исподнего дела никакого нет, — меня нервировало. Ну, я имею в виду, в момент, когда я только-только очнулась после вероломной атаки от Сверхчеловека…

Которой я тоже не помнила, если уж быть совсем откровенной.

Да уж. Что-то нечисто в нашем замке. И Уборщики с этой «грязью» совсем не справляются — им бы, на самом деле, с грязью физической разобраться, а не…

— Не-не-не! — среагировала я, когда почувствовала, что Гвен пытается вытащить свой плащ из моих цепких пальчиков. — Дорогая моя, это вообще не дело, вот так вот вещи из рук вырывать!

— Это мой плащ! — прищурилась Чудо-Девочка.

Глаза у неё были странные… голубые, то есть, миндалевидные, с длинными тёмными ресницами, идеально загнутыми вверх, что выглядело просто великолепно. Я про выражение говорю — вот тут точно было что-то не то. И интуиция мне подсказывала, что на это «не то» стоило бы обратить внимание… для чего-то.

Эх, как сложно это, оказывается — думать!

Взгляд у Гвен был не раздражённый, не злой и даже не недовольный. Наоборот, Страйк смотрела так, будто она серьёзно передо мной провинилась — не совсем, правда, понятно, в чём именно и когда успела. Судя по обмолвкам Льюиса, — который, кстати говоря, не хотел поднимать тему моих прошлых отношений с Гвиневрой ни в одной из наших с мужем бесед, — мы с Чудевочкой вроде как не ссорились.

— Или я этого не знал, — разводил руками мой муженёк, словно извиняясь за собственную неосведомлённость. — Сама знаешь, что я в чужие отношения не лезу.

Вот это, кстати, правдой было. Но Лу «в чужие отношения» не лез не из-за того, что обладал моральным компасом или прокачанной честью, а просто потому, что мало в них понимал. Знание людской психологии явно не было сильной частью моего дорогого супруга; тут, ясное дело, стоит оговориться, что я имею в виду близкое общение и построение дружественных и доверительных отношений.

Психологию масс и психологию влияния Льюис, Злодей Номер Один, знал лучше, чем робототехнику. Может, поэтому его до сих пор не поймали… если не брать в расчёт несомненную гениальность мужа.

Хотя иногда он такой дурак, честное слово!..

— Отдай плащ, — сказала Гвен, словно милостыню выпрашивая у богача с недовольным лицом. — Оливия, пожалуйста…

Я мотнула головой. Ну уж нет! Такой шанс упустить? Да я сама себе этого не прощу! И что мне потом, снова бегать за Чудо-Девочкой, вывалив язык на плечо? Всё, лишь бы популярная инопланетянка выделила мне пять минут на разговоры… или хотя бы три.

Две?

Ну уж одна-то минутка у неё для простой человечки точно найдётся!

— Я за тобой слишком долго гоняюсь, чтобы поговорить! Так что отпускать тебя без ответов я точно не собираюсь, уж извини.

Гвен поджала губы, внезапно показавшись старше, чем она выглядела обычно. Выражение её лица изменилось: из просяще-умоляющего, слабого, оно перетекло в непримиримую решимость идти до конца. Словно перед инопланетяшкой сейчас стояла не её предположительно бывшая подруга, а какой-то супер-монстр, с которым надо сражаться. Причём этот монстр совсем не делом рук Льюиса, вот так-то! Что-то другое, такое же инопланетное, как сама Гвен; что-то, от чего надо избавиться вот прямо сейчас, немедленно!

Кхм. Что-то меня куда-то не туда понесло. Воображение у меня всегда было очень сильным, мне даже делали комплименты насчёт его размаха в университете. А сколько раз оно вместе с природной говорливостью спасали меня, когда я понимала, что не могу ничего вспомнить во время экзаменов!

«Тяните билет, Оливия!»

«Да, конечно! Эм-м-м… ну, исходя из заданного вопроса, я могу сказать, что ответ на него лежит совсем на поверхности, и часть его уже есть в вопросе. Как говорится, правильно заданный вопрос — это уже половина ответа!..»

Да уж… ведь отлично законченная вышка — это не только академические знания, но и изворотливость, достойная морских угрей! Ну или хотя бы дождевых червяков. Те тоже крутятся так, что диву даёшься; особенно когда ты случайно наступаешь на половинку несчастного черви…

Гвен поступила совсем не по-геройски: заметив, что я опять выпала из реальности, Чудо-Девочка подобралась ко мне и одним быстрым движением выхватила свой плащ из моих рук. Я дёрнулась, рефлекторно разжимая пальцы и упуская своего заложника.

Продолжая поджимать губы, Гвен окатила меня холодным, как арктические льды, взглядом. После и вовсе вышла из кухни. Каблуки её сапог давали небольшое эхо, но вскоре этот звук затих.

Я осталась одна.

Ну, точнее говоря, на кухне нас было двое: я и пятнышко грязи, слетевшее с чудо-одежды Гвиневры Страйк. Где-то с минуту я смотрела на него, борясь с иррациональной детской обидой, — Гвен меня даже слушать не стала! Вжух, и ушла! И была такова! — после чего оторвала кусочек бумажного полотенца и вытерла грязь с пола.

Уборщики и так не справляются со своими прямыми обязанностями, смысл им добавлять хлопот.

Ела я в одиночестве. Только я и моё плохое настроение… и яблоки. На сосиски, оставшиеся с ужина, я не рискнула покушаться: мне они изначально не понравились, а давать еде второй шанс я как-то не привыкла.

Как всегда это бывает, в одиночестве я разобралась с едой очень быстро. И успела расстроиться: честно говоря, было неприятно сидеть и пытаться запихнуть в себя что-нибудь побыстрее, лишь бы не оставаться в холодной кухне дольше положенного. Вотчина Уборщиков никогда не вызывала у меня большого восторга. Всё время казалось, что я на чужой территории — что, в принципе, не было такой уж неправдой.

То ли дело — сонный ночной замок. Освещение здесь было автоматическим, так что я могла спокойно прогуливаться по коридорам и галереям, не шаря руками в потёмках. А если вдруг находило настроение, чтобы просто позависать у окна и полюбоваться лунным светом, — потому что погода на землях Льюиса обычно стояла хорошая, тёплая и безоблачная, — и тем, как перемигиваются звёзды, то можно было просто попросить. И свет выключался, как по волшебству!..

Как было завещано программами, да. Насколько я знала, Льюис свой замок не одно десятилетие превращал во что-то типа «умного дома». У камней, как и у Уборщиков, не было никакого личного интеллекта, да и мог замок меньше, чем те же нано-боты, однако с выключением света и открытием дверей вполне справлялся. А ещё замок мог самостоятельно управлять некоторыми лестницами, — из тех, что становились эскалаторами по запросу, — открывать окна, подогревать полы в нескольких помещениях…

Работы для «совершенствования» этой системы, ясное дело, всё равно оставалось не на одно столетие. Возможно, если бы Лу был больше увлечён облагораживанием места, где он живёт, а не сражениями с Анхеллом… то есть, со Сверхчеловеком, всё было бы куда интереснее.

Хм, а супергеройское имя-то я откуда знаю?..

Остановившись у окна, я сказала программе выключить свет и открыть окна. Лампы потухли, моё лицо обдало ночной прохладой. Приятно… запах зелени и каких-то цветов, а ещё далёкий отзвук воды — что может быть лучше для успокоения нервов?

Заведя руки за спину, я бездумно скользила взглядом по открывающемуся пейзажу. Заметив вдалеке Льюиса, медленно прогуливающегося вдоль берега озера, я тяжело вздохнула.

Одна моя часть хотела бы окликнуть супруга, провести с ним время, поговорить. Другая, — та, что поумнее, если говорить откровенно, — запрещала это делать. Бросив на Лу последний взгляд, я, не включая свет, двинулась вперёд. В недра замка.

Слишком много несостыковок. А ещё, если опираться на ошмёточки моей памяти, с нашим браком что-то было неладно — насколько, что я чувствовала сильную обиду, когда начинала об этом думать. К сожалению, моя память не пробуждалась, как бы я ни пыталась насиловать свой мозг, да и Льюис запрещал это делать. «Чтобы не вызывать мигрени и осложнения», как он говорил. Может, там и другая причина была?..

В Университете я считалась одной из умнейших студентов на курсе, однако сейчас я себя чувствовала как дошкольник, от которого требуют вычислить интеграл. Ничего не понимала. Льюис всегда действовал мне на благо — я знала это и чувствовала всеми фибрами души. Но при этом было между нами что-то… как будто кошка пробежала, что ли?

Он любил меня, я в этом не сомневалась. Однако любовь эта была с подвохом. Сладкая и опасная, как червивое яблоко. Ведь все знают, что если во фруктах есть червяк, то это самые вкусные и сочные плоды… но есть их всё равно неприятно.

Ноги несли меня вперёд, но я не следила за тем, куда иду. Так что, когда я вдруг остановилась и вернулась в реальность, то несколько удивилась: дошла я как раз до того места, на котором опрекратила изучение замка вечером.

Возле долбаной нажимной настенной пластины, которую я почему-то пыталась поддеть ногтями!

— Хм… Свет включи, пожалуйста.

Лампочки загорелись. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы проморгаться и привыкнуть к изменившемуся освещению. Потом я нажала на злополучную пластину, и часть стены передо мной отъехала в сторону.

Я заглянула в открывшийся тайный ход. Мелькнула запоздалая мысль, что я не взяла с собой свой пояс для экспедиций; с другой стороны, меня всё равно было легко найти из-за долгого контакта с Уборщиками. Неизвестно ещё, сколько нано-ботов сейчас в моём организме сражаются с вирусами и всякими болячками плечом к плечу с лейкоцитами. Эх, защитнички… может, им и не надо было убирать замок?

Может, они убирали врагов Льюиса до того, как…

Ладно, не хочу об этом думать. Я знала, что Лу не белый и пушистый кролик, и что послужной список злодейств у мужа вполне себе впечатляющий. Но и канонным маньяком-психопатом, как его иногда изображали в сериалах и фильмах, Льюиса нельзя было назвать. Антигерой?.. наверное. Хотя, говоря откровенно, как таковых «геройств» Льюис практически не совершал.

То есть, иногда всё-таки они случались — но только в том случае, если эти самые «геройства» шли на пользу Льюису или его делу. Его первоначальной миссии, какой бы она ни была.

Вот есть у моего мужа один минус, если откровенно: он порой слишком много думает, из-за чего перестаёт слышать голосок своей маленькой и недоразвитой интуиции. Да, интеллект Лу — это его достояние, однако не всё же в этой жизни можно решить с его помощью. Иногда надо не думать над последствиями своих действий и вычислять проценты разных вероятностей, а просто положиться на волшебство мира.

Духовности Льюису не хватало, короче говоря.

Ход, открывшийся передо мной, был удивительно чистым. То есть, конечно, не идеально чистым, — иначе я бы очень удивилась продуктивности наших нано-Уборщиков, — однако было вполне ясно, что здесь кто-то недавно ходил. Паутина оказалась оборвана как раз на уровне головы Льюиса — может, муж и воспользовался забытым коридорчиком, скрытым в стене?

Хотя, если не он, то кто? Некому. Нас тут двое всего.

Ну, значит, тут безопасно и можно идти, не вызывая никого на подмогу. К тому же я заметила светодиодную ленту, протянутую вдоль одной из стен. Эта лента давала мало света для больших помещений, однако вот в таком узком пространстве вполне заменяла собой обычные лампочки.

Прикоснувшись к ленте, я подождала, пока включится подсветка. Коридор оказался вихляющим, и уже примерно через два метра от стены был резкий поворот вправо. Я почесала кончик носа, посмотрела на грязищу на полу, пожала плечами и пошла вперёд.

Может, это короткое путешествие достаточно меня утомит, чтобы я вернулась в комнату, приняла душ и завалилась спать? Хорошо ещё, что голова у меня не болела, да…

Льюис точно здесь ходил недавно, я поняла это по отпечаткам его ног и чистым кругляшкам в местах, где пола касалась трость мужа. Однако помимо этих признаков нахождения здесь моего мужчины я также заметила ещё одни следы… которые полностью совпадали по размеру с моими.

Значит, мы тут вдвоём ходили? Или что?.. ничего не помню.

Ход на мою удачу оказался не только чистым, но и без подозрительных ответвлений. А то в замке можно было найти кучу потайных коридоров, изобилующих всякими дверьми и развилками. Здесь же всё было чинно и прилично: один вход, один выход. Ещё и с подсветкой!

Надо будет за неё Льюиса поблагодарить, кстати.

В конце хода обнаружилась дверь, которую я толкнула. За ней — мрачное небольшое помещение, практически без мебели или хотя бы отделки. Да и света здесь не было, кстати — значит, не буду Льюиса благодарить. Надо свою работу до конца доделывать, а не как он сейчас. Налепил светодиодную ленту по коридору — и типа всё, что ли?.. Хорошо ещё, что здесь было крошечное окошко. Лунного света, проникающего внутрь, хватало, чтобы хоть что-то видеть.

Ну и, если не закрывать дверь в коридор, то светодиоды тоже очень помогали.

Я зашла в комнату и огляделась. Дверь, ведущая в открытую часть замка, почему-то была блокирована тяжёлым даже на вид комодом — я бы такой ни за что не подвинула бы, честно. Пол был грязным, и дело не только в пыли, но и в раскиданных повсюду вещах. Подняв что-то возле своей ноги, я повертела находку и опознала в ней погнутую и сплющенную собачью миску.

Ну или кошачью миску, но только тогда кошка должна быть очень крупной. Манул там или мейн-кун. Что-то в этом роде.

Чуть поодаль я заметила игрушки для животных, небрежно собранные в обычные коробки. Игрушек тут было много, все разные; видно было, что они не новые. Резиновые кости, полусдувшиеся мячики, резиновые же кольца — ну просто щенячий рай. И пыли никакой не было на них. Да и вообще комната выглядела так, словно совсем недавно всё это собачье богатство было раскидано тут и там, а теперь вдруг оказалось цивильно разложено по коробкам.

Мы с Льюисом тут что, убирались?.. Что это вообще за комната? Лу ведь не разрешал мне заводить собаку по каким-то своим причинам, а тут и игрушки, и миски, и даже несколько ошейников…

Жуть какая-то.

Глава 4. Чёрная-чёрная карета.

— У нас точно не было никаких собак?

— А что, ты что-то вспомнила?

Я потёрла глаза и украдкой взглянула на Льюиса. Хоть муж и держал лицо, а мне всё равно стало ясно, что он так же украдкой разглядывает меня, как и я его.

Значит, собаки у нас были — ну да немудрено, я всё-таки нашла комнату с кучей ошейников, игрушек и прочего. Вчера половину ночи в ней провела, рассматривая признаки присутствия в нашей жизни, — или, по крайней мере, в жизни Льюиса, — четвероногих друзей. Их много было, у каждого своя кличка, выведенная на ошейнике, и собственная подписанная миска.

Я не просто так зависла, разглядывая эти вещи — я пыталась вспомнить хоть что-то, пускай Льюис мне и советовал этого не делать. К моему безграничному удивлению, после такого сеанса воскрешения памяти, — к сожалению, совершенно бесплодного, — у меня ни мигрени, ни обычной головной боли не было. Как и воспоминаний не прибавилось, это тоже да.

Ошейники оставались ошейниками, игрушки и миски — игрушками и мисками. Никакой памяти, никаких ассоциаций. Клички не вызывали ничего, кроме слабой усмешки: чувствовалась рука Льюиса в том, как звались когда-то животные, о которых я ничего не помнила. «Стремительный», «Щенок», «Лапушка», «Миледи»… Никаких Дружков и Бобби, всё исключительно интеллектуально. Чтобы сразу было понятно, чего ожидать от собаки.

Или большой кошки. Но я всё-таки склонялась к собакам — кошкам резиновые косточки не покупают. Да и лотков в комнате не было, зато поводков и шлеек — сколько угодно.

Спать я ложилась в раздрае, не понимая, как мне теперь общаться с Льюисом. Если у нас были собаки, — а ведь Льюис знал, как я хочу собаку, как мечтаю о четвероногом друге! — то почему Лу мне об этом не сказал? Судя по количеству собачьих примочек, у нас был не один зверь… или один?

В любом случае, одного-то хотя бы я застала! Так почему Льюис про это не рассказал? Учитывая мою любовь к собакам, я бы точно что-то вспомнила, заведи Лу разговор — хотя бы про последнего щенка, с которым я наверняка была в прекрасных отношениях!

Но Льюис ничего не говорил. И даже сейчас, за завтраком, когда я дала ему очередную возможность рассказать о наших совместных животных, он… уклонился.

Скользкий змей.

Такое поведение уже у меня вызывало много вопросов. И прежде них всех — ну неужели Льюис не хочет, чтобы ко мне вернулась память?

— Нет, — ответила я, ковыряясь в омлете; Уборщики в этот раз покрошили в него клубнику, так что на тарелке у меня был скорее десерт, чем привычное блюдо из яиц. — Просто странно. Я же хотела собаку… всегда. И так и не завели?

— Ясно. Нет, животных у нас не было, — спокойно отозвался Льюис, вытирая рот салфеткой.

Да почему, интернет его задери, ты не колешься?!

Льюис встал из-за стола, клюнул меня в щёку и вышел из столовой — сегодня у мужа была запланирована поездка в ближайший город. Нужно было продавать динамит какой-то строительной компании, если я не ошибаюсь; очень удобно, потому что я сегодня собиралась по-тихому сбежать на запланированный маникюр.

Или не на маникюр, это уж как пойдёт. В крайнем случае сделаю себе красивые ноготочки. Однако я всё же рассчитывала, что я не за украшательством своих ручек иду, а за ответами… хотя бы на часть вопросов, которые у меня были.

Отодвинув от себя тарелку со сладким гадким омлетом, я откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. Дожили, да. Пока Уборщики сметали со стола практически нетронутый завтрак, — и, как мне кажется, нано-боты при этом расстроенно курлыкали, — я мрачно думала о возможных причинах молчания своего мужа.

Если взять за теорию, что он не хочет, чтобы ко мне вернулась память, то… то что? Почему? Неужели Льюис боится, что вместе с воспоминаниями наши с ним отношения снова рухнут, как это очевидно было до моего столкновения со Сверхчеловеком? Или у Лу какие-то другие причины, чтобы лишний раз не раскрывать рот в моём присутствии?

А не связано ли странное поведение Чудо-Девочки с этим молчанием? Гвиневра, когда мы с ней сталкивались, смотрела на меня с большим сожалением. Неужели инопланетянка знала, что не всё чисто в нашем замке, — и я не про плохую работу Уборщиков говорю сейчас, — но вмешаться не могла? По каким-то причинам.

Договор с Лу подписала или ещё что…

— Так можно размышлять до бесконечности, — устало простонала я, пряча лицо в руках.

Одно я знала точно: происходящее мне не нравится. И, кажется, с Льюисом мне о своих подозрениях говорить всё-таки не стоит — муж у меня, оказывается, лицо заинтересованное. Наврёт ещё…

Ему солгать — всё равно что вздохнуть. Если Лу будет считать, что это необходимо ради какой-то «высшей цели» или даже хотя бы ради моего блага и безопасности, то внутри у мужа и крошки сомнений не возникнет. «Врёт, как дышит» — это про него. Хорошо ещё, что ко лжи Льюис прибегает, только когда он уверен в необходимости этого…

Зато если есть хоть какая-то неуверенность, то ложь Льюиса начинает осыпаться, как плохо установленный карточный домик. Гениальный мозг начинает работать против себя самого, разбрасывая хлебные крошки-подсказки для окружающих, чтобы вывести Лу на чистую воду. Вот такая вот дуальность… муж у меня был гениален, и эту его особенность я считала одной из граней его высокого интеллекта.

И кажется, именно её я сейчас наблюдала в своей жизни. Льюис мне, судя по всему, в чём-то врал — а внутренний Льюис, не убеждённый сознанием в необходимости этой лжи, подкидывал в мою сторону подсказку за подсказкой. Как бы мне ещё не утонуть в этой лавине его намёков…

Проводив мужа из замка, я пошла в свою комнату и переоделась в чистое. На всякий случай написала записку Льюису о том, куда иду — несмотря ни на какие подозрения, мне бы не хотелось лишний раз заставлять мужа волноваться. У него и без того не самая спокойная работа… если злодейства можно вообще назвать работой, конечно.

Так вот. Оставив записку, я нацепила поверх спортивного костюма свой пояс для экспедиций, — к которому Льюис уже успел прицепить новый молоток взамен прошлого, испорченного о нажимную плиту, — и, сохраняя выражение полнейшей уверенности на лице, пошла в сторону гаражей.

У Льюиса было несколько автомобилей, — очень «ретро», если вы понимаете, о чём я, — и только два средства передвижения, способные летать. Я, признаться, последние просто обожала. Что чёрная карета, — практически визитная карточка Злодея Номер Один, — что никому не известный, но опять же чёрный Роллс-Ройс, сделанный ещё в пятидесятых годах двадцатого века… чистая любовь! Хотя так-то я не особенно разбиралась в транспорте, если честно. Едет — и ладно.

Так вот. Я очень надеялась, что Лу сегодня заберёт карету — ну там, если мужу надо будет припугнуть кого своей злодейностью или просто навести морок во время сделки с динамитом. Мало ли что. Карета — это всегда круто! А я бы села на никому не известную ретро-машинку из двадцатого века, с которой я легко могла справиться несмотря на слабость в программировании. Слетала бы по делам да по-тихому вернулась. Красота же!

Только вот оказалось, что муж меня сегодня очень сильно подставил, и в гараже остался не Ройс, на который я надеялась, а карета. И как бы я её ни любила, а управлялась она не в пример сложнее, чем летающий автомобиль. По крайней мере, я с ней справлялась постольку-поскольку.

— Ну, Льюис, — пробормотала я, абсолютно расстроенно смотря на незапряжённую карету перед собой. — Угодил. Ладно… карета — это всегда круто!

Прозвучало жалко и неубедительно. Прикусив язык, я медленно подошла к подставе от мужа, двигаясь тихонечко и осторожно, словно карета могла меня лягнуть вместо лошадей, которые обычно должны такие кибитки таскать.

Естественно, этого не могло произойти. Не хватит у кареты программ на то, чтобы лягаться. Да и лишних конечностей нет, только колёса…

Разозлившись на саму себя из-за неуместного страха и робости, я выпрямилась, недовольно посмотрела на карету и, громко топая кедами, подошла к ней. Ничего сложного, разберусь я с её управлением! А если нет… гм, ну тогда придётся с Льюисом говорить. Не хотелось бы, но да ладно. Как там в клятве? В болезни и здравии, в счастье и в горе, и даже если ваша жена раздолбала вашу злодейскую карету, вы продолжаете любить её… не карету, жену!

Дверца открылась, стоило только подойти к карете. Я дождалась, когда магнитная подушка сформируется под ногами, и позволила себя поднять, чтобы было удобнее залезть внутрь транспорта. Включила свет и отдала команду задраить люк… то есть, закрыть дверцу.

Внутри сразу же стало темно, но ненадолго: пара секунд — и передо мной вспыхнуло жёлтое поле, полное иллюзорных кнопочек.

Вот поэтому я и не любила эту карету! У Ройса нормальная приборная панель, на которую надо нажимать пальцами! А здесь управление идёт больше от взгляда, чем от прикосновений — и зачем только так Льюис запаривался, спрашивается.

Хотя он отвечал, конечно же. Лу говорил, что во время сражений с героями руки у него обычно заняты: то оружие в них, то пульт управления от армии роботов, то детонатор. Ну такие, обычные злодейские штуки.

А ещё в карете салон был обит чем-то типа бархата… который мне чисто тактильно не нравился. Вот то ли дело кожа! Ну или кожзаменитель, на крайний случай. К последним вариантам, правда, липнет тело, но я-то прошаренная, ношу спортивные костюмы, а не шикарные мини, открывающие вид на мои длинные стройные ноги…

Короче говоря, карета проигрывала по многим параметрам. А ещё она была печально известна в СМИ, у полиции и про-героев. Лететь в ней куда-то, да ещё и не умея нормально ею управлять — то ещё приключение. И полнейшая глупость, если кто меня спросит! Неизвестно ведь, что по итогу будет…

А если меня какая-нибудь ракета собьёт? С самолётами, вертолётами и даже птицами в полёте карета в любом случае не столкнётся, Льюис хвалился, что уберёг «свою малышку» от печальной участи быть подбитой каким-нибудь голубем. Но ведь ракеты-то никто не отменял! Вот выпустит какой-нибудь излишне активный полицай что-нибудь из арсенала ПВО в моё летающее средство — и всё, кончится Оливия. Совсем кончится.

Не докажешь же людям внизу, что внутри известной всем чёрной-чёрной кареты сидит не Злодей Номер Один, а его жена?! Тут даже если высовывать что-нибудь белое из окошка, — ну вроде как в знак мира и полного гуманизма, — то не факт, что поверят. Всё равно собьют, гады…

В общем, я встала перед такой гадкой дилеммой, что у меня буквально начало сводить зубы. Лететь или не лететь? На одной стороне — моя безопасность. На другой — моё спокойствие. Шанс, который вырос передо мной сегодня, может ещё не скоро выпасть. А может и вообще не выпасть, давайте уж откровенно. Тут один к миллиону, серьёзно, что я опять останусь дома без Льюиса, с транспортом под боком и возможностью узнать что-то… сама не знаю что.

Вздохнув, я потёрла руки и провела ладонью в воздухе, вызывая голографическую приборную панель. Итак. Итак!

— Нет, ну я всегда была несколько авантюрной, — пробормотала я сама для себя, пытаясь то ли успокоиться, то ли приободриться, — но никогда и никто не мог назвать Оливию Хейл глупой или… хм, или самонадеянной. К тому же я всегда всё продумывала наперёд… ну, раньше.

Как я и думала, пальцы у меня мазали мимо полупрозрачных значков, а взгляд приводил в действие совсем не те команды, которые были мне нужны. Впрочем, несмотря на это, я смогла всё-таки активировать защитный протокол кареты. Теперь-то мне не стоило переживать не только о голубях, но и о ракетах — защиту на свои игрушки Льюис всегда ставил самую сильную и продвинутую из возможных.

Вытерев выступивший на лбу пот, я развалилась на сидениях, устало смотря на светящуюся в темноте приборную панельку. Вот почему всё-таки Лу не сделал её человеческой, как в Ройсе? За аутентичность кареты переживал, что ли? Ну да, куча кнопочек где-нибудь на стенке выглядела бы очень странно и совсем не в духе прошлых времён, но, во имя интернета, как бы это было удобнее! Хотя бы для меня!

Да Льюис сам ворчал, что эта голографическая панель — не лучшее его решение. Однако всё равно продолжал, как ребёнок, радоваться эстетике.

Бонус от невидимой панельки — карету никто не мог угнать.

— С другой стороны, я тоже её еле завожу, — проворчала я, выпрямляясь на сидении и придвигаясь обратно к жёлтым не-кнопочкам, зависшим в воздухе. — Да и Лу ругается регулярно…

Итак, второй раунд! Справа — своенравная карета. Слева — Оливия Хейл, уже не до конца уверенная в том, что ей реально нужно куда-то лететь.

Кстати говоря, без защитного протокола я бы и с места не сдвинулась. Потому что интерес — это, конечно, хорошо, но вот быть подбитой какой-нибудь ракетой я реально боялась. Насмотрелась документалок про военную технику, не иначе.

С другой стороны, параноики обычно живут дольше. Наверное. Я это в каком-то сериале слышала.

Тяжело пыхтя, словно во время бега марафона, я кое-как выковыряла путь к набору адреса. И вот там пошли проблемы: чем больше букв, тем больше вероятность промазать или посмотреть мимо них и улететь вообще куда-то не туда. Учитывая скорость кареты Льюиса, я вполне могла бы отправиться в путешествие на другую сторону нашей страны, к примеру. Или вообще куда-нибудь на острова.

Где меня потом муж вылавливать-то будет?

— Да чтоб тебя! — ругнулась я, в очередной раз промазав мимо кнопок. — А можно просто открыть список доступных адресов или типа того?!

К моему удивлению оказалось, что можно. Правда, передо мной в воздухе возник не «список доступных адресов», а недавно посещённые места — что тоже было неплохо, потому что я увидела там почти тот же адрес, который мне и требовался.

Радостно ткнув в него пальцем, я почувствовала, что карета немедленно пришла в движение. Победно ухмыльнувшись, я откинулась на спинку сидения и даже очень по-геройски, — как в боевиках, — закинула ногу на ногу, скрестив при этом руки на груди. Не хватало только задрать носа от самодовольства!

На волне хорошего настроения я покачала ногой, разрушая при этом своими движениями строчки и буквы голограммы. Они распадались золотыми песчинками и принимались кружиться около моей икры, терпеливо ожидая, когда же я уберу ноги прекращу мешать им спокойно работать. И показывать мне текст.

Правда, радость моя долго не длилась. Потому что где-то через семь минут после объявления, что мы покинули «домашнюю территорию», мне в голову пришёл один вопрос.

А какого, собственно говоря, интернета у Льюиса в последних посещённых местах адрес, близкий к тому, что был мне нужен? Что-то как-то это попахивает чем-то нехорошим. Тайнами, к примеру.

Ещё Лидия Хопкинс говорила в одном из своих бесконечных шоу, что тайны — первый звоночек. Если в браке есть какие-то крупные тайны, то что-то с ним не так… главное, чтобы не фатально для него, да.

Отключив голограмму, я как-то, — просто чудом, не иначе, — смогла заставить одно из окон стать прозрачным. Уставившись на мелькающие мимо лёгкие облачка, я старалась не всматриваться в собственное хмурое отражение. И как-то оправдать Льюиса — хотя бы в собственной голове.

Значит, у него всё-таки есть тайны? Или он просто забыл мне сказать, что я… что я что? Регулярно хожу на маникюр в одно и то же место? А он, как любящий и любимый муж, подвозит меня до него. На Ройсе, конечно же; если мы возвращаемся в одно и то же место несколько раз, то карету использовать нельзя — слишком приметная. Но почему тогда список посещённых мест именно в карете, а не в Ройсе?!

Или тайна Льюиса со мной не связана?

Как бы ещё это всё узнать, не привлекая Лу к моим изысканиям. Обижать супруга недоверием мне не хотелось. Вдруг я просто мнительная и себе надумала всякого — неловко будет, если муж пострадает от моего вольнодумия.

Мне покоя одно не давало: я же спрашивала у него, ходила ли я куда-то на постоянной основе. Ещё в первые дни после инцидента, когда была самая большая вероятность вернуть воспоминания, утраченные после встречи со Сверхчеловеком. Но Лу сказал, что ничего такого не было. Никакого «постоянно», потому что муж у меня очень привлекает много внимания со стороны властей…

Сказано это было с юмором, я тогда даже посмеялась. А сейчас мне было как-то не смешно. И думать о плохом не хотелось.

Может, я просто на маникюр в этот городок ходила всего пару раз? Вот и всё. Это нельзя назвать «постоянно», верно?

Но карета…

Вызывав снова список посещённых адресов, я увидела, что Лу бывал в пункте моего назначения довольно часто. Не прям очень, конечно, но где-то раз в месяц его карета останавливалась в одном и том же месте. Недалеко от маникюрного салона, в котором у меня была запись — практически на соседней улице, в небольшом тупичке.

Раз в месяц — это уже можно считать за «постоянно», разве нет? Я бы сказала, что да…

И тогда получается, что он мне всё-таки соврал. Но зачем? Мы посещали эти места не вместе? Ничего не понимаю. И не помню. Или Льюис, как ревнивый и недоверчивый муж, сидел где-то в засаде, пока мне пилили ногти?

Тоже не сходится: ногти у меня всегда быстро росли, да и кутикула обычно нарастала так, что только плакать от её вида. Делать маникюр мне надо было раз в две недели, а иногда и того чаще; ну не мог же Лу выбирать какие-то определённые дни посещения салона, чтобы проследить за мной? Что за странная избирательность?

Нет, здесь точно что-то нечисто.

Городок, в который несла меня небесная карета, оказался в отдалении от земель Льюиса. Лететь на нормальной, не шибко высокой скорости пришлось ни много ни мало час, и это при отсутствии пробок, заторов, ДТП и прочих прелестей, которые обычно удлиняют обычные земные поездки. Да мне даже ни одной воздушной ямы не попалось!

К счастью, протокол защиты работал прекрасно. Ну хоть что-то хорошее. Если бы по пути до маникюрного салона я посшибала на карете десяток-другой птичек, то настроение у меня точно было бы «замечательным». И думать я бы стала намного депрессивнее, это гадать не надо.

В полёте я успела опустошить три заначки с батончиками и напитками. Вот захочет Льюис пожевать в дороге — и ничего не будет! Так ему. Привык разводить таинственность на пустом месте, а мне из-за этого нервничать. Просто отстой!

Хорошо ещё, что я всегда плохо набирала вес. С привычкой пожевать что-нибудь сладкое на волне стресса я бы набрала много-много грустных килограммов где-нибудь на боках и в ягодицах. Любить меня Льюис бы от этого меньше не стал бы, конечно, но всё равно ситуация неприятная. Хотя и очень гипотетическая, да.

Вот в чём я не сомневалась — так это в чувствах мужа по отношению ко мне. Льюис меня любил, это действительно нельзя было ставить под сомнение. Не знаю, что у нас было раньше, но сейчас я видела отражение чувств мужа в каждом его решении, в любом движении, во взглядах в мою сторону… все эти романтические признаки грели сердечко.

И вводили меня в состояние перманентного непонимания: ну если любит меня муж, то зачем тайну на тайне городит?! Да он мне даже не рассказывал, как я столкнулась со Сверхчеловеком — а из-за этой встречи, между прочим, у меня и начались проблемы с головой! И про Гвен тоже ничего не говорил… хотя я была уверена, что Лу знает все причины странного поведения Чудевочки от и до.

Только молчит. З-з-зараза…

Окно затемнело. Карета мягко стукнулась колёсами о землю. Хотя нет, не о землю; судя по силе удара, приземлили меня на асфальт. Что же, это в нашем двадцать втором веке может считаться признаком цивилизации. Где люди — там всегда асфальт, даже в глухих деревеньках и крошечных городках меньше чем на тысячу жителей.

Удобно же. Да и кладётся он один раз — и на века. Что-то намешали в него такого ядрёного, что природа с ним практически не может совладать… за исключением одуванчиков.

Но одуванчики своими корнями, как мне кажется, могут что угодно разломать. Страшные цветы они, эти одуванчики.

Чуть подумав, я решила оставить свой пояс для экспедиций внутри кареты. Будет странно, если я решу пройтись по улице с прицепленным молотком, разве нет?

— Блокируй карету, пока я не вернусь, — приказала я, подползая ближе к дверце. — Все приборные панели отключить!

Ну хоть что-то тут можно было сделать не вручную, — натыкивая и промахиваясь, натыкивая и промахиваясь… — а голосом. Может, Льюис задолбался каждый раз при выходе жать на кучу нереальных кнопочек?

Эх, кто ж его знает. А спросить не смогу — забуду. Память молодая, девичья…

Карета приземлилась, как и обещала карта, в каком-то неприметном закутке. Тупичок был опрятным и чистым, здесь ничем не пахло и не было никаких луж, которыми обычно грешат подобные места в сериалах и фильмах. Асфальт выглядел хорошо, — без вмятин и трещин, совсем свеженький, не больше десяти лет! — да и стены домов, между которыми я приземлилась, тоже были ничего такие… ну, насколько «ничего такими» могут быть стены, конечно.

Я похлопала чёрную-чёрную карету по высокому тонкому колесу, как норовистого жеребца по боку, и, засунув руки в карманы спортивки, двинулась вперёд. Улица, на которую я вышла, была тихой и ухоженной. Домишки напротив — сладко-сахарными и похожими друг на друга, как близнецы. Только занавески и отличались.

Оглянувшись по сторонам, я поняла, что приехала в какой-то спальный городок. Таких по стране было — не счесть. В основном вокруг больших городов, где была высокая концентрация работы, денег и преступности.

Кстати говоря, Льюис за это и не любил крупные населённые пункты. Небезопасно там жить было, понимаете ли.

Сказал Злодей Номер Один. Эх, ладно.

Ориентируясь на номера домов и указатели, я двинулась предположительно в нужную сторону. Итак, что я могу сказать… здесь прекрасно следили за газонами. И было маловато детей — по крайней мере, я их не видела. Но зато здесь обнаружилась повышенная концентрация почтенных бабуль и дедушек, словно где-то рядом работала шикарная геронтологическая клиника. С очень милыми и вежливыми врачами.

Кстати говоря, о вежливости. Встреченные по пути старики улыбались мне и здоровались. Я, конечно, в долгу не оставалась, только вот улыбка у меня на лице была насквозь фальшивая. И нервы внутри опять поднимались удушливой волной.

Меня здесь знали! То есть, мне так показались — ну не здороваются с незнакомцами так, как здоровались здесь со мной! Улыбки у стариков были вполне себе искренними, а одна из бабушек спросила, как у меня дела и как поживает мой муж.

— Такой милый молодой человек, — качала женщина головой, довольно жмурясь, как старая кошка. — Бухгалтер! Ты береги его, детка, сейчас молодёжь пошла уже совсем не та. Только вот вспоминаю того мальчишку с его гнездом на голове…

Она недовольно поджала губы, махнула рукой и двинулась дальше по своим делам, даже не попрощавшись. Я обалдело уставилась ей вслед, пытаясь переварить услышанное.

Льюис — бухгалтер? Как… интересно. Гм.

Хороший Льюис.

— Тц, звучит как «хороший мальчик», — пробормотала я, неуютно поёжившись.

Решив подумать о поведении женщины позже, я сердито запыхтела и нашла-таки нужный адрес. Несколько раз сверив его с тем, что был в СМС, я озадаченно почесала макушку.

Передо мной был обычный дом. Коттедж, как и все остальные вокруг, ничем не выделялся. Разве что… возможно… да, вон, возле двери была маленькая табличка «Салон Красоты».

Значит, пришла я правильно.

Спустя полтора часа я выходила с новым маникюром, слегка гудящей от разговоров головой и полным непониманием происходящего. Меня здесь знали: мастер несколько раз недовольно цыкнула, что я совсем запустила руки; но это, конечно же, совсем не проблема, потому что она супер-пупер и всё быстренько сделает, как надо.

Непрофессионализм ужасный. Я словно на кухню к знакомой попала, а не в «крутой салон».

Впрочем, руки она мне действительно привела в порядок. И обещала, что красный лак на ногтях продержится минимум два месяца — но лучше, конечно же, так долго с ним не ходить, а прийти на коррекцию где-нибудь недельки через две.

Пришлось обещать, что я непременно, обязательно, да больше никогда!.. и даже записаться на следующий сеанс маникюра через положенные две недели. Только после этого я смогла выйти из «салона», правда, чуть ли не бочком: на трёх работающих там девушек я приходилась единственным клиентом, так что внимания от них я получила в избытке.

— Ну обычно-то у нас куча клиентов! — громко делилась «тайной» мой мастер. — Только что-то сейчас все почти поотменяли записи… говорят, небезопасно нынче на дорогах. А ведь к нам и из других городков ехали! Ну, из тех, что рядышком, ясное дело.

«Ничего не понимаю, — раздражённо думала я, шагая обратно к карете, — непонятщина какая-то. Меня тут знают, но Льюис ничего не говорил об этом месте. Маникюр здесь отличный. Так, не о том… почему ничего не сказал? Это же просто маникюр. Или нет? Какие у Льюиса вообще могут быть причины, чтобы мне ничего не сообщать?»

Так не придя ни к какому ответу, я устало потёрла пахнущими лотосовым маслом руками лицо. Оглянулась. Ругнулась, но тихонько, чтобы никто не услышал: в раздумьях я прошла мимо тупика с оставленной в нём каретой и вышла к какому-то домишке, который был похож на остальные. Впрочем, ничего удивительного — они тут все были на одно лицо.

Развернувшись, я быстро зашагала к нужному тупику. Нет-нет-нет, всё, достаточно для меня приколов и интересностей. Устала я за сегодня, и даже новый маникюр этого не исправлял.

— Лив? Лив!

«Собаку кто-то потерял, что ли, — фыркнула я про себя, услышав этот зов. — Ну надо же так назвать животное».

— Лив! — раздалось намного ближе. — Да подожди же ты! Оливия!

— Хм?

Я обернулась, заранее припасая на лице надменно-отвращающее выражение — отличный отпугиватель всяких продавцов и впаривателей ненужного хлама.

Однако нагнал меня не кто-то из дистрибьюторов чего-либо, а какой-то мужик. В очень хорошей физической форме и мятом официальном костюме не по размеру.

Что-то в мужике было мне знакомо. Тёмные волосы, тёмные глаза, загар. Заметив, что я остановилась и жду его, мужчина тоже замедлился и уже не бежал — старался костюм не мять лишний раз, что ли?

Потом он очень, — НЕВЕРОЯТНО, — знакомым жестом откинул волосы и зачесал их пальцами назад… и я рванула в сторону кареты так, будто за мной гналась сотня бешеных собак.

Хотя я бы лучше их встретила, чем Сверхчеловека в гражданском!

Глава 5. Сверхпридурок.

Ноги несли меня так, будто я всю жизнь тренировалась бегать спринты. У меня было несколько мгновений блаженной форы: Сверхчеловек в гражданском почему-то очень растерялся, когда я рванула от него на всех парах. Так и остался стоять, где был, ошалело смотря вслед стреканувшей на свободу мне.

Я этой форой воспользовалась — а как же иначе-то? У меня, вообще-то, Злодей Номер Один в мужьях! Уж Льюис-то точно знал, что необходимо хвататься за любой шанс упрочить своё положение; порой победы моего супруга на этих самых неожиданно подвернувшихся шансах и строились, что уж скрывать. Да и я, признаться, всегда считала, что на войне все средства хороши.

А со Сверхпридурком, который хлопал глазами даже когда я завернула в тупик, у меня именно что война! Иначе почему это вдруг он мне по голове дал — да так, что я растеряла все воспоминания?!

Карета распахнула дверцу, отреагировав даже на мой невнятный запыхавшийся приказ. Я не стала ждать появления магнитной подушки, сразу залезая внутрь, как плохо готовившийся к выходу паркурщик. Проще говоря — брюхом на пол и проталкивать себя внутрь, как извивающийся в агонии дождевой червь.

Не знаю, что именно привело Сверхчеловека в себя, однако ещё до того, как я залезла в карету и захлопнула за собой дверцу, этот умник оказался рядом и схватил меня за левую лодыжку.

— Лив! — протянул мужчина странным голосом, словно не зная, какую эмоцию стоит в него добавить. — Ты что вообще творишь?

— Мужчина, я вас не знаю! Идите лесом!

— Ли-и-в, — звучал он крайне недовольно. — Хватит придуриваться, иди сюда.

Он потянул меня на себя, да так сильно, что меня потащило обратно на улицу. Вот правильно говорят: сила есть — ума не надо! Да твою же!..

Попытка зацепиться за сидение провалилась, зато у меня удалось упереться локтями в стенки, мешая себя выдернуть из кареты, как морковку из земли. Ясное дело, что подобный манёвр надолго меня бы не спас, — да и не рассчитывала я на это, потому что тянул меня Сверхпридурок, а не какой-нибудь другой герой, — так что взгляд мой заметался по салону в поисках спасения.

Ничего на ум не приходило. Даже биты никакой не было! Но затем я увидела свой пояс для экспедиций; на сам пояс мне, признаться честно, было немного плевать, но вот молоток, который к нему добавил Льюис…

Он же мне обещал сделать особо прочный инструмент! Вот и проверим сейчас, как мой муженёк выполняет свои обещания.

Поднапрягшись, я дёрнулась вперёд. Сверхчеловек от неожиданности отпустил мою ногу на секунду — ну так мне больше и не нужно было, этого мгновения оказалось достаточно, чтобы рвануть в сторону пояса для экспедиций и вытащить нужный мне молоток.

Потом, словно придя в себя, Сверхчеловек снова схватил меня за ногу и вытащил на улицу, уже не нежничая. Я отбила рёбра о дно кареты, но даже не заметила этого поначалу; всё, что меня интересовало, это…

— Получай, придурок! — взвизгнула я, когда Сверчеловек всё-таки вытащил меня из кареты.

— Чего?..

Он и опомниться не успел… ладно, я себе льщу: мужчина совершенно точно видел и мой замах, и то, как медленно металлическая головка молотка приближалась к его лицу. Только вот Сверхпридурка чуть было не убила его же самоуверенность: я успела заметить выражение огромнейшего удивления на холёном лице, когда молоток всё-таки впечатался в щёку этого лощёного мужика.

Удар вышел что надо! Сверхчеловека откинуло от меня, и мою ногу он, к счастью, выпустил из своих загребущих пальцев. Правда, перед этим он мне лодыжку всё же пережал — ух как больно! Но я, не обращая на это внимания, быстро залезла обратно в карету, пока мужик валялся на асфальте и огромными раскрытыми глазами смотрел в небо.

Не вырубило. Блин! Конечно, было бы очень самонадеянно думать, что обычный удар молотком, — даже если этот молоток делал сам Злодей Номер Один! — однако мечтать-то мне никто об этом не запрещал! Я уже мысленно даже перед Льюисом похвастаться успела. Типа: смотри-ка, муженёк, ты этого Сверхпридурка столько гонял, а я со своей супер-штукой его с одного удара уложила!

К сожалению, это был нокдаун, а не нокаут. Так что стоило как можно быстрее сматывать отсюда удочки.

Я захлопнула дверцу и нервным маханием руки вызвала приборную панель. Как всегда, ничего было не понятно; мне потребовалось долгих десять секунд, чтобы зрение после стресса вернулось в норму, и золотистое сияние буковок стало собираться в ясные и различимые слова.

Вот только Сверхпридурку этих же десяти секунд хватило для того, чтобы собрать свои кости и мышцы с асфальта и встать. И начать третировать меня.

— Лив! — слышала я его глухой голос; он был значительно тише из-за обшивки кареты, но всё ещё хорошо различим. — Выходи немедленно! Ты хоть знаешь, кому принадлежит эта карета?!

— Тому, кто женщин за ноги не хватает! — гаркнула я в ответ, судорожно пытаясь натыкать себе путь на свободу.

Домой-домой-домой, и срочно! Льюис уже наверняка вернулся — ему никогда не нужно было много времени, чтобы продать товар и забрать свои деньги. Так что…

Палец замер над кнопкой, которая гарантировала бы мне безопасное возвращение в замок. Я закусила губу и свела брови, поражённая неприятной догадкой.

Если я полечу домой, то этот Сверхпридурок точно увяжется за мной. Плюнет на свой не-геройский костюмчик и взлетит в небо, как ракета, которой я и боялась до выхода из дома. И будет лететь за каретой до тех пор, пока я снова не приземлюсь куда-то.

Да я его могу прямо сейчас привести в наш с Льюисом Замок — и что тогда останется от несчастного строения, скажите мне на милость?! Эти двое точно начнут драться, все роботы встанут на дыбы, будет супер-заварушка. Там не то что камня на камне после их игрулек не останется, ни одной пчелы не уцелеет!

И что делать? Что делать-то?!

— Выберите пункт назначения, — мягким низким женским голосом подсказала мне карета.

Сверхпридурок, до того раскачивавший мой транспорт снаружи, замер; я видела очертания его мощной фигуры через не до конца затемнённое оконце. Шатание кареты прекратилось, тошнить меня тоже стало меньше.

— Лив, — услышала я вкрадчивый, не несущий ничего хорошего голос героя, — ты что, знаешь, как управлять этой штукой?

У меня от нервов пальцы настолько заледенели, что последние фаланги я практически не чувствовала. Рядом с ногами валялся молоток — опять сломанный, с расплющенной о щёку Сверхпридурка металлической головкой. Теперь уже ни единого гвоздя этим молотком не забить; удивительно ещё, что я молоток с собой в кабину утащила, а не бросила на улице. А Льюис-то как хвалился, что материал моего инструмента совершенно особенный, сверхпрочный!

Тьфу. Хвастун у меня муж, вот что.

— Мало ли что я знаю, — пробормотала я, смахивая в сторону голограмму с предложением вернуться домой. — Я девочка умная. Всё умею, всё понимаю и вообще!..

От страха и нервов интерфейс слушался, как родненький. То есть, от моих нервов, не от его; естественно в момент, когда я была готова просто рухнуть в обморок от стресса, тупой искусственный интеллект ничего не ощущал. Так что можно было считать, что это я на волне нервозности внезапно поняла, как пользоваться голографической панелью, да.

Ну хоть какой-то плюс.

— Выберите пункт назначения, — снова сдал меня женский голос.

— Лив, открой дверь.

— Да хрен тебе, а не дверь открытую. Твою мать, как тут вообще…

— Лив!

Карета покачнулась; вместе с ней мотнуло и меня. Я проехалась лицом по голограмме и впервые, пожалуй, порадовалась, что физической приборной панели тут нет. Сейчас я отделалась лёгким испугом, а если бы я щекой и носом пересчитала все кнопки и клавиши, которые только есть в Ройсе? Вот там-то точно и кровь бы была, и синяки, и раны…

Заныли рёбра и лодыжка.

— Оливия! Я считаю до трёх!

— Старт через три, — вторил женский голос злости Сверхчеловека.

— Да чтоб тебя! — психанул герой. — Оливия!

Раздался металлический скрежет. Я на всякий случай завизжала, — «А-А-А-А-А!» — и рванула в сторону от звука — его источником был Сверхчеловек, который просто и без затей разрывал знаменитую карету Злодея Номер Один голыми руками. Никакой бронебойное железо и особый сплав не помогали против тупой и грубой силы всеобщей знаменитости.

— Выбран следующий пункт назначения «А», — ровным голосом, совсем не подходящим к творящемуся беспределу, оповестила меня карета. — Пожалуйста, пристегнитесь и наслаждайтесь полётом.

Дверца оказалась оторвана, но дальше Сверхчеловеку уже не так повезло: колёса кареты резко повернулись вниз, и мужика просто отпихнуло от моего покорёженного транспорта. Перед взлётом карета замерла на несколько мгновений, и я увидела по-детски обиженное лицо Сверхчеловека — словно он не ожидал, что с ним могут вот так нечестно обойтись.

Это же карета Злодея Номер Один, о какой честности мы вообще говорим?

Напоследок выставив вперёд руку со сложенным всемирно известным посылающим жестом, я смогла полюбоваться на то, как обида Сверхпридурка переходит в злость напополам с раздражением. А потом карета стартанула в небо, и мне уже было не до разглядывания появляющегося на чужой щеке отменного синяка.

Ух ты мой молоточек! Ты ж мой молодец!

— Обнаружено повреждение, — всё ещё ровно оповестила меня женщина-робот. — Создана магнитная подушка для предотвращения выпадения. Безопасность пассажиров прев-выше всего. Пожалуйста, не двигайтесь во время п-полёта…

— Ой да замолчи ты, — устало выдохнула я, растекаясь на сидении.

Вот это, конечно, приключение. Больше ни шагу из Замка, честное слово! Да я лучше буду сидеть на попе ровно и скучать, чем вот это вот…

— Обнаружен неизвестный летающий объект по левую сторону воздушного транспорта.

…всё.

«Ах да, — уныло подумала я, садясь и смотря на злого Сверхчеловека, несущегося рядом с моей каретой, — он же летает, как птичка. Твою-то…»

Говорить во время скоростного полёта было глупой затеей, однако Сверхчеловек и жестами умудрился показать мне, что именно он со мной сделает, когда карета приземлится. Я в ответ, — ну, терять-то мне уже нечего, — ещё раз показала ему интернациональный посылающий жест. Мужика после этого перекосило, и он резко затормозил, пропуская карету вперёд.

Жалко только, что он после моего посыла точно не собирался никуда уходить — я это по его злому и сосредоточенному взгляду видела. Да и гордость Сверхчеловеку наверняка не позволит просто так взять и отпустить кого-то, кто умудрился хорошо так расквасить ему лицо.

Я старалась! Но молоток всё равно жалко.

— Пункт назначения будет достигнут через три минуты. Пожалуйста, не покидайте салон без особых…

— Да-да-да, всё, тихо.

Карета послушалась. Тишина, хорошо… ещё бы меня не преследовал обозлённый герой — было бы вообще замечательно.

Я потыкала в голограмму панели и уныло вздохнула. Ну, что я могу сказать. Не так-то далеко меня переместили — таинственный «пункт А» оказался всего лишь полем неподалёку от города, в котором я вот так «удачно» сходила на маникюр. Нет, ногти-то, конечно, очень красивые… и, судя по рекламе в салоне, продержатся без отколупливания кусочков лака больше месяца… но, честное слово, оно того не стоило!

Я бы и без маникюра дома посидела — зато спокойно! Вот как всегда вышло: хочешь хорошего, а получается непонятно как. Ещё и Сверхчеловека на себя натравила, вот уж молодец, Оливия, просто умница!

— Послать сигнал бедствия на базу.

— Принято, — отреагировал голос. — Сигнал бедствия отослан. Повторяю записанный сигнал бедствия, ушедший на базу.

Прозвучал мой истеричный вопль на фоне металлического скрежета. И, что меня удивило, на него отреагировал Сверхчеловек: этот чудик быстро догнал карету и снова показался в проёме оторванной двери. Ещё и подлетел поближе, настороженно заглядывая внутрь салона.

Испугался за меня, что ли? Это ещё почему? Непоня-а-а-атно.

Опустошив последнюю заначку в салоне, я зажевала слишком солёные орешки и начала закреплять свой пояс для экспедиций. Ладно. Судя по всему, всё не так уж и плохо; по крайней мере, Сверхчудик не выглядит по-настоящему опасным для меня… если не вспоминать о травме, которую он мне нанёс. И из-за которой я потеряла память.

Вообще, интересная вырисовывается ситуация. Неужели я изменяла своему обожаемому Льюису вот с этим вот… вот с этим вот? Потому что если откинуть всякие личные и чувственные примочки, то всё ведь сходится! В этой теории прекрасно уживаются сразу несколько смущавших меня ранее фактов.

Факт раз: меня в этом городе знали. Значит я здесь бывала, и частенько.

Факт два: Льюис здесь тоже был не раз. Однако при этом он, судя по всему, прятался. Вот в таких вот тупиках, как тот, в котором я припарковала свою каретку на время.

