Абсолютная Власть 3

Глава 1. Симметричный ответ

Тёмный клубок энергии на моей ладони шипел, как раскалённый металл в воде. В глазах барона Плахова, ещё секунду назад полных ярости, теперь бушевал животный страх.

— Нет! — выкрикнул он и попытался вырваться, но мои солдаты держали его крепко. — Не делайте этого! Владимир Александрович, прошу! Вы не понимаете!

— Вот именно. Я не понимаю, что делает это проклятие, — спокойно ответил я, не опуская руки с шипящим заклятием. — И очень хочу узнать. Вы отказываетесь общаться со мной, поэтому придётся выяснить на практике.

Арсений Витальевич затряс головой, и роскошный парик окончательно сбился, наехав на глаза. Ночник аккуратно поправил искусственную шевелюру, оценивающе взглянул на барона и поправил ещё раз.

— Вот так хорошо, — прошептал он.

— Спасибо, — сказал я и шагнул вперёд. — Теперь приступим.

— Не надо! Я скажу, скажу! — выкрикнул Плахов. — Это вампирическое проклятие!

Я слегка кивнул, давая ему понять, что слушаю. Шар продолжал пульсировать, готовый в любой момент сорваться с моей ладони.

— Оно проникает в Исток главы рода, а затем связывается с Очагом. Покуда род существует, проклятие будет вытягивать силу из вашего Очага и передавать её моему. По капле, не спеша. Вы бы даже не заметили…, а мой Очаг становился бы крепче! Я хотел усилить его за счёт вашего, пока ваш род ещё не уничтожен. Вот и всё! Ничего личного, Владимир! Война же!

«Война же». Какое удобное оправдание для воровства и подлости. Подобные слова часто звучат из уст мародёров, насильников и прочих негодяев. Мол, что такого, война же. Все вокруг убивают и грабят, почему нам нельзя?

Холодная ярость потекла по моим жилам. Он хотел высасывать силы из Очага Градовых, как пиявка, пока мы сражаемся с Муратовым? Мерзкий ублюдок.

Должно быть, Плахов почуял мои эмоции, потому что сжался и неосознанно попытался отстраниться.

— Значит, вот как вы хотели поступить, Арсений Витальевич? — мой голос был тихим, но барон вздрогнул. — Очень изобретательно. А почему вы хотели взять меня в плен, когда я распознал проклятие? Чтобы выдать альянсу?

— Думаю, граф Муратов не отказался бы от подобного подарка, — пробурчал барон и вдруг резко сменил тему: — Как вы вообще, демон вас возьми, сумели увидеть проклятие?!

— Вы зря недооценили меня. Теперь придётся за это ответить.

Слова прозвучали как приговор, которым они и были. Секач приподнял свои тесаки, вопросительно взглянув на меня. Взгляд Арсения метался между блестящими на солнце клинками и проклятием на моей ладони.

— Я признаю! Ошибся! — завопил он. — Заберите артефакты, они ваши. Я отказываюсь от всяких претензий на них, и пусть ваши люди будут свидетелями!

Я медленно покачал головой.

— Артефакты Серебряковых в любом случае мои. Нет, так просто вы не отделаетесь. Предлагаю выбор, Арсений Витальевич, — я сделал паузу. — Либо мы сходимся здесь и сейчас в смертельной дуэли. Род проигравшего платит роду победителя миллион рублей деньгами или ресурсами по выбору победителя. Либо…

Я поднёс ладонь с шипящим проклятием чуть ближе. Плахов отпрянул с тихим стоном.

— Либо я дарую вам то, что вы так старательно приготовили для меня. Вы получите это проклятие. Добровольно.

— Миллион?! — Плахов ахнул, его лицо исказила гримаса ужаса. — Да у меня нет таких денег! Даже если… даже если я проиграю… Мой род разорится!

— Тогда выбор очевиден, — я пожал плечами. — За попытку обмануть и унизить меня вы будете платить дань силой Очага.

Плахов прикусил губу. В его глазах мелькнула слабая, безумная надежда. Он, наверное, подумал, что сможет снять проклятие, ведь он сам же его и сотворил.

Только он не знал, с кем имеет дело. Не знал, насколько глубоко я постиг законы магии в прошлой жизни.

— Я согласен, — дрожащим голосом пробормотал барон. — На проклятие.

— Мудрое решение, — сказал я невозмутимо, хотя мысленно улыбался. — Подождите немного.

Я сосредоточился и начал менять формацию проклятия. Вплетал в ядовитую паутину узоры из древних, неизвестных на Земле структур. Усложнил заклинание, сделал не просто вампирическим каналом, а саморазвивающейся магической опухолью, привязанной к самой душе Плахова и его кровной линии.

Снять проклятие теперь мог только я или тот, кто обладал знанием, превосходящим моё. А таких людей не существовало на этой планете.

Проклятие на моей ладони не изменило вида. Оно всё так же шипело и пульсировало чёрным. Но теперь его аура стала глубже. Холоднее. Непостижимее.

Я лёгким движением направил тёмный шар в грудь Плахова.

Он стиснул зубы и зажмурился, будто в ожидании боли. Но ничего не произошло. Шар просто вошёл в тело барона. Исчез, как капля воды на раскалённом песке.

Думаю, что примерно так и планировалось. Ведь по задумке барона я не должен был заметить, что меня и мой Очаг прокляли.

— Всё? — прошептал Арсений растерянно.

— Всё, — подтвердил я, опуская руку. — Справедливость восторжествовала. Порадуемся, ведь подобное редко случается.

Плахов не выглядел радостным. Мои солдаты отпустили его, но барон по-прежнему стоял, не шевелясь и опустив голову. Вся его спесь, весь блеск были растоптаны.

— Уходим, — приказал я своим. — Заберите оружие и лошадей — они тоже по праву наши.

Сев на своего коня, я посмотрел на Плахова сверху вниз и сказал:

— Прощайте, Арсений Витальевич. На всякий случай предупрежу — ваш поступок я считаю прямым нападением на свой род. Если вы попробуете снять проклятие или содействовать альянсу Муратова, как недавно говорили — будут последствия. Я уничтожу ваш Очаг, а затем и вас.

Он исподлобья посмотрел на меня и ничего не ответил.

Я щёлкнул поводьями и поехал вперёд. Мои бойцы, собрав трофеи, поехали следом, оставив барона стоять посреди травы, залитой кровью его солдат, с тихим ужасом проклятия, нависшего теперь над ним и его родом.

Проклятие, предназначенное мне, теперь работало против своего создателя. Артефакты Серебряковых у меня. Победа? Несомненно. Но последствия ещё могут быть — как знать, не решит ли Плахов отомстить, невзирая на мои угрозы.

Впрочем, если решит, его и правда ожидают последствия. Мне будет достаточно провести простой ритуал, чтобы не просто забрать силу Очага Плаховых, а уничтожить его. Это был не блеф.

Вот только поверил ли мне барон?

Думаю, рано или поздно я это узнаю.

Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в багряные и золотые тона. Мы уже въехали на земли Градовых. По дороге встретили машину дружины фон Берга, обменялись неприязненными взглядами, но дальше дело не зашло.

Генрих Карлович оставил немало войск в оккупированных владениях. Часть из них, по данным разведки и слухам от селян, отправилась воевать с Карцевой — но большая часть осталась.

Впрочем, это значило лишь то, что фон Берг лишил себя резервов. Теперь он вынужден поддерживать сразу две армии, и это наверняка больно бьёт по его кошельку. А учитывая, что недавно фон Берг проиграл мне суд, его финансовые проблемы только начались.

Надеюсь, он отреагирует на предложение встретиться. Должны же таиться хоть крохи разума внутри его черепа.

В пути я медитировал и теперь почувствовал, что силы достаточно восстановились.

— Среди трофейного оружия есть какой-нибудь кинжал? — спросил я.

— Есть, — шёпотом ответил Ночник и протянул мне оружие рукоятью вперёд.

Добротный боевой клинок, ничего лишнего. Я уселся в седле поудобнее и достал из сумки ларец, где лежали артефакты Серебряковых.

Статуэтка женщины снова резко привлекла внимание. Было в ней что-то особенное. Магию я пока что не распознал, но энергия была уникальной. Даже интересно, откуда Серебряковы взяли подобное изделие.

И для чего оно? Точно не боевое.

Разберусь, когда будет время. Теперь, когда статуэтка свободна от проклятия, я могу спокойно её изучать.

А теперь пора снять проклятие и с кольца.

Сосредоточившись, я приступил к делу. Это оказалось непросто. Барон потрудился, заклинание в кольце было спрятано куда лучше.

Вероятно, всё дело в том, что его зачарование было хоть и сильным, но стандартным. А вот магия статуэтки обладала уникальностью, и Плахов не сумел как следует вплести свой «сюрприз».

Наконец, у меня получилось достать проклятие из формации, не повредив её. Аура кольца, освобождённая от тёмной паутины, сияла ровным, тёплым светом.

Я не стал уничтожать снятое с перстня проклятие. Неужели Арсений Витальевич зря старался? Это вампирическое заклинание ещё можно использовать.

Я перенёс его на кинжал — не просто наложил, а вплёл в саму сталь клинка, в его кристаллическую решётку.

Теперь это было не просто оружие. Это был кинжал-ловушка. Тот, кого он ранит, пусть даже слегка, станет невольным донором — его мана или его жизненная сила будут по капле перетекать к носителю кинжала.

Полезная штука в бою против сильного мага или выносливого монстра. Кинжал не выдавал своей новой природы — я спрятал проклятие ещё лучше, чем Плахов. Довольный своей работой, убрал клинок в ножны.

К усадьбе подъехали, когда уже почти стемнело. Ощутив тёплое касание Очага, я улыбнулся. Теперь он каждый раз был рад встречать меня — а я был рад чувствовать, что Очаг развивается. Постепенно, по крупице, он и сам становился сильнее.

А может, это Варвар продолжает подкармливать его крысами… Надеюсь, что кот меня понял, но проверить не помешает. Я против того, чтобы наш Очаг питался живыми существами.

На площадке перед конюшней стоял Никита. Как всегда, в безупречной офицерской форме, хотя и со следами усталости на лице. Он не столько ждал нас, сколько общался с Моргуном.

Одноглазый лейтенант держал в руках толстый журнал и что-то рассказывал воеводе. Выслушав, тот кивнул, а потом с улыбкой хлопнул Моргуна по плечу. Тот закрыл журнал, приложил руку к козырьку и отправился в казарму.

— Здравия желаю, Владимир Александрович! — приветствовал меня Никита.

— Здравствуй, — спешиваясь, ответил я.

Добрынин осмотрел дружинников и трофейных лошадей, а затем цокнул языком:

— Вижу, без заварушки не обошлось.

— Так точно. Славно порубились, — сказал Секач.

— Новенькие хорошо себя показали, — шёпотом добавил Ночник.

— Рад слышать, — кивнул воевода. — Раненые?

— По мелочи, — пожал плечами Секач. — Тяжёлых нет, и потерь тоже.

— Хорошо. А что с артефактами? — Никита посмотрел на меня.

Я достал из сумки бронзовый перстень. Он лежал на ладони, простой на вид, но излучал ощутимую мощь. Магограмма на нём светилась мягким золотистым светом в вечерних сумерках.

— Это кольцо Серебряковых, — сказал я, протягивая его Никите. — Мощный оборонительный артефакт. Попробуй.

Никита осторожно взял перстень, сконцентрировался. Перстень отозвался мгновенно — вокруг воеводы вспыхнул полупрозрачный золотой купол, едва заметный в темноте.

— Демоны меня возьми… — прошептал Никита, оглядывая барьер. — Даже я чувствую, насколько он крепкий.

— Ты прав, магия здесь очень сильная. Он способен защитить не только тебя, — пояснил я, — но и людей рядом. Думаю, выдержит прямое попадание артиллерийского снаряда или мощное заклинание третьего-четвёртого ранга. На поле боя это может спасти не одну жизнь, в том числе и твою. Ты мне нужен живым и невредимым, воевода.

Добрынин сжал перстень в кулаке, его лицо озарила искренняя, почти мальчишеская улыбка.

— Владимир… Не знаю, что и сказать. Это ведь перстень рода твоей матери, а она всегда была добра ко мне… Огромное спасибо! — он сделал шаг вперёд, словно хотел обнять, но сдержался, вспомнив субординацию. — Я буду им дорожить и не подведу вас, барон.

— Знаю, — я похлопал его по плечу. — Теперь о делах. Как Карцева? Есть вести?

Улыбка Никиты сменилась деловой собранностью.

— Только что получил донесение. Альянс выдвинул против неё полк Роттера и часть войск фон Берга. Насколько известно, там два батальона солдат, артиллерия и тяжёлая техника.

— Танки?

— В том числе, — кивнул воевода.

— Значит, разведка не обманула, фон Берг использовал все свои резервы… Это хорошо. Если Карцева сможет разбить его войска или затянуть войну, у Генриха не будет дополнительных сил против нас. Что ещё?

— Графиня последовала твоему плану и не стала сидеть в осаде. Вывела дружину навстречу, использовала погодную магию, чтобы остановить противника. Было сражение. Роттер отбился, но понёс потери, продвижение остановлено. Пока что у Карцевой всё под контролем.

Я удовлетворённо кивнул. План сработал. Эмилия не подвела, Соболев помог вовремя. Муратов получил по носу, не успев как следует размахнуться. Хорошо.

— Отлично, — сказал я. — Передай Соболеву мою благодарность.

— Передам, — ответил Никита, а затем его лицо вдруг помрачнело. — Будь моя воля, я бы отправился туда, чтобы лично прикончить Роттера. Чёртов изменник.

— Всему своё время, — сказал я. — Он ответит за своё предательство, я обещаю. Но не сейчас. Наша война здесь.

Никита глубоко вдохнул и пробурчал:

— Так точно, Владимир Александрович. Простите.

— Не за что. Твои чувства понятны. Теперь иди отдохни. И носи перстень, пусть привыкает к тебе.

Он кивнул, надел артефакт на палец и ушёл.

Я посмотрел в сторону дома. В окнах столовой горел свет — наверняка баба Маша приготовила ужин и переживала, что я голодный. Скорее всего, и Татьяна была там. Я бы с радостью поужинал с любимыми женщинами, а потом отправился спать…

Однако ещё одно дело ждало завершения.

Повернувшись, я направился не к дому, а к оружейным складам, где лежали заготовки для магических болтов. Ночь обещала быть долгой, но заряженные силой Воздуха болты станут грозным оружием в руках дружинников Эмилии против следующей атаки Роттера. И каждый такой болт — ещё один шаг к тому, чтобы сломить альянс.

Мысль о грядущем возмездии согревала. Я ускорил шаг.

Уже через полчаса я приехал на западную границу владений. Слез с коня и подтянул к себе вьючную лошадь, на крупе которой висели связки заготовок для магических болтов.

