Абсолютная Власть 2

Глава 1. Всё только начинается

По небу прокатился зловещий рокот. Все, кто стоял на холме, повернулись к источнику шума. Все, кроме меня. Я и так прекрасно знал, что происходит.

На пороховом заводе барона фон Берга полыхал пожар после взрыва, который устроили мои подпольщики. А теперь происходила вторичная детонация боеприпасов, что хранились на складах завода.

На горизонте поднимался столб чёрного дыма. У его подножия расцвёл огненный гриб, и через несколько секунд до нас донёсся очередной грохот.

Фон Берг со свистом втянул воздух сквозь зубы. Резко развернувшись, он ткнул в меня пальцем:

— И это вы называете прекращением огня?!

— Первый взрыв состоялся до того, как мы ознакомились с документом, — ответил я. — Приказ о прекращении огня вступил в силу именно с этого момента.

— Какое коварство, — проворковала графиня Карцева. — Вы опасный противник, Владимир Александрович.

— Вы ещё не представляете насколько, Эмилия Романовна. Но я могу быть и другом.

Графиня чуть улыбнулась и поправила декольте, обращая моё внимание на свою грудь.

Графу Муратову это явно не понравилось. Он стрельнул взглядом в Карцеву и рявкнул:

— Довольно! Напоминаю, что война продолжается. Может, генерал-губернатор и велел установить прекращение огня… Но это временная мера. Запомните, барон Градов, — он выплюнул мою фамилию, — рано или поздно боевые действия продолжатся.

— Я тоже очень на это рассчитываю, Рудольф Сергеевич, — сказал я.

Муратов фыркнул, и одновременно с этим наших ушей достиг очередной взрыв.

— Мы закончили, демоны меня возьми?! — воскликнул фон Берг. — Я должен поехать туда!

— Отличная идея, — сказал я. — Там ещё наверняка взорвались не все снаряды.

Генрих взглянул на меня, тупо хлопая глазами, будто не понял намёка.

— Нет смысла ехать туда сейчас, ваше благородие, — произнёс Муратов. — Это опасно. К тому же нам надо кое-что обсудить.

Мой юрист Базилевский, который всю встречу сохранял холодную невозмутимость, вытащил из портфеля три папки с документами:

— Полные условия прекращения огня, — сказал он, вручая по папке каждому из членов альянса. — У вас есть два дня, чтобы сделать всё в соответствии с ними.

— Не смейте нам указывать, — пробурчал фон Берг.

— Это не мой указ, а генерал-губернатора, — ответил Филипп Евгеньевич. — И если вы не станете соблюдать условия, проблемы будете иметь тоже с ним.

Барон махнул рукой и поспешил к карете, на ходу подзывая своих дружинников. Отряд его солдат с винтовками стоял метрах в пятистах, тоже наблюдая за происходящим на горизонте.

— До встречи, ваше благородие! — сказал я ему вслед.

Генрих, тряхнув своим жирным подбородком, окатил меня ненавидящим взглядом через плечо.

— Всего доброго, — произнёс Муратов и направился следом за фон Бергом.

Карцева задержалась. Она задумчиво осмотрела меня с ног до головы, на её алых губах играла полуулыбка, а в глазах сверкало нечто среднее между похотью и жаждой убийства.

— Очень интересное начало, Владимир, — сказала она. — Меня терзает любопытство, что же будет дальше?

— Вы узнаете одной из первых, графиня, — я обозначил поклон.

— Это снова будет сюрприз?

— Может быть. Вам нравятся сюрпризы?

— Смотря какие. То, что мне придётся отвечать в суде за дела моего отца — не самый приятный подарок.

— В следующий раз постараюсь доставить вам удовольствие, — пообещал я.

— О, вы уже доставили, — Карцева шагнула ко мне, обдавая ароматом духов. — Было весело наблюдать, как вы вывели фон Берга из себя на совете. Да и в целом, ваши методы… интригуют.

Она подошла вплотную, почти касаясь меня грудью. Встала на носочки и прошептала мне на ухо:

— А ещё вы очень красивый.

Базилевский покосился на нас и отошёл на несколько шагов, делая вид, что ищет какие-то документы в своём портфеле.

— Спасибо, — ответил я. — Но моя красота не сравнится с вашей.

— Льстец, — она игриво шлёпнула меня папкой по плечу, а затем снова зашептала: — Только не думай, будто я с тобой заигрываю, сладкий. Мы враги, и я поставлю тебя на колени.

— Мужчина может преклониться перед женщиной лишь в одном случае, — сказал я.

— О, ты не представляешь, сколько мужчин стояло передо мной на коленях. Но я до сих пор не замужем, — Эмилия грациозно пошевелила перед моим лицом пальчиками правой руки.

— И это меня удивляет. Неужто никто не осмелился тебя завоевать?

— Завоевать? — рассмеялась графиня. — Думаешь, я слабая женщина, которая умеет только наряжаться и смотреться в зеркало? Я покажу тебе, как ты ошибаешься.

— Я никогда не ошибаюсь.

— Какой самоуверенный. Вы, мужчины, все одинаковые, — отстранившись, Карцева посмотрела мне прямо в глаза.

— Я такой один, Эмилия. И скоро ты в этом убедишься.

Она снова улыбнулась и вдруг щёлкнула зубами прямо перед моим лицом. Я не дрогнул, что заставило графиню рассмеяться и погрозить мне пальчиком:

— Непокорный и храбрый. Мне это нравится. А капитан Роттер утверждал, будто вы ничтожество.

— Роттер? — нахмурился Базилевский, повернувшись к нам. — Он до сих пор служит вам?

— Ой! Кажется, я оговорилась, — Эмилия театрально округлила губы и прижала к ним ладонь. — Да, Костя всё ещё служит мне. И всё ещё ненавидит ваш род — уж не знаю, по какой причине. Может быть, скоро вы сможете спросить его лично.

— Буду счастлив побеседовать с капитаном, — сказал я. — Но с гораздо большим нетерпением буду ждать нашей новой встречи, графиня.

— Я тоже, барон, — взглянув на меня из-под ресниц, Карцева повернулась и медленно зашагала вниз по склону холма.

Базилевский посмотрел ей вслед и качнул головой:

— Не стоит с ней играть, господин. Она и впрямь гораздо опаснее, чем может показаться.

— Знаю, — наблюдая, как плавно покачиваются бёдра графини, ответил я. — Все наши враги опасны. Но Эмилия уже проиграла мне, просто ещё не поняла этого.

Я повернулся к юристу и протянул ему руку:

— Благодарю вас за хорошую работу, Филипп Евгеньевич, и поздравляю с победой.

— Не стоит, ваше благородие, — поправив очки, ответил Базилевский. — Это лишь заявка на победу, хоть и весьма уверенная. Дело будет непростым, а каким окажется итог, я не берусь предсказывать. Нам предстоит суровая юридическая баталия.

— И я не сомневаюсь, что вы достойно себя проявите. Едем в поместье. По дороге расскажете, чем я могу вам помочь.

— Отправимся на моей машине? — юрист обвёл рукой автомобиль, на котором приехал.

— Не получится, — улыбнулся я. — Сегодня ночью я обрёл магические силы. Теперь я не могу ездить на автомобилях. Какое-то время…

— Вы сумели исцелить свой Исток?!

Брови Базилевского подпрыгнули, на лице расцвела улыбка. Он обнял меня и проговорил:

— Ваш отец был бы счастлив. Пока вас не было, он часто повторял: «Я уверен, что Владимир справится». И вот это случилось.

— Я видел его… Когда Очаг наполнил меня своей силой, я увидел в нём отпечаток души отца.

— Правда? Такое возможно? Вы поговорили?

— Немного, — пожал плечами я. — Это не полноценный дух, а небольшой слепок личности. Он сказал, что доверяет мне наш род.

— Ещё бы! Кстати, я вспомнил — Александр Петрович как-то упоминал, что в Очаге хранятся следы всех членов рода, даже далёких предков. Как думаете, с ними можно поговорить? Мы могли бы узнать что-нибудь полезное. Или… — юрист на пару мгновений задумался, — или даже использовать их слова как свидетельство в суде.

— Говорю же, это не духи, у них нет воспоминаний. К тому же с текущим состоянием Очага у нас всё равно ничего не получится.

— С ним что-то случилось?

— Чтобы восстановить Исток, мне пришлось забрать его силу. Уровень Очага упал до первого, — ответил я.

— Не смею осуждать ваше решение, но… Как же теперь? — не скрывая тревоги, спросил Базилевский. — Ведь если война опять начнётся, купол первого уровня не выдержит натиска.

— Вы правы. Поэтому я должен поднять уровень Очага хотя бы до второго к концу судебного процесса. И сделать ещё много чего. Давайте обсудим это в усадьбе. Я взял для вас лошадь, водитель пусть едет следом, — я указал на двух скакунов, привязанных к дереву у подножия холма.

На лице Филиппа Евгеньевича мелькнуло недовольство — похоже, он не слишком любил ездить верхом. Но всё же он кивнул, и скоро мы уже направлялись в сторону поместья.

Базилевский тщательно осмотрел седло и смахнул с него пыль, прежде чем сесть. Он слегка неловко держался на коне, но с любопытством осматривал округу. И с каждым взглядом всё больше мрачнел. Ведь повсюду были следы войны: воронки от снарядов и боевой магии, сожжённые здания, сгнившие остовы телег и машин.

— Я не был здесь с тех пор, как началась война, — признался юрист. — Именно такую картину и представлял, но вживую всё выглядит гораздо ужаснее, чем в воображении.

— Не переживайте, Филипп Евгеньевич. Скоро всё наладится.

— Честно говоря, не разделяю вашу уверенность, Владимир Александрович, — покачал головой Базилевский. — Понадобится очень много денег, чтобы привести ваши земли в порядок. Не говоря уж о том, что сначала надо прогнать противников.

Он глянул на бронированный автомобиль фон Бергов, который ехал по параллельной дороге, будто сопровождая нас. А потом посмотрел на казарму вдалеке, над которой развевался флаг с гербом Муратовых — змея, обвивающая меч.

— Победа будет за нами, — сказал я. — Главное, не сдаваться.

Юрист посмотрел на меня с уважением и кивнул:

— Именно так и должен вести себя истинный глава рода. Восхищён вашей твёрдостью, Владимир Александрович. Из Тибета вы вернулись другим человеком.

— Дело вовсе не в Тибете, — отмахнулся я.

— А в чём?

— В том, что передо мной стоят большие задачи и серьёзные враги. Нельзя позволять себе ни мгновения слабости.

— Ваш отец считал так же, — сказал Базилевский.

Он собирался добавить что-то ещё, но неуклюже покачнулся в седле, и очки чуть не слетели с его носа. Юрист выровнялся и посмотрел на небольшой лесок справа от нас. Судя по количеству пней, совсем недавно лес был гораздо обширнее. Но его безжалостно вырубали и делали это прямо сейчас.

Стук топоров звучал размеренно и непрерывно. Время от времени в их монотонный ритм врывался рёв трактора, который сгребал обрубленные сучья и прочий мусор. Рядом стоял автопоезд — грузовик с несколькими прицепами, на которые складывали готовые к отправке стволы. Очевидно, что всё это были машины фон Берга.

— Как раз хотел спросить у вас, Филипп Евгеньевич, — сказал я. — Наши противники имеют право добывать ресурсы на оккупированных землях?

— К сожалению, да. И даже прекращение огня им не помешает. Если простыми словами, оккупация — это то же самое, что временное право собственности.

— Вроде как они насильно взяли земли Градовых в аренду? — усмехнулся я.

— Да, можно сказать и так… — вздохнул Базилевский. — При этом они обязаны поддерживать закон и порядок в оккупированных владениях. Если там остаются гражданские, они могут работать на оккупантов, но должны получать соответствующую плату и достойное обращение.

— Барон фон Берг нарушил эти правила. И должен ответить, — сказал я.

И как только я договорил, мы выехали из-за леса. Впереди показались земли поместья, накрытые куполом.

— Это первый уровень? — Филипп Евгеньевич приподнял бровь. — Всё равно впечатляет. Какого же размера был купол третьего уровня?

— Видите вон ту заставу? — я показал на блокпост Карцевых. — Граница проходила метрах в трёхстах.

— Выходит, теперь под защитой осталось в два раза меньше земель… Вам необходимо в первую очередь заняться восстановлением Очага, господин.

— Это одно из главных дел, вы правы. Но есть и множество других, — проговорил я. — Планов — целый вагон.

— Если я чем-то могу помочь — только скажите.

— Мне пригодится ваш совет. Но сначала предстоит сделать кое-что важное. Эпохальное событие, можно сказать.

— О чём вы? — спросил Базилевский.

— Сейчас мы созовём всех обитателей усадьбы и объявим о прекращении огня. А потом вы увидите всё своими глазами…

У холма на северо-востоке владений Градовых

В то же время

Карета Муратова, изнутри обитая тёмно-зелёным бархатом, была полна тяжёлого молчания. Граф сидел, выпрямив спину и сцепив пальцы в замок. Он чувствовал, как болезненно пульсировала жилка на виске — знакомое ощущение. Скоро начнётся мигрень, а целитель в поместье. Значит, предстоит мучительная бессонная ночь в дороге.

Фон Берг, расплывшись на противоположном сиденье, дышал как разъярённый бык. Пожар на его заводе продолжался. Колоссальный столб чёрного дыма был прекрасно виден из окна, и регулярно звучали хлопки, порой целыми сериями. Видимо, огонь добрался ещё не до всех снарядов.

Карцева, сидя у окна, казалась изящной фарфоровой куклой. Её шелковистые чёрные локоны, рассыпанные по плечам, блестели в свете солнца.

Сегодня красота графини лишь раздражала Муратова — как напоминание о хрупкости союза. Её откровенный флирт с Градовым был, мало того что неуместен, он вызывал вполне обоснованные подозрения.

«Тупая самовлюблённая тварь, — процедил про себя Рудольф. — Я ведь прекрасно знаю, что ты давно хочешь выйти из альянса. Может, ты уже раздумываешь, как переметнуться на сторону Градова? Я бы не удивился.

Хотя ты ведь так хочешь убить его брата… Отомстить за своего отца. Это помогало мне держать тебя в узде, потому что Михаил был у меня в плену… Но теперь и этого нет!

Пусть демоны сожрут этого Градова и его адвоката! Давно надо было убить Базилевского!»

— Итак, — сказал Муратов вслух. — Я понимаю, мы все расстроены случившимся.

— Расстроены?! — прогудел фон Берг. — Я сейчас взорвусь от ярости!

— Генрих Карлович, — голос графа прозвучал ровно, хотя ногти впились в ладонь. — Сохраняйте спокойствие. Никаких резких движений, вы поняли? Надо выполнить все пункты, которые утвердил генерал-губернатор. Без исключений.

Рудольф ткнул пальцем в папку, которую Генрих сжимал в руках. Тот фыркнул, и капля пота скатилась по его багровому лицу, исчезнув в складках двойного подбородка:

— А если нет?

— Что значит, если нет? — голос Муратова прозвучал так зловеще, что у него самого по спине пробежали мурашки.

Карцева отодвинулась, прижимаясь к стенке. Фон Берг поджал толстые губы и сглотнул, но стоял на своём:

— То и значит! Я думаю, нам надо просто прикончить этого…

— Не вздумайте. Ничего. Делать, — чётко произнёс граф, и с каждым словом Генрих всё больше вжимался в кресло.

Внутри Муратова всё горело: ненависть к этому свиноподобному тупице, к вертихвостке Карцевой, к генерал-губернатору Высоцкому, который внезапно встал на сторону Градова.

Но лицо Рудольфа оставалось каменным — только левый глаз слегка дёргался, как всегда, в моменты крайнего гнева. И виски продолжали пульсировать, словно кто-то медленно вбивал в них тонкие гвозди.

В карете стало жарче. Всё из-за гнева — Исток откликался на злость Муратова, мана растекалась по каналам, готовая вырваться наружу испепеляющим пламенем.

За окном раздался мощный грохот, словно начиналась гроза. Муратов повернул голову. Отсюда было видно, как в небо на горизонте взлетают обломки. Похоже, пламя достигло очередного склада, который взорвался весь разом.

Фон Берг подпрыгнул на месте, отчего карета качнулась. Его жирная ладонь шлёпнула по сиденью.

— А мой завод?! Вы слышите эти взрывы?!

Граф почувствовал, как по спине пробежала горячая волна. Ему хотелось схватить барона за горло, вдавить его морду в стекло, заставить захлебнуться собственной слюной.

— Я предупреждал, что рано создавать активы на землях, которые пока не отошли вам официально, — произнёс Рудольф. — Теперь и вовсе есть шанс, что Градов сможет получить свои владения обратно. Вместе с вашим заводом и всем остальным, что вы успели построить.

— Я не позволю! — прокричал фон Берг, размахивая толстым пальцем перед лицом графа.

— Угомонитесь, барон, — уже не сдерживая гневную дрожь в голосе, сказал Муратов.

В правой ладони невольно вспыхнуло магическое пламя. Граф сжал кулак, гася его, а Генрих предпочёл заткнуться. Он откинулся на сиденье, уперев потный затылок в мягкую обивку, и нервно покручивал свои завитые кверху усы.

На полминуты воцарилось молчание. Карцева кашлянула, привлекая к себе внимание. Муратов повернулся к ней, и Эмилия улыбнулась — натянуто, как ему показалось. Но с графиней ни в чём нельзя было быть уверенным. Истинная женщина, которая всё делала, прислушиваясь к своим порывам, а не голосу разума.

— Рудольф Сергеевич, — голос Эмилии звенел обманчивой лёгкостью, — может, хватит уже играть в солдатики? Представляете, каково сейчас мне?

— Прекрасно представляю, ваше сиятельство, — сухо ответил Рудольф. — Мы находимся в одинаковом положении.

— О, не совсем. Вы сами приняли решение начать войну против Градовых. А вот я, — графиня обиженно наморщила носик, — вынуждена разгребать то, что оставил мне в наследство отец.

— Снова та же песня, — вздохнул Муратов. — Ну, теперь вам уже точно некуда деться, Эмилия Романовна! Иск подан на род, и вы, как его глава, обязаны отвечать.

— Но это несправедливо! — с истеричной ноткой в голосе воскликнула Карцева.

— Мир вообще несправедлив, пора бы вам это понять. Вы ведь уже не девочка.

Упоминание о возрасте заставило графиню оскорблённо ахнуть. Она отвернулась и пробурчала:

— Это всё ваша вина. Я не собираюсь расплачиваться за чужие грехи!

— И что же вы намерены делать? — спросил Рудольф.

— Пока не знаю.

— Надеюсь, заигрывание с врагом никак не повлияет на ваши поступки, — Муратов всё же высказал то, что его беспокоило.

Хотя, конечно, было весьма неприлично указывать даме на недостойное поведение. Даже если оно и впрямь имело место.

— Да как вы смеете, Рудольф Сергеевич! — вскрикнула Эмилия, поворачиваясь к нему. — За кого вы меня принимаете?

— Вы открыто флиртовали с Градовым у нас на глазах.

— Это называется хитрость, граф. Обольстить соперника, затуманить его разум. С моей-то внешностью глупо не пользоваться этим приёмом.

— Это была не светская встреча, ваше сиятельство. Если захотите кого-то обольстить, делайте это в подходящей обстановке, — отрезал Муратов.

Графиня вновь обиженно фыркнула и отвернулась.

— Эмилия Романовна, не стоит так переживать… — фон Берг протянул руку и коснулся толстыми пальцами плеча графини.

— Не трогай меня, ты!.. — выкрикнула Карцева, но тут же обуздала себя и добавила уже спокойнее: — Держите руки при себе, барон.

— Простите, — пробормотал, смущаясь, Генрих.

Рудольф Сергеевич несколько раз медленно, глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Вся эта ситуация не укладывалась у него в голове. Ещё совсем недавно война была практически выиграна. Оставалось дожать Михаила или же просто убить его, наплевав на Очаг. Или пойти на решающий штурм.

Но теперь — победа ускользала из рук. Владимир, внезапно вернувшись, перевернул всё с ног на голову. Градовы идут в ответное наступление, пускай и не на поле боя. Однако прекращение огня даст возможность врагу накопить силы, чтобы затем попытать удачу уже в настоящих сражениях…

Да и неизвестно, чем закончится суд. Особенно учитывая, что генерал-губернатор, похоже, настроен против альянса.

— Слушайте внимательно, — сказал граф, оглядев своих ненадёжных союзников. — Всё не так плохо, как может показаться. Да, Базилевский — сильный юрист, но он один. Мы поднимем против него всех наших адвокатов, задействуем связи в Дворянском ведомстве, прокуратуре, при дворе генерал-губернатора… Короче говоря, не будем сидеть сложа руки.

— Я не понимаю, ваше сиятельство, — пробубнил фон Берг. — Вы только что говорили, ничего нельзя предпринимать.

Рудольф про себя вздохнул и начал терпеливо объяснять:

— Ничего рискованного, Генрих Карлович. И ничего такого, что нарушит указ генерал-губернатора. Временно война перешла в юридическую плоскость, и нам придётся с этим смириться, — Муратов сделал паузу. — На неделе с вами свяжутся мои юристы. Также я поговорю с Альбертом — он всегда даёт разумные советы… Пока выполните все условия, которые поставил Высоцкий.

— На этом всё, ваше сиятельство? — не поворачиваясь, спросила Карцева.

— Пока что да, Эмилия Романовна.

— В таком случае всего доброго, — графиня открыла дверь и поспешно выскочила из кареты.

— Я тоже пойду, — фон Берг взялся за ручку.

— Может, подвезти вас до автомобиля, барон? — предложил Рудольф Сергеевич.

— Благодарю, не стоит. Прогуляюсь немного. До свидания, — ответил Генрих Карлович и вышел.

«Да, прогуляться тебе будет полезно», — подумал Муратов и открыл окно, чтобы из салона вышли посторонние запахи. Спёртый запах пота фон Берга и тошнотворно сладкий аромат духов Карцевой.

Когда карета тронулась, граф откинулся на спинку сиденья. Сердце билось так, будто хотело вырваться из груди. Он закрыл глаза, представляя лицо Градова — это помогало. Ненависть была надёжнее любых союзников.

— Посмотрим, что ты сделаешь, щенок, — процедил Муратов. — Я уничтожил всю твою семью. Уничтожу и тебя. Ведь не только ты используешь прекращение огня, чтобы набрать силу… И у меня гораздо больше возможностей.

Возвращение в поместье отнимет пару дней. Всё же у магии есть свои недостатки… Например, до сих пор никто не придумал способ быстрого перемещения. Технократы со своими автомобилями здесь имели преимущество.

Но за это время можно успеть обдумать план. А приказы доставить с помощью фантомов, которых Муратов умел призывать.

Где-то вдали, за холмами, всё ещё рокотали взрывы. Граф улыбнулся — впервые за этот день.

Как там сказал Владимир? Война только начинается? Прекрасно. Пусть будет так.

Новое начало — это всегда хорошо…

Поместье барона Градова

В то же время

Обитатели поместья ликовали. Прекращение огня — ещё не окончание войны и уж тем более не победа. Но это всё равно намного лучше, чем сидеть под куполом без возможности высунуться.

Дружинники радостно кричали и обнимались. Баба Маша плакала, вытирая слёзы уголком косынки. Всё ещё бледный после ранения Никита радовался более сдержанно, но его глаза тоже блестели от счастья.

Он медленно подошёл ко мне и протянул руку:

— Спасибо.

— Спасибо Филиппу Евгеньевичу, — сказал я.

— Конечно. Благодарю, господин Базилевский, — Никита пожал руку и ему тоже.

— И вам спасибо, что так долго держались, воевода, — ответил юрист. — Мы все делаем общее дело и вот, под грамотным руководством нового барона, добиваемся результатов.

— Правда ваша, — кивнул Добрынин.

Я улыбнулся, прошёл на крыльцо усадьбы и поднял руку, призывая к тишине.

— Сегодня знаменательный день! — объявил я. — Мы сделали очередной большой шаг к победе. Да, я говорю — к победе! Потому что род Градовых не остановится, пока враги не будут изгнаны с наших земель и не заплатят за всё, что сделали!

— Да-а! — взревел Трояк, потрясая огромным кулаком, и остальные дружинники его поддержали.

Я снова жестом попросил тишины, а затем сказал:

— В честь прекращения огня я хочу сделать то, о чём вы все давно мечтали. Вы знаете, что наш Очаг ослаб после того, как помог мне исцелить Исток. Как вы смотрите на то, чтобы дать ему отдохнуть?

С этими словами я коснулся баронского кольца на пальце и мысленно отдал Очагу приказ снять защиту. Переливающийся купол мигнул и исчез.

Наступила тишина. Люди смотрели по сторонам, будто не веря, что купола больше нет. И что враги, которых мы прекрасно отсюда видели, не станут нападать. Они по-прежнему оставались врагами, но их сдерживало то, что нельзя уничтожить пулями, стрелами и даже магией.

Закон.

— Не верится, — проговорил Секач, вдохнул полной грудью и медленно выдохнул. — Чувствуете, братья? Вкус свободы.

— Даже неуютно как-то, — прошептал Ночник.

Моргун вдруг сорвался с места, забежал в казарму и выбежал оттуда с бронзовым горном в руках. Заскочив на пустой ящик, он громко протрубил и заорал:

— Осада закончилась! Слава барону Градову!

— Слава барону! — мигом поддержали его остальные и начали скандировать: — Гра-дов! Гра-дов! Гра-дов!

Ко мне подошла баба Маша и обняла так крепко, что я вновь удивился — откуда в старушке столько силы?

— Спасибо, Володенька, — сказала Бабуля. — Что бы мы делали, если б ты не вернулся?

— Пожалуйста, баба Маша. То ли ещё будет, — улыбнулся я.

Посмотрел на то, как радуются мои люди, и удовлетворённо кивнул.

Сегодня я дал им не просто надежду. Я доказал, что их господин выполняет обещания — а значит, они будут верить мне и дальше.

— Надо что-нибудь праздничное приготовить! — встрепенулась Бабуля. — Где там рыжий твой? Надо его в погреб отправить.

— Вон он, — я указал на Артёма, который веселился вместе с дружинниками. — Ты особо не привыкай, баб Маш. Артём скоро понадобится мне для более важных дел.

— Да что этому охламону важного можно поручить? — махнула рукой старушка. — Ну, тебе виднее, конечно. А пока пущай мне помогает.

Спустившись с крыльца, я подошёл к Добрынину и Базилевскому.

— Никита, как ты себя чувствуешь?

— Я в порядке, ваше благородие, — ответил тот. — Есть приказы?

— Ты нужен на военном совете. Вы тоже, Филипп Евгеньевич.

— Само собой, — кивнул Базилевский.

— Я могу переодеться? — спросил воевода. — На совете надо выглядеть подобающе.

Я знал, у Никиты есть пунктик на том, что офицер всегда должен выглядеть безупречно. Поэтому молча кивнул, а Добрынин приложил руку к козырьку и направился в казарму.

— Пойдёмте в дом, Филипп Евгеньевич. Попросим бабу Машу заварить нам чаю. Нам предстоит долгий разговор, на котором будет решаться будущее рода Градовых…

Глава 2. Совет рода Градовых

Когда мы вошли в усадьбу, Базилевский не смог скрыть огорчения. Он застыл на пороге, оглядываясь и придерживая очки. В холле царил полумрак — свет проникал лишь через окна. На потолке висела кристальная люстра, но лишних мана-камней у нас для неё не было. Светлый ковёр под ногами забился пылью, а на стене возле лестницы потрескалась штукатурка.

Рабочих рук и ресурсов, чтобы поддерживать дом в приличном состоянии, не хватало. И несмотря на то, какой удручающей была эта картина, восстановление усадьбы пока что не стояло в числе моих приоритетов.

— Демоны меня возьми, — тихо произнёс Базилевский. — Не могу поверить, что этот заброшенный дом и усадьба вашего рода — одно и то же место.

— Вы ещё не были на втором этаже, Филипп Евгеньевич, — сказал я. — В женской половине обрушилась крыша, часть комнат сгорела.

Юрист рассеянно помотал головой, будто не мог в это поверить, а затем вздохнул и сказал:

— Простите, ваше благородие. Я слегка шокирован. Видеть всё это собственными глазами больно. Не представляю, каково было вам, когда вы вернулись из Тибета.

— Хорошо, что мне было куда вернуться, не правда ли? — пожал плечами я. — Всё могло закончиться куда хуже.

— Завидую вашему оптимизму. Впрочем, вы правы! Худшее позади.

— А впереди у нас много работы, — я жестом пригласил Базилевского в гостиную.

Служанка принесла нам фирменный Бабулин чай с листьями смородины. В качестве закуски подали свежий козий сыр, кислую вишню и овсяное печенье.

Едва мы успели наполнить чашки, как в комнату вошёл Никита. В своём безупречном мундире он выглядел уже не таким ослабленным — хотя тёмные круги под глазами всё же выдавали его состояние.

— Простите за ожидание, господа, — воевода щёлкнул каблуками. — Разрешите присоединиться.

— Отбрось формальности, — сказал я и хлопнул по дивану рядом с собой. — Садись.

Мы выпили по чашке чаю и перекусили, а затем я сказал:

— Итак, давайте подведём небольшие итоги. Что мы имеем? Я официально принял титул, получил магическую силу и связал себя с Очагом. Благодаря Филиппу Евгеньевичу мы добились прекращения огня, а моего брата прямо сейчас везут в надёжное место, где его будут охранять имперские солдаты.

Базилевский и Никита молча смотрели на меня, не перебивая. Они оба понимали, что это лишь вступление.

— Но это светлая сторона, — продолжил я. — А есть и тёмная. Уровень Очага упал до первого, потому что я взял его силу для активации своего Истока. Купол уменьшился вдвое, прочность тоже сильно упала, как и атакующая мощь Очага. Сейчас мы можем не бояться нападения, но как только суд будет окончен — война возобновится.

— Позвольте перебить, Владимир Александрович, — сказал Базилевский. — Есть шанс, что по итогам разбирательства правительство примет решение остановить войну.

— Этого не будет, — качнул головой я.

— Почему?

— Хотя бы потому, что меня не устраивает такой вариант. Я намерен разбить альянс и вернуть все наши владения.

— Только победа, — ухмыльнулся Никита.

Переплетя пальцы, Филипп Евгеньевич с сомнением оглядел нас обоих.

— Понимаю ваше рвение, господа. Но как вы собираетесь одолеть врагов на поле боя? Почти все земли Градовых захвачены. Дружины нет. Оружия и артефактов нет. Экономика в руинах…

— Пока идут судебные тяжбы, нам предстоит нарастить силы, — сказал я. — Для этого мы здесь и собрались — чтобы обсудить, как сделать это наиболее быстро и эффективно.

Базилевский собирался сказать что-то ещё, но я приподнял ладонь, и он уступил мне слово.

— Давайте начнём вот с чего. Как по-вашему, Филипп Евгеньевич, сколько времени у нас есть? Когда суд вынесет решение?

— Трудно сказать, господин. Подобные дела могут тянуться годами, но это явно не наш случай. Думаю, Муратов будет стараться завершить всё как можно скорее. Даже более того, я уверен, что он готов понести определённый ущерб, лишь бы прекращение огня отменили как можно скорее.

— Граф Муратов не дурак, — кивнул Никита. — Он понимает, что мы будем наращивать силы, и постарается этого не допустить.

— Выходит, в наших интересах затянуть разбирательство, — сказал я и снова спросил у Базилевского: — На какой срок мы можем рассчитывать?

— Я боюсь ввести вас в заблуждение, Владимир Александрович. Если брать наилучший расклад — думаю, пара месяцев. Или того меньше. Но Рудольф Сергеевич может пойти ва-банк и просто признать свою вину. Ему придётся заплатить немалый штраф государству за нарушение правил войны, освободить Михаила, репутация серьёзно пострадает… Но зато он сможет немедленно повести свои войска на штурм.

— Погодите, но ведь Муратов не один, — поправив воротник кителя, сказал Добрынин. — Судят не только его, но и фон Берга с Карцевой.

— Верно мыслишь, воевода, — улыбнулся я. — И я мог лично убедиться, что между членами альянса есть разлад. Фон Берг идиот, который легко поддаётся на провокации и наверняка жаждет отомстить за завод. Карцева вообще не хочет воевать. Муратов — единственный разумный человек среди них, и поэтому самый опасный.

— Поверьте, остальных тоже стоит опасаться, — качнул головой Филипп Евгеньевич.

— Не подумайте, что я недооцениваю наших противников, — я взял со стола чашку и сделал глоток. — Просто уже придумал, как с ними бороться. Общая стратегия такова, господа, послушайте внимательно.

Я сдвинул тарелки и чашки к краям стола. Взял печенье и положил его по центру.

— Первое — наше поместье. Никита, мы должны построить укрепления и в целом организовать оборону. Это твоя задача. Приготовь план, составь список того, что тебе понадобится — от строительных материалов и количества рабочих рук до боевых артефактов.

— Есть, — кивнул Добрынин.

— Дальше, Очаг, — я положил сверху на печенье кусочек сыра. — Это моя забота. Необходимо повысить его уровень хотя бы до второго. Простейший для этого способ — использовать ядра аномалий. Так что необходимо создать несколько поисковых отрядов, которые пройдутся по глуши и отметят на карте места, где есть аномалии.

— Вихревик рядом с поместьем может помочь? — спросил воевода.

— Конечно, и я уже знаю, как достать его ядро. Займёмся этим в ближайшее время. Слушайте дальше. Филипп Евгеньевич, у вас две основные задачи. Во-первых, затянуть разбирательство, чтобы у нас было больше времени. Во-вторых, добиться того, чтобы враги получили как можно больший урон. Как материальный, так и репутационный.

— Сделаю всё, что смогу, ваше благородие, — поправив очки, сказал Базилевский. — Но понадобятся ресурсы.

— Деньги на взятки?

— Как ни прискорбно это говорить, но да. И не только на взятки — мне не помешает нанять дополнительных помощников, плюс различные пошлины, нотариальные услуги и так далее.

— Хорошо, — кивнул я. — Отец оставил в банке четыреста тысяч рублей, я потратил совсем немного. Двести тысяч хватит?

Юрист приподнял брови:

— Это даже много, господин.

— Думаете, наши враги станут экономить ресурсы? Используйте все возможности и наймите столько помощников, чтобы вы могли полностью сосредоточиться на главном, — сказал я. — Только убедитесь в их верности.

— У меня есть на примете надёжные люди, ваше благородие.

— Прекрасно. Ещё кое-что. Дело фон Берга об эксплуатации гражданских идёт отдельным иском, не так ли? — спросил я.

— Да, и никак не относится к прекращению огня, — ответил Базилевский.

— Отлично. Тогда с ним, наоборот, поторопитесь. Выбейте из фон Берга всё, что можно — удар по кошельку станет для него самым болезненным. А мы с воеводой потеребим эту хрюшку с других сторон, — усмехнулся я. — Но об этом позже.

Я взял из миски несколько вишен и положил их рядом с печеньем, которое изображало поместье.

— Дружина.

Получилось символично, ведь у наших войск бордовые мундиры, чуть темнее вишнёвого цвета.

— Необходимо срочно нарастить численность войск. Набрать, подготовить и оснастить, — я подсыпал щедрую горсть новых вишен.

— Это будет непросто, — качнул головой Никита. — Где набрать столько отчаянных людей? Все прекрасно знают, в каком мы положении.

— Люди знают только то, что слышали. Скажи им, что Градовы переломили ситуацию. Что барон фон Берг потерял завод, а графиня Карцева вот-вот покинет альянс. Скажи, что Владимир Градов лично убил сильнейшего мага в дружине Муратовых. Что сам граф Муратов вынужден оправдываться в суде, а генерал-губернатор выступил против альянса. Скажи, что у людей есть шанс стать частью великой победы — и они с радостью встанут под наши знамёна!

— Даже мне захотелось вступить в дружину, — с улыбкой сказал Базилевский.

— Мне тоже, хотя я уже в ней, — Никита коротко рассмеялся. — Ты прав, Владимир! Набором в дружину заняться тоже мне?

— Нет. Артём с этим отлично справится.

— Рыжий? Ты уверен? — Никита потёр шею сзади.

— Ещё бы. Он легко находит общий язык с кем угодно. Я тебе не рассказывал, как он продал машину в порту? Это было впечатляюще. А теперь последнее, — я отыскал в кармане монету и положил её на стол. — Экономика. Нам нужны источники средств. Те деньги, что оставил отец, закончатся быстро. Филипп Евгеньевич, у нас остались какие-то финансовые активы?

— Малая часть из того, что было, — ответил юрист. — Много потратили во время войны, что-то по разным причинам потеряли… Остались акции и другие ценные бумаги. Имеется счёт в Центральном имперском банке, но сейчас он заморожен. Я как раз занимаюсь тем, чтобы вы могли получить к нему доступ.

— Сколько там денег?

— Сто тысяч с небольшим.

— Прекрасно. Я придумаю, как грамотно ими распорядиться.

Взяв чашку, я откинулся на спинку дивана. Перечисленные задачи — далеко не всё, что предстоит сделать. Только самое основное. Мне необходимо увеличивать личную силу, расшатать альянс изнутри с помощью интриг, постараться найти союзников…

Кстати, о союзниках.

— У вас есть вопросы, господа? — спросил я.

