Абсолют: Тип Земля

Глава 1

На сухой и пыльной земле, растрескавшейся, словно от вековой засухи, раскинув руки и ноги на манер морской звезды, лицом к небу лежал рыжеволосый мальчик лет восьми. Его неестественно спокойные сиреневые глаза смотрели куда-то в покрытое тёмными тучами небо. Облака то и дело вспыхивали белыми разрядами, скрывающимися внутри плотной массы и не выпускающими ни одной молнии наружу. Неприятную атмосферу усиливал пусть и не сильный, но холодящий кожу ветер, который свободно перекатывал пыль по земле из одной точки бескрайней мёртвой равнины в другую, изредка закручивая её в миниатюрные вихри. Пыль кружила секунду-две и тут же оседала обратно на бесплодную землю. Чтобы завершить картину печальной и гнетущей пустоши, в которой оказался мальчик, на многие километры вокруг, до самого горизонта, не было ни деревьев, ни кустов, ни животных, ни даже самых мелких хорьков, ни жалкого клочка пожухлой травы. Ничего.

Эти земли, где бы они ни находились, — мертвы.

На этом фоне особенно странно — словно цветное пятно на чёрно-белой фотографии — смотрелся один-единственный живой ребёнок, который своей явной, почти дерзкой жизнью портил жуткую, холодную безмолвность пустоши.

Сам мальчик, впрочем, не слишком задумывался над тем, где он и как сюда попал. Ему было не до этого: уже много долгих минут его разум был занят совсем другими мыслями, и отвлекаться на поиски ответов, от которых ничего не изменится, он не собирался. Зрачки сиреневых глаз, устремлённых в небо, бегали из одного угла в другой, то сужаясь, то расширяясь, будто их обладатель читал где-то там длинный текст. Но этого не могло быть: ни в чёрных облаках, ни прямо перед его лицом не было ничего, что можно было бы прочесть. Именно поэтому такое поведение взгляда казалось странным.

Если только он не видел чего-то, недоступного всем остальным, — только ему одному.

Как бы то ни было, ответить на эту загадку сейчас было некому, хотя бы потому, что рядом никого не было. Да и сам мальчик не спешил размышлять вслух. Зато он наконец решил пошевелиться: настало время сделать первое — и единственное, по сути — правильное действие с того момента, как он очнулся посреди пустой равнины. Он медленно поднялся на ноги, отряхнул запачканную пылью одежду — всего лишь короткие чёрные шорты и тонкую рубашку того же цвета, — после чего поочерёдно посмотрел по сторонам света по часовой стрелке, начиная с севера. Откуда он знал, где север? Что ж, это был секрет из той же области, что и вопрос о том, что именно он «читал», глядя в небо.

Не найдя никаких отличий в пейзаже вокруг, мальчик тихо вздохнул, пожал плечами, затем прикрыл глаза ладонью и, взмахнув рукой, ткнул пальцем наугад. Куда бы он ни указал — разницы всё равно не было: везде перед ним тянулась одна и та же холодная, унылая картина мёртвых земель под затянутым чёрными грозовыми тучами небом.

Очень унылые места, где ребёнку явно делать нечего.

Когда он снова открыл глаза и убрал руку с лица, указательный палец, словно копьё, указывал точно на север. Но, как уже было сказано, север был ничем не лучше и ничем не хуже любого другого направления. Первый шаг всё равно нужно было сделать: мальчик не мог оставаться на месте вечно, хотя бы потому, что без еды и воды он умрёт — и умрёт долгой, мучительной смертью.

Хотя последнее вряд ли сейчас занимало его мысли.

— Что ж, квест принят, — почему-то вслух сказал ребёнок и кивнул… но остановил кивок на середине. — Хм… — насыщенные сиреневые глаза сузились: ему показалось, что в последний миг он что-то услышал справа.

Он резко повернул голову, но, оглядев бесплодную местность справа, лишь раздражённо дёрнул плечом. Там ничего не было. Абсолютно. Тем не менее это ощущение заставило его внутренне напрячься: он не верил, что ему просто послышалось, но никаких доказательств у него не было. Хотя… теперь казалось, будто к его спине прилип чей-то недобрый взгляд. Или это просто гнетущая атмосфера этого жуткого во всех смыслах места, наконец, добралась до него — что неудивительно: любой на его месте чувствовал бы себя как минимум неуютно, а как максимум — дрожал от страха.

С уже не таким спокойным настроем маленький человек двинулся в путь по выбранному направлению, изо всех сил стараясь сохранять настороженность: поглядывал по сторонам, прислушивался к каждому шороху. Но мёртвая пустошь на то и была мёртвой, что в ней действительно ничего не было, и потому все усилия мальчика оставались напрасными. Ему мешали и громкие раскаты грома над головой, которые не только не добавляли душевного равновесия, но и с каждым новым всполохом казались всё более гнетущими; от этого по его спине пробегала первая дрожь. Будто предвестие чего-то ужасного. Или просто разыгравшееся воображение — и этот вариант казался куда более вероятным.

Да, атмосфера этих земель медленно просачивалась в его мысли, вытесняя всё, что могло бы приносить радость, и подталкивая идти быстрее.

Шёл он долго, прежде чем однообразный тревожный пейзаж наконец изменился. Когда каждые десять метров мальчишка уже в панике оглядывался по сторонам, крутя головой в поисках источников мнимых шорохов, которым, по сути, попросту неоткуда было взяться; когда он заметно нервничал, а пальцы его рук непроизвольно дрожали и сжимались в кулаки — тогда-то на краю горизонта, там, где молодые глаза уже не различали деталей и всё сливалось в мутное полотно-мираж, появилось цветное пятно. Что-то алое.

Выбора не было, и тонкие, как веточки, ноги мальчика скорректировали путь к этому пятну. Теперь у него хотя бы появилась понятная цель, к которой можно идти, вместо того чтобы бесцельно блуждать вперёд.

Спустя ещё как минимум час по этим откровенно мрачным землям, где бы они ни находились, алое пятно на горизонте стало приобретать очертания, и в мальчике зашевелилась слабая надежда. Он устал, проголодался, его начинали мучить первые приступы жажды, но поделать он с этим ничего не мог: карманы пусты, вокруг ни ручейка, ни куста с ягодами. И, несмотря на непрекращающиеся всполохи молний в тяжёлых тёмных тучах, с неба так и не упала ни одна капля дождя. Раздражённо стиснув зубы, ребёнок с совершенно недетской решимостью продолжал шагать вперёд.

Конечно, он не мог держать один и тот же темп. Он уставал, задыхался, ноги ныло от ходьбы по твёрдой сухой земле с редкими вкраплениями камней. Дыхание стало тяжёлым, появилась одышка, по лбу покатились капли пота, и мальчик был вынужден устраивать короткие привалы, чтобы сбросить хотя бы часть усталости, сидя на голой земле и ещё сильнее пачкая одежду. Но, несмотря ни на что, сиреневые глаза ни разу не оторвались от алого пятна впереди: он с тревожной настойчивостью всматривался в красный клочок посреди безжизненной равнины. В его взгляде читалась твёрдая решимость идти дальше. И он шёл, проявляя удивительную силу воли и самообладания для ребёнка его возраста. Совсем не детское поведение.

После очередного привала, каждый из которых становился чуть длиннее предыдущего, он наконец подошёл достаточно близко, чтобы рассмотреть, чем именно было увиденное им несколько часов назад цветное пятно. Перед ним раскинулось поле, усеянное алыми, словно кровь, цветами, плотно устилающими землю, как ковёр. Увидев это, ребёнок на мгновение застыл: зрелище было одновременно прекрасным и тревожным. Почему-то поле красных цветов ассоциировалось у него с разлившимся морем крови — слишком жуткая мысль для того, чтобы быть первой при виде такого пейзажа.

По спине пробежала дрожь, похожая на внезапный порыв ледяного ветра; это сбило с него наваждение и заставило тяжело выдохнуть. Мысль о том, что сюда стоит идти, вдруг перестала казаться такой уж хорошей. Но, оказавшись на небольшом холме у края алого моря цветов, мальчик наконец увидел, что скрывалось среди этого ковра: в нескольких километрах впереди виднелись очертания крепости, чьи высокие белые стены резко выделялись на фоне мёртвого пейзажа.

Он замолчал на несколько десятков секунд, обдумывая, стоит ли идти дальше. Логика говорила — да, стоит: это шанс получить хоть какой-то кров над головой и хотя бы надежду утолить голод и жажду, которые становились всё мучительнее. Но что-то внутри шептало, что шаг вперёд будет большой ошибкой. Интуиция ли это, или же давящая атмосфера пустоши окончательно разжигала его паранойю — мальчик не знал да и, по правде говоря, не особо хотел знать. Усталость, голод, жажда и общее напряжение сделали своё дело: он хотел только одного — наконец рухнуть где-нибудь в безопасности, желательно в тепле, с едой и водой под рукой.

И всё-таки он сделал шаг вперёд — к белым стенам крепости вдали. Просто ещё один шаг за сегодня.

Мальчик вошёл в поле алых цветов, устилавших землю под его ногами, и внимательно начал разглядывать цветущие бутоны. Они напоминали лилии, которые он привык видеть белыми или нежно-жёлтыми, но никак не насыщенно-красными, словно напитанными кровью. Сами по себе цветы ему нравились — они были красивы, — но их цвет отталкивал. Пройдя пару десятков метров, он остановился и решил сорвать один цветок, чтобы рассмотреть его поближе по пути.

И это ему удалось, вот только…

— Ай! — лицо мальчика скривилось от боли, когда из указательного пальца той руки, которой он потянулся к лепесткам алой лилии, выступила первая капля крови.

Несколько секунд ребёнок растерянно смотрел на порезанный палец — всего лишь о край, казалось бы, обычного цветка. Он никак не ожидал, что лепестки окажутся острыми, как бритва, и одно-единственное прикосновение к мягкому на вид стеблю сумеет его поранить. Между тем, пока он разглядывал ранку, капля крови налились тяжестью и скатилась вниз, упав прямо на тот цветок, который его порезал. Это стало сигналом прекратить бессмысленно пялиться на палец и сунуть его в рот, высасывая кровь.

Теперь его взгляд, обращённый к цветам, был полон не любопытства, а обиды и осторожности. Если простое прикосновение к одному цветку смогло разрезать кожу, идти через целое поле таких лилий уже не казалось хорошей идеей. Но, оглянувшись назад на те пару десятков метров, что он уже прошёл, мальчик нахмурился. Нет, возвращаться он не будет. Он пойдёт дальше — просто теперь гораздо осторожнее. Он не хотел ещё раз пораниться, но ещё меньше он хотел, чтобы голод продолжал мучить его.

С новообретённой осторожностью мальчик двинулся дальше, к стенам крепости, теперь уделяя куда больше внимания тому, куда ставит ноги.

— Ух! Ой! — видимо, внимательным он был не настолько, как думал: через пару сотен метров он споткнулся о что-то, скрытое под слоем красных цветов, и едва не рухнул вперёд. Кое-как удержав равновесие, он облегчённо выдохнул: — Почти упал…

Затем мальчик зло уставился туда, где, как он считал, лежал камень, из-за которого он споткнулся.

В груди вспыхнула яркая вспышка раздражения: ему и так было далеко до комфортного состояния, он хотел есть, ноги ныли и просили отдыха, а тут ещё какой-то камень, который он не заметил, едва не отправил его лицом в цветы с лепестками-бритвами. Разозлившись, он размахнулся и со всей силы пнул виновника.

Вот только это был не камень. Слишком лёгкий и крупный. Вырвавшись из-под алых стеблей, в двух шагах от него на землю упал пожелтевший череп без нижней челюсти. Пустые глазницы уставились прямо в лицо ребёнку.

Неожиданная находка буквально пригвоздила мальчика к месту: он расширенными глазами смотрел на человеческие останки, лишённые кожи и волос.

Тяжело сглотнув, он оторвал взгляд от черепа и посмотрел туда, где тот лежал раньше. Но стало только хуже: пока он переводил взгляд, успел заметить ещё пару странных бугорков в траве. Осознание происходящего ещё не догнало его до конца, но уже бродило где-то очень близко.

— Это… это всего лишь старая кость, — попытался он успокоить себя и сердце, которое сбилось на бешеный ритм.

Но, как назло, в этот момент панически мечущиеся сиреневые глаза заметили ещё пару странностей вокруг. Слева, в нескольких метрах, из-под алых цветов торчало что-то желтовато-белое, очень похожее на ещё один череп. А рядом — ещё один, и ещё.

И не только черепа.

Чем дольше он смотрел, тем больше деталей различал, словно кто-то сорвал с него плотную повязку, мешавшую видеть мир таким, каков он есть. Мальчик стоял среди десятков, если не сотен человеческих останков; от людей были только кости, почти полностью скрытые под цветочными побегами. Если не всматриваться, никогда не поймёшь, что лежит у тебя под ногами.

Он медленно опустил взгляд и посмотрел себе под ноги — и не смог сдержать испуганный писк.

— А-а-а! — его правая нога стояла прямо на чьей-то костлявой кисти. Шатнувшись от смеси шока, страха и отвращения, он едва снова не рухнул — на этот раз на спину.

В горле встал тугой, почти болезненный ком. Он совсем не ожидал оказаться среди давно пожелтевших человеческих костей.

Но времени ни подумать, ни привести в порядок дыхание у него не было. Позади что-то отчётливо щёлкнуло — и это уж точно нельзя было списать на игру воображения. Резко развернувшись, он застыл. В нескольких шагах от него из земли, оплетённый десятками стеблей, неловко поднимался однорукий человеческий скелет.

— Э-эт-то н-не м-мож-жёт б-быть… — зубы мальчика застучали от чистого ужаса. Он хотел убедить себя, что видит сон или галлюцинацию, но реальность была жестокой и безжалостной.

Пока он стоял, скованный первобытным страхом, скелет быстро перестал казаться неуклюжим. С неожиданной для такой нелепой конструкции скоростью он приблизился и взмахнул в его сторону единственной рукой, сжимающей обломок металла — скорее всего, остаток меча, сломанный почти у рукояти и покрытый слоями ржавчины.

— А-а-а! — над алым полем разнёсся детский крик боли: оцепенение сыграло с ним злую шутку, и он поплатился. Стоня, мальчик прижал обе руки к правому глазу, из-под пальцев потёк тонкий ручеёк крови.

Обжигающая боль в правой половине лица стала его спасением: только она разбила ледяные оковы ужаса, позволив ему шатнуться на пару шагов назад — как раз вовремя, чтобы второй удар обломком меча прошёл перед самым лицом, не задев его. Ему во второй раз чудовищно повезло. В первый раз — потому что оружие скелета давно потеряло длину и больше не могло разрубить ему голову надвое, ограничившись вертикальным порезом.

Ждать третьего удара мальчик не стал. С криком, зажимая кровоточащую рану, со слезами на ещё целом глазу он бросился бежать прочь — вглубь алого поля, к белым стенам крепости.

Пока он бежал, вокруг него одна за другой из-под лилий поднимались новые фигуры. Скелеты разной степени сохранности — с оружием и без, с руками и без, — один за другим вылезали на поверхность, превращаясь в целое воинство. И всех их тянуло к одному-единственному живому ребёнку.

Боль, усталость и страх сделали своё дело: в какой-то момент мальчик, бегущий что есть сил, оступился и, потеряв равновесие, полетел лицом в цветы, лепестки которых он уже успел оценить. Случилось то, чего он боялся: десятки тонких порезов исчертили руки, которыми он попытался закрыться. Теперь жгло не только лицо, но и обе ладони, изрезанные до крови.

А ведь крепость была так близко.

На ноги его поднял уже не характер, а чистый страх: он отчётливо понимал — если не вскочит сейчас, это будет конец. Слёзы и кровь смешались, стекали по правой стороне лица, заливая глаз и лишая его зрения на эту сторону. Ему оставался только левый глаз, но и его хватало, чтобы увидеть приближающихся высохших скелетов — с оружием и без, но одинаково жадных до живой плоти.

Один из них успел подойти совсем близко, в костяных руках у него был зажат целый, ещё не обломанный меч.

Из чистой злости мальчик схватил с земли камень и, почти не целясь, швырнул его в череп врага. Камень попал точно в цель, но скелет даже не пошатнулся: у ребёнка просто не было сил нанести ощутимый урон. Сжав зубы, он отчаянно искал выход. Пока его спасали только быстрые ноги: нежить была медлительной и вялой, не в силах догнать его, но у неё было одно преимущество — она не уставала. Ноги же мальчика едва держали его. Он физически не мог бежать дальше, но и просто лечь и ждать смерти не собирался.

Сейчас он до судорог хотел чуда — чтобы кто-то, как герой из книги, комикса или фильма, внезапно появился и спас его. Но, увы, он не был ни в книге, ни в комиксе, ни в глупом фильме. Вокруг были только жаждущие убить его черепа с пустыми глазницами.

Если он сам себе не поможет, никто не поможет.

Тем временем скелет уже занёс руку для следующего удара — медленного, легко читаемого, но от этого не менее смертельного.

— Гах! — он чудом отскочил в сторону от ржавого лезвия, но рухнул на спину. Следующий удар убил бы его, если бы он не нашёл способ прикрыться.

Почти одновременно случились две вещи. Левый, темно-сиреневый глаз заметил рядом тусклый металлический блеск, и мальчик, не раздумывая, протянул руку, схватил предмет и выставил его перед собой, упираясь обеими ладонями. В тот же миг сверху обрушился новый удар.

По округе разнёсся звон столкнувшегося металла. К удивлению мальчика, его руки выдержали — сила удара оказалась не такой уж большой. Зато ответный пинок маленькой ноги отбросил лёгкий костяк в сторону и выбил меч из его костяных пальцев.

Это многое прояснило. Да, скелеты были страшны, у них было оружие, но они двигались вяло, так что на их удары можно было реагировать. Они били не так сильно, как ему представлялось в панике. А ещё они были удивительно лёгкими — достаточно лёгкими, чтобы отчаянный удар или толчок заставлял их шататься. И теперь у мальчика в руках была тяжёлая палка, обитая металлическими кольцами.

— А-а-а! — в его крике смешались страх, боль, отчаяние и надежда.

Подгоняемый адреналином, словно открыв второе дыхание, он вскочил на ноги и кинулся на пошатывающегося скелета, яростно размахивая палицей.

— Получи! Сдохни! Прочь! — он бил где попало: удары были беспорядочными, неумелыми, но отчаянными.

И это сработало. Помимо лёгкости, у врагов нашёлся ещё один существенный минус: кости были хрупкими, как и положено человеческим костям, пролежавшим в земле десятки, если не сотни лет. Третий удар сломал руку, державшую меч, ниже локтя. Седьмой — отбил вторую. На тринадцатом он сломал одну из бедренных костей, и скелет лишился опоры, рухнув на землю. Все последующие удары пришлись по черепу — пока тот не треснул и не рассыпался.

— Ха… ха… ха…

Едва дыша, мальчик судорожно вдыхал и выдыхал воздух. Адреналин ушёл, и тело тут же отозвалось слабостью. Он победил скелета на одной удаче и чистом отчаянии, но это был всего один противник. Вокруг по-прежнему стояли десятки, а сил повторить такой подвиг у него не осталось.

От этой мысли на единственный целый глаз навернулись новые слёзы.

Нежить всё приближалась.

Ноги дрожали, как и руки, лёгкие горели от нехватки воздуха, а мир перед глазами плыл сквозь пелену слёз. Бежать он уже не мог, а единственный всплеск сил потратил на яростное избиение одного врага вместо того, чтобы броситься последний раз к крепости.

Скелетов вокруг было слишком много. Он слышал мерзкое щёлканье костей за спиной — там поднимались новые.

И когда казалось, что вот он — самый конец, — всё резко изменилось.

С неба позади него, словно праведный ливень, обрушились десятки алых росчерков. Каждый с исключительной точностью пробивал череп очередному скелету. Мгновение — и вокруг мальчика не осталось ни одного ходячего мертвеца. Там, где они только что шли, теперь из земли торчали длинные красные копья.

Неожиданное спасение высосало из ребёнка последние силы. Он опустился на колени и так и остался стоять, не в состоянии решить, как реагировать на скачок от отчаяния к спасению.

Впрочем, времени ему не дали — ни на размышления, ни на осознание того, что он жив. За спиной раздался глубокий женский голос:

— Что делает ребёнок в землях Дун Ската? Разве тебя, отрок, не предупреждали никогда не приближаться к этим местам, если тебе дорога жизнь?

Голова мальчика резко дёрнулась в сторону голоса, и он, не в силах вымолвить ни слова, уставился на женщину рядом. Его единственный глаз притянули длинные пурпурные волосы, скрытые под накидкой, прохладные алые глаза и странное копьё того же цвета в её руках. От одного взгляда на оружие у него скрутило живот, а по коже побежали мурашки.

— К-кто ты? — заикаясь, выдавил он, ещё до того, как в голове сложилась хоть какая-то внятная мысль.

— Хо… — на лице женщины не было ни улыбки, ни какой-либо другой эмоции; спокойный взгляд холодно изучал его лицо. — Невежество или глупость… а может, и то и другое сразу. Я ведьма, что правит этими мёртвыми землями, — Скатах. А кто будешь ты и что ищешь здесь, мальчик?

По телу ребёнка заметно прошла дрожь — то ли от её слов и интонации, то ли от того, что он видел перед собой.

Скатах.

Титул: Королева Страны Теней.

Уровень: ???

Глава 2

Двое — рыжий ребёнок, мальчик, которому не дашь и десяти лет, и женщина в пурпурных одеждах под цвет её длинных волос — вошли в ворота крепости, окружённой высокими белыми стенами. К удивлению ребёнка, внутри не было ни души. Чистые улицы, аккуратные, хоть и редкие дома — и ни малейшего намёка на жизнь. Словно все жители разом встали и ушли, бросив всё, как есть. Это создавало жуткое ощущение: внешний фасад благополучия резко контрастировал с абсолютной пустотой внутри, и крепость казалась призрачной. Хотя после того, как его едва не прикончила вполне реальная нежить в виде нескольких десятков ходячих скелетов, которые вообще-то должны были лежать мёртвым грузом в поле алых лилий, безлюдная крепость уже не выглядела чем-то невозможным. Такого здесь вполне стоило ожидать.

Но, видя, с какой уверенностью женщина, спасшая его, идёт через внутренний двор и не обращает ни малейшего внимания на безлюдье вокруг, мальчик, уставившись ей в спину, послушно следовал за ней, не отставая ни на шаг. Для него она была единственной спасительной соломинкой, за которую он должен был хвататься изо всех сил. Особенно в его положении: он не знал, где оказался, не помнил, кто он такой, хотя и обладал странным, пугающе богатым запасом знаний о самых разных вещах. И уж точно ему не стоило отставать от женщины, когда за стенами крепости неизвестно сколько «не мёртвых, но и не живых» скелетов ждали своего часа, чтобы восстать и попробовать его плоть на вкус. А драться ребёнок не умел совсем.

Руки мальчика мучительно чесались. Он не знал, что именно сделала его спасительница, когда заметила многочисленные тонкие порезы, оставленные явно ненормальными цветами, но с того момента каждый порез на глазах затягивался. Заживление сопровождалось невыносимой зудящей болью, а ещё ему стало гораздо сильнее хотеться есть, чем прежде, и усталость накатывала волнами. Всё это делало путь в молчаливой компании его неразговорчивой провожатой тяжелее, чем отчаянный бег от нежити: тогда его гнал вперёд адреналин в крови, и многие проблемы тела просто не ощущались.

Они дошли до центральной части крепости, где возвышалась квадратная четырёхэтажная башня: нижний этаж был самым массивным, а каждый следующий — немного уже. Двухстворчатые распашные двери из дерева и металла выглядели тяжёлыми и надёжными, но под раскрытой ладонью женщины разошлись с удивительной лёгкостью. Она без труда открыла их и жестом позвала мальчика следовать за собой. Тот подчинился, хотя и бросил на двери странный взгляд, проходя мимо: сантиметров пятнадцать цельного дерева — только одно это в мыслях казалось очень тяжёлым. Ещё одна заметка в копилку удивительных фактов об алоглазой женщине, за которой он шёл.

Они дошли до каменной винтовой лестницы и всё так же молча начали подниматься. Не то чтобы ребёнок не хотел получить ответы на свои многочисленные вопросы — их было очень много, — но само впечатление от женщины, её взгляд и даже одно лишь присутствие рядом затыкали ему рот не хуже пробки. Она была из тех людей, кто подсознательно вызывает желание подчиняться. И да, ему было откровенно страшно задавать вопросы этой странной женщине, особенно после того, как он увидел её эзотерические трюки… или, говоря проще, настоящую магию. Вместо детского любопытства и восторга по спине ползла холодная дрожь.

Да, лучше держать язык за зубами. Вокруг и так было достаточно странностей; разумнее всего было оставить их в покое и сосредоточиться на одном: как бы вернуться к людям, к цивилизации, где бы он сейчас ни находился.

— Это будет твоё место, — женщина ввела его в небольшую комнату метра три на четыре. Внутри стояли простой квадратный стол со стулом, невысокий, примерно в метр, комод и узкая кровать. Свет проникал через крошечное окошко почти под потолком. — Впредь ты будешь жить здесь.

Мальчик недоумённо взглянул в алые глаза женщины, до конца не понимая смысл сказанного. В её голосе не было предложения — только приказ, и недоумение легко читалось на его лице.

— Что? — ровно, без эмоций, спросила она.

— Зачем?

— Я не умею читать мысли, мальчик. Если хочешь что-то спросить, задавай вопрос нормально.

— Эм… — он нервно сглотнул от резкого, строгого тона. Он её немного боялся, несмотря на то что с момента их встречи она только помогала ему. — Зачем мне жить здесь? Я не просил о жилье…

— Значит, ты предпочёл бы ночевать на улице, как животное? — бровь женщины чуть приподнялась в почти насмешливом сарказме.

— Нет! — почти с испугом от такой перспективы выпалил он. — Я люблю жить в доме. Я же не собака.

— Вот и прекрасно. Значит, я не зря привела тебя внутрь.

— Я спрашивал, почему ты… — мальчик заметил, как она едва заметно поморщилась от его фамильярности, и поспешил исправиться, вспомнив титул, который видел над её головой в полупрозрачном окошке, доступном только его взгляду: — Почему вы, ваше величество, решили, что мне нужна комната, когда я даже не говорил, что хочу и буду жить здесь, в этой крепости?

— А разве ты не будешь?

— Ну-у… нет? Кхм. Я думал отдохнуть здесь, поесть, может, поспать — и уйти.

— И куда бы ты хотел уйти, отрок? — в её голосе впервые прозвучала нотка интереса.

— Эмм… я не знаю. К другим людям. В ближайший город, например. Там я бы обратился в полицию, сказал бы, что не помню, кто я и где, и они помогли бы найти родителей… а если нет, то хотя бы отправили меня в детский дом, — рассуждения звучали слишком взрослыми для ребёнка, но он этого не замечал и просто говорил то, что казалось ему логичным.

Почему-то после этих слов на лице женщины отразилась странная, непонятная ему эмоция. От того, что он не мог её разгадать, стоять перед ней становилось ещё более неудобно.

— У тебя интересные мысли, дитя, — почти похвально произнесла она. — Но сделать этого ты не сможешь, как бы ни хотел.

— Почему? — в голосе прозвучала явная тревога. В голову резко всплыли какие-то истории о ведьмах и мальчиках, которые он откуда-то знал, но не помнил, откуда именно.

— Не бойся, мальчик, я не трону тебя. Я, может, и ведьма, но детьми не питаюсь, — сказано было без улыбки, без тепла, почти клинически ровным тоном, и от этого спокойного заверения легче не стало. — Что до твоего вопроса… всё очень просто: ты находишься в землях Дун Ската.

Эти слова не сказали ему ровным счётом ничего. Он только непонимающе нахмурил брови.

— И что? — простой вопрос самым искренне непонимающим тоном вызвал неожиданно сильную реакцию у женщины, назвавшей себя ведьмой.

Несколько долгих секунд она молча смотрела на стоящего перед ней ребёнка, будто его слова на миг лишили её дара речи.

— Ха-ха-ха… — наконец она искренне рассмеялась, чем немного его обидела: он отлично понимал, что смеётся она над ним. А никому не нравится, когда над ним смеются. — О, давно меня так не развлекали. Смешнее этого были только первые попытки Сентанты признаться мне в чувствах.

— Что такого смешного в моих словах? — резко и грубовато перебил он «ведьму».

— Многое, — честно признала она. — Но больше всего — твоя невежественность, — щадить гордость ребёнка, каким бы маленьким он ни был, она явно не собиралась. — Из-за собственного незнания ты не понимаешь, где оказался и в каком положении находишься, и потому все твои планы звучат для меня очень смешно.

— Тогда объясни, а не смейся! — почему-то теперь она раздражала его больше, чем пугала.

— Я уже объяснила, — уголки её губ дёрнулись, намекая на улыбку. — Просто ты не понял.

— Ты ничего не объяснила. Только сказала, что я в каком-то «Дун Скате». Не моя вина, что я не знаю, где это. Я вообще не был самым примерным учеником на уроках географии, — проворчал мальчик, но удивительно взрослым усилием воли подавил раздражение и куда более спокойно, вежливо спросил: — Можно объяснить так, чтобы я понял, если учесть, что я, похоже, ничего не знаю ни о Дун Скате, ни о вас?

— И вот опять, — алые глаза прищурились, уже без тени смеха, задумчиво изучая его лицо. — Хорошо, отрок. Я поясню. Но сначала ты должен сделать одно.

— Что именно? — его фиолетовые глаза смотрели на неё с явным подозрением и хмурой настороженностью.

— Поесть, — ответ выбил его из колеи так сильно, что женщина даже позволила себе полноценную улыбку, до конца насладившись растерянной физиономией мальчика.

— Поесть?

— Ты явно долго шёл, прежде чем встретил меня. К тому же моя магия, исцелившая твои руки, не взяла силы из ниоткуда. И это я ещё не говорю о том, что сама эта земля по своей природе голодна и жадна. Тебе нужно основательно поесть, чтобы восстановиться. Я не палач, чтобы морить голодом маленького ребёнка.

Гррр…

— Да… я бы не отказался, — он немного покраснел: именно в этот момент его желудок решил громко напомнить о себе.

— Радует, что ты не отказываешься. Жди здесь, я принесу еду. Когда всё съешь, я дам тебе ответы, которые ты ищешь. А потом мы решим, что тебе стоит делать дальше, а чего — не стоит.

Напутствие прозвучало зловеще, но ребёнок спорить не стал. Сейчас первостепенным был вопрос голода.

— Благодарю.

— По крайней мере, у тебя есть манеры, — тихо, почти одобрительно отметила женщина, уходя. — Не то что у Сентанты…

Кто такой Сентанта и почему она сравнила его с ним?

Впрочем, это был далеко не главный вопрос. Гораздо сильнее мальчика занимало плавающее в воздухе окошко, которое он почему-то видел над головой ушедшей женщины. Откуда оно взялось, почему он его видит и что лично для него это означает?

Теперь, оказавшись в относительной безопасности и, что важнее, в одиночестве, он наконец мог обдумать хотя бы часть происходящего. Помимо надписи над Скатах, в левом верхнем углу поля зрения мигал крошечный полупрозрачный значок в виде сложенного конверта. Он появился сразу после встречи с ведьмой. Теперь у него было время разобраться хотя бы с этим.

Попробовав ткнуть пальцем в тот угол, где мерцал конверт, он ничего не добился: маленький палец просто прошёл сквозь призрачное изображение, доказывая, что в реальности там ничего нет. После ещё нескольких попыток, уже подбираясь к методу «решить проблему, сломав её», он неожиданно нашёл рабочий вариант: оказалось, нужно всего лишь твёрдо этого захотеть.

Через пару секунд перед его широко распахнутыми от удивления глазами раскрылось новое полупрозрачное окно с несколькими строчками текста. Это оказалось письмо, адресованное ему.

Добро пожаловать в…

Глава 3

— Это… это не имеет смысла, — устало прикрыл глаза восьмилетний рыжий мальчик, откинувшись на довольно твёрдую поверхность единственной кровати в комнате, куда его привела странная женщина, оставив ждать своего возвращения с едой.

Что именно не имело смысла? В первую очередь — его воспоминания. Они утверждали, что он никак не мог не помнить ни своего имени, ни близких, ни друзей, но при этом позволяли ему хоть сейчас пересказать по памяти целый отрывок из Шекспира. Он знал, что потеря памяти так не работает. И в этом была ещё одна странность, даже проблема: он обладал знанием о чем-то, конкретный пример не важен, был абсолютно уверен в этих знаниях, но не мог проследить, когда, где и как получил их. И чем больше мальчик об этом думал, тем больше подобных странностей находил.

Он уже упомниал как странно это было?

И не только. Стоило вспомнить события последних часов — и всё становилось ещё хуже. В его памяти не было ни одного воспоминания, которое подтвердило бы существование настоящих ходячих скелетов, да ещё и настолько злобных. Разум лишь беспомощно пожимал плечами и отправлял его к разным книгам, которые он, судя по всему, когда-то читал: там скелеты были лишь плодом воображения авторов. Но воображаемые скелеты не могут ранить по-настоящему.

Всё, что он мог вспомнить, всё, что подсовывал ему собственный разум, говорило: ходячие скелеты — это нежить, нежить — выдумка, сказка, миф. При этом в голове упрямо связывались в один клубок слова «нежить» и «магия». Но, насколько он знал, магии не существовало.

Вот только как её не существовало, если один из скелетов едва не убил его?

Гррр… Почему всё так запутано? Глубинные знания и воспоминания говорили одно, а не до конца зажившие порезы на руках — совершенно другое.

От таких размышлений голова начинала болеть ещё сильнее.

Ситуацию усугубляло кое-что ещё. А именно:

— Статус.

Перед взором лежащего на спине мальчика, на расстоянии вытянутой руки, появилось полупрозрачное квадратное окно спокойного небесного оттенка, на котором белым светились несколько строк.

Имя: —

Титул: —

Ранг: Обычный

Раса: Человек(?)

Уровень: 1

HP: 16,7 / 20

MP: 0,0 / 100

AP: 7,2 / 20

EXP: 0 / 55

А стоило произнести другую команду:

— Характеристики, — как под первым окном, в дополнение к нему, появилось второе.

Восприятие: 6

Сила: 2

Стойкость: 2

Магия: 0 (10)

Удача: 50

Нераспределённые очки характеристик: 1

Показатели были довольно низкими, даже мизерными, за исключением последней строки. Сам мальчик считал, что это потому, что он ещё ребёнок: детям свойственно быть слабее взрослых. За время, которое он провёл в одиночестве в пустой комнате, его детское любопытство сыграло ему на руку — он нашёл, чем заняться, и успел изучить большую часть того, что было доступно. Например, прочитал справочные пояснения к каждому пункту и обозначению в меню «Статус» и «Характеристики».

В первом окне всё в целом было понятно. Уровень обозначал суммарный показатель силы носителя: чем он выше, тем в среднем сильнее и опаснее его обладатель — смотря с какой стороны на это смотреть. Это был сложный комплексный параметр, высчитываемый с учётом множества переменных. Достаточно вспомнить женщину — Скатах. Мальчик помнил, что в строчке её уровня висели одни лишь вопросительные знаки. Это значило, что он не в состоянии корректно оценить её силу, а она сама слишком опасна для него. Если она когда-нибудь станет к нему враждебна, то в его нынешнем состоянии это будет его гарантированный конец.

Эта мысль заставила его невольно поёжиться.

К счастью, уровень можно было повысить. Для этого требовался опыт, обозначенный знакомым по играм «EXP». Правда, была небольшая проблема: пояснения, откуда именно брать этот самый опыт, оказались до обидного скудными и сводились к трём пунктам: выполняй квесты, убивай врагов (упоминание убийства ему сильно не понравилось, хотя, вспомнив о ходячих скелетах, он подумал, что против них не возражал бы) и исследуй мир. Как получать сами квесты, кто их выдаёт, что считать «врагом», а что — нет, не объяснялось вовсе. Убийство комара засчитывается? А мыши? Или нужен кто-то значительно серьёзнее? И вообще, идея убийства вызывала у него внутреннее отторжение. Третий вариант — «исследовать мир» — был самым туманным: никаких уточняющих пояснений, только эти два слова. Что, где, как? Вопросы были — ответов не было.

С пунктом «Титул» всё выглядело проще. Совершаешь что-то выдающееся или входишь в новую важную фазу жизни — получаешь титул. Известность при этом роли не играет. Титул даёт небольшой, но приятный бонус. Жаль, что у мальчика титулов пока не было, и неизвестно, как скоро хоть один появится и появится ли вообще. По логике вещей, раз пункт существует, значит когда-нибудь должен заполниться.

С рангом всё было гораздо сложнее. Он был тесно связан с уровнем, и, несмотря на прочитанную справку, мальчик до конца так и не понял всех деталей. Сводилось всё к тому, что существа делились на обладателей разных рангов, и чем выше ранг, тем сильнее отличались в силе те, кто им обладал, даже если их уровни совпадали. К примеру, кто-то десятого уровня Обычного ранга был слабее существа того же десятого уровня, но Необычного ранга. Насколько именно — не уточнялось. Чтобы перейти на новый ранг, нужно было сначала достичь максимального уровня на предыдущем. А если учесть, что за каждый повышенный уровень выдаётся одно свободное очко характеристик, которое можно распределить по своему усмотрению… Разница между рангами явно должна была быть внушительной.

Кроме того, ранг ограничивал максимальный уровень: чем выше ранг, тем больше уровней можно получить. В Обычном ранге, к примеру, доступно всего сто уровней. А сколько в Необычном — нигде не было сказано.

Всего рангов было девять, от самого низкого до предельного: Обычный (Common), Необычный (Uncommon), Редкий (Rare), Эпический (Epic), Легендарный (Legend), Мифический (Mythical), Древний (Ancient), Хаос (Chaos) и, наконец, Алтимейт (Ultimate). Даже если предположить, что в каждом ранге тоже по сто уровней, выходило девять сотен ступеней до последнего, окончательного ранга. А вполне возможно, что с каждым рангом количество доступных уровней ещё и растёт. На этом фоне собственный «Обычный» выглядел… жалко. Ущербно. Вызывал в груди неприятное чувство неполноценности.

Пункт «Раса» был понятен не меньше, чем «Титул»: просто указание на то, к какому виду принадлежит обладатель статуса. Вот только странный знак вопроса рядом со словом «Человек» вызывал недоумение. И — вновь — вопросы. Мальчик что-то о себе не знал? Странно. Он был уверен, что прежде был самым обычным человеком… по крайней мере до того, как всё это началось. Да-да, речь как раз о странных алых лилиях, ходячих скелетах и, разумеется, о Скатах. О ней вообще сложно забыть.

Обозначения HP, MP и AP соответственно показывали его запас «здоровья», «магии» и «выносливости» — прямо как в некоторых играх, что выглядело особенно иронично при всём происходящем. Эти значения не брались из воздуха: они были связаны с числовыми показателями характеристик. К самим характеристикам он вернётся позже, а пока достаточно отметить, что все значения были низкими и довольно точно отражали его реальное самочувствие. Он был немного ранен, голоден и сильно утомлён.

Теперь — о характеристиках. На первый взгляд их было всего пять, но это впечатление было обманчивым. Суть в том, что каждая характеристика влияла не только на очевидные вещи, о которых легко догадаться по названию, но и на целый ряд дополнительных параметров.

Например, Сила. Первое, что приходит в голову при этом слове? Сильный удар, способность поднимать тяжести. И да, сила действительно определяет, сколько ты способен оторвать от земли и какие цифры покажет динамометр в сжатой ладони. Но, как выяснилось, на этом её влияние не заканчивалось. Сила также отвечала за скорость. Чем мощнее нога отталкивается от земли, тем больший импульс получает тело, а значит, тем быстрее бег.

Ах да, есть ещё скорость сокращения мышц, чтобы быстрее переставлять ноги, и скорость прохождения импульсов по нервам от мозга к мышцам… За это уже отвечало Восприятие. Ещё одна неожиданность.

Вообще, Восприятие заведовало всей нервной системой: чем выше показатель, тем быстрее по нервам бегут биоэлектрические импульсы, тем лучше мозг запоминает и обрабатывает информацию, тем устойчивее работает вестибулярный аппарат, тем дальше видят глаза и тоньше слышат уши. Так что если хочется быть очень быстрым, ловким и делать тройные сальто, нужно равномерно повышать не только Силу, но и Восприятие.

Если уж говорить о взаимосвязях, то все характеристики так или иначе пересекались: не было ни одной, которая стояла бы особняком. Увеличение одной пусть чуть-чуть, косвенно, но влияло на остальные — как и в живом теле, где всё связано в единый механизм.

Со Стойкостью всё было проще. Чем она выше, тем больше повреждений может выдержать организм, тем выше его живучесть и тем быстрее он восстанавливается — будь то физическая рана, перелом, растяжение или болезнь. Кроме того, Стойкость определяла выносливость тела — как долго ты в состоянии поддерживать нагрузку, например, бежать.

То есть Сила и Восприятие (причём в большей мере первая) отвечают за скорость бега, а Стойкость — за его продолжительность.

Стойкость же напрямую влияла на объём HP и AP.

Да, взаимосвязи между параметрами были сложными и далеко не всегда очевидными.

И вот настала очередь двух самых загадочных и эзотерических пунктов: Магии и Удачи.

С Магией в глаза сразу бросалось наличие двух разных числовых значений. Причин этого система не объясняла — к чему удивляться. Единственное, что можно было предположить: на эту характеристику воздействует какой-то внешний фактор. Но разбираться в этом предстояло уже самому.

За что отвечала Магия? Очевидно, за магию. Очень глубокомысленное заключение. Если серьёзно, то этот параметр определял доступный объём MP и скорость его регенерации. Что с этим делать — оставалось загадкой, потому что показатель MP с момента появления перед глазами полупрозрачных окон ни разу не сдвинулся даже на одну десятую. Возможно, дело было как раз в нуле в самой характеристике.

Вопрос магии и Магии пришлось временно отложить: у него попросту не было инструментов, чтобы с ними взаимодействовать.

И наконец настало время взглянуть на, пожалуй, самый неоднозначный параметр — Удачу. Мальчик довольно быстро принял как факт, что все данные на двух панелях реальны и отражают его текущие состояние и потенциал. А потому увидеть, что Удача так сильно оторвалась от остальных характеристик, было по меньшей мере странно. В этом явно таилась какая-то интрига. Ответа на вопрос «почему Удача такая высокая?» не было, но хотя бы удалось узнать, за что она отвечает.

Описание Удачи по стилю напоминало предсказание в китайской печеньке: «Удача благоприятно влияет на Судьбу». Очень информативно и совсем не тревожно. Впрочем, приятно было осознавать, что при всей своей слабости он хотя бы удачлив. Это немного грело душу.

От дальнейших раздумий и разбора строк на плавающих перед глазами панелях его отвлёк звук открывшейся двери.

— Дитя, я принесла твою еду, — в комнату вошла знакомая женщина с деревянным подносом в руках. На подносе стояла простая глиняная миска с какой-то кашей, деревянная ложка и деревянная кружка с водой.

Желудок мальчика встретил её радостной, но очень голодной трелью.

Глава 4

— Можно… не смотреть на меня так пристально? — несмотря на ощутимый голод, терзающий желудок, мальчик отложил ложку с кашей и взглянул на женщину у двери. Та стояла, опираясь спиной о стену, и не сводила с него немигающего взгляда. Из-за этого он не мог сосредоточиться и нормально проглотить еду — каша как будто застревала в горле. — Это… нервирует.

— Тебе неудобно, когда на тебя смотрят? — спокойно уточнила женщина, но взгляда не отвела: алые, словно рубины, глаза по-прежнему впивались в лицо ребёнка.

— Мне почему-то не по себе, когда именно королева смотрит на меня, — мальчик помнил её титул, прочитанный в полупрозрачной табличке над головой женщины, и старался обращаться как можно вежливее. Настолько вежливо, насколько вообще умел: правильному этикету его никто не учил, а немногочисленные знания «как надо» он вытаскивал из обрывков художественных книг, что всплывали в памяти. В тех книгах точно не было ничего полезного на случай, если тебя кормит королева-ведьма.

И не стоило забывать о знаках вопроса в строчке её уровня — ещё один повод вести себя осторожно.

— Тогда тебе придётся научиться мириться с моим вниманием или перебороть собственное неудобство, — отмахнулась женщина. — Я всё равно не перестану смотреть.

Такой ответ мальчику не понравился, но сделать с этим он ничего не мог.

— Зачем вообще так пристально смотреть на меня? Во мне нет ничего интересного.

— Я так не думаю, — произнесла она всё тем же ровным тоном. Если в её голосе и проскользнула усмешка, на лице это никак не отразилось: ни улыбки, ни морщинки у глаз — только лёгкий прищур.

Попытка найти обходной путь и заставить женщину прекратить пристальный осмотр провалилась уже на первом шаге. Какая досада.

Мальчик не стал продолжать. И так было ясно, что она упряма и делает только то, что считает нужным. Вмешаться в её решения у него не было ни сил, ни права. Ха, эта женщина нравилась ему всё меньше. Почему она обязательно должна быть такой упрямой?

Тем не менее голод был врагом, который не любил ждать. Очередное недовольное урчание напомнило мальчику, что всё-таки стоило накормить собственный желудок, как бы неловко ему ни было. Голодные боли ночью точно не стоили нынешних неудобств. Деревянная ложка вновь принялась за свою работу, отправляя порцию за порцией в рот ребёнка.

Из-за того, что женщина не отводила глаз, трапеза затянулась. Что-то в её взгляде заставляло мальчика нервничать: каша пережёвывалась мучительно медленно, а глоталась — с усилием. Хорошо ещё, что была вода — можно было запить, если вдруг кусок встанет поперёк горла. Минут через пятнадцать глиняная миска перед ним оказалась чистой, и ребёнок повернулся к своей наблюдательнице.

— Спасибо, — даже теперь не стоило забывать об элементарной вежливости. — Каша была вкусной, — и это было правдой. То ли у женщины были неплохие кулинарные навыки, то ли сильный голод щедро добавил блюду дополнительных баллов.

— Я и не сомневалась, — в её голосе снова звякнула усмешка, но лицо осталось безучастным; изменилось только то, что алые глаза чуть сильнее прищурились. — Теперь, когда голод на время отогнан, можно перейти к разговору, который я тебе обещала. Спрашивай, дитя, — и эта Ведьма ответит.

Мальчик нахмурился, на лице отразилась напряжённая работа мысли, и первый вопрос сам сорвался с языка:

— Где находится Дун Скат?

В прошлый раз странная женщина сказала, что он находится в землях по имени «Дун Скат». Хотелось узнать больше: где именно эти земли, о которых он никогда не слышал?

— Это особое место, — ответила она. — Его не так просто обнаружить и ещё труднее в него войти. Эти земли отделены от привычного тебе мира, отрок.

— В каком смысле «отделены»? — её ответы всё ещё казались раздражающе туманными и только порождали новые вопросы. Неужели так сложно объяснить сразу и понятнее?

— В самом прямом, — на этот раз он уже ясно видел скрытую улыбку по прищуру её глаз. — Раньше ты жил в обычном мире, где живут люди. Сейчас же ты в Землях Теней — во владениях, где бродят неупокоенные души, скитаются в мраке неубитые чудовища и где нет ничего, кроме смерти.

Странный ответ на миг остановил его мысли. Глаза расширились от вспыхнувшей догадки, которая могла объяснить всё, что происходило.

— Я… — пересохшие губы не сразу решились озвучить мысль вслух. На секунду что-то внутри удержало его, но он всё-таки выговорил: — Я умер?

— Это один из путей попасть в эти земли, — кивнула обладательница хищных алых глаз, казалось, видящих его насквозь. — Но не думаю, что ты пришёл сюда таким способом. Мёртвые не кровоточат.

И правда. Стоило ему посмотреть на руки — на ещё не до конца исчезнувшие следы порезов, ставшие розовыми рубцами, — как слова женщины показались очень разумными. Он помнил, как болели эти раны, как горячая кровь стекала по коже. Разве он должен был чувствовать подобное, будь он мёртв? Да и разве смерть — не всёпоглощающая тьма, в которой ничего не ощущаешь?

— Тогда как я здесь оказался? — с надеждой и лёгкой дрожью в голосе спросил он у единственного человека, который мог знать ответ.

— Кто знает, — пожала плечами ведьма. — Эта Ведьма ведает многое, дитя, но никогда не претендовала на всезнание. Для неё ты такая же загадка, как и для себя.

Очередной вопрос — и очередной ответ, не дающий ничего конкретного. Он уже должен был привыкнуть к этому, не так ли? Что ж, раз здесь всё завязано в узел, стоит вернуться на шаг назад и уточнить самую первую деталь.

