Абсолютная Власть 4

Глава 1. Что дальше?

Муратов молча, с достоинством кивнул и направился к своей лошади. На седле висела сабля, которую граф обнажил. Клинок сверкнул в свете полуденного солнца и пустил блик мне в глаза.

— Брат! — на плечо легла холодная металлическая рука Михаила. — Зачем тебе это? Откажись!

— Уже согласился, — невозмутимо ответил я.

— Плевать. Зачем тебе рисковать собой? Ты… Просто поверь мне. Этот урод гораздо сильнее, чем может показаться.

Артефактная рука крепче стиснула моё плечо. Миша неотрывно смотрел на Рудольфа, и в его взгляде не было ничего, кроме лютой ненависти. И ещё… может быть, мне показалось, но там было и немного страха.

— Я справился с драконом. Думаешь, не справлюсь с Муратовым? — усмехнулся я.

— Говорю тебе, ты плохо представляешь его силы, — процедил Михаил. — Он прекрасно владеет Огнём, как минимум на уровне мастера. А может быть, и верховного мастера. А ты? Элемент Воды будет почти бесполезен против него.

— Ошибаешься. К тому же у меня есть в запасе несколько приёмов, — я повернулся к Никите. — Воевода, немедленно отправить сигнал всем армиям. Штурм отменяется. Всё решится здесь, между мной и графом.

В глазах Добрынина не было ни капли сомнения. Он коротко кивнул и ответил:

— Так точно.

Муратов снова подошёл. Смерив взглядом моего брата, он приподнял уголки губ и сказал:

— Здравствуй, Михаил Александрович. Давно не виделись.

— Пошёл ты, сука, — Миша сплюнул ему под ноги. — Надеюсь, мой брат вспорет тебе горло.

— Как грубо, — заметил Рудольф и повернулся ко мне. — Ну что, Градов. Подведём итог войны как настоящие аристократы? Без этой черни.

— Условия дуэли? — спросил я, не отводя от него взгляда.

— Оружие и магия. Без ограничений. До первой крови.

— Первая кровь пролилась давным-давно, Рудольф Сергеевич, — покачал я головой. — Дуэль до смерти или сдачи соперника. Но тот, кто сдаётся, должен на коленях просить пощады.

Муратов усмехнулся.

— Принимается. Вы готовы начать?

— Почти. Дождёмся благородную публику, — я кивнул в сторону, где стояла армия трёх дворян. — Не будем лишать их зрелища.

— Как угодно, — сказал граф и отошёл в сторону.

Он встал, подставил лицо солнцу и закрыл глаза. Если бы не военный мундир и сабля в руке, он бы выглядел как человек, который всего лишь наслаждается хорошей погодой.

— Урод, — прорычал Михаил и снова сплюнул. — Убей его, Владимир. Я хочу видеть, как эта тварь подыхает.

Я ничего не ответил и обратился к Соболеву, который стоял неподалёку:

— Ваше сиятельство, вы здесь самый сильный маг. Не будете ли так любезны обеспечить безопасность поединка?

— Конечно, — кивнул Станислав, который вдруг стал необычайно серьёзным.

Он поднял руки и сформировал над нами огромный полупрозрачный купол. Элемент Воздуха, искусно сплетённый с чистой маной, мог защитить окружающих от наших заклинаний и не дать никому вмешаться.

Мы с Муратовым остались в своей, отдельной вселенной, размером с небольшое поле.

Вскоре подъехали граф Токарев, бароны Воронов и Дорин в сопровождении свиты. Ни с кем из них я не был знаком лично, но они кивнули мне и приготовились смотреть на поединок.

— А вот и публика, — хмыкнул Муратов. — Ну что, Владимир? Приступим?

— Приступим, — я обнажил шпагу и активировал её. Клинок вспыхнул ослепительно-белым.

И всё началось.

В первую же секунду Рудольф обрушил на меня всю мощь своей магии. Тугая спираль огня вырвалась из его руки и понеслась ко мне. Я отразил заклятие шпагой, но это стоило всей мощи кристалла, который тут же треснул. Клинок погас, а Муратов усмехнулся.

Ответный удар стёр ухмылку с его лица. Стремительные ледяные лезвия полетели в графа со всех сторон, и он был вынужден уйти в оборону.

Я тем временем сменил кристалл в шпаге и приблизился. Я не хотел побеждать с помощью магии — нужно было уничтожить противника лицом к лицу.

Это был яростный и смертельный танец. Сталь моей шпаги встречалась со сталью его клинка, высекая искры. Воздух трещал и рвался от всплесков магии. Он метал в меня сгустки пламени, я парировал ледяными щитами, которые шипели и испарялись под жаром его атак.

Для Муратова это была последняя попытка сохранить лицо. Он сражался с отчаянием загнанного зверя, но и с гордыней человека, который до последнего не может признать, что его время ушло. В его глазах я читал ярость от того, что он, потомок древнего рода, вынужден биться на равных со мной. С тем, кого он всегда считал выскочкой и потомком выскочки.

Каждое его движение, каждый взгляд так и кричали: «Я лучше тебя! Я должен победить!»

А во мне… во мне глыбой стояла холодная, сосредоточенная ярость. Я её осознавал и контролировал, используя как топливо для схватки.

Передо мной был человек, по чьей вине погибли мои родители. Чьи приказы унесли жизни моего старшего брата, тысяч наших солдат и мирных жителей. Я видел перед собой не просто врага, а воплощение всего того зла, что обрушилось на мой род.

Мы кружили, наносили удары, разрывали дистанцию, снова сходились. Пот заливал мне глаза, воздух обжигал горло.

Я заметил, как силы начинают покидать соперника. Его атаки становились более размашистыми, менее точными. Он терял хладнокровие.

Муратов слишком увлёкся магической атакой, пытаясь сжать меня в огненных тисках, и на мгновение открылся. Я не стал защищаться, положившись на магический щит. Резко рванулся вперёд, прямо сквозь огонь.

Боль вспыхнула сразу в нескольких местах. В нос ударил запах палёных волос и одежды. Но я был уже рядом.

Моя шпага описала короткую дугу и вонзилась графу в бедро, чуть выше колена. Сталь вошла глубоко, наткнувшись на кость. Я провернул клинок и резко выдернул так, чтобы максимально расширить рану.

Муратов вскрикнул и отступил. Он попытался нанести ответный удар, но его клинок пролетел мимо. Нога графа подкосилась, и он рухнул на одно колено, упёршись рукой в землю.

Под куполом наступила тишина. Было слышно лишь тяжёлое, хриплое дыхание Рудольфа.

Я подошёл к Муратову. Кровь сочилась по его ноге, окрашивая траву в тёмно-красный цвет.

— Признайте поражение, Рудольф Сергеевич, — сказал я.

Он поднял на меня взгляд. В его глазах бушевала буря — ненависть, стыд, отчаяние. Он был побеждён. Побеждён на глазах у всей своей оставшейся армии.

— Я… — его голос сорвался. Он сглотнул. — Признаю поражение.

— Вы должны сделать это иначе, забыли? — ледяным тоном спросил я. — Думаю, что вам не нужно напоминать, как это делается. Вы дважды преклонялись перед моим отцом. Настало время сделать это передо мной.

— Нет, — прохрипел Муратов. — Лучше убей.

— Вы уверены? Я сделаю это с радостью. А затем уничтожу всё, что осталось от вашего рода. Таково ваше желание?

Рудольф снова тяжело сглотнул. Отбросив саблю, он медленно согнул второе колено и склонил голову передо мной.

— Я признаю поражение, — повторил он, глядя в землю.

— Значит, война окончена, — сказал я, вкладывая шпагу в ножны. — Граф Муратов, с этого момента вы являетесь моим пленником. Ваша дальнейшая участь будет решена позже. Надеюсь, вы проявите благоразумие и прикажете своим солдатам сложить оружие.

Он медленно, с невероятным усилием, кивнул.

Я подал знак Соболеву, и он снял купол.

Первым, кто ринулся вперёд, был Михаил. Его лицо было искажено такой яростью, что я едва узнал брата.

— Владимир! — закричал он. — Ты что, пощадил его?! Как ты можешь оставлять его в живых?!

Вокруг искусственной руки закружилась морозная энергия. Коротким ударом я сбил заклинание и взял Мишу за плечи.

— Довольно, брат. Он побеждён.

— НЕТ! — Михаил попытался вырваться, его глаза были полны слёз гнева. — Он должен умереть! Он заслужил это! Ты забыл, что он сделал?!

— Я ничего не забыл, — твёрдо ответил я. — Но смертей достаточно. Если мы убьём его, это никого не вернёт. Кто-то должен остановить эту бесконечный круговорот крови, и это буду я.

— Вот так, да?! Он просто будет жить дальше, пока тело нашего отца до сих пор лежит где-то под Орловкой?!

— Он заплатит. И будет жить с осознанием того, что проиграл. Что его имя теперь навсегда будет связано с поражением. Что он в третий раз встал на колени перед Градовыми, — я бросил взгляд на Муратова. — В своём сердце он навечно останется перед нами на коленях. Поверь, для него это хуже смерти.

Я знал, что был прав. И судя по тому, как отчаянно затряслись руки Рудольфа — он тоже это понимал.

Мои слова ранили его куда больнее, чем шпага.

Миша смотрел на меня, его дыхание постепенно выравнивалось. Яростный блеск в глазах понемногу угасал, сменяясь усталой пустотой.

— Пусть так, — тихо сказал он. — Ты глава рода, тебе решать.

— Всё кончилось, брат, — я обнял Михаила и прижал его к себе. — Всё кончилось. Мы победили в этой войне.

Не сразу, но Миша успокоился и обнял меня в ответ. Его тело вздрогнуло.

— Не верится, — надломленным голосом проговорил он. — Не верится, что всё закончилось и что мы победили. Это всё благодаря тебе.

— Я был не один. Но победу отпразднуем позже, — я выбрался из объятий. — Нам предстоит ещё немало сделать, прежде чем всё окончательно завершится.

Посёлок Горные Ключи, дача графа Муратова

Несколько часов спустя

Мы собрались в кабинете графа Муратова. Здание, которое мы вот-вот собирались взять штурмом, гостеприимно распахнуло свои двери.

Сам хозяин дачи находился под стражей в винном погребе, с антимагическим ошейником на шее. Мне доложили, что он не сопротивлялся, лишь мрачно потребовал бумагу и ручку. Написал короткое письмо своему сыну в главную усадьбу, приказывая признать поражение и не оказывать сопротивления.

Это было разумно с его стороны. Сопротивление стало бы бессмысленной бойней.

За большим дубовым столом, на котором ещё утром, вероятно, лежали карты с планами нашего уничтожения, теперь собрались мы — те, кто будет определять будущее Приамурья.

Я и граф Станислав Соболев. Граф Игорь Токарев — высокий, худощавый аристократ с лицом, не выражавшим ровно ничего, и бароны. Георгий Воронов, крепкий, приземистый мужчина с цепким взглядом торговца, и Сергей Дорин, его вечный прихлебала, щуплый и вертлявый.

В воздухе витал запах дорогого вина, которое разливал молчаливый слуга, и невысказанный вопрос: «Что дальше?».

Первым нарушил неловкое молчание Воронов. Он отхлебнул из бокала и поставил его на стол с отчётливым стуком.

— Ну, Владимир Александрович, поздравляю с победой. Война окончена. Альянс повержен. Теперь что? — он прямо посмотрел мне в глаза. — Наш регион ослаблен. Люди гибли не только в боях — голод, болезни, мародёрство, бандитский разгул. Простолюдины разбежались, кто куда мог. Деньги, товары, активы — всё, что можно, выведено за пределы Приамурья умными людьми, которые не хотели стать разменной монетой в вашей с Муратовым распре.

— Георгий Павлович прав, — подхватил Дорин, бегая взглядом по лицам собравшихся. — Война длилась больше года, пускай активная фаза заняла всего пару месяцев из них. Последствия будут ощущаться ещё долго. И да, конечно, — он посмотрел на меня, — всё это не ваша вина.

— Ну ещё бы, — вмешался вдруг Станислав. — На моего союзника вероломно напали, перед этим оклеветав.

— Безусловно. Но факт остаётся фактом, — продолжил Дорин.

— Дворянство и деловые круги хотят знать, намерен ли союз Градовых и Соболевых, как новая доминирующая сила в регионе, как-то повлиять на эту нестабильность? — подхватил Воронов. — Или мы будем ждать, пока всё само собой рассосётся?

Я отставил бокал, из которого едва ли сделал глоток. Пить сейчас не хотелось. Несмотря на завершение войны, мне предстояло принять много важных решений, и расслабляться было рано.

Новый раунд уже начался. Я прямо сейчас в нём участвовал.

Собравшиеся ждали моего слова. Ждали, чтобы понять, с кем имеют дело. Ведь до этого момента Владимир Градов оставался для них тёмной лошадкой, которая пасётся где-то в горах Тибета.

А теперь он стал истинным главой рода и победителем.

— Время воевать и правда прошло, — начал я. — Теперь настала пора работать ради общего блага. Разруха в регионе — это проблема для всех нас. Безопасность дорог, восстановление торговли, помощь тем, кто пострадал — всё это должно стать нашим приоритетом.

— Нашим? — вдруг подал голос граф Токарев. — Пострадали в основном земли Градовых, нам это прекрасно известно. Вы предлагаете вложиться в восстановление ваших владений?

— Нет, ваше сиятельство. Свои владения я восстановлю сам. Речь ведь идёт не только о моих землях, но и обо всём регионе, если я правильно понял.

— Да, конечно, — хлебнув вина, кивнул Воронов. — Я не про земли, пострадавшие от оккупации. А про общую обстановку.