Вихревик бушевал прямо передо мной. Знакомая картина: мощный ветер поднимал в свистящий танец пыль, мелкие камни и вырванные с корнем кусты. Но порывы ветра не выходили за невидимые границы, хотя порой выкидывали за них свою ношу. Лошади испуганно зафыркали, когда неподалёку от нас с хрустом рухнула отломанная пихтовая ветвь.

Я привязал обеих лошадей к дереву. Животные нервно били копытами по земле, чувствуя агрессивную магию.

Я снял с вьючной одну связку болтов и направился в аномалию.

Стоило пересечь границу, как ветер едва не сбил меня с ног. Но сила вихревика была уже не той, что раньше — когда я забрал ядро, мощь аномалии значительно упала. Идти, тем не менее, было сложно и порой казалось, что ураган вот-вот поднимет меня в воздух.

Но я точно знал, что пока он на это не способен. До тех пор, пока внутри аномалии не сформируется новое ядро.

Я выбрал подходящее место — примерно в тридцати шагах от эпицентра вихря, где поток был уже не сокрушающим, но всё ещё плотным и насыщенным неструктурированной магией Воздуха. Крепко держа болты в руках, я сосредоточился, не обращая внимания на гудящий, рвущий с меня одежду ветер.

Создал сложную формацию из маны. Стабилизирующий контур, фокусирующие узлы, каналы приёма и удержания. Линии засветились в воздухе тусклым серебром, едва заметным на фоне пыльного вихря. Формация заработала, создавая внутри себя островок относительного спокойствия, куда энергия аномалии втягивалась, как в воронку, и сжималась до управляемого состояния.

Я чувствовал, как неистовая энергия аномалии, приручённая и направленная в нужное русло, вливается в сталь, растекается по магограмме и принимает нужную форму. Болты затрепетали в руке, словно живые.

Через минуту процесс завершился. Я направился обратно к лошадям, оставил заряженные болты и на сей раз взял столько связок, сколько смог унести.

Рано или поздно дело было сделано. Я собрал все заряженные болты в одну связку, скрепив бечёвкой.

После этого достал из седельной сумки череп орлана и активировал его. Артефакт взлетел в воздух, вокруг него заклубился магический туман, из которого сформировалась большая, гордая птица с мощным клювом.

Я мысленно передал орлану координаты поместья Карцевой, образ Эмилии и задание: срочно доставить. Показал на связки. Орлан взмахнул крыльями, подхватил груз и взмыл в небо.

Обычные орланы могут поднять в воздух добычу весом до девяти — десяти килограмм. Моя магическая птица могла нести в три раза больше, но сейчас это не требовалось — связка из пяти сотен магических болтов весила как раз килограмм десять.

Что же, теперь у Карцевой будет чем защититься. Если она продолжит следовать моему плану, то наступающих будет ждать много неприятных сюрпризов, и в итоге они проиграют…

Поместье барона Плахова

В то же время

Барон Плахов подошёл к усадьбе и устало вздохнул. Давно он не ходил пешком так долго. А этим вечером пришлось топать через все свои владения. Ноги мучительно ныли, а красивые сапоги оказались непригодны для прогулок. Он натёр мозоли в нескольких местах, и теперь каждый шаг доставлял ему страдания.

Один из слуг, заметив приближение господина, тут же бросился открывать ворота.

Войдя во двор, барон ощутил облегчение, и остатки сил покинули его. Едва удерживаясь на ногах, он кое-как добрёл до крыльца. Роскошная вышитая рубашка была изорвана, парик съехал набок, а лицо покрывали синяки и подсохшая кровь. За ним плелись несколько уцелевших дружинников — бледные, с пустыми ножнами.

На крыльцо выбежала баронесса Елизавета Плахова — женщина в изящном платье, с идеально уложенными каштановыми волосами и большими, невинными голубыми глазами.

— Арсений?! — её голос дрогнул от ужаса. — Душа моя, что случилось? Где остальные твои солдаты? И что с нашим Очагом? Я почувствовала что-то нехорошее… — баронесса приложила руки к груди.

Плахов лишь глухо кашлянул, не в силах вымолвить ни слова.

— Всё объясню, — пробормотал он, избегая взгляда супруги.

Елизавета кивнула, обняла барона и повела его в дом — так, будто он был раненым героем, а не разгромленным трусом.

Слуги бросились помогать, но она лишь отмахнулась:

— Оставьте нас. Я сама позабочусь о муже. Идём в спальню, любимый… Хочешь своего любимого грушевого ликёра?

— Нет, — буркнул Плахов, прекрасно зная, что ему предстоит вовсе не ликёр.

Дверь в покои барона захлопнулась. Елизавета ещё несколько секунд стояла, прислушиваясь к шагам за дверью, затем резко развернулась.

— Ну? — её голос больше не звучал нежно.

Арсений, уже сидевший в кресле, невольно сжался.

— Он… он обнаружил проклятие.

Баронесса коршуном метнулась вперёд и нависла над несчастным Арсением. Её пальцы, будто когти, вцепились в подлокотники кресла. Плахов благодарил судьбу, что не в его лицо.

— Как?! Ты же сам говорил, что это невозможно!

— Я не знаю! — Арсений заёрзал. — Его силы больше, чем мы думали… Да, он очень силён.

— Сильнее, чем ты? Какой-то мальчишка, который ещё недавно был магическим инвалидом?! — выкрикнула Елизавета.

— Мы же не знаем, что он делал в Тибете! Похоже, что излечился и обрёл силу, — оправдывался барон. — Ты бы видела его глаза. Они золотые, как… не знаю что. Никогда таких не видел.

— И что теперь? — Елизавета выпрямилась, глядя на него сверху вниз. — Ты отдал артефакты?

— Пришлось…

— Пришлось? — её голос стал ледяным. — Ты, барон Плахов, позволил этому щенку отобрать то, что принадлежит тебе по праву?

Арсений попытался встать, но она резко толкнула его обратно в кресло.

— Что с Очагом? Он что-то сделал? — требовательным тоном спросила баронесса.

— Он… вернул мне проклятие. Но не то же самое. Кажется, он усилил его.

— Что это значит?

— Он изменил формацию, — Плахов сглотнул и поправил парик. — Теперь проклятие не просто высасывает силу — оно связано с моей кровью. Если я попытаюсь его снять или пойду против него…

Барон не договорил.

Елизавета медленно отвела руку — и врезала ему пощёчину. В ухе у барона громко зазвенело, а во рту опять появилась кровь.

— Ничтожество.

Плахов прижал ладонь к щеке, но не посмел возразить.

— Я сама разберусь, — прошипела баронесса. — Поеду к графу Муратову.

— К Муратову?! — Арсений выпучил глаза. — Но теперь наш Очаг под контролем Градова! Если мы…

— Вот и прекрасно, — перебила Елизавета. Её губы растянулись в улыбке, но глаза оставались холодными. — У графа Муратова есть сильные ритуалисты. Если они смогут обратить этот канал против самого Очага Градовых…

Арсений замер.

— Ты хочешь…

— Ударить в самое сердце их рода! И тогда этот щенок узнает, что значит — перечить Плаховым. Ликёр нальёшь себе сам, если хочешь! — она направилась к выходу. — Сегодня я буду ночевать отдельно.

Елизавета вышла, оставив барона сидеть в кресле — разбитого и униженного. Но вместе с тем он ощущал надежду — возможно, его грозная супруга сумеет исправить то, что он натворил…

Глава 2. Дар

Утром меня ждал великолепный завтрак. Баба Маша приготовила пышный омлет с молоком, щедро сдобренный сыром и зеленью. Мы с Татьяной уплетали за обе щеки, а Бабуля с улыбкой смотрела на то, как мы едим.

— Всегда бы так, — сказала она, увидев наши пустые тарелки. — Добавки хотите?

— Да ты что, баба Маша! — возмутилась Таня. — Я и так объелась. Как теперь тренироваться буду, не знаю.

Моя сестра уделяла много времени развитию своих магических сил. Учитывая, что её основным элементом было Отражение, Татьяна могла принести огромную пользу на войне.

Конечно, я ни в коем случае не потащу её на поле боя, но Таня сможет оставаться в усадьбе и помогать Очагу с обороной, если потребуется.

А я уверен, что потребуется.

— Спасибо, Бабуля, — я встал из-за стола. — Очень вкусно.

Старушка лишь хмыкнула, собирая посуду:

— Не за что благодарить, Володенька. Служу как могу.

— Ты делаешь больше, чем думаешь, — я с улыбкой приобнял бабу Машу. — Увидимся за обедом.

— Смотри не опаздывай! — строго сказала Бабуля вслед.

Я поднялся на второй этаж, по пути отмечая, что усадьба стала выглядеть лучше. Сделать ремонт всё ещё было необходимо, но теперь, по крайней мере, вокруг было чисто. Новые служанки потрудились на славу.

Зайдя в свой кабинет, я запер дверь с помощью родового кольца и достал из сейфа статуэтку Серебряковых. Магия, сокрытая внутри неё, по-прежнему оставалась для меня тайной, и эту тайну я был намерен разгадать.

Каменный лик женщины был вырезан с невероятным мастерством. Впрочем, как и всё остальное — начиная от пальцев и заканчивая элементами одежды. Такое чувство, будто это был маленький, но живой человек, обращённый в камень.

То ли богиня, то ли жрица, застывшая в вечном молчании.

Я провёл рукой по воздуху, выстраивая сложную диагностическую формацию. Символы из чистого света вспыхнули, сгустились в прозрачную сферу вокруг статуэтки и начали вращаться, сканируя её ауру.

Мне пришлось вложить немало маны, однако в итоге…

Ничего. Только мерцающий фон — устойчивый, но неуловимый. Как эхо из другой реальности.

Хмыкнув, я сменил подход. Призвал на помощь энергию Очага и создал другое, более сложное заклинание.

Но камень статуэтки остался немым и холодным.

Как интересно.

Единственное, что я смог понять — энергия внутри была уникальной. И, как это ни удивительно, я понятия не имел, что это за энергия. Ничего подобного я не встречал даже в прошлой жизни.

Ни галактические стандарты магии моей Империи, ни земные элементы, ни даже извращённые потоки Пустоты, с которыми я сталкивался на краю Вселенной. Энергия статуэтки была иной. Сильной, обжигающей и текучей, как магма.

В прошлой жизни, будучи Владыкой, я видел энергии тысяч цивилизаций. Сталкивался с артефактами Тёмных Эпох и реликвиями Первых Звёзд, я даже овладел силой Знаков Сотворения.

Но что за энергия находится внутри стоящего передо мной артефакта, я не знал.

Мысль пронеслась в голове, как молния. Светлана Западня, та провидица из деревни под Владивостоком, рассказывала о пришельцах и войне, расколовшей континенты.

Магия иных миров, принесённая на Землю. Вполне возможно, что пришельцы несли с собой и артефакты.

Могла ли статуэтка быть их творением?

Я резко развеял все формации. Хватит гадать.

Вышел из кабинета и быстро прошёл по коридорам усадьбы. Отыскал возле казарм Никиту, который вместе с Трояком наблюдал за тем, как дружинники тренируются в стрельбе из арбалетов.

— Воевода! — окликнул я его.

— Ваше благородие, — Добрынин повернулся и поклонился.

— Есть задание. Отправь пару человек в Романовку, и пусть возьмут с собой запасных лошадей. Нужно привезти сюда Светлану Западню.

— Провидицу? — Никита изогнул бровь. — Так точно. Но могу я узнать, зачем?

— Я обещал, что помогу ей. Время настало. А ещё — у неё есть нужная мне информация.

Воевода кивнул и отправился в казарму.

Я немного понаблюдал за тем, как занимаются солдаты, и побеседовал с Трояком. Развитие дружины шло рекордными темпами, и меня это более чем устраивало.

Но как бы там ни было, до нового начала войны осталось слишком мало времени. Надо было торопиться и усиливать род всеми возможными способами.

Поэтому я решил посмотреть, как идут дела в поселении. Заработок, что мы получим от молочной продукции, может сыграть не последнюю роль.

По моему опыту, золото выиграло не меньше войн, чем оружие. А то и больше.

Деньги… Они покупали лояльность, провизию, оружие, информацию. Выигрывали время. Иногда — целые битвы без единого выстрела.

Поэтому скотный двор был не менее важен, чем плац. Молочная продукция — скромный, но стабильный ручеёк в казну, который со временем должен был превратиться в реку.

Конь бодро ступал по утрамбованной земле, ведя меня к длинным, низким постройкам возле поселения на краю поместных земель. Воздух здесь был полон уютными сельскими запахами: сена, навоза, тёплого молока. Мычание коров, блеяние коз, смех бегающих по улицам детей — гулкий фон мирной жизни.

Осмотр показал, что всё в порядке. Животные были ухожены, стойла чистые, корма достаточно.

И тут я заметил у дальнего загона рыжую голову. Там был Артём, а рядом с ним сидела светловолосая девушка. От женщин, спасённых из Лисичкино, я слышал, что Артём во время битвы спас одну девицу. Вероятно, это она есть.

Я подъехал ближе. Оказалось, что Артём со своей подружкой склонились над трясущимся козлёнком. Он был совсем маленьким и белым, как облачко — если бы не красные пятна на боку. Кровь сочилась из раны, пачкая мягкую шёрстку.

Я собирался окликнуть их, но не успел. В груди будто что-то щёлкнуло — я ощутил, как тонкий, едва уловимый ручеёк энергии струился от Лады к дрожащему животному.

Не осознанное заклинание, нет. Это происходило инстинктивно, как дыхание. Её пальцы, нежно прикасаясь к шерсти вокруг раны, излучали слабое, тёплое сияние, невидимое для обычного глаза. Кровотечение замедлялось, края царапины будто подтягивались друг к другу.

Целительский дар! Интуитивный, но дар.

Я спешился и подошёл. Артём вздрогнул, увидев меня, и вскочил на ноги.

— Владимир Саныч! А мы тут козлёнку помогаем, — парень смущённо улыбнулся. — Из забора гвоздь торчал, а он напоролся, бедняга.

— Вижу, — сказал я, не сводя глаз с девушки.

Она подняла на меня испуганный взгляд, рука дрогнула, поток энергии прервался. Выпустив козлёнка, она встала и молча поклонилась.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Лада, господин.

— Ты её спас тогда в лесу? — я повернулся к Артёму.

— Ага, — заулыбался он, а потом кашлянул и пробормотал: — Ну, так получилось.

— Не скромничай. Все говорят, что ты храбро сражался. Скажи-ка мне, Лада, ты понимаешь, что сейчас делала?

Она растерянно заморгала, покраснела.

— А что такое, господин? Я… просто хотела утешить бедняжку, — она посмотрела на раненого козлёнка, который по-прежнему не отходил от нас. — Вот, кровь стирала, — она показала мне измазанный в красном платок.

— И больше ничего?

Лада помотала головой. Артём открыл было рот, но я жестом попросил его помолчать.

— Дай мне руку, — сказал я девушке и мягко добавил: — Не бойся, я не причиню вреда.