— Если Дун Скат был «отделён», то откуда именно? Какой это был мир? Какая страна? — в сердце всё ещё теплилась надежда вернуться в привычную реальность, которую он помнил по своим обрывочным воспоминаниям, и оставить всё это безумие позади, как страшный сон.

— Дун Скат никогда ни от чего не отделялся, дитя…

— Но…

— Не перебивай, отрок, пока я не закончила, — впервые её голос приобрёл настоящую жёсткость. Женщина отчитала его так резко, что он тут же вытянулся по струнке и несколько раз быстро кивнул, решив на себе не проверять, что будет, если продолжить её раздражать. — Хорошо. Дун Скат всегда находился в Землях Теней. Это не название всех земель, а лишь имя места, где некогда простиралась моя власть. Моей страны, если тебе так проще. А вот сами Земли Теней много зим назад примыкали к обычному миру. Но моей силой они были отрезаны и превращены в отдельное царство, чтобы своим соседством не приносить людям горе.

— Кажется, я понимаю, — и он действительно это имел в виду. Довольно быстро он сложил в голове общую картину: Дун Скат — всего лишь часть куда более обширных Земель Теней.

Если всё так, как он понял, женщина перед ним — Скатах — правит Дун Скатом и, возможно, всем, что вокруг. А значит, именно она, будучи хозяйкой этих земель, может помочь ему покинуть их… если захочет.

— Как мне уйти из Земель Теней?

— Легко, — впервые за весь разговор женщина улыбнулась по-настоящему, губами. — Нужно всего лишь стать достаточно сильным и умелым, чтобы вернуться обратно.

— Но это же не ответ!

— Напротив, дитя, это и есть ответ.

— Глупость, — раздражённо выдохнул он. — Что бы я ни спросил — ни одного прямого ответа.

Женщина помолчала пару секунд, затем плавным движением оттолкнулась от стены, к которой всё это время прислонялась. К неожиданности мальчика, она просто развернулась к нему спиной и распахнула дверь, собираясь уходить.

— Считаю, на сегодня вопросов достаточно. Тебе нужно поспать, дитя. Завтра, когда проснёшься, продолжим.

— Но…

Что бы он ни хотел возразить, его слова захлебнулись в горле: дверь захлопнулась прямо перед носом. Женщина ушла.

На язык тут же просилось очень злое, совершенно неприличное ругательство, но мальчик сдержал его. Он помнил, что детям такие слова говорить нельзя. Вместо этого он плюхнулся на кровать и уставился в потолок, мысленно передразнивая последние слова женщины: «Тебе нужно поспать, бе-бе-бе…»

Ему не хотелось спать. Ему хотелось домой.

Где бы этот дом ни находился — хуже, чем здесь, там быть не могло.

Тем временем с лица женщины, идущей по пустым коридорам башни в глубине крепости, не сходила довольная усмешка. Давно её ничто так не интриговало. И ещё дольше у неё не было возможности исполнить одно старое желание.

Казалось, мальчик, имени которого не знали ни он сам, ни она, был достаточно интересен, чтобы попытаться сделать его учеником. По крайней мере, так видели ситуацию её старые глаза.

Ха. Что же это за Учитель без Ученика?

Ах, как давно это было…

Глава 5

Прошло уже несколько суток с тех пор, как один потерявшийся, лишённый памяти о себе ребёнок повстречал странную женщину среди поля алых лилий в мёртвых серых землях. Три дня, как его спасли, привели в пустующую белую крепость и поселили там, дав кров, кровать и еду.

За это время между женщиной и мальчиком состоялось больше десятка разговоров. На самом деле это было не так уж много, но каждый из них давал слишком много пищи для размышлений. К тому же сама женщина была доступна для бесед далеко не всегда: порой она будто просто исчезала из крепости на часы, уходила так же незаметно, как призрак, и возвращалась столь же тихо.

Оставшись наедине с собой, ребёнок заполнял тишину наблюдением за окружающим миром — за землями по ту сторону безопасных белых стен. Он часто взбирался на одну из стен и просто смотрел на бескрайнюю пустую равнину под тяжёлыми грозовыми тучами, из которых никогда не лился дождь, но где без конца вспыхивали молнии. И несмотря на гнетущую атмосферу, лично ему на стене было спокойно, будто сами камни крепости дарили ощущение безопасности и крупицу смелости. Странное чувство, если задуматься.

Именно в такие моменты, разглядывая то, что по словам Скатах называлось Землями Теней, его разум мог разложить по полочкам то, что он узнавал в беседах. Сейчас, сидя на краю стены, у мальчика снова было о чём подумать.

Собрав всю доступную ему информацию, он мог сделать один очевидный и в глубине души тревожный вывод: магия существовала. И этот простой факт ставил под сомнение всё, что он помнил о мире — даже с учётом того, насколько обрывочными и выборочными были его воспоминания.

Мимоходом обронённое Скатах замечание о том, что маги не любят публичности и вполне располагают методами гипноза и корректировки памяти, добавило ещё один тревожный штрих. Эта деталь подтолкнула к очень неприятному вопросу: «А если в его провале памяти о себе виноват какой-то маг?»

Мир, где существовала магия, был пугающим местом. Гораздо проще было жить, пока он ничего об этом не знал. Конечно, после того как тебя едва не разорвал десяток ходячих скелетов, сложно притвориться, будто всё это сон, но он помнил: люди охотно игнорируют факты, которые ломают их картину мира. Предпочитают сладкую ложь горькой правде — лишь бы их привычная жизнь не переворачивалась с ног на голову. Закрывать глаза на неудобное был их главный талант.

Если бы сейчас у него был лёгкий путь обратно в «привычный» мир, он, скорее всего, со временем вытеснил бы память и о мёртвой пустоши, и о поле алых лилий, и о костяных руках, тянущихся к нему из-под цвета крови.

Но лично для него всё уже изменилось. Игнорировать не получалось. Его бросили в океан, вокруг уже кружили акулы, а плавать он не умел. Было бы глупо отталкивать руку, которая не только учила плавать, но и предлагала плот.

Спустя три дня мальчик начал понимать, почему Скатах так странно отреагировала на его первоначальные слова о том, что он не останется в крепости. Он поступил не глупо, а по-детски невежественно. Глупость — результат мышления, невежество — просто отсутствие знаний. Первое не исправишь, со вторым можно работать.

Взгляд ребёнка привлекла знакомая фигура: по красному ковру лилий к вратам крепости шла женщина в лёгких одеждах чуть более тёмного оттенка, чем сами цветы. Это стало сигналом: пора покинуть стену и спуститься во двор встречать хозяйку этих земель. Сегодня ему было что ей сказать.

С первого дня женщина явно рассматривала его как потенциального ученика. До сих пор это не стало реальностью только потому, что он сам, по незнанию, отказывался хотя бы задуматься об этом. Теперь всё стало иначе. Мальчик понимал, чего стоит роль ученика — в первую очередь потому, что узнал о существовании магии. Магии, которая, по словам женщины, дремала и в нём самом.

А любой ребёнок, услышав слово «магия», хочет её. Как бы страшно это ни звучало.

Не успел он выйти во двор из-за угла дома, где начиналась лестница на стену, как алые глаза уже встретили его пронзительным взглядом — таким, будто видели мысли насквозь.

— Дитя, — первой заговорила она, — ты вышел ко мне, чтобы утолить любопытство, или у тебя есть иные причины?

Почему-то мальчику показалось, что она уже знает, о чём он хочет попросить. Иначе не стала бы задавать вопрос в такой форме.

— С возвращением, Учитель… э… ваше величество, — он запнулся на титуле, вспоминая, как именно надо к ней обращаться, но всё-таки отвесил подобие приветствия.

Слова звучали чуждо, выдав в нём того, кто лишь смутно представляет себе, как следует говорить с королевой. В его воспоминаниях почти не осталось живых монархов; те немногие, что были, держались скорее за титул, чем за власть.

— Хм, — женщина удовлетворённо выдохнула, окинув его взглядом с ног до головы, и на этом её реакция исчерпалась.

— Я… — в голове всё выглядело проще: подойти и попросить взять его в ученики. На практике же язык внезапно прилип к нёбу.

— Не бойся, — мягко подтолкнула его Скатах. — Говори так, как можешь.

Он сжал ладони в кулаки, собрал волю и поднял взгляд прямо ей в глаза. Как-то разом исчезли нервность и мятущийся тон — будто на миг в нём проснулся кто-то другой.

— Я хочу стать твоим учеником, — произнёс он. Сказал прямо, почти дерзко, ещё мгновение назад обращаясь к ней «на вы».

Женщина молчала. Не сказала ни «да», ни «нет». Лицо не дрогнуло, лишь алые глаза продолжали спокойно, цепко разглядывать ребёнка.

Десять секунд. Двадцать. Полминуты. Минута.

Она смотрела, он выдерживал взгляд, но если женщина держала выражение лица под идеальным контролем, то мальчик — нет. Чем дольше тянулась пауза, тем сильнее оседала под ногами набранная смелость. В какой-то момент он поймал себя на мысли: а что, если услышит отказ? Плана на «нет» у него не было.

— Не пытайся больше звать меня «ваше величество», дитя, — наконец сказала Скатах. — Твои попытки пользоваться незнакомым тебе этикетом — как попытки рыбы летать.

Она сделала короткую паузу и добавила:

— Я готова быть твоим Учителем.

В её голосе явно чувствовалось невысказанное «но».

— Но не просто так, — продолжила она вслух. — У меня есть условие.

— Какое? — он и не думал сердиться. Это было её право — не делиться знаниями бесплатно. Просить что-то взамен за годы опыта, за силу и навыки — логично.

— А если я не хочу говорить тебе, какое именно? Только хочу, чтобы ты знал: оно есть.

Он и правда мог бы отказаться. Мог бы спросить жёстче, потребовать объяснений. Но вместо этого лишь коротко кивнул:

— Я всё равно буду рад учиться.

Выбора у него не было. Другого пути он себе не представлял.

— Хорошо, — кивнула Ведьма. На губах мелькнула редкая, почти неожиданная улыбка — настолько неожиданная, что мальчик невольно округлил глаза. — Если ты хочешь мои знания и опыт, мы заключим магический договор — гейс. Когда придёт время, он гарантирует, что цена за моё обучение будет заплачена.

Это прозвучало туманно и явно скрывало за собой что-то ещё, но…

«Ничто не даётся бесплатно», — подумал он и вслух пожал плечами:

— Но это не должно быть чем-то, что идёт против моей морали. Я не стану убийцей невинных. И тому подобное.

— Хорошо, — её улыбка не дрогнула. Встречное условие его нравственности ничуть её не смутило. — Тогда три услуги, скреплённые тремя гейсами.

Наверное, ему стоило быть умнее. Должно было насторожить уже само словосочетание «магический контракт». После слова «гейс» осторожность и вовсе следовало бы заменить паранойей. Но мальчик был невежествен в вопросах магии и не понимал, во что именно ввязывается. Поэтому просто кивнул.

— Звучит нормально, — сказал он. Магия казалась чем-то таким, за что стоит заплатить. Быть должником не так страшно, когда тебе обещают огонь, воду, молнии и прочие чудеса.

Глупый ребёнок.

— Тогда возьми мою руку, — Скатах протянула ладонь. — Так мы и скрепим договор.

Не испытывая страха, он вложил свою маленькую руку в её ладонь и сжал.

В то же мгновение от точки соприкосновения по коже вверх, к плечу и шее метнулись три тонкие алые ленты. Они змеиным движением обвили руку, затем горло, и сдавили. Мальчик даже не успел вскрикнуть, как острая боль полоснула по нервам: ленты впивались в кожу, словно живые черви, и в следующее мгновение исчезли — будто ушли внутрь, в сердце. Там что-то рвануло изнутри, боль вспыхнула и погасла.

Ритуал завершился быстрее, чем он успел толком осознать происходящее. Их руки всё ещё были сцеплены.

— Вот и всё, — спокойно произнесла Скатах. — Гейсы заключены. Теперь ты мой Ученик, а я твой Учитель.

Лёгкость, с которой всё было сделано, обманчиво притупляла осторожность. Позже, много лет спустя, он поймёт: чтобы заключить магически обязывающий договор почти без участия второй стороны, нужно обладать чудовищной силой, мастерством и опытом. К несчастью, Ведьма Дун Ската обладала всем этим.

— Ха… ха… ха… — мальчик, едва отдышавшись, всё ещё не полностью пришёл в себя после вспышки боли, а перед глазами уже всплывали полупрозрачные окна.

Задание «Childhood's Beginning» успешно выполнено!

Описание: первые шаги на пути взросления сделаны. Осторожнее, не упади, дитя.

Награда: 100 EXP, титул «Ученик Ведьмы».

Титул: Ученик Ведьмы

Описание: рост ученика зависит от того, насколько искусен его учитель. Скатах из Земель Теней обучила многих героев, вошедших в легенды, но ни один из них не пережил её.

Эффекты: +15% к получаемому опыту, +15% к скорости роста навыков.

— С этого момента зови меня Учителем, — приказала Скатах. — Твоё обучение начинается прямо сейчас.

— А?..

— Я хочу увидеть твои пределы. Беги, — она кивнула на просторный внутренний двор. — Сейчас.

— Ай! — чувствительный удар древком копья, появившегося в её руках буквально из воздуха, стал куда более убедительной мотивацией, чем слова.

И он побежал.

Глава 6

Со дня, как Скатах приняла нового ученика под своё крыло, прошла неделя — и за это время бедный ребёнок успел пересмотреть абсолютно всё, что думал о том, что значит «учиться у неё».

Мальчик по-прежнему не помнил своего имени и так и не придумал нового. Как выяснилось, назвать самого себя куда сложнее, чем казалось. Под конец первой недели ему казалось, что если он в итоге так и останется просто «Учеником», он не удивится: это обращение звучало в его адрес так часто, что грозилось заменить ему имя на годы вперёд, если он наконец не проявит хотя бы каплю фантазии.

Скатах до заключения договора об ученичестве и Скатах сейчас — это два разных человека. Без преувеличений. Разница бросалась в глаза сразу. Пока ребёнок был просто гостем в её крепости, у него не было ни обязанностей, ни планки, которой он обязан был соответствовать. Но стоило его положению смениться — стоило прозвучать слову «ученик», — как изменилось и её отношение. В спокойных алых глазах поселились тлеющие искорки, вспыхивавшие каждый раз, когда мальчик не делал того, что, по её мнению, уже был способен сделать.

К несчастью для него, Ведьма Дун Ската обладала очень «острым» взглядом. Многовековой опыт — тот самый, о котором потом сложат саги о героях и великих друидах, — превратил её умение судить о человеке по паре движений в искусство. Если она говорила, что кто-то может больше, значит, он действительно может. И оправдания, нытьё и фразы «я не могу» её не интересовали. Более того, подобное она презирала. Хотите испортить загробный день Скатах? Скажите ей в лицо, что не можете сделать то, что она требует, — когда она уверена в обратном.

И хуже всего было то, что она не ошибалась. Спорить с ней было всё равно что спорить с скалой.

Первые три дня прошедшей недели были для её восьмилетнего воспитанника сродни каторге. Она сказала, что хочет увидеть его пределы — и увидела, загнав тело ребёнка к самому краю. Трижды за эти дни он терял сознание от переутомления. Философия Скатах была проста:

«Если у тебя хватает сил моргать, у тебя хватает сил выполнять мои приказы».

Настоящая надсмотрщица.

Когда в первый день она сказала: «Беги» — он бежал, пока не вырубился. На любые жалобы и срывы «я не могу» был один ответ — чувствительный, но не калечащий тычок тупым концом копья. Боль, как выяснилось, действительно прекрасный мотиватор.

За эти три дня женщина с волосами цвета густой тёмной сирени увидела всё: на что её ученик способен сейчас и к чему он в принципе может прийти через годы.

И осталась довольна. Хотя ни разу этого не показала. Её спокойное, местами отрешённое лицо скупилось на эмоции, и если они на нём и появлялись, то только тогда, когда она сама того желала.

Хвала всем богам — и тем, в которых верила эта Ведьма, и тем, о которых, возможно, забыли, — что такой стресс-тест длился лишь три дня. Дальше стало чуть легче. Мальчик уже почти успел ужаснуться мысли, что так будет выглядеть каждая его неделя на годы вперёд. Эта мысль пробирала до дрожи в костях.

Но Скатах не была бессмысленно жестокой, лишь чрезвычайно требовательной. На четвёртый день он уже не валялся без сознания, пока его тащили до комнаты, затирая спиной ступени лестницы. Он дошёл сам — медленно, держась за стену, но сам. Увидев набитую соломой кровать, просто рухнул на неё лицом вниз: ноги дрожали, как будто были чужими. Пятый и шестой дни прошли по тому же маршруту.

Седьмой день стал другим: не для тела, а для головы. Скатах решила, что каждый седьмой день будет посвящён книгам и письму. Язык, на котором она говорила, писала и читала, нужно было привить ученику как можно раньше. Она знала множество языков, в том числе давно мёртвых, но пока ограничилась самым нужным. Мальчик получил лишь первый, вводный урок кельтских рун. Может быть, позже она даст ему больше.

Утро восьмого дня они встречали во внутреннем дворе крепости. Скатах праздно сидела на каменном ограждении, в то время как посреди выделенной тренировочной площадки её ученик, весь в поту, делал очередное отжимание. Никто не считал повторения: он будет отжиматься, пока его Учитель не скажет «достаточно». Потом — следующее упражнение, следующее, следующее… Всё ради того, чтобы на его тонких костях наконец появилось хоть немного мышц и закалились уже существующие.

На очередном повторе руки ребёнка дрогнули и сложились, не выдержав собственного веса. Он впечатался лицом в землю. Команды «стоп» не было. Женщина, как сидела, спокойно глядя на него сверху вниз, так и сидела. Значит — продолжать.

Несколько тяжёлых вдохов — и он снова занял исходную позицию. Два отжимания — падение. Потом ещё раз: одно отжимание — падение. В третий заход он даже толком не оторвался от земли. И только тогда прозвучала тихая команда:

— Достаточно.

Скатах плавно спрыгнула с ограждения и не спеша направилась внутрь крепости, даже не глянув, следует ли он за ней.

Это значило, что утренний круг на сегодня завершён. Теперь он мог смыть пот и грязь, затем — завтрак, специально подобранный под его нагрузку, через час — вторая часть того, что Скатах называла «разминкой для детей». Потом обед, ещё упражнения, ужин и сон.

Уснёт он сразу, как только голова коснётся подушки, и будет спать мёртвым сном до утра — чтобы проснуться и повторить всё сначала.

Если бы кто-то посторонний услышал, что эта женщина заставляет делать восьмилетнего ребёнка, в лучшем случае покрутил бы пальцем у виска, в худшем — попытался бы вырвать его из рук сумасшедшей. Самому мальчишке не раз хотелось воздать в её адрес такими словами, какие детям знать не положено. Но он молчал.

По двум причинам.

Во-первых — а что ещё ему остаётся? За стеной — поле алых лилий и стаи злобной нежити, только и ждущие его нежной плоти. Еда и вода у него есть только потому, что их даёт Скатах.

Во-вторых…

Восприятие: 6 Сила: 2,5 Стойкость: 3 Магия: 0 (10) Удача: 50 Нераспределённые очки характеристик: 6

Когда он впервые увидел свой статус, в графе «Сила» у него было ровно 2, как и в «Стойкости». На утро восьмого дня тренировок под взглядом Ведьмы Сила поднялась на четверть, Стойкость — на половину. И он ощущал эту разницу.

Какими бы жестокими ни казались её методы, они давали результат. Это было видно, ощутимо — и именно это, эта наглядность роста, заставляла его стиснуть зубы и продолжать. Обещание силы — прекрасный мотиватор.

К тому же перед сном он видел ещё кое-что, что заметно поднимало настроение:

Задание «На пути к вершине. Часть 8» Тип: цикличное. Ранг: обычное. Описание: настоящая сила куется потом и кровью изо дня в день, на протяжении долгих лет. Цель: выполни все упражнения, которые на этот день подготовила Скатах. Награда: +100 EXP, рост характеристик X на Y, +1 к репутации со «Скатах, Королева Земель Теней». Штраф: –1 к репутации со «Скатах, Королева Земель Теней», ты останешься столь же слаб, как вчера. Статус: принято, выполняется.

Росли не только характеристики, но и уровень. За первые три дня он трижды выполнил этот же квест и поднял три уровня, получив три свободных пункта характеристик. Эти очки он решил пока не тратить.

Здравый смысл подсказывал: бонусные характеристики — награда очень ценная и весьма ограниченная. С каждым уровнем она будет доставаться всё тяжелее. Куда разумнее приберечь их до тех пор, пока он не поймёт, что именно ему критично усилить. Тем более практика уже показала: базовые параметры можно поднимать упорными тренировками.

За прошедшие дни он семь раз закрыл одно и то же задание — но фактически опыта получил больше, чем сухие сто EXP * 7. Всё дело было в титуле «Ученик Ведьмы», дающем +15% к любому получаемому опыту. Это касалось и наград за квесты.

В итоге он успел поднять ещё два уровня сверх первых трёх. Теперь его статус выглядел так:

Имя: — Титул: Ученик Ведьмы Ранг: Обычный Раса: Человек (?) Уровень: 5 HP: 29,8 / 30 MP: 0,0 / 100 AP: 1,5 / 30 EXP: 65 / 300

Пока он честно выполняет всё, что приказывает Скатах, у него есть стабильный источник опыта и параллельный путь роста характеристик.

Правда, за каждый новый уровень приходилось платить всё больше. Если на первый требовалось всего 50 единиц EXP, то на второй — уже 100, на третий — 150. Сейчас до следующего уровня ему нужно минимум ещё три дня. Требуемый EXP рос простой арифметической прогрессией с шагом в 50 единиц: 50, 100, 150, 200…

Первые уровни давались легко, но он уже видел момент, когда на один уровень потребуется месяц, а то и несколько месяцев одних и тех же тренировок — если ничего не изменится. И ведь квест можно провалить…

Впрочем, рыжеволосый ребёнок предпочитал не заглядывать так далеко вперёд. На сегодня у него была куда более насущная цель — живым доползти до кровати.

Глава 7

— Ещё сотню раз, — критически окинув взглядом потную, маленькую, рыжую личинку перед собой, скомандовала женщина, скрестив руки на груди и лениво прислонившись спиной к деревянному столбу, вбитому в землю. — Вкладывай больше силы в первый выпад. Тебе нужно колоть, а не гладить чучело.

Она вслух обозначила самый очевидный недостаток своего ученика. Были и другие: мальчишка неряшливо и неэффективно возвращал деревянный муляж копья в исходную позицию, тратя лишнее время на то, чтобы выдернуть древко из соломенного тулова. Он совсем не смотрел, когда она показывала, какими должны быть его удары. Ну ничего — она исправит всё. Это будет долгий и трудоёмкий процесс, но как вода точит камень, так и она вобьёт свою мудрость даже в самую твердолобую голову.

— Да, учитель, — отозвался ещё совсем маленький мальчик, с тонкой, но крепкой палкой в руках — почти ему в полный рост. Эта палка заменяла настоящее копьё и была его учебным оружием, за которым он по приказу Скатах должен был следить так же тщательно, как если бы оно было настоящим.

Он глубоко вдохнул, крепче сжал древко, занял стойку и в следующий миг совершил резкий выпад в грудь оборванного чучела:

— Ха!

Мешок, набитый соломой, содрогнулся от вложенной силы.

— Лучше, — кивнула единственная зрительница этого комично-неуклюжего зрелища. — Но держи наконечник под лёгким углом вверх, а не параллельно земле. Да. Вот так. Уже лучше.

Следующий удар по чучелу уже был выполнен с учётом её поправки — и это не могло не удовлетворить женщину. Её алые глаза цепко следили за каждым движением ученика, выхватывая все промахи и недочёты, над которыми стоило работать дальше. Но видели они не только слабости.

Ребёнок обладал удивительной целеустремлённостью и непривычной для его возраста зрелостью мышления. В глазах Скатах его разум был куда ценнее тела. Он не ныл, не жаловался, не плакал, а делал то, что ему велели — и старался делать именно так, как она сказала, не отступая, пока оставались силы.

Нечасто такое встретишь в детях. Даже в её времена, когда мир был жёстче к людям, когда к четырнадцати годам ты уже считался взрослым мужчиной, готовым идти в поход, или женщиной со здоровыми чреслами, годной к рождению детей. Зрелость, которую демонстрировал этот мальчик, была как раз тем качеством, что она ценила в нём больше всего.

Пару раз она сознательно раздвигала его границы, чтобы увидеть, как далеко он готов зайти. И, признаться, была приятно удивлена: ребёнок был готов работать до изнеможения.

В чём-то это даже было неправильным. За годы жизни среди разных народов и культур она усвоила простую вещь: лишь единицы из человеческого рода готовы идти так далеко, не видя перед глазами немедленного результата своих усилий. Особенно если путь, по которому им пришлось идти, был навязан извне.

Большинство людей предпочитали тёплый угол и миску горячей каши литрам пота и ладоням, стёртым до мяса, даже если ради этой каши приходилось весь день пахать в поле. Надёжная, хоть и скудная, стабильность всегда была любимее, чем риск, сулящий сундук золота.

Сама Скатах относилась к тем самым редким исключениям. С самого детства она не была «нормальной»: какая ещё девчонка обрадуется, если вместо нарядного платья ей подарят крепкое копьё? За долгие жизни она не раз и не два встречала тех, кто был на неё похож. Одни пали от её руки, других взрастила именно она, а третьи проскочили мимо, так и не задержавшись.

Но годы шли, мир менялся, и таких людей становилось всё меньше. Она прекрасно понимала почему. Жизнь людей становилась безопаснее и проще. Чем меньше оставалось реальных угроз человеческому виду, тем празднее становился сам человек. И ирония была в том, что в этом была и её заслуга.

Благодаря таким, как она, чудовища, на которых стоило охотиться, вымирали. А вот удобной земли становилось всё больше. И всё больше молодых мужчин выбирали мотыгу вместо меча. Только ослеплённые собственной мечтой воины, жаждущие славы, — те, о которых боги при случае могли бы усмехнуться, глядя с небес, — пытались стать чем-то большим, оставить своё имя в песнях и легендах.

Оглядываясь назад, невозможно было не заметить иронии: она сама стала творцом собственного падения. В поисках всё новых вызовов она неизменно истребляла лучших — тех, кто мог бы стать ей равным. В итоге вокруг остались лишь те, кто до неё не дотягивался и потому не представлял интереса. Она своими же руками выжгла поле, на котором любила сражаться.

Возможно, осознание этого и подтолкнуло её к следующему шагу: если достойных противников не осталось, их нужно создать. Так и родилась легенда о Ведьме из Земель Теней, Учительнице Героев.

Сначала она сама искала кандидатов. Потом всё изменилось — и теперь уже они приходили к ней. Полные амбиций и пыла, с горящими глазами, готовые поставить на кон собственную жизнь ради исполнение желания или ради защиты убеждений. Такие люди ей нравились. Она благоволила им не только потому, что чувствовала родство, но и потому, что всегда оставалась надежда: вдруг именно среди них найдётся тот…

Хах. Не стоило ворошить старые, бесполезные надежды. В итоге никого так и не нашлось.

Сентанта… Сын Луга и дурак, желавший стать Героем настолько, что ради этого украл оружие, поверив в глупое услышанное однажды пророчество. А затем отправился искать мудрости Ведьмы.

Что ж, по крайней мере он достиг своей цели.

Она думала, что он станет её последним учеником. Сочетание наследия и внутреннего огня в нём было редким: в его глазах горело желание не просто стать героем, а превзойти легенды прошлых веков. Какой чудесный потенциал. Она вложила в него многое — и всё равно оказалось, что мало.

После Сентанты она была уверена: больше учеников у неё не будет. И не только потому, что не было достойных кандидатов. Он стал её лучшим учеником, и она не верила, что кто-то когда-нибудь превзойдёт его. А если никто не сможет стать лучше — то зачем начинать заново?

К тому же с тех пор она оказалась заперта на Обратной стороне мира, среди таких же изгнанников ушедшей Эпохи Богов, среди неупокоенных душ и неубитых чудовищ, для которых в новом мире больше не нашлось места.

Что ж… всё это время она ошибалась. Она ничего уже не ждала — и всё-таки получила подарок. Ещё один шанс. На этот раз — действительно последний. Ошибки прошлого были учтены, и теперь она не собиралась их повторять.

В этот раз она вырастит преемника, который превзойдёт её во всём. Не будет ограничений на то, чему она готова его учить. Не будет табу. Не будет ни одного «нет». Всё, что есть у неё, в итоге станет его.

Возможно, этому ребёнку не достаёт наследия, что было у Сентанты. Возможно, в нём нет того же жгучего безумного стремления. Но в его аметистовых глазах была твёрдая убеждённость. Слишком взрослые глаза для ребёнка и слишком наивные для взрослого мужчины — но в этом взгляде жил свой, особый потенциал.

Она знала, почему он попросил её учить его. Он хотел вернуться в свой мир. Это была его цель. И ради неё он был готов работать до костей. Скатах этим воспользовалась.

Жаль ли ей было обманывать ребёнка?

Хах…

Возможно, он и не хотел быть воином. Но Скатах хотела, чтобы он им стал. Она нуждалась в этом. А значит, необходимые жертвы будут принесены.

— Коли глубже, — произнесла она вслух.

Какими бы ни были её мысли, взгляда с ученика она не отводила. И была готова указать ему на ошибку в тот самый миг, когда он её допустит.

Глава 8-11

Сложно было поверить, как быстро может лететь время. Почти два месяца ощущались как пара недель. Но, в целом, в этом не было ничего удивительного. Время имеет свойство субъективно ускоряться, когда ты занят чем-то настолько, что у тебя нет не то что желания, а даже шанса отвлекаться на что-то постороннее.

У молодого рыжего мальчика свободного времени было невероятно мало, и он предпочитал тратить его с максимальной пользой — на сон. Взявшаяся за его тренировки и образование Скатах установила для него почти адский режим: с раннего утра и вплоть до ужина его время и свобода принадлежали ей. А когда он наконец был предоставлен сам себе, все его желания сводились к одному простому пункту — упасть на кровать и не вставать. Так что после того как он смывал с себя пот прошедшего дня, он сразу ложился и засыпал.

Проснуться, позавтракать и идти на тренировочную площадку, чтобы после комплекса разминки и нескольких подходов упражнений, взяв в руки деревянный муляж копья, выполнять однотипные удары по соломенному чучелу. И так до обеда. После обеда всё повторялось вновь почти с зеркальной точностью, чтобы к вечеру едва иметь каплю сил, чтобы просто идти.

Как можно было заметить, основной упор его наставница делала именно на физической подготовке тела ребёнка. Она делала всё, чтобы он как можно быстрее набрал удовлетворительную форму, чтобы можно было перейти к непосредственной передаче знаний. Пока же её новый ученик был слишком слаб телом, чтобы его можно было обучать чему-то иному, кроме самых начальных основ, не говоря уже о том, чтобы познакомить его с магией, которая даже в начале была смертельно опасной вещью. Более того, именно в начале она была опаснее всего, и, как показала практика, крепкое тело помогало проще преодолеть первые шаги и не умереть от допущенных ошибок.

Так что, вновь стоя перед знакомым чучелом как перед старым другом, ребёнок даже не ощущал раздражения от знакомой ноющей боли в руках и спине. Его внимание было заострено на двух вещах: на гладкой поверхности деревянного копья и на месте, куда должен попасть наконечник. Это позволяло превратить привычную рутину почти в медитацию.

И каждый раз, когда он наносил очередной удар, он представлял на месте соломенной головы чучела жуткий пожелтевший череп одного из лежащих за стенами в поле алых цветов скелетов. Это тоже помогало скоротать время, сбросить так или иначе копящийся стресс, а также приносило особый вид удовольствия от подобной сублимации мести за пережитый страх.

— Достаточно, — со спины мальчика прозвучала команда взрослым женским голосом, который, как и всегда, имел в себе крайне мало различимых эмоций.

Вздрогнув от неожиданности, ребёнок даже не слышал, как его наставница подошла к нему сзади, но тем не менее отложил тренировочное копьё рядом с чучелом, точнее — прислонил к нему, и утёр рукой пот с лица. Казалось бы, в этих вечно укрытых грозовыми тучами землях он не должен был потеть так, словно целый день проработал под палящими лучами солнца, но вот он стоит, а с него стекают три ручья солёного пота.

На самом деле в Землях Теней было довольно прохладно и хмуро, вот только внутри стен крепости всегда было ясно, словно днём, и столь же тепло. Была даже смена интенсивности освещения, призванная имитировать течение дня. Только благодаря этому юный ученик ведьмы мог ориентироваться во времени и всегда знать, что очередной день подошёл к концу, а обед сменился вечером.

Когда он спросил Скатах, как это вообще возможно, то получил в ответ краткое: «Магия». Очень удобное применение магии, и, наверное, самое заметное во всей крепости за прошедшие два месяца. Казалось бы, будучи буквально в землях немёртвых духов и монстров, обучаясь у настоящей ведьмы, в его повседневности несколько раз на день обязаны иметь место мелкие проявления магии. Но их не было. За исключением регуляции тепла и освещения на территории белой крепости.

Он ни разу не видел, чтобы Скатах использовала свои сверхчеловеческие способности. Даже банальной искры из рук для разжигания костра для готовки еды — и той не было. Всё, что можно было сделать без магии, делалось без применения магии.

Жаль, конечно, что ему самому магия светит ещё ой как не скоро. По словам Скатах, магия была опасной вещью даже в самых безобидных проявлениях, и он пока не был готов к таким опасностям ни телом, ни разумом. Обидно, но ничего не поделать. К тому же её ответ не значил холодное абсолютное «нет», а лишь строгое «не сейчас». Вполне возможно, что обещание подобного недоступного ранее плода было одной из тех опор, которые обеспечивали послушание, прилежность и мотивацию ребёнка в тренировках.

К удивлению, женщина в лёгких и довольно облегающих пурпурных одеждах вместо того, чтобы дать новую команду и тут же уйти, подошла к оставленному в покое чучелу и оглядела его со всех сторон, уделив особое внимание месту, куда мальчик наносил свои последние удары.

— Мне нравится этот выпад, — указательный и средний пальцы Скатах вошли в небольшое отверстие, оставшееся после деревянного копья её ученика. — Когда каждый твой удар станет таким же, это будет доказательством того, что пришло время двигаться дальше, к чему-то большему, чем простое махание палкой.

И после этих слов женщина ушла прочь. На деле она довольно часто уходила, пропадая на часы за пределами крепости, приходя лишь затем, чтобы убедиться, что её прошлые команды исполняются как положено и что её ученик не отлынивает от тренировок. Тем не менее казалось, что она всегда знала, чем он занят, словно постоянно следила за ним, даже когда её не было рядом.

И это вполне могло быть правдой, а ответом вполне могла быть магия. Иначе как ещё Скатах всегда знала, что он делает не так? Как она могла давать ему советы и наставления в том, как стать лучше, если не присутствовала лично и не видела собственными глазами все его ошибки? Так что без всякого сомнения, в деле была замешана магия.

Не зря она сама себя называет ведьмой.

Тем временем ребёнок, проводив немигающим взглядом удаляющуюся спину наставницы, наблюдая, как покачиваются её длинные пурпурные волосы, ниспадающие по спине до самой поясницы, вновь перевёл взгляд на чучело, как только женщина скрылась из его поля зрения. Он пристально уставился на тот самый след от копья, который до этого одобрительно рассматривала Скатах, после чего перевёл взгляд на своё деревянное оружие. И тяжело вздохнул.

Скатах знала, как поставить перед ним далёкую, но вполне достижимую цель — не то чтобы он сильно жаловался. У него ушло почти два месяца, чтобы нанести удар, который понравился древней ведьме, а теперь она требовала, чтобы он всегда бил своим копьём так же, иначе ничему новому обучать его не станет, ровно до тех пор, пока её условие не будет выполнено.

Худшая часть в том, что тот удар вовсе не был «простым», а первым «критическим ударом», который получился у ребёнка за тысячи повторений со дня, как он впервые встал напротив чучела. В лучшем случае, чтобы повторить подобный подвиг, у него может уйти ещё несколько дней. И хорошо будет, если только дней. Скатах действительно не давала ему поблажек.

И хотя условие, поставленное перед ним, было именно сложным, а не невозможным, это не значило, что он управится уже в ближайшую неделю. Но знание, что это вообще возможно, наполняло его вены уверенность. Он видел цель и был готов к ней идти. Ведь, как бы то ни было, с каждым днём он будет всё ближе и ближе, а всё благодаря:

Получен навык «Выпад ур.1»

Описание: Коли, коли, коли, коли!!!

Ранг: Обычный.

Эффект: Каждый колющий выпад с использованием древкового колющего оружия наносит дополнительные +0,1 % урона за каждый уровень навыка.

И…

Получено умение «Владение копьём ур.1»

Описание: Говорят, оружие многое говорит о его обладателе. Твоё копьё… Ты уверен, что ничего не компенсируешь?

Ранг: Новичок.

Эффект: При использовании копья каждая атака получает +0,25 % урона и +0,1 % к шансу критического удара.

Он уже стал ближе, чем был пару минут назад. Всё, что ему нужно, — всего лишь больше практики, чтобы повысить свой первый навык и первое умение, на получение которых ушло без пары дней два месяца. Но не может же быть, чтобы повысить их уровни было столь же сложно, как получить, не так ли?

— Что ж, я принимаю вызов, — фыркнул мальчик, даже не моргнув, глядя на очередное исчезающее из поля зрения уведомление о новом принятом задании с таймером обратного отсчёта.

Но он вернётся к увлекательному занятию неуклюжего избиения беззащитного чучела уже после обеда. Его желудок ощущал голод — тяжёлый труд быстро опустошал его.

Дни напряжённых и тяжёлых тренировок разбавлялись редкими моментами почти отдыха: раз в неделю приходило время отложить копьё на стойку для оружия и взять в руки книгу. На самом деле — не только книгу.

В небольшой библиотеке, которая, к удивлению мальчика, была в крепости, в нескольких шкафах хранились не только книги, но и пергаментные свитки, глиняные таблички, деревянные дощечки и даже несколько десятков камней, на каждой грани которых была начерчена руна. Тем не менее для почти каждого старинного свитка имелась копия в виде куда более новой рукописной книги.

Нетрудно было заметить, что почти все тексты написаны одним и тем же почерком, и вычислить, чьей руке принадлежат письмена на жёлтых страницах, не составляло труда. В месте, где нет других живых людей, кроме некой Скатах, Ведьмы Земель Теней, на кого ещё можно было указать?

Обладая всем временем в мире благодаря проклятию за убийство далеко не одного бога и будучи почти буквально прикованной невидимыми цепями к бескрайним землям, где бродят неупокоенные души мертвецов, неубитые монстры и чудовища древних времён… да, со временем скука настигла бы и одолела кого угодно. Убивать враждебную фауну Земель Теней может быть интересно только первые столетия. Чем дальше шло время, тем меньше интерес вызывал один и тот же процесс, как бы ни любила Скатах адреналин боя не на жизнь, а на смерть.

Так что постепенно у неё оставалось всё меньше и меньше занятий, которые могли вызвать в её душе хоть какие-то эмоции. Одним из таких начинаний стало переписывание каждого трактата, каждого эпоса, тома, мифа, сказания из неудобных и громоздких форм клинописи и рун в аккуратную форму книг.

Все книги, которые были доступны на полках, были написаны рукой Скатах. И они не раз служили ей добрую службу: у неё было множество учеников, которые так или иначе корпели день и ночь над плодами её трудов. Всё же листать книгу было быстрее и удобнее, чем перебирать глиняные таблички.

И эта судьба не обошла стороной её нынешнего, явно последнего ученика. Хотя стоит признать, что пока Скатах не делала упор в его обучении на перо и чернила, а ударными темпами подгоняла его тело к только ей одной ведомому стандарту. Но даже так она успела передать мальчику достаточно много знаний. Чего стоит только кельтский рунический язык, берущий истоки от рун Одина.

За полгода мальчик успел научиться не только различать значения каждой отдельной основной руны, но и правильно читать их несложные краткие связки. И, честно говоря, это почти задевало: его успехи в этой стезе были значительно выше, чем на пути тела. Было немного раздражающе видеть, что он продвинулся столь далеко в деле, на котором Скатах не заостряла особого внимания, а в том, в котором она хотела бы видеть его успешным, он пусть и показал прекрасный результат, но не настолько впечатляющий.

Просто для понимания: в библиотеке её ученик проводил всего один день из семи в неделю, а оставшиеся шесть посвящал чучелу на тренировочной площадке во дворе. За шесть месяцев у него набралось всего двадцать семь уроков, и за это ничтожное количество занятий он успел сносно выучить ранее неизвестную ему руническую письменность. До такой степени, что недавно прочитал несколько мифов об Одине.

Впрочем, как бы раздосадована ни была Скатах тем, что её ученик проявил выдающийся талант не в той сфере, которую предпочла бы она, она не была глупой женщиной. А потому уже вносила корректировки в свои планы: чему и как стоит учить мальчика в будущем. Не было никакого правила, гласящего, что все её ученики обязаны любить и быть успешными именно во владении копьём, как бы ни нравилось это лично ей. Кто-то лучше владел луком, кто-то — мечом, кто-то предпочитал магию.

А раз она видела, что разум её ученика — его самая выдающаяся черта, то она собиралась развить его ум в максимально острую и совершенную форму. Хотя нельзя сказать, что у него нет таланта в обращении с копьём. Он есть. Просто потенциал его разума был ещё выше.

Хах, смотреть на этого ребёнка было всё равно что смотреть на Сетанту — но только если бы тот был совсем не вспыльчивым и очень интересующимся магией… Нет, он совсем не походил на Сетанту. Невозможно представить её прежнего ученика без его дикого драйва и, к сожалению, явного недостатка здравого смысла.

Её внимание от полей алых лилий за окном отвлекло мягкое покашливание. Повернув голову, всё ещё сидя на подоконнике открытого окна, она посмотрела на ребёнка, который именно так требовал к себе каплю её внимания. И что бы это была за учительница, если бы игнорировала своего воспитанника?

— Вижу, ты уже закончил, дитя, — она была приятно обрадована тем, что мальчик, сидящий за столом, уже отложил книгу со сборником мифов, которую она дала ему сегодня. Это был ясный сигнал, что он закончил её читать и был готов к проверке прочитанного. — Вижу по твоему пристальному взгляду, что у тебя есть вопросы. Спрашивай — я отвечу.

— Я настолько очевиден? — нахмурился мальчик, явно недовольный тем, что эта ведьма так легко «читает» его, и с её стороны это было даже забавно: его попытки вести себя как взрослый, когда ему не было и десяти лет.

На что сама Скатах мягко ответила, почти с нежностью и ноткой ностальгии в алых глазах:

— Дитя, ты всегда должен помнить, что эта ведьма обучила сотни великих воинов. Я вела их шаг за шагом, какими бы неуклюжими они ни были вначале, и я не раз и не два видела этот взгляд — взгляд, ищущий ответы на тревожащие разум вопросы, — в глазах своих пытливых воспитанников, — она подошла и села напротив него, неотрывно глядя в его глаза, словно он был ей равен. Она никогда не относилась к своим ученикам свысока, какими бы они ни были, когда приходили искать её мудрости и наставлений. — Да. Ты был столь очевиден.

— Тц, — недовольно цокнул языком малыш. Ему не нравилось, что эта ведьма так легко читала его, и в этом для неё скрывалось своё удовольствие. Его попытки казаться взрослее, чем он есть, были прозрачны. — Тогда вопрос: ты же из народа кельтов, почему я изучаю древнегерманские мифы?

Это был хороший вопрос, в очередной раз показавший, что не тело, а разум — лучшее оружие её ученика.

Почему Скатах не давала ему читать мифы о кельтских богах, единолично решив, что он будет изучать скандинавский пантеон, при этом обучая его скандинавским рунам вместо родных ей кельтских?

Особой тайны в этом не было. Всё дело было в мейджкрафте, которому она собиралась обучать его в будущем.

К её собственной небольшой досаде, кельтский мейджкрафт уступал скандинавскому, и причиной тому было не только то, что она в своё время существенно сократила список кельтских богов, ослабив их влияние на земли её народа и не дав сформироваться по-настоящему мощным традициям магии. Дело было ещё и в том, что боги Девяти Миров изначально имели больше силы и влияния, а потому и практики, переданные ими смертным, были лучше.

Они были сильнее, известнее, имели более прочную связь с землями и народами, жившими под их рукой, а потому и дары их были богаче. Чего стоит хотя бы то, что она сама использовала руны, дарованные ей лично Одином, а не, к примеру, Лугом, и стала ещё более известной на севере благодаря своему мастерству в Изначальных рунах.

Именно исходя из собственного опыта и, чего уж скрывать, из своих эгоистичных желаний Ведьма приняла решение, что уже сейчас есть смысл понемногу знакомить мальчика с космологией Иггдрасиля и всем, что с ним связано, — формируя и настраивая связь ученика именно с этой, универсальной и сильной традицией мейджкрафта.

Кельтские боги и их рунический язык тесно связаны с друидизмом, а друиды, как известно, не славились своей воинской славой. В отличие от них скандинавы предлагали и путь природы, и другой, дополнительный путь — с множеством полезных даров, так подходящих сильным воинам.

А своего ученика она готовила именно как воина: будь то воин с копьём в руке или тот, кто усеет своё тело и пространство вокруг Изначальными рунами.

Так или иначе, он превзойдёт её.

Но всем этим она делиться с мальчиком не спешила, хотя и не собиралась ему лгать. Ложь была ниже достоинства этой королевы, пусть её царства давно уже не существовало.

— Всё дело в мейджкрафте, которому я буду тебя обучать.

— Мейджкрафт? — в его глазах отразилось непонимание: это был новый термин, значения которого он ещё не знал.

— Система магии, — она дала ему простой синоним, и на его лице тут же вспыхнуло понимание.

— У магии бывают системы? То есть она разная? Разве магия — это не просто магия?

Ах, молодость и любознательность… С каждым днём рядом с учеником Скатах всё чаще вспоминала, как приятно иметь благодарных воспитанников с живым умом, жаждущих ответов на свои вопросы. Она никогда не жалела, что обучала других. Она печалилась лишь о том, что ни один её ученик так и не дал ей того, к чему она стремилась, обучая их.

— Ты неверно воспринимаешь само понятие «магия». Вполне ожидаемая ошибка для того, кто никогда её не касался. Запомни: магия — это процесс манипуляции сверхъестественными эзотерическими энергиями, наиболее распространённой из которых является мана. Ты же в своём разуме сливаешь и объект, и субъект в единое целое. — Лицо ребёнка стало очень задумчивым.

— Кажется, я понимаю.

— Не переживай, сейчас не понимаешь — поймёшь потом, когда я начну непосредственно обучать тебя этому аспекту своей мудрости. Но не отвлекайся, я ещё не закончила отвечать на твой вопрос. Есть много разных способов и методов творить магию. Иногда они похожи, а иногда несовместимы. Они также зависят от местности, культуры и космологии, на которой основаны. У разных систем разная прочность фундамента. И мифы, которые ты читаешь, тесно связаны со скандинавскими традициями мейджкрафта, которые являются самыми универсальными и глубокими из известных мне. Именно поэтому ты читаешь мифы об Одине, а не о Луге. Чтобы понять свою будущую магию.

— Ясно, — кратко, как всегда, ответил ребёнок. Как заметила Скатах, он не любил понапрасну сотрясать воздух.

— Раз у тебя больше нет вопросов…

— У меня они есть, — тихо пробурчал он себе под нос, — просто ты не станешь отвечать на остальные.

— …то ты готов рассказать мне миф, который прочитал?

И её ученик начал пересказывать историю о том, как Один принял решение повесить себя на древе Иггдрасиль ради обретения глубинной мудрости.

— Ха, — выдох ртом.

Удар.

Кончик деревянного копья идеально вошёл в то же самое место, откуда его секундой назад выдернули из головы соломенного чучела-манекена.

— Ха, — выдох.

Удар.

— Ха, — выдох.

Очередное колющее ранение в то же самое место — отточенным движением, которое из-за частоты повторений уже намертво въелось в мышечную память тела молодого копьеносца. Не было ни единого шанса, что его подсознание когда-либо забудет этот конкретный удар.

— Ха, — выдох.

Удар.

Девятьсот девяносто девять. Именно столько повторений он сделал за сегодня, ни разу не ошибившись в движениях. Все удары как один: сильные, точные, быстрые, но главное — опасные. Деревянное копьё с поразительной меткостью целило в единственную точку на теле манекена — ровно туда, где у реального человека должен быть правый глаз. Из-за этого на том месте образовалось сквозное отверстие точно в размер наконечника.