Никита помотал головой. Базилевский, подумав, ответил:

— Пока что нет, Владимир Александрович.

— Хорошо. Тогда сейчас вернусь.

Я поднялся в свою комнату и взял два запечатанных свинцовых тубуса, в которых хранились договоры с союзниками. Документы были магическими, подписанными кровью — потому я и не торопился вскрывать их ранее. Чтобы заново активировать договор, глава рода должен был обладать магической силой, а я приобрёл её лишь прошлой ночью.

Вернувшись в гостиную, я сел на прежнее место и сорвал печать с одного тубуса.

— Давайте посмотрим, на каких условиях мой отец заключил союзы.

г.Хабаровск, поместье графа Муратова

Несколько часов назад

В полной тишине подземелья любые звуки казались слишком громкими. А громкие — оглушающими.

Но Михаил Градов редко слышал что-то новое. Он привык, что каждое утро и каждый вечер где-то далеко гремит замок. После этого хлопает дверь. Постепенно приближаются ленивые шаги надзирателя. Если это Тимур — он будет что-то гнусаво напевать себе под нос. Если Демид — шаги будут чуть тише и быстрее.

Окна в камере не было. Часы? Смешная шутка. Высшим благом цивилизации здесь являлось ведро, в которое полагалось справлять нужду.

Но несмотря на отсутствие солнца и часов, Михаил точно знал, во сколько ему приносят еду утром и вечером. Организм приспособился, и Михаил всегда просыпался за несколько минут до того, как загремит замок.

Сегодня он загремел гораздо раньше. Это разбудило Градова и сразу же заставило напрячься. Он сполз с жёсткой койки и подошёл к решётке, прислушиваясь.

До него донеслись голоса, которые о чём-то спорили. Что-то говорилось про графа и приказ. А затем — шаги. Быстрые шаги. Много шагов. Они дробным эхом разносились по подземелью, и от этого единственная ладонь Михаила покрылась холодным потом.

Он невольно отступил к стене, пытаясь проглотить комок в горле. Демоны его возьми… Неужели это всё-таки случилось? Граф Муратов не выдержал и отдал приказ казнить пленника?

Что же, пускай. Он обещал убить Михаила десятки раз. Когда так долго ждёшь смерти, то её приход уже не кажется чем-то значительным.

Но как ни крути, всё равно страшно…

Из-за поворота появился свет. Необычный, оранжевый. Надзиратели пользовались кристальными фонарями, свет которых был голубым.

Силуэты приблизились, и Михаил невольно сощурился. Фонарей было несколько, и все керосиновые, судя по запаху.

— Доброе утро, Михаил Александрович, — раздался незнакомый голос. — Собирайтесь.

— Собираться? Предлагаете забрать с собой ведро? — прикрывая глаза от света, усмехнулся Градов.

— Вы поедете с нами, — невозмутимо ответил голос.

Это не предвещало ничего хорошего. Но и на казнь тоже не походило. В голове узника завертелись десятки предположений, от самых радужных до самых мерзких и безнадёжных.

— Куда? — спросил он.

Голос не ответил. Заскрежетал ключ в замке камеры — почти забытый, непривычный звук. В последний раз Михаил покидал подземелье очень давно, когда Муратов снова пытался уговорить его сдаться и взять замуж свою племянницу.

Когда же это было? Тяжело считать дни, когда не видишь даже солнца.

Решётка открылась, противно заскрипев. Градов так и остался стоять у стены, прижав к груди культю, которая осталась от правой руки. Будто зверь, который слишком долго просидел в клетке и не понимал, что можно выйти на свободу.

Да он и был таким зверем.

— Вы можете идти сами? — спросил голос.

Глаза немного привыкли к свету, и Михаил смог разглядеть тех, кто к нему пришёл. Военные. Один, судя по погонам, был офицером. Остальные — солдатами. А на груди у каждого были двуглавые орлы.

Имперская армия? И куда же они собираются его везти?

— Михаил Александрович, вы меня слышите? — с нетерпением повторил офицер. — Вы можете идти самостоятельно?

— Могу. Но не быстро.

— Тогда пойдёмте.

Градов хотел было снова спросить, куда, но решил, что это будет ниже его достоинства. Он всё равно не в том положении, чтобы отказываться.

Страх ослаб до тревоги. Имперцы вряд ли имеют какие-то претензии к его роду — но что происходит, Михаил всё равно не понимал, и это заставляло беспокоиться.

Хотя, с другой стороны, что может быть страшнее, чем провести в этой камере ещё один день? А потом ещё один день и ещё… Недели, месяцы… Вроде бы уже почти год он здесь.

Отлипнув от стены, Градов вышел в коридор. Солдаты расступились, а затем сомкнулись вокруг. Офицер развернулся на каблуках, и они все тесной кучкой направились к выходу из подземелья.

Длинный проход, поворот, ещё один проход, чуть короче… Михаил быстро устал. Он старался не забрасывать себя, ходил по камере туда-сюда, делал приседания и другие упражнения. Но всё равно махом вымотался. Ступни заболели, колени задрожали, даже дыхание сбилось.

В нескольких метрах от двери, которая вела к выходу из подземелья, он больше не смог сделать ни шагу. Резко остановился, заставив идущего сзади солдата врезаться в него, и едва не упал. Опёрся плечом на солдата слева и сказал, хватая ртом воздух:

— Похоже, я могу идти не только медленно, но ещё и недолго.

— Помогите ему, — офицер мотнул гладко выбритым подбородком.

Дальше Михаила повели под руки — без грубости, но и без особых церемоний. Когда они вышли за дверь, Градов столкнулся взглядом с Тимуром. Один из тюремщиков, который иногда с ним болтал и даже порой угощал чем-то сверх положенного пайка.

— Прощайте, Михаил Александрович, — сказал он.

— Куда меня везут? — спросил Градов, но ему опять никто не ответил.

— А может, и не прощайте! Кто знает, как всё повернётся! — выкрикнул вслед Тимур.

Его проволокли по лестнице наверх, и они оказались на улице. Тут-то Михаил и ослеп — солнечный свет резанул по глазам, как лезвие. Слёзы водопадом хлынули по щекам, глазные яблоки начали пульсировать, будто вот-вот собирались лопнуть. Михаил стиснул зубы и закрыл ладонью глаза.

Где-то рядом раздавалось тарахтение мотора. Пахло бензином. Негромко скрипнул металл, и Градова усадили в тесное и жаркое помещение, где бензином пахло ещё сильнее. Кто-то другой сел рядом.

— Мы в машине?

Михаил чуть-чуть приоткрыл глаза, но не увидел ничего, кроме расплывчатых силуэтов. От запаха бензина вверх по горлу ползла тошнота.

— Да, — ответил офицер. Похоже, именно он сел рядом.

— Хорошо, что на мне эта дрянь, да? — Градов вслепую коснулся пальцами антимагического ошейника. — Иначе далеко бы мы не уехали.

В ответ прозвучало молчание. Несколько раз хлопнули двери, и машина тронулась. Михаила сразу же начало укачивать, и тошнота усилилась, хотя сегодня он ещё ничего не ел.

Глаза понемногу стали привыкать, и уже не горели так невыносимо. Проморгавшись, Михаил откинул с лица чёлку и посмотрел на сидящего рядом офицера. Тот был довольно молод — может, ровесник или на год-другой старше.

— Как вас зовут, лейтенант? — глянув на погоны, спросил Градов.

— Григорий Антипов, к вашим услугам, — сухо ответил тот.

— Вы меня освободили, Григорий?

— Нет. Официально вы по-прежнему пленник графа Муратова.

— Тогда какого демона происходит? Куда вы меня везёте?

— У меня приказ, — ещё суше произнёс Антипов.

— Приказ держать меня в неведении? — хмыкнул Михаил. — Уже в который раз спрашиваю: куда мы едем?

— На юг.

— Это понятие обширное. На юг можно поехать в Уссурийск, а можно в Корею или даже во Вьетнам при желании. Вы бывали во Вьетнаме, лейтенант?

— Нет.

— Я тоже. Значит, едем туда? Говорят, там вкусные фрукты и ручные слоны, как в Индии.

— Мы не едем во Вьетнам, — нахмурившись, пробурчал Григорий.

— Жаль. Тогда куда?

— Узнаете.

— Это уж наверняка, — устав от разговора, Михаил откинулся на сиденье и потеребил дыру в своей грязной робе.

Аромат бензина уже не так резал нос, и тошнота понемногу улеглась. Так что он спросил:

— У вас есть еда? В это время я обычно завтракаю. Если найдётся что-то кроме пресной овсянки — буду признателен.

Антипов вытащил откуда-то из-под сиденья банку тушёнки. Снял с пояса штык-нож, открыл банку и вручил её Градову.

От запаха мяса рот наполнился слюной и закружилась голова. Михаил с трудом сглотнул и спросил:

— Ложка найдётся?

Лейтенант покачал головой и, подумав, протянул нож рукоятью вперёд:

— Надеюсь на ваше благоразумие, господин Градов. Мы не враги.

— Думаете, что я захочу пырнуть вас, потом рядового на переднем сиденье, потом водителя, а потом выкину трупы из машины и поеду куда глаза глядят?

— Вроде того, — буркнул Антипов, а водитель покосился на них через зеркало заднего вида.

— Это вряд ли. Знаете почему?

— Почему?

— Потому что неудобно одной рукой вести машину и переключать передачи. Да и вообще, я не умею водить. Я маг. Если снять эту штуку, — Михаил мотнул культёй в сторону шеи.

Он зажал банку коленями, взял нож и принялся жадно поедать тушёнку. Глотал, как утка, не жуя. Мясо закончилось предательски быстро, и после этого заболел живот.

— Было вкусно, но мой желудок отвык от говядины, — пробормотал он, возвращая лейтенанту штык.

— Запейте, — Григорий протянул ему флягу.

— Спасибо, — Градов сделал несколько глотков воды, вернул флягу и откинулся на сиденье, закрыв глаза.

Сам не заметил, как уснул. А когда проснулся, день был уже в самом разгаре. Солнце пекло через металлическую крышу машины. Было душно, и Михаил вспотел. Он протёр лицо ладонью и повернулся к лейтенанту. Тот как будто не пошевелился за всё время, пока Градов спал.

— Мы ещё не приехали? — почёсывая грязную шею, спросил он.

— Как видите, Михаил Александрович.

— И долго нам ещё ехать?

Григорий взглянул на карманные часы и ответил:

— Ещё часов пять.

— До Вьетнама за это время точно не успеем. Могу предположить, что мы едем во Владивосток.

Лейтенант промолчал, да Градов и не рассчитывал на ответ. Он взял лежащую на сиденье флягу и промочил горло, а затем взглянул в окно.

Пейзаж был знакомым. Слишком знакомым, и от этого вся кожа покрылась мурашками.

Градов прильнул к стеклу, его сердце колотилось, как у загнанного зверя. Вот теперь он был готов к бегству. Даже подумал, а не выпрыгнуть ли из машины на ходу. Но это было бы глупо. Всё равно он не убежит — путь из темницы по коридору дал ясное представление о физических возможностях Михаила.

— Это владения Градовых, — сказал он, ткнув пальцем в стекло, как ребёнок. Улыбался он точно так же, широко и наивно. — За теми холмами начинаются наши земли.

— Да, — произнёс Григорий.

— Это был не вопрос.

Михаил увидел, как на горизонте поднимается дым. Чёрный, маслянистый столб, который издалека казался неподвижным. Как мрачная колонна, подпирающая небо.

— Что происходит? Снова война?

— Может быть, — помедлив, ответил лейтенант. — Ваш брат Владимир принял титул.

Сначала Михаил обрадовался, что Владимир не сидит без дела. Он давно не видел брата, и понятия не имел, каким тот стал в Тибете. Но, похоже, по возвращении он не стал прятать голову в песок, а наоборот, принялся мстить за убитых родных.

Это хорошо. Месть — это прекрасно. Если есть на свете что-то лучше открытых пространств, свежего воздуха и яркого солнца — так это кровавая месть.

Но следом за радостью Михаила окатил ледяной страх. Снова война.

Война.

Смерть и хаос. Мёртвые друзья. Стонущие кони, разорванные бомбами. Кричащие люди, растерзанные магией. Стрелы. Пули. Пламя. Кровь, кровь и кровь.

Михаил сглотнул ком в горле. Он вспомнил запах горелой плоти под Орловкой и холмы, усеянные трупами от подножия до вершины. Вспомнил колоссальный огненный вихрь, который маги Муратовых обрушили на один из полевых штабов — там погибли воевода и майор Добрынин, отец Никиты.

Вспомнил, как он узнал о гибели отца. Будто снова услышал об этом впервые. Ощущение, словно в горло забили ледяной кол.

Михаил вспомнил, как после Орловки они отступали две недели подряд, постоянно подвергаясь атакам. Последний бой у поместья — грохот боевых артефактов, крики, предательство капитана Роттера и внезапная атака кавалерии Карцевых.

Та страшная вспышка магии, отсёкшая ему руку…

Градов с трудом сглотнул и обхватил культю уцелевшей рукой.

Граф Карцев сполна отплатил за это. Михаил продолжил сражаться и обезглавил его. Рука на голову — неплохой размен, если подумать.

Машина дёрнулась, выбивая из воспоминаний. Градов помотал головой и закрыл глаза. На языке вертелись десятки вопросов, но он уже понял, что у имперцев нет желания давать ответы. А может, и самих ответов нет.

К вечеру, проехав через Владивосток, прибыли на место. Местом оказалась колония на острове Русский. Она пряталась среди скал и встречала посетителей тяжёлыми воротами с имперским гербом. Красное солнце заходило прямо над ними, рисуя довольно зловещую картину.

— Четыре, шесть, семь… Восемь, — сказал Михаил.

— Что вы считаете? — надевая фуражку, спросил Антипов.

— Пулемётные вышки. Здесь содержатся особо опасные преступники или вроде того?

— Да.

— Превосходное местечко. Из одной тюрьму в другую. Стоило ли вообще проделывать весь этот путь?

— Здесь вам ничего не угрожает, Михаил Александрович.

— Как будто под поместьем Муратова мне что-то угрожало. Если не считать самого Муратова, я мог умереть только от скуки.

Антипов вышел и поговорил с охраной. Автомобиль досмотрели, а затем открыли ворота.

Когда машина остановилась во дворе, Градову открыли дверь. Он вышел, с трудом разгибая затёкшую спину. Отбросив с лица грязные волосы, он огляделся. Надзиратели ходили по стенам, а со стороны административного здания к машине приближался молодой мужчина в строгом костюме.

Пахло морем. Михаил глубоко вдохнул этот запах, и у него в который раз за день закружилась голова.

— Ладно, вынужден признать, что здесь всё же лучше, чем в подземелье у Муратова, — сказал он. — Надеюсь, мне дадут камеру с окном?

— Условия будут наилучшими из возможных, ваше благородие, — подойдя, сказал мужчина в костюме.

— Что, даже нормальный туалет вместо ведра? — осведомился Михаил.

— Э-э, да, — слегка растерялся мужчина и затем поспешно поклонился. — Меня зовут Артур Сафонов, помощник господина Базилевского.

Выглядел он именно как юрист. Ухоженные руки, проницательный взгляд и ужасно скучная причёска.

— Базилевский… — произнёс Градов. — Если это какая-то подстава, лучше скажите сразу.

— Никакой подставы, ваше благородие, — снова поклонился Артур. — Филипп Евгеньевич и ваш брат добились, чтобы вас переместили под охрану правительственных войск. На графа Муратова заведено дело о ненадлежащем обращении с пленным. Кроме того, сегодня днём было объявлено о прекращении огня.

Михаил осознал, что он стоит с открытым ртом. За время, проведённое в темноте, он потерял всякую надежду и теперь не мог поверить, что такое возможно. Что Градовы способны одержать хоть какую-то победу.

— Не беспокойтесь, вы в безопасности, — Артур указал на здание администрации. — Пойдёмте, я познакомлю вас с начальником колонии. После этого вас проводят в душевую, приведут парикмахера и накормят. У вас будет отдельная камера со всеми удобствами.

— Так, теперь давайте серьёзно, — придя в себя, Михаил шагнул к юристу, положил руку ему на плечо и заглянул в глаза. — Только отвечайте предельно честно, хорошо?

— Конечно.

— Я сплю или умер?

— Ни то ни другое, ваше благородие, — улыбнулся помощник Базилевского. — Пойдёмте. Ваши мучения почти закончились.

Поместье барона Градова

В то же время

— Подождите, какие союзы? — спросил Никита. — Это кровные договоры?

— Да, — кивнул я.

— С кем? Серебряковы и Успенские?

— Насколько мне известно, Александр Петрович не заключал других союзов, — ответил вместо меня Базилевский и покачал головой. — Но Серебряковы, род вашей матери, были полностью истреблены.

Я уже знал об этом, но всё равно почувствовал, как по сердцу пробежал холодок. Усилием воли подавил неуместные эмоции и спросил:

— Как это случилось?

— Муратовы напали внезапно, ночью. У Серебряковых был Очаг первого уровня, они не смогли отразить атаку. После этого в усадьбе устроили резню, — мрачно объяснил Базилевский. — Вопиющее нарушение законов войны. Но граф Муратов сумел выкрутиться.

— Как?

— Утверждал, что все члены рода погибли в бою или при пожаре. Якобы его дружина пыталась их спасти, но не смогла. Может, часть правды в этом есть — большого смысла истреблять Серебряковых не было. Это был слабый род.

— После нашего визита в банк вы упоминали, что всё их имущество отошло государству и было распродано, — сказал я. — Но по сути я являюсь законным наследником, не так ли?

— Сложный вопрос, ваше благородие. Вы принадлежите к другому роду, но если не осталось других кровных родственников, то есть шанс получить наследство. Проблема в том, что земли, драгоценности, артефакты и всё остальное уже были проданы в пользу государства. Это стало…

— Своеобразной взяткой генерал-губернатору, чтобы он закрыл глаза на жестокости войны. Помню, — кивнул я. — У нас есть какой-то шанс вернуть хотя бы часть наследия? Это вопрос не только ресурсов, но и чести.

— Это означает вступить в конфликт с самим генерал-губернатором, — Базилевский сдвинул брови. — Я бы не советовал делать это сейчас, Владимир Александрович.

— Хотя бы прощупайте почву. Может, найдёте какую-то лазейку.

— Да, попытаться можно. Есть законы о родовой собственности, которые касаются, например, фамильных артефактов… Попробую что-нибудь узнать, — кивнул юрист.

Ненадолго воцарилось молчание. Солнце за окном уже клонилось к закату, и Базилевский взглянул на часы.

— Оставайтесь на ночь у нас, Филипп Евгеньевич, — сказал я. — Вернётесь в город утром. Кроме того, мне нужно ещё передать вам одну вещь.

— Какую?

— Увидите, — ответил я. — Она ещё не готова.

Никита хлебнул чаю и сказал:

— Итак, Серебряковы истреблены, а барон Успенский… Он, скажем так, ненадёжный сторонник. Вовсе не торопился прийти к нам на помощь. Если бы его войска были под Орловкой, всё могло повернуться иначе.

Я вспомнил, как Филипп Евгеньевич упоминал об этом. Якобы Успенский не успел добраться до места сражения, а затем его войска обстреляли на марше. Барон узнал о гибели моего отца и поспешил подписать с врагами сепаратный мир.

Поскольку глава рода Градовых погиб, и никто не принял титул. Не говоря уж о том, что документ был спрятан в свинцовом тубусе, да ещё и в городе технократов. По этим причинам магия договора временно потеряла свою силу.

Но теперь всё изменилось.

— Пускай ненадёжный, — пожал плечами я. — Но он обязан нам помочь, если того требует договор. А если он откажется его выполнять… Давайте узнаем, к чему это приведёт.

Я открыл крышку тубуса, на котором сверху была написана буква «У». Вытащил свёрнутый трубочкой документ и развернул его. Раздался приятный бумажный хруст.

Договор был написан от руки, а внизу стояла большая красная печать, от которой веяло магией. Однако заклинание было почти полностью рассеяно, что отражалось и на самой печати — твёрдый сургуч был покрыт тонкими трещинами.

— Договор военного союза между родом Градовых и родом Успенских, — прочитал я заголовок и пошёл дальше по тексту. — Так… Барон Успенский обязуется участвовать в боевых действиях на нашей стороне, а при невозможности сражаться — предоставлять ресурсы. В случае отказа от исполнения обязательств… Ого. Мой отец знал толк в унижениях.

— Что там? — Базилевский подался вперёд.

— Не хотел бы я оказаться на месте Леонида Олеговича, — я повернул документ в сторону юриста.

Базилевский приподнял брови. Никита тоже прочитал и зашипел, прикусив кулак.

— Сурово.

— Но если я правильно помню, барону Успенскому почти шестьдесят, — смахнув пылинку с рукава, заметил Филипп Евгеньевич. — Вряд ли его сильно волнует подобное наказание.

— Это ещё не всё. После смерти барона проклятие будет передаваться в роду по мужской линии, так здесь сказано, — прочитав до конца, сказал я.

— Разве договор на такое способен? — удивился Базилевский.

— Конечно, он ведь подписан кровью и добровольно. От последствий не избавит даже самый сильный целитель или маг крови.

— Это не соглашение, это рабство какое-то, — пробормотал Никита. — Зачем вообще подписывать подобное?

— С нашей стороны тоже есть обязательства, — пожал плечами я. — Мы тоже обязаны воевать за Леонида Олеговича, если потребуется. А также отец обещал ему доступ к нашей угольной шахте.

— Ну, тогда понятно… Ты собираешься приехать к Успенскому и потребовать исполнения договора? — спросил Добрынин.

— Нет. Я просто активирую печать, а он это почувствует. Пусть сам приедет и объяснит, почему его войск не было под Орловкой, — сказал я и коснулся баронского перстня.

Тонкая извилистая струя маны вылетела из него и напитала силой печать. Трещины на сургуте срослись, а заклинание обрело силу. Печать сверкнула, и лёгкое мерцание пробежало по всему документу.

— Вот и всё, — сказал я. — В этот самый момент барону Успенскому должно стать очень неуютно.

— Взглянем на второй договор? — предложил Базилевский. — Просто из любопытства, какие условия были у Серебряковых?

— Давайте взглянем, — согласился я и открыл второй тубус, с буквой «С».

Я развернул договор, начал его читать и хмыкнул.

— Очень интересно.

— В чём дело, барон? — уточнил Филипп Евгеньевич.

— Это договор не с Серебряковыми. У нас есть ещё один союзник.

Дорогие друзья!

История рода Градовых продолжается. Мне будет приятно, если вы оставите под книгой небольшой комментарий. Заранее спасибо! Прода завтра:)

Глава 3. Новый день

с.Михайловка

Поместье барона Успенского

Снадобье было неприятным на вкус. Ладно, если уж начистоту — оно было отвратительным. Но Леонид Успенский глотал его с удовольствием и радостным предвкушением. Всё потому, что оно позволяло ему чувствовать себя гигантом.

Не в буквальном смысле. Но определённая часть тела через пять минут после употребления зелья становилась очень большой и крепкой. Такой мощи эта часть не всегда достигала даже в далёкие дни юности.

Барон допил снадобье, вытряхнул на язык последние горько-терпкие капли и выбросил флакон в мусорное ведро. Опершись на раковину, Леонид посмотрел на себя в зеркало. В ванной комнате стоял полумрак, разгоняемый слабым электрическим светильником.

В этом тусклом свете Успенский видел все морщины на своём лице, каждую складку на дряблой шее, каждое пятно под залысинами.

— Ты стар, демоны тебя возьми, — проговорил он сам себе, приглаживая редкие седые волосы. — Стар, но ещё достаточно бодр, не так ли?

Он улыбнулся сам себе и расправил плечи. Поправил шёлковый халат, расправил плечи и улыбнулся.

— Ещё бы, — сказал он, продолжая увлекательный диалог с самим собой. — Сил во мне хоть отбавляй! Здоровье в норме. Дела процветают. Дочь удачно выдал замуж, сыновьям организовал хорошие должности в Москве. Чего ещё желать?

Ну, например, можно через день развлекаться с разными красотками. Раз деньги позволяют, а супруга уже в могиле — почему бы и нет?

— Ваше благородие, мы уже заждались, — раздался из-за двери мелодичный женский голосок.

— Ах вы развратницы, — улыбнувшись, пробормотал себе под нос Леонид.

Снадобье уже начало действовать. Казалось бы, никакой магии, чистая наука, достижение химиков и фармацевтов. Но эффект поистине волшебный — барон ощущал, как его орудие готовится к бою. Подмигнув отражению, он выключил свет и вышел из ванной.

В роскошной спальне, где кровать с балдахином занимала почти всё пространство, его ждали две куртизанки. Рыжая и брюнетка. Обе молодые, с прекрасными фигурами, изумительной кожей… Готовые на что угодно за деньги.

А денег они получили немало.

Изгибы спелых прелестей освещал горящий в углу абажур. Из патефона, стоящего на тумбочке, доносилась лёгкая музыка. Фортепиано и скрипка, ничего лишнего.

Брюнетка лежала на кровати, и всё, что на ней было надето — это кружевные чулки. Рыжая сидела рядом с ней и была полностью обнажена. Увидев барона, рыженькая улыбнулась и на четвереньках поползла по кровати в его сторону:

— Наконец-то, ваше благородие… Нам с Дашей не терпится начать…

— Я вся горю, — с придыханием подтвердила Даша, проводя рукой по своему прелестному телу.

Успенский знал, что всё это игра. Но играли девочки хорошо — и это жутко заводило. Пожалуй, тут и снадобье бы не понадобилось. Но с ним любые осечки были исключены, и клинок барона был готов к неравному бою с двумя развратными куртизанками.

— Я вас не разочарую, красавицы, — сказал Леонид, сбрасывая халат.

— О-о, — восхищённо выдохнули девушки при виде его достоинства.

Переглянувшись, они вульгарно улыбнулись друг другу, и Даша сказала:

— Чур, я первая.

— Может, мы лучше вдвоём? — предложила рыженькая, и брюнетка согласно кивнула.

Девушки поманили его пальчиками к себе, и рыжая прошептала:

— Идите сюда, барон. Мы хотим доставить вам неземное наслаждение…

Леонид с готовностью шагнул вперёд, когда у него вдруг резко кольнуло сердце. Перед глазами на миг потемнело, по телу пробежал какой-то потусторонний холод. Такое чувство, будто кровь на секунду превратилась в ледяную воду.

Стоящий в углу абажур заморгал, а затем с хлопком погас. Запахло палёной проводкой. Пластинка на патефоне резко застыла, и музыка прекратилась с противным визгом.

Девушки снова переглянулись, на этот раз без капли вожделения в глазах.

Рыженькая несмело спросила:

— Всё хорошо, барон?

Успенский опустил глаза. Он и так это почувствовал, но не хотел верить. Однако теперь он видел, как могучая башня стремительно рушится, превращаясь в никчёмный сморщенный отросток.

— Ничего страшного, ваше благородие, — проворковала брюнетка. — Идите сюда, мы всё сделаем…

— Пошли вон, — прохрипел Леонид.

Куртизанки в очередной раз переглянулись, на этот раз с недоумением.

— Вон, быстро! — рявкнул Успенский. — Бегом!

Красотки поспешно схватили свои вещи и выскользнули в коридор, даже не одевшись.

У барона затряслись колени. Он сел прямо на пол и обхватил седую голову.

Всё-таки это случилось… Он слышал, что Владимир Градов вернулся, но не думал, что у него сохранился договор. Леонид Олегович заставил себя поверить, что после смерти Александра Градова договор потерял силу или ещё что-то. Или что техника вокруг защитит от заклятия.

Самообман был успешным, но правда оказалась иной. Магия кровного договора была сильнее технологической ауры в поместье. И теперь барона постигло мужское бессилие, которое не излечить ни одним снадобьем… Более того, это проклятие настигнет и его сыновей!

— Он активировал договор, — чуть не плача, пробубнил Успенский. — Он его активировал! Как он вообще смог?! Он же инвалид, а Михаил в плену! — Леонид обхватил руками голову. — И что мне теперь делать? Вступать в войну на его стороне или мириться с вот этим?!

Он воззрился на своё мгновенно иссохшее достоинство.

Да уж, выбор был непростым…

Поместье барона Градова

— Это договор не с Серебряковыми? — переспросил Никита.

— С неким родом Соболевых, — кивнул я, не отрываясь от чтения. — Поэтому и буква «Ш» на тубусе… Неудивительно, что мы подумали про род моей матери.

— Соболевы? — Базилевский сдвинул брови. — Александр Петрович никогда не рассказывал, что заключил с ними союз.

— И это вполне понятно. Потому что условия союза очень необычны. Благодаря пророчеству мой отец знал, что погибнет, и подготовился к этому. Возможно, это ещё не все сюрпризы, которые он мне оставил.

— Возможно, — сухо проговорил юрист. — Но я всё равно не понимаю, зачем он скрывал от меня это.

— Он скрывал это от всех. Судя по всему, о союзе знали только он и граф Соболев, — я поднял взгляд. — Вы расстроены, Филипп Евгеньевич?

Базилевский невозмутимо поправил воротник рубашки, не торопясь с ответом. А затем всё же сказал:

— Мне слегка обидно, ваше благородие. Я юрист рода Градовых, доверенное лицо… А ваш отец скрыл от меня столь важные вещи.

— На то были причины. Вот, читайте, — я протянул договор.

Базилевский взял документ и пробежался по нему глазами, затем хмыкнул, поправил очки и принялся читать более вдумчиво.

— Я тоже что-то не пойму, — сказал Никита. — Если Соболевы наши союзники, почему не помогали во время войны?

Филипп Евгеньевич посмотрел на меня поверх очков, и я кивнул — мол, можете объяснить.

— Потому что таковы условия договора, — сказал он. — Тайный союз. Соболевым запрещено вмешиваться в любые боевые действия на стороне Градовых, покуда глава рода сам не попросит их об этом. Они обязаны поддерживать определённое число людей в дружине, боевых артефактов и так далее…

— Сколько? — тут же спросил воевода.

— Немало. Несколько полков солдат, весь необходимый офицерский состав, боевые маги, — ответил Базилевский. — Здесь довольно большой и дотошный список того, что должно у них быть. Артефакты, боеприпасы, мана-кристаллы…

Улыбка на лице Добрынина с каждым словом становилась всё шире. Бледное лицо просветлело — такое чувство, что он был готов начать скакать от радости.

— Это же отлично! — воскликнул он, хлопнув ладонью по колену. — С такими силами уже вполне можно дать бой!

— Маловато, — сказал я. — У врагов гораздо больше войск.

— Но зато это гораздо лучше, чем ничего! — парировал Никита. — Минуту назад у нас было двадцать дружинников, а теперь есть несколько полков!

— Это не наша дружина, — напомнил я. — Может, Соболев и связан договором, но мы не знаем, насколько он сейчас готов нам помогать. К тому же в договоре есть загвоздка.

— Какая?

— Александр Петрович обещал выдать свою дочь за сына графа Соболева, — сказал Базилевский, постукивая ногой по полу. — И этот пункт договора мы не в силах выполнить.

Добрынин сразу же помрачнел. Издав разочарованный стон, он поднял взгляд к потолку и откинулся на спинку дивана.

— Демоны, — процедил он. — Моя радость оказалась преждевременна.

— Не всё так плохо, воевода, — произнёс Филипп Евгеньевич, возвращая мне документ. — Если нет объективной возможности выполнить условия, всегда можно договориться о новых. Даже в случае с кровным договором.

— Но не факт, что граф Соболев станет нас слушать, — скривился Никита. — И что он вообще продолжал поддерживать свою дружину, когда узнал о нашем поражении.

— Не факт, — согласился я. — Но говорю ещё раз: мой отец прекрасно понимал, чем обернётся война.

— То есть он знал, что почти все Градовы погибнут? — посмотрел на меня Добрынин.

— Вряд ли. Пророчества не бывают настолько детальными — но насчёт своей смерти он был уверен, я знаю это из письма. Поэтому не сомневаюсь, что отец предусмотрел запасной вариант. Так или иначе, надо встретиться с этим Соболевым, — сказал я и коснулся перстня.

В отличие от договора с Успенским, печать здесь была неповреждённой. Договор никогда не был активирован, и в нём не было предусмотрено никакое наказание. В том числе по этой причине я предполагал, что между отцом и графом Соболевым была заключена иная договорённость — основанная прежде всего на чести.

— Здесь написано, что через два дня после активации договора главы родов обязаны встретиться на Васильевском озере в полночь, — сказал я, сворачивая бумагу.

— Надеюсь, разговор сложится удачно, — кивнул Никита.

За окном уже начало темнеть. Я потянулся, чтобы включить кристальный фонарь, когда раздался стук, и в гостиную заглянула служанка.

— Разрешите потревожить, — сказала она. — Ужин почти готов. Баба Маша сказала, что ждёт вас к столу через пятнадцать минут.

— Передай, что мы уже идём, — ответил я и поднялся. — Предлагаю на сегодня закончить с делами, господа. Давайте поедим и побеседуем о чём-нибудь приятном.

Бабуля порадовала нас жарким из крольчатины, тушёными овощами, а также свежим хлебом. После вкусного ужина мы разошлись — Никита отправился в свою комнату в казармах, для Филиппа Евгеньевича приготовили спальню на втором этаже рядом с моей. А я, вместо того, чтобы отправиться спать, пошёл к Чертогу, взяв с собой череп ворона.

Я ведь обещал Базилевскому кое-что дать перед отъездом. И это кое-что необходимо было сначала сделать.

Ещё сегодня утром я порыскал в хранилище артефактов в подвале и нашёл там необходимые инструменты. А именно тонкий стальной резец, покрытый пылью из мана-кристаллов, и кожаный коврик с вытисненными на нём рунами.

Довольно примитивные приборы, но свою задачу они выполнить могут, и это главное.

Коридор Чертога встретил меня прохладной тишиной. Давление магии здесь ощущалось слабее, чем раньше — первый уровень Очага всё же не третий, но и его силы хватало, чтобы наполнить пространство особой энергией.

Я не стал заходить в сам Чертог. Устроился у массивной двери в позе лотоса, расстелил кожаный коврик и положил череп ворона в центр рунного круга. Направил в руны немного маны, и они засветились, создавая необходимую ауру. Она защищала от случайных магических воздействий, чтобы в магограмму не попало ничего лишнего.

Работа предстояла тонкая. На череп уже была нанесена магограмма — символы, вырезанные с точностью до миллиметра, образовывали замкнутую цепь. В неё нельзя было добавить новые символы — это бы просто испортило артефакт.

Мне предстояло добавить второй, внутренний круг, который значительно усилит связь с призываемой птицей. Я смогу сливаться с вороном на очень большом расстоянии.

Каждый символ требовал точного расчёта и немалого расхода маны. Я настроил течение маны так, чтобы через резец проходило стабильное количество энергии. Кристальная пыль на кончике замерцала, и я приступил к делу.

Холодная сталь оставляла на кости тонкие, но глубокие бороздки. После нанесения они ненадолго вспыхивали и тут же гасли.

С каждым новым символом я чувствовал, как растёт напряжение Истока. Мана уходила стремительно, но близость Чертога помогала восполнять потери. Очаг, словно живой организм, чутко реагировал на мою работу.

Когда последний символ замкнулся в цепь, череп засветился изнутри холодным голубым светом. Магограмма заработала, наполняя артефакт новой силой. Теперь связь с духом ворона станет намного крепче, а расстояние для призыва увеличится в несколько сотен раз.

Я приложил череп к родовому перстню и закрыл глаза. Сосредоточившись и накопив достаточно маны, я сформировал связующее заклинание. Кольцо так ярко вспыхнуло алым, что вспышка резанула даже через закрытые веки.

Готово.

Открыв глаза, я оценивающе осмотрел череп и кивнул сам себе. Убрал инструменты и направился в спальню. Уже почти полночь, и мне нужно было отдохнуть перед завтрашним днём.

Это будет день, когда начнётся рассвет рода Градовых… И день, в который зародится моя новая Империя.

— Вам ведь знакомы такие артефакты, Филипп Евгеньевич? — за завтраком я вручил Базилевскому череп, над которым трудился ночью.

— Да, конечно, — кивнул юрист. — Я умею ими пользоваться, если вы об этом.

— Я слегка улучшил этот череп, с его помощью мы сможем держать связь. Как только захотите со мной поговорить, вам надо будет выехать за пределы Владивостока, вставить мана-кристалл и призвать ворона. Кольцо отреагирует, — я приподнял правую руку, — и мы с вами обсудим все необходимые вопросы.

— Превосходно, ваше благородие, — Базилевский аккуратно убрал артефакт во внутренний карман. — Я как раз думал о том, как же нам поддерживать связь. Ведь придётся много советоваться по поводу аспектов дела.

— А как вы поддерживали связь с моим отцом?

— В нескольких километрах от поместья стоял таксофон, а рядом с ним — технологический подавитель магии. Но приходилось договариваться о времени звонка, это не всегда было удобно. Да и связь, несмотря на подавитель, была ужасной.

— С птицей будет удобнее, — сказал я и принялся за кашу, приготовленную Бабулей.

Помимо прочего, надо будет обязательно купить продукты. Каша каждое утро — это питательно и полезно. Но хочется разнообразия.

Когда мы закончили завтрак, Базилевский отправился обратно во Владивосток. А я отыскал Артёма — парень рубил дрова, наверняка по поручению бабы Маши.