Не сразу, но она протянула мне дрожащую ручку. Я взял её тонкие пальцы в свои и почувствовал, как Лада напряглась.

— Не бойся. Мне нужно кое-что проверить.

— С ней что-то не так? — обеспокоенно спросил Артём.

Я не ответил. Моя магия осторожно коснулась ауры девушки.

Да. Глубоко внутри, словно спящее семя, находился спящий Исток, окрашенный элементом Целительства. Не огранённый, не обученный, но мощный дар. Очень мощный.

— Наоборот, с ней всё очень даже так, — сказал я, отпуская руку девушки.

Она тут же прижала ладони к груди и отошла на шаг. Рыжий шагнул за ней и успокаивающе коснулся плеча.

— Так в чём дело? — спросил он.

— Лада только что неосознанно применила целительную магию. Замедляла кровь и успокаивала боль козлёнка. Ты не чувствовала тепла в руке? Лёгкого покалывания или чего-то подобного?

Лада посмотрела на меня, как на сумасшедшего. Её губы дрогнули, и раздался еле слышный ответ:

— Н-нет, господин… Хотя… Да. Какое-то ощущение в ладонях было. Я чувствую его иногда, когда сильно хочу помочь. Но я думала, это просто… — она замолчала, не в силах подобрать слова.

Артём распахнул рот и смотрел то на меня, то на девушку.

— Так она что, одарённая?! — воскликнул он.

— У тебя есть дар, Лада, — подтвердил я. — Дар целителя, и довольно сильный. Ты можешь лечить, и не только животных, людей тоже. У тебя в роду были маги?

— Не знаю… Говорили, что прабабушка вроде травницей была. Но я думала, что она просто травки всякие собирала, а не магией лечила.

— Выходит, что магией. Дар не может возникнуть на пустом месте, он передаётся с генами. С кровью, по наследству, — уточнил я, видя непонимание на лице девушки. — И твой дар далеко не из последних.

— Да не может быть. Я маг? — девушка побледнела.

— Ты можешь стать настоящей целительницей. Не просто успокаивать козлят, а спасать жизни. Но тебе предстоит многому научиться. Что скажешь?

Она замерла. Страх, недоверие, а потом — робкая, невероятная надежда зажглась в её глазах.

— Я… я правда смогу? — прошептала она.

— Конечно. Если согласишься стать моей ученицей. Обучение будет непростым, но я научу тебя всему, что знаю сам о целительных практиках. А я, поверь, знаю многое.

— Соглашайся! — Артём с горящими глазами подёргал Ладу за руку.

Она посмотрела на него, потом на козлёнка, чья ранка уже перестала кровоточить под её бессознательным воздействием, потом снова на меня. И кивнула.

— Да, ваше благородие! Хочу научиться!

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда начнём прямо сейчас. Проверим глубину твоего дара. Артём, принеси воды и чистую тряпицу. Промой рану козлёнка как следует. Лада, садись и обопрись спиной на ограду. Выпрями спину и закрой глаза.

Девушка сделала всё, как я сказал. Я сел напротив, пока рыжий отправился выполнять мои указания.

— Дыши, — велел я Ладе. — Глубоко и медленно. Почувствуй, как воздух входит и выходит. Не думай ни о чём.

Я дал девушке несколько минут на то, чтобы она сосредоточилась на дыхании. Артём к тому времени вернулся и занялся козлёнком, время от времени бросая на нас заинтересованный взгляд.

— Хорошо, — сказал я. — Теперь представь свет. Тёплый, золотистый свет. Он внутри тебя, в центре груди. Найди его.

Я видел, как Лада сосредоточилась, пытаясь отыскать своё ядро. Я помогал, направив немного энергии в её тело.

Прошло ещё несколько минут. Потом появился слабый отклик. Тот самый ручеёк энергии, но теперь чуть ярче, осознаннее.

— Чувствуешь тепло? — спросил я.

— Да… — выдохнула девушка.

— Это ядро твоей силы, оно называется Исток. Исток наполнен маной. Продолжай концентрироваться и представь, как энергия разливается по телу.

Я наблюдал, как её аура откликается. Исток отзывался на направляющие импульсы моей воли. Поток маны в теле Лады нарастал, становился немного ярче. Её лицо расслабилось, озарившись внутренним спокойствием.

Потенциал был просто великолепен. Эта девушка — настоящая находка.

— Достаточно, — мягко сказал я. — Мысленно успокой энергию и открой глаза. Очень хорошо для первого раза, но это лишь начало. Теперь возьми козлёнка.

— Держи, — благоговейным шёпотом произнёс Артём и протянул Ладе животное.

— Положи руку на рану и направь энергию, которую ты почувствовала, через свою ладонь, — велел я. — Больше ничего не нужно делать. Просто направь энергию.

Девушка сделала, как я велел, и на наших глазах рана затянулась. Артём, округлив большие глаза, подскочил на месте и хлопнул в ладоши.

— Получилось! Лада, ты целитель!

Она молча поставила козлёнка на землю, и тот весело запрыгал в сторону остального стада, что паслось неподалёку. Лада ошеломлённо смотрела то ему вслед, то на свои руки.

— Не знаю, что и сказать, — еле слышно произнесла она.

— Пока что ничего не нужно говорить. Пойдём, — я встал.

— Куда?

— В усадьбу, к Очагу. Иди вперёд, нам с Артёмом нужно кое-что обсудить.

Лада кивнула и медленно пошла в сторону дома, а мы с рыжим отправились следом.

— Она тебе нравится? — спросил я.

— Ну… да. Красивая, — смущённо улыбнулся тот.

— Ты прав, красивая. Но она ведь была в Лисичкино, не так ли?

— А, вот вы про что, — Артём почесал голову. — Её не трогали. Она же на вид совсем молоденькая, так что другие бабы вместо неё… это самое. Вы поняли. А муратовским говорили, что она маленькая ещё. Так что Лада это самое… невинная, как говорят.

— Именно это я и хотел узнать. Для целительницы важно сохранять чистоту тела, если понимаешь, о чём я. Это не значит, что ей нельзя спать с мужчинами — но лучше всего, если это будет только один мужчина. Понимаешь?

— Мне что, замуж её взять? — удивился Артём.

— Если хочешь, почему бы и нет. Свадьбу я оплачу, — я хлопнул парня по плечу, а тот крепко задумался.

Вскоре мы оказались возле Чертога. Артём остался в начале коридора, потому что давление Очага стало гораздо сильнее после того, как он поднял уровень до второго. А благодаря элементу телепатии, который я внедрил, Очаг теперь мог гораздо сильнее атаковать разум нежелательных гостей.

И даже несмотря на то, что Артём был моим верным помощником и Очаг об этом прекрасно знал — подпускать к себе чужих он не любил.

Ладе тоже стало не по себе, как только мы зашли в коридор. Но я мысленно объяснил Очагу, что эта девушка собирается принести клятву, и тот, кажется, меня понял.

Я открыл дверь Чертога, и мы вошли внутрь. Лада боязливо поглядывала на пульсирующий сгусток энергии, а затем спросила:

— Что вы хотите от меня, господин?

— Лада, — мой голос прозвучал торжественно, эхом отражаясь от стен. — Ты стоишь перед Очагом рода Градовых. Дар целителя в тебе — дар жизни. Род даёт тебе шанс его раскрыть, дарует защиту и знание. Взамен я требую верности. Готова ли ты принести клятву? Служить роду Градовых своими умением и жизнью?

Она вдохнула полной грудью, глядя на мерцающий Очаг. Испуг в её глазах сменился решимостью.

— Готова, ваше благородие.

— Повторяй за мной.

Следом за мной она произнесла слова родовой клятвы. Когда последний слог отзвучал, Очаг вспыхнул ярче. На мгновение девушку окутал кокон из энергии, будто Очаг обнял её.

Она взвизгнула от неожиданности. Когда магия рассеялась, её аура заиграла чистым, мощным целительным сиянием. Очаг принял её.

— Клятва дана и принята, — сказал я. — Отныне ты целительница рода Градовых. Ты будешь жить в усадьбе и учиться у меня. Поздравляю, Лада. В будущем твой дар спасёт много жизней.

Она стояла, немного оглушённая своим внезапным преображением. Можно понять — ещё утром она была обычной деревенской девушкой, а теперь стала родовой целительницей. Большая ответственность и высокое положение — хорошие целители ценились намного больше, чем боевые маги, которые встречались чаще.

Ну а я благодарил про себя судьбу, что подкинула мне такой подарок. На войне не обойдётся без раненых, и целитель нам очень пригодится…

Поместье графа Муратова

В то же время

Елизавета Плахова сидела в кабинете графа, выпрямив спину, но Альберт видел — под этой маской аристократического спокойствия клокотала ярость.

Баронессе было уже под пятьдесят, но выглядела она весьма привлекательно для своего возраста. И даже не постеснялась надеть платье с довольно глубоким декольте. Однако прелести выглядели даже роскошно для её возраста.

— …и вот, Рудольф Сергеевич, — голос баронессы звенел, как натянутая струна, — этот выскочка не только украл артефакты Серебряковых, но и извратил наше проклятие! Теперь оно привязано к крови моего… супруга, — слово «супруга» прозвучало как оскорбление. — Но в этом — наш шанс! Канал, связывающий Очаг Плаховых с Очагом Градовых, можно использовать! Ударить по самому сердцу их рода!

Муратов, откинувшись в кожаном кресле, медленно поглаживал свой острый, гладковыбритый подбородок. Его холодные глаза изучали Елизавету, будто оценивали, насколько правдивы её слова.

«Сложно довериться, не так ли? — усмехнулся про себя Игнатьев. — После всего, что случилось за последнее время, особенно после поступка Карцевой. Но в то же время соблазнительно. Что скажешь, Рудольф?»

— Обратить проклятие? — переспросил Муратов. — Звучит любопытно. Советник? Твоё мнение?

Альберт поправил перчатку и придал лицу озабоченный вид. Ага, значит, Рудольф хочет переложить ответственность за рискованный шаг на него. Как это часто бывает.

Интересно, он так неуверен в себе или же действительно ищет совета?

— Ваше сиятельство, госпожа баронесса, — начал советник, тщательно подбирая слова, — моя компетенция — политика, финансы, интриги. Глубины магии мне неведомы. Однако… — он сделал паузу для весомости. — Владимир Градов уже неоднократно доказал, что он не просто сильный маг. Он расчётливый стратег и мыслит на несколько ходов вперёд. Подставлять под удар собственный Очаг через канал, который он сам создал? Это выглядит слишком удобно. Я уверен, что Градов предусмотрел подобный исход и подготовился к нему. Это может стать ловушкой.

«Ловушкой, в которую ты, дорогая Елизавета, так стремишься сунуть свою изящную шейку вместе с Очагом мужа».

— Хотите сказать, это слишком рискованно? — фыркнула Плахова, презрительно глядя на Игнатьева. — Конечно, рискованно! Но разве хоть что-то стоящее достигается без риска?

— Если попытка провалится, Очаг Плаховых может быть серьёзно повреждён. Даже уничтожен, — добавил Муратов, твёрдо глядя на баронессу в ответ. — Вы осознаёте последствия, Елизавета Андреевна? Без Очага ваш род…

Он недоговорил, но Игнатьев закончил про себя:

«Превратится в нищих выскочек, которых даже лакеи будут презирать. По крайней мере, среди дворян вы точно станете изгоями, о которых будут вытирать ноги».

— Осознаю, — ответила баронесса холодно. Её голубые глаза, что с первого взгляда казались невинными, сверкнули сталью. — И я готова на это. Если Очаг будет уничтожен, я просто разведусь с этим ничтожеством. Плевать я хотела на него и его жалкое наследство!

«Вот так напрямую? Очень интересно. Возможно, ты уже присмотрела себе богатого вдовца или думаешь прыгнуть в постель к Рудольфу? Смело. Глупо, но смело».

— Моя цель — сокрушить Градова, ответить на оскорбление, нанесённое моей чести, — продолжила Елизавета. — Его Очаг должен пасть! Ради этого я готова пожертвовать всем!

«Вот это поворот. Супружеская верность в аристократических кругах считается мифом, но так открыто заявить о готовности похоронить мужа и его род… Жестоко».

Альберт поймал вопросительный взгляд Муратова и развёл руками.

— Если госпожа баронесса готова на такие жертвы… Кто я такой, чтобы спорить? Можем рискнуть.

«Рискнуть нашими ресурсами, магами и Очагом Плаховых, дорогой граф. Мне-то что? Очередной твой проигрыш будет мне только на руку».

— Хм, — Рудольф задумчиво потёр подбородок. — Альберт прав в одном — Градов коварен. Наши ритуалисты должны быть абсолютно уверены в успехе. Я дам распоряжение выделить вам лучших, Елизавета Андреевна. Пусть изучат канал, оценят риски до того, как мы приступим к действиям.

«То есть, потратят кучу времени и сил, которые можно было бы использовать на реальные угрозы. Блестяще. Мне это нравится», — улыбнулся про себя советник.

— Благодарю, Рудольф Сергеевич! — на лице Елизаветы вспыхнула торжествующая улыбка. — Я знала, что могу рассчитывать на вашу мудрость и решимость!

«И на ненависть к Градову, которая затмевает разум», — мысленно хмыкнул Альберт.

— Хорошо, хорошо, — граф махнул рукой, явно считая разговор исчерпанным. — Альберт, проследи, чтобы госпоже баронессе оказали должный приём и связали её с нашими ритуалистами. Пусть Толстолобов займётся.

«Тот мрачный тип, который верит, что кровь летучих мышей усиливает заклинания? Отличный выбор».

— Слушаюсь, ваше сиятельство, — Игнатьев поклонился и проводил баронессу на двери.

В коридоре он приказал дружинникам проводить её к ритуалистам и передал все прочие указания. Затем он вернулся в кабинет. Муратов хмурился и смотрел в окно, теребя верхнюю пуговицу на рубашке.

— Надеюсь, она знает, что делает, — пробурчал граф.

— Риск оправдан, если цель будет достигнута, ваше сиятельство, — механически ответил Альберт.

«Цель-то как раз и не будет достигнута, потому что… — его мысли уже мчались вперёд, — потому что нельзя допустить, чтобы Очаг Градовых пострадал и их поместье осталось без защиты. В этом случае они проиграют войну. Владимир должен быть предупреждён, и этим придётся заняться мне».

— Альберт? — Муратов обернулся. — Ты что-то бормочешь.

— Простите, ваше сиятельство, — Игнатьев мгновенно состроил озабоченную мину. — Просто продумываю логистику для ритуалистов баронессы. Нужны специфические компоненты…

«Как, например, чернила для шифрованного письма».

— А, — граф махнул рукой. — Делай, что считаешь нужным. Главное — чтобы у Плаховой было всё необходимое. Я хочу видеть, как этот Градов, наконец, получит по заслугам!

«О, ты обязательно это увидишь, — мысленно пообещал Альберт, кланяясь перед уходом. — Но совсем не так, как ты ожидаешь».