От утра и до вечера, на протяжении дней, превращающихся в недели, а те — в месяцы, юный мальчик с деревянным копьём в руках проводил свои тренировки в компании чучела, которое успел возненавидеть всей душой. Потому каждый последующий выпад наносился с особым тёмным, мстительным удовольствием. Копящиеся день ото дня стресс и раздражение требовали выхода. А что может быть лучше избиения палкой не имеющего возможности дать сдачи соломенного чучела?

На деле, конечно, было множество более приятных вещей. Но ребёнку был доступен только этот вариант.

Пот стекал по лбу, руки дрожали и ныли от напряжения, дыхание было глубоким и тяжёлым, но острый взгляд фиалковых глаз ни на миг не отрывался от дыры в голове манекена. Ещё один удар. Ещё один…

— ХА! — с особой злостью, с нетерпением, с желанием и ликованием острый конец копья устремился к цели в два раза быстрее, чем при любом предыдущем выпаде.

Наконечник копья вошёл в правый глаз и вышел через затылок, не потревожив ни одной лишней соломинки. Чистейшее исполнение, которое сложно приписать ребёнку восьми лет.

Перед его глазами тут же появилось несколько надписей, которые на миг отвлекли его внимание.

Навык «Выпад» повысил уровень.

99 ур. → 100 ур.

Навык «Выпад» повысил ранг.

Обычный → Необычный

«Выпад» 1 ур.

Описание: Коли, коли, коли, коли!!!

Ранг: Необычный.

Эффект: Каждый колющий выпад с использованием древкового колющего оружия наносит дополнительные +0,15 % урона за каждый уровень навыка.

Повышение ранга всего на одну ступень изменило бонус: теперь навык давал не +0,1 %, а +0,15 % дополнительного урона за уровень. Казалось бы, мизерные пять сотых процента. Но к сотому уровню прирост становился на полтора раза выше, чем был бы на прошлом ранге. Если смотреть на это под таким углом, бонус уже не казался столь уж маленьким.

Жаль, что при повышении ранга сбросился и уровень навыка — теперь нужно было снова поднимать его с нуля до максимума. А ведь на те первые сто уровней ушло почти полгода… Но будущие лучшие бонусы того стоили.

Было ещё несколько строк, на которые также стоило бросить взгляд. Там была схожая история:

Умение «Владение копьём» повысило уровень.

99 ур. → 100 ур.

Умение «Владение копьём» повысило ранг.

Новичок → Ученик

«Владение копьём» 1 ур.

Описание: Говорят, оружие многое говорит о его обладателе. Твоё копьё… Ты уверен, что ничего не компенсируешь?

Ранг: Ученик.

Эффект: При использовании копья каждая атака получает +0,35 % урона и +0,15 % к шансу критического удара.

На первый взгляд рост бонусов и здесь не казался чем-то впечатляющим, но это было обманчивое первое впечатление. Да и рост — он и есть рост. Любые дополнительные источники усиления были ему на пользу, какими бы мизерными они ни казались в начале.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Неожиданные аплодисменты и напугали, и отвлекли ребёнка от чтения невидимых строк перед глазами.

— Ты сделал это, — как и всегда, незаметно, словно только что появившись из воздуха, к месту тренировки подошла удивительной красоты женщина. Её длинные прямые пурпурные волосы водопадом стекали по спине, а опасно хищные алые глаза внимательно смотрели на замершего в позе последнего выпада мальчика. — Всего восемь месяцев, чтобы научиться правильно колоть. Неплохо.

Похвала могла показаться скупой, но на деле, из уст Скатах, это была очень высокая оценка. Немногие могли похвастаться тем, что она хвалила их вообще.

— Это мало? — в уставшем голосе ребёнка слышалось неподдельное удивление.

— Зависит, мой ученик, — ответила женщина, не сказав ни «да», ни «нет». — Каждый может взять палку, заточить один её конец и начать тыкать получившимся остриём в других. Но делать это правильно — совсем не то же самое. Хорошего копейщика от плохого отличают множество вещей: нужно уметь правильно стоять, правильно держать своё оружие, правильно использовать возможности тела… Казалось бы, общие слова, но в каждом из этих пунктов есть свои мелочи. Скажи, дитя, когда ты понял, что для хорошего выпада недостаточно использовать только руки?

Лицо мальчика недовольно сморщилось.

— Пять месяцев назад.

— А когда ты догадался, что твои ноги тоже не мёртвый груз? — в алых глазах женщины блеснуло веселье.

А ребёнок в этот момент словно целиком проглотил самый кислый лимон.

— Два месяца назад…

— Точка опоры решает очень многое, не так ли? — теперь она уже открыто веселилась за его счёт.

— Копьё — не рычаг, — недовольно буркнул он, не выдержав насмешек над собственной несообразительностью. Казалось, все подсказки были у него перед носом: ему не раз делали замечание, что он не использует землю под собой, но он так и не мог толком понять, о чём говорит женщина и чего именно пытается от него добиться. Осознание пришло лишь спустя месяцы, и тогда ему было очень, очень стыдно.

— А ты не Архимед, тебе не нужно переворачивать мир, — легко парировала она. — Не переживай, в будущем я научу тебя одинаково легко использовать копьё и с твёрдой землёй под ногами, и без неё.

— Жду не дождусь, — продолжал бурчать он.

— Я тоже, — с чуть приподнятыми в лёгкой улыбке уголками губ сказала она. — На сегодня можешь идти отдыхать.

— А? — мальчик не мог поверить своим ушам. Ему не причудилось? Он точно всё правильно понял?

— Твоё удивление забавно, — фыркнула наставница, — но излишне. Я не просто так говорю тебе идти отдыхать.

— Оу… а я почти поверил… — разочарованно выдохнул он.

— Поверил во что?

— В то, что ты не безжалостная Ведьма, — нагло глядя ей в глаза, заявил этот паршивец.

Мысленно древняя Скатах улыбнулась. С течением времени её ученик понемногу привыкал к ней и раскрывался, словно рак-отшельник, осторожно выглядывающий из своей раковины.

— Так вот что ты на самом деле обо мне думаешь.

— Я не прав?

— Я этого не говорила, — на лице женщины появилась хищная ухмылка. — Напротив, дитя, ты как никогда близок к истине.

Глоть.

То, как она посмотрела на него, заставило ребёнка нервно сглотнуть возникший в горле комок. От её сияющих алых глаз и дикой усмешки ему стало как никогда не по себе. Она почти пугала его.

— Я сам себе вырыл могилу, не так ли?

Это был риторический вопрос.

— Ещё нет, но первую лопату земли ты уже копнул.

— Та-а-ак… и что же будет завтра, если сегодня мне разрешено отдыхать?

— Я займусь твоими тренировками.

— А до этого ты меня не тренировала? — нахмурился он.

— До сегодняшнего дня ты учился держать копьё в руках и колоть им. Теперь я научу тебя, как его использовать — как им бить и как с его помощью убивать.

— Звучит как-то… глупо…

— Какие опасные речи ты себе позволяешь, дитя, — глаза Скатах показательно сузились. — Неужели в тебе говорит отсутствие веры в эту Ведьму? Ты сомневаешься в моих методах обучения? — у этих слов была опасная грань, резавшая острее бритвы.

— Н-нет! — очень быстро замотал головой её ученик. — И в мыслях не было!

— Ну-ну… Иди отдыхать, а я подготовлю это место к завтрашнему дню, — отрезала она, показывая, что разговор на эту тему окончен.

— Наставница… — но ребёнок не спешил уходить.

Женщина приподняла бровь, оглядывая нерешительно стоящего перед ней мальчика, который, сцепив руки, явно хотел, но одновременно не хотел задать ей ещё один вопрос. И только по его взгляду она уже знала, чего он желает.

— Можешь взять любую книгу с нижней первой полки, — сказала она. Она прекрасно понимала, чего он хочет, и не видела причин отказывать. Он тянулся к магии в любом её проявлении. И пусть она пока не могла начать обучать его скандинавским практикам, что огорчало ребёнка, но даже просто читать об этом было для него достаточной наградой.

— Спасибо! — обрадовался он.

И словно это был не тот же ребёнок, который только что прошёл через цепочку тяжёлых для тела и духа упражнений, он умчался в библиотеку, будто у него открылось второе дыхание. Хотя нет — по пути он вовремя вспомнил, как Скатах относится к грязи и книгам, и резко сменил курс в сторону колодца, чтобы сначала достать ведро воды и ополоснуться.

Спустя некоторое время ребёнок, уже чистый и опрятный, сидел в одиночестве в пустой библиотеке. Но одиночество его ничуть не заботило: он с головой был погружён в чтение рунических строк, через которые передавалась история о том, как Один воплотил новую, очередную Изначальную руну. Любознательный читатель словно губка впитывал каждую каплю этой истории…

Навык «Футарк» повысил уровень.

47 ур. → 48 ур.

Навык «Магия рун (скандинавские)» повысил уровень.

1 ур. → 2 ур.

Вторая строка вызвала радостный блеск в глазах мальчика. Может, он пока и не мог полноценно изучать мейджкрафт, но, как оказалось, существовали окольные пути, которыми можно было соприкоснуться с магией. И он нашёл один из них, пусть и совершенно неожиданно для себя.

Иногда мифы — это не просто сказки. Иногда в них есть нечто большее.

Задание «Первые шаги. Часть 1» выполнено!

Не научившись ползать, невозможно научиться ходить.

Награда: +10 к репутации со «Скатах, Королева Земель Теней», +1000 ЕХР, +1 сводное очко характеристик, доступ к заданию «Первые шаги. Часть 2».

Награда за дополнительные цели:

Пройти полосу препятствий с первой попытки — провал, +10 свободных очков характеристик.

Пройти полосу препятствий, не получив ни одного попадания — провал, +5 свободных очков характеристик.

Пройти полосу препятствий, не потеряв личное оружие — провал, +3 свободных очка характеристик.

Пройти полосу препятствий менее чем за 999 (951) секунд — успех, +1 свободное очко характеристик.

— Уф, — пройдя пару шагов после преодоления последнего препятствия на полосе испытаний, мальчик благополучно рухнул лицом в пыльную землю. Но, несмотря на весьма посредственные итоги, где-то внутри него сердце радостно стучало. Может, не идеально, но он сделал это!

Пот, усталость и стресс не были для него чем-то новым: за прошедшие месяцы под рукой Скатах, его неожиданной наставницы, он привык к состоянию, когда казалось, что даже дышать слишком тяжело. Но с недавних пор в его словарь ощущений добавилось ещё одно слово — «синяки».

Его лишённое лишнего жира тело было ими усеяно, особенно руки и внешняя сторона бёдер. Скатах не знала пощады. Нет-нет, она его не била — даже пальцем не касалась, — но ей и не нужно было. Вместо неё по телу мальчика прошлись созданные ею тренировочные механизмы и устройства, не оставив живого места.

Особенно постаралась полоса испытаний, где летающие из стороны в сторону брёвна были самым безобидным препятствием. Мальчишка ненавидел рвы с грязью, канаты, метатели копий и многозарядные арбалеты, которые осыпали его градом снарядов. А особенно он ненавидел, когда все эти элементы смешивались воедино.

Тем не менее спустя два месяца попыток он таки преодолел длинный грязевой ров, мчаясь по тонкому канату, когда его с двух сторон осыпали потоком дротиков и стрел. Он был особенно рад, что сегодня ему не нужно будет отстирывать одежду от грязи — и вообще, ничего приятного нет в том, когда твои волосы слиплись с кусками болотной жижи. Уж лучше быть в синяках, чем с головы до ног в слое жидкого болота.

— Молодец, — на конце полосы препятствий его ожидала Скатах. Женщина каждый раз наблюдала за каждой попыткой своего ученика пройти созданную ею полосу. — Не лежи слишком долго на земле, можешь простудиться.

Было очень приятно наблюдать за его прогрессом день ото дня. Он рос семимильными шагами, и это не могло не радовать столь гордую женщину, как она. Успехи ребёнка были её гордостью как наставницы. Его неудачи тоже были и её неудачами: она никогда не принимала только хорошее, не закрывала глаза на плохое. Каждый недостаток в ребёнке был для неё полем, которому нужно уделить особое внимание.

Философия Скатах в обучении строилась не на принципе «улучшать сильные стороны, чтобы перекрывать ими слабые», а на принципе: улучшать сильные и избавляться от слабых. Она не была ленивой учительницей и была готова работать над каждым своим воспитанником до седьмого пота.

Хотя стоит признать, что у её нынешнего ученика не было кричащих изъянов — не было того, что тянуло бы его вниз. Он был хорош в одном, менее хорош в другом, но ни в чём не был откровенно ужасен. Тот же Сетанта, её предыдущий воспитанник, которого она считала лучшим из тех, кого когда-либо учила до этого момента, обладал парой недостатков, которые раздражали её и которые она так и не сумела выжечь из него.

— Земля очень приятная, — до её ушей донёсся невнятный, переполненный усталостью голос ребёнка. — А стрелы неприятные, — поморщился он, переворачиваясь на спину и потирая грудь, куда недавно угодили две стрелы со специальными безопасными наконечниками.

Скатах прекрасно помнила, как он почти сорвался с каната в грязь, не заметив долетевшие до него стрелы. Их выпустили одновременно с двух противоположных сторон. Он мог бы легко уклониться, просто присев, но именно в этот момент неудачно ступил по канату, тот закачался, и мальчик отвлёкся на удержание равновесия. В итоге оба снаряда поразили его точно в грудь.

К удивлению, он хоть и слетел с ног, но в грязь не упал — умудрился уцепиться за канат снизу. Правда, для этого ему пришлось бросить своё копьё. Как уже было сказано, Скатах гордилась успехом ученика, но вот тот факт, что он потерял своё оружие буквально в шаге от финиша, она принять не могла. Потеря оружия была неприемлема.

Это была ошибка ребёнка, над которой она обязательно собиралась поработать. И начать — прямо сейчас.

— Дитя, где твоё копьё? — она не приказала ему тут же лезть в ров, а решила начать мягче.

— Эм… — глаза мальчика расширились от осознания, — не-е-ет, только не там, — простонал он, ударив себя ладонью по лбу и повернув голову в сторону рва с жидкой грязью.

Он вспомнил момент, когда выронил его.

— Ты ведь помнишь мои слова о том, что каждый воин должен беречь своё оружие? — спокойным голосом напомнила она. — Пусть твое — всего лишь инструмент, но очень полезный инструмент, и его полезность прямо пропорциональна тому, насколько ты о нём заботишься. Без должного ухода лезвие наконечника затупится, поржавеет и перестанет резать и колоть. На древке появятся сколы, которые в самый неподходящий момент превратятся в занозы. Любая трещина — опасность поломки копья.

— Я не хочу лезть в грязь, — жалобный тон ребёнка никак не повлиял на спокойный, твёрдый взгляд алых глаз. Эти глаза говорили ему: иди и достань своё оружие. — У нас же есть несколько десятков идентичных копий. Разве я не могу взять другое, а об этом… забыть?

— Но это твоё копьё, — с ударением на «твоё» ответила ему женщина.

— Я… — он хотел что-то возразить, но вовремя оборвал себя, недовольно клацнув зубами. Аметистовые глаза ребёнка с ненавистью уставились на ров. — Чтоб его, — пробормотал он, собираясь с силами.

Поднявшись на ноги, он подошёл к краю рва, посередине которого из грязи торчал кончик его копья. С десяток секунд он буквально сверлил его взглядом, словно ожидая, что оно само магическим образом вылетит из жижи к нему в руки. Но чуда, разумеется, не произошло.

Обдумав свои варианты, как достать копьё, он понял, что реальный вариант у него один. С неохотой начал снимать одежду. Пусть она была далека от свежести, уже успев пропитаться потом и запачкаться, но её всё равно было куда легче отстирать сейчас, чем после того, как он нырнёт в ней в грязь. Лучше снять и аккуратно сложить.

Когда очередь дошла до штанов, мальчик остановился и повернул голову к стоящей позади Скатах. Он молчаливо, напряжённо уставился на неё. Спустя пару ударов сердца женщина приподняла бровь, не меняясь в лице и не отводя глаза. Было ясно, что облегчать ему задачу она не намерена.

Застыв от смущения, мальчик всё же медленно стянул штаны, оставаясь абсолютно нагим, с лицом, вспыхнувшим насыщенным алым оттенком.

— Ненавижу грязь, — в очередной раз проклял он всё происходящее, стараясь не думать о том, как пристально на него смотрит Скатах.

Он был уверен, что она делает это специально.

Глубоко вдохнув, он сделал шаг вперёд и мгновением позже по шею рухнул в ров. Холодная, вязкая грязь тут же плеснула ему в лицо, заставив скривиться и от неожиданности, и от откровенно мерзких ощущений.

Вдох — выдох. Привыкнув к давлению, он начал медленно продвигаться вперёд, чувствуя, как вязкая масса обволакивает тело, как она неохотно расступается на каждом шагу, как ноги скользят по скользкому дну. Ни в чём этом не было ничего приятного… но и смертельного — тоже.

Спустя какое-то время он добрался до заветного копья, схватил его за торчащий над поверхностью конец и выдернул из грязи, подняв над головой. Затем развернулся и начал путь обратно, держа оружие над собой.

Выбравшись на твёрдую землю, он был с головы до пят покрыт слоем липкой грязи. Скатах же ожидала его с его вещами, которые подняла с земли — они лежали у неё на согнутой в локте руке.

— Больше не теряй своё копьё, — спокойно посоветовала она.

Мальчик одарил её мрачным, нахмуренным взглядом.

— Я постараюсь, — буркнул он, с отвращением разглядывая самого себя — покрытого высыхающей, липкой коркой.

Вспомнив, что стоит перед женщиной абсолютно нагим, он тут же опустил руки и прикрылся, отвернув пылающее от стыда лицо в сторону. Ему показалось — или он действительно услышал тихий смешок? Нет, скорее всего показалось. Она не могла рассмеяться. Потому что… просто не могла, точка.

— Иди к колодцу, смой с себя грязь. Я принесу чистую одежду, — скомандовала она.

— Д-да, — тихо ответил он, сопровождая слова кивком и мысленно проклиная и копьё, и грязь, и всё на свете.

Это был один из самых неловких моментов в его жизни. И почему-то ему казалось, что Скатах тоже его не забудет…

В следующий раз он пройдёт полосу, не потеряв копьё. Если нужно — будет держать его в зубах. Но не уронит.

Глава 12-13

Примечание автора: Итак, вот пришло время обновить этот фик на АТ. Есть две новости. Первая - я нашёл человека, который будет проверять текст на ошибки, бету по сути, так что ошибок и опечаток должно стать меньше. Новость вторая. В общем, у меня же есть бусти и я там пишу главы для подписчиков постепенно выкладывая по одной главе с бусти в неделю в свободный доступ. Так вот, объём глав на бусти меньше 15к знаков, в среднем 8-11к и для АТ, судя по гуглу, это не хорошо. Этот сайтик хочет, чтобы главы авторов были по 15к знаков и больше, чтобы кидать его в глаза других читателей. В общем, теперь на АТ буду обновлять фик, как только у меня будет обём глав на те самые 15+к знаков. В общем одна обнова на две недели...

Не выронить копьё «в следующий раз» не получилось.

Пройти полосу препятствий, не потеряв личное оружие — провал…

Как и днём после.

Пройти полосу препятствий, не потеряв личное оружие — провал…

Как и ещё день спустя. И ещё, и ещё, и ещё.

…провал…

…провал…

…провал…

Прошёл месяц, за который молодой ученик Ведьмы начал подозревать, что его неудачи неспроста, не от личной неспособности справиться с подобным мелким условием. Уж точно не после месяца проведённого на ни на йоту не изменившейся полосе препятствий, которую он за прошедшее время изучил вдоль и поперёк, настолько, что был способен пройти её первую половину с буквально закрытыми глазами. Он научился по звуку определять, что, где и когда летит в него, чтобы сбить с ног, выучил такт колебаний брёвен, нашёл безопасный маршрут в участке с земляными ловушками (только без копий) и много дошёл до множества других хитростей. Но удивительным образом с завидной регулярностью, всегда терял своё копьё именно на последнем участке, за считанные метры до финиша, как раз над рвом с грязью.

Это не могло быть случайностью! И это не было.

Вычислить виновника, а точнее виновницу всех его неудач было не сложно, в крепости не было больше никого, кроме него и Скатах. Неизвестным оставался лишь мотив подобных действий со стороны древней ведьмы. Почему она тратила своё время и усилия ради чего-то столь мелкого, как потеря копья её учеником? Она совсем не создавала впечатление особы, которая бы проделывала такую мелочь ради собственного небольшого и мимолётного веселья или, чтобы позлить ребёнка. Скатах была банально выше подобного.

И вот в очередной раз молодой рыжеволосый ученик закончил полосу препятствий без копья в руках, оставив то позади за спиной тонуть в грязи, не по собственной воле.

Измученный взгляд сиреневых глаз поднялся вверх и был встречен прохладой двух рубинов на невероятно спокойном лице женщины, которая вопросительно вздёрнула бровь, будто спрашивая, что он тут делает и почему до сих пор не нырнул в грязь за своим оружием. Несколько секунд два человека, женщина и ребёнок, смотрели друг на друга, пока последний не поник в смиренном поражении, принимая свою судьбу и необходимость вернуть копьё. После чего развернулся лицом ко рву с грязью и со вздохом начал привычными движениями сбрасывать с себя одежду: рубашка, штаны, сандалии и последней набедренную повязку. Оставшись полностью нагим, собственная нагота уже перестала его смущать, не после стольких повторений этой ситуации, мальчик сделал глубокий вздох и прыгнул в ров, чтобы тут же оказаться по шею в жидком болоте.

К счастью, копьё упало недалеко от края рва, а потому продвигаться к нему сквозь грязь было всего ничего, жалкие пару метров.

— Ты ничего не забыл, мой дорогой ученик? — Когда он поднял оружие над головой ему в спину пришёл вопрос от стоявшей на суше женщины.

Повернувшись к ней, мальчик вновь посмотрел в её алые глаза, во второй раз устроив дуэль взглядов. Которая, увы, изначально была обречена на поражение. Он был на тысячу лет недостаточно опытен, чтобы взять верх над Скатах. Но никто не сможет упрекнуть ребёнка в том, что он не пытался.

— Это моё копьё, таких копий много, но это копьё моё. Моё копье — мой лучший друг, оно — моя жизнь. Я должен научиться пользоваться своим копьём, как своей жизнью. Без меня мое копьё бесполезно, без моего копья бесполезен я…

С опустевшим взглядом мальчик начал декламировать девиз, который его заставила выучить наизусть Скатах. Выучить и высечь в разуме, как нерушимую истину, правило жизни, которому он не вынужден, а должен следовать. Ведь ни один ученик Скатах не имеет права терять своё копьё, которое ему лично в руки дала эта Ведьма.

Наконец выбравшись из ямы грязи мальчик замер на твёрдой земле на четвереньках, давая землистой жиже время стечь с себя.

— …я — это копьё, а копьё — это я, — закончил читать он свою мантру.

И поднял грязную голову на стоявшую точно перед ним женщину в тонком пурпурном кожаном доспехе, волосы на голове которой защищала невесомая полупрозрачная вуаль.

— Хочешь попытаться ещё раз? — Предложила она своему перепачканному в грязи, как свинка, ученику.

Но тот ничего не ответил, впрочем, его взгляд сказал ей больше чем любые слова, на лице ребёнка большими буквами было написано: «Ты издеваешься?». Вот только зря он молчал, ведь старая Ведьма Земель Теней принимала любое молчание за тихое согласие с её словами.

— Мне нравится твоё рвение, займи место в начале…

Она была прервана самым неожиданным образом. Ребёнок взмахнул в её сторону рукой. Рукой, которая вся была в жидкой грязи. Лицо Скатах перепачкалось множеством болотных брызг. От подобной наглости она закаменела, как телом, так и лицом, оборвав себя посреди речи. Алые глаза опасно сузились и с необъяснимой тяжестью опустились на самодовольное лицо ребёнка, который радовался успешной шалости, думая что его поступок был очень остроумен и к месту. Это было не так. Он мог знать, что это именно она виновата в его каждодневных заплывах в грязи за последний месяц, но ему не стоило делать этого даже в этом случае. Радость была не долгой, всего спустя пару ударов сердца с его лица пропала самодовольная ухмылка, увядая на глазах.

— Ой, — тихо проронил ребёнок, не в силах даже отползти назад под этим давящим взглядом.

О да, Скатах не в духе это весьма страшная Скатах. К ребёнку начало довольно быстро приходить осознание поспешности, импульсивности и глупости своих действий.

— Ой, — ничего не выражающий тоном голоса проговорила она, убирая несколько грязных капель с лица.

— Ученик, — кивнула она, и сделав шаг к стоящему на четвереньках мальчику, подложил правую ногу ему под живот, — ты сам выбрал свою судьбу, — в следующий миг тело ребёнка взмыло над землёй на несколько метров, одним движением ноги Скатах подкинула того в воздух.

— А? А-а-а-а! «Бульк!» — А мигом позже его тело плюхнулось в ров с жидкой грязью, с которого тот только-только вылез.

Спустя пять минут во дворе одинокой белой крепости среди полей алых лилий можно было наблюдать весьма необычную картину: на отдельном участке землю было воткнуто несколько десятков деревянных столбов с множеством лопастей-рук, расположенных параллельно земле и движущихся вкруг оси столбов, и среди них юркой лаской извивался молодой мальчик, отчаянно отбиваясь от двух летающих и преследующих его веников. Примечательно, что мальчик был абсолютно нагим и грязным, покрытый с ног до макушки коркой высохшей грязи из-под которой двумя ясными светилами сверкали его аметистовые глаза, в которых в этот миг плескался океан паники. Он бегал, прыгал, и всячески убегал от двух орудий мести его наставницы, делая всё, чтобы уберечь свои ничем не защищенные мягкие нижние полушария, от ярости двух веников, которые атаковали ребёнка словно два первоклассных мечника. Всегда. Просто всегда целя ему по заднице.

А за этим со стороны, с хорошо скрытой за черной тканью полумаски самодовольной ухмылкой на лице, наблюдала одинокая женщина.

— Давай, ученик, я знаю, что ты можешь лучше! — Подбадривала мальчика она, когда тот не сумел отбить атаку от одного из двух веников и получил чувствительный удар по заднице, оставивший свежий алый отпечаток на той.

— Ай! — Её слова лишь заставили того не вовремя отвлечься, из-за чего он пропустил ещё один удар.

— Я же извинился! Я больше не буду! — Почти умолял ребёнок. Хотя почему почти?

— Что ты такое говоришь дитя? Разве похоже, что я как-то обижена на тебя и тебе нужно за что-то извиняться? Это всего лишь очередной урок от меня. Как добросовестная наставница я должна научить тебя многим вещам.

— И чему меня должно обучить избиение вениками?! — Крикнул он, когда получил возможность, отбив несколько последовательных атак.

— Если я отвечу, то это перестанет быть уроком. Ты сам должен понять это, ученик, — под своей маской Скатах позволила себе слабую улыбку, что для такой сдержанной в эмоциях женщины, как она, было признаком огромного веселья.

— Почему я не верю ни единому твоему слову, старая ведьма! — Веко женщины дернулось. — Ай! — Расплата для слишком несдержанного рта ребёнка последовала незамедлительного, несколько секунд летающие веники принялись безнаказанно избивать того.

— Разве так обращаются к любимому учителю? Видимо мне нужно будет уделить внимание и этому. И да, ученик, я кое-чего не слышу!

— Ай, ай, ай… хватит меня избивать, ведьма! — Жаловался мальчик. — Чтоб тебя! Это моё копьё, таких копий много…

Ухмылка женщины под маской стала на пару миллиметров шире. Глядя на ученика, извивающегося между столбов-манекенов, она вспомнила одну из причин почему она любила учить других.

Сегодня был особенный день, и особенным его делало то, что рыжий ученик Скатах впервые за прошедшие три месяца наконец-то был в полушаге от того, чтобы пройти череду поставленных перед ним Ведьмой испытаний без единой ошибки на пути. За прошедшие месяцы он сполна осознал всё коварство, что скрыто в полосе препятствий, которую он был вынужден проходить каждый день вновь и вновь. Каждый участок с новым испытанием учил его чему-то новому: где-то важно было проявить скорость бега, где-то свою ловкость, где-то силу рук или точность копья в руках. Ничто из того, что через боль, пот и новые попытки буквально вдалбливалось в тело и подкорку мозга ребёнка не было бесполезно. Урок, выученный на первой преграде, облегчал прохождения второй, а урок второй облегчал путь через третье, третье через четвёртое и так далее. Важно было научить не только тело, но и разум замечать эту закономерность, учится на ней, творчески применять её и экспериментировать ради достижения быстрейшего и всё лучшего результата каждым новым днём.

За прошедшее время ребёнок выучил почти всё, чему хотела научить его наставница, но у него всё ещё была большая проблема с самым последним участком полосы. Казалось бы, простой ров с грязью над которым был подвязан одинокий канат. Что тут сложного быстро пробежать по нему не потеряв равновесие и не упав в грязь? А сложность была. Дело в том, что по обе стороны рва стояли многозарядные устройства, напоминающие арбалеты, которые одновременно выпускали в любого, кто попытается встать на канат и пересечь ров, две деревянные стрелы с тупыми наконечниками. Стрелы, конечно, не ранят, но точно собьют с ног и оставят болезненную синюю отметину на теле в месте попадания, ничего приятно, в общем. Но не только не упасть в ров было целью преодолевающего полосу испытаний, но и не потерять оружие из рук, с которым всё это время пробирался через каждый новый порог.

Бежать по канату было проигрышным решением, мальчик это успел выучить за многие десятки неудачных попыток. Ползти, вцепившись в него руками и ногами, свисая снизу под канатом в сантиметрах от грязи тоже плохой вариант. Любая попытка совершить акробатический трюк по типу прыжка на канате заканчивалась в грязи. Единственным верным способом было идти по канату удерживая копье перед собой и будучи готовым отбить летящие в него с двух сторон стрелы. Вот только пока ребёнку удавалось отбить лишь одну из стрел, вторая всегда попадала по нему, что в итоге приводило к потере равновесия и весёлом купании глубоко в жидкой грязи. На самом деле он мог пройти по канату до конца, он уже это делал не раз, но всегда удачные попытки заканчивались потерей копья, что опять же было неприемлемо.

Всё дело было в стрелах. Можно было пожертвовать копьём, подгадав момент и словив обе стрелы им, но сила, стоящая за полётом стрел, была слишком большой, чтобы удержать копьё в руках и не рухнуть в ров. Так обычно и делал мальчик, чтобы насладиться хотя бы частичным успехом. Он жертвовал копьём. Но подобный исход не устраивал его учительницу. Скатах не знала жалости и не давала ему поблажек в этом плане, она требовала от него закончить эту полосу препятствий с оружием в руке, иначе она не будет продвигать его тренировки дальше. Это достаточно сильно раздражало мальчика, основной причиной раздражения была его неспособность выполнить поставленную задачу, огромное количество неудач огромным грузом давили на плечи ребёнка, подтачивая его спокойствие. После каждого нового провала было всё сложнее сохранять самообладание и идти в начало полосы, чтобы начать всё заново.

Почему же он постоянно терял копьё? Всё просто — сила, вложенная в стрелы, была слишком большой для него. Он не мог сохранить равновесие и не упасть, когда обе стрелы ударялись о его копьё. Канат под ногами не давал ему и шанса на устойчивую опору под его ногами, любое колебание и он тут же дико раскачивался и сбрасывал рыжего ребёнка в грязь.

Да, хитрость этого препятствия была в том, чтобы научить ребёнка удерживаться на ногах в изначально не выгодной для него ситуации. Некоторые из предыдущих препятствий уже показали ему, как важно иметь стабильную и сильную опору под ногами, как важно уметь сохранять баланс, как правильно двигаться и менять свою позицию на более выгодную. Но это последнее препятствие брало все эти уроки, соединяло между собой и выводило на новый уровень. Он должен был научиться использовать чужую силу и инерцию в своих интересах.

И стоит сказать, что за последние две недели мальчишка только и делал, что по миллиметру, методом проб и ошибок искал правильный путь к тому как решить эту непростую для него головоломку. Его не по-детски острый разум, его удивительное упорство и слишком взрослое умение не поддаваться плохим сиюминутным эмоциям здорово помогали ему в этом. Он ненавидел грязь, всей своей душой, всем сердцем он ненавидел эту мерзкую жижу. Он потерял счёт тому, сколько раз ему пришлось нырять и падать не неё.

Но не сегодня. Не в этот раз.

Стоя перед колом, вбитым в землю в метре от начала рва, на который был намотан первый конец толстого каната, мальчишка не отводил взгляда от противоположного края, от двух установок-механизмов, в которых хранились несколько зарядов стрел. Он знал, что как только пройдёт первых два метра, то в него полетит первый залп, ещё через двадцать ударов сердца полетит второй залп, через пятнадцать выдохов третий, и ещё через десять вдохов четвёртый, пятый залп случится в пяти метрах от противоположного края рва. Мальчишка прекрасно изучил, когда и как будет лететь в него стрелы, в его разуме был построен план того, как справиться со стрелами на каждом новом этапе.

В его груди была стальная уверенность в том, что на этот раз у него получится. Иначе дни повторяющихся попыток и неудач, дни подготовки, схожие как капли воды пошли насмарку. И он крайне не хотел начинать всё сначала завтра утром.

Вдох.

Он набрал полную грудь воздуха, крепко сжав древко деревянного копья в руках, выставив то перед собой. И ступил на канат, уже привычно находя то место на подошве, где должен быть канат, чтобы он мог с удобством стоять на нём и продвигаться вперёд.

Выдох.

Он не спешил, внимательно смотря в прорези механизмов, которые готовились выпустить в него по одному снаряду, как только он преодолеет первые два метра пути. И это произойдёт как раз… сейчас!

Кончик деревянного копья метнулся вперёд, смазываясь в сиреневых глазах ребёнка от скорости, с которой произошло это движение. Канат под ногами мальчика опасно заплясал, но тот был готов к этому и даже использовал это на свою пользу. Первая стрела была удачно сбита, стук дерева о дерево наполнил уши, а вот от второй мальчик увернулся, используя начавший ходить из стороны в сторону канат, немного довернул туловище и пропустив ту в сантиметре от кожи его груди.

Первый залп удачно отражён. Плюсы? Он может двигаться дальше. Минусы? Канат утратил былую стабильность и начал раскачиваться из стороны в сторону, и теперь каждый новый шаг будет сделать в два раза сложнее, чем до этого. Но ученик Скатах не расстроился, не утратил дух, он знал, что именно так будет, а потому не теряя времени поспешил по канату вперёд. Следующие три залпа будут связаны со временем, а не с пройденным расстоянием. Так что у него не было даже секунды на лишние мысли и лишний вдох.

Второй щелчок механизмов и второй залп двух стрел. Стратегия их отражения была та же, лишь сменилась цель, в которую он на это раз будет целиться копьём. В прошлый раз он отбил правую стрелу и увернулся от левой, в этот раз он перекинул копьё в другую руку и целил в левую стрелу, а от правой был готов увернуться. И это у него вышло! Острый конец копья ударил точно в стрелу, сбив ту в грязь, а от второй мальчишка увернулся присев, деревянный снаряд прошёл над его макушкой, черкая рыжие волосы на голове.

Канат под ногами закачался лишь сильнее.

Сложность продвижения вперёд во второй раз удвоилась. Теперь сохранять равновесие на дрожащем канате было действительно сложно. А третий залп должен был случиться вот-вот. Четвёртый и вовсе будет через несколько секунд после третьего.

Ребёнок решил, что он его лучший вариант действий — это дождаться стрел не продвигаясь вперёд. Канат был слишком нестабилен, чтобы рисковать делать лишний шаг вперёд, когда по нему вот-вот грозились выстрелить стрелами. Две стрелы засвистели в воздухе. И почти одновременно, с минимальной неразличимой обычным человеком задержкой прозвучали два гулких стука. Руки мальчика неприятно завибрировали. Но он улыбался, впервые его аметистовые глаза вспыхнули от чистого триумфа. Он не упал! Он блокировал обе стрелы копьём и не упал! Он сумел занять правильную позицию и перенаправить инерцию удара безопасным для себя путём. Вот только канат всё равно начал раскачиваться ещё больше. Так что не нужно было терять голову от успеха будучи только на полпути к цели.

А вот четвёртый залп едва не отправил его в грязь. Он сумел сбить одну стрелу, но из-за ходячего туда-сюда под ногами каната ошибся и подставился под стрелу, та больно ударилась ему в бок. О чего он едва не упал спиной в ров. Но каким-то чудом, сделав несколько неловких шагов назад, устоял на канате. Безумно трясясь, словно многолетний пьяница, он кое-как удерживал равновесие не падая, но он знал, что это только вопрос времени, когда он упадёт.

Единственная ошибка стоила ему слишком дорого, успешно отразить последний залп почти под конец пути для него стало почти невозможно.

Ну уж нет! Он так просто не сдастся, не в шаге от успеха!

Стиснув зубы и злобно зыркнув на механизмы со стрелами, он принял отчаянное решение и побежал вперёд. Это был безрассудный шаг, где решала удача, а не умение, любой шаг мог стать последним, но так уж вышло, что он был довольно удачливым малым. Словно обезьяна по веткам, так и он побежал по канату. По пути изгибаясь довольно комичным и странным образом, делая всё лишь бы остаться на проклятом канате.

Каким-то чудом ему удалось добежать почти до конца, когда его уши уловили звук спуска последней пары стрел по нему.

— Гррр! — Непокорно рыкнул он, делая крайне неожиданный ход.

Он бросил своё копьё вперёд перед собой! И оно даже попало по одной из стрел, изменив путь полёта той, после чего продолжив полёт долетело до земли и уткнулось в край рва, в полуметре от начала грязевого озерца.

— Ааааа!

И набрав побольше воздуха в грудь, с криком бросил своё тело вперёд. Выставив левое плечо точно под летящую в него стрелу, приняв чистый удар на себя. От столкновения на его глазах выступили капельки слёз, настолько больно ему от этого было. Более того от этого он явно потерял равновесие и уже был готов упасть, но на чистом упрямстве сделал последнее, что мог — неловкий прыжок вперёд.

И о чудо, удача сегодня явно была на его стороне, ему удалось пробежать по канату достаточно далеко, чтобы даже его пародии на прыжок было достаточно дабы добраться ко второму краю рва. Его ноги коснулись земли, но из-за того в насколько плохом положении он совершил прыжок, по достижению твёрдой земли он закачался и завалился назад, неловко махая руками и пытаясь выгнуться обратно в нормальное положение. Он даже как-то сумел ухватиться за древко копья, возле которого приземлился после прыжка, но это ему мало помогло, он уже почти падал спиной обратно в ров.

От падения в грязь его спасла рука женщины, которая ухватила его за рубашку на груди, зафиксировав его под углом в сорок пять градусов над поверхностью жидкого болота.

— Ух, — свободно выдохнув ребёнок, осознав, что купание в грязи на этот раз откладывается благодаря заботливой руке помощи его учительницы. — Спасибо, — улыбнулся он. — Так я прошёл?

В ответ женщина своим привычным отстранённым взглядом сперва посмотрела на воткнутое в землю копьё, за которое её ученик ухватился одной из рук, а следом перевела взгляд на его нервно ожидающее её ответа лицо.

На её губах почти сформировался намёк на улыбку.

— Да, — и она разжала хватку на рубашке мальчика. Глаза мальчишки успели расшириться двумя блюдцами в осознании.

— Старая ведьма!

Плюх

И мальчик тут же ушёл с головой под жидкую грязь.

От слов ребёнка даже уголок глаз женщины не дёрнулся, но вот её улыбка. Именно с победных улыбок начинаются огромные проблемы.

Задание «Первые шаги. Часть 34» успешно выполнено!

Не научившись ползать, невозможно ходить.

Награда: +10 к репутации со «Скатах, Королева Земель Теней», +1000 ЕХР, +1 сводное очко характеристик, доступ к заданию «Настоящее обучение. Часть 1».

Награда за дополнительные цели:

Пройти полосу препятствий с первой попытки — успех, +10 свободных очков характеристик

Пройти полосу препятствий, не получив ни одного попадания по себе — провал, +5 свободных очков характеристик

Пройти полосу препятствий, не потеряв личное оружие — успех, +3 свободных очка характеристик

Пройти полосу препятствий менее чем за 999(777) секунд — успех, +1 свободное очко характеристик.

Глава 14-15

Примечание автора: Сразу хочу сказать, что втора половина обновы не видела человека, который бы поправил там ошибки. И как только это будет сделано в будущем, я тут же заменю текст второй половины (15я глава) на исправленный. Но пока читайте на свой страх и риск.

Глава 14

Скатах пребывала в хорошем настроении, в её разуме было много положительных мыслей о её юном ученике, что, впрочем, не мешало ей сосредоточится на лежащей перед ней задаче. Пускай она делала это не раз, не два и даже не десяток раз, а сотни, что несомненно облегчало ей работу, но даже обладая столь огромным опытом, она не теряла осторожности и не позволяла себе быть халатной, просто потому что ей не в первой. Открытие чужих магических цепей всегда было, есть и будет крайне деликатной процедурой, требующей от инициатора внимания и мастерства. И древняя ведьма могла похвастаться как первым, так и вторым. Её разум всегда сохранял свою острейшую форму, а навыки никогда не ржавели, она не позволяла себе подобной роскоши, сколько бы времени не прошло в её одинокой жизни среди земель, где более нет ничего представляющего интерес для неё. Ей могло быть скучно, но она никогда не была праздной.

— Сохраняй дыхание, как я тебя учила, — обратилась она к полуголому мальчику, который сидел в центре круга, нарисованного смесью из извести, серебра и крови.

Ребёнок ей ничего не ответил, он даже не среагировал на её слова, продолжая выполнять дыхательное упражнение в точности с заранее данными ему инструкциями. Что привело к тому что его медитация со временем превратилась в транс, делая его разум и тело более податливым для влияния из вне. Довольно опасное состояние, если говорить откровенно, многие маги не упустили бы такой возможности, чтобы внедрить в тело и разум столь неосторожного неофита самые разные механизмы подчинения и команды. Некоторые могли пойти дальше и поставить один из не самых приятных, с любой точки зрения, экспериментов. Это действительно было настолько соблазнительно, в мире не было столь много молодых и имеющих не активированные магические цепи подопытных. И достать их было очень сложно и дорого. А ребёнок перед ней, что равномерно дышал с закрытыми глазами, к тому же имел превосходно развитое и здоровое тело для своего возраста, что делало его только ещё более ценным материалом в глазах любого мага.

Впрочем, мало того что Скатах не была столь морально ущербной личностью, чтобы вот так использовать доверие своего ученика ради какого-то эксперимента, которыми так грезили многие маги в поисках путей к Акаше, Истоку всего сущего в мире. Но для неё также очень много значили такие понятийные материи, как учитель, ученик, наставничество… Она очень трепетно относилась к любому, кого называла своим воспитанником, для неё узы наставника и ученика были священными и иногда значили больше чем семейное родство. Она дорожила каждым своим учеником и ребёнок перед ней не исключение. Именно потому в её разуме не было даже тени соблазна который мог бы быть у любого простого магуса. Она не собиралась делать ничего более чем активировать магические цепи ребёнка и тем самым дать ему способность оперировать маной, внешней энергией мира, делая его зародышем мага.

Может показаться, что активация магических цепей — это довольно простой процесс, всё же многие родители из старых семей магов делают эту процедуру для своих детей, чтобы те могли наследовать их образ жизни и цель их рода. Но не нужно обманываться внешней иллюзорной легкостью, то что этот процесс обычен не значит что он прост и что в нём нет рисков. В магии нет вещей без рисков, любой практик магии всю жизнь связан с огромными рисками, довольно часто смертельными. Любая оплошность в процессе активации могла привести к катастрофическим последствиям для объекта ритуала. Это могло как поставить крест на будущем ребёнка как магуса, повредив его магические цепи которые были полуматериальными нервами в его теле и нанеся в процессе огромный вред здоровью, сделав калекой на всю оставшуюся жизнь. Или же, в худшем случае, привести к ужасной своей мучительностью агонизирующей смерти. Ещё раз, магические цепи — это целая псевдонервная система внутри человеческого тела, соединяющая материальный мир с астральным планом. И именно её наличие делает из человека потенциального мага. Более того, то что находиться в теле человека лишь часть, физическое отражение цепей на материальном уровне, а вот основная их часть находится непосредственно в душе человека. Так что процесс активации магических цепей предполагал вмешательство в душу человека, что уже само по себе было огромным риском.

И пускай Скатах нужно было лишь дать небольшой «толчок», чтобы цепи ребёнка впервые наполнились маной и заработали, как свой первый вздох делает ребёнок, но любая ошибка имела потенциал нарушить работу души и тела. К тому же, ровно также как младенец кричит от боли, когда его легкие делают первый вдох кислорода, её ученику тоже будет больно. Мана в своей основе является чуждым человеческому телу веществом и наличие органов способных к управлению этой энергией не делает её менее чуждой. С самого первого дня любой маг знакомится с болью и дальше просто учится терпеть её, в итоге делая её настолько обычной, что даже не замечает её.

Положив обе руки на оголённую спину ребёнка, сама Скатах прищурилась и начала медленно исследовать тело ученика. Ей требовалось понять, где находятся его цепи, сколько их, в каком они состоянии, нет ли дефектов. Было много параметров которые ей нужно было проверить прежде чем перейти к финальному акту активации цепей. Маги проводящие этот ритуал на своих детях сперва многие годы наблюдают и изучают тела своих чад, чтобы свести негативный результат к минимуму, но даже у них это иногда не выходит. У королевы Дун Ската не было многих лет подготовки. Она встретила ребёнка менее года назад и только благодаря своему огромному опыту она знала, как и куда ей стоит продвигаться и как далеко она может зайти в своём изучении тела ребёнка. Шли минуты, а она продолжала неподвижно сидеть позади мальчика, словно смотря сквозь него своими острыми алыми глазами.

— Десять…

Спустя почти десяток минут, что для настолько опытной ведьмы, как она, было огромным сроком. В её обычно спокойном, отрешённом голосе в этот раз можно было уловить маленькую каплю эмоций. И эти эмоции не были положительными, уж поджатые губы не дадут соврать. Скатах сосчитала количество цепей в теле ребёнка — всего десять. Это было меньше, чем она ожидала и надеялась. Обычный средний маг имел двадцать магических цепей среднего качества. Впрочем, было бы глупо ожидать исключительных результатов и в этом, от ребёнка которого она нашла в пустошах Земель Теней по чистой случайности. Он и так продемонстрировал себя в разы лучше чем она могла ожидать от него в реальности.

— Но исключительно высокого качества, — это заставило женщину остановиться и задуматься.

Качество его цепей было исключительно прекрасным, Скатах лишь раз видела столь качественные цепи, и это было у буквально потомка божественного духа, коим был Сетанта, в то же время количество было крайне скудным. Сопоставляя это можно было бы сказать, что минус уравновешивал плюс, в итоге порождая средний результат. Но это было не так. Высокое качество и малое количество не равно среднему качеству и среднему количеству, первое в итоге даёт лучший результат. В случае её ученика уж точно.

Количество и качество цепей хорошо можно объяснить на примере огромного озера и ручейков которые наполняют это озеро. Само озеро являет собой магическое заклинание, которое нужно привести в действие наполнив маной. Количество ручейков, которые впадают в озеро — это количество цепей, а вот глубина и ширина этих ручейков, а также скорость течения в них = это качество цепей. И потому выходит, что иногда меньшее количество ручейков наполняет озеро быстрее за счёт своих размеров и скорости течения воды в них, чем большее количество узких и с довольно тихим течением.

Существовала градация, по которой каждый маг мог определить ранг своих цепей и в этой градации было два основных параметра: качество и количество. Сами ранги начинались от Е-, низшего, до А++ высшего в обычной ситуации. Были конечно свои редкие исключения, но как известно исключения не делают правила. Средний маг имел двадцать магических цепей, это D-ранг, и качество пропускной способности цепей в десять единиц магической энергии. Что позволяло такому магу на пределе своих способностей использовать мистерии, магические заклинания с наполненностью в двести единиц маны. У хорошего мага будет больше цепей и лучшее качество, а потому его предел одновременно выдаваемой магической энергии будет выше, от пяти сотен единиц, до шести сотен единиц. Исключительно одарённые могут достигать высот в одну тысячу* и выше.

Что же до её ученика? Даже имея огромный опыт она пока не могла сказать, но на первый взгляд, с которого она могла судить о качестве его магических цепей, он будет способен на большее, чем обычный маг. А уж на сколько больше уже вопрос. Сперва ей нужно было закончить ритуал, который она начала. Что она и принялась делать.

— Стисни зубы, — прошептала она, наклонившись к уху ребёнка.