— Доброе утро, — сказал я, подойдя.

— Доброе, господин! — улыбнулся рыжий и вытер со лба пот. — Конфетку хотите?

Он сунул руку в карман, но я отрицательно помотал головой и спросил:

— Хочешь заняться чем-то более интересным и важным?

— А то! — Артём с готовностью отбросил топор и пригладил волосы. — Что надо делать?

— Я поручаю тебе набрать добровольцев в нашу дружину.

— Ого. Добровольцев? Где ж я их возьму?

— Где хочешь, — я оглядел парня, вытащил из кармана приготовленную пачку купюр и сказал: — Первым делом подстригись, купи себе хорошую одежду и обувь. Ты должен выглядеть достойно, поскольку будешь представлять род Градовых.

— Мне уже нравится, — улыбнулся рыжий, принимая деньги.

— Также купи бумагу, ручку и хороший кожаный портфель. Передай воеводе, что я велел дать тебе с собой двух дружинников. Садитесь на лошадей и отправляйтесь по деревням. Сначала в наших владениях, затем по всем прочим — только не заезжайте в земли других дворян.

— Погодите, так ведь наши… то есть ваши владения под оккупацией, — сказал Артём.

— Всё правильно, наши. Ты служишь мне и можешь с полным правом так говорить.

— Спасибо, — широко улыбнулся рыжий. — С ума сойти, я личный помощник барона! У моей воспиталки из детдома глаза бы на лоб полезли.

— Наши владения оккупированы, но гражданские по-прежнему считаются подданными рода Градовых. И они свободные люди, войска альянса не вправе ничего им запрещать. Если что-то такое встретишь — не спорь с ними, но потом расскажи, где такое произошло и чьи дружинники тебе мешали.

— Запомнил! — кивнул Артём.

— Затем отправляйтесь в города. Твоя задача — набрать как можно больше надёжных и крепких людей. Преступники и забулдыги нас не интересуют. Записывай их полные имена и паспортные данные, скажи отправляться в поместье. Как уговорить вступить в дружину — сам придумаешь, я в тебя верю. Обстановку знаешь и так.

— Конечно, знаю! Мы кучу раз обвели врагов вокруг пальца, а они только зубами могут скрипеть, — рассмеялся парень.

— Вот именно, — кивнул я. — Скажи людям, что их ждёт непростая, но честная служба. Достойная оплата, бесплатное питание, работа для семей прилагаются. Всё понял?

— Понял.

— Молодец. Можешь собираться, — сказал я.

Развернувшись, я увидел бедно одетого парнишку, который со всех ног бежал по дороге в сторону поместья. Он держался за правый бок и задыхался, но всё равно продолжал бежать.

— Кажись, случилось что-то, — пробурчал Артём.

— Похоже на то, — сказал я и отправился навстречу мальчику.

Увидев меня, тот резко остановился и чуть не упал. Лицо его было багровым, паренёк с трудом хватал воздух ртом и пытался что-то сказать. Секач и пара других дружинников тоже обратили внимание на парнишку и направились к нам.

Я сел рядом с ним на корточки и взял за плечи.

— Не торопись, приди в себя. Дайте ему воды, — повернувшись к бойцам, сказал я.

Секач снял с пояса флягу и дал мальчику. Тот сделал несколько жадных глотков и спросил:

— Вы барон Градов?

— Да.

— Там это, господин… — он указал рукой за спину. — Наших бьют.

— Что ты имеешь в виду?

— Я из посёлка, — пытаясь выровнять дыхание, ответил он. — Возле завода. Где пожар вчера был. Солдаты толтяка… то есть, барона фон Берга озверели совсем! Сегодня утром пришли и всю деревню арестовали. Из домов не выпускают. Мужиков наших бьют и хотят знать, кто пожар устроил.

— Степан Кожемяко из вашей деревни? — нахмурившись, спросил я.

Мальчик закивал.

— Спасибо, что принёс вести. Иди в дом и скажи, что я велел тебя накормить, — я встал и повернулся к Секачу. — Доложить воеводе о случившемся. Оставить шесть человек на охране, всем остальным по коням, быстро!

— Есть! — рявкнул тот.

Уже скоро отряд во главе со мной галопом скакал в сторону деревни. Мы пронеслись через блокпост Муратовых, даже не взглянув на солдат.

Через двадцать минут мы уже были на месте и убедились, что мальчик не соврал. На окраине деревни стояли автомобили с гербом фон Берга — грузовик, в котором приехали солдаты, и офицерская легковушка.

Дружинники барона находились на въезде, патрулировали единственную улицу, дежурили возле домов. При нашем приближении они напряглись. Откуда-то из переулков появились ещё солдаты, кто-то снял с плеча винтовку, и это повлекло цепную реакцию — через несколько секунд все бойцы держали оружие в руках.

Резко остановив тяжело дышащего коня, я спрыгнул на землю и спросил:

— Кто командир?

Ответом стало молчание. В тишине я чётко расслышал, как откуда-то из глубины деревни раздался вопль боли.

— Я спросил, кто командир? — я вонзил взгляд в ближайшего солдата.

В моём голосе было столько металла, что дружинник вытянулся в струнку и сразу ответил:

— Капитан Спицын!

— Сюда его, быстро, — потребовал я. — Всем остальным советую убрать оружие.

Мои дружинники тоже спешились и встали рядом со мной. Они вели себя подчёркнуто спокойно, и арбалеты у них в руках не были заряжены. Бойцы фон Берга нервно переглядывались, не торопясь опускать винтовки.

Я отыскал глазами старшего, которым оказался ефрейтор. Под давлением моего взгляда он застыл, как кролик перед удавом, а затем первым повесил винтовку на плечо и сиплым голосом приказал:

— Взвод, убрать оружие! Без команды ничего не предпринимать.

В конце улицы показался усатый офицер, который быстрым шагом спешил к нам. Он шагал прямо, как на параде, начищенные сапоги блестели под солнцем.

Недовольство офицера ощущалось издалека. Он даже не пытался скрыть неприязнь, хмуро глядя на меня из-под насупленных бровей. В руке он держал короткую казачью плётку, и это заставило нахмуриться уже меня. Этой плёткой офицер только что бил кого-то из моих людей.

На ходу всучив плётку одному из своих солдат, он спросил:

— Барон Градов, полагаю?

— А вы капитан Спицын?

— Так точно, ваше благородие, — едва разжимая губы, ответил офицер.

Он смотрел на меня так, будто между нами пылала давняя вражда. Я понятия не имел, в чём причина, но не собирался выяснять. Существовали более важные вопросы.

— Извольте объяснить, капитан, что здесь происходит, — потребовал я.

Спицын помедлил, прежде чем ответить. Смерил меня взглядом, как будто решал, стоит ли вообще что-то объяснять.

— Как вам должно быть известно, на заводе моего господина вчера случился сильный пожар. Несколько складов с порохом и готовыми боеприпасами были…

— Меня не волнует, что случилось вчера на заводе. Я спросил, что происходит здесь и сейчас, — перебил я.

Капитан цыкнул зубом и ответил:

— Мы считаем, что жители деревни могут быть причастны к пожару. Все они работают на заводе и…

— У вас есть доказательства?

— Пока нет, но…

— Тогда по какому праву вы арестовали моих людей? — давя офицера взглядом, спросил я. — По какому праву вы смеете применять к ним насилие? Может, вы считаете, что их некому защитить?

Я шагнул вперёд, заставляя Спицына отступить, и продолжил:

— Это мои владения. Мои люди. Ни вы, ни ваш барон не имеете права устраивать здесь произвол.

— Есть подозрения…

— Подозрения не дают вам право избивать моих подданных, — мой голос лязгнул. — Даю вам выбор, капитан: либо вы немедленно приносите извинения и убираетесь отсюда, либо вам придётся ответить за свои преступления кровью. На размышления у вас есть десять секунд.

— Действует прекращение огня! — выпалил Спицын.

— Вот именно. И нападение на моих подданных я расцениваю как его нарушение. Дружина, к бою!

Глава 4. Кровь за кровь

Бойцы за моей спиной взвели арбалеты и наложили болты. Я услышал, как Трояк хрипло рассмеялся, и сказал:

— Сейчас повеселимся.

Противники сорвали с плеч винтовки и прицелились в нас. Кто-то из них упал на колено, другие отчаянно бросали взгляды туда-сюда в поисках укрытия. Спицын застыл, как будто не мог поверить, что это происходит.

В открытой перестрелке у нас было преимущество. Защитные амулеты моих бойцов были способны выдержать одну-две пули, а вот солдаты фон Берга никак не могли защититься от болтов. Особенно от магических.

Не говоря уж о том, что дистанция между нами была совсем небольшой. Дружинники могли и не успеть выстрелить, прежде чем в их ряды ворвался бы Трояк со своим молотом и Секач с двумя тесаками.

Секач между тем вышел вперёд и демонстративно надел маску невидимости. Он растворился в воздухе, и солдаты фон Берга задержали дыхание. В тишине послышался шелест доставаемых из ножен тесаков, а затем кто-то из противников испортил воздух.

Трояк усмехнулся.

Я же обнажил шпагу, не спуская взгляда со Спицына. Клинок вспыхнул белым, а в другой руке я сформировал ледяное заклинание. Капитан отступил на шаг, расстёгивая кобуру с револьвером.

Я покачал головой и шагнул следом за ним, поднимая клинок.

— Пять секунд, капитан.

Заклинание вырвалось из моей руки. Ледяной шар с треском раскололся на два десятка острых игл, которые зависли в воздухе над солдатами.

— Капитан! — вдруг заорал ефрейтор противников. — Отдайте приказ!

Он не уточнил, какой. Но на лице ясно читалась надежда на то, что приказ будет «убрать оружие».

— Три секунды, — сказал я. — Две…

— Ладно, стоп! Отставить! — выкрикнул Спицын. — Ни к чему проливать здесь кровь, ваше благородие.

Я вопросительно изогнул бровь, не спеша убирать ни шпагу, чьё остриё почти касалось кадыка капитана, ни заклинание, которые застыло над его людьми, как обещание скорой смерти.

— Ни к чему проливать здесь кровь? — переспросил я. — Но вы только что пролили кровь селян. Как мы будем с этим разбираться?

Спицын расправил плечи, пальцем отодвинул клинок моей шпаги в сторону и поклонился:

— Я приношу извинения, господин Градов. Мы не должны были применять насилие к вашим подданным. Но таков был приказ.

Он извинился достойно — не дрожал, не лебезил. Мне это понравилось. Я развеял заклинание, и ледяные иглы растаяли, коротким дождём осыпав солдат фон Берга.

— Охладитесь немного, — сказал я. — Сегодня никто из вас не умрёт.

Я убрал шпагу и подал знак своим бойцам. Они невозмутимо вытащили болты из желобов и ослабили тетивы. Трояк разочарованно цокнул языком и опёрся на свой молот со скучающим видом.

Секач появился из воздуха прямо среди солдат фон Берга. Его тесак находился в нескольких сантиметрах от горла ефрейтора, и тот вздрогнул, отшатываясь.

— Повезло вам, — пробормотал Секач, убирая оружие.

— Уберите винтовки, — приказал Спицын своим людям. — По машинам. Мы уезжаем.

— Куда вы так торопитесь, капитан? Извинения приняты, но сначала я должен проверить, что вы успели наделать, пока мы не приехали. Если кто-то сильно пострадал или вдруг убит — нам придётся с этим разбираться, — я тяжёлым взглядом осмотрел вражеских солдат и спросил: — Кто-нибудь из вас трогал женщин?

— Никак нет, — ответил за всех ефрейтор.

— Хорошо. Но если это ложь — ответите вдвойне. Максим!

— Да, барон, — отозвался Секач.

— Пройдитесь по домам и проверьте, как дела у местных. Каждого, кто хоть как-то пострадал, приведите сюда.

— Так точно.

Секач махнул рукой, и мои дружинники направились вперёд по улице. Солдаты фон Берга тем временем, подчиняясь угрюмому взгляду своего капитана, построились в шеренгу и ушли к машинам.

Мы со Спицыным остались наедине, и я сразу поинтересовался:

— Вы так смотрели на меня, когда подошли, будто мы с вами кровные враги. В чём дело?

Капитан потёр чёрные усы и ответил:

— Я командовал отрядом под Владивостоком, который ложно обвинили в грабежах.

— Ах вот оно что. Полагаю, барон фон Берг так разозлился, что сослал вас сюда?

— Именно, ваше благородие, — хмуро кивнул Спицын.

— Надеюсь, вы понимаете, что лично к вам у меня нет никаких претензий? Нельзя сказать, что я уважаю вашего барона, — пожал плечами я. — Но к людям, которые рискуют за него жизнью, и особенно к офицерам я отношусь с почтением.

На лице капитана мелькнуло удивление. Он признательно склонил голову и пробормотал:

— Благодарю, Владимир Александрович. Вы правы, лично между нами нет и не может быть никакой вражды. Прошу простить моё недостойное поведение.

— Вот, я же говорю — вы настоящий офицер и понимаете, что такое честь, — я наклонился к Спицыну и понизил голос: — Мне бы не хотелось, чтобы вы погибли из-за идиотских амбиций фон Берга. Когда в следующий раз получите незаконный приказ, дважды подумайте, прежде чем его выполнять.

Я отстранился и посмотрел на яркое голубое небо, ощущая на себе подозрительный взгляд капитана. Привлекать его на свою сторону я не собирался, всего лишь дал немного пищи для размышлений.

Мои дружинники тем временем ходили по домам. Скоро они привели к нам нескольких мужчин, среди которых оказался и Степан Кожемяко. Они все были побиты, а у самого Степана поперёк лица сиял ярко-красный след от нагайки. Он начинался от растрёпанных волос и заканчивался у бороды. Глаз мужчины был залит кровью, разбитые губы опухли.

Глядя на это, я покачал головой и повернулся обратно к Спицыну:

— Подобное недопустимо, капитан. Полагаю, вы знакомы с законами. Дворянин может наказывать собственных подданных физически, но чужих, тем более во время войны…

— Я выполнял приказ, — процедил капитан.

— Знаю. Что не умаляет вашего проступка. Причинение вреда моим подданным я расцениваю как личное оскорбление, поэтому мы с вами сойдёмся на дуэли, здесь и сейчас. У вас есть шпага?

Спицын слегка побледнел и медленно помотал головой.

— В машине есть сабля.

— Хорошо, дуэль на саблях меня тоже вполне устроит. Предлагаю поединок до первой крови.

— У нас нет секундантов, — пробурчал капитан.

— Думаю, что мы прекрасно справимся и без них. Это закончится быстро, — я сбросил пиджак.

Капитан оглядел моих дружинников и побитых селян. Столкнулся взглядом со Степаном. А затем по-строевому развернулся и пошагал к своей машине, на ходу снимая фуражку и китель. В его движениях не было ни капли сомнений, и это мне тоже понравилось.

Несмотря на сложившуюся ситуацию, Спицын вёл себя как истинный офицер. Думаю, что в глубине души он и сам прекрасно понимал, что поступает мерзко, но не мог противиться приказу своего господина.

Моргун дал мне свою саблю. Простое пехотное оружие, без всяких украшений, но отлично сбалансированное и ухоженное.

Вскоре капитан вернулся в сопровождении своего ефрейтора.

— Вы хотите сделать это здесь, у всех на глазах? — спросил он, обнажая саблю.

— Мне нечего стесняться

— Будь по-вашему, — буркнул капитан и принял стойку.

Я сделал то же самое и спросил:

— Готовы?

Спицын коротко кивнул.

Мой клинок рассёк воздух и встретился с саблей противника. Раздался характерный звон, будто колокол обозначил начало схватки. Селяне и дружинники замерли, молча наблюдая за поединком.

Движения капитана были скупыми, неторопливыми, но точными. Опытный фехтовальщик, сразу видно. Но мои навыки из прошлой жизни, объединённые с опытом Владимира, тоже не были пустым звуком.

Мы сражались холодно, расчётливо. Никакой ярости, никаких лишних движений. Я наступал, а Спицын оборонялся, время от времени взрываясь резкими контратаками. Звенели сабли, шелестела под ногами трава.

Я обвёл клинок соперника своим, и резким выпадом закончил бой.

Сталь впилась в лицо капитана, разрезая кожу и мышцы как масло. Время будто замедлилось — я видел, как лезвие полосует его лоб, прогрызает переносицу и напоследок рассекает щёку.

Кровь брызнула на мою рубашку, горячая и липкая. Спицын вскрикнул и выпустил оружие. Сабля воткнулась в землю у его ног, покачиваясь.

Капитан, продолжая кричать, отступил и, споткнувшись, рухнул в грязь. Побледневший ефрейтор подскочил и встал между нами, выставив ладони.

— Ваше благородие, довольно!

— Надеюсь, что так, — сказал я, опуская саблю.

Спицын замолк. Он сидел на земле, тяжело дыша и зажимая располосованное лицо. Кровь струилась между пальцев, сбегала по подбородку и заливала белую рубашку.

— Кровь за кровь, — сказал я, возвращая Моргуну его оружие. — Теперь вы навсегда запомните, что люди барона Градова неприкосновенны.

Капитан ничего не ответил. Ефрейтор помог ему подняться и вопросительно глянул на меня. Я кивнул в сторону их машин. Ефрейтор кивнул и, поддерживая своего командира, повёл его к автомобилям.

Через пару минут машины фон Берга уехали прочь, тарахтя моторами и поднимая клубы пыли.

Степан бухнулся передо мной на колени и склонил голову. Остальные мужчины последовали его примеру, а из домов начали выглядывать другие селяне, в том числе женщины и дети.

— Не знаю, как благодарить вас, господин, — прохрипел своим медвежьим голосом Кожемяко. — Вы нас не только спасли, но и заплатить офицера заставили, — он осторожно прикоснулся кончиками пальцев к лицу.

— Тебя мне тоже есть за что благодарить, — ответил я. — Встаньте.

Мужчины поднялись. В их глазах я читал искреннюю признательность, и это грело душу сильнее любых слов.

— Слава барону Градову! — вдруг проревел Степан, поднимая кулаки в воздух.

— Слава барону! Ура! — тут же поддержали его остальные.

Мужчины, женщины и дети наперебой закричали слова благодарности. Я кивнул, принимая почести, а затем поднял руку, призывая к тишине.

— Останься, Степан, надо поговорить, — сказал я. — Остальные ступайте пока по домам.

Селяне разошлись, приглашая моих дружинников с собой: выпить квасу и перекусить. Секач глянул на меня, и я кивнул. Раз люди хотят отблагодарить, нет смысла отказываться.

— Хорошие у вас здесь люди, Степан, — сказал я.

— Так и есть, господин. Мы друг за друга горой, и вашему роду всегда были верны.

— В этом я не сомневаюсь, — я перевёл взгляд на пороховой завод фон Берга, который был совсем недалеко.

Комплекс из унылых бетонных зданий, окружённых забором с колючей проволокой, казался чуждым на фоне природного пейзажа. Над заводом до сих пор поднимался дымок, но насколько большие он получил повреждения, отсюда не было видно.

— Диверсия прошла отлично, — сказал я. — Взрывы радовали меня до вечера. Мне жаль, что барон фон Берг посмел отправить к вам солдат.

— Не страшно, ваше благородие, — скривился Кожемяко, ощупывая распухшую щёку. — Всё могло гораздо хуже закончиться.

— Люди фон Берга могут в любой момент вернуться, а у меня нет лишних людей, чтобы поставить здесь охрану, — сказал я. — Вот что, Степан. Вы со всеми селянами должны перебраться поближе к поместью.

— Предлагаете нам покинуть деревню? — нахмурился Кожемяко.

— Да. Барон фон Берг не думает головой, он может в любой момент приказать своим солдатам поджечь ваши дома вместе с вами внутри. Заодно это избавит его от свидетелей, потому что на барона завели дело о вашей эксплуатации.

— Понимаю… — мужчина вздохнул. — Ну, я когда подполье организовал, на спокойную жизнь и не рассчитывал. Попробую своих убедить, что необходимо переехать. Но где же мы жить-то будем?

— Недалеко от поместья есть заброшенные дома, они находились под куполом. Вам там хватит места. Если кто-то захочет работать в усадьбе, там достаточно свободных комнат. Для всех остальных тоже найдём работу.

— Совсем другое дело, господин! — тут же воодушевился Степан. — Коль и жильё для нас есть, и работой обеспечите — люди только счастливы будут!

— Вот и хорошо. Начинайте собираться немедленно — вечером вы должны быть уже в поместье. Не будем рисковать.

— Как прикажете, ваше благородие, — поклонился Кожемяко.

Я на всякий случай оставил в деревне несколько дружинников, а со всеми остальными вернулся в поместье. На этот раз мы ехали медленно, и когда проезжали через блокпост Муратовых, могли вдоволь насладиться враждебными взглядами солдат. Им очень не нравилось, что теперь мы можем спокойно ездить туда-сюда, а у них нет права нам помешать.

— Добрый день, — заметив офицера, я остановил лошадь.

— Здравствуйте, барон, — ответил тот, обозначив поклон.

— Почему вы ещё здесь?

— Не понял вопроса, ваше благородие.

— Вы слышали о прекращении огня?

Офицер ответил не сразу. Обведя рукой своих дружинников, он протянул:

— Конечно.

Наверняка имел в виду, что если бы не прекращение огня, то они бы уже истыкали нас стрелами.

— Прекрасно, — кивнул я. — Так почему вы ещё здесь?

Офицер облизал губы, поправил фуражку и сказал:

— Мы находимся на своей позиции, ваше благородие.

— Видимо, вам до сих пор не доложили, что вы не можете здесь находиться. Согласно условиям, которые назначил генерал-губернатор, вы должны располагаться не менее чем в пяти километрах от поместья. Это примерно возле того перелеска, — указал я.

Мужчина угрюмо проследил за моей рукой и ничего не ответил.

— Также вам запрещено иметь боевые артефакты, а пороховая артиллерия должна располагаться вне пределов своей максимальной дальности стрельбы. Впрочем, насчёт артиллерии вопросы только к дружине фон Берга.

— Нам пока не поступали приказы, ваше благородие, — проговорил офицер.

— Очень жаль. Надеюсь, граф Муратов не собирается игнорировать условия, ведь в этом случае генерал-губернатор будет очень недоволен. В любом случае, теперь вы всё знаете. Советую заранее собрать вещи, — сказал я и тронул коня.

Никита встретил нас недалеко от усадьбы.

— Всё в порядке? — спросил он, когда я спрыгнул на землю.

— В порядке. Мы прогнали солдат фон Берга из деревни, а с их офицером я провёл дуэль.

— Ты убил его?

— Зачем? Всего лишь пустил немного крови. Надо было показать, что если трогают моих людей, это не обходится без последствий.

Добрынин кивнул.

— Правильно. Надеюсь, они не решат отыграться на деревенских.

— Я об этом уже позаботился. К вечеру вся деревня переедет сюда.

— И что мы с ними будем делать? — удивился Никита.

— Дадим работу. Помнишь вчерашний совет? Нам нужно поднимать экономику, а для этого необходимы рабочие руки. Да и тебе пригодятся крепкие мужики для строительства укреплений. Кстати, ты составил план?

— Пока только наброски. Думаю, нам надо выкопать систему траншей и установить лучемёты здесь и здесь…

Мы с воеводой обсудили, как организовать оборону усадьбы с учётом того, что теперь наш Очаг не обладает прежней мощью. А затем я направился именно к Очагу.

Зайдя в коридор Чертога, я ощутил знакомое магическое давление. Но я выдерживал его и раньше, даже когда Очаг был третьего уровня — а теперь он лишь первого. Да и после того, как мой Исток активирован, это вовсе не было проблемой. Агрессивная энергия ощущалась как родная и доставляла только лёгкий дискомфорт.

Но я — глава рода Градовых, связанный с Очагом душой и кровью. Всем остальным, особенно не магам, очень тяжело находиться в коридоре Чертога.

А как здесь может находиться кот — я вообще затрудняюсь сказать. Но это был уже второй раз, когда я видел здесь Варвара. Сейчас кот сидел спиной ко мне, шевеля пушистым хвостом и подёргивая оборванными ушами.

Заслышав шаги, Варвар повернулся и сурово на меня посмотрел. В зубах он держал крысу, чьи лапы и длинный хвост безжизненно свисали.

— И что ты здесь делаешь, пушистый? — спросил я, подходя.

Кот ожидаемо ничего не ответил. Вместо этого он положил крысу перед дверью и мяукнул, будто подзывая меня.

Я подошёл к двери. Варвар посмотрел на неё, потом на меня и снова мяукнул. Взявшись за холодную ручку, я начал открывать дверь. Кот сразу же подхватил свою добычу и юркнул внутрь через щель.

Но не успел я открыть дверь до конца, как он выскочил обратно и серой молнией понёсся прочь, скрывшись за поворотом.

Что это было?

Я заглянул в Чертог и убедился — Варвар оставил крысу прямо под Очагом. Как интересно. Похоже, кот тоже почувствовал, что наш родовой источник магии ослаб и решил… его подкормить?

Вполне возможно. Животные весьма чувствительны к магии, а этот котяра считал мою усадьбу своим домом. И делал всё возможное, чтобы обеспечить его безопасность.

Но самое удивительное оказалось даже не это. А то, что от крысы к Очагу вдруг потянулась тоненькая струйка энергии. Она появилась буквально на пару секунд и сразу же исчезла. Бедная крыса дёрнулась пару раз и снова застыла, теперь уже точно мёртвая.

До этого, похоже, в ней оставалась жизнь — Варвар её просто придушил. А Очаг сумел забрать жизненную силу грызуна, пустив её себе на пользу.

Получается, что Очаг можно усилить не только за счёт ядер аномалии и других магических способов, можно просто «скормить» ему живых существ… Но насколько это полезно для него? И насколько это правильно с точки зрения магических законов, не говоря уже о морали?

Я пришёл сюда совсем с иной целью, но эти вопросы захватили моё внимание. И увы, я не знал на них ответов. В моей прошлой жизни не было ничего подобного Очагам — пока что единственное магическое явление, которое удивило меня в этом мире.

Я должен поговорить с кем-то, кто хорошо разбирается в Очагах и в том, как они работают. И это, само собой, должен быть союзник.

Вариант напрашивался только один. И нет, это не граф Соболев, про которого я пока что ничего не знал.

Я должен был встретиться с Михаилом.

По закону это было запрещено — мой брат официально пленник Муратова, и без позволения Рудольфа Сергеевича я не мог с ним увидеться. А просить врага об услуге я не собирался.

А может, отправить к брату ворона? К тому же если я так поступлю, это будет не совсем свидание. По факту я не нарушу никакие правила, в отличие от моих врагов.

Что же, так я и сделаю. Мне в любом случае хотелось поговорить с Мишей.

Ну а пока — надо было помедитировать рядом с Очагом. Мой Исток активирован, но он слишком слаб. Так же, как слаб родовой Очаг. Надо составить план развития нас обоих, а затем — немедленно приступить к его исполнению…

г.Находка

Поместье графини Карцевой

Несколько часов назад

Карета медленно подъезжала к поместью. Рассвет едва позолотил верхушки деревьев, и графиня Карцева чувствовала себя разбитой и измотанной.

В карете было спальное место, но разве можно было выспаться, когда каждые двадцать секунд тебя подбрасывает в воздух? Карцева ощущала себя букашкой, которую злой мальчишка посадил в спичечный коробок.

Даже рессоры, которые она заказала из Европы, не слишком помогали. На подъезде к Находке дорога была совсем никудышной. Эмилия всерьёз задумалась, не вложить ли собственные средства в её ремонт.

Она взглянула на себя в карманное зеркальце и скривилась. Ночной переезд, духота и тряска не пощадили её красоты. Обычно безупречная причёска растрепалась, а под глазами появились тени.

Графиня наспех поправила волосы, и карета как раз остановилась. Кучер открыл дверь и помог Эмилии спуститься. Во дворе поместья было тихо, прохладный воздух пах сиренью. Но даже любимый аромат и вид цветущих кустарников не порадовали графиню. Всё, чего она сейчас хотела — это раздеться, смыть с себя дорожную пыль и упасть в кровать.

А когда она увидела стоящего перед входом капитана Роттера, настроение окончательно испортилось.

Константин стоял по стойке смирно, не шевелясь. Эмилия даже не сразу его заметила. Но когда их взгляды скрестились, Роттер медленно поклонился. Его каменное выражение лица при этом ни капли не изменилось. Выглядело жутко — будто восковая фигура вдруг ожила.

— Добро пожаловать домой, ваше сиятельство, — сказал Роттер, когда графиня приблизилась. — Вы, как всегда, очаровательны.

Эмилия пропустила комплимент мимо ушей, хоть это и было для неё несвойственно.

— Что ты делаешь здесь так рано, Костя? — спросила она. — Неужто специально ждал меня?

— Да, госпожа, — невозмутимо ответил он, но не сказал зачем.

Карцева подождала немного, постукивая каблуком по земле, но её терпения надолго не хватило:

— Я что, должна сама спросить, зачем?

— Простите. Залюбовался вашей красотой, — капитан склонил коротко остриженную голову.

Эмилия поморщилась. Она чувствовала фальшь в комплиментах Роттера. Дежурные слова, просто чтобы задобрить её. Это особенно ярко ощущалось на фоне тех любезностей, которые произносил Владимир Градов — каждое слово из его уст заставляло сердце графини трепетать…

— У меня срочное донесение, госпожа, — начал Константин.

— Позже, — резко отмахнулась Эмилия и направилась в дом. Слуга поспешно открыл двери. — Я устала и хочу отдохнуть.

— Это не может ждать, — настаивал Роттер, следуя за ней. — Дело чрезвычайной важности.

Их шаги гулким эхом отдавались в холле. Служанки помогли Карцевой снять запылённые туфли, пока она сверлила капитана ледяным взглядом.

— Ты оглох, Костя? Сейчас я не желаю выслушивать никаких донесений.

— Это касается безопасности рода, госпожа.

— Безопасностью как раз должен заниматься ты! — она с размаху ткнула пальцем в грудь Роттера и зашипела от боли.

Такое чувство, будто она ударила пальцем о камень. Может, у него там кираса под мундиром? Или такие твёрдые мышцы? Несмотря на своё раздражённое состояние, Карцева на несколько секунд задумалась о том, как Роттер выглядит без одежды.

Он отступил на шаг и сказал:

— В наших рядах появился предатель.

— О, неужели? — издевательски проговорила Эмилия. — В наших рядах предатель? Это должно стать для меня сюрпризом?

Карцева заметила, как дёрнулась щека капитана. Бугристый шрам изогнулся, будто змея. Голубые глаза стали как две ледяные глыбы.

— Рядовой Климов переметнулся к противнику, — сообщил капитан.

— К Градовым?

— Да.

— Ну и что? Для тебя такое должно быть в порядке вещей, разве нет?

По телу Роттера будто пробежала судорога. От графини не укрылось, как вздрогнула его правая рука — будто он собирался выхватить саблю. А тяжёлая сабля у него на поясе была не простой, а зачарованной, и даже носила собственное имя. Как же там… Что-то связанное с тьмой.

Служанки, которые стояли неподалёку, ожидая приказов графини, отошли подальше. Должно быть, они почувствовали и гнев Роттера, который исходил от него удушающей волной, и напряжение Истока Карцевой.

Видят предки, сейчас она была готова обрушить на капитана всю мощь своей магии. Настолько ужасным было её настроение, а Роттер своим неповиновением всё только ухудшал.

— Мне показалось, твоя рука дёрнулась, Костя, — сквозь зубы произнесла Эмилия.

— Прошу простить, — не стал увиливать Роттер. — Меня задел ваш намёк на то, что я предатель.

— Так ведь ты и есть предатель! — выкрикнула Карцева, уже не сдерживаясь. — Ещё раз напомнить тебе, что случилось в битве при поместье Градовых?

— Я помню, ваше…

— Тогда о чём речь? Климов нас предал! — Эмилия картинно взмахнула руками. — Какая трагедия! Рядовой дружинник перешёл на сторону врага. Да плевать на него! Его трусость не будет иметь последствий, в отличие от твоей.

— Трусость? — слово выпало из уст Константина как камень.

— А разве ты не струсил? Ты говоришь, что спасал своих людей, но я думаю, что спасал ты только собственную шкуру, — процедила графиня, глядя в остекленевшие от гнева глаза капитана.

— Нет.

— А я думаю, да! Поэтому будь благодарен, что я оставила тебя и твоих людей на службе. Знаешь, почему я это сделала? В память об отце. Он писал в письме, что ты можешь принести нам пользу. А знаешь, почему ещё?

Роттер не ответил, но Карцева и не собиралась дожидаться ответа.

— Потому что мне нравится, когда такой, как ты, кланяется мне! Ну-ка, поклонись! Давай, склонись передо мной! — потребовала Эмилия.

Лицо капитана потеряло всякое выражение. Он будто уснул с открытыми глазами — и медленно согнул спину.

— Ниже! — графиня схватила его за затылок и надавила.

Наклонившись к его уху, она прошипела:

— Если я говорю, что хочу отдохнуть, значит, я хочу отдохнуть! Никаких докладов, донесений, новостей и прочего! Ты меня понял?

— Да, госпожа, — глухо проговорил Роттер.

— Молодец, — она разжала пальцы и демонстративно вытерла ладонь об рукав капитана, а затем быстрым шагом направилась прочь.

Когда графиня чуть позже осталась одна и легла в кровать, она долго не могла уснуть. Усталость по-прежнему наполняла её тело и туманила разум, но сон не шёл. Возможно потому, что вихрь эмоций в груди был сильнее.

— Будьте вы все прокляты, — проговорила Эмилия, глядя в потолок. — И ты, Рудольф, и ты, Костя, и даже ты, отец! Особенно ты. Думаешь, ты оставил мне в наследство поместье, деньги и всё остальное? Как бы не так! Ты оставил мне в наследство войну, проблемы и кучу мужланов, которым всё время что-то от меня надо!

Карцева в ярости отпихнула ногами одеяло, схватила подушку и швырнула её в стену.

— Зачем ты вообще ввязался в эту войну? — спросила она, представляя суровое лицо отца. — Вот зачем? Ты подвёл меня! Оставил править родом, а кто сказал, что я этого хочу? Я женщина, и я хочу наслаждаться жизнью, а не тянуть на себе мужские дела! Ты вообще представляешь, как мне тяжело?! Каждый второй думает, как залезть мне под юбку, и не видит во мне главу рода. Меня считают безмозглой куклой, меня не уважают, не прислушиваются! — выкрикнула Эмилия, ударив кулаком по постели. — А я вынуждена играть эту роль. Притворяться соблазнительной глупышкой перед равными и жестокой дурой перед подчинёнными! Думаешь, мне это нравится?! Старый придурок, вот ты кто! Старый, тупой, алчный придурок!

Из глаз невольно брызнули слёзы. Эмилия обняла оставшуюся подушку и заплакала в неё, как не делала уже много лет.

Сейчас ей было как никогда одиноко, и очень хотелось, чтобы кто-нибудь о ней позаботился.

Но сделать это было некому.

Проплакав какое-то время, графиня ощутила, что слёзы кончились. В груди стало пусто, и эту пустоту вскоре наполнила привычная твёрдость. Выбора у неё не было. Род Карцевых висел на волоске после того, как лишился мужчин — если Эмилия опустит руки, всё будет кончено.

Она села, вытерла с лица остатки слёз и выпрямила спину.

— Ничего, — сказала она в темноту. — Я знаю, что нужно сделать, чтобы меня стали считать истинной графиней!

Глава 5. Взгляд в будущее

Поместье барона Градова

Настоящее время

Я убрал трупик крысы в коридор, плотно закрыл дверь и сел перед Очагом в позу лотоса. Закрыл глаза и сосредоточился, приступая к медитации. Энергия аномалии заполняла всё пространство, но её концентрация казалась ничтожной по сравнению с тем, что было ранее.

Да и сам Очаг, который на третьем уровне напоминал пылающую звезду, теперь выглядел как небольшой сияющий шарик. Всполохи на его поверхности были совсем редкими и слабыми.

Тем не менее размер был обманчив. В Очаге ещё оставалось достаточно сил, и он выполнял свои основные функции.

Но это не значило, что я не хотел его усилить. Забрав его силу, я чувствовал себя обязанным вернуть Очагу третий уровень — и не собирался на этом останавливаться. Сама сущность Очага привлекала своими тайнами, и я хотел увеличить его мощь настолько, насколько это вообще возможно.

Интересно, каков максимальный уровень Очага? Есть ли он вообще? И какой из существующих Очагов является самым мощным?

На эти вопросы у меня ещё не было ответов. Но ответы были пока не так уж важны — стоило сосредоточиться на том, чтобы увеличить мощь аномалии.

Контролируемая аномалия… Само сочетание слов казалось чем-то противоестественным. Но вот она, передо мной. Всё-таки этому миру нашлось чем меня удивить. Земляне, несмотря на слабое развитие магии в целом, сумели сделать нечто уникальное.

Пока что мне были известны только три способа развития Очага.

Первый — не трогать его. Очаг сам по себе генерировал энергию, и если не заставлять его делать что-либо, со временем он повысит уровень без чужой помощи. Но происходить это будет слишком долго, да и помощь мне может потребоваться.

Второй способ — насколько мне известно, самый распространённый. Скармливать Очагу ядра аномалий. Здесь нужен особый подход. Наибольшую пользу принесут ядра с тем элементом магии, который является основным в Очаге — в моём случае это Вода.