Факт три: Сверхпридурок… ладно, Сверхчеловек. Так вот, Сверхчеловек меня знал — и достаточно хорошо, судя по всему, раз даже дал сокращённую кличку. Однако недостаточно, чтобы знать, что эта кличка меня бесит. Я же не собака, что ещё за «Лив»?!

Значит, отношения у нас были близкими, но не душевными. Вот и вылезает вперёд теория о том, что я изменяла мужу с этой горой мышц.

Карета плавно пошла на снижение. В воздухе она провела явно больше времени, чем необходимо — почему-то транспорт летал над городом кругами, как я могла видеть из проёма от выломанной дверцы. Так-то поле, на которое я медленно опускалась, было менее чем в минуте полёта от того тупика.

Рядом со мной такими же кругами летел… Анхелл, да. Я знала его имя.

И это ещё одна монетка в копилку моих подозрений насчёт измены! Потому что ну нет у меня никаких других вариантов, откуда бы я знала гражданское имя Сверхчеловека, если бы не водила с ним шашни!

А Льюис, получается, всё это знал и терпел… бедный мой муж! Для него верность не была пустым звуком. Как он это всё переживал?..

Нет, вопрос в другом — как я на измену-то пошла? Даже если бы в браке всё было настолько ужасно, что хоть вешайся, я бы ни за что не прыгнула в койку к другому человеку. Или не-человеку. Да хоть к инопланетной слизи — нет, нет и нет! Ни за что!

Всегда считала измены чем-то очень тупым, потому что в браке для меня верность была важна так же, как и… как и для Льюиса, да. Нет ничего глупее измены в браке; если тебя что-то не устраивает или «прошла любовь, завяли помидоры», то, будь добр, разорви предыдущие отношения, прежде чем с восторгом бросаться в пучину новых. Это, по крайней мере, будет честно по отношению к твоему первому партнёру!

И вообще, даже биологически для человеческого рода нормальна не полигамия, как утверждают некоторые, а серийная моногамия. Это когда ты всё время с одним партнёром, только вот в разрезе времени оказывается, что это всегда разные партнёры. Меняются они, видите ли, раз в пять лет или около того…

Но я-то Льюиса ни на кого менять не собиралась! Я вообще своего мужа любила — так что тогда произошло, раз я решила…

Карета приземлилась. Женский голос с равнодушной учтивостью сообщим мне, что на этом его работа окончена, после чего всё отключилось. Поджав губы, я упрямо сидела в салоне до тех пор, пока рядом не опустился Анхелл и не заглянул внутрь.

Для этого ему, кстати, пришлось нагнуться — карета так и не распрямила свои колёса, сев на землю брюхом.

— Выходи давай, — сказал мужчина уже без прежней злости. — Поигралась и хватит.

— А если не выйду?

— Я тебя сам вытащу.

Что же, угроза вполне имела место. Да и выполнил бы её Анхелл, тут даже сомневаться не приходилось.

— Бить будешь? — подозрительно спросила я.

Анхелл от этого вопроса опешил, так что дополнительного ответа мне не понадобилось. Передёрнув плечами, я полезла вон из кареты. Сверхчеловек, давая мне место для манёвра, отошёл в сторону; я же воспользовалась тем, что обзор у него был плохой, и засунула палец в почти незаметную выемку во внутренней обшивке кареты.

К тому моменту, как я всё-таки вылезла из неё, женский голос снова вернулся и начал обратный отсчёт:

— Самоуничтожение через десять… девять… восемь…

Тут стоит отдать должное Анхеллу, кстати говоря. Потому что у него, видимо, сработали геройские инстинкты. Он, ничего не говоря и не предупреждая ни о чём, подхватил меня на руки, — словно одну из своих вечно спасаемых барышень, которые потом разливались соловьями в интервью о силе и крутизне Сверхчеловека, — и мгновенно отлетел в сторону от продолжающей считать кареты.

На взрыв мы смотрели с безопасного расстояния. А ещё Анхелл, пригладивший свои волосы и кое-как распрямивший сбившийся за время полёта костюм, вызвал бригаду для тушения пожара. И всё это — без лишних комментариев.

Ладно, когда он был вот так практически по-военному собран, то я могла понять, что в нём женщины находят. Однако всё ещё оставался вопрос насчёт моей измены — в неё я не верила, как бы ни пыталась примерить гипотетическую ситуацию на себя.

Да что произошло-то в моём прошлом?!

— Лив, я…

Раздался ещё один взрыв. От кареты отделился крошечный огненный сгусток, полетевший в нашу сторону. Мы стояли достаточно далеко, так что просто проводили этот снаряд взглядами; когда сгусток воткнулся в землю неподалёку от нас, я вытянула шею, высматривая, что же такое это прилетело.

Оказалось — оплавленный молоток. Бедный мой инструмент, как же ему досталось за этот день…

Анхелл скривился и посмотрел на меня. Ещё один плюс в карму Сверхчеловека: заметив гипотетическую опасность в виде летящего молотка, — как Мьёльнир в старых комиксах, точно! — он встал передо мной. Закрывал, значит, моё небольшое тельце от жизненных невзгод.

— Где ты была всё это время? — спросил Анхелл, когда удостоверился, что больше ничего взрываться вроде бы не собирается. — Я… переживал.

Не знаю, на что он там рассчитывал, когда говорил это, но его «переживал» отдавало сладенькой такой фальшью. Не шибко-то он хорошо врал. Привык полагаться на красивую моську? Так я её молотком разбила — вон какой шикарный фингалище! Или же Анхелл думал, что за его идеальной репутацией прекрасного героя, отринувшего саму идею лжи в этом мире, я не увижу такого откровенного вранья?

— Ага. Переживал, — фыркнула я, вытягивая шею и рассматривая медленно затухающий молоток. — Так переживал, что память мне подправить решил?

Мужчина поджал губы; в глазах его мелькнуло что-то нехорошее. Но это «нехорошее» было направлено не на меня, — что меня, признаться, слегка удивило, — а на кого-то другого.

Да что такое. Находишь ответ на один вопрос, и тут же получаешь кучу других, которые из этого ответа следуют! Жалко, что нельзя набрать всё интересующее в поисковике — даже в нашем двадцать втором веке интернет всё ещё был не всеведущ. Хотя люди старались его таким сделать, не без этого.

— О чём это ты? — спросил Анхелл .

Звучал он настолько спокойно и ровно, что тут и ребёнок бы понял: дело не чисто.

Я понятия не имела, о чём я говорю, но, как говорится, играть надо до конца. Так что я пожала плечами и посмотрела прямо в глаза мужчине.

— Ты знаешь, о чём я, Анхелл. Хватит уже разыгрывать коме… дию… что за?..

Тело у меня в одно мгновение стало мягким и послушным, как разогретый пластилин. Я успела хлопнуть ресницами, прежде чем лицо Анхелла, — довольно «прилизанное», несмотря на синяк, если вы понимаете, о чём я, — внезапно начало казаться мне самым прекрасным лицом во всей моей жизни.

Ноги у меня подогнулись, — подвели ослабевшие от наплывших чувств колени, — и я, как героиня какого-то лёгкого романчика, упала прямо в руки к Сверхчеловеку.

Нет-нет, учитывая, что происходит какая-то непонятная хрень, я возвращаю ему статус «Сверхпридурка». Что ещё за ментальные штучки посреди белого дня? Да разве герои так поступают со спасаемыми дамами?!

— Я так скучал по тебе, Ливви, — выдохнул Анхелл, утыкаясь лицом мне в волосы и шумно выдыхая на ухо. — Не находил себе места. Без тебя так плохо!..

— Что, не даёт никто? — едва ворочая языком спросила я.

От такой показательной грубости Сверхпридурок сразу прекратил устраивать тут непонятно что и шумно запыхтел. Щекотно же!

— Как ты можешь! — процедил он, словно я оскорбила всё самое светлое, что было в его жизни. — Оливия!

— Вот так меня… и зови. Пресвятой интернет, я сейчас…

Не знаю почему, но меня вывернуло. К сожалению, как я ни старалась тошнить в сторону Сверхпридурка, тот слишком быстро среагировал, и содержимое моего завтрака ему даже туфли не запачкало. Заболела голова — не сильно, но назойливо; я прямо слышала, как в висках у меня собираются барабанщики, чтобы провести свой концерт и узнать, кто тарабанит лучше.

Ощущение было хуже чем с похмелья, если честно.

— Ну-ну, Оливия, всё хорошо, — ворковал Сверхпридурок, пользуясь моим ослабленным и беззащитным положением. — Вот так, вот так… держи платок. Давай пойдём домой, тут недалеко…

Я в этот момент была готова идти не только «домой», но и вообще куда угодно, лишь бы к воде. Напала жажда, царапающая горло железной щёткой. Кожа стала супер-чувствительной, и прикосновения горячих рук Сверхпридурка ничего кроме раздражения не вызывали.

Отпихнув от себя мужика, я кое-как поковыляла в указанную сторону. Всё, плевать. На всё плевать, если точнее. Стакан воды и таблетку от мигрени, пожалуйста!

— Не знаю, что ты делаешь, — прошипела я, дыша как загнанный скакун, — но прекращай.

— Я ничего не делаю, Лив, милая!..

Однако мне стало полегче. Из-за этого я уверилась, что этот идиот как-то на меня влиял; а вот в СМИ трубили, что у Сверхчеловека практически нет никаких задатков для воздействия на окружающих людей!

Врали, как всегда. Или специально дезинформировали злодеев, что уже можно посчитать весьма умным ходом.

Где-то метра через три Анхелл меня всё-таки подхватил под локоть. Я промолчала, потому что ноги едва передвигались, и без помощи я сама дальше не смогла бы идти. Пришлось сцепить челюсти и молча терпеть чужие, не особенно приятные прикосновения.

Анхелл вёл меня обратно в городок. Мы пересекли несколько улиц, сопровождаемые любопытными взглядами снующих местных жителей; все сплошь из разряда «60+». Я увидела всего одну девушку — явно чью-то дочь или внучку, потому что я бы ей не дала больше двадцати.

А может и жена чья-то. Какого-нибудь как раз таки бухгалтера, который решил прикупить домишко в тихом городке, где никакой свежей крови в ближайшие двадцать лет не предвидится. Идеальное вложение средств для начинающего абьюзера! Нет ничего проще в ограждении нежелательных контактов для жены, чем поместить супругу в окружение, что минимум лет на сорок старше её самой.

Сверхпридурок вёл меня не просто обратно в город. Он вёл меня к дому, из которого Анхелл выскочил до начала нашего «забега». Живёт он тут, что ли?..

Я переставляла ноги, чувствуя, что от лишнего движения или звука моя голова может оторваться от шеи и улететь в небо, как перекаченный гелием воздушный шарик. Едва думалось, если честно; ни о каком плане побега и мысли не возникало, тут лишь бы своё тело в целости и сохранности донести до ближайшей кровати.

С одеялком, м-м-м…

Дурой я не была, так что прекрасно понимала: Анхелл на меня как-то воздействовал. Сверхпридурок точно обладал внешним типом способностей; другой вопрос, что об этом почему-то никто не знал. Ну точно готовили неприятность для будущих врагов Сверхчеловека!

И эти самые способности Анхелл использовал на мне! Ну что за невезение!

— О, милочки-голубки! — услышала я голос старушки, с которой уже сталкивалась; кажется, именно эта бабуля восхищалась моим «супругом-бухгалтером», хм. — Как отрадно снова видеть вас вместе! Вот гляжу, и просто душа радуется!

— Да, Лив вернулась домой, — улыбнулся Анхелл, привлекая меня ближе к себе в объятии. — Я очень рад. Соскучился ужасно!

Я стиснула зубы. От злости на этого Сверхпридурка даже туман в голове рассеялся.

Старушка, не замечая моего испортившегося настроения, назидательно покивала. Потом посмотрела на меня выцветшими глазами и шутливо, — вроде бы, — пригрозила пальцем:

— Больше так не делай, дорогая. И чего ты только уехала, спрашивается? Дом, муж работящий и красивый! Детки скоро пойдут. Зачем уезжать-то?

Про синяк на лице Анхелла она неожиданно тактично ничего спрашивать не стала. Но глазами всё равно на него косила, этого не отнять.

«Из вашего болота, — огрызнулась я про себя, — надо бежать, пока не увязла».

— Понимаете, — медленно произнесла я самым доверительным тоном, что только был в моём арсенале. — Всё было не просто так.

Чтобы Анхелл не догадался о моей маленькой мести, я прижалась к нему ещё больше. Сверхпридурок, кажется, этого только и ждал, потому что окончательно расслабился.

— Что-то случилось? — округлила губы старушка.

Я улыбнулась — легко и светло, как ребёнок, увидевший первую бабочку в году.

— Да. Анхелл мне изменил. На работе, с дико сексуальной брюнеткой.

Глава 6. В ужой монастырь со своим уставом.

— Ты вообще думаешь, что говоришь?!

Анхелл принялся шипеть, едва мы вошли в его дом и за нашими спинами закрылась дверь. Я стояла в крошечном коридоре, — просто пародия на прихожую, на самом деле; почти сразу по планировке начиналась просторная гостиная, — засунув руки в карманы штанов и изображая из себя оскорблённую невинность. Или неприступную крепость.

Короче говоря, я всем своим видом показывала, что Анхелл со мной ещё намучается. Говоря откровенно, была у меня в голове идея, что Сверхпридурок таки отпустит меня домой, если я как следует помотаю ему нервы. Судя по всему, он ко мне всё же хорошо относился…

Но тут уже включался инстинкт самосохранения, говоривший, что лучше лишний раз не дёргать тигра за усы и не нарываться на чужую злобу. Мало ли какая репутация у Сверхчеловека в СМИ, — подсказка: кристально-чисто-светлая, потрясающая и безупречная, — а вот что дома он творит, за закрытыми дверьми… как-то же он посмотрел на меня? На замужнюю женщину, между прочим!

Почесав щёку, я обернулась на исходящего злостью мужчину. Костюм был мятый, волосы в неприятном и неопрятном беспорядке. Кулаки сжаты.

Ну и видок. Лучше не нарываться. Буду изображать недотрогу — этого хватит, как мне кажется.

— А что?

Я прошла в гостиную, глазея по сторонам. Неплохой ремонт, хорошая мебель. Уютненько; явно видно, что Анхелл тут не один жил. Чувствуется, так сказать, «женская рука»: растения на подоконниках, миленькие картины на стенах, уютный плед на диване.

Упав на него, я раскинула руки по спинке и расслабилась. Интернет превеликий, ну что за день.

— Т-ты…

Анхелл, скрипя зубами, протопал за мной в гостиную. Встал прямо между мной и телевизором; если бы перед мужчиной не было кофейного столика, то Анхелл точно ещё бы и нависнуть надо мной попытался, я была уверена.

Но столик был, и он Анхеллу мешался для проведения подобного манёвра. Я же не собиралась облегчать задачу Сверхпридурку: привёл меня в свой дом — наслаждайся.

Хм. А что, если это я была той «женской уютной рукой», которая здесь красоту наводила? Что-то мне тут всё вокруг нравится. Даже подозрительно, обычно-то я придираюсь по мелочам…

И лицо Анхелла кажется знакомым, кстати говоря. Я даже села на диване ровнее, вглядываясь в выражения, которые Сверхпридурок строил, глядя на меня. Где же я эту мимику уже видела, хм…

— Что подумают соседи! — практически прорычал Анхелл, смотря на меня налитыми кровью глазами; один из них, который был со стороны синяка, начал заплывать. Красота-то какая. — Ты же рассказала об измене мисс Финиганн, главной сплетнице в нашем городке!

В «нашем», да?

Я ничего не ответила, продолжая вглядываться в подозрительно знакомое мужское лицо. Где же, где же, где же я могла его видеть? Все эти выражения, поджимания губ, недовольные взгляды — всё было мне знакомо. Родство мимики Анхелла я не могла спихнуть на то, что регулярно видела Сверхчеловека в СМИ. Нет, это точно было что-то более личное… неужели воспоминания возвращаются?

Хм. А если так подумать, то выходит, что моё попадание в руки Сверхпридурка может даже обернуться чем-то полезным. И это хорошо! Вообще-то, в интернете многие врачи сходились во мнении, что хорошая встряска может стать спусковым крючком для возвращения воспоминаний.

А стресса у меня сегодня было — хоть отбавляй.

— Что вообще могут подумать соседи? — пробормотала я, хмурясь. — Ты мне изменил, я об этом узнала, у тебя лицо разбито. В нашей семье процветает домашнее насилие!

Анхелл открыл было рот, чтобы что-то сказать. Завис на секунду. Закрыл рот, махнул на меня рукой и ушёл в сторону кухни. Хлопнула дверца холодильника, послышалось недовольное шипение — похоже, мужчина приложил к своему «боевому ранению» что-то прохладненькое.

— Лёд надо прикладывать! — крикнула я, потерев шею.

Почему-то стало неловко. Впрочем, это ощущение не жило дольше пары минут: я разозлилась сама на себя из-за него, так что решила, что увечье Сверхчеловека не более чем плата за мою травму головы и потерю памяти.

— И мне льда принеси! — крикнула я снова.

— Тебе-то зачем…

Вот это уже меня возмутило.

— Ты мне чуть было стопу не оторвал! Сила есть, а думать так и не научился! Лёд неси, кому говорю, иначе я завтра ходить не смогу нормально! Там точно растяжение, как минимум!

— Тц.

Несмотря на такой «информативный» ответ, лёд мне Анхелл всё же принёс. И не в ладошке, как я подумала изначально, а завёрнутым в махровое кухонное полотенце. Даже чистое.

Ладно, возможно, я думаю о нём хуже, чем он есть на самом деле. Нашла же я в нём что-то…

— Вспомнила! — я даже прищёлкнула пальцами, едва не выпустив из рук полотенце со льдом.

— Что ты вспомнила? — подозрительно прищурился на меня побитый жизнью Анхелл.

— Да так… забыла свет дома выключить.

— Ты и так дома вообще-то.

Я вспомнила, где я могла его видеть. Мы же с этим придурком учились в Университете! На разных потоках вроде бы, да и направления у нас точно были разные, но здание одно. Вокруг Анхелла в его студенческие годы вилось столько красивых девчонок, что хоть цветник собирай. И самодовольную мордашку Сверхчеловека, — тогда, правда, он ещё не геройствовал, — я тоже вспомнила.

Ему и раньше нравилось всеобщее обожание и даже обожествление. От чужого внимания и восхищения Анхелл словно напитывался силами, как цветок от солнечного света. А без почитания его Сверх-фигуры Анхелл, опять же как цветочек, увядал — быстро и печально.

Интересно, это свойство его психики или условие для обретения сверхсил? А если в Сверхчеловека прекратят «верить»? Если он лишится своей подпитки — что будет тогда?

Впрочем, вопрос это не особо важный. Какая мне разница, собственно, без чего там Сверхчеловек жить не может — без кофе по утрам, чужих восторженных визгов или профилактических избиений от Льюиса.

Эх, Лу… прости меня, твою не очень умную, однако крайне самоуверенную жену. Я не хотела, чтобы всё обернулось так! Теперь придётся тебе, мой дорогой муж, вытаскивать меня из рук подлого героя… ещё и карету я профукала.

А это практически национальное достояние. Чёрная-чёрная карета! Чем теперь будут маленьких детей пугать, спрашивается?..

Итак, я знала Анхелла со времён своего ученичества. Отлично. А потом… мы встречались с ним ещё? Или нет? Вот этого уже не помню.

Как я с ним встретилась? Почему мы начали… то, что мы начали? И почему в итоге мне прилетело от моего потенциального любовника по голове — да так, что у меня отбило память о куче прожитых лет?

Или не Анхелл виноват в моём увечье, а… Льюис?

Думать об этом, конечно, было отвратительно, однако я не могла не признавать: сделать что-то и свалить вину на другого — вполне в стиле Льюиса. Злодей ведь, общепризнанный. Но он обычно не действует во вред, тем более мне; я же никогда не сомневалась, не могла сомневаться, что он меня любит и всегда будет поступать так, чтобы мне было только лучше…

Мог бы мой муж решить, что мне будет «лучше», если я забуду о своём предполагаемом Сверх-увлечении? М-м-м, сложный вопрос.

— Лив.

— Чего тебе.

— Я есть хочу.

Я посмотрела на Сверхпридурка — мужик уселся на кресло, стоявшее справа от дивана. Серьёзно, что ли?

— А я тут при чём?

— Приготовь, а?

Глаза у него — большие и добрые, как у голодного котёнка. Только вот я всегда была собачницей, так что такими трюками меня не проведёшь. Не-а, дорогой мой, не на ту напал.

— Ты хочешь — ты и приготовь. У меня рёбра ноют и нога болит. Напомни, из-за кого это всё?

Анхелл задохнулся от возмущения. Ещё и глаза на меня выпучил, словно пытаясь укорить в том, что я сейчас ему сказала.

— Ты серьёзно?! — наконец нашёлся он со словами. — Это я тут пострадал! Я!

Чтобы у меня точно не было никаких сомнений, насчёт чего Анхелл говорит, он ткнул пальцем себе в щёку. И сразу же болезненно охнул — а вот не надо свои раны теребить лишний раз!

— Ты герой, тебе привычнее это всё должно быть, — я пожала плечами и наконец приложила лёд к лодыжке. — Ш-ш-ш… Тебя и не так отделывали.

— Ч-что?..

Вот теперь он смотрел на меня с обидой. Интернет превеликий, такое ощущение, что я должна была отреагировать как-то по-другому. Только вот, во-первых, я у Сверхпридурка ничего не занимала; во-вторых, я только сделала свежий маникюр — какая вообще готовка, спрашивается?

Да и лодыжка на самом деле начинала побаливать, обещая впереди бессонную ночь и кучу неудобств в следующие несколько дней. Если Льюис вытащит меня отсюда в ближайшее время, то придётся муженьку нести меня на руках, как принцессу.

— Так что… готовить не будешь?

— Закажи доставку, — я нашарила пульт и включила телевизор. — Или героям платят так плохо, что ты… мда, видать, действительно тебе город денег недодаёт.

— А?

Я ткнула в сторону телевизора. Анхелл посмотрел на разбитый экран, — такое ощущение, что в него что-то прилетело; небольшое, но достаточно тяжёлое или кинутое с хорошим усилием, чтобы вывести телевизор из строя, — и кашлянул.

— Он целый был, — пробормотал мужчина, явно пытаясь оправдаться. — Честное слово.

Я принялась щёлкать каналы, надеясь найти какую-нибудь музыку. Пускай экран и не работал, но на звуке это никак не сказывалось.

Всё, у меня музыкальная пауза! Для восстановления нервов и обретения душевного равновесия.

— Я хочу рис с овощами, жареные яйца и латте. И десерт какой-нибудь, черничный торт подойдёт идеально.

— А? Ты о чём?

— Доставка, Анхелл, доставка! — я даже глаза закатила. — Ты серьёзно? Только что договорились, что ты сделаешь доставку!

Он почесал щёку; наткнулся на синяк; сморщился от боли; охнул из-за того, что стало ещё больнее. Потом, чуть помявшись, поднялся из кресла, на ходу доставая мобильник.

Вот и отлично. Вот и ладушки. А то удумал — готовить ему, пф. Не сегодня, дорогуша.

И вообще никогда. Или, по крайней мере, не всегда. Иногда-то на меня всё же нападало "особое" настроение помурлыкать какие-нибудь песенки около плиты.

Но готовить постоянно? Пф! В Замке у меня готовили Уборщики. Или Льюис. Правда в тот раз, когда он хозяйничал на кухню, мы остались голодными — муженёк у меня экспериментировал не хуже нано-ботов. Есть его «обед» было решительно невозможно.

Тут, как говорится: какой создатель, такие и роботы. А Лу ещё на Уборщиков ворчит. Сам-то не лучше!

Я хорошо готовила, — где бы только я этому научилась, интересно, — однако после инцидента с травмой меня вообще на кухню не пускали, даже когда я была в "особом" настроении. В большей степени из-за того, что Льюис переживал за моё здоровье. В первые дни после травмы постоянно сохранялась вероятность моего обморока, а потом меня преследовали приступы слабости… да и Уборщики достаточно ревностно относились к своей территории. А с ними ссориться — себе дороже.

Будешь потом жить в дико грязной комнате, а на завтрак, обед и ужин есть только мега странные блюда!

Пока Анхелл делал заказ в каком-то местном ресторане, я отскреблась от дивана и крадучись прошла на кухню. Пить всё ещё хотелось. Уже не так жёстко, как сразу после влияния Сверхпридурка, однако достаточно, чтобы жажда портила мне настроение.

В кухонных шкафах не нашлось ничего, кроме кучи лотков, специй и пустой посуды. Чашек было ровно две: одна где-то на литр, больше похожая на маленькую кастрюльку; вторая — очень симпатичная эмалированная чайная чашечка с голубой каймой и досадной трещиной на боку.

На поверку оказалось, что чашечка, несмотря на трещинку, не протекает. Напившись воды из этой прелести, я привалилась бедром к кухонной тумбе и обратилась в слух.

Анхел всё ещё оговаривал условия своего мега-заказа. Я мельком подумала, что Сверхи всё-таки не самый умный парень: если есть ему хочется прямо сразу, вот сейчас, то не было смысла делать такой большой заказ. Это всё готовить будут часа три, не меньше! Тут уже и я с голоду завою, что уж говорить про героя с хрен знает каким метаболизмом.

Тяжело вздохнув и кляня собственную жалостливость, я подхромала к холодильнику. Внутри были кастрюльки — семь штук разного размера; всё, как одна, с рисом. Наверное, у меня было просто непередаваемое выражение лица, когда при поднятии крышки очередной кастрюльки я снова и снова обнаруживала разваренное белое безобразие.

Почесав макушку, я вытащила одну из кастрюлек, — из тех, что были побольше, — и поставила её на ближайшую тумбу. В морозилке нашла завалявшийся кусок мяса и какие-то овощи — то ли тыкву, то ли морковь. Что-то рыжее.

Выбирать в любом случае не приходилось, так что всё это отправилось вслед за кастрюлей. Далее, порывшись в шкафах, я вытащила специи и соль. И даже немного растительного масла для жарки! Хотя оно и не особо было мне нужно: сковородки на кухне оказались выше всяких похвал, с шикарным антипригарным покрытием.

Но для того, чтобы было посытнее…

— О, ты всё-таки будешь готовить! — Анхелл, вошедший в кухню, обрадовался моей активности. — Прекрасно, Лив! Я так рад, что ты приходишь в себя!

Я хмыкнула и посмотрела на этого восторженного умника. Затем неторопливо прошла к столу и уселась во главе. Откинувшись на спинку стула, — добротную, из хорошего дерева; скорее всего, я по незнанию заняла место Анхелла, способное выдержать его великий вес и силу, — я побарабанила пальцами по столу.

Всякое желание что-либо готовить после этого высказывания Сверхпридурка отбило напрочь. Так что я указала подбородком на продукты и скомандовала:

— Берёшь и готовишь сам.

— Что?.. но я не умею.

Вот что в Анхелле было хорошо — так это его мимика. Эмоции мужчины оказались чистыми и неразбавленными, как медицинский спирт. Если злится, то злится; если рад, то рад. Удивительно даже, потому что я всегда считала, что на всяческих ТВ-шоу Сверхчеловек играет какую-то очень «крутую» роль.

Может и играет, кстати. А рядом со мной немного расслабился, так что позволил себе «лишнего», если так можно сказать.

— Ничего-ничего, — от добрых улыбок у меня уже начало сводить щёки. — Я тебе скажу, что делать. Не переживай, как с рисом не выйдет. На год вперёд наварил, да?

Анхелл цыкнул, и я поняла, что попала в яблочко. Ну точно, с рисом он жёстко напортачил. Наверняка решил, что читать инструкцию на упаковке выше его достоинства и отварил целую упаковку. Они же бывают и на килограмм, и на два сухого риса… а когда крупу начало разваривать, Анхелл точно начал её раскладывать по другим кастрюлькам — вот и заполнил ими две трети огромного холодильника.

Большой ребёнок. Что ж он такой неприспособленный в быту-то? Даже Лу, при всей его увлечённости наукой и руками в готовке не из плеч, нашёл выход. Смузи всякие, батончики, Уборщики те же. Не хотел, понимаете ли, Льюис умереть голодной смертью.

— Давай-давай, — сказала я, видя нерешительность Сверхчеловека в мятом асфальтовом костюме. — Пиджак можешь снять.

Чуть подумав, я добавила:

— Рубашку тоже. Запачкаешь ещё, кто стирать будет?

Судя по лицу, Анхелл проглотил опасное для него «Ты!». Вот и молодец, вот и умница. Нечего мне тут…

Если я сказала, что готовить не буду, то чёрта с два меня кто-то заставит встать к плите. Разве что моя жалость ко всяким убогим… но тут Анхелл сам виноват: держал бы свой поганый рот закрытым, и я бы не взбесилась. Приготовила бы ему что-то.

Но на нет, как говорится, и суда нет.

Сверхчеловек отвратительно обращался с холодным оружием — это знал каждый. С ножами, к сожалению, дело обстояло точно так же, так что обычное нарезание непонятного рыжего овоща знатно затянулось. В итоге Анхелл просто разъярился и порубил заморозку чисто в пюре, угваздав при этом яркими брызгами и крошками всю кухню.

— Я это убирать не буду, — предупредила я Сверхпридурка, любуясь своими красными-прекрасными ногтями. — Сам драить будешь.

— Я не убираюсь!

— Я тоже, — фыркнула я в ответ. — И кухня это не моя. Смекаешь?

Анхелл оторвался от обжаривания риса, — будучи в одних штанах за плитой, он выглядел скорее забавно, чем сексуально, несмотря на все свои супер-мышцы, — и удивлённо посмотрел на меня.

— В смысле, не твоя? — захлопал мужик ресницами, точно какая-то девочка-подросток. — А чья тогда?

Ну тут уже стало ясно, что кухня всё-таки моя. И дом, получается, тоже? Или Анхелл по сексистскому признаку считает, что женщине в доме принадлежит только очень определённое помещение?

— Пока она не будет чистой, будто новая, это твоя забота, — я облокотилась на стол локтями, переплела пальцы и умостила на них подбородок. — И твоя кухня. Ясно?

Анхелл недовольно пробормотал что-то, что я не разобрала. Но я и не пыталась, если честно; больше меня волновал вопрос собственности. Как бы уточнить у Сверхпридурка, принадлежит ли мне дом… потому что вопрос это буквально краеугольный в моей ситуации.

Если дом мой — то почему Анхелл распоряжается здесь, как... как дома? Я купила этот коттедж для нас двоих? То есть, я купила любовное гнёздышко?

И то есть, я всё-таки неверная жена? Аргх, как сложно.

— У тебя рис горит, — буркнула я.

Анхелл ругнулся и принялся быстро мешать крупу с овощным пюре. Гм, надеюсь, специи поправят вкус…

Скандал, что ли, устроить? Зацепиться за тему моей травмы… или нет, не травмы. Зацепиться за тему изменения памяти — как-то странно Анхелл на неё отреагировал раньше. Значит, есть за что дёргать. И сказать в запале ссоры, что видеть я мужика в своём доме не хочу после того, что он наделал со мной… с моей памятью.

При этом надо не уточнять, когда именно моя память пострадала. Тогда можно будет понять, виноват ли, — на самом деле, — Анхелл в моём нынешнем положении или же это Льюис что-то навертел. Если Сверхпридурок начнёт оправдываться за мою травму, то всё хорошо. Если начнёт говорить о чём-то другом…

Тогда у меня будет много вопросов к своему супругу. Как бы я его ни любила.

— Перец куда сыпешь?! — я шмякнула по столу раскрытой ладонью. — Я это тоже буду есть!

— Да скоро доставка уже придёт!

— Пока доставка с твоим заказом разберётся, ты меня сожрёшь от голода! Придурок, кто вообще заказывает такое количество еды в середине дня?!

— Да что такого-то?!

— А то, что заведение встанет из-за твоего заказа, вот что! Работать будут на износ! Такое количество еды вообще заказывают за несколько дней до — что, если в кафе не хватит продуктов?!

Он что-то буркнул, опять очень тихо. Ещё и отвернулся от меня, мешая рис.

Огонь под сковородкой был выключен.

— Повтори-ка, — протянула я.

— Это не мои проблемы, — Анхелл прочистил горло.

— Что именно, милый?

— Хватит у них продуктов или нет. Нечего тогда заказ принимать, если не хватает.

Мне остро захотелось снять тапочек и треснуть этого умника по лбу. Так-то Анхелл был в чём-то прав — если у заведения кончатся продукты, то, действительно, «нечего». Но как же мужик меня бесил! Просто сил не было!

Выдохнув, я представила, как забавно выглядела бы, если у меня из ноздрей повалил дым. Маленькая ментальная хитрость помогла быстро вернуться в более или менее спокойное состояние духа.

Ну его, этого придурка. Никаких нервов на него не хватит реагировать.

— Как скажешь, Анхелл, — произнесла я тоном «всё-не-в-порядке», который знаком практически каждой хоть капельку манипулятивной женщине. — Как скажешь.

Он ничего не ответил. Но по напрягшимся плечам я поняла, что своего добилась — задела его.

Да, низко. Но что поделать. Какая жизнь, такие и приёмы. Вот Льюиса я, к примеру, почти никогда не продавливала… у нас в семье манипуляциями занимался муж, да.

Эх, стоим мы друг друга.

У Анхелла получилась знатная бурда, несмотря на моё руководство и специи. По вкусу вроде бы ничего, но консистенция… Рыжим замороженным овощем оказался батат, а с рисом он, по моему скромному мнению, совершенно не сочетался. И мясо Анхелл пережарил, фу.

Но ему вроде бы понравилось. Ну да и на здоровье; может, блюдо Анхеллу казалось вкуснее из-за того, что он сам всё готовил. Я же такое есть не могла.

— Дождусь доставки, — сказала я, отодвигая от себя полную тарелку.

Анхелл меня даже не услышал. Он был настолько поглощён пищей, что совсем не реагировал на мир вокруг. Даже ничего не сказал, когда я встала из-за стола и похромала вон из кухни.

Я решила обойти дом в спокойной обстановке, пока мой главный источник нервов занят. Надо хоть знать возможные пути отхода?

— Да тут каждое окно как выход в мир, — проворчала я, обходя комнату за комнатой.

Дом был небольшим. Не считая гостиной-кухни-туалетов, здесь была мансарда и всего три комнаты; две из них вполне себе жилые, а третья использовалась вместо погреба. Да уж, ест Сверхчеловек сверхмного, этого у него не отнять. На глаз кладовка была метров шестнадцать точно, если не больше — и всё заставлено овощами, специями, банками какими-то, бакалеей…

Кто, интересно, его только кормит. Ни за что не поверю, что я сама ему готовила. Вот уж на что я Лу люблю, а стоять ради него у плиты целыми днями не буду — в жизни есть дела поинтереснее, чем резать-натирать-шинковать.

Мир прекрасен, огромен и удивителен. Проводить время за готовкой вместо его изучения? Ну уж нет. У меня там Уборщики не выдрессированы, Замок не исследован, собака не куплена. И вообще.

Вторая комната была похожа на место обитания подростка. Грязно, мрачно, куча нестираного белья на всех горизонтальных поверхностях. Окна закрыты жалюзи, пол в чём-то липком, вроде газировки. Я туда даже заходить не стала — ну и гадость, в самом деле!

А вот третья комната…

Она мне понравилась сразу; учитывая мои подозрения, можно было бы решить, что эта комната раньше мне и принадлежала. Приятный ненавязчивый ремонт, чистота и большое окно. Его можно было закрыть очень плотными шторами или же оставить, чтобы наблюдать за жизнью снаружи.

Хотя какая тут жизнь в этом городке. Старушки, снующие туда-сюда? Не смешно даже.

Я подошла к окну, провела ладонью по шторам, надеясь на какой-то намёк от памяти. Нет, ничего. Глухо. Никаких ассоциаций с тканью.

Но вот пейзаж за стеклом мне был знаком: белый коттеджик напротив, газон перед окном, большое дерево, растущее рядом. Одна из его ветвей спускалась достаточно низко, чтобы крона закрыла собой верхний левый угол окна.

Да, это точно было то самое место, которое я помнила.

Глава 7. Неслучившееся дежавю.

Итак, вот это действительно было странно.

Я стояла перед шкафом, который гостеприимно распахнул свои дверцы. Изнутри огромного деревянного чудовища, — очень симпатичного, стоит признать, наверняка купленного или на какой-нибудь гаражной распродаже или в антикварном магазине, — выглядывали разные вещички. Кофты, футболки, юбки и штаны, шорты, спортивные костюмы — все ровно моего размера. Да и фасон вещей, их цвет, материал — всё это мне понравилось настолько, что я больше не сомневалась: гардероб подбирала я. Ну или мой духовный близнец.

Здесь были шмотки для разной погоды и для всех сезонов. А ещё обувь, — опять же моего размера, — для любого случая. Для праздников, к примеру, я нашла очень симпатичные красные туфли со стразами. Небольшой каблук, изящный изгиб стопы, ни единого следа носки. Последнее очень печально, между прочим.

Были здесь и зимние сапоги, и даже ботинки для лыжного спорта и сноубординга. Последние две пары обуви я помнила — увлеклась я снежным катанием ещё в Университете. Только вот, судя по состоянию коробок, с тех пор спортивную зимнюю обувку я и не доставала.

Складывалось впечатление, что в этом доме, — с этим Сверхпридурком, интернет превеликий! — я проводила намного больше времени, чем у себя… в Замке Льюиса. Ведь там помимо спортивных костюмов, изготовленных по тайной инопланетной технологии, у меня ничего и не было.

Никаких памятных мелочей, которые в любом случае копятся по ходу жизни. Никаких сувениров. Штучек, которые поднимают настроение, когда ты на них смотришь. Ничего… такого. Что было очень странно, потому что я считала, что я жила с Льюисом не первый год — ну не могло же быть так, что я потеряла вообще всяческие упоминания о своей прошлой жизни?!

Зато подобные «памятные» штучки внезапно обнаружились здесь. Я нашла отвратительного цвета маленькую фигурку жабы, от которой тотчас оказалась без ума. Здесь были крошечные картины, — не больше ладошки каждая! — которые рождали в моей груди какое-то приятное щемящее чувство. Здесь же было несколько моих фотографий: с родителями, в приюте для животных и кучей собак, с какими-то бабульками, которые вполне могли бы жить рядом, из Университета…

С молодым Анхеллом, в конце концов. Правда, над этой фотокарточкой кто-то поиздевался и пририсовал Сверхпридурку потрясающе толстые усы с загнутыми кончиками, которые ему совершенно не шли. Но в остальном…

В остальном то, что я видела, совершенно не сходилось с тем, что говорил мне Льюис.

Я изучила потенциально «свою» комнату вдоль и поперёк. Перерыла два шкафа, вытащив большую часть шмоток наружу; перевернула вверх дном содержимое трёх тумбочек; подумала, куда бы я могла что-то спрятать в этом помещении и нашла два довольно плоховато замаскированных тайника. Один с деньгами, второй с документами из Университета и так и не дописанной научной работой.

Я помнила, как начинала её. Потом было… что-то. И я отложила работу на время. И ещё раз. И ещё раз. И ещё раз… и так до тех пор, пока мне не показалось, что легче задвинуть эти черновики, чем пытаться из них сделать что-то приличное.

Какой ужас, это было словно знамение моего поражения перед успешной жизнью.

На всё про всё для переворачивания комнаты мне понадобилось не больше трёх часов. Ещё какое-то время я сидела в окружении разбросанных вещей и бумаг, рассматривая это великолепие и даже не зная, о чём думать. В голову мне лезли мысли исключительно нецензурные, предназначенные для Льюиса и его «гения».

И что всё это значит? Что, я спрашиваю?

Тишина в ответ…

Анхелл заглядывал пару раз: в первый — когда приехала доставка с едой, во второй — когда я уже накопалась в комнате и просто сидела на кровати. Оба раза мужчина окликал меня, но, не получив никакого ответа, тихонько удалялся в другую часть дома. Не знаю, то ли в Анхелле взыграло благородство Сверхчеловека, то ли ещё что, однако я даже была ему благодарна за то, что мои напряжённо-пустые размышления не прерывали.

Ещё попался бы под горячую руку. Что в этом хорошего? Так-то я не особо любила скандалить без веского повода. А зло на других людях срывать — последнее дело. Лучше уж пытаться изменить то, что эту самую злобу и вызвало, разве нет?

Но это уже что-то из разряда философии.

В общем, картинка получалась очень нерадужная, да ещё и противоречивая. Льюис любил меня, — в чём я, несмотря на всё происходящее и узнаваемое, так и не начала сомневаться, — а я любила Льюиса. Но при этом вместе с Лу я не жила, судя по всему. Вместо этого я жила здесь, в доме его главного злодея, — а по совместительству ещё и Героя Номер Один; не многовато ли на меня одну всяческих супер-пупер? — и водила роман с Анхеллом.

Который противник Льюиса. Которого я люблю…

Голова пухла от нелогичности узнанного и понятого. Так что мне ничего не оставалось, кроме как закрыть глаза и представить, что я в этом мире… ну, пускай я буду Гвиневрой Страйк. Чудо-Девочка, ничего не понимающая в человеческих штучках и не имеющая за душой никаких знаний о творящемся на планете.

Так вот, будь я Гвиневрой Страйк — что бы я подумала? Исходя только из тех данных, которые я получила самостоятельно; пошёл по пути двоичного кода Льюис ивсё то, что он мне рассказывал, раз предлагаемая им информация на поверку оказывается неточной или и вовсе ложной.

Я жила здесь — мелочи, одежда, отношение Анхелла, люди вокруг. Особенно на моё прошлое пребывание в этом городке намекало последнее: если я и могла подумать, что тот же Анхелл соврал в своём отношении ко мне, то вот подговорить всяческих бабушек на улицах уже представляется делом более сложным.

Бабушки врать не будут, это точно.

Итак, я жила здесь. Продолжительное время, судя по всему; по крайней мере, с момента окончания Университета, о чём говорит зимняя спортивная обувь и недописанное научное исследование. Да, точно: подёргав за ниточки памяти, я выяснила, что научная работа начала «откладываться» уже в этой комнате. Ну, хоть что-то.

Значит, я живу в этом доме лет семь. Ещё и фотография, где мы с Анхеллом моложе… но я же вроде как помню, что я в Университете встречалась с Льюисом, а не с будущим Сверхпридурком.

Или не помню? Хм… Если так подумать, то я не «помню», а «знаю», потому что о начале романа мне сообщил Льюис. Да что б тебя!..

В размышлениях я встала с кровати и начала раскладывать вещи обратно по своим местам. Сил на сомнения в том, что я жила здесь ранее, уже не хватало, так что этот факт я просто приняла как данность. А раз уж это моя комната, тот я сама буду решать, что и куда класть.

Вполне ожидаемо, что, ведомая собственным удобством, я принялась раскладывать вещи ровно по тем же местам, откуда я их брала.

Уборка — это хорошо. Это замечательно. Она всегда помогала мне навести порядок в голове; другое дело, что при слишком большом количестве уборки она превращалась в неприятную рутину, которая скорее раздражала, чем как-то помогала.

Мне казалось, что я раньше готовила, стирала и много убиралась. Но в Замке этим всем занимались нано-боты, наши дорогие помощники. Однако если принять, что я жила не в Замке, а здесь… кто наводил порядок в логове Супергероя?

Кажется, у меня был ответ. И мне он не нравится!

Скривившись от своих мыслей, я подняла с пола нераспакованный набор с тряпками для мытья пола. Да уж… Собственно говоря, лучше ответа и не придумаешь: если уж в личной комнате вдруг обнаруживается инвентарь для уборки, то ты или в доме какого-нибудь фрика-чистоплюйки, или так часто драишь пол, что уже и спишь в обнимку с тряпками.

Кажется, последнее — это мой вариант. Не прямо «мой-мой», а «мой-прошлый». Сейчас я полы мыть точно не собиралась.

Я вот только не могла понять: как же так вышло? У меня были большие амбиции, прекрасные рекомендации в Университете, хорошо работающая голова и потенциально светлое будущее. В какой момент это всё слилось в унитаз? Сколько бы я ни пыжилась, а вспомнить, почему к примеру я вдруг решила, — в очередной раз, — отложить написание научной работы, я так и не смогла.

Проклял меня кто-то, что ли? То есть я, конечно, во всякую магию, проклятия, заговоры и прочую дребедень не верила от слова «совсем», — ну я всё-таки в двадцать втором веке живу, давайте уж вспомним об этом, — однако никаких других вариантов у меня не оставалось. Ну как, как можно было дойти до того, чтобы хранить уборочные тряпки в спальне, когда у тебя по дому куча кладовок?!

Что вообще могло оттащить меня из моего прекрасного далёко в сторону тряпок для мытья полов? Да какое мытьё полов, блин, я всегда делала себе потрясающий маникюр. Тут уж мне бы просто было жалко денег и времени, потраченных на ногти!

Проще было бы клининг вызвать, в самом деле. Чем вот это вот всё.

Вещи отправились в шкаф. Всякую мелочёвку я, не разбирая, распихала по ящикам тумбы с мыслью перебрать позже; судя по тому, что я выгребла из них ранее кучу непонятно чего вместе со всякими салфетками, чеками и прочим, делала я так уже не в первый раз. Наверное, это самое «позже» так никогда и не настанет. Учитывая мою деятельную, но быстро перегорающую натуру…

Порядок наводился на удивление быстро. Ну так здесь была и не комната Анхелла, в которую я заглядывала раньше. Эти липкие пятна на полу… фу.

Если этому поросёнку надо, чтобы кто-то убирал за ним разведённый бардак, то на меня пускай Сверхчеловек даже не рассчитывает. Тоже мне, нашёл себе андроида-помощника. В мире столько клининговых компаний, а он сел мне на шею и радуется жизни!

Ну, предположительно. Но, в любом случае, нечего у людей хлеб отбирать. Пускай работают.

— О, ты уже закончила… уборку? — Анхелл в гостиной встретил меня широкой, но немного нервной улыбкой. — Отличные новости. Как настроение?

Я оглядела кофейный столик, заставленный грязными коробочками из-под съеденных блюд. Использованные приборы валялись на полу вместе с комочками салфеток. Пластиковые упаковки из-под десертов, промасленная бумага от чего-то жирного, несколько порванных крафтовых пакетов. И рядом с этим безобразием — Анхелл, обгладывающий крупную косточку.

Нога индейки, кажется.

Настроение у меня ухнуло вниз, как опытный парашютист из самолёта. И кто этот срач убирать будет, спрашивается? Что за неуважение? То, что Анхелл ел в одиночестве, не избавляло его от необходимости придерживаться хоть каких-то правил приличия за столом! И вообще…

Я глубоко вздохнула. Посмотрела на Анхелла. Выдохнула.

— Клининг уже вызвал? — спросила я, переводя взгляд на кучку мелких косточек, лежащих на столе рядом с недоеденной коробочкой азиатского риса. — И где моя еда?

Эти два казалось бы очень простых вопроса отчего-то вызывали в Анхелле новый виток беспокойства. Чужие зрачки дёрнулись в сторону; я проследила направление взгляда и увидела маленький пакетик, стоящий отдельно от основной массы мусора.

Вскрытый пакетик. И пустые коробочки, сложенные в него.

Подойдя к пакету, я подняла его и заглянула внутрь. В принципе, даже разглядывать ничего не надо было, я и без этого уже поняла, что произошло.

— Итак, ты съел то, что было заказано для меня, — медленно произнесла я, покачав головой. — Не очень-то ты обо мне заботишься.

— Забочусь! — возмущённо вскинулся Анхелл. — Я просто… ну, мне не хватило калорий. Заказал мало, понимаешь? Это…

— Я не так много попросила, — поморщилась я, откидывая от себя пакет. — Молодец какой, забота так и хлещет. Привык, что всё делается только для тебя, да?

Голод я пока не особо чувствовала, но это только потому, что момент, когда живот немного сводило, я благополучно пропустила. Так что следующий приступ вернётся где-то через полтора часа. Или через полчаса. Или ещё быстрее — тут уж как повезёт.

— Я куплю тебе новую еду, — Анхелл смущённо шмыгнул носом, как провинившийся ребёнок. — Ничего? Всё, что ты захочешь!

Я покладисто кивнула.

— Конечно купишь. Потому что иначе я ночью отрежу тебе уши и пожарю их. Ясно тебе?

Он рассмеялся; я же оставалась совершенно спокойна.

— Ты же этого не сделаешь, Ливви! — радостно сказал Анхелл, весело смотря на меня. — Не сделаешь же?

Я прошла на кухню, оставив этот вопрос без ответа. Анхелл, как телок на верёвочке, проследовал за мной, повторяя при этом одно и то же: не сделаешь же? Не сделаешь? Лив? Ливви!

Напившись воды, я обернулась к Анхеллу. Он уже не выглядел ни радостным, ни уверенным в себе; моё молчание асфальтоукладчиком прошлось по его настроению, втаптывая всё в чёрный мазут нервозности. Да настолько, что я почувствовала себя довольной, словно это я сейчас как следует поужинала.

— Знаешь, когда я была в Университете, мы летом иногда ходили в походы, — протянула я, скрестив руки на груди и смотря на Анхелла.

— Ну знаю. И что?

— Во время одного из походов наш куратор, очень забавный мужичок с кафедры антропологии, рассказал интересную историю. О том, как одну женщину когда-то в древности не кормил муж, а она возьми да и прибей его ночью. Потом пожарила и съела.

Анхелл заметно позеленел. Будь у него воротничок или удавка галстука на шее — точно бы оттянул в сторону. Но этот умник так и не оделся после своей провальной готовки, так что продолжал сиять надутыми мышцами и брутальностью, о которой мечтала каждая женщина. В любом возрасте, от девяти до девяноста!

— С-съела?

— Ага.

— А… а закон?

— Тогда люди в пещерах жили, какой тебе закон?

— Ам-м-м… пещерный.

Я усмехнулась. Ну-ну.

— Так вот. Я тебя, конечно, не прибью. Но уши отрезать — это же так просто, понимаешь? У меня тут и ножи хорошие есть.

Будто бы между делом я положила руку на кухонную тумбу. Анхелл проследил за этим движением; затем его лицо исказилось. Понял, значит, что я несерьёзно.

— Да понял я, понял, — недовольно пробурчал он, супясь. — Что ты там хотела, кофе?

— Планы изменились. Хочу теперь красную рыбу на гриле, овощи на гриле и матчу на миндальном молоке. Запомнишь или тебе записать для удобства?

— Вообще-то, моя память!..

— Не помогла тебе не есть то, что ты заказывал для меня, — оборвала я Анхелла, прищурившись.

Он открыл было рот, но возразить на это оказалось нечего. Недовольно кивнув, Анхелл развернулся и утопал к себе в комнату. Я налила ещё чашечку воды и медленно цедила жидкость, пока не услышала, как хлопнула входная дверь.

Ну что же. По крайней мере, думалки Анхелла хватило на то, чтобы одеться… но это я больше от злости, пожалуй: всё же нельзя было считать этого чудика тупым. У тупых героев нет такой впечатляющей фан-базы, да и помирают они быстро. А Сверхчеловек успешно сражается со злом уже лет пять… вроде бы.

Не знаю, у меня ощущение, что Великий Герой у нас как титул, который передаётся по наследству — штука чуть ли не вечная. Может, это из-за того, что его главным врагом был признан Льюис? Он-то давно живёт. Вот и слились образы супергероя и суперзлодея вместе в головах обывателей.

И у меня тоже… слились. Хотя я не просто «обывательница». Я в этих двоих конкретно так вмазалась, блин!

Осмотрев дом в отсутствие Анхелла ещё раз, — и даже рискнув зайти в его комнату, старательно не наступая на липкие пятна, — я ничего принципиально нового не обнаружила. Зато успела проголодаться: куда бы Анхелл ни пошёл за моей едой, это точно было неблизко. Хотя для предполагаемой любовницы мог бы и по воздуху смотаться…

Или я настолько пропилила ему мозг, что он решил неспешно прогуляться, пока есть возможность? Тогда слабенький у нас герой, однако: я даже ещё не начинала! У меня по плану скандал, чтобы выявить, кому принадлежит дом; скандал, чтобы понять, как именно Анхелл влиял на мою голову; скандал, чтобы меня вернули Льюису; ну и конечно же скандал, чтобы Анхеллу жизнь мёдом не казалась.

Ворует честных девиц — пускай знает, на что они способны. Льюис, когда девок воровал, представлял, что это всё может вылиться в головную боль и финансовые убытки. Так чем Сверхчеловек хуже, спрашивается?

— И эта женщина ещё говорила, что скандалить лишний раз не любит, — пробормотала я, будто бы в укор самой себе. — Да, Оливия, докатилась ты.

Голод донимал меня всё сильнее. Недолго думая, я сходила в «свою» комнату, достала из шкафа пальто и, накинув его поверх спортивного костюма, вышла из дома в поисках ближайшего магазина. Благо стоял ранний вечер, так что мне удалось выловить на улице одну из бабулек.

Как известно, проходящая мимо бабушка — это главный навигатор двадцатого века. И кладезь полезной информации… для тех, кто готов помимо нужных данных узнать ещё и чужое жизнеописание в пятидесяти томах.

Бабулька на меня, кстати, смотрела с печальным пониманием. Ещё и за руку потрепала, нежно приободрив: «Они все такие, милочка, ты главное сильно-то не бей! Полиция не оценит, понимаешь?» Вот уж спасибо, поборница домашнего насилия. А по виду — ну чисто беленький одуванчик, сама милота и кротость!

Мне дали направление, так что я, последовав примеру мужа, неспешно побрела к круглосуточному магазинчику. По пути я вертела головой, высматривая что-то интересное. К сожалению, ничего не обнаружилось: застройка типовая, сады ухоженные, занавески задёрнуты. Даже в окно ни к кому не подглядишь.

Путь до магазина не весь был в черте города; часть этой дороги приходлась на довольно пустынную местность: с одной стороны заброшенное поле, на которое я и приземлилась в карете. С другой — неплохой такой парк. Видно, что за ним ухаживают.

Я остановилась, разглядывая кустарники и подстриженные деревьица. Где-то вдалеке мелькнуло гибкое рыже-коричневое тело; не лиса, потому что круп был значительно мощнее, чем у неё. Значит, собака.

Потеряшка, может быть? Или выгуливает кто. Городок-то тихий, наверняка у многих есть собаки, это же просто мечта! Я постояла ещё, всматриваясь вдаль, но животное пропало из моего поля зрения и возвращаться не собиралось.