А после послала одинаково крохотный заряд маны по всем десяти цепям в теле мальчика. Последствия её действий были незамедлительны.

— Аааааа! — Он выгнулся дугой, когда боль чистым огнём прожгла себе путь через каждую клеточку его тела.

Магические цепи не зря сравнивали с нервами, любое вмешательство в них приводило к тому же результату, как если подёргать за настоящие нервы, что никогда не было хорошей идеей.

— Тшшш, тише, — успокаивающе произнесла Скатах, поймав тело ученика, и теперь убаюкивая его в заботливых объятиях.

Она знала, что ему очень больно, но такова цена магии, первая и одна из многих, и к сожалению самая малая. А пока он боролся с последствиями первых секунд работы его цепей, она исследовала его тело на предмет любых допущенных ею оплошностей. И не находила их. Как и ожидалось она сработала безупречно. По-иному быть не могло.

Спустя пару минут ребёнок отошёл от боли, из его глаз пропала затуманивающая взор дымка транса и он ясным взглядом смотрел на лицо своей наставницы.

— Я… теперь маг? — Со странным коктейлем эмоций спросил он у неё.

Надежда, ожидание, восторг, облегчение и даже страх, в его вопросе было столь много всего. И Скатах понимала откуда эти чувства в столь маленьком ребёнке. Он ожидал её вердикта, надеясь на лучшее, но готовясь к худшему.

— Ещё нет, — ему действительно было рано до звания мага, только лишь активированные цепи не делало его таковым, — но уже на шаг ближе, чем пару минут назад.

Ему предстоял длинный путь, если он хотел зваться магом, как минимум ему было необходимо научиться самому активировать свои разблокированные от многих лет застоя магические цепи. И выучить хотя бы одну тайну**.

В это же время глаза мальчика смотрели не только на лицо женщины над ним, но и на кое-что ещё.

Специальным действием открыт доступ к классу «Магус»

Класс «Магус» в данный момент не может быть выбран.

Пользователь не соответствует критерию уровня необходимого для этого действия. Бонусы класса «Магус» не могут быть предоставлены.

* В каноне ветки Фейт у Тосаки Рин было 40 родных магических цепей высокого качества и набор из 30 дополнительных, итого 70 цепей, а максимальных объём магической энергии, который она могла выдать из себя, составлял 1000 единиц (при помощи Самоцветного меча). На основе её показателей я и сделал предположения о емкости цепей среднего мага. Одна её цепь (если считать с 30ю дополнительными) даёт результат в 14.28 единиц магической энергии, если считать только «родные», то 1 к 25 (но это, скорее всего, ложный подсчёт, так как нужно учитывать и 30 не родных). Просто для понимания, у Лувиагелиты Эдельфельт, она же Лувиа Эльлельфельт, и соперница Рин, есть 100 магических цепей. Это количество имеет ранг В+, а качество В++. У ГГ же на данный момент количество Е, но качество А++. И по правилам Насуверса, https://typemoon.fandom.com/wiki/Parameter_Rules каждая буква в рангах равна 10 единицам чего-либо. То есть Е это 10, D - 20 и так далее вплоть до А. А каждый + после буквы удваивает первоначальное значение (ну почти, + просто указывает, что обладатель этого + после буквы ранга способен на краткое время выдать усилие равное усиленному показателю, но в нормальном состоянии он всё ещё будет соответствовать показателю без +), Е+ равно 20, а D+ = 40. В общем, всё сложно.

** Тайна она же мистерия, она же мистический код, она же магическое заклинание.

На первый взгляд магия могла быть чем-то потрясающем, необычным и захватывающим. И действительно с помощью мейджкрафта можно было делать потрясающие, необычные и захватывающие вещи, но в своей сути это было ремеслом. Чем-то, что требует огромных усилий для своего изучения, не говоря уже о достижения мастерства. И ко всему, в отличии от обыденного ремесла, которое может изучить любой человек, потратив на это несколько лет жизни и больше ничего, практик любого вида мейджкрафта рискует собственным телом, здоровьем, жизнь и существованием. А потому Скатах подошла крайне серьёзно к тому, чтобы не научить, не рассказать, а вбить в подкорку мозга её юного воспитанника главные правила в обращении с тем, к чему она дала ему доступ. Чтобы возбужденный и вдохновлённый открывшимися для него ранее недоступными возможностями не навредил себе. Конечно, для Скатах было крайне мало вещей, которые мог бы с собой сделать ребёнок и она не могла бы их исправить, всё же у неё крайне большой послужной список в создании настоящих героев. Но она не могла исправить смерть, например. И иногда смерть — это не худший исход для неосторожного магуса, бывали судьбы значительно хуже.

Именно потому она так сосредоточилась на опасности магии, уделив этим наставлением большую часть времени после пробуждения магических цепей в теле ребёнка. И лишь настоящее понимание в его фиалковых глазах дало ей небольшую уверенность, что её предупреждения достигли своей цели и он не будет глупым ребёнком, и не сделает чего-то из длинного списка того, что она сказала ему ни за что и никогда не делать без неё. Но даже это понимание и серьёзность в его глазах, когда он отвечал ей, что понимает, не значит, что она оставит его без присмотра. Мальчишки всегда любили свои палки, и чем больше палка, тем больше у них любви к ней с желанием использовать. А потому с этого дня за ним всегда будут приглядывать несколько её фамильяров, простенькие, но полезные магические конструкты.

Но это меры на будущее. Сейчас же её ученик должен научиться самому элементарному - активировать собственные магические цепи самостоятельно. Это была вовсе не простая задача, через которую проходил каждый магус. И далеко не все делали это с первых попыток, даже не в первые дни. Начинающему магу нужно было найти то эфемерное состояние разума, тот образ мыслей в своём подсознании, который давал команду их цепям работать. И конечно же, как только практик находит путь к активации своих цепей, в награду его ждёт порция боли во всём теле, до этого никогда не использовавшиеся псевдонервы щедро наградят своего владельца за то, что тот решил потревожить их. Но такова всех, кто решил взаимодействовать с миром эзотерическими техниками. Человек не был создан, чтобы понимать и взаимодействовать с мистикой, а потому боль — это лишь первый сигнал о том, что глупый человек делает то, что ему не положено делать.

Если бы только простая боль и ужасно высокие шансы на ужасную смерть когда-либо останавливали бывших сородичей Скатах. Эти глупые приматы всегда стремились к запретному. Хуже всего? Иногда у них получалось получить недостижимое, но желаемое. Она была одним из таких примером, пускай и невольно... она слишком сильно любила сражения, что и стало первым шагом к её ужасной судьбе.

И что-то похожее она могла видеть во взгляде её ученика, когда речь касалась их редких уроков о магии. И чем ближе становился тот день, когда она была готова открыть его магические цепи, тем более нетерпеливым он становился. Пускай по простому взгляду этого не скажешь, но Скатах была опытной и мудрой женщиной, от её глаз было крайне трудно что-то спрятать, такова уж судьба тех, кто познал запретное, их глаза всегда будут видеть больше других. А потому даже столь спокойному и не по годам сдержанному ребёнку не укрыть от неё трепета, с которым он наслаждался каждой новой крупицей знаний о рунах, которыми она с ним делилась.

Ребёнок был прилежным учеником, но если тренироваться с копьём он был не против, то вот уроков магии он жаждал. Чем не раз пользовалась Скатах за тот год, который обучала его. Если пообещать ему что-то новенькое связанное с магией, но при этом поставив даже крайне требовательное условие, которое он должен выполнить, прежде чем она задумается делиться этим с ним. То её ученик был готов не щадить себя на тренировочной площадке с копьём в руках, лишь бы получить подвешенный у него перед носом кусок мяса, которым для него были любые знания о магии.

Копейщица из Дун Ската с первых дней знала, что её воспитанник обладал удивительным упорством и целеустремленностью, в этом ему добрую службу играло его несгибаемое упорство в достижении даже самых маленьких целей. Что особенно сильно проявилось, когда он впервые приступил к полосе препятствий, созданной нею. Она помнила тот день, как ту же полосу испытаний впервые попытался преодолеть Сетанта, он действовал без плана, а не задумываясь бросил вызов и помчался вперёд, пытаясь покорить ту всю и сразу. У него конечно же ничего не вышло, было забавно смотреть на его грязное и избитое лицо, полное ярости на то, что его остановили какие-то брёвна с палками. Её нынешний ученик был не таким. Несомненно, с первых секунд, как Сетанта, он установил свою цель за чертой последнего испытания, но отличии от того мальчик не пытался пройти все испытания за раз, с первой бравой попытки. Вместо этого он в своём сознании разбил всю полосу на череду шагов, которые ему нужно сделать, чтобы пройти весь путь от начала и до конца. Как и задумывалось самой Скатах. И после этого начал методично, день ото дня без спешки продвигаться вперёд через всю полосу, шаг за шагом.

Он поставил перед собой одну большую конечную цель, а после разбил её на цепь меньших целей, достижение каждой из которых всё ближе приближало его к достижению первоначальной.

Именно подобное мышление её ученика, Скатах считала самым ценным его активом. Умение правильно ставить свою цель, а после формировать путь к ней полезно всегда и в любой жизненной ситуации. И подобное мышление нужно было пестовать и развивать дальше. Что она и делала, ставя перед ним довольно сложные для него цели, и тут же обещая за их достижение равноценную награду. И мальчик был сам рад делать то, что она хотела, чтобы он делал. Это позволяло ей без жалоб с его стороны постепенно увеличивать нагрузку на него. Иногда даже больше, чем она сама считала, что он способен выдержать или сделать. К её приятному удивлению.

Давно у неё не было столь стойких и трудолюбивых учеников. Иногда отсутствие драйва к чему-то с лихвой компенсировалось непоколебимой целеустремлённостью. Это был как раз тот случай. И пускай Скатах знала, что у её воспитанника нет интереса в становлении воином, как она того желала для него, и его главная цель вернуться обратно в свой мир. И именно потому, что она обещала ему дать такую возможность он пошёл в её ученики. Но его пробудившийся интерес к мейджкрафту вносил существенные изменения в динамику того, как он относился к своей дневной рутине под её надсмотром. Это была точка интереса, которая позволяла Скатах манипулировать ребёнком в своих интересах, и она использовала эту возможность без стыда и зазрения совести.

Ведьма знала, что пока она может поддерживать в нём пламя интереса к магии, то до тех пор он будет прилагать в десять раз больше усилий, чтобы изучить всё чему она хотела его обучить. И со всем тем, что она сама знала за прожитые тысячелетия? Пламя его интереса не угаснет и через десятки лет, ему не хватит и всей жизни, чтобы перенять всё то, что знала и хранила в своём разуме она.

Последняя мысль вызвала тень улыбки на прекрасном, но отстраненном лице женщины, она отвлеклась на свои мысли и из-за этого пропустила миг, когда по рукам мальчишки вверх побежали пурпурные узоры, словно копировавшие схематичные и геометрично правильные чертежи нервов в его теле. Наверное, это был первый раз за прошедший год, когда она действительно удивилась.

Так быстро...

Быстрый взгляд на свечи, которые горели в её мастерской, показал, что ещё только поздний вечер. Ритуал активации цепей мальчика она провела же чуть больше двенадцати часов назад. Всё это время её воспитанник пытался найти тот внутренний переключатель, который будет включать и выключать его цепи. По всем здравым предположением он не должен был сделать это в ближайшие дни. Но вот он сидит в центре магического круга, а на его руках и лице видно результат полноценной активации тех.

- Я... сделал это, - подняв свои усталые фиалковые глаза вверх на женщину, заявил мальчик, пряча в глубине глаз боль, которой всегда сопровождалась работа магических цепей. - Ты обещала, что если я сделаю это сегодня, то ты обучишь меня магическим рунам, - взгляд его глаз лишь стал интенсивней.

Вот это имела в виду Скатах, когда говорила о целеустремлённости, упорстве и умении правильно распределять свои цели своего ученика. Его разум, был его самым опасным оружием. Что он только-что доказал.

Возможно, он не обладал драйвом и божественным наследием Сетанты, которые сами по себе делали её прошлого ученика одарённым во много, но как оказалось была плоскость, в которой он был даже лучше сына Луга.

- Если я что-то пообещала, то выполню данное обещание. Но неужели ты хочешь, чтобы я начала этот урок, когда ты столь устал?

- Да, - без раздумий ответил он, даже не дрогнув от её испытующего взгляда. - До ночи ещё есть время, - он бросил взгляд на горящие свечи. - А завтра меня ждёт моё копьё, - эти слова вызвали краткую усмешку в разуме женщины, её ученик был умным, она не станет менять его режим тренировок, чтобы выполнить обещание. Для этого были специально отведённые дни. - Сегодня.

- Хорошо, - мягко ответила она. - Не хочешь предположить какой руне я обучу тебя первой?

На лице мальчика отобразилась напряженная работа мыслей, несколько секунд он молчал. После чего наконец уверенно ответил.

- Ансуз.

Слепая удача или выверенный расчёт, но ребёнок не ошибся, краешки глаз женщины довольно прищурились от верного ответа.

- Ах, Ansuz или Аss, как её произносят сами асы, - пальцем в воздухе прямо перед собой Скатах начертила золотыми линями эту руну. Эффект был мгновенным, мир вокруг них двоих словно стал стабильнее, а их тела обдало небольшим ветерком, ласкового говорящим, что теперь они под защитой, им не нужно тревожиться, они могут быть спокойны, никто и ничто плохое не коснётся их. - Говорят, что асы эта материальная форма этой руны, вырезанной из плоти древа Иггдрасиль, другие же говорят, что эта руна не что иное, как сам Один, когда он принял место и титул от своего отца Бора по наследству от Бури, став асом среди асов.

- Это действительно так? - С блеском в глазах выпалил вопрос мальчик, лишь показывая, насколько сильно ему интересно слушать Скатах, и его желание узнать от неё как можно больше.

- Кто знает, - мягко улыбнулась женщина. - Но одно из самых сильных и прямых значение этой руны “бог”, и наибольшее влияние она проявляет, если связать её с именем Одина в заклинании или ритуале. В самых сильных оберегах и чарах ты всегда встретишь эту руну и имя Всеотца рядом друг с другом, словно они неразрывно связаны и не могут быть порознь одна без второго.

- Значит это очень могущественная руна? - Казалось, что энтузиазм ребёнка невозможно погасить никакой болью или усталостью.

- Конечно, - кивнула Скатах, - с этой руной в мир пришёл порядок и величайший подарок от Одина всем смертным - его дыхание, которое сопровождалось всеми звуками мира. Когда-то мне сказали, что если прислушаться к звукам одновременно всех ветров в центре мира, то среди их совместного свиста можно услышать, как они произносят именно эту руну, как символ того, что теперь каждому было дано благо голоса, дабы каждый мог говорить и выражать себя через свой голос.

- Хмм, звучит почти как история о Прометее и огонёк, который он даровал людям.

- Почти, - согласилась женщина, и продолжила свой рассказ. - Эта руна имеет сильную связь с Воздухом, хотя и является руной обозначающей противоположность Хаосу, то есть Порядок. Это опять же связывают с её связью с Одином...

Лекция об Ансуз только началась, но уже обещала затянуться до поздней ночи. Впрочем, Скатах не особо была против, ведь прекрасно видела, что несмотря на свой энтузиазм её ученик не сможет дослушать лекцию до конца. Сегодня он сильно истощил собственное тело и бодрствовал только на силе воли, не пройдёт и часа как усталость возьмёт своё. И не дослушав до конца, он проснётся завтрашним утром с желанием добраться до конца лекции о Ансуз, и Скатах будет рада воспользоваться этим его желанием, подтолкнув его на тренировках на ещё шаг дальше.

Глава 16-17

Примечание автора: Плохие новости, читатели. Человек делавший главы этого фика чище от ошибок совсем недавно ушёл в отпуск и вернётся только через две недели. А потому эта обнова (в 17й главе это бросается в глаза с первой диалоговой строчки), и следующая будут пестрить разного рода ошибками. Я лично крайне плох в том, чтобы вылавливать собственные косяки, у меня буквально нет терпения внимательно перечитывать строчка за строчкой написанное лично. Следующая обнова через 14 дней. Есть 23я глава на Бусти.

Глава 16

Последняя неделя была особенно тяжёлой. Казалось, что со дня как Скатах открыла магические цепи ребёнка нагрузка на него во время повседневных тренировок по меньшей мере удвоилась. Или ему так казалось, всё же ему было довольно сложно адекватно оценить то насколько сложнее стали его тренировки к концу дня, когда всё, что он желал вечером это упасть в что-то холодное и не вставать. Но он не мог себе позволить этого сделать. Теперь каждый раз добираясь смертельно уставший со двора крепости после ужина в свою комнату мальчик не тратил свои пару часов свободного личного времени на отдых. А переходил от одной тренировки ко второй. Его наставница подарила ему огромный дар и теперь его обязанностью, да и чего таить его собственным желанием было научится правильно распоряжаться этим щедрым даром. А потому оставшееся время перед сном он тратил на то, чтобы научится включать и выключать магические цепи внутри своего тела. И это было вовсе не лёгкой задачей, ничего простого в этом не было. Как раз наоборот. Это было весьма сложным упражнением, как ментально, так и физически. Которое ко всему не было безболезненным. Но по мнению ребёнка все эти неудобства стоили того, чтобы в будущем иметь доступ к магии, или если использовать правильный термин, который использовала сама Скатах, к мейджкрафту, науке по изменению мира посредством использования магической энергии.

Пытаться заставить свои цепи работать было больно, особенно в первые пару десятков их активаций. Его тело не знало магии, не знало чужеродной всем людям маны, а потому, когда мальчик самостоятельно пытался наполнить своё тело этой энергией, это в итоге не несло для него ничего хорошего. Его тело активно сопротивлялось инородному и чуждому вторжению, острая, сильная и продолжительная боль была сигналом тела для его разума, что он делает что-то противоестественное и опасное. То, чего делать не стоит. Но он был упрямцем, а потому лежа вечером в кровати и стиснув зубы, он настойчиво обращался к своему подсознанию, оживляя меметический триггер, который заставлял его магические цепи ожить и начать исполнять свои функции.

Скатах объяснила ему, что мысленный образ, который он использует, чтобы заставить свои цепи работать, на деле хитрая уловка по обману разума, которую используют все маги. Просто у каждого этот образ разный. В своей сути этот приём является методом самогипноза, когда обладающий активными магическими цепями обращается к самому первому моменту их активации в своём подсознании в попытке насильно воспроизвести те же процессы в собственном теле, что происходили в момент активации цепей из вне. Подсознание магусов всегда хранит в себя этот миг с почти идеальной точностью, словно заставший янтарь, запечатавший в себе насекомое. Задача же магуса достучатся до своего подсознания с правильным посылом. И тут в игру вступает тот самый меметический образ. Он является ключом к тому, чтобы глубины разума мага делали всю тяжёлую работу за его поверхностное сознание.

Какой образ представлял мальчик, чтобы самостоятельно активировать свои магические цепи? Первый успешный выпад копьём. Это был быстрый и резкий образ, полный силы и ликования, он хорошо подходил для того, чтобы сфокусировать себя на любой предстоящей задаче. Хотя его наставница для активации своих цепей каждый раз представляла как она ныряет в воду с высокого обрыва, и это был в разы более спокойный и ленивый образ. Что на самом деле было неожиданно для ребёнка, он не ожидал подобного от такой женщины, как она. Она была очень спокойной в повседневной жизни, она говорила и действовала весьма неторопливо, но уверено, даже властно. Никогда не повышая голоса, ей просто не зачем было это делать, ведь даже простые слова выходя из её рта обладали силой и тяжестью авторитета, с которым невозможно было не считаться, особенно кому-то столь молодому и неопытному, как мальчишке вроде него. Но эта манера речи и поведения, её неестественное спокойствие пришло к ней из огромного опыта, в результате её чрезвычайно долгой жизни. Она не была от природы меланхоличной это было приобретенное качество, что было особенно хорошо заметно по тому, как иногда её глаза вспыхивали каждый раз, как она сама брала в руки копьё, или же её ученик делал успехи в своём обучении. Если бы ребёнок позволил себе долю фантазии, то он мог бы сказать, что в такие моменты алые глаза женщины на краткий мимолётный миг заполнялись вспышкой нетерпения. Но этого точно не могло быть потому, что быть не могло. Не со Скатах.

И вот касаясь спиной кровати, он расслаблял тело после тяжёлого дня тренировок и медленно замедлял собственное дыхание, делая его спокойным и размеренным, медитативно-гипнотизирующим. Сосредотачивая свой разум на том, как он вдыхает и выдыхает воздух, на том, как медленно, но твёрдо стучит его сердце разум мальчика, он затягивал своё сознание в гипнотический транс. Сузившееся до двух вещей сознание, стука сердца и дыхания, то в свою очередь становилось достаточно податливым, чтобы можно было провернуть не хитрый трюк.

В разуме мальчика из ниоткуда неожиданно появляется образ наконечника копья, древко которого крепко держат его руки, а мигом позже острый конец копья делает резкий выпад вперёд по невидимой неосязаемой цели.

— Мггггх! — И ему тут же приходится глушить болезненный стон за плотно стиснутыми губами.

Его магические цепи активировались и начали свою работу, поглощая ману из воздуха и преобразовывая её в магическую энергию. И пронзающая тело мальчика боль кажется ему почти приятной. Ведь она свидетельствует о том, что он сделал всё правильно, это боль успеха, она почти горько-сладкая, терпкая на кончике языка. Несколько минут мальчик просто лежит, давая его псевдонервам делать своё дело. Он должен был дать своему телу возможность постепенно приспособиться и привыкнуть к нахождению внутри него некоторого объёма магической энергии. Со временем подобная практика позволит ребёнку увеличить объём магии, который он может задержать внутри себя, а также повысит его болевой порог, хотя боль всегда будет сопровождать его и никуда не исчезнет. Просто станет менее беспокоящей и привычной. А потому он продолжал дышать, но теперь сосредотачиваясь не на ритме дыхание и звуку стука собственного сердца, а на тепле, которое начало наполнять его, как только заработали его цепи. Ему становилось жарко даже несмотря на открытое нараспашку окно и отсутствие верхней одежды. Процесс преобразования маны в магическую энергию, которую мог использовать магус, сопровождался постоянным выделением большого количества тепла.

Если бы сейчас возле ребёнка был кто-то с тепловизором в руках, то смотря через тот на него наблюдателю могло прийти на ум, что у мальчика страшная лихорадка. Температура его тела быстро приблизилась к опасной зоне. Обычный человек при столь сильно нагретом организме должен был валяться в бреду, но юный магус уже не был тем, кого можно было назвать обычным. Его тело было способно с честью справиться с подобным испытанием. И всё благодаря Скатах.

Старая ведьма совсем не зря ждала целый год, укрепляя тело мальчишки путём тяжёлых тренировок. Без этого пути он бы сгорел, сварил бы собственные органы при попытке заставить магические цепи в теле работать после их активации. Но даже так, после года подготовки к этому переломному дню в его жизни, мальчику было нелегко. Он мог выдержать активную работу цепей, но пока не рисковал сколь либо нагружать их, прошла всего неделя и за это время его цепи работали в штатном режиме. Он не рисковал экспериментировать с этим и заходить даже на полшага дальше, чем ему позволяла Скатах. Его наставница установила жесткие рамки того, что ему пока можно, а что нельзя делать.

Её слова о том, что само наличие магии может быть смертельным для человека, вовсе не были пустой страшилкой для маленьких. Как уже было замечено, если бы Скатах открыла его цепи год назад, в день когда приняла его как своего ученика, то его тело просто не выдержало бы подобной нагрузки и умерло. Так что пускай мальчику пришлось ждать целый год пока женщина не решила, что он готов, но в итоге эта ожидание было оправдано.

Было очень приятно ощущать себя полноценным. Да, именно полноценным. Каждый день до дня активации его магических цепей перед глазами мальчика было не исчезающее напоминание о том, что у него есть нечто, что он не может использовать. И этим «нечто» была магия. Как будто он голодный бездомный, которого привели на роскошный шведский стол, но при этом запретили что-либо трогать из блюд, когда другие набивали себе желудки до отвала.

Наконец его МР не равнялось неизменному на протяжении году нолю.

Статус

Имя: —

Титул: Ученик Ведьмы

Ранг: Обычный

Раса: Человек (Магус)

Уровень: 51

HP: 88,7/90

MP: 248/250*

AP: 25/90

ЕХP: 2500/2550

Характеристики:

Восприятие: 10

Сила: 10

Стойкость: 9

Магия: 10

Удача: 50

Нераспределенные очки характеристик: 77

Завтра он возьмёт новый уровень, что не могло не радовать.

Было приятно видеть не только разблокированный показатель МП, но и заметный рост всех характеристик по сравнению с тем, с чего он начинал год назад. Если верить цифрам, то он стал в три раза выносливее и в четыре раза сильнее. Что по эмпирическим наблюдениям самого ученика Скатах так и было. Год назад он едва мог поднять полное ведро воды из колодца, а сегодня мог закинуть на плечи собственный вес и при этом что-то делать. Разница была существенной.

И наглядный рост, его прогресс, выраженный в цифрах, лишь больше мотивировал мальчишку не останавливаться на достигнутом, а идти дальше. Становится сильнее оказалось неожиданно приятно.

Правда были и две неприятные новости, чем сильнее он становился, тем медленнее росли его характеристики, за каждую десятую и даже сотую единицу нужно было проливать всё больше пота. Прошедшая неделя, которая была особенно тяжелой, дала ему лишь по одной десятой к каждой характеристики, что и позволило ему иметь целые значения в списке характеристик. Хотя ещё полгода назад подобная адская неделя дала бы ему целую единицу прибавки, а не маленькую часть той. Вовремя заметив подобное уменьшение отдачи от тренировок в росте своей статистики, ребёнок здраво рассудил, что ему лучше держать дающиеся ему даром за повышения уровня и особые задания очки характеристик до момента, когда он упрётся в потолок и больше не сможет увеличивать собственную статистику естественным путём без нерациональных затрат на это. К тому же были характеристики, которые не изменить тренировками. Та же Удача и Магия.

С магией было интересно. Мальчик давно задавался вопросом почему у него в ней было значение равное десяти, откуда оно взялось. Ответ пришёл с активацией магических цепей, коих у него тоже было ровно десять, крайне малое число которых компенсировались их удивительным качеством.

Какое совпадение.

И повысить количество цепей естественным путём было невозможно. Разве что отобрать у кого-то другого, но тут также, как и с пересадкой органов. Чужие магические цепи могут не просто не прижиться, а вызвать отторжение и в итоге привести к рецидиву и смерти. Лучшее, что смогли придумать маги в этом это — Магические гербы. И этим в основном промышляют устоявшиеся магические рода внутри собственных семей, чтобы обеспечить силу своих потомков. Передавая Магический Герб, они передавали своим наследникам часть своих цепей, собранных в особый магический знак на теле держателя герба. Но Магические Гербы это не просто часть цепей передающаяся от отца к сыну — это также архив тауматургических знаний, накопленных предыдущим поколением. В итоге чем древнее магический род, тем больше знаний о мейджкрафте накоплено им, и тем больше этих знаний заложено в Магический Герб этого рода, и при этом сильнее и стабильнее сам Герб. Потеря Герба равна потере всех знаний о магии накопленных множеством поколений этого рода и является приговором для дальнейшего существования этого рода. При этом Магический Герб имел право и мог наследовать только один наследник семьи.

Если кратко то Магический Герб это не то что светило ученику Скатах. А значит он мог увеличить собственное количество магических цепей только вложив в характеристику Магии свободные очки, которые благоразумно накопил за прошедший год. Но как на собственном опыте осознал мальчишка, нельзя было беспечно играться с магией. Для того чтобы он мог выдержать работу своих всего лишь десяти цепей ему пришлось в поте лица подготавливаться целый год. А что будет если он вложит все свои свободные очки в Магию, тем самым увеличив количество цепей? Правильно, его тело не выдержит, и он умрёт. Как не раз повторяла его учительница, даже простое обладание магией смертельно опасно. И именно потому мальчишка не спешил ничего менять. Ему бы сперва разобраться с имеющимся.

А ещё было бы неплохо выбрать себе имя, а то за год он так и не смог придумать то, которое его бы устраивало. Как оказалось давать самому себе имя вовсе не просто. С другой стороны, помимо удовлетворения небольшого неудобства имя конкретно сейчас, пока он со Скатах, ему без нужды. Этот вопрос не требовал спешки…

Очистив разум от непрошенных мыслей, ребёнок сосредоточился на тепле, наполняющем тело от работающих цепей, которые преобразовывали внешнюю энергию мира в его собственную магическую энергию.

Глава 17

Скатах всегда держала своё слово. А потому, как только её воспитанник выполнил поставленную перед ним дополнительную, но не обязательную к выполнению цель, взрослая женщина выполнила обещанное. Но не раньше, чем насупил для этого подходящий день, когда мальчишка клал на оружейную стойку своё копьё и вместо этого брал в руки перо и чернило, хотя в его случае это был простенький продолговатый кусок древесного угля. Она обещала ему раскрыть парочку интересных хитростей, которые знает любой опытный маг, но которые при этом значительно облегчат путь такого неофита в мейджкрафте, как он. Конечно, ценой этого было то, что мальчишка, по сути, должен был прыгнуть выше головы в своих привычных тренировках тела. Что он с успехом проделал. И да, хотя эта сделка могла показаться ни разу не равноценной, и она действительно служила тому, чтобы именно Скатах получила больше всего выгоды, если ребёнок сумеет выполнить поставленную перед ним задачу, но ведь в итоге его труды окупятся ему в будущем, так к тому же он получит ценное знание, которое тоже не будет бесполезным с течением времени. Так что тут можно было ещё поспорить, кто в итоге держит в руках больше выгоды, женщина или ребёнка.

Впрочем, Скатах смотрела на это с позиции наставника мальчика. И ей, как его учителю, важнее всего было то, чтобы он всегда сохранял высокую мотивацию и желание усваивать всё, чему она его обучает. И когда наступил день отданный на изучение магии, Скатах приступила к выполнению обещания. Предыдущие дни она учила его как использовать своё копьё и тело, а потому не могло быть речи о изучении магии. У Скатах был чёткий график того, чем и когда должен заниматься её ученик и она не отходила от этого графика ни на полшага, как бы её ни умолял о обратном ребёнок.

Она была древней и нечеловечески мудрой женщиной, глаза которой видели значительно больше, чем когда-либо мог желать видеть простой человек, даже маг. Она могла заглянуть за грань нормальности и обыденности, видя, изучая и понимая запретную для смертных истину о мире. И судить о ком-либо всего лишь после одного краткого взгляда, о достоинствах, о недостатках и о сути вещей, которые видели её алые глаза. Впрочем, она крайне редко пользовалась этой конкретной особенность, ей хватало обычного опыта, накопленного столетиями не прекращающейся жизни. К тому же жизнь очень скоро станет смертельно скучной, если использовать подобный обоюдоострый дар всегда, а в жизни Скатах и без этого было довольно скучно, она крайне редко могла позволить себе признать, что нашла что-то интересное.

Если бы она была современницей Гильгамеша, короля Урка, и если когда-либо встретила его, то он без сомнения скупо одобрил бы её выбор. Нет более правдивых слов, чем то, что во многих знаниях - многие печали. Обладание сверхъестественной мудростью, недоступной простому человеку - это вовсе не дар, а настоящее проклятие. И вселенская скука это лишь одно из множества выражений этого проклятия.

Именно огромный опыт позволял ей решать, что лучше для её нового ученика. И сейчас она ставила приоритет в развитии его тела, а не духа. Именно потому, шесть из семи дней недели были отданы физическим тренировкам во дворе крепости, в которой они проживали, и лишь один день они проводили вместе в небольшой библиотеке, за чтением очередного мифа или трактата, который пояснял бы и разбирал на части прочитанный ранее миф.

Войдя в библиотеку, которая так же служила им лекционной комнатой, Скатах уже нашла там сидящего за столом ребёнка, нетерпеливо ерзающего на табуретке. Его яркие сиреневые глаза тут же впились в неё, как только стоило ей открыть дверь. Всю прошедшую неделю ребёнок не покладая рук пытался выполнить поставленную перед ним крайне сложную для него, но всё же выполнимую задачу. Ему было сложно, он множество раз терпел неудачу, но после каждого провала начинал всё сначала, пытаясь учесть и исправить ошибки предыдущего раза. У него не всегда получалось. Тем не менее он был здесь, а потому очевидно, что он выполнил условие Скатах и сейчас предвкушал свою сладкую награду за литры пролитого пота и мозоли, как на руках, так и на ногах, а уж про синяки и ушибы не стоит даже говорить.

Было очень рано, они оба только-только позавтракали, но ребёнок уже не мог ждать больше и своим возбуждённым поведением невольно подгонял саму Скатах, у которой не было привычки скрывать или хранить её знания от своих учеников. Максимум, что она предпринимала в их отношении, так это немного придержать те при себе, пока её ученик не будет готов получить нужную ему порцию её уроков.

-Вижу ты приготовился, - алые глаза ободрительно прошлись по нескольким кускам древесного угля, сложенных друг возле друга, а также по толстой стопке низкокачественной желтоватой бумаги.

Ему понадобиться и то, и то.

-Ты сказала, что у меня уйдёт много попыток, - пожал плечами мальчик, вызывая внутреннюю улыбку у Скатах.

-Верно, - кивнула она.

Если он думал, что лишь этого ему будет достаточно, то он глубоко ошибался. Впрочем, женщина не спешила просвещать об этом своего ученика. Некоторые ошибки нужно допустить, чтобы после учась на них было легче идти дальше. Он на собственном опыте узнает, как пагубно может быть ложное высокомерие. Эти мысли не могли не вызвать тень настоящей улыбки на лице женщины.

И эта улыбка была тем, что посеяло в до этого мига уверенном мальчике первое семя неуверенности, а всё ли он подготовил так хорошо, как думал...

Впрочем, долго думать над этим ему никто не дал. Скатах заняв место перед ребёнком, начала свою лекцию.

-Как я дала слово, сегодня урок будет посвящён написанию руны Ансуз. Ты помнишь, как она выглядит?

Но не успел мальчик утвердительно кивнуть, как взрослая женщина, не дожидаясь его ответа, с помощью одного лишь указательного пальца начала чертить прямо в воздухе золотой образ этой руны. В одно плавное движение, передающее мастерство движений Скатах, перед лицом мальчика сияла наполненная силой руна порядка.

-Ум, - сглотнул он. Демонстрация была потрясающей.

-Это пример мастерства, к которому ты должен стремиться. - Авторитетно заявила она, подразумевая, что этот тот самый стандарт, который она в будущем будет требовать от него. - На это у тебя уйдут годы и годы практики, пока ты не отточишь своё мастерство. Не стоит спешить и излишне зацикливаться на этом, с должным усердием рано или поздно ты сможешь также. До тех пор же используй бумагу и уголь.

-Как мне правильно чертить руну? - Без всякого сомнения он уже не раз успел отобразить эту руну до этого, на деле десятки раз. Но дело в том, что все эти попытки были не более чем обычным письмом. Каждая предпринятая им попытка отобразить Ансуз имела один единственный общий и главный недостаток - в них не было вложено ни капли магии.

А без вложенной магической энергии руна не активируется и не раскроет таящиеся в ней мистический смысл и силу, навсегда оставшись не более, чем забавными каракулями.

Теперь же ему предстояло раскрыть тайну, скрытую в уже изученной на начальном этапе руне.

-Лучшим путём будет начать отображать Ансуз снизу вверх. Твоя рука должна быть тверда и уверена, не допускай никаких колебаний, ни физических, ни душевных, не отрывай руку во время её создания, нельзя чертить руну двумя и более движениями, ты должен делать это за раз. И помни Ансуз не любит неуверенных в себе. По мере того, как ты будешь чертить руну медленно вливая в её изображение свою магическую энергию. Не спеши. Следи, чтобы магия не покидала пределы границ образа.

-Понял, - кивнул мальчик.

И взяв первый лист бумаги, положил на него уголь и начал чертить, параллельно через пальцы и кусок угля подавая капли энергии в бумагу.

Пуф!

И тут же как его магическая энергия коснулась бумаги произошёл хлопок. Лицо мальчика обдало черным облаком, а бумага, на которой он пытался начертить свою первую руну, оставила после себя на столе небольшую подпалину и неприятное покалывание в кончиках пальцев.

Утерев лицо, мальчик уставился на черную от сажи руку. Его первая попытка обернулась провалом. Он знал, что так может произойти и мысленно готовился к худшему, но всё равно провал неприятно отдавался в груди. Нахмурившись, он посмотрел на пальцы, которые ранее сжимали кусочек угля. Он почти не чувствовал их.

-Ещё раз, - скомандовала Скатах, наблюдавшая за первым провалом своего воспитанника.

И мальчик сделал, как она велела. Взяв второй кусок угля и второй листик бумаги, он начал повторять прошлые действия...

Пуф!

Очередное облако сажи поглотило лицо ребёнка. На этот раз он скривился от действительно неприятной боли в пальцах.

-Повтори.

Он снова начал чертить...

Пуф!

-Айч, - зашипел он, на пушечках пальцах появились первые трещины в коже. Намекая, что у его неудач вовсе не безобидные последствия.

-В очередной раз, - командовала прислонившаяся к стене женщина. - Не спеши и не дави на свою магию. Лучше подай в руну меньше энергии, чем больше. Тебе нужно научится правильно определять границы прочности сосуда, который содержит созданную тобой руну.

-Границы прочности? То есть разные носители руны имеют разные пределы?

-Именно. Сила руны зависит от вложенной в них тобой силы. Но в зависимости от того, где и как ты начертил руну она может вместить разное количество магии, а значит быть сильнее или слабее. Пока я не рекомендую тебе пытаться заменить бумагу на любой другой носитель.

-Почему?

-Бумага всего лишь испачкала тебе лицо при провале формирования тайны руны. Камень же оторвал бы тебе пальцы и посёк осколками тело.

-Оу, - вздрогнув от пришедшей в разум неприятной картины, мальчик быстро и понятливо закивал.

Да, пока лучше тренироваться с бумагой.

Глава 18-19

Глава 18

День получения доступа к магии кардинально изменил жизнь единственного ребёнка в одинокой крепости посреди полей алых от крови лилий. Это не просто открыло для него возможность прикоснуться к чему-то мистическому, о чём он мог только мечтать читая разные художественные книги или мифы, но также открыло для него совершенно новое поле для исследования и самосовершенствования. При этом повлияв на его привычную рутину, и нет, речь не о том, что он теперь один день в неделю вместо чтения книг занимается изучением рун под бдительным руководством Скатах. Шаг за шагом изучая азы того, как творить настоящие чудеса, влиять на реальный мир посредством черчения простых знаков на бумаге. Активация его магических цепей и открытие в нём магии, значили для ребёнка нечто большее, и имели куда более обширные последствия. Как пример, его наставница теперь могла использовать на нём руны, которые бы питались от его собственной магической энергии во время их физических тренировок во дворе.

Каждое утро она чертила вязь из трёх-четырёх рун на его спине, больше он пока не мог выдержать, даже ещё одна активная руна на его теле принесла бы ему больше вреда, чем пользы, иссушая его тело, а не помогая ему становиться сильнее. Эффект рун был прост, он делал мальчика сильнее, выносливее и в разы более стойким, приближая его физические характеристики к пику взрослого человека. Стоит напомнить, что его телу было всего лишь девять биологических лет. И пускай после года усердных тренировок под руководством Скатах он был в разы сильнее, чем любой другой ребёнок его возраста, то когда на нём были активированы руны, он мог показать результаты, которые бы заставили позавидовать участников Олимпийских соревнований. Вот настолько магия меняла правила игры и ломала здравый смысл об колено.

Конечно, в подобном удивительном результате не малую роль играло невероятное мастерство в рунах самой Скатах. Что в её время, что в современном мире — не было никого кто бы мог с помощью всего трёх-четырёх рун повторить подобный результат, другим бы понадобилось создать вязь из сотен рун и при этом конечный эффект всё равно не был бы столь же хорош.

И раз ученик Ведьмы имел на время больше сил, то значит он мог выдержать более сложные тренировки. С одной стороны руны на его спине дарили ему огромную силу, с другой стороны они словно вечно сухие губки поглощали его родную магию с удивительной скоростью. Тренировалось не только его тело, но и дух. Это не были приятные тренировки, к концу дня мальчик едва стоял на своих двоих. Его силы истощали не столько упражнения, через которые он должен был проходить каждый новый день, сколько работа его магических цепей. Их активность всегда сопровождалась болью и повышенной температурой тела, словно ребёнка лихорадило, цепи сильно грелись во время преобразования маны в магическую энергию. Так что тренировки от Скатах были испытанием не только его тела, но и воли, духа продолжать идти дальше.

Но даже повышающиеся с каждым месяцем нагрузки были ничем по сравнению с вторым самым главным изменением в жизни мальчика. Как только он привык к рунам и даруемой ими силе, как он перестал самозабвенно из раза раз тыкать своим копьём в беззащитный манекен, теперь на тренировочную площадку перед ним выходила сама Скатах. Его наставница перешла на качественно новый уровень в его обучении, и стала лично избивать воспитанника простой длинной деревянной палкой в руках, которая на время таких занятий заменяла ей её привычное алое копьё.

Стоя напротив мудрой и опытной взрослой женщины, наставив точно ей в лицо кончик своего деревянного копья, у мальчика была единственная цель — хоть как-то коснутся тела его наставницы. И чтобы мальчишке было проще и у него был хоть какой-то шанс сделать это — она запретила себе двигаться хоть на сантиметр с занятого места, разрешено было использовать только её более слабую левую руку. Самым большим гандикапом было то, что Скатах сражалась с закрытыми глазами, если это вообще можно было назвать сражением. Но даже со всеми этими поблажками внутренняя гордость мальчишки была раздавлена, каждый новый день. За полгода, даже будучи столь же силён, быстр и выносливых как олимпийский спортсмен, он из раза в раз терпел поражение от рук женщины, которая даже не думала воспринимать его в серьёз на нынешнем его уровне.

Это ранило его гордость.

Но это также ужасало. От одной мысли: «А что будет, когда она будет использовать две руки, а когда откроет глаза?» по спине молодого мальчика стекали реки ледяного пота, воняющего страхом.

Скатах умела вселять страх и ужас в сердца других. Даже просто стоя на месте, даже стоя на месте с закрытыми глазами и опущенной вниз палкой вместо настоящего оружия в руке, даже будучи столь расслабленной она всё вызывала острое чувство тревоги в груди ребёнка, который стоял напротив неё с поднятым перед собой деревянным копьём.

Он только что встал с земли, в очередной раз будучи сбит с ног точным, быстрым и почти незаметным для него ударом палки. Да, эта тупая палка стала его злейшим врагом, даже затмила собой соломенное чучело, с которого ребёнок начал свои тренировки. Она больно била и всегда била в самые чувствительные места. Ух, сколько раз она сбивала ему дыхание ударами в солнечное сплетение не сосчитать. Но это в свою очередь вело к тому, что ребёнок учился быстрее и лучше не подставлять под удар свои самые важные и уязвимые зоны. Хотя сберечь свой живот от ударов было очень сложно, а потому тот сейчас неприятно ныл и болел, там точно был огромный синяк.

— Чего ты ждёшь стоя там, дитя? Вот она я, подойди и коснись меня, — дразнила мальчика Скатах, который упрямо не желал приближаться к ней на расстояние досягаемости палки в её руке.

— Если бы это было так просто, — проворчал он про себя на её слова.

Эта женщина не знала пощады, его кости ныли от нежелания приближаться к ней.

— Жизнь полна трудностей.

— Нет, жизнь, как раз, весьма простая и приятная, это жизнь с тобой полна трудностей, — не согласился с ней ребёнок.

— Если бы твоё мастерство с копьём было столь же велико, как остёр твой язык, то мне было бы нечему тебя учить. Увы, это не так. Хватит стоять, нападай! — Приказала она, устав стоять бездействуя.

— Старая ведьма, — мальчик самодовольно ухмыльнулся, когда уголок рта Скатах раздражённо дернулся.

После чего на пределе своих способностей бросился к женщине, которая несмотря на закрытые глаза моментально определила где он, и вот второй конец палки в её руках уже целил в висок приблизившегося ребёнка. Воздух наполнил громкий треск от столкновения двух деревянных оружий. Мальчик заблокировал приближающийся удар, который бы гарантированно вырубил его, если попал. Но это было вовсе не просто, ему пришлось упереться в древко копья двумя руками, и даже так его руки задрожали и согнулись в локтях, он едва-едва блокировал эту небрежную атаку со стороны Скатах. Это явно был её ответ на старую ведьму потому как по-иному объяснить неожиданно большую силу, вложенную его наставницей в удар, у него не получалось. Казалось, что ему пришлось остановить не палку, а настоящий боевой молот, он даже заскользил на несколько шагов в сторону от этого!

— Ух, — тяжело выдохнул он, отталкивая палку наставницы от себя и делая шаг назад.

Мимо его лица тут же пронеслась опасная деревяшка, настолько близко, что созданная ею воздушная волна растрепала его волосы.

У него не было плана, он действовал на основе мгновенных побуждений, просто, чтобы не стоять на месте. Бездействие это хуже отсутствия продуманного пути в случае сражения со Скатах. Делая хоть что-то у него был шанс на утешительную улыбку удачи, а вот просто стоя на месте его побьют палкой. А потому он что-то делал.

Попытка сделать длинный выпад копьём, пользуясь преимуществом своего более длинного копья, привела лишь к тому, что наконечник того прошёл мимо лица Скатах, когда та небрежно наклонила голову набок. Ему повезло, что она не использовала вторую руку, иначе бы она легко схватила древко и лишила бы ученика оружия, зажав то в тисках своей хватки. Вместо этого она совершила быстрый взмах своей палкой, попав точно по опорной ноге ребёнка ближе к стопе, повалив того в итоге на землю.

— Ай! — её удар словно коса траву уронил мальчика на землю. — Ой, — когда он открыл глаза уже валясь на земле, в сантиметре от его переносицы застыл конец палки его наставницы.

— Вставай на позицию, — мягко приказала она, никак не огорчившись его очередному поражению за пять секунд. Напротив, вместо этого она похвалила его. — Ты сделал хороший выпад.

— Ммм, спасибо, — промычал ребёнок, медленно поднимаясь на ноги и потирая место куда пришёлся удар Скатах.

Плюс один синяк за сегодня. Если бы не руны, начертанные Скатах на его спине, то последний пропущенный им удар завершился открытым переломом. Без них он в целом не смог бы проводить даже такие спарринги со Скатах. Но он просто больше не мог дальше оставаться без живого оппонента, ему нужен был партнёр, в схватках с которым он бы рос над собой, улучшая мастерство использования уже выученных им движений. Он знал, как нужно колоть, бить и парировать копьём благодаря многочисленным манекенам-тренажёрам, но у него не было понимания о том, когда, как и в какой ситуации использовать вбитые в мышечную память движения.

У него не было понимания боя. И именно наработкой у него подобного опыта занималась Скатах. Но этот процесс был самым сложным и самым долгим в обучении её ученика. Как умение писать и читать не делает из человека поэта или сказателя, так и умение правильно держать оружие и двигаться с ним не сделает из человека первоклассного воина. Тут может помочь только опыт огромного количества схваток, который со временем сформируется в понимание и мудрость.

— Готов?

— Эм, нет? — Неуверенно ответил мальчик, не сильно горя желанием получить палкой по рёбрам в очередной раз. Это больно, знаете ли.

— Тогда нападай! — Но у Скатах было совсем другое мнение на этот счёт.

— Эх, — тяжко вздохнув мальчик.

И встал в стойку, прогоняя по телу, по магическим цепям некоторое количество оставшейся у него магической энергии, на его горячем теле выступило ещё несколько новых капель пота, а на спине ярче заплясали три нанесённые на ту руны.

Молча, без всяких предупреждений он сорвался с места, выставив наконечник перед собой, целя тем в живот женщины. Но на полпути раздался знакомый звук столкновения древесины о древесину.

Глава 19

Рыжий длинноволосый мальчишка на собственном опыте познал не раз всплывавшую в его разуме мысль-наставление, он не знал откуда она появилась в его разуме, но всё её глубокую мудрость он познал только сейчас. И очень сильно жалел, что не пришёл к этому осознанию раньше. Он показал слабость, все лишь на миг и всего лишь капельку. И Скатах, как полагается женщине, будучи крайне жесткой и не знающей милости к чужим слабостям, воспользовалась мигом его наивной беспечности. Женщины не любят слабость в мужчинах, они презирают слабых мужчин в открытую и молчаливо, они всячески травят и доминируют над слабыми мужчинами. Тебе нельзя быть слабым в их глазах иначе последует мгновенное и неотвратимое наказание.

Так случилось и с юным ребёнком.