Глава 3. Грязь и тайны

На границе владений графини Карцевой

Грязь была везде. Липкая, въевшаяся в дощатые настилы окопов, в мундиры солдат, в их руки и лица. Запах тоже стоял не лучший. Дым от костров, мужской пот, запахи полевой кухни и отбросов смешивались в жуткую какофонию.

Эмилия шла по траншее, едва сдерживая тошноту. Её красные сапожки из тончайшей кожи, стоившие целое состояние, теперь напоминали калоши какого-нибудь свинопаса. Костюм для верховой езды, облегающий безупречную фигуру Карцевой, был испачкан и пропитался местными дурными ароматами.

Однако, несмотря на это, графиня всё равно сияла, как бриллиант в куче навоза. Замечавшие её солдаты округляли глаза и подобострастно кланялись. Столько голодных, полных восхищения взглядов Эмилия не ощущала на себе давно.

Так что, несмотря на гадкие условия, её настроение было просто чудесным. Карцева, не спеша, вышагивала по траншеям, заглядывала в блиндажи, скупо кивала офицерам и безразличным взглядом оценивала рядовых. Порой позволяла себе улыбку, от которой краснели дружинники. Соблазнительно покачивая бёдрами, ощущала обращённые в спину взгляды.

Хотя, скорее всего, пялились солдаты не на спину, а на, чтобы было чуть ниже. Графиня была не против. Ей нравилось чувствовать вожделение вояк.

Рядом, старательно подстраиваясь под её неспешный шаг, ковылял воевода Фёдор Васильевич Бутурлин. Его пышные седые бакенбарды сегодня казались Эмилии особенно нелепыми.

— Здесь, ваше сиятельство, держит участок второй взвод, — заботливо объяснял воевода. Его голос звучал слишком громко, слишком пафосно для этого места, пропитанного грязью и смертью. — Вон там, обратите внимания, расположены лучемёты. А сферогенераторы надёжно защищены, пока что ни один не был повреждён или тем более уничтожен.

— И часто бывают обстрелы? — спросила Карцева.

— Регулярно, — кивнул Бутурлин и почесал заросшую щёку. — Каждые несколько часов. Прошлой ночью почти не смолкали.

— А мы что же?

— Отвечаем, ваше сиятельство. Но боеприпасы, согласно вашему приказу, экономим. Маги напускают на противника штормы, затрудняя наблюдение и возможные попытки наступления.

Эмилия кивнула, не глядя на воеводу. Её глаза скользили по лицам солдат, прижавшихся к земляным стенкам.

— Я правильно понимаю, что Роттер пока не стремится атаковать? — спросила она.

— Пока что нет, но попытка будет, — хмуро ответил Бутурлин. — Они постоянно прощупывают нашу оборону. Разведка докладывает, что в тылу у них находятся танки, ваше сиятельство.

— Что они смогут против магии? — фыркнула графиня.

От неё не укрылось, как воевода коротко переглянулся с молодым лейтенантом, сидящим у входа в блиндаж. Рядовые попрятали взгляды.

— Что? Я чего-то не понимаю? — раздражённо спросила Карцева.

— Танки сами по себе обладают сильным технологическим полем, госпожа. А они дополнительно установили портативные подавители магии. Артефактные удары не могут причинить танкам вреда. Машин немного, и вверх по лощине они подняться не смогут… Но есть риск, что атакуют с западного фланга, — Фёдор Васильевич указал рукой направление.

Эмилия, нахмурившись, отогнала прожужжавшую возле лица жирную муху и спросила:

— И что же нам с этим делать?

— Мы поставили противотанковые ежи и приготовили самые мощные заряды для бомбард. Начали копать рвы, но подверглись сначала арбалетному, а затем артиллерийскому обстрелу.

— А мины?

— Ещё не доставлены, ваше сиятельство, — ответил воевода. — И будет сложно установить их за пределами действия нашей магии. Придётся рисковать жизнями солдат.

«Значит, придётся», — подумала Карцева, но не сказала этого вслух. Поскольку эти самые солдаты смотрели сейчас на неё.

— Сделайте всё возможное, чтобы не допустить прорыва и при этом сберечь жизни наших доблестных дружинников, — произнесла она и очаровательно улыбнулась лопоухому рядовому.

Тот растянул губы в ответ, показывая коричневые от табака зубы. Эмилия еле сдержала гримасу отвращения.

Она подошла к насыпи, где дежурный наблюдал за противником через бинокль.

— Дай взглянуть, — приказала она.

Дружинник с поклоном подал ей бинокль. Эмилия упёрлась локтями в сырую землю, навела оптику на затянутые утренним туманом вражеские позиции.

— Ваше сиятельство, осторожней, — зашипел Бутурлин. — У фон Берга отменные снайперы! Мы только вчера потеряли из-за них двух офицеров.

Карцева лишь презрительно фыркнула. Пусть попробуют выстрелить. Её защитный амулет был способен выдержать не одну пулю.

Она оглядела лагерь неприятеля. Виднелись укрепления — мешки с песком, брёвна, колючая проволока. Фигурки солдат, копошащиеся как муравьи. Артиллерию и тем более танки не было видно — силы фон Берга держались в тылу, чтобы магическая аура не мешала стрельбе.

Неплохо окопались, сволочи… Чтобы захватить позиции Роттера штурмом, дружине Карцевой не хватит сил. Но по плану, что предложил ей Градов, сначала следовало дождаться атаки, а уже потом идти в ответное наступление.

Интересно, насколько сам Роттер настроен воевать? Каково ему сражаться против тех, с кем провёл бок о бок почти год? Почему он вообще это делает?

Графиня опустила бинокль и велела:

— Воевода! Немедленно отправь гонца к Роттеру. Пусть передаст, я желаю лично с ним побеседовать. На нейтральной полосе, посередине лощины. Через полчаса.

— Ваше сиятельство? — нахмурился Бутурлин. — Простите, но о чём вам разговаривать с этим выродком? Он же предал…

— Я прекрасно знаю, что он сделал! — резко перебила Эмилия. Её голос заставил ближайших солдат вздрогнуть. — Но я хочу посмотреть ему в глаза. Отправляй гонца. Немедленно!

Воевода, пробормотав под нос что-то невнятное, отдал приказ. Через несколько минут молодой солдат с белым флагом на древке осторожно выбрался поверх бруствера и зашагал вниз, в лощину, к невидимой линии, разделяющей врагов. Все замерли, наблюдая. Эмилия снова подняла бинокль.

Дружинник двигался медленно, высоко держа флаг. Он прошёл уже треть пути. Потом половину. Туман постепенно скрывал его фигуру, а белый флаг совсем исчез, растворившись в таком же белом мареве. Казалось, что солдат держит над головой бесполезную палку.

Вскоре дружинник совсем пропал в тумане. Наступила напряжённая тишина ожидания.

Прошло всего лишь несколько минут, как из мглы вдруг показалась другая фигура. Высокий, статный офицер в чёрной форме, верхом на вороном жеребце.

— Роттер, — процедила графиня, стискивая бинокль.

Константин управлял лошадью без поводьев. Его руки были заняты — в одной он держал свою тяжёлую саблю, а в другой…

— Демоны меня возьми, — выдохнул Бутурлин.

В другой руке Роттер нёс отрубленную голову гонца. Держа за волосы, он поднял её повыше, а затем швырнул в сторону Карцевой.

— Подлый ублюдок! — проревел воевода. — Да как он…

Его крик потонул в оглушительном грохоте. С вражеской стороны ударили лучемёты. Потоки энергии с воем пронеслись над лощиной и врезались в землю слева от Эмилии. Почва вздыбилась фонтанами грязи и дыма.

Солдаты рядом с графиней бросились на землю, прикрывая головы. Защитные сферы сомкнулись над траншеями мгновение спустя. Следом в воздухе раздался свист, и небо озарилось вспышками и грохотом взрывов. Осколки артиллерийских снарядов застучали по сферам, заставляя их мерцать.

Карцева стояла неподвижно. Грязь забрызгала её лицо и костюм. Но она даже не моргнула. Глаза, широко открытые, смотрели туда, где лежала отрубленная голова гонца.

Эмилии не было страшно. Внутри неё бушевал ураган чистой ярости. Ярости, которая сжигала всё — и страх, и сомнения, и усталость.

— Артефакты! — её голос, хоть она кричала, звучал странно тихо после грохота взрывов. — Все расчёты! Огонь!

— Но ваше сиятельство… — начал было Бутурлин.

— ОГОНЬ! — проорала Эмилия, хватая его за мундир. Еле удержалась, чтобы не вцепиться в эти уродливые бакенбарды.

— Так точно, — вздрогнув, ответил воевода.

Он отдал приказ, который эхом повторился по всем растянутым вдоль лощины позициям. Артефактчики бросились к своим громоздким установкам.

Через минуту дружина Карцевой ответила ожесточённым залпом. Десятки сгустков магического огня, льда, ослепляющих лучей устремились к позициям Роттера. Земля содрогалась от взрывов. Столбы пламени и дыма взметнулись на гребне.

Эмилия смотрела в бинокль, стиснув зубы до хруста. Она видела, как мешки с песком разлетаются в пыль, как горят брёвна укреплений. Видела, как мечутся туда-сюда фигурки солдат. Роттер же успел уехать, его не было видно.

Взаимный обстрел длился недолго, может, пять минут. Насколько могла видеть графиня, никто особо не пострадал. Ни с той ни с другой стороны.

Карцева понимала, что этот обмен ударами ничего не решил. Только потратил силы и боеприпасы обеих сторон.

Она опустила бинокль. Грязь на её лице смешалась с чем-то влажным и солёным — то ли потом, то ли слезами, выступившими от ярости.

Графиня обернулась к Бутурлину. Тот смотрел на неё будто бы с укором.

— Значит, вот как выглядит эта война, — сказала Эмилия, не глядя возвращая дружиннику бинокль.

— Именно так, ваше сиятельство, — кивнул воевода. — Впрочем, это только начало.

Карцева достала из кармана зеркальце, платок и принялась тщательно вытирать перепачканное брызгами грязи лицо.

Роттер показал ей правду: пощады не будет. Война будет вестись на уничтожение. До конца.

«Хорошо. Значит, будем воевать до конца! Посмотрим, кто кого перестоит, капитан Роттер», — подумала Карцева, резко повернулась и пошла обратно по траншее. Её осанка была прямой, шаг — твёрдым.

«Только победа! — сказала она себе. — Никакой пощады к предателю. Ценой чего угодно… он будет уничтожен!»

Владения барона Градова

Тем же днём

Я не спеша ехал верхом, осматривая свои земли. Красивые, мирные края — если не обращать внимания на войска альянса. Они были повсюду за границей, установленной генерал-губернатором на время прекращения огня.

Муратов не нарушал условий. С его стороны не было ни единой провокации, но тишина была обманчива. За ней скрывалась лихорадочная деятельность.

По ту сторону нейтральной полосы кипела работа. Солдаты рыли новые траншеи, устанавливали дополнительные ряды колючей проволоки. Возводили бревенчатые и бетонные бункеры. Вражеские укрепления окружили моё поместье и продолжали расти.

Тут и там устанавливали боевые артефакты, на позициях фон Берга ждали своего часа дальнобойные пушки. Сейчас они стояли так, что не могли достать до усадьбы — одно из условий прекращения огня. Но как только отдадут приказ, через полчаса артиллерия сможет начать стрельбу.

Прибывали и люди. Я видел, как марширует колонна лучников Муратова в полном снаряжении. Видел кавалерийские эскадроны, оставляющие за собой клубы пыли. Автомобили и телеги, нагруженные боеприпасами.

Граф Муратов стягивал резервы. Копил силу для удара, который будет нанесён как только вынесут приговор по нашему делу.

Но картина была неоднозначной. Войска альянса теперь были растянуты. Линия обороны, может, и стала крепче, но всё равно истончилась. Новые траншеи шли змейкой, пытаясь перекрыть больше пространства с теми же силами.

Виной тому — графиня Карцева. Её войска ушли, обнажив значительную часть оккупированных земель, которые Муратов был вынужден занять своими силами. Фон Берг отправил все резервы на войну с Эмилией, а Рудольф Сергеевич был вынужден открыто задействовать Чёрный полк (так, я слышал, стали называть армию капитана Роттера).

Не говоря уж о том, что финансовое положение фон Берга находилось на грани краха после проигрыша в суде. Все предприятия, что он открыл на моих землях, перестали работать. Пороховой завод так и не восстановили после пожара, а на остальных предприятиях бунтовали люди и мешали монстры. Мои монстры.

Генрих Карлович, как мне было известно, уже заплатил государству положенный штраф. Однако он всё ещё был должен компенсацию моим подданным.

Сомневаюсь, что фон Берг сумеет где-то найти средства. Месяц до конца судебного разбирательства с альянсом — это всё, что у него есть. Сейчас осталось уже даже меньше месяца.

А после этого, если война затянется, у Генриха начнут кончаться патроны и снаряды, солдаты останутся без жалованья, что неизбежно уронит их боевой дух. Его бойцы могут начать дезертировать или даже бунтовать.

Альянс по-прежнему был силён, я не строил иллюзий по этому поводу. Но в то же время он был уязвим. Очень уязвим. Их единственный шанс — решить всё одним мощным ударом. Муратов прекрасно это понимал, поэтому я не сомневался, что он искал способы укрепиться.

И самый очевидный вариант — найти других союзников. Тех, кто сможет поддержать тылы или занять Карцеву, чтоб освободить Чёрный полк и часть войск фон Берга. Или иным способом помочь альянсу одержать верх.

Так что я не удивился, когда заметил всадника, спешащего ко мне стороны усадьбы. Отвернувшись от марширующих по дороге лучников, я отправился навстречу гонцу.

— Ваше благородие! — выкрикнул он, останавливая коня. — Воевода просит вас к себе. Срочная и важная новость. Никита Сергеевич сказал, наш Очаг под угрозой!

— Неужели? — хмыкнул я. — Кажется, я догадываюсь, в чём дело.

Вскоре, когда я подъехал к казарме, мои догадки подтвердились. Никита вышел навстречу и протянул мне письмо.

— Кто доставил? — спросил я.

— Деревенский парень. Неизвестный дал ему денег и попросил принести.

— Тайное послание? Как любопытно, — сказал я. — Ты уже прочитал?

— Оно было не запечатано, — чуть смутился Добрынин.

— Всё в порядке, — отмахнулся я и развернул бумагу.

«Баронесса Плахова была у Муратова. Ритуалисты атакуют ваш Очаг».

Вот и всё. Одна строчка, написанная обычными синими чернилами через трафарет. Тот, кто отправил письмо, позаботился о том, чтобы остаться инкогнито. Даже не использовал печатную машинку, ведь в таком случае его по разным признакам можно было бы отследить. Здесь — без шансов.

Кто же решил передать мне эту, в общем-то, неудивительную новость? Мой таинственный помощник, который подкупил Лапшина и чьи люди спасали Базилевского во время покушения наравне с моими?