— Вот поэтому мы и должны действовать сообща. Что касается… — я недоговорил, поскольку дверь в кабинет вдруг бесцеремонно распахнулась.

Под звонкий стук каблуков, освещая комнату триумфальной улыбкой, внутрь вошла графиня Карцева. Все сразу же замолчали и уставились на неё.

Эмилия была одета в костюм для верховой езды, который подчёркивал каждый изгиб её безупречного тела. Бросив изящную шляпку на стол перед Дориным, Карцева встряхнула головой, рассыпая по плечам чёрные волосы.

— Ах, вы что же, начали без меня? — графиня уселась рядом со мной и будто невзначай провела ладонью по моему бедру. — Простите, что опоздала, господа, — её голос был сладким, как мёд, и одновременно острым, как бритва. — Вела переговоры с нашим дорогим пленником. Граф Муратов оказался на удивление сговорчив, когда речь зашла о признании поражения в войне против моего рода. Оказывается, даже у таких, как он, есть инстинкт самосохранения.

Её появление изменило атмосферу в комнате. Мужчины расправили плечи, а Воронов и Дорин заулыбались подобострастными улыбками. Эмилия запросто притягивала мужское внимание, и прекрасно это знала.

И сейчас она, не скрываясь, наслаждалась обращёнными на неё взглядами.

— Продолжайте, продолжайте, не стесняйтесь, — она лениво махнула рукой и приняла из рук слуги бокал. — Я как раз услышала что-то о нестабильности. Милые мои, нестабильность — это просто слово. Реальность же такова, что сильный всегда найдёт способ навести свой порядок. Разве не так, Владимир? — она бросила на меня вызывающий взгляд.

Теперь игра стала ещё сложнее. С Карцевой, как мне не единожды говорили разные люди, надо держать ухо востро.

— Мы говорили, что время воевать прошло, графиня, — сказал я, игнорируя её провокационный тон. — Мы с господами собирались обсудить то, что можем сделать ради общего блага.

— Ах, общее благо! — Карцева закатила глаза. — Как это трогательно звучит из уст человека, который добрался сюда по трупам вражеских солдат. Но я согласна. Торговля, поля, дороги… скучно, но необходимо. И конечно, — она обвела взглядом всех присутствующих, — вопрос о том, кто будет этим «общим благом» заведовать. Генерал-губернатор, кажется?

— Я уверен, что Филипп Евгеньевич Базилевский на этом посту будет стремиться именно к миру и стабильности, — кивнул я.

И тут, как по сценарию, в разговор вмешался Соболев. Он откинулся на спинке стула, положив ногу на колено, с видом бесшабашного рубаки.

— Э-э, погоди, Владимир, — он улыбнулся во все тридцать два. — Я ведь тоже выдвинул свою кандидатуру. И если уж на то пошло, я тоже за мир и стабильность! Мои кирасиры могут не только убивать врагов, но и наводить порядок. Так что не стоит так уверенно говорить о Базилевском. Нам ещё предстоит побороться.

«Идеально, Станислав», — пронеслось у меня в голове.

Игра шла как надо. Соболев был нашим подставным кандидатом. Он оттянет на себя часть голосов тех, кто боится как моей растущей мощи, так и бюрократической хватки Базилевского.

В решающий момент Станислав должен был снять свою кандидатуру в пользу Филиппа Евгеньевича, обеспечив тому победу. Но об этом, конечно, никто, кроме нас, не знал и не должен был знать.

Карцева рассмеялась — коротким, звонким и язвительным смехом.

— Станислав, твои кирасиры чудесно сражались, не спорю. Но управлять — это не скакать с саблей наголо. Это нужно шевелить мозгами и видеть дальше собственного носа. Но попытка милая, молодец.

Соболев надулся, изображая обиду, но я видел, что на самом деле он доволен — его роль «несерьёзного» кандидата лишь усиливалась.

Не всем придётся по нраву его слава ветреного авантюриста. Но найдутся и те, кто найдут в этом свои возможности и выгоды…

На лицах Воронова, Дорина и особенно Токарева отразилось удивление. Они переглянулись.

— Извините, я, кажется, не понял, — медленно произнёс Токарев, его бесстрастное лицо выразило лёгкое недоумение. — Вы же союзники. Ваши войска сражались плечом к плечу. А теперь ваши интересы разошлись?

Я пожал плечами, изображая лёгкую досаду.

— Игорь Алексеевич, война и мир — разные вещи. Станислав — мой друг и брат по оружию. Но это не значит, что мы должны во всём соглашаться друг с другом. У него своё видение, у меня — своё. У Базилевского — третье, вы же не думаете, что я буду через него управлять Приамурьем? Это не делает никого из нас соперниками.

— Странный союз, — покачал головой Воронов, но в его глазах мелькнула искорка интереса.

Ему, как дельцу, была выгодна неопределённость.

— Очень странный. Но что же… Базилевский, говорите? Юрист… — Георгий обменялся взглядом с Дориным, который почти незаметно кивнул. — Возможно, это и есть лучший выбор. Человек закона, а не шпаги. Мой голос — за него.

— И мой, — тут же поддакнул Дорин.

— Моё мнение, я полагаю, никому не интересно, — цокнула языком Эмилия.

— Род Карцевых не входит в Дворянский совет Приамурья, ваше сиятельство, — сказал Воронов.

— О, неужели? Вы думали, я не знаю?

— Я хотел сказать, что в свете последних событий мы могли бы рассмотреть ваше участие в совете, — поспешно добавил барон. — Вы показали себя истинной графиней, Эмилия Романовна. Способной принимать сложные решения и побеждать на поле боя. Моё почтение.

Он вежливо склонил голову, а Карцева прямо-таки засияла от восторга. Да, признание других дворян — это то, чего она так долго добивалась.

Надеюсь, она поняла, что на самом деле Воронов сейчас просто решил увеличить количество игроков. Чем больше голосов, тем сложнее будет партия, тем проще крутить интриги и добиться победы «своего» кандидата.

Я не строил иллюзий. Сегодня Воронов и Дорин на моей стороне, а завтра могут запросто переметнуться на сторону Игнатьева. Как-либо закрепить их решение было невозможно — сейчас это были лишь слова.

Все взгляды устремились на Токарева. Граф сидел неподвижно, как изваяние, его пальцы медленно обводили край бокала.

— Мне нужно подумать, — произнёс он, наконец. — Ситуация деликатная. Я не привык торопиться с решениями, которые могут определить судьбу всего региона на годы вперёд. Должен признаться, что господин Игнатьев был весьма убедителен, нанеся мне визит. Я приму решение, когда настанет время.

Это был ожидаемый ответ. Мне говорили, что Токарев всегда был осторожнее кошки. Он не станет присоединяться ни к кому, пока не будет уверен в победе.

— Справедливо, — кивнул я. — У нас всех есть время на размышления. Главное, что война позади и мы можем говорить, а не стрелять.

На этой ноте собрание начало распадаться. Карцева поднялась первой.

— Ну, если всё обсудили… Победа победой, но моя причёска требует внимания после долгих дней ужасной дороги. И как же я хочу принять ванну, вы бы знали! — она кивнула нам на прощание. — Владимир. Станислав. Господа. До скорого!

Мы обменялись ещё несколькими ничего не значащими фразами и вежливо попрощались. Воронов и Дорин ушли вместе, о чём-то оживлённо шепчась. Токарев удалился молча, как тень. Соболев хлопнул меня по плечу, подмигнул и направился к выходу, напевая под нос какую-то песню.

Я остался один в кабинете поверженного врага. Тишина оглушала.

Я подошёл к окну. За ним кипела жизнь. Солдаты грузили трофеи, хоронили павших, лекари возились с ранеными.

Победа. Но какова цена?

Я вышел на улицу, где меня ждал Никита.

— Все приказы отданы, ваше благородие, — козырнул он при виде меня. — Оружие собрано, пленные под стражей. Что дальше?

Я вздохнул, глядя на заходящее солнце, которое окрашивало небо в багровые тона, напоминающие о недавней крови.

— Дальше, старый друг, начинается самое сложное. Мир. Договориться иногда труднее, чем убить.

— Что-то не так? — Добрынин взглянул вслед удаляющимся дворянам.

— Отправь новости Базилевскому. Пусть знает, что здесь всё кончено. И что его звёздный час приближается.

Никита кивнул, развернулся и пошёл отдавать распоряжения.

Я остался стоять на крыльце. Победа была одержана. Но битва за власть только начиналась.

И на сей раз оружием в ней были бы не клинки и заклинания, а слова, тайные сговоры и предательские улыбки.

Что же, славно. Я одинаково хорошо умею сражаться на всех фронтах, и готов к любой битве…

Глава 2. Война в тенях

Мои войска двигались к усадьбе Муратова неспешным, победным маршем. Пыль, поднятая копытами коней и сапогами пехоты, медленно оседала на придорожную траву, и в воздухе пахло лишь нагретой за день землёй и хвоей, а не кровью и гарью.

Часть наших сил я отправил вперёд — занять ключевые предприятия и деловые объекты на землях графа. Теперь уже его земли находились под нашей оккупацией. Порядок должен был быть установлен немедленно.

Но как выяснилось, я был не единственным, кто об этом позаботился. Вернее, не единственным, кто сюда явился с конкретными целями.

Саму дачу, ставшую местом нашего последнего сражения, удалось уберечь от разграбления. Но чем дальше мы углублялись во владения Муратова, тем более удручающая картина открывалась перед глазами.

Деревни на окраинах его земель дымились. И дым этот шёл не от печных труб. Мимо нас по дороге плелись беженцы, тянущие за собой телеги с домашним скарбом и плачущих детей. Часть из них при виде нас всё бросали и скрывались в лесах. Другим было как будто всё равно — они взирали на нас с откровенным безразличием.

Мне были знакомы такие взгляды. Это люди, которые всё потеряли. Или думали, что потеряли.

Уже во владениях Муратова я увидел новую процессию, на сей раз состоящую из солдат. Они везли на телегах и тащили на себе мешки с добром, а также гнали по дороге стадо мычащих коров.

Обознаться было нельзя. На синих мундирах этих солдат была семиконечная звезда — герб Карцевых.

— Остановить их, — приказал я Никите, кивнув в сторону одного такого «обоза». — Вернуть всё награбленное обратно в дома. И найти офицера, который этим командует.

Никита без лишних слов отдал распоряжения. Отряд наших дружинников рысью направился к группе мародёров. Послышались крики, ругань. Солдаты Карцевой, явно недовольные тем, что им помешали, сгрудились, сжимая оружие.

Напряжение нарастало с каждой секундой, но до драки дело не дошло — все понимали, что столкновение двух почти дружественных армий здесь, из-за коров, будет идиотизмом.

Мы сменили направление и поехали к скотоферме, расположенной чуть в стороне от главной дороги. Прилегающие к ферме крестьянские дома были разграблены — хорошо, что я не заметил трупов, если не считать застреленной из арбалета собаки.

Но бойцы Карцевой с удовольствием шарились по домам, вынося всё ценное. А с самой фермы забирали скот и оборудование.

Я подъехал ближе. Солдаты в синих мундирах заранее заметили наше приближение и не обрадовались. Они чувствовали запах добычи и не хотели от неё отказываться.

— Где ваш командир? — громко спросил я.

Вместо офицера, с которым я собирался поговорить, из толпы появилась сама Карцева. Она, не спеша, подъехала ко мне на своём белом скакуне, будто мы встретились на прогулке. На ней был тот же элегантный костюм для верховой езды, что и на совете.

— Эмилия Романовна. Мне казалось, вы собирались отправиться домой и принять ванну, — заметил.

— Владимир, какая встреча! — её голос прозвучал сладко и насмешливо. — Ванна подождёт. Здесь гораздо интереснее! Или хотите сказать, что я плохо выгляжу?

— Вы очаровательны как всегда. Но ваши действия портят всё ваше обаяние.

— О, неужели? А вы решили лично проконтролировать… восстановление справедливости? Или, может, просто помешать мне?

— Я решил положить конец грабежу, Эмилия Романовна, — ответил я. — Это не похоже на восстановление справедливости. Это мародёрство.

— О, какие громкие слова! — она сделала удивлённое лицо, приложив руку к груди. — Вы же не думали, что я соглашусь остаться без трофеев? Мои солдаты тоже хотят есть. И получать вознаграждение за пролитую кровь.

— Вы получите контрибуцию, — твёрдо заявил я. — По всем законам и правилам. Муратов заплатит. Грабить мирных жителей и угонять скот не обязательно. Это не делает вам чести.

Она рассмеялась, но в её глазах не было веселья. Напротив.

— Контрибуцию? Дорогой Владимир, я не уверена, что смогу что-то получить от Муратова. Ваша война, ваша победа, ваш пленник. Всё это как будто бы важнее моей скромной роли. Основной куш сорвёте вы. А я просто хочу урвать свой кусок здесь и сейчас, пока есть возможность.

В её словах сквозила глубокая, застарелая обида и неверие в то, что с ней будут считаться. Она видела, как все лавры победы достаются мне, и пыталась компенсировать это старым, как мир, способом — грабежом.

— Эмилия, — я сказал её имя без всяких титулов, и её брови чуть взметнулись вверх. — Послушайте меня внимательно. Ваши люди немедленно прекращают этот беспредел. Они возвращают всё награбленное. Каждую корову, каждую ложку. Если кто-то из ваших солдат причинит вред имуществу или тем более здоровью гражданских, я этого так не оставлю. Мы устанавливаем новые правила, а не повторяем старые ошибки.

Она надула губы, изображая наигранное огорчение.