Стоило ему упасть лицом в пыльную землю, наслаждаясь покоем в покрытом гематомами теле после лёгкого спарринга с его учительницей, так она называла каждодневную сессию избиения его, оправдываясь тем, что это один из многих уроков, которые будут полезны ему в будущем. А по его мнению, так она просто так оправдывала свою звериную жестокую натуру. Чему его должны были научить его синяки на теле? Пока он пришёл только к одному заключению — не получать их. Вот чему она пока его учила.

Так вот, наслаждаясь покоем в ноющем и остывающем после отключения магических цепей теле, ребёнок с наслаждением и ожиданием предвкушал то, как он вернётся в свою комнату и упадёт на соломенную кровать. Сразу после того, как окунётся с головой в бочку прохладной воды. Это была его ближайшая цель и мечта.

Вот только его мечтаниям не дано было сбыться. Скатах посчитала, что избить его мало. Такого унижения он не знал никогда в своей недолгой жизни! И он обязательно запомнит это! Эту гнусность нельзя ни простить, ни забыть!

Старая ведьма, видя его неподвижное тело, даже не спросив его разрешения, подошла к нему и подняла за пояс, устроив себе под подмышку, потащила его куда-то с собой. В тот миг у мальчика не было ни сил, ни желание спорить с женщиной о её действиях, а потому он промолчал. Очень-очень зря. Нужно было открыть в себе четвёртое дыхание и как лев рваться на свободу, убегать от этого чудовища в оболочке прекрасной красноволосой женщины. Так вот, неладное мальчишка почувствовал, когда Скатах начала быстро избавлять его от одежды. В секунды он лишился обуви, рубашки и штанов, лишь когда дело дошло до набедренной повязки он сделал хоть что-то, ухватился за ту, словно от этого зависела его жизнь, честь и достоинство. На деле последние два действительно зависели от этого. Но силы его рук было недостаточно, чтобы оказать даже символическое сопротивление и злая, жестокая и чудовищно сильная рука женщины сорвала с него последний клочок одежды, оставив мальчика нагим, как в день его рождения, перед острыми, внимательно осматривающими его с головы до ног алыми глазами.

Он хотел возмутиться! Честно хотел! Но в тот миг он не мог издать ничего, кроме смущённого девичьего писка. А чуть позже уже стало поздно, он упустил свою последнюю возможность на протест. И был брошен в небольшой бассейн, от воды в котором исходил небольшой пар.

Вот так для мальчика начался целый час нескончаемого ужаса, час дикого смущения и унижения. Будучи в воде, он пытался протестовать, вот только Скатах даже не пыталась делать вид, что будет слушать его. А каждый раз как он открывал рот, она опускала руку ему на макушку и принудительно погружала его под воду в бассейне. Так что у него был выбор или молчать и не беспокоится о недостатке кислорода в лёгких, или же уйти с головой под воду. После третьего раза он выбрал первый вариант, за что заработал удовлетворённый хмык от коварной и жестокой женщины.

Но худшее ждало его впереди. Скатах не просто так насильно привела его в купальню вместе с собой, раздевшись догола, она сама вошла в воду, держа в руках кувшин с жидким мылом и немного жестковатую мочалку. Ребёнку было достаточно уже того, что его раздели догола перед Скатах, он и так сгорал со стыда. Он не позволит ей делать то, что она задумала, направляясь к нему.

— Даже не думай, старая ведьма! — Он сделал шаг назад в воде.

Вот только она не ответила. Словесно. Её выгнутая бровь и насмешливая усмешка на губах говорили громче любых слов.

— Не приближайся! — Когда бортик бассейна коснулся его спины, ребёнок с ужасом осознал, что отступать дальше больше некуда.

А Скатах уже стояла рядом, возвышаясь над ним.

— Я буду кричать? — Столь слабая угроза, что даже он сам в неё не верил.

В попытке хоть как-то защитить своё достоинство, он прикрыл руками своё пока ещё не достоинство.

— Кричи, — кончики её рта дрогнули в улыбке, — тебя всё равно никто не услышит.

Несколько секунд он смотрел своими фиолетовыми глазами в её алые глаза.

— Я ведь могу сам себя помыть, — пробурчал он, прекрасно понимая что его наставница ни на миллиметр не отступит от того, что она задумала, такой уж упёртой и непреклонной личностью она была.

Вот только это не она тут сгорала со стыда.

— Мне ещё раз окунуть тебя под воду? — Задала она риторический вопрос самым безучастным тоном голоса.

Что б её!

— Нет, — буркнул он в ответ.

Что же, выбора у него не было. И сбежать он всё равно не сможет. Оставалось принять свою судьбу со всеми имеющимися у него остатками гордости.

Спустя пару минут, он сидел сложив ноги по-турецки в ногах аналогичным образом сидящей Скатах, его спина касалась её груди, а руки старательно и стыдливо прикрывали его промежность. Пока в это же время пальцы женщины массировали его голову, через густые рыжие волосы полные мыльной пены.

— Не будь столь напряжён, ученик, твоя спина словно стальной кол. Расслабься и получай удовольствие, — она точно мстила ему за что-то, мстила как умеют только женщины. — Не каждый день тебя омывает королева.

— Расслабишься тут, — мрачно буркнул он.

— Тебе нечего смущаться, дитя.

— Позволь не согласиться. Мне есть чего стесняться, и я стесняюсь. И был бы очень рад, если бы ты оставила мыло с мочалкой и дала мне возможность принять ванну самому.

— Этого не будет, — в её всегда спокойном и ровном тоне было сложно вычленить какую-то конкретную эмоцию, но если бы мальчику дали шанс угадать, то он бы поставил на то, что сейчас она веселилась за его счёт.

— Очень жаль, — поза, в которой он был, сидя в воде опираясь на Скатах, была ещё одним поводом для его внутреннего неудобства.

— Если тебе станет лучше, то не переживай, я не увижу ничего нового для себя на твоём теле. Я видела множество голых мужчин, как взрослых мужей, так и юных отроков, и совсем детей. Тебе совершенно нет чего стесняться и чем удивлять меня, ученик.

— Вот этого мне точно не нужно было знать, большое спасибо за эти отвратительные образы в моём разуме… — его попытка быть колким провалилась, когда Скатах без предупреждения опустила его головой под воду. — Бульк-бульк, бульк! Ах! — Она вытащила его обратно.

— Мой ученик так молод, а уже имеет такой грязный ум, — покачала она головой, — моя задача, как хорошей наставницы очистить его от засорившего его мусора.

— Грязный ум?! — Он почти обернулся к Скатах с чистым возмущением на лице. — Это ты начала упоминать голых мужиков и детей, которые были у тебя! Бульк-бульк! — Во второй раз за короткий диалог рыжеволосый мальчик отправился под воду. — Старая ведьма! Бульк, бульк!

— Хмм, а это неожиданно приятно, — призналась сама себе Скатах, окунув своего ученика в третий раз за его не к месту слишком колкий язык.

Она могла быть из народа кельтов, где тема отношений и секса всегда имела весьма вольные рамки, но она также была королевой. И никто не смеет безнаказанно бросаться в её строну подобными словами, даже её ученик, даже ребёнок. Особенно её ученик.

Ничего, она научит его правильным манерам.

— Кха-кха, ух, я думал, что умру, я видел свет…

— Не драматизируй, ученик, — она отмахнулась от его слов, принявшись вновь намыливать его длинные яркие волосы. Их необычная яркость была общей чертой у него и у неё.

У её ученика были красивые волосы, они нравились Скатах, и это было едва ли не самой главной причиной почему она никогда не укорачивала их, хотя было бы разумно срезать их. Его волосы были не просто рыжими, они напоминали яркое, злобное и сильное пламя, в то время как её собственное не отличались цветом от крови. Оба цвета были сильными, неся разные смыслы в себе, но схожие в силе.

Она считала это хорошим знаком. Когда-то ей пророчили страшную судьбу, за цвет её волос. Говорили, что она оборвёт множество жизней и прольёт реки крови, ибо её волосы уже были кровью. Дурное знаменье. Как забавно, что именно эти тогда лживые слова в итоге стали сбывшимся пророчеством. Ведь если бы никто не уделял её волосам столько негативного внимания, то она бы ни за что не приняла решение стать могущественнее любого мужа, чтобы собственными руками вершить свою судьбу, а не следовать той, которую для неё решили другие крикливые дураки. И к чему в итоге это привело?

Его же огненные волосы, которые казалось готовы сами по себе вспыхнуть заревом огня… это без сомнения был знак, знамение обладателя исключительной судьбы. Как и его глаза… Скатах надеялась лишь на то, чтобы силы его судьбы будет достаточно дабы пересилить её собственную.

— Наставница, ты чего застыла? — Из мыслей женщину вырвал обеспокоенный вопрос со стороны.

— Задумалась, — коротко ответила она, подняв глаза вверх, её голос, как всегда, ничего не выражал, и было невозможно сказать о том скрывает ли она что-то или нет.

— Исходя из моего опыта могу сказать, что подобные внезапные провалы в собственные мысли первый признак старос… Бульк-бульк бульк!

Примечание автора:

Скатах - страшная! (с) Голубая Шаверма. (это почти спойлер)

Бедный ГГ, ему пришлось пройти настоящее испытание, да уж, обнаженная Скатах в одном бассейне с ним, наверное, очень ужасное зрелище, ага... Удачливый пиздюк.

Глава 20-21

Примечание автора: Так как у меня Днюха (26.07), то я резко подобрел в этот день и решил вытащить из загашника парочку глав для обновления вне графика. Приятного чтения.

Стук двух деревяных копий друг о друга наполнял пустоватый двор одинокой крепости. Там, в специально ограждённом месте, на покрытой тонким слоем песка земли в небольшом клинче сошлись двое: взрослая женщина, которую можно было принять за аловолосую фею, настолько красивой она была, и полуголый, покрытый царапинами на мускулистом теле огненно-рыжий подросток. Меньше мига они пытались найти победителя в физическом противостоянии грубой силы, заставив оппонента напротив сделать шаг назад, пока подросток резко не отпрыгнул назад. Перед его лицом, едва касаясь его носа и задевая порывом воздуха затрепетавшие от скорости прошедшего мимо скрытного и хитрого удара пряди волос, мелькнула тупая сторона древка. Но расслабляется было рано, почти незаметное изменения положения женских рук на копьё кардинально сменила хват женщины на том, и тут же за одним ударом тут же последовал второй, третий, четвёртый и ещё множество следом.

Словно уж на сковородке молодой парень был вынужден забыть даже о мысли, что ему тоже нужно как-то отвечать на летящие в него удары. Всё что он мог это уйти в глухую оборону, и надеется, что его не снесёт шторм, который сейчас воплотился в его наставнице. Он попал в весьма скверное положение, Скатах играючи перехватила инициативу в бою и теперь загоняла его, как глупого зверя с туннельным зрением. Разница в навыках была слишком огромной и даже ограничения, которые на себя добровольно взяла копейщица, не сильно помогали её ныне паникующему ученику. То, что она сражалась с закрытыми глазами против него никак не помогало ему одержать победу, даже чисто номинальную.

И вскоре парень потерял копьё, а за потерей последовало жесткое падание на спину, когда Скатах грациозно прокрутив собственное тренировочное оружие выбила опорную ногу подростка, ударив по той чуть ниже голени. Это было сделано столь же легко и небрежно, как дыхание.

-Поражение, - кратко и довольно мягко констатировала возвышающаяся над парнем женщина, её спокой голос ещё ни разу не повышал тон на памяти её ученика.

После чего открыла глаза, чтобы прямо взглянуть в аметистовые глаза лежащего на земле юноши, у кадыка которого на расстоянии в пару миллиметров остановился кончик её копья, так и не завершил добивающий удар.

-Жаль, я думал, что в этот раз сумею заставить тебя открыть глаза, - в голосе потерпевшего поражения обладателя длинных огненных волос, собранных в конский хвост на затылке, к удивлению, не было горечи от проигранного спарринга.

Впрочем, с учётом того, что для него терпеть поражение за поражением было нормальным распорядком дня на протяжении вот уже четырёх лет, то не удивительно, что он был настолько спокоен об этом. Всего лишь ещё плюс одно поражении к десяткам тысяч до этого. Ничего нового. Примечательно в парне было вовсе не его спокойствие, а горящая в его глазах решимость взяться за копьё ещё раз, для ещё одного спарринга, даже если в итоге его снова ждало поражение. Немногие способны так хорошо переносить неудачи. Многие бы бросили дело, в котором они не видели собственных успехов длительное время, а некоторые вовсе бы потеряли веру в себя и заработали букет комплексов. Но он не был столь слаб духом, с неугасающей решимостью он поднимался с земли после каждого падения, готовый попытаться ещё раз.

Даже если у него объективно не было шансов против Скатах, которая превосходила его во всём на многие лиги вперёд, он всё ещё желал победы над ней. Настоящей победы. Но для этого ему сперва нужно было заставить её воспринимать его всерьёз, что возможно только если он станет лучше сам. Это была крайне далёкая цель, но ведь ему нужно было к чему-то стремиться и как-то отплатить за свои вечные поражения. Он пока не знал вкуса победы, но когда-то он точно это сделает. А пока... ему нужно заставить Скатах хотя бы смотреть на него открытыми глазами во время их тренировок. Точно так же, как он заставил её сперва использовать вторую руку, двигаться по тренировочной зоне, и использовать вместо палки деревянный муляж её настоящего копья.

-Ты был ближе к этому чем когда-либо до этого.

Это звучало почти как похвала. На лицо парня вылезла небольшая улыбка, его уверенность в себе только что совершила шаг вперёд от слов женщины.

-Что же, тогда мне стоит постараться в следующий раз, не так ли? - С улыбкой на лице он задал риторический вопрос, занимая готовую к бою стойку напротив его наставницы.

-Правильный настрой, - выдохнула она, закрывая глаза и становясь в аналогичную позицию.

Если хорошенько присмотреться, то можно было уловить миг, когда её губы дрогнули в попытке на намёк на улыбку. Она была довольна своим учеником, она одобряла его настойчивость и сильный дух. И чтобы показать своё одобрение она в очередной раз выбьет весь воздух из лёгких её воспитанника.

-Раз, - начала она.

-Два, - подхватил её ученик.

-Три! - Одновременно прозвучали их голоса.

Юноша сорвался с места, поднимая за собой облако пыли и оставляя небольшой вмятый в землю отпечаток своей ноги на том месте, где он был мигом до этого. Женщина в лёгких пурпурных одеждах на это сделала спокойный полушаг в бок, пропуская мимо себя наконечник копья, летевшего ей точно в пупок. С силой молота её собственное копьё опустилось на древко оружия её ученика. От чего то неприятно завибрировало в молодых руках, и юноша едва не выронил своё копьё на землю.

-Ух! - Сдавленно выдохнул парень, когда в его грудь впечаталась ступня женщины.

Да, в бою она использовала не только копьё.

От продолжительного полёта спиной вперёд молодого копейщика спасло то, что он успел сделать всего полшага назад. Казалось бы, совсем незначительное движение, но этого было достаточно, чтобы нивелировать основную части силы выпада ногой Скатах. Если бы у его наставницы были открыты глаза, то они несомненно показали её небольшое удивление, когда она не смогла вернуть свою ногу обратно. Хитрый мальчишка крепко схватил её ступню и не отпускал. Она оказалась в весьма уязвимой позиции. Чем поспешил воспользоваться младший участник спарринга, припав к земле он попытался провести подножку, по единственной опорной ноге воительницы в это конкретный миг.

Но если бы что-то подобное могло застать врасплох Ведьму Земли Теней, то она давно гнила в земле. Перед тем, как у её ученика даже был шанс выбить её из равновесия, она оттолкнулась единственной опорной ногой от земли, взлетев параллельно той проворачиваясь вокруг оси. Чтобы тут же воткнуть своё копьё в землю, как только нога парня задела воздух, где была её нога. И используя центробежную силу, Скатах совершила сокрушительный пинок по голове ученика. Тот кубарём укатился на несколько метров от неё.

Все вышеперечисленные действия не заняли и двух секунд.

Но на этом этот раунд спарринга не окончился. Прокатившись несколько раз по земле, парень в итоге как-то сумел оказаться на ногах, застыв в полуприседе. И держа перед возле головы плотный блок из рук, на которых можно было заметить краснеющуюся отметину чьей-то ноги. Вот только чтобы защитить голову ему пришлось пожертвовать своим копьём, и теперь то лежало прямо у ног его противницы. Впрочем, даже если оно сейчас было у него, то он всё равно не смог бы держать его. Его руки едва ощущались, пальцы отказывались сжиматься и вместо этого неконтролируемо дрожали. Хуже того, ему казалось, что в его кости вбили несколько десятков раскалённых гвоздей.

Его руки точно отказали на ближайшие несколько минут. Если бы не сияющая на его спине вязь из семи рун, то он несомненно лишился бы их. Силы пинка Скатах было достаточно, чтобы буквально взорвать его руки, оставив на месте тех отвратительные культи. С другой стороны, без помощи рун он в целом не был способен хоть как-то сражаться против неё.

Скатах не знала жалости.

И этот факт подтвердился, когда она носком ноги подкинула копьё парня вверх, ловя его второй рукой. Теперь у неё стало на одно копьё больше, а у него не осталось ничего, лишь две бесполезные непослушные руки. Казалось, ну что такого, что у неё теперь было два копья? Она стала в два раза опасней?

Ох-хо-хо, она и до этого была опасна, не стоит заблуждаться. Но второе копьё не удвоило сложность боя для рыжего ученика ведьмы, а подняло сразу на порядок.

Хуже всего... Он выронил своё копьё. Скатах ненавидела, когда он ронял это проклятое копьё! Не нужно было быть провидцем, чтобы понять в насколько глубокую яму проблем он только что провалился.

Ему нужно было вернуть это копьё! Иначе... Он содрогнулся всем телом от страшных воспоминаний, наполнивших его разум.

-Ну же, дитя, разве ты не хотел победить в этот раз, - она подозвала его, указывая на него кончиком его же копья. И это был явно умышленный жест.

Глоть.

Скатах действительно не знала жалости.

Впрочем, он обещал, что в этот раз она откроет глаза, а значит, как бы трудно не было, но он должен выполнить это обещание.

На его лице медленно росла предвкушающая улыбка.

У него был план.

Часть 21

Несмотря на крайне ленивые движения пальцами и кистями рук копьё в руках аловолосой женщины женщины порхало со скоростью неразличимой для простого глаза, лишь громкий свист рассекаемого воздуха, да появляющиеся у неё под ногами всё новые отметины на земле указывала, что что-то здесь глубоко не так. Она почки лениво передвигалась по тренировочной площадке, дразняще перекатываясь с пяток на носки стоп, чтобы в итоге сделать ещё один элегантный шаг ради небрежного уклонения или же обманчиво медленного начала натиска. Впрочем, эта фальшивая лёгкость и непринуждённость со стороны женщины нисколько не обманывала молодого парня, который будучи покрытый потом и мелкими порезами на голом торсе делал всё, чтобы не просто уклонятся от обрушившегося на него града выпадов, рубящих взмахов и уколов, но и подгадать верный момент для контратаки.

Контраст между женщиной и парнем был удивителен. Она даже не меняла темпа своего дыхание, сохраняя его ровным и неглубоким, не говоря уже хотя бы об одной единственной капле пота на её теле. А молодой парень был готов выплюнуть собственные лёгкие, он с жадностью глотал каждый доступный ему вдох прохладного воздуха, чтобы хоть как-то остудить горячее словно в лихорадке тело. Каждый принятый на блок удар вынуждал его колени подогнуться, а тело дрожать, при этом пот со лба ручейками стекал на глаза, мешая видеть перед собой. Казалось, что он готов в любой миг упасть на землю лишившись всяких сил не просто продолжать сражаться, а банально стоять на ногах. Тем не менее несмотря на своё плачевное состояние, несмотря на протест собственного тела, которое болью в каждой мышце кричало и умоляло парня остановится, он продолжал спарринг изо всех имеющихся у него сил... хотя сил у него уже давно не было, лишь одно чистейшее кристаллизованное упрямство.

А ещё знание того, что женщина напротив него не даст ему закончить до того момента, пока она сама не решит, что с него хватит.

Скатах была жестокой и требовательной учительницей, она не терпела ни грамма слабости, физической или моральной. Каждый день она доводила своего ученика до его нынешнего придела, а после принудительно, силой заставляла его сделать шаг за черту этого предела. Именно так она добивалась феноменальных результатов в прогрессе обучения его. Кто-то мог сказать, что подобный подход самый быстрый путь к выгоранию и слому, а в ответ Скатах бы ответила, что её ученик не из стекла, он железная руда в процессе становления сталью.

И как известно сталь куётся огнём и молотом кузнеца.

Она была кузнецом, её копьё молотом, а огнём стали тренировки.

После очередного молниеносного выпада со стороны женщины последовал незамедлительный и неожиданный пинок ногой. Она целила в правое ухо её ученика, пытаясь посмотреть, как он отреагирует и как справиться, как защититься от столь подлой атаки. Хотя чисто технически она не могла увидеть, её глаза всё ещё были закрыты, её воспитанник ещё не заставил её открыть их.

-Гх! - Резко выдохнув от напряжения, парень всё же сумел прикрыть себя, подставив под удар ноги женщины собственную руку.

Но даже приняв выпад ногой на блок, поставленный в последний миг, он покачнулся на ногах. И это стоило ему всего. Он защитился от первого удара, но прозевал второй.

Не теряя даже доли секунды, Скатах вернула вытянутую ногу назад, но даже не успев коснуться той земли, в это же время используя своё копьё, как шест и точку опоры, почти танцуя нанесла прямой удар второй ногой в левое ухо парня. И парня сбило с ног на землю, как от попадания пушечным ядром. Вязь рун на его спине в этот миг вспыхнула особенно ярким золотым сиянием.

-Кха! - Из него выбило весь дух, но даже сильное головокружение и боль не смогли помешать ему судорожно укатиться прочь.

И он сделал это не зря, и как нельзя вовремя. В то место, где он был, с мизерным опозданием, врезалась пятка женщины, образуя небольшую ямку в земле от вложенной силы в этот её ход. Что удар в ухо, что ушедший мимо по чистой удаче удар пяткой убил бы даже самого крепкого простого человека, снеся голову с плеч, словно топор, или же превратив голову в разбитый арбуз, как молот. Но молодой парень был значительно крепче, чем обычный человек. Что он доказал в одно движение подбросив себя обратно на ноги с положения лёжа на земле.

Хотя в его рту ощущался неприятный солоновато-металлический привкус крови, а в глазах всё двоилось. Но он по крайней мере не потерял сознание, и что более важно не выпустил из второй руки своё копьё. Которое ему сразу же понадобилось, после того как он встал на ноги. Скатах не стала давать ему даже полсекунды на прийти в себя, и ему в лицо уже летала её стопа. От которой он уклонился, сделав неуклюжий прогиб назад. Чтобы Скатах воспользовалась этим и после высокого удара ногой тут же закрутила себя вокруг оси, проводя подсечку, от которой парень ушёл, продолжив своё движение, переведя его в обратный мостик.

-Молодец, - кивнула ему она, полностью одобряя то, как он ушёл от подсечки.

С каждым разом он понемногу становился всё лучше и лучше в бою, всё более и более естественным. У её ученика в начале их спаррингов была большая проблема с тем, что он слишком много думал. Он слишком долго выбирал как ему атаковать, как ему защищаться или уклоняться. В итоге это всегда вело к новым синякам и ушибам на его теле. Его разум мог быть его самой сильной стороной, но в то же время самой большой слабостью. Он очень быстро учился, но при этом слишком долго применял выученное на практике. Но Скатах не была бы учителем героев, если не знала, как исправить это.

И вот спустя почти четыре года она не просто исправила этот его недостаток, но пошла дальше, и привела ему боевые инстинкты, которые позволяли ему на одной интуиции и чутье предугадывать один её ход из десяти. Что было невероятным результатом. Многие более опытные и старшие за ребёнка воины её времени в подавляющем большинстве не могли сделать даже этого. Да что там, множество её учеников, больше половины точно, под конец их обучения у неё не могли похвастаться этим. Навсегда застыв на уровне реагирования на её действия, не будучи способным перехватить даже на миг инициативу в бою с ней. И она хотела развить эту черту в ученике ещё дальше, раз выдалась такая возможность. Переведя это из просто инстинкта в полноценное понимание боя, что в итоге позволит её воспитаннику не только читать своего противника, предугадывая его кем бы он ни был, и после очень быстро начать навязывать собственный темп и инициативу в бою.

С пониманием приходит инициатива, с инициативой приходит доминирование, а с доминированием победа.

И Скатах желала научить ребёнка побеждать.

-Эм... Спасибо? - Утирая тыльной стороной ладони кровь изо рта, ответил он, раз выдалась возможность передохнуть пару лишних вздохов. - Но у тебя всё ещё закрытые глаза, - указал он на очевидное, с некоторой долей недовольных ноток в голосе.

Ему было почти тринадцать, почти четыре года он спарринговал со Скатах, и всё это время она делала это с закрытыми глазами. Это не могло не расстраивать, особенно когда юноша делал всё, чтобы она открыла их.

-Действительно, - расслабленно кивнула она.

А после без всякого предупреждения она оказалась перед ним с летящим ему в лицо кулаком. Терять бдительность в середине боя непозволительная роскошь. Её кулак беспрепятственно встретился с челюстью двенадцатилетнего ученика, который несмотря на свой малый возраст благодаря её тренировкам, магии и специальной диете был лишь на голову ниже самой Скатах, обгоняя в физическом развитии своих сверстников минимум на три года.

Скатах этого не знала просто потому, что у неё не было научных знаний из будущего, но некоторые из физических упражнений, который выполнял ребёнок и тоники на основе крови некоторых животных, которые она заставляла его пить, стимулировали выработку тестостерона в его теле. Что в свою очередь ускорило его физическое взросление, набор мышечной массы и рост костей происходил так, словно он вошёл в возраст пубертата. Что в свою очередь повлияло на его фигуру и рост. Именно потому в свои двенадцать он выглядел значительно старше и больше, чем должен был выглядеть ребёнок его возраста. Впрочем, её незнание точной специфики процессов, происходящих в его теле, не значило, что она не знает, что делает. Она поставила перед собой цель создать сильное тело у её ученика, и она этого достигла.

И именно благодаря её успеху в этом с небольшим опозданием уже в её челюсть пришёл ответный удар совсем не слабого кулака парня. Со стороны оба удара казались одновременными, между ними почти не было зазора во времени.

Конечно, Скатах никак не пострадала от подобного, ребёнок был ещё слишком слаб, чтобы даже разбить ей губу чем-то подобным. Но сам факт, что он решил ответить ударом на удар вызывал на её губах намёк на улыбку.

Он всё больше проникался боем.

И от этого уверенность Скатах в её планах на него тоже росла.

Она выкует из него настоящую сталь. Ну, а пока...

-Ух! - Мальчишка согнулся над её коленом, которое прилетело ему в печень.

А последующий удар коленом в нос отправил его в нокаут на спину с разбитым лицом.

Путь до стали обещал быть долгим...

Глава 22-24

Примечание автора: Затянул я с обновой этого фанфика, знаю, но тут дело было в том, что мне нужно было, чтобы обновление вмещало в себя 24ю главу для большей целостности истории. Всё же если бы я поступил, как всегда, и вместил в обновление две главы, то был бы слишком большой обрыв в повествовании, и 25я глава совсем не стыкуется с 24й. Ах да, ну Бусти скоро появится 29я глава.

Глава 22

Две фигуры смазанными тенями метались по внутреннему двору большой белой крепости, поднимая резкие и сильные воздушные порывы, создавая настоящие завихрения ветра и заслоны пыли, которые разрезались очередным порывом воздуха от скорости, с которой обменивались ударами два сражающихся человека. Хотя называть так увлеченных друг другом и их небольшим боем оппонентов было несколько неправильно. Та сила, скорость, координация движений и мизерное время, за которое они принимали решения о следующем шаге, выходили далеко за пределы возможного даже для необычного человека. Больше всего они напоминали силу природы, два небольших стихийных бедствия, которые лишь по шутке судьбы были заключены в близкую к человеку материальную форму. Крепость оставалась стоять на своём месте лишь потому, что она была построенной из слишком крепкого камня, чтобы её можно было уничтожить всего лишь порывом ураганного ветра. А вот некоторым деревянным строениям внутри крепости так не повезло, и в воздухе летали щепки и обломки древесины, когда меньшее, и менее сильное стихийное бедствие спиной влетело в хрупкую деревянную кладовую. Хорошо, что там внутри уже годами ничего не хранилось.

Это происшествие на миг замедлило бой, дав возможность кратко осмотреть кто же сражался во дворе крепости. Посреди двора с копьём в руке застыла прекрасная женщина, облаченная в тонкие кожаные одежды с небольшими вставками из полупрозрачной ткани. Её наряд нисколько не защищал её тело, но зато прекрасно облегал её, словно вторая кожа, не оставляя стороннему наблюдателю ни миллиметра для фантазии. Её алые волосы развивались за спиной, пока она застыла, словно готовая к броску на ничего подозревающую мышку кошка, с подходящей к этой аналогии небольшой, но явно хищной улыбкой на губах.

И ждать ей долго не пришлось.

Как смазанным от скорости снарядом одна из фигур влетела в кладовую, разрушив её вдребезги, так же мгновенно вырвалась обратно, не дав некоторым обломкам дерева даже упасть на землю. Увы, но бой нельзя было прекращать ни на секунду, иначе это грозило позорным поражением. Ведь кто сдастся после всего одной разрушенной им постройки? Вот-вот. Второй, меньший участник боя выскочил из развалин, сразу же кинувшись на ожидавшую подобного хода женщину. Ни скорость второй фигуры, за которой в воздухе оставался шлейф рыжего пламени, что на деле были его не остриженными волосами, ни предусмотрительно брошенное вперед себя, точно в лицо женщине копьё не помогли и не спасли ту.

Наклонив голову в бок на жалкие сантиметры, аловолосая женщина пропустила мимо себя летевшее ей меж глаз копьё так, чтобы оно даже не черкнуло по коже на лице, ни срезало одного волоска с её головы. А вот своего партнёра по бою она встретила сильным пинком. Во дворе крепости прозвучал особо сильный хлопок, а от двух людей во все стороны разошлась сильная ударная волна, когда подошва сапога женщины встретилась с лицом обладателя пламенно-рыжих волос. Это в раз сбило молодого парня с ног, заставив его шейные позвонки опасно захрустеть, и резко изменить курс, на падение спиной в землю. Вот только парень, вышедшей сражаться против явно нечеловечески сильной и превосходящей его в опыте женщины и сам был не прост. Он каким-то чудом, проявляя поистине кошачью ловкость, умудрился превратить ожидаемое сокрушительное столкновение его затылка с землёй в пускай опасное и сложное, но приземление на руки. Кости в его руках были резко против подобного, скрипя и протестующе треща от вынужденного напряжение, перенаправляя кинетическую энергию пойманного удара по лицу в красивый пируэт. Параллельно, во время этой импровизированной попытки вновь оказаться на ногах, оттолкнувшись руками от земли, проводя удар ногой по направлению вращения его тела.

Это мог бы быть красивый удар, но увы, женщина успела приподнять подбородок и носок стопы парня лишь обдал порывом ветра её лицо, пройдя в миллиметрах от неё.

А вот что не прошло мимо, так это горсть камушков, которые успел зачерпнуть рукой и бросить в женщину молодой парень, когда он уже полностью перевернулся в воздухе и почти коснулся вновь ногами земли. И если бы у женщины были открыты глаза, то она бы несомненно заметила бы, что с летящими в неё камушками что-то не так, некоторые поверхности тех подозрительно блестели в полёте. Впрочем, чтобы ощутить неладное ей не нужно были глаза. И вместо того, чтобы атаковать, женщина изменила траекторию уже устремившегося вперёд алого копья, ранее целившего в беззащитную плоть юноши перед ней, на приближающиеся к ней камни.

На лице хитрого рыжего парня, а потому как говорит молва бездушного, заиграла победная ухмылка. Не важно, собьёт ли его противница камни или нет, они уже выполнили свою задачу.

Хагалаз!

Первая руна второго этта — этта Хагалаз, получившего своё имя по названию стихии, и применяя её стоит не забывать, что в космологии Девяти миров она имеет тесную связь с враждебными силами, которые стремятся разрушить порядок и тем самым порождают перемены, необходимые для жизни и развития. Даже на самом поверхностном уровне очевидно, что Хагалаз — опасная руна. Её значение — «град», а град состоит из замёрзшей воды и воздуха, и хотя он не так твёрд и плотен, как лёд, всем известно, какой вред он может нанести урожаю. Это — разрушительная сила природы.

И если применять эту руну в разрушительных целях, то сила её тайны возрастает. Если же магус поставил перед собой цель раскрыть её полный потенциал, то ему строго необходимо применять Хагалаз с намерением убить или в ситуациях, где неизбежны смерти, так как эта руна имеет тесную связь с Хель, правительницей Хельхейма, богиней смерти и мертвых. Именно в таких условиях проявляется полная сила тайны руны Хагалаз. Крайне сильная и своенравная руна, которую нельзя и невозможно гармонично применять с любой руной, имеющей отношение к порядку.

А что ещё не стоит забывать, так это то, что град — это также осколки льда. Осколки, хе.

Женщина успела сбить три из пяти камней, когда они взорвались градом острых осколков камня и льда, словно две противотанковые гранаты. Синхронный сдвоенный взрыв поглотил ледяной стужей область диаметров в пять метров. После такого выжить обычному человеку невозможно, и не важно, насколько удачлив тот, хоть сам сын Фортуны. Его самого спасла только заранее наложенная на себя руна Ансуз.

Вот только женщина в пурпурном кожаном подобии доспеха не была обычной от слова совсем и это прекрасно знал вступившей в сражение с ней парень. Его острые фиолетовые глаза ни на секунду отрывались от облака ледяных осколков, зная, что она где-то там. И простого Хагалаз ей будет мало.

А раз Хагалаз мало, то… Кеназ!

Там было шесть камней, просто последний шестой не был кинут, а остался лежать на земле.

Кеназ — руна стихии огня, которая обозначает факел и свет. И пускай оба эти значения больше касаются знаний, сознания и ума. Как факел знаний, который надлежит передать следующему поколению, и как свет светлого будущего, даруемого умом. Но были и другие значения.

Райдо символизирует путешествие, Эваз служит средством передвижения, Хагалаз обозначает Хель — конечную цель путешественника в подземный мир, а Кеназ олицетворяет внутреннее руководство при переходе от одной реальности к другой, от одного состояния сознания к другому. Или же преобразование чего-то одного в другое, как переход от мира живых в мир мёртвых, или же как более приземленное преобразование чего-то одного, в что-то другое.

Стоит напомнить, что град — это вода и воздух, или же по-другому, если пройти определенные цепочки преобразования, кислород и водород? И если добавить небольшую искру, то ха-ха.

Хагалаз и Кеназ прекрасно работали вместе. И взрывы выглядят круто!

Но и это не всё!

— Гебо! — Имя руны, выкрикнутое молодым голосом, было лишним, мало того, что оно явно запоздало, эффект руны активировался мыслью до этого, так к тому же потратило драгоценную порцию кислорода из лёгких рыжего юноши.

Крайне своеобразная руна стихии воздуха, которая в своём самом простом смысле обозначала «дар» чего-то кому-то. Вот только процесс «дарения» не был так прост, ах если бы. О нет, дарение было обоюдным: при вручении дара подразумевалось, что будет получен ответный дар. Таким образом, речь идёт не только о дарении, но и о принятии подарков — иными словами, о равновесии в обмене дарами. Сама форма руны Гебо — две равновеликие скрещённые перекладины — подтверждает эту идею. И дар не обязательно должен быть доброжелательным, он может быть зловредным или со злым умыслом. Главное сохранить принцип равноценного обмена.

И вот в чём дело, юноша сделал свой дар наставнице, с которой сражался на пределе сил, и теперь силой этой руны требовал ответный дар.

Чем же был его дар? Ха, он был его копьём, которое он так метко бросил ей в голову и от которого та легко уклонилась. И раз его подарок ей не понравился, то он заберёт его обратно!

Лежавшее где-то там позади женщины копьё словно невидимой рукой было поднято в воздух с земли, а после оно выстрелило, полетев обратно тем же путём, которым прилетело на своё последнее место. Кто же виноват, что обратный путь пролегал через затылок чудовищно умелой воительницы.

Это была прекрасная возможность, чтобы нанести последний удар…

— Ух!

Или нет.

Юноше пришлось остановиться даже до того, как он согнул ноги, чтобы броситься в поднятое последним взрывом от Кеназ облако пыли, которое скрывало от его глаз его наставницу. Алое копьё выпрыгнуло из непроглядной пыльной завесы, остановившись в миллиметрах от нежной кожи шеи, ровно у кадыка парня. Ещё шаг, наклонись он всего ничего вперёд и наконечник копья его наставницы проколол бы его горло. Так он и замер, не сделав даже шага. Простояв до того момента, как пыль уляжется и можно будет свободно смотреть перед собой.

И посмотреть было там на что.

В центре двух взрывов, сперва ледяного, а после огненного, стояла почти невредимая женщина. Единственными видимыми повреждениями на ней были немного опалившиеся рукава пурпурной ткани её наряда и одна-единственная тонкая алая полоска на щеке. Явно след от шального осколка камушка. Но главное не это, совсем не это. В её руках было два копья. Одно, родное, она держала на вытянутой руке в опасной близости от шеи ученика. А вот второе… Второе она схватила стальной хваткой перед собой, и опоздай она хоть на одну десятую секунды и это второе копьё лишило бы её глаза, а возможно через глазницу вошло в мозг. А так наконечник второго копья всего лишь замер в полу сантиметре от её правого глаза.

Открытого правого глаза.

Молодой юноша почти неверующе смотрел на эту картину. Она наконец открыла глаза!

— Поздравляю ученик, — в отличии от своего лишившегося дара речи ученика ей было, что сказать. — Собирай свои вещи, завтра мы уходим из этой крепости. Ты перерос это место, — с этими словами она бросила ему его копье, которое едва не выкололо ей глаз и удалилась прочь.

А парень продолжал круглыми глазами смотреть в спину удаляющейся женщины, почти как рыба, безмолвно ловя ртом воздух. У него не было слов. И не только потому, что он наконец-то выполнил ранее казавшуюся недостижимую для него цель. Но также потому, что впервые увидел настоящую, ярко выраженную радостную улыбку на лице его довольной всем произошедшим только что наставницы.

И эта улыбка в равной степени напугала его, и заставила покраснеть.

Иногда он представлял в мыслях какой может быть улыбка у скупой на эмоции Скатах. Но он никогда не думал, что у неё будет настолько красивая улыбка. Она не только отняла его речь, но и заставила сердце пропустить два-три удара…

Это было очень опасно.

В этот миг ему было не до уведомлений, посыпавшихся на него в углу его зрения.

Глава 23

Прислонившись спиной к каменной арке единственных ворот в крепость, Скатах ожидала когда к ней выйдет её ученик. А своё ожидание скрашивала, прокручивая в руках своё любимое копьё, которое она создала из костей самолично убитого морского зверя, страшного чудовища, принадлежавшего к одним из самых опасных особям среди призрачных видов, Курруид, так звали того зверя. Скатах никогда не забудет его имя, ведь это была одна из памятных для неё битв. Мало кто из встреченных и убитых ею монстров обладал яростью, кровожадностью и силой присущим ему. Он был достойным конкурентом для легендарного кракена. Даже тысячи лет спустя, алые кости Курруида сохраняли его жажду крови. Хотя эта жажда была блеклой тенью того ужасающего присутствия, которое он излучал в их битве, но даже этого было достаточно, чтобы сердца многих мужчин дрогнули от страха, когда она обнажала своё копьё.

Скатах сожалела, что в мире больше не осталось монстров способных бросить ей вызов. Корруинд был одним из последних и самых достойных её противников. Сильный, хитрый, жестокий к другим и безжалостный к себе… их битва длилась несколько суток, а её последствия опустошили десяток прибережных деревень, окрасив море в алый от пролитой ими крови.

Он был одним из последних, кто доставил ей радость от сражения.

Из приятных воспоминаний её вывел выходящий из самого большого здания на территории крепости ребёнок, движение которого она уловила краем глаза. Он был одет как она советовала, под простым кожаным доспехом виднелась сероватая льняная рубаха, за плечами свисал наполненный вещами мешок, а рука удерживала на плече его первое настоящее копьё, которым она заменила его тренировочное. Со вчерашнего дня ему более не нужен тот деревянный муляж, он исчерпал себя, и теперь пришло время дать ему в руки настоящее оружие. После всех прошедших лет обучения Скатах была уверена, что её ученик не заколет сам себя.

— Всё собрал? — Переспросила ведьма у ребёнка. — Мы больше никогда не будем возвращаться сюда, и если ты не взял что-то из нужного тебе, то оно останется здесь навсегда, — предупредила она его.

На миг рыжий мальчишка задумавшись нахмурил свои брови, перебирая в уме вещи что он сложил в мешок, посчитав их важными, а которые — оставив.

— Всё взял, — в итоге через несколько секунд ответил он. — Готов идти, — несмотря на уверенные слова Скатах ощущала в ученике некоторую неуверенность.

Он нервничал. Его глаза метались по сторонам, хотя он пытался контролировать их, пальцы бесконтрольно бегали по древку копья, да и от того как он стоял вовсе не веяло уверенностью. Это могла быть как реакция перед шагом в неизвестность, всё же он прожил в этой крепости добрых четыре года, ни разу не покидая её стены дальше чем на несколько десятков метров. Это был его дом и уходить из дома всегда было тяжело. Первый шаг, как известно, самый сложный. И нога ребёнка метафорически зависла по середине этого шага, когда он готов закончить его, но в той же степени хочет вернуть ногу обратно. Но был и другой ответ на вопрос напряженности ученика Скатах. И она знала, что именно второй вариант истинный.

Возможно, он не осознавал, или осознавал, но не хотел признаваться себе в этом, но он боялся того, что за стенами крепости. Эти белые стены стали для него синонимом безопасности с первого дня, как Скатах встретила его. И он не хотел покидать безопасное место, прекрасно помня одни из самых страшных воспоминаний в его короткой жизни, которые были связаны с алыми полями лилий за пределами крепости, а также с его частыми кошмарами, от которых он резко просыпался в холодном поту. В этих цветочных полях он испытал опыт на грани смерти и это оставило на нём глубокий отпечаток.

Скатах видела тому признаки с первых дней их встречи. Его нежелание даже выходить за белые стены было одним из многих подтверждений этому.

Его пугала прячущаяся там под цветами, спящая до поры орда нежити. Четыре года назад его почти убили там. И он никак не мог перебороть и отпустить это.

Впрочем, Скатах вовсе не расстраивалась по этому поводу, не считая это критическим недостатком ребёнка. Боятся было нормально, страх был полезен. Но когда страх застревал в голове, становясь навязчивой идеей, начиная влиять на жизнь, и в конце, даже больше, руководить твоей жизнью. Вот тогда страх переставал быть полезным и становился вредителем, от которого нужно было избавиться, раз и навсегда, без компромиссов.

Пока ребёнок не строил свою жизнь вокруг этого страха, но он явно, словно червь, заполз в его разум, поселившись там в тёмных глубинах. Её ученик был не по годам умным, но даже такому умному ребёнку как он, иногда нужна была помощь со стороны, толчок, чтобы преодолеть себя и решить свои проблемы. И Скатах собиралась предоставить свою помощь ему, не как его учитель, а просто как взрослый. Как учитель она уже дала ему всё, что было нужно дабы раздавить этого мелкого червя в его разуме. Теперь осталось подтолкнуть его к последнему шагу.

— Хорошо, — кивнула она, оторвавшись от спины, и как мальчик, закинув своё алое копьё себе на плечо.

И показывая пример, она вышла из открытых врат крепости, размеренным и уверенным шагом удаляясь прочь. Ей не было необходимости оборачиваться и проверять последовал ли за ней ребёнок, её острый слух и так прекрасно уловил, как он, замешкавшись на секунду дабы бросить последний прощальный взгляд на место, которое стало для него домом на долгие четыре года, бросился догонять её. В итоге нагнав её и начав идти отставая всего на один шаг. И женщина не торопилась, возможно её ученик вырос за время с ней, окреп и став значительно сильнее, но он всё ещё проигрывал ей в росте, а потому если она будет идти быстрее, то он будет отставать из-за банальной разницы в длине их ног.

И ей не нужно было, чтобы мальчишка тратил лишние силы, постоянно корректируя свой шаг. Ведь ему ещё пригодиться каждая крупица энергии. Ему будет куда её тратить. Нужно было лишь отдалиться от оставшихся позади белых стен крепости на какой-то километр-другой.

Чем дальше они шли, тем более нервным становился мальчик, его заострившийся взгляд метался по поверхности укрытых алыми лилиями полей, словно выискивая готовящуюся неожиданно выскочить на него опасную тварь. А рука крепко сжималась на древке копья. Лишь присутствие рядом его наставницы было для него якорем спокойствия, просто будучи рядом с ней, он мог находить себе в силы, чтобы идти по полю, которое оставило глубокие раны в его разуме, только благодаря ней он имел достаточно храбрости, чтобы делать каждый новый шаг прочь от безопасной крепости за спиной.

И Скатах видела, что состояние её ученика постепенно ухудшается. Пока ещё не паранойя, но настороженность и готовность пустить сжимаемое в руке копьё в дело. Она одобряла его настороженность, даже если была была несколько нездравой. Но вот то, что его пальцы мелко подрагивали… она не могла не нахмуриться на это.

Это было слишком острая реакция.

К тому же она обучила его, чтобы его рука всегда была тверда, без дрожи. Он должен знать лучше, чем дрожать от каждой тени.

Впрочем, решение к этой проблемы пришло само собой. Прямо на их пути под слоем красных лилий зашевелилась кучка сухих костей, и через десяток секунд перед ними стоял голый скелет, в его костяных руках даже не было самого ржавого осколка какого-либо оружия.

Взгляд алых глаз упал на замершего ученика, чьи расширившиеся зрачки неотрывно уставились на существо, так похожее на то, которое когда-то чуть не убило его.

— Он твой, — сказала женщина, делая шаг в сторону и освобождая пространство между скелетом и её учеником.

— Д-да, — выдохнул ребёнок, и сняв с плеча копьё, и скинув со спины мешок с вещами, занял готовую к бою позицию.

И куда только делась прежняя нервозность, куда пропал терзавший его разум липкий страх? Его не было. Казалось, что лишь одной команды от Скатах было достаточно, чтобы вернуть ему спокойствие и уверенность. Видя перед собой цель, он отбросил всё, что мешало ему этой цели достичь.

Ребёнок не стал ждать, и в один миг приблизившись к восставшему скелету одним широким росчерком снёс черепушку безмозглой нежити. От чего оставшийся костяк безпрепятственно упал под ноги не ожидавшего такого поворота события ребёнка. Он замер в ступоре, не до конца веря в то, что видели его глаза. Его голова повернулась к Скатах, его фиалковые глаза были полны растерянности.

— Не так уж страшно и сложно, не так ли? — Выгнула бровь женщина, понимая причины растерянности и ступора её ученика.

Вот для этого ему нужны были реальные противники, а не только она как спарринг партнёр. Он не знал своей силы, не понимал, где он стоит. Скатах была слишком сильна, и если она продолжит быть его единственным противником в спаррингах, то это принесёт ему больше вреда, чем пользы. Он должен был учится на опыте боёв с самыми разными врагами. Это была одна из причин почему она решила, что для них пришло время покинуть стены небольшой крепости на краю её земель.

Ещё одной причиной было устроить встречу между её учеником и его страхом. Скатах верила что нет лучшего метода преодоления собственного страха, чем встретить его глаза в глаза, а после убить.

— Нет, — по его лицу, по его голосу было понятно, что в этот момент он очень многое переосмысливал в своей голове.

Пускай убийство простого скелета-нежити было для Скатах чем-то тривиальным, как убийство надоедливой мухи, да даже для её ученика в этом не было ничего сложного. Но этот крошечный шаг знаменовал огромные перемены.

— Тогда, не будет ничего сложного в том, чтобы разобраться и с ними тоже? — С почти незаметной усмешкой женщина указала дальше в алые цветочные поля.

Где из-под цветов над землёй поднимались десятки схожих скелетов, с тем который валялся под ногами мальчика.

Глоть.

Ребёнок тяжело проглотил, вдруг резко ставшую вязкой, порцию слюны. Его глаза неуверенно посмотрели на наставницу.

— Я так не думаю?

— Очень жаль, — но Скатах была непоколебима. — Ведь это твоё испытание. Все они.

Пока они говорили, перед ними поднялись уже не жалкие несколько десятков костяков, а добрые пару сотен. И вал поднимающейся дальше нежити не показывал признаков замедления.