Жаль.

До круглосуточного маркета я дошла довольно быстро, хотя гуляла что есть мочи. Интересно, почему только его строили в отдалении от городка — может, чтобы лампочки не мешали честным гражданам видеть свои сны? Так тут в каждом окне шторы закрыты, словно за ними происходит что-то очень незаконное; о каком «мешать» может тогда быть речь, если у всех тут почти блэкаут?

Может ещё какая причина была. Повышают процент прогулок, к примеру. Или ещё что, ничего путного больше в голову не лезет. Да и неважно это, на самом деле; просто мой мозг зацепился за безопасную для осмысления тему, вот и начал её вертеть по-разному.

У магазинчика стояла одинокая фигурка. Очень грустная, если кто спросит: печально опущенные плечи, унылые изгибы бело-красной кофточки, грустные джинсы и кеды. Я даже остановилась на секунду, борясь с желанием протереть глаза.

Возле маркета стояла грустная-прегрустная Чудо-Девочка в гражданском.

Боясь спугнуть это волшебное создание, я осторожно начала приближаться. Гвен, услышав мои шаги, обернулась. Увидела меня. Скривилась, но приветственно помахала мне рукой, так что дальше я шла более уверенной: раз не сбежала сразу, то не сбежит вовсе.

В свете занимающегося заката её волосы отдавали рыжим, а не привычным золотым.

— Вот, — сказала Чудевочка, когда я подошла к ней почти вплотную, — пользуюсь твоим советом. Мимикрирую. Круто, да?

Я скептически окинула взглядом её фигуру. Джинсы, красная кофта в белый горох, идеальная укладка шикарных волос — как Гвен показалась мне в Замке, так же она выглядела и сейчас.

— Ага, круто, — сказала я, кутаясь в плащ; мне от одного взгляда на голые руки Чудевочки становилось холодно. — Только за погодой тоже следи. А то выходит, что ты полуголая стоишь при низкой температуре. Палишься, знаешь ли.

Гвен закатила глаза, но моему очередному совету вняла. В мгновение ока из кофточки выросла кожаная куртка, и смотреть на блондинку стало теплее.

— Всё время про это забываю, — пожаловалась Гвен. — Люди очень хрупкие… но я тебе это уже говорила.

Я кивнула, почесав лоб. Ага, говорила — и не так давно, между прочим. В голове всплыли воспоминания о том, как мы с Гвиневрой столкнулись, причём рядом с этим же магазином. Чудевочка что-то купила, а потом улетела, сверкая своим прекрасным геройским костюмом. Я же осталась внизу, провожая взглядом её полёт; вниз, кажется, летели целлофановые пакеты… или нет?

— Ты спалила меня за изменой или что? — спросила я, устало смотря на Страйк. — В голове просто всё перемешалось, чисто как блендером.

Гвен поджала губы. Это выражение ей совершенно не шло: Чудевочка с ним начинала выглядеть не на свои обычные двадцать-двадцать пять, а на все сорок. Ухоженные, но сорок!

— Давай зайдём внутрь, — предложила она. — Мне температура ничего не сделает, а вот ты можешь простыть несмотря на свои гены.

— А что не так с моими генами?

Она скривилась.

— Ничего, нормально всё. Это у меня просто язык длинный… короче, давай внутрь. Там и поговорим… насколько я смогу, правда.

— Хм.

Я подошла ещё ближе и махнула рукой перед камерами над дверью. Путь открылся, и мы с Гвен сразу же зашли в маркет; инопланетянка направилась к стенду с батончиками, тогда как я пошла к полупустым полкам с готовой едой.

Оплатив свой не особенно вкусный ужин, я отошла в сторонку и дождалась, пока Страйк пересчитает все батончики. Потом мне пришлось помогать ей с оплатой: на терминале для карт был установлен стеклянный купол с датчиком движения… и я помнила, почему он тут появился.

— Давай, рассказывай, — приказала я, когда мы разобрались с покупкой. — Ты какой-то договор подписала или типа того?

Она пожала плечами и открыла один из батончиков. Крупные белые зубы впились в протеиново-шоколадную сладость.

— Льюис подстраховался. Он у тебя вообще продуманный.

— Он хоть вообще мой муж?

— А ты в этом сомневаешься, что ли?

— Это не «да» и не «нет».

Гвен цыкнула. Открыла второй батончик. Проглотила его, практически не жуя, и открыла третий.

— А я и не говорила, что буду говорить… тьфу ты, какая тавтология. Короче говоря… опять это «говорить», тц. В общем! Я скажу что могу, потому что мы подруги, но это будет мало, потому что я заключила с Льюисом договор, а ты знаешь, как я на это всё реагирую и…

— Притормози.

Она послушно замолчала, набивая рот сладким и активно жуя. Щёки у Гвен надулись, как у хомяка.

— Ты заключила договор с Льюисом, — медленно произнесла я, потирая висок, — о чём?

— О том, что я не буду тебе вредить, — с готовностью ответила Чудевочка. — Только вот получается, что практически вся информация, которую ты хочешь узнать, способна тебе навредить… если ты получишь её со стороны.

— И что это должно значить?

— Ну…

Она пожевала губы, смотря прямо на свет лампочки над нами. Зрачки у Гвен сузились до двух точек и почти исчезли из радужки, оставляя только чистый голубой цвет.

— В общем, твой мозг был… на него было воздействие. И не только от Льюиса, — поспешно добавила она, заметив, что я нахмурилась, — так что не надо на него сильно злиться. Он идиот, конечно, и я с удовольствием ему врежу, если будет возможность, но он не плохой и очень тебя любит. И вся ваша история и литература говорит, что ради любви человеки, то есть люди, способны на всякие идиотические вещи, так что он ещё не самый большой дурак среди прочих человеков… то есть, человечества.

— Короче давай.

— Короче, — она усмехнулась и аккуратно хлопнула меня по плечу, — я не буду тебе подсказывать или говорить что-то, потому что информация, полученная со стороны, может тебе навредить. А я договор подписывала, что буду этого избегать. Но!

Она подняла палец, как это обычно делают в мультфильмах герои во время произнесения какой-то очень важной информации.

— Но, — повторилась Гвен, — если ты всё поймёшь и найдёшь сама, то я смогу подтвердить или опровергнуть твои догадки. Это уже будет для тебя безопасно, как сказал Лу. Мне правда, пришлось хорошенько потрясти его за грудки, чтобы он в этом сознался… ну да неважно. Короче говоря, твоё дело — копаться в происходящем и вспоминать. А я…

Она приблизилась, касаясь своим лбом моего. В голубых колодцах её радужек снова появлялись чёрные точечки зрачков.

— …прослежу, чтобы ты была в безопасности на этом пути, Оливия. Потому что, ну, — она смутилась и отстранилась, очень мило улыбаясь, — ты мой второй друг среди человеков. То есть, людей. И я никак не могу потерять нашу с тобой дружбу, понимаешь?

Глава 8. Гости желанные и не очень.

Гвен проводила меня до дома, как хороший супергерой. Вообще-то, это было не очень нужно: сомневалась я, будто в таком тихом и унылом городишке может произойти хоть что-то, способное заинтересовать криминальную хронику.

Да мне казалось, что здесь даже кошки прилично-прилизанные и по деревьям не лазают. Какие-такие потенциальные нападения на гуляющую женщину по ночам?

Гвен, услышав моё ворчание, насмешливо фыркнула:

— Ой да не спорь, Олив. Может я просто хочу побыть с тобой побольше.

— Ты меня неделю игнорировала. Даже больше!

Это замечание Страйк, кажется, совершенно не задело.

— И что? — она даже плечами пожала, точно показывая, что моё возмущение пропало втуне. — В итоге-то мы с тобой говорим? И даже неплохо говорим, между прочим.

— Интернет превеликий, как же сложно «говорить» с кем-то, чей мозг работает по-другому!

Она расхохоталась, совсем не думая о людях, которые уже могли и спать лечь. Эх, ребёнок!..

— Скажу тебе по секрету, Олив, у меня нет мозга, — Гвен склонилась ко мне, насмешливо пуча глаза.

— Оно и видно.

— Эй!

Я усмехнулась и боднула Страйк кулаком в плечо. Гвен сразу отстранилась, блестя глазами и сверкая идеальной улыбкой.

— Как так, что у тебя мозга нет? Не похожа ты на какую-нибудь инфузорию.

— О, ну я явно сложнее инфузории. Просто, — она неожиданно замялась и тоскливо посмотрела на небо, где давно уже сверкали первые звёздочки, — какой мозг в космосе, верно? Там другие условия. Другое давление. Гравитация везде, течения… человеческие структуры тела для космических полётов совсем не подходят.

— М-м-м…

Я погладила Гвен по руке, не зная, как ещё можно подбодрить инопланетяшку. Ну да, кажется, она говорила, что из её команды она вроде как единственная могла свободно перемещаться в космическом пространстве.

— И что тогда у тебя вместо мозга? — спросила я, решив больше никак не высказывать своё сочувствие.

Гвен встряхнулась, избавляясь от своей краткой меланхолии.

— Желе! — сказала она с широкой улыбкой.

И было это произнесено так, что я не поняла: пошутила ли Гвен или же всё-таки нет. Но как-то некомфортно мне было от мысли, что у кого-то в черепушке может быть желе; почему-то мне представлялось что-то небесно-голубое, очень интенсивного цвета. С блестяшками!

Дома я сразу завалилась спать в своей комнате, даже не раздеваясь. Сил хватило только на то, чтобы скинуть верхнюю одежду и обувь. Да я и руки не помыла — настолько этот день меня вымотал.

Ну а утром я из-за собственной лени закономерно страдала. Не люблю спать в одежде: резинки перетягивают, бельё сдавливает что можно и нельзя, да и не отдыхаешь ты толком. Проснулась я часов через пять после того, как меня вырубило, так что настроение у меня было соответствующим.

Какое вообще может быть настроение ранним утром, если ты не выспалась и у тебя болит буквально всё тело? Естественно, «прекрасным»! Так я ещё и не дома проснулась: здесь не было моего декаф кофе, который Уборщики заваривали просто замечательно. Здесь не было Льюиса и его ободряющих улыбок, объятий и поцелуев. Здесь не было ничего приятного, даже пчёл за окном или цветов, к которым я привыкла!

Раздражённо задёрнув шторы, чтобы не видеть бесящий домишко напротив, я сжала ткань в кулаках и зажмурилась. После короткого и совсем не восстанавливающего сна хотелось только одного: домой. Уже было плевать, что там Льюис нашуровал у меня за спиной, почему в этом коттедже куча моих вещей, почему Анхелл со мной обращается так, как он обращается. Я не чувствовала себя здесь в безопасности — может, потому и не смогла нормально выспаться несмотря на усталость.

Ледяная вода во время умывания позволила взбодриться и немного прийти в себя. Мир, однако, я всё ещё едва переваривала. Очень хотелось сорвать злость на ком-то… но под рукой у меня, — предположительно! — был только Анхелл.

Вот бы Льюиса сюда, если так подумать. Я бы ему всё высказала бы о его экспериментах. Тем более на мне! Это же насилие над личностью!

В том, что какие-то «эксперименты» всё-таки были, я уже не сомневалась: Гвиневра Страйк никогда не врала. Казалось, что инопланетяшка просто не умела этого делать. Или же не понимала смысла произносить заведомо ложную информацию, хм. В любом случае, пока что во всей этой катавасии я могла быть уверена хотя бы в добрых намерениях Чудо-Девочки; героиня из космоса, спасающая обычных людей в свои трудовые будни, так же могла спасти меня… и, возможно, мой брак.

Я прошла на кухню, налила себе воды, — ни чая, ни кофе, ни чего-либо другого по шкафчикам я не нашла, — и села за стол. Мысли были не очень приятными, но…

Не знаю, что там Льюис навертел, однако мне бы хотелось верить, что мои чувства к нему — это всё же мои чувства. Если посерьёзнее вглядываться в ситуацию, то становилось совсем грустно: а что кроме этих чувств у меня, собственно говоря, есть? Я знала самую малость истории Лу и почему-то раньше, — почти две недели, получается! — довольствовалась этим минимумом. Не задумывалась даже, что жизнь Льюиса была намного дольше, интереснее и разнообразнее, чем пара-другая рассказов «о прошлых годах».

Я не знала ни его привычек, — я говорю о бытовых привычках, которые ты так или иначе узнаёшь, если живёшь с человеком долго, — ни его стремлений, ни Мечты Всей Жизни. То есть, конечно, я знала, что Лу ищет кого-то, кто смог бы разделить его условное бессмертие. Кого-то с активированным геном долголетия, как у него самого…

Кстати говоря, зарубка на память: Гвен заикнулась насчёт моих генов. Надо бы узнать, о чём она говорила. Но это потом, когда я немного разберусь с тем бардаком, в который превратилась моя жизнь.

Что у меня было в итоге? Неясно откуда взявшиеся чувства к Льюису; Сверхчеловек, искренне уверенный в том, что я должна его обслуживать по-всякому; Гвен, знающая всё-всё-всё, но при этом неспособная помочь мне со вспоминанием из-за заключённого с Льюисом договора; полнейшая сумятица в голове и непонимание, за что хвататься в первую очередь.

Я побарабанила ногтями по столу. Из недр дома раздавался громогласный храп — Сверхчеловек изволил почивать. Вернулся, значит.

И где тогда моя еда?

Ополоснув и убрав чашку, я сначала заглянула в холодильник, а затем направилась в гостиную. Никаких следов от моего предполагаемого ужина; ну не мог же Анхелл снова его употребить из-за «нехватки калорий в рационе»? Это было бы слишком нагло даже для него.

Я зашла в свою комнату, — пусто, — в кладовку и ещё раз обошла кухню. Нет, никакой еды. Поход в комнату Анхелла оттягивала, как могла — свежа была память о липких пятнах… и чего меня от них настолько воротит, спрашивается? Никогда не была так помешана на чистоте, если подумать.

Анхелл проснулся ещё до того, как я полностью открыла дверь в его комнату. Храп мгновенно прекратился, мужчина приоткрыл глаза и просканировал меня взглядом. Не очень приятное чувство, скажу я вам; будь я врагом, мне бы точно не поздоровилось.

Поняв, что никто из недоброжелателей так и не проник в тайное логово Сверхчеловека, Анхелл вытянулся на крова и смачно зевнул.

— Ли-и-и-ив, — его лицо перекосило из-за зевка, и я мельком подумала о том, что так и челюсть можно вывихнуть. — Утро. Как дела? Еда на тумбе!

Он сел. Потом ещё и пальцем указал, чтобы я точно ничего не перепутала. Простыня сползла с груди Анхелла, открывая чужую наготу по самые бедренные косточки. Плоский живот, накаченная грудь, тёмные соски. Волос, правда, было совсем немного, что меня удивило — по фенотипу у Анхелла должна была расти хорошая такая поросль на теле.

Бреется он, что ли? Вообще, это было бы логично: супергеройский костюм Сверхчеловека облегал его тело так плотно, что не оставлял никакого места для воображения. Вполне возможно, что лишние волоски портили эту красивую обтяжку; по поведению Сверхчеловека всегда было ясно, что своим имиджем он очень дорожил.

Так что вперёд, восковые полоски! Или лазер? Как вообще удаляет лишние волосы супергерой, которого не брал «Луч Смерти» Льюиса и липкая слизь его искусственных монстров?

Стоит отдать Анхеллу должное: на тумбе рядом с двумя комками почему-то влажных вещей действительно стоял пакет из какого-то ресторана. Я цапнула свою добычу, стараясь не задумываться о чужой одежде больше необходимого. Ну, мокрая. Ну плесень пойдёт. Мне-то что с того?

Анхелл опёрся руками о кровать и слегка откинулся назад. Налитые мышцы соблазнительно натянулись, выпирая вперёд во всём своём великолепии.

Ладно, хорошо, окей. Он был в прекрасной форме — я даже спорить с этим не буду. И, возможно, я бы спустила эту попытку соблазнить, — это точно была попытка соблазнения, потому что Анхелл улыбался, как искуситель, — если бы не одно «но»…

Голова у меня разболелась точно так же, как в тот момент, когда Анхелл вёл меня в город после неудачного приземления кареты. Ассоциация сложилась мгновенно: раз у меня болит голова и происходит что-то странное, значит, меня к чему-то принуждают. А учитывая, какую эквилибристику в постели сейчас пытается показать Анхелл…

Вот уж действительно, Сверхпридурок!

— Ты совсем с ума сошла?! — заорал мужчина, вскакивая на кровати; несчастная мебель такой прыти не выдержала и проломилась ровно под его ногами, погребая Сверхпридурка в себе по самые колени.

Я дёрнула уголком губ, смотря на быстро растекающееся пятно. Анхелл взял мне в ресторане не матчу, как я просила, а кофе; теперь по комнате быстро расходился насыщенный запах бананового сиропа, который мне не очень нравился.

Постельное бельё было мокрым, Анхелл тоже недалеко от него ушёл: пакет с едой из ресторана угодил придурку ровно по голове. Был бы мозг — было бы сотрясение, несмотря на все супер-примочки: бросала я пакет со всей силы, подпитываясь от собственной злости.

В общем, секс не удался — и слава Интернету. Зато головная боль у меня прошла, словно её стёрли ластиком. Так что я только уверилась: Анхелл действительно пытался как-то влиять на моё сознание. К счастью, без какого-либо результата кроме моего раздражения и потерянной еды.

— Ты отвратителен, — выплюнула я, откидывая волосы за спину. — Герой, ха! Как же! Да так, как ты, даже злодеи не поступают!

Анхелл окончательно разломал кровать и выпутался из её трупа. Раздался треск: бельё не пережило резких движений излишне сильного идиота.

Выглядел Анхелл разъярённым, но почему-то мне не казалось, что в моменте он мне что-то сделает. Как бы я его ни поносила, а какой-то моральный компас у Сверхчеловека всё же был… я надеялась. Но, конечно, дёргать тигра за усы — идея не самая гениальная в моей жизни, это стоило признать.

Но меня понесло, и поток этого красноречия уже никто бы не остановил:

— Использовать свои силы на гражданской — это же просто верх гениальности, ты, кусок инопланетной дряни!

— Я не инопланетянин! — возмутился Анхелл, от шока даже распахнувший глаза.

Ресницы у него были длинные-длинные, просто кукольные.

— Это единственное, что тебя интересует?! — позабыв о всякой брезгливости, я схватила влажный комок белья и зашвырнула его в Анхелла; в этот раз, к сожалению, мужчина уклонился от снаряда. — Ты использовал на мне свои силы, ты!.. Ты!.. Да у меня слов нет, чтобы тебя охарактеризовать после этого!

— Я просто проверял! — рявкнул в ответ Анхелл.

Правда, как рявкнул, так и резко заткнулся. Было видно, что он сказал нечто, чего мне слышать не стоило.

— Что ты там «проверял», проверяльщик?! — зашипела я, подходя к Сверхпридурку; Анхелл заполошно оглянулся и сделал несколько шагов назад, врезавшись икрами в прикроватную тумбочку. — Как твои способности на меня влияют или что?! Привык, значит, ты делать всё через задницу?! Слов уже нет, рот отнялся или что? Да как ты вообще посмел… у меня слов нет! И всё из-за тебя!

Анхелл мрачно взглянул на меня исподлобья. Было совершенно очевидно, что совести в Сверхпридурке не заложили от рождения. Он вообще не испытывал никакого неудобства из-за того, что влиял на меня!

Да за это даже статья есть, мать вашу! «Вмешательство в ментальное пространство» или как-то так. И за нарушение дают вполне реальный срок в тюрьме для супергероев; насколько я знала, в ней работал один из инопланетян, что прилетели с Гвен, так что условия там на самом деле бесчеловечные.

Я сцепила зубы и длинно выдохнула, пытаясь восстановить душевное равновесие. Анхелл передо мной молчал, очевидно ожидая, когда же мой приступ злости закончится. Словно я просто так срываюсь! По приколу мне, понимаете ли!

— Значит так, — сказала я после нескольких циклов дыхания, когда смогла совладать с желанием придушить придурка перед собой. — Ты больше никогда не будешь влиять на меня, ясно тебе?

— А иначе что?

Клянусь, у меня просто свело челюсть после этого вопроса. Анхелла, видите ли, не интересовала моральная сторона вопроса или моя личная ментальная неприкосновенность. Он, чтоб его Льюис в слизи искупал, интересовался о последствиях нарушения этого нового замечательного правила!

— Не знаю, — сказала я. — Точно что-то нехорошее.

Внезапно на лице Анхелла появилась улыбочка. Узкая, едва обнажающая белые зубы, и до того неприятная, что мне моментально захотелось ещё раз врезать этому придурку. Не спасало даже то, что Анхелл, облитый кофе, выглядел уже не так шикарно, как сухой и довольный.

— То есть, тебе даже угрожать мне нечем? — протянул Сверхпридурок, довольно щуря глаза.

Я поджала губы и прищурилась. Нет, это надо валить, иначе потом проблем не оберёшься: судя по всему, Анхелл был из тех людей, которым жизненно необходима была порка, да посильнее. Все правила жизни, видимо, должны были вбиваться в его тело — буквально.

Но мне мои конечности было жалко, да и бить другого человека — последнее дело, даже если он ведёт себя, как конченная мразь. Так что я сжала кулаки, — просто чтобы, опять же, немного прийти в себя и вернуть своё самообладание, — и сладко улыбнулась Анхеллу.

Это проняло его намного больше, чем прошлое предупреждение.

— Ты только что нарушил один из законов нашего государства, — мягко произнесла я, чувствуя, что сердце колотится где-то в районе горла. — Как думаешь, что на это скажут в полиции, к примеру?

— Кто тебе поверит, — уже не так уверенно произнёс Анхелл. — Никто вообще не знает, что у меня есть сверхсилы, я всё сделал, чтобы сохранить своё инкогнито…

— Как минимум Страйк знает, — обрубила я это блеяние. — А уж она подтвердит, что ты можешь… всякое. К тому же, если никто не знает, что ты Сверхчеловек, то как ты зарплату от своей Организации получаешь?

— Не лезь ко мне в кошелёк, — огрызнулся он, набычившись. — Ладно, ладно, Ливви, я понял. Прости, детка. Я больше так не буду, честное слово!

Верить этому «честному слову» у меня, кстати говоря, не было никакого основания. Но это в любом случае было лучше, чем совсем ничего.

Анхелл поднялся и потянул ко мне руки, видимо надеясь об утешительно-примирительном объятии. Да пошёл он! Естественно, я вывернулась, не давая этому умнику себя даже коснуться.

— Иди ты… в ванную, — буркнула я, отходя к выходу из комнаты. — Весь липкий.

— Я помоюсь и приду к тебе?

И он даже бровями подвигал, явно намекая на то самое. Вот говорю же, ни совести у человека нет, ни понимания, как же он косячит! Это же надо быть ну настолько непробиваемым — и это я сейчас не о его супер-плотной коже говорю, Интернет его побери!

— Ты можешь помыться и идти куда тебе заблагорассудится, — поморщилась я, открывая дверь. — И купи мне уже еды, Анхелл! Не настолько же ты бесполезен, что не можешь меня со вчерашнего дня покормить нормально?!

Ответ я слушать не стала, сразу выйдя из комнаты и как следует шандарахнув дверью после. Ну его. За недолгий, — пускай и насыщенный, — разговор я так вымоталась, словно километровку пробежала за десять секунд. И это совсем без супер-сил! Вот правильно говорят, что ментальное здоровье влияет на всё остальное.

— Эх… хочу кофе.

— Не надо было его на меня выливать! — раздалось из-за двери.

Зубами я не заскрежетала исключительно из-за того, что терпеть не могла ходить по стоматологам. Вот Анхелла точно не спрашивали, что мне надо было делать, а что нет! Это же надо быть…

Ладно. Я повторяюсь.

Выдохнув сквозь сжатые зубы, — звук получился, как у спускающегося шарика, — я на секунду зажмурилась, после чего решительно пошла в гостиную. Там на диване всё ещё валялось пальто Анхелла — этот умник даже не подумал о том, что верхнюю одежду надо убирать. Или, может, посчитал, что это я должна за него делать…

В любом случае, мне было решительно плевать, что он там думал. Я прошлась по карманам пальто и наудачу обнаружила кошелёк — довольно увесистый для двадцать второго века, где почти все расплачивались карточками. Однако Анхелл меня хоть в чём-то порадовал: толстым кошелёк оказался из-за значительного количества налички в нём.

— Считай, что это моя зарплата за вредность профессии, — проворчала я, вытаскивая несколько не очень крупных купюр. — Бесишь, сил нет!

Анхелл вовсю плескался в душе, — я слышала шум воды из-за незакрытой двери и то, как Сверхпридурок поёт какой-то попсовый шлягер, — а я, испытывая нечто вроде гадливого стыда, свернула купюры и убрала их в карман. У меня было немного налички ещё когда я только-только попалась в лапы к Сверхпридурку, однако это «немного» кончилось ночью, когда я зарулила в круглосуточный маркет.

Знала бы, что так всё обернётся — взяла бы больше налички из дома. Так, глядишь, хотя бы не пришлось мне голодать.

— Прошу прощения, — неловко пробормотала я, засовывая чужой кошелёк обратно в карман пальто.

Воровка из меня, конечно, такая себе… они-то точно не испытывают ничего, когда обносят других людей. А я тут чувствую вину из-за того, что мне деньги на еду нужны!

На улице было хорошо. Утро разбудило большую часть жителей городка, так что постепенно становилось шумно — ну, насколько это было возможно для местных. Машины развозили своих не престарелых владельцев по работам, чтобы в середине дня городок снова сонно задремал из-за наступившей тишины. Мне махали те самые старушки и даже просигналил кто-то из тачки — очередной знакомый, которого я практически не помнила, получается. Но в остальном я до маркета дошла без приключений.

Попала я как раз в тот момент, когда был завоз новых продуктов. Огромная фура стояла чуть поодаль от маркета, за гипотетической полосой городка: как я поняла по дорожным знакам, на территорию провинциального спокойствия нельзя было заезжать машинам определённых габаритов. Может, поэтому маркет и построили на границе? Чтобы не тратиться на дополнительную оплату грузчикам, наверное; тут-то получается, что можно поставить машину не так далеко от здания и носить себе коробки с продукцией, пока не надоест.

Судя по всему, машина только-только подъехала. Мужчина за рулём завозился, почему-то не выходя и не начиная свою работу. Я же не стала ждать, когда он придёт в себя и начнёт двигаться, быстренько зарулив в маркет. Не помню, закрывается ли магазин во время приёма поставок или нет, но рисковать в любом случае не хотелось.

А если всё-таки закрывается? И тут я такая: дайте попить воды, а то так кушать хочется, что аж переночевать негде! Пришлось бы ждать, пока поставка не закончится и всё не откроется, потому что я точно не собиралась никуда уходить отсюда, пока не поем хоть что-то.

Ещё надо было купить еды с собой. Если Анхелл так же следил за какой-нибудь черепашкой в детстве, как он за мной сейчас смотрит, то вряд ли несчастное животное прожило у Сверхпридурка дольше пары недель. Тут скорее сам себя переваришь, чем получишь какую-то еду от этого… от этого!

И то, что я свой завтрак зашвырнула Анхеллу прямо в голову, совсем мужчину не оправдывает. У меня-то и выхода другого не было, получается: не сделай я этого — что тогда? Легла бы к Анхеллу в постель, что ли? Так у меня памяти нет, это практически изнасилование; Сверхпридурка извиняет только то, что он о моей амнезии ничего не знает. Но должен же он хоть немного мозг включать, нет? Наверняка я не один раз уже прокололась, что с головой у меня что-то не так — а этому хоть бы хны. Никакой реакции!

В корзинку для продуктов я накидала всякого, тщательно подсчитывая итоговый ценник в голове. Учитывая утреннюю скидку, — благословение, не иначе! — я могла взять достаточно продуктов, чтобы прожить день или два, даже учитывая мои приступы голода. И это несмотря на то, что из бумажника Анхелла я вытащила не так много денег! Интересно, почему тут такие дешёвые продукты?

В принципе, возможно, что этот маркет выиграл какой-нибудь грант. Население городка в среднем старше шестидесяти, так что, возможно, была какая-то государственная поддержка для тех, кому уже тяжело работать. Обычно эта поддержка выражалась в удешевлении продуктов, снижении затрат на коммуналку, выдаче каких-то базовых вещей… но у меня тогда не складывалось другое: городок выглядел богатым. В таком месте просто так дом не купишь; а если и купишь, то стоить типовой коттедж будет ой как дорого.

Для подобных городков — и господдержка? Не сходится.

— Прошу прощения, — услышала я сзади, — мне нужно пройти к этому стеллажу.

— А? Да-да, извините.

Я отошла в сторону, позволяя мужчине в форме грузчика подойти ближе к полупустому стеллажу с батончиками. Гвен ночью смела только один их вид — наверное, любимый. Остальные грустно лежали то тут, то там, словно какой-то ребёнок раскидал их по всей доступной поверхности.

Грузчик принялся раскладывать всё красиво, а из коробки, что он принёс с собой, вытащил недостающую продукцию. Я набрала всё, что мне было нужно, — хотя на самом деле только самое-самое необходимое, потому что на пресловутое «всё» мне банально не хватило бы денег», — и пошла к терминалу оплаты.

Не знаю точно, как это вышло, но в итоге мы с грузчиком столкнулись. То ли я замечталась о жирном куске мяса, на который мне не хватало денег, то ли мужчина не вовремя повернулся — а может быть и то и другое одновременно. Однако вышло почти как в кино, разве что я не выронила корзинку со своими продуктами, а, напротив, вцепилась в неё клещом. Не отодрать.

Мужчина не дал мне упасть, опять же очень по-киношному подхватив под спину. Вышло, что я практически лежала на руках у незнакомца; к тому же грузчик склонился ко мне, словно в романтической комедии для поцелуя, которому не суждено было случиться.

Голубые глаза напротив широко распахнулись, рот удивлённо приоткрылся. А затем я завизжала: лицо мужчины треснуло пополам и разъехалось в стороны, как раздвижные двери маркета.

Под мягким вроде бы силиконовым лицом оказалась стальная начинка: провода, детекторы, сверкающие диоды. Глазные яблоки, лишившиеся прикрытия, вылупились на меня белыми шариками с голубыми радужками. Я заткнулась, сцепив зубы, и попыталась выбраться из рук робота без лица.

— Цель обнаружена! — довольно торжественно прозвучало со стороны андроида, что так и не выпускал меня на волю. — Передача данных на базу, подождите. Делаю снимок!

Не знаю, чем там андроид радовался, — если Льюис заложил в него программу имитации эмоций, — а снимок, который увидит Лу, явно будет не самым прекрасным в его жизни. Моё перекошенное от страха и неожиданности лицо точно не было признаком радости.

Да я так испугалась, что чуть было чувств не лишилась! Ну нельзя же так, нельзя!

Выпутавшись из хватки андроида, я отошла в сторону, нервно сжимая ручку корзины с продуктами. От стресса я позабыла про всякий голод, но еду всё равно стоило купить: вот приду в себя, а есть опять нечего.

Лицо у андроида съехалось обратно и слиплось настолько качественно, что я бы при всём желании не смогла бы найти место разъединения. Вот сколько ни присматривайся, а передо мной был обычный человек — да ещё и очень симпатичный при этом!

— Информация передана на базу и уже обработана, — доброжелательно известил меня андроид, возвращаясь к выкладке товара. — Позвольте я оплачу ваши покупки.

Он сделал что хотел, выдернув у меня корзину из рук. Возвращая уже упакованные в пакеты продукты, грузчик-робот успокаивающе улыбнулся:

— Прибытие создателя ожидается в течение суток. Пожалуйста, ожидайте его в радиусе не более ста пятидесяти километров от нынешнего местоположения.

Я кивнула. Андроид блеснул голубыми глазами и довольно кивнул.

— Прекрасно. Хорошего дня, жена создателя. Берегите себя!

Глава 9. Гости желанные и не очень (2).

Что же, один большой плюс во встрече с андроидом Льюиса всё же был: я заставила робота оплатить не только те продукты, что взяла ранее, но и другие, на которые у меня денег не хватало. Таким образом получалось, что и волки сыты, и овцы целы: я могла бы вернуть наличку Анхеллу, — чего я, если честно, делать не собиралась; ну мало ли где мне могут понадобиться деньги, верно? — и при этом не устраивать забастовочную голодовку.

Хотя голодные забастовки в моём состоянии до хорошего точно не доведут… но это уже дело десятое, очень завязанное на чувство ответственности Анхелла. Которое, кажется, давным-давно сдохло в муках.

В общем, в дом Сверхпридурка я вернулась, нагруженная двумя огромными пакетами, как вьючный мул. Андроид предлагал мне помочь с доставкой, но я отказалась. Во-первых, если ехать на машине до дома Анхелла, то это привлечёт внимание властей. Ещё и штраф выпишут за грузовик в неположенном месте.

Если же андроид донёс бы продукты до дома лично, вручную так сказать, то это было чревато вниманием со стороны Анхелла. То, что я не распознала в роботе робота, ещё ничего не значило — от этого моя жизнь не зависела, так что мне подобная неосмотрительность была простительна. Но вот сказать того же об Анхелле я не могла; в конце концов, именно Сверхчеловек был главным противником Льюиса, — или наоборот, если вам угодно, — так что наверняка успел поднатореть в определении роботов.

Я помнила, с какой любовью Лу собирал каждого своего андроида, — из тех, что были посложнее консервных банок, — так что лишать мужа очередной игрушки не хотела чисто из собственной порядочности. Да и как-то не по себе мне было подставлять андроида под возможный удар Сверхчеловека: пускай робот состоял из железяк и проводов, выглядел-то он совсем как обычный человек. Глаза ещё эти зелёные…

Так, стоп. Были же голубые. Значит, андроид самопроизвольно сменил их цвет? Вот об этом точно стоило бы сказать Льюису: подобные эскапады и для маскировки губительны, и могут быть признаком больших грядущих проблем. Сбоящий андроид — плохой андроид, потому что неизвестно, когда у него в проводах перемкнёт, и робот начнёт тупо громить всё вокруг.

Причина, почему андроиды запрещены повсеместно номер… не знаю, какой там номер, но точно не первый и даже не десятый. Вообще, много этих причин набиралось, если так подумать. С другой стороны, холодное и огнестрельное оружие тоже представляло опасность. А уж дикие звери, которых некоторые люди пытаются одомашнить? Регулярно в репортажах то новости о сбежавших из чьего-то дома львов, то паника об уплывшем в канализацию крокодиле.

Так чем андроиды опаснее того же льва или крокодила? Только тем, что выглядят как люди?

Или я просто пытаюсь убедить себя в безопасности роботов? Вроде как один из них мне помог, еды купил… ох, Оливия, цена твоего расположения — пакет с едой! Точнее, два. Скажи кому — вряд ли поверят.

С другой стороны, еда эта была высококачественной и потенциально очень вкусной. Ну, если всё правильно приготовить. Но у меня в голове была, кажется, целая поваренная книга толщиной страниц в семьсот, так что с готовкой точно никаких проблем возникнуть не должно.

В дом Анхелла я входила, слегка окрылённая предвкушением скорого завтрака. Однако моё настроение сразу ухнуло в пропасть, когда в крошечной прихожей зоне я увидела несколько курток. На крючок их никто повесить не удосужился, хотя вот они, выпирают из стены. Вешай — не хочу!

Лицо у меня перекосило. Это ещё что за группа поддержки… куртки выглядели огромными, как несобранные парашюты, и были сделаны из какого-то очень тонкого материала. Но назвать их при этом дешёвыми у меня бы язык не повернулось: несмотря на кажущуюся простоту, такие курточки стоили кругленькую сумму. Я видела их в каком-то журнале… кажется.

Покрепче ухватив ручки пакетов, — словно еду у меня кто-то собирается отобрать, ну что за глупости, — я набрала в лёгкие воздуха, как перед прыжком в холодную воду. И прошла вперёд, в гостиную, где было подозрительно тихо…

Ровно до тех пор, пока я не пересекла невидимый барьер. Ощущение было таким, словно я пробиралась сквозь тонкую, но очень тугую плёнку; когда же эта преграда пропустила меня сквозь себя, я чуть было не оглохла: умница-барьер сдерживал настоящую катавасию звуков.

Гиений смех, громкие вопли, переговоры. Казалось, что в гостиной как минимум собрался небольшой стадион. Но на самом деле передо мной было всего пять человек, не считая Анхелла. С очень знакомыми лицами.

— Ливви! Ты вернулась!

Я обвела взглядом совсем не притихших нежеланных гостей и приветливо кивнула Гвен. Среди общего гвалта она сидела неожиданно тихо, мрачно жуя какой-то сухпаёк. Выглядел тот как кусок вяленого мяса, но, зная природу Страйк, это могло быть буквально чем угодно. Вплоть до какого-нибудь синтетического нечто прямиком из космоса, с далёкой-далёкой планеты, на которой человечество ещё целую вечность не будет.

— Вернулась. И не называй меня Ливви.

В гостиной сидело шесть человек — всего-то. Однако также в гостиной был цвет и основная сила нашей современности. И даже если не считать Чудо-Девочку Гвен и Сверхчеловека Анхелла, оставшиеся четверо вполне могли бы устроить экстреминатус для какого-нибудь городка или небольшого государства.

Я не знала их по именам, потому что никогда особо не увлекалась супергероикой; по крайней мере, меня не интересовали супергерои современности, чего нельзя было сказать о комиксах позапрошлого века. Однако те, кто были рядом, всё равно оказались мне более или менее знакомы.

Первым был Каучук — супергерой с резиновым, легко тянущимся телом. Практически непобедимый, потому что помимо изменений клеток он получил ещё и увеличенную регенерацию, так что его не брали даже режущие атаки. Плавить его было бесполезно, всё из-за той же ускоренной регенерации. Каучук не успевал расплавиться, как с его телом снова всё было замечательно.

Каучук был абсолютно невыразителен без своего фиолетово-золотого костюма. Как бабочка, лишившаяся цветных крылышек. Под ярким геройским облачением оказался совершенно обычный мужчина: русые волосы, глаза то ли зелёные, то ли грязно-голубые, одет неброско.

Его напарница, — а некоторые даже говорили, что и вроде как девушка-невеста-жена, — обладала силой огня и жара. Звали её… вот это я ведь помнила, потому что огонёк никогда не скрывала своей личности. Да у неё, наверное, и не получилось бы: ярко-красные волосы, среди которых мелькали языки пламени, было сложно не заметить. И вроде как они ничем не скрывались; даже водой не тушились, потому что жар силы перебивал всё остальное.

Вот она выглядела эффектно. Видимо, поняв, что огненные волосы не спрятать, девушка решила идти от противного и выставлять свою инаковость напоказ: ярко-красный пиджак, чёрный топ под ним, кожаные чёрные штаны с красным же ремнём. На ногах — сапожки, тоже красные, но почему-то воспринимающиеся не вызывающе-ядовито, а миленько.

Выглядело неплохо, стоит признать. Этакий дуохром, только вместо привычного чёрно-белого всё было чёрно-красным. Ей шло.

Третьего я не знала. Угрюмый мужчина неопределённого возраста, но явно старше пятидесяти, стоило мне войти, уставился прямо на меня. Не очень-то дружелюбно, как мне показалось. Глаза у него были злыми, сощуренными до резких морщин вокруг, да ещё и золотыми, как у хищной птицы.

Мне немедленно захотелось уйти из-под давления этого взгляда.

Я посмотрела на последнего из гостей Анхелла и против воли нахмурилась. А этот что тут ещё…

— Я точно чувствую от неё энергию Льюиса, — сказал четвёртый герой, криво ухмыляясь; улыбнуться нормально ему не позволял шрам на половину лица, из-за чёрной кожи выглядящий как светлое пятно. — Ясно, где она была всё это время, Анхелл.

— Ты бы лучше учуял, что от тебя смердит, как от бородавочника, — раздражённо отозвалась Гвен, сидящая максимально далеко от мужчины со шрамом. — Помылся бы.

Тот цыкнул.

— Ага, бегу и падаю. Что ещё тебе сделать?

— Можешь удавиться.

Чернокожий ухмыльнулся и вытянул руку в сторону Страйк. Чудо-Девочка даже не напряглась, хотя на ладони мужчины начали формироваться ледяные длинные иглы.

Не увидев никакой реакции, он цыкнул и убрал иглы.

Опасное оружие, это я хорошо помнила. Да и в общем силы чернокожего были опасны, не надо их делить как-то на части. Потому что именно Снежный Человек, — идиотское прозвище, как и большинство геройских имён, — однажды чуть было не убил моего мужа.

У него был какой-то нюх на Льюиса или на те технологии, которые Лу использовал. Иначе я никак не могла объяснить, как Снежный Человек раз за разом выслеживал Льюса, где бы тот ни находился. И вот сейчас тоже… это его «чувствую энергию» звучало довольно неприятно.

Вот когда я начинаю радоваться, что государство не только поддерживает людей с изменениями, но и контролирует их — хоть как-то. Снежный Человек был жесток и до ледяного инцидента с Льюисом; когда же Лу сбежал из подготовленной, — и сработавшей! — ловушки, Снежный практически сошёл с ума.

Начались карательные походы на тех, кого считали «злодеями»; пока Льюис зализывал раны ото льда и приходил в себя, было убито больше сотни тех, кто просто не понравился Снежному.

Государство отреагировало, пускай и не так оперативно, как от него ожидалось. «Снежное дело», как потом обозвали это безобразие в прессе и СМИ, прошло быстро и гладко. Три судебных процесса — и этот урод больше не имеет геройской лицензии, благодаря чему общество вздохнуло спокойнее.

Тут ведь какое дело: неизвестно же, кого именно Снежный, с его поехавшей крышей, примет за злодея в следующий раз. Из сотни убитых этим жестоким человеком, по крайней мере десять человек не совершали ничего не поправимого. Мелкое мошенничество, хакерство, воровство — не больше.

Убивать за такое? На форумах до сих пор с содроганием вспоминают о Снежной Зачистке. Конечно, мнения разнятся и есть некоторые «умники», которые считают, что Снежный Человек должен действовать и дальше в том же ритме — дескать, он единственный, кто хоть что-то сделал реальное для страны, всё в этом духе. Но не очень умных людей всегда много, и хорошо, что имеющие власть не особо к ним прислушиваются.

Я знала, что после «Снежного дела» бывший герой практически потерял человеческий облик, — как с сожалением иногда отзывался о бывшем коллеге Анхелл… значит, мы с ним говорили об этом, хм, — и серьёзно пристрастился к алкоголю. Может, он бы и на наркотики бы подсел, только вот ледяная кровь в теле Снежного не реагировала на психотропные вещества.

Это, можно сказать, его спасло от окончательного позора. Но вот пил Снежный как не в себя; даже сейчас, смотря на меня льдисто-голубым глазом, он приложился к бутылке с неясным пойлом и ополовинил ту в пару глотков.

Гвен, кстати, была абсолютно права: от Снежного отвратительно пахло. Помыться ему бы не помешало… и протрезветь тоже.

Видя моё напряжение, Страйк поднялась со своего места и подошла ко мне ближе. Успокаивающе хлопнув меня по плечу, Гвен повернулась к мужчинам, оставшимся сидеть, и недовольно оглядела их с ног до головы.

— Давай уже, мегамозг, просмотри её, и можете сваливать на все четыре, — неприязненно сказала Страйк, даже не пытаясь показать хоть каплю дружелюбия. — Не забывайте, что Оливия обычный человек.

— Она-то обычная? — глухо ухнул мужчина с соколиными глазами. — Конечно, девочка, как скажешь. Но раз она обычная, то я балерина.

— Делай, что должен, — агрессивно повторила она. — А я прослежу, чтобы ты не учудил чего-то сверх.

Соколиные глаза поднялся. Он оказался выше, чем я рассчитывала; наверное, даже выше Анхелла. Высокая, сухая и очень худая фигура мужчины, который не внушал мне ни капли хорошего отношения, вызывала страх прямиком в кишечнике. Это чувство миновало мозг, сразу спустившись к органам и заставив меня сжаться от какого-то животного, неконтролируемого ужаса.

Гвен встала ровно передо мной, и это чувство отступило.

— Ещё одна такая выходка, — тихим угрожающим голосом произнесла она, — и я размажу тебя по ближайшей стене. Понял?

— Действительно, как-то нехорошо ты поступаешь с Ливви, — наконец вступился за меня Анхелл; звучал он немного нетрезво. — Арчи, давай без этого.

Давление страха прекратилось окончательно. Я выпрямилась, держась за живот, — пакеты с продуктами валялись на полу, выпавшие из ослабших пальцев, — и осторожно выглянула из-за плеча Гвен.

Всё, отныне она мой краш, моя вайфу, моя особенная героиня, моя… моё всё, короче говоря. Потому что только Чудевочка заступилась за простую гражданскую, когда это реально потребовалось.

Но яйца жалко. Я прямо слышала их грустный треск, когда они упали на пол… так и знала, что не надо было их брать. Обошлась бы варёными — они ведь тоже в маркете продавались. Но нет, мне подавай яичницу и омлет. Словно до дома нельзя было потерпеть!

Вот и всё, разбились мои мечты… яичные.

— Как скажешь, Сверхчеловек, — произнёс «Арчи»; по одному только тону я поняла, что ничего не «как скажешь», и, случись что, мне крышка. — Как скажешь…

Он сделал шаг вперёд. Гвен зашипела, — ну точно кошка, — и Арчи остановился, разумно опасаясь за собственную безопасность.

— Приструни свою инопланетную дрянь, — бросил Арчи Анхеллу, уходя на кухню. — Рядом с ней я работать не собираюсь.

— Гвен…

Страйк повернулась ко мне и приобняла за плечи. До того, как она положила свои руки, я даже не понимала, что меня потряхивает.

— Мне кажется, что не мне ты должен замечания делать, Сверхи, — бросила Гвен. — Оливия, идём. Давай-давай, в твою комнату. Умоешься, станет лучше — его способности плохо переносят воду…

Я кивнула и позволила себя увести. Ещё до того, как я успела хотя бы заикнуться про оставшиеся пакеты с едой, — с погибшими яйцами, — Гвен подхватила мои покупки и понесла с нами.

Вот и хорошо, вот и правильно… ещё я буду оставлять этим умникам еду, купленную на деньги Льюиса, ага. Десять раз. Но умыться действительно надо, а то у меня такое ощущение, что голова у меня вот-вот взорвётся или ещё чего похуже.

Гвен дождалась, когда я закончу с водными процедурами в общей ванной и отвела меня в комнату. Тут было прохладно, тихо, темно и спокойно; стоит отметить, что, когда мы преодолели невидимый пузырь-барьер, звуки все снова словно выключили.

Интересно, чья это способность. Что-то я не помню о таких особенностях местных супергероев из новостей. Но, учитывая, что способности Анхелла также скрывались… в общем, чему удивляться: у суперов, как и у Лу, было достаточно козырей в рукавах, чтобы обеспечить неприятные сюрпризы своим соперникам.

Мда. Как-то, когда ты смотришь на сражения героев и злодеев по телевизору, всё кажется намного проще. Как в комиксах: эти хорошие, эти плохие. А в жизни оказывается, что «хорошие» могут оказаться теми ещё мудаками, и на самом деле опасаться их стоит похлеще, чем «плохих».

Герои, злодеи, Оливия — найдите лишнее.

Раздался стук в дверь. Я лежала на кровати, пока Гвен держала холодную руку у меня на лбу; лицо у меня было мокрым, как и ворот футболки, но это приносило только облегчение.

— Девушки, я вхожу, — раздался определённо женский голос. — Гвен, как она?

— Нормально. Арчи совсем с ума сошёл, боевую способность использовать на гражданской! Я непременно доложу об этом правительству, пускай ему предупреждение выносят. Сколько у него осталось до отмены лицензии, две?

Я приоткрыла глаза. Полумрак комнаты рассеивался из-за тёплого сияния алых волос огненной девушки, у которой я не помнила даже геройского прозвища. Какое-то оно необычное было… Ирис? Игрис? Что-то в этом роде.

— Семь. Теперь уж шесть будет... Да уж, это он зря. Привет, ты Оливия, верно?

С помощью Гвен я села на кровати. Немного подташнивало, но Страйк сказала, что это побочка от сил Арчи — мозг сопротивлялся чужому влиянию. Учитывая, что у меня головной орган и без этого был повреждён, — Льюисом, Анхеллом, да хоть самой жизнью, неважно! — то ситуация становилась вдвойне опаснее.

Хорошо, что рядом была Гвен, в самом деле…

— Ты не против, если я посмотрю твою голову? — огонёк опустилась рядом с кроватью на одно колено. — У меня есть небольшие целительские способности и начальное медицинское образование.

Я взглянула на Гвен. Страйк кивнула, так что я повторила её движение. На кончиках пальцев красноволосой загорелись огоньки; она поднесла руки к моему лицу, но кожи так и не коснулась. Подержав ладони у моих висков, огненная убрала руки и успокаивающе улыбнулась:

— Всё нормально. Ты знаешь, зачем Анхелл нас сюда позвал?

— Затем, что он мудак, — скривилась я, действительно чувствуя облегчение.

Голова больше не болела, а тошнота пропала, словно её и не было.

Огонёк, — Игрис или Ирис всё-таки? — захихикала, да и Гвен насмешливо фыркнула.

— Ну не без этого. Но вообще он подозревает, что Льюис тебе промыл мозги. Поэтому Арчи должен был осмотреть твоё сознание при помощи своих способностей…

— Мне этого не говорили, — недовольно заметила Гвен. — Нельзя вмешиваться в работу её мозга, это может привести ко всякому.

— А ты, значит, что-то об этом знаешь?

Несмотря на мягкий тон и ласковый голос, в сказанных словах тренькнул металл. Я поднапрягла память, но никаких ассоциаций у меня не всплывало. Однако в голове что-то скреблось. Какие-то вроде проблемы были у огонька и Льюиса… что-то…

Нет, вспомнить что-либо у меня решительно не получалось. Но точно что-то было — не стала бы Игрис-Ирис просто так реагировать подобным образом!

— Знаю только, что вмешиваться в работу мозга Оливии — всё равно что выписать ей билет в кому, — обрубила всякий диалог Гвен. — Так что то, что сделал Арчи, может расцениваться как покушение на убийство. И его извиняет только то, что он об этой особенности Оливии не знал.

Огненная девушка кивнула и поднялась с колена.

— Значит, ты действительно в отношениях с этим…

— Он мой друг! — возмутилась Страйк. — И вообще, что за инсинуации? Вы, люди, во всём видите отношения, ну что за странная привычка? Будто не может быть дружбы между мужчиной и инопланетянином!

Мы с огненной переглянулись; кажется, у нас в голове одновременно мелькнула вполне определённая ассоциации при упоминании «мужчины и инопланетянина». Да уж, эти странные мультики…

— Ладно. Ладно! Выкладывай всё, что знаешь, и тогда решим эту проблему без Арчи. Раз тут такое дело, то я даже забуду о собственной неприязни, чтобы сохранить жизнь и здоровье гражданской.

Гвен прижала руки к груди и с восторгом посмотрела на огненную.

— Арабелла, ты самая лучшая героиня из всех, что я встречала!

— Говорила же не звать меня полным именем, — проворчала огненная. — Ну? Информацию!

Гвен бросила на меня взгляд и извинительно кашлянула. Я махнула рукой.

— Иди уже. Можете поговорить в комнате Анхелла, но сразу говорю, там грязно.

— Я рядом со Снежным сидела, мне уже ничего не страшно, — хмыкнула Гвен. — Арабелла, идём!

— Не называй ты меня по полному имени, прошу же… я себя старухой чувствую!

— Да, да…

Они вышли, оставляя меня в тишине. Я выдохнула, чувствуя себя максимально неуютно: как-то рядом с героинями было поспокойнее, если честно. С другой стороны, вряд ли же что-то произойдёт со мной в собственной комнате, правда?

От раздавшегося со стороны окна стука я подскочила на кровати, словно это была пулемётная очередь. Ух, ну и довели же меня эти герои, сил нет! Ужас просто!

Я обернулась к окну. Жалюзи были опущены, так что увидеть, кто там мне стучит, не было никакой возможности. Встав с кровати, я прокралась к стеклу и пальчиком отодвинула жалюзи в сторону — словно это помогло бы если что скрыться от возможной опасности.

За окном стоял Льюис.

Увидев меня, он поднял брови; на меня же напал какой-то идиотский ступор, словно я не мужа увидела, а как минимум призрака. Растерянно осмотрев Лу с головы до ног, — чёрный камзол, цилиндр, чёрные штаны, как на какой-нибудь исторической иллюстрации, сапоги, — я вдруг запаниковала.

Не потому, что была не рада видеть этого обаятельного засранца, — да к тому же ещё и вруна, получается, — а потому, что в доме, как бы, свет и цвет современного супергеройства. И этот… умник! Пришёл сюда без какой-либо армии, без роботов или слизи — фактически голым!

Да он бы хоть переоделся, Интернет его задери!

Ругаясь, я распахнула окно и, схватив Льюиса за грудки, втащила внутрь. Хорошо, что у Лу были его супер-сапожки с магнитной подушкой, иначе подоконник пересчитал бы мужнины рёбра. А так Льюис практически влетел в комнату без каких-то особых проблем. Ну не считать же за «проблему» помятый костюм, верно?

— Ты идиот! — зашипела я, едва Льюис более уверенно встал на ноги. — Совсем с дуба рухнул?!

— Мой андроид тебя обнаружил, — шёпотом ответил Лу, наклоняясь ко мне с беспокойством в глазах. — Почему мы шепчем?

— Потому, что здесь вся шайка-лейка героев собралась!

Вместо осознания опасности на лице у Льюиса расцвела злая ухмылка.

— О? Как интересно…

Я, не жалея силы, треснула мужа в плечо. Льюис скривился от боли и зашипел, как рассерженный кот.

— Соберись! И сматывайся отсюда, пока эта компашка тебя не обнаружила!

— Без проблем, — он сделал приглашающий жест к окну. — После вас, Оливия.

Я прикусила губу. Когда же открылась дверь, я рванула вперёд и встала между Льюисом и Гвен, вошедшей в комнату.

— Олив? — Чудевочка увидела Лу и нахмурилась. — А. И ты тут.