Скорее всего, да.

Но кто этот человек? У кого так хорошо развита шпионская сеть, что он узнал о визите Плаховой к Муратову?

Или это тот, кто очень близко к Рудольфу?

Очень интересно…

— Тебе нужна какая-то помощь, чтобы защитить Очаг? — спросил Никита, вырывая меня из размышлений.

— Нет, — ответил я. — Меры предосторожности приняты. Чем более сильный удар по нашему Очагу попробуют нанести, тем более жёсткий ответ получат.

— Я так понимаю, что атаковать будут именно маги Муратова? Не просто же так Плахова к нему приехала. Если бы могла отомстить тебе сама, то сделала бы это.

— Наверняка. И это хорошо — если ритуалисты будут использовать силу Очага Муратовых, им это здорово аукнется.

— Рад слышать, — ухмыльнулся воевода, а затем перевёл тему: — Вчера прибыла ещё группа новобранцев. Теперь у нас достаточно сил, чтобы уверенно держать оборону, но наступать в ответ…

— Есть силы графа Соболева, — перебил я. — Враг даже не подозревает, что у нас союз. А ещё они не знают о наших новых воронах и технороте. У нас уже полно сюрпризов, и я подготовил не все.

— Что ещё ты планируешь?

— Скоро узнаешь. Всему своё время, — я слез с лошади. — Пойду работать с Очагом. Дружина вчера привезла ещё пару ядер.

— Увидимся, — Никита пожал мне руку и вернулся в казарму.

Я до вечера занимался усилением Очага и созданием новых артефактов, а затем в усадьбу прибыл неожиданный гость. Причём с приятной вестью.

В вечерних сумерках на дороге показался знакомый автомобиль. Это приехал Филипп Евгеньевич — без предупреждения, а значит, с чем-то важным, но не слишком срочным. Я отправил ему навстречу небольшую открытую карету, ведь машина не могла въехать в пределы действия Очага, а ездить верхом Базилевский не любил.

Карета остановилась у парадного крыльца, как раз когда солнце уже почти зашло за горизонт. Погода к вечеру испортилась, поднялся холодный ветер, так что я вышел на крыльцо и жестом пригласил юриста побыстрее войти в дом.

— Владимир Александрович! — Базилевский выпрыгнул из кареты и упругим шагом направился ко мне. Его обычно безупречный вид слегка пострадал от долгой дороги, но глаза горели. — Рад видеть вас в добром здравии.

— Взаимно, Филипп Евгеньевич, — я пожал ему руку крепче обычного. — Добро пожаловать. Входите, я уже велел накрыть на стол. Вы приятно удивитесь — усадьба преобразилась с тех пор, как вы были здесь в последний раз.

— Не спросите, зачем я приехал? — поправив очки, улыбнулся юрист.

— Уверен, вы и сами мне расскажете. Идёмте, сначала выпьем чаю.

А хотелось бы кофе… У меня уже даже есть пара мыслишек, как порадовать мир возвращением всеми любимого напитка. Жаль, что нет времени этим заняться.

Но ничего, всё впереди.

Мы прошли в гостиную, и баба Маша лично принесла нам чай, а также поднос со свежими булочками и вареньем из крыжовника. Запах выпечки сразу создал уютную атмосферу, резко контрастирующую с суровым холодным ветром за окнами.

— Спасибо, Бабуля, — кивнул я.

— Пожалуйста, дорогие. Филя, ты же не собираешься ночью тащиться к себе? — довольно строго спросила она у Базилевского. — Оставайся на ночь! — это прозвучало почти как приказ.

— Конечно, Мария Николаевна, — с понимающей улыбкой ответил юрист, даже не обратив внимания на то, что его назвали Филей.

Бабуля удовлетворённо кивнула и вышла, оставив нас наедине. Базилевский двумя руками взял тёплую чашку, сделал глоток и причмокнул:

— Баба Маша знает толк в чае. Этот её смородиновый — выше всяких похвал.

— Полностью согласен, — кивнул я. — Угощайтесь, варенье тоже очень вкусное.

— Спасибо, чуть позже, — Филипп Евгеньевич отставил чашку и сказал: — Ну-с, Владимир Александрович, начну с главного. Барон фон Берг оказался под серьёзным давлением.

— А разве он под ним не был?

— Сегодня его положение сильно ухудшилось, — ответил юрист, и в его глазах заплясали искорки. — Как вы и предвидели, государство крайне негативно отреагировало на его попытки уйти от исполнения решения суда. Особенно после того, как мои друзья в финансовом управлении аккуратно вскрыли его махинации с переписыванием имущества на подставных лиц и попытки спрятать ликвидные активы на счетах в… менее благонадёжных юрисдикциях.

— За границей?

— Не только. Да, часть денег он попытался увести в китайские банки, что-то перевёл в японские акции и так далее… Но все эти схемы были раскрыты. Суммы там фигурируют немалые.

Я усмехнулся. Фон Берг всегда славился жадностью и изворотливостью, но против системного подхода и доступа к рычагам власти его уловки были тщетны.

— Дворянское ведомство, — продолжал Базилевский, — получило соответствующие сигналы. И сам директор Наумов намекнул Генриху Карловичу, что подобное поведение не только незаконно, но и глубоко порочит честь и достоинство рода фон Бергов. Что продолжение этого позорного пути может иметь самые плачевные последствия для его репутации. Словом, ему настоятельно рекомендовали остановиться.

— И он остановился?

— Он задумался, — с улыбкой сказал Базилевский. — А затем я напомнил барону о вашем искреннем желании… помочь ему в этой непростой ситуации. О вашей готовности к конструктивному диалогу, — юрист взял булочку и чуть примял её пальцами, будто проверяя мягкость. — И знаете, Владимир Александрович, после недолгого, но, судя по всему, бурного внутреннего монолога, барон согласился на личную встречу с вами.

Я не стал сдерживать торжествующую улыбку, которая сама просилась на лицо. Прекрасно! Всё шло по плану. Фон Берг, загнанный в угол государственной машиной и страхом за свою репутацию, сам шёл в расставленные мной сети.

— Блестящая работа, Филипп Евгеньевич, — сказал я, приподнимая чашку.

— Профессионализм, Владимир Александрович, просто профессионализм и немного удачи, — скромно ответил юрист, но по его довольному виду было видно, что комплимент пришёлся по душе. — Встреча назначена на завтра, после полудня. Барон просил обеспечить конфиденциальность.

— Она будет обеспечена, — заверил я. — Отдохните, Филипп Евгеньевич, вы заслужили. Завтра будет интересный день.

Мы допили чай и насладились свежей выпечкой, а после этого я проводил юриста в приготовленную для него комнату и направился в кабинет.

Сев за стол, я сосредоточился, вызывая на связь Станислава. Через две минуты он ответил. Моё сознание перенеслось в ворона, а перед глазами возник образ Соболева. Он сидел у камина и начищал лежащую на коленях шпагу. Рядом на столике искрился бокал с белым вином.

— Здравствуй, Владимир, — сказал Станислав. — Тебе повезло, я как раз заменил кристалл в артефакте.

— Когда он успел истощиться?

— Мы много говорим с Татьяной. Столько месяцев вместе… Разлука даётся нам непросто.

— Понимаю. Но, как только закончится война, вы сможете пожениться и жить вместе официально, — сказал я.

— Слышу в твоём голосе нотки строгого старшего брата, — усмехнулся граф. — Ладно, что случилось? Ты-то уж точно связался со мной по делу.

— Фон Берг согласился на встречу и приедет завтра. У тебя всё готово?

— О-о, толстяк всё-таки сдался, — лицо Соболева озарила насмешливая улыбка. — Да, у меня всё готово. Уже давно.

— Прекрасно. Значит, остаётся только убедить Генриха Карловича поступить правильно. Но это я беру на себя.

— Не сомневаюсь, что ты справишься, будущий шурин, — Станислав критически осмотрел начищенный клинок. — И я рад, что в этом участвую. Растоптать такую тварь, как фон Берг — чистое удовольствие. Приятно разделить его с тобой.

— Взаимно, — сказал я. — Скоро мы это отметим. До встречи.

— До встречи, Владимир.

Я разорвал связь и открыл глаза. Сидя на отцовском кресле, я смотрел в темноту перед собой и улыбался.

Фон Берг даже не подозревает, что его ждёт. Нет, никто не собирается его убивать. Я как-то обещал захватить всё, что принадлежит ему, а после этого позволить капитулировать. Планы не менялись. Именно так и я поступлю.

Завтра будет совершён очередной ход в этой партии.

Решающий.

Глава 4. Тяжёлое решение

Комната была пустой и тихой. Это была одна из комнат усадьбы, где никто не жил — здесь не было даже мебели. Именно поэтому я её и выбрал.

Лучи рассвета, пробившиеся через тучи, втекали внутрь через пыльное окно, освещая сосредоточенное лицо Лады. Девушка сидела в позе лотоса по центру помещения, а я ходил вокруг, наблюдая за течением маны в её теле.

Доски пола скрипели под моими ногами. Время от времени я специально покашливал или постукивал костяшками пальцев по стенам. Всё это было для того, чтобы девушка училась сохранять концентрацию. Для целителя это особенно важно. Когда лечишь смертельную рану, отвлекаться нельзя, нужно быть максимально сосредоточенным.

Руки девушки лежали на коленях, ладонями вверх. От них исходило слабое, неровное золотистое сияние.

— Дыши ровнее, — напомнил я, наблюдая, как неуверенно колеблются потоки маны вокруг Лады. — Глубже. Почувствуй энергию.

— Я чувствую, господин, — тихо ответила она.

— Но ты её не контролируешь. Спокойнее, не спеши. Внутри тебя мана должна течь свободно, но когда ты выпускаешь её наружу, то должна держать под контролем.

Она кивнула, не открывая глаз. Сияние чуть усилилось.

Мы отрабатывали базовый навык — осознанное притягивание и направление маны без конкретной цели. Без него любое целительство было опасной импровизацией.

— Хорошо, — одобрил я, когда увидел, что поток маны стал стабильнее. — Теперь — сожми энергию. Сконцентрируй поток в центре между ладонями. Можешь представить солнечный зайчик, только состоящий из маны.

Лада глубоко втянула воздух, и, не открывая глаз, подняла руки на уровень груди. Золотистый свет сгустился, превратившись в маленький, пульсирующий шар между её ладоней. Действительно, он оказался похож на солнечный отблеск.

— Получилось! — выдохнула она, открыв глаза и сияя от восторга. Шар тут же дрогнул и рассыпался искрами.

— Концентрация, — сухо напомнил я. — Радоваться ещё рано. Но у тебя действительно неплохо получается. Давай попробуем кое-что посложнее. Вот формация, одна из простейших.

Я шевельнул рукой, и в воздухе возник узор из светящихся линий, похожий на пробивающийся стебель с парой листочков. Лада внимательно изучила его, запоминая каждый изгиб. Потом повторила.

Сначала медленно и неуверенно. Линии плясали, рвались, не желали складываться в нужную форму. Но через какое-то время у девушки получилось: формация зависла перед ней, бледная и слабоватая, но цельная.

— Теперь — наполни своей маной, — велел я. — Возьми её под контроль, выпусти и направь в формацию.

Лада сосредоточилась. Золотистый свет потёк из её ладоней, заполняя световой узор. Формация заиграла, стала объёмной, живой. Лада улыбнулась, гордая собой, и подняла на меня искрящийся взгляд. Я молча кивнул, мол, молодец, и сказал:

— Поддерживай. Столько, сколько сможешь.

— Хорошо, господин. А можно… — она вдруг запнулась, — можно спросить?

— Спрашивай.

— Откуда вы всё это знаете? Вы же не целитель.

Вопрос был закономерен, и я его ждал. В этом мире каждый маг владеет одним-двумя элементами и никто, кроме исследователей, обычно не стремится изучить заклинания других школ.

И это было логично. Если всю жизнь предстоит работать со школой Стихий, что интересного можно найти, скажем, в школе Разума? Эти знания никогда не пригодятся.

Но в моём случае всё было иначе. Даже если бы в прошлой жизни я не был мастером магии. Прозрачный Исток в моей груди был открыт к любому элементу любой школы.

А что касается прошлого…

Я вижу структуру магии, как инженер видит механизм. Я могу разобрать любое заклинание и собрать заново, понять принцип, даже если сам не излучаю целительную силу. Знание — не то же самое, что дар.

Но Ладе ни к чему об этом знать. По крайней мере, сейчас. Слишком много вопросов повлечёт.

— Не о том думаешь, — отрезал я. — Я даю тебе знания, а откуда они берутся, не так уж важно.

— Да, ваше благородие. Простите, — пробормотала девушка.

— Убери формацию и передохни. Можешь выпить воды, затем садись медитировать. Ты потратила немало энергии, нужно восполнить Исток.

— Хорошо, — Лада послушно встала.

Она немного размялась, выпила стакан воды и снова села в позу лотоса. Я дождался, пока её Исток наполнится энергией, а затем сел напротив и закатал левый рукав.

— Открой глаза. Делаем всё, как в прошлый раз. Создай формацию и наполни её энергией. Но на этот раз тебе предстоит поработать, так сказать, по живому.

— Что вы имеете… Ой! — вскрикнула девушка.

Дело было в том, что я, не колеблясь, призвал ледяное лезвие и полоснул себя по руке. По предплечью хлынули алые струйки. Рана была неглубокой, но достаточно длинной. Кожа разошлась в стороны, обнажая мышцы.

Лада прикрыла рот ладошкой и побледнела.

— Зачем вы…

— Страшно? — перебил я.

— Немножко…

— Тебе придётся видеть раны и похуже. Сломанные кости, торчащие из тела, выбитые глаза, разорванные животы и внутренности. Люди перед тобой будут стонать, кричать, извиваться. Может быть, даже умолять оборвать их мучения, потому что ужас и боль невыносимы.

С каждым моим словом Лада бледнела всё больше, не отрывая глаз от бегущей по моей руке крови.

— Ты должна быть готова к этому. Должна уметь в любой момент взять себя в руки, призвать силу и залечить рану, — сказал я и замолчал.

Девушка, помедлив, кивнула.

— Я п-поняла, ваше благородие.

— Мне так не кажется. Долго ещё будешь смотреть на то, как я истекаю кровью?

Щёки Лады мигом порозовели. Страх в её глазах сменился решимостью. Она резко кивнула, подняла руки. Формация вспыхнула в воздухе, и Лада направила её на мою ладонь.

Её лицо исказилось от усилия. Свет окутал порез, и я почувствовал тепло, которые сменилось щекочущим покалыванием. Кровь перестала сочиться, края раны начали медленно сближаться. Это было не мгновенное чудо — процесс шёл видимо, ощутимо. Капилляры срастались, ткани стягивались. Через минуту на месте пореза осталась лишь тонкая розовая полоска новой кожи.

Лада опустила руки, формация погасла. Она тяжело дышала, как после бега, но глаза её горели невероятным светом — смесью изумления, восторга и гордости.