Ядра с другими элементами тоже могут принести пользу, однако есть риск навредить. Если неправильно очистить энергию ядра, элементы смешаются, и это загрязнит Очаг, ослабит его и даже может привести к гибели.

Третий способ, который я открыл только что благодаря коту. Приносить Очагу в жертву живых существ. Вероятно, можно даже людей — а маги, наверное, дадут наибольшую пользу.

Но этот способ тёмный, неправильный. Как начнёт вести себя Очаг, когда поймёт, что люди — это еда? Это то же самое, что кормить собаку человечиной, а затем удивляться, почему она решила попробовать на вкус и тебя.

Так что надо запретить Варвару приносить сюда крыс. В конце концов, это может привести к очень плачевным последствиям для всего рода.

Уверен, что есть и другие способы развития Очага — но мне они неизвестны. Вечером отправлю ворона к Михаилу, возможно, младший брат подскажет что-нибудь. А пока сосредоточусь на втором варианте. Никита уже начал формировать отряды, которые займутся поиском аномалий в округе.

Вряд ли у них получится найти достаточно сильных ядер с элементом Воды, но это как раз не проблема. Я смогу очистить энергию любого ядра, и даже получить из этого свою пользу. А Очаг, в свою очередь, получит самую чистую и вкусную ману, которая поможет ему быстрее увеличить уровень.

Но ядра нужны были не только ему. Они нужны и мне.

Ведь что толку от сильного Очага, если сам глава рода не может сформировать достаточно мощное заклинание?

Но в случае с собственным развитием вопросов у меня не было. Я досконально знал, что и как нужно делать — надо было только определиться с планом развития.

Энергию Космоса я теперь поглощал постоянно — понемногу, но круглые сутки. Она будет постепенно укреплять мои каналы. Перед сном я буду медитировать, накапливать её побольше и оставлять вращаться вокруг Истока — это усилит его.

Кроме того, энергия Космоса со временем изменит мой мозг и откроет телепатические способности. Намеренно уделять этому внимание я не буду — всё случится само собой, а торопиться некуда. Телепатия в любом случае опирается на общую магическую силу.

Первым делом мне нужно было сосредоточиться на элементе Воды, в котором у меня пока что первый ранг силы. В магических академиях этого мира мне бы присвоили уровень мастерства «Одарённый».

Правда, эти уровни были только социальной мерой, чем-то вроде званий. Они не отражали истинной силы мага. Да и ничто не отражало — попытки измерить магию изначально были обречены на провал.

Ведь магия — это не наука, где при равных условиях выдаётся один и тот же результат. Любое заклинание, даже созданное по готовой формации, всё равно будет каждый раз отличаться от предыдущего.

В этом смысле магия была сродни искусству — одну и ту же идею каждый художник воплотит по-своему.

Это зависело от многих факторов. От чистоты маны, которую маг успел накопить в Истоке, от его физической формы, психического состояния, здоровья, даже настроения. А также от наличия других магов рядом, их элементов, Очагов и техники поблизости, артефактов на маге.

Огненный шар всегда будет огненным шаром. Но его размеры, скорость, способность взрываться и сила этого взрыва каждый раз будут разными.

Поэтому контроль магии — сложнейшее умение, на которое немногие способны. Даже среди тех, кто обладает даром.

А ключ к этому умению — практика. Никакая медитация не заменит тренировки. Поэтому я должен как можно чаще применять магию, причём не обязательно заклинания Воды. Если я буду напрягать свой Исток, это заставит его стать крепче. То же самое, что и с мышцами.

Есть у меня одно дело, которым я хотел бы заняться и которое как раз требует больших затрат маны.

Поглощение ядер тоже даст немалую пользу. Какую-то часть добытого я буду оставлять себе.

А есть и ещё один способ увеличить свою силу — поглощение стихии. Насколько я понимаю, этот метод не знаком землянам. Значит, у меня имеется ещё одно преимущество.

Маг Воды станет сильнее под дождём или возле быстрой реки. Маг Огня увеличит свою мощь, созерцая пламя. Маг Металла может напитаться могуществом от руды. А маги школы Разума могут подпитываться от людских эмоций.

Конечно, нужно уметь это делать. Настраивать свой Исток определённым образом, преобразовывать природную энергию и только затем впитывать. Если поглощать дикую, необработанную силу — сделаешь только хуже.

Подытожим.

Первое — я буду продолжать усиливать связь с Космосом.

Второе — я намерен увеличить общий уровень магической мощи. Мне пригодятся все возможные способы, но наибольшее внимание я буду уделять практике.

Третье — мне надо поднять свой ранг в элементе Воды. Для этого необходимо поглощать ядра с нужным элементом, а также время от времени медитировать здесь, в Чертоге. Именно с Водой он поможет лучше всего. А затем я смогу научиться управлять и вторым элементом нашего Очага, Отражением.

Я постепенно вышел из медитации и открыл глаза. Сияние Очага стало чуть ярче. Хм, любопытно. Пока я медитировал, между нами происходил обмен энергиями. И это значит, энергия Космоса со временем усилит и его.

Я вышел из Чертога и вновь увидел Варвара. Тот смотрел на мёртвую крысу, которую я выбросил в коридор, а затем поднял на меня суровый взгляд и низко мяукнул.

— Больше не приноси сюда свою добычу, понял? Ешь сам. Для Очага это вредно, — сказал я.

Кот облизнулся, подобрал крысу и отправился прочь, подёргивая хвостом. Удивительно, но он как будто меня понял, хотя кошки интеллектом не отличаются. Впрочем, кошки и не должны соваться туда, где есть сильная магическая аура — а Варвар спокойно гуляет в этом коридоре.

Не исключено, что Очаг каким-то образом повлиял на Варвара. Он явно разумнее, чем большинство его собратьев.

Баба Маша накормила меня обедом, после чего я отправился на улицу. Отыскал Никиту в казарме — дружинники под его командованием проводили инспекцию арсенала. Я позвал Никиту на разговор, и мы с ним отправились в офицерскую комнату.

— Что интересного выяснили? — спросил я, садясь за стол.

— С оружием у нас порядок, — ответил Никита и положил передо мной журнал, страницы которого были покрыты записями. — Арбалетов и болтов достаточно, в том числе для будущих новобранцев, холодного оружия тоже. Нужна новая форма, но можно обойтись и без неё. В бою всем без разницы, насколько новый и красивый на солдате мундир.

— А на офицере? — усмехнулся я.

— Это другое дело, — серьёзно ответил Добрынин, не заметив подкола. — Офицер всегда…

— Должен выглядеть безупречно, — закончил я. — Ты прав. Командир должен во всём являться примером для своих солдат. Можно сделать вывод, что и рядовой дружинник, глядя на офицера, должен выглядеть безупречно. Как думаешь?

Воевода пару раз хлопнул глазами и сказал:

— Я не смотрел на это с такой стороны.

— Значит, нам нужна новая форма. Что ещё?

— Мало магических болтов, защитных амулетов и кристаллов маны. В идеале надо достать защиту получше, чем стандартные амулеты, либо оснастить солдат кирасами.

Я кивнул, делая мысленную пометку, и сказал:

— Продолжай.

— Из артефактов у нас осталось три лучемёта и всего семь выстрелов к ним, — под выстрелами Никита имел в виду крупные мана-кристаллы. — Сферогенератор повреждён, но Моргун говорит, что сможет его починить. Ещё остался пробивной меч и… всё. Больше никаких боевых артефактов. Этого очень мало.

— А из огнестрела?

— Два пулемёта, винтовки, включая несколько снайперских, немного гранат. Патронов достаточно. Но зачем нам огнестрельное оружие? — Добрынин пожал плечами. — Под куполом оно всё равно не работает.

— А разве мы будем сражаться только под куполом? Я вообще раздумываю над тем, чтобы организовать отдельный технический отряд в дружине. Машины, артиллерия и всё прочее. Как у родов технократов.

— Но мы магический род… Это неприемлемо.

— И почему? — уточнил я. — Из-за традиций? Или потому, что наша сила якобы основана на магии и нам нет смысла применять винтовки и бомбы?

— Да, — кивнул Никита. — Второе. Наша сила основана на магии.

— Во-первых, это не мешает нам пользоваться достижениями техники. Когда мы атаковали блокпост фон Берга, пулемёты нам очень даже пригодились, — сказал я. — Во-вторых, со временем может случиться так, что магия и техника сольются воедино. Точнее, я собираюсь всеми силами этому поспособствовать.

— Что ты имеешь в виду? — расширив глаза, спросил Никита.

— Пока ничего конкретного, — отмахнулся я.

Говорить о создании серьёзных техномагических устройств было действительно рано. Но в будущем… о, мне есть чем удивить этот мир. Дайте только нужные ресурсы и парочку опытных артефакторов — под моим присмотром они создадут такое, что вся Земля содрогнётся. В прямом и переносном смысле.

— Слушай приказ, — продолжил я, меняя тему. — Когда прибудут новобранцы, организовать отдельный огнестрельный отряд.

— Так точно, — Добрынин приложил руку к козырьку. — Но кто их будет обучать? В нашей военной доктрине не предусмотрено ведение боевых действий с техническим оружием и транспортом.

Я ненадолго задумался. Никита был прав — дружина Градовых была заточена под холодное оружие и артефакты. Никто из Одинокой дружины не сможет обучить новобранцев, как должно действовать подразделение, вооружённое огнестрелом. А опыта работы с артиллерией у них тем более не было.

— Нужно найти опытного инструктора, — сказал я. — Может быть, ветерана имперской армии. Поговорю об этом с Базилевским — во Владивостоке наверняка можно отыскать такого.

— Наверняка, — согласился воевода. — Но вот можно ли будет ему доверять?

— Найдём такого, которому можно. И вот ещё что: поговори с Климовым.

— Тот рядовой из дружины Карцевой? Да какой от него толк? Он ведь сам рассказывал, что даже не воевал.

— Но его обучали, — сказал я. — А поскольку Карцева в союзе с фон Бергом, у них должна быть разработана тактика взаимодействия магических и технических войск. Климов должен знать, как выглядит это взаимодействие с точки зрения простого солдата. Нам это может пригодиться.

— Разумно, — кивнул Никита. — Тогда я с ним обязательно поговорю.

Я пробежался глазами по записям в журнале воеводы и спросил:

— У нас есть ещё какие-то трудности с материальной частью?

— Да полно, — невесело усмехнулся Никита. — Для коней не хватает сбруи, да и конюшню надо бы отремонтировать. Лошади у нас только верховые, а нужны ещё тяжеловозы. Где размещать новобранцев — пока тоже неясно, разве что создать палаточный городок. Многого не хватает, начиная от сапог и погон, заканчивая местами хранения боеприпасов. У меня уже голова кругом…

— Значит, тебе нужно назначить интенданта. Кто из наших справится с этой должностью?

Добрынин потёр лоб и ответил:

— Думаю, Моргун справится. Он и в артефактах хорошо разбирается, и в целом человек внимательный. Глаз у него хоть и один, но острый.

— Значит, поздравь его с новой должностью, — сказал я.

— Интендант — офицерская должность. Предлагаешь повысить его?

— И не только его. Секача, Трояка и Ночника тоже сделай офицерами и назначь на подходящие должности. Ты один со всем не справишься, а этим людям можно доверять.

— Я доверяю любому из Одинокой дружины, — твёрдо произнёс воевода. — И я очень рад, что ты со мной согласен. Значит, сегодня у нас появится четыре новых лейтенанта!

— И один майор.

Никита будто бы не сразу понял, что я сказал. Он поправил козырёк фуражки, недоумённо глядя мне в глаза, и спросил:

— Ты имеешь в виду меня?

— А есть ещё варианты? — развёл руками я. — Ты воевода, негоже тебе быть старшим лейтенантом.

— Но следующее звание — капитан. Это не по правилам, прыгать через…

— Правила в дружине Градовых устанавливаю я. И моё решение — сделать тебя майором, — сказал я. — Никто не скажет, будто это не заслуженно. Поздравляю.

Помедлив одно мгновение, Добрынин резко встал, со скрипом отодвинув стул. Он приложил ладонь к виску и отчеканил так громко, что в окне задрожали стёкла:

— Служу роду Градовых!

— Вольно, майор, — улыбнулся я. — Закажи себе новые погоны и подготовь все нужные документы, чтобы я их заверил. Будем считать, что с административной частью мы разобрались… Проведи совещание с новыми офицерами, объясни им задачи.

— Так точно, — Никита сел обратно, уже не сдерживая широкую улыбку. Его глаза сверкали, как два драгоценных камня.

— Приведите всё это в порядок, — я ткнул пальцем в журнал. — Пусть Моргун подготовит список того, что нужно приобрести в ближайшее время и того, что мы можем изготовить сами. А также список гражданских работников, которые нужны дружине — конюхи, повара, строители и так далее.

— Так точно. Есть ещё вопрос с боевыми магами…

— Да, они нам нужны. Разберёмся, Никита. Последний приказ на сегодня: когда отправишь людей на поиски аномалий, прикажи им по дороге отстреливать птиц. Можно ворон, а можно и любых других, — сказал я. — Тушки можно не забирать, мне требуются только их черепа.

— Ты хочешь сделать ещё артефакты? — сразу догадался воевода.

— Именно. И я знаю, как сделать из них не просто наблюдателей, а сильное оружие, — с улыбкой ответил я и встал. — Вечером мне понадобится пара человек для сопровождения. Поеду на встречу с графом Соболевым.

— Может, лучше отправимся всей дружиной? — тоже поднимаясь, предложил Добрынин. — Ты не знаешь этого человека, вдруг там будет ловушка.

— Я доверяю отцу. Если он решил, что Соболев станет надёжным союзником — значит, так и есть. До встречи, — я пожал воеводе руку и вышел из казармы.

Оказавшись на улице, я посмотрел на дорогу и увидел, как приближается небольшая людская процессия. Телега с запряжённым в неё ослом, нагруженные пожитками мужчины, женщины и дети. Замыкали колонну пара тощих коров и небольшое стадо коз.

Похоже, селяне выполнили мой приказ в точности и не стали откладывать переезд. Это хорошо. Значит, уже сегодня люди будут в безопасности, а у нас появятся рабочие руки, которые пригодятся и дружине, и в усадьбе, и в других делах.

Я поднялся в свою комнату. Взял уже знакомый коврик с рунами и резец, а также захватил с собой череп монстра, подобранный в том лесу у охотничьей избушки.

Это и будет моя практика. Совмещу, так сказать, полезное с ещё более полезным. Не только стану немного сильнее, но и получу артефакт. Управляемые монстры пригодятся нам в будущих битвах — а битв, я уверен, будет немало.

Для создания подобных артефактов нужно было обладать элементом Призыва. Но с моим прозрачным Истоком в этом не было необходимости. Я знаю, как сформировать заклинание, и это главное. Нужный элемент сам собой станет частью моего Истока.

То есть уже скоро я смогу не только создавать ледяные заклинания, но и призывать низших духов. Тех же элементалей воды, например.

Сегодня я не стал спускаться в Чертог. Благодаря утренней медитации наша связь с Очагом стала крепче, и восполнять через него энергию я мог и на расстоянии. Через время он сможет это делать, даже когда я буду снаружи усадьбы, а затем — во всём радиусе своего действия. А может, и во всём мире, кто знает…

Я устроился поудобнее, разложил перед собой коврик и сформировал защитную ауру. Положил в центр коврика череп монстра и, сосредоточившись, принялся вырезать на нём магограмму.

Символов потребовалось немало. Помимо базовых знаков призыва, подчинения и контроля я добавил кое-что от себя. Призванный через этот артефакт монстр будет даже сильнее и выносливее своих собратьев.

Я мог даже увеличить его размер, добавить магическую защиту… Да что угодно в разумных пределах. Однако к концу работы я начал чувствовать, как жалобно пульсирует Исток, разнося по магическим каналам дребезжащую боль. Рука с резцом начала подрагивать, и я понял, что пора остановиться.

Закончив последний символ, я сдул с черепа костяную пыль и немного помедитировал, восстанавливая силы.

Открыв глаза, я вставил в артефакт кристалл и призвал монстра.

Череп взлетел воздух, магограмма засветилась и подлетела в воздух. Вокруг черепа сформировалось тело твари, похожей на кабана с четырьмя мощными клыками. Шерсть у него была зелёной, а вдоль хребта росли короткие костяные шипы.

Тварь сердито хрюкнула, посмотрев на меня, и ударила копытом об пол.

— Даже не думай, — сказал я, вставая перед монстром во весь рост. — Ты подчиняешься мне и атакуешь только тех, кого я скажу.

Вепрь снова хрюкнул и наклонил голову, будто собираясь напасть. Но это была лишь проверка моей силы воли — с монстрами всегда так. Подчиняешь живого или его дух, без разницы. Они сопротивляются гораздо сильнее обычных животных.

— Лежать, — приказал я.

Вепрь громко вздохнул, раздув бока, и снова ударил копытом. Я не пошевелился, продолжая смотреть на него сверху вниз.

Агрессия монстра ощущалась физически. Это был безмолвный, но жестокий поединок взглядов. Если бы дрогнул хоть на секунду, если бы отвёл взгляд хоть на миллиметр, вепрь тотчас бы бросился на меня.

Но я не дал слабину даже на долю мгновения.

— Лежать. Ты теперь мой.

Монстр первым опустил глаза, повиновался и лёг. Я сел перед ним на корточки и почесал за ухом. Щетина была жёсткой, как проволока, и никакого удовольствия от ласки кабан явно не испытал.

Впрочем, я тоже. Надо было просто обозначить, что я могу не только приказывать, но и прикасаться к нему, когда захочу.

— Молодец, — я похлопал вепря по голове. — Скоро для тебя найдётся работа. Ты знатно повеселишься.

Отозвав монстра, я поставил череп на прикроватный столик и лёг спать. В полночь мне предстояла встреча с графом Соболевым — надо было отдохнуть перед тем, как отправляться в дорогу.

Луна висела над Васильевским озером, как тусклая серебряная монета. Мы с Ночником и Секачом подъехали к условленному месту. Озеро чернело впереди — его поверхность была неподвижной и гладкой, как стекло.

Я натянул поводья, заставляя коня замедлить шаг. У самого берега стоял всадник на вороном жеребце. Он был один. Пространство вокруг было открытым, засаду вряд ли можно было устроить. Враждебной магии я тоже не чувствовал.

— Останьтесь здесь, — бросил я через плечо.

Спешившись, я отправился вперёд. Шпага постукивала о ногу, позолоченная рукоять блестела в лунном свете. Сапоги утопали в сыром прибрежном песке, пахнущем тиной.

Незнакомец не двигался, пока я не сократил расстояние до десяти шагов. Только тогда он сам слез с лошади и двинулся навстречу. Дёрнул головой, отбрасывая длинную чёлку, и остановился напротив меня.

Граф Соболев — если это, конечно, был он — оказался гораздо моложе, чем я себе представлял. Лет тридцать, не больше.

— Владимир Александрович, — приветствовал он меня. Голос звучал небрежно, будто мы встретились на светском обеде, а не ночью в глуши.

— Николай Арсеньевич, — кивнул я в ответ.

— О нет, вы ошиблись, — на лице мужчины появилась кривая ухмылка.

Где-то сбоку раздался треск, будто ветка хрустнула под чьей-то ногой. Незнакомец ухмыльнулся шире, но я оставался невозмутим.

— Тогда с кем имею честь? — поинтересовался я.

Мужчина заткнул большие пальцы за пояс. Его правая рука была очень близко к висящей на левом бедре шпаге. А на правом бедре у него висела дага — короткий клинок для фехтования, которым отражали удары соперника. Оба оружия были зачарованными.

По тому, как двигался мой собеседник, я сразу понял — он может выхватить свои клинки очень быстро.

— Станислав Николаевич, — наконец, представился он. — Сын того самого Соболева, что подписал договор между нашими родами. Знаете, мой отец обожал оставлять сюрпризы!

— Как и мой, — сухо ответил я. — Надо полагать, Николай Арсеньевич скончался?

— Рак лёгких, представляете? Очень прозаично для главы магического рода.

— Мои соболезнования.

— О, не стоит, — Станислав коротко взмахнул пальцами. — Время скорбеть давно прошло. К тому же мы с отцом ненавидели друг друга. Когда он издал последний вздох — я вздохнул с облегчением.

— Но вы всё же стали его преемником, — заметил я.

Соболев приподнял правую руку и взглянул на родовой перстень, будто удивляясь, что он у него есть. Криво усмехнувшись, он снова поднял взгляд на меня.

— Я понимаю, на что вы намекаете, барон. Речь о договоре, из-за которого мы и здесь.

— Да. Нам надо всё обсудить и прийти к соглашению.

— Разве мы обязаны? — спросил Станислав, внезапно меняя тон на ледяной.

Наступила небольшая пауза. Я смотрел собеседнику в глаза, пытаясь определить, что у него на уме. За спиной всхрапнул конь, и Соболев посмотрел через моё плечо.

— Вижу, вы приехали в компании. Побоялись, что вас ждёт засада?

— А вы так беспечны, что приехали один? — парировал я, не поддавшись на провокацию.

Станислав Николаевич коротко рассмеялся.

— Я и один могу справиться с любой угрозой. Не люблю хвастаться, но недавно я достиг шестого ранга силы в Воздухе. А как у вас дела с магией?

— Гораздо лучше, чем считают мои враги, — ответил я.

— Замечательно. Магические силы вам наверняка скоро пригодятся.

— Как и вам. Ведь по условиям договора ваш род обязан вступить в войну, если я об этом попрошу.

— Мёртвые никак не обязывают живых, — голос Соболева вновь похолодел.

— Наши отцы мертвы, — спокойно согласился я. — Но это не отменяет договорённостей между родами.

Станислав фыркнул, откинув упавшую на лоб чёлку.

— Я не согласен с вами, Владимир Александрович.

— Значит, вы отказываетесь выполнять обязательства? Советую прочитать договор. При отказе ваш род ждут последствия.

— О, я читал договор, — вновь ухмыльнувшись, сказал граф. — По нему мой род обязан содержать армию и быть готовым сражаться за вас… Но с вашей стороны тоже имеются обязательства.

Он сделал шаг вперёд, и я заметил, что из-под воротника рубашки виднеются края татуировки. Тату у дворянина? Необычно. Считалось, что разрисовывать своё тело — это удел преступников и дикарей.

— Оказывается, вы должны были выдать за меня свою сестру, — сказал Соболев. — Но как, скажите на милость, вы собираетесь это сделать, если Татьяна Александровна мертва?

— Никак, разумеется. Мы найдём иной способ скрепить союз.

Ветром донесло резкий крик ночной птицы. Снова всхрапнула лошадь за спиной.

Станислав немного наклонил голову, отчего чёлка опять упала на его лицо, закрыв один глаз. Второй блестел холодно и остро.

— Вы упрямы, Владимир Александрович. А если я скажу, что просто не хочу воевать? С вашей стороны договор невыполним. Никакие другие условия мне неинтересны. Что тогда вы сделаете?

— Пожелаю вам удачи, граф, и разберусь без вашей помощи, — невозмутимо ответил я.

Соболев снова криво ухмыльнулся и сказал:

— Самонадеянность — не лучшее качество для главы рода.

— Никакой самонадеянности. Я просто уверен в себе.

— Возможно, чересчур.

— Нет. Вы убедитесь в этом, когда род Градовых одержит победу. И будете жалеть, что не стали её частью.

— Ха! — Станислав отступил на шаг и заново осмотрел меня. — Похоже, вы и правда уверены в себе. Ваши слова звучат так твёрдо, это не кажется пустой бравадой. И вы даже не пытаетесь заискивать — хотя другой на вашем месте стал бы пресмыкаться, надеясь получить мою поддержку… Это впечатляет, правда. Моё почтение.

Я кивнул и затем спросил:

— Значит, вы твёрдо решили остаться в стороне? Род Соболевых не собирается стать частью истории, а намерен прозябать на обочине?

Соболев коротко рассмеялся:

— Пытаетесь играть на моём честолюбии, барон? Быстро же вы нашли моё уязвимое место… Да, вы поистине удивительный человек. Совсем не такой, как она говорила.

— Кто? — настороженно спросил я.

— Та, кого мы только что упоминали, Владимир, — Соболев наклонился ко мне, выдержал паузу и прошептал: — Вы же не думали, что я оставлю свою будущую супругу на растерзание врагов?

Глава 6. Надежды и отчаяние

г.Владивосток

Контора Филиппа Базилевского

Следующим утром

— Филипп Евгеньевич? — Артур постучал по косяку, входя в кабинет. — У меня срочное дело.

Базилевский жестом пригласил помощника войти, не отрываясь от чтения документа. Это была первая бумага из стопки пришедших за сегодня, и предстояло ознакомиться с ещё парой десятков таких же. Юристы Муратова начали действовать — на Филиппа посыпались горы ходатайств, опровержений и ответных исков.

Вчера Базилевский не успел просмотреть все бумаги, а сегодня пришло ещё больше. Стопка, таким образом, грозила никогда не кончится.

— Филипп Евгеньевич? — подал голос Артур.

Базилевский едва не вздрогнул. Углубившись в чтение, он почти забыл, что его помощник здесь. Дочитав документ, он аккуратно положил его в лоток и поднял глаза.

— Что у тебя?

— Прокурор приостановил дело против барона фон Берга, — Артур протянул постановление с красной печатью. — Требует предоставить свидетелей или иные доказательства.

— Тех доказательств, что уже имеются, ему мало? — фыркнул Филипп. — Просто фон Берг заплатил ему, чтобы выиграть немного времени. Дай ответ на требование — свидетели будут в ближайшее время. Напиши жалобу на действия прокурора и адресуй её напрямую Наумову. Барон Градов приказал разобраться с этим делом как можно быстрее, так что займись немедленно. Что-нибудь ещё? — Базилевский взял очередной документ из бесконечной стопки.

— Да, через час должны приехать девушки, — кивнул Артур.

— Какие ещё девушки?

— Выпускницы юридического, мы вчера о них говорили. Нам ведь ещё нужны помощники?

— Ах да, конечно. Кто-нибудь должен заняться этой текучкой, — вздохнул Филипп Евгеньевич.

Оставлять корреспонденцию без внимания было нельзя, а она отнимала кучу времени. Вероятно, противники на это и рассчитывали — завалить Базилевского тонной бумаг, чтобы он тратил силы на рутину и не мог сосредоточиться на важном. Тем более что важное могло скрываться между строк среди десятков уведомлений.

— Поговори с ними сам, хорошо? Если они достаточно ответственны — пусть приступают к работе.

— Ладно, — кивнул Артур.

За окном раздался протяжный сигнал автомобильного клаксона. Базилевский не обратил внимания и приступил к чтению. А помощник подошёл к окну.

— Хм. Филипп Евгеньевич, похоже, к нам приехал кто-то от барона фон Берга… О, даже не так. К нам приехал сам барон.

— Что? Сам барон фон Берг? — не выпуская документ из рук, Базилевский подошёл к окну.

Он убедился, что глаза не обманули Артура. Из чёрного автомобиля с родовым гербом на капоте появился тот, кого тяжело было спутать с другим человеком. Фон Берг был одет в костюм в горизонтальную полоску, который ещё больше подчёркивал его полноту. Нахлобучив шляпу, он в сопровождении охранников направился к входу в здание.

— Узнай, что им нужно, — сказал Филипп Евгеньевич. — Сразу не впускай, скажи, что я занят. Пусть помаринуются полчасика.

— Вы уверены? — посмотрел на него помощник. — Генрих Карлович терпением не отличается.

— Потому и надо заставить его подождать. И закрой у себя окна. Сегодня жарко, барону не помешает как следует пропотеть.

Артур нервно покрутил шеей, словно она у него вдруг заболела. Приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но вместо этого молча кивнул и вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь.

Базилевский сел за стол и продолжил изучать документы. Через минуту он расслышал голос фон Берга, который звучал сначала надменно, потом возмущённо, а затем спокойно и почти даже скромно.

Похоже, у Артура получилось донести, что просто так войти в кабинет к его начальнику не получится. Даже барон вынужден подождать.

Тем более что Базилевский сам был дворянином, пусть и без титула. Фон Берг не имел никакого права врываться.

Ровно через полчаса Филипп Евгеньевич встал, достал из ящика стола щётку и обмахнул свой пиджак. Протёр очки, поправил письменные принадлежности на столе и подошёл к двери.

— Артур, не забудь дополнить исковое заявление по делу господина фон Берга, — сказал он, открывая дверь. — Надо внести пункт об избиении селян… Ох, Генрих Карлович. Вы здесь?

Базилевский не стал изображать удивления. Все фразы он произнёс одним ровным тоном.

Два дружинника стояли у двери. Сидящий на софе барон нервно покручивал завитые усы. Недовольно причмокнув губами, он встал:

— Как видите, Филипп Евгеньевич! И я жду уже чёрт знает сколько!

— Прошу простить, не знал о вашем визите. Сами понимаете, очень много работы. Мне жаль, что вы услышали о моём приказе помощнику, — юрист взглянул на сидящего за своим столом Артура. — Впрочем, вы бы и так скоро об этом услышали. Я чем-то могу помочь?

— Мы можем поговорить наедине? — не дожидаясь приглашения, фон Берг направился к кабинету.

— Со всем уважением, могу уделить вам буквально несколько минут. Прошу, — Базилевский открыл дверь шире, пропуская гостя.

Когда Генрих Карлович прошёл мимо, от него разошёлся кислый, удушливый запах пота. Базилевский еле удержался, чтобы не поморщиться. Он закрыл дверь, затем открыл окно и уже после этого сел за стол. Фон Берг расположился напротив, в кресле, которые было слишком мало для его габаритов.

— Итак, чем могу быть полезен? — Филипп Евгеньевич сцепил руки в замок.

Барон, вытирая платком мокрый лоб, покосился на дверь и пробурчал:

— Я пришёл договориться.

— Прекрасно. О чём?

— Договориться с вами, господин Базилевский. Лично. Вы и я, — указав рукой на него и на себя, продолжил фон Берг.

— Два разумных человека всегда могут договориться, — кивнул Филипп. — Я вас слушаю.

Генрих Карлович снова промокнул лоб, но это вряд ли ему помогало. Ткань была настолько влажной, что он просто размазывал пот по лицу. Подавшись вперёд, барон проговорил:

— Отзовите иск против меня.

— Который? — невозмутимо спросил Базилевский.

— Об эксплуатации этих жалких!.. — вспылил было фон Берг, но взял себя в руки и продолжил: — Подданных барона Градова.

— Не думаю, что это возможно. Мой господин настаивает, чтобы дело было доведено до конца.

— Само собой, — скривился Генрих. — Но мы же с вами оба понимаем, что это дело лишь часть войны. Владимиру плевать на справедливость и на то, как обращались с простолюдинами. Он просто хочет нанести удар по моим финансам и унизить меня!

— Ошибаетесь, ваше благородие, — сухо парировал Филипп Евгеньевич. — Мой господин заботится о своих людях. Вы уже слышали, как он вчера за них заступился? Ваш офицер жестоко поплатился за то, что нарушал закон.

— Вот именно. Мой офицер поплатился, и я тоже! — воскликнул фон Берг, стискивая мокрый платок. Несколько капель упало на пол, и Базилевский поморщился, глядя на свой паркет. — Мой завод разрушен!

— Насколько мне известно, всё не так уж плохо. Уничтожены только склады пороха и готовых боеприпасов, вместе с содержимым. Производственные помещения почти не затронуты. Или я ошибаюсь? — Базилевский приподнял седую бровь.

— Я в любом случае понёс серьёзные убытки. И что бы вы ни говорили — я уверен, это барон Градов устроил пожар!

— Мне об этом ничего не известно. Но даже если и так — вы, случайно, не забыли, что идёт война? Или мне перечислить, сколько разрушений ваши войска причинили имуществу Градовых?

Фон Берг ещё сильнее стиснул кулак, напряг руку, сжал зубы. На мокром лбу выступила вена. Барон был готов взорваться, но чудовищным усилием воли сдерживал себя.

Честно признаться, Базилевский получал удовольствие от этой картины. О, сколько унижений он испытал, сколько над ним издевались, особенно в начале войны! Чиновники, подкупленные альянсом и науськанные генерал-губернатором, не желали слушать ни слова. На все нарушения правил войны закрывали глаза. В каком же отчаянии был тогда Филипп Евгеньевич!

А затем, когда он услышал об итогах битвы под Орловкой, его едва не настиг сердечный приступ. Потребовалось приложить все силы, чтобы продолжить борьбу. Бесплодную борьбу за справедливость, которая никому не была нужна.

Но теперь всё изменилось. Пушки бюрократии повернулись в обратную сторону. Базилевский был уверен, что Муратов и его союзники обречены. Если генерал-губернатор решил подыграть Градовым, у врагов нет ни шанса.

И не важно, что о справедливости речи не идёт. Плевать, что это лишь политика, и стрелка компаса в любой момент может снова развернуться. Главное, что закон и правда наконец-то на одной стороне.

Филипп Евгеньевич наслаждался при виде бессильного гнева на лице фон Берга. Он невозмутимо ждал, когда толстяк совладает с собой и начнёт заискивать и пытаться подкупить его.

Долго ждать не пришлось. Шумно вздохнув, Генрих Карлович приподнял пухлые ладони и сказал:

— Хорошо. Давайте не будем спорить. Я всего лишь хочу донести, что и так получил достаточный урон. Мой завод серьёзно пострадал, я лишился работников, теперь ещё и этот суд! Вы понимаете меня, Филипп Евгеньевич?

— Прекрасно понимаю. Но разве на войне не добивают противника? Щадят только тех, кто сдаётся, и то не всегда, — Базилевский поправил очки. — Вы хотите сдаться?

— Я пришёл договориться, — прошипел фон Берг. — С вами лично. Отзовите иск, придумайте какую-нибудь отговорку для Градова… И я не останусь в долгу. Разрешите?

Барон потянулся к листочкам для записей, которые в идеальном порядке были сложены на краю стола. Юрист кивнул, и Генрих Карлович написал на листке несколько цифр, а затем хлопнул им об стол.

Базилевский посмотрел на сумму поверх очков и хмыкнул.

— Неплохо.

Он взял ручку и дописал два ноля, а затем повернул бумажку к фон Бергу.

— Примерно столько, Генрих Карлович, вы заплатите, когда проиграете дело. Компенсации рабочим, штраф государству, судебные издержки — всё вместе получится не меньше этого.

— Но всё это получит кто-то другой, — не сдавался барон.

— А вы думаете, что меня интересуют деньги? — Филипп Евгеньевич смял листок и бросил его в урну. — Денег я заработал достаточно, и на частных делах заработаю ещё. Сейчас моя главная цель — уничтожить вас и ваш альянс на юридическом поле. В память о несправедливо убитых членах рода, которому я служу.

Юрист взглянул на наручные часы и сверил их с настенными. Секундные стрелки двигались идеально синхронно.

— Прошу простить, ваше благородие. У меня много работы, — он встал, подошёл к двери и распахнул её. — Всего доброго, и увидимся в суде.

К западу от г. Уссурийск

Поместье графа Соболева

В то же время

Мы поднялись на холм, откуда открылся вид на поместье Соболевых. Трёхэтажное строение главной усадьбы сияло под лучами солнца — белые стены, красная черепица и остроконечные башенки, что придавали ему вид сказочного замка. Сразу за домом неспешно текла река, через которую был перекинут горбатый каменный мост.

На том берегу были расположены длинные казармы, над которыми трепетали полковые знамёна. В стороне от зданий, как муравьи, мельтешили сотни солдат в серых мундирах. Они проводили учения, и прямо сейчас одна часть дружины наступала на полевые укрепления, где оборонялась другая.

Вспышки световых болтов имитировали атаку «настоящими» магическими боеприпасами. Лучемёты посылали полупрозрачные веера, другие артефакты и боевые маги тоже симулировали разрушительные эффекты.

— Как вам, барон? — Станислав с широкой улыбкой обвёл ладонью свои войска. — Я выполняю условия договора.

— Вы умеете произвести впечатление, ваше сиятельство, — ответил я. — Учения специально были назначены на сегодняшнее утро?

Соболев рассмеялся и поправил воротник, из-под которого выглядывали края татуировки.

— Вы меня раскусили, Владимир. Но что в этом плохого, попытаться произвести хорошее впечатление на будущего союзника?

— Тогда к чему был весь этот театр у озера? — спросил я.

Криво усмехнувшись, Станислав отбросил со лба чёлку.

— Я вас проверял, барон. Вы должны меня понять: я должен был убедиться, что передо мной достойный глава рода, а не глупый мальчишка, который приведёт мои войска к гибели.

— Убедились?

Стерев с лица усмешку, граф кивнул:

— Да. В вас чувствуется… — он пощёлкал пальцами, подбирая слово, — истинное мужество, пожалуй. Холод, уверенность, непоколебимость! Вы просто скала. Буду счастлив назвать вас союзником… и шурином.

— А вот это мы обсудим позже, ваше сиятельство. Сначала я должен увидеть сестру, — ответил я и повернулся к своим дружинникам. — Что скажете по поводу этих учений, господа офицеры?

Ночник на мгновение приподнял брови, будто не сразу понял, что я обращаюсь к ним. Секач, наоборот, приосанился и улыбнулся. Оба со вчерашнего дня носили звания лейтенантов — и уже успели надеть соответствующие погоны.