— Какая ты неласковая…

— Меня уже довели, не усугубляй, — Гвен пропустила в комнату Арабеллу и закрыла за ними дверь; огненная девушка смерила Льюиса взглядом, полным неприкрытого отвращения, но промолчала, да и нападать не стала. — За Оливией пришёл, я так понимаю?

— Естественно.

— А она с тобой идти хочет, ты спрашивал?

— Что?..

Я обернулась. Льюис выглядел удивлённым; кажется, эта простая мысль даже не приходила ему в голову. Хотя Страйк, если так подумать, правильный вопрос задала. Учитывая открывающуюся информацию, мои проблемы с памятью и возможный обман со стороны Льюиса…

Хочу ли я идти с ним?

— Я думаю, это даже не обсуждается, — произнёс Льюис; правда, в его голосе я уже не слышала того спокойствия и полной уверенности, которые звучали изначально. — Верно, Оливия?

— Я…

— Оливия, — вклинилась Арабелла. — Ты хочешь пойти с ним или нет? Выбирай сама. Если что, я с удовольствием наваляю этому самовлюблённому болвану… если ты решишь остаться тут.

Вот такого давления я, конечно, ещё ни разу в жизни не ощущала. Оказалось не так уж приятно стоять перед выбором, где любое твоё решение так или иначе имеет негативные последствия.

Самое противное, времени на решение тоже не было.

Льюис взял меня за руку и развернул к себе. Наклонившись, он заглянул мне в глаза.

— Ты… пойдёшь со мной, Оливия? Давай вернёмся домой. Я… я сам тебе всё объясню, клянусь. Я просто не могу тебя потерять ещё раз. Пожалуйста…

Я прикусила губу. Потом погладила Лу по щеке.

— Льюис… ты моё доверие в этом вопросе уже потерял, прости.

Его рука сжалась крепче, но не до боли. Секунда — и Льюис отпустил меня. На его лице застыла настоящая мука; казалось, что решение не забирать меня силой далось ему через огромные страдания.

— Ясно… я найду тебя позже, хорошо? Поговорим.

Он развернулся, уже готовый уходить. Мгновение — и я поняла, что стою около двери, а не у окна; передо мной же были Гвен и Арабелла.

Обе героини разминали кулаки.

— Ты думаешь, что мы тебя так просто отпустим? — спросила огненная девушка.

— Ты мой друг, Льюис, — добавила Чудевочка, — но я слишком давно хочу намять тебе бока, чтобы просто так отпустить сейчас с миром.

Льюис нервно закашлялся и отступил к окну. На супергероинь он смотрел с хорошо различимой опаской.

— Может… договоримся?

— Не бойся, — хмыкнула Арабелла.

— Больно будет, — вторила ей Гвен, — но совсем недолго.

Глава 10. Башня супергероев.

— И почему все супергерои предпочитают обитать вот в таких башнях? — проворчала я, заходя в стеклянное здание вслед за Гвен. — Это какой-то фетиш или что?

Чудо-Девочка усмехнулась. Впрочем, она сразу же зашипела: длинная царапина, пересекающая левую сторону лица Гвен, хорошего настроения инопланетяшке не добавляла. Вообще, тот удар Льюиса ей голову снёс подчистую, так что оставшаяся одна-единственная царапина смотрелась как небольшая цена за пропущенную атаку.

Да уж, хорошо они с Арабеллой и Лу погуляли, ничего не скажешь. Основное сражение произошло высоко в небе, — спасибо гравитационным сапогам Льюиса, благодаря которым он легко бегал и прыгал по воздуху на немыслимых скоростях, — так что городок и его жителей не задело.

Так же огромной удачей я продолжала считать то, что мужская часть супергеройского отряда оказалась достаточно нетрезвой, чтобы даже не выйти из дома. Барьер, глушащий всякие звуки, обернулся вовнутрь — и всё сражение прошло мимо сильного пола. Мне не хотелось даже преставлять, что мог бы сделать Снежный Человек или выпивший, — а значит потерявший всякие ориентиры, — Анхелл.

Льюис-то ушёл бы в любом случае, за него я не переживала. А вот за себя — ещё как. У меня-то волшебных сапожек для хождения по небу не было! Кстати, большое упущение: в будущем я планировала обзавестись лучшей экипировкой из той, что мне только мог бы предложить гений Льюиса.

Как бы в итоге наши отношения с Лу ни повернулись. Не откажет же он жене, даже если я вдруг стану его «бывшей»?

А если откажет, я натравлю на него Гвен. У Чудевочки после отращивания новой головы настроение было достаточно поганым, чтобы Страйк это запомнила на долгое время и захотела впоследствии устроить какую-то подлянку своему закадычному другу.

— Вроде того, — протянула Гвен, задирая голову и смотря на чистейшие панорамные окна. — С верхних этажей очень удобно вылетать, кстати. Мне поэтому башня нравится.

— А остальным?

«Остальные» с нами не пошли за исключением Арабеллы. Её напарник Каучук, — с которым они на самом деле оказались вообще в супружеских отношениях, к моему безграничному удивлению; огненная девочка и безликий во всех смыслах парень? — как раз был тем, кто установил звуконепроницаемый барьер. Я бы хотела его сердечно поблагодарить за сохранение города и своей жизни, однако единственный непьющий «супер» взялся сопровождать остальную шайку-лейку до ближайшего места, подходящего для протрезвления сильных мира сего.

Меня от всей этой ситуации воротило, признаться. Не терплю алкоголь. Больше личная неприязнь: мне никогда не нравился аромат чего-либо спиртосодержащего, — хмелесодержащего тоже, — как и казался отвратительным запах человеческого тела после пития. К тому же эта неприязнь очень подкреплялась Анхеллом: Сверхчеловек окончательно превращался в Сверхпридурка, стоило только капле алкоголя попасть ему на язык. И если ты у обычного человека просто не знаешь, что ожидать от опьянения, то у супергероя становилось совсем не весело.

По крайней мере, силу свою он едва контролировал.

Одна из слабостей Анхелла, получается… скажу потом Льюису. Если у нас всё будет хорошо.

Каучук также был тем, кто предложил переселить меня в безопасное место: сражение в любом случае привлекло кучу внимания, да и видео многие снимали. Пускай Анхелл в моменте не знал, насколько близко Льюис был к нему и ко мне, впоследствии, после выветривания алкогольных паров, Сверхпридурок обязательно начнёт возмущаться и разводить кипучую деятельность.

Проще говоря, ни за что после подобного инцидента меня Анхелл дома не оставит. Так что Каучук предложил решить проблему самостоятельно, пока Сверхчеловек был не в кондиции. Взять, так сказать, быка за рога и направить голову неповоротливой и неумолимой ситуации в нужную нам сторону.

— Ты наверняка не захочешь, чтобы он тебя в какой-нибудь бункер запрятал, — верно заметил Каучук, пока беззвучный Анхелл за его спиной что-то бурно доказывал Снежному Человеку. — Так что я предлагаю нашу рабочую Башню. Есть где разместиться, да и со скуки ты не помрёшь.

Мне очень не хотелось на тот момент покидать дом, где я пусть и не обжилась, но успела пожить в прошлом. Так что жалобный вопрос вырвался будто сам собой:

— А по-другому никак, да?..

Каучук улыбнулся мне, как маленькому ребёнку, которого только-только спасли из горящего здания.

— Бункер?

— Не-ет, бункер — это как-то излишне…

— Ну тогда и порешили.

Потом Арабелла с Гвен, — успевшие очистить свою одежду от копоти, сажи и какой-то странной слизи после потасовки с Льюисом, — в два голоса убеждали меня, что решение Каучука самое лучшее.

— И вообще, — Страйк в качестве одного из аргументов упёрла руки в бока, — мы сможем быть рядом. Не то что в бункере!

— Что вы всё заладили «бункер» да «бункер»… будто он меня на Северный Полюс отнести не сможет.

Арабелла и Гвен переглянулись.

— Не-е-ет, — протянула Страйк.

— Полюс — это маловероятно, — поддакнула ей огненная девушка.

— Он же терпеть не может холод!

В общем, после этого разговора мы на троих быстро собрали мои вещи, — даже те, о которых я не помнила, — и погрузили их в машину Арабеллы. Огненная девушка ездила на высоком бордовом джипе, который едва-едва влезал в правила перемещения по тихому городку: был слишком шумным, потому что рычал как тигр, и оказался слишком большим, практически внебрачный ребёнок какого-нибудь грузовика.

Но ездить мне в нём понравилось. Сидишь, смотришь себе на мир свысока… красота, одним словом.

Башня Супергероев находилась не в центре столицы нашего государства, как можно было бы предположить, а на окраине. Почему-то во всех комиксах и фильмах прошлого о могучих героях со сверхспособностями их штабы располагались едва ли не рядом с мэрией. Но решение это было глупым, как ни посмотри: именно в штаб суперов настоящие злодеи будут частенько запускать свои ракеты или другие снаряды.

Да и регулярно вспыхивающие между самими героями потасовки могли серьёзно изменить городской ландшафт. Один домик убрать, второй поставить на третий… так что власти быстренько сориентировались и выдали запрет на расположение штабов в черте городов-миллионников.

А учитывая, что в стране у нас любой город был миллионником, героям ничего не оставалось кроме как тихо и мирно уйти в какую-нибудь глушь. Не очень далеко от крупных населённых пунктов, — потому что Льюис не дремлет и всё в этом духе, — но всё-таки достаточно, чтобы не мешать простым людям жить.

Всех всё устраивало, и это главное.

В дороге я немного подремала, и снилась мне какая-то муть со слизью, сражениями и кучей разномастных щенков. Когда же я проснулась, мы как раз подъезжали к башне — огромной, сверкающей на солнце окнами, словно изумруд огранкой.

Серьёзно, слишком много стекла, на мой взгляд. Оно и для обычных людей хрупкое, а уж для героев… только если это не какой-то специальный состав вроде бронебойного стекла, которое даже при аварии не особенно страдает.

Мы вошли в здание. Вокруг — ни души, окрестности словно вымерли. Ни людей, ни роботов, — ну вдруг, — ни животных. Даже птиц не было.

— А, это, — после моего вопроса о неестественной тишине Арабелла, тащившая на себе мои чемоданы, ухмыльнулась. — Башня окружена невидимой сеткой из энергии. Я тебе не объясню, это мой муж что-то там воротил. Но смысл в том, что без пропуска тебя не пускает на территорию.

— Раньше перебежчиков испепеляло, — задумчиво добавила Гвен, ведущая нас к белым лифтам. — В воздухе постоянно стоял запах куриного шашлыка и палёных перьев. Потом всё подкрутили, так что птиц мы больше не жарим.

Я передёрнулась. Ну и подробности.

— Людей тоже жарило?

— Мы бы разорились на судебных исках, — покачала головой Арабелла. — Да и птичьи тушки было неприятно убирать, а тут целый человек…

— В общем, на людей мощности сетки не хватало, — хмыкнула Гвен. — Ни тогда не хватало, ни сейчас, если честно.

— Так что, в целом, сюда может прийти кто угодно, — протянула Арабелла. — Но ты не волнуйся, о Башне идёт не самая хорошая слава, так что сюда никто не суётся. Да и кто-нибудь из суперов всегда внутри. Ты не будешь одна.

— Главное, чтобы рядом со мной не было кто-то вроде того «мегамозга»…

— Мы за этим проследим, — серьёзно кивнула Гвен. — Я планирую, чтобы кто-то из нас с Арабеллой всё время был около тебя, пока ты отдыхаешь и думаешь.

— Не зови меня Арабеллой!

— Да и Анхелл мне не особо внушает доверия, — призналась Чудевочка, игнорируя подругу; у Арабеллы от этого на голове вспыхнул целый костёр. — Я вообще считаю, что тебе просто надо отдохнуть от всего происходящего, а не беспокоиться. Посидишь, подумаешь, на закаты посмотришь… они тут ещё красивее, чем у Льюиса!

Арабелла цыкнула и нажала на кнопку вызова лифта. Дверцы открылись практически мгновенно, и мы вошли в белое нутро просторной кабинки.

— Ты ори погромче, что знаешь, какие закаты у этого напыщенного индюка. А то недостаточно же ты палилась о вашем знакомстве, да?

Гвен высунула кончик языка вместо ответа. Арабелла потрясла кулаком. На этом их крошечная перепалка закончилась.

Лифт устремился наверх, и у меня почти сразу заложило уши.

— Твои комнаты будут почти на самом верху, — принялась рассказывать Гвен, покачиваясь с пятки на носок. — На нашем этаже, для чудо-девочек. Я специально его выбрала, потому что редко захожу через основной вход, всё больше по воздуху. Это удобнее и быстрее, да и лифты мне не очень нравятся.

Я заткнула пальцем одно ухо и поморщилась. Вот понимала я Гвен с её нелюбовью: слишком быстро этот лифт ехал, тело просто не успевало приноровиться к изменяющимся условиям. И вот так кататься по нескольку раз в день? Нет уж, увольте.

— Она даже себе сделала дверь вместо одного из окон, — поделилась «секретом» Арабелла. — Смотрится просто отвратительно с внешней стороны здания, словно прорабы жёстко ошиблись при постройке.

Гвен пожала плечами.

— Зато удобно. Никаких проблем со входом и выходом, ага. И закрывать ничего не надо на ключ, дверь у меня открывается наружу. Знаешь, Оливия, я-то ключи постоянно теряю…

— Это потому, что ты растяпа.

— А ты зануда!

— Мы приехали, — вздохнула я, пробираясь вперёд девушек к открывшимся дверям. — Вы всегда так ругаетесь?

— Это придаёт нашим отношениям перчика, — захихикала Гвен, нагоняя меня и беря под локоть. — А ты такая смелая, первой вышла на незнакомую территорию… прямо как будто знаешь, куда тебе идти надо!

Естественно, я не знала: коридор показался мне абсолютно... нормальным. Внутреннее убранство «девчоночьего этажа» не было белым или стерильным, как я думала о нём ранее, но всё равно оказалось очень светлым.

Светло-бежевые стены, белый потолок, пол в оттенке молочного шоколада. Несколько крупных зелёных растений в огромных горшках; при приближении оказалось, что листики искусственные. Логично: кто будет поливать эти растения, если график «работы» у героинь абсолютно не нормирован, правильно?

На полу тут и там валялись разноцветные коврики. Складывалось впечатление, что изначально был один длинный палас, который кто-то потом порвал на эти маленькие кусочки и раскидал по всему коридору. Но выглядело миленько, так что никаких нареканий.

— Прямо по коридору будет общая зона, — рассказывала Гвен, таща меня вперёд. — Кресла, столики, кофемашинка, большой ящик с батончиками — их не трогай, пожалуйся, они на вес золота.

— К тому же, — добавила Арабелла, — если мы с тобой, Оливия, будем есть её батончики, то уже после третьего перестанем влезать в любимые штаны.

— Не завидуй. Комнаты по левую сторону традиционно принадлежат Арабелле, они все заняты. Справа — мои, так что можешь выбрать любую из них кроме той, где дверь наружу. Я там не живу, конечно, но она проходная, так что сама понимаешь…

— И дверь не закрывается, — напомнила огненная.

Перспектива жить всё время с дверью, открывающейся на невообразимой высоте, меня совсем не прельстила, так что и спорить я не стала. С правой стороны коридора было ещё целых четыре двери. Даже если одна из них ведёт в комнату Гвиневры, то остальные-то свободны. Наверняка можно будет выбрать что-то подходящее…

Жила же я в замке Льюиса в практически пустом помещении. Тут не может быть хуже.

Оставшиеся три комнаты оказались одинаковыми как на подбор: куча мусора, — в основном пустые бутылки или банки от одной фирмы энергетиков, а также фантики от батончиков, — высокие потолки, огромные стёкла окон. Из мебели — кровать, тумба, встроенный шкаф. Санузел для каждой комнаты был отдельным, что меня порадовало — продумали удобства будущих героев, замечательно.

В целом, насколько я помнила, Башня должна была стать чем-то вроде общежития для героев, которым некуда податься. Или которые просто не хотели своей деятельностью подставлять близких, а потому уходили из дома и обрывали прошлые контакты. Поначалу, — особенно в момент «бума» сил и преступности, — идея работала, и в Башне жило довольно много суперов.

Но вот время шло, преступников становилось всё меньше, — мало кому понравится раз за разом отхватывать от активных и многочисленных героев, правильно? — да и преступления всё больше уходили в безопасное финансово-правовое русло, так что Башня постепенно опустела. По крайней мере, здесь не жило столько суперов, сколько по первости: многие вернулись к семьям или завели новые, и все супергеройские плащи уже пару лет как пылились в шкафах.

Бытовуха всех поглотила, получается.

Забавно, что супергеройский «бум» прошёл стремительно, как цунами. Если не ошибаюсь, от подъёма до угасания, — и нынешнего периода вялотекущих тычков от Льюиса и ещё нескольких злодеев, — прошло что-то около… семи? Шести лет? Где-то так.

В комиксах-то всё совсем по-другому описывалось. Там мужчина в костюме летучей мыши раз за разом сражался с одними и теми же злодеями, и эти стычки велись десятилетиями. А в нашей стране преступность кончилась меньше, чем за декаду.

Как фанату старой супергероики, мне даже обидно было за подобный блицкриг.

— Та-а-ак, — протянула Арабелла, когда увидела мусор в комнате. — Ты же мне обещала, что больше не будешь загаживать свои комнаты?

— Эм-м-м… Белл, ну я… ДА, я их замусорила, но это же небольшая проблема, правильно?..

Арабелла скрипнула зубами.

— Пожароопасная ситуация! — по слогам произнесла она, подходя к сжавшейся Страйк и нависая над Чудевочкой.

Учитывая полыхающие красные пряди у Арабеллы на голове, звучало это вполне убедительно.

Гвен просительно похлопала ресничками; поняв, что это не помогает, она вздохнула и вдруг исчезла с моих глаз. Пара секунд, поднявшийся в комнате вихрь растрепал мне волосы, и вот Страйк снова стоит рядом с нами вместе с большим мешком наперевес.

То есть, это был не мешок. Простынь. В которую Гвен напихала весь мусор, который только был в комнате до этого.

— Отлично, — прищурилась Арабелла. — А теперь сделай то же самое с другими комнатами. И, будь добра, влажную уборку тоже проведи.

Страйк засопела, как обиженный ребёнок. Я прикрыла рот ладонью, чтобы сдержать смешки: выглядела Гвен неимоверно забавно.

Спасительница мира, покорительница звёздных пространств, Чудесная Девочка, способная буквально на что угодно!.. которая должна убираться в комнате, словно по указке своего недовольного родителя.

— Оливия, идём, — окликнула меня Арабелла. — Пока эта свинюшка не вернёт комнатам первозданную чистоту, заселяться ты не будешь.

— Хрю.

Мы посмотрели на Гвен; затем Арабелла закатила глаза. Страйк перед нами стояла, уперев руки в бока, — её любимая супергеройская поза, — и выглядела даже внушительно… если бы не свиной пятачок и свиные же ушки, вдруг появившиеся у неё на голове.

— Ты… а, — Арабелла махнула рукой. — Не обращай внимания, Оливия, она опять балуется. А ну убирайся!

Пятачок пропал. Гвен кисло взглянула на нас, но потом вздохнула и медленно побрела в сторону санузла. Что там было мы не знали, но что-то мне подсказывало: туалет и душ запачкать намного проще, чем спальню.

Арабелла отвела меня в общую зону. Тут тоже было идеальное освещение, а ещё имелись окна от потолка до пола, так что вид открывался впечатляющий: словно весь мир был у тебя на ладони. Башня оказалась намного выше всех башенок в замке Льюиса, да и застройки рядом никакой не было, так что до горизонта расстилались бесконечные дикие поля и лес слева. Справа же виднелся кусочек начинающегося города — достаточно далеко, стоит отметить.

Перед стёклами стояло несколько круглых столиков, как в кафе, и по два кресла у каждого из них. Столики были пустыми — ни вазочки, ни скатерти, ни хотя бы салфетницы.

Стало как-то тоскливо: было ясно, что тут практически не живут. Общее ощущение заброшенности, покинутости… словно я и не уходила из замка Льюиса.

Опять огромное здание, которое даже на четверть своего потенциала не используется.

— Вон её шкаф со сладким, — Белл указала на нечто, что больше напоминало сундук с пиратскими сокровищами, чем «шкаф». — Вон кофемашинка. Американо не делай, она от этого почему-то ломается.

— Я не люблю американо, так что без проблем.

— Вот и отличненько. Вот холодильник, здесь мы обычно держим закуски, но для тебя здесь будет нормальная еда. Договоримся с доставкой… откуда-нибудь, — уже не так уверенно добавила она. — Как видишь, в округе у нас никаких соседей. Рай для социофобов.

— Я всегда была девочкой-вечеринкой, — фыркнула я на последнее замечание. — Так что это скорее проклятие, чем благословение, знаешь ли.

— Ну… Вообще, Гвен часто бывает неправа или относится к происходящему слишком легкомысленно, однако в этот раз она действительно сказала стоящую вещь. Тебе надо подумать над происходящим… хотя я, признаться, вообще не понимаю, что у вас там с этим напыщенным индюком происходит.

Я захихикала. Всё-таки, на Льюиса я была обижена, — из-за открывшихся фактов, — так что вот такое безобидное подтрунивание над моим вроде-бы-мужем со стороны неплохого человека казалось очень забавным. Да и не говорила Арабелла о Лу с настоящей неприязнью, если так подумать.

М-м-м… если уточнять… к примеру, две ситуации. Если Льюис упадёт в лужу, то Арабелла фыркнет, закатит глаза и руки ему не подаст. Однако если Льюис будет висеть над обрывом, то она его вытащит не задумываясь. Примерно так мне казалось, да.

— Что у тебя за история с Льюисом? — спросила я, подходя к одному из кресел и проводя по спинке пальцем; знатный слой пыли, да уж, лучше не садиться… — ты слишком на него ярко реагируешь.

— Ярко? — она улыбнулась.

В следующую секунду её волосы вспыхнули с невиданной доселе силой. Огонь закрутился, стремясь достать до потолка, но будучи не в силах преодолеть ограничение длины волос Арабеллы. Языки пламени сияли золотом, белизной и алым, скручиваясь вместе в разноцветные косы, но при этом не смешиваясь.

Завораживающее зрелище.

— Ладно, пошутили, пора и потушить, — Арабелла провела ладонями по волосам, успокаивая факел у себя на голове. — Льюис… да есть у меня с ним одна… «история».

— Вы что, встречались? — ляпнула я до того, как обдумала эту мысль.

Арабелла выпучилась на меня, словно я сказала нечто невероятно глупое. Я уставилась на девушку в ответ. Потом Игрис расхохоталась, тогда как я нервно усмехнулась и потёрла ладошки друг о друга — да уж, первое, о чём я спросила, были отношения.

Ну, как говорится, о чём беспокоишься — о том и говоришь. А отношения Льюиса меня очень беспокоят. Особенно в разрезе информации о его предполагаемом бессмертии и точно не известном возрасте.

Ревность — чувство совершенно иррациональное, вот что я хочу вам сказать. Так ещё и непонятное, потому что сейчас мне лучше не про отношения Льюиса думать с кем-то, — да с кем угодно до меня, — а о том, что у меня с головой.

А вот поди ж ты…

— Не встречались, — Белл замотала головой, отчего её огненные волосы заколыхались, словно алые водоросли под толщей воды. — Нет-нет, не встречались, не будем, ни за что. Просто этот… я… я из-за него свою голову потушить не могу.

— А?

Вот это я конечно вообще не ожидала услышать. То есть понять, что у Льюиса были какие-то отношения до меня — это не так сложно. Но вот узнать, что одна из топовых супергероинь недолюбливает Лу по глубоко личным причинам…

Про недовольство Игнис-Ирис-Игрис своими полыхающими волосами не знал только самый ленивый и далёкий от СМИ человек. Огненная девушка не стеснялась жаловаться на неудобства в своей жизни: причёску никакую толком не сделаешь, шапок или серёжек не поносишь, так ещё и регулярно срабатывающие в присутствии героини датчики пожаротушения настроение портят. Есть отчего раздражаться, если честно; я бы на месте Арабеллы просто спалила бы все эти датчики, чтобы не бесили.

Гм. И стала бы злодейкой, получается — потому что ну как современность без датчиков пожаротушения, правильно? Были бы мы с Льюисом на пару… странненькими злодеями, да.

Арабелла стойко терпела все неудобства, связанные со своими волосами, отказываясь при этом от всяких комментариев насчёт их природы. То есть ясно, что волосы у неё — чистый огонь. Но почему так?

Когда её волосы загорелись — сразу при пробуждении силы или же пряди постепенно накалялись? Как это не заметили её родственники? Выпила бы Арабелла в самом начале пару блокаторов для способностей, и пожара на голове не было. Да, супергероини Игнис у нас бы тоже не было, однако я всеми конечностями за личный комфорт, а не за всеобщее благо: в этом плане родители воспитали меня эгоисткой.

В общем, вопросы были, а ответов недоставало. И тут я вдруг узнаю, что в полыхающих прядях Арабеллы виноват Льюис — есть из-за чего разгореться любопытству!

— А подробнее можно?

Арабелла смерила меня оценивающим взглядом, под которым сразу захотелось исправить осанку и начать новую, более праведную жизнь. Я пока могла только спину выпрямить, так что на всякий случай это сделала — вдруг людям со сколиозом не рассказывают тайн…

Дурость, как она есть.

— Не в этот раз, — улыбнулась Арабелла, переводя взгляд мне за спину. — Гвен, ты закончила?

— Убрала комнату Олив, — отрапортовала инопланетяшка у меня из-за спины; я вздрогнула и обернулась, недовольно смотря на слишком близко подошедшую Чудевочку.

— Остальные комнаты?

— Ну-у-у-у… я только фантики выкинула, — призналась Страйк, по-детски надувая губы. — И банки с бутылками. Это ничего?

Арабелла тяжело вздохнула — ну точно мать непоседы, который в очередной раз накосячил прямо у неё на глазах.

— «Чего», — буркнула огненная, — но разбираться с этим мы будем уже потом. Сейчас главное, чтобы у твоей подруги было приемлемое место для ночлега.

Гвен показала нам большой палец и сверкнула идеальной улыбкой.

— Насчёт этого не волнуйтесь: всё сделано в чистом виде!

Глава 11. Адаптация.

Что же, в моём пребывании на новом месте было целых два… нет, три… да, целых три плюса — огромных, как самомнение Анхелла.

Прежде всего, это шикарный вид из окна. Живя в замке Льюиса, — как интересно, что я этот замок так и не стала воспринимать «своим», кстати, — я то и дело поднималась на высокие донжоны и смотрела на расстилающийся впереди пейзаж. Места там были великолепные, а благодаря искусственному тепловому режиму — ещё и вечно в цветении. Одно удовольствие наблюдать за жизнью всяческих букашек-таракашек и охотящихся на них птиц с мелкими грызунами.

Потом, попав в дом Анхелла, — и, кажется, в мой дом тоже, учитывая количество там моих вещей, — я поняла, что этого простора мне не хватает. Коттедж был замечательным, честное слово. Но вот уже не посмотришь из его окошек на полюбившиеся просторы — в городке их попросту не было. Там либо соседи напротив, либо соседи по бокам, либо что-то вроде редковатого подлеска сзади.

Никакой свободы духа, короче говоря.

Теперь же, оказавшись на верхних этажах Башни Супергероев, я словно вернулась в ту самую свободу духа; жаль, что о свободах тела и памяти говорить пока ничего нельзя было. Открывающиеся виды заставляли что-то во мне тоненько трепетать. Как крылышки бабочки, что невесомо дрожат при легчайшем ветре.

Смотря на пейзаж из огромных окон, я хотела научиться летать. Крылья там за спиной отрастить или, — что было более вероятно, — раскурочить Льюиса на его шикарные ботинки. А может и у Гвен плащ отобрать: как-то Чудевочка говорила в интервью, что он может летать без неё. Иначе, учитывая, сколько раз Гвен теряла красную тряпку в боях, она бы на новых плащах разорилась.

Говорю же, она мне напоминала помесь Доктора Странного и какой-то супергероини из старых комиксов. У Доктора такой же плащ был, я точно помнила. Только вот тряпка Гвен, несмотря на всю свою продвинутость, бронебойность и умение летать, всё-таки оставалась бездушной вещью; у Доктора же это было что-то магическое, вроде Искусственного Интеллекта, запертого в ткани.

Ар-те-факт, так-то.

Наверное, мне бы нравилось летать. Только самой или при помощи каких-то артефактов; полёты в самолёте или хотя бы в той же карете Льюиса у меня не вызывали никакого восторга. Дело было в моём стремлении к контролю: что с самолётом, что с каретой он был вне моих крепких рук.

А доверять собственную безопасность машине… ну, такое это дело. Неблагодарное.

— Карета, мда, — я пожевала губу, хмуро смотря на панорамный пейзаж. — Интересно, от неё там вообще хоть что-то осталось после взрыва…

За транспорт я всё ещё чувствовала вину. Искренне считаю, что знаменитая Чёрная-Чёрная карета почила исключительно из-за моей самоуверенности и неумения просчитывать риски. Тут можно очень долго распинаться о том, что всё-всё учесть невозможно даже при наличии гения Льюиса или сил Анхелла, — а у меня не было ни того ни другого, что очень печально, — но мне было стыдно, несмотря на самоувещевания.

Такое ощущение, что «смерть» Чёрной-Чёрной Кареты была как плохое знамение. Начало конца!

Но это я преувеличиваю, ясное дело.

Дальше, что там по плюсам… второй плюс, очень жирный — это наличие хорошего кофе. Кофемашинка у Арабеллы и Гвен оказалась выше всяких похвал; хотя внутренний дурачок подначивал меня нажать на кнопку для приготовления запрещённого американо, я вполне успешно сопротивлялась этому недостойному порыву.

Я же даже американо не пью — какой смысл?.. только машинку сломаю. Но попробуй это объяснить внутреннему дурачку! Ему-то интересно переступить через запрет и «глянуть, а что будет, если».

Хорошо, что с возрастом ты учишься всё меньше и меньше делать глупостей, на которые тебя этот дурачок подначивает. Вот помнится в подростковости я частенько отхватывала из-за выполнения тех самых «что, если». Теперь, будучи мудрой, — а также лелея шишки на лбу от граблей из пословицы, — и взрослой, я знала, когда надо сказать «стоп».

Последний плюс моего пребывания в Башне — это отсутствие Анхелла рядом.

Вот казалось бы, мы вместе провели сущие часы. Я больше была вне дома и расчудесной компании Сверхпридурка; однако даже за заявленные часы я успела знатно выбеситься из-за самодовольного, неприятного и эгоцентричного мужчины, который очевидно считал, что весь мир должен ему просто… просто так. По праву рождения.

Или по праву наличия мощных сверхсил, что было, пожалуй, более правдиво.

В Башне я обустраивалась дня три; эти же дни Гвен с Арабеллой перетаскивали мои вещи сюда и оформляли меня по всем законам. Жить в таком специфическом здании как Башня могли только герои и их помощники, но никак не гражданские, даже если на них «охотится» Злодей Номер Один.

Да хоть пусть все порядковые номера за гражданским охотятся, вплоть до Девяноста Девятого. Жить в Башне Супергероев могли только супергерои — название, видимо, обязывало.

В общем, с лёгкой руки Гвен я стала её личной помощницей. Инопланетяшка долго сидела над официальными бумагами, думая, какую бы мне назначить работу: для государства было важно, чтобы я приносила пользу хотя бы по документам.

Так ничего и не решив, Чудевочка написала, что я её личный консультант по шоколадным батончикам. И одновременно девочка на побегушках: моей рабочей обязанностью было покупать Гвен её сладкое топливо.

И за это, подумать страшно, даже платили!

В общем, кумовство и подлог обязанностей, как ни посмотри. Однако Гвен меня клятвенно убедила, что ничего страшного в происходящем нет, и все всё прекрасно понимают «там, наверху». У государственного аппарата всё-таки не дураки сидели, так что Гвен честно рассказала кому надо, что живу я в Башне исключительно по личной прихоти инопланетянки.

Учитывая насколько полезна Гвен была для всяких правительственных дел, — а также признавая её несомненную популярность и прошлые заслуги, — Чудо-Девочка могла хоть половину Башни заселить такими же, как я.

По крайней мере, так считала Арабелла.

Почему только половину? Потому что вторую половину отдали бы Сверхчеловеку — второму символу Справедливости и Супергероизма. Ну, может не половину, но треть-то точно. Всё же, популярностью Анхелла и Гвен была примерно на уровне; ну так я всегда замечала, что герои-мужчины более востребованы в тех же развлекательных программах.

Кстати об Анхелле. На то, чтобы прийти в себя после «развлечений» в кругу топовых супергероев, ему потребовалось почти два дня. Удивительно долго; невольно у меня закрадывался вопрос, что же эти умники там пили. От обычного алкоголя Анхеллу было ни тепло ни холодно; требовалось литра три чего-нибудь крепкого, чтобы Сверхпридурка повело.

Может, из-за этого он и перебарщивал, кто знает. Не понимал, когда надо остановиться, или же и вовсе считал, что его хвалёный иммунитет справится с алкоголем в крови на раз-два, так что можно выпить больше, чем…

Ладно, это всё досужие размышления, пускай я и не понимала, откуда подобные знания в моей голове были.

В общем, отошедший от возлияний Анхелл ожидаемо не обрадовался, что из-за купола тишины Каучука Сверхчеловек потерял возможность в очередной раз сразиться со своим главным противником. Видео с Гвен и Арабеллой разлетелись по всем форумам и до сих пор набирали миллионы просмотров за пару часов; упущенный момент больно бил Анхеллу по самолюбию.

Как же так: красуется на видео другой супергерой, не Сверхчеловек! Просто вопиющее безобразие!

Естественно, у Анхелла было плохое настроение из-за упущенной возможности в очередной раз поднять рейтинг. Бой у девочек и Льюиса вышел на загляденье, просто красота и шик: ни единой жертвы, ни одного разрушения, много вспышек, чувств, разговоров на повышенных тонах и эпичности.

Одно удовольствие смотреть, если честно. Также я знала, что на форумах, — где я сидела от скуки и почитывала чужие мнения обо всём, — какой-то умник разобрал одно из видео с хорошим качеством буквально по кадрам. Получилось очень даже симпатично; многие кадры уже спустя несколько часов после боя стали печатать для фанатских постеров или принтов на футболках.

Популярность, как она есть. Я, кстати говоря, прикупила себе этих постеров через интернет — так они были хороши. Только вот с доставкой до Башни вышла настоящая эпопея: курьеров здесь не жаловали. Государственный объект, все дела.

Пришлось просить Гвен смотаться в город за моими покупками, оплаченными с кумовской зарплаты. Хорошо ещё, что Чудевочка вечно была в движении; я не чувствовала себя обязанной из-за доставки постеров, поскольку Страйк захватила их во время очередного рейда на магазинчики за её любимыми батончиками.

Честное слово, иногда мне казалось, что она только на них и живёт. Как ни посмотрю на Гвен — всё время жуёт эту гадкую сладость. Удивительно ещё, что в народе о любви Чудо-Девочки не знают, учитывая, в каких количествах она поедает эти батончики и пьёт энергетики из неоновых банок.

— Так я специально не палюсь, — хихикала в ответ на моё удивление Гвен, сюпая очередным энергетиком. — Я прочитала, что эти продукты могут нанести вред человеческому здоровью, так что не показываю, что они мне нравятся. Даже покупаю всё по ночам, когда встретиться с кем-то нереально…

Я тогда пожала плечами.

— Меня же ты встретила.

— О! Ты вспомнила?

— Вроде того… помню, что мы были в магазине и что ты не могла ничего оплатить, а потому попросила меня. Но каких-то подробностей нет.

— М-м-м-м… — Страйк плюхнулась в кресло и вытянула ноги; дело было в общей зоне на этаже Гвен и Арабеллы в Башне в первый день моего тут пребывания. — Там были задеты чувства и привязанность, так что неудивительно. Насколько я поняла из бумаг Льюиса, твоя память потеряла именно эмоциональную составляющую воспоминаний. Остальное вроде как тронуто не было.

— Знаешь, это и так много. Люди — эмоциональные существа.

Она тогда развела руками и извинительно улыбнулась. На зубах у Гвен были шоколадные липкие крошки, но почему-то мне не показалось это отвратительным; больше Страйк напоминала ребёнка, чем непутёвую взрослую.

В общем, память моя была как старая дырявая простыня: где-то помню, где-то нет. Как и сказала Гвен, у меня оставались какие-то ассоциации из прошлого, не связанные ни с чем эмоциональным.

Не очень много — просто потому, что человек в общем завязан на эмоции, да и серость с обыденностью собственных будней нет никакого смысла фиксировать в черепушке. Но для меня даже унылые воспоминания о вечерах перед телевизором в обнимку с тарелкой попкорна оказались драгоценными.

В этих воспоминаниях я проводила вечера не в замке Льюиса, а в доме Анхелла, в гостиной. Да, я была одна; попкорн на вкус казался пенопластом без соли, масла или специй; шоу оказалось унылым настолько, что под него можно было только спать. Но даже таких никакущих осколков мне хватило чтобы понять: Льюис моим мужем всё-таки не был.

Или был. Но тогда мы вместе вообще времени не проводили, да и жила я в другом месте. Сколько бы я ни пыжилась, сколько бы ни напрягала мозг, а вспомнить «унылый день» в замке у меня так и не получалось. И вывод здесь напрашивался только один.

Не очень приятный для меня, если честно. Ведь надежда-то теплилась до последнего… да ладно, она до сих пор продолжала теплиться у меня в сердечке. Потому что очень мне хотелось верить, что всё происходящее вокруг — не более чем недопонимание.

Огромное! Но недопонимание.

Конечно, Оливия, обманывайся дальше.

В любом случае, были в подобной «волшебной амнезии» и свои плюсы. К примеру я, понимая, что Льюис что-то натворил с моей памятью, — ну потому что глупо было думать, что её я потеряла из-за «удара Сверхчеловека», особенно учитывая все оговорки Гвен, — не могла на Лу злиться. Как бы… злость — это же эмоция, и вызывается она в ответ на какое-то притеснение. Которое, в свою очередь, тоже довольно эмоциональная штука…

А поскольку я, как бы помягче выразиться, памятно-эмоциональный инвалид, то и злости не было. Ни злости, ни обиды… мне было немного неприятно, что всё это произошло со мной, однако полностью прочувствовать ситуацию я так и не смогла.

Может, поэтому я всё ещё нет-нет, да и думала о Лу, как о своём супруге. Даже если этот брак был фиктивным… но ведь то, как Льюис ко мне относился — это же было настоящим, правильно?

Наверное… одни сплошные метания, короче говоря. И никакой конкретики.

Вот на кого я злилась — так это на Анхелла. Потому что этот умник, отойдя от попойки, пришёл ко мне, что говорится, качать права и устраивать разбирательства.

Вот казалось бы: я в безопасности, Льюиса точно не будет в километре от меня минимум, — потому что в Башне помимо топовых супергероев было множество обычных «середнячков», — так что переживать-то? Но не-ет, Анхелл завалился на этаж Гвен и Арабеллы, чтобы высказать своё «фи».

Его послушать, так мы поступили не просто необдуманно, а откровенно тупо, когда переселили меня сюда. Сбылось пророчество Каучука: Анхелл хотел запрятать меня в какой-то супер-пупер бункер, о котором не знала даже Гвиневра. Подавалась эта идея под соусом разумности: если меня ищет Льюис, значит, надо меня спрятать так, чтобы никто, ничего, никогда!..

Хорошо ещё, что Арабелла, Каучук и Гвен упёрлись, как бараны, и не дали Анхеллу утащить меня неизвестно в какую дыру. Мне не по себе становилось от одной только мысли, что я могла полностью зависеть от Сверхпридурка: разве стоило ожидать чего-то хорошего от человека, который меня даже покормить нормально не смог?

Вот то-то и оно. В Башне, на мой скромный взгляд, было безопаснее, чем с Анхеллом наедине. И не в его взбрыках дело было, а в банальной забывчивости: вот унесётся Сверх на свои супергеройские дела, а поесть мне купить забудет. И что тогда, смерть от голода?

Ужасные перспективы. А я не домашняя зверушка, над которой можно поплакать и забыть сразу после того, как похоронишь в обувной коробке. Хотя… если я достаточно узнала Анхелла, то он даже плакать не будет. Так, поморщится из-за неприязни, и всё.

Или я на него наговариваю.

На стороне Анхелла, — и его «гениальной» идеи про бункер вкупе с полной моей изоляцией, — был мозгомен и Снежный Человек; последний очень активно пытался продвинуть идею, что я на самом деле пособница Льюиса, сплю с ним в разных позах, — ах, если бы! — и вообще мне нельзя верить ни за что в этой жизни. Короче говоря, делал мне антирекламу, на которую Анхелл, к счастью, не повёлся.

Что в Башне делал Снежный до сих пор оставалось загадкой не только для меня, но и для Гвен с Арабеллой: по всем правилам чернокожему не позволялось оставаться здесь даже на одну ночь.

Он вообще был обложен ограничениями со всех сторон. Вот она, расплата за излишнюю жестокость и неподобающее рвение там, где надо было притормозить. Герой, получивший от правительства вотум недоверия, лишался не только привычных благ, но и приобретал много-много неудобств в своей жизни.

Это мне всё уже потом сказала Арабелла. Как и то, что Снежный, оказывается, частенько бывал в Башне.

— Прости, мы совсем про это забыли, — повинилась Гвен, морщась и втягивая голову в плечи.

— Не забыли, а не подумали об этом, — задумчиво поправила Чудевочку огненная. — В любом случае, даже несмотря на него, тебе лучше быть здесь, а не в бункере нашего гениального Сверха. Хоть есть будешь досыта.

Да, я им рассказала про фиаско Анхелла в попытках меня накормить. А что мне надо было, молчать, что ли?

— Надеюсь, мы с ним не встретимся, — пробормотала я тогда; сейчас, грея руки о чашку с капучино и смотря в окно, я повторила эти же слова.

Как-то уверения Гвен и Арабеллы, что Снежный никогда не поднимался на их этаж, меня не успокаивали. Не то чтобы я собиралась куда-то идти без них… но всё равно, спокойствия не было.

— Оливия! — в общую зону зашла Гвен, как всегда прекрасная, сияющая молодостью и энергией. — С добрым утром!

— Почти полдень уже.

— Меня учили, что до двенадцати утро, так что ничего не знаю. Как спалось?

Я неопределённо пожала плечами. Спалось в Башне мне с переменным успехом: то вырубало без сновидений, то, напротив, вырывало из мутного сна каждые пятнадцать-двадцать минут. Сегодняшняя ночь была как раз нервной, вот я и решила с утра взбодриться кофе.

Да и вообще, хорошо сделанный капучино всегда настроение поднимает. Это я ещё со студенческой скамьи помнила.

— Какие планы на сегодня, босс? — спросила я с усмешкой.

Кофе был слишком горячим, чтобы пить его, так что я просто грела пальцы о стаканчик. Гвен же, услышав заветное «босс», приосанилась и сверкнула улыбкой.

Правда, эта бравада довольно быстро истаяла.

— У меня есть кое-какие дела на общем этаже, — призналась Чудевочка, не снимавшая свой супергеройский костюм даже в относительной безопасности Башни. — Если ты не против…

— Сходить с тобой?

Она активно закивала, явно обрадованная тем, что я сама предложила это. Если честно, это показалось мне немного странным: обычно Гвен блистала в центре всеобщего внимания, а тут... получается, побаивается таких же, как она?

Ну ладно, не совсем «таких же». Всё же герои это не инопланетяне. Но герои же, чего их бояться?

Забавно, что детскость Страйк выползала совсем не там, где я могла бы её ожидать.

— И что там такого, что ты не хочешь одна идти?

Гвен потёрла кончик носа и смущённо улыбнулась. Золотые энергетические полосы на её костюме заблистали, словно передавая смятение носительницы супер-одежды.

— Ты не подумай, я там никого не боюсь! — выпалила Страйк, смешно выпучив голубые глаза. — Просто… внимания слишком много? Оно слишком концентрированное? И эти вопросы…

— Вопросы?

Страйк фыркнула, мгновенно переключаясь от милого смущения к искреннему возмущению. Оно заискрилось, кажется, даже в волосах инопланетяшки, как пузырьки столь любимых ей энергетиков.

— С тех пор, как Лидия Хопкинс сказала, будто я состою в каких-то отношениях с Анхеллом, вопросы со стороны не умолкают! — от негодования Гвиневра даже руками взмахнула, словно само предположение о подобных отношениях было для неё чем-то оскорбительным. — Фотографии нашли, где мы вместе стоим на крыше, какие-то факты за уши притягивали.

Мне почему-то стало смешно.

— Ты возмущаешься из-за самого предположения, что ты можешь встречаться с человеком, или из-за личности твоего «наречённого»?

— Я…

Она запнулась и странно на меня посмотрела. Потом откинула волосы от лица, очень привлекательно зачесав пряди пальцами назад. Жалко, что тут не было фотографов: таблоиды за такие снимки удавились бы.

Я подняла брови, не понимая причины подобной замешки. Потом пригубила кофе, который наконец остыл до более или менее приемлемой температуры: рот всё ещё немного обжигало, но теперь это было вполне терпимо и даже немного приятно.

И только где-то через минуту до меня дошло, что я, вообще-то, должна была встречаться с Анхеллом. Вот вам и причина подобных странных взглядов!

Мне всё ещё хотелось спросить, где были мои глаза и мозг, когда я начинала эти предполагаемые отношения. Потому что, как ни посмотри, Анхелл не являлся пределом моих мечтаний. Льюис под них подходил больше: высокий, интеллектуальный, увлечённый, который не будет притеснять.

Анхелл — словно его противоположность, даром что не блондин. Огромный и мускулистый, громкий, с требованиями к женщине столь обширными, что больше было только его раздутое эго. Я не представляла, как вообще должна была повернуться жизнь, чтобы я решила выбрать кого-то… такого… в свои спутники.

Да скорее я бы осталась старой девой, чем согласилась бы встречаться с Анхеллом!

— М-м-м, — я отпила ещё кофе, пытаясь сформулировать свой вопрос без лишнего драматизма и недовольства, — как думаешь, Гвен, мог ли Сверхпридурок использовать на мне какие-то ментальные штучки?

Гвен прикусила губу. Ну ясно. В принципе, другого ответа мне и не требовалось.

— Что тебя подтолкнуло к такой мысли? — осторожно спросила она.

На улице вовсю голубело небо, солнце подползало к зениту. Зеленела травка, деревья вдалеке мерно покачивались под несильными порывами ветра.

Благодать, совсем не подходящая под мрачность моих мыслей. С другой стороны, это только в кинематографе природные явления используются, чтобы усиливать переживания персонажей. Я что-то за всю свою жизнь ни разу не попадала под дождь, будучи очень грустной.

Или я этого просто не помнила — тоже вариант.

— Не могу представить себя в роли его супруги, — призналась я с чистым сердцем. — Совершенно не мой тип.

— А Льюис? То есть, прости, это не моё дело…

— Ага. Вроде как не твоё.

Она смогла промолчать меньше половины минуты — я про себя отсчитывала секунды чужого любопытства, сопровождаемого нервными движениями. В итоге неугомонность победила, и Гвен выпалила:

— Он не такой плохой, честное слово! Просто идиот, понимаешь? Делает кучу ошибок, потому что очень молодой, это всем свойственно!

— Ему разве не больше ста лет?

— Ой, — она махнула рукой, — ну сто, и что? Да хоть двести или триста — по сравнению со мной это всё равно очень мало. То есть, по сравнению с моим возрастом, я имею в виду. Короче, он молодой, опыта мало. Что он в своей жизни видел кроме железяк и семейных дрязг? Да он даже по миру практически не путешествовал, насколько я знаю, представляешь?! За все его годы!

— И?

Она опять пригладила волосы и, оставив руки на шее, грустно посмотрела на меня.

— Он лопух, каких поискать, — печально резюмировала Гвен. — Но лопух хороший.

Такие сравнения только на смех разбирали, если честно.

— Не ядовитый? — подначила я Чудевочку.

Гвен, не поняв иронии, активно закивала.

— Совсем не ядовитый! И знаешь, какой у него огромный плюс?

— Какой же?

Чудевочка важно подняла указательный палец и постаралась преисполниться важностью. Вышло у неё скверно: видно было, что возможная судьба Льюиса её очень волновала.

— Он учится на своих ошибках и никогда не повторяет их! — выдохнулась Чудевочка. — Круто, да? Для человека особенно круто!

— Ну просто нереальная рекламная кампания, — выдохнула я с иронией.

Которая опять была проигнорирована. Кажется, Гвен в общем не понимала такой штуки, как сарказм — вполне простительно для внеземной формы жизни, на мой любительский взгляд.

— Я старалась, — робко улыбнулась Гвен. — Ну так что, ты подумаешь насчёт Льюиса, да?

Я скептически посмотрела на Чудевочку. Длинная царапина, пересекающая её лицо, оставила только напоминание о себе в виде чуть розоватой полосы. Вот это регенерация, конечно.

— Мне казалось, что ты на своего друга злишься, — заметила я, выкидывая пустой стаканчик из-под кофе.

Арабелла говорила, что изначально здесь стоял симпатичный наборчик из стекла. Однако Гвен была достаточно неаккуратна, и докупать новые чашки приходилось чуть ли не каждую неделю.

В итоге решили закупиться обычными картонными стаканчиками — их не разобьёшь, сколько ни бросай.

— Я злилась, — Гвен кивнула со всей серьёзностью. — Но потом я ему намяла бока, а он мне отрезал голову… можно считать, что все наши неурядицы мы решили высоко в небе. Хотя за отрезанную голову я ему, конечно же, отомщу!

И она солнечно улыбнулась.

Я могла на это только вздохнуть. Наливая себе новый капучино, я думала о том, что мне точно недостаёт такого простого способа решать проблемы.

Начистила морду обидчику — и всё замечательно. Мечта, а не способ.

Глава 12. Сбывшаяся мечта и чужая необязательность (1).

— Итак, ты будешь пить третью кружку капучино, что я тебе крайне не рекомендую, или мы пойдём вниз и займёмся несомненно полезным делом во благо меня?

Я фыркнула и поставила стаканчик в кофемашинку. Когда капучино бы готово, я закрыла стаканчик крышечкой и посмотрела на Чудевочку.

— Можно совместить первое и второе. А почему не рекомендуешь-то?

— Ты вроде как не ела. Правильно?

— Я не хочу.

— Но…

— Не волнуйся, если я вдруг проголодаюсь, то обязательно скажу тебе об этом. Мы же сможем отложить твои «дела» ради бранча?

Гвен улыбнулась и довольно кивнула: подобная идея, кажется, в её голову не приходила. Ну да Чудевочка была знаменита своей увлечённостью чем-либо; даже шутили в интернете, что, погнавшись за врагом, Страйк может не заметить небоскрёб и вписаться в него на полной скорости.

Конечно, такого никогда не бывало; Гвен, несмотря на её «увлечённость», огромную силу и реальные возможности навылет пробить тот самый небоскрёб из шуток, всегда отличалась минимальными разрушениями города. Если верить статистике, то она была одним из наименее «затратных» героев в этом плане.

Может, её инопланетная сущность и привычка защищать космический корабль своей команды были в этом виноваты, кто знает. В любом случае, Чудевочку любили ещё и за подобную аккуратность: если в бой вступала Страйк, то всё всегда заканчивалось хорошо и с минимальными потерями - что людскими, что финансовыми.

Мы с Гвен прошли до лифта. Страйк достала откуда-то из-под плаща блокнот и листала тот, напряжённо вчитываясь в крошечные буковки. Вряд ли их писала сама Гвен: что-то не ассоциировалась она у меня с таким мелким почерком.

— Что у тебя там? — спросила я, нажимая на кнопку.

Лифт тренькнул где-то сильно внизу. Страйк неловко рассмеялась и взъерошила волосы.

— Ну… вопросы о том, как быть человеком?.. и не только.

— Что?

Гвен вздохнула, словно я заставляла объяснять что-то невероятно сложное и не особенно приятное.

— Человеческая логика, логика поступков, — пояснила она, повесив голову. — Я не всегда понимаю, как бы вы действовали, исходя из вашей морали. Так что приходится вести записи и анализировать поведение особей, потенциально заслуживающих доверие…

Почему-то мне стало смешно. Тоже мне, нашлась антрополог-инопланетянин.

— «Особей»?

— Ой, не придирайся. И без того тошно.

Мы зашли в лифт. Гвен нажала на кнопку примерно посреди панели; этажа я не знала, потому что ни одна из кнопок не была подписана. Видимо, герои ориентировались в лифтах исключительно по памяти или же просто прикладывали карты-идентификаторы — для этого тут была небольшая чёрная панелька. На фоне белого лифта она знатно выделялась.

— В общем… ладно, прости за «особей», это я не со зла.

— Да я и не обижалась. Ты главное кому другому так не ляпни, а то проблемы будут.

— Мой менеджер их решит, — не впечатлилась Чудевочка. — Короче, с этими «наблюдениями» и связаны мои сегодняшние дела. У меня есть тема, на которую я не знаю как отвечать и реагировать. Мне нужна помощь зала, если можно так выразиться.

— И?..

— И я обычно в такие моменты провожу небольшой опрос среди героев, живущих в Башне, — лучезарно улыбнулась Страйк; было видно, что подобным решением своей инопланетной проблемы она крайне гордится. — Кого ещё можно назвать «заслуживающим доверия», если не супергероев, правильно?

Я неопределённо замычала. Гм… С одной стороны, в таком рассуждении было здравое зерно. С другой — среди героев попадались те ещё… персики с гнильцой. Один Снежный Человек чего стоил, если так подумать.

Да чего далеко ходить, у нас Анхелл под бокои. Сверхпридурок для меня точно не был образцом порядочности, что бы о нём ни думали другие люди. Скорее наоборот: Анхелл казался неприятным мужланом, да ещё и силами своими пользовался не только ради спасения мира.

— Снежный человек, — сказала я, решив не трогать Анхелла лишний раз, — не самый лучший пример. Но тоже герой, причём достаточно популярный до сих пор.

Гвен активно кивнула несколько раз.

— Конечно же я понимаю это! Но как раз потому я спрашиваю не у одного героя, а сразу у нескольких! Тогда можно вывести среднее мнение насчёт какой-то ситуации, и в большинстве случаев этого достаточно. Но…

Она запнулась. Лифт остановился, тренькнул и раскрыл двери: за ними был не коридор, а сразу огромная столовая без каких-либо перегородок. Столы и стулья, буфет вдалеке и целый шоколадный фонтанчик прямо посреди помещения; хорошо живут герои, раз так шоколад пьют. Или это всё ради Страйк-любительницы сладкого?