— Я сделала это? — прошептала она.

— Сама видишь, — сказал я, опуская рукав. — Аккуратная работа, молодец. Для первого осознанного исцеления — отлично. Ты быстро учишься.

Её лицо расплылось в такой искренней, сияющей улыбке, что на мгновение в комнате как будто стало светлее.

— Спасибо, ваше благородие! — выдохнула девушка. — В следующий раз я постараюсь ещё лучше!

— Завтра увидим, — сказал я и поднялся, давая понять, что урок окончен. — Иди отдохни. Ты заслужила.

Она встала и поклонилась, всё ещё сияя, и выпорхнула из комнаты. Я проводил её взглядом.

Сильный дар. И упорства девушке не занимать. Со временем она станет хорошим целителем, и за это надо поблагодарить Артёма. Если бы он не решил спасти женщин из Лисичкино, мы с Ладой могли бы никогда не встретиться.

Выйдя в коридор, я услышал приглушённые голоса внизу. Остановился на площадке. В холле у двери, ведущей на задний двор, стояли Лада и Артём. Рыжий вручил девушке скромный, но яркий букет полевых цветов. Васильки, ромашки, колокольчики заставили Ладу расплыться в новой улыбке.

— Поздравляю с началом обучения! — воскликнул Артём. — Я это… уезжаю скоро. По заданию барона. Надо продолжать добровольцев собирать. Хочешь… я не знаю, погулять со мной?

— Спасибо за цветы, Артём, — ответила девушка. — Конечно, хочу!

Парень улыбнулся так, будто только что случилось самое счастливое событие в его жизни. Помявшись немного, он взял Ладу за руку, и они вместе вышли на улицу.

Я улыбнулся. Приятно видеть, что в моей усадьбе есть место нежным чувствам. Надеюсь, что у этой парочки всё будет хорошо.

— Володя! — неожиданно раздался за спиной голос бабы Маши.

Повернувшись, я увидел строго взирающую на меня снизу вверх старушку.

— Не завтракал опять, — с укором проговорила она.

— Я выпил чаю, Бабуля. Мы с Ладой проводили первый урок.

— Хорошая девочка, — улыбнулась старушка. — Добрая, по глазам видно. Достойный из неё целитель выйдет… А ну-ка, пойдём! Там со вчера булочки остались, мяса тебе копчёного нарежу. А то, говорят, вы с Филей в город собрались?

— Не совсем, — ответил я, направляясь следом за Бабулей. — Но ты права, скоро надо наехать.

— Ишь ты. Значит, придётся в дорогу тебе ещё чего-нибудь собрать. Наверняка домой нескоро вернёшься… — проворчала баба Маша.

Она была права, так что спорить я не стал. Усмирять чувство голода и поддерживать силы можно было с помощью магии. Но гораздо приятнее делать это с помощью вкусной домашней еды.

Базилевский сидел в столовой, изучая какие-то документы и делая пометки в блокноте. Мы поздоровались, и я сел за стол, велев Филиппу Евгеньевичу не отвлекаться.

Когда я поел, мы отправились на улицу. Встреча была назначена в деревне Берёзовка, за пределами моих владений. Это была нейтральная территория, принадлежащая государству. Там работала полиция, а неподалёку располагался один из гарнизонов императорской армии.

Предполагалось, что мы с фон Бергом оба будем чувствовать себя в безопасности и в то же время сохраним конфиденциальность.

Мы с Базилевским сели в карету и отправились в путь. Следом за нами отправились конные дружинники, и уже за ними поехал автомобиль юриста. Он был вынужден соблюдать почтительное расстояние от меня, ведь в последнее время моя аура стала сильнее.

Теперь я уже не мог даже находиться рядом с техническими устройствами. Они тут же начинали сбоить. В этом был и плюс — если кто-нибудь захочет выстрелить в меня в упор, у него ничего не получится. Огнестрельное оружие с вероятностью в сто процентов даст осечку.

Погода не радовала. По небу блуждали тяжёлые, тёмные тучи, время от времени налетал порывистый ветер. Лошади нервничали, наверняка предчувствуя грозу. Да и я её чувствовал — элемент Воды в Истоке давал о себе знать.

Хорошо бы успеть закончить встречу к тому времени, как разразится дождь. Не хотелось упускать возможность впитать его силу.

— Готовы к непростому разговору, Владимир Александрович? — спросил Базилевский, когда мы покинули поместные земли.

— Думаете, что он будет непростым?

— А вы считаете, Генрих Карлович легко согласится на ваше предложение?

— У него, по сути, нет выбора, — я пожал плечами. — Для виду он, конечно, будет упираться. Может быть, возьмёт время подумать. Но в итоге всё равно сделает что нужно.

— Думаете, он не распознает ловушку? — поправив очки, поинтересовался Филипп Евгеньевич.

— Скорее всего, что-нибудь заподозрит. Не каждый день военный противник предлагает подобное. Но он всё равно согласится, — уверенно заявил я.

С каретой поравнялся Ночник и прошептал:

— Господа, за нами слежка.

— Кто? — спросил я.

— Муратовские.

— Сбросьте их, — я махнул рукой, будто велел избавиться от какого-то досадного недоразумения.

— Есть, — тихо ответил Ночник и резко развернул коня.

Я так и думал, что за мной решат проследить. Всегда пытались, но раньше на подобные встречи я ездил по ночам, и удавалось проскользнуть незамеченным или сбросить хвост. В этот раз придётся открыто объяснить недругам, что так делать не стоит.

Дружинники отстали, но минут через двадцать нагнали нас и доложили, что муратовцы резко передумали за нами следовать.

Я поблагодарил солдат и прикрыл глаза, сосредотачиваясь. Да, люди отстали, но за нами могли следить и другими способами… А я очень не хотел, чтобы Рудольф Сергеевич узнал о нашей встрече с фон Бергом.

Муратов гораздо умнее толстого барона. Он точно распознает ловушку и сумеет отговорить фон Берга от сделки. А это мне не нужно.

Концентрация позволила определить, что за нами следует невидимый фантом. Его формация была отлично скрыта, но меня такими трюками не проведёшь.

Я подготовил сильное заклинание Призыва и ударил по фантому. Тот маг, что поддерживал его, сейчас, скорее всего, свалился без сознания.

В следующий раз будет знать, что следить за Градовым — опасная затея.

Через пару часов мы достигли Берёзовки. На въезде в деревню стояла бронемашина с пулемётом на крыше. Но, как только нас заметили, машина отъехала в поле и показательно развернула пулемёт в другую сторону.

Я приказал кучеру остановиться и велел дружинникам:

— Осмотрите деревню. Убедитесь, что нет засады.

— Так точно, — прошептал Ночник и свистнул своим.

Вскоре бойцы доложили, что всё в порядке. Засады не было, солдаты фон Берга все стояли за границей поселения и просто наблюдают. Сам барон ожидал меня в местном трактире.

Встреча предполагалась один на один, так что Базилевский остался в карете. Он протянул мне папку с заранее подготовленными документами и сказал:

— Удачи, Владимир Александрович.

— Благодарю, — ответил я и вышел из кареты.

В трактире царил полумрак — маленькие окна с мутными стёклами почти не пропускали света. Здесь было электричество, но лампы под потолком не горели. Их предусмотрительно выключили, зная о том, что в помещение войдёт маг. То есть я.

В зале не было никого, кроме фон Берга. Он сидел за круглым столом у окна, щёлкая крышкой карманных часов. Увидев меня, он в очередной раз захлопнул крышку и убрал часы в карман.

Маленькие глазки-бусинки впились в меня с ненавистью, едва я переступил порог. На столе перед бароном стоял бокал вина, который он схватил и залпом выпил. Мне показалось, он едва сдержался, чтобы не разбить бокал об пол.

— Градов, — голос фон Берга прозвучал хрипло. — Приехал всё-таки.

— Вы сомневались? — невозмутимо спросил я, подходя. — Честно говоря, удивлён, что вы сами решились на встречу, Генрих Карлович.

Я сел напротив барона. Он подкрутил свои завитые усы, причмокнул губами и сказал:

— Предлагаю обойтись без прелюдий, Владимир Александрович. Базилевский передал, что вы хотите договориться. Якобы хотите помочь, хотя это звучит как бред.

— Это ни в коем случае не бред, — я положил папку на стол. — Я действительно хочу вам помочь.

— Да неужели? — скривился Генрих. — С чего вдруг?

— Исключительно потому, что это будет выгодно нам обоим. Можно сказать, что у нас общие проблемы, барон, — начал я. — Хотя проблем, конечно, больше у вас. Проигранный суд, штрафы, долги моим подданным и вашим солдатам…

С каждым моим словом фон Берг всё больше мрачнел и стискивал челюсти. А я тем временем продолжал:

— Денег у вас нет. Попытки спрятать капитал обернулись провалом. Точнее, что-то вы успели вытащить за границу, но Дворянское ведомство вас раскусило.

— С вашей подачи, разумеется, — процедил барон.

— Разумеется, — не стал скрывать я. — А вы думали, что я оставлю всё это просто так?

Генрих Карлович раздул ноздри и ничего не ответил.

— Вопрос не был риторическим, — заметил я. — Вы считали, что я просто выиграю суд и мне этого будет достаточно?

— Нет, — выплюнул фон Берг.

— Верно. Я хочу справедливости. Хочу, чтобы мои подданные получили положенные компенсации, чтобы они перестали голодать и смогли обеспечить своих семьи всем необходимым. В конце концов, это мой долг, чтобы мои люди ни в чём не нуждались.

Я сделал небольшую паузу и сказал:

— Итак, вы увели часть капитала за границу. Надеялись, что сможете таким образом избавиться от выплат? Ошиблись. Компенсацию вам всё равно надо выплатить, а деньги застряли в Китае. А времени осталось немного — думаю, вы понимаете, что Дворянское ведомство заставит вас заплатить до того, как будет закрыто наше судебное разбирательство с альянсом.

— Хватит прелюдий, — барон махнул толстой ладонью. — Что вы предлагаете?

— Избавиться от проблем. Если вы не выплатите людям компенсацию, бунты продолжатся. А потом вам станет нечем платить своим солдатам. Тогда кто знает, что может случиться… Массовое дезертирство — самый благоприятный исход.

— Ещё раз, что вы предлагаете? — фон Берг уже начал закипать.

Я открыл папку, достал верхний лист — список его активов на оккупированной территории. Лесопилка, вырубки, пороховой и кирпичный заводы, другие мелкие предприятия.

— Продайте мне всё это, — сказал я.

Тишина повисла густая, как смола. Фон Берг уставился на список, потом на меня, потом снова на список. Его лицо побагровело.

— Ты… Вы… с ума сошли?! — он фыркнул, потом залился натужным смехом. — Продать всё это? Да они же на землях, которые я оккупирую! Вы что, думаете, я идиот?!

— Я думаю, вы разумный человек, Генрих Карлович, — ответил я, не повышая голоса. — Подумайте. Эти активы для вас сейчас не приносят прибыли из-за бунтов и монстров, которые, как я слышал, появились на лесозаготовках. Это дыра, в которую уходят деньги, и постоянная головная боль. Никакой отдачи, — я ткнул пальцем в список. — Вы всё равно потеряете их, когда я верну свои земли. А я верну, не сомневайтесь, это лишь вопрос времени.

Я посмотрел барону в глаза. Он отодвинулся от меня и громко сглотнул. Еле заметный на жирной шее кадык дёрнулся вверх-вниз.

— Сейчас вы можете получить за эти активы реальные деньги, — сказал я. — Они придут на ваш счёт уже завтра.

Фон Берг прищурился, пытаясь разгадать, в чём подвох.

И правда, это выглядело странно. Зачем мне покупать то, что находится на оккупированных землях? Я ведь не смогу ими пользоваться, по факту предприятия так и останутся за бароном. Зачем финансировать собственного военного противника?

Это выглядело глупо. Но в то же время соблазнительно. И я был уверен, что соблазн перевесит.

— Деньги? — Генрих Карлович скептически скривился. — Какие деньги? Ваш род разорён. Откуда средства? Вы ограбили банк? — он снова фыркнул, но в его голосе ощущались сомнение и заинтересованность.

— У меня есть инвесторы, — ровным тоном сказал я. — Люди, которые видят потенциал в этих активах. Они нейтральны. Им важно получить отдачу, и они прекрасно понимают, что рано или поздно война закончатся. После чего вложения многократно окупятся.

— Инвесторы? Какие ещё инвесторы?

— Они пожелали не раскрывать свою личность, — сказал я.

Я достал из папки предварительный договор купли-продажи с указанной суммой. Цифра была значительной, но явно ниже реальной стоимости активов в мирное время. Однако в текущем положении — более чем щедрая.

Фон Берг схватил лист. Его толстый палец дрожал, когда он водил им по строчкам. Барон читал, шевеля толстыми губами, а потом резко поднял взгляд на меня.

— Это ловушка! Ты что-то задумал, Градов! — он швырнул лист на стол.

— Какая ловушка? — я развёл руками. — Вы продаёте проблемные активы. Получаете деньги. Расплачиваетесь с рабочими — они успокаиваются. Платите жалованье солдатам — они остаются верны. Дворянское ведомство от вас отстаёт. Вы снимаете с шеи гирю.

— А вам это зачем?

— Я получаю то, что и так будет моим после победы. Просто раньше. И знаете что? Покупая это у вас, я беру на себя обязательства. Я ведь не стану атаковать свои же предприятия, правда? Они не будут разрушены во время боёв. А если альянс победит… — я развёл руками, — тогда вы просто получите всё обратно.

Фон Берг молчал. Долго. Тяжело дышал, поглядывая на договор.

Я по лицу видел, что внутри барона идёт суровая борьба. Ненависть ко мне. Гордыня. Страх перед разорением. Желание выкрутиться. Прагматизм, пробивающийся сквозь гнев.

— Сумма… — он хрипло прокашлялся. — Сумма смехотворна. Это грабёж!

— Это справедливая цена для активов, которые не работают, находятся в зоне боевых действий и требуют вложений для восстановления, — парировал я. — И учитывая вашу безотлагательную потребность в деньгах, это более чем щедрое предложение.

Генрих снова схватил договор, вглядываясь в цифры, будто надеясь, что они изменятся. Потом швырнул его обратно.

— Мне нужно посоветоваться с юристами, — пробурчал он.

— У вас нет времени, Генрих Карлович, — мягко, но строго сказал я. — Предложение истекает, как только я выйду из комнаты. Решайте сейчас или ищите деньги в другом месте. Может, вам стоит продать свою усадьбу? Правда, я слышал, в нём прожило четыре поколения вашей семьи… Но всё когда-нибудь заканчивается.

Я достал из папки перьевую ручку и аккуратно положил её поверх договора.

— Деньги будут на вашем счёте завтра, как только начнётся рабочий день в банке. Подпишите — и получите их.

Давление было невыносимым для Генриха. Я видел, как капли пота выступили у него на лбу, как дрожит жирный подбородок. В глазах мелькнуло отчаяние.