— Я думала, мы друзья, Владимир. А вы мне угрожаете. Как некрасиво.

— Мои друзья не ведут себя как разбойники, — парировал я, не отводя взгляда. — Если вы хотите поссориться со мной, то выбрали для этого идеальный способ. Если же вы хотите, чтобы наша дружба принесла больше плодов — держите своих людей в узде. Доверьтесь мне. Вы получите всё, что положено, и даже больше. Но только если будете действовать в рамках закона, а не произвола.

Мы смотрели друг на друга — она с вызовом и обидой, я — с непоколебимой твёрдостью. Воздух между нами затрещал от напряжения.

Наконец, Карцева отвела взгляд, сделав вид, что рассматривает свои идеально ухоженные ногти.

— Ох уж эти мужчины… Вечно всё усложняют, — вздохнула она театрально. Но затем её взгляд снова встретился с моим, и в нём уже не было игры. Лишь холодная оценка. — Хорошо, Владимир. Я остановлю грабёж. Но только потому, что вы просите. И я запомнила ваше обещание насчёт… плодов нашей дружбы. Надеюсь, вы не обманете доверие бедной женщины.

— Я никогда не обманываю тех, кто действует честно, — ответил я, чувствуя, что кризис миновал. На время.

Эмилия подъехала к своим офицерам, и те нехотя начали отдавать приказы разворачивать подводы. Солдаты с ещё большей злобой смотрели на нас, но подчинились.

— А теперь, — я повернул коня в сторону усадьбы Муратова, видневшейся вдали за полями, — предлагаю вам составить мне компанию, графиня. Нам нужно поговорить с наследником графа и с ним самим. Как раз чтобы обсудить те самые условия прекращения войны и контрибуцию. Ваше присутствие будет к месту.

Эмилия снова улыбнулась, на сей раз с искренним интересом.

— Ну что ж, с удовольствием. Посмотрим, что за плоды вы мне там предложите, Владимир Александрович.

Мы поехали к усадьбе Муратова. Победа была одержана, но мир, который предстояло выстроить, оказывался куда более хрупким и сложным, чем любое сражение. И такие вот стычки из-за угнанного скота были тому лишь первым, незначительным подтверждением.

Усадьба Муратова, в отличие от его дачи в Горных Ключах, была настоящей крепостью — главный дом окружали высокие стены и мощные башни с установленными на них артефактами. Выглядело очень по средневековому.

Но сейчас ворота были распахнуты настежь, а на стенах не было видно защитников. Подъезжая, я не почувствовал давления Очага — того самого, что должен был окутывать родовое гнездо такой знатной фамилии. Видимо, род Муратовых проявил благоразумие и приказал Очагу не проявлять враждебности к «гостям». Иначе штурма было бы не избежать, а сейчас в нём не было никакого смысла.

Нас встретили на внутреннем дворе. На порог вышел молодой мужчина, лет двадцати пяти, весьма похожий на Рудольфа Сергеевича. Рядом с ним стояла женщина постарше, его мать. Её лицо было бледным и заплаканным, но держалась она с потрясающим достоинством, выпрямив спину и подняв подбородок.

— Барон Градов, — произнесла она, делая небольшой, но исполненный благородства поклон. — Дом Муратовых приветствует вас. Меня зовут Анна Михайловна. Это мой сын, Евгений.

Её взгляд скользнул по Карцевой, и в её глазах вспыхнула такая чистая ненависть, что стало почти физически жарко.

— Графиня, — это слово прозвучало как плевок.

Эмилия лишь усмехнулась в ответ, наслаждаясь моментом.

— Анна, дорогая, как я рада вас видеть. Вы прекрасно выглядите, учитывая обстоятельства.

Я пресёк этот обмен любезностями.

— Благодарю за вежливый приём, — сказал я. — Мне жаль, что мы познакомились в таких обстоятельствах.

Я посмотрел в глаза Евгению Муратову. Он посмотрел в ответ, и наши взгляды скрестились, будто шпаги.

Но долго это не продлилось. Сын графа поспешно опустил своё «оружие».

Он мог злиться на меня и ненавидеть, сколько ему вздумается. Но был вынужден признать, что победитель здесь я.

— Где мой муж? — спросила Анна Михайловна, глядя прямо на меня. — Жив ли он?

— Жив. И почти невредим, — я кивнул Никите. — Воевода, прикажи доставить графа.

Вскоре Рудольфа Сергеевича привели под охраной двух наших дружинников. Ногу, пронзённую на дуэли, уже подлатали маги-целители. Хотя граф по-прежнему немного хромал. Антимагический ошейник туго обхватывал его шею, и лицо, обычно непроницаемое, искажала гримаса унижения, когда он ступал на родной земле в таком виде.

Анна Михайловна ахнула, прижала руку ко рту, но не бросилась к нему, лишь её глаза наполнились слезами. Евгений, напротив, сделал резкое движение вперёд, его кулаки сжались, но он тут же овладел собой, лишь прошипев сквозь зубы: «Отец…»

Я прекрасно понимал их чувства. Но не мог сопереживать им, даже если бы попытался.

Все из их рода живы — в отличие от моего. И они должны быть благодарны за это. А пока что я вижу только гнев в их глазах.

— Всё в порядке, — голос Муратова звучал устало и спокойно. — Мы живы. Это главное, — он перевёл взгляд на меня. — Полагаю, нам предстоит непростой разговор, барон. Предлагаю пройти в мой кабинет.

— Конечно, — согласился я.

— И я пойду, — тут же заявила Карцева. — Однако я настаиваю, чтобы охрана дома сложила оружие. Не хочу, чтобы нам в спины смотрели чужие клинки.

Рудольф Сергеевич скрипнул зубами, его взгляд на мгновение стал таким же яростным, как у его сына.

— Разумеется, — выдавил он. — Женя, отдай приказ. Все дружинники сдают оружие.

— Отец!.. — воскликнул тот.

— Прикажи! — рявкнул граф. — Не время артачиться. Поражение следует принять с достоинством. Тем более, наши победители ведут себя благородно. По крайней мере, некоторые из них.

Муратов бросил на Карцеву короткий взгляд. Та усмехнулась и послала графу воздушный поцелуй. С губ графини Анны едва не сорвалось какое-то грубое слово, но она сдержала его в последний момент.

Евгений ушёл, чтобы передать унизительное распоряжение. Вскоре наши солдаты и люди Карцевой начали занимать ключевые позиции в усадьбе.

— Нам осталось дождаться лишь барона фон Берга, — заметил я, слезая с лошади. — Он тоже должен участвовать в переговорах о капитуляции.

— О, наш общий друг прибудет завтра утром, — ответила Эмилия, тоже спешиваясь. — Я уже велела доставить его сюда. Правда, он несколько… не в лучшей форме. Но говорить сможет.

— Вы что, пытали его?

— Я? Нет. Да и разве можно считать пыткой отказ от лишней еды? Ему не повредит, — Карцева беззаботно махнула рукой в перчатке.

Поступки Эмилии всё больше меня огорчали. Я знал по слухам, что у неё жестокая натура, но теперь столкнулся с этим лично — и был разочарован.

Всегда жаль, когда столь красивая женщина оказывается мерзкой внутри.

Впрочем, за слоем гнили тоже можно отыскать что-то хорошее. Если постараться. Я был уверен, что жестокость Эмилии — такое же следствие сурового воспитания, как и её неуверенность в себе как главе рода.

Мы уже почти дошли до дверей, когда Анна Михайловна, шедшая рядом с мужем, вдруг остановилась и приставила ладонь к глазам, всматриваясь вдаль, за ворота усадьбы.

— Ещё кто-то… Подходит.

— Войска, — мрачно добавил Добрынин.

Я обернулся. На горизонте действительно виднелась новая колонна войск. Я протянул руку, и Никита подал мне свою подзорную трубу. В окуляр были видны знамёна — серебряная сова на жёлтом поле.

— Барон Неверов, — сказал я, опуская трубу.

— Предатель! — не сдержался Евгений, вернувшийся тем временем на крыльцо. — Как он посмел явиться сюда?!

— Причины есть, и не одна. Подождём его, — спокойно ответил я. — Послушаем, что он скажет.

Войска Неверова встали поодаль, не проявляя никаких враждебных действий. От общей массы отделилась небольшая группа всадников и вскоре подъехала к нам.

Это оказался сам барон, а с ним — несколько кирасиров и два боевых мага. Оба владели элементом Земли, как я сразу понял по их ауре.

Георгий Викторович Неверов оказался невысоким мужчиной с глазами навыкате и щёткой седеющих усов под носом. Он спрыгнул с коня с неожиданной лёгкостью и, как ни в чём не бывало, направился к нам.

— Барон Градов! Графиня Карцева! Ваше сиятельство! — он раскланялся, его взгляд скользнул по антимагическому ошейнику на Муратове, но не задержался на нём. — Какая неожиданная встреча! Не ожидал увидеть вас здесь. Вы позволите мне перекинуться с Рудольфом Сергеевичем парой слов наедине?

Ведёт себя так, будто мы случайно встретились на балу. Любопытный персонаж. Похоже, наглости ему не занимать.

— Нет, — ответил я без колебаний. — Граф Муратов — мой пленник. Поэтому все разговоры с ним будут вестись в моём присутствии.

Неверов на мгновение смутился, но тут же восстановил своё насмешливое выражение лица.

— Ну что же… тогда здесь. Рудольф Сергеевич, вы, конечно, помните наши договорённости. В частности, о браке вашей племянницы Анфисы с моим сыном. Я полагаю, сейчас самое время исполнить ваши обязательства.

«Вот как, — мелькнуло у меня в голове. — Не та ли самая племянница, на которой когда-то хотели женить Михаила, чтобы завладеть нашим Очагом? Бедная девушка, похоже, стала ходовым товаром в этих интригах».

Муратов взглянул на Неверова с таким ледяным презрением, что тому, казалось, стало физически неловко.

— Мои обязательства? — прошипел Рудольф Сергеевич. — Перед тобой, предатель? Ты обманул меня! Твои войска так и не пришли! Ты тянул время, пока моя армия гибла! О каких обязательствах может идти речь?!

Георгий развёл руками, изображая обиду.

— Рудольф Сергеевич, какие тяжкие обвинения! Мои войска столкнулись с непреодолимыми препятствиями! Разрушенные мосты, диверсии… Но вы правы в одном, — он внезапно стал серьёзен. — Формально я являлся членом нашего альянса. Однако раз вы сами говорите, что я и мои солдаты не участвовали в боевых действиях против барона Градова и его союзников… — он многозначительно посмотрел на меня, — то, полагаю, на меня не должны распространяться условия капитуляции.

Я едва сдержал усмешку. Хитрый жук! И не воевал, сохранив силы, и наверняка заранее получил какие-то выгоды от Муратова. А теперь пытается вывернуться, чтобы не платить.

— Барон Неверов, — мой голос прозвучал твёрдо, привлекая всеобщее внимание. — Неважно, что ваши войска «задерживались» из-за досадных недоразумений. Вы были членом альянса, и это заверено документально. А значит, вы будете нести ответственность за поражение вместе с графом Муратовым и бароном фон Бергом. Есть возражения?

Улыбка на лице Неверова мгновенно исчезла. Его глаза стали жёсткими.

— Есть, барон Градов. Я не намерен платить за чужие ошибки. Мои войска не сражались с вами. Вы не можете наложить на меня контрибуцию.

— Это не вам решать.

— А кому же? Вам?

— Вот именно. Мне, — ответил я, чем заставил глаза барона вспыхнуть от гнева.

Обстановка накалилась до предела. Муратовы молчали, с удивлением глядя на меня. Эмилия, стоявшая рядом, усмехнулась.

Неверов, видя, что его доводы не работают, отступил на шаг и резким жестом подал сигнал одному из своих офицеров. Тот поднёс к губам горн, и пронзительный, тревожный звук прокатился по округе. Войска Неверова, стоявшие в отдалении, тут же начали суетливо перестраиваться, разворачиваясь в боевые порядки.

Карцева ахнула и вскинула руку. Она чуть было не крикнула своим готовиться к бою, но я снова остановил её.

— Стоп! — скомандовал я. — Никакой крови.

Я медленно подошёл к барону Неверову, который пытался выглядеть грозно, но в его глазах читался страх.

— Георгий Викторович, — сказал я тихо, так, чтобы слышал только он. — Вы правда думаете, что эта жалкая демонстрация силы вам поможет? Позвольте прояснить. Я могу убить вас прямо сейчас. Или взять в плен, как и графа. В первом случае вы лишитесь жизни. Во втором — лишь части имущества в виде контрибуции. Так что решайте. Готовы ли вы умереть из-за денег?

Неверов замер. Он смотрел на меня, на моих солдат на стенах, на мрачные лица Муратовых и на Карцеву, которая с интересом наблюдала за развязкой. Он видел, что я не блефую. Что для меня он — всего лишь очередная помеха, которую можно устранить, не моргнув глазом.

Его плечи опустились. Вся напускная решимость из него вытекла.

— Это… это беззаконие… — слабо протестовал он.

— Война — вот что есть беззаконие, — ответил я. — А мы как раз действуем по закону. Итак, ваш ответ?

Георгий сглотнул, его лицо покрылось мелкими каплями пота. Он бросил последний, умоляющий взгляд на Муратова, но тот лишь с ненавистью отвернулся.

— Я… я согласен, — проговорил он. — Обсудим условия капитуляции.

— Разумный выбор, — я кивнул и обернулся к Никите. — Воевода, проводи барона Неверова и его офицеров в зал. Они будут ждать там начала переговоров вместе со всеми. Да, барон, и отдайте своим войскам приказ сложить оружие. Моя дружина заберёт его.