В целом, не знаю, что я так удивилась. Давно вывели, что сверхспособности тратят целую тучу калорий, так что герои ели намного больше любого сумоиста или бодибилдера. В отличии что от первых, что от вторых, суперам было всё равно на качество еды: многие из них добавляли в свой рацион по литру масла, килограмму шоколада, ели мороженое и чипсы… что егодно, лишь бы еда обладала высокой калорийностью, которая суперам и требовалась.

Хоть один плюс от их геройства: можно поесть вдоволь, не следя за своей диетой. Многие завидовали такой особенности супер-организмов; ну а кто поумнее, тот жалел сверхов. Это ж какие челюсти надо иметь, чтобы столь есть, правильно?

Короче говоря, шоколадный фонтанчик не должен был меня удивлять, учитывая потребность героев в калориях. Скорее я бы должна была удивиться, если бы в столовой не нашлось чего-то подобного.

— Если у меня всё-таки остаются какие-то сомнения после опросов, — выдернула меня Гвен из раздумий, — то я иду к Арабелле. Она, если так можно выразиться, моя последняя инстанция. Но это не самый лучший способ проявить свою «человечность».

— Считаешь, что огненная бесчеловечна? — удивилась я.

Гвен потёрла шею.

— Ну… скажем так. Среди остальных героев, как я поняла, она отличается в сторону большей жёсткости. Не жестокости, хотя в интернете часто пишут разное… ты поняла короче.

Хотя это было не совсем так, я всё же кивнула. И мы наконец вышли из лифта.

Гвен в мгновение ока преобразилась: выпрямились плечи, голова горделиво поднялась, на губы наползла насмешливо-радостная улыбка. Не сделав и пары шагов, Страйк замахала рукой с зажатым в ней блокнотом и громко оповестила всех, находящихся в столовой:

— Ребята, я к вам с новыми вопросами!

Герои, до того спокойно наслаждающиеся едой, настороженно замерли. Спустя секунду после объявления Чудевочки по столовой пронёсся тяжёлый дружный стон: кажется, «опросы» Гвен мало кому нравились.

Я с интересом наблюдала за тем, как некоторые из героев буквально набросились на свои порции: кажется, несчастные думали, что, если они доедят быстрее, то Страйк до них не доберётся. Однако Гвен была умной девочкой, так что таких «быстрых» запомнила первыми; по широкой довольной улыбке Чудевочки было ясно, кому именно достанется больше всего во время этого «интервью».

Невольно я задалась вопросом: сколько в Гвен на самом деле радости и бравады, а сколько простой человеческой неуверенности? Есть ли в ней вообще эти чувства или же Страйк просто научилась нас копировать, выдавая ненастоящии реакции? Анализировала поведение, потом применяла на себя то один, то другой паттерн… и в итоге стала той, кого мы все знали.

С другой стороны, почему я решила, что она может быть «ненастоящей» только из-за того, что Гвен могла изображать эмоции, не понимая их до конца. Ведь в этом и была настоящесть Страйк: даже если она не могла разобраться в чём-то, она всё равно оставалась максимально искренней в вещах, которые она делала.

В конце концов, вряд ли она «била морду» Льюису только потому, что так сделал кто-то, кого она опросила ранее. Я почему-то не сомневалась, что под дружеский огонь Лу попал исключительно по желанию и решению самой Гвен. Ну и Арабеллы, может быть.

Огонь от огненной девочки, хе-хе.

Гвен заметалась по столовой, опрашивая самых резвых героев или тех, кто уже хотел уйти. Я в это время спокойно допила кофе, смотря за мельтешением Страйк по помещению, после чего пошла к буфету: права всё-таки Чудевочка, три чашки капучино на голодный желудок — не самая лучшая моя идея.

Под тридцатилетие стоило бы себя поберечь, если так подумать.

— Что будете? — буфетчица улыбнулась, отчего на её полных розовых щеках появились ямочки. — Вы новенькая у нас, да?

— Только устроилась, — улыбнулась я в ответ.

Несмотря на то что в Башне я провела уже больше трёх дней, в столовую я спустилась впервые. До этого приходилось питаться тем, что приносили Арабелла, Гвен или Каучук; хорошо ещё, что ответственности у них на троих было больше, чем в одном Анхелле, так что я не голодала. Еда была разнообразной, но обычно холодной: греть оказалось негде.

Даже сейчас, смотря по сторонам, я не видела никаких микроволновок или хотя бы захудаленькой плиты. Как тут тогда всё греют-то?..

— О, всегда рада познакомиться с новыми героями! — захихикала буфетчица; я не стала её поправлять, потому что внезапно мысль о собственном героизме мне очень понравилась. — Давайте я вам объясню, как здесь всё устроено.

Что же, одной тайной мира стало меньше: микроволновок не было, потому что еду здесь не готовили. Для этого существовал отдельный этаж с кухней; охранялся этот этаж похлеще золотого запаса страны, потому что регулярно подвергался разным диверсиям. Очень логично, если так подумать: ещё в древности во время войн пытались отравить еду армии. А сборище героев частью государственной армией и являлось.

С кухни еду поднимали в столовую. Чтобы получить завтрак-обед-ужин-перекус, нужно было только предоставить свою геройскую карточку. Её выдавали при официальном устройстве: карточка служила идентификатором героя, пропускала его в Башню, давала доступ на разные этажи… такой себе золотой пропуск в общем.

У меня такая тоже была. Буквально накануне вечером мне её отдала Арабелла.

Выбрав суп и салат, — которые после готовки Уборщиков казались странно-нормальными, без всяких неопознанных включений и ингредиентов, — я узнала, как здесь греется еда. Оказывается, буфетчица могла греть что угодно одним прикосновением.

— Опасные силы, — оценила я, удивлённо поднимая брови.

Если она молекулы двигает... да уж, вот это работники в Башне.

Женщина замахала руками:

— Да вы что! Что опасного-то? Ни укрепления тела у меня нет, ни регенерации, ни полётов… ничего из того, что есть у по-настоящему потрясающих Героев.

И она влюблённо вздохнула. Сразу стало ясно, кого она имела в виду под «настоящим» героем: конечно же Сверхчеловека. Потому что только у него было всё перечисленное намешано в одном теле.

А ещё Анхелл обладал возможность поджигать что угодно, лазеры из глаз, ментальные способности и ослепительная обаятельнейшая улыбка, благодаря которой Сверхи мог сшибать с ног всяких красоток.

Вежливо распрощавшись с буфетчицей, я села за ближайший стол. Настроение было немного испорчено; ещё хуже оно стало, когда я услышала разговор сидящих неподалёку молодых парней. Они азартно обсуждали бои Сверхчеловека, непрестанно восхищаясь его крутостью, умом, силами… всем в этом духе.

Еда на вкус была замечательной, но из-за плохого расположения духа я почти не обращала на это внимания. Уши у меня словно превратились в локаторы, которыми я отслеживала каждое чужое слово: Анхелл прекрасный, замечательный, великолепный, уникальный, супер-пупер-и-ваще-е-е-е… и ведь не поспоришь с ними. Они такие аргументы приводили в защиту своего мнения, — которое никто, кстати говоря, оспаривать и не собирался, — что я и сама вдруг подумала: а вдруг правда, а?

Вдруг Сверхчеловек и правда супер-пупер-замечательный — ну не может же вся нация ошибаться, правильно? Он отлично разрабатывал тактики в бою, умело пользовался своими силами, внешностью и популярностью, манипулировал общественным мнением себе на пользу… супер-пупер же.

И то что как человек он не удался — это ведь мелочи получается. Нет? Или да? Когда ты спасаешь свою страну раз, другой, третий, десятый и так далее — разве не можешь ты быть немножко… придурком?

Просто философия какая-то.

— Ку-ку, — Гвен плюхнулась напротив меня, достала из-под плаща батончик и зажевала сладость. — Ты чего такая унылая?

— Непреодолимо тяжкие мысли терзают меня…

— Ой как сложно. Всегда можно забить.

— Ага, как же, — я кисло посмотрела на Чудевочку. — Вот скажи мне, Анхелл… то есть, Сверхчеловек — он какой для тебя?

Страйк задумалась, продолжая жевать. Блокнот, что она кинула на стол между нами, был исписан тем же мелким невыразительным почерком; я походя удивилась, что такие крошечные буковки всё-таки принадлежали ей, а не кому-то другому.

Ну не ассоциировалась у меня Чудевочка с этими жучками на бумаге. Совершенно!

— Нелогичный, — вывела в итоге Гвен. — Делает одно, говорит другое. Слова и действия не синхронизованы, как будто в голове сидит одна личность, а в теле совсем другая. Но вы, люди, часто так поступаете.

— Шикарный ответ…

— Какой вопрос, — она пожала плечами. — В общем говоря, он такой же, как и остальные люди. Чуть сильнее остальных, но явно не умнее и не способнее, если мы не берём в расчёт его сверхумения. Три из десяти.

— А Лу?

Гвен захихикала, хитро смотря на меня прищуренными голубыми глазищами.

— Повыше будет, определённо повыше. Но, учитывая, как он проштрафился за последнее время, я его оценку снижу. Будет пять из десяти.

Я усмехнулась. Ладно, это было забавно.

— Что насчёт рейтинга до понижения?

— Твёрдая семёрка. Но ты меня не слушай, он мне нравится, так что моё мнение предвзято… так Арабелла сказала.

— Ну, если Арабелла…

Страйк дождалась, пока я доем, после чего потащила меня на улицу: один из заинтересовавших Гвен героев всё-таки сбежал из столовой, пока она опрашивала других бедолаг. Нужно было непременно этого беглеца найти и уничтож… нет, это из фильма.

В нашем случае — найти и допросить.

— Не люблю летунов, — морщилась Гвен, пока мы мчались на лифте вниз, а мои уши снова закладывало, словно я погружаюсь на глубину. — Я отвернулась, а он р-р-раз, и вылетел в окошко. Но я знаю, где он обычно бывает, так что это не страшно. Только время и моё, и своё теряет.

— Жестокая ты, — с улыбкой протянула я. — Заставляешь людей отвечать на вопросы… о чём хоть твой опрос-то, может, и мне его пройти?

Страйк смущённо рассмеялась неестественным высоким голосом.

— А-э-м-м-м, нет, не надо, спасибо. Это… в общем, — она замялась, но потом всё-таки продолжила, — если честно, я спрашиваю про твою ситуацию, кто бы как поступил на моём месте. Мораль людей, чувства, всё в этом духе.

— М. Ясно. Без имён или с полной биографией участников?

Этот вопрос инопланетяшку возмутил.

— Эй, я знаю про неприкосновенность личной информации! Естественно, никаких имён и подробностей — только голые факты ситуации и её краткое описание. Ну и уточняющие детали, если они потребуются.

Я не стала говорить, что по этим «уточняющим деталям», если ты знаешь участников моей проблемы, вполне можно было понять, о ком идёт речь. Если честно, я не видела какой-то проблемы в том, что Гвен говорит о происходящем с другими людьми: по крайней мере, Страйк не сплетничала и не болтала гадости. Просто… исследовала, да.

Антрополог недоделанный. Или социолог. Кто там опросами занимается?

Мы спустились на первый этаж и вышли на улицу, но не через главный вход, а через задний. Здесь оказался разбит приятный… ну, садом я бы это не назвала. Скорее это был полноценный парк с невысокими деревьями, пушистыми кустарниками и весёленьким зелёным газоном.

Никаких дорожек, никаких скамеек — ничего, что говорило бы о культивировании природы. Тем не менее здесь всё равно чувствовалась человеческая рука: может, в ровных кронах деревьев, а может в том, как именно росли кустики.

Да и ландшафтный дизайнер здесь явно поработал. Слишком гармонично всё выглядело.

— Где твой беглец? — спросила я, оглядываясь; в парке мы, судя по всему, были всё-таки одни.

Зелёная территория оказалась огорожена железным забором метра в два-два с половиной высотой. На удивление, он не выглядел чужеродно, да и не вызывал ассоциаций с закрытым пространством или ловушками. Просто забор, да ещё и красивый.

Гвен раздула ноздри, втянула воздух, как собака-ищейка, и замотала головой.

— Где-то тут, точно тебе говорю! Ничего, никуда он отсюда не денется…

— Что-то кажется мне, что ты ошибаешься, — пробормотала я, смотря на виднеющийся вдалеке забор.

Два метра — это, конечно, хорошо. Я бы через такую преграду без лестницы уже не перелезла. Однако Гвен только-только, буквально пару минут назад, упоминала, что герой-беглец смылся от неё при помощи способности к полётам; кто помешает ему ещё раз использовать силу и перемахнуть через забор как птичка?

С другой стороны, Гвен и сама летать умела. Да ещё и очень хорошо; именно Страйк обучала героев-летунов в самом начале их супер-путешествия. Пожалуй, у инопланетяшки опыта в полётах было опыта больше, чем у любой птицы на планете.

Страйк убежала куда-то вперёд и почти сразу скрылась за ближайшим кустом. Я же решила никуда не торопиться, так что засунула руки в карманы штанов и медленно двинулась, куда глаза глядели.

Здесь было приятно. Зелень, голубое недо над головой, погода хорошая… чирикали птички, однако мой острый слух сразу уловил едва заметное шебуршание цифровой записи: настоящих животных на территории Башни не найти, это я помнила.

Жалко, конечно… однако в этом были и плюсы: никаких мышей, тараканов, термитов и прочей гадости. Не знаю, как на территории Башни регулировалась экосистема, — потому что даже со школьной скамьи я помнила, насколько большую роль в её поддержании играли те самые противные усато-лапчатые жучки, — однако меня это и не должно было касаться… по идее, да.

В реальности я об этом вссё равно думала. Невольно я сравнивала территорию Башни с замковыми землями Льюиса. Здесь всё выглядело как-то более… прилизано, что ли. Не получалось найти верного слова, но это, пожалуй, подходило вполне неплохо.

Стекло, сталь, отсутствие насекомых, идеальный парк, чёткие разграничения и указания, что можно делать и что нельзя. Здесь всё будто было по линейке, тщательно причёсано и уложено; в противовес этой ненатуральной чёткости и точности в Замке Льюиса чувствовалось веяние дикой природы. Каменная кладка была щербато-неидеальной, время оставило на ней не одну трещину и вмятинку; витражи вместо нескольких окон оплыли от времени, как и ковры истоптались, да и краски на картинах поблёкли; пчёлы от куста к кусту перелетали опять же…

В Замке была жизнь. Он дышал, изменялся, разрушался от времени. Башня же казалась мне в точности такой же, какой её показывали по телевидению четыре, пять, шесть лет назад.

При этом я понимала, что сравнивать два этих здания как минимум не корректно, да и бессмысленно: Башня по сравнению с Замком была сущим младенцем. И ухаживали за ней, как за младенцем: всё время что-то подправляли, чинили, приводили в надлежащий вид. Над ней работало куча нянек-строителей, тогда как Замок был предоставлен Льюису, — по меньшей части, — и Уборщикам.

Ну а что на последних нет никакой надежды, это я и по приготовленной еде поняла. Странно ещё, что Замок не потерял свой исторический облик, превратившись в фантасмагоричное нагромождение странных пристроек — от Уборщиков я меньшего не ожидала.

Я хотела было позвать Гвен, однако решила лишний раз не кричать — вдруг спугну охоту Страйк. Вместо этого я завернула за приглянувшийся мне кустик и неожиданно увидела человека, сидящего неподалёку на корточках.

Он был почти наполовину погружен в другой куст с очень плотной листвой и близко растущими веточками. Но это точно был мужчина. И меня он не заметил до тех пор, пока я не подошла к нему практически вплотную.

— Ну, ну, вылезай давай, — услышала я приглушённое ворчание. — Да чтоб тебя, что ты за!.. давай, скотина, я тебе ничего плохого не сделаю. Не ломать же из-за тебя куст?!

— Извините?

— Погоди, — отмахнулся мужчина, что при звуке моего голоса заметно вздрогнул, — тут проблема.

Заинтригованная, я опустилась на корточки и подползла к кусту. Раздвинув ветки, я увидела, что под их защитой лежала собака - как раз на таком расстоянии, чтобы рукой было не дотянуться. Рыжая шерсть выглядела достаточно ухоженной… по крайней мере в той части собаки, которую я видела.

— Кобель, — то ли ругнулся, то ли проинформировал меня мужчина, — не выходит и такое ощущение что игнорирует. Шавка, иди сюда уже! Честное слово, я ничего тебе не сделаю!

— Может, пса не надо шавкой называть? — фыркнула я. — Дружочек, ч-ч-ч, как поживаешь?

Пёс, прижавшись брюхом к траве, кое-как повернулся к нам мордой.

— Беспородный, — уже точно ругнулся мужчина. — Надо его вытащить отсюда. А то потом будет перелезать через барьер, и его поджарит на раз-два.

— Гвен вроде говорила, что мощность подкрутили…

— Страйк-то? Много она знает. Иногда система барахлит и действует хрен пойми как. Давай, вытаскивай пса, раз он тебя так слушается. Я его отведу за территорию Башни.

Кобель заскулил и положил голову на землю. Нос собаки влажно блестел — кажется, от расстройства зверь пустил соплю.

— Нет, я тебя тут не оставлю, — практически зарычала жертва охоты Страйк. — Я тебя выведу за территорию, и дальше ты будешь свободен, как вольный ветер. У меня ни времени нет за тобой следить, ни сил, ни возможности! Я вообще понять не могу, как ты сюда попал!

— У меня есть.

— Чего?

Мы с мужиком одновременно высунулись из кустов. Заметив, насколько мы сидели близко, герой поморщился и отполз от меня где-то на метр. В тёмных волосах осталось несколько листочков и одна веточка.

— Мои способности контактного типа, не принимай на свой счёт, — пояснил мне мужчина, примирительно поднимая руки. — Что у тебя есть-то?

— Возможность проследить за собакой. У меня куча свободного времени, да и я вроде как скоро должна домой уехать.

Насчёт последнего я уверена не была, кстати говоря. Льюис дал мне неделю на раздумья насчёт нашей дальнейшей судьбы; половина этого срока уже прошла, однако у меня до сих пор не было ни единой идеи насчёт того, чего же я хочу.

Ни идеи, ни зацепок, ни… ничего не было, короче говоря, кроме фальшивой должности помощницы Чудо-Девочки, впечатляющей, но совершенно не заслуженной зарплаты, и возможности пить по три чашки капучино по утрам.

Однако я почему-то была уверена, что с псом у меня никаких проблем не возникнет. Не знаю, откуда такая мысль вообще взялась.

— Ну я даже не знаю, — засомневался герой. — Это как-то…

— Вот ты где! — услышали мы голос Страйк.

Мужик натурально передёрнулся. Затем он в одно мгновение, даже не вскакивая на ноги, взметнулся в небо и стартанул куда-то в сторону; Гвен, недолго думая, рванула вслед за ним. Поглощённая собственной охотой, она совершенно забыла обо мне.

С собакой я осталась один на один.

— Ну, дружочек, — вздохнула я, снова залезая в кусты, — давай на выход. Будешь моим напарником, раз Гвен меня кинула. Как тебе имя Бадди?

Глава 13. Сбывшаяся мечта и чужая необязательность (2).

Герой был прав в одном: пёс оказался очень упрямым, и выходить из-под защиты зелени не собирался совершенно. Тем не менее, «тупой псиной» его мужчина называл совершенно зря. Потенциальный Бадди хорошо реагировал на мой голос и уговоры: вилял хвостом, отчего куст буквально ходил ходуном, словно в нём сидел десяток кроликов; добродушно ворчал, смотря на меня умными светлыми глазами; вываливал язык и приоткрывал пасть, вроде как улыбаясь… но не вылезал.

Тянуть руки к собаке, которая, как бы милой и доброй ни выглядела, а всё же могла укусить, я не рискнула. Пёс выглядел достаточно ухоженным, чтобы я подозревала беглеца из какой-нибудь семьи среднего класса или потеряшку, заплутавшего на дороге жизни. Однако даже за день «вольного» выгула можно было подхватить то же бешенство.

Конечно, лекарство от этой «беличьей» болезни уже давным-давно вывели, но терпеть уколы у меня всё равно не было никакого желания. К тому же, клыки Бадди выглядели довольно внушительно. От одной только мысли, как эти острые зубы могут легко войти в мою руку, мне становилось не по себе.

— Ну ты совсем выходить не хочешь, да? — я села на коленки и сдула пряди с лица. — Что не так-то… боишься людей или что? Не переживай, если ты будешь послушным пёсиком, то я уговорю Гвен оставить тебя, она мне теперь должна. Может, тебе даже дадут какую-нибудь должность в пределах Башни. Ты знал, что здесь не могут жить тунеядцы? Будешь супер-псом или псом-помощником…

Собака заскулила, словно мысль о том, чтобы помогать супергероям, была животному как минимум неприятной. Я фыркнула:

— Не переживай, никакого Сверхчеловека, исключительно Чудо-Девочка. Или Каучук с огненной… блин, опять забыла её геройское прозвище, что такое-то.

Пёс словно усмехнулся. Хотя, возможно, он просто чихнул.

— Не надо вот сомневаться в моей памяти! — возмутилась я, игриво пригрозив кустам с начинкой пальцем. — Всё с ней в порядке, по крайней мере, насколько я помню… ладно, малыш, раз не хочешь вылезать по-хорошему, значит, придётся нам по-плохому ждать помощи от супергероев. Я к тебе сама не сунусь, я же не дурочка? И вообще, доверять непроверенным кобелям — та ещё глупость, ты так не считаешь?

Кусты заворчали.

Я поднялась с колен, стряхнула с ткани своих голубых спортивок грязь и в который раз порадовалась, что чудо-костюм от инопланетян не впитывает никаких жидкостей снаружи. Было бы жаль испачкать такую многофункциональную одежду в земле или травяном соке — эти пятна жесть как сложно выводятся.

…гм, наверное. Но да ладно, поверим моей ассоциации. Если она сказала, что это тяжело, то мы с ней согласимся. Пускай будет тяжело, да.

Я отошла от кустов и оглянулась. Вокруг росли деревья и другие кусты, несколько кучек маленьких синих цветочков да зелёная травка. Затем мой зоркий глаз заметил искомое, и я, более довольная своей жизнью, посеменила к обнаруженному стулу.

Тот, видимо, притащил в парк при Башне кто-то из героев; с другой стороны, кто ещё мог это сделать, правильно? Здесь даже обслуживающий персонал был со сверхспособностями, так что, грубо говоря, и уборщики здесь считались героями. Не то что Уборщики у Льюиса: вот они, судя по тенденции портить продукты, соответствовали злодейскому статусу своего хозяина и создателя.

Стул оказался тяжелее, чем я изначально подумала. На первый взгляд — плохой белый пластик, явно долго бывший в использовании. Однако подняла я его с трудом, словно стул был сделан как минимум из тончайших каменных пластинок.

Кое-как оттащив свою находку поближе к кустам с псом, — из-под листвы торчал рыжий длинный хвост, а значит собакен снова повернулся к миру филеем, — я упала на стул и едва не перевернулась вместе с ним. Почему-то вес садовой мебели совсем не компенсировал мой, словно вся тяжесть стульчика пропала, едва я прекратила его тащить.

— Странное место и странная мебель, — проворчала я, усаживаясь более осторожно. — Кому вообще нужны такие стулья, с которых можно навернуться на раз-два…

— Тем, кто не может позволить себе расслабиться.

От звука чужого голоса я подскочила со стула. Проклятый ненастоящий пластик снова стал каменным, так что я знатно приложилась икрами о твёрдые ножки — теперь точно будут синяки.

Шипя и мысленно ругаясь, я повернулась к тому, кто меня решил так напугать. Хотя чего я возмущаюсь: здесь же геройская организация, все живущие и работающие в Башне наверняка умели незаметно передвигаться и не издавали лишнего шума. Профдеформация, так сказать. Это я здесь топала от всей души и совсем не переживала из-за лишних звуков при движении.

Ну так я была по документам помощницей Гвен, а Чудо-Девочка вообще никогда не думала о том, чтобы быть потише. В начале её карьеры какие-то умники даже высказывались, что надо бы Страйк вести себя как-то по-другому: более тихо, серьёзно, сдержано, более соответствующе её высокому статусу героя.

Как можно понять по нынешнему побегу Страйк, у комментаторов её переделать не вышло даже спустя годы. Да и с самого начала, выслушав все эти «доброжелательные пожелания», Гвен спросила только одно:

— А зачем?

Это даже мемом было, да и сейчас можно иногда встретить фанатский мерч с принтом Чудевочки и этой фразой. Самой Гвен подобные штуки настолько нравились, что она не стеснялась покупать такие футболки и расхаживать в них в гражданском виде.

А некоторые ещё спрашивают, почему Страйк популярна и это не проходит со временем. Даже если опускать модельную внешность и лёгкий характер, Гвен была просто ходячим мемом — ну как её не любить?

Правда, у меня теперь вопрос, зачем она футболки именно покупала. Поддерживала свою фан-базу деньгами или что? Потому что после того как я увидела, что она может по одному только желанию менять свой суперкостюм на другую одежду, покупка каких-либо вещей начала казаться мне пустой тратой денег.

С другой стороны, это не мои деньги, так что и не мне ими распоряжаться. Пускай Страйк хоть завод по производству футболок купит — лишь бы Гвен этой покупке радовалась.

Передо мной же стоял тот, кто быстро потерял всяческую популярность у общества — Снежный Человек. Хотя, честно говоря, я не помнила, чтобы этот «почти-плохой парень» когда-то пользовался особым расположением. Или это я просто с Гвен сравниваю?.. да, наверное. Но с ней или с Анхеллом по популярности кого-то сравнивать бесполезно: звёздная парочка, — инопланетянка и зазвездившийся мужик, вот что я имею в виду, — давно были далеко впереди по любым рейтингам.

Снежный Человек, насколько я помнила, всегда оставался на уровне популярности «средний-плюс», как Каучук или Арабелла. Возможность управления снегом, льдом и температурой воды делали его опасным противником, а выученная беспринципность и жестокость только ухудшали это ощущение. Что уж говорить если именно Снежный был единственным из героев, — даже если мы берём в расчёт Сверхчеловека! — которому практически удалось не только победить, но и убить Льюиса.

Несмотря на всех его монстров, слизь и роботов…

В целом, если так подумать, именно Снежный был самым неудобным противником для Лу: слизь не переживала низких температур, мгновенно застывая и трескаясь, а роботы начинали хуже двигаться, когда их детали перемораживались. Любимой тактикой Снежного было намочить роботов Лу, чтобы потом заморозить воду внутри их тел и разорвать тонкие проводочки и приборные панели в клочья.

Так же Снежный поступал с автомобилями и изобретениями Льюиса. По факту, Лу изначально было даже нечего противопоставить этому способу боя; лишь после своего эпичного провала и заморозки он стал использовать динамит, разогревающие смеси и даже некоторую химию в срданиях. Подстроился под изменившиеся условия, можно сказать.

Из-за этого, кстати, Снежного тоже не любили. Дескать, именно после его боя с Льюисом последний «озлобился» ещё больше и стал наносить некоторый урон городу, а иногда, — очень редко, стоит признать, — его жителям. Но, если посмотреть правде в глаза, то при чём здесь Снежный, правильно? Он делал свою работу.

Для меня обвинять его в «жестокости» по отношению к злодею было всё равно, что обвинять полицейского, который при задержании и сопротивлении преступника был вынужден того ударить. «Это бесчеловечно!», «Так нельзя!»

А как можно?

Другое дело, что характер у Снежного и в самом деле был мерзким. Несмотря на свои силы, он слыл взрывным парнем, жестоким без причины, да ещё и злым на язык. Опасность Снежный представлял не только для злодеев, — что я могла бы оправдать, — но и для собственных напарников, и для гражданских.

Виданное ли дело: при задержании злодея Снежный не жалел людей и не думал о тех кто может попасть под действие его сил. Его частенько сравнивали с андроидами Льюиса, говоря, что в последних человечности больше, чем в герое; по крайней мере, именно роботы вытаскивали людей из рухнувшего в бою здания, когда Льюис уже был в ледяной ловушке.

Так что отстранение Снежного от геройских дел было только вопросом времени, если так подумать. И возмущение общественности насчёт его жестокости — тоже. Снежный отвратительно выглядел на фоне «благородного злодея» Льюиса, и, как мне кажется, Лу мог как-то искусственно подогревать всеобщее недовольство — не просто же так именно после травмы моего ненастоящего мужа на Снежного вывалилась целая лавина неприятных комментариев.

Если каламбурить, то это был просто снежный ком проблем, который в итоге Снежного и завалил под собой. Но каждая снежинка в этом коме — не больше чем результат прошлых действий героя, который не думал о собственном моральном облике.

Вот только каламбурить в разговорах про Снежного не хотелось, и как раз таки из-за того, как он себя вёл. Это было ужасно. Я, хоть и не особо интересовалась героями настоящего, была в курсе дурного нрава Человека: однажды своему фанату он разбил нос после какого-то замечания.

Оправдывался ли Снежный? Неа. Просто сказал, что делал, что должен был. Дескать, гражданский лез на территорию, оцепленную героями, а значит мог быть злодеем или их пособником.

Вот вроде бы: хорошая причина, да? Правильная! Но всё равно, как-то это всё отдавало гнильцой, особенно учитывая, что ударил Снежный именно после каких-то слов своего фаната. А до этого спокойно стоял рядом...

И этот человек стоял неподалёку от меня — как тут не напрячься?

Я сцепила зубы до боли в челюстях и мысленно обругала Гвен на чём свет стоит. Чудевочка такая… девочка! Сама же мне клялась: я ни за что не оставлю тебя одну, Оливия! Ты будешь в полной безопасности в Башне, Оливия!

Тебе не о чем беспокоиться, Оливия!

Тьфу ты, конечно. Вот прямо сейчас я совсем не беспокоюсь, когда негативно настроенный по отношению ко мне супергерой стоит напротив, а рядом нет никого. Ну не считать же притаившегося в кустах кобеля за надёжного защитника, правильно?

Вот и мне кажется, что трусливая псинка ничего против человека со сверхспособностями не сделает.

— Я не знала, что это ваш стул, — осторожно произнесла я. — Извините.

Снежный дёрнул уголком губ, после чего криво ухмыльнулся.

— А он и не мой. У меня тут, знаешь ли, больше ничего нет. Я же не герой теперь, а так… выбраковка государственной системы.

И что на это отвечать надо?

— М-м-м… мне очень жаль, — я сделала шаг в сторону, думая о том, как бы мне аккуратно покинуть потенциально опасное место.

Однако мысль, пришедшая мне в голову, заставила замереть на месте: Бадди! Снежный никогда не отличался бережным отношением к людям, что уж тогда говорить о животных? Он пса заморозит и выкинет, как мусор!

На местах прошедших сражений Человека находили обмороженные трупики уличных кошек и множество птиц. Какое-то время это скрывалось, но затем один из зоозащитников вызнал правду — понятия не имею, как активисту это удалось. Снежный даже выступал с официальным заявлением, что «он так больше не будет и вообще очень сожалеет», однако лицо во время конференции у него было такое, что только последний дурак мог бы поверить этим неискренним словам.

И действительно, промороженные зверьки продолжали появляться там, где был Снежный. Какое-то время Сверхчеловек тянул своего вроде-как-напарника, но долго это продолжать не могло: общественность всегда более нервно реагирует на травмы зверушек, чем на людские.

Наверное, это был один из звоночков будущего краха Снежного. Помнится мне, что после заморозки Льюиса на форумах всплыла куча фотографий обледеневших зверей; ну точно Лу постарался, кто ещё? Судьбу Злодея Номер Один сравнивали с печальным концом белочек и крысок, которым не удалось избежать заморозки.

Да уж, спустя время вся эта канитель смотрится совершенно под другим углом.

— О, не-ет, — протянул Снежный, мрачно зыркнув на меня, — тебе не жаль. Тебе не может быть жаль, правда? Наверняка ты только порадовалась, когда со мной это всё произошло. Что, радовалась, подстилка?

Я от такого обращения разве что рот смогла открыть.

Чего?

— П-прошу прощения?..

— Я не тупой, как Анхелл, — оскалился Снежный, — и прекрасно понимаю, где ты была всё время, что ты «пропадала». Ну а то, что потом этот сучёныш Льюис прилетел тебя спасать, только говорит в пользу моей теории. Что, сучка, нравится быть сразу и с героем, и со злодеем, а? Выбираешь сторону? Или ты не по стороне ориентируешься? У баб-то обычно другие критерии.

Если честно, сказать на это было нечего. Хотя бы потому, что со столь откровенным хамством я давно не сталкивалась. Последний раз был примерно во времена моей учёбы в Университете. Но тогда, во-первых, время было другое, — более неспокойное; быдлота на улицах не боялась оскорбить кого-нибудь с развитой силой или способностями к телекинезу, потому что ещё не отхватывала от сверхлюдей, — а во-вторых окружение у меня было другим, молодёжным. Более агрессивным и активным, пожалуй.

Но слышать нечто подобное от взрослого человека, который, к тому же, вроде как был «героем»! И это ещё Гвен замечания делали, подумать только!

Что ж никто из тех, кто вякал в сторону Страйк, не возмущался поведением Снежного? Он и раньше был груб по отношению к окружающим, но что-то я не помню, чтобы его кто-то останавливал. Боялись, что агрессивно настроенных комментаторов Снежный по IP вычислит или что?

После растерянности пришла злость. Я прищурилась, оценивая человека перед собой.

Может, когда-то Снежный и был героем с фан-базой, хорошей зарплатой от государства и нехилым соцпакетом, но сейчас он представлял печальное зрелище. Всё ещё сильный физически, он словно немного оплыл по краям: кожа на лице обвисла, морщины стали заметнее, ушли перекачанные постоянным напряжением мышцы. Если бы не сохранившаяся способность к управлению льдом и снегом, я бы с уверенностью сказала, что смогу справиться с таким мужчиной в рукопашке; зря я, что ли, в Университете ходила на курсы самообороны и на бокс?

Но вот снег… у меня-то суперсил так и не проклюнулось. Разве что суперспособность влипать в неприятности, как героини женских сериалов: только вышла на улицу, и на тебе — полный набор проблем!

— Не надо забывать об уважении, — жёстко произнесла я. — Мы не знакомые и тем более не друзья. И упаси меня Интернет от таких друзей.

Снежный рыкнул, как псина. Белые зубы на фоне его тёмных губ выглядели опасно. Наверное, это было что-то на уровне инстинктов, когда пугательная сила оскала зависела от размера и контрастности клыков.

Но мы-то, спасибо предкам, живём в двадцать втором веке. Так что этот страх можно было проигнорировать. К тому же мне казалось, что, если я дам слабину, то Снежный меня уничтожит.

Только вот вопрос — морально или физически?

Как никогда я пожалела, что у меня нет никакой кнопки экстренной помощи. Вот нажмёшь такую, и противный визг разлетится на всю округу. А рядом-то, — вы не поверите! — Башня супергероев! Наверняка найдётся какой-нибудь честный и отважный сверхчеловек, который спасёт меня из беды!

Главное только, чтобы мой потенциальный сверхспасатель не был Сверхчеловеком. Вот это уже…

— Уважать? Тебя? Да за что же, скажи пожалуйста? Может за то, что ты на две стороны подрабатываешь?

— Я не… подрабатываю! Оставь себе все эти домыслы, в конце концов, я не виновата, что у тебя больное воображение!

От ног Снежного начала расходиться изморозь. Я встала так, чтобы между мной и мужчиной был стул: вдруг повезёт, и у мебели будет тяжёлая фаза в момент, когда Снежный решит, что достаточно разговоров и пора на меня бросаться с кулаками?

Вообще-то, герои практически не болтали во время непосредственно сражений. Это только в старых комиксах и фильмах сверхи могли затянуть беседу страниц, — минут, — на сто. В реальности же вся болтовня происходила до того, как начнётся самая жара. Как объясняла Гвен, некоторые герои так выигрывают время для концентрации, тогда как другие прощупывают возможного противника.

Короче, у каждой работы свои тонкости. У супергеройства тоже.

— Знаешь, доказательств у меня нет, ясное дело, — Снежный наклонился вперёд всем корпусом, отчего его потёртая кожаная куртка смялась; вещь была велика мужчине на несколько размеров и, судя по всему, была у него ещё с поры геройской работы, — но мне они и не нужны. Злодейскую подстилку я нутром чую. Как думаешь, твой сучёныш-Льюис будет сильно зол, если я подпорчу тебе личико? Или стоит сразу от тебя избавиться?

Будет ли Льюис зол?.. мне хотелось думать, что да; что он будет в такой ярости, что просто сотрёт с лица планеты само упоминание о Снежном. Однако тон и слова одержимого мне не понравились: даже если Льюис будет зол, это произойдёт после того, как я пострадаю.

А мне этого совсем не надо!

Я отступила, но наткнулась спиной на кусты. Мозг лихорадило, но никакого выхода ни он, ни инстинкты не видели. Может, ломануться прямо сквозь растения? Закричать? Броситься в атаку первой?

Может, стул бросить?

Надо было сделать хоть что-нибудь, но у меня не было не только геройского гена со сверхспособностями, но и геройской смелости. Когда инеевая полоса преодолела границу, на которой стоял странный каменно-пластиковый стул, тело у меня заледенело без всяких посторонних способностей. Только кулаки и сжались, как будто в ладонях мышцы работали и отдувались за весь организм.

— Ты не посмеешь мне ничего сделать, — с тихой угрозой произнесла я, неотрывно смотря на подползающую полосу холода. — Тебе даже не Льюиса надо бояться, больной урод.

Холод остановился. Я подняла взгляд и с ненавистью уставилась на Снежного — он улыбался, словно только что услышал нечто ужасно забавное.

— Правда? А кого тогда?

— Гвен с Арабеллой. Они от тебя мокрого места не оставят.

— Да что ты говоришь! А кто узнает, что это я виноват в твоих травмах? Как сказал мой дорогой друг Ментор, твои мозговые волны очень слабые. Ударить тебя по голове посильнее, и никто ничего никогда не узнает… потому что рассказать ты ничего не сможешь. Будешь лежать себе овощем, и всё тут. Достойная месть Льюису за мою разрушенную жизнь, как ты считаешь?

— Ты чокнулся.

Он выпрямился и пожал плечами.

— Возможно. Но меня это не волнует. Так же как и тебя это не должно волновать, ведь…

Договорить он не смог: у меня за спиной вдруг раздался пронзительный противный визг. Чем-то звук напоминал ор морской сирены у большого корабля.

Услышать его было до того неожиданно, что я буквально подпрыгнула на месте. Снежный тоже растерялся, — мне было радостно видеть ошеломление и недовольную злость на его лице, скажу честно, — так что быстро втянул в себя весь выпущенный вокруг холод. О применении ледяных сил говорила только тонкая взвесь пара, оставшаяся рядом с мужчиной.

На звуки истеричной сирены в Башне открылось несколько окон; не прошло и пяти секунд, как в одно из них выпрыгнула тонкая фигурка. Она пролетела этажей двадцать в свободном падении, после чего из её ног вырвался столп пламени.

Ещё пара секунд, и Арабелла опустилась между мной и Снежным. Прямиком на стул, который так и стоял посреди и совсем не пострадал от огня.

Очень пафосно вышло, кстати говоря. Только герои могут стоять на мебели так, чтобы это не выглядело смешно или нелепо.

— Какого хрена здесь творится? — недружелюбно спросила Арабелла, пламенея волосами; судя по тому, что огонь был практически бордовым, никаких хороших эмоций она не испытывала. — Оливия, где Страйк?

— Умотала в космос, — ответил вместо меня Снежный, скалясь в улыбке. — У неё, знаешь ли, свои дела. Нам, людям, не понять.

Арабелла быстро взглянула на меня. Глаза у неё были как два расплавленных золотых диска: казалось, что радужка вот-вот выльется в склеру и затопит ту жидким металлом.

Не найдя никаких признаков повреждения на мне, Арабелла повернулась к Снежному и выплюнула:

— Пошёл вон отсюда. Я донесу до главных, чтобы тебя сюда больше не пускали.

— А иначе что?

— А иначе я залью тебе в глотку жидкий металл и буду лить его до тех пор, пока ты им срать не начнёшь. Вон.

Снежный поднял руки в примирительном жесте и, продолжая кривенько ухмыляться, отступил. Он двигался спиной вперёд до тех пор, пока не зашёл за кусты, в которых и потерялся.

Огненная повернулась ко мне только секунд через двадцать. Всё это время она продолжала смотреть вслед Снежному, которого уже и видно-то не было.

— Пигалица, — недружелюбно бросила Арабелла, спрыгивая со стула на землю. — Как она вообще додумалась тебя кинуть?!

От её шагов на газоне оставались выжженные следы ровно по подошве. Удивительно было, что кеды Арабеллы не плавились из-за температуры её тела; может, ей всё-таки делали вещи, устойчивые к её силам?

Мне очень захотелось защитить Гвен, если честно, но я благоразумно решила не раскрывать рот. Было видно, что огненная не в настроении выслушивать что-то; я знала такой тип людей: их лучше не трогать и не распалять ещё больше, пока они сами не успокоятся.

К счастью, обычно обладатели подобного темперамента быстро возвращали самообладание. Я не знала, как с этим обстоят дела у Арабеллы, но понадеялась на лучшее.

Огненная пригладила свои полыхающие волосы, но они всё равно продолжали пламенеть и стоять из-за этого чуть ли не торчком. Арабелла досадливо поморщилась, когда поняла, что волосы не подчиняются её желанию — в очередной раз.

— Так. Теперь с тобой. Ты почему тут одна?

— У Гвен это спроси, — буркнула я.

Арабелла кивнула, мрачно зыркнув в сторону неба, словно из-за облаков Страйк должна была немедленно спуститься, как волшебные существа из религиозных учений.

— Я с ней поговорю. Ух, поговорю, — огненная шумно выдохнула. — Пошли в Башню, мне ещё надо сообщить начальству, что Снежный в очередной раз потерял берега. Кстати, что за сирена была? Гвен тебе оставила тревожный звонок или что?

— Эм, об этом…

Я оглянулась на кусты; к моему удивлению пёс, что прятался в листве до этого, уже сидел позади меня, дружелюбно помахивая хвостом.

Вопрос века: где у собаки вмонтирована сирена, собственно? Потому что других вариантов, кто спас меня таким громким звуком, у меня не было.

— Собака? — удивилась Арабелла.

— Кобель, — поправила я её.

Она отмахнулась от этой несущественной детали.

— На бродячего не похож, — сделала огненная тот же вывод, что и я ранее. — Как он вообще попал на территорию Башни, неужели сбой у отпугивающего купола?

— Понятия не имею.

— Подозрительно это всё, конечно…

Героиня потёрла шею и окинула Бадди недовольным взглядом. Волосы Арабеллы медленно теряли свой багрянец, превращаясь в хоть сколько-то управляемые пряди, которые просто немного горели, а не полыхали во всю мощь.

— Ладно, с этим мы тоже разберёмся. Надеюсь, что псина кастрированная, и никаких меток не будет в Башне.

— Собаки вроде не метят, — я с сомнением посмотрела на пса, что так и продолжал бить хвостом по земле. — По крайней мере, не как коты… эй, парень, ты же приучен к выгулам, а?

Бадди совсем по-человечески закатил глаза и гавкнул.

Арабелла покачала головой.

— Говорю же, что странный пёс. Пошли в Башню. А с ним пускай Гвен разбирается. И регистрирует его. Будет ей наказание за отлынивание.

Глава 14. Чужое страдание, своё решение.

Как и любой уважающий себя ребёнок, Чудо-девочка умела страдать так, чтобы вместе с ней страдали все вокруг: громко, с толком, с расстановкой и непрекращающимся нытьём. Если бы не беруши, которыми со мной поделилась раздражённая Арабелла, я бы начала швыряться в Страйк чем попало уже минут через пять после начала её сольного «концерта».

Не знаю, из чего были сделаны беруши Арабеллы, однако звуки они глушили до того качественно, что я вообще ничего не слышала. Оказаться в полной тишине, разбавляемой лишь звуками хода собственной крови было на удивление приятно: я буквально ощутила, как с плеч падает груз, а нервы успокаиваются.

Страдающая Гвен на фоне воспринималась уже не так остро, кстати говоря; Арабелла знала толк в собственном комфорте. Может, беруши её сделал Каучук? И они какие-нибудь волшебные. Ставил же муж огненной звуковую преграду, правильно? Вот и для своей драгоценной постарался… потому что иначе с Гвен никаких нервов не хватало, если она устраивала такие вот сеансы нытья и стенаний хотя бы пару раз в месяц.

Страйк, кажется, даже зрители или слушатели не были нужны. Она просто СТРАДАЛА, да ещё и крайне убедительно. Я же пыталась в эти СТРАДАНИЯ не вмешиваться, давая Чудевочке время, чтобы перебеситься. Авось со временем отпустит и выйдет с ней нормально поговорить…

Гвен так, кстати говоря, пыталась вымолить у меня и у Арабеллы прощение. За свою необязательность и чисто детскую увлечённость погоней Страйк заплатила сполна: огненная долго отчитывала вернувшуюся инопланетяшку и запугивала ту разными придуманными сюжетами. Естественно каждый из них был о том, что могло со мной произойти за время отсутствия Чудо-Девочки рядом.

— Ты же обещала ей безопасность! — разорялась Арабелла, полыхая волосами и прожигая Гвен оранжево-золотыми радужками. — А сама умотала непонятно куда!

— Не «непонятно», я за летучим гналась…

— Молчать! Сама говоришь, что не ребёнок, но ведёшь себя хуже, чем мелкотня! Страйк, да ты хоть понимаешь, что её Снежный чуть было до костей не проморозил?!

— Снежный?..

— Снежный, чтоб его за ногу, Человек! Опять припёрся в Башню для встречи с руководством, а вместо этого шлялся по местам былой славы и!.. — она вздохнула, потому что пламя из волос взвилось чуть ли не до потолка; пригладив прядки, Арабелла продолжила более хладнокровно. — И ничего хорошего он бы с твоей Оливией не сделал. Ты уже потеряла команду во время столкновения в космосе. Хочешь ещё больше увеличить личное кладбище?

Это, наверное, был запрещённый приём — использовать тему, которая гарантированно задевала Страйк за живое. Но я не вмешивалась в чужие склоки, — в момент отчитывания я вообще находилась в своей комнате, лёжа на кровати и думая о вечном после стресса, — и не хотела влезать в чужие же отношения. К тому же в чём-то с Арабеллой я была согласна: моя жизнь действительно была в опасности.

Из-за Гвен. Которая, в свою очередь, знатно проштрафилась… если бы не сирена, привлёкшая внимание героев в Башне, то что бы из меня вышло? Мороженое из человечинки?

Думать об этом было страшно; я старалась уводить разум от неприятных мыслей, но всё равно возвращалась к ним раз за разом. Мурашки волнами ходили по позвоночнику вверх-вниз, сердце то стучало как сумасшедшее, то замирало от воскрешаемого в голове ужаса.

Со Снежным я больше встречаться не хотела; не-а, ни за что, ни за какие деньги. Говоря откровенно, я бы с удовольствием ушла бы из Башни куда глаза глядят, да только смысла в этом не было: получалось, что под надзором Арабеллы и Гвен я в большей безопасности, чем на «вольном выгуле».

Да и к тому же, куда я пойду, правильно? До Замка Льюиса на своих двоих не добраться. До дома Анхелла… в принципе, можно. Часов за восемь бодрого шага. А я ещё не настолько потеряла веру в героев, чтобы покинуть безопасность их надзора.

Может, всё образуется и Снежный про меня забудет… мечтать не вредно, конечно, но как же мне хотелось, чтобы это произошло!

Гвен в своём плаче-стенании проходила через несколько стадий, зацикленных, словно поставленное на повтор видео. Сначала она трогательно шмыгала носом, смотря при этом на меня покрасневшими влажными глазами; затем шёл по-детски безобразный плач, на который уходило по половине пачки салфеток; в завершение Страйк подходила ко мне, дёргала за руку, — хорошо ещё, что довольно нежно, — и, дождавшись пока мои уши освободятся от берушей, просила прощения за свою безалаберность.

Честно говоря, несмотря на всю опасность и произошедшую встречу со Снежным, на Страйк я не сердилась. Да, моё сердце заходилось от нервов при мыслях о пережитом, однако обвинять Гвен в чём-либо — всё равно что обвинять ребёнка в том, что для него слишком сложно. Никто же не ждёт, чтобы пятилетка вдруг начнёт привинчивать полки или готовить сложные блюда, правильно?

Тогда почему я должна была ждать от Страйк чего-то?

Не знаю точно, как именно происходило взросление у инопланетян, — у вида Гвиневры, если говорить конкретнее, — однако Страйк всё-таки не зря называли «Девочкой». Не Чудо-Женщиной, а Чудо-Девочкой; а какой с девочки может быть спрос, правильно?

Когда я поделилась этой мыслью с Арабеллой, — сразу после того как огненная закончила отчитывать Гвен и Страйк удалилась к себе в комнату, — супергероиня согласно кивнула:

— Ты правильно заметила, в некоторых вещах она сущий ребёнок. Младенец даже.

— И ты всё равно от неё требуешь…

— А как дети воспитываются, ты знаешь? — не вняла моему неудобству Арабелла. — Слушай, у меня больше пятнадцати троюродных племянников разного возраста… не спрашивай, окей? Да, у нас большая семья. Но я не об этом.

— Ты знаешь, как обращаться с детьми?

— Даже с великовозрастными, — хмыкнула огненная. — И вообще, относись к Гвен как к взрослой, ей это точно полезнее будет. Ну… насколько это у тебя получится, ясное дело. Всё-таки иногда это сложно.

«Иногда», ага. На моей памяти Страйк вела себя именно «как взрослая» разве что пару-тройку раз; кажется, все они были связаны с геройствами и спасением чужих жизней. Выходило, что развитие Гвен какое-то однобокое: в социальном взаимодействии и обязательствах всё плохо, тогда как в бою и быстром реагировании — даже слишком хорошо.

Сразу всплывали в голове всякие форумные теории, что Гвен была для своего вида кем-то вроде искусственного защитника. Вроде специально выращенной и выдрессированной собаки-охранника, которой в детстве даже косточек не доставалось в качестве поощрения. А возникла эта теория из-за того, что другие инопланетяне, — которые пусть и не стали медийными личностями, но всё равно оставались популярны хотя бы из-за своей внеземной природы, — казались более зрелыми личностями, но при этом с Гвен связь практически не поддерживали.

И при этом именно «девочка»-Гвен была среди них защитником их межзвёздного судна. Странная история, как ни посмотри.

— Оливия-а-а…

Своё имя я не услышала, — беруши были на месте, — а скорее разобрала по губам Страйк. Да и что она может тянуть во время очередной третьей фазы, правильно?

Вытащив беруши, я аккуратно убрала их в маленькую коробочку и спрятала в отделение на поясе для экспедиций. Пускай Башню я не собиралась изучать как Замок Льюиса, — хотя бы потому, что тут не было так же безопасно, как в Замке, — однако удобство пояса нельзя было переоценить. У меня не было молотка, зато вместо него я теперь носила с собой перцовый спрей и сирену, выданные Арабеллой; карточку для перемещения по Башне и для получения еды; беруши, ручку, блокнот, резинки для волос и кучу других мелочей.

И бутылочку воды, конечно же! Вместе с обезболивающими таблетками, потому что никогда не знаешь, когда они могут тебе понадобиться.

— Ты нарыдалась?

— Оливия-а-а-а, — шмыгнула носом Чудо-Девочка. — Прости-и-и-и…

Я вздохнула и устало посмотрела на Страйк. С раннего утра я говорила, что не злюсь и не обижаюсь на неё, однако лучше от этих фраз не становилось, и Гвен шла на новый заход своего раскаяния.

— Прощу, если прекратишь разводить сырость, — попробовала я другую тактику. — Давай, садись. Поговорим.

Она с готовностью кивнула и вытерла лицо рукавом. Ради разнообразия Страйк была не в своём геройском образе, а в мягком плюшевом комбинезоне с капюшоном. Вроде бы название у этой одежды даже специальное было. Слово, похожее на кенгуру…

Нет, не помню. В любом случае, видеть Страйк в чём-то мягком и более домашнем было приятно. Она производила впечатление подростка, запутавшегося в жизни — особенно с покрасневшими глазами, симпатично припухшим носом и трясущимися губами.

Так в фильмах и сериалах плачут, а не в реальной жизни, вот что я вам скажу. Страйк можно было хоть сейчас пихнуть к фотографам; фото вышли бы на загляденье, я была уверена.

У меня так плакать никогда не получалось. Я была обычным человеком, который при истерике опухал, краснел, бледнел и шёл некрасивыми пятнами. А уж как у меня нос раздувался… об этом вообще лучше не вспоминать.

Если бы я прорыдала столько же, сколько Гвен в этот раз, меня бы ещё неделю преследовали обезвоживание и мигрень. В этом смысле Страйк повезло: через пару циклов глубокого дыхания она сидела напротив меня практически спокойная. О ночи слёз напоминала только быстро проходящая краснота вздёрнутого носа.

— Ты считаешь, что слёзы разжалобят окружающих или что? — спросила я, скрещивая руки на груди.

— Заимствованное поведение, — шмыгнула носом Страйк. — Я видела в фильмах, что благодаря слезам и самобичеванию можно показать, как тебе жаль из-за произошедшего. Когда наш корабль потерпел крушение, я не знала этого, так что… может, со мной не хотят говорить как раз потому что не понимают, что мне жаль…

Она отвела взгляд и принялась заплетать себе косичку. Я же думала о том, что надо бы Арабелле поставить на гаджеты Гвен какую-нибудь родительскую защиту или вроде того. Если Страйк учится «быть человеком» по фильмам, то надо ей показывать что-то более связанное с реальностью, чем мыльные оперы или низкопробные сериалы.

С другой стороны, какой ещё «родительский контроль» на технике в двадцать втором веке. Тут можно в интернет выйти практически с любого утюга или чайника; на всю технику в доме в любом случае эту защиту ты не поставишь, как ни пытайся. Что-нибудь, да забудешь…

Да и не была Страйк ребёнком в полном понимании. Инопланетянка же.