— Атакующие действуют слаженно, — сказал Секач. — Грамотное наступление, но слишком дерзкое. Когда в реальном бою рядом с ними начнут погибать товарищи… Не факт, что они будут идти вперёд так же храбро.

— Фланги открыты, — прошептал Ночник и поднял руку, указывая пальцем. — Артефактные расчёты не защищены. На месте обороняющихся я бы отправил конные отряды и захватил артефакты, чтобы ударить атакующим с тыла.

— Я погляжу, господа офицеры много смыслят в тактике, — поморщился Соболев.

— Мы ветераны, ваше сиятельство, — сдержанно ответил Секач. — Видели, как всё на самом деле происходит. Ничего общего с учениями.

— Ничего, — тихим эхом подтвердил Ночник.

Цокнув языком, Станислав спросил:

— Тогда, быть может, вы поделитесь с моей дружиной реальным опытом?

— Если его благородие прикажет, — пожал плечами Секач.

— Мы это обсудим, — кивнул я. — После того как я увижу сестру.

— Безусловно. Прошу за мной, — Соболев тронул коня и начал спускаться с холма.

Когда подковы наших лошадей застучали по камням внутреннего двора, из центральных дверей выскочила девушка в синем платье. Поддерживая юбку, она со всех ног понеслась ко мне. Блестящие каштановые волосы развевались на ветру, глаза были широко распахнуты — и смотрели только на меня.

Я не сразу узнал её. Потому что когда прошлый Владимир уезжал в Тибет, Татьяне Градовой было всего тринадцать лет — ещё почти ребёнок. Но теперь она превратилась во взрослую красивую девушку.

Девушку, на которой был надет чёрный металлический ошейник.

— Володя!

Её голос пронзил мою голову, будто спица. Вот теперь, когда она произнесла моё имя, я сразу узнал её. Соскочил с седла и шагнул навстречу.

Таня. Младшая сестра… Моя сестра.

Гормональная реакция оказалась невероятно бурной. Нечасто удаётся встретить того, кто так рад меня видеть — и я решил насладиться этим моментом.

Татьяна врезалась в меня с размаху, обвила руками шею и стиснула так, будто собиралась задушить. От неё пахло цветами, а быстрое биение сердца я ощущал даже через одежду.

Сестра заплакала и ещё крепче прижалась ко мне.

— Невероятно трогательно, — с усмешкой произнёс Соболев, соскальзывая с седла. — Не помню, чтобы ты когда-нибудь так обнимала меня, любимая.

— Тебя я никогда не теряла, — попыталась оправдаться Татьяна

— Любимая? — переспросил я, посмотрев Станиславу в глаза.

— Открою вам секрет, Владимир: наш союз был не просто договорённостью между отцами. Мы с вашей сестрой любим друг друга.

Я перевёл взгляд на Татьяну, и она, одновременно улыбаясь и плача, кивнула:

— Да, это правда.

Разница в возрасте между ними была не меньше десяти лет. Но случаются в мире браки и гораздо более неравные — а если двое любят друг друга, не вижу никаких препятствий.

— Почему на тебе это? — спросил я, кивая на ошейник.

— Антимагический. Чтобы наш Очаг меня не чувствовал, — ответила она, прикасаясь тонкими пальцами к металлу. — Чтобы враги не смогли найти.

— Больше в нём нет необходимости, — сказал я, поднимая руку.

Из моей ладони вырвалась струя маны, которая разбила чары на ошейнике. Невидимые до этого угловатые символы вспыхнули красным, и обруч расцепился на две половинки, которые с лязгом упали к ногам Татьяны.

Она, будто не веря, ощупала свою шею и громко сглотнула. Опустила руки на уровень груди, и я ощутил, как закипает её Исток. Чуть дрожащие ладони окутала тонкая магическая плёнка, будто Татьяна надела прозрачные перчатки. Она рассмеялась и вскинула руки в воздух.

— Свобода! — прокричала она так, что во дворе раздалось эхо. — Я снова чувствую магию! Я свободна!

С этими словами она стиснула кулаки, и всех нас окружила серебристая сфера. Станислав присвистнул, а я тем временем оценивал магию сестры.

Элемент Отражения. Чрезвычайно редкий — скорее всего, он достался Татьяне благодаря нашему Очагу. Если упорно развивать его, Таня сможет стать сильным магом защиты.

Но тренироваться ей придётся долго. Сфера исчезла через несколько секунд, а Татьяна покачнулась и едва не упала. Соболев тут же оказался рядом, поддержав её. Улыбка не сошла с её губ, но лицо побледнело, а глаза на мгновение подёрнулись мутной плёнкой.

— Давно не практиковалась, — пробормотала она.

— Почти год, — кивнул Станислав. — Пойдёмте в дом, господа. Кажется, нам предстоит долгий разговор.

— Это точно, — согласился я. — Вы обязаны рассказать, как так вышло, что моя сестра здесь, жива и невредима. У нас все считают, что она погибла во время атаки на усадьбу.

— Я сам доставал тело из-под завалов, — прошептал Ночник.

— Ну, теперь очевидно, что это было не её тело, правда? — усмехнулся граф. — Пойдёмте, выпьем чаю. Я всё расскажу…

Поместье Градовых

Семь месяцев назад

Когда Станислав въехал на пригорок, сражение открылось перед ним как на ладони. Отступающая дружина Градовых была вынуждена принять бой — войско Муратовых преградило им путь, а полки Карцевых атаковали с другой стороны.

Соболев цокнул языком.

— Похоже, это конец, — сказал он.

В битве расцветали лиловые залпы лучемётов, земля содрогалась от взрывов магических бомбард. На горизонте виднелась пороховая артиллерия барона фон Берга. Отсюда пушки казались игрушечными, но снаряды, которые взрывались над куполом Очага, были вполне настоящими.

Артиллеристы поступили грамотно — настроили взрыватели так, что снаряды детонировали в воздухе, засыпая купол осколками. Никакого урона поместью это не наносило, но заставляло Очаг тратить энергию на поддержание защиты.

Кирасиры Градовых — или то, что от них осталось — бросились в отчаянную лобовую атаку. Их накрыли залпом огненных стрел вперемешку с каменными, но над всадниками вдруг появился магический щит. Очаг, хоть ему самому было тяжело под ливнем осколков, помогал им — несмотря на расстояние, сил хватало.

Кирасиры с разгону врезались в ряды лучников, рубя их и топча лошадьми.

Красиво. Но вот только на подходе была и вражеская кавалерия — тяжёлые всадники Карцевых заходили с фланга. У них на пути стоял батальон арбалетчиков, который… просто ушёл.

Может, им отдали такой приказ, но вряд ли. Это скорее походило на бегство.

Фланг остался открыт, и кавалеристы Карцевых начали разгон. Засверкали поднятые обнажённые сабли, и скачущие среди кирасир боевые маги сформировали заклинания.

— Надо поторопиться, — качнул головой Станислав и ударил коня шпорами.

Выехав из-за перелеска, он увидел нескольких дружинников графа Муратова. Разведчики? Или отчаянные диверсанты, которые надеялись пробраться под купол? Не имело значения.

Они заметили друг друга одновременно. Соболев выпрыгнул из седла и взмыл в воздух, заставляя вражеских солдат округлить глаза. Он усмехнулся, в полёте обнажая шпагу.

Элемент Воздуха, которым он отлично владел, в сочетании с элементом Левитации позволял показывать и не такие фокусы.

— К бою! — рявкнул командир отряда, выхватывая саблю.

Остальные натянули луки. Напрасно. Они что, не поняли, с кем имеют дело?

Станислав приземлился и картинно распахнул руки. Враги спустили стрелы. Щелчок пальцами — и резкий порыв ветра развернул стрелы, вернув их нападавшим.

Они попадали на землю. Кто-то кричал. Кто-то уже навсегда умолк. А командир отряда и ещё двое остались целы и бросились врукопашную.

Станислав усмехнулся, уклоняясь от первой атаки. Молниеносный ответный выпад пронзил горло противника. Соболев выхватил дагу и отразил удар сабли. Шпага вошла между рёбер муратовца, точно в сердце.

Третий враг бросился сзади, но Стас, не оборачиваясь, махнул рукой — порыв ветра швырнул нападавшего прочь. Тот с удивлённым возгласом кувыркнулся в воздухе и приземлился на шею. Раздался хруст, и солдат замолк, застыв в нелепой позе.

— Скукота, — фыркнул Соболев, убирая шпагу в ножны. — Даже размяться не дали.

Он свистом подозвал коня. Тренированный скакун покорно приблизился.

Купол Очага мерцал над поместьем, как раскалённое стекло. Когда Соболев подъехал вплотную, то ощутил давление, от которого перед глазами всё потемнело. Но это продолжалось всего несколько мгновений. Очаг узнал его и пропустил.

Приближаясь к усадьбе, он заметил большой отряд, что подходил к куполу с другой стороны. Очаг обрушил на них бурю ледяных осколков, но вражеские маги поставили щиты. Силы Очага не хватало, чтобы помогать войскам в сражении и одновременно защищать усадьбу.

Кажется, для Градовых всё было кончено.

Дружинники, что охраняли дом, заметили его и нацелили арбалеты. Станислав поднял руки и воскликнул:

— Не стреляйте! Я Станислав Соболев, наследник графа! Ну же, вы меня знаете.

— Не стрелять, — сказал сержант. — Что вы здесь делаете, ваше сиятельство?

— Решил заехать выпить чаю, — усмехнулся тот. — Где Татьяна?

— Они с баронессой на втором этаже.

Станислав кивнул и показал в ту сторону, откуда приближался отряд противников:

— К вам там гости. Советую обратить внимание.

Когда он бегом поднялся по лестнице, то услышал знакомый, любимый голос, который дрожал от страха:

— Мама, они уже близко!

— Мы выстоим, — ответил твёрдый женский голос.

— Добрый день, дамы, — резко открыв дверь, Слава отвесил поклон. — Прошу прощения за вторжение. Предлагаю эвакуироваться.

Татьяна вздрогнула, увидев его. Её мать, Елена Градова, нахмурилась. Служанка, которая находилась в комнате, и вовсе чуть не потеряла сознание.

— Не ожидала увидеть вас, Станислав Николаевич, — сказала баронесса.

— Я и сам не ожидал, что буду здесь в такой час, госпожа, — он снова поклонился. — Надо уходить. Ваши войска разбиты, а к усадьбе приближается большой отряд.

Елена поджала губы и покачала головой.

— Мой долг — остаться здесь и защищать дом, — она повернулась к дочери. — Увези её, Станислав.

— Мама, нет! — Татьяна рванулась к баронессе, но Соболев уже оказался рядом.

Мягко, но решительно он взял возлюбленную за плечи и прошептал:

— Не спорь с матерью, любимая. Это её выбор.

Купол за окном замерцал всеми красками, и послышались звуки сражения. Через секунду огненный шар с рёвом врезался прямо в окно.

Стекло с грохотом разлетелось, стены дрогнули, и с потолка посыпалась штукатурка.

Станислав закрыл Татьяну собой и воздушным щитом отогнал пламя. Елена защитилась сама, а вот служанке не повезло. Она стояла прямо возле окна — а теперь без движения лежала посередине комнаты.

— Риточка! — вскрикнула Татьяна, но Станислав уже вёл её к выходу.

— Ты сможешь прорваться? — голосом, в котором не было ни капли эмоций, спросила баронесса.

— Можете на меня положиться, ваше благородие.

Елена скупо кивнула и сказала:

— Спасибо.

А после этого направилась к развороченному окну и начала формировать мощное ледяное заклятие. Она решила принять неравный бой.

— Мама! Мы должны забрать её с собой! Слава, мы должны её спасти! — плача, кричала Татьяна.

Он ничего не ответил, думая про себя:

«Да, должны. Но мы не можем… Елена Владимировна даёт нам шанс уйти. Жертвует собой, спасая дочь. Я не имею морального права мешать ей. Тем более что и я здесь именно за этим».

Станислав стиснул зубы, стараясь не обращать внимания на слёзы Татьяны. Он решительно уводил её прочь — туда, где можно выжить.

А здесь скоро не останется никого живого.

Поместье графа Соболева

Настоящее время

Таня тихо всхлипывала, опустив лицо. Да, вспоминать эти события ей наверняка было больно. Станислав приобнял её за плечи и поцеловал в висок.

— Всё уже в прошлом, любимая. Ты здесь, ты жива, твой брат теперь тоже с нами.

Она молча кивнула и положила голову на плечо Соболева.

Мы сидели в гостиной, где на стенах всюду висели чудные картины и украшения аборигенных народов Африки и Океании. Деревянные шаманские маски, расписные тарелки, кожаные щиты. Соболев либо обожал собирать диковинки, либо успел немало попутешествовать.

— Благодарю вас, граф, — сказал я, ловя взгляд Станислава. — Вы поступили очень храбро.

— Я не мог иначе, — Соболев приподнял уголки губ.

Кивнув, я взял со столика чашку и сделал глоток цикория. Неплохой напиток. Очень похож на кофе — но всё-таки не то. Демоны, как же я скучаю по кофе!

Когда закончу войну, обязательно придумаю, как вернуть его в этот мир.

— Как глава рода, я благословляю вас и даю своё позволение на брак, — сказал я, поставив чашку обратно на блюдце. — Полагаю, нам нужно оформить это официально?

— Да, конечно. Но мы же главы магических родов, поэтому гораздо важнее другое, — сказал Станислав и протянул мне руку с родовым перстнем.

Он имел в виду магический контракт, и меня это вполне устраивало. Я пожал протянутую руку, и наши перстни вспыхнули. Вокруг ладоней закружились нити маны, а кольцо на пальце Татьяны тоже засверкало, и она улыбнулась сквозь слёзы, глядя на него.

— Вот и всё, — сказал Соболев, отпуская мою руку. — Теперь мы с Таней помолвлены. Документы я тоже попрошу подготовить.

— А значит, можно обсудить военное сотрудничество, — сказал я. — Готов оставить вам своих офицеров в качестве инструкторов. Но взамен мне тоже нужны специалисты. Артефакторы, которые смогут создавать магические болты и защитные амулеты.

— Хорошо, — сразу же согласился Станислав. — В качестве дружеского подарка я даже готов предоставить заготовки под амулеты. У меня их в избытке. Если вам требуются другие ресурсы — это тоже можно обсудить.

— Ресурсы нужны, а у меня для вас тоже кое-что будет. Полагаю, ваш Очаг обладает элементом Воздуха? — спросил я и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Рядом с моим поместьем есть сильный вихревик. Я добуду ядро и готов обменять его на боеприпасы или артефакты.

— Звучит как отличная сделка, барон, — откинув со лба чёлку, улыбнулся граф. — И что же дальше? Какие у нас планы, как вы собираетесь победить альянс Муратова? Поймите правильно, я не боюсь воевать. Но у них гораздо больше сил, чем у нас.

— Пока что да, — ответил я. — Но поверьте, скоро это изменится. Альянс проиграет ещё до того, как отменят прекращение огня…

Глава 7. Союзники и новобранцы

г.Хабаровск

Поместье графа Муратова

Граф Муратов шёл по дорожке в парке, заложив руки за спину и задумчиво разглядывая деревья. Ветви уссурийской груши были усыпаны завязями. Урожай в этом году обещал быть щедрым.

«О да, — подумал Альберт Игнатьев. — Это будет урожай из трупов и скорби. Плоды поражения рода Муратовых».

Он держался на полшага позади графа, как и положено советнику, отмечая, как напряжена поза господина. Рудольф Сергеевич тщательно скрывал беспокойство, но от Альберта не мог его спрятать. Шевелящиеся тени от листьев скользили по худому лицу графа, делая его ещё более мрачным.

— Эти судебные козни Градова! — резко начал Муратов, прерывая молчание. — Я до сих пор не могу поверить, что ему это удалось. Он вылез из ниоткуда, как таракан из щели, но сумел устроить нам большие проблемы.

«Таракан? Нет, Рудольф. Он скорее паук, сплетающий паутину вокруг твоего трона, — подумал Игнатьев, усмехаясь. — Опасный хищник, которого ты зря недооценил, и он намерен сделать тебя своей жертвой».

— Базилевский нашёл лазейки в законах, — произнёс он вслух, разминая пальцы в перчатках. Шрамы ныли, это к дождю. — А с молчаливой поддержкой генерал-губернатора… Наше положение сейчас не из лучших, ваше сиятельство.

— Думаешь, я без тебя этого не понимаю? — рявкнул Муратов, глянув на него через плечо.

Альберт склонил голову, и они снова замолчали. Только гравий хрустел под ногами, да негромко шелестели кроны груш.

— Суд может затянуться на месяцы, господин.

Граф остановился, впиваясь взглядом в пруд, где лебедь-одиночка чистил перья. Крылья птицы были обрезаны, и он не мог улететь. Осенью, когда Альберт наблюдал за этим лебедем, ему казалось, что он смотрит на небо с тоской.

— Мы не должны этого допустить. Чем дольше мы медлим, тем сильнее становится Градов. Теперь я уже не буду так опрометчив. Мальчишка несёт угрозу, и чем быстрее мы с ним расправимся — тем лучше. Куда делся Зубр? — Муратов резко повернулся к Альберту.

— Пропал, — коротко ответил Игнатьев. — Его видели с несколькими людьми под Владивостоком, затем он исчез. Можно предположить, что Градов разбил его отряд.

— Разбил сильнейшего наёмника в наших краях? — процедил Рудольф.

«Я не удивлюсь, если скоро он разобьёт сильнейшего графа», — усмехнулся про себя советник.

— Между прочим, это была твоя идея, Альберт! — Муратов ткнул в него пальцем.

«Конечно, моя. Примерно на такой исход я и рассчитывал».

— Простите, ваше сиятельство, — он поклонился. — Если бы я только мог предположить, что этим всё закончится…

Муратов вздохнул и расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке.

— Ладно, не вини себя…

«Я и не виню».

— …может, идея была и твоей, но решение принял я, — закончил Рудольф.

«Самое тупое решение в своей жизни».

— Значит, с Зубром покончено, — потирая узкий подбородок, протянул граф. — Скорее всего, он предпочёл сбежать с Дальнего Востока, опасаясь моего гнева. Вот и хорошо. А что насчёт свидетеля, который есть у Градовых? Ты выяснил что-нибудь?

— Пока что нет, господин. Могу предположить, что они взяли живым кого-то из банды Зубарева.

— Найди, где они его прячут. Будет очень кстати, если с ним приключится несчастье.

— Шпионы во Владивостоке уже работают, — кивнул Альберт.

«Да, и это мои шпионы. Они сделают всё, чтобы свидетель дожил до суда», — добавил он мысленно.

Граф продолжил идти, и советник последовал за ним. Они подошли к пруду, и лебедь, заметив их, проскользил по воде к другому берегу. Муратов сел на лавочку, освещённую солнцем. Альберт остался стоять рядом, в тени дерева.

— Гораздо больше меня беспокоит не этот свидетель, — сказал Рудольф. — А то, что творится с нашими союзниками. На фон Берга совершенно нельзя положиться, он ведёт себя как полный идиот! А Карцева… ты бы видел, как эта надменная сука строила глазки Градову! Клянусь, я был готов проткнуть её шпагой на том самом месте.

«В этом ты не одинок. Очень многие мужчины хотели бы проткнуть её… В определённом смысле».

— Такое чувство, будто мои союзники только и ждут, когда я оступлюсь, — пробормотал Муратов.

«Оступись. Умоляю, оступись», — пронеслось в голове Игнатьева.

— Не стоит беспокоиться, ваше сиятельство, — мягко произнёс он. — Суд — лишь формальность. Даже если проиграем, всё решится на поле боя. Я не думаю, что генерал-губернатор решит закончить войну.

— Почему ты так считаешь? — Рудольф посмотрел на него.

— Потому что Градов не будет сидеть сложа руки. Он хочет мести, хочет вернуть свои земли. Когда господин Высоцкий поймёт, что Градов готовится к продолжению войны, он будет только рад. Вы же знаете его подход.

— Да, Высоцкий считает нас фигурками в своей игре, — Муратов поморщился. — Тоже мне, великий интриган.

«Ты даже не представляешь, кто на самом деле играет тобой…»

— Для подстраховки, ваше сиятельство, — Альберт сделал паузу, — стоило бы заручиться поддержкой генерал-губернатора.

Рудольф Сергеевич фыркнул, закинув ногу на ногу.

— Думаешь, он станет слушать?

— С ним можно договориться. Если намекнуть, что после нашей победы земли Градовых могут быть проданы на аукционе… Хотя бы часть земель, — поспешно добавил Игнатьев, видя недовольство на лице господина.

— Возможно, ты прав. Он ведь уже закрыл глаза на наши методы, когда получил земли Серебряковых.

— Почему бы не применить хороший приём дважды? — советник позволил себе улыбку.

— Организуй нам встречу, — Муратов взмахнул рукой. — И… спасибо тебе. Должен признать, ты очень сильно мне помогаешь. Я никому не могу доверять так, как тебе, Альберт.

«Именно поэтому ты проиграешь».

— Это честь для меня, ваше сиятельство, — сказал Игнатьев вслух и поклонился. — Я всё подготовлю. Поеду прямо сейчас, если позволите. Смогу позвонить в приёмную господина Высоцкого из теханклава.

Хабаровск считался магическим городом, но по факту был смешанным. На его окраинах стояло несколько небольших районов, где было проведено электричество и стояли технологические подавители магии. Эти места и назывались теханклавами.

— Ступай, — кивнул Муратов.

Альберт ещё раз поклонился и направился к усадьбе, постепенно ускоряя шаг. На его губах играла улыбка.

Встреча с генерал-губернатором состоится, но пройдёт вовсе не так, как рассчитывает Рудольф… Он будет унижен и растоптан. Высоцкий, следуя нашёптываниям Игнатьева, будет помогать только Градову. Не напрямую, само собой. Достаточно и того, что он не будет мешать.

Судебное разбирательство будет затягиваться. В этом поможет регистратор из Дворянского ведомства, Олег Лапшин. Он находился на крючке у Альберта и сделает всё, что тот скажет.

Будет терять апелляции, допускать ошибки в протоколах, затягивать с оформлениями… Всё, чтобы процесс продлился как можно дольше. Это даст барону Градову время на подготовку к дальнейшей войне.

Муратов проиграет, а вместе с ним проиграют фон Берг и Карцева. Градовы вернут свои земли, но все четыре рода будут так ослаблены войной, что ещё нескоро обретут былое могущество.

Именно такую цель преследовал генерал-губернатор. А у Альберта была своя цель…

За помощь в этом деле Высоцкий обещал сделать его чиновником третьего ранга и должность своего заместителя. Однако Игнатьев понимал, что генерал-губернатор вряд ли выполнит своё обещание. Скорее всего, он решит избавиться от Альберта, когда придёт время.

Он вряд ли подозревал, что Альберт уже решил избавиться от него. И даже более — у Игнатьева был готов план, с помощью которого он займёт место Высоцкого. Этот план уже становился реальностью.

Следующий большой шаг — позволить Градову выиграть войну.

«Надейся на победу, Рудольф. Надейся как можно сильнее. Так будет слаще видеть, когда ты впадёшь в полное отчаяние», — продолжая улыбаться, подумал Игнатьев.

Его руки под перчатками сладко ныли, будто предвкушая месть.

Оккупированные владения барона Градова

Вечером того же дня

Когда мы отправились в путь, пошёл дождь. Я был этому рад — прекрасная возможность попрактиковаться в поглощении стихии. Сидя в седле, это не слишком удобно делать, но по большому счёту разницы никакой.

Дождь — это именно то, что мне нужно для развития элемента Воды, и чем он сильнее, тем лучше. Заодно выясню, насколько сильно такой способ развития влияет на Исток.

Я начал с настройки Истока. Элемент Воды требовал особого внимания — нужно было преобразовать дикую энергию дождя в пригодную для поглощения форму. Я, не спеша, настроил каналы на нужную частоту.

Сначала я отфильтровал необработанную силу, направляя её в специально созданный резервуар — что-то вроде пузыря, внутри которого копилась энергия. В этом пузыре она преображалась, становясь чистой энергией, которую я затем поглощал.

Но постепенно, когда почувствовал уверенность, я позволил себе немного нарушить правила — начал пропускать через себя и дикую природную силу. Это вызвало лёгкий дискомфорт, но я справился с ним, распределив нагрузку по всем каналам.

Дождь становился всё сильнее, и я увеличивал интенсивность поглощения. Падающие с неба капли замедлялись возле меня, прежде чем раствориться в моей ауре. Я чувствовал, как укрепляется Исток, как наполняется силой элемент Воды в нём.

Когда дождь начал стихать, я завершил практику. Подведя итоги, понял — ещё немного, и элемент Воды достигнет второго ранга силы. Это обнадёживало, хотя я понимал — первые ступени всегда даются легко. Дальнейшее развитие потребует больше времени и усилий.

Второй ранг открывал новые возможности. Скоро я смогу создавать более мощные заклинания и вкладывать в них больше маны. В моей памяти хранилось множество готовых магических формаций, но далеко не все были доступны при текущем уровне развития.

Главное — не останавливаться на достигнутом. Каждый новый уровень силы будет открывать новые горизонты, и я был намерен использовать их по максимуму.

Я стёр с лица дождевую воду и посмотрел на маленькую двухместную карету, в которой ехала Татьяна. Соболев очень не хотел её отпускать, но я настоял. Пока они не женаты, моя сестра будет жить в родной усадьбе. В конце концов, это марает её честь — жить в одном доме с чужим мужчиной, не будучи замужем за ним.

Что Таня, что Станислав уверяли меня, что между ними ещё ничего не было, однако в это верилось с трудом. Я видел, какой огонь любви горел в глазах Станислава, когда он смотрел на мою сестру. Да и в её взгляде легко считывалась искренняя любовь к будущему мужу. И я бы понял, если бы, живя столько времени под одной крышей, будущие супруги поддались страсти.

Следом за каретой ехало три всадника — артефактор по имени Гордей и два дружинника, которых Станислав назначил телохранителями Татьяны. Замыкали нашу процессию вьючные лошади, которые везли вещи моей сестры и обещанные графом заготовки для защитных амулетов.

Когда Таня увидела, что дождь кончился, она приоткрыла окно и осмотрелась.

— Не верится, что я снова дома, — проговорила она, оглядываясь по сторонам. — Здесь… всё стало другим. Кажется, даже воздух какой-то не такой.

— Тебе не кажется, — сказал я. — Это из-за предприятий фон Берга. Он построил пороховой завод, обогатительную фабрику рядом с нашей угольной шахтой, лесопилку и кое-что ещё по мелочи. На юге устроил свалку промышленных отходов. Так что воздух стал грязнее с тех пор, как ты уехала.

— Когда он успел всё это построить? — удивилась Таня.

— Если есть деньги и большое желание нажиться на чужих ресурсах, можно успеть и не такое, — пожал плечами я. — Но я даже рад, что он всё это построил. Потому что все эти предприятия станут нашими.

— Зачем нам нужен порох? Мы же магический род. На твоём месте я бы его просто сожгла!

Я улыбнулся. Слова сестры могли показаться детскими и наивными, но я услышал в них кое-что другое. Твёрдую уверенность в том, что враги будут изгнаны с наших земель. Она ни секунды не сомневалась во мне, как в главе своего рода.

— Я не отношусь к консерваторам, Таня. Даже магический род может использовать достижения науки себе на пользу.

— И ты хочешь, чтобы у нас на землях воняло? — поморщилась она.

— Я что-нибудь придумаю, чтобы сберечь твоё обоняние.

— Хорошо, — улыбнулась Татьяна и высунулась из кареты, чтобы посмотреть вперёд. — Уже почти возле поместья… — прошептала она.

Как раз, когда она это сказала, мы въехали на холм, откуда можно было разглядеть усадьбу. Я вдруг подумал, что это тот самый холм, с которого Соболев в своё время наблюдал за сражением — слева было то поле, где прошла последняя битва.

Таня побледнела, глядя на дыру в стене нашего дома и обвалившуюся часть крыши. Её губы задрожали, глаза метались туда-сюда, постепенно наполняясь слезами.

— Наша яблоневая аллея сгорела, — проговорила она.

— Высадим новую, — сказал я. — Кстати, буду рад, если ты поможешь бабе Маше с уютом в доме.

— Баба Маша жива? Она здесь? — тут же приободрилась Татьяна.

— Живее всех живых. Кстати, ты не знаешь, сколько ей лет?

— Понятия не имею. Сколько её помню, она всегда была старой. Лет восемьдесят, наверное.

— Мне почему-то кажется, что больше, — задумчиво произнёс я.

Таня пожала плечами, промокнула глаза платочком и тихо спросила:

— Володя, а где… мама с папой? И все остальные? Ну… их хотя бы похоронили как положено?

— Родители в склепе. Тело Кирилла не нашли после битвы.

— Как же так…

— Это война, Таня, — холоднее, чем хотелось бы, сказал я. — Как только у меня появится возможность, я отправлю людей под Орловку, чтобы они разыскали останки нашего брата.

Сестра кивнула и вдруг увидела трёх конников, которые ехали в нашу сторону.

— Это враги? — спросила она.

— Да. Патруль Муратовых. Пока что наши земли оккупированы, и они могут спокойно здесь разъезжать. Но скоро это изменится, обещаю тебе. Будь добра, закрой штору, я не хочу, чтобы они тебя увидели.

Татьяна поспешно закрыла окно и задёрнула шторку.

Когда мы поравнялись с патрулём, они молча кивнули мне, а я — им. Лишних вопросов задавать никто не стал, и все держали руки подальше от оружия.

Чем ближе мы подъезжали к поместью, тем громче раздавались звуки работы — стук молотков, гудение пил, голоса трудящихся. Несколько мужчин перекладывали крышу на конюшне дружины, женщины набирали воду у колодца и носили её в дом.

Похоже, что селяне не просто прибыли, но и уже взялись за дело. Это меня порадовало.

Из казармы вышел Никита, как всегда, в безукоризненной офицерской форме. На плечах красовались новые майорские погоны. Воевода направился навстречу, вопросительно глядя на карету и едущих за ней всадников.

— Добрый вечер, ваше благородие, — при посторонних он обратился ко мне официально. — Могу я спросить…

Я поднял ладонь, прерывая его, и спешился. А затем подошёл к карете и открыл дверцу.

Татьяна вышла на улицу, и лицо Добрынина вытянулось, а челюсть отвисла. Он застыл так, будто увидел призрака — хотя с его точки зрения так и было.

— Таня… То есть, госпожа… Как?.. — слова обрывками срывались с его губ.

— Никита, ты живой! — Татьяна бросилась к нему и обвила руками шею.

Никита неловко обнял её, растерянно глядя на меня через плечо девушки. Его пальцы дрожали, сминая ткань её платья, будто проверяя реальность прикосновения.

— Всё объясню чуть позже, — сказал я.

— Этого не может быть, — воевода отстранился от Тани и посмотрел на неё. — Ты же погибла в усадьбе. Мы тебя похоронили, буквально.

— Это была Маргарита, — опустив глаза, объяснила Татьяна. — Помнишь её? Моя служанка. Её убило заклинанием. А потом, должно быть, начался пожар…

— Не продолжай, я понял, — сказал Никита и вдруг широко улыбнулся. — Как же хорошо, что ты жива! Но как ты выбралась? Где была всё это время?

— У своего жениха, — скромно улыбнулась моя сестра.

— У Соболева? Но…

— Сказал же, объясню позже, — вмешался я. — Это довольно долгая история.

На порог вышла баба Маша, прикрывая глаза от солнца морщинистой ладонью. Во второй руке она держала свой неизменный расписной половник. А когда увидела Татьяну, то выронила его.

— Батюшки… — прошептала она. — Танюша?

— Баба Маша! — звонко прокричала Таня и побежала к ней.

Они принялись обниматься и плакать, заставляя всех остальных умиляться сцене воссоединения. Я тем временем познакомил воеводу с телохранителями Татьяны и артефактором.

После этого я отвёл Никиту в сторону и спросил:

— Как обстановка?

— Все селяне прибыли вчера вечером. Часть женщин пожелала работать в доме, Бабуля им уже раздала обязанности. Наводят чистоту, выкидывают лишнее. Мужики, как видишь, за крышу конюшни взялись, — Добрынин кивнул на работяг. — А ещё дома в поселении в порядок приводят. Завтра начнём строить укрепления согласно плану. Артём успел проехаться по оккупированным деревням, к нам уже пришло несколько добровольцев. Думаю, придут ещё.

— Хорошо, — кивнул я. — Пойдём, поговорим со Степаном.

— Куда это ты собрался? — отпустив Татьяну, возмутилась баба Маша. — А ужин? Я похлёбку сварила, давайте-ка за стол! Ты тоже, воевода.

— Уже слюнки текут, — улыбнулся я. — Но сначала надо закончить дела. Скоро будем.

Мы с Никитой сели на коней и за несколько минут достигли поселения. Это были те самые дома, которые я видел, когда впервые в этой жизни оказался под куполом вместе с Артёмом. Отсюда был виден блокпост дружины фон Берга.

— Они что, ещё здесь? — спросил я.

— Как видишь, — ответил Никита. — Формально у них есть ещё несколько дней, но они вообще не шевелятся. Карцевы уже отодвинули свои блокпосты, Муратовы в процессе.

— Генрих Карлович совсем ничему не учится. Вот и славно. У меня есть в его отношении кое-какие планы, — ухмыльнулся я.

Посёлок ожил: заброшенные дома уже не казались такими унылыми, ведь между ними бегали дети и звучал их смех. Неподалёку козы щипали траву, квохтали куры, важно расхаживал по центральной улице пёстрый петух. Мужчины чинили заборы и ставни на окнах, женщины мыли окна и разбирали пожитки.

— Здравствуйте, ваше благородие! — приветствовали меня селяне.

— Здравствуйте. Где староста? — спросил я.

— У крайнего дома, господин. Они с мужиками стойло для коров мастерят, — ответили мне.

Мы с Никитой проехали в указанное место. Завидев нас, Кожемяко отложил пилу и пошёл навстречу. След от нагайки у него на лице потемнел и стал выглядеть ещё хуже, чем вчера. Вкупе с густой бородой он делал Степана похожим на какого-то разбойника.

— Рад видеть, господа, — поклонился он.

— Как вам на новом месте, Степан? — поинтересовался я, спешиваясь. — Всё нравится?

— Домов для всех хватило, ваше благородие. В порядок привести их надобно, но мы с этим справимся. Есть недовольные, честно признаться, не всем хотелось родные дома покидать. Но я им объяснил, что здесь безопаснее, а в свою деревню мы ещё сможем вернуться, когда война закончится.

— Всё верно. Я так понимаю, работой вы на ближайшее время обеспечены?

— Ну, да, — Кожемяко глянул на Никиту. — Воевода сказал, надо помочь укрепления построить. Да и здесь нам есть чем заняться, пока только самое основное делаем. Дел хватает.

— Тебе, как старосте, надо грамотно распределить рабочие руки, — велел я. — Скоро у вас появятся ещё обязанности. Ты знаешь, где можно купить хороший скот?

— Смотря какой, господин.

— Молочные козы, коровы и кролики.

Добрынин покосился на меня, но ничего не сказал. Я пока не посвящал никого в свои планы, но планировал открыть производство молочных продуктов. Это то, на чём мы можем начать зарабатывать достаточно быстро. А если говорить про кроликов — они растут и плодятся быстро, от них мы будем получать мясо и мех. А черепа можно использовать — безобидные кролики вполне могут стать неплохими шпионами… или оружием.

— Есть места, — подумав, ответил Степан. — Надо по деревням проехаться.

— Этим надо заняться в ближайшее время. Лучше всего, если ты отправишь людей уже завтра. Деньги и дружинников для охраны получишь у воеводы.

— Как прикажете, ваше благородие.

— И есть ещё кое-что. Помнится, ты упоминал, что завербовал в подполье человека на угольной фабрике фон Берга? — спросил я.

— Да, — кивнул Кожемяко. — Я ему ваши слова передал, чтобы он к другим присмотрелся, но пока никому ничего не говорил.

— Свяжись с ним. Надо встретиться и кое-что обсудить. С этим тоже не затягивай, у меня для него есть важное поручение.

— Сделаю. Могу прямо сейчас кого-нибудь из мальчишек отправить.

— На ночь глядя?

Степан пожал плечами:

— Парни у нас темноты не боятся.

— Раз так, то отправляй. Потом доложишь. Поздравляю с новосельем, — сказал я и сел обратно на лошадь.

Солнце расплескало по горизонту алые краски, которые стремительно угасали. Сегодня после ужина я ещё уделю время артефактам — у меня осталось несколько черепов монстров, да и воронов я собирался улучшить.

— Похоже, это к нам, — сказал Никита, когда мы уже почти добрались до усадьбы.

Я повернулся и увидел на дороге группу людей. Впереди ехало три всадника, а за ними топали пешие, ведя в поводу осла с нагруженными на него мешками.

— Да это же Артём, — сказал я, приглядевшись. — Похоже, он привёл очередных добровольцев.

— Неужели? — хмыкнул Добрынин. — Быстро. Ну, посмотрим, кого он там набрал…

Рыжий заметил нас издалека. Помахав рукой, он пустил лошадь рысью, отрываясь от основной группы.

— Привет! — выкрикнул он, останавливая скакуна. — То есть, э-э, здрасьте. Здравствуйте. Добрый вечер, гутен абенд, счастлив видеть вас, господа!