— Вы не имеете!.. — возмутился было Неверов, но слова застряли у него в глотке под моим взглядом. — Хорошо, Владимир Александрович. Как скажете.

Дерзкая попытка выйти сухим из воды обернулась для Георгия Викторовича провалом. А я уж было начал думать, как достать его… Но Неверов сам пришёл ко мне в руки.

Чудесно.

Пока что всё складывалось как нельзя лучше.

Деревня Орловка. Тем же вечером.

Альберт Игнатьев сидел за столиком в единственном более-менее приличном трактире Орловки, сжимая в руках кружку с дешёвым пивом, которое даже не думал пить. Это было просто для антуража — чтобы слиться с толпой, чтобы стать просто ещё одним усталым путником, пережидающим непогоду.

Ирония судьбы была изощрённой. Орловка. Та самая деревня, под которой род Градовых потерпел сокрушительное поражение в начале войны. Место, где были убиты прошлый барон Александр Градов и его старший сын. Место, с которого началось восхождение Муратова, как ему казалось, к абсолютной власти.

И теперь вот Альберт сидел здесь, в этом символическом месте, и слушал, как посетители трактира обсуждают последние горячие новости.

Война окончена. Градов победил. Муратов разбит, взят в плен и, по слухам, публично стоял на коленях перед Владимиром Градовым.

Смешанные, едкие чувства бушевали внутри Игнатьева. С одной стороны — холодное, острое удовлетворение.

Наконец-то.

Наконец-то этот самодовольный тиран Муратов получил по заслугам. Он, который считал Игнатьева всего лишь инструментом, слугой, чьи советы можно выслушивать, а потом швырять в лицо угрозы.

Муратов был сломлен. Его гордыня растоптана. И в этом была заслуга Альберта, его невидимая рука, что подталкивала графа к пропасти.

Но сразу же за ликованием поднималась другая, тёмная и тревожная волна.

Он остался жив.

Согласно всем донесениям, которые удалось перехватить, Градов пощадил его. Сентиментальный глупец! В его положении нужно было рубить головы, а не демонстрировать благородство. Мёртвый Муратов был бы удобен. Он стал бы символом окончания старой эпохи. Живой же, даже в цепях, оставался для Альберта постоянным напоминанием о неоконченной работе.

И главное — сам Владимир Градов. Молодой барон, которого все, включая Игнатьева, считали всего лишь тенью своего отца. Он не просто выжил. Он победил, и победил сокрушительно. Разгромил альянс, в одиночку уничтожил дракона, переиграл Муратова тактически и стратегически.

И теперь он не ослабленный наследник гибнущего рода, каким его рассчитывал увидеть Альберт. Нет. Он стал силён. Опасен. И он теперь стал прямым противником Игнатьева.

Бывший советник с силой поставил кружку на стол, расплескав вонючее пойло. Всё пошло не так! Его изящный план дал трещину. Он рассчитывал, что война истощит обе стороны, Муратов будет дискредитирован и побеждён, а Альберт, как единственная разумная альтернатива, подберёт власть на опустошённой земле.

Но Градов вышел из войны окрепшим, с армией, с авторитетом, с союзниками. И теперь он боролся с Игнатьевым за пост генерал-губернатора, пытаясь протащить своего юриста, этого Базилевского.

Игнатьев мысленно выругался. Базилевский. Умный, опытный, неподкупный. Идеальный кандидат.

А Соболев? Этот весёлый рубака, внезапно выдвинувший свою кандидатуру. Это не было простым совпадением. Слишком уж вовремя.

Нет, он был подставной фигурой. Марионеткой в руках Владимира, предназначенной оттянуть на себя голоса и в решающий момент капитулировать в пользу Базилевского. Наверняка именно это планировал Градов.

Изящный ход. Альберт бы, наверное, оценил его, если бы ход не был направлен против него.

Итак, план «А» провалился. Муратов повержен, но Градов стал новой, куда более опасной силой. Что оставалось? План «Б».

Более прямой. Более грязный. Но зато безотказный.

Игнатьев откинулся на спинку грубого деревянного стула, глядя в закопчённое окно на грязную деревенскую улицу. Если Базилевский исчезнет с политической арены, у Градова не останется достойного кандидата. Соболев — ненадёжен, его всерьёз не воспримут. Других сильных фигур, пользующихся поддержкой и уважением, попросту не было.

Альберт оставался единственным логичным выбором. Совет Высших в столице, уставший от хаоса в Приамурье, предпочёл бы знакомого, опытного управленца, каковым себя позиционировал Игнатьев.

Устранить Базилевского. Мысль показалась такой же естественной, как мысль перекусить, если ты голоден. Не физически — это было бы слишком просто и вызвало бы ненужные подозрения. Нет. Нужно было его уничтожить морально и политически. Скомпрометировать. Выставить предателем, вором, агентом иностранной державы — неважно.

Главное — сломать его безупречную репутацию. А без репутации юрист — ничто.

Для этого нужны были доказательства. Или их искусная подделка. Нужны были свидетели. Нужна была целая кампания по дискредитации, запущенная в нужный момент.

Альберт позволил себе тонкую, безрадостную улыбку. Ну что ж, господин Базилевский. Вы хотите играть в большую политику? Добро пожаловать. Вы скоро узнаете, что цена за кресло генерал-губернатора куда выше, чем вам кажется.

Вы стали препятствием на пути. А Альберт Игнатьев привык убирать препятствия. Аккуратно, тихо и навсегда.

Он отпихнул кружку с так и не тронутым пивом. Хватит прятаться! Пора было ехать в столицу. Пора было начинать настоящую войну.

Войну в тенях, где он был непревзойдённым мастером.

Градов мог праздновать свою победу над Муратовым. Но главная битва была ещё впереди.

И Альберт Игнатьев был намерен выиграть её, и неважно, какой ценой.

Глава 3. Условия

Мы с Анной Михайловной остановились перед входом в Чертог Очага Муратовых. Массивная бронзовая дверь, покрытая чеканными узорами, изображающими фениксов и саламандр, была закрыта. От неё, да и от всей стены, исходил ощутимый жар, словно за ней пылал гигантский горн.

Здесь влияние Очага уже ощущалось. Может, ему и приказали не трогать оккупантов, коими сейчас являлись я и мои люди. Но рядом с обителью сила Очага в любом случае давила, даже на жителей этого дома.

— Что вы хотите сделать, барон? — спросила графиня Муратова. Её голос был ровным, но в глазах читалась тревога.

Красивая женщина, и держится на удивление достойно. Даже удивительно, что она вышла замуж за такого жестокого и во многом подлого человека, как Рудольф.

Впрочем, я не так хорошо знаю Анну. Возможно, что в глубине души она не менее жестока и коварна, чем её супруг.

— Убедиться, что ваш Очаг не причинит вреда мне и моим людям, пока мы находимся в этих стенах, — отчеканил я.

— Мы признали поражение, — графиня подняла подбородок. — И мы не опустимся до того, чтобы атаковать вас в своём же доме. Это против всех традиций.

Я посмотрел на неё, стараясь сохранять нейтральное выражение лица. Говорит ли она искренне? Возможно. Но я не мог позволить себе роскошь довериться ей.

— Простите мне моё недоверие, Анна Михайловна. Но пока шла война, ваш род и ваш альянс совершили немало подлых поступков. Поэтому я не могу принять ваше слово на веру. Прошу, откройте Чертог.

Она стиснула губы и молча кивнула. Приблизившись к двери, она положила на неё руку. По бронзе пробежало алое мерцание. Фениксы и саламандры, изображённые на двери, будто шевельнулись, а затем послышался глухой щелчок. Тяжёлые створки медленно и бесшумно поползли внутрь.

Воздух, хлынувший из проёма, был сухим и обжигающе горячим. Передо мной открылось круглое помещение без окон, в центре которого парил в воздухе гигантский огненно-красный многоугольник.

Это и был Очаг Муратовых. От него исходил нестерпимый жар, и сам воздух вокруг него дрожал и искрился. Многоугольник медленно, мощно пульсировал, и с каждым ударом по моей коже пробегали мурашки, а сердце и Исток сжимались.

Яркая, подавляющая сила. Элемент Огня в его чистейшем проявлении.

Я отступил на шаг, чувствуя, как мощь Очага давит на моё сознание. Даже будучи нейтральным, он оставался опасен.

Я закрыл глаза, отсекая внешние ощущения, и сосредоточился на тонкой, едва уловимой нити, что связывала меня с одним из воронов, находившихся сейчас в моей родовой усадьбе.

Связь была плохой. Аура Очага Муратовых искажала и подавляла чужие магические потоки. В ушах стоял звенящий гул, а картинка, передаваемая вороном, плыла и рассыпалась.

Но приказ не сопротивляться, отданный Очагу Муратовых, делал своё дело — связь всё же держалась.

Я мысленно приказал птице найти Татьяну. Через прыгающее, искажённое зрение ворона я увидел сестру. Кажется, она находилась в своей комнате.

— Таня, — мысленно сказал я через ворона. Стоявшая рядом с моим телом Анна ничего не могла слышать. — Это я, Владимир.

— Володя? — Татьяна приподнялась и взяла ворона на руки. — Тебя очень плохо слышно. Всё в порядке?

— Да. Мне нужна твоя помощь. Зайди в Чертог и будь готова — придётся поработать проводником.

На лице Тани мелькнула тревога, но перечить она не стала. Молча кивнула и с птицей в руках направилась по коридору.

— Всё будет хорошо, — пообещал я. — Я не причиню тебе вреда.

— Знаю. Просто… до сих пор не привыкла к такой мощной магии, — Татьяна выдавила улыбку.

— Привыкай. Скоро мы и наш Очаг станем ещё сильнее.

Скоро Таня уже стояла перед нашим Очагом, и его спокойный, голубоватый свет озарял её лицо. Я ощутил знакомое, родное дыхание источника нашей родовой силы. Он был спокоен и могуч, как глубокий океан.

— Теперь просто не сопротивляйся, — велел я.

— Хорошо…

Несколько минут я настраивал магический канал. Задача была непростой, ведь мне предстояло соединить несколько узлов — от себя к ворону, от него к Татьяне, и уже затем к нашему Очагу.

И когда канал был сформирован, я отдал приказ.

— Очаг! Используй силу Жилы. Направь энергию через Татьяну ко мне.

Он ответил без слов. Внутри Очага забурлила энергия, и затем через километры расстояния потекла ко мне. Татьяна вздрогнула, её глаза расширились, но она держалась.

Энергия хлынула через тоннель нашей связи и ворвалась в меня. Это было подобно удару молнии и погружению в ледяной водопад одновременно.

Не открывая глаз, я протянул руку в сторону огненного многоугольника и начал формировать заклинание.

— Помоги мне, — велел я своему Очагу. — Сковать его и обезвредить. Лишить силы!

Из моих ладоней вырвалась сеть из сияющих голубых нитей. Они устремились к пульсирующему многоугольнику, обвивая его. В тот же миг Очаг Муратовых взревел. Метафорически, но этот рёв я ощутил всеми фибрами души.

Его нейтралитет исчез. Проснулся инстинкт самосохранения.

Жар в Чертоге умножился. Воздух загустел, стало трудно дышать. Огненные языки вырывались из многоугольника, пытаясь спалить голубые нити.

Это была борьба на истощение. Я чувствовал, как силы покидают меня, пот ручьями стекал по вискам и спине.

Пожалуй, никто и никогда раньше не делал подобного. По сути, я столкнул между собой два Очага. Но один из них сражался сам по себе, а другой — под моим руководством. И у моего Очага было преимущество — внутри него находилась энергия Жилы.

— Что вы делаете? — сквозь звон в ушах до меня донёсся испуганный, почти истеричный голос Анны Михайловны. — Прошу вас, остановитесь! Вы разрушите его! Вы уничтожите наш род!

Я игнорировал её, как игнорировал жгучую боль в мышцах и нарастающую тошноту. И продолжал давить.

Постепенно сопротивление стало ослабевать. Голубые нити, словно плющ, опутали багровый кристалл, сжимая его. Пульсации Очага Муратовых стали реже и слабее. Его яркий свет померк, стал тускло-алым.

Тогда я почувствовал то, ради чего всё затеял — по натянутым, как струны, магическим каналам из него потекли струйки энергии. Энергии Огня. Они текли через меня, как раскалённая лава, обжигая изнутри, и устремлялись обратно по связи в нашу усадьбу.

Я закончил формировать заклинание. Отныне связь уже не требовала посредников. Мой Очаг подчинил себе Очаг Муратовых, и теперь будет постепенно высасывать из него силы.

В моей голове прозвучал безэмоциональный голос: «Я смогу впитать и ассимилировать элемент Огня. Это укрепит меня. Благодарю за силу, глава рода».

— Пожалуйста, — ответил я через ворона. — Татьяна, спасибо. Ты очень помогла.

— Что ты сделал? — хлопая ресницами, спросила Таня. — Это Огонь, да? Я чувствую другой элемент.

— Ты права. Мы черпаем энергию из Очага Муратовых.

— Володя, я не хочу с тобой спорить… Но у нас же основной элемент — Вода. Они противоположны с Огнём. С нашим Очагом ничего не станет?

— Нет. Доверься ему и мне. Скоро увидимся, сестрёнка.

Как только я успел это сказать, ворон рассеялся магическим дымом. Кристалл внутри черепа-артефакта не выдержал такого напряжения.

Хорошо, что сумел продержаться, пока мы не закончили дело.

Очаг Муратовых отныне был скован и ослаблен. Теперь он не представлял угрозы. Более того, часть его силы теперь питала мой собственный род.