— Как с тобой сложно, — пробормотала я, откидывая голову на спинку кресла.

Погода была гадкой: мелкий дождик моросил с самого утра, небо было низким и серым, снизу клочками витал туман. Словно тучки кто-то порвал, как вату, и побросал на землю.

Панорамные окна общей зоны давали насладиться этим сплином сполна. Чтобы прочувствовать плаксивое настроение природы, я даже свет не включала — довольствовалась светло-серым рассеянным освещением от солнца, спрятанного далеко наверху.

— Арабелла так же говорит.

— Арабелла типа твой куратор или что?

Она пожала плечами.

— Нельзя точно сказать, что это так. Она многого не знает, если мы будем касаться физики, супергеройских сил, траекторий полётов, боёв… но в социальном аспекте она точно лучше меня. Я имею в виду взаимодействие между людьми, конечно. У нас-то всё немного иначе.

— «Немного»?

— Слёз нет, — начала перечислять Страйк, разгибая пальцы, — эмоциональный спектр другой, сложно объяснить. Размножаемся не через межполовое взаимодействие. Да и полов как таковых у нас тоже нет.

— Ты ещё скажи, что вы не больше чем куча инопланетной слизи, — фыркнула я, вспоминая шутку Гвен насчёт своего мозга; увидев, как заулыбалась Страйк, я знатно удивилась. — Что, серьёзно?

— А что тебе в слизи не нравится? При уплотнении ты можешь принимать любую форму. Очень удобно!

— Прямо-таки любую?

Она энергично кивнула, затем потёрла лицо. Когда Гвен отняла руки от него, то я увидела себя же — словно в зеркало посмотрелась.

— Это жутко, — скривилась я. — Давай-ка возвращай свою внешность.

— Ла-а-адно… в интернете часто спорят, почему мы с моими товарищами все будто на одно лицо, — она небрежно «стёрла» мои черты, возвращаясь к привычному облику Чудо-Девочки. — На самом деле всё очень просто. Когда мы падали, то приземлились неподалёку от одного парка. А там бегала женщина, с которой мы взяли матрицу внешности… только никому не говори, ладно?

— Почему?

— Ну… а вдруг засудит?

Да уж, что ещё может волновать инопланетянина, правильно? Неправомерное использование чужой внешности. Хотя, учитывая, как Гвен относилась ко всяким договорам и правам…

— Не скажу, — клятвенно заверила я Страйк. — Насчёт слёз…

На глазах блондинки выступили крупные капли; Гвен зашмыгала носом, показывая готовность в любой момент зайти на новый виток самобичеваний.

— Ты меня простила?! Оливия, если нет, я могу плакать столько, сколько ты скажешь!

— Это так не работает! — замахала я руками, боясь, что истерика Страйк продолжится. — А ну прекращай!

На удивление — сработало. Гвен потёрла глаза, успокоилась и выпрямилась. Сидеть в кресле ей было не то чтобы неудобно — скорее неприятно. Внутреннее шило требовало действий, движения, изменений; вместо этого Страйк приходилось замереть напротив меня, нервно при этом дёргая ногой.

Я положила ладонь поверх подвижного колена, останавливая этот тик.

— Короче. Хочешь сказать, что тебе жаль — говори. Не надо устраивать такие слезоразливы… по крайней мере, если дело касается меня или Арабеллы.

— Правда?

— Да, — кивнула я, думая, что всё-таки обширный опыт огненной всё же давал сбой, если речь шла об инопланетянке. — Если чувствуешь вину, то попробуй загладить её действиями. И больше не повторяй ошибок, которые привели к этим чувствам. Всё!

Страйк склонила голову к плечу, с сомнением смотря на меня.

— И всё?.. но как ты тогда поймёшь, что мне жаль? Разве слёзы — не лучший способ показать это?

— По крайней мере, не со мной.

— М-м-м… ладно, принято. Что ты хочешь в компенсацию за опасность, в которой ты была?

Переключение от плаксивого тона к сухому деловому заняло меньше мгновения. Я потёрла висок. Как же тяжело общаться, когда ты не понимаешь человека напротив… то есть, в моём случае не человека, а инопланетянина.

— Не знаю. Мне ничего сейчас не надо.

Глаза Гвен снова заблестели; я ощутила короткую волну паники, с головой захлестнувшую меня. Нужно было что-то придумать, и быстро!

— То есть, — поправилась я, нервно отслеживая реакцию блондинки, — есть кое-что…

— Что?

— Две… эм, вещи, — медленно произнесла я, активно напрягая голову.

— Я сделаю всё, что скажешь! Мне правда жаль, что ты чуть из-за меня не пострадала, Оливия! Этого, естественно, больше не повторится, но вину свою я всё равно обязана заделать!

— Загладить…

— И это тоже!

Да твою-то… и что мне нужно, спрашивается? Память мне Гвен не вернёт — это может быть опасно для меня, если верить прежним словам Страйк. Пса, найденного в саду Башни, она уже зарегистрировала. Когда только успела, учитывая её рыдания ночь напролёт?..

Может, вещи какие-нибудь у неё попросить? Хотя… придумала.

— Две вещи, — повторилась я более спокойно. — Первая — мне надо узнать, кому принадлежит дом, в котором живёт Анхелл. По документам.

Страйк с готовностью кивнула; кажется, эта просьба не вызывала у неё никаких затруднений.

— Сделаю, — улыбнулась она. — А вторая вещь?

— В доме Анхелла, в комнате, которая вроде как моя, есть небольшой тайник… там лежит моя недописанная научная работа. Принесёшь?

Гвен удивлённо подняла брови, мгновенно став похожей на хорошенькую куколку. Эх, всё-таки удачное лицо инопланетяне нашли, если так подумать; скопируй они кого-то менее привлекательного, и человечество не так радушно приняло бы гостей из другой галактики.

Всё же, кто бы что ни говорил, а внешность имеет значение. По крайней мере, для первого, — неосознанного, — взгляда. А потом в дело уже вступают всякие метафизические вещи вроде души или красоты чужого разума.

— Работа… а на какую тему?

Я потёрла кончик носа и рассказала, что помню; выходило, что совсем немного. С другой стороны, вроде как десять лет прошло после моих научных изысканий, так что можно было сделать себе скидку.

— Неплохо, — оценила Страйк. — Конечно, я всё принесу. Займёшься ей здесь?

— Не хочу лишний раз выходить с вашего этажа.

Это признание далось мне легко; Гвен, услышав его, болезненно скривилась, словно получила оплеуху. Ну а что я могу поделать-то, Страйк была права в своих мыслях: уходить с территории Арабеллы и Гвиневры я не собиралась именно из-за возможности снова столкнуться со Снежным Человеком.

Рано утром огненная общалась с кем-то из руководства, чтобы Снежного больше не пускали на территорию Башни. Однако безрезультатно: имея такого покровителя, как Анхелл, можно избежать множества проблем.

О заступничестве Сверхчеловека Арабелла рассказала сразу как вернулась от управляющего Башней. Выглядела огненная при этом под стать своему имени: волосы — всклоченное пламя, глаза мечут искры, а лицо и поза говорят о скором взрыве.

Однако говорила о протекции Анхелла Арабелла могильно-спокойным тоном. Если бы не перекошенное от злости лицо, я бы ни за что не догадалась, в какой ярости женщина была.

— Не выходи с этажей лишний раз, — предупредила меня огненная, пытаясь совладать со своим нравом и с волосами. — Тут конечно никто не гарантирует тебе полной безопасности, однако Снежный сюда лишний раз не поднимается. Знает, что может огрести. Может и сейчас побоится нас со Страйк.

— Я тебя больше не оставлю-ю-ю-ю-ю, — выдала тогда ещё не успокоившаяся Гвен.

— Я сейчас слетаю за твоими бумагами! — выдала Гвен-в-настоящем.

Вздохнув, — в очередной раз, — я неодобрительно покачала головой.

— Арабеллы дождаться не хочешь?

— Араб… э-э-э, то есть, да, конечно. Сначала дождусь её, потом уже полечу, хе-хе… хе.

Страйк виновато посмотрела на меня, но вроде бы не собиралась снова устраивать слезоразлив. Не получив никакой реакции в ответ на свои щенячьи глазки, она быстренько метнулась к кофемашинке, сделала мне капучино и преподнесла напиток в знак своего искреннего раскаяния.

Я кофе не хотела, — в плохую погоду он плохо пился, — однако всё равно приняла картонный стаканчик из горячих рук Страйк. Ладно уж… лучше выпить кофе, когда ты его не хочешь, чем выслушивать новую волну околодетской истерики.

— Ты выяснила, как собака попала на территорию Башни? — спросила я, пробуя идеальный капучино. — Вроде бы Арабелла очень переживала по этому поводу.

Страйк уже не сидела напротив, как нормальный человек, а наматывала круги по общей зоне. Путь инопланетянки был сложным и огибал различные препятствия: столики, кресла, меня.

Интересно, она только во время еды и боя успокаивается, или есть ещё какие-то моменты блаженной тишины бездействия?

— Защитный периметр не должен пропускать живые организмы, — заученно-механическим тоном отозвалась Гвен, продолжая свой путь по общей зоне. — Вот Арабелла и удивилась, когда Бадди обнаружился в саду. Я больше знаешь, чему удивляюсь? Что он вообще здесь.

— Почему это?

— Чтобы Льюис его отпустил? Подозрит…тельно, да.

Она запнулась — сначала словесно, а затем и физически. Не знаю, в какой отпуск отправилась супергеройская координация, однако Гвен запуталась в собственных ногах и рухнула на пол, благо, не поломав ничего ни себе, ни вокруг.

Вообще интересный вопрос, может ли Страйк себе что-либо сломать. Учитывая её открывшуюся желешную природу…

— И при чём тут Лу? — спросила я, снова отпивая кофе.

Гвен потёрла бок. Не тот, на который она упала; видимо, перепутала, думая, как бы ей выйти из возникшей щекотливой ситуации. Я же наблюдала за Страйк, чувствуя себя бабушкой, поймавшей малолетнего внука за первым и не очень удачным враньём.

— А мне обязательно отвечать?

— Очень желательно.

— Ну-у…

Она поковыряла пальцем пол, надулась на меня, потом цыкнула и вскочила на ноги. В кресло Страйк упала, будто за плечами у неё был тяжелейший день, полный неприятных дел и известий — драматично и неся на плечах все тяготы этого мира.

— Бадди — проект Льюиса, — сказала Страйк, сцепив пальцы. — И вы с ним были в хороших отношениях.

— С Льюисом?

— С Бадди! При чём тут Льюис вообще?

Мне вот тоже это было интересно, однако Гвен начала рассказывать, и перебивать Чудевочку мне показалось как минимум невежливым. Да и вообще, каждая крупица информации о моём прошлом была на вес золота:

— Бадди — робот, над которым Льюис постоянно работает, — рассказывала Страйк, подёргивая себя за кривые косички. — Пёс. Не знаю точно, что Лу там навертел, но, насколько я поняла, он много лет записывал характеры и привычки своих прошлых животных, а потом вложил всё это в Бадди. Этакий микс из прошлых собак.

— Жутковато, — оценила я. — А если один пёс, к примеру, любит рыбу, а другой нет?

Гвен пожала плечами. Мне же вспомнилась комната в Замке, полная игрушек и ошейников. Не просто так, значит, Льюис эти вещи хранил…

— Не знаю точно. Вроде бы в этом случае выигрывала более «новая» запись, потому что Льюис всё время совершенствовал способы записи памяти своих псов. Это с его слов, естественно. Так-то беднягу даже при мне глючило из-за наложения воспоминаний. «Бедняга» — это я про пса, а не про Льюиса, если что.

— То есть Бадди, получается, и не собака вовсе?..

— Он лучше, — Страйк улыбнулась. — Он как целая куча собак в одном механическом теле. Вот и прошёл на территорию Башни — на роботов защитный купол не действует. Кстати, большое допущение, учитывая, что Лу именно с ними и работает.

Да уж… я даже не знала, как реагировать на эту информацию, если честно. Хотела я, значит, завести собаку — а завела несколько, но в одном теле. Это как будто моё желание выполнилось несколько раз, но неправильно.

— Только ты это всё Арабелле не говори, — предупредила меня Гвен. — В отчёте я записала, что купол дал сбой, вот пёс и прошмыгнул. А так не переживай, Бадди хороший. И очень к тебе привязан, между прочим.

— Он разумный?

— Поумнее Льюиса будет, — ядовито хмыкнула Гвен, всё ещё не простившая своего друга-злодея за отрезанную голову. — Только я не поняла почему, но говорить Бадди сейчас не может.

Вот только говорящих собак мне сейчас рядом не хватало.

— А раньше говорил?..

— Ага. Мог даже на старом высоком стиле изъясняться. Скорее всего, Льюис что-то в его настройках наковырял… но это лучше будет у него самого спросить. Он же вроде скоро должен заявиться, верно?

Я кивнула. Неделя «на подумать», отпущенная мне Льюисом, подходила к концу, а ничего практически не поменялось.

Но я хотя бы знала, что скажу своему «благоверному»: в ближайшее время, — по крайней мере, пока я не разберусь со своей головой и со Снежной проблемой, — я из Башни уходить не собиралась.

Глава 15. Доставщик неприятностей.

— Я тебя дождалась, так что я улетаю!

Мы с Арабеллой и слова сказать не успели, как Гвен шмыгнула в свою комнату, а оттуда, через высотную дверь, на улицу.

Посмотрев на огненную, я увидела, как Арабелла закатывает глаза. Ну… да. Какая ещё тут может быть реакция, собственно.

— Не спросила у меня, могу ли я остаться тут, — проворчала женщина, подходя к кофемашинке. — Не уточнила, насколько я могу остаться… что за ребёнок, честное слово.

— Зато она тебя дождалась, — хмыкнула я.

Арабелла отмахнулась от меня, как от назойливого насекомого. Полминуты, и по общей зоне разошёлся запах свежемолотого кофе.

Огненная с удовольствием села в кресло и выпрямила ноги. Каждым глоточком своего мокачино она наслаждалась так, будто это было последнее, что она хочет испытать в жизни. Не думаю, что я получала столько же приятных эмоций от своей обыденности, как Арабелла от одной-единственной чашки.

Тоже может мокачино сделать, я прямо даже не знаю…

Мы просидели в великолепной тишине, отдавая дань её существованию. Иногда мне начинало казаться, что этими блаженными минутами спокойствия в мире могут наслаждаться только взрослые. Та же Гвен была как вечный двигатель: ни минуты покоя, если рот не занят энергетиком или шоколадным батончиком.

Хм, если так подумать…

— Может ли быть так, что Страйк такая нервная из-за энергетиков и шоколада? — предположила я.

Ну а что, логично же? На людей и то и другое действует вполне определённым образом. А Гвен «слизала» внешность обычного человека — так почему бы и слабостей инопланетянке не занять у случайной бегуньи?

Арабелла в ответ на мои слова тихо рассмеялась.

— Слушай, это были буквально мои первые мысли, когда мы начали со Страйк жить вместе, — поделилась она. — Я её даже на диету сажала.

— И как успехи?

Она поморщилась.

— Никак. Гвен такая заводная не из-за сахара или таурина, к сожалению. Это свойство характера.

Мы одновременно грустно вздохнули. Затем огненная отставила пустой стаканчик и потянулась.

— Там тебя снизу доставщик ждёт. Вот прямо ещё до того, как я сюда пришла кофе пить.

— Я ничего не…

Арабелла снова махнула на меня рукой. А потом ещё и зевнула; кажется, она была из тех, кого кофе не бодрит, а напротив приводит к сонливости.

— Ты точно ждёшь эту посылку, — пробормотала она, потирая глаза. — Я тебе отвечаю. Так что, звать этого доставщика?

— Ну, если я её так уж жду…

— Окей. Он поднимется, а я буду у себя в комнате. Не переживай, если что.

— Эм, ладно?

Она хмыкнула и лениво поднялась на ноги. В отличие от Гвен, передвигалась Арабелла так, словно делала одолжение миру: скажи спасибо, что вообще шагаю! Учитывая, что внизу нас ждал какой-то доставщик…

Я вспомнила проблемы, которые возникли, когда мне заказывали еду. Гвен пришлось подписать бумажек двести, прежде чем один из ресторанов согласился везти свою продукцию «в такую даль».

— Разве сюда вообще делают доставку?..

Арабелла рассмеялась. Она была уже у лифта, так что её слова я еле разобрала:

— Ну же, Оливия, подумай!

Треньк. Дверцы закрылись. Огненной больше не было на этаже.

Я завязала волосы в хвост и от нечего делать пошла к кофемашинке. С такими темпами, в которых я тут поглощаю кофеин, можно и до зависимости дойти… или до бессонницы. Вообще, кажется, Льюис говорил что-то о кофе… вроде бы излишняя стимуляция может пойти во вред для моего повреждённого мозга — что-то в этом духе.

Интересно, сколько чашек кофе в день можно считать «излишней стимуляцией»?

Ладно, надо бы решить простенькую загадку. У нас есть Башня, куда ничего не доставляют за просто так, потому что живут супергерои в отдалении от города; доставщик, посылку которого я «очень жду», если верить словам Арабеллы; сама Арабелла, заставившая доставщика ждать внизу, где и присесть-то было некуда. Совмещаем всё, — и добавляем практически вышедший срок, данным мне Льюисом, — и получаем…

— Американо сделаешь?

Я нажала кнопочку «Латте» и, не оборачиваясь, ответила:

— От американо машинка сломается. А у меня здесь единственная радость кофе пить.

— Такая себе радость.

— Уж какая есть. Свои хобби я вспомнить не могу.

За спиной раздался вздох. Затем я почувствовала осторожное прикосновение к плечу.

Позволив Льюису повернуть меня к себе, я уставилась мужчине прямо в глаза — на этот раз орехово-зелёные из-за линз. Его волосы оказались русыми, темнее моих на несколько оттенков, и были собраны в небрежный низкий хвост. Мятая форменная зелёная одежда, несколько веснушек на носу и подбородке, а ещё огромный воспалённый прыщ посреди лба — в работнике службы доставки никто и никогда не узнал бы Злодея Номер Один.

Уж за свои годы он точно научился как следует скрываться.

— Хобби не должны были быть затронуты, — осторожно сказал Льюис, продолжая тянуть чуть нервную улыбку. — Если ты их не помнишь, значит, за последние годы их у тебя… не было.

— Ты меня раздражаешь.

— Конкретно сейчас или вообще?

От этого простого вопроса я зависла секунд на сорок. Льюис, перегнувшись через меня, забрал стаканчик с латте, отпил и поморщился.

Над губой у него остались молочные «усы».

— Конкретно сейчас, — всё-таки решила я, думая больше о том, как мне хочется обнять и поцеловать мужчину рядом. — Знаешь, что самое ужасное? Я не могу быть уверена даже в собственных чувствах. Рот вытри.

Он послушался.

— Это ты к чему?

— Вот сейчас, допустим, я ощущаю острый приступ любви к тебе. Это мои чувства или нет? Я реально тебя люблю или нет? После того, как ты покопался у меня в голове, как я могу верить в то, что ощущаю?

Лицо у Лу стало такое, будто я ударила его поддых. Возможно, боль он испытывал похожую: кому как не мне знать, что порой слова бьют больнее, чем кулаки или оружие.

— Всё сложно…

— О да, я точно знаю, что всё сложно. Это ведь у меня вместо мозга спагетти, накрученные на вилку.

— Оливия, это…

— Знаешь, ещё немного, и ты начнёшь меня раздражать «в общем». Отойди.

Льюис поджал губы, но безропотно сделал несколько шагов назад. Когда он отошёл, я заметила большую вытянутую коробку, лежащую на одном из столиков.

— Ты мне что-то принёс или это очередной муляж? Ненастоящая штучка, как и всё, что ты делаешь?

— Ну зачем ты так, — расстроенно пробормотал Льюис, отходя к коробке. — Принёс. Посмотришь?

Я кивнула, но с места так и не сдвинулась. Пока Льюис осторожно распаковывал посылку, я пыталась определить, что мне надо спросить в первую очередь.

Вопросов было так много, что голова у меня пухла. Но начать я решила с самого основного:

— Мы с тобой не были в отношениях, так?

— Мы…

— Соврёшь мне хоть ещё один раз, и больше меня не увидишь, — сразу предупредила я. — Если что, я могу уточнить всё у Гвен. Сам знаешь, Страйк во лжи не видит никакого смысла. Так что?

Льюис потёр лоб.

— Не были.

— А с Анхеллом?

— Вы были женаты. Насчёт отношений — большой вопрос.

— Я могу насчёт этого уточнять, или мои мозги всё ещё могут поджариться из-за внешней информации?

— Я… садись, я могу это сейчас проверить.

На секунду я замялась, думая о том, насколько вообще безопасно доверять кому-то, кто пошарился у тебя в голове и сделал вообще непонятно что. Но затем Льюис взглянул на меня, и ноги сами понесли меня к ближайшему креслу.

Не может быть подобного взгляда у того, кто хочет тебе нехорошего. Просто не может. На меня так даже Бадди не смотрел, когда прятался в кустах и боялся героя, который обещался пса выкинуть с территории Башни.

Льюис подошёл ко мне, встал спереди и достал какое-то нагромождение железок из кармана тёмно-зелёных грязных штанов. Приглядевшись, я поняла, что грязь эта была нанесена искусственно, тщательно выверенными мазками. Наверняка Лу поручил пачкать ткань роботам — вот они и развлекались как могли. По линейке и высчитанным графикам.

Пара непонятных манипуляций, и железки поднялись в воздух. Оказалось, что это нечто вроде короны: множество маленьких металлических пластин были связаны друг с другом тонкой как нитка проволокой. Доверия конструкция не внушала, но…

— Расслабься, — посоветовал Льюис. — Я вижу, как ты напряжена.

— Я как-то уже расслабилась. И к чему это привело?

Он опять поджал губы, но промолчал. Аккуратно установив «корону» над моей головой, Льюис что-то нажал на пластинах, и перед лицом у меня выскочил прозрачный экранчик.

Ничего понятно на нём не было, потому текст оказался повёрнут к мужчине. Но всё равно, хоть какой-то результат — это уже результат.

— Спрашивай, — разрешил Льюис. — Вроде бы мозговая активность в норме, так что я буду отвечать на всё максимально честно и подробно. Но, если я увижу негативные изменения, то мы прекратим. Договорились?

— Ладно. Главный вопрос — зачем ты вообще полез ко мне в голову?

— Сразу с самого сложного… скажем так, другого выхода, кроме как провести операцию, я не видел.

— Отличный ответ, очень информативный.

— Оливия! — поняв, что он повысил голос, Льюис нахмурился и продолжил уже тише. — Оливия, мне бесконечно жаль, что всё так вышло. На самом деле, я начал жалеть о том, что сделал, уже через пару дней после… вмешательства. Но повернуть назад было нельзя, это было опасно прежде всего для тебя. Я планировал… рассказать тебе правду со временем.

— Всю правду или её часть?

С ответом на этот вопрос он колебался долгие секунды.

— Всю, — в итоге произнёс Льюис. — Хотел бы только часть, но этого бы не получилось, даже если бы я был великолепным лжецом. Одно тянет другое, а ты достаточно умна и любопытна, чтобы…

— Давай без сомнительных комплиментов в мою сторону, — оборвала я этот поток красноречия. — Ты сказал, что не было варианта не влезать мне в голову. Почему? Какая-то травма или что?

— Ты знаешь, что у Сверхчеловека помимо его официальных способностей есть ещё и незарегистрированные?

Я прищурилась, догадываясь, к чему Льюис ведёт. Наверняка же он имел в виду те ментальные умения, которые Анхелл не стеснялся применять ко мне.

— Догадывалась.

— Он опять пытался на тебя воздействовать, да? — проницательно спросил Льюис. — После операции у тебя должен был образоваться иммунитет к подобным воздействиям. Что он хотел от тебя?

Я с чистой совестью проигнорировала последний вопрос:

— Меня тошнило и голова кружилась, так что, наверное, это и есть тот иммунитет, о котором ты говоришь. Значит, он влиял на меня и раньше, так? Каким образом?

— Влюбил тебя в себя.

— Влюбил меня… чего? Это вообще реально?

На графике у меня перед лицом произошло нечто вроде скачка напряжения. Но, видимо, достаточно сильное колебание было для меня относительно безопасно: посмотрев на изменившиеся параметры, Льюис ничего не сделал и отвечать не перестал.

— Любовь, по факту, это реакция мозга на другого человека, выработка гормонов, выученное поведение… всё сразу.

— Ты это к чему?

— Своими способностями Анхелл, как я теперь понимаю, приручал тебя, как зверя… прости, если такие ассоциации будут тебе неприятны. Когда ты видела его, то испытывала что-то приятное. Может возбуждение, а может чувство защищённости. Или ещё что-то, из-за чего в итоге начала радоваться, когда находилась рядом с ним… даже без его влияния.

Я вспомнила о поползновениях Анхелла, когда мы были у него дома, и мне стало не по себе. Это что получается… если мы были вместе, — а теперь я вообще не сомневалась в том, что я раньше состояла в отношениях со Сверхпридурком, — то он меня, получается, как козу дрессировал?!

Если коз дрессируют, конечно. Что вообще за глупые сравнения…

— Я не понимал этого, — продолжал Льюис, смотря поверх моей головы и даже «короны». — Не понимал, что он делает. Если честно, то даже мыслей таких у меня не было: влиять на кого-то, чтобы вызывать приязнь…

— И всё равно ты намудрил с моим мозгом, — не смогла удержаться я от шпильки.

Льюис опустил взгляд, и мне мгновенно стало не по себе. Ощущение было такое, будто я пнула щенка, который только-только доверчиво лизал мне пальцы.

Вот же… надеюсь, хотя бы эти его полные боли взгляды правдивы.

— Послушай, Оливия, — он опустился рядом со мной на одно колено и взял за руки; как бы мне ни хотелось под влиянием момента выдернуть ладони из его холодных пальцев, я этого не сделала. — Я раскаиваюсь. Правда, раскаиваюсь. То, как я поступил, это бесчеловечно, неправильно, отвратительно. Однако выбор, на самом деле, был не так уж велик. И ты бы в любом случае… испытывала бы ко мне влечение после операции. Понимаешь?

— Нет.

— Анхелл влиял на тебя долгие годы. Больше семи лет! Естественно, что твой мозг привык работать, думать и существовать иначе. Не так, как у обычного человека. Любой организм адаптируется к нагрузке и внешней среде, и твой не исключение… убрав Анхелла из твоей жизни, я оставил пустоту там, где мозг привык чувствовать хорошее — неважно, что эти ощущения были насквозь фальшивыми и выученными. Природа не терпит пустоты, может, слышала такую фразу?

— Хочешь сказать, что я в любом бы случае искала что-то, чтобы заполнить образовавшуюся лакуну?..

— Да. Однако как бы ты себя чувствовала, если бы я не…

— Вот не надо только сейчас ситуацию переворачивать, делая из себя героя! — я всё-таки выдернула руки и со злостью посмотрела на Льюиса. — Ещё скажи, что других вариантов вообще не было, только такое удаление Анхелла из моей головы!

— Были, — не стал отнекиваться Льюис. — Однако по моим подсчётам и прикидкам, я выбрал самый безопасный для тебя путь.

Мне стало неприятно. Почему-то я не сомневалась, что дело было не только в моей безопасности:

— И самый полезный для себя. Разве не так?

Он промолчал.

Ну да, конечно — а что я ещё ожидала, собственно? Не просто же так Льюис носит свой титул Злодея Номер Один чуть ли не с гордостью, правильно? Каким бы милым и замечательным этот мужчина ни казался; какие бы взгляды он ни кидал в мою сторону; что бы он ни говорил…

— Я люблю тебя, Оливия, — произнёс Льюис, окончательно выбивая у меня из-под ног всякую уверенность. — Всегда любил.

— Ещё скажи, что с первого взгляда…

— Хоть любовь с первого взгляда и существует, это немного не наша история, — покачал головой Льюис, поднимаясь с колена. — Я полюбил тебя примерно через месяц после того, как увидел впервые. Это было ещё в Университете. Как сейчас помню… ты шла с подругами после вечернего чтения стихов, где в пух и прах раскритиковала большинство выступающих. Ни рифмы, ни смысла в их опусах не было, только желание выиграть круглую сумму, которую профессор риторики предлагал за самое впечатляющее стихотворение.

— Там было около пятидесяти тысяч, — вспомнила я.

— Наверное. Я больше обращал внимание на тебя, чем на предложенные деньги. Да и зачем мне деньги, если та же продажа динамита для стоительных фирм приносит суммы во много раз больше этих несчастных тысяч?

Он снял с меня «корону» и, не жалея металл, скомкал её в небольшой железный шар. Мне показалось, что никакой опасности при этом для прибора не было: распрямил же Льюис его в начале, правильно? Да и вообще, он не любил портить вещи, которые ещё не выработали свой срок службы.

Бережливость, — порой на грани скупердяйства, — также была одной из его черт.

— Если я тебе так нравилась, то почему ты просто не подошёл ко мне и не признался?

Льюис прикрыл глаза.

— Влюблённость в тебя была неожиданным побочным эффектом от учёбы среди нормалей. Я её не ожидал. И очень долго пытался пережить это чувство, можно даже сказать, что искоренить его. Мне было непривычно… думать не только о себе или своих экспериментах, понимаешь? А к тому моменту, как я разобрался в себе, оказалось, что рядом с тобой уже вертится будущий Сверхчеловек. Красивый, перспективный, одаривающий тебя милыми подарками, говорящий комплименты. Ты выглядела абсолютно влюблённой в него, и я… отступил.

Он сжал кулаки; глаза Льюиса на мгновение полыхнули ненавистью. Она взвилась из глубины его зрачков и разошлась по радужке, просвечивая сквозь орехово-зелёные линзы золотыми всполохами.

— Если бы я только знал, что ты находишься под его влиянием… поверь мне, Оливия, больше всего на свете я злюсь на себя за то, что не распознал опасность для тебя, пока её можно было безболезненно убрать. Это… разбивает мне сердце.

— Если оно у тебя есть.

Он с сожалением взглянул прямо мне в глаза, однако я никак не могла найти в себе сил на сочувствие. Если всё на самом деле было так, как Льюис говорил, то его нерешительность дорого мне обошлась.

— Я ошибся, Оливия. Не один раз ошибался. Когда дело касается тебя, мне сложно оставаться хладнокровным и просто… действовать, как я привык, полагаясь лишь на разум и расчёты. И я не прошу о прощении, что бы ты ни думала. Однако если ты чего-то хочешь, — чего угодно, — то я это сделаю.

— Ясно, почему вы с Гвен подружились, — цыкнула я, поднимаясь из кресла.

— Что?.. а она-то тут при чём?

Я пожала плечами, не чувствуя в себе сил что-либо объяснять. Но, серьёзно, утренний разговор с Чудевочкой всплыл у меня в голове стойкой ассоциацией, когда я услышала предложение Льюиса.

«Сделаю что угодно», пф. Какие громкие слова.

— Прямо-таки «что угодно»? — переспросила я.

— Я от своих слов не отказываюсь.

Мне хотелось попросить что-то невозможное, но в голову лезло только банально-романтичное «достань мне звезду с неба». Учитывая развитость технологий Льюиса, а также его армию летающих роботов, эта просьба была для него элементарной.

Захоти я — он мне дом из астероидов сделает. Или дом НА астероиде. Благо, технологии позволяют.

— Ничего мне от тебя не надо.

— Оливия…

— Что ты принёс, показывай.

Он так резко закрыл рот, что я услышала, как клацнули его челюсти. Однако продолжать свои упрашивания Льюис не стал — видимо, честь настоящего джентльмена не позволяла опускаться до нытья в стиле Страйк. Ну да оно и к лучшему; начни Льюис ныть, я бы точно послала его далеко и надолго.

Мне нужно было обдумать услышанное. Которое мне, кстати говоря, совершенно не понравилось. Выходило, что меня с самых младых ногтей использовали все кому не лень: родители, преподаватели, Анхелл этот проклятый, Льюис… для себя я, выходит, и не жила, что ли?

Возможность перевести тему была как антивирус для старого компьютера — бесценна.

— Я принёс тебе лавовую лампу. Насколько я помню, ты хотела её ещё со времён своего обучения. И обещалась купить себе, когда закончишь учёбу, но… забыла.

«Забыла», ага. Скорее всего, к окончанию Университета в моём мозгу осталась только одна извилина, которая восхищённо сворачивалась в рогалик при виде Анхелла и его надутых мышц. Какая уж тут лавовая лампа, спрашивается?

— Это… мило.

Лампа была высотой около пятидесяти сантиметров и традиционной формы, что всегда напоминала мне о космических кораблях или скоростных шаттлах. Сверху металлический серый наконечник, снизу увесистая подставка, чтобы лампа не шаталась. Стекло, вода и голубая блестящая «лава» внутри, переливающаяся сверху вниз и снизу вверх.

— Это не обычная лампа, — продолжил Льюис, поняв, что больше никакой реакции я не выдам. — Поставь её в комнате, где спишь, обязательно возле головы. Лава в лампе поможет тебе с восстановлением воспоминаний. А в случае опасности просто разбей лампу, договорились?

— Я в Башне Супергероев. Какая опасность тут может быть?

Льюис хотел было сказать что-то, однако его прервало треньканье из коридора. Словно в ответ на мой вопрос, из лифта широким шагом вышел Анхелл.

То есть, Сверхчеловек. Учитывая его идеальный белый костюм, прекрасно сидящие бронетрусы и напомаженную супер-причёску, ни о каком Анхелле сейчас не могло быть и речи.

— Вы закончили? — недружелюбно спросил непривычно хмурый Анхелл. — Доставщик, будь добр, дай поговорить с девушкой.

— Да, конечно, осталось только подпись получить… секунду.

Он достал небольшой блокнот из кармана форменной куртки, написал в нём что-то и протянул мне.

«Я могу забрать тебя отсюда хоть сейчас — ? Нужна помощь с Сверх.?»

Из-за спины Анхелла выглядывала недовольная Гвен, так что я чувствовала себя в относительной безопасности. Да и лампу Льюис наверняка не простую принёс, правда ведь?

Так что моё «НЕТ» было написано быстро и уверенно.

Глава 16. Чудесная лавалампа.

Казалось, что прочитанное «НЕТ» морально уничтожило Льюиса.

Мне даже на мгновение стало его жалко: трогательно сведённые к переносице брови, скорбно опущенные уголки поджатых губ, блеснувшие глаза и потухший взгляд. Льюис, судя по всему, действительно сложно переживал мой… отказ, что уж там; разве что этот «отказ» был не полным «стоп» в отношениях, а всего лишь просьбой продолжить нашу паузу.

Мне стало его жалко — на пару мгновений. Но затем где-то под рёбрами подняла голову злость: да сколько можно-то, а? Могу я выбрать себя в конце концов или нет? Почему я вообще должна думать о ком-то кроме себя-любимой, будто у меня есть новая менталка или тело на замену?

Пора бы уже и о себе позаботиться, в самом деле. Особенно учитывая, что так-то около семи лет жизни частично испарились у меня из памяти; а что есть человек без его воспоминаний, правильно?

Я, кажется, больше была не готова терять ни единого дня своей жизни. Но то, насколько потерянным выглядел Льюис…

Вздохнув, я посмотрела на него. Это манипуляция или Лу просто не в силах был совладать с собственным настроением?

Да уж, хороши отношения, если я вообще задумываюсь о возможности манипуляций со стороны предполагаемого партнёра. С другой стороны, может, и стоило бы дать Льюису второй шанс: та же Гвиневра говорила, что он не повторяет своих ошибок.

«Зато с удовольствием может делать другие», — захихикал у меня в голове противный голосок.

«Ну, кто не без изъяна», — мысленно пожала я плечами в ответ.

— Когда будет следующая доставка? — спросила я уже вслух, рассматривая Льюиса; всё же, ни светлые глаза, ни русые волосы ему решительно не шли.

Льюис с таким окрасом терялся, становился блёклой версией самого себя. Даже если бы он надел один из своих баснословно дорогих и знаменитых камзолов, это бы не спасло облик в общем.

С другой стороны, Льюис наверняка знал об этой особенности своей внешности, раз использовал её для маскировки и проникновения куда угодно. В конце концов даже Анхелл, — его супер-враг, единственный и неповторимый, невероятный Сверхчеловек! — не узнал в неприметном бесцветном доставщике Злодея Номер Один.

А в СМИ ещё удивляются, как это у Льюиса получается быть таким «незаметным», проникать куда ему нужно и вообще обходить всяческие программы по его поимке. Почему-то все думали, что Лу влиял на камеры, меняя записи и запариваясь с цифровым следом; как-то в головах обывателей, — даже на форумах, между прочим! — не сходилось, что Льюис может по-простецки надеть парик или выкрасить волосы.

Чудеса, да и только. Или инертность мышления: Злодей Номер Один был знаменит за множество своих киберпреступлений, так что «маскарад с переодеваниями» никак с ним не ассоциировался. Интересно только, Льюис себе специально сделал такую репутацию, или же воспользовался тем, что она возникла сама по себе?

Он вообще пользовался любым подвернувшимся шансом — потому обычно и выигрывал. Даже сейчас Лу, встряхнувшись, посмотрел на меня и кивнул, решив в очередной раз взять то, что плывёт в его руки:

— Через неделю, мисс, — произнёс он слегка развязно, совсем не похоже на его обычный тон и манеру общения. — Там будет пакет поменьше, как я по бумагам понял, так что…

— Быстрее, — подал голос Анхелл.

Льюис коротко стрельнул в него взглядом; были бы у Лу вместо глаз лазеры, на месте Анхелла после этого зырка остался разве что песочек или прах. Неприязнь у моего ненастоящего мужа была настолько чистой и неразбавленной, что проняло даже Сверхчеловека.

Анхелл не ёжился, не хмурился, не отступал — в общем, никак не показывал ни своего уязвления, — нечасто Сверхчеловека недолюбливают, правда? — ни удивления. Но я всё равно поняла, что емуу на мгновение стало не по себе; мне же от этого осознания похорошело так, будто я только что выслушала целую тонну комплиментов.

Да, я злопамятная — что уж тут поделать. Не стыжусь и не горжусь, принимаю себя такой, какая есть!

— До свидания, мисс, — сказал Льюис, кивнув мне и опуская козырёк фирменной выцветшей кепки пониже на лицо.

Не оборачиваясь, Лу дошёл до лифта, а потом скрылся за его дверцами. Пока те не закрылись, мы втроём, — я, Анхелл, Гвен и вышедшая из комнат Арабелла, — стояли и смотрели «доставщику» вслед.

Не знаю, о чём думали другие, а я вот была в раздумьях насчёт своего отношения к Льюису. Честно говоря, большая, — и немного неестественная, — любовь к нему прошла за то время, что мы были порознь. Это даже хорошо: мне уже не хотелось ластиться к несчастному джентльмену как кошка в марте. Однако я всё ещё чувствовала большую приязнь к Лу, и, более того, внезапно поняла, что я ему… благодарна.

Получается ведь, что без «влезания в мою голову» я бы жила дальше как незнамо кто. У меня не было точного понимания, что именно делал со мной Анхелл благодаря его возможности влиять на разумы, однако ясно же, что ничего хорошего. Не просто так в нашей стране «насилие над разумом» судится с той же строгостью, что и убийства: многие герои, имея ментальные способности, могли натворить с окружающими… всякое.

Закон их хоть немного приструнивал. Однако работает ли закон, когда дело касается всеобщего любимца, невероятного Сверхчеловека, которому общество готово целовать не только подол плаща, но и белые чистенькие ботиночки? Что-то мне подсказывало, что нет: что бы Анхелл ни натворил, у него был значительный кредит доверия от людей… и от правительства тоже.

Проще говоря, даже если я сообщу куда-нибудь о злоупотреблении сверхсилами, то максимум, на который я могу рассчитывать — это что Анхеллу погрозят пальчиком и нежно так скажут: «Вот так больше не делай!» Мне же, скорее всего, закроют рот — и хорошо ещё если просто предупреждением. А если чем-то посерьёзнее?

Не то чтобы я думала, что меня могут прикопать за обвинение в сторону Анхелла… хотя, наверное, и этого сбрасывать со счетов было нельзя, мало ли. Однако до тех пор, пока Сверхчеловек нужен обществу и государству, на справедливость в отношении моей проблемы я могла даже не рассчитывать.

Вот так и становятся злодеями.

— Что ты заказала? — спросил Анхелл, прерывая затянувшееся молчание.

— Лавовую лампу.

— Опять? Тебе прошлых мало? Мне казалось, ты с ними удже наигралась… когда уже твоё университетское желание пропадёт, а?

Не знаю, что его так удивило, кстати говоря. Однако меня больше поразило то, что Анхелл так же помнил о моих «университетских желаниях», как и Льюис.

Правда, следующая фраза Сверхпридурка всё расставила по местам, и лёгкий флёр приязни с фигуры Анхелла сдуло как ветром:

— Говорил же тебе их не покупать больше, — недовольно протянул мужчина, морщась как капризный ребёнок. — Они когда разбиваются, эта слизь изнутри просто везде! Те лампы, что у нас были, только пятна после себя и оставляли.

Я поднапрягла память. Хм… у меня выходило вспомнить, что да, какие-то лампы в моей комнате были. Зелёную помню, неоново-оранжевую, фиолетовую и розовую, красную… однако куда они по итогу девались — вот вопрос.

Видимо, момент, когда я «лишалась» очередной лавовой лампы, был связан с какими-то эмоциями — вот я и не могла ничего вспомнить. Наверное, это было даже хорошо… вряд ли я лампы разбивала в приступе счастья.

Да и вообще. Никогда не любила терять вещи, которые мне дороги. Каждый раз — как ножом по сердцу, честное слово.

— А что происходило с её лампами? — спросила Арабелла.

— Какие-то сама разбивала по неуклюжести, другие я задевал. Она их ставила везде, совсем не думая ни о ком кроме себя, — Анхелл пожал плечами и скрестил руки на груди. — Последнюю я, едва она её распаковала, просто выкинул в окно. Не одна в доме живёт, в конце концов.

Я моргнула, чувствуя, как злость снова начинает бурлить у меня в районе желудка. Неприятные пузырьки поднимались по пищеводу и щекотали нёбо: ну же, Оливия, скажи этому идиоту что-нибудь. Что-нибудь неприятное, такое, чтобы он собственным языком от обиды подавился!

Глубоко вдохнув, я сглотнула это желание и прикрыла глаза. Да уж. Точно. Хорошо, что я не помню ничего из чувственного прошлого — судя по всему, за неделю с Льюисом у меня было больше позитивно-эмоциональных моментов, чем за семь лет жизни с Анхеллом.

Или нет. Но мне нравилось думать, что да; этим я, похоже, успокаивала саму себя и пыталась обелить облик Злодея в своей голове.

Анхелл тряхнул головой, поправил свою идеальную причёску и смахнул с плеча невидимую соринку.

— Я так-то пришёл не из-за этой доставки, естественно, — сказал он, возвращая недовольный тон и серьёзный взгляд. — Оливия, есть разговор.

— Говори.

— Гвен, Арабелла, выйдите.

Девушкам даже смотреть на меня было не надо, чтобы понять: оставлять нас наедине — явно отвратительная идея. Так что двойка супергероинь обошла Анхелла с разных сторон и демонстративно занялась своими делами: Чудевочка принялась рыться в своём ящике с батончиками, словно пытаясь найти там какое-то сокровище; Арабелла облюбовала местечко возле кофемашинки, спиной демонстрируя сотню килограмм презрения и столько же равнодушия к чужим просьбам.

Я подошла к столику, на котором стояла лавовая лампа, подвинула кресло и уселась в него. Нет уж, Анхелл, дорогой; ты меня из этого кресла даже клещами не вытянешь. Хочешь говорить — говори при моих защитницах.

…потому что после всего произошедшего доверия к топовому супергерою страны у меня не было ни капли.

Анхелл мрачно обвёл взглядом нас троих, поджал губы и набычился. Однако, к моему удивлению, говорить ничего не стал. Вместо этого он, недобро прищурившись, сосредоточил внимание на мне; от этого мне моментально стало не по себе, словно я была провинившимся ребёнком перед недовольным взрослым.

Будто я сделала что-то плохое, в самом деле.

— Прекращай влиять на меня, иначе я разобью свою лампу о твою пустую голову, — ровно произнесла я, уставившись Сверхпридурку прямо в глаза. — Ты уже разучился общаться с людьми без своего ментального паразитизма?

Влияние на голову чуть ослабло, однако не исчезло полностью. Это было похоже на предупреждение о мигрени: вроде бы ничего нигде не болит, однако из-за одного неосторожного кивка в черепе может разорваться сверхновая.

Отвратительное чувство.

— Ты спала с Льюисом, — выплюнул Анхелл, прожигая меня взглядом.

Арабелла поперхнулась кофе. Гвен прекратила шуршать обёртками, удивлённо обернувшись и уставившись на Анхелла. Обе девушки, как я понимала, были глубоко шокированы этим заявлением — да и я тоже, признаться честно.

Но надо было держать лицо. Что у меня, должна отметить, вышло замечательно:

— Интересно, с чего ты это решил.

— Ментор и Снежный сказали, — буркнул Анхелл, на мгновение теряя облик привлекательного альфа-самца; вместо брутального мужчины на меня взглянул обиженный ребёнок, который нашёл в своей тарелке брокколи, спрятанное под картофельным пюре. — Ты как вообще посмела это сделать, Ливви?!

— А эти двое, конечно же, держали свечку и всё-всё знают, — пробормотала Арабелла.

Гвен согласно чихнула, но от комментариев воздержалась. Или же просто не знала, что можно в такой ситуации сказать… как и я, впрочем.

Вообще, это было настолько смешно, что даже грустно: я, может, с удовольствием бы переспала с Льюисом, — потому что раньше я думала, что мы с ним как бы женаты, — однако с моральным компасом у Злодея оказалось лучше, чем у Героя, и несчастная я своего «сладенького» так и не получила. Уж на какие ухищрения я шла, как провоцировала Лу, как старалась вывести его из себя и добиться, наконец, постели! Или не постели — диван, кресло, стол, да что угодно подошло бы не меньше.

Но — нет. Льюис утекал из моих рук как вода, а на всякие подначивания не вёлся до последнего. Тогда как Анхелл, едва меня увидев, вжарил по голове ментальным «желанием»… то, что мне от него хотелось только желудок опустошить — это другое дело. Само-то сравнение было явно не в пользу Сверхчеловека!

— Уж кому я и верю, так этим двоим, — огрызнулся Анхелл. — Снежный отлично знает Льюиса. Можно сказать, он на нём специализируется.

— Видать, не просто так у него жены нет, и не в характере дело, — пробормотала Арабелла, делая новую порцию латте.

— А Ментор! — повысил голос Анхелл, перекрикивая огненную. — Отлично улавливает все эти межвидовые отношения!

— Межличностные, — автоматически поправила я его. — Межвидовые — это у тебя с Гвен могли бы быть.

— Бе-е-е, — раздалось от ящика с батончиками.

В общем-то, я снова была с Чудевочкой согласна. Полное «бе-е-е».

Анхелла перекосило; на Страйк он посмотрел, как на предательницу. Кажется, что-то я читала насчёт того, будто бы Чудевочка отшила Сверхчеловека… но если Анхелл к ней реально подкатывал, то это чистая педофилия. Вагон осуждения ему за это на шею. И тележку отвращения следом.

К тому же, зная, что у Гвен в голове одна сплошная слизь… скажем так. Не настолько я люблю азиатские анимации, чтобы представлять себе «межвидовые отношения» Гвен с кем-либо из людей.

— В общем, отвечай. Спала или нет?

— А если да, то что?

Анхелл скривился, будто я его ударила. Да что за день сегодня такой-то, а? Прямо неудача для мужчин, которые оказываются рядом.

А вообще, если так подумать, то это комбо: сделать словами больно сначала Злодею Номер Один, а потом Герою Номер Один. Где моя шоколадная медалька, спрашивается?

— Спала или нет? Ливви!

— Хватит звать меня этой собачьей кличкой, — ответила я, не чувствуя ничего, кроме усталости; у меня было ощущение, что одно только присутствие Анхелла рядом высасывает из меня всю энергию. — Я Оливия. Оливия! Не «Ливви». Не «Лив». Оливия! И вообще, что за манера сокращать моё имя? Оно не настолько сложное, чтобы это делать.

— Ты так изменилась, — вдруг сменил тон Анхелл на тревожно-сочувствующий. — Как пропала, так словно другой человек.

Я моргнула. Слишком резкая перемена на мгновение ошеломила, но затем я быстро собралась. Не знаю, как часто раньше Анхелл прибегал к подобным уловкам в разговоре, — и как я на них реагировала, — а в общении с подобными манипуляторами у меня было одно правило: не отступать от того, что ты изначально решила.

Вот сейчас я, к примеру, решила не дать Анхеллу влиять на мою голову, — во что бы то ни стало, — и никуда с ним не уходить. Какие бы аргументы он ни приводил, из кресла я бы не сдвинулась, даже если на Башню будет падать метеорит.

Пускай меня Гвен вместе с креслом на руках и выносит. Зря она супергероиня, что ли?

— Ты к чему это? — настороженно спросила я.

Гвен и Арабелла затихли. Впрочем, боковым зрением я видела, что огненная стоит рядом с кофемашинкой, однако в латте совсем не заинтересована; больше было похоже, что героиня готова кинуться на мою защиту в любой момент. Как и Гвен, кстати: Чудевочка тоже замерла соляным столпом, недобро смотря на Сверхчеловека исподлобья.

Тот, для усиления ощущения своей «нежности» и «заботы» в мою сторону, подошёл ближе. Так близко, что наши колени соприкоснулись; я моментально сжала ноги — не дай интернет Анхелл встал бы между ними. Мне от одной мысли о подобной близости становилось не по себе.

Однако мой манёвр совсем Анхеллу не помешал: ласково улыбнувшись, он ещё больше сдвинул мои колени в сторону, а сам сделал шаг вперёд. И наклонился ко мне, схватившись ручищами за подлокотники кресла.

Наверняка фанатки Сверхчеловека изошлись бы восхищёнными воплями в ответ на такой манёвр. Мне же было неприятно от того, насколько Анхелл близко, — я чувствовала удушающую сладость его одеколона, — а уж улыбочка мужчины и вовсе казалась голодным оскалом. Будь я влюблённой дурочкой, воспринимала бы всё совсем иначе… но я не была ею — спасибо Льюису опять же за промывку мозгов.

— Слушай, ну я же вижу, что что-то не так, — тихо и очень интимно произнёс Анхелл, смотря на меня полным заботы взглядом. — Даже если Ментор со Снежным правы, и вы с Льюисом… Ливви, я же знаю, что ты не такая. Что ты бы ни за что не сделала бы этого по своей воле. Ясно же, что он тебя принудил. Правда ведь?

Я вспомнила о том, как Льюис чуть ли не бегал от меня по всему замку и скрывался в лаборатории чуть что. Если и было принуждение в наших отношениях, то только с моей стороны, получается.

Оливия-насильник. Интернет превеликий, попрошу у Льюиса прощения в следующий раз как увижу: действительно, какая нехорошая ситуация…

— …нам просто надо дойти до Ментора, правильно? На этаж Арабеллы он не поднимается, у этих двоих свои отношения… но если ты спустишься в его кабинет, то Ментор тебе обязательно поможет. Он же мой друг, понимаешь? Он сделает всё, чтобы влияние Льюиса больше на тебя… эм, не влияло.

Красноречие Анхелла дало сбой, и благодаря этому я «вернулась» в сзнание. Голова болела, перед глазами плыло, будто от слёз. Тошнило. А ещё я кивала в ответ на каждое слово Анхелла, словно заведённая.

И без подсказок было ясно, что именно этот урод снова попытался провернуть.

Не прекращая кивать, я протянула руку в сторону, схватила лавовую лампу за основание и дёрнула на себя. Тяжёлая на вид лампа оказалась намного легче, чем я рассчитывала; из-за этого простое намерение отвлечь Анхелла от «программирования» моей персоны переросло в полноценное нападение.

Проще говоря, я хотела отвлечь Анхелла лампой, а в итоге вдарила ею прямо по напомаженной придурковатой голове. Попала прямо в висок железной частью, однако не испугалась: черепу Сверхчеловека и сильнее доставалось.

Хрустнуло стекло; в следующий миг лампа словно взорвалась в моих руках. Во все стороны брызнула голубая вода, масло и блестящая голубая жидкость, которую я не определила. Что удивительно, ни единого кусочка стекла не отлетела — лампа сломалась абсолютно безопасно.

Интересно, что это был за материал… потому что от удара Анхелл, — которого швыряли по многоэтажкам, впечатывали в горную породу и душили космосом, — закатил глаза и рухнул без чувств.

Хорошо ещё, что не на меня, а вбок. Не знаю, что бы я делала, если сверхтуша придавила меня к креслу. Ничего приятного в этом не было бы — я же не фанатка Сверха, правильно?..

— Ну. Ты. Даё-ё-ё-ёшь, — протянула Гвен после половины минуты тишины.

Арабелла встряхнулась, как птичка во время дождя, и подбежала к бесчувственному Анхеллу. Опустившись рядом с ним, она с выражением непередаваемой брезгливости на лице приставила к шее Сверхпридурка два пальца. А едва нащупав пульс, сразу же отняла руку и вытерла пальцы о свои штаны.

— Жив, — подтвердила очевидное огненная. — Из чего эта лампа сделана, раз валит таких зубров, как Сверхчеловек?

— Тут больше в содержимом дело, — пробормотала Гвен, смотря на быстро высыхающую жидкость из лампы. — Оливия, ты как?

— В своё оправдание хочу сказать, что он снова пытался на меня влиять.

Арабелла махнула рукой и несильно пнула бессознательного мужчину.

— Так ему и надо, уроду, — без капли жалости сказала она. — Не переживай, скажем, что это Гвен его приложила.

— А чего это я?!

— Потому что я могу разве что поджарить его задницу, — терпеливо произнесла огненная, — супер-силы в мои кулаки не отсыпали, прошу прощения.

— А-а-а… ну тоже верно.

— Вот и отлично. Так что теперь бери этого умника под мышки и понесли его…

— Да почему я-то опять?!

Взгляд Арабеллы нужно было видеть — он был из тех, которые практически невозможно описать. Гвен сразу же прикусила язык, чтобы не нервировать подругу лишний раз; затем Чудевочка схватила Сверхчеловека за его прекрасный пояс, — который, между прочим, крепился к бронетрусам, а значит Анхеллу точно перетянет его драгоценное достоинство… — и, ворча, потащила его.