Не переставая широко улыбаться, он картинно поклонился, взмахнув шляпой. Да, на Артёме была шляпа — вызывающего бордового цвета. Одет он был в щёгольский костюм для верховой езды и лакированные сапоги.

Сделал всё, как я попросил — купил себе приличную одежду, правда, чуть переборщил с экстравагантностью. Бордовая шляпа на рыжих волосах смотрелась особенно вызывающе.

— Позвольте представить, барон Градов, — Артём указал шляпой на подходящую группу. — Новые воины для вашей дружины! Среди них, между прочим, есть кузнец. Я сам видел, как он подковы руками гнёт!

— Кузнец ковать их должен, а не гнуть, — проговорил воевода. — А солдаты среди них есть?

— Конечно, Никита Сергеевич! Трое из них служили в имперской армии, а один утверждает, что всю жизнь охотится на монстров. У него на руке такой жуткий шрам, что я верю.

Добрынин хмыкнул и тронул коня. Остановившись перед мужчинами, он рявкнул:

— Новобранцы, стройся!

Те недоумённо застыли. Трое бросили заплечные мешки на дорогу и встали по стойке смирно. Остальные, помешкав, последовали их примеру.

— Вот, видали, Владимир Саныч? — с улыбкой спросил Артём. — Послушные.

— Я майор Добрынин, воевода дружины Градовых! — объявил Никита. — Кто из вас служил в армии? Имперская или дворянская, не имеет значения. Шаг вперёд!

Те трое, что построились первыми, одновременно шагнули вперёд. Да, рыжий не обманул — было заметно, что мужчины прошли армейскую муштру.

Однако вышел вперёд и ещё один мужчина. Невысокого роста, седоватый, он терялся на фоне остальных. Приложив руку к козырьку помятой кепки, он прошамкал:

— Воевода, разрешите доложить.

— Докладывай, — кивнул Никита.

— Рядовой Уваров, служил барону Серебрякову! Артефактный расчёт. Умею обращаться со всеми боевыми артефактами и горю желанием отомстить врагу!

— Рад слышать, солдат. Возвращайся в строй.

— Есть!

— Да ты отыскал весьма интересных новобранцев, — сказал я Артёму, пока Никита доносил до мужиков, что им предстоит.

— Ещё бы! — ответил рыжий, перекатывая во рту карамельку. Когда он успел её взять? — Я даже больше скажу: этот Уваров рассказал, где отыскать других бывших солдат из дружины Серебряковых. Они же не все погибли и тоже хотят отомстить Муратовым.

— Отлично. Найди их, — сказал я.

— Непременно. А ещё мне подсказали, что есть группа наёмников…

— Никаких наёмников, — перебил я. — Они служат только своему карману. Мне нужны лишь те, кому я могу доверять.

— Понял, не вопрос. Тогда я здесь заночую, с вашего позволения, и завтра снова в путь, — Артём огляделся и обратил внимание на селян, что ремонтировали конюшню. — А кто все эти люди?

— Здесь много чего успело случиться за пару дней, — я посмотрел на дорогу и увидел, что к поместью приближается ещё кто-то.

Это был гражданский автомобиль с гербом на капоте. Чёрный, блестящий, он контрастировал с потрёпанной машиной защитного цвета, которая тарахтела следом.

Никита тоже заметил автомобили и посмотрел на меня.

— Отведи новобранцев в казармы, — сказал я.

— Есть, — кивнул Добрынин и развернул коня. — За мной, бегом марш! Сохранять строй!

— Всё нормально? — спросил Артём, глядя на приближающиеся машины.

— Да. Я уже догадываюсь, кто это, — улыбнулся я. — Иди в дом, познакомишься с моей сестрой.

Рыжий захлопал глазами и приоткрыл рот так, что карамелька чуть не выпала.

— Сестрой? Так она же… Или ты её воскресил? — громким шёпотом спросил он.

— Езжай, — я мотнул головой в сторону усадьбы и тронул коня.

Когда автомобили подъехали к границе Очага, их моторы начали троить. Заскрипев тормозами, машины остановились. Из зелёной таратайки вышло четверо солдат, вооружённых карабинами, и я тут же приказал, не дав им отойти от машины:

— Стоять! Вернитесь в салон.

— Ты вообще кто? — буркнул один из бойцов.

— Барон Владимир Градов, — вонзив в него взгляд, ответил я. — А ты?

— А я… — растерялся солдат. — Простите, ваше благородие. Мы…

— Сядьте обратно в машину. Это что, вторжение? Какого демона в моё поместье приехали вооружённые люди?

Из чёрного автомобиля вышел водитель, на ходу поклонился мне и открыл заднюю дверь. Наружу показался пожилой мужчина с выпирающим брюшком. Он угрюмо глянул на своих солдат, а затем направился ко мне.

— Добрый вечер, ваше благородие. Я барон Успенский.

— Добрый. Прикажите своим бойцам вернуться в машину и оставаться здесь, барон.

— Это моя охрана, Владимир Александрович, — насупился Успенский.

— В моём доме вам ничего не угрожает, Леонид Олегович. Я разочарован, что вы посчитали нужным взять с собой столько солдат. Неужели вы чего-то опасаетесь? В конце концов, вы мой союзник.

— Об этом нам и нужно поговорить, — пробурчал барон.

— Вы правы, — я спешился и указал на усадьбу. — Пойдёмте. Нам очень многое нужно обсудить.

Глава 8. Покушение

Кабинет отца сохранил прежнюю роскошь — дубовый стол с резными ножками, зелёный бархат портьер, картины в золочёных рамах. Я занял кресло хозяина и скупым жестом указал на стул напротив.

Успенский, стараясь сохранять невозмутимость, уселся и посмотрел на карманные золотые часы. Вероятно, хотел намекнуть, что времени на разговоры у него немного. Наверняка он хотел завершить неприятную встречу как можно скорее, по этой же причине он приехал ко мне такое позднее время.

Только он забыл, должно быть, что находится в доме магического рода. Его часы либо сбоили, либо вовсе не работали. Скривившись, он убрал их обратно в карман.

— Чаю, ваше благородие? — поинтересовался я. — Может быть, желаете сначала отужинать?

— Нет, спасибо.

Пальцы Успенского забарабанили по коленям, но он тут же остановился и провёл рукой по жидким седым волосам. Залысины на лбу барона были тщательно зачёсаны, но выглядело это нелепо.

По мне, если мужчина начинает лысеть, ему лучше сразу начать брить голову наголо. Попытки скрыть проплешины, как правило, выглядят жалко.

Мы молчали. Каждый раз, когда наши взгляды пересекались, Успенский быстро отводил глаза к окну, за которым уже начали мерцать первые звёзды.

— Владимир Александрович… — начал он, поправляя воротник рубашки.

Я поднял ладонь, прерывая. Открыл ящик стола и вытащил оттуда свинцовый тубус, а из него — кровный договор.

— Ваша подпись, Леонид Олегович?

— Моя.

— Вы подписывали этот документ в здравом уме и твёрдой памяти?

— Мы что, находимся в суде? — барон подпрыгнул на стуле. — Может, мне вызвать своего адвоката?

— Адвокат не поможет, — сказал я, не спуская глаз с Успенского. — Вы нарушили договор. Можете объяснить, почему ваших войск не было в битве под Орловкой?

— Обстоятельства, — пробурчал Леонид Олегович. — Дороги размыло, в том числе благодаря тем ливням, что призывали маги Градовых!

— Хотите сказать, мой отец сам виноват, что вы не пришли на битву?

— Я уж точно ни при чём, меня там не было! Командовал мой воевода.

— Ответственность лежит на вас, и ни на ком ином, — я ткнул пальцем в договор.

Успенский сглотнул, кадык запрыгал на его дряблой шее.

— Мы сделали что смогли. Нас обстреляли на марше! Артиллерия фон Берга…

— Мне это известно. А также известно то, что после этого вы заключили с нашими врагами сепаратный мир. По сути, вышли из войны, нарушив условия договора. Я прекрасно понимаю, на что вы рассчитывали — глава рода мёртв, армия разбита. Один наследник убит, второй в плену, третий где-то далеко… Вы думали, что никто не сможет заново дать договору силу, — я откинулся на спинку кресла и развёл руками. — Но вы ошиблись. Барон Градов снова у себя в поместье.

— Поздравляю с получением титула, Владимир Александрович, — пробормотал Успенский.

— Вы слегка опоздали, но спасибо. А теперь о деле. Ваши войска должны немедленно прийти в боевую готовность и прибыть сюда, в мои владения.

Успенский снова провёл ладонью по залысинам, раздумывая над ответом.

— Я… — выдохнул он. — Подождите, давайте сначала обсудим, что вы вообще собираетесь делать. Вы хотите дальше воевать?

— Конечно.

— Но это безнадёжно, ваше благородие! — воскликнул Леонид Олегович, в его голосе послышались истеричные нотки. — Ваши земли захвачены, поместье окружено. Как только прекращение огня закончится…

— Война продолжится, — твёрдо сказал я. — И завершится нашей победой. Но вашей дружине предстоит принять на себя первый удар. Не знаю, выживет ли кто-нибудь из них — но они погибнут героями, в этом можете не сомневаться.

Я блефовал. Жертвовать простыми солдатами, которые не виноваты в подлости своего барона — не мой стиль. Я лишь хотел проверить, как сам Успенский отреагирует на такой вариант.

— Я не позволю пустить своих людей на убой! — воскликнул он, грозя пальцем.

— Не повышайте голос в моём кабинете, — холодно произнёс я.

Несколько мгновений мы молча смотрели друг другу в глаза. Леонид Олегович быстро сдался и отвёл взгляд.

— Я не могу пожертвовать дружиной. Это же такие убытки… — он посмотрел на меня, сглотнул. — Да и люди погибнут! — поспешно добавил он. — У них семьи, дети, у меня тоже семья. Я не могу рисковать…

— Мы на войне, барон, вы мой союзник. А война не обходится без риска.

Успенский заёрзал на стуле, потёр лоб и тихо сказал:

— В договоре есть пункт, что при невозможности сражаться я обязан предоставлять вам ресурсы. Давайте… давайте обсудим такой вариант.

Я улыбнулся про себя. Именно на такой исход я и рассчитывал. Солдаты Успенского не были мне нужны — они уже однажды проявили себя недостойно, доверять им было нельзя. А вот ресурсы, которые барон может предоставить, пригодятся.

Но сразу соглашаться не стоило. Нельзя, чтобы оппонент подумал, будто он легко отделался.

— Не думаю, что этот вариант меня устроит, Леонид Олегович. Как вы сами понимаете, солдаты мне сейчас нужнее всего.

— Но у вас магический род. На вашей территории мои бойцы будут почти бесполезны, — развёл руками Успенский.

— Это не так. За пределами действия Очага огнестрельное оружие прекрасно работает.

— Против вас ещё два магических рода! Я же знаю, как это делается. Они ставят специальные печати, чтобы нарушить работу техники…

— А вы можете поставить подавители магии, — парировал я. — Даже дизельный генератор иногда способен выручить.

Леонид Олегович вздохнул. Сейчас главное не переборщить — если он вдруг согласится предоставить армию, крутить педали назад будет поздно.

Я облокотился на стол и подался вперёд.

— Давайте откровенно, ваше благородие, — сказал я. — Вы уже показали себя ненадёжным союзником. Можно даже сказать, что вы предали нас. Я не могу в полной мере положиться на вашу дружину. Поэтому…

Я сделал паузу, за время которой на лице Успенского промелькнула целая гамма эмоций. От раздражения и гнева за то, что я по сути назвал его предателем, до облегчения и смирения.

— Поэтому я готов принять ресурсы. Даже более того — мы придумаем, как сделать так, чтобы альянс Муратова не узнал о вашем участии. Никто не станет вас атаковать. Но учтите, что потребуется немало.

— Что вы хотите получить? — глухо спросил барон.

— Нам понадобятся огнестрельное оружие, артиллерия, боеприпасы и автомобили.

— Н-но зачем вам всё это? Машины, пушки… Вы же глава магического рода!

— Не имеет значения.

— И если я дам всё это, вы снимете проклятие?

— Обязательно. Когда закончится война, ваша мужская сила вернётся.

— И угольная шахта, — выдавил он. — Ваш отец обещал мне доступ…

— А вы обещали сражаться за нас, но вместо этого нарушили договор, — я встал и обошёл стол, остановившись перед бароном. — Может быть, я дам вам доступ к шахте после победы. Само собой, не в безвозмездное пользование, а на условиях аренды. Но если хоть один снаряд опоздает, или вы опять начнёте искать отговорки — этому не бывать. И проклятие я тоже не сниму.

Успенский тоже поднялся, изо всех сил пытаясь держать достойный вид. У него не получалось. Подбородок дрожал, будто он вот-вот заплачет.

— Я… распоряжусь об отгрузке сразу по возвращении в поместье.

— Славно. Тогда обсудим, что конкретно вы нам отправите. Идёмте, поговорим с моим воеводой.

На следующее утро я проснулся в превосходном расположении духа. Никита, не скрывая своего презрения к Успенскому, стребовал с него столько техники и боеприпасов, что бедный барон умолял пощадить его. Однако он предпочёл опустошить свои арсеналы, но не подвергать себя риску.

Перед сном я ещё успел улучшить один вороний череп. Пришлось постараться, чтобы изменить магограмму, но теперь сливать своё сознание с птицей мог не только член рода Градовых, а любой, кто принёс клятву на Очаге.

И это было только первое из улучшений. На воронов у меня имелись большие планы.

Сегодня я собирался посвятить весь день именно артефактам, но перед этим надо было сделать ещё кое-что важное.

Спустившись в столовую, я встретил на кухне Татьяну. Она с улыбкой подошла ко мне и поцеловала в щёку.

— Доброе утро, Володя!

— Доброе утро, — кивнул я. — Вижу, ты в хорошем настроении?

— Ещё бы. Так здорово быть дома! — она поправила полевые цветы, стоящие в вазочке на столе. — Но всё же я скучаю по Славе, — чуть покраснев, добавила она.

— Ничего. У вас впереди целая жизнь. Вот, держи, — я протянул ей череп ворона. — Вставь кристалл маны помощнее, и он сможет долететь до поместья твоего жениха. Сможете поговорить.

— Ой, это же одна из наших птиц! — обрадовалась Таня. — А я думала, их больше не осталось.

— У отца были запасы.

— Доброе утро, ваше благоро-одие, — зевая, на кухню зашёл Артём.

— Доброе утро! — воскликнула Татьяна.

Увидев её, рыжий тут же захлопнул рот. Покраснел, поклонился, снова открыл и закрыл рот. Затем поднял палец, развернулся на месте и вышел.

— Он что, какой-то дурачок? — участливо спросила сестра.

— Нет, наоборот, довольно умный парень. Видимо, твоя красота его поразила, — усмехнулся я. Похоже, так оно на самом деле и было.

— Скажешь тоже! — Таня хлопнула меня ладошкой по плечу. — Хотя эти цветы, наверное, от него, — она наклонилась к букету в вазе и понюхала.

— Я думал, это ты собрала. Там случайно не спрятаны карамельки между цветов?

— Карамельки? — Татьяна пригляделась. — Ой, и правда, смотри. Лимонная.

— Значит, точно Артём, — рассмеялся я.

— Ну и хорошо, — Таня с улыбкой забросила конфету в рот. — Я люблю лимонные.

— Это что такое? — в столовой появилась баба Маша с большой кастрюлей каши. — Танюша, ты ведь уже не маленькая! Кто сладости перед завтраком ест?

— Не переживай, Бабуля, твою кашу я всё равно с удовольствием съем! — пообещала Татьяна и чмокнула старушку в щёку, отчего та сразу же растаяла.

— Тогда давай за стол! Тощая-то какая, ужас просто, — сквозь улыбку проворчала баба Маша.

Мы позавтракали, и после этого я отправился в казарму. Мне был нужен Моргун.

Возле конюшни я заметил Артёма, который вместе со Штилем и ещё одним дружинником собирался в путь. Я подозвал его и спросил:

— Ты что, собрал букет для моей сестры?

— Я? Не-ет. Зачем мне это? — рыжий состроил самое невинное лицо, на какое был способен.

— Не увиливай. Там была спрятана одна из твоих конфет.

— А, этот букет… Ну, я просто решил, что госпожа порадуется. Увидел цветочки красивые и решил собрать. Я уже знаю, что она помолвлена, я просто так! — с каждым словом всё больше краснея, тараторил Артём.

— Всё нормально. Но держи себя в руках, хорошо?

— Ладно, — понурившись, ответил парень. — Я же всё равно понимаю, что мы разные. Она красивая, благородная, а я так… сирота рыжий. Дурная башка, как меня в приюте все называли.

— Глупости. У тебя острый ум, и ты приносишь большую пользу роду, — я положил руку ему на плечо. — Спасибо, что помогаешь. Продолжай в том же духе, и награда не заставит себя ждать.

— Награда — это хорошо, — на лице Артёма появилась вымученная улыбка. — Ладно, поеду ещё добровольцев искать! Конфетку хотите, ваше благородие?

— Давай. Есть вишнёвые?

— А то!

Рыжий высыпал мне в руку горсть карамелек и с поклоном удалился. Ну а я, положив в рот вишнёвую конфетку, пошёл в казарму.

На заднем дворе Трояк гонял новобранцев — похоже, воевода приказал проверить их физическую подготовку. Бывшие имперские солдаты показывали всем хороший пример, безропотно выполняя приказы Трояка и не жалуясь на тяжёлую тренировку.

Моргун, или теперь уже лейтенант Моргунов и интендант дружины, сидел в арсенале. Он подпирал руками голову и глядел на кучу исписанных разным почерком бумаг перед собой.

— Здравия желаю, ваше благородие! — заметив меня, он встал.

Впервые я увидел Моргуна без повязки. Пустую левую глазницу пересекал аккуратно зашитый шрам. Издалека можно было решить, что дружинник просто прикрыл один глаз. Я почему-то думал, что под повязкой скрывается нечто более уродливое.

— Доброе утро, Демид, — я обратился к лейтенанту его настоящим именем и кивнул на бумаги. — Что, много работы?

— Очень, господин. И вся скучная, — Моргун опустил взгляд на стол и вдруг заметил повязку, которую снял.

Он поспешно нацепил её и пробормотал:

— Простите.

— Ничего страшного. Если тебе нужна помощь с делами, не бойся обращаться к воеводе или ко мне. Как насчёт немного развеяться?

— С удовольствием, ваше благородие. Что надо сделать?

— Прокатимся до нашего магического лифта, — ответил я.

Уже скоро мы с Моргуном скакали к тоннелю, в конце которого располагался самодельный артефакт с ядром из гравитационной аномалии. Дружинник взял с собой рюкзак, где были инструменты и несколько деталей из разобранного в прошлый раз лучемёта.

Лошадей оставили в перелеске, а сами спустились в тоннель, освещая путь кристальным фонарём.

— Помнится, воевода рассказывал, что враги выкопали вокруг поместья целую сеть подземных ходов? — спросил я.

— Так точно. Это после того, как мы из-под купола свой тоннель выкопали и склад боеприпасов подожгли. Тот костерок нас очень порадовал тогда, — усмехнулся лейтенант. — А тоннели вокруг нас кольцом. Может, даже в несколько ярусов. Мы в разных местах пытались подкопаться, и каждый раз на их галереи натыкались. Один раз карцевские нас заранее услышали и артефактом тоннель затопили. Мы еле успели выбраться.

— Тогда у меня для тебя хорошая новость. По правилам, которые установил генерал-губернатор, вся вражеская сеть тоннелей теперь принадлежит нам. Они не имеют права находиться так близко к усадьбе.

Дружинник кивнул, а мы тем временем вышли в квадратную подземную комнату, где стоял магический лифт. Гордое название меркло при виде устройства, которое было собрано в старой кастрюле.

— И что вы хотите с тоннелями сделать, господин?

— Пока не знаю. Нужно для начала изучить их и составить план. Передай Никите мой приказ насчёт этого. А мы с тобой пока займёмся этим, — я кивнул на артефакт, который Моргун создавал под моим руководством.

Лейтенант сбросил рюкзак, засучил рукава и начал доставать инструменты.

— Ещё раз, господин, вы хотите увеличить мощность во сколько раз? — спросил он.

— В десять.

— Вы уверены? Ядро-то здесь довольно сильное, но от такой нагрузки оно может лопнуть.

— Уверен. Даже если лопнет — ядро вихревика для нас намного важнее.

Демид пожал плечами и принялся за работу.

Чтобы увеличить мощность артефакта, серьёзной доработки не требовалось. Надо было всего лишь провести настройку некоторых компонентов и увеличить проводимость энергии, чтобы можно было поставить более сильный кристалл маны.

Мы с Моргуном справились за двадцать минут. Но теперь предстояло самое интересное — поймать ядро.

В отличие от ядер в большинстве других аномалий, оно находилось в постоянном движении, летая на высоте нескольких метров. Прозрачное и почти незаметное на фоне неба, ядро двигалось то плавно и величаво, то дёргано и резко, как испуганная муха.

Но некая закономерность в его перемещениях всё же была. Изредка он пролетал над тем местом, где был расположен наш лифт. Оставалось только дождаться.

Я поднялся по приставленной к земляной стене лестнице и сдвинул маскировку. Приглядевшись, обнаружил ядро — оно было далеко, ближе к центру аномалии.

— Что там, господин? — спросил снизу Моргун.

— Надо приманить, — ответил я, уже создавая из маны нужную формацию.

— Приманить ядро? Это как? Оно же не живое…

— Подобное притягивается к подобному, — ответил я. — Нужно создать заклинание Воздуха, и ядро обязательно подберётся к нему поближе.

— А вы умеете? — удивился дружинник. — Я думал, у вас элемент Воды.

— Умею.

Мой прозрачный Исток позволял и не такое. Да, пока что сильнее всего во мне был элемент Воды. Но на подходе был уже и первый уровень Призыва благодаря практике с артефактами-черепами. А когда у меня будет больше свободного времени — я смогу овладеть и другими элементами.

Правда, предстоит тонкая настройка, чтобы элементы разных школ не конфликтовали друг с другом. Но с этим я справлюсь.

Заклинание, которое я создал, было очень простым. По сути, оно даже не имело физической формы — просто воздух немного уплотнился в одной точке. От неё во все стороны разошлась аура элемента Воздуха.

Вскоре ядро «почуяло» энергию. Я увидел, как блестящий прозрачный шарик стремится к нам — не напрямую, а хаотично мельтеша над землёй. Порой даже казалось, что он сбился с курса, но нет.

— Готовься, — сказал я.

— Готов, — ответил Моргун, взявшись за рычаг на боку артефакта.

— Будет очень неприятно, но это быстро пройдёт.

— Помню, ваше благородие. Я готов, — повторил дружинник.

Ядро было уже совсем близко. Я спрыгнул с лестницы и поднял руку. Ещё чуть-чуть… Уже почти…

— Давай! — крикнул я, резко опуская руку.

Моргун дёрнул рычаг, и в то же мгновение нас буквально придавило к земле. Ядро, сверкнув, резко устремилось вниз и упало прямо в мою подставленную ладонь.

Перед глазами потемнело. Тело будто сплющилось, кости затрещали. На третьей секунде раздался хлопок, от артефакта разлетелись искры, и всё закончилось.

Я стиснул кулак, не давая непослушному ядру вылететь. Опутал его маной, заставив перестать дёргаться, и затем положил в свинцовый тубус. Тот самый, где лежал договор с Соболевым.

— Вот и всё. Мы с тобой молодцы, лейтенант Моргунов, — сказал я, закрывая тубус.

Моргун кивнул, стирая пот с побледневшего лица.

— Вот это давление… Я думал, что на камбалу стану похож. Лифт жалко, — цокнул языком дружинник, глядя на артефакт, от которого поднималась струйка серого мерцающего дыма.

Ядро, как и опасался Моргун, из-за перегрузки раскололось, и его энергия рассеялась, потеряв силу. Но это оказался выгодный размен — ядро вихревика было гораздо мощнее, а его мы сможем обменять на боеприпасы для армии и лояльность графа Соболева.

— Спасибо за помощь, — сказал я, хлопнул дружинника по плечу. — Забирай нашу кастрюлю, запчасти ещё пригодятся.

Уже скоро я отправил одного из Таниных телохранителей к его господину, чтобы тот передал ядро.

— Убедись, что за тобой никто не следит, — сказал я. — Враги не должны знать, что мы с графом заключили союз.

— Я буду внимателен, ваше благородие, — кивнул солдат.

— На всякий случай я отправлю с тобой ворона. С высоты будет виднее, если кто-то решит тебя преследовать.

К счастью, солдаты альянса были слишком заняты переездом на новые позиции. Да и привыкли уже, что мои люди теперь ездят по округе, когда и куда захотят.

Когда я был в поместье у Соболева, мы уже договорились о том, что я получу взамен — кирасы для офицеров, запас кристаллов маны разного класса, в том числе для боевых артефактов, и пару магических бомбард.

Магические бомбарды были аналогом пороховых пушек, только для выстрела применялся мана-кристалл. В качестве снаряда выступало лёгкое деревянное ядро, покрытое кристальной пылью и зачарованное на определённый эффект — всё как с магическими стрелами.

Можно было как угостить противников различными стихиями, так и использовать элемент Призыва, чтобы вызвать какую-нибудь тварь посреди их рядов. Создать стрелу с таким же эффектом не получилось бы — не хватало как маны в кристальной пыли, так и площади для нанесения нужных символов.

Вот в чём преимущество магии перед наукой. Взрыв обычной бомбы никого не удивит. А вот магический снаряд — всегда сюрприз, и если он летит в тебя, то сюрприз редко бывает приятным.

А если вовсе не ожидать, что у твоего врага есть бомбарды с разными снарядами — такая неожиданность может обернуться катастрофой.

Впрочем, я уверен, что граф Муратов больше не станет меня недооценивать. После того как я справился с Зубром и атаковал на юридическом поле, главный враг наверняка станет внимательнее.

Остаток дня я, как и собирался, потратил на работу с артефактами. Сделал ещё двух монстров, а затем приступил к улучшению воронов.

Слегка изменил ту магограмму, что уже была нанесена — самая сложная часть работы. Вписать в круг символов что-то новое было нельзя, приходилось с величайшей осторожностью добавлять детали к существующим символам — или, наоборот, стирать.

С новыми птицами будет проще, я мог бы вообще не мучиться, но такая практика была чрезвычайно полезна для моего Истока.

После изменения старой магограммы я приступал к начертанию новой. Она серьёзно увеличивала скорость птицы, но и требовала много энергии. Поэтому активировать новый навык следовало в определённых ситуациях.

У меня получилась магограмма из двух кругов, один внутри другого. В центре я добавил всего два глифа — огня и взрыва. А затем принялся устанавливать связи между всеми частями.

Эта техника позволяла экономить ману в кристалле — благодаря связи магические эффекты могли включаться отдельно, а неиспользуемые отключались. Да и в целом, мана расходовалась более эффективно.

Увлёкшись работой, я пропустил и обед, и ужин. Когда спустился, наконец, в столовую, баба Маша была очень недовольна.

— Куда ж это годится, Володенька? — причитала она, накрывая на стол. — Твой батюшка тоже всегда много трудился, но есть не забывал. Откуда силы возьмутся, если не питаться нормально?

— От Очага, например, — ответил я, хотя желудок урчал об обратном. — Вот откуда у тебя столько сил в твоём возрасте? И сколько тебе лет, кстати?

— Больше, чем хотелось бы, — проворчала Бабуля, накладывая своим половником рагу.

— Сколько это в цифрах? — не унимался я.

— Хочешь знать, способен ли ты дожить до моего возраста? Если будешь так относиться к питанию — ни за что не получится! — строго сказала баба Маша и сунула мне под нос тарелку с рагу. — Ешь!

— Спасибо. Пахнет просто изумительно, — сказал я и взялся за ложку.

— Приятного аппетита, — старушка улыбнулась и погладила меня по плечу. — А сейчас ещё пирожки со щавелём принесу.

Бабуля поспешно покинула столовую. Интересно, по какой причине она скрывает свой возраст? Это явно не просто так. Что она, что Варвар кажутся какими-то сверхъестественными существами — даже для мира, в котором магия в порядке вещей.

Единственное, что приходит мне на ум — их действительно подпитывает Очаг. Старушка не должна обладать таким количеством энергии и такой физической силой. Бабуля с лёгкостью таскает тяжеленные котелки и охапки дров, которые не всякий мужик поднимет. А Варвар слишком умён для кота, и к тому же подкармливает Очаг крысами.

При этом ни от бабы Маши, ни от Варвара не исходит никакой магии… Любопытно, если не сказать странно.

Покончив с рагу, я выпил чаю и съел один пирожок. Бабу Машу это удовлетворило, и она с миром отпустила меня дальше работать.

Баронское кольцо у меня на пальце задрожало и потеплело. В голове возник образ Базилевского, и я понял, что юрист вызывает меня с помощью ворона, которого я ему отдал.

Отлично. Я как раз был не против обсудить дела, а после беседы с Базилевским смогу отправить ворона к Мише. Остров Русский, где он сейчас находился, совсем рядом с Владивостоком.

Я прошёл на задний двор и сел на лавочку. Коснулся кольца и, сосредоточившись, связался с артефактом. Через мгновение моё сознание очутилось в теле ворона, сидящего на руке у Базилевского. Он находился где-то за границей города, там, где технологическое поле было не столь сильно.

— Добрый вечер, Филипп Евгеньевич, — сказал я через ворона.

— Добрый вечер, ваше благородие. Вы хорошо меня слышите? Я могу отъехать подальше от города.

Голос звучал слегка приглушённо, будто мы беседовали, находясь в разных комнатах. Учитывая расстояние и влияние технополя, это было приемлемое качество связи.

— Слышу хорошо. Вы хотели что-то мне рассказать?

— Поделиться новостями, господин, — ответил Базилевский. — По нашему делу есть кое-какие подвижки. Юристы альянса начали ответные действия…

Филипп Евгеньевич вкратце рассказал мне, что происходит в кабинетах прокуроров и адвокатов. Пока что с обеих сторон шла подготовка — враги усиленно собирали доказательства невиновности членов альянса, подкупали чиновников и всячески мешали Базилевскому.

Также он рассказал мне о визите барона фон Берга, который внаглую предлагал взятку, чтобы Филипп Евгеньевич закрыл дело об эксплуатации.

— На что он вообще рассчитывал, я не понимаю? О моей неподкупности ходят легенды! — оскорблённо воскликнул Базилевский.

— Надо полагать, Генрих Карлович в отчаянии, — усмехнулся я. — Он привык измываться над нашими людьми и не ожидал, что придётся за это расплачиваться.

— А ему придётся, будьте уверены! После того как он пытался меня подкупить, я вдвое сильнее хочу выиграть это дело.

— Не сомневаюсь, что вы выиграете, — сказал я.

Мы обсудили ещё кое-что, а затем мы с Базилевским попрощались, и я отправил ворона на Русский. Филипп Евгеньевич рассказал, в какой камере держат Михаила, так что я знал, в какой части тюрьмы его искать.

Маны в кристалле было достаточно, так что мы с братом успеем вдоволь наговориться. Даже с учётом того, что ворону пришлось сделать крюк вокруг города, чтобы избежать сильного технополя.

Стены колонии были такого же серого цвета, как и скалы вокруг, но строение всё равно резко выделялось среди природного ландшафта. Строгое, угрюмое, оно прекрасно отражало свою цель — содержать внутри себя тех, кто опасен для общества.

В случае с Михаилом это было не совсем так, конечно. Его, наоборот, защищали от возможных опасностей.

Я направил ворона к одному из зарешеченных окон. Камера была пуста. Перелетев к другому окну, я заметил мужчину, который лежал на койке и читал. Книгу он держал на коленях, переворачивая страницы одной рукой, а второй руки у него не было. На шее темнел антимагический ошейник — такой же, как был у Тани.

Значит, вот он, мой младший брат. Выглядел он измождённым, но явно гораздо лучше, чем когда его освободили. Волосы были аккуратно подстрижены, впалые щёки гладко выбриты. По рассказам Базилевского, в темнице Муратова ему не позволяли ухаживать за собой. Но здесь, в колонии, Михаил смог привести себя в порядок.

— Что читаешь? — спросил я.

— Твою мать! — Миша подскочил на койке и огляделся. — Кто здесь?

— Тише. Я здесь, на окне.

На железной двери распахнулось окошко, и показался чей-то недружелюбный взгляд.

— У тебя всё в порядке?

— Не у «тебя», а у «вас», — ответил Михаил, глядя при этом на ворона. — Сколько можно повторять?

— Не привык я к заключённым на «вы» обращаться, — пробурчал надсмотрщик из-за двери. — С кем ты… вы там разговариваете?

— Да ни с кем. Очень эмоциональный момент в книге, вот и всё, — сказал мой брат, не спуская взгляд с ворона. — И вообще, я не заключённый, а пленник, — на его лице расцвела улыбка.

— Понятно, — буркнул надсмотрщик и закрыл окошко.

Михаил вскочил с койки, уронив книгу на пол. Подбежав к окну, он вцепился в решётку единственной рукой и зашептал:

— Володя, это ты?

— Да, брат, — ответил я. — Рад видеть.

— Я бы сказал то же самое, но вижу перед собой только птицу, — усмехнулся тот. — Зато я чертовски рад слышать твой голос! Ты где-то рядом?

— Нет, я в нашей усадьбе.

— Но как…

— Я улучшил артефакт. Связь всё ещё плохая, но я скоро это исправлю. Как ты? С тобой здесь хорошо обращаются?

— Приемлемо, — фыркнул Михаил. — Намного лучше, чем у Муратова, это точно.

— Рад слышать. Я очень хочу поболтать с тобой, но у нас мало времени.

— Да-да, всё в порядке. Перед тем как ты начнёшь задавать вопросы, дай я кое-что спрошу. Когда ты собираешься вытащить меня отсюда?

— Базилевский делает всё, что может. Мы хотим доказать, что граф Муратов нарушал правила содержания знатного пленника…

— В смысле, вы хотите это доказать? Просто вызовите меня в суд, я в самых ярких красках расскажу, что со мной там делали!

— Тебя пытали? — спросил я.

— Смотря что считать за пытки. Ногти мне не вырывали, но безвылазно держали в темноте и очень плохо кормили. Ты когда-нибудь пробовал питаться семь месяцев одной овсянкой?

— Нет.

— Не советую, — покачал головой Михаил. — Когда мне здесь принесли овсяную кашу, я чуть не кинулся на надсмотрщика.

— Мы тебя вытащим, — уверенно сказал я. — Но это не так просто. Сам понимаешь.

— Да, понимаю, — вздохнул Миша. — Грёбаная бюрократия. Надеюсь, что Рудольфик заплатит за то, что украл семь месяцев моей жизни.

— Он заплатит за всё, обещаю. А пока ты можешь рассказать мне кое-что об Очаге?

— Спрашивай.

Не успел я задать вопрос, как ушей моего ворона достиг отдалённый грохот. Глаза Михаила в это же время округлились.

— Демоны меня возьми… — прошептал он, отшатываясь от окна.

Я обернулся и увидел, как в сторону тюрьмы летит огненный шар, который с каждым мгновением разгорался всё ярче.

— К двери! — крикнул я.

Миша сорвался с места. Я еле успел поднять ворона в воздух. Через мгновение шар разнёс стену соседней камеры. Вспышка осветила сумерки, и обломки кирпичей полетели во все стороны. Гром эхом прокатился по округе, и вслед за ним раздались крики охранников на вышках.

Я посмотрел в ту сторону, откуда прилетел шар. На море стояло небольшое судно — похоже, что огонь вели именно с него. Судя по всему, это была магическая бомбарда, и целились именно в камеру Михаила. Немного промахнулись, но следующий выстрел наверняка попадёт в цель.

Ворон по моей воле ринулся вниз, пролетел через разрушенную стену и выбитую дверь соседней камеры. В коридоре стоял тюремщик с отвисшей челюстью. Откуда-то из коридоров слышались крики, заключённые из других камер стучали по дверям, требуя выпустить их.

— Выпусти Градова, быстро! — приказал я.

Надсмотрщик едва не потерял сознание, увидев говорящую птицу. Он отступил и врезался спиной в стену.

— Бегом, это приказ! — рявкнул я.

Тюремщик кивнул и схватился за связку ключей на поясе.

Я вылетел обратно на улицу и увидел, как в нашу сторону летит ещё один снаряд.

Вряд ли Миша успеет выбраться из камеры.

Я тут же отправил птицу навстречу снаряду.

Когда они столкнулись, всё исчезло.

Глава 9. Паутина

с.Михайловка

Поместье барона Успенского

Прошлой ночью

Машина подъехала к крыльцу ровно в полночь. Успенский с облегчением взглянул на стены родной усадьбы и обратил внимание, что в гостиной на первом этаже горит тусклый свет. Будто забыли выключить одну из настенных ламп. Какого демона слуги жгут электричество?

Леонид с трудом сглотнул. В горле стоял привкус желчи — всю дорогу его мутило от унижения и страха. Он чувствовал себя загнанным зверем, которого окружили охотники.

С одной стороны, ему было стыдно за собственную подлость, за то, что он предал род Градовых. Александр Петрович был великим человеком, а теперь он мёртв — и в этом была часть вины Успенского.