Я перевёл дух, открыл глаза и медленно повернулся к Анне Михайловне. Она стояла бледная как смерть, слёзы застыли на её щеках. Графиня смотрела на меня так, будто я совершил какое-то святотатство.

Впрочем, с её точки зрения так и было. Очаг рода — священный источник силы. Покуситься на него значит угрожать уничтожением всему роду.

Но Муратовы хотели сделать с нами то же самое. Поэтому не ей меня судить.

— Теперь я и мои люди могут быть спокойны за свою безопасность, — сказал я. — Прошу вас, отведите меня в покои, где я мог бы отдохнуть.

Анна молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Бросив последний скорбный взгляд на свой усмирённый Очаг, повела меня по коридорам усадьбы.

Бронзовые двери медленно закрылись за нашими спинами, печально скрипнув.

Комната, в которую меня определили, была роскошной, но я не обратил на это внимания. Добрался до кровати, на ходу скидывая мундир, сел на край и погрузился в медитацию.

Дышать было тяжело, тело горело изнутри от чужеродной энергии Огня, которую мне пришлось пропустить через себя. Всё-таки элемент Воды в моём Истоке стал слишком силён… Он вступил в борьбу с противоположным элементом, и поэтому мне сейчас так плохо.

Прошло несколько часов, прежде чем дрожь в руках утихла, а в голове прояснилось. Лишь тогда я позволил себе рухнуть на постель. Сон настиг меня почти мгновенно, тяжёлый и без сновидений.

Рассвет только-только начинал красить небо в бледно-розовые тона, когда я проснулся. Поднявшись, я сделал несколько упражнений, чтобы размять затёкшие мышцы.

В дверь постучали.

— Ваше благородие, — донёсся голос одного из моих дружинников, — привезли барона фон Берга.

Я подошёл к окну. Во внутреннем дворе усадьбы, в холодном свете наступающего утра, виднелась группа всадников в синих мундирах Карцевой. В центре отряда, ссутулившись в седле, сидел Генрих фон Берг.

Его некогда упитанная фигура казалась обвисшей. Лицо было землистого цвета и покрыто щетиной, глаза утопали в чёрных кругах. Судя по виду, после взятия его поместья штурмом и пленения он похудел килограмм на двадцать. На запястьях барона поблёскивали стальные наручники.

Кажется, я оказался прав, и Эмилия морила его голодом. Нельзя не оценить жестокость такой пытки, зная любовь фон Берга к еде.

— Разбудите графиню Карцеву, — громко сказал я, не отворачиваясь от окна. — И передайте, что главам воюющих родов пора собраться и обсудить условия прекращения войны.

Вскоре мы собрались в просторной гостиной Муратовых. Комната, оформленная в тёмных тонах с золотом, казалась неуютной. Хотя, возможно, дело было в настроении собравшихся.

Рудольф Сергеевич сидел в кресле у неразожжённого камина. Он смотрел прямо перед собой, стараясь выглядеть достойно. Словно у него на шее не висел антимагический ошейник на шее, что красноречиво говорил о его положении.

Рядом, на краешке стула, ёрзал барон Неверов. На него тоже надели ошейник после вчерашней стычки, и он был похож на напуганного грызуна: пучил глаза, что-то тихо бормотал и нервно поглаживал свои седеющие усы.

Затем в гостиную ввели фон Берга. Он шёл, не поднимая головы, его руки всё ещё были скованы.

— Доброе утро, Генрих Карлович. Снять с него наручники, — распорядился я.

Солдат Карцевой, помедлив, выполнил приказ. Фон Берг медленно, с видимым усилием размял онемевшие запястья, на которых остались красные следы. Он посмотрел на меня и кивнул.

— Благодарю вас, барон, — его голос был хриплым и тихим.

В этот момент слуги внесли поднос с чайником, фарфоровыми чашками и скромными, но сытными закусками — холодной дичью, хлебом, сыром и фруктами. Взгляд фон Берга буквально прилип к еде, а в его глазах вспыхнул голодный, животный огонь. Он сглотнул, и его руки слегка задрожали.

— Присаживайтесь, барон, — сказал я, указывая на свободное кресло. — Угощайтесь.

Генрих не заставил себя упрашивать. С трудом сохраняя подобие приличий, он набросился на еду. Он отламывал большие куски хлеба, заедал их мясом и запивал большими глотками горячего чая, словно боялся, что всё это вот-вот исчезнет.

Мы все молча наблюдали за этой унизительной сценой. Муратов смотрел на своего бывшего союзника с нескрываемым презрением. Неверов отвёл глаза, снова что-то бормоча под нос.

Я откинулся на спинку кресла и сделал небольшой глоток чая.

Все молчали. И прошло не менее получаса, чем соизволила явиться Карцева.

Эмилия изящно вплыла в комнату, озаряя помещение лучезарной улыбкой. На ней было платье в цветах рода — глубокого синего оттенка, расшитое серебряной нитью. Ткань мягко облегала каждый изгиб её безупречной фигуры, подчёркивая и высокую грудь, и тонкую талию, и плавные линии бёдер. Глубокий вырез позволял насладиться видом полуобнажённых бархатных прелестей, едва ли оставляя место для воображения.

На губах графини играла лёгкая, самодовольная улыбка. Вчерашняя усталость исчезла без следа — она парила, уверенная в своей неотразимости, и от неё действительно веяло бесподобной, опасной сексуальностью.

Неверов, увидев её, аж подпрыгнул на стуле и покраснел, как мальчишка, беспомощно уставившись на Эмилию выпученными глазами.

Взгляд Карцевой скользнул по присутствующим, и, наконец, упал на фон Берга, который в этот момент засовывал в рот очередной кусок сыра.

— Что это? — её голос прозвучал ледяной сталью. — Вы расковали этого неудачника? И позволили ему обжираться, как в былые времена? Владимир, это самоуправство! Он мой пленник, не ваш. Вы меня очень разочаровали.

Я поставил чашку на стол.

— Война закончена, графиня. А меры, что вы применяете к побеждённому, в любом случае недостойны. Прошу, садитесь. Давайте, наконец, начнём наш диалог.

Эмилия фыркнула, но заняла указанное мной кресло. Грациозно закинула ногу на ногу, и ткань платья легко скользнула, наполовину обнажив бедро и показав край чулка. Неверов покраснел ещё гуще и отвёл взгляд. Муратов поморщился, а фон Берг смущённо потупился, дожёвывая сыр.

Все были в сборе. Победители и побеждённые. Игра начиналась.

— Господа, — начал я, обращаясь к членам альянса. — Война окончена. Вы проиграли. Настало время подвести итоги и определить условия капитуляции.

Мы встретились взглядом с Рудольфом. Его лицо было неподвижно, будто маска, но я видел, как напряжены его пальцы, сжимающие подлокотники кресла.

— Решение суда остаётся в силе, — продолжал я. — За совершённые военные преступления альянс обязан полностью восстановить все разрушенные гражданские объекты на землях моего рода. Дороги, мосты, деревни — всё должно быть отстроено за ваш счёт.

Неверов тут же встрепенулся, его лицо исказилось возмущением.

— Позвольте! Это же касается событий годичной давности. Я не участвовал в тех боях! Это полностью несправедливо!

— Барон Неверов, — мой голос стал твёрже. — Кажется, вчера мы обсудили этот вопрос. Ваша подпись стоит под договором о вступлении в альянс под руководством графа Муратова. Вы знали о планах и целях, и собирались разделить трофеи в случае победы. Значит, и плоды поражения вы обязаны делить со своими союзниками.

Георгий Викторович открыл рот, чтобы возразить, но, встретившись с моим взглядом, сник и умолк.

— Итак, вот мои условия, — продолжил я, поворачиваясь к фон Бергу. — Генрих Карлович, ваша артиллерия нанесла наибольший ущерб деловым и военным объектам моего рода. Поэтому все ваши военные производства, склады с оружием, чертежи и технологии переходят под мой контроль.

Фон Берг ахнул, словно его ударили под дых. Он не удержал чашку, из которой собирался отпить, и она упала на пол. Фарфор разлетелся на осколки, чай пролился на ковёр. Муратов напряжённо выдохнул и покачал головой.

— Нет… вы не можете… Я и без того разорён! Вы хотите лишить меня последнего! — голос Генриха сорвался на фальцет.

— Вы должны были подумать об этом, нападая на меня, — безжалостно парировал я и перевёл я взгляд на Муратова. — Рудольф Сергеевич. Все боевые артефакты из ваших арсеналов, все запасы магических кристаллов и материалов передаются мне. Кроме того, мои юристы оценят ваши активы, и я получу наиболее прибыльные из них. И, разумеется, вы берёте на себя все расходы по восстановлению моего родового поместья.

Муратов не дрогнул, лишь чуть прищурился.

— Это разорение, барон, — произнёс он. — Вы оставляете нас беззащитными и нищими.

— Это последствия ваших действий, — ответил я. — И это ещё не всё. Все вы подпишете обязательство об отказе на заключение любых военных союзов без моего прямого согласия на следующие двадцать лет. Также вы признаете все долги моего рода, накопленные за время войны, и обязуетесь их погасить. И, наконец, — я сделал небольшую паузу, — вы будете выплачивать ежегодную денежную компенсацию за нанесённый ущерб в течение следующих двадцати лет. Сумма выплат будет определяться ежегодно, исходя из ваших доходов.

В комнате повисло ошеломлённое молчание, которое через секунду взорвалось.

— Двадцать лет?! — взвыл Неверов, вскакивая с места. Его лицо побагровело. — Да вы с ума сошли! Это грабёж!

Фон Берг закрыл лицо руками, и из-под его ладоней вырвался сдавленный стон.

Муратов оставался сидеть неподвижно, но его маска дрогнула. В глазах вспыхнул огонь ярости, который он с трудом сдерживал.

— Владимир Александрович, — его голос был напряжён, как тетива. — Вы ставите нас на грань выживания. Прошу вас, смягчите условия.

В этот момент вмешалась Карцева. Она томно потянулась в кресле, выгнув спину так, что её грудь стало видно ещё больше. Даже Муратов на мгновение обратил внимание на её прелести.

— Ох, Рудольф, милый, — промурлыкала она. — А ты разве не ставил на грань выживания род Градовых? Не требовал от Владимира сдать поместье и уползти в нищете? Кажется, я помню именно такие слова. А теперь плачешь, когда тебе самому предложили более мягкие условия?

Эмилия коротко рассмеялась и перевела насмешливый взгляд на меня.

— Хотя, конечно, Владимир, ты и правда забрал себе самый жирный кусок. А что же я? Мои люди тоже проливали кровь. Я требую передачи мне доли Муратова в судоремонтном заводе Владивостока и половину тех самых выгодных активов, что ты решил присвоить. И, разумеется, долю в этих… ежегодных выплатах.

— Вы получите компенсацию, но в рамках разумного.

— Ах, не думала, что ты такой жадный! — надула губки Эмилия, но в её глазах плясали весёлые чёртики. Она обожала эту игру.

Тем временем фон Берг, забыв о приличиях, уткнулся лицом в салфетку, его тело содрогалось от беззвучных рыданий. Неверов, не в силах усидеть, встал и начал нарезать круги по комнате, размахивая руками.

— Это неприемлемо! Я не подпишу! Вы не имеете права! Я обращусь в Совет Высших!

Я медленно поднялся с кресла. В комнате сразу стало тихо. Неверов замер на месте.

— Вы все, кажется, забыли, в каком положении находитесь, — сказал я, и мой голос приобрёл стальные нотки. — Я мог бы поступить с вами так, как вы хотели поступить с моим родом. Уничтожить вас. Сравнять ваши поместья с землёй. Перебить ваши семьи до последнего человека. Но я этого не сделал. И ваш Очаг, Рудольф Сергеевич, — я посмотрел прямо на него, — продолжает гореть. Я лишь забрал часть его силы. Это не разорение. Это — милосердие, которого вы сами никогда не проявляли. И это — моё последнее слово.

Я обвёл членов альянса взглядом.

— У вас есть выбор. Подписать мои условия и начать долгий, но всё же путь к сохранению ваших родов. Или отказаться и узнать, что будет дальше. Решайте.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь прерывистыми всхлипами фон Берга и тяжёлым дыханием Неверова. Муратов сидел, уставившись в пустоту, его гордая осанка, наконец, сломалась под тяжестью неизбежного.

Он понимал, что иного пути нет. Карцева, откинувшись на спинку кресла, смотрела на эту сцену с явным удовольствием, как на захватывающий спектакль.

— Похоже, что у нас нет выбора, — проговорил Рудольф. — Альянс согласен на ваши условия.

— На мои тоже? — лениво осведомилась Эмилия.

— Да.

— Нет! — в ту же секунду выкрикнул Неверов. — Я отказываюсь! Мой род не воевал, я не намерен платить за твоё поражение, Рудольф!

— А с тобой, Неверов, — глаза Муратова полыхнули пламенем. — Мы ещё поговорим. Сейчас ты не имеешь права отказаться. Хотел нажиться на мне и выйти сухим из воды? Не выйдет. Ты стал членом альянса и ответишь за всё вместе с нами.

— Я…

— Заткнись, — процедил Рудольф Сергеевич. — Поговорим позже.

— Да, поговорим, — сухо подтвердил фон Берг.

Георгий упал на стул, бледный как молоко. Думаю, он понимал, в какую жестокую западню угодил. И враги, и бывшие союзники — все против него.

Поэтому неудивительно, что он решил облегчить своё положение:

— Это была не моя идея, — пролепетал он.

— О чём вы? — спросил я.

— Вступить в альянс, получить выгоду и при этом намеренно саботировать военные действия… Всё это придумал не я.