Руки мальчика почти отчаянно сжали древко копья, а в разуме с дикой скоростью мелькали мысли-планы, как ему выбраться из этой неприглядной ситуации живым и желательно целым.

Глава 24

+10 ЕХР

+10 ЕХР

+10 ЕХР

Каждый раз, когда на землю с раздробленным черепом падал и больше не вставал очередной ходячий скелет, пожелтевший от времени проведенной в земле без движения, перед глазами сразившего его мальчишки, в углу зрения, появлялось почти незаметное уведомление. Таких уведомлений он видел много, слишком много, как по его мнению. Впрочем, он не сильно обращал на это внимание, у него были куда более важные задачи, например следить за тем, чтобы его не взяли в кольцо. Нежить могла быть слаба и медлительна, но её было действительно очень много и численность — это тоже своего рода качество.

Его битва против орды нежити длилась уже долго, на что указывал крайне неважный вид мальчишки. По его лицу было явно видно, как же сильно он устал. Его удары не обладали прежней силой и точностью, из его тела исчез первоначальный драйв, даруемый адреналином боя. Он всё реже использовал магию, хотя и до этого не разбрасывался нею, но по прошествии времени активация любой руны для него стала крайне дорогостоящим шагом, над которым нужно было думать трижды, а не просто ограниченным ресурсом. Хотя стоит заметить, что число скелетов вокруг него тоже изрядно подсократилось. Теперь их лавина не загораживала ему взгляд единой болезненно бело-желтой стеной, а заметно поредела. Так что невозможно было сказать, что он вёл одностороннее противостояние.

Несмотря на заливающий глаза пот, несмотря на дрожащие свинцовые руки в уставшем израненном теле, несмотря на жгущую изнутри боль от перенапряженных магический цепей и головную боль, каждый раз как он осмеливался обратиться к магии ради спасения себя. Несмотря на всю тяжесть он продолжал стоять на ногах, упрямо сокращая ряды наступающей на него нежити. Его копьё каждым своим ударом и выпадом находило цель, кости скелетов хрустели, крошились и лопались как и многие до этого. Его руны, которые он чертил на земле как мины, продолжали взрывать группы его врагов. Он медленно, шаг за шагом приближал себя до окончательной победы.

Его экономная, даже скупая манера боя окупалась. В первые минуты боя он не бросился сломя голову в толпу слабых, но многочисленных врагов, хотя мог. Это было бы его самой огромной ошибкой, краткосрочный успех, который бы привёл его к краху. Благо он не сделал подобной ошибки, к огромному удовлетворению его наставницы, которая всё это время наблюдала за крайне тяжелым сражением её ученика, которое он вёл против орды нежити. Женщина стояла в стороне от центра сражения, хотя тоже была окружена скелетами со всех сторон, но те словно не замечали её, обходя стороной и стягиваясь к молодому ребёнку. Она была островком безопасности среди целого моря смерти.

Она видела, как тяжело даётся этот неравный бой её ученику, она не была совсем бесчувственной, потому каждый раз как ребёнок получал новое ранение на теле её дыхание на миг замирало, тело дубело от напряжения, а взгляд алых глаз обострялся. Но она не спешила вмешиваться, пока её ученик стоял на ногах она не пошевелит даже пальцем ради помощи ему. Это был его бой, его испытание. Конечно, если она увидит, что мальчишке грозит неминуемая смерть, то она вмешается, всё же она не была настроена терять ученика, на которого возлагает огромные надежды. Но только в случае неминуемой смерти. Ей хватит скорости, чтобы выдернуть его буквально за миллиметр от клыков смерти. А до того она будет довольствоваться ролью безучастного наблюдателя, она даже не позволит себе давать хоть какие-то устные комментарии или советы.

Не то, чтобы от неё действительно было что-то нужно. До сих пор ребёнок отлично справлялся. А то, что он покрыт кровью от ран, то это ничего. Каждая рана на его теле не только не опасная ошибка, которую он дважды не допускал, но и полезный опыт, на котором можно было расти над собой. И он рос, всё же дважды одного и того же промаха он не делал. Делал схожие, но никогда идентичные.

Было отличным решением бросить его в бой против нежити. Он становился лучше буквально у неё на глазах, меньше лишних движений, больше внимания к окружению и ко всему в периферии его зрения, но главное он учился читать и предугадывать ход битвы. Он перестал действовать от защиты, ожидая, когда его враг сделает ход первым и в последствии реагировать на него, вместо этого начал собственными руками строить ход битвы, шаг за шагом. И для Скатах это качественное изменение в её воспитаннике было моментом, когда победитель определился.

Конечно, нет ничего слишком сложного в том, чтобы перехитрить пустоголовых скелетов сколько бы их ни было, они были нежитью не славящейся своим умом. Хотя они всё же представляли большую опасность для неподготовленного человека, в основном своим числом и живучестью, если не упокоить их правильно, то они будут подниматься снова и снова. Вот только её ученик слишком много раз сражался с ней, что научило его, что любой неверный шаг — это путь к катастрофе. Эх, в некоторой мере она собственными руками научила его не проявлять инициативу, даже если в итоге поощряла его делать так на словах, но новые синяки на его теле подсознательно учили его иному, что не слишком сильно нравилось Скатах. И если в бою, даже тренировочном, было разумным ходом не пытаться наступать сломя голову на куда более превосходящего тебя по всем параметрам противника, то вот в бою со скелетами… Они не были превосходящими во всём её ученика противниками.

Они были слабы по сравнению с ним. И в сражении с ними проявление инициативы само собой разумеющаяся вещь. Хотя сперва мальчишка этого не понял, и позволил себя окружить и ранить.

Глупый-глупый ученик. Ты был посреди открытого поля, а не в границах тренировочной зоны, у тебя есть свобода идти куда хочешь, и делать что хочешь ради победы. Скатах не ставила перед тобой никаких ограничений, лишь цель. А как достичь этой цели решаешь только ты. Прояви творчество в этом! А не позволяй брать себя в окружение.

Опять же, ребёнок не делал двух одинаковых ошибок, поплатившись за свою нерасторопность в первый раз он с того момента начал с удвоенной силой следить за своим окружением. Но даже так, его ещё пару раз после этого брали в кольцо, но тут уже не по его прямой вине, он не позволял сделать специально, всячески пытаясь оставлять хотя бы одну брешь, чтобы иметь путь для безопасного отхода.

И пока стоящая в стороне женщина наблюдала за ребёнком, делая заметки в разуме, сам мальчишка пытался держать своё дыхание в узде. У него осталось не так уж много сил, и он не хотел терять ни капли из-за мелкой ошибки в том, как он дышал. Его фиолетовые глаза бегло прошлись по лысым черепушкам, обладатели которых обманчиво медленно приближались к нему, не смотря на то, сколько из них он уже истребил. Одна из неприятных реалий борьбы с нежитью, они невосприимчивы ни к страху, ни к боли.

Честно говоря, он уже давно должен был проиграть. Как бы хорошо тренированным он не был, но у его детского тела был свой придел. К его счастью, у него был инструмент, нивелирующий недостатки его слабого тела — магия. Хотя этот затянувшийся бой поставил его магические цепи на грань перегрузки, казалось, что ещё чуть-чуть и его нервы в какой-то момент воспламенятся, столь много сырой маны им пришлось переработать с начала сражения. И ведь он даже не пытался сделать что-то грандиозное, как например непрерывно бомбардировать толпу мертвых костяков градом камней с рунами Кеназ. Это могло быть очень зрелищно, но глупо и расточительно, десяток таких камушков стоил бы ему четверти его запаса магической энергии. При этом такая атака унесла бы всего лишь пару десятков скелетов. Нет, как ни крути, а это один из плохих примеров того, как магус с низким количеством магических цепей может бездарно растратить свои запасы на всякую глупость.

Ребёнок поступал иначе. Его магическая энергия в основном тратилась на три вещи: на краткосрочную активацию рун на его спине, которые скачкообразно повышали его силу, скорость и восприятие; на руну Ансуз, которую он активировал рисуя ту на себе, тем самым окружая своё тело тонкой полностью прозрачной плёнкой барьера по форме напоминающим яйцо и способного выдержать один-два шальных удара; и на то, чтобы чертить руну Кеназ на земле, как мину, вот только мину, которую он мог взорвать по собственному желанию, когда хотел, обычно это происходило, когда возле неё собиралось особенно много скелетов.

Больше всего магической энергии забирал именно рунный барьер, скелетов было слишком много в начале, а любая дополнительная рана грозила прекратить сражение не в пользу мальчишки. Так что между разрушительной атакой и защитой себя он выбрал второе. Всё же костяки он мог уничтожать и обычным ударом копья.

— Ха… — тяжело выдохнул ребёнок после того, как поразил черепушку слишком близко подобравшегося к нему скелета.

+10 ЕХР

Следом перебросив копье в другую руку, он тут же провёл выпад вбок, уничтожая ещё одного, пробив ещё один череп насквозь. Чтобы тут же вернуть копьё обратно, и схватив то двумя руками разом, провести широкий круговой взмах вокруг себя, снеся ещё четыре костяные головёшки.

— Ха, ха, — на спине мальчика погасла вязь рун, сам он устало, но жадно глотал воздух, старая при этом не сбивать ритм дыхания. С каждой минутой боя соблюдать правильное дыхание было сложнее и сложнее.

А меж тем нежить сунулась на него, не важно, что он уже успел создать вокруг себя поляну из костей, они не останавливались.

— Кеназ, — в пятнадцати метрах от ребёнка в воздух взметнулось голодное рыжее пламя под цвет его волос. Ещё в мире стало ещё на почти два десятка ходячих пособий по анатомии меньше.

Взрыв пламени был достаточно большой, чтобы теплая волна воздуха омыла стоящего в стороне ребёнка, свалив на пол ещё с десяток бывших слишком близко к эпицентру взрыва скелетов, но недостаточно близко, чтобы быть мгновенно обращенными в прах.

Мастерство руны Кеназ выросло.

24ур. → 25 ур.

Мальчик не отвлекался на подобное уведомление в углу зрения, он видел его уже не в первый раз за прошедший бой, как оказалось в настоящем сражении все его навыки и умения растут гораздо быстрее, чем на тренировках. Только руна Кеназ повысила своё мастерство десять раз с начала сражения, видимо испепеление десятков злобных, но низкопробных кощеев особо нравилось этой руне. Были и другие уведомления. Связанные не только с рунами. Его владение копьём поднялось особенно сильно, даже больше мастерства во всех рунах вместе взятых. А ещё он прямо во время боя несколько раз повышал свою силу и стойкость.

Невиданный прогресс, за сражение в несколько часов он получил больше, чем за последний месяц тренировок до седьмого пота со Скатах. У мальчишки были мысли на этот повод. Система либо вознаграждала его пропорционально пережитой им опасности, или же… Увы, он не мог слишком сильно погружаться в собственные мысли, о чём ему напомнили две стрелы, прилетевшие откуда-то из толпы костяков. У некоторых скелетов попадались луки в руках, это был как раз подобный случай, обе стрелы ударились в барьер Ансуз, тем самым разрушая его и безвредно падая на землю.

Ну вот, он снова остался без щита.

МP: 43/250

И у него не было достаточно магической энергии, чтобы незамедлительно использовать ещё одну руну Ансуз. Та требовала слишком много на свою активацию, маленькая прожора. Ему не оставалось ничего, кроме как продолжать сражаться без удобного щита, пока его магические цепи преобразуют достаточно маны в магическую энергию. Не в первый раз, вот только почти каждый раз, как он терял защиту Ансуз, то его тело получало новое ранение. Он очень сильно не хотел истекать кровью из очередного пореза. Руна исцеления Уруз требовала ещё больше на своё сотворение.

АР: 20,4/250

От его выносливости осталось менее одной десятой. Вот в чём Система была неоспоримо полезна так это в возможности максимально точно отображать его текущее состояние. Благодаря ней он мог высчитать сколько стоит та или иная руна, тот или иной удар, любой действие, и уже на основе этого рассчитывать оптимальный план, то как ему сражаться. И сейчас Система говорила ему, что он близок к моменту, когда он упадёт и больше не сможет даже моргнуть от усталости. А вокруг него было ещё достаточно скелетов, чтобы они представляли опасность.

Впрочем, мальчишка не считал, что он проиграл. Совсем нет. Он очень хорошо справился, лучше, чем сам от себя ожидал. Зайти настолько далеко без использования своего главного козыря. Это многое значило для него.

Во время этого непрекращающегося сражения он не один и не два раза менял своё местоположение, не десяток и не два десятка раз его копьё черкало землю, оставляя в ней борозды. Его кровь не зря каплями лилась из тела. Если знать куда смотреть, то можно было увидеть кусочки заранее подготовленного плана. Всё это время он шаг за шагом чертил один крайне большой, но простой рунный круг. В нём не было чего-то сложного, чего-то замысловатого. Напротив, всё было до смешного просто. Вся изюминка была в руне Совуло, которая занимала центральное место в рунном кругу и только что напиталась кровью ребёнка.

В мейджкрафте было одно нерушимое правило. Правило равноценного обмена. У молодого мальчика могло не быть достаточно сил, чтобы активировать столь большую в плане размера вязь рун, но магическую энергию можно было заменить, чтобы совершить таинство. И как показывала тысячелетняя практика кровь была прекрасным предметом для обмена. Пролив кровь можно было резко усилить любую тайну, попытаться замахнуться на ранее недосягаемый уровень. И он пролил достаточно много своей драгоценной крови.

— Пока, ублюдки, — широко ухмыляясь, с триумфом в глазах выдохнул ругательство мальчик, глядя в безжизненные глазницы ближайшего к нему скелета. — Совуло!

Под ногами ребёнка ярким светом загорелась большая руна, напоминающая собой молнию. А мигом позже огромный участок поля алых лилий охватила вспышка света, от которой веяло теплом солнца. Вот только если стоявший в эпицентре рождения этой вспышки мальчик ощутил на коже лишь приятное тепло дневного солнца, то вот окружающая его толпа нежити обратилась в горстки пепла, как только свет касался их немертвых тел.

Рунный круг призванный усилить эффект центральной руны исполнил своё предназначение. Посреди алого поля на ногах остались двое.

Аловолосая женщина с необычайным для неё теплом в глазах и гордой улыбкой на устах мягко смотрела на ребёнка перед собой. Которому кое-как удалось устоять на ногах после столь грандиозного для него шага. Ребёнок же остался на ногах только благодаря копью, которое он уткнул тупым концом в землю и держась за него двумя руками буквально повис на нём.

HP: 34/250

MP: 0,0/250

AP: 1,1/250

Его подвиг дался ему совсем не бесплатно, он выпил его досуха. Перед его глазами мерцали черные пятна пока под ногами качалась земля. Лишь верное копьё удерживало его прямо. Но и то видимо не на долго, его руки начали медленно скользить вниз по древу, а сам он заваливался лицом вперёд.

Упасть ему не дали теплые женские руки, которые аккуратно подхватили его тело на полпути к земле.

— Отличная работа, дитя, — тепло шептал женский голос его затухающему сознанию.

Ранг «Имя не выбрано» повышен.

Необычный → Редкий

Ой, ему снова придётся повышать уровень с нуля. Какой предел в этот раз? На прошлом ранге максимальным был 125ур.

— Да… отличная… — слабо улыбнулся он до того, как манящая темнота забрала его разум себе.

Он потерял сознание, так и не обратив внимание на десятки других уведомлений, которые получил за конец этой тяжёлой и долгой битвы.

Мирно спящее тело мальчика на руках подняла женщина и нежно поправив упавшие ему на лицо волосы направилась с ним в глубь алых полей. Их ждал новый дом.

Глава 25-26

Примечание автора: Да, я опоздал с обновой, прошу не кидать тапками. Но ведь лучше поздно, чем никогда, не так ли) Кхм, да, берегите глаза, впереди много ошибок. На Бусти 31я глава появилась недавно)

Глава 25

Спустя несколько дней путешествия по тревожно пустым и бесплодным землям, в которых им за всё время их пути не встретилось ни одно животное, ни одна травинка или растение, только серые камни и потрескавшаяся черная земля. Скатах и её ученик почти достигли своего конечного пункта назначения. С вершины холма, им открылся безупречный вид на широкую долину, где посреди текущей вниз реки, на острове стояла огромная крепость, внутри которой был не менее большой замок, белый, словно из слоновой кости. А под высокими белыми стенами цвели уже знакомые алые цветы, усеяв собой весь оставшийся остров. Замок и цветы были единственными яркими цветными пятнами в этой местности, куда не глянь весь мир был серым и неприветливым.

— Вау, — мальчишка рядом с женщиной не смог сдержать в себе пораженного вздоха, от открывшейся ему красоты.

И остров, и замок завораживали, они словно оазис посреди безводной пустыни выбивались из общего пейзажа как нечто сказочное и необычное. Единственное место, которое сохраняло подобие жизни в этих мертвых землях. Эта крепость была в десятки раз больше той крепости, которую они покинули дни назад.

— Это дерево там? — Глаза ребёнка широко распахнулись, когда он понял, что на острове есть ещё кое-что, помимо огромного сооружения. За самой высокой башней замка пряталось огромное дерево, у него не было листьев, а его ветви никак не могли скрыть, что они давно усохли, но всё равно размер этого исполина поражал. В нём было как минимум двадцать метров высоты, а толщина ствола лишь немного уступала толщине главной башни замка.

Даже просто глядя на это огромное дерево с расстояния в несколько километров, внутри зарождалось неприятное ощущение, что ты всего лишь муравей у ног гиганта. Может быть, оно давно усохло, но даже так оно всё ещё было способно вызывать трепет в сердцах всех, кто взглянет на него. В нём всё ещё сохранялась аура величия древнего исполина, которую нельзя было игнорировать. Даже усохнув, оно требовало к себе надлежащего почтения.

— Росток Иггдрасиля, который так и не смог распуститься, — ответила женщина, поправив лежащее на плече копьё. В её словах была некоторая меланхолия, когда она с долей сожаления смотрела на мертвое древо, умершее в центре двора её дома.

Ей всегда было больно видеть потерянный потенциал.

— О… — округлил рот мальчик, тут же бросив ещё один недоверчивый взгляд

на усохшего исполина. — Тот самый Иггдрасиль? — Поверить в это было сложно. Иггдрасиль всегда был для него не сколько реальным деревом, а метафизической концепцией взаимосвязи всего в мире. И вот так небрежно узнать, что всё это время он глубоко ошибался… Принять подобное было не просто.

Возможно, ему нужно будет уделить гораздо больше времени изучению Мирового Древа, чем он уделял до этого момента.

— Я похожа на лгунью, дитя? — Ответ Скатах на корню зарубил любые попытки сомнений в разуме ребёнка, сузившийся взгляд её алых глаз, словно настоящее копьё пронзило его тело, заставив замереть на месте. Холодный, даже ледяной тон женщины не давал вольностей в трактовке её вопроса, который ясное дело был всецело риторическим. Скатах никогда не лгала ему, и терпеть не могла любые обвинения во лжи, даже самые маленькие и невинные.

Чтобы он не думал сказать до этого, он не проронил ни звука, так и не сказанные слова были проглочены обратно на полпути.

— Нет, — стараясь не дать дрогнуть собственному голосу, ответил мальчик, глядя в немигающие алые глаза, ждущие его ответа. — Прошу прощения.

— Хммм, — это было все, что он получил в ответ от неё, женщина отвернулась от него и вновь смотрела в сторону острова, на котором стояла огромная крепость, их новый дом. — Пошли.

Ну, буря миновала. Впрочем, не стоит обманываться, Скатах так просто не забудет этот миг. Она не злопамятная, но память у неё почти идеальная. Эх, ему стоило давным-давно научится не сомневаться в словах наставницы, но иногда случались такие вот оказии, когда его старые знания человека двадцать первого столетия, плюс всё, что он накопил за пять лет ученичества у ведьмы, сталкивались с крайне невероятными заявлениями с её стороны. Шок и удивления делали своё грязное дело, в такие моменты он слабо контролировал не только свой рот. Даже спустя годы тесного соприкосновения с магией некоторые вещи было очень сложно принять и поверить.

Как например сейчас.

Дальнейший путь к острову прошёл в тишине. Как и переправа через реку. Когда они подошли к берегу реки, то нигде не было видно ни моста, ни лодки, ни плота, чтобы перебраться на остров. Путь через воду они преодолели другим способом, всего одно касание копья Скатах к водной глади реки и та покрылась толстой коркой льда, образуя широкую дорогу по которой могли пройти не то что они двое, а проехать целая телега. На создание подобной переправы у женщины ушло жалкое мгновение и одна руна. Яркий признак мастерства. Чтобы повторить подобный подвиг, ребёнку нужно будет намного больше времени и рун, и не факт, что созданный путь будет столь же широк и надёжен. Не теряя времени они перебрались на остров, ступив на твёрдую землю, на которой их встречали алые, словно пропитанные кровью, уже знакомые ребёнку цветы. На миг ребёнок настороженно напрягся, его глаза с подозрением вглядывались в этот алый цветочный ковёр, выискивая любой намёк на желтизну или болезненную белизну голых костей. Уж очень хорошо он знал, что могут скрывать в себе эти прекрасные на вид, но ужасные на деле цветы. К его облегчению ему не удалось найти ни одой кости, земля была абсолютно чистой даже от упоминания нежити. Скатах не пропустила его секундную заминку, но не стала это как-то комментировать, лишь одобрительно прикрыв глаза. Осторожность на новой, ещё неизведанной местности приветствовалась.

— Добро пожаловать к порогу моего дома, ученик, крепость Дун Ската веками не приветствовала новых гостей, — обронила наставница ребёнка, когда они прошли через открытые центральные врата крепости. — Отныне и до конца твоего обучения это твой новый дом.

На это ребёнку не было что ответить, он был немножко поглощён собственными мыслями, с восхищением и огнём в глазах вертя головой вокруг. Крепость прямиком из времён Эпохи Богов всецело захватила его внимание, как размером, так и внутренним наполнением.

Вот только он не успел далеко отойти от врат за спиной, как резко остановился, глядя на источник движения, который он уловил краем взглядом. По правую руку от него, посреди улицы, совершенно не обращая внимания на живых людей, шел большой трёхметровый деревянный гуманоид. Его тело выглядело немного смешно, и было сделано из нескольких толстых брёвен, которые держались вместе благодаря переплетавшим его конечности лианам, десяткам лиан. Ни глаз, ни рта, ни даже пальцев на конце брёвен, которые служили этому странному конструкту руками, у него не было. Грубое и неповоротливое создание. Тем не менее это было первым созданием, которое видел мальчик за последние пять лет и которое двигалось и не спешило нападать на него.

Это не могло не вызвать любопытство у ребёнка.

— Это голем? — Спросил он, указывая кончиком копья на деревянный конструкт.

— Древесные куклы. Одна из низших форм големов. Они служат как примитивные стражи этой крепости.

Древесная кукла.

Уровень: 15

Ранг: Редкий

У этого куска деревня был тот же ранг, что и у ребёнка, а уровень и вовсе выше.

— Таких как он тут много?

— Несколько сотен, — легко ответила ведьма.

— Действительно? Звучит много. — Задумчиво почесал подбородок малец. — Разве тебе нужна охрана?

— Ты прав, мне не нужна никакая форма охраны, но они и не защищают меня, они защищают эти стены.

— И есть от чего защищать? — Несколько нервно спросил он, принимая во внимание, что если увиденный им голем был того же ранга, что и он, а таких големов в крепости были сотни… Это рисовало тревожную картину.

— Всегда есть от чего защищать. Мы больше не на окраине Земель Теней, и пускай ты пока не видел здесь никаких опасностей, но не дай себя обмануть этому ложному впечатлению безопасности. Здесь намного опаснее, чем в покинутой нами крепости. Дун Скат не зря возведён посреди широкой и глубокой реки. И толстые стены здесь тоже не спроста.

— Гмх, — тяжело сглотнул мальчишка, от откровений наставницы. Что-то ему как-то резко перестала нравиться идея поселится здесь. — Может ещё не поздно вернуться? — Робко спросил он женщину, подняв на неё свои глаза.

И увиденное лицо женщины заставило его содрогнуться.

— Не переживай, ты привыкнешь, — с улыбкой ответила она.

Каждый раз, когда в улыбке Скатах был намёк на небольшую жестокость, это не сулило ребёнку ничего хорошего.

Он передумал, он больше не хочет новую просторную комнату, и даже помещение под собственную мастерскую его больше не интересует. Он не хочет быть в месте, которому нужно несколько сотен големов редкого ранга для защиты, и судя по тому, что он видел одного такого активного, свой долг им приходится выполнять достаточно регулярно, чтобы сохранять активность. Он хочет обратно, он даже готов во второй раз сразится с ордой скелетов, если это будет нужно, чтобы вернуться в свою старую комнату.

Вот только у Скатах были другие планы.

Глава 26

Факт с которым было сложно спорить — новая крепость была больше. В этом были свои плюсы — просторная личная комната, где можно было уместить гораздо больше мебели, например второй рабочий стол и парочку шкафов под свитки и книги. Молодой ученик Скатах наконец получил помещение, где он мог устроить собственную мастерскую, как настоящий магус, а не постоянно пользоваться временной мастерской его наставницы. Это позволит ему в будущем проводить исследования и опыты в мейджкрафте, которые он раньше делать не мог. Хотя сперва нужно было провести подготовительные работы в помещении, привести мастерскую в подобающий вид, прежде чем начинать хоть какие-либо исследования. Что подразумевалось под этим? На самом деле это просто — наложить ограничивающие поля или выражаясь простыми словами барьеры, которые будут защищать мастерскую как от вмешательства из вне, так и от любых воздействий изнутри. Ограничивающие поля — это вопрос базовой безопасности и здравого смысла. При этом они могут иметь самые разные функции в зависимости от искусности создавшего их мага: они позволяют не только предупреждать о нежеланных гостях, защищать от таковых и даже уничтожать их, но также позволяют защититься о собственной глупости. Например, в мастерской маг занят исследованием ядерного синтеза, и чтобы не умереть ни от взрыва, ни от радиации магус должен подготовиться к такому опасному исследованию, создав специальные барьеры внутри мастерской, которые защитят его от этого. Хотя чаще всего ограничивающие поля создают, чтобы обезопасить свои труды от слишком любопытных глаз посторонних пользователей мейджкрафта, никому не нравится, когда работу их жизни кто-то пытается своровать.

С достаточной базой знаний, опытом, талантом и что самое главное — временем и обширными материальными ресурсами магус, используя ограничивающие поля, может создать свой собственный мир внутри реального мира, со своими правилами и законами. Как яйцо внутри куда большего яйца. Хотя подобный подвиг будет на грани Волшебства, простой мейджкрафт, или же магия не способны на это. Впрочем, ученику Скатах не нужно было делать что-то подобное, ему будет достаточно создать десяток базовых барьеров, которые обезопасят помещения от открытого огня, льда и молнии, от кинетических и тепловых воздействий, от перепадов давления, и просто на всякий случай добавить фильтрацию воздуха, чтобы случайно не задохнуться. Это минимум, после которого он со временем будет добавлять новые и модифицировать существующие ограничивающие поля мастерской по мере нужды.

Но также у этого были свои минусы — молодой парень впервые осознал и ощутил, как на него давит отсутствие других живых существ рядом с ним. В этой огромной, пустой крепости, где на сотни метров вокруг не было никого, а на пустых улочках царила мертвая тишина. Ему было не по себе от этого, казалось что крепость давит на него царящей в ней пустотой. В прошлой крепости подобного чувства не было, она была меньше, а потому там не было столь давящей атмосферы покинутого всеми места. Там ему хватало Скатах, чтобы не ощущать тяжести одиночества в своём разуме.

Но вот, оказавшись посреди острова, в крепости, которая могла легко служить домом для нескольких тысяч людей, но при этом помимо него и Скатах в этой крепости больше не было других источников жизни… И рождённое этим неприятное чувство в груди не нравилось мальчишке, оно мешало и отвлекало. Ему был знаком один работающий способ, как лучше всего отвлечься от любых ненужных мыслей. Больше тренировок. Правда Скатах дала ему целых десять дней, чтобы обустроится в новом месте и ему действительно нужна была каждая капля этого времени. Так что вместо того, чтобы пойти взять копьё и где-то во дворе замка, где достаточно свободного места начать выполнять привычный набор движений, выпадов и ударов, он решил погрузиться в другой вид работы. В обустройство личной мастерской.

В его руках были нужные принадлежности для нанесения рун на сигилы первого ограничивающего поля — тонкий серебряный нож, кисть из конского волоса и бордовая краска с примесью извести и стружкой свинца. Сигилами будущих барьеров были выбраны шары, не больше грецкого ореха, из сплава золота и меди, внутри которых находились крохотные алмазы. Их ему легкой рукой пожертвовала Скатах. Конечно, самого золота в шарах было крайне мало, лишь верхний слой толщиной в миллиметр. Сделано это было просто, медь окунули в расплавленное золото и сразу же вытащили.

Подобных сигилов у воспитанника ведьмы было всего четыре, но больше ему не требовалось, по одному на каждый угол просторного подземного помещения. Их задача заключалась в роли якорей для самого первого и самого сильного барьера, который будет создавать мальчишка. Все последующие якоря будут менее вычурными, от медных продолговатых пластин с ладонь, до обычных прямоугольных камней, которые он после вложит в пол и стены помещения. Но вот первому ограничивающему полю нужны были лучшие из доступных ему материалов, чтобы стать прочным фундаментом для будущих барьеров. В некотором смысле это походило на строительство дома, только вместо камней использовались сигилы, а вместо раствора магическая энергия, и ты не делал кладку, а вышивал крючком… Сложно передать словами. Хотя, ближайшей аналогией было создание сетей из паутины пауком, только таких сетей несколько десятков, и они лежали в разных плоскостях. И любая ошибка могла закончиться взрывом.

Именно поэтому Скатах дала ему столь много свободного времени, целых десять дней, создание личной мастерской было не простой и не быстрой задачей. Спешка в этом деле прямой путь к ужасным последствиям.

Взяв в руки один шар, он пошёл в ближний угол, где его уже ждала подставка для золотистого шара в виде каменного куба с выемкой точно в размер шара. В эту выемку и был уложен золотистый шар. Без колебаний, серебряное лезвие рассекло ладонь освободившейся руки и первые алые капельки упали на золотую оболочку ореха из меди. Когда золото полностью скрылось под алым налётом ребенок пробормотал себе под нос имя руны исцеления и рана на его ладони тут же заросла.

— Ну, теперь скучная часть, — пробормотал он, садясь перед каменным кубом на колени.

Дальше ему нужно было покрыть подставку для шара десятком рун в строгой последовательности и соблюдая правильное расположение рун на трёхмерном макете. Делать это он будет серебряным ножом. Проводя мягким благородным металлом по твердому камню, он будет постепенно стирать нож, оставляя на камне серебро, таким образом создавая руны. А когда он закончит с подставкой, ему тем же образом нужно будет создать длинную вязь из более чем тридцати рун к центру комнаты, где уже был начерчен идеально ровный рунный круг. И так ещё три раза от каждого нового угла. После руны нужно будет покрыть багровой краской, создавая руну-печать Ансуз поверх уже существующей вязи.

Ух, когда он закончит ползать по полу, то разогнется явно не с первой попытки.

Комната, освещаемая несколькими свечами, наполнилась шуршанием метала по камню.

Наступил вечер, а Скатах ещё ни разу за день не видела своего воспитанника. Специально оставленная ему на обед еда оставалась не тронутой, что наполнило грудь женщины небольшим раздражением. Она не могла позволить ему ни переводить продукты, ни столь неуважительно относится к её времени и усилиям, которые она потратила на приготовления этой пищи. Так что, не став насыпать новую горячую кашу из котелка на огне, а вместо этого подхватив нетронутую деревяную тарелку с давно холодным супом она вышла из кухни.

Не пришёл вовремя съесть горячее, то будет есть холодное.

Как и ожидалось своего ученика Скатах нашла в подземелье замка, в помещении, которое она ему отдала для создания мастерской. Войдя в комнату её глаза тут же впились в обессиленного лежащего на спине ребёнка, на лице которого были отчётливо видны признаки истощения его магических цепей. Он лежал в рунном круге, который светился мягким золотистым светом, как и ещё более сотни рун по всей комнате.

Что же, ответ на вопрос почему мальчишка не пришёл есть был у неё перед глазами. Он банально увлекся и перестарался. Впрочем, это не значит, что увидев его бедственное состояние сердце женщины тут же потеплело. О нет, напротив, её глаза опасно сузились, а на губах появилась улыбка с намёком на опасность.

— Ты не пришёл есть, — обратилась она к ученику, который вяло посмотрел на неё услышав первые звуки её голоса.

— Я… был занят, — его голос был тусклым, а говорил он медленно, словно выдавливая из себя слова по слогам.

— Вижу. И это не оправдание.

До носа ребёнка дошёл запах еды, и его голодный желудок тут же подал громкий рёв.

Рррррр!

Лицо мальчишки тут же покрылось алым смущением от унижения, которое он только что испытал.

— Кто-то голоден, — заметила Скатах с ухмылкой в словах.

— …Немного.

— Тогда хорошо, что я принесла тебе еды, не так ли? — Глаза женщины наполнились хищным блеском, который смог заметить даже совсем измученный проделанной ранее работой мальчишка.

— Эй! — Нервно воскликнул он, пытаясь отползти, как гусеница, от приблизившейся к нему на шаг женщины, но у него не было сил даже на это. Всё что сделало его тело это неловко дернулось, руны выпили его досуха. -Ч-что… что ты хочешь сделать, ведьма?!

Глаза Скатах пугали его.

— Не бойся, дитя, — ласково проговорила она, делая ещё один шаг вперёд. — Я всего лишь собираюсь тебе немного помочь.

— Н-не надо мне никакая помощь!

В этот момент ребёнок ненавидел собственную неспособность сопротивляться. Конечно, он и в свои лучшие дни ничего не мог противопоставить Скатах, но он хотя бы попытался противостоять ей. А не беспомощно лежал на полу!

А меж тем она подошла к нему и перешагнула одной ногой через его тело.

— Ты же голодный, — она стояла ровно над ним, прямо над его животом, её ноги находились по обе стороны его тела. В этот миг мальчик имел безупречный обзор на её улыбку, которая обещала ему боль за то, что он пропустил обед и пустил насмарку старания Скатах вкусно накормить его. — И слишком устал, чтобы есть сам, — это было лицо дьяволицы, а не женщины, даже не ведьмы, а настоящей коварно дьяволицы!

— Т-ты не посмеешь, — его голос дрогнул и в нем проскочили слишком высокие, почти девичьи нотки чистого испуга, когда он смотрел снизу вверх на возвышающуюся над ним женщину, воплощение тирании.

— Я уже, — Скатах резко села на живот мальчика, с удобством устроившись на нём. Теперь будучи придавленным к полу её весом он точно никуда не денется, беззащитный словно младенец, а вся власть над ним была в её руках. — Посмела, — к лицу мальчика была поднесена тарелка с остывшим овощным супом. — А теперь скажи «а-а-а-а!».

Скатах следила за питанием её воспитанника, вкладывая много усилий, чтобы еда давала его телу максимальную пользу. И для этого она не редко использовала самые разные решения. Как например специальные питательные коктейли на основе крови животных, или разные травяные добавки. И так уж вышло, что в сегодняшний суп она добавила особые травы, которые улучшали пищевой обмен в теле. Но вот загвоздка, есть суп с этими травами нужно было в течение первых двух часов после приготовления, не потому что он после портился, а потому, что остывая варево приобретает омерзительно горький вкус, хуже полыни.

Она научит этого глупого ученика, как игнорировать её еду!

— Ммммм! — Он сопротивлялся, плотно стиснув губы и мотая головой из стороны в сторону, но увы, ему ничто из этого не помогло.

Деревяная ложка с супом нашла путь в его рот ни проронив ни капли.

— Вкусно, правда? А теперь ещё ложечку.

— Ммммм!

О да, она преподаст ему урок, который он никогда не забудет.

— Запомни, ученик, голод — это враг, с которым необходимо бороться.

Следующие двадцать минут Скатах с ложечки кормила своего непутёвого ученика самым горьким супом в его жизни. И ей это понравилось.

Глава 27-28

Глава 27

Со дня прихода в островную крепость Дун Скат прошло немного больше месяца. За этот промежуток времени немногое изменилось, но всё же некоторые изменения были. Например, самое заметное — ученик Скатах наконец привык к огромной пустующей крепости, большие стены, пустующие улицы и дома больше не давили на его дух. Возможно, он сумел адаптироваться к своему новому дому, а возможно у него просто не осталось времени на лишние мысли. Ведь теперь, после того как он закончил создание собственной мастерской в одном из помещений замкового подземелья у него не осталось даже лишней секунды, он с головой погрузился в исследование рун и прочего, более обыденного мейджкрафта. Эта перемена была возможна лишь потому, что у него появилось намного больше свободного времени, чем раньше, его наставница сократила его обучение копью с шести дней подряд, всего до трёх, при этом увеличив отведенное под обучение магии время вдвое, до двух дней. А оставшиеся два дня стали его персональным временем, которое он имел право тратить как ему заблагорассудится. Это было вторым существенным изменением в жизни мальчишки после переселения в новую крепость.

Сказать по правде, ребёнок не ожидал что красноволосая ведьма когда-либо пойдёт на сокращение того времени, когда она могла наслаждаться процессом превращения его тела в один огромный синяк. Ему казалось, что она слишком сильно наслаждается процессом избиения его увесистой палкой.

Но видимо он был не прав. Неужели у этой ведьмы есть сердце? Да нет, быть не может… бред какой-то.

Он быстро выкинул из головы подобные глупые мысли, старательно встряхнув головой из стороны в сторону. Вот что действительно может быть правдой, так это то, что ему пора покинуть мастерскую и выйти наружу. А то от длительного пребывания под землёй в мастерской и недостатка настоящего света у него начали проявляться первые признаки помутнения рассудка. И… и на самом деле это была крайне хорошая идея. Сколько он уже провёл в мастерской корпя над парой десятков листов пергамента при свете свечей? Восемь часов? Десять? Или двенадцать?

Нет, так не могло продолжаться дальше, ему нужен был перерыв.

Так что, бросив последний взгляд на полу исписанные рунами листы пергамента с личными заметками на краях, он одним движением собрал их все в стопку, которую тут же зажал подмышкой и пошёл к двери. Спустя пару минут ходьбы по пустым коридорам замкового подземелья он вышел к ступеням на верхние этажи, ещё пару минут спустя он вышел наружу из подземелья. Сквозь окна замка он увидел что свет за окном потускнел — первый признак того, что наступил вечер. Несмотря на то, что в Землях Теней не было солнца, а небо всегда было покрыто мрачными грозовыми тучами, здесь всё равно была своя смена дня и ночи. Непонятно откуда брался свет, ведь тучи не пропускали ничего кроме вспышек молний, но было легко различить, как в одни часы на улице довольно светло, а в другие наступает потемнение. Это и было днем и ночью здесь. По его опыту совсем скоро будет «ночь», а ведь в подземелье он спустился ещё до «утра». Из не хитрых вычислений выходило, что он провёл в мастерской более шестнадцати часов.

Это было… много. При этом юному магусу казалось, что он провёл там, ну, максимум половину этого времени. Действительно время летело незаметно, когда ты увлечён интересным тебе занятием.

Если бы завтра у него был день тренировки со Скатах, то он мог бы быть в большой беде. К его счастью, сегодня был его первый выходной, и он мог позволить себе ещё часик, максимум два, всё же он не хотел уничтожить свой режим сна, поработать над загадкой вокруг которой ломал голову последние три недели.

— Ты наконец выполз из своей норы, — неожиданно прозвучавший со спины голос его наставницы заставил мальчишку испуганно подскочить на месте.

— Ух! — От испуга он ухватился за сердце, а вокруг него на пол упали взятые с собой листы заметок. — Не подкрадывайся ко мне и не пугай меня так, ведьма! — Юный маг недовольно уставился на прохладно глядящую на него сверху вниз женщину.

— Хмм, что это? — Вместо какого-либо замечания за грубость ученика в сторону его учителя, женщина решила наклониться и подобрать один из листов, с интересом взглянув на его содержимое. — Как интересно…

— Не смотри! — Мальчишка попытался вернуть себе нагло и без спроса взятый лист. Почему-то его лицо в этот миг покрылось красными пятнами, и совсем не от гнева, а от смущения. — Отдай!

Вот только он был слишком мал и слишком медленный, чтобы его неуклюжие руки могли отобрать у Скатах то, что она уже взяла. Небрежно подняв над собой лист, вне досягаемости рук ребёнка, она более внимательно вгляделась в тот. Её глаза неспешно продвигались сверху вниз по пергаменту. Сперва её лицо ничего не выражало, но вот стоило её взгляду опустится ниже, как она замерла, а после развернув пергамент к мальчишке. И со специально не впечатлённым лицом задала всего один вопрос.

— Действительно?

В этот миг мальчик захотел провалиться сквозь землю лишь бы не находиться в этом месте, в этот миг, в поле зрения пронзительных алых глаз.

В нижнем углу листа была нарисована небольшая карикатура. Мужская фигура с копьём в руке, вскинутом к верху в победном жесте, держала ногу на заднице второй лежащей на земле явно женской фигуры, из глаз которой тянулись две дорожки горьких от поражения слёз.

Он ничего не ответил, лишь бессвязно заикался, ловя ртом воздух, как рыба, и краснел лицом под стать волосам на голове.

Видимо решив сжалиться над сгорающим со стыда ребёнком, Скатах взяла вторую руку и несколько раз утешительно похлопала ученика по голове.

— Если будешь старательно тренироваться, то у тебя будет мизерный шанс, что это твоё желание исполнится, — это должны были быть слова утешения, но тон и манера которыми они были сказаны, делали из них снисходительную насмешку.

Женщина продолжала похлопывания по голове.

— Просто… просто убей меня, — судя по потухшим глазам ребёнка в этот миг он хотел свернуться где-то в уголке и умереть, это был единственный путь смыть с себя этот позор.

Бесстрастное лицо женщины пересекла маленькая темная улыбка. Она никогда не забудет и не отпустит ученику этот небольшой рисунок.

— Нет.

Похлопывания продолжились.

— Тогда сдохни сама, — раздраженно бросил он, подняв глаза вверх.

— Нет, — со всё той же улыбкой ответила она. — И раз ты сам проявил инициативу, то я как добрая наставница исполню твою просьбу.

— Стоп! — К глазам ребёнка вернулась жизнь, и он что-то резко занервничал. — Какая ещё просьба? Я ничего не просил!

— Ну как же, ты сам только что попросил меня удвоить твою нагрузку на следующий месяц во время тренировок во дворе.

Это заморозило мальчика на месте.

— Ты… Ты… — он не мог поверить. — Ведьма, — наконец определился он.

— Верно, — удовлетворенно кивнула Скатах, похлопав ученика по голове ещё два раза. На её лице в этот миг была самая нежная улыбка, с такой же улыбкой она пускала кровь ему во время их спаррингов. — Хорошо, что ты понял. Впредь не забывай об этом, особенно когда решишь сделать ещё один подобный рисунок.

— А только недавно подумал, что у тебя есть сердце, — фыркнул парень.

— Оно у меня действительно есть, иначе я бы тебя так заботливо не учила.

— Ты это называешь «заботливо»? — Не мог поверить он. — Тебе напомнить сколько раз ты ломала мне кости?

— Но я ломала их с заботой, — возразила она.

Несколько секунд они стояли в полной тишине, смотря на друг друга не моргая.

— Пф, — весело фыркнул ребёнок. — Что скажешь о рунных строках?

— Неплохо, — похвалила женщина, но тут же указала пальцем на одну из строчек. — Но здесь неправильно сочетание Вуньо и Эйваз. Ты хочешь создать рунный круг усиления для своего тела?

— Да.

— У тебя уже есть мой, — указала женщина.

От слов женщины ребёнок замялся, неуверенно посмотрев на неё, но собрав каждую песчинку уверенности и смелости в своём сердце ответил:

— Мне нужно больше преимуществ и инструментов, если я хочу хоть раз выиграть у тебя. Мне недостаточно того рунного круга, который ты дала мне. Мне кажется, я уже подошёл к пределу его потенциала, — начал объяснение он. — В наших последних спаррингах это стало особенно заметно. Раньше вливание большего количества магической энергии давало большой прилив сил, но теперь даже увеличив поток энергии вдвое от прежнего максимума я не получаю заметного толчка сверху от того, что было. Так что я решил создать что-то новое, с чем я могу шагнуть дальше. И это было бы хорошей возможностью продвинуть моё понимание футарка.

Именно потому он сразу не побежал к Скатах за помощью, а решил ограничиться советами время от времени, на вопросы который он задавал случайным образом. Он хотел иметь туз в рукаве и хоть раз удивить Скатах.

В ответ он столкнулся с задумчиво-оценивающим взглядом Скатах. Она молча разглядывала его.

— Ты не неправ. Нынешний круг на твоей спине сделан с целью позволить тебе выдерживать больше, чем тебе могло быть позволено твоим не развитым телом. Вначале он действительно был полезным инструментом, вот только у него есть предел того, как много он может дать своему носителю. И чем сильнее бы ты становился, тем меньше бы он тебе давал. Вскоре он перестал бы быть полезным тебе, — развернуто ответила женщину внимательно слушающему её воспитаннику. — После этого я хотела дать тебе другой, чтобы можно было обучить тебя более сложным вещам, которые требуют откровенно сверхчеловеческого уровня силы и выносливости, а не краткие периоды усиления до подобных показателей. Но раз ты сам решил проявить инициативу… Что же, я немножко помогу тебе, но теперь это будет твоей задачей, считай это небольшим испытанием от меня.

— Знал бы, что так будет, то даже не заикнулся о новом рунном круге, — проворчал себе под нос ребёнок, сетуя на собственную неудачу. — Так что там с небольшой помощью.

Скатах усмехнулась на его наглое требование. Какой нетерпеливый ребёнок.

— Забудь о Эйваз, тебе нужна Тейваз.

— Тюр? — Заинтересованно подался вперёд мальчишка, желая большего разъяснения от наставницы.

Но та на это лишь кратко фыркнула.

— Я дала тебе свою мудрость, дальше ты сам по себе. В конце концов, что это будет за испытание, если я сама вложу тебе в руки все нужные ответы.

И прошла мимо. В её руке все ещё находился лист пергамента с нарисованной на нём карикатурой.

— Эй, не уходи, ведьма! — Закричал он ей вслед. — Причём здесь бог войны?

— Не знаю, мой глупый ученик.

Глаз ребёнка задергался.

— Аргх! Глупая женщина, мне же всё нужно будет начинать сначала!

Месяц работы коту под хвост! Он так старался, вложил столько времени и усилий, но пришла Скатах и сказала, что центральный элемент его рунного круга не годится. И после этого ушла, как ни в чём не бывало.

— Знаю.

— Хотя бы отдай мои заметки!

— Нет, — самодовольно ответила она, встряхнув зажатым в руке пергаментом.

Глава 28

Ещё никогда холодная земля не казалась настолько удобной рыжему парню, было так приятно просто лежать на ней и глядеть в нависающие над ним затянувшие небо хмурые облака. И было бы ещё лучше, если бы в его голове не стоял невыносимо мерзкий звон от пропущенного удара тупым концом копья его наставницы точно в висок, и если бы три из его четырёх конечностей не были сломаны. Правая рука так вовсе дважды в двух разных местах из-за чего теперь забавно изгибалась, словно руна Совуло в схематичном изображении молнии. Благо все переломы были очень чистыми. Что впрочем никоим образом не уменьшало боль.

-Ты не выпустил своё копье, молодец, - к неспособному двинуть ни одной конечностью парню медленным и вальяжным шагом приближалась женщина, в чьей руке было сжато алое копьё, от которого исходила кристаллизованная злобная аура.

Бесстрастное лицо женщины было невозможно прочитать. И если бы не малейшая доля одобрения в её голосе, мелькнувшая при взгляде алых глаз на сломанную руку парня, в которой всё ещё было сжато уже его копье, то было бы невозможно сказать, что её слова действительно были похвалой, а не тонкой насмешкой. Впрочем, молодому юноше на слова похвалы в этот данный момент было как-то наплевать, его тело валялось сломанной куклой и подрагивало от агонии, и лишь годами закаляемая воля духа не позволяла ему выть от испытуемой боли. Вместо этого он до скрежета стиснув зубы и часто дыша через нос краткими глотками воздуха, повернул голову, а точнее упал одной щекой на землю так, чтобы его лицо смотрело в направлении приближающейся женщины.