С другой стороны, он боялся, что если (или когда) граф Муратов узнает о согласии Леонида снова помогать Градовым, на него обрушится вся мощь альянса.

Отказаться поставлять ресурсы он тоже не мог — того требовал договор. Владимир Градов оказался жёстким человеком, чего Успенский никак не ожидал от юноши, которому едва перевалило за двадцать.

Да и в любом случае, оставлять позорное проклятие в действии было нельзя — ведь после смерти Леониде оно перейдёт на сыновей…

Со всех сторон ловушки. Никогда в жизни барон не ощущал себя таким беспомощным.

Эти мысли не давали покоя. Успенский точно знал, что ему предстоит тяжёлая бессонная ночь, и даже снотворное вряд ли поможет.

Водитель открыл дверь, и барон вышел из автомобиля. Моросил холодный дождь. Леонид нахлобучил шляпу и запахнул пиджак, но порывы ветра всё равно пробирались под одежду.

Дворецкий открыл двери и с поклоном принял шляпу, а затем шёпотом протараторил:

— Ваше благородие, в доме гости.

Прозвучало это так, будто слуга предупреждал барона о смертельной опасности.

Леонид Олегович замер, чувствуя, как капли дождя стекают по шее за воротник. Горло сдавило, во рту появился кислый привкус. Кем бы ни был ночной визитёр, с чем бы ни приехал — это вряд ли порадует барона.

— Кто? — выдавил он.

— Он не представился, господин. Но у него кольцо с гербом рода Муратовых.

Успенский ощутил, как по спине пробежал холод. Такое чувство, будто змея скользнула вдоль позвоночника — та самая змея, что обвивала меч на гербе Муратовых.

Сердце колотилось так, что Леониду показалось, будто его вот-вот настигнет приступ. Он скинул обувь, схватил дворецкого под локоть и прошипел:

— Что ему нужно? Он сказал?

— Нет, господин, — вздрогнув, ответил слуга. — Он приехал несколько часов назад и сказал, что будет вас ждать. Мы не посмели отказать.

— Он один?

— Да.

Успенский сглотнул и отпустил руку дворецкого. Заметил, что пальцы дрожат, а ладони вспотели. Вытерев их о брюки, он поправил пиджак и сказал:

— Никого к нам не впускать. Включите подавитель магии в подвале. На всякий случай.

— Как прикажете, ваше благородие, — поклонился дворецкий, всё ещё держа в руках мокрую шляпу.

Пройдя через анфиладу комнат, барон задержался у зеркала. Поправил волосы, чтобы скрыть залысины. Пальцы по-прежнему дрожали, а в глазах стоял страх.

Когда он вошёл в гостиную, то никого не увидел. На миг ему представилось, будто человек Муратовых сейчас возникнет у него за спиной и полоснёт кинжалом по горлу. Или ударит заклинанием, которое мгновенно оборвёт жизнь.

Заклятие будет столь сильным, что технологическое поле поместья не сможет противостоять ему… А подавитель магии не успеют включить.

Леонид мотнул головой, прогоняя эти жуткие непрошеные фантазии.

В просторной комнате горел лишь один светильник. Гостиная была затянута полумраком, будто паутиной гигантских теневых пауков. Успенский слышал, что бывают такие разломные монстры.

— Здравствуйте, ваше благородие, — раздался вежливый голос.

По коже Леонида Олеговича вновь пробежали мурашки. Тёмный силуэт отделился от стоящего у окна кресла, и человек вышел на свет.

Успенский узнал его, и это не добавило барону радости.

— Здравствуйте, — прохрипел он и прочистил горло, — Альберт Андреевич.

Советник Игнатьев улыбнулся и слегка поклонился.

— Мне пришлось долго вас ждать. Что-то случилось по дороге?

— Дождь, — барон с трудом сглотнул.

— Да, конечно. Дожди порой мешают. Из-за них можно даже опоздать на решающую битву, — продолжая улыбаться, сказал Альберт.

Успенский ничего не ответил. А Игнатьев поправил тонкие кожаные перчатки и указал на кресло:

— Присаживайтесь. Как я сказал, мне пришлось дожидаться вас, поэтому перейдём сразу к делу.

Леонид подавил желание пройти к креслу. С трудом расправил плечи, чувствуя, как напряжено его тело, и спросил:

— Какое дело вы хотите обсудить?

— Возобновление вашего союза с родом Градовых, конечно же.

— Но я…

— Сядьте, — голос Альберта лязгнул, а затем он добавил чуть мягче: — Прошу вас. Обсудим всё в спокойной обстановке. Уверяю, вам нечего бояться.

— С чего вы взяли, что я боюсь? — задрав подбородок, выпалил Успенский.

— По вам это видно, — Игнатьев повёл рукой в перчатке. — Вы же неглупый человек и понимаете, чем грозит нарушение мирного договора с моим господином. Это нам и предстоит обсудить.

Советник уселся в кресло, положил руки на подлокотники и выжидающе уставился на барона. Тот, чувствуя себя униженным, прошёл через комнату и сел напротив Альберта.

Тот сложил пальцы домиком и произнёс:

— Поздравляю с удачной сделкой, Леонид Олегович. Могу предположить, что вы не согласились отправить Градову войска, и предпочли откупиться ресурсами. Я прав?

Успенский схватился за подлокотники, чтобы скрыть дрожь. Изо всех сил стараясь сохранять невозмутимость, он ответил вопросом на вопрос:

— С чего вы взяли?

— С того, что я тоже не глупец. Я догадывался, что у Градовых сохранился кровный договор, и что вскоре он вас призовёт. По поручению графа Муратова за вами следили и узнали, что недавно вы были в поместье Градовых. Надеюсь, вы не станете это отрицать?

— Не стану, — выдавил Леонид.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Альберт. — Значит, я верно предположил? Владимир Александрович хочет получить от вас ресурсы? Что конкретно вы согласились передать?

— Я… не имею права об этом рассказывать.

— О, безусловно, честь не позволяет раскрывать секреты союзников. Но давайте проясним кое-что, — советник наклонился вперёд, впиваясь взглядом в лицо Успенского. — Если вы не согласитесь сотрудничать, ваш род будет уничтожен. Ваша прекрасная усадьба, — он обвёл рукой вокруг, — станет вашей могилой.

— Как вы смеете угрожать мне в моём собственном доме! — сказал барон, пытаясь разжечь в себе гнев.

Увы, не получалось. В груди было так холодно от страха, что даже крошечная искорка не разгоралась.

— Мы знаем, где живут ваши сыновья в Москве, — невозмутимо продолжил Альберт. — Один приказ — и их убьют. Род Успенских прервётся. Ваша дочь, я слышал, беременна? Вы не увидите внука. Да и внук ваш не успеет увидеть мир.

Намёк на то, что его дочь убьют вместе с нерожденным ребёнком, всё же вызвал в бароне злость. Он до боли стиснул подлокотники и прокричал:

— Что ты себе позволяешь, безродный?! Да я прямо сейчас придушу тебя и отдам тело свиньям! Муратов даже не узнает, что с тобой случилось!

— Сколько агрессии, — не шевельнувшись, произнёс Игнатьев. — Если бы вы так же рьяно помогали Градовым, возможно, война повернулась бы иначе. Рекомендую не совершать глупостей. Если я умру — то всё, что я сказал, неизбежно сбудется. Рудольф Сергеевич прекрасно знает, где я нахожусь и с какой целью, так что если я не вернусь…

Советник откинулся на спинку кресла и щёлкнул пальцами. В этом щелчке Успенскому послышался грохот рушащегося дома. Он с трудом сглотнул комок в горле и спросил:

— Чего вы хотите?

— Сотрудничать. Со мной напрямую. Вы станете докладывать обо всём, что планирует Градов. А я… — Альберт сделал короткую паузу, — не расскажу графу Муратову о вашей щедрости.

— Как это? — выдавил Леонид.

— Очень просто. Я скажу ему, что кровный договор утерян, и Владимир пытался уговорами привлечь вас на свою сторону. Вы отказались. Вот и всё.

— Но поставки боеприпасов…

— Значит, Градов хочет получить от вас боеприпасы? — перебив, усмехнулся Игнатьев. — Наверняка ещё оружие и пушки?

Барон промолчал, но ему казалось, что советник легко читает ответ в его глазах.

— Интересно. Зачем магическому роду огнестрельное оружие? — Игнатьев встал, подошёл к витрине с фарфором. Взял статуэтку восточной танцовщицы, провёл пальцем по обнажённой груди. — Мои условия вам понятны, Леонид Олегович?

— Это шантаж, — проговорил Успенский. — Я…

— Вы уже знаете, что случится, если откажетесь. Думаю, выбор очевиден. Вы согласитесь и будете делать то, что я вам скажу.

Это был не вопрос, но барон всё равно обречённо пробубнил:

— Хорошо.

Как его угораздило очутиться посреди этого ужаса? Градов, Муратов, теперь ещё и подлец–советник… Кто бы мог подумать, что этот человек ведёт свою игру и может быть настолько жесток и коварен.

— Прекрасно. Тогда немедленно отдайте приказ об отгрузке. Артиллерию поставляйте разобранной, машины отправляйте ночью и делайте крюк через восточные земли Градовых. Там стоит дружина Карцевых — точнее, стояла. Графиня отвела почти все войска, оставив несколько блокпостов.

— Я понял, — задыхаясь от унижения, прохрипел Успенский.

— Вот что ещё вам нужно сделать, — Альберт повернулся к нему. — Отправьте Градову отряд дружинников. Оснастите их лучшим вооружением и скажите, что это своего рода извинение за прошлые недоразумения.

— Зачем это?

— Среди них будут мои люди. — Игнатьев поставил статуэтку танцовщицы на место и поправил перчатку. — Очень полезные ребята. Уверен, Владимир Александрович оценит ваш жест.

— Хорошо, — прошептал он. — Я сделаю всё, как вы скажете. Но если кто-нибудь из моего рода…

— Тише, тише, — Игнатьев приложил палец к губам. — Вы не в том положении, чтобы ставить условия. Вы подчиняетесь мне, барон, и если вздумаете нарушить нашу маленькую договорённость — пожалеете. До встречи.

С этими словами Альберт направился к выходу.

Леонид Олегович сидел, не шевелясь, пока не услышал, как скрипят за окном ворота конюшни и удаляющийся цокот копыт. Только затем он вскочил, сорвал с себя пиджак и швырнул его на пол.

А затем упал обратно в кресло и закрыл лицо ладонями.

Теперь он понимал, что такое настоящая беспомощность.

Поместье барона Градова

Настоящее время

Когда мой ворон погиб, я мгновенно вернулся в своё тело. Голову пронзила острая боль, перед глазами всё поплыло. Стиснув зубы, я встал и быстрым шагом направился к главному входу.

Добрынин стоял во дворе, наблюдая за дорогой. Я перевёл взгляд туда и увидел грузовики, вокруг которых копошились солдаты.

— Барон Успенский прислал первую партию, — заметив меня, сказал Никита. — В одном грузовике две разобранные пушки, в другом — боеприпасы к ним. Ты в порядке?

— Он прислал легковые машины? — спросил я.

— Да, пока что две. В багажниках часть винтовок из обещанных… — воевода нахмурился. — Ты в порядке? Выглядишь усталым.

— Срочно прикажи кому-нибудь взять машину и ехать во Владивосток. Немедленно.

— Что-то случилось?

— Выполняй приказ, — ответил я, направляясь в дом.

Я был уверен, что с моим братом всё в порядке. Надсмотрщик открыл дверь, и Миша наверняка успел покинуть камеру. Даже если неизвестные выпустили ещё один снаряд, Михаила они уже не смогли бы задеть.

Кто посмел устроить подобное? Это же не просто попытка убить моего брата, это нападение на государственную колонию. Очень рискованное мероприятие — на такую глупость мог решиться разве что фон Берг, но он бы скорее использовал пороховое оружие. А по тюрьме стреляли из магической бомбарды.

Конечно, Генрих специально мог найти магическое орудие, чтобы… Чтобы что? Подставить своих союзников? Сомневаюсь.

Карцева? Нет, вряд ли. Графиня слишком умна для такого поступка. Она должна понимать, что первой попадёт под подозрения. Не думаю, что она настолько опустилась бы в своём желании отомстить за смерть отца.

Атаковать тюрьму вполне мог тот, кто уже тайком помогал мне. Неизвестный, что уже помог мне получить титул, подкупив Лапшина. Возможно, этот таинственный помощник решил подставить альянс?

Не исключено. А то, что при этом под угрозу была поставлена жизнь моего брата — вполне логично. Этот неизвестный — враг альянса, но мне он вовсе не был другом. Кто-то вёл свою игру.

И теперь, когда этот кто-то чуть не убил Михаила, он стал врагом и мне.

Я ворвался в кабинет, достал из ящика стола свинцовый тубус, в котором хранился договор с Успенским. Вытащил договор и положил внутрь череп ворона — один из тех, что успел улучшить.

Когда вновь оказался на улице, рядом с Никитой уже ждал солдат. Лицо было знакомым — человек из Одинокой дружины.

— Слушаю приказ, ваше благородие! — боец отдал честь.

— Бери одну из машин, — я кивнул на автомобили, что прислал Успенский, и сунул дружиннику тубус. — Передашь лично Базилевскому.

— Есть!

Когда машина, плюнув сизым дымом из выхлопной трубы, тронулась с места, Никита спросил:

— Ты расскажешь мне, что случилось?

— Мишу хотели убить.

— Что? Но он же в имперской колонии. Кто-то смог туда пробраться?

— Хуже, — ответил я. — Они стреляли по тюрьме из магической бомбарды. С моря.

Добрынин даже растерялся:

— Это… безумие какое-то. Нападать на имперский объект, чтобы убить Михаила? Кому такое в голову пришло?

Я только пожал плечами, но Никита сам сразу же ответил на свой вопрос:

— Карцева! Она давно хочет убить твоего брата, чтобы отомстить за отца.

— Сомневаюсь, — сказал я. — Эмилия только кажется дурой, а на самом деле она очень умная женщина. Она бы не стала так подставлять себя и весь альянс.

— Тогда кто?

— Хороший вопрос. И я очень надеюсь узнать на него ответ в ближайшее время… — задумчиво произнёс я.

Несмотря на усталость, спать я не отправился. Немного помедитировал, чтобы восстановить силы, а затем отправился в спальню и снова взялся за работу с артефактами.

Как только я закончил очередной вороний череп, Исток будто вспыхнул. По телу разлилась волна приятного тепла, и всю усталость долгого дня как рукой сняло. Я сосредоточился, заглянул внутрь себя и убедился: только что я получил первый ранг силы в элементе Призыва.

Теперь я смогу использовать базовые заклинания этого элемента. Конечно, мой прозрачный Исток и опыт прошлой жизни позволяли создавать магию любой школы. Но без уровня силы в конкретном элементе это могли быть только самые примитивные формации. С этой минуты я уже мог призывать слабых существ из других измерений, а призывающие артефакты вроде этих черепов станут сильнее.

Недолго думая, я продолжил работу. Минуло уже несколько часов с тех пор, как дружинник уехал во Владивосток. Когда за окном начал заниматься рассвет, родовое кольцо у меня на пальце потеплело, а перед внутренним взором появился образ Базилевского.

Я отложил недоделанный артефакт и связался с черепом.

Моё сознание перенеслось под Владивосток, и я увидел обеспокоенное лицо Филиппа Евгеньевича.

— Ваше благородие, вы меня слышите?

— Да, — ответил я через ворона. — Вы уже знаете, что случилось?

— Конечно. Уже весь город знает! Немыслимо, что кто-то рискнул атаковать имперскую…

— Что с Михаилом? — перебил я.

— Он в порядке. Его переместили в административные помещения. Комендант колонии хлопочет вокруг Михаила, как наседка над яйцом. Сами понимаете — как начальнику, ему придётся ответить за случившееся.

— Вряд ли здесь есть вина коменданта. Нападавших поймали?

— Нет. Нашли катер и бомбарду, из которой вели стрельбу. Судно принадлежит некоему купцу по фамилии Харбин, однако подтвердилось, что катер был угнан.

— А бомбарда?

— Выясняется, — ответил Базилевский. — Полиция поднята на уши, преступников ищут. Начальник полиции собирается объявить это происшествие актом терроризма.

Филипп Евгеньевич посмотрел куда-то в сторону и махнул рукой, а затем опять повернулся к ворону:

— Я сейчас поеду на Русский. Постараюсь добиться, чтобы Михаила переместили под нашу защиту.

— Читаете мои мысли, — сказал я. — В усадьбе он будет в безопасности. Нарушить прекращение огня альянс точно не посмеет.

— Вы думаете, альянс совершил покушение?

— Вряд ли. Я предполагаю, это наш таинственный помощник.

— Тот, что подкупил Лапшина? — хмыкнул юрист. — Я подумал о том же. И нельзя сказать, что нам это на руку. Неизвестный не помогает нам — он просто пытается разжечь огонь войны.

— Вы правы. Но думать всё равно будут на альянс.

— Конечно, — кивнул Базилевский. — Уверен, генерал-губернатор будет в ярости от случившегося. Даже если это очевидная подстава — господин Высоцкий сможет использовать её как повод.

— Не сомневаюсь, — сказал я. — Разыграйте внезапный козырь как следует, Филипп Евгеньевич.

— Конечно, Владимир Александрович.

Я разорвал связь. Подошёл к окну и посмотрел на светлеющее небо.

Что, если нападавшие специально стреляли мимо? Нет, вряд ли. В первый раз они промахнулись, а второй снаряд летел точно в камеру Михаила. Они хотели убить моего брата — его гибель стала бы гораздо более сильным поводом для обвинения альянса в терроризме.

Какие-то доказательства их вины ещё найдутся, я в этом не сомневаюсь. И даже если они будут притянуты за уши — как и сказал Базилевский, это станет поводом.

Паутина интриг становится всё запутаннее. Всё больше людей вмешивается в конфликт между моим родом и альянсом Муратова. И каждый из этих людей преследует свою выгоду.

Но что бы они ни делали — главная победа всё равно будет за мной.

Они просто не знают, насколько хорошо я умею распутывать чужие сети и плести собственные…

г.Хабаровск

Поместье графа Муратова

На следующий день

Рудольф Сергеевич сидел за столом своего кабинета. Его ладони лежали на полированной столешнице и постоянно шевелились, будто жили собственной жизнью. Альберт понимал, что граф так и хочет стиснуть кулаки в приступе гнева, но держится.

«Зачем сопротивляться своим эмоциям? — думал советник. — Давай, Рудольф. Прими свой гнев. Выплесни его наружу, сотвори какую-нибудь глупость. Ну же, давай! Ты это можешь, я знаю».

Игнатьев поправил перчатки, под которыми скрывались ужасающие шрамы от ожогов.

— Как она посмела? — голос Муратова дрожал от тщательно скрываемой ярости. — Карцева сошла с ума. Она подставила весь альянс!

— Вы правда думаете, что это она? — осторожно спросил Альберт.

— Кто же ещё? — граф так резко повернул к нему голову, что у него в шее щёлкнул сустав.

«Хотел бы я знать, — подумал Игнатьев. — Но кто бы это ни был, он и правда подставил альянс».

— Не знаю, ваше сиятельство. Я лишь думаю, что Эмилия Романовна не пошла бы на такую глупость.

— Правда?! Она всегда хотела убить Михаила Градова, — Муратов принялся загибать пальцы, — она хочет выйти из альянса и злится оттого, что на её род подали в суд!

— Но нападение на имперскую тюрьму сделало только хуже. Графиня не может этого не понимать.

— Не знаю. Она женщина, Альберт, — граф поморщился. — Следует зову эмоций, а не голосу разума.

— Может быть, вы правы, — покорно кивнул советник. — Я это выясню.

Рудольф Сергеевич с усталым вздохом откинулся на спинку стула и проговорил:

— Лучше скажи, что там с Успенским.

«О, с ним всё прелестно…»

— Барон Успенский отказался помогать Градову. Кровный договор утерян, Леонид Олегович не стал нарушать условия нашего с ним мира.

Ложь легла гладко. Граф удовлетворённо кивнул, в его глазах мелькнуло облегчение.

«Как легко ты в это поверил, — внутренне усмехнулся Игнатьев. — Глупец».

— Хорошо. Но Успенский не был серьёзной проблемой. Нам грозит обвинение в терроризме, вот что важно! — Муратов хлопнул ладонью по подлокотнику. — Ты говорил с Наумовым?

— Да, господин. Директор Дворянского ведомства отказался помогать, — честно ответил Альберт, сделав скорбное лицо. — Сказал, что «не вмешивается в межродовые склоки».

Рудольф Сергеевич фыркнул:

— Да, конечно. Раньше он прекрасно вмешивался, когда ему это было выгодно. Демон бы побрал этих чиновников! Получили дворянство, расшаркиваясь перед начальниками, и считают себя вершителями судеб. Ничтожества.

«Такие же ничтожества, как и те, кому дворянство досталось по праву рождения, — хмыкнул про себя советник. — Они хотя бы что-то делали для того, чтобы войти в благородное сословие».

— Увы, господин, — сказал Альберт вслух. — На помощь чиновников мы не можем рассчитывать. Нашим юристам придётся нелегко, но даже если мы проиграем суд — всё равно победим на поле боя.

— Ты прав, — кивнул Муратов и постучал пальцами по подлокотнику. — Только вот членам альянса доверять больше нельзя. Я думал, фон Берг сотворит какую-нибудь глупость, но Карцева его опередила… Это конец для неё.

Игнатьев нахмурился про себя. У Рудольфа, кажется, созрел какой-то план.

— Что вы имеете в виду, господин? — спросил он.

— Мы избавимся от неё.

«Хм-м… Рискованно, конечно. Но мне это нравится. Альянс будет ослаблен, союзник обернётся врагом… Я придумаю, как извлечь из этого наибольшую выгоду».

Альберт кивнул и произнёс:

— Я всё устрою, ваше сиятельство.

— Нет, — сказал Муратов, вставая. — Другой человек займётся.

Советник нахмурился, уже по-настоящему, глядя на спину графа. А тот подошёл к двери, приоткрыл её и жестом подозвал кого-то.

Из коридора раздались тяжёлые шаги. В кабинет вошёл высокий, широкоплечий человек. Переступив порог, он замер по стойке смирно, недвижимый, будто статуя. Угроза исходила от него, как от разломного монстра.

Игнатьев почувствовал, как кровь стынет в жилах.

«Демоны меня возьми. Он-то что здесь делает? Он теперь служит Рудольфу?»

Игнатьев убрал руки за спину, сжимая одну ладонь другой. Кожаные перчатки тихо заскрипели.

«Плохо. Опасный человек, способный на многое, его участие рушит все мои планы… И что вообще задумал Муратов, раз решил его привлечь?»

Глава 10. Обвинения

Утром я отправился в поселение, чтобы поговорить со Степаном. Тяжёлые свинцовые тучи висели над головой, но дождь не начинался. Когда налетали порывы холодного ветра, конь подо мной недовольно фыркал и оглядывался — будто чувствовал исходящую откуда-то угрозу.

Степана я встретил по дороге. Он шёл, опустив голову, чтобы спрятать лицо от ветра. Подняв глаза, он заметил меня и заранее поклонился, приложив руку к груди.

— Ваше благородие, — кивнул он, когда я подъехал. — А я как раз к вам иду.

— С чем идёшь?

— Да насчёт Ильи Терехова… Того человека с угольной фабрики, — Кожемяко махнул рукой в сторону. — Наш парнишка всё ему передал, тот обещался приехать, но нет его до сих пор. Я беспокоюсь, вдруг случилось чего.

— Думаешь, люди фон Берга могли узнать, что он связан с подпольем?

— Да. Илья говорил, начальник у них на наказания щедрый.

— Если Илью хоть пальцем тронули — они за это ответят, — пообещал я.

— Знаю, господин. Вы делом доказали, что готовы нас защитить, — снова поклонился Степан и дотронулся до заживающего следа от нагайки на лице. — Прикажете отправить кого-нибудь, проверить, что там под фабрикой?

— Я отправлю дружинников в гражданском. Пусть посмотрят, что там делают люди фон Берга, и осторожно поспрашивают про Терехова.

— А если… — Кожемяко запнулся, — если поздно уже?

— Тогда он будет отомщён. Но не хорони его раньше времени. Как дела в поселении? — я кивнул на дома за спиной Степана.

— В порядке, ваше благородие. Осваиваемся. Козочек, которых вы просили, должны уже завтра привести, и кроликов тоже. Мужики козлятник начали строить. Материалов хватает, всей гурьбой за пару дней управимся.

— Хорошо. Держи меня в курсе, — кивнул я и развернул коня.

Как раз вовремя в поместье вернулись отряды, которые отправлялись на поиски аномалий в округе. Они приехали не с пустыми руками, во всех смыслах: отметили на картах несколько аномалий, добыли два мелких ядра с элементами Огня и Растений, а также привезли целый мешок птичьих черепов.

— Отлично, бойцы, — сказал я, увидев добычу. — Всё это нам очень пригодится. Позовите воеводу и Одинокую дружину.

— Так точно!

Через несколько минут мы собрались в стороне от усадьбы. Небо к тому времени стало ещё мрачнее, а ветер усилился. Несмотря на утро, вокруг было темно, как поздним вечером. Еле проникающий сквозь тучи зловещий свет окрашивал всё вокруг в серые тона.

По всем признакам сегодня будет не просто ливень, а настоящая буря. Я надеялся, что она пройдёт до ночи. Вечером мне бы как раз не помешало впитать стихийную силу, а на ночь были планы. Правда, ещё не факт, что планы сбудутся — сначала надо договориться кое с кем о встрече, а затем к этой самой встрече подготовиться.

Дружинники придерживали руками фуражки, которые ветер норовил с них сорвать. Трояк единственный был без головного убора — по-моему, он даже гордился своей суровой, покрытой шрамами лысиной. Перекрикивая ветер, он со смехом рассказывал, что приказал новобранцам отжиматься до тех пор, пока он не вернётся.

— Если кто-нибудь схалявит — я их всех потом заставлю вокруг дома до утра бегать! — погрозился он.

— Что скажешь, воевода? Не слишком он суров с новичками? — спросил я.

— Никак нет, — ответил Никита. — В дружине должна быть строгая дисциплина.

— Поддерживаю. Только не забывай подбадривать бойцов за успехи и награждать отличившихся, — сказал я Трояку.

— Конечно, господин, — кивнул тот.

Я достал из кармана улучшенный вороний череп и показал всем.

— Это — наше новое секретное оружие. В мире не существует ничего подобного, я создал его сам. Когда мы опять начнём воевать, это оружие изменит всё.

— Простите, ваше благородие, а что в нём особенного? — спросил Трояк. — Обычные наши вороны.

— Глаза разуй, — сказал Моргун. — Там магограмма намного сложнее, чем раньше была. Филигранная работа, господин.

— Спасибо, — кивнул я.

— И в чём смысл, Владимир? — поинтересовался Никита.

— Я сделал так, что призывать и сливаться с его сознанием сможет любой, кто принёс клятву на Очаге. Вам предстоит этому научиться.

— Ты хочешь, чтобы мы тоже вели разведку? — воевода приподнял бровь.

— Нет. Я же сказал, это оружие. Смотрите.

Я закрыл глаза и переместил своё сознание в призванного ворона. Поднял его в воздух, выбрал цель и приказал атаковать.

В тот же миг связь сама собой разорвалась. Я увидел, как ворон резко спикировал на выбранный мной куст. Обычная птица не могла лететь так быстро — ворон ринулся вниз с такой скоростью, что его почти нельзя было разглядеть. Даже очередной порыв ветра не сбил его с курса.

Ворон ярко засветился фиолетовым и врезался в землю у подножия куста. Слепящая вспышка превратила куст в пепел, а от громкого хлопка заложило уши. На месте падения птицы осталась небольшая воронка, над которой клубился мерцающий дымок.

Демонстрация произвела впечатление на дружинников. Один из них не удержал фуражку, и её сорвало ветром, но боец даже не обратил внимания.

— Охренеть! — выкрикнул Трояк.

— Согласен, — проговорил Моргун.

— Владимир Александрович, я правильно понял? Вы научите меня, как связаться с такой птичкой, я смогу через её глаза выбрать, на кого напасть, а потом бац! — Трояк ударил кулаком о ладонь. — Конец ублюдку?

— Ты всё правильно понял. Только надо учитывать, что сила взрыва зависит от количества маны в кристалле. Чем дольше ворон будет призван и чем активнее будет летать, тем слабее будет взрыв.

— На каком расстоянии он способен действовать? — посмотрел на меня Никита.

— Примерно до десяти километров, — ответил я. — Но на такой дистанции эффект будет совсем слабым. Оптимально — не более пяти километров.

— Почти как пороховая артиллерия, — Добрынин задумчиво потёр бородку. — Есть пушки, которые бьют на восемь-десять километров, но у них точность оставляет желать лучшего. А воронов мы сами можем наводить на цель.

— Бить по тылам, уничтожать припасы, убивать офицеров… — глаза Трояка возбуждённо заблестели, и он воскликнул: — Ваше благородие! А можно им другую магию добавить? Ну, чтобы поджигать или ещё что-нибудь?

— Добавить нельзя, но можно заменить взрывной глиф на огненный или любой другой.

— А самостоятельно они могут действовать? — спросил Моргун.

— С оговорками. Нужен маг-призыватель, который сможет взять под контроль одновременно несколько птиц и отдать им нужные приказы. Пока что у нас нет такого мага.

— Всё равно впечатляюще, господин. Лучший боевой артефакт, что я видел, — сказал Моргун.

— Рад, что вам понравилось. Учтите, что никому нельзя о нём рассказывать. В ближайшее время приступим к тренировкам! Я научу вас связывать сознание с воронами. Для этого не надо обладать магией, достаточно уметь концентрироваться.

— Я готов прямо сейчас! — Трояк поднял руку.

— Сначала вам нужно научиться медитировать, хотя бы немного, — сказал я. — Садитесь. Объясню вам, как это делается.

Мы с дружинниками сели на землю, я провёл им короткую лекцию об основах медитации, а затем мы полчаса уделили практике. Конечно, войти в состояние глубокой медитации никто не смог, но немного коснуться этого состояния смогли все.

После этого я велел дружинникам возвращаться к делам, а сам отправился в дом. Закрылся в спальне и взял другой улучшенный череп — такой же, как отправил Базилевскому. Он был приспособлен для хорошей связи и дальности полёта — то есть этакий воронофон, а не оружие.

Мне надо было кое с кем побеседовать. А находился он, точнее, она, очень далеко…

Поместье графини Карцевой

В тот же день

Вино за завтраком — не самая хорошая идея. Однако в жизни Эмилии бывали дни, когда только бокал красного ранним утром был способен улучшить ей настроение.

К сожалению, сегодня был не такой день, а гораздо хуже. Сегодня даже целый ящик вина вряд ли смог бы порадовать графиню.

Ещё и погода… Небо за окном напоминало крышку саркофага — такое же серое и тяжёлое. Эмилия приказала зажечь кристальную люстру и задёрнуть шторы.

Камни в люстре были особенными и давали не холодный голубой, а тёплый оранжевый свет. Можно было представить, что погода на самом деле приятная и солнечная.

Эмилия взяла ломтик сыра и медленно прожевала его. Аппетита не было, и каждый кусочек приходилось проталкивать внутрь с помощью обильной порции вина. Залпом выпив половину бокала, она поставила его на стол и щёлкнула по хрусталю пальцем.

В тишине столовой негромкий звон прозвучал, как сигнал колокола. Стоящий у стены слуга по этому сигналу сорвался с места и мгновенно наполнил бокал графини.

— Стой, — сказала Карцева, когда виночерпий попытался уйти.

— Ваше сиятельство, — юноша, которому едва исполнилось восемнадцать, поклонился.

Эмилия отодвинула стул и раскинулась на нём. Распахнула шёлковый халат, под которым скрывался кружевной пеньюар. А под пеньюаром не было ничего. Упругая грудь Карцевой была наполовину открыта. Подол был настолько коротким, что позволял полностью насладиться видом изумительных бёдер графини.

— Что скажешь насчёт этого наряда? — спросила она.

Ей было жизненно необходимо увидеть восхищение, похоть и страх в глазах слуги. Услышать комплимент. Понять, что несмотря на происходящее, красота всё ещё при ней. Что она одним своим видом способна заставлять мужчин сходить с ума.

Юноша покраснел до корней волос. Его взгляд скользнул по телу Эмилии, руки задрожали так, что слуга едва не выронил бутылку. Он часто задышал и согнулся пополам, прижимая бутылку к паху.

Карцева улыбнулась. Парнишка наверняка скрывал возбуждение, и её это порадовало.

— Наряд прелестный, ваше сиятельство. Вам очень идёт.

— Соблазнительно, не правда ли?

Помедлив, юноша ответил:

— Д-да, госпожа. Я думаю, да. Вы очень красивы.

Эмилия подалась вперёд, провела пальцем по шее слуги и надавила на подбородок снизу вверх, заставляя поднять лицо.

— Скажи-ка, мальчик, — прошептала она. — Ты бы хотел обладать мной?

Она ощутила, как напряглись его мышцы. Юноша стиснул челюсти, не зная, как правильно ответить на этот вопрос. Скажешь «нет» — оскорбишь графиню. Скажешь «да» — получишь плетей за то, что возжелал госпожу.

Карцева улыбнулась и приблизилась к лицу слуги. Его взгляд на секунду стрельнул в вырез пеньюара, и лицо стало багровым, как свёкла. Потому что вырез был глубоким. Он увидел всё.

— Нравится? — прошептала она.

— В-вы неот-тразимы, г-госпожа, — пролепетал юноша.

— Это я и сама знаю. Отвечай на вопрос: хотел бы обладать мной?

— Я… П-простите, я не знаю…

— Знаешь. Не бойся, скажи. Обещаю, ты не будешь наказан.

Слуга громко сглотнул и выпалил:

— Да.

— Сейчас ты пойдёшь в какое-нибудь укромное место и сделаешь себе приятно. И будешь представлять, что находишься в постели со мной. Это приказ. Понял?

— Да…

— Тогда пошёл. Сейчас же! — резко приказала графиня и отстранилась.

Юноша поставил бутылку на стол и почти бегом покинул столовую. Эмилия улыбнулась и сделала глоток вина. Пожалуй, у неё всё же вышло поднять себе настроение.

Правда, ненадолго. Поставив бокал, она вспомнила о Роттере. Улыбка сразу же пропала с её лица. Графиня запахнула халат и тяжело вздохнула.

Раздался осторожный стук. В столовую вошёл Всеволод и поклонился.

— Доброе утро, ваше сиятельство.

— Отвратительное утро, — пробурчала Эмилия. — Что у тебя?

— Граф Муратов прислал фантома и хочет говорить с вами.

Карцева скрипнула зубами и махнула рукой, мол, хорошо. Этот разговор всё равно был неизбежен. И стоило разобраться с проблемой как можно скорее.

Всеволод через минуту принёс и поставил на стол обсидиановую пирамидку, в навершие которой был вставлен мана-кристалл. Специальный артефакт, который мог поддерживать магических существ в радиусе действия.

Подобные изделия были редки. Для того чтобы их создать и поддерживать, требовался сильный призыватель. К счастью, у графини такой призыватель был.

Фантома создал кто-то из призывателей Муратова, но теперь дух перешёл под влияние артефакта и питался от него. Эмилия могла в любой момент разорвать связь — хоть что-то оставалось под её контролем.

Всеволод настроил артефакт, впустил в него порядочное количество своей маны и затем связал с ним прибывшего фантома.

Дух, паря над полом, вплыл в комнату. Он выглядел как человек, у которого не было конечностей, а только безликая голова. Но как только фантом приблизился, он обрёл лицо Муратова.

— Доброе утро, Эмилия Романовна, — сказал он.

Голос Рудольфа был чуть искажён и звучал, как всегда, до неприличия спокойно. Однако в то же время графиня услышала — собеседник явно был раздражён.

— Доброе, Рудольф Сергеевич, — Карцева откинулась на стуле и чуть распахнула халат.

Даже самый стойкий мужчина потеряет концентрацию, когда увидит столь соблазнительную картину. Хотя Муратов, кажется, был полностью равнодушен к женским прелестям. Деревяшка!

— Вы перешли все границы, Эмилия Романовна, — произнёс Рудольф, глядя ей в глаза.

Сволочь, хоть бы на долю секунды опустил взгляд.

Эмилия закинула ногу на ногу и улыбнулась.

— Вы о моём наряде? — спросила она. — Благодарю, но у себя дома я могу ходить хоть обнажённой, если захочу. Считаете мой пеньюар слишком откровенным?

— Меня не волнует ваш пеньюар. Меня волнуют ваши идиотские поступки! — выкрикнул Муратов так, что в столовой раздалось эхо.

Графине стоило усилий сохранить на лице улыбку.

— Вы так напряжены, Рудольф Сергеевич. Может, не будете начинать с упрёков, а объясните, в чём дело?

— Вы прекрасно знаете, в чём дело. Как вы посмели атаковать имперскую колонию? Вы понимаете, чем нам это грозит?!

— Ах, вот о чём речь. Да, понимаю. Это грозит нам обвинением в терроризме, а то и в государственной…

— Так какого демона вы решились на это? — перебил граф.

— … измене. К тому же нет доказательств, что это была я, — закончила графиня. — Вы меня расслышали?