Муратов подался вперёд и спросил:

— А кто?

Неверов, сгорбившись и перебирая пальцы, взглянул на графа снизу вверх.

— Думаю, вы и сами догадываетесь…

Глава 4. Милосердие и месть

— Альберт Игнатьев, — выдохнул Неверов, и его голос дрожал от страха и облегчения одновременно. — Всё это была его идея. Вступить в альянс, получить выгоду, но при этом саботировать военные действия. Он убедил меня, что граф Муратов слишком опасен, и что нужно… ослабить обе стороны конфликта.

Карцева звонко, язвительно рассмеялась.

— Ах, как же это восхитительно! Значит, твой же собственный советник водил тебя за нос, Рудольф! Шептал советы на ушко, а в это время вёл свою игру! — она с наслаждением наблюдала, как по лицу Муратова расползается гнев. — Я, конечно, всегда знала, что Игнатьев — змея, но чтобы настолько… Поздравляю, ты вырастил в своём доме настоящего мастера интриг.

Муратов не смотрел на неё. Его взгляд был прикован к Неверову, и в его глазах горел такой безжалостный огонь, что барон съёжился ещё сильнее.

— Альберт… — это имя сорвалось с губ Рудольфа тихим, смертоносным шипением. — Очень хорошо. Клянусь всеми предками, я найду этого предателя. И он умрёт. Медленно. Ему будет больно осознавать, что его гениальный план привёл именно к этому.

— Об этом позже, — сухо пресёк я, понимая, что эта информация лишь подливает масла в огонь, но не меняет сути происходящего. — Сейчас мы завершаем то, что начали. Принесите бумагу! — громко приказал я.

Вскоре слуги принесли заранее подготовленные папки с бумагами. Секретарь Муратова написал несколько экземпляров акта о капитуляции, включив туда всё, о чём мы договорились.

Если можно сказать «договорились», ведь я, по сути, просто озвучил ультиматум.

Подписание прошло в гнетущей тишине. Муратов подписывал твёрдо, его рука не дрогнула. Фон Берг, всё ещё всхлипывая, вывел своё имя корявыми, прыгающими буквами. Неверов, окончательно сломленный, поставил подпись последним, словно подписывая себе смертный приговор.

Я забрал свой экземпляр акта и передал одному из своих офицеров.

— Война официально окончена. Мои войска покинут ваши земли в течение трёх дней. Помните об условиях.

Мы с Карцевой вышли из гостиной, оставив трёх побеждённых в молчаливом отчаянии. На крыльце усадьбы нас встретил прохладный ветер и вид наших дружин, готовых к отправлению.

Эмилия глубоко вдохнула, словно впервые за долгое время могла дышать полной грудью.

— Что же, — протянула она, игриво подмигнув мне, — я получила, конечно, не совсем то, что хотела… Но в целом, я довольна. Кажется.

Она сделала паузу и шагнула ко мне ближе, подойдя почти вплотную. Её губы приоткрылись в соблазнительной улыбке.

— А теперь, Владимир, самый храбрый и удачливый полководец Приамурья… Не пора ли отметить нашу блестящую победу? Приглашаю тебя в свою усадьбу. Уверяю, я смогу сделать этот вечер незабываемым.

Она взяла меня за руку и слегка сжала. Запах, исходящий от её волос и кожи пьянил, как шампанское. Во взгляде горело обещание, от которого ни один здравомыслящий мужчина не стал бы отказываться.

Однако я забрал руку и ответил:

— Победу мы отметим позже, графиня. Сейчас мне нужно вернуться домой.

На её лице на мгновение мелькнула досада, но тут же сменилась новой игривой улыбкой.

— Ах, какая принципиальность! Ну что ж, я умею ждать. До скорой встречи тогда, Владимир. Надеюсь, очень скорой.

Она повернулась и, виляя бёдрами, направилась к своему экипажу, бросив на прощание многозначительный взгляд через плечо.

Я же сел на коня и отдал приказ к выступлению. Позади оставалась усадьба поверженного врага, а впереди лежала дорога домой.

Война закончилась. Но в воздухе уже пахло новой битвой — битвой за власть, где главным противником был хитрый и неуловимый интриган, сумевший обвести вокруг пальца всех.

И эта битва, я знал, будет не менее опасной.

Усадьба графа Муратова

Час спустя

Один из дружинников Владимира вошёл в гостиную. Не говоря ни слова, он приблизился к Муратову. Ключ щёлкнул в замке, и антимагический ошейник с глухим стуком упал на паркет.

Рудольф Сергеевич медленно провёл рукой по шее.

— Благодарю, — произнёс он сухо, не глядя на солдата.

Затем дружинник подошёл к Неверову. Тот сидел, съёжившись, и вздрогнул, когда холодный металл соскользнул с его шеи. Едва щелчок прозвучал, он вскочил как ошпаренный, и бросился к выходу, не глядя по сторонам.

Он не успел сделать и трёх шагов. Муратов подскочил с кресла со скоростью тигра. Его кулак со всей силы врезался в лицо Неверова. Раздался глухой щелчок. Георгий Викторович с коротким вскриком рухнул на пол. Из его разбитого носа хлынула кровь.

Солдат Градовых с удивлением взглянул на это, но так ничего и не сказал. Вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

И тут же, с рёвом дикого зверя, на Неверова набросился фон Берг. Он начал пинать лежащего барона, с каждым ударом выкрикивая проклятия.

— Предатель! Крыса! Ты погубил нас всех! Ты!

Муратов наблюдал за тем, как Генрих избивает визжащего Неверова, а затем рявкнул:

— Генрих, хватит! Успокойся. Он своё ещё получит.

Фон Берг замер, его грудь ходила ходуном, лицо было искажено гримасой безумия. Муратов шагнул к двери, распахнул её и крикнул в коридор:

— Дружина! Ко мне! Немедленно!

Через несколько мгновений в дверях появились несколько его солдат во главе с капитаном.

— Войска Неверова стоят лагерем к востоку от поместья, — отчеканил Рудольф Сергеевич. — Атаковать всем, что у нас осталось! Никакой пощады!

Дружинники, не раздумывая, бросились исполнять приказ. Муратов же закрыл глаза, погружаясь в себя. Его сознание устремилось к Очагу, который теперь ослаб после вмешательства Градова. Связь была тонкой, болезненной, как едва затянувшаяся рана. Силы Очага были далеко не полными, но он откликнулся на зов главы своего рода.

«Бей, — мысленно приказал Муратов. — Сожги их дотла».

Над усадьбой сгустился багровый свет. В небе над лагерем ничего не подозревающих солдат Неверова возник гигантский огненный шар. Он на миг замер, а затем обрушился вниз, превратившись в ливень из адского пламени.

Сквозь приоткрытое окно донёсся грохот, а следом — отголоски воплей ужаса и боли. Фон Берг злобно оскалился, глядя на царящий на горизонте хаос. Очаг ударил снова — столбы пламени окружили лагерь армии Неверова и медленно шли по нему, выжигая.

Обезоруженные, лишённые артефактов, бойцы барона не могли сопротивляться. А их господин сейчас лежал на полу, размазывая кровь по разбитому лицу, и глухо стонал.

В этот момент в гостиную вбежали Анна Михайловна и Евгений, наследник графа.

— Рудольф! Что происходит? — в голосе Анны звучала паника.

— Анна, уйди! — рявкнул Муратов, не открывая глаз, поддерживая связь с Очагом. — Евгений, бери командование дружиной! Добей этих ублюдков. Никто не должен уйти!

Сын Рудольфа лишь кивнул и выбежал из комнаты. Вскоре к огненной атаке Очага присоединились залпы уцелевших артефактов дружины Муратова. Солдаты Неверова, не ожидавшие удара от своих же бывших союзников, обратились в бегство, но немногим удалось уйти.

Рудольф разомкнул веки и тяжело вздохнул. Он медленно подошёл к Неверову, который, стеная, пытался подняться. Рудольф Сергеевич грубо схватил его за воротник и приподнял.

— За поражение в войне заплатит твой род, — прошипел он. — Контрибуции, унижения… всё это ляжет на них. А ты заплатишь мне лично. За предательство.

— Убей его, Рудольф! — завопил фон Берг. Его глаза были налиты кровью. — Спали эту гадину дотла!

— Это я и собирался сделать, — холодно констатировал Муратов.

— П-пощады… — проблеял Неверов.

Ладонь графа вспыхнула алым огнём. Грубое, яростное пламя мести, питаемое всей его злостью. Он прижал пылающую руку к лицу барону.

Раздался шипящий звук и душераздирающий, нечеловеческий вопль. Резко запахло палёной плотью. Муратов не отрывал руки, пока крики не стихли, а тело в его руках не обвисло. Затем он отшвырнул труп с обугленной головой и погасил заклинание.

Фон Берг, наблюдавший за этой жестокой расправой, медленно опустился в ближайшее кресло. Вся его ярость вдруг улетучилась. Он бессильно уронил голову на руки.

— Это ничего не исправит, Рудольф, — прошептал он. — Мы всё равно проиграли. Что нам делать теперь?

Муратов стоял, глядя на тело Неверова.

— Что теперь? — переспросил он. — Теперь мы будем разбираться с последствиями. Наказывать каждого, кто подталкивал нас к этому поражению. И прежде всего мы найдём Игнатьева. Он узнает, как я разбираюсь с предателями.

Поместье барона Градова

Следующим утром

Войска входили на земли поместья под радостные возгласы. Крики «ура!», смех и радостный плач — всё смешалось в едином гуле народного ликования.

Дорога была усыпана полевыми цветами. Их бросали под копыта наших коней женщины, старики, дети — все, кто дождался победы нашего рода. Я ехал впереди колонны, и на меня обрушивался шквал эмоций. Лица, знакомые и незнакомые, светящиеся от счастья, залитые слезами.

— Слава барону Градову! Слава нашей дружине! Спасибо за победу, барон! — кричали люди.

Мы подъехали к главному дому. Баба Маша стояла на крыльце, утирая глаза уголком фартука. Рядом улыбалась Татьяна, её тонкие пальцы были стиснуты в замок у груди, а в глазах читалось столько боли, облегчения и усталости, что сердце сжималось. Рядом с ней пристроилась Лада, её взгляд бегал по строю, выискивая кого-то.

И он нашёлся. Артём, что ехал чуть позади меня, сорвался с коня ещё до того, как все остальные остановились. Он, не скрывая эмоций, бросился сквозь толпу. Лада побежала ему навстречу.

Рыжий, не обращая внимания ни на кого, схватил девушку в охапку и закружил, а потом поцеловал. Народ вокруг одобрительно засвистел и захлопал в ладоши.

— Лада! — крикнул Артём. — Всё! Война кончилась! Я вернулся!

— Вижу, — сквозь слёзы улыбнулась она.

— Я, это… — парень на мгновение запнулся. — Выходи за меня!

Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. А потом взорвалась таким громом аплодисментов и возгласов, что, казалось, земля вокруг задрожала. Лада, вся алая, кивнула и бросилась на шею Артёму.

Я спешился, и меня тут же окружили. Татьяна первая подошла, крепко обняла и прошептала на ухо:

— Слава предкам, ты цел. А где Миша?

— Цел, — успокоил я её. — Остался в Горных Ключах, наводит порядок. Скоро вернётся.

Таня кивнула, отступила на шаг, и с улыбкой взглянула на Артёма и Ладу. В её глазах блеснул хитрый огонёк.

— Похоже, скоро в нашем доме будет сразу две свадьбы, — негромко сказала она. — А то некоторые уже давно ходят в невестах, и пора бы это дело узаконить.

Её намёк на их помолвку с Соболевым был более чем прозрачен.

— Согласен. Мирное время — самое подходящее для таких дел. Мы со Станиславом скоро решим этот вопрос.

Пока мы переговаривались, народ не расходился, все смотрели на меня с ожиданием. Понимая, что момент требует слова, я поднялся на ступеньки крыльца, чтобы меня все видели. Шум постепенно стих.

— Друзья! — начал я. — Война окончена. Мы победили! Я говорю «мы», потому что эта победа — ваша заслуга не меньше, чем любого воина, стоявшего в строю. Вы держались здесь, в тылу. Без вашей веры и вашего труда у нас ничего бы не вышло.

Меня поддержали одобрительными возгласами, и затем я продолжил:

— Теперь настали мирные времена. Время восстанавливать дома, растить детей и пожинать плоды своих трудов без страха. Время жить! — снова грянули аплодисменты. Я поймал взгляд Артёма, который стоял, обняв за плечи Ладу, и его рыжая шевелюра сияла на солнце. — И первая радость этого нового времени — вот она! Мой верный помощник и наша прекрасная целительница!

Все взгляды обратились к ним. Рыжий смущённо улыбнулся.

— Артём сделал очень многое для победы. Он нашёл добровольцев в дружину, когда их, казалось, неоткуда было ждать. Он спас женщин из Лисичкино, проявив невиданную отвагу. И сегодня он совершил, наверное, главный подвиг в своей жизни — сделал предложение лучшей целительнице во всём Приамурье!

Народ заулыбался, зааплодировал. Лада прижалась к плечу Артёма, вся в краске.

— От лица рода и от себя лично поздравляю вас обоих со скорой свадьбой! — продолжил я. — И в качестве подарка обещаю построить новый дом для молодой семьи здесь, в Градовке. Чтобы вы всегда знали — ваш дом там, где вас любят и ценят.

Это вызвало новый взрыв восторга. Артём, окончательно смущённый, мог только кивать и бормотать благодарности. А баба Маша, развернувшись к толпе, закричала во весь голос:

— Ну что стоите? Пир горой закатывать надо! Чтобы столы ломились! Всех накормить, всех напоить! Победителей надо встречать, как положено!