Правда, не к лифту, а в сторону своих комнат.

— Лифт не там! — крикнула ей Арабелла.

— Знаю! Я его через верх спущу, так быстрее и удобнее.

Огненная кашлянула в кулак.

— Я надеюсь, что ты его «спустишь» самостоятельно, а не просто выкинешь из своей высотной двери, Страйк.

Гвен от этой мысли даже замерла, так и не поставив ногу на пол — чисто посередине шага. Затем она повернулась к Арабелле; глаза у Страйк блестели, словно она была девочкой из азиатского мультика.

— Слушай, а это шикарная идея!

— Нет.

— Он меня так достал, сил нет!

— Нет, Гвен.

— Да ладно тебе, ему ничего не будет. Ну может пара синяков, не больше!

— Страйк!

— Тц. Ладно, ладно… а если с небольшой высоты его скинуть? Он Оливию обидел!

— Ты её вообще со Снежным один на один бросила. Мне тебя тоже из окна вышвырнуть?

Гвиневра скривилась, но дальше спорить или канючить не стала — признала, видимо, свою неправоту. Когда за Страйк захлопнулась дверь, Арабелла выдохнула и потёрла лоб.

— Интересно, сколько ещё этот аргумент будет действовать, — не очень внятно произнесла она. — Так, хорошо. Сейчас надо тут убраться… а где жидкость?

— Уползла туда, — честно сказала я; пока Страйк и Арабелла переговаривались, голубая и блестящая часть лавовой лампы действительно по-пластунски проползла в сторону батончиков Гвен, где и затихла. — Остальное высохло. А стекло не разбилось.

— Уползла?.. нет, я не хочу с этим разбираться. Пускай Страйк всё решает! В конце концов, её друг это всё устроил, почему я-то должна страдать из-за этого?

— Лу сказал, что лампа меня защитит от опасности, — осторожно заметила я.

— Ага, защитила… я вижу.

— Я предупреждала Анхелла, что вмажу ему лампой, если он будет продолжать лезть мне в голову! Какие вообще могут быть претензии?

Она махнула на меня рукой.

— Всё, всё, космический рейнджер, угомонись. Страшная женщина. Вмазала и вмазала, что уж тут. Среди супергероев и не такое бывает, особенно по весне, когда у всех гормоны шалят. Другое дело, что Сверхчеловеку обычно не достаётся на орехи — слишком он сильный.

— Жаль. Было бы неплохо, если бы кто-нибудь с него спесь сбил. Из «хороших парней» я имею в виду.

— Да… где только таких найти, спрашивается.

Она ушла в свою комнату, оставив меня в общей зоне наедине со сломанной лавовой лампой и непонятной голубой штукой, чавкающей среди шоколадных батончиков Гвен. Какое-то время я слушала шелестение обёртки и довольное причмокивание, но затем всё-таки встала, сделала кофе и пошла в свою комнату — отдыхать.

Честно говоря, несмотря на то, что день только начался, я уже сейчас чувствовала абсолютно выжатой.

Интересновот: когда мне, как помощнице Чудо-Девочки, положен оплачиваемый отпуск?

Глава 17. Странные новости.

Алоха!

На бусти работа закончена.

Всем приятного чтения!

***

— Ну и долго ты будешь у себя в комнате сидеть?

— Отстань. Я скорблю по лавовой лампе.

— Да ладно тебе, ни одна вещь не стоит того, чтобы так по ней убиваться!

Я кисло посмотрела на Чудевочку — Гвен стояла в дверях моей комнаты, сияя возмутительно радостной улыбкой идеальных белых зубов. В любимой «супергеройской» позе Страйк как всегда выглядела великолепно: очень величественно, немного забавно и определённо внушающе доверие.

Из-за её ног то и дело выглядывала любопытная рыжая морда вытащенного мною из сада «пса». Правда, судя по всему, именно «псом» назвать его было нельзя: во-первых, он был целой кучей собак в одном теле; во-вторых, он был роботом Льюиса со всеми вытекающими.

Как минимум, где-то под его рыжей шкурой прятался динамик или сирена. А может и ещё что-то такое же странное: мне так и представлялось, как при какой-либо опасности рыжая спинка сдвигается, как крыша кабриолета, и из нутра ненастоящего пса вытаскиваются всякие пушки-ракеты-лазеры.

В моём воображении это выглядело забавно, но, пожалуй, на самом деле это было бы очень пугающе. Хотя бы то, что спина у собаки «откидная», кхм.

Гвен осторожно зашла в комнату; Бадди, путаясь у инопланетяшки в ногах, проскользнул следом. Несколько секунд Страйк простояла неподалёку от моей кровати, — видимо, выжидала, буду ли я выгонять незваных гостей взашей, — но потом приободрилась и заявила:

— Плюнь на эту лавалампу, я тебе новую куплю. Смотри-ка лучше, кого я привела!

Мы с Бадди посмотрели друг на друга. Ничего нового в собаке я не увидела, разве что на мощной шее появился неоново-голубой ошейник со звёздочкой — вроде как отсылка к происхождению Страйк. Выглядело достаточно миленько… да и большой диковатого вида пёс с ошейником внушал больше доверия, чем тот же пёс, но без ошейника.

— Ну? Он же лучше, чем лавалампа, правда? — сверкнула зубками Страйк. — Смотри, какой хорошенький! Настоящий пёс-супергерой!

Клянусь, глаза мы с Бадди закатили одновременно. Тоже мне, нашла Страйк «супергеройского» пса… это же зверь Льюиса, эй!

— Я зна-а-аю, о чём ты там думаешь, — протянула Гвен, хитро смотря на меня ярко-голубыми глазами. — Не-а, он больше не пёс нашего общего друга. Теперь это исключительно твой пёс!

Бадди гавкнул. Я же недоумённо нахмурилась:

— Прости?

— Прощаю, — Гвен милостиво кивнула. — Ну, если быть совсем уж точной, то пока он всё ещё пёс Лу, однако мне один симпатичный доставщик передал пульт управления вместе с программами, так что теперь одно твоё слово, и я перенастрою этого малыша так, как ты захочешь.

Она потрепала пса по голове. Бадди смотрел на меня большими печальными глазами: кажется, возможная перепрошивка совсем его не вдохновляла. Ну да и почему она должна, собственно; тут получается, что его личность, — если у пса-робота вообще есть личность, — может быть изменена из-за пары нажатий на кнопочки. Такая себе перспектива, меня бы она точно не вдохновляла ни на какие свершения.

Вообще страшно подумать, что чья-то личность зависит от какой-то кнопочки или «пульта управления». Может, не зря в нашем государстве запрещали роботостроение? Не только же в этом запрете виноват Льюис и его любовь к андроидам.

Моральные вопросы тоже ведь наверняка влияли на это решение.

— А сам пёс что хочет? — спросила я, садясь на край кровати.

Бадди, виляя хвостом, потрусил ко мне. Почёсывая лобастую голову и смотря во влажные добрые глаза, я никак не могла принять, что передо мной не просто милый, пусть и очень крупный пёс, а самая настоящая машина для убийств.

Ну он же был спроектирован Льюисом, правильно? Лу других роботов и не делает. Одни только Уборщики чего стоят.

И приготовят, и… «уберут», да.

— Я у него не спрашивала, — призналась Гвен, — но я тебе и самой хотела предложить это спросить у него. В конце концов, Бадди вполне целостная личность, и его «переписывание» вполне может быть приравнено к убийству.

— И смысл тогда в твоём первом предложении? И зачем Лу вообще отдал тебе пульт управления?

Гвен почесала макушку.

— Да кто его знает, я в его голове плохо ориентируюсь, — ворчливо призналась она. — Но в целом мне кажется, что это такое «прости меня» от дурака или типа того. Если я правильно понимаю человеческую психологию… Бадди — самый ценный из всех роботов Лью… Лу. Практически компаньон. Или много компаньонов, если мы говорим обо всех «записанных» в собачью память воспоминаниях и привычках других собак.

— Ты к чему ведёшь-то?

Гвен плюхнулась на кровать рядом со мной и коротко взъерошила шерсть на спине Бадди.

— В общем, мой знакомый хорошо шарит во всех этих компьютерных штучках… как он говорил, ваши человеческие технологии для него довольно примитивны.

— И?

— Благодаря пульту управления, который передал мне Льюис, мы с коллегой могли бы привести мозг этого хорошего мальчика в порядок, — она схватила Бадди за голову и принялась сюсюкать с псом, как с ребёнком. — Кто хороший мальчик? Ты хороший мальчик! Хороший мальчик, которого сделал плохой мальчик! Хочешь наконец избавиться от голосов в голове и странных желаний? Сделаем из тебя настоящего независимого пса! Сильного и независимого!

Бадди гавкнул, на этот раз радостно. Вот эта идея ему точно пришлась по душе.

— И хороший мальчик сам выберет, что ему оставить, а что нет, — продолжила Гвен. — Ну, как тебе идея?

— Нормально. А выбирать он как будет, лапой тыкать в экран?

Она насмешливо фыркнула.

— Нет. Вообще-то, если ты вдруг забыла… гм, да. Короче говоря, Бадди замечательно болтает, я это уже упоминала. Просто починим ему голосовой модуль, делов-то. Это и я могу сделать, были бы только материалы и расходники. Так что, ты согласна на мой план?

— Если сам Бадди согласен…

Пёс сел на задницу и довольно кивнул. Я дотянулась до него и погладила — всё же, даже если он был супер-пупер андроидом, он всё ещё оставался… «хорошим мальчиком», да. Гвен очень точно его описала, если так подумать.

— Кстати, говоря о созданиях Лу, — вспомнила я. — Нет, сначала о другом. Ты куда Сверхпридурка дела?

— Сверхи изволит отдыхать на первом этаже Башни в гостевых комнатах, — пожала плечами Страйк, притягивая к себе Бадди и продолжая того тискать. — Что там с созданиями ещё?

— Голубая жидкость из лавовой лампы уползла в сторону твоих батончиков… почти час назад.

— ЧТО?!

Страйк не вскочила с кровати — она буквально взлетела с неё и метнулась в общую зону. Сразу же оттуда раздался горестный вопль, перешедший почти что в стон плакальщицы: кажется, голубая штучка из лампы подъела все запасы. Иначе я понятия не имею, почему Гвен так стенала.

— Я заказала новые! — на всякий случай крикнула я, поглаживая пса. — Будут через час!

Стон оборвался так же резко, как и начался. Две минуты, и Страйк ввалилась обратно ко мне в комнату, недовольная, словно батончиков в мире не осталось в общем.

В руках у Гвен было что-то голубое и бесформенное. А ещё оно блестело так, словно съело как минимум десяток палеток с самыми яркими хайлайтерами в мире.

— Забирай ребёнка, — буркнула Страйк, сгружая голубое желе на кровать рядом со мной; к моему удивлению, одеяло под слаймом не намокло. — Помнишь его?

— Эм, нет. А должна?

Бесформенное голубое что-то собралось в нечто более оформленное. На поверхности изнутри проявился глаз: большой, круглый и бесконечно печальный. Затем «ребёнок» заполз ко мне на колени, — он оказался сухим и тёплым, хотя я ожидала совсем другого, — и задрожал всем телом. Чисто как пудинг на тарелочке во время землетрясения.

— Ну не помнит она тебя, что поделать, — вздохнула Гвен. — К тому же, как я поняла, вы и раньше едва были знакомы, так что немного потеряли из совместной жизни. Слизя, не реветь!

— «Слизя»?.. что за имя такое вообще?

Гвен ухмыльнулась.

— Не знаю, у тебя надо спросить. Ты же его так назвала.

— И почему вдруг Слизя — мой ребёнок?

— Ну… тут своя история.

Слушая короткий пересказ «рождения» Слизи, я могла только недоумевать: это что, действительно всё произошло со мной?

Нет, даже не так.

Получается, вся моя нынешняя история, — имею в виду злоключения последнего месяца, — в целом началась из-за того, что Анхелл, как мой бывший «муж»… запачкал трусишки?

— Бред какой-то…

— Да ладно, в жизни чего только не бывает, — не прониклась моей растерянностью Страйк. — Ладно, мне пора уже на ковёр к начальству. Буду отчитываться за пополнение в штате…

— Ты про меня?

— Про тебя, — принялась загибать пальцы Гвен, — про Бадди и про Слизю. Тебя и Бадди я уже зарегистрировала, даже указала, что пёс у нас необычный. А вот со Слизей могут быть проблемы, но главнюков я обязана предупредить.

— А проблемы-то почему?

Она вздохнула.

— Оливия, ну право слово, ты как маленькая, — пожурила меня Чудевочка. — Роботы и слизь — это прерогатива Льюиса, но никак не моя. И если одного пса-андроида главнюки ещё могли как-то проглотить, то вот появление Слизи… слишком много совпадений на квадратный метр, если так можно сказать.

— И что ты будешь делать?

— Как что? Сдаваться, — она поправила волосы. — Наверху не идиоты сидят, так что пойдут мне навстречу. Знаешь, Арабелла раньше говорила, что однажды мне придётся использовать свой геройский авторитет, чтобы сделать что-то незаконное, но очень мне нужное. Я тогда над ней посмеялась. А сейчас…

Она замялась и неуверенно взглянула на Слизю. Потом на Бадди. И, наконец, на меня.

— Что сейчас?

— А сейчас, как ни прискорбно это признавать, я должна ей кучу денег, — скривилась Чудевочка. — Потому что Арабелла была права, как и всегда. Как же меня это бесит, ты не представляешь просто! Аргх!

Она махнула рукой и, напоследок потрепав Бадди, выскочила из моей комнаты.

Хлопнула дверь. Со своим зверинцем я осталась наедине.

— И что мне с вами делать, — пробормотала я, смотря на робота и кусок слизи у себя на коленках. — Что вообще надо с вами делать-то?.. может, вы есть хотите?

На меня уставились три довольных предположением глаза. Кивнув самой себе, я встала с кровати, подхватила Слизю под мышку и пошла на выход. Вроде бы Арабелла говорила, что она должна быть целый день у себя… придётся немного потревожить покой огненной: у меня тут дети некормлены.

Интересно, будет ли Бадди есть сосиски? Или ему нужен специализированный корм? А может, он вообще работает на каком-нибудь бензине или машинном масле — кто знает Льюиса, что он в своём «главном роботе» наворотил.

— Потусуйся полчаса в общей зоне, — отбрила меня Арабелла, едва я вошла. — Я медитирую. Мы же не хотим, чтобы я в самой ответственный момент распсиховалась и спалила Башню дотла?

Что же, аргумент был вполне себе весомым, и чужую медитацию мне прерывать резко расхотелось. Ничего страшного, посидим мы втроём полчасика с Бадди и Слизей в общей зоне… а ещё лучше — в моей комнате, потому что там был телевизор.

Нет ничего лучше для убийства времени, чем просмотр новостей, вот что я вам скажу. Правда, злоупотреблять этим нельзя: редко в СМИ показывали что-то хорошее, отчего настроение улучшалось. Обычная программа любой новостной сводки — это кто кого ограбил, кто на кого напал и почему мы все стоим на пороге общемирового кризиса.

Но даже такие новости мне поднимали настроение. Это было немножко гаденько, но, слушая про чужие проблемы, — даже если это были проблемы отдельно взятого государства, — я начинала думать: эй, Оливия, а у тебя всё ещё не так плохо, как ты могла бы подумать! Встряхнись, взбодрись, выпей что-то вкусное — и вперёд, с новыми силами за работу!

Взяв свой научный проект, я включила телек, устроилась на кровати и принялась наискосок просматривать рукописный текст. Эх, всё от руки ещё писала… сейчас-то я ручку брала только чтобы подпись поставить. Может, продолжить делать проект рукописным? Будет изюминка при объяснении доклада, хм…

Бадди заворчал, привлекая внимание. Когда я посмотрела на пса, тот кивнул в сторону телевизора.

— К последним, но оттого не менее важным новостям, — идеально причёсанная и накрашенная молодая дикторша вперила в камеру холодный острый взгляд. — Печально известный всем нам Льюис, иначе Злодей Номер Один, показал свою настоящую природу. Прямо сейчас вы можете видеть кадры с нескольких мест происшествия, где роботы Льюиса учиняют погром. Остановить их не в силах ни полиция, ни регулярная армия. Всё, что остаётся слугам закона — это дожидаться прибытия героев, которые…

Кадры действительно были пугающими: армия сверкающих металлом людей шла по улицам, оставляя за собой только хаос. Проломленные стены, разбитые витрины магазинов, испорченные продукты или вещи — андроидам было плевать на всё, они просто разрушали любое препятствие на своём пути.

Людей эта участь тоже не обошла.

Язык у меня прилип к нёбу, когда показали заблюренное, но вполне узнаваемое изображение бессознательного ребёнка. В СМИ знали, на что давить; травмы детей и животных всегда воспринимались более остро, чем увечья взрослых обывателей. А ребёнок, которого нам показали, кажется, уже и не дышал…

— Что за, — я увеличила громкость, будто это могло помочь мне понять происходящее, и отложила свои бумаги в сторону.

— ЧПОК, — выдал Слизя, заползая ко мне на руки.

Бадди не гавкал, хмуро смотря репортаж. А у меня не было ни единого слова, чтобы как-то отреагировать на то, что я видела.

Разрушенные здания, множество раненых, списки убитых. Герои, которые выдёргивают горожан буквально из-под роботов — всех как один без всякой внешней оболочки. «Андроиды Льюиса», — потому что чьи ещё они могли быть, правильно? — сверкали металлом и не реагировали буквально ни на что.

Они продолжали сеять хаос и разрушения, даже когда в них стреляли. Никаких попыток самосохранения. Казалось, что в них была заложена только одна программа: уничтожить всё, что увидишь.

Максимально жутко.

— Не мог же он, — прошептала я, прижимая к себе Слизю. — Бадди, ты его дольше знаешь. Он же не мог?..

Пёс мотнул головой, грустно смотря на меня. И потом несколько раз гавкнул; он продолжал отрицательно трясти головой в ответ на все мои повторяющиеся вопросы, и с каждым таким «ответом» мне, признаться, становилось легче: почему-то именно этому роботу я верила безоговорочно.

Может, это было из-за того, что он пёс? Пёсики не врут, это вам любая сказка скажет.

— Оливия! — в комнату вбежала Арабелла. — Новости видела?

— Ужас какой-то…

— Да, верно. Давай, быстро пошли в столовую и обратно, я полечу разбираться. Этих уродских роботов так много, что почти всех героев мобилизовали.

— Это не Льюис, ты же понимаешь это?

Мне отчего-то было важно обелить облик Лу перед Арабеллой. Да, я знала, что огненная терпеть не может Злодея Номер Один, — исключительно из-за своей очень личной истории, — однако мне бы хотелось, чтобы она даже не думала в сторону Льюиса по-настоящему плохо.

То есть… он был дураком, это без вариантов, сам признал такую характеристику. И ошибался. И динамит делал, но, давайте откровенно, тот же динамит он продавал строительным фирмам, а не вечно воюющим странам третьего мира.

У Льюиса была возможность создать жуткое бактериологическое оружие — а он занимался разведение помидоров и выведением новых уникальных сортов болгарского перца. Уборщики Лу, без преувеличения, могли стереть человека с лица планеты, но они готовили странные блюда и любовались паутиной в углах под потолком.

Льюис создавал андроидов, однако они ничего не портили, а работали и жили, как обычные люди — тот доставщик, с которым я встретилась ещё в маленьком городке, тому доказательство. И Бадди, Бадди тоже ведь робот.

У Льюиса было множество возможностей по-настоящему навредить человечеству, — не одной стране, а всем людям скопом, — однако он жил в своём Замке и разводил пчёл.

Не мог такой человек устроить то, что показали в новостях. Просто не мог! И Арабелла должна была это понимать!

— Сдурела? — подняла брови огненная. — Естественно, это не он. У него кишка тонка такую дрянь делать, и спасибо его вооспитанию за это.

— Но кто тогда…

Арабелла потёрла шею и подозвала меня к себе. Я сразу вскочила с кровати — не хотелось мне задерживать огненную, учитывая происходящее в городах поблизости от Башни.

— Гвен разберётся, — пообещала Арабелла, ведя меня к лифту. — Она уже звонила мне, буквально только что. Очень злая, я давно её такой не видела… то есть, не слышала.

— Злая?..

Представить вечно улыбающуюся и дурачащуюся Чудевочку «злой» у меня не выходило. В моём представлении Гвен могла быть смелой, твёрдой, решительной, стремительной, обиженной, напряжённой — но никак не «злой».

— Ага. Когда она такая, то лучше к ней под руку не лезть, — я с удивлением увидела, как Гвен передёрнулась, — серьёзно, в такие моменты я просто запихиваю своё командирство куда подальше и чисто делаю, что мне говорят.

— Эм…

— Лучше тебе её в таком состоянии и не видеть, — чистосердечно произнесла Арабелла, покачав головой. — Я реально серьёзно сейчас. Но если увидишь, то поймёшь, как такая Чудевочка могла быть главным защитником космического корабля. Там никаких сомнений не останется, честное слово.

— Да я и так в её роли не сомневалась…

В столовой оказалось всего пара-тройка героев, не считая работников. Мы с Гвен набрали еды. Я прихватила ещё и сосиски для Бадди, — а вдруг собачья часть в нём всё-таки взыграет, и они ему понравятся? — и какое-то питательное жёлтое желе для Слизи. Вот интерес, поменяет ли он цвет, если съест эту жёлтую штуку?

Гвен приложила свою карточку и, едва мою еду запаковали, потянула меня обратно на безопасный этаж.

Правда, как оказалось, «безопасность» там была довольно условная: едва дверцы лифта открылись, как огненная запихнула меня за спину. Сама Арабелла недружелюбно спросила:

— Какого дьявола тебе здесь надо? У нас сегодня что, цирк уродов?

— Какое недружелюбие, ну надо же… и с чего это, интересно?

Я выглянула из-за плеча Арабеллы. В коридоре стоял Ментор — тот самый хлыщ из компании Анхелла, который мне не понравился с первого взгляда.

Хотя, если так подумать, мне никто из той компании не нравился — включая самого Анхелла, собственно. Ну да это неудивительно: учитывая, что подобное притягивает подобное, мне и не должны были «зайти» друзья и напарники Сверхчеловека.

Соколиные хищные глаза уставились на меня. Моментально захотелось спрятаться за сильной Арабеллой, однако этот порыв я подавила: насколько я знала, в прямом столкновении огненная уничтожила бы Ментора на раз-два. Или даже на «раз». Всё же, у менталиста была совершенно небоевая направленность.

Он и в сражениях не участвовал обычно, раз уж на то пошло. Основная работа Ментора заключалась в допросах, предотвращении диверсий, переманивании злодеев на сторону «добра»… вся эта психологическая муть, короче говоря.

— Что ты здесь делаешь? — повторилась Арабелла, зажимая кнопку блокировки, чтобы лифт не закрылся. — Отхватить пришёл? В прошлый раз, когда ты сюда заявился, я тебя только по доброте душевной не вышвырнула из высотной двери Страйк. Летать ты, кажется, всё ещё не научился.

Он примирительно поднял руки, неприятно усмехнувшись. Затем вдруг дёрнулся, словно услышал что-то, и резко развернулся, на ходу вытаскивая пистолет из кобуры на бедре.

Щелчок! И пистолета больше в руках Ментора нет; рычащий Бадди сплюнул перегрызенное надвое оружие, а Слизя наполз на него, полстью поглощая своим бесформенным голубым телом.

— Будешь дёргаться лишний раз, слизняк и тебя переварит, — со злым довольством сказала Арабелла. — Последний раз спрашиваю, что ты тут делаешь.

— Новости видела?

— А кто их не видел. Общая мобилизация, я тоже должна уйти.

— Оставишь свою подопечную в одиночестве? Этаж у вас не блокируется, произойти может что угодно... говорят, Снежный опять на территории Башни, слышала?

Арабелла стиснула зубы так, что я услышала скрежет. Вот же… думала, это только в сериалах возможно.

— Что предлагаешь?

— Я могу проследить за девушкой, — сказал Ментор, чуть склонив голову. — Снежный точно не будет искать её у меня. А если и будет, я смогу его отвратить от неё.

— Тебе от этого какая польза?

— Хочу изучить её мозговую активность. Мне интересно, что с её головой сделал Льюис.

Услышав рычание Бадди, Ментор отступил и упёрся спиной в стену — пса он явно боялся.

— Согласен на твой договор! — быстро произнёс мужчина. — Что хочешь наговаривай, это чисто профессиональный интерес, не больше!

Арабелла обернулась и смерила меня взглядом. Слизя вдруг замерцал ярко-красным, словно пытаясь напугать человека перед собой; поняв, что это не получилось, он наполз Ментору прямо на ботинки и в считаные секунды разъел их без остатка.

Ноги Ментору Слизя не трогал, и пальцы мужчина боязливо поджал. Филигранная работа, и добавить тут нечего.

— Ну так что? — кривовато улыбнулся обладатель соколиных глаз; стало ясно, что обычные, располагающие к себе улыбки он нечасто использовал в жизни. — Договор?

Арабелла обернулась ещё раз. Пожевала губу. Потом кивнула:

— Договор. Оливия, это безопасно для тебя, а мне действительно надо быть в месте нападения андроидов. Люди…

— Если ты обещаешь, что это безопасно, то ладно, — сказала я, не чувствуя особой уверенности. — Главное скажи…

— Что?

— Тебя там Гвен случайно не кусала? Ну я так, просто уточняю. Вдруг её безалаберность через слюну передаётся…

Глава 18. Тайны памяти.

То, что у огненной тоже оказались неизвестные мне ранее способности, уже не вызвало никакой реакции кроме усталого вздоха. Мир открывался с новых сторон буквально с каждым днём; мне же оставалось только смиренно принимать все эти открытия и надеяться, что они в итоге пойдут на пользу.

Не знаю, чем руководствовались гены, когда распределяли способности по супергероям. К примеру, я так и не поняла, почему Анхелл оказался так щедро одарён, хотя как человек он совершенно провалился: не было в Сверпридурке никаких «возвышенных» качеств, да и моральный компас Анхелла явно барахлил уже лет десять минимум.

Или вот Каучук — почему он мог создавать барьеры, которые глушат любой звук? Мужчина же просто резиновый; ну как его резиновость связана с тем, что он может глушить звуки? Ладно ещё создание берушей, это я хоть как-то могла для себя оправдать. Но проницаемые барьеры?!

Наверное, подобные «сюрпризы» были у каждого из героев. Однако моим любимым оставался тот, что преподнесла мне Гвен: новость о мозге из желе всё никак не выходила у меня из головы. Я просто понять не могла, как же тогда Страйк действует, думает и существует, если в черепе у неё чуть ли не желатиново-агар-агаровый суп.

Но, если так подумать, у меня под боком был Слизя. Которыйвполне себе нормально существует, хотя тоже вроде как «неведома инопланетная зверушка»: Льюис-то своих слизевых монстров создавал на основе технологий космической команды, к которой раньше и принадлежала Страйк. И если развивать мысль, то получалось ведь, что Гвен и Слизя могли быть даже одним и тем же видом…

Но это слишком сложно, так что в эту сторону я честно старалась не думать.

У огненной Арабеллы тоже нашлась способность, которую она не афишировала для СМИ, но о которой знали все, кому это было надо: девушка умела заключать нерушимые договоры. Мне Арабелла объясняла всё быстро и торопливо; впрочем, я не была в обиде. Ситуация не располагала к долгим беседам.

Было страшно понимать, что каждая минута промедления может обернуться чьим-то концом. Так что вопросы свои я проглатывала, слушая, что Арабелла посчитает необходимым мне сказать:

— Договор разорвать нереально, он отпечатывается буквально на крови, — частила девушка, быстро печатными буквами исписывая лист бумаги. — Поэтому важно прописать всё самое основное. У нас будет непричинение вреда тебе сроком на неделю… нет, на десять дней. На всякий случай, если вдруг со мной что-то случится. Или сделать на месяц?

Она спокойно рассуждала о том, что после столкновения с выжившими из ума роботами может банально не вернуться в Башню. Для меня это звучало не просто дико, но ещё и очень страшно: думать о собственных увечьях и возможной смерти было… неправильно, наверное.

Чисто с точки зрения эволюции.

Поэтому, может, мне и не отсыпали суперсил? Я была той ещё трусихой, если дело доходило до реальной опасности. То есть, не всегда, ясное дело; иногда я могла сделать что-то безумное, если от этого зависело благополучие другого человека или животного. Но вот так спокойно рассуждать о рисках, как Арабелла, я никогда не умела.

Даже если это риски исключительно финансовые. Всегда неприятно расставаться с тем, что ты считаешь своим, правильно?

— Ментор обязуется тебя защищать…

— От Снежного? — уточнил мужчина.

Он стоял чуть поодаль от нас, боязливо косясь в сторону Бадди. Пёс со Слизей расположились рядом с Арабеллой, но так, чтобы можно было в любой момент напрыгнуть на предполагаемого врага.

Мои ж вы защитники. Хоть я и говорила Арабелле, что полностью доверяю её выбору, — и её решению оставить меня на Ментора, этого скользкого мужчину с птичьими хищными глазами, — всё же иметь рядом кого-то, кто покусает обидчика, было очень… воодушевляюще, пожалуй.

— От любой опасности, которую предотвратить в твоих силах, — мстительно сказала Арабелла, ставя подпись внизу документа. — На, читай. И быстрее. Я пока переоденусь в спецовку.

Она убежала к себе в комнату, оставляя меня и Ментора наедине… ну, практически. Это если мы не будем считать за разумную единицу Слизю и Бадди, да.

Хотя, как по мне, тот же пёс поумнее некоторых людей будет, так что списывать его со счетов довольно глупо.

— Она меня доит, как корову, — раздражённо пробормотал Ментор; затем он шлёпнул листок на столик в общей зоне, достал из кармана своего кожаного пальто ручку и подмахнул бумажку.

В следующий миг она вспыхнула тем же пламенем, которое вилось на волосах Арабеллы. Огонь взвился испуганной змеёй и метнулся к руке Ментора, обвивая предплечье мужчины спиралью. Запахло палёной кожей: рукав пальто прожгло насквозь.

— Да твою-то мать! — ругнулся Ментор, скидывая тлеющее пальто. — Предупредить не могла?! Я ж не знал, что это… тц, моё пальто…

— Стребуй компенсацию со Сверхчеловека, он точно не бедствует, — не проявила сочувствия подошедшая Арабелла; она уже была в своём геройском тёмно-красном костюме, а огненные волосы поддерживало металлическое очелье. — Оливия, слушай его, пока я или Гвен не вернёмся, ладно? По договору он теперь наизнанку вывернется, но тебя спасёт. Рядом с ним ты будешь в целости и сохранности.

— А если нет? — позволила я соскользнуть с губ капельке недоверия.

Арабелла жёстко ухмыльнулась. Взгляд у неё был холодным, несмотря на огонь вокруг, и словно чужим — такую огненную я ещё не видела.

— Поверь мне, он уж постарается. Есть вещи похуже смерти или боли. Всё, я ушла.

Она забежала в комнату Страйк и воспользовалась высотной дверью. В пустоту Арабелла шагала без единой нотки страха или неуверенности — видно было, что не в первый раз такое. Но перед этим шагом она оглянулась через плечо и послала Ментору взгляд, от которого даже меня прошибло потом.

Если уж такая как Арабелла побаивалась «злую» Гвен, то, пожалуй, мне действительно не стоило встречаться с Чудевочкой в необычном настроении. Пускай Страйк так и остаётся для меня лёгко-волшебной, да…

— Стерва, — цыкнул Ментор, потирая руку с «Договором». — Ладно. Пошли отсюда.

— Куда?

— На мой этаж, ясно куда.

— Бадди и Слизя идут со мной.

— Да хоть целый зоопарк с собой тащи, — поморщился мужчина. — Идём, идём. Снежный наверняка воспользуется всеобщей суматохой, чтобы попытаться тебя выдернуть из Башни. Здесь сейчас защита просто отвратительная.

Я задумчиво кивнула. В самом деле, если Снежному так и не перекрыли доступ в супергеройскую резиденцию, — да чтоб тебя, Анхелл! — то он, как неглупый психопат, точно полезет сюда. За мной или за чем-то другим, что ему может быть здесь нужно…

Но, скорее всего, за мной. Учитывая одержимость Снежного Льюисом, а также мои «отношения» со Злодеем Номер Один, я теперь для бывшего героя Цель.

Цель Номер Один для любителей каламбуров.

— Почему Снежный так зациклен на Льюисе? — спросила я, пока лифт тащил нас с Ментором и моими защитниками вниз.

— На патлатом-то?.. считает, что тот виновен во всех его бедах, — Ментор почесал «Договор» и потом брезгливо вытер испачканные пальцы о рубашку, также безнадёжно испорченную огнём; на ткани остался тёмно-красный след, словно мужчина извозился в кирпичной пыли. — Видишь ли, карьера Снежного начала свой распад после инцидента с заморозкой Льюиса. Не могу конечно сказать, что реальная вина именно на патлатом, а Снежный тут белый и пушистый… но иногда люди просто не хотят признавать собственную вину в чём-либо. Ты понимаешь.

Я кивнула, не до конца уверенная, что думаю о том же, о чём Ментор говорил. Так что всё-таки решила переспросить:

— Ты про жестокость Снежного?

— Это только то, что просочилось в СМИ, — равнодушно отозвался мужчина. — На самом деле список его преступлений, как больших, так и мелких, весьма велик. Я до сих пор удивляюсь, что ему голову не сняли с плеч, но, как видишь, Снежный живёт… хоть и не особо здравствует.

— Почему?

— Большие силы часто требуют выхода, как я понял из своих экспериментов. Тот же Сверхчеловек не может не быть Сверхом, потому что иначе начнёт чахнуть. Как Чудо-Девочка без энергетиков, — он изобразил нечто вроде кривой улыбочки, которая, впрочем, быстро пропала с вытянутого измождённого лица. — Снежному запретили использовать свою силу, так что она пожирает его изнутри. Считай, он себя медленно промораживает.

Я передёрнулась.

— Это всё равно что отложенная казнь…

— А никто не говорил ему быть ублюдком, — пожал плечами Ментор.

Лифт остановился, дверцы раскрылись. Коридор за ними был мрачным, как в ужастиках; впрочем, когда Ментор хлопнул в ладоши, зажглись не просто лампы, а целый потолок, юудто он был одной большой люстрой.

Теперь света было предостаточно, но ничего интересного я не увидела: коридор оказался абсолютно пустым, только двери на стенах. На полу лежала плитка, — из тех, что легко и быстро можно отмыть, — а стены выкрасили в какой-то больничный цвет, от которого мне моментально стало не по себе.

Неприятное место.

— Не жалей его особо, — посоветовал Ментор, выходя из лифта. — В судьбе Снежного виноват исключительно он. Кстати, вот тебе ещё ответ на твой вопрос, пускай и непроверенный. Но я всё-таки хорошо разбираюсь в психологии, так что можешь считать это мнением эксперта: Снежный хочет поймать Льюиса, чтобы вернуться в ряды супергероев.

Звучало на удивление логично. Если Снежный сможет сделать то, что ни у кого не удавалось, то он точно станет не просто супергероем, а супер-пупер-героем; государство будет вынужденно вернуть ему все привилегии, да ещё и с компенсацией. Другой вопрос, что…

— Это же дорога в один конец, — тихо заметила я, пока Ментор возился рядом с планшетом возле одной из дверей.

— М? Ты о чём?

— О Снежном. Даже если он поймает Льюиса, даже если ему выдадут награду или ещё что-то в этом духе, то его просто так не оставят. От него просто… избавятся со временем. И довольно быстро… по крайней мере, мне так кажется.

Дверь треснула пополам и разошлась в стороны, как в супермаркете. Ментор махнул рукой, чтобы я следовала за ним.

— Ну, во-первых, Снежный не собирается «ловить» Льюиса, он его просто и без затей убьёт. Доделает то, что не вышло раньше, так сказать… а во-вторых, он всё-таки не идиот, так что прекрасно понимает, что его будущее не устлано розовыми лепестками. Но подумай вот о чём…

Он обернулся ко мне, резко остановившись. Я врезалась в Ментора и зажмурилась, когда тот схватил меня за плечи — не для устрашения, а просто чтобы не дать упасть.

Однако, когда я открыла глаза и встретилась с золотыми соколиными радужками, по спине у меня прошлись неприятные мурашки.

— …зачем Снежному жить дальше, если его тело практически уничтожило само себя? — едва слышно спросил Ментор, прикрывая веки. — Один, максимум два геройских выхода он ещё переживёт. Потом всё.

— Но почему тогда…

— Для некоторых людей опороченное имя значит куда больше, чем потеря в деньгах или какая-либо обида. По крайней мере, я так считаю. Заходи и сразу иди вон к тому креслу, похоже на стоматологическое.

За дверью оказалось немного «поживее»: тёмный деревянный пол, обои на стенах, — пускай и отвратительного оттенка хаки, пытавшегося стать зелёным, — несколько диванов, большой вещевой шкаф, тяжёлый рабочий стол с нелепым пластиковым стулом рядом… и то самое «кресло», действительно больше похожее на стоматологическое.

Ну, хотя бы стойки рядом с ним не было… той самой, на которой крепятся все буравчики для зубов — не знаю, как они называются.

Я села. Потом разлеглась, уставившись в потолок — он оказался свежевыкрашенным, в отличие от остального не самого нового ремонта.

Устав ждать, пока Ментор накопается в бумажках на столе, я спросила:

— На общий ремонт денег не хватило?

— М? Ты о чём?

— Почему потолок свежий, а остальное молит о ремонте?

От стола раздался смешок — Ментора мой вопрос явно позабавил.

— Недавно на твоём месте был один из преступников.

— И что?

— Голова у него лопнула, как переспевший арбуз. Вот и пришлось потолок перекрашивать.

Всякая обретённая уверенность сразу же спала с меня осенним листом, как и хорошее настроение. Вернулось напряжение, мгновенно сковавшее плечи чуть ли не до сведённых мышц.

Да уж, Оливия… не расслабляйся. И не забывай, что, несмотря на гарантию безопасности от Арабеллы, ты точно не на дружеских посиделках.

— Отличная мотивация, чтобы оставить меня здесь, — я скрестила руки под грудью и спрятала подрагивающие пальцы. — Просто замечательная.

— Ты спросила, я ответил. Остальное не мои проблемы.

Он подошёл ко мне, притащив также пластиковый стул. Усевшись рядом, Ментор потёр руки, будто те у него замёрзли.

— Так. Слушай. Сейчас я осмотрю твою голову, чтобы понять, что Льюис с тобой сделал.

— В чём твой интерес? И, надеюсь, моя голова не лопнет?

— Не лопнет. Видишь ли, если это произойдёт, то моя будет лопаться следом… а у меня слишком много незавершённой работы и начатых исследований, чтобы я мог себе позволить такие риски. Всё исключительно безопасно, — он протянул руку и коснулся моего лба кончиками пальцев. — Что же до интереса… Я тоже, в общем-то, умею воздействовать на человеческий мозг. Однако, как я понял, Льюис это сделал через технику, а не через сверхспособности. Мне просто не терпится узнать, в чём различие наших результатов.

— Потрясающе…

— Ты точно не человек науки, — Ментор укоризненно покачал головой, и даже соколиные глаза взглянули на меня с мягким недовольством, вдруг растеряв всю свою хищность. — Раз не понимаешь этого. Впрочем, мне всё равно. Главное — не сопротивляйся.

— Закрыть глаза и думать о море? — поддразнила я Ментора от нервов. — Ну, знаешь, как в аудмиомедитациях.

— Ещё чего скажешь? Нет. Думай, будь добра, о чём-нибудь из прошлого. Попытайся что-нибудь вспомнить…

— Кстати, — перебила я мужчину, — а как ты вообще узнал о том, что Льюис мне память стёр?..

— У меня есть доступ к камерам безопасности, а они на каждом этаже понатыканы так, что я могу в любой угол заглянуть. Послушать вашу болтовню с Гвиневрой и Арабеллой — дело пары часов. Всё, думай, о чём было велено!

«Велено», ну надо же… он что, из девятнадцатого века? Кто вообще кроме Льюиса использует такую лексику в наше время?

Тем не менее я сделала, что было «велено», но глаза всё-таки закрыла — так было легче, чем пытаться сосредоточиться в момент, когда на перефирии маячит Ментор.

А вот после я запнулась, не зная, о чём мне думать. То есть… как я могу сосредоточиться на чём-то, чего банально не помню?

На чём сосредотачиваться-то?!

— Вспомни свой первый день после свадьбы, — пришёл на помощь Ментор, явно уловив мою растерянность. — Что ты чувствовала?

Подсказка сработала, правда немного не так, как Ментор рассчитывал. Услышав слова мужчины, я задумалась: а свадьба-то у меня вообще была?

По идее, должна была быть. Ведь я выходила замуж за Анхелла, как я поняла… должна была выйти. Не стала бы ведь я без брака с ним жить, правильно? Потому что свадьба — это то, о чём я думала, начиная со средней школы.

Я не хотела ничего экстраординарного вроде пышного платья или наряда от какого-нибудь кутюрье. Мне также не нужен был праздник на сто персон; хотя бы потому, что к концу Университета, насколько я помнила, друзей у меня и не осталось. Не то чтобы раньше их было много, если так подумать…

— День после свадьбы, Оливия, не отвлекайся! Каким он был?

Но свадьбу я хотела. Прийти в красивом, подписать документы, пообниматься с супругом в месте регистрации брака. Потом погулять где-нибудь, поесть уличной еды и закончить день крышесносным сексом.

Несложно. Простые, даже слишком простые мечты. Помнится, одногруппницы из Университета, напротив, мечтали о невероятном празднике, «который должен запомниться на всю жизнь». А я своего вот не помнила, хотя точно должна была… уговорить Анхелла сделать так, как я хочу.

— Ну как? — спросила я после измусоливания мысли про свадьбу со всех возможных сторон. — Есть что-то или глухо?

— Удивительно.

Открыв один глаз, я увидела небывалую картину: Ментор улыбался. Не криво и странно, как раньше. Улыбался он всего краешками губ, но весьма живо и по-настоящему.

Да уж… научный маньяк. Видимо, он нашёл что хотел.

— Что «удивительно»? — спросила я, поняв, что новых комментариев не последует.

— Филигранная работа. Тончайшая. Невероятная! — от возбуждения мужчина встал и принялся ходить по комнате взад-вперёд, гоняя мимо меня воздух. — Не знаю, как он это провернул, однако твой мозг… невероятно!

— Да что с моим мозгом-то?!

— Он как хороший сыр, — Ментор практически влюблённо вздохнул.

Мне поплохело.

— В дырку, что ли?..

Бадди, до этого улёгшийся около стены, недовольно заворчал. Слизя, прикорнувший возле собачьего бока, встрепенулся, выдал несколько смен цвета своего тельца, но потом снова вернулся в сон, так и не обнаружив никакой опасности.

— В дырку?.. что у тебя с воображением, женщина? — кисло спросил Ментор. — Будь у тебя мозг в дырку… хотя да, виноват, сравнение с сыром неудачное. Физически с твоим мозгом всё прекрасно, что, кстати говоря, сильно меня удивляет. Но вот на уровне волн… воспоминаний… Льюис действительно провёл невероятную операцию!

— Можно уже деталей?! О моём здоровье говорим всё-таки!

— Да, да… он удалил твои воспоминания. Вырезал их, но так аккуратно, что твой мозг этого словно не понял. Ах, я практически в любви к гению этого человека! Уникальный подход, совершенно уникальный!

— Значит… правильно ли я поняла, что вспоминать мне нечего?..

— В целом, да, — Ментор подтащил стул и снова уселся рядом, продолжая довольно блестеть глазами. — Как ни тужься, ничего не выйдет. Воспоминания утрачены навсегда, без возможности их восстановить.

— А раньше это…

— Нет-нет, раньше это тоже было невозможно, — помахал рукой мужчина. — Считай, что тебе хирургически вырезали кусочек. Ткань нарастёт, конечно, но это уже будет другая ткань, а не та, что была изначально, понимаешь? Не удивлюсь, если у тебя произошла подмена понятий. К тому же Льюису ты стала относиться как к Анхеллу, к примеру. Так?

— Так, — мрачно кивнула я.

Он довольно потёр руки — ну чисто муха.

— Ну вот. Это была временная замена, считай. Заплатка, пока твой мозг самостоятельно не разберётся с тем, что и как ему надо восстанавливать. Сейчас уже наверняка ты понимаешь, что по-другому реагируешь на людей вокруг. Да и вопросы точно должны были появиться, потому что часть воспоминаний осталась. Картинка не сходилась, я прав?

И снова я кивнула. Да уж… прав.

— Это из-за того, что твой мозг восстановился после операции, и заплатки в виде подмены понятий ему больше не нужны.

— И что это значит?

— Ну… если раньше твой мозг сбоил, и доверять его суждениям было неверно, то теперь всё должно быть в порядке.

— Проще говоря… моё отношение к кому-либо — это только моё отношение, а не глюк послеоперационного периода?

Ментор пренебрежительно скривился.

— Женщины, — протянул он. — «Отношения», «чувства»… вся эта эмоциональная шелуха для вас важнее всего на свете, да?

— Это в приоритете для всех нормальных людей. Социальность, слышал о таком?

Он ещё раз поморщился — на этот раз, видимо, из-за моего словесного укола.

— М. В общем, да. Ты права. И твоё «отношение» — только твоё.

Ментор резко поднялся и отошёл обратно к столу, снова принимаясь копаться в бумажках. Я же вернулась в положение полулёжа и устало прикрыла глаза.

Анхелл мне всё ещё не нравился. Напыщенный индюк, в котором из хорошего разве что его тяга к подвигам и стремление спасать горожан. Но это всё во имя популярности, как бы хорошо про Сверхчеловека ни отзывались другие супергерои; я-то успела хлебнуть от Сверхпридурка всякого за прошедшие дни после потери памяти.

Так что — в бан его. Не нужен мне такой… «муженёк». Что бы нас ни связывало раньше, сейчас я не могла об этом вспомнить — а значит, прошлые соглашения недействительны.

Это я хорошо придумала, да. Осталось только узнать, была ли у нас свадьба или же нет.

С другой стороны, Льюис… человек, который, оказывается, «выдернул» меня из брака со Сверхпридурком. И который потом занял его место, да ещё и наслаждался этим; хорошо ещё, что не слишком-то он пользовался своим положением.

И который, — не стоит забывать об этом! — покопался у меня в мозгах!

К нему я относилась вроде бы хорошо… по крайней мере, с симпатией… и при этом Льюиса я буквально не знала. Никаких привычек, никакой личной истории или информации, ни-че-го, чтобы…

А может, Ментор и прав: я вместо собственного здоровья лежу вот и размышляю о делах романтичных. Нет бы подумать о возможных проблемах в будущем из-за вмешательства в работу мозга!

— У меня будут какие-то последствия... из-за всего этого?

— Нет, никаких. Говорю же, филигранная работа. Считай, что кто-то взял ластик и просто стёр у тебя эмоциональную часть жизни за последние пять-десять лет. Точный период не назову.

— Ясно. Ну, хоть на этом спасибо…

— ВНИМАНИЕ! — раздался женский голос. — Объявлена эвакуация!

Мы с Ментором синхронно повернулись к стене, со стороны которой исходил звук. Только там были Бадди со Слизей — и никаких женщин с громкоговорителями.

— Что за…

— Объявлена эвакуация! — повторился… Бадди, раскрывший пасть. Женским голосом, да. — Объявлена эвакуация! Э-ва-ку-а-ци-я!

Ментор сжал челюсти и подбежал к двери. Там он ударил по стене, чтобы съёмная панель отскочила и освободила планшет.

Несколько нервных движений, — я из-за спины мужчины могла видеть разве что мелькание каких-то чёрно-белых картинок, — и Ментор выругался.

— Что там не так? — спросила я, вставая с кушетки.

— Снежный, — скрипнул зубами Ментор.

— Снежный — что?

— Идёт сюда, что ещё!

— Эвакуация! — согласился с ним Бадди, прыгающий рядом с мужчиной. — Объявлена эвакуация!

Глава 19. Холодное сердце.

На секунду я ощутила себя сопливым подростком, которому надо срочно спрятать своего парня от родителей, что вот-вот войдут в комнату. Только вот это чувство долго не продлилось: адреналин вдарил по мозгам, кровь буквально вскипела в венах, и я поняла, что на кону стоит совсем не лишение карманных.

Когда Снежный меня увидит здесь — то что? Ничего хорошего, это и так ясно. Но если добавить немного конкретики…

То вообще ничего хорошего!

Защитник из Ментора такой себе; при битве разумов я несомненно поставила бы на него, однако вряд ли Снежный в случае конфликта предложит решать задачки на время или считать интегралы. Вместо этого герой-психопат точно врежет по нам двоим чем-нибудь морозильным. Всё, дальше никакой истории не будет!

И на Бадди со Слизей особо надежды нет… потому что Снежный учился сражаться и против слизевых монстров, и против роботов.

Интернет превеликий, что делать-то?!

— Эвакуация! — напомнил о себе Бадди.

— Он уже поднимается, выйти отсюда некуда, — Ментор хрустнул пальцами и осмотрел комнату. — Спрятаться здесь тоже негде…

Действительно, в помещении не было массивной мебели за исключением шкафа. Когда же я посмотрела на него, Ментор поморщился:

— Даже не думай, там важные документы.

Ага, как же. Моя жизнь точно будет важнее!

Я подскочила к шкафу и распахнула дверцы. Внутри, как и сказал Ментор, были документы: стопки бумаги занимали всё доступное место. Даже если бы я очень постаралась, втиснуться бы всё равно не смогла — настолько в шкафу всё оказалось плотно утрамбовано.

Со злости я захлопнула дверцы с такой силой, что те едва не отлетели. Затем повернулась к Ментору, недовольно щурясь.

Плохой из тебя охранник, ты!..

— Если ты что-то не придумаешь, то тут снова придётся делать ремонт. Несоблюдение договора карается, — прошипела я, делая шаг к Ментору. — Как думаешь, заменять будут только пол или обои тоже придётся выкидывать?

— Тц!

Ментор почесал заросший щетиной подбородок, недовольно смотря то на меня, то на шкаф. Затем цыкнул ещё раз, подошёл к Бадди и опустился рядом с роботом на корточки.

Правда, его волновал не пёс, а Слизя.

— Если хочешь помочь своей девице, то залезай в шкаф и разъедай бумагу. Быстро!

Слизя булькнул и пополз в сторону шкафа; Ментор, чтобы придать монстрику ускорение, подхватил его на руки и буквально швырнул в мою сторону. Хорошо ещё, что я успела открыть шкаф и отойти, иначе Слизю бы просто размазало по мне.

— А ты, — Ментор поднялся и недобро взглянул на Бадди, — ложишься около кушетки.

— Может, ему у шкафа лечь?.. ну, чтобы не пустить Снежного в случае чего.

— Ага, ещё что скажешь? Может сразу табличку повесить, типа «тут занято, не входить»? Около кушетки! — повторил он для Бадди. — Слизняк, что там?

Слизя булькнул. Я осторожно заглянула в шкаф и разочарованно нахмурилась: желешный монстр был маленьким, чуть больше кошки по размеру, так что быстро проедать бумагу у него не выходило.

Судя по записи с камер наблюдения на планшетах, лифт со Снежным практически опустился на этаж Ментора.

— Давай, лезь внутрь, — приказал он. — Больше мы ждать не можем.

Он буквально запихнул меня в дырку между бумагами, которую Слизя успел проесть; залезла в шкаф я в позе эмбриона, и колени неприятно упирались в грудь. Самого монстрика Ментор при этом не вытащил, так что вышло, что я несчастного малыша буквально раздавила. Слизь растеклась у меня по спине, рукам, ногам; часть попала на лицо и что самое отвратительное — на волосы.

— Почему нельзя было просто запихнуть меня в другую комнату?! — тихо, но максимально яростно спросила я.

Ментор закрыл шкаф и надавил на дверцы, ещё больше пропихивая меня внутрь и утрамбовывая нас со Слизей. Интернет превеликий, кажется, я буду монстрика от себя буквально отскребать… ладно ещё, что он ко мне хорошо относится и точно не станет переваривать; если верить Гвен, то Слизя мне вообще как ребёнок.

Очень липкий в раздавленном виде. Но хотя бы не холодный — уже хорошо.

— О, поверь мне… ты не хочешь знать, что в других комнатах. Пёс, на позицию!

В шкафу было тихо и темно. Потом раздался какой-то стук, — вроде как снаружи кто-то барабанил по дереву пальцами, — и дверца внезапно стала прозрачной, показывая мне комнату и Ментора рядом с моим местом для пряток.

— С ума сошёл?! Если он меня увидит…

— Дверца прозрачная только с твоей стороны, я ничего не вижу, — «успокоил» меня Ментор. — Если увидишь, что Снежный творит какую-то дичь или ведёт себя агрессивно, то пускай твой слизняк проедает заднюю стенку и стену в общем, ясно? Там будет другая комната… только не трогай в ней ничего. И не ори особо, когда увидишь мои эксперименты, а то они испугаются.

Слизя булькнул. Мне тоже захотелось повторить этот звук, но вместо этого я слабо пискнула нечто согласное.

Ментор едва успел закрыть панель с планшетом около входной двери и отойти к рабочему столу, как Снежный ввалился в комнату. Он не стучал, не спрашивал разрешения на вход, даже никак не давал о себе знать заранее — просто пришёл, словно так и надо было.

Стоит отдать должное Ментору: мужчина был сама невозмутимость. Ни единого нервного движения, никаких вздрагиваний или заискивающего тона.

— Что тебе надо? — спросил Ментор, мельком взглянув на Снежного, прежде чем вернуться к чтению бумаг у себя на столе. — Сверхчеловек уже неспособен удовлетворить все твои запросы, и ты решил вспомнить о старых должниках?

— Тебе стоило бы поаккуратнее выбирать слова. Иначе рискуешь себе что-то отморозить.

Ментор хмыкнул и неспешно собрал разбросанные документы. Затем повернулся к Снежному, упёрся бедром в стол и скрестил руки на груди.

— Говори быстрее. У меня тут дел столько, что тебе и не снилось.

— Где девка Льюиса?