— Даже если не найдут улик, обвинение всё равно может прозвучать, — проговорил Муратов. — Если генерал-губернатор захочет, он создаст доказательства на пустом месте, и нам будет очень тяжело их оспорить.

— По-вашему, я дура?

Граф ответил не сразу, и это оскорбило Карцеву до глубины души. Похоже, он и правда считал её дурой! Улыбка пропала с лица графини, ногти заскрипели по подлокотникам стула.

— Придите в себя, Рудольф Сергеевич, — процедила она, и в голосе помимо воли прозвучали стальные нотки. — Кто дал вам право обвинять меня без доказательств?

— Думаете, они мне нужны? Все и так знают, что лишь у вас есть желание убить Михаила, Эмилия Романовна.

— Вот как. Возможно, кто-то вам сказал, что это я? Дайте угадаю — это был капитан Роттер. Какое совпадение, что несколько дней назад он вместе со своими людьми исчез из моих казарм.

Фантом Муратова несколько секунд молчал, сверля графиню взглядом.

— Как унизительно, — поморщилась Карцева. — Считаете меня идиоткой и верите изменнику. Вы связались со мной не затем, чтобы узнать правду, вы просто решили отчитать меня, как маленькую девочку. Только я не девочка, ваше сиятельство! Я графиня, равная вам.

— Я лидер альянса, — процедил Рудольф.

— Это не значит, что вы можете вести себя со мной подобным образом. Или вы решили спихнуть на меня всю вину, выгнать из альянса, лишить положенных трофеев? Я права?

— Мы посмотрим, чем это всё закончится, — сухо ответил Муратов. — Не предпринимайте ничего без моего ведома. Пока война с Градовым продолжается, мы с вами делаем общее дело.

С этими словами Рудольф Сергеевич разорвал связь. Кристалл в пирамидке потускнел, а Эмилия задохнулась от возмущения.

— Да как он посмел, мерзавец, — процедила она, схватила бокал и хлебнула вина.

Несколько капель упало не пеньюар, но графиня не обратила внимания. Она с громким стуком поставила бокал на стол, и вино выплеснулось на скатерть. Пятно, напоминающее пролитую кровь, растеклось по белой ткани.

Хотелось орать, топать ногами и бить посуду. Эмилия с огромным трудом сдерживала эмоции и не понимала, зачем.

Может быть, затем, что глава рода не должна позволять себе подобного поведения. Будь она графиней по мужу — другое дело. Женщине такое простительно. Но женщине, что вынуждена исполнять мужскую роль — никогда. Она должна быть холодной и твёрдой.

Дверь за спиной почти неслышно скрипнула. В комнату, смотря в пол, осторожно вошёл тот самый виночерпий.

— Удачно? — спросила Эмилия.

Снова густо покраснев, юноша кивнул.

— Ах ты подлец! Дёргал свою сосиску, представляя меня?!

— Н-но вы же сами…

— Охрана! — выкрикнула графиня.

Два телохранителя тут же ворвались в столовую. Когда они зашли, в просторной комнате стало как будто бы тесно.

Красные глаза Рубина уставились на мигом побледневшего слугу. Оникс, у которого на лбу был вырезан магический символ подчинения, навис над беднягой, и у того затряслись колени.

— Высечь его! — приказала Карцева.

Оникс молча кивнул, хватая слугу за руку. Из-под кожаной маски Рубина раздался приглушённый смешок.

— Госпожа, но вы же сами сказали! Госпожа! — вопил юноша, пока его утаскивали.

Дверь захлопнулась. Чувствуя себя ещё отвратительнее, чем до этого, Эмилия схватила бокал и залпом допила вино. Кровь стучала в висках, в ушах звенело, и очередной стук в дверь она расслышала не сразу.

— Ваше сиятельство… — прозвучал робкий голос служанки.

— Чего тебе?

— Б-барон фон Берг… Прибыл с визитом. Просит встречи.

— Барон. Фон. Берг? — почти по слогам проговорила Карцева. — Какого демона этот бурдюк забыл в моём доме?

— Прикажете отказать в визите, госпожа? — пролепетала девушка.

Эмилия вздохнула.

— Нет. Проводите в малую гостиную. Подайте ему что-нибудь… Я сейчас приду.

Служанка молча поклонилась и вышла. Графиня опустила взгляд на перепачканный вином пеньюар, встала и быстрым шагом направилась в гардеробную.

Она долго выбирала подходящий наряд, и в гостиную явилась только через полчаса. На ней было строгое платье под горло с длинными рукавами и подолом в пол. Волосы Эмилия собрала в шишку. Она не хотела, чтобы фон Берг хоть на секунду подумал, будто симпатичен ей.

Хотя платье всё равно подчёркивало её превосходную фигуру. Терять обаяние графиня тоже не собиралась.

— Генрих Карлович, — войдя в гостиную, сладко проворковала она, — какой неожиданный визит.

Фон Берг вскочил с бархатного кресла, отбросив недоеденное пирожное. Быстро вытерев испачканные кремом пальцы о салфетку, он поклонился. Эмилия поморщилась, созерцая плешь у него на макушке.

— Эмилия Романовна! — воскликнул барон. — Вы сегодня особенно восхитительны.

— Благодарю, — холодно ответила Карцева.

Она села напротив него, выпрямила спину и выжидающе посмотрела на фон Берга. А тот, усевшись, уставился на неё, глупо улыбаясь.

— Генрих Карлович, — произнесла графиня. — Вы приехали, чтобы взглянуть на меня? Или чтобы насладиться пирожным?

— Да-да, к делу, — закивал барон. — Понимаете… Я слышал о том, что случилось.

— Не сомневаюсь.

— Хочу, чтобы вы знали, — фон Берг наклонился вперёд и понизил голос. — Муратов хочет всё спихнуть на вас. Я в этом не сомневаюсь, потому что он не допустит, чтобы на его род пало обвинение в терроризме. Ему придётся обвинить вас.

— Что ж, пусть попробует.

— Я вас прекрасно понимаю, дорогая Эмилия Романовна… Будь я на вашем месте, я бы тоже не сдержался и попытался убить Михаила. В конце концов, он обезглавил вашего отца!

Карцева стиснула подлокотники кресла, еле сдерживаясь, чтобы не вцепиться ногтями в жирное лицо барона. И он туда же! Только этот жирдяй явно чего-то хотел от неё. И она даже догадывалась чего.

— Вы что-то хотите предложить, ваше благородие? — голос графини звучал ровно, будто разговор шёл о погоде.

Фон Берг положил ладонь на стол. Перстни на его коротких пальцах блеснули, когда ладонь, будто огромный слизняк, проползла по столешнице.

— Я могу вам помочь, — проникновенно зашептал он. — У меня есть связи во Владивостоке. В полиции, прокуратуре, дворянском суде… Всё можно уладить. Но… — толстые пальцы придвинулись ближе, почти касаясь колена Эмилии, — нужна взаимная услуга.

Не нужно было объяснять, о какой услуге мечтал барон. Карцева почувствовала, как к горлу поднимается тошнота. Слишком много вина? Или её тянет блевать от одного только намёка на связь с этим жирным потным ублюдком?

Она улыбнулась так сладко, что барон зачарованно заморгал. Его губы растянулись в улыбке, которая была полна надежды.

— Генрих Карлович, — с придыханием произнесла она, наклоняясь вперёд и глядя ему в глаза. — Вы же знаете, я всегда ценила вашу предприимчивость.

Фон Берг задышал чаще. Его зрачки расширились, на висках заблестели капли пота. Он сглотнул и прохрипел:

— Эмилия… Я мечтал об этом с нашей первой…

— О чём именно? — она резко отстранилась. — О том, чтобы шантажировать меня? Или о том, чтобы залезть в постель к женщине, которая вдвое младше вас? Я уж не говорю о том, что вы женаты!

Барон издал короткий икающий звук, будто получил удар в живот. Его лицо стало цвета перезрелой сливы.

— Я… я хотел помочь…

— Помочь? — Эмилия рассмеялась. — Вы хотели купить меня, как последнюю шлюху!

Она подскочила и указала пальцем на дверь:

— Вон! Пока я ещё могу сдерживаться! Помедлите хоть секунду — и я выпотрошу вас, как свинью. Вон отсюда!

Исток в груди графини вспыхнул. По рукам пробежали магические разряды, и в комнате стало холодно. Указывающий на дверь палец покрылся коркой льда, принявшей форму клинка.

Генрих поднялся, выставив ладони. Попятился, споткнулся о ковёр и едва не упал.

— П-простите… Вы неверно меня поняли, ваше…

— ВОН! — Эмилия взмахнула рукой.

Несколько ледяных лезвий свернули в воздухе и вонзились в пол у ног барона. Он тут же сорвался с места и через секунду скрылся за дверью.

Графиня упала в кресло и закрыла лицо руками.

— Суки, — выдохнула она. — Мерзкие мужланы. Похотливые несправедливые твари!

Она стиснула кулак, выпуская гнев наружу в виде магии. Руку окружил гудящий вихрь, который Эмилия не смогла сдержать. Снова подскочив, она выбросила руку вперёд.

Из её ладони ударил мощный ледяной поток. Окно напротив разлетелось вдребезги, магия ударила в куст сирени, срезав большую часть кроны. Обломки веток и листья покрылись инеем.

Карцева шумно выдохнула, прижимая дрожащие пальцы к груди. Дверь гостиной медленно приоткрылась, и внутрь заглянула служанка.

— Ваше сиятельство… — взгляд девушки скользнул по выбитому окну и осколкам на ковре. — Всё в порядке?

— А ты как думаешь?!

— Простите… К вам снова посетитель, если можно так сказать.

— Выражайся яснее, демоны тебя возьми! — выпалила Эмилия.

— Ворон, госпожа. Магическая птица. Говорит, что он от барона Градова.

Карцева замерла. Внезапно она ощутила, как внутри стало теплее — её согрели воспоминания о голосе Владимира, об искренних комплиментах и его притягательной внешности.

— Хорошо, — одёрнув платье, сказала графиня. — Я с ним поговорю.

Служанка кивнула, и вскоре в комнату влетел иссиня-чёрный ворон. Он уселся на спинку дивана, где ещё недавно сидел фон Берг, и вежливо кивнул. Из клюва полился знакомый бархатный голос:

— Эмилия Романовна, сегодня вы сияете ярче солнца. В такую мрачную погоду ваша красота кажется особенно великолепной.

Карцева невольно поправила причёску. Губы сами собой сложились в улыбку.

— Вы мне льстите, Владимир Александрович, — она села, специально выбрав позу, которая подчёркивала линию бёдер.

— Это чистая правда, — ответил ворон. — Кстати, о правде… Я знаю, что это не вы атаковали колонию.

Графиня замерла на секунду, чувствуя, как к глазам подбираются слёзы. Проглотив вставший в горле комок, Эмилия спросила:

— И откуда такая уверенность?

— Я прекрасно понимаю, что вы бы не пошли на такую глупость. Вы не только красивая, но и умная женщина, — ворон наклонил голову, заглядывая ей в глаза. — У меня есть предложение, Эмилия Романовна. Официально мы враги, но это не мешает нам помочь друг другу…

Глава 11. Ловушки

Получив от графини Карцевой нужный ответ, я разорвал связь. Ворона оставил ей, взяв игривое обещание вернуть мне череп при встрече.

После этого я отправил ворона в поместье Соболевых, чтобы побеседовать с самим графом, а также Секачом и Ночником. Надо было передать просьбу графу и приказы своим лейтенантам.

К вечеру погода окончательно испортилась, и разразилась буря. Потоки ливня хлестали землю как плети. Все обитатели поместья спрятались под крышами домов.

Все, кроме меня.

Я вышел на крыльцо и распахнул руки, подставляя лицо холодным струям. По небу прокатился продолжительный рокот — буря словно приветствовала меня.

Сколько силы! Я с восхищением наблюдал за мощью природы — мощью, уровня которой далеко не всякий маг способен достичь.

Молния ветвистым клинком рассекла небо, осветив двор. Ветер сгибал деревья, заставляя их кланяться перед могуществом стихии.

Я не собирался преклоняться. Я был намерен поглотить энергию бури, сделать её мощь частью своей силы.

Чуть отойдя от крыльца, я сел в позу лотоса. Земля была холодной, и ливень моментально промочил мою одежду насквозь. Но меня это не волновало.

— Давай, покажи, на что способна, — сказал я, взглянув на тёмное, как бездна, небо.

Закрыв глаза, я сделал глубокий вдох и сосредоточился. Создал внутри себя резервуар — вращающуюся сферу из магических нитей. В неё хлынули потоки энергии Воды, но ветер принёс сюрприз. Серебристые вихри энергии Воздуха ворвались следом, пытаясь разорвать формацию изнутри.

Два элемента сразу? Отлично… Это будет сложно, но я справлюсь.

Приступим.

Очищая стихийную силу, я направлял её через каналы в Исток. Кто-то другой счёл бы это полноценной тренировкой, причём весьма тяжёлой и рискованной. Но я рассматривал это лишь как разминку.

Когда почувствовал, что каналы достаточно разогрелись, я начал пропускать через них дикую энергию бури. Исток вздрогнул — первородная сила ударила по нему, как таран. Вода заполнила низ живота ледяным холодом, Воздух забился в грудной клетке.

Ещё!

Мне этого мало!

Ещё!

Великая сила не достаётся легко…

Элемент Воды ответил первым. Исток взорвался синевой, заставив дождь вокруг замереть в воздухе. Сотни капель зависли, сверкая в отсветах молний. Я поднял руку — и они ринулись ко мне, вплетаясь в ауру.

Я ощутил, как магические каналы расширились, став прочнее. Теперь я мог удерживать втрое больше энергии.

Исток дрожал, переполненный до краёв. Буря продолжалась, но я открыл глаза и сказал сам себе:

— На сегодня хватит.

Медленно сомкнул каналы, перекрывая поглощение. Но голова всё равно немного закружилась. Дождь снова хлестал по коже, но теперь это был просто дождь.

Я сделал это. Достиг второго ранга силы в элементе Воды. А заодно, сам того не ожидая, создал зародыш элемента Воздуха.

Вода и Воздух не станут конфликтовать между собой. А вот когда я решу добавить элементы других стихий — придётся поработать над внутренней настройкой Истока.

— Ма-ау, — раздалось вдруг рядом.

Я повернулся и с удивлением заметил сидящего рядом Варвара. Он насквозь промок, густая шерсть прилипла к телу. Морда выражала столько недовольства и злобы, будто кот был готов истребить человечество.

— Ма-ау, — повторил Варвар.

— Ты что здесь делаешь? — я протянул к нему руку.

И тут заметил, что кот… впитывает энергию! Вокруг разлилось полно силы, мой Исток поглотил не всё. И тоненькая ниточка энергии втекала в грудь Варвара.

— Значит, ты всё-таки не обычный кот, — сказал я.

На сей раз он не стал уворачиваться от моей руки. Немного отстранился, обнюхал пальцы, а затем позволил коснуться своего лба. Но после этого, издав раздражённое «мр-р», резко развернулся и побежал к дому.

Мои подозрения оправдались. Варвар, хоть и не был магическим существом, каким-то образом всё же был связан с магией. Возможно, именно поэтому он был гораздо умнее, сильнее и выносливее своих собратьев. Ведь обычный домашний кот не сможет убить даже маленького изюбря — а Варвар, судя по рассказам, смог.

Когда появится свободное время, надо будет больше узнать про этого кота и про его связь с Очагом… Она неочевидна, но уверен, что она есть.

А теперь пора отправляться. Ночью у меня назначена встреча с Карцевой — и даже буря не станет помехой. Ведь от этой встречи зависело очень многое…

Окраина оккупированных земель Градовых

Несколько часов спустя

Артём пришпорил коня, объезжая поваленную сосну. Копыта чавкали по скользкой грязи, и скакун ступал осторожно, боясь поскользнуться.

Буря закончилась совсем недавно, но казалось, что дождь до сих пор идёт. Воздух был полон влаги, вода быстрой капелью срывалась с веток деревьев.

Ветра почти не было, а тучи остались. Стемнело, и поэтому было ни черта не видно.

— Парни, вы здесь? — обернулся Артём.

— Здесь, — едущий следом дружинник с позывным Сокол приподнял руку.

Штиль молча включил кристальный фонарь. Тусклый голубой свет разогнал тени вокруг, но от него стало как будто тревожнее. Артём предпочёл бы оказаться сейчас в каком-нибудь тёплом, а главное, сухом месте. Буря застала их с дружинниками в дороге, и теперь троица планировала заночевать в деревне Лисичкино.

— Смотрите, свет, — Сокол указал вперёд. — Кажись, доехали.

Рыжий пригляделся и увидел далеко впереди маленькие жёлтые огоньки. Он не был уверен, что это свет в окнах, но приходилось доверять острому зрению дружинника. Он не зря получил своё прозвище.

— А это точно та деревня? — уточнил Артём.

— Других в округе нет, — пожал плечами Сокол.

Штиль согласно кивнул, и они продолжили путь.

Вскоре показался покосившийся указатель, на котором было написано «Лисички». Вместо последних двух букв остались только глубокие порезы — кто-то специально поработал ножом, чтобы уничтожить «но». А под названием были вырезаны два полукруга с точками — неизвестный пытался изобразить женскую грудь.

Штиль, взглянув на это, нахмурился.

В деревне было тихо, только вода капала с крыш. Часть домов стояла заброшенной, но в нескольких окнах горел свет. Когда троица подъехала ближе, где-то во дворе залаяла собака.

— Есть кто живой? — воскликнул Артём.

В одном из домов свет тут же погас. Собака продолжала надрываться, и из другого дома выглянула женщина. Кутаясь в старую куртку, она вышла на крыльцо и потухшим взглядом осмотрела прибывших.

— Здравствуйте, уважаемая, — Артём картинно поклонился, взмахивая своей бордовой шляпой. — Простите за столь поздний визит. Мы собирались приехать раньше, но попали под бурю.

— Понятно, — тихо ответила женщина. — Вас трое?

— Раз, два, три, — рыжий поочерёдно указал пальцем на дружинников и на себя. — Если коней не считать, то да, трое.

При фразе о конях женщина недобро прищурилась. Плотнее запахнув куртку, она сказала:

— Вы у нас раньше не были. Новенькие, что ли?

— Я, можно сказать, и новенький. А вот эти ребята уже давно барону служат.

— Барону? — переспросила селянка. — Какому?

— Градову, какому же ещё.

— Градову? — женщина так широко раскрыла глаза, что Артём испугался, как бы они не выпали из орбит.

Следом она заплакала, спрятав лицо в ладонях. Ничего не понимая, Артём переглянулся с дружинниками. Он спешился и подошёл к женщине, чавкая лакированными сапогами по грязи.

— Почему вы плачете? Всё хорошо? Вот, возьмите конфетку, — он протянул ей грушевую карамельку.

Селянка удивлённо посмотрела на конфету, помотала головой и смахнула с лица слёзы.

— Барон Градов снова на месте? Михаил Александрович?

— Э-э, нет. Владимир. Михаил ещё вроде как в плену.

— Владимир Александрович вернулся?.. — и она снова заплакала.

— Ну да… Уже несколько недель прошло. Вы разве не слышали?

Селянка помотала головой и села на крыльцо. Из других домов тоже осторожно выглядывали люди. Там были женщины и дети, ни одного мужчины Артём не увидел.

Удивлённо перешёптываясь, селянки стали медленно приближаться. Они послали детей к другим домам, и те стали стучать в двери, крича:

— Барон Градов вернулся! Тут его солдаты!

— Эй, народ! — выкрикнул Сокол. — Кто-нибудь объяснит, что у вас здесь происходит? Мы дружинники барона Градова, а вот этот ры… кхм, этот молодой господин его уполномоченный посланник!

— Да-да! — Артём расправил плечи, гордый оттого, что его назвали молодым господином. — Мы ищем добровольцев в дружину. Владимир Александрович намерен победить врагов и вернуть все захваченные земли!

— Добровольцев? — сидящая на крыльце женщина грустно усмехнулась. — Здесь вы их не найдёте.

— Почему?

— После того как Градовы проиграли войну, нашу деревню захватили солдаты Муратова. Они перестреляли всех мужчин, от пацанов до дедов.

— А… зачем? — спросил рыжий.

— Понравилось им здесь. Место тихое, бабы красивые… Вот и перебили наших мужиков, а нас… нами пользуются, — тихо произнесла селянка.

— Мы их «лисички», — хрипло сказала женщина из толпы. Она выглядела молодой, но в волосах было несколько седых прядей. — Бесплатные и безотказные.

До Артёма не сразу дошёл смысл этих слов. А когда он понял, что к чему, его охватила гневная дрожь.

Он никогда не испытывал ничего подобного. Но когда представил, что пережили эти женщины за время оккупации, захотелось передушить всех солдат Муратова голыми руками.

— Уроды, — прорычал Сокол.

— Вас держат здесь силой? — спросил Артём, стискивая кулаки.

— Можно и так сказать. У нас нет никакой еды, кроме той, что приносят муратовцы. Патрули постоянно рядом. Кто-то из наших пытался сбежать, их возвращали и… наказывали, — поёжившись, сказала женщина.

Рыжий сглотнул. Повинуясь порыву, он сел рядом с селянкой на крыльцо и обнял её за плечи. Она вздрогнула и посмотрела на Артёма со страхом. Похоже, она забыла, что мужские прикосновения могут быть не только грубыми.

— Мы вас спасём, — уверенно сказал Артём. — Владимир Александрович не допустит, чтобы подобное происходило с его людьми!

Он посмотрел на дружинников. Штиль кивнул ему, как бы соглашаясь с любым решением. Сокол спросил:

— Что делать будем, Артём Иванович?

По приказу барона на людях к парню обращались по имени-отчеству, чтобы подчеркнуть авторитет. И это каждый раз заставляло его заново ощущать свою значимость и ответственность перед Владимиром.

Но толкать вдохновляющие речи и привлекать мужиков в дружину — это было одно. Столкнувшись с настоящей проблемой, Артёму вдруг стало страшно до дрожи в коленках. Он облизнул пересохшие губы и медлил с ответом.

А вокруг тем временем собирались остальные жительницы деревни. В голубом свете кристального фонаря женщины походили на призраков. Они были разными, помоложе и постарше, но у всех было нечто одинаковое: затравленный, тусклый взгляд, полный отчаяния. Впрочем, это не отменяло их красоты.

И вместе с тем, в их глазах мелькали искры надежды. Слабые, едва заметные — но Артём понимал, что в его силах разжечь из этих искр пламя. Он ощущал за собой силу Владимира и подумал: как бы поступил барон на его месте?

Эта мысль помогла ему принять решение. Он встал, оглядел селянок и громко сказал:

— Собирайте вещи! Сейчас же. Мы уезжаем в поместье Градовых. Больше вас никто не тронет!

Женщины переглянулись, будто не веря его словам. Кто-то заплакал.

— Чего встали? Посланник барона ясно выразился! — поторопил их Сокол. — Давайте, бегом! Берите только самое необходимое. У вас телеги здесь есть?

— Есть пара в сараях, — ответил кто-то. — Но нет лошадей.

— Запряжём наших, — сказал на это Артём. — Давайте, быстрее! Утром вы все будете в безопасности.

Через час, когда сквозь тучи показался осколок луны, они двинулись в путь. Детей посадили на телеги, все остальные шли пешком. Штиль следил за тылом, Артём и Сокол шагали впереди.

— Что, если патруль Муратовых встретим? — спросил дружинник.

— А что они нам сделают? — с притворной храбростью фыркнул рыжий. — У нас ведь прекращение огня.

— Так-то оно так. Но они наверняка расстроятся, что мы их лисичек уводим. Может и до драки дойти.

— Значит, будем драться! — воскликнул Артём и посмотрел на Сокола. — А оружие для меня есть?

— Держи, — боец протянул ему пистолет.

— Спасибо. Конфетку хочешь?

— Давай. Они у тебя бесконечные, что ли?

— Ага, — широко улыбнулся Артём. — Я нашёл портал в измерение карамелек. Они там везде, но где этот портал, не скажу!

Они отправились по знакомой и самой короткой дороге, которая шла через лес. Впереди светилось что-то сине-белое, и когда люди подошли ближе, стало понятно, что это аномалия.

Внутри неё замёрзла вода, деревья вокруг покрылись инеем, и стоял морозный туман.

— Морозник, — пробормотал Сокол. — И сильный.

— Откуда он здесь взялся? Мы же вечером по этой дороге проезжали, перед бурей, — сказал Артём.

— М-да. Так не бывает, — дружинник снял с плеча винтовку и осмотрелся. — Может, это и не аномалия вовсе, а постоянное заклинание. Командуйте, Артём Иванович. Надо или через лес пробираться, или в обход.

Парень оглянулся. За пару часов пути женщины и дети уже устали. У большинства не было подходящей обуви и одежды, они все перепачкались в грязи и жались друг к другу, пытаясь согреться. Несмотря на лето, ночь выдалась холодной.

К тому же селянки взяли с собой гораздо больше вещей, чем хотелось бы. Они тащили на себе тюки с домашним скарбом, что ещё сильнее замедляло отряд.

— Через лес не вариант, — мотнул рыжей головой Артём. — Возвращаемся.

Они отправились обратно. Из леса постоянно звучали какие-то звуки, а потом впереди раздалось фырканье лошади. Как только отряд приблизился к опушке, Артём увидел всадников, перегородивших им дорогу. Их было немного, но на них блестела сталь — кирасы и шлемы. А в руках всадники держали длинные сабли.

— Сука, засада, — Сокол передёрнул затвор винтовки.

— Не поможет, — сказал один из конников. — Лучше бросайте оружие, тогда умрёте быстро.

Артём понимал, что он прав. Доспехи врагов явно были зачарованы, одним выстрелом не пробьёшь. А второго сделать никто не даст. Если огнестрел вообще сработает с таким количеством магии вокруг.

Из леса показались ещё люди. Воздух вокруг них едва заметно подрагивал — на врагах были защитные амулеты. Артём оглянулся и понял, что сзади приближается ещё одна группа врагов. Среди них был маг, который создал ледяное заклинание. Видимо, фальшивая аномалия — его работа.

— Кто вы такие?! — выкрикнул Артём, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я личный помощник барона Градова! У нас, вообще-то, прекращение огня!

— Мы знаем, — один из всадников выехал чуть вперёд, и рыжий разглядел у него на кирасе герб.

Семиконечная звезда на алом знамени. Герб рода Карцевых.

Да, они определённо слышали о прекращении огня. Но, похоже, решили на него наплевать.

г.Владивосток

Контора Филиппа Базилевского

В то же время

Филипп Евгеньевич поправил настольную лампу, чтобы свет падал под нужным углом. Папки с бумагами лежали слева, письменные принадлежности — справа, в строгом порядке.

Вздохнув, юрист взял очередной документ. За окном была глубокая ночь, в голове уже давно стоял туман, но Филипп продолжал работать. Несмотря на то что они с Артуром наняли помощниц, дел всё равно оставалось невпроворот.

Сейчас Базилевский занимался тем, что пытался найти возможность вернуть Градовым хотя бы часть имущества Серебряковых.

Он уже нащупал способ, которым это можно было сделать, потому и не спешил отправляться домой. Казалось, ещё немного, и он отыщет лазейку, с помощью которой Владимир Александрович сможет получить принадлежащие ему по праву родовые артефакты и прочие фамильные реликвии.

Неожиданно на столе задребезжал телефон. Филипп Евгеньевич поправил очки и взглянул на настенные часы. Кто может звонить в такое время?

Он взял трубку:

— Базилевский слушает.

— Здравствуйте, это Назаров, — раздался сиплый голос. — Я не застал вас дома, Филипп Евгеньевич. Неужели до сих пор работаете?

— К сожалению, Аркадий Викторович. Сами понимаете, сколько у меня дел, — сухо ответил юрист.

Назаров был помощником дворянского прокурора и, насколько знал Базилевский, действовал в интересах альянса. Что ему понадобилось, да ещё в столь поздний час?

— Да, понимаю, — сказал Аркадий. — Хотите, облегчу вам задачу?

— Вряд ли у вас получится.

— Зря сомневаетесь, Филипп Евгеньевич. Вечером я беседовал с директором Наумовым… Он убедил меня, что альянс Муратова обречён. У меня есть сведения, которые помогут вам безоговорочно победить в суде.

Базилевский задумался. Это походило на какую-то ловушку, но с той же вероятностью могло быть и правдой. Те, кто был в курсе деталей, прекрасно понимали: Муратов и его союзники вряд ли выиграют суд.

То, что после оглашения вердикта вновь начнутся боевые действия — уже другой разговор.

— Что вы хотите мне предложить? — уточнил юрист.

— Это не телефонный разговор. Приезжайте в кафе «Хлебосол», знаете такое?

— Знаю. Оно закрыто уже полгода.

— Да, вот именно. Нам там никто не помешает, — показалось, что в голосе Назарова прозвучала ухмылка. — Буду ждать вас через полчаса. И возьмите с собой, скажем… тысяч пять рублей. Вы же не подумали, что я готов поделиться сведениями бесплатно?

— Какая наглость, Аркадий Викторович. Почему не все пятьдесят?

— Моя информация стоит больше. Считайте, что я делаю вам подарок, а эти жалкие пять тысяч — плата за риск. Через полчаса, — Соболев положил трубку.

Филипп Евгеньевич потянулся за листком для заметок, на всякий случай записал время звонка, имя звонившего, время и место, в котором они условились встретиться. Подошёл к сейфу, достал пачку купюр, револьвер с нижней полки и спрятал их за пазуху.

Выйдя из кабинета, юрист оставил записку на столе Артура. Провёл пальцами по краю столешницы, смахнув невидимую пыль. А затем спустился на улицу, где в машине дремал водитель.

— Филипп Евгенич, — как только Базилевский открыл заднюю дверь, водитель проснулся. — Едем домой?

— Нет. В кафе «Хлебосол».

— Так оно закрыто же.

— Знаю. У тебя с собой пистолет? — спросил юрист, глядя на водителя через зеркало заднего вида.

— С собой…

— Держи наготове. Поехали, и не торопись.

Перед тем как остановиться у нужного кафе, Базилевский велел водителю объехать округу. Ничего и никого подозрительного они не увидели, но тревога не отпускала Филиппа.

Наконец, они припарковались у входа. Дверь была приоткрыта, а внутри кафе было темно.

Когда Базилевский вышел на улицу, под ногами хрустнули осколки стекла. Водитель выключил фары, и только тогда юрист понял, что уличный фонарь над ними разбит.

В груди зашевелилось что-то холодное и мерзкое, будто там поселилась жаба. Страх. Филипп Евгеньевич дотронулся до револьвера. Холод стальной рукояти немного успокоил его.

— Мне пойти с вами? — спросил водитель.

Юрист молча кивнул, и они вдвоём зашли в кафе. Помещение было пустым, если не считать пары сломанных стульев и пыльного календаря на стене.

— Наконец-то, — раздался голос.

Неизвестный вышел из темноты. Это был не Назаров. Какой-то человек с кривым носом и злобным взглядом.

Базилевский сразу понял — он не ошибся.

Ловушка!

Рука дёрнулась за револьвером, но миг спустя перед глазами вспыхнуло, и юрист обнаружил себя на полу. Очки слетели с носа и разбились. Что случилось с водителем, Филипп не видел. Без очков всё расплывалось, в затылке пульсировала боль, и по шее текли горячие струи.

Над ним стояли два тёмных силуэта, и оба держали в руках дубинки.

Неизвестный с кривым носом медленно подошёл. Он поднял револьвер Базилевского, взвёл курок и прицелился.

— Прощайте, Филипп Евгеньевич.

Васильевское озеро

В то же время

Я натянул поводья, и жеребец замер у кромки воды. Здесь, на этом самом месте, я недавно встречался с графом Соболевым. Именно потому, что место было знакомым, я его и выбрал.

Небо по-прежнему затягивали тучи, но сквозь прорехи в них светила луна, бросая серебряные блики на стоячую воду.

Графиня Карцева опаздывала. Я не сомневался, что она приедет позже назначенного времени. Как не сомневался и в том, что вообще приедет. Я сумел разжечь в ней любопытство — и не только его.

Я осмотрелся и никого не увидел. Пространство вокруг было открытым, если не считать холма на другом берегу, но устроить засаду при желании было можно. Разместить снайпера, к примеру, или поставить расчёт с боевым артефактом.

Мой конь наклонил голову и стал пить. Отпустив поводья, я сложил руки на животе, переплёл особым образом пальцы и погрузился в медитацию.

Стук копыт по мокрой гальке раздался через час после назначенного времени. Эмилия возникла из темноты верхом на белой кобыле — сама при этом была одета во всё чёрное. Кожаные штаны и тонкая водолазка обтягивали её стройное тело, волосы были распущены и блестели под луной. На шее висело какое-то украшение.

Заметив меня, Карцева улыбнулась.

— Ах, вы уже здесь, барон? — спросила она, подъезжая. — Почему без букета? Я думала, у нас тайное свидание.

— Так и есть, ваше сиятельство. Но оно деловое.

— Между прочим, я впервые встречаюсь с мужчиной наедине, да ещё в такой обстановке. Луна, озеро, всё это так… — графиня томно вздохнула, — интригует.

— Не хочу вводить вас в заблуждение, Эмилия Романовна, — я тронул коня, заставив его подъехать ближе к Карцевой. — Если бы я имел к вам романтический интерес, вы бы уже об этом знали.

— То есть это всё же не свидание? Я разочарована, — цокнула языком Эмилия.

Она подалась вперёд, и я понял, что украшение у неё на шее — мой вороний череп. Он лежал на груди графини, и я обратил внимание на то, что водолазка натянута на голое тело. Ночная прохлада не позволяла в этом усомниться.

— Я привезла, как мы и договорились. Хотите забрать его?

Я молча протянул руку. Эмилия хитро прищурилась и сильнее выпятила грудь.

— Ну же, барон. Берите.

— Будем соблюдать приличия, ваше сиятельство, — ответил я.

— Какой вы скучный, — цокнула языком Карцева.

Сорвав артефакт с шеи, она бросила его мне. Я поймал череп в воздухе и, не глядя, бросил в седельную сумку.

— Благодарю.

— Всегда пожалуйста, — очаровательно улыбнулась она, убирая волосы за ухо. — Итак, если цветов и признаний в любви я не дождусь, перейдём к делу. Чего вы хотите, Владимир?

— Спасти вас, — ответил я, глядя в глаза Карцевой.

— Так вы решили поиграть в рыцаря? — она звонко рассмеялась. — Неужели я похожа на принцессу, которую нужно спасать?

— Вам нужна помощь. Все думают, что именно вы приказали напасть на имперскую тюрьму.

— Все, кроме вас.

Я заставил коня сделать ещё пару шагов и наклонился так близко к графине, что ощутил сладкий запах её духов. От меня не укрылось, как взволнованно приподнялась её грудь.

— Да. Потому что я вижу вас насквозь, Эмилия Романовна, — прошептал я. — Вы красивы, очень. Но ещё вы гораздо умнее, чем считают ваши союзники. Они недооценивают вас. Думают, вы пустышка — а я знаю, что это не так.

Карцева промолчала. Её лицо оставалось бесстрастным, но блеск в глазах и крохотные мимические движения выдавали графиню. Я задел её за живое.

— Альянс обречён. Но вам не обязательно тонуть вместе с ними. Разорвите союз — и ваше имя исчезнет из всех обвинений. Я попрошу Базилевского сделать так, чтобы дворянский суд забыл о преступлениях вашей дружины. Не всех, конечно — но вы отделаетесь гораздо легче, чем Рудольф и Генрих.

— Как заманчиво, — прищурилась Эмилия. — Но и плата высока. Я потеряю возможность получить все трофеи после победы над вашим родом — земли, активы, артефакты… Выходит, мой брат, отец и все наши солдаты погибли напрасно?

— Когда альянс проиграет, вы не получите ничего, кроме позора. А потеряете ещё больше. У вас есть шанс выйти из войны с наименьшими потерями.

Карцева вновь рассмеялась.

— Какой же вы забавный, Владимир! Ваша самоуверенность такая искренняя и вместе с тем такая… — она пошевелила пальцами в воздухе, подбирая слово, — бессмысленная, пожалуй.

— Вы скоро убедитесь, что это не так. Прямо сейчас, на ваших глазах, я разрушаю альянс и заставляю своих врагов делать необдуманные поступки. Фон Берг обречён. Муратов обречён. Но вы ещё можете отойти в сторону, ведь я не привык сражаться с женщинами, — я выпрямился и слегка улыбнулся. — Я позволю вам наблюдать, как мужчины, причинившие вам столько боли, будут уничтожены.

— Ох, — она прикусила губу, делая вид, что задумалась. — А если мне больше нравится… наблюдать за вами?

Воздух вокруг наполнился магией. Из-за холма на том берегу ударило заклинание, и нас с графиней накрыл купол. Я моментально определил формацию — заклятие, пока действовало, не позволяло вырваться за его пределы.

Тут же из темноты выбежали вооружённые люди. Карцева посмотрела на них, приподняв брови, и усмехнулась.

Солдат было десятка три. Каждый держал в руках лук с наложенной магической стрелой. И даже в тусклом лунном свете было видно, что их мундиры — синего цвета, а на груди у них — семиконечные звёзды на алом знамени.

— Ваши люди? — я не отвёл взгляда от лица Карцевой.

Эмилия улыбнулась:

— Мои. Как вы думаете, барон, что они здесь делают?