— Верно, Мария Николаевна! — поддержал я её. — Вечером будет большой пир для всех. Каждый должен разделить с нами эту радость!

Толпа с радостным гулом начала расходиться. Я же, отдав несколько распоряжений Никите насчёт размещения войск и организации караулов, направился туда, куда тянуло всё это время — к Очагу.

Войдя в прохладный, полумрачный Чертог, я ощутил привычное покалывание на коже. Очаг пульсировал ровным, спокойным светом. Он был сыт, доволен и… возрос в силе. Слияние с Жилой, которое мы провели, пошло ему на пользу.

Я протянул ладонь к ровно пульсирующему шару. Он увеличился, и цвет его сменился с голубого на глубокий синий, как море. В глубине мерцали оранжевые отблески — теперь уже не только сила Жилы, но и крупицы элемента Огня из Очага Муратовых.

— Мы вернулись. Победа за нами. Спасибо. Без твоей поддержки мы бы вряд ли справились.

Голос Очага прозвучал в сознании, ставший чуть более ясным и объёмным, чем прежде:

«Я повиновался воле главы рода. Я — лишь инструмент. Моя сила — твоя сила».

— Нет, — возразил я. — Ты не просто инструмент. Ты говоришь со мной. Ты развиваешься. После слияния с Жилой это стало ещё очевиднее. В тебе есть личность, пусть и не человеческая. Продолжай расти. Вместе мы достигнем таких высот, какие и не снились нашим предкам. Я рад, что ты на моей стороне.

Последовала короткая пауза, будто Очаг обдумывал мои слова. Затем тихо, почти с оттенком тепла, он ответил:

«Спасибо».

Этот короткий диалог принёс мне странное умиротворение. Выходя из зала, я чувствовал, что заложил фундамент для чего-то нового и очень важного.

Вечером в большом зале и на прилегающем к дому лугу было не протолкнуться. Пахло жареным мясом и свежим хлебом. Звучали песни и смех. Люди, наконец, могли расслабиться, забыть на время о потерях и горе.

Я обходил столы, благодарил солдат и крестьян, принимал поздравления. Артём и Лада, сияющие, были центром всеобщего внимания.

Всё было почти идеально.

Почти.

Какая-то тревога занозой сидела в сердце, не давая мне до конца расслабиться. И вскоре я понял, в чём дело.

Я стоял у камина, наблюдая за всеобщим весельем, когда в дальнем конце зала заметил воеводу. Никита пробирался ко мне сквозь толпу, а за ним — запылённый гонец. Лицо у гонца было напряжённым, без тени праздничного настроения.

Никита подошёл первым, наклонился к моему уху.

— Владимир, срочные вести.

— Плохие? — только и спросил я.

— Вряд ли их можно назвать хорошими, — мрачно ответил Добрынин.

Гонец, подойдя, поклонился и протянул свёрнутый в трубку документ. На сургучной печати был герб рода Карцевых.

— Господин барон, — сказал мужчина, — графиня Карцева приказала вам немедленно передать.

Я развернул пергамент.

«Владимир,

Твоё благородство сослужило плохую службу. Оставлять таких врагов, как Муратов, в живых — непростительная слабость. Ты выиграл войну, но не хочешь закрепить победу. Что ж, мне надоело ждать, пока он оправится от удара и снова атакует.

От имени своего рода объявляю, что акт о капитуляции не имеет для меня силы. С этого момента род Карцевых возобновляет боевые действия против рода Муратовых. Прошу тебя не вмешиваться. Или… присоединяйся. Выбор за тобой.

Эмилия».

Я перечитал строки дважды. В ушах стоял шум пира, а в руках был приговор только что наступившему миру. Глухая ярость закипела у меня внутри.

Карцева втянет нас в новую бойню, которая опустошит регион и похоронит все наши планы.

Я поднял голову и встретился взглядом с Никитой.

— Что там, Владимир?

Я медленно свернул пергамент.

— Графиня Карцева проявила инициативу. Она в одностороннем порядке расторгла акт о капитуляции и возобновила войну с Муратовым. Прямо сейчас её войска разоряют его земли.

Лицо воеводы напряглось, и он процедил:

— Демоны меня возьми… Каков приказ?

Я отвёл взгляд от веселящихся людей, от счастливых лиц Артёма и Лады, от улыбающейся Тани. Мир закончился, не успев начаться. Моё милосердие Эмилия восприняла как слабость и решила действовать по-своему.

— Приведи дружину в боевую готовность, — сказал я. — Без лишнего шума. Я свяжусь со Станиславом, он не откажется помочь. Возможно, нам придётся вмешаться и навести порядок. Но на сей раз — по-настоящему.

Глава 5. Новое пламя

Я стоял у окна в своём кабинете, глядя на то, как строится дружина. В зале на первом этаже ещё звучали обрывки песен и смеха, но веселье было уже не то — пришибленное, настороженное. Едва закончилась одна война, как началась следующая. Никто в здравом уме не мог этому радоваться.

Пока я ехал домой, до меня уже дошли слухи. Муратов и фон Берг, едва с них сняли ошейники, набросились на Неверова. Убийство барона было ожидаемо — трусость и предательство редко прощают в любом мире. Я отдавал себе отчёт, что подсознательно ожидал этого.

Но поступок Карцевой сбивал с толку. Она уже получила всё, что хотела — контрибуцию, победу, признание. Моральное удовлетворение от полного унижения фон Берга, в конце концов.

Зачем ей было в открытую нарушать условия капитуляции и разорять земли Муратова? Просто так, из кровожадности? Нет, Эмилия не казалась мне иррациональной дурой. В её действиях всегда был расчёт.

Мысль зацепилась за слова из её письма: «закрепить победу». И тут до меня дошло. Она не просто мстила. Она действовала на опережение.

Лишая Муратова остатков активов и доходов, она не давала этим ресурсам попасть в руки Градовых и Соболевых. Ведь по условиям капитуляции именно мы получали главный куш. Ресурсы Муратова, распылённые и разграбленные, уже не стали бы фундаментом нашего будущего могущества.

Карцева пыталась подрезать нам крылья, пока мы только собирались взлететь.

Значит, так. Эмилия уже начала свою игру за власть в Приамурье. Она видела во мне не партнёра, а соперника, и наносила удар первой, под маской мести и жестокости скрывая холодный политический расчёт.

Что ж, если она хочет игры — я готов сыграть. Но только по своим правилам.

Я вышел на крыльцо. За строем дружинников, уже облачённых в доспехи, толпились испуганные и недоумевающие жители Градовки.

— Спокойно! — мой голос прозвучал громко и властно, разрезая нарастающий гул. — Мы не идём на войну. Война окончена, и мы одержали победу. Но есть те, кто хочет украсть наш мир и снова ввергнуть Приамурье в хаос. Мы выступаем не как завоеватели, а как миротворцы. Наша задача — остановить кровопролитие, а не начать новое. Мы идём, чтобы показать: порядок и закон, установленные нами, нерушимы. И мы силой оружия готовы их защитить.

Я видел, как напряжение в толпе немного спало. Слова «миротворцы» и «закон» подействовали. Люди устали от войны, они хотели верить, что это последний, необходимый марш.

— Мы вернёмся с миром! — пообещал я, поднимая руку.

Дружинники ответили дружным возгласом, но в их глазах читалась усталость. Они только что вернулись домой, и вот неожиданно снова в дорогу. Причём туда, откуда совсем недавно прибыли.

Но приказ есть приказ.

Я спустился с крыльца и направился к карете, запряжённой парой крепких лошадей. Мне нужно было время подумать, а не трястись в седле.

Едва карета тронулась, как я почувствовал знакомое покалывание в висках и лёгкий щемящий сигнал где-то на границе сознания. Перед внутренним взором возник образ Станислава — чуть обеспокоенный, как мне показалось. Я откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза и позволил сознанию ухватиться за эту нить.

Передо внутренним взором возник образ гостиной в поместье Соболева. Сам Станислав развалился в кресле, держа в руке бокал, но в его глазах не было и тени веселья.

— Владимир! Я полагаю, ты тоже получил письмо от нашей общей знакомой?

— Получил, — ответил я через птицу.

— О чём она думает, ты можешь мне сказать? — Соболев поморщился и отбросил длинную чёлку. — Или она считает, что за красивые глазки ей всё простят?

— Мне кажется, у неё гораздо более тонкий расчёт.

Я поделился своими размышлениями с союзником. Станислав выслушал, сделал глоток вина и кивнул.

— Да. Вполне возможно, что всё именно так. Мне говорили, что Карцеву не стоит недооценивать. Вот только трудно это делать, глядя на то, как она вертит бёдрами перед каждым встречным мужчиной.

— Она прекрасно знает, зачем это делает. Красота — её оружие.

— И весьма мощное, должен признать… Ладно, шутки в сторону, — лицо Соболева стало серьёзным. — Вести уже долетели до Дворянского совета Приамурья. Им это, мягко говоря, не понравилось. Граф Яровой, этот старый хрыч, уже собирает войска. Говорят, он намерен сам навести порядок в Приамурье, раз уж местные власти с этим не справляются.

— Вот как, — хмуро проговорил я.

— Его поддерживают несколько влиятельных родов. Люди нервничают, все дворяне мобилизуют силы. Есть реальный риск, что наша победа станет началом войны куда более масштабной.

Я сжал кулаки. Граф Яровой был одним из старейших и самых могущественных графов в регионе, но он всегда держался особняком. В стороне от интриг и политических игр. Именно поэтому его внезапное вмешательство могло перевернуть всё с ног на голову.

— Сможешь отослать Яровому сообщение? — спросил я. — Передай, что роды Градовых и Соболевых твёрдо стоят за мир и законность. Что мы намерены принудить Карцеву к соблюдению условий капитуляции.

— Не только Карцеву, Владимир, — голос Соболева помрачнел. — Наследник Неверова поклялся отомстить за отца. Он подал официальный запрос на объявление войны Муратову и фон Бергу. Пока неясно, где он возьмёт силы — ведь его собственные войска разбиты. Но если он найдёт поддержку где-то на стороне, скажем, наёмников или тем более какой-нибудь род из другого региона… Будет плохо.

Я мысленно выругался. Наследник Неверова, значит. Ещё один виток мести, ещё одна искра, которая может поджечь всё.

Ситуация складывалась далеко не лучшим образом. С одной стороны — Карцева, своими действиями бросающая вызов всем вокруг и провоцирующая внешнее вмешательство. С другой — клубок взаимной ненависти между родами, готовый взорваться в любой момент.

И над всем этим — тень Игнатьева, который наверняка уже потирает руки, наблюдая, как его враги уничтожают друг друга.

Я бы не удивился, если бы узнал, что Альберт как-то поучаствовал во всей этой заварушке.

Мои мысли пронеслись с бешеной скоростью, выстраивая и тут же отбрасывая варианты. Атаковать Карцеву? Бездействовать? Дать Муратовым и Неверовым поубивать друг друга? Ничто из этого мне не нравилось.

Но вариант всё же был. Пожалуй, самый трудный, но и самый очевидный в то же время.

Приняв решение, я снова обратился к Соболеву.

— Станислав, слушай. Отправь в земли Муратова Чёрный полк в роли миротворцев. Их задача — встать между войсками Карцевой и Муратова. Разделить их и создать нейтральную зону. Если Карцева не дура, она не станет атаковать. А если нападёт — что ж, тогда мы получим законное право ответить.

— Чёрный полк, ты уверен? Сам знаешь, что Роттер и Эмилия недавно воевали.

— Прекрасно знаю. Это провокация. Если Карцева по-настоящему хочет продолжить войну, то дадим ей повод атаковать первой.

— Понимаю, — кивнул Соболев. — Но одних ребят Роттера может быть мало. Отправлю с ними своих кирасиров. Пусть видят, что мой род хочет навести порядок.

— Согласен, — ответил я.

— А ты что будешь делать?

— Только что решил. Отправлюсь к новому барону Неверову. Нужно остудить его пыл, пока юнец не натворил глупостей.

— Отлично. Держи в курсе, — сказал Станислав.

Мы прервали ментальную связь. Я открыл глаза. Карета катила по просёлочной дороге, за окном мелькали знакомые поля.

Я откинул голову, чувствуя тяжесть принятых решений. Чёрный полк и кирасиры Соболева должны были стать стеной между Карцевой и Муратовым. А я… я ехал туда, где рождалось новое пламя, чтобы затушить его, пока оно не перекинулось на весь регион.

Я постучал в переднюю стенку кареты. Люк откинулся, и я увидел озабоченное лицо Никиты, который ехал рядом на коне.

— Воевода, — сказал я. — Разворачивай колонну. Мы едем во владения Неверовых.

Посёлок Горные Ключи

Дача графа Муратова

Михаил стоял на крыльце, опираясь плечом о косяк двери. Его металлический кулак сжимался и разжимался, издавая тихие щелчки. Вокруг кипела работа — солдаты разбирали укрепления, выстроенные бойцами Муратова, продолжали находить брошенное оружие и даже тела убитых.

Мысли Михаила казались ему тяжёлыми, как камни. Владимир пощадил Рудольфа. Несмотря на всё. Несмотря на смерть отца, павшего где-то в лесах под Орловкой. Несмотря на гибель старшего брата, чьё тело так и не нашли. Несмотря на многие другие жизни, что оборвались по воле этого спесивого аристократа. Владимир позволил ему жить.