Я сглотнула и ещё сильнее вжалась спиной в мягкую желешку. Слизя вместо того чтобы продолжать растворять бумаги вокруг почему-то решил стать моей второй кожей — буквально. Тонкий голубой слой облепил практически всё моё тело… включая волосы.

Мне почему-то казалось, что в этом нет ничего страшного. Ощущения были такие, будто Слизя меня пытался защитить — ну, как умел. Может, этот голубой кусочек желе тоже умеет на мозг воздействовать, а на самом деле меня тут сейчас будут медленно переваривать?

С другой стороны, какая разница, съедят меня или проморозят насквозь. А Слизю ко мне принёс Льюис; как он говорил раньше, он никогда не подвергнет меня лишней опасности…

Хм, только не могу припомнить, когда же он это говорил.

— И с чего ты взял, что девушка у меня?

— Не идиотничай, — ухмыльнулся Снежный. — Уж два и два я могу сложить.

— Просвети меня. Не понимаю.

По лицу Ментора можно было бы добавить, что он и не хочет ничего понимать. Впрочем, Снежного такое выражение смутило: он прошёл к кушетке, на которой я совсем недавно лежала, и пнул ту с такой силой, что тяжёлая мебель с железным каркасом сдвинулась с отвратительным скрипом.

— Огненная стерва улетает, ты был у них на этаже, девки Льюиса там больше нет. Не держи меня за идиота.

— Ты сам прекрасно с этим справляешься.

Не знаю, чего добивался Ментор своими провокациями, однако Снежный их терпеть не стал. Миг, и от его ног в сторону менталиста выстрелили стена холода. Пол проморозило до белых разводов, которые быстро начали расти вверх, словно крошечные сталагмиты; в воздухе появились клочки пара; с потолка острыми кольями свесились крупные сосульки.

Ментора, правда, эта атака не задела: мужчина просто сделал шаг в сторону, и доза холода досталась рабочему столу. В мгновение ока тот оказался заключён в ледяной куб вместе с документами и разной мелочью.

— Урод ты всё-таки, — поджал губы Ментор, смотря на стол в прозрачном льду. — Знаешь же, что теперь бумаги оттуда не вытащить.

— Вместо стола там мог быть ты.

— Слушай, заканчивай уже, а? Это пугало в первый раз, но сейчас? Уже даже не смешно.

— Кто тут смеётся, спрашивается. Где девка?

— Мне-то почём знать.

— Может, из-за этого?

Снежный перегнулся через кресло и схватил Бадди за шкирку. Пёс не сопротивлялся, когда его подняло в воздух, и даже по-животному поджал под себя лапы.

— При чём тут псина Страйк?

— Будто сам не знаешь.

Одно движение, и Бадди лишается части шкуры. Я зажала себе рот руками, ожидая чего-то… крови, может быть. Или болезненного воя.

Но пёс оставался максимально спокоен, хотя теперь на его брюхе не было и клочка шерсти. Снежный оголил его металлическое тело; со своего не самого удачного ракурса я могла видеть несколько толстых проводов, пластинки, какие-то неработающее маленькие лампочки…

— Робот, Ментор. Робот Льюиса, как я понимаю. Знаешь, за время сражений с его игрушками я научился определять их с первого взгляда. И не только определять.

— Ты ещё о чём?

Снежный отбросил Бадди в сторону; пёс приземлился на лапы, словно ничего не произошло, однако ложиться больше не торопился. Вместо этого он замер на месте, не сводя с не-героя внимательного взгляда.

— Ты никогда не задумывался о том, что роботами, в общем-то, управлять достаточно легко? — Снежный довольно прищурился, отчего шрам на его лице странно исказился. — Главное найти технику, которая способна дать тем же андроидам нужные команды. Но это не так сложно, в мире сейчас целая куча университетов, преподающих программирование…

— Всё ещё не понимаю, к чему ты ведёшь.

— Даёшь задание какому-нибудь студенту — из тех, что поумнее, ясное дело. Платишь за это гроши. А студент для тебя в лепёшку расшибается, лишь бы не упустить работу на величайшего из супергероев.

— Опять пользуешься своим именем? Вы с Анхеллом действительно друг друга стоите.

Снежный заметно помрачнел. При этом улыбка так и не сходила с его лица, из-за чего выглядел он устрашающе.

— «Пользуешься именем»… было бы чем пользоваться. Ублюдок Льюис практически уничтожил мою репутацию, и тебе это известно. Тем приятнее портить его имя. Как вообще в нашем гнилом государстве вышло, что у какого-то злодея репутация лучше, чем у меня, героя и всеобщего любимца?

Ментор застыл. Он не двигался даже когда Снежный прошёл мимо, направляясь к шкафу, в котором я сидела.

Мне от страха стало дурно, ещё и живот скрутило. Нет-нет-нет, давай-ка ты не будешь заглядывать внутрь, хорошо? Хорошо?

Пожалуйста!

— Что ещё за «портить имя»? — спросил Ментор, резко повернувшись к Снежному.

— Ты меня понял.

— Я хочу, чтобы мои догадки оказались неверными.

Снежный подошёл ещё ближе. Остановился он прямо перед шкафом, так что его лицо я хорошо могла рассмотреть. Как и холодный, колючий взгляд.

Мужчина заложил руки за спину и продолжил рассуждать о работе студентов, игнорируя вопрос Ментора:

— Я заплатил меньше тысячи зелёных за задание, представляешь? Экая экономия, даже не пришлось залезать на банковские счета. Деньги мне дал Анхелл… ты знаешь, он всегда щедр, если дело касается Льюиса и его уничтожения.

— И что тебе сделали за тысячу зелёных? — принял правила чужой игры Ментор.

Я могла видеть, с каким напряжением он смотрит в спину Снежного. Взгляд Ментора то и дело соскальзывал, утыкаясь в дверцу шкафа; учитывая, что для меня никакой преграды не было, ощущение складывалось, будто менталист смотрит прямо на меня.

Как и Снежный, впрочем.

— Сколько мы с Льюисом сражаемся? Практически с самого появления сверхспособностей, правильно?

— Ты опять перескочил на другую тему.

— О-о-о, друг мой, не переживай. Это как систория в хорошей книге: сначала ты не понимаешь, зачем тебе что-то рассказывают, но зато потом, по мере продвижения по сюжету, всё становится ясно, как день. Ты никогда не задумывался о том, что все наши бои с Льюисом, по факту, ни к чему не приводили?

— Ты прекрасно знаешь моё мнение об этом.

— И всё же, скажи его! Для нашей гостьи, конечно же.

Я постаралась сжаться как можно больше, но всё равно было ощущение, что никуда мне не деться от холодных глаз и насмешки Снежного. Слизя, кажется, реально решил меня залепить собой полностью, потому что я уже сидела в нём, как в голубом странном костюме; открытым оставалось разве что лицо.

Интересно, останутся ли у меня потом на коже блёстки от монстрика или нет? А если останутся — надолго ли они прикрепятся к телу и одежде?

— Нет здесь никого, параноик, — спокойно сказал Ментор. — Но, если ты просишь… я всё ещё считаю, что Льюис как-то связан с правительством. Или имеет там своих покровителей. Не может быть такого, чтобы одного человека были неспособны словить все супергерои страны вместе с регулярной армией.

— Да-да… что ж ты не веришь в человеческий гений, который так любишь превозносить?

— У любого «гения», как ты говоришь, есть свои ограничения. Ты же пытаешься сделать из Льюиса какого-то небожителя из старых легенд.

— Боёв между нами было очень много, — повысил голос Снежный, скривившись, — и каждый раз после них оставалось множество металлолома. Помнится, однажды даже за сбор разбитых роботов выдавали какие-то деньги горожанам, потому что спецслужбы с уборкой едва справлялись. Да, я тогда хорошо повеселился…

— Значит, моя догадка всё-таки была верна.

Снежный растянул губы в пугающей ухмылке.

— Какая же догадка, Ментор? Скажи всё для нашей гостьи!

Он схватился за ручки на дверцах и распахнул шкаф; Слизя в тот же момент одним рывком залепил мне лицо, не оставляя даже небольшой прослойки с воздухом. Блёстки засверкали ещё сильнее, да так, что у меня заболели глаза.

Пришлось зажмуриться, хотя я и боялась, что это будет последнее, что я могу сделать в своей жизни.

— Здесь никого нет, — услышала я голос Ментора, звучавший словно сквозь толщу воды. — Ты уже совсем с ума сошёл со своими теориями заговора.

Я попыталась было открыть глаза, — я всё ещё была жива! — однако блёстки продолжали сиять, как кучка мелких диско-шаров. Дышать я тоже не могла, а ещё Слизя не давал мне шевельнуть хотя бы пальцем: мягкое до этого желе вдруг стало твёрже камня.

— Двери закрой, — снова услышала я Ментора. — Там есть листы, которые желтеют даже от искусственного освещения.

Кашель Снежного. Скрип дверцы. На моём лице, прямо около носа, вдруг появилось свободное пространство, так что я смогла сделать судорожный, но всё ещё аккуратный и максимально тихий вдох.

Когда я открыла глаза, было темно: что бы ни делал с дверцей шкафа Ментор, при открытии оно слетело. Блестяшки слизи тоже больше не сверкали; более того, желешка отлепился от меня и теперь медленно переползал на колени, судя по ощущениям.

И что… произошло? Почему Снежный меня не вытащил из шкафа за шкирку, как он поднял Бадди? Что за… он меня что, не заметил?

— Я знал, что ты чокнутый, — привлёк моё внимание голос Ментора, — но чтобы настолько…

— А, брось. Я не сделал ничего такого. Всего-то потряс старые склады с роботами, которые Льюис раньше использовал. А дальше уже дело техники.

— И тысячи зелёных. Я помню.

Слизя окончательно переполз ко мне на колени и обессиленно растёкся на ногах. Собрать его в более или менее приличный комок желе было нереально — всё же я сидела в тесноте, тут не до резких телодвижений и свободных разворотов.

— В общем, от тебя требуется всего одно. Приведи ко мне его девку. Потом можешь считать, что мы квиты.

— Больше не будешь напоминать про прошлые инциденты?

— Слово чести.

— У тебя её нет, — Ментор цыкнул. — К тому же, я понять не могу, что ты так на ней зафиксировался. Я изучал её мозг и воспоминания.

— Что полезного увидел?

— Ничего. С Льюисом они не состоят ни в каких отношениях. Более того, вроде как даже поругались.

Снежный похмыкал, давая понять, что словам ментора он не поверил.

— Да мне плевать как-то, — сказал он. — Поругались, не поругались. Неважно, как она относится к ублюдку Льюису, главное, что он зациклен на ней. На тех записях, что были у дома Анхелла, это хорошо видно.

— Только тебе и твоему больному мозгу.

— Ты всё слышал, — звук удаляющихся шагов, едва слышный скрип открывшейся двери. — Приведи ко мне его девку. На этом наше с тобой партнёрство закончится.

Дверь открылась. Потом закрылась. Продолжительная тишина, во время которой я всё ещё боялась шевелиться, закончилась звуком цоканья когтей по полу: Бадди подошёл к шкафу.

— Эвакуация завершена, — раздался женский голос. — Пожалуйста, пройдите на выход. Проявляйте бддительность и будьте осторожны, не толкайтесь.

— Выходи, — вторил этому объявлению Ментор.

Я толкнула дверь и едва не вывалилась из шкафа: оказалось, что тело у меня хорошо так затекло из-за сидения в неудобной позе. Тем не менее мне удалось выбраться, даже не уронив бумаги менталиста… ну, из тех, что Слизя не успел переварить.

Сам голубой и уже не сверкающий герой шлёпнулся на пол и растёкся по нему светлой лужицей. Бадди обнюхал своего напарника и фыркнул; судя по тому, что пёс не проявлял никакого беспокойства, всё со Слизей будет в порядке.

— Если бы я знал, что твоё желе может так мимикрировать, — Ментор постучал костяшками пальцев по льду, в котором всё ещё покоился его стол, — то не переживал бы. Почему не предупредила?

— Мимикрировать?..

— Когда Снежный открыл шкаф, тебя там не было, — объяснил мужчина. — Только стопки бумаг. Я даже подумал, что надышался веществами, а договор с Арабеллой мне приснился… твою мать, договор!

Он схватился за повреждённую «Договором» руку, словно ту прострелило болью. Лицо Ментора при этом выглядело максимально страдальчески.

— А с ним-то что не так? — спросила я, больше думая о «мимикрии» Слизи.

Это что получается, мой маленький кусочек желе меня на самом деле спас? Ты ж мой хороший! А блёстки у него сверкали, выходит, из-за использования или перерасхода сил… только всё равно непонятно, как Слизя смог из меня сделать кучу бумаги. Неужели это был искусственно созданный мираж?

Или всё-таки Слизя воздействовал на больную голову Снежного?

— Наверняка Снежный понял, что я как-то с тобой связан, — недовольно ответил Ментор. — Ладно, с этим я разберусь потом… наверное. Или кто другой разберётся… ты слышала, о чём мы говорили?

— Да, но не уверена, что всё поняла верно.

— Что до тебя не дошло?

Он поковырял лёд, однако тот, видимо, был необычным: ни единого кусочка не отвалилось, да и не таяла эта глыба совершенно.

— Если я правильно понимаю, то Снежный вытащил откуда-то старых андроидов Льюиса, заплатил какому-то студенту за их перепрограммирование и теперь… громит город?

— Города, — поправил меня Ментор. — Всё верно. Что тут непонятного-то?

— Но он же… герой?

Прозвучало откровенно жалко. Я поняла это и без всяких взглядов от Ментора, но с сочувствием от менталиста, — видимо, жалел он исключительно мои невысокие умственные способности, — стало совсем противно.

— Он герой в отставке. А ещё у него удивительно низкая моральная планка, если ты не заметила. Найди он тебя — думаешь, у него бы рука дрогнула тебя убить? Льюис точно не простил бы подобного… стал бы гоняться за Снежным изо всех сил, если я верно составил психологический портрет патлатого.

— Гоняться?..

— Не знаю, что у вас там за отношения, — Ментор подошёл к креслу и принялся двигать его в попытке выровнять точно в прошлое положение, — но вот со Снежным тебе лучше не пересекаться вообще. Даже при свидетелях. Как ты понимаешь, твоя жизнь для него не значит ровным счётом ничего… и даже вредна, если так подумать.

Он говорил об этом так же спокойно, как Арабелла рассуждала о своих возможных травмах и вероятной смерти.

Чтобы хоть как-то себя приободрить, я обняла свои локти и склонила голову. И как, интересно, получалось, что Ментор настолько сведущ в психологических приёмах, — в конце концов, ему это по должности положено, — но при этом совершенно не отслеживает настроение своего собеседника?

Или ему плевать на мою психику — тоже чем не вариант.

Бадди ткнулся мне в ногу носом. Я села рядом с псом на колени и обняла робота. Затем кое-как отлепила Слизю от пола — сделать это было сложнее, чем могло показаться на первый взгляд, но у меня получилось.

— Говоришь, Снежный захочет меня убить? И что… никаких стопоров у него нет?

Ментор цокнул языком.

— Ты его сама видела. Да и учитывая состояние его тела… Жить ему осталось как в присказке — два понедельника. У него, как я почувствовал, начал промерзать мозг.

— Так мало?..

— Ты бы лучше порадовалась этой новости, — удручённо покачал головой Ментор. — Тебе всего-то полмесяца осталось продержаться, а дальше уже будет намного безопаснее.

— Не могу я радоваться чужой смерти, — буркнула я на это. — Даже если и стоило бы.

Глава 20. Хорошие новости, плохой финал.

— Не могу сказать, что там стало сильно лучше. Людей эвакуируют, всё закрыто, работает пара аптек на один город и по продуктовому магазину на район. Комендантский час, военное положение… все, кто мог, разъехались по пригороду, в те поселения, где у тебя дом. Вот там безопасность полная, роботы эти места игнорируют. Да и полиция по периметру стоит.

— Ужас.

Гвен кивнула и устало потёрла лицо руками. Выглядела Страйк всё так же прекрасно, как и всегда, но у меня теперь не поворачивался язык называть её «девочкой». Рядом со мной в кресле сидела настоящая Чудо-Женщина. Совсем как в старых комиксах.

Не знаю, так-то в Страйк ничего не поменялось. Разве что взгляд — вот он точно стал холоднее и тяжелее, чем при нашей первой встрече с инопланетянкой. А ещё Гвен больше не дурачилась, чего мне, признаться, быстро стало не хватать. Напряжение в ней взрастило стальной стержень, о который можно было уколоться: Гвен даже в ответ на осторожные шутки разве что вежливо улыбалась и кивала, давая понять, что она поняла юмореску.

Как сказала сама Страйк, это ею не контролировалось.

— Если совсем просто, то у меня включился боевой режим, — объяснила мне Гвен, заметив, что из-за её изменившегося настроения я нервничаю. — Всё нормально, как только ситуация прекратит быть опасной, я вернусь в норму. Это не навсегда.

Но даже недельное «не навсегда» знатно так меня вымотало. Серьёзная Гвен была словно живое напоминание: всё настолько плохо, что есть необходимость в «боевом режиме»!

Ну или «Будь внимательнее, Оливия, Снежный околачивается где-то рядом!»

Ничего приятного, короче говоря. Я была как сурикат, высматривающий хищников на горизонте: а вдруг опасность ближе, чем я думаю?! Из-за этого даже панорамный вид не радовал — мне постоянно казалось, что я вижу фигуру Снежного где-то внизу.

Обман зрения и напряжённого мозга, не более. Потому что Снежный, как сказал Ментор, в башне не появлялся с момента их разговора; ждал, видимо, сигнала от своего должника, который обязан был устроить нам «встречу».

Какое счастье, что между старым долгом перед Снежным и «Договором» Арабеллы Ментор выбрал соблюдение последнего! Какая Арабелла умница, что заключила этот «Договор» на десять дней! Потому что у Ментора просто на самом деле не было выбора: между подпорченной репутацией, — что мог устроить ему Снежный, — и «судьбой хуже, чем смерть или боль» от огненной менталист вполне очевидно выбрал избегание второго.

Он, вообще-то, проводил со мной много времени. Гвен или Арабелла не могли оставаться рядом постоянно — ситуация с роботами в городах улучшилась не намного, так что герои всё ещё работали на износ и практически отсутствовали в Башне. Тот же Сверхчеловек отодвинул все запланированные съёмки, что было просто невероятно, и занимался именно уничтожением озлобленной армии андроидов.

Те выползали, казалось, из любой дыры, а множились буквально на глазах. Я даже представить не могла, сколько же на самом деле Льюис создавал роботов, если «обломки» и «старые модели», которые когда-то уже были побеждены героями, всё никак не заканчивались. Серьёзно, складывалось впечатление, что конца края их приходу не было.

Тем не менее, Гвен считала, что это не так. Потому что, как сказала инопланетянка, роботы к шестому дню погромов начали менять тактику: они уже не задавливали массой и не пёрли напролом, снося перед собой всё и всех, а стали действовать более точечно. Появилась плохонькая тактика, которая всё ещё была направлена на причинение максимального ущерба городу.

— Это незаметно на первый взгляд, но роботы начали себя беречь, — размышляла Страйк во время вечернего отдыха в общей зоне; поскольку Арабелла была «на смене», свободными ушами Гвен выбрала меня. — А ещё я заметила, что в пустых районах орудуют сборщики, тоже андроиды.

— И что это значит?

Мы сидели в полутьме, Слизя пристроился у Гвен на коленях и колыхался всем тельцем, словно мурчал. Страйк рассеянно поглаживала желешку, при этом не забывая отхлёбывать из незнамо какой по счёту баночки энергетика; когда та пустела, Гвен засовывала банку прямо в тело Слизи, и монстрик переваривал алюминий, словно это была какая-то вкусняшка.

— Те роботы, которые минимально повреждены и могут быть использованы повторно, утаскиваются сборщиками, — пояснила Страйк. — А значит, ресурс не бесконечный и уже требует восполнения. Мы всё ещё не можем найти, откуда идёт управление… но даже если у нас это не получится, всегда можно вести войну на истощение.

— На истощение?..

Она криво ухмыльнулась, что совсем не шло её прекрасному лицу.

— Ага. Знаешь, в космосе есть много разных существ с роевым сознанием, которые не прочь полакомиться хоть чем. Уничтожать их та ещё запара, потому что они множатся и множатся… но ресурсы не безграничны в любом рое, так что в какой-то момент я всё равно побеждала.

— А у тебя, значит, ресурсы бесконечны?

Гвен допила энергетик и легко раздавила банку в кулаке.

— Уж побольше, чем у Снежного, — с неприязнью сказала она, отдавая железку Слизе. — Да и времени у меня тоже… больше.

Естественно, я рассказала Страйк и огненной о приходе Снежного — в конце концов, я себе не враг, чтобы утаивать подобную информацию от двух топовых героинь. Меня внимательно выслушали, позадавали нам с Ментором дополнительные вопросы, после чего донесли информацию до управляющих Башни.

Снежный наконец был объявлен в розыск; правда, без подробностей для общества. Даже здесь, даже в этой ситуации репутации Анхелла хватило, чтобы прикрыть задницу друга.

Может, Анхелл вообще думал, что его товарищ на самом деле всего лишь оболган хитрым Льюисом. И что Злодей Номер Один хочет избавиться от одного из сильнейших героев, пускай тот давно уже списан со всяких счетов… не знаю. Факт оставался фактом: хотя Снежного и разыскивали, реальную причину этих поисков знало всего несколько людей.

И одна инопланетянка, конечно же.

Я всю неделю сидела как на иголках. Не зная, чем себя занять, я вплотную принялась за свою научную работу; оказалось, что если не нужно следить за бытом, иметь под боком бесконечный запас еды и кофе, а также если ты пишешь научку чуть ли не по восемнадцать часов в сутки, за неделю можно практически всё завершить. Мне оставалась финальная вычитка и мелкие детали вроде поиска картинок для лучшей презентации — сущие пустяки, на самом деле.

Потом ещё конечно придётся повозиться, чтобы понять, как мне мо изыскания пристроить куда-нибудь с наибольшей для меня выгодой, но это уже были дела будущего, так что я пока об этом и не задумывалась. Я решила, что займусь этим только после решения вопроса со Снежным: в конце концов, Ментор ведь обещал, что жить психопату оставалось не больше двух недель…

Очень хотелось верить, что это был не просто оборот речи, и Снежный на самом деле долго не протянет. При этом я всё ещё не могла радоваться таким новостям: при мысли о герое с низкой моральной планкой мне становилось не по себе. А ещё очень грустно, будто в мире творилось что-то непонятное и неправильное.

Переделывая цитату Снежного: с каких пор, спрашивается, герои ведут себя хуже, чем злодеи? Потому что тот ужас, что сотворил этот чокнутый, не шёл ни в какое сравнение со всем ущербом от большинства преступников за последние пять лет.

Снежный ещё и удивлялся, что это у Льюиса репутация лучше, чем у него. Слепец! Если общество узнает, кто на самом деле стоит за действиями всех роботов, то никакой хорошей «репутации» Снежному не видеть до конца его короткой жизни. Да его имя просто вымарали бы из истории! Или оплевали так, что вспоминать было бы неприятно…

Несмотря на свою занятость и боевой режим, на неделе Гвен выполнила одно из своих обещаний: забрала Бадди, чтобы «подлечить» его. Снежный, как оказалось, не только содрал с пса часть его искусственной шкуры, но и переморозил роботу внутренности — по старой геройской привычке, что ли… в общем, моему мохнатому товарищу был жизненно необходим ремонт, за который взялся один из сопланетников Страйк; «лечение» программ и голосового анализатора в этом случае шли как приятное дополнение.

Я и осталась без одного из своих защитников. Не очень приятное происшествие, особенно учитывая опасность от Снежного, однако я всё равно была рада за Бадди: как по мне, лучше уж быть единственным псом в одном собачьем теле, чем кучей собак всего на четырёх лапах.

Да и проблемы с Бадди Гвен заметила очень вовремя. Опять же по словам Страйк, если бы мы, — то есть она со своим инопланетным знакомым, — не занялись ремонтом на неделе, то Бадди могло бы совсем «заглючить», вплоть до самых печальных последствий.

Лишаться пса, о котором я столько времени мечтала, мне совсем не хотелось. Бадди был словно создан для меня: идеальный компаньон, который к тому же в скором времени сможет говорить. Защитник, друг, лапушка с умными глазами — что ещё можно желать, правильно?

Так что пускай лечится, сколько бы времени для этого ни требовалось.

Со всеми нервами я совсем забыла про обещание Льюиса зайти через неделю с последней «доставки». Зато про это помнила Страйк, так что с самого утра она была со мной.

«Просто на всякий случай», да. Ну а я и не против: рядом с ней мне всё же было спокойнее, чем в компании вечно ворчащего Ментора и едва восстановившего своё сияние Слизи.

Правда, новости Гвен принесла грустные. По ту самую эвакуацию и про роботов, которые всё никак не успокаивались…

— Да не переживай, — вздохнула Страйк, увидев моё беспокойство, — скоро всё закончится.

— Поскорее бы…

— Да уж, — она погладила Слизю, который опять был у неё на коленях. — Честно говоря, всё неплохо, но я уже соскучилась по гражданской одежде.

Она действительно не вылезала из супергеройского костюма; по крайней мере, я за прошедшую неделю не видела Страйк ни в какой другой одежде.

— Костюм разве не является твоей частью, мисс желе?

Гвен приподняла уголки губ, обозначая улыбку.

— Да. Но это… как если бы ты была в одной и той же позе долгое время, наверное.

— Затекают инопланетные мышцы?

— Что-то вроде того.

Единственное, что не было частью самой Гвен — это плащ, так что его она отстёгивала при малейшей возможности. Красная тряпка валялась везде и встречалась, казалось, на каждом углу или выступе в комнатах или в общей зоне.

Вот даже сейчас плащ был не на подлокотнике кресла Страйк, — что было бы логично, правда? — а висел на столике возле окна, словно красная скатерть. Мне казалось, что плащ всё-таки обладает самосознанием, потому что буквально полчаса назад, клянусь, Ментор споткнулся об него совсем в другом углу комнаты.

— Ладно, что мы всё о грустном, — мотнула головой Гвен. — Давай немного разбавим неделю хорошими новостями.

— Это какими ещё? Роботы кончились?

— Отстань от роботов. Хотя там тоже есть хорошее, — она хмыкнула. — Льюис наконец отреагировал.

— Что?

— Отреагировал, говорю, — она почесала Слизю, как кошку. — Выпустил своих андроидов против тех, что «за зло». Представляешь, какие непонятки были у горожан и героев, когда новопришедшие роботы, выглядящие круче, чем первые, начали громить своих же?

— А результат?..

— Ну, я же тут, — она пожала плечами. — У Лу меньше андроидов, но они более качественные, так что на десяток злодеев приходится по одному хорошему… герои могут отдыхать, хотя бы немного. А я могу следить за тобой, что тоже в общем-то очень даже неплохо. Но, вообще-то, я не про роботов хотела тебе сказать.

— А про что?

Гвен выпрямилась и переложила Слизю на мои колени. Желешка булькнул что-то не очень довольное, но быстро устроился, стоило только мне его обнять.

— Дом, Бадди и брак, — с довольной улыбкой сказала Страйк. — Начнём с главного. Бадди в порядке, я его оставила внизу в саду, он захотел полежать под кустами. Через полчаса он поднимется сюда, так что тебе будет с кем поговорить.

Я улыбнулась.

— Замечательно!

— Дальше. Я навела справки, и оказалось, что дом, в котором жили вы с Анхеллом, по бумагам полностью принадлежит тебе.

— О…

Это… действительно были хорошие новости. Я, конечно, не могла представить, чтобы я жила в месте, которое теперь у меня ассоциировалось со Сверхпридурком, однако понимание, что у меня есть собственный угол, значительно повышало веру в хорошее будущее.

В конце концов, неугодный дом можно продать. Там была целая куча замечательной техники, да и цены на недвижимость в тихом безопасном городке наверняка взлетели до небес из-за бесчинств Снежного. Да, стоило бы этим воспользоваться и продать дом, пока это максимально выгодно; я всё ещё продолжала думать о какой-нибудь квартирке в высотке, чтобы панорама открывалась столь же шикарная, как и в Башне супергероев.

— Я не стала у тебя ничего спрашивать, — продолжала Страйк, — и сразу подключила своего знакомого адвоката, чтобы тот выселял Анхелла. Арабелла сказала, что это будет шикарный подарок для тебя… она угадала, кстати?

Удивлённо посмотрев на Страйк, я кивнула.

— Только сейчас подумала о том, что выселить его надо и дом продать…

— Отлично! — Страйк захлопала в ладоши, на секунду возвращаясь к облику Чудо-Девочки. — Тогда я потом ещё своих риелторов напрягу. Продадим твою недвижимость, найдём что-то новое… а Анхелл пускай тут живёт или покупает себе другой дом. В конце концов, у него зарплата просто огромная, не считая пожертвований от горожан.

Я кивнула. Ну да… как один из наиболее востребованных и популярных героев, Сверхчеловек должен быть обеспечен до конца своей жизни просто благодаря пожертвованиям.

И вообще. Если у него есть деньги, чтобы спонсировать поиски Льюиса через Снежного, то и на свой дом наверняка найдутся. Не маленький мальчик… я вообще не должна переживать за него, раз уж на то пошло.

— А что насчёт брака? — спросила я, тихо улыбаясь.

Настроение поползло вверх от новостей. И Гвен поспешила ещё раз меня обрадовать:

— Нет никакого брака, — на удивление осторожно сказала она. — По документам вы никем друг другу не приходитесь. Я нашла в доме что-то вроде свидетельства о заключении брака семилетней давности, но… как бы сказать… это липа?

— Липа, хм…

Что же. С одной стороны, кажется, Анхелл поступил как нехороший человек, — если выражаться очень мягко, — и обманул меня в прошлом. Или не исполнил мои мечты о заключении брака, вкусной еде и хорошем сексе.

С другой — спасибо ему за этот обман, потому что теперь я не должна разбираться с расторжением брака. Его и нет, что расторгать, спрашивается?

— Ещё одна хорошая новость, — улыбнулась я для Страйк. — Спасибо тебе. Кажется, теперь я могу смотреть в будущее с большим оптимизмом.

— Это правильно… хм?

Тренькнул лифт. Мы с Гвен обернулись, затем Страйк вдруг вскочила из кресла и встала между мной и коридором. Настроение Гвен изменилось как по щелчку: снова никакой «девочки», только мрачная сосредоточенность и напряжение.

Я тоже встала, прижимая к себе Слизю. Дверцы лифта раскрылись, и на этаж вышли Анхелл… и Снежный.

— Оливия, — без предисловий и приветствий сказал Сверхчеловек в неидеально белом костюме; даже Анхеллу оказалось сложно целую неделю мотаться по близлежащим городам и уничтожать роботов, — ты должна пойти с нами. На этот раз без вариантов.

Страйк хмыкнула.

— Интересно даже, почему это, — недружелюбно произнесла она. — Чтобы твой дружок её убил? Тебе самому-то не противно от себя, Анхелл? Вы всё-таки женаты были... вроде бы.

Мужчины дошли до общей зоны, но остановились, когда Гвен выпрямила в их сторону руку и сжала кулак. Дальше пройти они не смогли из-за появившегося поля, едва заметного в тусклом свете приглушённых ламп.

Ох, как же хорошо, что Страйк — одна из самых сильных героинь! За её спиной я чувствовала себя почти в полной безопасности. Не на сто процентов, но что-то около.

Потому что ни в чём нельзя быть уверенной на сто процентов, да.

— Снежного оболгали, — скривился Анхелл, скрещивая руки на могучей груди. — И у него есть доказательства этому.

— О, охотно верю…

— А вот что касается Оливии… я разочарован, детка. Неужели всё, происходящее в городе, совсем тебя не трогает?

Он посмотрел на меня — и, интернет превеликий, Анхелл действительно выглядел разочарованным! Сведённые брови, поджатые губы, печальный взгляд побитого жизнью пса — словом, всё, чтобы донести до неразумной меня глубину его отношения.

И это он ещё не знает, что скоро он из-за меня останется без дома. Ладно, буду считать, что грустно он на меня смотрит именно из-за этого, а не по какой-то другой причине.

— Ты доверчивей ребёнка, — устало выдохнула Гвиневра. — Хотя я от тебя совсем такого не ожидала, Сверхи. Как-то ты во время съёмок поумнее казался.

Вместо Анхелла ответил Снежный:

— Однако его ума вполне хватило, чтобы узнать о твоей связи с Льюисом, Страйк. Так что не тебе говорить что-либо.

— Сверхи, да он же тобой крутит как хочет! И что, ты реально будешь слушать этого… этого жестокого человека?!

Да уж, над обзывательствами Гвен ещё работать и работать; хоть её характеристика Снежного и была полностью оправдана действиями мужчины, всё же прозвучала она как-то неубедительно.

Будто ребёнок ножкой топнул, если честно.

— Снежный ни разу меня не обманывал за всё время нашей совместной работы, — нахмурился Анхелл. — В отличие от тебя, Страйк, и от Оливии. Чем вам так понравился Льюис, спрашивается? Чем он лучше меня? Лучше правильной стороны, в конце концов? Он злодей, так почему вы вообще с ним общались?!

Больше ничего добавлять не требовалось: анхеллово «лучше меня» говорило всё, что нужно. Я бы не удивилась, если бы узнала, что Снежный манипулирует Сверхчеловеком, дёргая именно за ниточки его самомнения; как оказалось, это была та самая слабая точка в идеальном на первый взгляд герое.

Вообще, Анхелл напоминал мне муляж фрукта. Хороший такой муляж: красивая оболочка обещает так много вкусовых открытий, что рот сам по себе наполняется слюной. Однако после первого же укуса ты вдруг понимаешь, что на языке у тебя не сладкий кусочек яблока, а всего лишь отвратительный парафин.

Барьер, установленный Гвен, смог задержать Анхелла и Снежного, однако оказался проницаем для способностей последнего. Когда Страйк увидела, что по полу в нашу с ней сторону медленно ползёт наледь, то скомандовала мне отойти к окну.

— Возьми мой плащ, — продолжила Страйк, едва я отступила от неё, — и накинь себе на плечи.

— Он спадёт?..

— Рыжие полосы на твоей куртке его закрепят. Льюис делал твой костюм по моим лекалам, так что... Делай.

Я послушалась — естественно. Жить хотелось, и в опасной ситуации я предпочитала слушаться героиню, а не пытаться уйти в самодеятельность.

Сама же Гвен достала мобильник.

— Эй, Лу, — сказала она, — ты когда будешь в Башне?

— Пять минут, — раздалось по громкой связи. — Что случилось?

— Снежный. В очередной раз нацелился на Оливию. С ним Сверхи, я двоих не потяну.

Молчание длилось пару секунд; затем я услышала, как Льюис выдохнул сквозь зубы.

— Две минуты или меньше, — сказал он; на фоне раздался звук нажимаемых клавиш и рокот мотора. — Продержишься?

— Поторопись.

Она скинула звонок и отступила ко мне, всё ещё стоя между мной и «героями». Лёд наполз уже на половину помещения и продолжал своё неумолимое движение вперёд.

— Оливия, прикройся плащом, — приказала Гвен; дождавшись, пока я это сделаю, Страйк со всей дурной силы саданула по окну.

То разлетелось на мелкие осколки, благо выстрелило ими наружу. Но по ткани плаща, за которым я пряталась, тоже несколько раз стукнуло шальными снарядами.

— О чём я и говорил, — сокрушённо пробормотал Анхелл, — вы не на той стороне. Мне так жаль, что придётся с вами… разобраться.

Снежный положил Анхеллу руку на плечо — вроде как в знаке утешения. Однако на нас с Гвен психопат смотрел, как на удачно вышедшую выпечку: с удовольствием и ощущением свершившегося торжества.

— Не переживай, друг мой, — сладко протянул Снежный, довольно щуря ледяные глаза. — Люди… бывает, ошибаются. Зато сейчас здесь будет Льюис, и мы сможем разобраться с ним… как давно стоило бы.

Анхелл кивнул. Лёд подполз совсем близко к нам с Гвен, и Страйк нервно оглянулась в сторону разбитого окна.

— Слушай сюда, Оливия. Выпрыгиваешь и скрещиваешь руки так, чтобы ладони лежали на месте прикрепления плаща. Тогда он тебя затормозит. Ясно?

— Но не остановит падение полностью? — нервно спросила я, выглядывая вниз.

Падать было… прилично. И теперь высота Башни не казалась мне преимуществом; выбирая между красивой панорамой и безопасностью, я бы точно отдала предпочтение последнему.

— Для этого у тебя есть Слизя. Кинешь его перед собой. Давай, пошла!

— Не уйдёшь! — прошипел одновременно с этим Снежный.

Барьер Гвен лопнул со звуком удара в гонг; в то же мгновение Страйк дёрнула меня за плащ и просто вышвырнула из окна спиной вперёд.

Я успела увидеть, как ноги Гвен погружаются в лёд до самых колен, а затем гравитация взяла своё. И я рухнула вниз.

Паника захлестнула в одно мгновение, и вместо того, чтобы швырнуть Слизю вниз, я прижала монстрика к себе. Страх сковал тело, мыслей в голове не было совершенно; перед глазами замелькали какие-то картинки, которые я даже осознать не могла.

В спину воздух бил с такой силой, что у меня наверняка останутся синяки. Кое-как разобравшись со своим страхом, я всё-таки смогла уговорить себя отпустить Слизю и скрестить руки — так, как сказала мне Гвен.

Падение замедлилось, но не остановилось полностью. И скорость, с которой я летела, не обещала мне ничего хорошего, пока…

— Поймал! — я ощутила, как меня подхватили на руки и прижали к себе; чувство было такое, будто я неудачно влетела в воду после кривого прыжка с вышки. — Успел…

Льюис в несколько прыжков на своих супер-сапогах преодолел оставшееся расстояние до земли и усадил меня на траву. Я же могла только открывать и закрывать рот, пытаясь справиться со сбитым из-за падения дыханием.

— Гвен! — просипела я, полубезумно вытаращившись наверх.

Льюис резко поднял голову и выругался сквозь зубы. Затем он, ничего не говоря, отскочил от меня и принялся быстро подниматься — опять же прыжками.

Верхние этажи были полностью покрыты льдом; сосульки разрастались во все стороны и вот-вот должны были поглотить какой-то чёрный летательный аппарат, на котором, очевидно, и прибыл к Башне Льюис.

Я упала на траву; тряслась, кажется, каждая мышца в моём теле. Затем заработал инстинкт самосохранения, и я смогла перевернуться на четвереньки. Встать на ноги у меня уже не получилось, так что я просто стала ползти от Башни прочь, как могла.

Более или менее в себя я пришла, только когда ощутила боль в коленях. Уползти у меня вышло достаточно: я преодолела территорию Башни и отдалилась от невидимого барьера метров на четыреста.

Колени болели адски. Рядом со мной шёл Бадди, верхом на котором сидел Слизя; из нутра пса-робота раздавалась какая-то успокаивающая мелодия. Из тех, которые ставят матери для засыпания своих маленьких детей.

Выдохнув, я села прямо на земле и покрепче запахнулась в плащ. Бадди тоже остановился.

— Оливия Хейл, — сказал он, печально смотря на меня большими глазами и обрывая музыку. — Ты пришла в себя?

— Я… да.

— Отличные новости, Оливия Хейл, — он замахал хвостом. — Рекомендуется вернуться в Башню и проверить твои коленные суставы. Возможно, ты…

— Нет! — почти крикнула я; сама мысль о том, чтобы вернуться под крылышко к супергероям, вызвала у меня полнейшее отрицание. — Ни за что! Тем более что Снежный…

— Да, это проблема, — пёс уселся и наклонил голову вбок. — Я не подумал, в голове всё ещё… сложно после перепрошивки. Тогда перестраиваем маршрут. До Замка хозяина нам не дойти, однако город, в котором ты жила ранее, располагается всего в четырёх часах неспешного хода отсюда. Ты сможешь дойти до него?

Я запустила руку в карман куртки и достала телефон. Под чехлом лежали деньги, которые я забрала раньше у Анхелла — вот и пригодятся купюры.

— Отойдём от Башни на полкилометра и вызовем такси, — решила я. — Там уже должны приезжать на вызов, насколько я помню. Всё, хватит с меня всей этой суперской ерунды.

— Значит ли это, что ты согласна быть с моим Хозяином, Оливия Хейл? Он не супергерой точно.

Я передёрнулась и посмотрела на Башню. Лёд на ней трескался и осыпался крупными кусками; что-то подсказывало мне, что план Снежного не удался. К тому же то тут, то там то и дело вспыхивали огненные взрывы — на помощь с Льюису и Гвен пришла Арабелла.

— Пока он остаётся общеизвестным злодеем? — нервно хохотнула я. — Да ни за что!

Пёс довольно кивнул.

— Отличное решение, Оливия Хейл. Максимально безопасное для тебя. Обопрись о мою спину, чтобы встать…

Я сделала, как он предложил. Колени болели, но уже не настолько, чтобы я не могла пройти нужные полкилометра или даже чуть больше. Такси, доехать до дома, посмотреть предложения о продаже квартир. Но сначала — принять ванную. И поесть. И поспать, чтобы ужасы последних дней выветрились из головы.

— Маршрут построен, — сказал Бадди. — Я учитывал максимальную безопасность как приоритет. Такси уже вызвано к ближайшей возможной точке. Идём?

Слизя булькнул. Я кивнула.

Герои, злодеи… ну их всех.

Оливия выбирает себя!

Эпилог.

— Хорошего денёчка! С вами, как и всегда, Лидия Хопкинс…

— …и Корни Джеймсон…

— …и сейчас — «Разговорное Времечко»!

Я повернулась к телевизору и хмыкнула: что-то всё-таки остаётся неизменным. Какие бы события ни потрясали нашу страну, эти двое были такими же напомаженными и восторженными, — ну, по крайней мере Лидия, — как и прежде.

Корни опять вымученно скалился: недавно вспыхнул скандал, благодаря которому все узнали, что волосы у мужчины накладные. Его карьера из-за этого едва не рухнула, однако пиар-менеджеры знали своё дело, и Джеймсон ударился в бодипозитив. Даже сейчас во время «Разговорного Времечка» он сидел без парика, и софиты отражались от идеальной лысины.

— Сделай погромче! — крикнула Гвен из гостиной. — Тут телек сломан!

— Звук должен работать!

— Не работает там ничего, — недовольная Страйк вбежала в кухню и, как ребёнок, уселась за стол ровно перед телевизором. — Обожаю эту передачу!

— Вроде бы тебе не нравилась Лидия.

— А, — она махнула рукой, — дело прошлого. Если я не участвую в съёмках, то всё замечательно. Я же могу посмотреть? Могу?

Я прикинула, сколько ещё вещей нам надо вынести из дома; получалось, что не так уж и много. Большую часть работы вчера сделали Арабелла с мужем: эти двое приехали рано утром и протаскались здесь чуть ли не до полуночи. Хитрая Гвен в это время убалтывала меня во время маникюра, ни намёком не обмолвившись, что они с подругой сговорились.

Я должна была съехать из дома в течение недели, но управилась даже быстрее — за сегодня мы со Страйк планировали вынести последние вещи. Если всё будет окей, то уже завтра тут начнёт свою жизнь новая семья. Молодожёны, которым город приглянулся своей тишиной и безопасностью.

Моя же дорога вела в столицу, наполненную гудением машин, толпами и магазинчиками на каждом углу. Благодаря риелторам Страйк удалось найти идеальную квартиру, понравившуюся не только мне, но и Бадди со Слизей; а больше всего она понравилась Гвен, потому что из-за странного дизайнерского решения на балконе там была… дверь.

Совсем как в Башне, только она закрывалась на ключ. Мне эта дверь была не нужна, но мы со Страйк столько времени проводили вместе, что ключи от высотной двери я ей отдала с лёгким сердцем. Гвен встроилась в мою жизнь мягко и непринуждённо, будто всегда была рядом; я же могла только радоваться, что у меня появился такой искренний и замечательный друг.

— Сегодня, дорогие мои, — Лидия понизила голос, звуча словно на похоронах, — у нас крайне печальные известия. Наш любимейший, сверхобожаемый Сверхчеловек пришёл к нам на передачу… в последний раз.

— Встречайте, — так же могильно вздохнул Джеймсон, — нашего любимого героя.

Зал рукоплескал, но вот музыка на фоне была грустной. Анхелл, вышедший в зону съёмок, помахал сидящим зрительницам, сохраняя при этом высоко-одухотворённое выражение лица.

— Он меня даже через экран бесит, — скривилась Страйк. — Тоже мне… Сверхпридурок!

Я хмыкнула и подтащила стул поближе к Гвен. Забавно вышло, что она использовала ту же характеристику, которой я давно уже наградила бывшего муженька.

Он выглядел… помятым, пожалуй. Шрамы ото льда и огня всё ещё не зажили, так что кожа Анхелла напоминала плед в стиле пэчворк: кусочек одного цвета, кусочек другого. Насколько я знала, такая «лоскутность» не останется с ним насовсем. Пара операций, когда раны заживут — и всё будет замечательно. Ему ещё лицом торговать, так чтов сё должно быть идеально.

— Добрый день, дорогие мои, — улыбался Сверхчеловек в гражданском. — Добрый день!

— Надо было его грохнуть, — Страйк скрипнула зубами и нервно схватила со стола упаковку с вяленым мясом. — Бесит!

— Ты бесишься из-за себя или из-за меня?

Она удивлённо посмотрела на меня.

— Из-за тебя, конечно! Мне-то на него плевать!

— Пусть так и остаётся, — я пожала плечами и стянула из упаковки ломтик. — Его больше нет в моей жизни, зачем нервничать?

Она промычала что-то и отвернулась к телеку. С экрана Анхелл вещал о своих дальнейших планах: лечение, операции, гражданская жизнь. Может, устроится куда-нибудь работать… как думаете, Лидия, пойдёт ли ему форма пожарного или полицейского?

Лидия охала и ахала, лысина Корни блестела в свете софитов, а я жевала мясо и думала о том, что Анхелл, вообще-то, ещё легко отделался. За то, что он устроил в Башне супергероев, Сверхпридурок мог бы повторить судьбу Снежного, который не успел умереть сам — психопата казнили раньше; однако, принимая во внимание все прошлые заслуги самого популярного героя-мужчины, правительство сделало тому щедрое предложение об отставке.

Не принять его Анхелл, ясное дело, не мог. Каким бы «супер» ни был Сверхчеловек, даже на него нашлась бы управа.

Злая Страйк, к примеру. Или Арабелла. Разобрались же эти две барышни со Снежным, верно? Пускай и с помощью Льюиса, хм.

— Всё хорошо, что хорошо кончается, — вздохнула я, смотря как Лидия липнет к Анхеллу, ничуть не стесняясь камер или зрителей. — Но я всё-таки надеюсь, что реальной власти ему не перепадёт.

— Ты про полицию? — Гвен допила энергетик за пару глотков. — Не, расслабься, этого точно не будет. Насколько я знаю, для Сверхи уже уготовлено местечко в пожарной службе. Власти там особой нет, да и к управляющим должностям его не подпустят. Но вот способности его точно будут задействованы по-максимуму.

— Отличные новости.

Под ворчание Лидии я прошлась по дому, просматривая, не осталось ли чего-то личного. Большая часть ненужных вещей ушла с аукциона, принеся мне приличный доход: Сверхчеловек раскрыл всем свою потрясающую личность, так что Страйк предложила выставлять его шмотки, — за которыми Анхелл отказался заезжать, насмерть на меня обидевшись из-за выселения, — на продажу.

Гвен вообще умница, если кто меня спросит. И всё бы в ней хорошо, если бы не…

— С Льюисом встречалась?

— Отстань.

— Он страдает. А я терпеть не могу, когда он страдает.

— Синдром Спасателя?

— Спасательницы! — она подняла палец. — Слушай, ну хватит его уже избегать.

— Я его не избегаю.

— Ага, конечно.

Я закатила глаза и вышла из кухни. Переубеждать Гвен в чём-либо — дело абсолютно бесполезное, только нервы свои потратишь. Не знаю, как это выходило у Арабеллы; я же постоянно терпела поражение, едва вступая в спор.

Но я действительно не избегала Льюиса. Просто так выходило, что мы никак не могли пересечься для разговора. И это время порознь я использовала, чтобы подумать о своём к нему отношении.

Мне всё ещё нравился Льюис, хотя и поступал он раньше как не самый добропорядочный человек; с другой стороны, он всё же оставался Злодеем, и ждать от Злодея чего-то справедливо-возвышенного — всё равно что ждать от Анхелла отказа от славы. Однако, несмотря на это всё, в Льюисе меня подкупало две черты: его искренность вместе с обещанием больше никогда мне не врать и его влюблённость в меня со времён Университета.

Столько лет — а он всё ещё не отказался от этих чувств. Это было… приятно.

Иногда я вспоминала свою жизнь в Замке, и воспоминания эти были весьма комфортными. Хотелось вернуться к озеру, жужжащим пчёлам и странной еде Уборщиков. И к Льюису — тоже.

Ещё и Гвен на ухо зудела…

— Он сегодня заедет, кстати, — сказала Страйк.

— Я избавил нас всех от Льюиса, — одновременно с этим улыбнулся с телевизора Анхелл. — Больше честным горожанам не нужно беспокоиться о своей безопасности. Однако бой был изматывающий, так что… боюсь, мне придётся оставить карьеру супергероя, как я и говорил раньше.

— Как же так?..

Так… и что это должно значить?

В ответ на мой недовольный взгляд Страйк только пожала плечами и выключила телек.

— Вот сама у него и спросишь! Ну, не смотри на меня так… мне некомфортно. Ну Оливия!

— Что значит его «избавил»?

Гвен вздохнула. Затем попыталась пронять меня грустным взглядом. Это не вышло: за последнее время я так насмотрелась на эти щенячьи глазки от Страйк, Бадди и Слизи, что они потеряли для меня всякую прелесть.

— Ну… Льюис, кажется, решил оставить свою карьеру Злодея. Но, правда, лучше у него спроси!

— Гвен.

— Ай, ладно, ладно! Бадди передал ему твои слова, что ты не хочешь быть с героями или злодеями, так что он решил повысить свои шансы! Довольна?

Перед домом остановилась чёрная машина, раздался гудок. Я выглянула в окно и, ничуть не удивлённая, увидела знакомый кабриолет.

— Шансы он решил повысить, — ворчала я по пути к входной двери. — Ну надо же просто…

Льюис, как я и просила, приехал без цветов и подарков, а ещё в обычной одежде. а не в своём камзоле. В первые дни после финального инцидента в Башне мужчина буквально заваливал меня букетами, лишь бы сделать мне приятно; цветы мне нравились, а вот уход за ними — нет. Хорошо ещё, что мой «ухажёр» понимал просьбы с первого слова, и повторяться в разговоре с ним было не нужно.

— Привет, — помахал рукой Льюис, подходя к крыльцу. — Помощь нужна с переездом?

— Нет, спасибо. Грузовик скоро приедет, так что…

— Не приедет! — раздался голос Гвен из кухни. — Я забыла его вызвать!

«Забыла» она. Ага, как же.

— …так что я с удовольствием приму твою помощь, — вздохнула я. — Интриганка!

— Рифмуется с «запеканка».

— Накосячила — так молчи!

Льюис рассмеялся этой крошечной перепалке. Я тоже усмехнулась. Затем открыла дверь и подманила гостя, приглашая внутрь.

— Ты просто так приехал или придумал какой-то повод?

— Если нужен повод, то могу придумать. Скажем, я хотел забрать Уборщиков, — видя моё непонимание, Льюис хмыкнул. — В твоей крови множество нано-ботов, Оливия, ещё с момента, когда ты жила в Замке. Я их не забирал раньше, чтобы в случае опасности или травмы они тебя подлатали. Знаешь, всё-таки Уборщики изначально создавались как альтернатива врачам и хирургии…

— Хочешь сказать, что всё это время у меня в крови была куча нано-врачей?

Он кивнул. Я же потёрла лоб, пытаясь переварить информацию.

Значит… даже когда я была в Башне, Льюис, — так или иначе, — следил за моей безопасностью?..

— Слушай, — сказала я, поняв, что просто не хочу разбираться в собственном коктейле чувств. — Я не хочу быть девушкой Злодея.

— Я с этим уже разобрался.

— Я собираюсь жить в центре города.

— Буду приезжать к тебе по первому слову, я же теперь безработный, времени у меня навалом, — он подвигал бровями. — Не проблема. И вообще, когда это во время букетно-конфетного периода живут вместе?

— Я устроюсь на работу в научный центр, так что времени на свидания у меня почти не будет.

— Буду ждать твоего отдыха между проектами. А если позволишь, то я тебе и помочь с работой могу. У меня в Замке, знаешь ли, прекрасные лаборатории… и практически нет никакого ограничения в средствах.

Ну и что с ним делать?

— Я не буду жить вечно, — сказала я, цепляясь за последние аргументы разума. — Не как ты.

— Спорное утверждение. Потому что наши с тобой генетические мутации практически идентичны, я проверял.

— Что?

— Твои глаза меняли цвет, как у меня, — Льюис сменил окраску радужек с чёрных на золотые и обратно, — у тебя ускоренная регенерация, как у меня, и повышенный интеллект. Как у меня. С последними событиями у тебя появилось сопротивление к ментальным воздействиям, как у меня. Учитывая эти и множество других факторов, я могу сказать, что простейшие приёмы из генной инженерии могут… подарить тебе очень и очень долгую жизнь.

— Условное бессмертие?..

— Условное бессмертие, — кивнул Льюис, продолжая улыбаться. — Так что всё будет, как ты захочешь, Оливия. Только, пожалуйста… дай мне ещё один шанс.

Он грустно взглянул на меня, и я вдруг поняла, что щенячьи глазки в исполнении Льюиса почему-то всё ещё действуют.

— Последний шанс, — сказала я, давя в себе желание напрыгнуть на Льюиса и расцеловать его в обе щёки. — И в этот раз всё или под тегом «здоровые отношения», или ты катишься к Анхеллу и забываешь моё имя. Ясно?

— Яснее некуда.

— Да поцелуйтесь вы уже! — захихикала Гвен, выглядывающая из кухни.

Я покачала головой.

— Поцелуи только после третьего свидания, — сказала я с улыбкой. — Но сейчас я тебя могу обнять мистер бывший злодей. Устроит?