Он знал зачем она шла к нему. Чтобы приставить опасно острый наконечник копья к его яремной вене, как символ её победы в сражении. Она всегда так делала, чтобы ещё более показательно утвердить своё превосходство по итогу сражения. В этом не было злого умысла, лишь небольшая игра в доминирование между ними. И да, он знал, что победа, несомненно, за его наставницей вот только парень не мог позволить ей сделать этот символический жест совсем уж без сопротивления со своей стороны. Ещё плотнее стиснув зубы, глазами полными полопавших капилляров он с непокорностью и вызовом уставился на стопы женщины, которые с каждой секундой делали новый шаг к его измученному телу.

-Ке... наз.

Как акт чистого упрямства и непокорности даже перед лицом суровой к нему реальности он вложил остатки сохранившихся волевых и магических сил в одну единственную руку. Которую на чистой воле выжег на клочке земли, куда уже опускалась нога женщины в очередном шаге.

Небольшой взрыв пламени под его наставницей подарил ему каплю темного удовлетворения. Он мог проиграть, но это вовсе не значило, что он будет покорен в своём поражении. Всё же именно этому его годами учила Скатах, биться до самого конца, даже при изначально неравных условиях, даже если он прекрасно знал исход сражения и не видел ни единого шанса на победу. Именно она взрастила в нём подобную непокорность, чем-то родственную ослиной упертости. Или лучше сказать каменной несгибаемости? Ах, да какая разница, так или иначе, но он рос крайне упрямым человеком.

Вот только что-то подобное не могло остановить Скатах, впрочем, он и не мог остановить её, лишь мелко напакостить под коней, что он успешно сделал. На пурпурных одеяниях ведьмы появилось несколько новых подпалин. Выйдя из облака пламени, она на миг остановилась оглядев себя, задержав взгляд на парочке новых испорченных мест в её наряде, а после послала прохладный взгляд своему поверженному ученику.

-Упорствуешь до конца, - два рубина со спокойной и уверенной ленцой в себе смотрели в непокорные до самого конца аметисты. Воительница возвышалась над молодым парнем, стоя у его головы. - Молодец, - что-то вроде намёка на улыбку появилось в уголках её губ. Одна из её ног поднялась в воздух. - Мне нравился этот наряд, - как бы невзначай заметила она.

-Тьфу.

Попытка парня плюнуть кровью провалилась, когда в тот же миг навстречу его плевку женщина резко опустила стопу. Подошва её обуви поймала на себя сгусток крови, и тут же, как немезида, ударила по лицу юноши, погружая его в приятное забытье.

Достойное окончание их тренировки. Ещё даже не обед, а его ведьме-наставнице уже нужно было собирать его кости по частям. Прекрасное начало дня.

Он пришёл в себя уже лежа на удобной лежбище в одной из комнат замка. Его сиреневые глаза открылись и смотрели в незнакомый потолок. В этой комнате замка он ещё не просыпался после того как Скатах в очередной раз вырубила его. Он знал, что его учительница не заморачивалась тем, чтобы специально оборудовать что-то на подобие лазарета для него, вместо этого она использовала как лазарет первую подвернувшуюся ей комнату замка. Или любой дом в стенах крепости, всё зависело от того, где именно он терял сознание на территории острова.

Статус

Имя: —

Титул: Ученик Ведьмы

Ранг: Редкий

Раса: Человек (Магус)

Уровень: 25

HP: 448/500

MP: 208/250

AP: 15/500

ЕХP: 25000/25500

Характеристики:

Восприятие: 85

Сила: 100

Стойкость: 50

Магия: 10

Удача: 50

Нераспределенные очки характеристик: 310

Класс:

Лансер (ученик) - 49ур

Маг рун (ученик) - 34ур.

“О, новый уровень”: пришла ленивая мысль в разум рыжего парня, когда он уже по привычки усилием воли открыл собственный статус ради дежурной проверки своего прогресса. И его сила и стойкость только что взяли новые круглые значения. А это значит, что у него только что появилось два новых пассивных эффекта. Когда он впервые поднял одну из своих основных характеристик к значению в пятьдесят единиц, в тот момент это была сила, то он с удивлением для себя обнаружил, что его усилия были по заслугам вознаграждены. В тот день он получил следующий пассивный эффект:

Первобытная сила

Описание: В тебе проснулось первобытное наследие человеческого рода из прошедшей эпохи. Слабый огонёк силы отныне тускло тлеет внутри твоего тела.

Эффект: Эффективность характеристики “Сила” незначительно повышена.

Весьма забавное описание. Забавно тем, что оно не даёт никаких конкретных чисел и вычислять их пришлось на собственном опыте. И как показала серия тестов эффект действительно был незначительным. Всего что-то около пяти процентов. С тех пор всегда нужно было держать в уме, что на деле у меня в характеристика показатель Силы был на пять процентов больше, чем мне показывала система. То есть сейчас можно было сказать, что у него было не сто единиц Силы, а сто пять.

На самом деле приятный бонус, пускай всегда хотелось больше. Но в его ситуации любой положительный эффект и бонус приветствовался с распростёртыми объятиями, живя со Скатах ему нужна была любая крупица силы, ибо эта ведьма не знала пощады. Радовало ещё то, что усиление процентное, то есть со временем эффект будет оказывать всё больше влияние на него, нужно было лишь продолжать повышать эту характеристику. С чем не было особых проблем, опять же благодаря Скатах и её безжалостным методам обучения.

Чтобы просто было понимание того насколько жестокой она может быть в этом вопросе стоит указать, что до прибытия в Дун Скат, всего полгода назад, все его характеристики кроме Магии и Удачи были в два раза ниже. За полгода он удвоил пятилетний прогресс. И если повышение Силы и Восприятия можно было списать на обилие физических нагрузок, то вот повышение Стойкости... Стойкость росла, когда он получал ранения и успешно оправлялся от них, а также каждый раз, как он доводил себя до полного изнеможения, опуская АР в ноль. И зная это можно сделать вывод, что за последние шесть месяцев Скатах увеличила интенсивность его обучения больше, чем за пять лет до этого. А это что-то да говорит.

Желая узнать, что ему принесло повышение Стойкости до пяти десятков и Силу до ста, он развернул вкладку с довольно длинным списком пассивных эффектов, которые так или иначе влияли на него и нашёл глазами два новых.

За повышение Стойкости он получил:

Грубая кожа

Описание: Суровые испытания приносят самые сладкие плоды. Пройдя через множество трудностей, обладатель эффекта наделил свою кожу повышенной стойкостью к разнообразным видам физического воздействия.

Эффект: Сопротивление кожи носителя к повреждениям из вне незначительно повышено.

И снова никаких конкретных цифр, которые бы указали как и насколько, что и где изменилось. Удивительно, но с пассивными эффектами даруемыми ему некоторыми навыками совсем не так, у тех довольно часто указаны точные значения.

Эх, снова нужно будет экспериментировать на себе, чтобы выяснить степень изменения в его теле.

Очень давно он задался вопросом, а как именно работают все эти числа, прибавки, эффекты. Как выполнения почти одних и тех же действий может поднять, например, урон по кому-то от его выпадов копьём? Ответ, конечно, пришёл не сразу. Прошло несколько лет, прежде чем у него появилась хотя какая-то более-менее складная теория на этот счёт. И основной толчок этой теории дало его обучение мейджкрафту у Скатах. Именно знакомство с такими понятиями как Корень, Тайна и Здравый Смысл Человечества. И, в частности, то, что Тайна в магии тесно связана с понятиями концепций... Всё это вылилось в предположение того, что Система на деле огромный и очень сложный ритуал, который напрямую связан с Корнем и Хрониками Акаши, или имеет частичный доступ к этому метафизическому месту, как минимум. И каждое изменение в Системе, любое приобретением навыка, повышением этого навыка, получение пассивного эффекта запускало меньший ритуал в пределах высшего Системы, и этот меньший ритуал вносил мизерные изменение в Хроники Акаши.

И эти изменения усиливали концепции, с которыми он был связан, именно потому, тот же выпад копьём при повышении уровня и ранга повышал множители наносимого им урона без видимых на то причин. Конечно, было довольно очевидно, что со временем он просто становился лучше в обращении с копьём, и от того любой его удар становился лучше, сильнее и разрушительнее. Он просто лучше справлялся с ним из-за чистого опыта. Но у опыта был предел. Почему тысяча ударов в один и тот же манекен вдруг каким-то необъяснимым образом могла повысить его навык выпада и удвоить потенциал его ударов, хотя он за эту тысячу ударов не пришёл ни к чему новому, не приобрёл никакого уникального опыта, понимания или озарения.

Тут само собой напрашивались некие махинации с концепциями. Кто-то бьёт сильнее просто потому, что бьёт сильнее. Смехотворно, но факт.

Правда у всей этой теории был один огромный недостаток.

Корень, он же Исток, он же Акаша — это буквально альфа и омега всего. Уже само название Корень или Исток говорит само за себя. И если упростить, то это метафизическое место вне времени и пространства, где произошёл сам акт творения мира, и куда мир вернется после своего разрушение, а также там же хранятся все знания прошлого, настоящего и будущего об этом мире и любых его параллельных вариациях. То есть там есть всё и сразу.

В мире есть магия и волшебство, и если магия — это то, что можно достичь благодаря научному прогрессу просто сократив множество промежуточных шагов используя мистические инструменты, то вот волшебство это кое-что на уровень выше. Волшебство — это чудо, оно не может быть ни объяснено, ни воссоздано благодаря науке. Как магус превосходит простого человека, так волшебник превосходит простого мага. Любое волшебство было рождено или в результате достижение магом Корня, или же в попытке его достичь... Если удачный путь к Корню может возвысить мага на недосягаемый для других пьедестал, просто дав ему приблизится к Корню, даже не попасть туда. То имея рабочие методики и инструменты влияния на Корень и Хроники Акаши... Ну, ты становишься тем самым всезнающим, все ведающим абсолютным божеством с неограниченной властью.

Ещё раз. Корень — это сосредоточение всех, абсолютно всех знаний обо всём из всех вариантов прошлого, настоящего и будущего.

И если у кого-то есть власть не просто доступа к нему, а и внесение изменений в него, пускай даже в ограниченном диапазоне. То зачем кому-то тратить такой дар на него? Это уже не просто стрельба из пушки по воробьям. Это использование квантового компьютера для создания колеса.

Именно из-за этого факта юный воспитанник Скатах не до конца верил в правдивость собственной же теории о Системе. Слишком сложно и не выгодно. Где-то должен был быть подвох, который он не видел в силу банально не знания, что и где искать. Гррр, это немного злило его, ощущать себя слепым кротом в темноте в вопросе имеющего огромное непосредственное влияние на его жизнь было невероятно неприятно. Что же, рано или поздно он докопается до сути загадки того, что такое Система, и кто и зачем наделил его нею.

А пока стоит взглянуть на второй пассивный навык.

О.

Тц.

Ну, это разочаровывает. На лице молодого рыжего человека образовалась небольшая недовольная гримаса. За сотню в Силе он ожидал большего.

-Неужели мой ученик недоволен тем, что открыл глаза? - Вопрос пришёл совершенно неожиданно для парня, заставив его вздрогнуть и бросить испуганный неожиданностью взгляд в дверной проём, где стояла появившаяся словно из воздуха Скатах. И изучающе разглядывала его лицо.

-Н-нет, я очень рад, - поспешно ответил он, мысленно скрывая окна Системы. - Что может быть лучше, чем открыть глаза после того, как тебя безжалостно избили до полусмерти? Вот-вот, ничего, - привычная колкость вернулась к нему удивительно быстро. Возможно, это была его реакция на стресс.

-Хмм, - мудро кивнула ведьма. - Как ты себя чувствуешь?

-Словно мне сломали все конечности несколько раз, - и видя, что его очередная острота не впечатлила женщину он изменил свой ответ на куда более собранный и по делу. - Истощён. Клонит в сон. И правая рука чешется.

-Истощение не удивительно. В этот раз исцеление заняло больше и времени, и сил. Мне нужно было использовать ресурсы твоего тела. Так что до конца дня ты будешь довольно вялым и слабым.

-Чудесно, - совсем безрадостно выдохнул обладатель огненно-рыжих волос, - значит сегодня без купания перед сном.

-И почему же ты так решил?

-Потому, что я едва-едва держу свинцовые веки открытыми, чтобы разговаривать с тобой и скорее ещё раз потеряю сознание, чем сумею дойти до бочки с водой? - Риторическим вопросом ответил он на вопрос женщины.

-Это совсем не проблема, мой ученик, - что-то в тоне Скатах не понравилось её ученику, её слова каким-то образом задели несколько тревожных нитей в его душе, которые вели к его не самым гордым воспоминаниям из жизни. - Я как достойная наставница всегда готова протянуть тебе свою руку помощи.

И тут он осознал. В его душе взметнулась огромная волна чистого ужаса.

-Нет! Ты не будешь этого делать! - Категорично заявил он.

Он лучше умрём, чем вновь переживёт подобное унижение.

-Но почему, разве мы редко делили ванную на двоих?

-Если ты только подумаешь об этом, то я возненавижу тебя до конца твоей жизни, - он не знал, чем ещё можно было угрожать такой как Скатах.

-Глупости, - отмахнулась она от него, с хорошо скрытой ухмылкой в глазах подходя к нему. - Я знаю, что ты меня любишь. А теперь пошли помоем тебя, от тебя воняет.

И она бесцеремонно закинула его себе на плечо, подняв с кровати.

-Поставь меня там, где взяла, женщина! - Он попытался вырваться, но хватка Скатах была слишком сильна для него.

Увы, Скатах его не слушала.

Примечание автора: Ух, ты, циферки! Как можно было заметить у ГГ два "класса" и они идут отдельной графой, а всё потому, что они является больше профессией, чем чем-то определяющим весь путь развития ГГ и просто показывают его прогресс на пути освоения той или иной стези. То есть уровень класса, например, магус не равнозначен общему уровню ГГ. И ГГ может взять несколько классов, если соответствует их требованиям, развивая их параллельно, но чем больше тяжелее повышать их уровни. За двумя зайцами и всё такое. И чтобы было более понятно, как растёт мастерство внутри любого класса, то представьте себе шкалу, где 1ур, например, в Мечнике это любой мужчина сделавший свой первый правильный выпад, а 100ур это Сасаки Кодзиро, ассасин 5й Войны Святого Грааля, который на чистом мастерстве владения мечом был способен одновременно нанести три удара с разных сторон, то есть на голом скилле ломал мир и его законы о колено) Соответственно 100ур в Лансере это уровень равный Скатах, которая известна внутри Фейта как женщина убивавшая своим копьём богов. Как мага за вершину мастерства можно взять Соломона/Мерлина/Парацельса.

Ах да, как традиционное рекламное объявление, на Бусти есть 32я глава.

Глава 29-30

Примечание автора: Да-да, я знаю, что я затянул с новыми главами к этому фику, но такова жизнь. Что до обновы... ну, ГГ делает качественно новый шаг в жизни или если говорить честно, то ему помогают сделать этот шаг пинком, буквально. На Бусти появилась 35я глава.

Глава 29

По выработанной за много лет привычке фиолетовые глаза спавшего до этого ребёнка открылись и уставились в потолок. Всего спустя два моргания в них уже не было ни тени сонливости. Небрежным движением скинув с себя тонкое одеяло мальчишка поднялся с кровати, встав босыми ногами на деревянный пол и вытянув руки к потолку потянулся всем телом, делая несколько изгибов влево-вправо. Стоя обнаженным посреди своей комнаты, он, не теряя времени, приступил к небольшой разминке, призванной прогнать по его телу кровь и окончательно убить в теле любые следы вялости после хорошего сна. Это не заняло много времени. Давно привычная рутина пролетела незаметно и вот он уже не успел опомниться, как собирал свои длинные густые насыщенно рыжие волосы в высокий хвост на затылке.

— Нужно будет их немного обрезать, — озвучил он пришедшею ему на ум мысль.

Его волосы стали слишком длинными, чтобы это было ему удобно. К тому же обрезанные пряди можно будет использовать в его экспериментах в мэйджкрафте, они будут прекрасным материалом, плоть от плоти. Лучше волос будет только его кровь, плоть и кости. Но если в небольшом кровопускании он не видел проблемы, совсем маленькая цена на пути его прогресса, как магуса. То вот идти настолько далеко, чтобы отрезать себе части тел, нет, пока он был не готов к этому. Хотя и прекрасно знал, что в будущем может переступить эту черту, как минимум с плотью, он был достаточно искусен с рунами, чтобы помочь отрастить телу потерю в сотню другую грамм плоти. Но пока нет.

Но возвращаясь к теме волос, для этого ему нужно будет попросить Скатах помочь ему. Из них двоих только она умела укорачивать волосы так, чтобы конечный итог не напоминал плохо ощипанную курицу. Сам ребёнок когда-то попытался постричь себя, используя один лишь нож, вышло очень плохо и Скатах заставила его ходить так пока он не отрастил обратно утраченную длину. После чего уже сама остригла его, как полагается. Так что с того дня задача держать его волосы определенной длины легла на плечи древней ведьмы. И как казалось мальчишке ей нравилось возится с его волосами, более того, каждый раз, когда она немного укорачивала те в её глазах можно было заметить крохотный намёк на грусть. Словно она собственными руками уничтожала нечто прекрасное.

Иногда его наставница была очень странной.

Приведя волосы в надлежащий вид, чтобы они не путались и не лезли в глаза, он начал одеваться. В последний год он стал спать полностью обнажённым, было что-то освежающее в том, чтобы упасть в постель голышом. Это дарило необъяснимое чувство некой свободы. Хотя ребёнок винил в этом ведьму. Спать голышом это та небольшая мелочь, которую он перенял от Скатах. Древняя воительница не имела ни стыда, ни совести. И постепенно она выбивала всякий стыд за обнаженный вид тела из ребёнка. И нет, для этого она использовала не только их совместные приёмы ванной после тренировок. Нередко в сражении против неё он терял ту или иную часть одежды. И скажем так, Скатах не заботилась есть ли у тебя набедренная повязка или нет, когда ты сражался с ней. Так что да, ему иногда приходилось светить голой задницей, чтобы не получить по той самой заднице, а рука у Скатах была тяжёлой. После особенно тяжёлых для него тренировок, она делила с ним постель, конечно, будучи сама обнажённой, хотя это было не проявление её прихотей, а по необходимости. Скатах постепенно раздвигала его границы в бою, используя против него на каплю больше своих сил и мастерства, чем днём ранее, довольно очевидно, что каждое такое новое продвижение вперёд в итоге оставляло его тело со множеством травм. Которые нужно было как-то исцелить до следующего утра. И один из подходящих для этой задачи методов исцеления, которые знала Скатах, предполагал весьма тесный физический контакт и обмен Од между целителем и пострадавшим. Так что пока он спал, она заключала его в свои объятия, создавая наибольшую площадь соприкосновения их тел и исцеляла его.

Но то, что она делала это для исцеления не значит, что молодой организм вступившего в свою первую фазу полового созревания не реагировал, когда мальчишка просыпался на утро в объятиях, чего уж тут отрицать, очень красивой женщины. Обнажённой. Так что его нельзя винить за то, что его взгляд раз за разом цеплялся за её изгибы на слишком большой промежуток времени, чтобы это считалось простым взглядом.

Эта ведьма делала с его телом странные вещи просто находясь рядом!

И даже не находясь рядом, как например сейчас. Одно только воспоминание о её теле бросило молодого подростка в жар.

Проклятый пубертат! Он знал, что это будет происходить с ним, знания в его голове, источник которых он так и не обнаружил за прошедшие года, предупреждали его об этом. Но мальчишка явно недооценил, как сильно пробудившиеся гормоны ударят по его телу. Честно говоря, ему не нравилось то, что он терял контроль над собственным телом. Но стоило в его разуме всплыть картине лежащей на простынях Скатах, как ему тут же становилось всё равно на любые негативные аспекты…

Дважды проклятый пубертат! Он заставлял его чувствовать себя одновременно плохо и очень хорошо. И Скатах лишь усугубляла его незавидное положение. Более того, мальчишка подозревал, что в тайне она наслаждалась его неловкостью и слишком острыми реакциями. Тц, он мог вспомнить несколько случаев как эта ведьма специально делала вещи, чтобы смутить его. Хуже всего, она в этом всегда добивалась успеха!

Наконец собравшись, он вышел из комнаты, прихватив по пути копьё, которое он вчера прислонил к стене у дверей. Скатах буквально заставляла его едва не спать с копьём. Оно всегда должно было быть при нём. Так что он научился всегда держать его под рукой, и не важно ел ли он, принимал ли ванну или ложился спать — копье всегда было где-то рядом, если вовсе не в одной из его рук. Если так подумать, то это было немного странно… нет, это было очень странно, но он знал лучше, чем спорить с ведьмой. В лучшем случае поставив под сомнения её приказы ему он в итоге закончит день едва стоя на ногах. В худшем же… Бррр, он не хотел вспоминать тот единственный случай.

Он научился не спорить с ведьмой на собственном горьком опыте.

Спустившись на кухню, он не встретил там Скатах, которая обычно всегда делила с ним каждый приём пищи. Это было странно. Она куда-то ушла, если да, то куда?

Один раз пожав плечами, он подошёл к уже накрытому столу, и сел есть. В первую очередь нужно было наполнить свой желудок. В чём ему прекрасно поможет миска горячей каши с мясом и несколько сухих лепёшек. Как всегда, Скатах готовила очень вкусно. Впрочем, это не удивительно, он пока не знал ни одной вещи, в которой Скатах разбиралась хуже, чем мастерски. Ему не без оснований казалось, что она знает всё и умеет всё.

Это вызывало чистейшее восхищение.

И он хотел быть похожим. Конечно, он понимал, что Скатах очень старая, древняя женщина и между ними пропасть в почти два десятка столетий. Но это не мешало ему стремиться хотя бы попытаться встать вровень с ней. Особенно когда она сама охотно передавала ему своё опыт и знания.

Закончив трапезу, он сразу же поднялся и параллельно рисуя кончиком копья на полу небольшую руну Феху. У неё было много применений, в зависимости от того, как её хотел использовать магус, и имела несколько значений, одно из которых «богатство». В этот конкретный момент подросток обратился именно к этому аспекту руны, но с намереньем «найти богатство», где под «богатством» он подразумевал Скатах. Да, он использовал эту руну, как метод поиска его наставницы. Ведь богатство можно было как иметь, так и найти. И он хотел, чтобы руна указала ему путь к «богатству», которым он уже обладал в некотором смысле. Знания самое большое сокровище, а кто мог знать больше, чем Скатах… если такие и были в Стране Теней, то их явно были единицы и радиус поиска руны не цеплял их.

Его наставница нашлась во дворе замка, в месте, которое он хорошо знал. И она явно заметила его попытку найти её. Что же, теперь он знал куда ему нужно было.

Спустя две минуты он вышел в главный двор замка, где в центре пустой поляны над всем островом возвышался так и не достигший величия росток Мирового Древа. У основания мертвого древа-исполина, на фоне его белой древесины ярким пятном выделялись пурпурные одежды Скатах. Женщина стояла к нему спиной, но как только он вышел из стен замка, она обернулась к нему, делая рукой подзывающие движения.

Что же, раз Скатах хочет, чтобы он подошёл, то он подойдёт.

— Утро, Скатах, — произнёс он, поравнявшись с ней у корней мертвого древа, которое даже будучи мертвым всё равно внушало трепет своим огромным размером.

— Утро, ученик, — мягко приветствовала она его.

— У тебя сегодня приподнятое настроение, — заметил он, взглянув на неё. — Случилось что-то хорошее? — Хмм, обычно она была более стоической, а сейчас возле неё было словно теплее просто стоять рядом.

Как необычно.

— Конечно, — легко ответила она. — Мой ученик более не ребёнок, а взрослый муж.

— А? — Сперва он не понял. — О! — Но осознание пришло быстро. — Ух ты, а я даже не заметил, как мне исполнилось четырнадцать.

— Я не удивлена, ты всегда был забывчивым.

— Пф, и по чьей вине у меня случаются провалы в памяти, а?

— Естественно в этом только твоя вина.

— Ну да, если бы я был более умел, то ты бы меньше била меня палкой по голове.

— Видишь, ты сам это понял, — её губы приподнялись в небольшой улыбке.

— Мммм, — промычал он, не зная, что сказать дальше. — Так я теперь взрослый?

Казалось бы, это должно быть большим событием, но он просто не ощущал этого. Никаких перемен по сравнению с прошлым днём в нём не было. С другой стороны, а они вообще должны быть?

— Действительно, — кивнула она.

Скатах растила его как кельта, даже если он им не был. И в её культуре дети по достижению четырнадцати лет считались обществом взрослыми. Обычно это влекло за собой то, что у новоявленных мужчин появлялось право носить оружие, участвовать в жизни своей общины, ну и конечно иметь участвовать в походах… В общем, жизнь становилась куда как интереснее и опаснее. И как взрослый ты отвечал за свои действия сам, перед собой, перед другими и перед богами.

— Ух ты, — повторил он. — То есть теперь ты больше не будешь звать меня «дитя»?

— Возможно, — с ухмылкой уклончиво ответила женщина.

— Я так и знал, что ты продолжишь так меня называть, — проворчал он, не могло в его жизни вдруг быть столь хороших перемен.

— Кто знает, возможно, когда ты разделишь ложе со своей первой женщиной, то я перестану звать тебя дитём, дитя.

— И где я найду себе женщину? Если ты не заметила, то кроме тебя в этих землях никого нет, — продолжил он ворчать.

— Тогда у тебя есть более, чем достаточно женщин, — теперь на лице Скатах красовалась особо заметная улыбка.

— Пха! — Он шокировано уставился на стоящую рядом женщину, не веря в то, что он только что услышал. — Не дразни меня так, ведьма!

— А кто сказал, что я дразню тебя, ученик? — Она выгнула бровь. — Сделай себя достойным меня, и я подумаю над тем, чтобы разделить с тобой ложе.

А?! Ааа?! ААААА?!!!

— Знаешь что? — Аметистовые глаза подростка со всей серьёзности словили взгляд алых глаз женщины.

— Что?

— Я сделаю это только ради того, чтобы ты больше никогда не смела называть меня дитём, — твёрдо заявил он. — После этого у тебя язык не повернётся так меня называть!

— Посмотрим… дитя.

— Гррррр!

Задание «Пронзи эту Ведьму!» принято!

Описание: Вызов брошен, вызов принят! Докажи, что ты настоящий «копьеносец».

Ранг: …

Не сейчас, Система! С раздражением мысленным посылом подросток убрал из поля зрения неожиданно выскочившее уведомление.

Глава 30

На день признания ученика мужчиной Скатах вручила ему особый подарок. Она жила жизнью воина, а потому обычно её подарки своим ученикам были оружием и выдавала она их только тогда, когда те уже заканчивали своё обучение у неё. Ведь далеко не каждый из пришедших в поисках её мудрости доживал до конца обучения у Ведьмы Земель Теней, а потому далеко не все имели шанс получить что-то из рук древней ведьмы. Вот только положение, в котором находился её последний ученик назвать как-то иначе, чем уникальным было нельзя. Так уж вышло, что у него не было выбора, кроме как дойти до конца пути, по которому его за руку вела Скатах. Она сама не позволит ему не дойти. Так что свой дар от древней воительницы, только-только вступивший в совершеннолетие воспитанник получил уже сейчас.

Приняв во внимание его успехи, как в бою, так и в магии она пошла на необычный для неё шаг. В ту самую ночь, когда молодой юноша превратился в полноправного мужчину, она провела всё это время у мертвого древа-потомка Иггдрасиля, используя только свои голые руки и Первозданные руны, дарованные ей самим Одином, вырезая из мертвой плоти древесного гиганта дар для её ученика. И результат соответствовал мастерству Скатах. Так родилось невероятно красивое и столь же опасное оружие, под стать своей красоте. Из совершенно белой древесины, которая была прочнее любой зачарованной стали из тех что видела за свою жизнь женщина, руки Скатах создали двухметровый магический посох. Вот только вместо того, чтобы венчаться драгоценным камнем, чтобы ещё больше усилить магические способности владельца, вершину посоха занимало острое полуметровое лезвие. Которым было так легко и приятно рубить и колоть чужую плоть.

Идеальное сочетание посоха и копья. Им можно как создавать разрушительные чары, так и резать доспехи как масло. Дар, который действительно лучше всего подходит её ученику.

Только для удовлетворения собственного любопытства Скатах бросила на лезвие почти невесомый платок из той же ткани, из которой была изготовлена вуаль её наряда. И стоило платку коснуться лезвия, как он был с легкостью разрезан на две неровные части. А мигом позже новосозданный посох заплясал в умелых руках своей создательницы, рассекая воздух вокруг неё в самых быстрых и почти невозможных движениях, на которые она была способна. Всего через один удар сердца вокруг Скатах на земле в радиусе двух метров не было ни единого живого места, а в воздухе витало несколько десятков переполненных мощью Первозданных рун.

На лице ведьмы расцвела гордая улыбка.

Как и ожидалось, творение её рук обладало идеальным балансом для выполнения своих задач, как копьё и как невероятной проводимости магической энергии посох, значительно усиливающий созданные с его помощью руны. Любой инструмент, который должен был выполнять несколько задач, очень часто страдал от того, что ни в одной из задач он не был лучше специализированного инструмента. Такова уж цена универсальности. Но не в этот раз. В руках её ученика её дар будет в один миг смертоносным копьём, а в следующий могущественным магическим посохом. Без потери эффективности. Без недостатков.

Грозное оружие, которое подарит её ученику широчайший набор возможностей в бою, а потому сделает любое сражение с ним очень опасным своей непредсказуемостью. Главное, чтобы её дар в итоге не затмил её воспитанника, в итоге сделав его придатком к его же оружию.

И именно для того, чтобы не произошло что-то подобное, Скатах решила что пришло время показать преемнику её мудрости насколько же обманчиво мертвы Земли Теней. В её королевстве была жизнь, иногда к её раздражению этой жизни было даже слишком много. И каждый обитатель этих неспокойных земель хотел твоей смерти. И раньше именно на плечах Скатах лежал груз ответственности за то, чтобы этот уголок мира продолжал сохранять свой мертвый покой. Теперь же она намеревалась поделиться частью этой задачи.

Ради этого, уже на следующий день после совершеннолетия воспитанника, Скатах взяла его с собой на прогулку вне высоких и безопасных стен Дун Ската, показать ему земли, которыми она правит как законная королева.

— Так для чего эта прогулка, Скатах? — Идя шаг в шаг рядом с женщиной, закинув себе на плечо лезвием в небо свой белый посох-копье, беспечно спросил ученик ведьмы.

Его аметистовые глаза лениво блуждали по пустым холмам, на которых не было ничего кроме мертвой сухой земли и щебня, ни деревьев, ни цветов, ни даже одинокой травинки.

— Экскурсия, — кратко ответила она, продолжая идти вперёд сохраняя одинаково уверенный шаг.

— Ммм, тогда вынужден разочаровать, но с достопримечательностями здесь туго. Тут есть земля, и камни, и ещё больше земли, и ещё больше камешков… и ещё, я уже упоминал землю и камни? Не особо интересная у тебя экскурсия.

— Это только пока, — пообещала она ему.

— Это ведь не будет ещё одна армия восставших скелетов?

— Не в этот раз.

— Так значит там будет что-то опаснее армии скелетов? — Насторожился он.

В уме ученика Скатах тут же возник образ древесных големов, которыми был полон Дун Скат. Все они без всяких преувеличений сильные. И раз они были созданы столь сильными, то на это должны были быть свои причины. И вот прогулка по Землям Теней вдруг перестала быть милой и уютной, не то, чтобы она раньше была наполненной цветами и радугой.

— Ты давно перерос простую нежить, — эти слова звучали почти как похвала, но на деле они несли в себе что пришло время для «не простой нежити».

И вот этот посыл ученик очень хорошо понял, он слишком хорошо знал свою наставницу.

— То есть ты сейчас ведешь меня в очередное место, где меня попытаются убить вещи похуже восставших скелетов? — Он очень хорошо знал свою наставницу.

Ну зачем ещё Скатах брать его за стены Дун Ската, если бы она хотела просто провести с ним ряд сражений, то хватило бы одного из пустырей в крепости.

— Ты против? — Алые глаза женщины с любопытством посмотрели на идущего рядом молодого мужчину, а на деле четырнадцатилетнего подростка, который несмотря на свой малый возраст уже был одного роста с ней, а в ширине плеч даже вырвал первенство.

Добавки крови призрачных видов, на которых время от времени охотилась Скатах ради мяса, в его еду пошла ему на пользу.

— Я? Против? Да ни за что, я же люблю, когда моя жизнь висит на волоске! — С широкой ухмылкой на лице ответил он ей. Сарказм в его словах не заметил бы разве что глухой.

— Не переживай, ты не умрёшь, — ответила она, отводя глаза обратно, вновь смотря перед собой, не обратив ни капли внимания на сарказм ученика.

— Какое облегчение, — нервно фыркнул он, покрепче ухватив подарок Скатах рукой.

— Ты слишком сильно хочешь жить, чтобы умереть, — теперь уже фыркнула она, остановив свой шаг.

А вот её воспитанник сделал ещё пару шагов перед ней. Что же, его большая ошибка.

— Угу, это ведь так странно, — саркастичный ответ сорвался сам собой, но заметив, что он вырвался вперёд, он остановился и развернулся к воительнице, выгнув бровь в вопросе «почему ты остановилась». — Так, когда ты бросишь моё нежное тело на растерзание очередной своре монстров Земель Теней? — Он провёл рукой по своему телу сверху вниз.

В ответ Скатах нежно улыбнулась ему.

— Сейчас.

— А? — Он успел лишь округлить глаза от шока, когда ему в живот прилетел молниеносный пинок. — Угхрк!

Сложившись пополам, он улетел спиной вперёд, но вместо того, чтобы упасть на пыльную землю, он словно провалился сквозь поверхность воды. Там где ещё миг назад стояла Скатах ныне была непроглядная чернота. Там где были бескрайние горизонты мертвых и пустых холмов была чернота. И в месте, куда он должен был быть упасть от пинка была не земля, а пустая чернота. И он сейчас стремительно падал спиной вниз сквозь эту черноту. Он ничего не видел, кроме заполняющей глаза черноты, даже собственных рук, он ничего не слышал, даже отчаянно колотящееся в груди сердце, он ничего не ощущал, даже сопротивления воздуха на своей кожи от стремительного падения.

Медленно им овладевала паника. Его лишили буквально всех физических методов восприятия мира.

Лишь благодаря вбитым в подкорку мозга урокам Скатах в его руке всё ещё было его новое оружие, его посох-копье. Он крепко сжимал его, спасибо Скатах. Это всё, что он мог сделать, пока внутри него росла паника от того, что он уже более десятка секунд только и делает, что падает вниз.

Как же давно он не ощущал чистого, настоящего страха, видимо это был один их тех самых моментов.

Что же до древней ведьмы, то она осталась стоять на том же месте, где ранее остановилась, и где пнула своего ученика. Она видела, как его словно поглотил сам воздух, заколебавшийся на миг подобно потревоженной водной глади, когда в неё кинули камень. Но она не просто стояла на месте, она ожидала, отсчитывая в уме секунды.

Земли Теней были пусты. Земли Теней были опасны. Два утверждения и оба верны. Можно было десятилетиями скитаться здесь и не увидеть ни одной живой или не живой души. А можно было сделать шаг и быть съеденным ужасным призрачным зверем. Королевство Скатах было полно загадок и скрытых опасностей. И сегодня она привела своего ученика к одному из таких мест, буквально пнув его в логово опасных призрачных зверей.

Да уж, некоторые звери умели хорошо прятать свои логова. Например, создавая совершенно незаметные глазу червоточины, которые вели в их карманные мирки внутри карманных мирков. Попав в одно такое, ты попадаешь в настоящий лабиринт, каждый обитатель которого хочет обглодать плоть с твоих костей.

— Тысяча, — выдохнули губы женщины, когда она закончила отсчёт.

После чего она сделала уверенный шаг вперёд в червоточину, в которой исчез её ученик. Она не могла бросить его совсем без присмотра. Хотя и знала, что её помощь ему совершенно не нужна. Даже если её глупый ученик мог считать иначе.

На её лице играла приятная улыбка, когда она падала сквозь черноту глубоко вниз.

Глава 31-32

Глава 31

Приземление после продолжительного полёта сквозь непроглядную черную бездну было неожиданным и сокрушительно болезненным. Это было всё равно, что падать с небоскрёба с завязанными глазами, ты знаешь, что когда-то упадёшь, но не можешь определить, когда именно произойдёт встреча с землёй, которая убьёт тебя. И довольно сложно сравнить, что ужаснее — видеть в лицо миг, когда придёт твой конец, или же слепо приближаться к нему, зная, что смерть впереди, но вот когда именно — загадка. Ужасный конец или ужас без конца.

Как бы то ни было, но брошенный в непроглядную тьму подросток не был бы учеником Ведьмы Земель Теней, если бы не смог сделать такую малость, как пережить простое падение с пары сотен метров. Ещё в начале своего падения он извернулся лицом, а не спиной вниз, и начал лихорадочно чертить на себе несколько нитей рун, призванных защитить его от любого физического вреда путём создания вокруг него прочного полупрозрачного золотистого кокона из магической энергии. Он был очень рад, что первой руной, с которой началось его обучение мэйджкрафту стала Ансуз. Скатах действительно знала, чему необходимо обучать новоиспеченного магуса в первую очередь. Но на барьере, основанном на рунах Ансуз и Альгиз, попытки подготовиться к неминуемому приземлению не закончились. Пока одна рука выписывала на его теле золотые письмена старых рун, вторая рука была занята почти тем же, но только в воздухе. Пока тело юноши падало вокруг его левой руки собиралось всё больше и больше мелких рун вокруг одной огромной руны Райдо, так он пытался обуздать собственное падение, превратив его в полуконтролируемое скольжение вниз, или, если повезёт, в неспешную левитацию к земле.

И ему бы удалось замедлить себя в воздухе, если бы он не столкнулся с чем-то, то ли с выступом скалы, то ли с сухой, но толстой веткой дерева, не важно. Результатом этого неожиданного столкновения стало то, что вязь рун вокруг Райдо была нарушена и в итоге весь достигнутый юным магусом прогресс истлел золотистыми искрами у него перед глазами. Забавно, его глаза не могли видеть даже кончик своего носа, но зато прекрасно видели золотистые узоры создаваемых им рун. Правда от рун должен был исходить слабый свет, который в обычных условиях освещал немного пространства вокруг себя, но окружающая его тьма словно голодный зверь поглощала это свечение. Так что он не видел собственных пальцев, которыми чертил руны.

Не успел он взять себя в руки после первого неожиданного столкновения с чем-то, как его тело тут же ударилось о ещё что-то. А после и ещё, и ещё, и ещё. Из-за чего его тело закрутилось во всех плоскостях, как брошенный в узкое ущелье камушек, бьющийся о стены этого ущелья. А с учётом скорости, с которой он падал… ему очень повезло, что он первым делом создал многослойный, как луковица, щит от физических воздействий. Хотя даже три слоя этого щита дрожали от обрушившихся на них нагрузок.

Если бы Ансуз и Альгиз не имели огромной синергии между собой, то его наспех созданный барьер лопнул бы уже на десятом столкновении с чем-то в непроглядной бездне. Хотя даже без синергии между этими рунами, его нынешний барьер был всё равно лучше, чем его прежние барьеры на основе единичных рун Ансуз и Альгиз, которыми он пользовался во время его битвы с ордой скелетов год назад. Тогда он умел комбинировать лишь немногие руны, чтобы создавать в результате экспоненциально превосходящие по эффективности рунные конструкции, и этими рунами не были Ансуз с Альгиз. Да уж, лишь в бою против многочисленного противника он осознал, как ему недоставало надёжной и длительной защиты от многочисленных атак, совсем другой опыт, чем в сражениях со Скатах. С тех пор он продвинулся далеко вперёд, в основном потому, что после битвы у него родилась идея создать многоразовый, многослойный и многозадачный защитный барьер. А это требовало от него значительных навыков в мейджкрафте. У него ушла большая часть года только на разработку первых шагов, чтобы просто создать стабильную конструкцию. И несмотря на то что его проект был далёк от завершения и мог предоставить лишь ограниченную по количеству срабатываний защиту от физических атак, как показало время, даже этой малости было достаточно. Кто бы мог подумать, что его незавершенный барьер пригодиться ему так скоро, и что защищать он будет не от копья его наставницы, а от столкновения с каменными выступами провала, в который он падал. Очень неожиданный поворот событий.

— Кха, кха, — падение на живот выбило из него дух, пускай барьер поглотил большую часть удара, но всё же он не спас юношу от всех последствий.

Всё ещё ничего не видя и кое как ощупав землю под собой, он пришёл к выводу что упал на очень каменистую почву из-за обилия множества небольших и крайне твёрдых комочков под собой и вокруг себя. Чувство осязания продолжало играть с ним, он потерял былую чувствительность и касаясь сейчас рукой земли, он ощущал ту, словно через толстое покрывало. Впрочем, его подводили и слух, и обоняние, и даже чувство магии выдавало неприятный для него белый шум. Он был слепее новорождённого котёнка. И ему это не нравилось.

Он очень сомневался, что место куда его наставница сбросила его, куда бы она его ни сбросила, будет безопасным местом. И столь же сильными были его сомнения о естественности возникновения его проблем с восприятием окружающего мира. На ум сразу приходило два слова «ограничивающие поля». И их созданию была посвящена целая ветвь мейджкрафта. Постигающие эту ветвь магии сосредотачивалась на создании барьеров всевозможных видов и функций, от простых сигналок с ловушками вокруг дома или в помещении, до карманных измерений, отделённых от внешнего мира, внутри которых можно было создать уникальный небольшой мирок с собственными правилами и законами.

И чтобы создать ограниченное поле, лишающее своих жертв девяноста девяти процентов эффективности всех их органов чувств… это было признаком мастерства. Например он, несмотря на годы изучения скандинавских рун и друидизма под руководством Скатах, пока не мог создать что-то подобное, даже при наличии всех необходимых ресурсов. К этой точке ему стремиться ещё как минимум год.

Только в Землях Теней не было других живых и настолько искусных магов, помимо обучающей его ведьмы. И этот простой факт был причиной того, почему адреналин заменил собою кровь в теле подростка, почему он тут же вскинул копьё, заняв готовую к обороне позицию. Так уж вышло, что помимо впечатляющего мастерства в манипулировании магической энергии был ещё один путь к повторению чего-то подобного — огромная сила. В прошлом по поверхности планеты бродили самые разные монстры из числа призрачных видов, и среди них попадались чудовища, которые одним своим существованием, тайной заключенной в их костях и присутствием, которое они источали, меняли мир вокруг себя, переделывая его под себя. Некоторые несли с собой вечную ночь, некоторые окрашивали реки в кровь, некоторые несли пожары или ледяные стужи, а некоторые истощали всё вокруг себя. Как планеты в космосе создают собственную гравитацию, искажая пролетающий мимо них звёздный свет, так и они, обладая огромной силой, создавали свою «гравитацию». Конечно, подобные искажения мира имели свои ограничения, в основном это радиус действия, обычно он не был особо большим, от пары сантиметров до пары десятков метров вокруг тела. Вот только если какой-то могучий зверь, например дракон, обустраивал себе логово, то проведя в нём много лет он мог создать своё естественное ограниченное поле, границами которого стал бы вход в логово…

И помня, как резко изменился мир после пинка Скатах, её ученик мог предположить, что его наставница пнула его как раз в подобное логово.

Дрожь пробежала по его спине. Он совсем не был бесстрашным и безрассудным ребёнком, а потому осознание ситуации, в которой он оказался, лишь ещё больше натянуло его и так натянутые подобно струнам нервы.

Он надеялся, что первоначальный обитатель этого логова давно умер… иначе ему несдобровать.

Его глаза, нос и уши были бесполезны, даже его магическое чутьё и то сбоило. Единственное, что он мог ощущать, используя магию, выпуская ту краткими волнами как сонар, так это небольшой клочок земли, менее одного квадратного метра, под ногами. Окружающая его чернота буквально поглощала любую попытку пробиться сквозь неё магией, словно питаясь ей. Так что вскоре, он остановился на том, что выпускал из ступней небольшую вспышку магической энергии каждые два выдоха. По крайней мере так он мог прокладывать себе путь, чтобы идти вперёд.

Но это никуда не годилось! Ему нужны были его глаза, если он хотел выбраться из этого жуткого места.

— Кеназ! — Он знал, что произнёс имя руны в полный голос, но его ушей не достиг даже тихий шепот. Он совершено ничего не услышал.

Но не только в этом была его трудность. Огонь, который должна была призвать его руна, появился и тут же исчез поглощенный царящей вокруг тьмой, точно был съеден. И вместо огромного маяка пламени появилась жалкая свеча.

Прекрасно, просто прекрасно, если подобное произойдёт и со всеми остальными рунами из его арсенала, то он эффективно остался без магии. А это значит никакой возможности производить атаки среднего и дальнего радиуса… Скверно.

Чтобы подтвердить эту гипотезу он решил использовать более сильную руну для создания света. Совуло — руна солнца. И даже если в руках женщин она имеет более сильный эффект, так как само солнце имело женское начало, он как мужчина всё ещё мог призвать её мощь, её огненное сияние, которое имело большую мощь, чем Кеназ. К тому же он вложил в неё больше сил, чем в предыдущую попытку.

— Совуло! — И на миг кромешную тьму рассекла вспышка солнечного света.

И тьма словно в страхе расступилась прочь, словно этот свет губительно обжигал. Это дало молодому воину возможность увидеть, где же он оказался.

Кто же мог предсказать, что это будет его величайшей ошибкой.

Он увидел, что находиться глубоко в огромной скальной расщелине, вокруг него было множество каменных глыб и мертвых деревьев без единого листика. А ещё его окружали многие десятки пауков, от маленьких с кулак, до размером с лошадь и слона. На земле, на камнях, на деревьях, у него над головой на стенах ущелья, они были повсюду. И у этих пауков были человеческие лица со ртами заполненными сотнями острейших игл вместо зубов. И если до этого они не обращали на него внимание ползая вокруг, так как тьма укрывала не только его, мешая ориентироваться вокруг, но в то же время скрывала его от них, то теперь глаза каждого паукообразного чудовища смотрели на него своими леденящими душу, заполненными абсолютной тьмой глазами.

— Шшшшш! — Каждый «паук» раскрыл свою пасть и начал шипеть на него, медленно делая шаг своими лапками к нему.

Кажется, он только что сам себя трахнул.

Первый бросившийся на него паук был встречен точным рубящим ударом лезвия его посоха, одним взмахом тот был рассечён на две неровные половинки.

А после этого солнце Совуло потухло, и всё вновь погрузилось во тьму, вот только здешние монстры уже знали, где их жертва.

Глава 32

Темнота всегда была и остается одним из наиболее универсальных и могущественных источников страха для человечества. И этот страх был вписан в каждого на генетическом уровне. Испокон веков, когда древние предки ещё жили в пещерах и зависели от костров для света и тепла, темнота символизировала неизвестность и опасность. Темнота ночи воплощала в себе бесконечное чувство уязвимости, когда наши собственные чувства и воображение начинают играть злые шутки с уязвимым и беспокойным от тревоги разумом. Ведь во тьме могут скрываться не только реальные опасности, но и монстры, созданные буйным воображением. В этой неясной, искусственно порожденной атмосфере тревоги даже самые обыденные звуки и тени могут принимать устрашающие формы, вызывая подспудное чувство неуверенности, а иногда и неконтролируемого ужаса. Когда кровь стучит в ушах, а тело так и норовит резко отшатнуться на любой фантомный звук в ожидании того, что в той стороне к тебе крадётся ужасный монстр, но ничего не найдя глазами твоё тело замирает в облегчении. Ведь твой внезапный выброс страха оказался беспричинным и напрасным. Но стоит тебе обернуться обратно, как твоего затылка тут же касается теплое зловонное дыхание того самого монстра, которого ты так боялся, и про которого ты думал, что его не было во тьме. И вновь твои волосы становятся дыбом, и вновь для тебя нет безопасности в непроглядной ночи.

Люди не приспособлены к темноте, у них недостаточно острые глаза, чтобы видеть сквозь неё при недостатке света. У них недостаточно чуткий слух, чтобы отличить обычный шелест листьев от поступи хищника, который выбрал человека своей добычей. У них недостаточно чувствительное обоняние. Во тьме человек не более, чем беспомощный младенец. Ночь и тьма — это друзья монстров и хищников, но не людей.

И эту истину на собственном опыте остро прочувствовал молодой ученик древней ведьмы, которая скинула его во всеми богами забытое ущелье, где тьма была настолько густой, что даже его самое сильное магическое пламя не могло развеять ту больше, чем на пару метров вокруг него. А ещё в этой тьме обитали сотни отвратительных паукообразных монстров, от которых, из-за его одного неправильного решения, теперь нужно было отбиваться изо всех сил, чтобы не стать их перекусом. И ему пришлось буквально за считанные секунды изобретать методы, как преодолеть царившую в глубоком ущелье явно ненормальную темноту, скрывавшей сотни плотоядных обитателей, которые заметили его и теперь жаждали его плоти.