Михаил взглянул на свою артефактную руку — холодную, безжизненную, но невероятно мощную. Он вспомнил, как лишился своей, настоящей. Вспомнил боль, унижение, ярость. И ему до сих пор хотелось вломиться в поместье Муратова и вырвать глотку тому, кто отнял у него так много.

Но он не сделал этого тогда, на поле после дуэли, и не сделает сейчас. Потому что Владимир стал истинным главой рода. Он вытащил их всех из пропасти, в которую они катились. И его решение — каким бы невероятным оно ни казалось — было принято.

И, демоны возьми, возможно, брат был прав. Смерть Муратова стала бы финальным аккордом старой вражды, но породила бы новую. А так… Униженный, побеждённый, стоявший на коленях граф был, пожалуй, лучше мёртвого. Его гордыня была растоптана, а жить с этим — хуже любой казни.

«Наверное, так и надо», — с неохотой признал про себя Михаил. Он бы не смог. Его душа, истерзанная пленом и болью, жаждала мести, а не политических решений.

Его размышления прервал топот копыт. К крыльцу подскакал верховой, один из их разведчиков.

— Михаил Александрович! С юга движется колонна!

— Какая ещё колонна?

— Войска Карцевой!

— Ну так они, наверное, домой едут.

— Никак нет. Они направляются к нам. Выстраиваются в боевые порядки в трёх километрах от наших передовых постов.

Михаил нахмурился:

— Силы? Дистанция?

— Батальон пехоты, не меньше. Лёгкие всадники, артиллерия. И… — разведчик запнулся, — танк, ваше благородие.

— Танк? — переспросил Михаил. — Откуда у Карцевой танк?

Но он тут же вспомнил. Эмилия захватила немало техники фон Берга после войны на своих границах. Похоже, она решила последовать примеру Градовых и тоже создала свою технороту.

Быстро учится, стерва.

Михаил кивнул и спустился с крыльца.

— Коня! И взвод сопровождения! — скомандовал он. — Остальным — усилить оборону. Артефактчикам занять позиции, но огонь не открывать без моего прямого приказа.

Вскоре он уже скакал по пыльной дороге, сопровождаемый десятком закалённых в боях дружинников. Они миновали свои передовые посты и вскоре увидели войска Карцевой.

Синие мундиры, знакомые по недолгому совместному наступлению, теперь выглядели враждебно. Далеко на флангах стояли орудия, а в тылу, грозно замерев, возвышался тот самый танк — неуклюжая стальная громадина с длинным стволом.

Михаил придержал коня в сотне метров от синих мундиров. Его маленький отряд остановился позади. Из строя противника выехал офицер — майор, судя по погонам.

— С кем имею честь? — надменно осведомился он.

— Михаил Александрович Градов.

Брови офицера дёрнулись.

— Не ожидал встретить вас здесь.

— А я вас — ожидал, — парировал Михаил. — Только думал, вы появитесь с визитом вежливости, а не с пушками. Что вам нужно на землях, находящихся под оккупацией рода Градовых?

— У нас приказ графини, — холодно ответил майор. — Освободить эти земли от остатков вражеских сил и взять под контроль. Вы же заключили с Муратовым мир. Согласно условиям, ваши войска должны покинуть его владения в течение трёх дней. Мы здесь, чтобы обеспечить соблюдение договорённостей.

Михаил невесело усмехнулся.

— Во-первых, у нас ещё есть время. Не торопите события. Во-вторых, в условиях капитуляции чёрным по белому написано, что передача территорий происходит под нашим контролем. Так что можете разворачивать своих людей и отправляться восвояси.

Лицо офицера покраснело.

— Мой приказ — занять эту территорию. Я не уполномочен вести переговоры. Предлагаю во избежание кровопролития отвести свои силы и позволить нам выполнить приказ.

— А я предлагаю вам убраться к чёртовой матери, — голос Михаила звякнул сталью. — У нас ещё несколько дней в запасе, и мы никуда не уйдём раньше срока. А сейчас — прочь с моих глаз.

Майор что-то пробормотал себе под нос, развернул коня и поскакал обратно к своим. Войска Карцевой не тронулись с места, но и не продвинулись вперёд. Пушки оставались нацеленными на дачу, танк замер в готовности. Это была демонстрация силы, попытка запугать.

Михаил вернулся в лагерь, чувствуя, как в нём закипает ярость. Он ненавидел род Карцевых. Ненавидел за их подлые, двойные игры, за их жадность, за отнятую руку. И теперь эта «чёрная вдова» решила пойти ва-банк, нарушив все договорённости.

Он отдал приказ держать оборону и поднялся на верхний этаж, откуда открывался лучший вид на приближающиеся силы. Сердце билось часто.

Миша надеялся, что они решатся атаковать. Почти жаждал этого. Одна провокация, один неверный выстрел — и он получит законный повод стереть эту синюю нечисть с лица земли.

Именно в этот момент Михаил почувствовал, что его вызывает Владимир. Сунул руку в карман и вытащил череп ворона. Артефакт дрогнул в ладони, затрепетал и вокруг него из магического тумана вырос будто бы живой ворон.

— Михаил, — прозвучал из клюва голос Владимира, чёткий и спокойный. — Здравствуй, брат. Доложи обстановку. Что у вас происходит?

Михаил, не отрывая взгляда от окна, ответил:

— Войска Карцевой. Батальон с артиллерией и танком. Вышли к нашим позициям, требуют, чтобы мы ушли, ссылаясь на условия капитуляции. Говорят, у них приказ занять территорию. Я приказал им убраться. Сейчас стоят напротив, пушки нацелены на нас.

Последовала короткая пауза.

— Она проверяет нас на прочность, — заключил Владимир. — Ничего не предпринимай. Никаких провокаций с нашей стороны. Я разберусь с этим. Главное — не дать ей повода для атаки.

Михаил почувствовал, как внутри всё сжимается от протеста.

— Владимир, они уже нарушили договор! Если мы сейчас не покажем зубы, они решат, что мы слабы, и начнут давить со всех сторон! Давай я хоть пару предупредительных залпов сделаю из артефактов, пусть знают, с кем связываются!

— Нет. Это именно то, чего она хочет — легитимного повода для эскалации. Мы не можем позволить втянуть себя в новую войну, пока не уладили дела. Стоять на месте. Это приказ.

Михаил стиснул зубы.

— Понял, — процедил он. — Стоим. Ждём.

— Сохраняй благоразумие, брат.

Связь оборвалась. Ворон на его ладони исчез, и Михаил сунул череп обратно в карман. На словах он подчинился. Разумом он понимал правоту брата.

Но душа — израненная, озлобленная душа — требовала действия.

Он спустился на улицу, к ожидавшим его офицерам.

— Приказ барона — провокаций не допускать, огня не открывать, — произнёс он. — Однако… враг у наших ворот. И если они совершат хоть малейшую провокацию, хоть один шаг вперёд… — он обвёл взглядом собравшихся, — то я приказываю немедленно открыть огонь из всех имеющихся артефактов. Без предупреждения. На уничтожение.

Офицеры переглянулись, уловив противоречие, но в их глазах вспыхнул тот же огонь. Они были солдатами, а не дипломатами.

— Так точно, Михаил Александрович!

Михаил кивнул и снова поднялся на верхний этаж. Он смотрел на солдат вдали, на дуло танка, направленное в его сторону. И тихо, про себя, он надеялся. Надеялся, что эти выскочки рискнут.

Очень на это надеялся.

Владения графа Неверова

На следующий день

На подъезде к усадьбе Неверовых я первым делом увидел купол. Он поднимался над поместьем, тусклый, неровный, больше похожий на дрожащее марево, чем на стабильный щит. Очаг второго уровня, не выше. Даже в ночи он казался довольно тусклым.

Пробить такую защиту для моей дружины, усиленной артефактами после недавних боёв, не составило бы труда. Но мы пришли сюда не для войны. По крайней мере, пока.

Я приказал войскам остановиться на почтительном расстоянии и выехал вперёд один. По мере приближения к куполу я ощутил давление. Очаг посчитал меня врагом — или, по крайней мере, просто чужим. Воздух стал тяжёлым для дыхания, в ушах начал нарастать низкий гул, словно предупреждение.

Я остановил коня прямо перед тем местом, где, как я чувствовал, начиналось настоящее сопротивление поля. Поднял руку, одновременно приветствуя жителей усадьбы и чтобы лучше ощутить пульсацию чужой магии.

— Барон Неверов! — мой голос, усиленный маной, прокатился эхом по спящим полям. — Я барон Владимир Градов, и желаю говорить с тобой!

Наступила тишина, нарушаемая лишь тихим гулом купола.

Через несколько минут ворота усадьбы скрипнули и отворились. Из них выехал молодой человек лет двадцати, верхом на гнедом жеребце. Он был худощав, с бледным, почти болезненным лицом и тёмными глазами. Его волосы были коротко острижены, а в тонких, сжатых губах читалось упрямство.

Сын теперь уже покойного Георгия Неверова. Алексей, если мне не изменяла память.

Он остановил коня в десятке шагов от меня, окидывая меня взглядом, полным ненависти.

— Барон Градов, — произнёс он. — Вы явились насладиться зрелищем? Посмотреть на разорённое гнездо, которое сами же и разорили?

— Я явился остановить новую войну, Алексей Георгиевич, — ответил я спокойно. — Вы хотите мести за отца, я это понимаю. Но война — не выход.

— Понимаете? — он криво усмехнулся. — Вы, по чьей милости моего отца убили? Вы, кто обложил наш род неподъёмной контрибуцией? Не смейте говорить, что понимаете меня!

Его конь беспокойно переступил с ноги на ногу, чувствуя нервозность седока.

— Вашего отца убили не по моей вине, — твёрдо ответил я. — Его убили бывшие союзники за предательство. Предательство, которое он совершил по наущению Альберта Игнатьева. Вы направляете свой гнев не туда.

— А вы направляете его туда, куда вам выгодно! — вспылил Алексей. — Отец был прав! Вы все — хищники, которые рвут друг друга на части! И я не намерен сидеть сложа руки, пока убийцы моего отца разгуливают на свободе. Я добьюсь справедливости!

— Справедливости или гибели для своего рода? — холодно поинтересовался я. — Ваши войска разбиты. Вы выйдете против Муратова и фон Берга, и они сотрут вас в порошок. И что тогда? Желаете присоединиться к отцу? Это та справедливость, которая вам нужна?

— Лучше смерть, чем бесчестье! — выкрикнул он, и его голос сорвался.

— Смерть — это просто смерть. Бесчестья в ней нет. А вот оставить свой род без защиты, без будущего, обречь своих людей на голод и разорение из-за собственной гордыни — вот настоящее бесчестье для правителя.

Я видел, как мои слова бьют в цель. Он сглотнул, его пальцы судорожно сжали поводья.

— Региону нужен мир, Алексей Георгиевич. Не очередная кровавая рубка. Вы не вернёте отца войной. Вы лишь похороните всё, что он пытался сохранить.

— А что мне остаётся? Смириться? — в его глазах стояли слёзы ярости и бессилия.

— Жить. Восстанавливать своё хозяйство. Это лучшая месть — выжить и стать сильнее, несмотря ни на что.

— Говорить легко! — прошипел Алексей. — Вы-то отомстили за свой род, победили в войне! Вы можете диктовать условия!

— Условия диктует жизнь, — парировал я. — И сейчас она говорит, что ваша война не нужна никому, кроме Игнатьева, который на обломках наших родов хочет построить свою империю. Вы играете на руку бесчестному интригану, Алексей.

Я решил применить последний, самый веский аргумент.

— И вас всё равно принудят к миру. Думаете, ваша заявка на объявление войны осталась незамеченной? Граф Яровой уже поднял войска. Другие роды тоже зашевелились. Они не позволят вам ввергнуть Приамурье в хаос. Если вы не отзовёте своё заявление добровольно, они заставят. Вы хотите стать последним бароном Неверовым?

Его лицо побелело. Имя Ярового, старого и могущественного графа, подействовало на него сильнее, чем все мои предыдущие доводы. Он понимал, что это не пустая угроза. Горячий порыв наткнулся на суровую реальность большой политики.

— Вы… вы все сговорились, — прошептал Алексей, и в его голосе уже не было ярости, лишь горькое осознание собственного бессилия.

— Нет. Я пытаюсь не допустить резни, в которой вы станете первой жертвой.

Он долго смотрел куда-то мимо меня, его плечи опустились. Борьба внутри него была написана на лице, как на странице книги. Наконец, он тяжело вздохнул.

— Хорошо. Я отзову заявление, — он поднял на меня взгляд, и в его глазах снова вспыхнул огонёк. — Но знайте, барон Градов. Я не забуду и не прощу. Ни Муратову, ни фон Бергу… ни вам. Когда-нибудь я отомщу. Мне всё равно, сколько времени на это уйдёт.

— Не советую идти этим путём, — сказал я, и в моём голосе впервые прозвучала угроза. — Месть — плохой советчик. Она ослепляет. А слепой рано или поздно оступается.

Алексей не ответил, лишь молча развернул коня и поехал обратно к усадьбе. Через полчаса его управляющий, пожилой и испуганный мужчина, вынес мне свёрнутый в трубку пергамент. Это был официальный отказ от объявления войны, подписанный рукой нового барона Неверова.

Я взял документ и сунул за пазуху. Вернувшись в лагерь, отыскал Добрынина.

— Воевода! Выступаем.

— Куда, ваше благородие?

Я посмотрел на запад, где над лесом сгущались вечерние тучи. С одним разобрались. Пора было решить вопрос с главной зачинщицей новой войны. С той, чьи амбиции и жажда власти грозили спалить всё, что мы с таким трудом сохранили.

— В земли Муратова. Пора положить конец действиям графини Карцевой.