— Демоны меня возьми, — хрипло пробормотал он и схватил ручку.

Сдавленно выругавшись, с силой нажал и вывел свою подпись под договором. Она получилась корявой, но разборчивой.

Большего мне было не нужно.

Фон Берг отшвырнул ручку, как раскалённую, и откинулся на спинку стула, тяжело дыша и избегая моего взгляда.

Поражение. Горькое, унизительное, но неизбежное.

Я аккуратно подписал договор со своей стороны, поставил печать рода Градовых. Разделил экземпляры. Один протянул ему.

— Поздравляю с решением, барон, — сказал я. — Вы лишили себя многих проблем. До следующих встреч.

Я вышел из трактира не оглядываясь.

Фон Берг действительно понял, что я веду его в ловушку, но так и не понял, в чём она состоит. С его стороны всё выглядело даже хорошо — получить деньги и де-факто сохранить активы. Мечта. А учитывая, что война не закончена и есть шанс меня одолеть — всё выглядит ещё лучше.

Но только альянс не сможет меня одолеть.

И Генрих Карлович на самом деле только что подписал своему роду смертный приговор…

Глава 5. Перестановка сил

На следующий день всё свершилось с неумолимой точностью. Благодаря связям Базилевского мы заранее связались с банкирами и чиновниками, специально выбрав тех, кому фон Берг когда-то успел насолить. Эти господа с радостью согласились помочь и сработали безупречно.

Деньги, поступившие на счета фон Берга от моего «анонимного инвестора», были немедленно арестованы. Не успел Генрих Карлович опьянеть от вида круглой суммы, как его навестили суровые господа с печатями Дворянского ведомства и судебными предписаниями.

Ему доходчиво разъяснили ситуацию. Деньги на счетах есть? Есть. Долг по решению суда перед подданными рода Градовых существует? Существует. Следовательно, средства в полном объёме подлежат немедленному перечислению в счёт погашения этого долга.

Все попытки барона возмутиться, сослаться на договор купли-продажи и то, что это «другие деньги», были разбиты в пух и прах. Фон Бергу мягко напомнили, что попытка скрыть активы от взыскания — это статья, доходящая до лишения титула. Выбора у него не оставалось.

Со скрипом, со сломанной гордыней и, я уверен, с клокочущей ненавистью ко мне, фон Берг подписал распоряжение о переводе всей суммы. Но не лично каким-то там бывшим рабочим, о нет. Средства были переведены на счёт недавно созданного юридического лица — «Фонда поддержки и развития рабочих коллективов земель рода Градовых». Или, сокращённо, просто «Фонда рабочих».

Таким образом, фон Берг лишился всего и сразу. Активов, которые теперь юридически принадлежали мне. И денег, которые ушли в Фонд. Он успел только немного полюбоваться на красивые цифры на счёте.

Но на этом всё, разумеется, не закончилось. Это был лишь первый, подготовительный акт. Наступал акт главный.

Днём я направился в поселение на территории поместья. Раньше у него не было никакого названия, но я знал, что с недавних пор жители между собой называют его Градовка.

Что же, пускай. Мне приятно, что деревню назвали в честь моего рода.

Мы со Степаном встретились в его доме. Он жил один, но внутри оказалось неожиданно опрятно — нет пыли и грязной посуды, всё на своих местах. Обычно в доме холостого мужчины всё выглядит совсем иначе.

— Добро пожаловать, господин, — Кожемяко указал на комнату. — Проходите, присаживайтесь. Кефиру хотите? Свеженький.

— С удовольствием, — сказал я, усаживаясь за стол.

Степан налил мне кефира в кружку, подал и сам сел напротив. Положил перед собой огромные, привыкшие к тяжёлой работе руки. В его взгляде читалось ожидание.

Кожемяко прекрасно знал, зачем я приехал, и было заметно, как он нервничает. Но мужчина старался не показывать виду.

Степан уже доказал свою верность роду, хорошо помог в организации мятежей, а главное, взял в свои руки развитие Градовки. Идеальная кандидатура на пост номинального главы Фонда.

— Отличный кефир, Степан, — сказал я, сделав несколько глотков. — Из нашего молока?

— Конечно, ваше благородие. Скоро уже и первая партия сыра созреет.

— Рад слышать. Но сегодня я пришёл обсудить другие дела.

— Про Фонд?

— Про него, — кивнул я. — Деньги от барона пришли. Всё, как мы и планировали.

— Получилось, значит? — глаза Степана вспыхнули радостью.

— Получилось, — подтвердил я, открывая папку, и достал комплект документов. — Теперь — следующий шаг. Фонд, который ты возглавляешь, выкупает у меня только что приобретённые активы. Лесопилку, заводы, вырубки. Вот договор. Цена — ровно та сумма, что сейчас лежит на счету Фонда.

Степан взял бумагу, водил пальцем по строчкам, шевеля губами. Он был грамотным, научился читать уже в зрелом возрасте, но сложные юридические формулировки давались ему тяжело. Однако суть он ухватывал мгновенно.

— Выходит… — он медленно поднял на меня взгляд, в котором читалось полнейшее непонимание и потрясение. — Мы… то есть Фонд… на деньги барона выкупаем у вас его же заводы?

— Именно так, — я не смог сдержать улыбки. — Поздравляю с удачной сделкой, господин председатель. Вы только что стали владельцем значительной промышленной собственности.

Степан медленно положил документ на стол и провёл рукой по бороде, смотря в пустоту.

— Так не бывает… — прошептал он. — Это ж… как? Они же теперь наши? Простых людей?

— Ну да, — я пожал плечами. — Коллективная собственность. Юридически — собственность Фонда, который действует в интересах трудовых коллективов. Фактически — да, ваше. Общее.

— Как же мы со всем этим справимся? Здесь надо головой работать, а мы только руками умеем.

— Не переживай. Руководить предприятиями будет нанятая Фондом управляющая компания, с этим я тебе помогу. Базилевский уже подыскал толковых людей. И все последующие контракты на поставки леса, кирпича, пороха будут заключаться напрямую с моим родом. По честным ценам. Получится, что вы работаете на себя и на общее дело. Всем выгодно.

Степан долго молчал, переваривая услышанное. Потом покачал головой, и на его суровом лице расплылась широкая, почти мальчишеская улыбка. В глазах заблестели слёзы.

— Владимир Александрович… Я не знаю, что и сказать, — застеснявшись, он закрыл глаза ладонью.

— Ничего не надо говорить. Как я сказал, это обоим выгодно.

— Спасибо вам, барон. Большое, искреннее человеческое спасибо! — смахнув слёзы, Кожемяко взглянул мне прямо в глаза. — Знаете, я на своём веку немало дворян повидал. И графов, и князей… Все они о себе да о своём кармане думали. А вы совсем другой. Самый благородный из всех дворян, что я встречал. Честное слово!

— Спасибо за добрые слова, Степан, — ответил я. — Это просто справедливость, ничего более. Теперь ваша задача — наладить работу. И помнить: раз это ваша собственность, то и защищать её вам. Мои дружинники помогут, но костяк охраны должен состоять из ваших же ребят. Обучим, вооружим.

— Понял, — Кожемяко серьёзно кивнул. — Но я тут прочитал, что раз все эти места стали собственностью Фонда, они как бы не имеют отношения к роду Градовых, правильно?

— Правильно, — улыбнулся я. — Верно мыслишь, Степан. Отныне предприятия являются гражданской собственностью. Следовательно, находятся под защитой государства и не могут быть атакованы, а также должны быть освобождены от оккупации.

— Ловко! Это значит, что враги и солдат своих должны от предприятий увести, правильно?

— Конечно. А также не будут иметь права использовать рядом артиллерию и боевые артефакты, — сказал я.

Впрочем, мы тоже, но у нас гораздо меньше крупных орудий. И войну мы в любом случае начнём из оборонительного положения. А воткнув несколько нейтральных зон среди оккупированных земель, мы подпортим врагам логистику и усложним манёвры.

Степан взял ручку и твёрдо, без тени сомнения, подписал договор. Его подпись была крупной и неуклюжей.

Я поставил свою печать. Всё. Круг почти замкнулся. Деньги Соболева вернутся к нему. Активы перешли в руки тех, кто на них работал. А фон Берг остался у разбитого корыта — без заводов, без денег и с необходимостью немедленно выводить свои войска с теперь уже гражданских, неприкосновенных объектов.

Иначе его и Муратова ждут новые гигантские штрафы от Дворянского ведомства, чьи чиновники уже потирали руки в предвкушении нового дела.

Вечером, когда первые звёзды проступили в бархатном небе над усадьбой, я поднялся в свой кабинет. Воздух ещё хранил дневное тепло, но от каменных стен уже веяло прохладой. Дело было сделано, папка с подписанными документами лежала на столе, но один финальный штрих оставался.

Я закрыл глаза, сосредоточившись. Внутренняя энергия сконцентрировалась в родовом перстне, вызвав лёгкую, едва уловимую вибрацию. Перед мысленным взором возник образ — неясный, мерцающий, но узнаваемый: хищный профиль, усмехающиеся глаза, небрежная чёлка. Граф Соболев.

— Здравствуй, Станислав, — произнёс я через ворона. — Порадуйся вместе со мной, всё прошло как по нотам.

Соболев усмехнулся и картинно зааплодировал.

— Поздравляю, Владимир! План был очень дерзким, но я не сомневался, что у тебя всё получится.

— Благодарю за помощь. Деньги будут перечислены в течение двух дней. Все комиссии, разумеется, за мой счёт. Твой капитал вернётся к тебе целым и невредимым. Чувство глубокого морального удовлетворения в подарок.

— Моральное удовлетворение — это, конечно, прекрасно, — рассмеялся Станислав. — Но я не против и более материальных бонусов в будущем. Итак, я правильно понимаю, что наш дорогой Генрих Карлович остался и без штанов, и без портков?

— Совершенно верно, — подтвердил я. — Он лишился всего.

— Браво! — Соболев приподнял бокал с вином. В его голосе прозвучала неподдельная радость сорванца, чья проделка удалась на славу. — Вот это операция! Чистой воды искусство. Надо будет как-нибудь повторить. Может, Муратову что-нибудь подобное предложишь? С него, я думаю, можно вдвое больше содрать!

Мой ворон покачал головой.

— С Рудольфом Сергеевичем этот фокус не пройдёт. Он не настолько жаден и глуп. Фон Берг был идеальной мишенью.

— Тем хуже для него, — парировал Соболев. — Значит, найдём другой способ его уничтожить. Итак, графиня Карцева по факту на нашей стороне. Барон фон Берг повержен. Альянс трещит по швам! Что теперь, о великий стратег?

Я помедлил мгновение. Ворон повернул голову, и я его глазами увидел ярко горящий камин.

— А дальше — пламя, — сказал я. — Осталось последнее. Выиграть суд. А затем… выиграть войну.

Посёлок Горные Ключи, дача графа Муратова

На следующий день

Дача графа Муратова в Горных Ключах тонула в зелени и казалась островком спокойствия. Но внутри, в кабинете с дубовыми панелями и массивным письменным столом, бушевала буря.

Барон фон Берг метался по комнате, как раненый вепрь. Его тучное лицо заливал багровый румянец, пот струился по вискам и шее. Барон размахивал руками, его голос, хриплый и сорванный, заставлял трястись стёкла в окнах.

— Он меня обманул! Обвёл вокруг пальца, как последнего идиота! — вопил он, останавливаясь перед Муратовым, который сидел в кресле с выражением ледяного спокойствия на лице. — Этот щенок, этот выскочка Градов! Ты слышишь, Рудольф? Он меня ОГРАБИЛ! Юридически чисто, подло, по-хамски ограбил!

— Я слышу, Генрих Карлович, — холодно отозвался Муратов, постукивая пальцами по подлокотникам. — Вы кричите достаточно громко, чтобы вас услышали мертвецы на том свете. Успокойтесь и сядьте. Вы мне так ковёр протопчете.

— Какой, к демонам, ковёр?! — взревел фон Берг, но всё же плюхнулся в кресло, которое застонало под его весом. — У меня нет денег, Рудольф! Ни копейки! Эти… смерды! Этот Фонд рабочих, который, я уверен, сам же Градов и создал! Мои заводы теперь принадлежат каким-то мерзким простолюдинам! А я должен выводить оттуда войска, потому что это теперь «гражданские объекты»!

Он схватился за голову и застонал. Потом без спроса схватил со стола бутылку коньяка и сделал несколько жадных глотков. Закашлявшись, он пролил немного коньяка на ковёр.

Муратов поморщился, но сдержал вспышку гнева, только стиснул подлокотники кресла. Да, его тоже бесило, что Градов снова их переиграл. Так нагло и в то же время так изящно.

Волей-неволей Рудольф Сергеевич проникся уважением к своему противнику. Только это не значило, что он собирался давать ему какие-то поблажки. Напротив, стремление сокрушить Градова стало только сильнее.

Глотнув ещё коньяка, фон Берг сказал уже тише:

— Мне нечем платить солдатам. Понимаешь? Не-чем! Они уже ропщут! Ещё неделя — и они или разбегутся, или взбунтуются и перережут моих офицеров! — голос барона становился громче с каждым словом. — А этот суд… этот проклятый суд! Что, если нам прикажут выплатить штрафы за военные преступления?! У меня же нет средств на это! Что мне делать, продавать поместье и драгоценности жены?! Меня окончательно добьют!!!

Муратов наблюдал за этой истерикой с отстранённым любопытством, как хищник, рассматривающий бьющуюся в агонии добычу.

— Вы позволили себя обвести вокруг пальца, — констатировал он, и в его голосе не было ни капли сочувствия. — Вам подсунули блестящую, но очевидную аферу, а вы, движимый жадностью и отчаянием, проглотили крючок, леску и удилище вместе с рыбаком. Виноваты в этом вы сами, Генрих Карлович.

— Я виноват?! — фон Берг вскочил с кресла, трясясь от ярости. — А ты?! Ты где был, а? Твои советники, твои шпионы? Почему никто не предупредил меня? Почему я вынужден воевать на два фронта, с Градовым и с Карцевой, а ты сидишь и делаешь вид, что ничего не происходит?!

Глаза Муратова сузились до щёлочек. Ледяное спокойствие сменилось яростью. Он медленно поднялся и хотя был ниже фон Берга, его фигура вдруг наполнилась такой угрожающей силой, что барон невольно отступил на шаг.

— Вынуждены? — процедил Муратов, и его тихий голос прозвучал громче любого крика. — Вы ничего не вынуждены, барон. Вы — жадный, недальновидный дурак, который полез в большую игру, не рассчитав сил. Вы думали, что война — это лёгкая прогулка и делёж трофеев? Вы ошиблись. Градов оказался умнее, хитрее и беспощаднее вас. А вы теперь приходите сюда и смеете указывать мне? Смеете что-то требовать?!

Он сделал шаг вперёд. Фон Берг отступил ещё, наткнувшись на кресло, и приподнял бутылку, будто готовясь защищаться с её помощью.

— Мои советники? Мои шпионы? Они работают на победу альянса, а не на то, чтобы вытаскивать из дерьма каждого неудачника, который не может уследить за собственным кошельком! Вы хотели быстрой наживы — вы её не получили. Вы хотели лёгкой войны — но просчитались.

— Но… что мне теперь делать? — выдохнул фон Берг, и в его голосе впервые прозвучало не яростное отчаяние, а животный страх.

Рудольф помолчал, наблюдая, как из барона уходит последняя спесь. Он видел перед собой не союзника, а разбитую, жалкую развалину. Но развалину, которую ещё можно было использовать как таран.

— Успокойтесь, — его голос вновь стал гладким и холодным, как полированный гранит. — Ваши солдаты не разбегутся. Их жалование будет выплачено. Я об этом позабочусь.

Фон Берг остолбенел, уставившись на него.

— Вы позаботитесь? Но…

— Но это не подарок, — резко прервал его Муратов. — Это инвестиция в нашу общую боеспособность. И в вашу дальнейшую лояльность. С этого момента ваша армия переходит под моё оперативное командование. Ваши офицеры будут получать приказы от моего воеводы. Вы же будете сидеть тихо в своём поместье и не мешать мне разбираться с тем бардаком, что вы устроили. Понятно?

Это было унизительно, и граф сам был не в восторге оттого, что приходится так поступать с союзником. Если начистоту, на какую лояльность после подобного можно было рассчитывать?

Но выбора не осталось. Альтернатива — поражение в войне с Градовым. Этого Муратов не мог допустить.

Фон Берг молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

— Хорошо, — Муратов вернулся к своему креслу. — Что касается войны на два фронта… Карцева — временная проблема. Сейчас важнее Градов. Он стал слишком опасен. Вы слышали, что он не просто набирает дружину? Он создал отдельный отряд, вооружённый пороховым оружием.

— Правда? — ошарашенно выговорил Генрих.

— Не знаю, где он сумел достать артиллерию… Но мои шпионы докладывают, что у него не меньше трёх десятков орудий.

Он замолчал, глядя на потухшее лицо барона.

— Нам нужны новые союзники. Сильные. Те, кого не испугает его хитрость и растущая мощь. Я уже веду переговоры кое с кем. И… — он сделал паузу, — у меня есть другой козырь.

Фон Берг поднял на него беспомощный взгляд. Осторожно поставил коньяк на место и переспросил:

— Козырь?

На лице Муратова появилась тонкая улыбка, безжалостная, как нож убийцы.

— Скоро будет нанесён удар. Такой удар, от которого он не оправится. Если всё получится, как задумано, мы уничтожим его Очаг. Раз и навсегда. Лишим его силы. И тогда этот слишком умный щенок превратится в бродячую собачонку, которую можно будет пристрелить у обочины.

В кабинете повисла тишина. Даже фон Берг, поглощённый своим горем, замер, осознавая чудовищность сказанного. Уничтожение Очага вражеского рода… Это было выше простой войны. Это была абсолютная, тотальная война на уничтожение.

— Уничтожить Очаг? — прошептал он. — Но как? Это же…

— Это необходимо, — безжалостно закончил Муратов. — Теперь вы свободны, Генрих Карлович. Ждите распоряжений о ваших войсках. И постарайтесь больше не совершать глупостей. Моё терпение не безгранично.

Он отвернулся к окну, демонстративно прекратив разговор. Фон Берг постоял ещё несколько секунд, потом, понурившись, побрёл к выходу.

Рудольф Сергеевич, глядя в тёмное стекло, где отражалось его собственное худое лицо, уже строил новые планы. Планы, в которых разорённый барон был уже не союзником, а разменной пешкой. Пешкой, которую можно было без сожаления бросить под удар, чтобы добиться главной цели.

Уничтожить род Градовых.

Поместье барона Градова

Следующим утром

Утренний воздух на заднем дворе был прохладным, пах зеленью и свежей выпечкой. Баба Маша решила приготовить с утра булочки, и это дало нам с Таней время потренироваться.

Мы выбрали место в глубине двора за полуразрушенной оранжереей — подальше от любопытных глаз и под надёжными кронами деревьев.

Таня, собрав волосы в тугой хвост, сосредоточенно хмурила лоб. Перед ней в воздухе висел сложный, многослойный щит из чистого света — мозаика из гексагональных сегментов, каждый из которых пульсировал слабым серебристым сиянием. Элемент Отражения был её козырем, её природным даром, но сила — ничто без контроля.

— Держи фокус, — говорил я, стоя в стороне. Моя рука была поднята, и из ладони бил сконцентрированный поток энергии, похожий на белую молнию. Он упирался в центр Таниного щита, рассыпаясь на тысячи искр. — Не отражай сразу всю силу. Дроби удар, распредели по всей структуре. Чувствуй, как энергия течёт через тебя, а не против тебя.

Щит дрожал, искрился на грани распада. На лбу у Татьяны выступили капельки пота.

— Не получается… — сквозь зубы процедила она. — Слишком… сильно!

— Это даже не треть моей силы, Таня, — мягко, но непреклонно ответил я. — Враг будет бить сильнее. Дыши. Вспомни формацию, которой я тебя учил. Слегка измени структуру — у тебя должна получиться не стена, а воронка.

Сестра зажмурилась, сосредоточилась, и щит изменился. Из монолитной стены он стал гибким, текучим. Моя «молния» стала не упираться в него, а как бы обтекать, теряя концентрацию, рассеиваясь в воздухе мерцающим туманом.

Гул воздуха стих. Щит стабилизировался, сияя ровным, уверенным светом.

— Да! — выдохнула Таня, открывая глаза. — Получилось!

— Теперь — обратный импульс, — скомандовал я, не давая ей расслабиться. — Собери рассеянную энергию. Сожми на мгновение. И — отбрось!

Её лицо снова исказилось от усилия. Щит сжался в ослепительно яркую точку, а затем выплеснул обратно в мою сторону сгусток слепящей энергии. Я парировал его движением запястья, рассеяв в ничто.

— Неплохо, — оценил я, опуская руку. — Очень неплохо. Есть над чем работать, но прогресс очевиден.

Таня опустила мелко дрожащие руки. Она тяжело дышала, но на её лице сияла улыбка — чистая радость от успеха и одобрения.

— Спасибо, Володя, — сказала она, подходя ко мне. — По-настоящему спасибо. Я раньше и представить не могла, что смогу так управлять силой. Отец пытался учить, но у него не было ни времени, ни… — она запнулась, — такого понимания, как у тебя.

Она посмотрела на меня, и в её глазах светилась не только признательность, но и глубокая, неподдельная гордость.

— Он всегда в тебя верил. Знаешь, когда ты уехал в Тибет, он часто говорил маме: «Владимир — крепкий орешек. Если что случится — он род вытянет». Он видел в тебе то, чего другие не замечали.

Её слова тронули что-то глубоко внутри, заставив сердце на мгновение сжаться. Вера сестры в меня воодушевляла сильнее любых побед.

— Спасибо, Таня, — сказал я тихо. — Это многое значит.

Я не удержался и обнял её, чувствуя, как Татьяна вся напряглась от неожиданности, а потом расслабилась, доверчиво прижавшись ко мне. В такие редкие мгновения я позволял себе быть не Владыкой, не главой рода, а просто старшим братом.

— Скоро всё это закончится, — пообещал я, глядя поверх её головы на заросший сад. — Я верну всё, что у нас отняли. И больше никто не посмеет тронуть нашу семью. Обещаю.

Она что-то прошептала в ответ, но я не разобрал — в тот же миг мир взорвался.

Это пришло изнутри. Чудовищный, оглушающий удар по самому нутру, по связи, что пульсировала в каждой клетке моего тела. Удар по Очагу.

Воздух взвыл. Земля под ногами дрогнула, потом затряслась, как в лихорадке. Из окон усадьбы с треском и лязгом посыпались стёкла. Само пространство вокруг наполнилось низким, всепроникающим гулом, от которого закладывало уши и сводило зубы. Где-то с грохотом рухнула часть карниза.

Таня вскрикнула от ужаса, вцепившись мне в руку.

— Володя! Что это?! Что происходит?!

Я ответил не сразу. Внутри всё клокотало и стонало от чужеродного, ядовитого прикосновения к самому сердцу нашего рода. Я чувствовал, как извращённая, чёрная формация впивается в энергетическое поле Очага, пытаясь разорвать его, отравить, погасить.

Но я был готов. Часть меня — та, что осталась холодной и расчётливой даже в этот миг, — ждала этого.

Я повернулся к сестре. Лицо её было белым от страха, глаза — огромными.

— То, чего я ждал, — сказал я, и мой голос прозвучал странно спокойно на фоне происходящего хаоса. — Враги атаковали наш Очаг.

Ударная волна, прошедшая через саму реальность, всё ещё отдавалась в костях, но разум уже был чистым и холодным.

Страх Тани, грохот трясущегося поместья, забивающий уши магический гул — я отсёк всё это, сосредоточившись на главном.

Оставался только план. Чёткий, выверенный до мелочей.

Я не терял времени даром. Всё было готово, и даже Очаг, связь с которым стала крепче за последнее время, был предупреждён об угрозе.

Я до сих пор не был уверен, обладает ли аномалия разумом, однако у меня получилось «научить» его необходимым навыкам.

«Очаг! — отдал я мысленный приказ. — Мобилизовать все резервы! Используй формацию „Бастион“. Держись!»

Я почувствовал, как Очаг откликнулся болезненной, но яростной пульсацией. Невидимые защитные барьеры, вплетённые в сами стены усадьбы, вспыхнули с новой силой, пытаясь противостоять чужеродному вторжению.

Но этого было мало. Враги атаковали, используя связь моего Очага с Очагом Плаховых. Ритуал был мощным и подготовленным.

Я повернулся к Тане, которая стояла, прижавшись ко мне, с глазами, полными ужаса.

— Таня! — мой голос ударил как хлыст, заставив сестру вздрогнуть и встрепенуться. — Слушай меня! Очагу нужна сила, твой элемент Отражения поможет ему выстоять. Сосредоточься и дай ему всё, что можешь. Справишься?

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Оторвалась от меня, зажмурилась, прижала руки к бокам и стиснула кулачки. Я почувствовал, как её сила потекла к Очагу, подпитывая его.

Хорошо.

Я рванул к дому. Земля всё ещё колебалась под ногами, из трещин на фасаде сыпалась штукатурка. Воздух гудел, как струна, готовая лопнуть.

На переднем дворе я увидел Никиту и готовых к бою дружинников.

— Владимир! — воевода бросился ко мне. — Что происходит?

— Очаг атакован, — на ходу ответил я.

Подбежав к Никите, хлопнул его по плечу и оглядел солдат. В глазах каждого из них стояла решимость, но, услышав мои слова, бойцы растерялись. Ведь они знали, что никак не могут помочь Очагу.

И это была правда. Но для них у меня было готово иное поручение.

— Слушай приказ! — воскликнул я. — Оставить одну роту на охране поместья. Всем остальным, включая технороту — немедленно выдвигаться к поместью Плаховых. Мы объявляем им войну.

На лице Добрынина на секунду появилась неуверенность. «Ещё одна война? Сейчас?» — наверняка именно такие мысли проскользнули у него в голове.

Но миг спустя воевода кивнул и вытянулся в струнку:

— Есть!

— Свяжись с Базилевским, пусть всё оформит юридически. Основание для войны — нарушение кровной клятвы и магическая атака без предупреждения. Прикажи технороте начать обстрел поместья Плаховых. На переговоры не соглашаться. Береги людей, но если увидишь возможность взять их земли штурмом — атакуйте, — выдал инструкции я.

— Так точно, — ответил Никита.

— Увидимся на поле боя, — я пожал ему руку, отсалютовал дружинникам и помчался в дом.

Из-под крыльца мне навстречу вылетел Варвар. Его шерсть стояла дыбом, единственное ухо было прижато, жёлтые глаза горели яростью. Он громко, хрипло мяукнул, бросился ко мне и указал мордой на дверь.

— Знаю, пушистый, знаю, — бросил я, перескакивая через ступени.

Кот, не переставая орать, помчался рядом.

Дверь в Чертог была распахнута настежь. Я ворвался внутрь, Варвар следом за мной.

Воздух здесь был густым, тяжёлым и горячим. Такое ощущение, будто вдыхаешь раскалённое масло.

Сам Очаг, висящий посреди комнаты, пульсировал аритмичным светом. От него шли волны энергии, разряды били в потолок, оставляя выбоины. По стенам ползли тени, искажаясь и принимая уродливые формы — отголоски вражеского ритуала.

Варвар жалобно посмотрел на меня, словно умолял спасти Очаг.

Замерев на мгновение, кот выгнул спину, а потом с отчаянным мяуканьем бросился к Очагу и улёгся под ним. Прижавшись к камням, он закрыл глаза и затрясся всем телом.

И я увидел, как тонкая, едва заметная нить энергии потянулась от кота к Очагу. Жизненная сила. Варвар всеми силами пытался помочь.

Времени на умиление не было. Я подскочил к заранее подготовленной шкатулке и применил родовое кольцо, снимая магический замок. Внутри лежали три ядра аномалий — разноцветные сферы, добытые моими дружинниками.

Я схватил все три. Их поверхность обжигала пальцы холодом и жаром одновременно.

— Держись, — сказал я Очагу, приближаясь к нему. — Сейчас мы им ответим.

Я швырнул ядра в воздух перед пульсирующей сферой. Они зависли, образуя треугольник. Я поднял руки, создавая сложнейшую формацию. Голос, срываясь на низкий, гортанный рёв, выкрикивал слова заклинания, древние и тяжёлые, каждое из которых отнимало часть сил.

Магия, о которой земляне даже не слышали. Сила, которой в этом мире никогда не было.

Но она есть во мне…

Ядра аномалий вспыхнули слепящим светом. Дикая энергия хлынула из них, и Очаг немедленно начал её поглощать. Он питался этой грубой, чужой силой, превращая её в своё оружие.

Враги били по нему, пытаясь разорвать извне. Я дал ему оружие для ответного удара.

— Давай! — закричал я, чувствуя, как энергия достигает критической массы. — Элемент Телепатии! Формация «Возмездие»! Через тот канал, по которому они бьют! Верни им всё! Втройне!

Очаг застыл на мгновение и вспыхнул, заполняя своим сиянием весь Чертог.

Из сферы вырвалась ментальная волна — невидимый меч, сплетённый из боли, ярости, отражённой мощи и необузданной энергии аномалий. Она помчалась по обратному следу вражеского ритуала, готовая нанести удар.

Я увидел её внутренним взором — она рвалась сквозь слои реальности, к источнику атаки, к тем, кто осмелился посягнуть на сердце моего рода.

И в тот миг, когда она должна была достичь цели…

Я увидел, как последняя капля жизни покинула Варвара.

Кот на моих глазах дёрнулся, издал последний вздох и умер.