От первых двух бросившихся на него паукообразных монстров он отбился удивительно легко и небрежно, всё же в его памяти были свежи воспоминания о том, где они были, и как пытались накинуться на него. А потому было не сложно, двумя точными взмахами посоха-копья, разделаться с теми. Вот только на этом его фора закончилась. В этой ситуации он принял единственно верное с его точки зрения решение — бежать, со всех ног, не важно куда, лишь бы не стоять на месте легкодоступной мишенью. Ты не сражаешься с превосходящим тебя по численности врагом, не обладая даже минимальной осведомлённостью о том, что твориться вокруг тебя!

Любила же Скатах устраивать ему жаркие свидания с отвратительно мерзкими существами! Но меньше жалоб и больше бега!

Бег в кромешной тьме был самым разумным и легким делом, ему нужно было иметь хоть какое-то представление о том, куда он драпал от наступающих ему на пятки восьмилапых уродцев с человеческими головами. Чтобы ненароком не прибежать в чью-то пасть, или не упасть в яму, или банально не запнуться об корягу под ногами. И подгоняемый реальной опасностью разум лихорадочно выдал подобие решения проблемы заполнившей всё ущелье черноты. Руна Совуло показала хоть какой-то результат в том, чтобы противостоять здешней тьме, пускай всего на пару метров вокруг, пускай на миг неосторожного моргания глазами, но это лучше, чем ничего! Да и не было у него ни возможности, ни времени подумать над другим вариантом, его вот-вот настигнет орда огромных голодных пауков.

Следующие несколько минут слились для подростка в череду вспышек. Буквально. Лишь краткими вспышками солнечного света он освещал себе путь, по которому убегал что есть сил. Вспышка и перед ним камень, который нужно перепрыгнуть. Вспышка и ему в лицо растопырив все восемь мохнатых лап и оскалив уродливую пасть, полную десятков тонких с иглу клыков, бросается паук размером с собаку. Вспышка и ему нужно пригнуть голову, чтобы не зацепить лицом низко висящую ветку. Вспышка и впереди обрыв, который не перепрыгнуть.

— Ааааааа! — Окружающая, спасающего свою шкуру бегом, парня тьма поглощала не только любой источник света, но и гасила любой звук и вибрации. А потому громкий крик во все легкие, который в нормальной ситуации заложил бы ему свои собственные уши, в этой тьме даже не достиг его ушей в первую очередь.

Он вложил всё, что у него было в отчаянный прыжок вперёд, дергая в воздухе ногами и руками, в попытке долететь до далёкого противоположного края. И он допрыгнул. Правда тут же завалился спиной назад, одна из его ног неловко соскользнула с каменистого края, и он резко сиганул телом вниз. Лишь в последний миг он сумел зацепиться левой рукой за край уступа и не улететь в ещё одну пропасть, дно которой ещё неизвестно где.

Из него вырвался нервный вздох, его ноги болтались в пустоте пропасти, но по крайней мере он держался одной рукой… Внезапно что-то коснулось пальцев руки, которой он держал себя навесу. Что-то волосатое, что-то мерзкое на ощупь, что-то… Инстинктивная реакция отряхнуть руку стала роковой ошибкой. Его тело улетело вниз.

— О нет, только не во второй раз! Ансуз, ансуз, ансуз… Ансуз! — Он лихорадочно пытался начертить вокруг себя руну, но ничего не выходило, его пальцы слишком дрожали и каждый раз золотистая руна выходила кривой и непропорциональной, тут же истлевая искорками неудачи. И каждое неудачное черчение руны в наказание за ошибку обжигало его пальцы, превращая плоть его рук в обгоревшую до черноты шелуху. Магия не терпела неудач.

Каждая неудачная попытка лишь больше подпитывала панику внутри юного магуса, но он не сдавался, за те жалкие пару мгновений, что он падал, его свободная рука уже предприняла шесть неудавшихся попыток создать рунный щит вокруг него. Вся его ладонь была черной и дико болела. Магические цепи в пострадавшей конечности так же не были довольны всем происходящим. Но лучше чувствовать боль, чем не чувствовать вообще ничего в этой проклятой тьме. Удивительно, но именно поразившей его боль стала ему тем самым так необходимым маяком на пути к спасению. Поразив его, боль тут же привела его сознание в состояние крайнего фокуса.

И вот седьмая попытка начертить Ансуз вышла удачной. И очень вовремя.

— Ух! — Вот он создал тонкий защитный кокон вокруг себя, и тут же его спина напоролась на острый скальной выступ. Удар спиной об острый камень выбил не только воздух из его легких, но на миг погасил его сознание. — Аааакх! — В себя он пришёл только ради того, чтобы словить собой очередной выступ, на этот раз животом.

Ещё несколько раз он ударялся о скальную стену пока продолжал падать вниз, жирную точку в его падении поставила небольшая каменная выпуклость на стене, о которую он ударился виском головы. Увы, наспех созданного барьера было недостаточно, чтобы защитить парня от всех неудачных столкновений на пути ко дну очередной пропасти, в которую он падал во второй раз за последний час. Его сознание мигнуло, раз, второй, и на третий потухло, как задутая свеча.

Уже бессознательное тело упало на ровное каменное плато, как мокрая тряпка. Вокруг покрытого ссадинами тела ещё несколько раз мерцал тусклый золотистый барьер, прежде чем окончательно погаснуть со звуком разбившегося стекла.

В это же время на уступе, с которого ранее соскользнул и упал вниз молодой парень, мягко приземлилась женщина, её закованные в кожу ноги бесшумно ступили на камень, а копье в её руке указало своим острым концом в черные зев пропасти. Стоя на самом крае, она бесстрастно смотрела вниз, точно в ту точку, где лежало бессознательное тело её ученика, казалось, что для её алых глаз царящий в этом месте мрак вовсе не был помехой. По её сдержанно-холодному лицу было невозможно что-то прочитать, но внезапно она смягчилась, она заметила, что её ученик не выронил своё оружие.

Секунда-вторая на раздумья, и она делает шаг вперёд над пропастью, чтобы тут же устремиться в свободном падении, и на всём пути вниз её бесстрастное лицо ни разу не менялось. Приземление было мягким и неслышным, она не потревожила даже пылинки. Но как только её стопы коснулись земли в тот же миг копье в её руке ожило, делая несколько голодных взмахов. Где прошла алая кость на землю тут же упали по две половинки отвратительных паукообразных монстров.

— Как некрасиво покушаться на моего бессознательно ученика...

Алые глаза женщины разрезали царящую в этом месте тьму двумя злобными углями. Вокруг неё же во тьме можно было уловить лишь вибрации топота сотен волосатых лап. Множество их обладателей стекались вниз по отвесным скалам к женщине и её бессознательному ученику. Они хотели есть. Но ничего, сколько бы их не пришло, она проследит, чтобы её ребёнка не коснулся ни один здешний обитатель, пока тот в столь уязвимом положении.

Ведь таков долг учителя.

Примечание автора: Вот удивительно дело, у ГГ 50 поинтов в стате Удачи, а ему так неловко навезёт. Или дело в недостатке тренировок от Скатах? Эх, мало она его учила, видимо нужно больше. Впрочем, если бы не это неудачное падание, то ГГ успешно оторвался бы от погони, а после собравшись с мыслями, создав планов, вернулся с тапком и диклофосом. На Бусти валяется 38я глава.

Глава 33-34

Примечание автора: Ничего нового и захватывающего, ГГ продолжает "развлекаться" в логове магических пауков-мутантов. Для тех, кто ждёт чего-то интересного, когда же ГГ прекратит тренировочную арку со Скатах и выйдет в реальный мир, могу сказать, что ждать нужно будет до главы 50-60. А на Бусти пока есть только 39я глава, да, работа пишется медленно, но уверено)

Глава 33

С кряхтением и почти неслышным стоном боли, на голом камне пошевелилось тело молодого рыжеволосого парня, но уже миг спустя он широко раскрыл глаза и вскочил на ноги, очерчивая так и не выпущенным во время беспамятства из крепкой хватки копьём полный круг вокруг себя. Его копьё лишь беззвучно рассекло воздух, не найдя ничего в окружающей юношу тьме. Именно то, что его оружие ни на что не наткнулось, заметно успокоило его. Совершив ещё несколько пробных взмахов по окружности, сохраняя готовность к бою, он лишь подтвердил уже полученный ранее результат. Вокруг него ничего не было.

Никаких монстров-пауков, с которыми нужно сражаться за свою жизнь. Это было хорошо. Хоть одна хорошая вещь с момента, как Скатах бросила его в заполненное тьмой логово отвратительных пауков-мутантов.

Досадная ошибка привела к ужасным последствиям, падение ещё глубже в неизвестно насколько глубокое ущелье, которое себе под логово облюбовал рой отвратительных призрачных монстров, и так не обещало ничего хорошего. Но потерять сознание в результате падения, когда за тобой гонится несколько сотен хищных обитателей этого проклятого места? Это верный путь к смерти. И то, что парень в целом очнулся — настоящее чудо. А то, что на нем не было ран, кроме ушибов от падения с большой высоты… Такого не могло быть просто так.

Скатах явно играла во что-то с ним.

Да, ученик ведьмы ни на гран не верил, что ему могло настолько нереалистично повезти, даже если его показатель удачи был высок. Ты не открываешь глаза лишь с тупой болью в ребрах и в затылке, когда тебя до потери сознания преследовали сотни пауков, которые, судя по всему, значительно лучше ориентировались во тьме собственного логова, чем мог он сам. Что же, не важно в чем состоит план Скатах, хотя на самом деле с её планом всё довольно просто, она просто решила кинуть его в орду монстров и смотреть со стороны на то как он разбирается с ними. Снова. Его дело было маленьким, выбраться из этой всеми демонами проклятой дыры.

Ух, он не предполагал, что ему понадобиться всего пару минут, чтобы захотеть вернуться в нормальное пространство Земли Теней… Кому расскажи — не поверят.

— Спасибо, Скатах.

Он не знал, рядом ли его наставница, да и даже если бы она стояла перед ним, но не желала, чтобы он её заметил, то он бы ни за что не сумел ощутить её. Такова разница в навыках между ними на данный момент. Но всё равно поблагодарил её, так на всякий случай. Жизнь со Скатах отучила его быть неблагодарным.

Что же, судя по всему, пока он в безопасности, если вообще можно быть в безопасности в логове многочисленных плотоядных монстров. Впрочем, на него никто не нападает, а потому у юноши есть время как следует обдумать свои дальнейшие шаги, исходя из его нынешнего положения. А не бешеным зайцем скакать от одной незамедлительной ситуации жизни и смерти к другой.

Основанная его цель ясна, ему нужно было как можно скорее покинуть логово недружелюбного призрачного вида. И в приоритете сделать это целым куском. Увы, молодой ученик ведьмы пока знал только об одном возможном выходе из логова пауков. Этим выходом был вход, сквозь который Скатах пнула его сюда изначально. Где-то там высоко-высоко над его головой. Если вспомнить, как долго он дважды падал, то легко осознать, что взбираться обратно ему нужно будет очень высоко. И не факт, что он сможет взобраться. Он не был хорошим скалолазом — раз, на отвесных скальных стенах его с высокой вероятностью поджидают здешние обитатели — два. А ещё была заполняющая ущелье тьма.

Которая как раз была его первой самой большой проблемой, потеря зрения больше всего била по нему. Без возможности видеть он очень уязвим… Да уж, давно он не ощущал себя настолько слабым и не в своей тарелке. С тьмой нужно было что-то делать. Правда практика показала, что развести огонь, даже магический не только будет не просто, но также может стать очень плохим шагом. Именно после вспышки Совуло его заметили плотоядные пауки. Независимый источник света играет сразу в обе стороны. Да, он мог побороть здешнюю тьму краткими вспышками магически созданного солнечного света, но это так же сделает из него очень заметную мишень. Ага, для кого-то фонарик, а для кого-то маяк.

Это даже не говоря, что в таком варианте во весь рост вставал вопрос расхода магической энергии, которая у молодого магуса не была бесконечной… Нет, Совуло однозначно плохой выбор. Ему следует придумать иной путь решения вопроса этой раздражающей тьмы.

Подкрепление?

В условиях обычной глубоко безлунной ночи укрепление собственных глаз методом вливания в них магической энергии, структурированной соответствующим образом, было бы достаточно, чтобы считаться решением неудобства отсутствия зрения. Но дело в том, что мальчишка был окружен как раз таки не обычной темнотой. Тьма в этом месте была почти физически ощутимой… Тц, у него не было опыта и умений Скатах, широта доступных ему решений была очень ограниченной, если не сказать скудной, о чем он не подозревал до этого момента.

Использование рун, как отдельный источник света было отметено, то же самое с подкреплением тела… Два самых знакомых ему метода борьбы с тьмой, к слову. Что ещё он мог сделать, не идя на неоправданный риск?

Хмм, внезапно ему на ум пришла довольно интересная мысль. Если усиление его органов чувств не даст заметных результатов, то как насчёт того, чтобы поиграться с разнообразием? В том смысле, что человек ограничен в том, что могут улавливать его органы чувств, и даже подкрепление не добавляет новые возможности, а лишь усиливает уже имеющиеся. Так что если таки добавить, разнообразить возможности его глаз, к примеру. Добавить тепловое зрение или может быть электромагнитный спектр…

Конечно, это шло в разрез с его предыдущим требованием не идти на неоправданный риск… но ведь риск вполне может быть оправдан, не так ли?

От этой мысли в затылке парня похолодело. Он очень сильно не желал ставить на себе эксперименты, особенно не в столь ужасных условиях и особенно не ставя под угрозу собственное зрение и наличие у себя глаз в принципе. Он прекрасно помнил, как взрывались камни в его руках, когда он оттачивал своё умение в Подкреплении, вливая в те каплю больше магической энергии, чем они могли безопасно выдержать. И подобно тем камням могли взорваться уже его глаза, если он переборщит.

Ух, нет! Точно нет! Он в тяжелом положении, но в недостаточно тяжёлом, чтобы идти на столь опасные шаги. Уж точно не в его нынешнем положении. Хотя эту мысль стоит запомнить, обязательно посоветовавшись со Скатах. Уж слишком соблазнительной была идея добавить себе несколько совершенно новых режимов зрения. Но с этим нужно экспериментировать на других и в специально подготовленных условиях, а не на себе посреди логова пауков-выродков.

Это всё, это всё на что способен его разум, когда ему остро необходимо хорошее решение сложной проблемы? Тц, до этого момента он считал, что может лучше. Очень неприятно разочаровываться в себе.

— Один…

В момент горького осознания тупика, в который он попал, на ум парня пришло имя, которое он не раз и не два слышал в контексте различных лекций от Скатах. О, сколько всевозможных мифов он читал об этом боге, сколько всего ему рассказывала Скатах в контексте тех или иных вещей внутри рун, так или иначе имеющих связь с ним. Иногда казалось, что очередной урок магии обязательно закончится упоминанием этой божественной фигуры. Впрочем, не удивительно, ведь Один был очень важным и могущественным символом в мейджкрафте, который практиковала Ведьма, а следом и он сам. Имя этого бога имело силу. Но конкретно сейчас он зацепился за вскользь услышанный рассказ о том, как Один пожертвовал глаз ради безграничной мудрости, вырвав тот из собственной глазницы и опустив его в сердце источника мудрости, который охранял великан Мимир. Это позволило царю Асгарда видеть дальше, чем предполагала его собственная природа.

Если припомнить, то это была далеко не единственная легенда, в которой Один чем-то жертвовал ради ещё большей мудрости и знаний. Если разобраться, то все мифы о нем это история того, как он искал всё больше силы через знания.

Рыжий юноша не собирался проводить ритуал жертвоприношения по образу Одина, уж слишком он дорожил собственными частями тела. Но это натолкнуло его на забавную идею, которая совсем не факт, что окупится. Все варианты, которые он перебрал до этого момента, были крайне прямолинейными в подходе к решению его первой и самой важной проблемы. Это несколько указывало и на границы мышления юноши, но главное не это. Раз «прямые» методы не подходят, то почему бы не попытать удачу в более эзотерических. Всё же он не только воин владеющий копьём, но и магус.

А магусы меняют не только физический мир, но и концепции этого мира. Правда, до этого дня, он никогда ранее не заходил далеко в этом направлении… Что же, это будет забавным опытом. Итак, окружающая его тьма была результатом естественно возникшего в этом месте ограниченного поля, по сути она продукт этого барьера. Она так легко поглощает в себя свет, тепло, вибрации, всё. Прям идеальная губка. Но если в физическом мире не будет что поглощать? Что, если использовать не глаза, как органы, чтобы видеть, а напрямую взяться за концепцию зрения… Как бы парадоксально это не звучало, но глаза вовсе не обязательны, чтобы видеть…

— Идея-то хорошая, но как заставить её работать. Всего-то нужно создать новую мистерию на ровном месте вне мастерской. Плевое же дело, — на лице воспитанника древней ведьмы расползлась широкая ухмылка, которой он встречал вставший перед ним вызов.

Как заставить себя «видеть больше» не уничтожая собственные глаза?

Глава 34

На словах любое дело было проще, чем действительно пойти и сделать. Так и в создании решения непроглядной тьмы внутри паучьего логова молодой магус не продвинулся далеко. Впрочем, как и предполагалось. Создание любого мистического кода вовсе не легкое дело, а иногда невозможное, если под рукой нет подходящих материалов и/или условий. У него не было ни первого, ни второго. Но даже так он кое-что придумал. Слабая и хрупкая мистерия на основе рун, которая во время своей активности значительно повышала его шестое чувство. Не совсем то, что он хотел, но в то же время вовсе не бесполезный результат, а уж в его положении нужно радоваться любой мелочи, которая облегчит ему путь обратно из этого ужасного места. Увы, потратив неопределенное количество времени на попытки создания мистерии связанной с концепциями «зрения» и «восприятия» он ничего не добился. Ему недоставало знаний или воображения, а может и того, и другого одновременно. Всего его попытки создать подходящую рунную вязь в итоге заканчивались крахом, иногда буквально. Было очень неприятно при каждой неудаче.

В итоге видя бесперспективность именно его подхода, но в то же время само направление мысли было верным, он немного изменил концепцию. Если он не может побороть окружающую тьму, то стоит подготовить себя к столкновению с обитавшими в ней монстрами, коих, как он убедился на собственном опыте здесь, к несчастью, было слишком много. Это привело к тому, что он начал создавать как можно больше уже проверенных и надежных рунных барьеров, чертя истекающие теплом руны на собственной голой коже. Что же, если он не может положиться на свои органы чувств, то пришло время уповать на крепость рунных барьеров и развитого за годы спаррингов со Скатах чувства опасности. Хотя последнее было не тем, на что стоило возлагать все свои надежды.

Это место наглядно продемонстрировало юноше как много ему в реальности недостаёт — в первую очередь знаний, во вторую очередь силы и в третью опыта. Оказавшись здесь, ему словно вылили ведро ледяной воды на голову, смывая с него налёт самодовольства, которым он покрылся под крылом Скатах за крепкими стенами крепости на острове Дун Скат. Он сам этого не заметил, но год назад, на поле укрытом алыми лилиями, он не только поборол свой страх, но также наполнился ложной самоуверенностью. Победив свой величайший источник страха на тот момент, он посадил в своём разуме опасную мысль, что он достаточно силён, чтобы не бояться Земли Теней. И пускай он знал, что в этих землях обитают куда более страшные существа, чем какая-то нежить, но жизнь за крепкими крепостными стенами подарила ему чувство защищенности, притупив любые тревоги. И не видя собственными глазами настоящих опасностей, он стал сыт и самодоволен.

Скатах наглядно продемонстрировала ему всю глубину этого опасного заблуждения.

Ему было слишком рано думать, что он достаточно хорош, чтобы пересечь Земли Теней в одиночку, без присмотра со стороны его наставницы. Всё же именно это и было его целью, когда он попросился в ученики к Ведьме, не так ли? Она пообещала показать ему путь в реальный мир и приложить все усилия со своей стороны, чтобы дать ему достаточно сил на преодоления этого пути, но каждый шаг в итоге должен был делать он. Она не будет вести его за ручку из этой земли.

Как и не станет вытаскивать его из этого опасного логова призрачного вида.

Когда он выберется обратно, то первым делом поставит перед собой задачу создать несколько мистических кодов, которые раз и навсегда решат любые возможные проблемы с восприятием окружающей среды. Это место уже успело преподать ему урок о том, как важно видеть, что у тебя под ногами.

Поднявшись из сидячего положения, он выпрямился во весь свой рост на затёкших ногах. Он потратил довольно много времени на то, чтобы подготовить себя ко встрече с отвратительными пауками, как с маленькими, так и с огромными. В этот раз ему не нужно будет сразу убегать, в этот раз он будет готов прорваться сквозь них. Ни одно проклятое насекомое не станет между ним и выходом. Хотя вот здешняя тьма как раз могла это сделать.

Пускай лицо юноши было невозможно разглядеть в этом лишенном даже малейшего источника света месте, но он недовольно скривился при мысли, что вполне возможно он задержится здесь на очень долго. Ему нужно будет буквально обшарить каждый метр этого ущелья, чтобы найти выход. Но первым делом нужно было подняться вверх…

Да, он был в небольшом, но очень глубоком каменном мешке. Узнал он это, когда пытался понять где он вообще оказался. Ещё один явный плюс к тому, что Скатах спасла его шкуру, пока он лежал без сознания, гнавшиеся за ним пауки точно бы сожрали его здесь. Им заполнить этот мешок и банально завалить его телами проще простого, а ему наоборот, бежать уже было некуда, кроме как по стенам наверх. И против монстров, которые что на отвесной поверхности, что на ровной земле ощущали себя одинаково хорошо… у него не было шансов.

И снова сказать легче, чем сделать.

Несколько раз ему приходилось возвращаться, так как на пути, по которому он карабкался, не было как продвинуться вверх, не было уступов или трещин, за которые можно было ухватиться. А потому ему приходилось проделывать путь обратно, он не рисковал просто спрыгивать вниз. Его тело могло быть усилено и рунами и подкреплением, но прошлый опыт падений показывал, что лучше не выделываться. Но в конце концов он выбрался, взобравшись на тот самый уступ, с которого он, нелепо поскользнувшись, упал. Ух, воспоминание об этом ещё многие годы будет вгонять его в стыд, столько лет тренировать свой баланс, столько лет изо дня в день преодолевать канат над рвом грязи… и поскользнуться на твердом камне. Лишь бы Скатах этого не видела…

Хотя кого он пытается обмануть, конечно же, она всё видела. Она всегда всё видит, каждый смущающий миг его жизни. Так что стоит заранее готовить себя как к очередным тренировкам равновесия, привет, ров грязи, давно не виделись, так и к новым, колким как игла, насмешкам. Он ненавидел, когда Скатах оправданно насмехалась над ним, при этом будучи правой в своих насмешках. Даже если это лишь мотивировало его быть лучше.

И первым делом, парень присел на одно колено у края обрыва, рисуя на камне последовательность из трёх рун. Хорошо, что он заучил, вбил себе в мозг, правильное написание каждой известной ему руны, ведь в этом месте он не видел ничего, и любая неточность в черчении руны могла закончиться небольшим таким взрывом. Всё же магия была крайне активным видом энергии, которую только тронь, и произойдёт какая-то реакция. Результатом его действий стал вытянувшийся из скалы мост, который удобно перекрыл пропасть, полностью запечатав каменный мешок, как пробка винную бутылку. Если он вернётся сюда, то в следующий раз хотя бы не провалится вниз. Наступать дважды на одни и те же грабли было не в его правилах.

Без колебаний или страха ступив на созданный мост, он был уверен в собственной работе, в руках юноши заплясало его оружие, опасно рассекая темноту вокруг него. На его же лице появилась злобная усмешка.

— Пора поквитаться, ублюдки.

Он не спеша направился туда, откуда недавно убегал. Но в этот раз он был подготовлен настолько, насколько мог. Он жаждал мести. Его дело будет угодно любому богу, ни один божественный дух, находящейся в своём уме, не станет злиться из-за истребления поголовья подобных уродцев.

— Где же вы, мои ходячие мешки свободного опыта, — вокруг его свободной руки парило несколько готовых к активации рун. — Ах, вот ты где!

Молниеносно он сделал сразу несколько движений, развернулся, завёл руку с копьём за спину, а после выстрелил той вперед. Лезвие его странного посоха вошло точно в открытую на всю ширь пасть паука с острыми клыками-иглами, пробив его человеческую голову насквозь. Маленький ублюдок как-то почуял его и решил прыгнуть на него со спины, целя в незащищенную шею, но ранее созданная мистерия, обострившая его чувство опасности, сработала как ей полагалось. Покалывание сзади в затылке и холодок на шее всего за секунду до того, как острые клыки вцепились бы в его плоть было более чем достаточно ученику ведьмы. Даже такой форы ему было достаточно, его усиленное магией тело вышло далеко за пределы показателей обычного человека, даже специально тренированного. Сила, скорость, реакция всё было на высшем уровне, лишь скорость собственного мышления могла подвести юношу, но тут в дело вступали вбитые в него уроки Скатах. Его телу не нужны были команды сознания, чтобы реагировать на опасность.

— Первый готов, осталось ещё несколько сотен… или тысяч.

Глава 35-36

Примечание автора: Признаю честно, я как-то позабыл, что нужно обновлять этот фик на АТ. На Бусти и Патреоне появилась 41я глава.

Глава 35

— Сдохни! И ты сдохни! И ты тоже!

С оскалом, почти раскалывающим лицо, от темного удовольствия сладкого возмездия, молодой рыжеволосый воин орудовал своим белым посохом-копьём. Рассекая длинным и широким лезвием на неровные куски одного злобного и до отвращения уродливого паукообразного монстра за другим. Вокруг него образовалось уже несколько больших гор трупов, на одной из которых он сейчас конкретно в этот момент, удерживая своё оружие на вытянутой руке, всего пол мига назад насадив на лезвие головушку очередной твари, но тут же выдернув одним резким движением копьё назад. Чтобы, совершив взмах полукругом перед собой, рассечь на половинки сразу несколько тварей, которые решили вместе прыгнуть на него.

В неестественно непроглядной тьме глубокого каменного ущелья, вот уже несколько часов длилось ожесточенное сражение. Молодой ученик древней ведьмы отдал всего себя мести этим маленьким мерзким тварям. В этот раз он пришёл подготовленным и показал, что он совсем не та добыча, на которую стоит охотиться, если у тебя есть хотя бы зачатки инстинктов самосохранения. Годы обучения под твёрдой рукой Скатах дали свои плоды. Молодой юноша был подобен небольшому бедствию, сея хаос и смерть вокруг себя. В этот раз никто и ничто ни разу не подошло к нему ближе, чем на расстояние досягаемости лезвия его копья. Стремителен и смертоносен, сильный и разрушительный, он превратился в живое олицетворение непреодолимой силы природы.

— Гори! Кеназ!

Всего на пол мига, кромешную тьму осветил взрыв погребального огня, который своим рыжим пламенем испепелил десяток малых плотоядных обитателей отрезанного от мира ущелья. И осветил ещё несколько сотен тварей, стекающихся со всех сторон к самой большой горе трупов своих сородичей, в надежде оторвать себе кусок сочного мяса от бросившего им вызов нарушителя. Впрочем, если судить по уже образовавшимся кучам трупов, выходило у хозяев ущелья крайне скверно, счёт был явно не в их пользу.

— Кеназ!

Ещё больший взрыв прогремел, когда мальчишка резко выбросил левую руку в сторону, поймав ладонью огромную оскаленную человеческую морду, прикреплённую к туловищу паука. Голодное пламя, вызванное руной, жадно слизало половину черепа огромного существа, превышающего размером юношу в несколько раз. Тем не менее, мгновенная смерть даже настолько огромного монстра не остановила нескончаемый поток меньших паукообразных к мальчишке. Слишком уж сильно они жаждали сожрать его. Впрочем, воспитанник Скатах вовсе не возражал. Наоборот, он бы очень рад.

Ведь почти бесплатный опыт сам буквально прыгал на его копьё.

А потому голодное пламя Кеназ вспыхнет ещё не один раз, как уже делало десятки раз до этого момента.

Уровень повышен.

На краю даже не зрения, а сознания мальчишки появилось и исчезло радостное для него уведомление. Но он не обратил на него внимание, слишком увлечённый боем. И как было в предыдущие разы, он тут же ощутил, как его тело наполнилось приятным, почти эйфорическим, горячим приливом сил. Накопившуюся с момента последнего повышения уровня усталость словно рукой сняло, а место усталости заняла бодрость. То же самое произошло и с его запасом магической энергии. Вот только полное снятие усталости было лишь иллюзией его разума, на деле ему стало лишь немного легче, хотя это и ощущалось значительно грандиозней. Не нужно думать, что он по щелчку пальцев восстановился к своему пику, вовсе нет. Прилив бодрости, сил и магии был результатом не сколько повышения его уровня, сколько результатом действия сразу нескольких пассивных навыков и пассивного эффекта его посоха-копья, которые понемногу восстанавливали все его показатели за каждое убийство, плюс и за повышение уровня.

Так уж вышло, что чем дольше длилась битва, чем больше он убивал — тем дольше он мог продолжать сражаться и тем больше убивать, а значит снова сражаться ещё немного дольше. Хотя всему был предел. Количество физической выносливости и магической энергии, восстанавливаемой убийством здешних тварей, было крохотным и если бездумно использовать ресурсы тела, то можно было легко остаться ни с чем. А потому каждый удар, каждое заклинание, каждую руну нужно было заранее продумывать и распределять во времени. На самом деле, если бы не его новое оружие, то ему было бы в разы сложнее вести это сражение тем более столь долго. А столь интенсивный бой, который он вёл сейчас, пожирал его силы, как стая голодных волков сочный стейк.

Так что, большую часть времени он предпочитал использовать копьё, которое подарила ему Скатах в сочетании со значительным усилением тела от рунных кругов на его спине. Это было лучшим использованием его выносливости и магической энергии. Синергия между его мастерством во владении копьём и значительным повышением всех его физических качеств и так сверхъестественно сильного тела была безумно эффективной. Лучший результат при минимальных усилиях. Что в условии битвы с сотнями мелких и проворных тварей… думается комментарии тут излишни.

Конечно, не обходилось и без использования куда более прожорливой, нежели простые рунные круги усиления тела, магии, в основном рун. Чаще всего юный ученик ведьмы использовал Кеназ, который почти никак не влиял на заполнившею ущелья тьму, в отличие от Совуло, но при этом очень хорошо испепелял обитающих в этой тьме паучьих ублюдков. Как-никак в Кеназ была заложена концепция погребального огня, что делало эту руну очень податливой и охотной во всех случаях, когда нужно было отнять чью-то жизнь. И эффект этой руны можно было варьировать от небольшой вспышки пламени размером не больше кулака, до широкой волны пламени в несколько десятков метров перед собой. Впрочем, спамить Кеназ, чтобы зажарить как можно больше восьмилапых уродцев было плохой идеей, руна была жадной до магической энергии. А потому сражающийся во тьме мальчишка использовал эту руну, когда ему нужно было либо быстро зачистить особо большую группу мелких тварей, либо, чтобы снести голову особо огромной особи.

Или же когда он чувствовал себя особенно мстительным…

— Кеназ!

…как сейчас.

Даже немного жаль, что он не мог ничего ни видеть, ни чуять в царящей вокруг тьме. Ему казалось, что вонь сгоревшей плоти уродцев-пауков в этот момент была бы для него самым приятным запахом в мире. Одна только мысль о том, как горят и плавятся их отвратительные тела вызывала в его груди приятное тепло. Ах, сладкая-сладкая расплата.

— Что, уже не такие крутые, ублюдки? — Пускай он не мог слышать сам себя, но меж тем он не мог промолчать, насмешка так и рвалась из его груди.

Даже если тратить дыхание на пустую болтовню, особенно на браваду, во время боя было крайне глупым поступком.

Но опять же, ему было слишком хорошо, чтобы даже думать о сдерживании, уничтожать здешних тварей было слишком приятно.

Внезапно взвывшее чувство опасности заставило молодого копьеносца броситься прочь с удобного места на вершине горы паучьих трупов. И не зря. На месте, где он был, всего долю мига назад, приземлилось что-то огромное и тяжёлое. Он понял это когда та самая гора трупов разлетелась во все стороны, словно куча листиков под порывом ветра.

— Совуло, — решив получить хотя бы малейшее представление о том, что произошло мальчишка призвал силу руны солнечного света.

Всего секунда света, но этого было достаточно. И возможно, только возможно ему стоило держать язык за зубами и не искушать судьбу. Пальцы руки, державшей его копье-посох лишь сильнее сжались на древке, а пересохшие губы он нервно облизал кончиком языка.

На месте горы трупов возвышался огромный, не меньше трёхэтажного дома, паук с лысой человеческой головой, чьи абсолютно черные глаза злобно смотрели на рыжеволосого копьеносца, а рот был открыт в хищном оскале игл-клыков. И на фоне этого чудовища он был настоящей крохой с зубочисткой в руках.

Заметка на будущее не искушать судьбу…

— Мама точно бросила тебя, как только увидела.

Неизвестно как, но кажется появившийся гигантский паук вполне прекрасно понял слова мальчишки, иначе объяснить резко возросшее желание новоявленного монстра убивать было крайне трудно. Что было странно, ведь мальчишка не мог слышать сам себя, так как его услышал этот уродец?

Ответить на этот вопрос он не успел, так как вновь взвывшее шестое чувство вынудило мальчишку броситься прочь ещё раз. Там, где он был, в твёрдый камень вошли две огромные, волосатые передние паучьи лапы.

Что же… Скатах не вырастила труса. И как известно, чем больше шкаф, тем громче он падает.

Мальчишка изменил хват на копье, готовя его к броску. А в это время на его лице, несмотря на грозящую ему опасность, несмотря на каждую секунду пребывающих пауков, охочих поживиться его плотью, на его лице цвела дикая широкая улыбка.

Он сперва убьёт этого уродца, а после всех остальных. В конце концов опыт на повышение уровня сам себя не наберёт.

Глава 36

Как понять, что ты переоценил собственные силы и способности? У ученика Скатах был ответ на это непростой для эго вопрос, и звучал он примерно так: «Когда вокруг тебя не осталось места, где не было бы горы трупов мерзких пауков, а эти твари всё прут и прут!». Изначально он считал, что сумеет зачистить всё логово тварей, даже если для этого нужно будет выложиться на полную. Он считал, что его нынешних сил и навыков как раз достаточно для этой трудоёмкой задачи. Как показала практика — он переоценил себя. Хмм, что-то в последнее время слишком уж часто он допускал конкретно эту ошибку, не говоря уже о прочих. Это был нехороший знак, говорящий о том, что сытая жизнь внутри стен островной крепости пресытила его, сделав ленивым и мягким. Хотя казалось, как можно было быть ленивым и мягким, когда с тебя каждый день снимает три пота древняя ведьма, не выпуская из тренировочных площадок.

Как оказалось можно!

Молодой магус-копейщик ввязался в сражение на изначально невыгодных для себя условиях, предполагая, что сражение всё же не будет выше его сил. И в целом так и было, примерно первую половину затянувшегося сражения. Он вполне уверено теснил орду членистоногих тварей, но количество противников тоже имеет своё качество. И недостаток опыта реальных сражений против нечеловеческих врагов тоже сыграл свою роль. В итоге это привело к тому, что он был вынужден не только прыгать выше собственных пределов, если не хотел быть сожран заживо. А он не хотел! Но также впервые за несколько лет прикоснуться к запасу очков характеристик, даруемых могущественной системой, к которой он имел доступ по неизвестным для него причинам, и которые все эти годы ревностно копил. Как последний скряга, через боль, пот и кровь повышая собственный уровень, выполняя уникальные и повторяющиеся задания, и всё для того, чтобы, когда в его жизни наступит черный день, он имел козырь, дабы перевернуть стол.

Проклятые членистоногие устроили ему адское испытание, в какой-то момент юному воину показалось, что он борется против моря. Ага, моря, состоящего из жвал, волосатых лап, отвратительных человеческих лиц, рты которых полны острейших клыков-игл. Он рубил, колол, взрывал, метался из стороны в сторону, прыгал, и прогибался под неестественными и невозможными для простого человека углами. Как же хорошо, что он был далёк от понятия «обычный». Но даже так, в какой-то миг он с ужасом осознал, что постепенно начал выдыхаться, и ранее казавшаяся неизбежная победа в битве на истощение, словно песок утекала из его рук.

Когда он это понял, то во второй раз за сутки испытал настоящий страх. Он не был готов закончить свою жизнь столь бесславно в этой, богом покинутой яме! Хорошо, что именно этот страх вынудил его искать пути, как перевесить чашу весов обратно в свою пользу. Именно этот страх напомнил ему, что у него есть сильный козырь в рукаве. А именно его Система, которая дарила ему уникальную возможность повысить свою силу, скорость, выносливость, восприятие и даже его магию по выбору в любой момент. Он ещё никогда не использовал эту возможность, а потому откровенно забыл, что вообще способен на это.

Как оказалось можно было быть умным и сообразительным, и невероятно близоруким и глупым одновременно.

И было бы очень печально, если для того, чтобы сделать себя сильнее, ему пришлось отвлекаться от битвы с прущими на него со всех сторон во всех плоскостях орд паучьих тварей. У него не было роскоши остановиться даже на миг. Впрочем, сам виноват, купился на изначальную легкость начавшегося сражения продолжительностью вот уже в более, чем несколько часов.

Было достаточно лишь мысли-желания, выбрать, что и насколько нужно было увеличить, используя драгоценные очки характеристик, а всё остальное сделает Система.

Впрочем, даже тут был подводный камень. Как-то раз повысив силу своего тела на внушительные двадцать единиц, юноша едва не был парализован охватившем его тело огнём агонии. Оказалось, что когда тебе выращивают мышцы, укрепляют связки и кости буквально за несколько мгновений, то это может быть больно. Но ему было не привыкать к боли, годы тренировок со Скатах научили его преодолевать боль тела. Именно это умение преодолевать спасло его жизнь, не позволив огромному пауку перекусить его тело. В отместку ученик ведьмы вбил своё копье со всей своей возросшей за миг мощью ровно в центр жуткого лица, точно между восьми черных глаз.

Намёк был понят, и после мальчишка даже не думал повышать любую из его физических характеристик больше, чем на одну две единицы за раз. Что пускай вызывало неприятные спазмы, словно кто-то руками копошиться в его теле, но уже не было столь невыносимо больно.

Даже если каждая секунда этой боли была оправдана и отплачена, чем больнее ему было, тем больше боли он желал причинить нападавшим на него тварям. И не сказать, что у него это не получалось.

Доведя показатель Силы до внушительных ста пятидесяти единиц, он не получил никакого пассивного эффекта, но даже так его удары стали быстрее, разрушительнее, опаснее. Даже самые огромные пауки с самой прочной природной хитиновой броней не могли держать каждый новый его удар. Там, где раньше лезвие его копья бессильно соскальзывало, отскакивало и высекало жалкие царапины, теперь каждый его выпад проливал вязкую кровь, достигая мягкой плоти, скрытой под толстым слоем хитина.

Удовлетворённый своей силой, он переключил свои приоритеты на повышение собственной живучести, ведь каждая рана, каждая жалкая царапина на теле ослабляли его. И чтобы нивелировать это, нужно было повысить собственную живучесть, стойкость.

Шаг за шагом он поднимал очередную характеристику, одну-две единицы за раз, пока та не достигла сотни и в углу его зрения появилось единственное, что он мог видеть в окружающей кромешной тьме. Уведомление Системы.

Бронзовая кожа.

Описание: Через боль и кровь был сделан первый шаг на пути перековки слабой плоти в нерушимый металл. И пускай пока ты только слабая бронза, но когда-то, непременно, станешь чистой сталью. Если не сломаешься раньше.

Эффект: Не только кожа, но тело и внутренние органы носителя значительно повысили сопротивление физическим повреждениям.

И если это не было геймченджером, то что тогда? Один этот пассивный эффект, который он получил, повысив свою Стойкость до ста, кардинально поменял правила битвы между ним и ордой тварей, кишащих во тьме глубокого ущелья. После этого он мог больше не бояться мелких восьмилапых уродцев, их клыки и когти больше не могли ранить его плоть, лишь оставить незначительные царапины, которые и кровоточили-то не сразу. И это позволило ему сосредоточить большую часть внимания на гигантских представителях этого призрачного вида.

Вот только даже если его копье, могло пробить их хитиновую броню, или пронзить череп человеческих голов, но это не убивало их сразу. Его копье было хорошо, но его явно было недостаточно, чтобы следовать кредо «один удар — один труп». Ему нужно было кое-что более разрушительное.

Как магия.

Что в свою очередь значило повысить ещё одну характеристику — Магию. Уже зная, что нельзя откусывать слишком большие куски, мальчишка решил для начала вложить всего одну единицу в Магию…

— ААААААааааа! — Он умел терпеть боль. Он точно не был плаксой. Он ломал кости, рвал мышцы, он думал, что знал, что такое боль и даже агония.

Но это…

Захватившее его мучение было за гранью всего, что он когда-либо испытывал. Через его плоть прямиком из души прорастала и ширилась новая магическая цепь. И боль, вызванная этим процессом, не была полностью физической, лишь наполовину. А на вторую половину душевной, сама его душа болела, когда в нём образовывалась новая полностью функциональная магическая цепь, ничем не уступающая ни одной из уже существующих десяти.

Мальчишке казалось, что его глаза едва не лопнули от банального кровяного давления. Забавно, но он всё ещё не выпустил из рук собственное оружие. Скатах гордилась бы им, ей стоило бы гордиться им. Он хорошо усвоил её уроки.

И это была всего-навсего одна единственная цепь.

Будучи поглощенным агонией создания магической цепи, он больше не мог сражаться, чем не замедлили воспользоваться сотни больших и маленьких пауков. Его беда — их подарок судьбы. Они набросились и поглотили его под собой. Вскоре по его телу ползали десятки пауков, кто-то опутывал его паутиной, кто-то пытался прокусить его недавно обретшею прочность бронзы кожу, чтобы впрыснуть яд, а кто-то использовал когти на кончиках лап дабы исполосовать его кожу порезами.

— Кеназ! Кеназ! Кеназ!

Серия огромных взрывов огня поглотил их всех, опустошив десятки метров вокруг магуса, который после сотворённого подвига тяжело дышал, опершись рукой на землю.

Его новая цепь работала отлично.

Секундная заминка и на место погибших встали новые твари. Сражение возобновилось с новой силой. Ещё ничего не было кончено.

Глава 37-38

Глава 37

— Последний…

Устало выдохнул рыжеволосый юноша, опираясь на копье, глубоко воткнутое в заполненный чернотой один из восьми глаз на огромной, в его полный рост, человеческой голове. Он стоял на огромной лысой человеческой голове, приделанной к не менее огромному волосатому телу паука, вместе образующие отвратительное создание, а его восемь заполненных чернотой глаз, словно продолжали смотреть в его душу мертвым взглядом. На самом деле это было жутко. Юноша знал, что он убил эту тварь, что она на сто процентов мертва… Но эти глаза, даже мертвые, они продолжали смотреть на него.

Жутко.

Против его воли его тело съёжилось от этого неприятного чувства. Было просто невозможно сдержать пробежавшую холодную дрожь по спине. Ведь точно таких же мертвых глаз, заполненных чернотой и смотрящих на него было вовсе не четыре пары, а много-много больше. Тысячи. Он стоял на вершине небольшого холма высотой в несколько десятков метров, состоящего исключительно из сваленных друг на друга мертвых паучьих тел. Эти твари буквально умирали друг на друге, в попытках добраться и разорвать его на части, чтобы после сожрать. И таких рукотворных холмов так же было много. Они, словно мрачные памятники, заполнили собой дно длинного ущелья.

Но не это было причиной внутренней дрожи парня, а то, что каждый, буквально каждый мертвый паук среди этого поля смерти, считал своим святым долгом, даже умерев, не сводить свой последний, прощальный и полный злобы взгляд со своего убийцы. Куда бы ни ступил юноша, куда бы ни взобрался, его спину будут преследовать пустые мертвые глаза убитых им тварей, словно мстительные призраки. Это было настолько жутко, что казалось — стоит отвлечься всего на миг и убитые им пауки, отбросив своё притворство, набросятся на него в момент слабости.

— Ну и мерзкие же вы ублюдки, — утерев от крови уголок рта, ученик скатах сплюнул кровавую слюну прямиком в один из множества лишенных зрачков глаз последней убитой им твари.

И словно эти слова были магическим заклинанием сила, питавшая его до этого, резко испарилась и он, пошатнувшись, едва не скатился с кучи тел. Лишь вбитые в само основание его разума наставления Скатах, позволили ему устоять на ногах. Он не выпустил своё оружие из рук. Правда, теперь не он держал копье, а верное ему копье держало его. Впрочем, его оружие было способно вполне легко удерживать его на ногах, всё же он глубоко засадил свой посох в мозг мерзкого восьмилапого уродца.

Только когда его никто больше не пытался сожрать, парень постепенно начал приходить к осознанию того, через что его вынудила пройти старая ведьма! Боевой адреналин, азарт, кураж битвы, страх, паника и тревога — всё это и много больше, смешанное в причудливом коктейле, наконец ударило в его разум. Чтобы тут же быстро выветриться прочь. Тот тугой узел, в который он превратил себя и свой разум, чтобы выжить в этой адском месте, где даже руна, воплощающая концепцию солнца и солнечного света, не могла развеять царящую здесь тьму дольше чем на жалкую секунду, наконец развязался.

— Ха… хаха… хахаха, — нервный, тревожный смех начал прорываться из него наружу.

Одному против армии нежити было страшно? Не-е-е-ет! Тогда было не страшно, тогда было легко и весело. Страшно было секунду назад. Окруженный непроглядной, неестественной тьмой, на глубине в несколько сотен метров в каменной расселине посреди земли, в компании пары тысяч вызывающих рвотные позывы от одного своего вида гибридов паука и человека…

Вот теперь было страшно. По-настоящему, до дрожи в костях страшно.

Он не знал, да и не хотел напрасно гадать, какую именно цель преследовала Скатах во всём этом. С его точки зрения её действия походили на весьма жестокую попытку неумелого родителя научить своего ребёнка плавать, кинув его с завязанными за спиной руками в глубокий мутный пруд. Ещё ни разу Скатах не действовала столь жестоко и холодно по отношению к нему. Эта перемена стала для него словно ушат ледяной воды на голову. Неожиданной и неприятной.

Что же… у него будет шанс спросить её лично, в чём был её план. Ему нужно лишь выбраться из опустевшего ущелья, которое ранее служило логовом для агрессивного призрачного вида.

Голова парня, задралась к верху, но без толку, он как не видел ничего сквозь заполняющую тут всё тьму, так и не видит сейчас.

— Путь обратно будет трудным, — ему уже было плохо от одной мысли, что впереди его ждёт долгий и мучительный путь наверх, он прекрасно помнил, как долго падал после предательского пинка в спину от Скатах, — хорошая сторона в том, что в этот раз падать будет мягче, ха-ха.

Сам пошутил, сам посмеялся. Впрочем, в его не хитрой шутке была скрыта доля истины, когда он сорвётся, а он обязательно сорвется, то внизу его будут ждать целые горки паучьих тел, которые послужат пускай дерьмовой, но всё же подушкой между ним и каменным полом. Падать на чьё-то мягкое тело в разы приятнее, чем на твердый камень. Главное при падении — не упасть какому-то из огромных пауков в пасть, уж слишком много острых клыков в ней. Вот будет забавно, когда живыми они достать не смогли, а умерев — насадили на клыки.

Немного придя в себя, рыжий копьеносец почти на ощупь нашёл ближайшую отвесную стену, готовясь взобраться по ней к выходу из этой дыры, которая уже засела у него в кишках.

Вот только прежде, чем он сделал первое движение на пути к выходу, перед глазами парня возникло небольшое уведомление в несколько строчек, исполненное в строгом печатном шрифте золотого цвета.

— Нет! Нет, нет, и нет! Мне всё равно, меня не интересует, я хочу обратно туда, где я могу видеть и ощущать хоть что-то! Отказаться! — Не прошло и секунды, как в собственном уме почти практически закричал парень.

Доступно новое задание.

«Из тьмы»

Описание:Тьма — это завеса, которая всегда скрывала в себе самых страшных монстров. И страх перед тьмой естественен для всего человеческого рода. В этой Тьме остался скрыт последний великий Монстр. Он крепко спит и видит сладкие сны о том, как вот-вот проснётся. И для всех было бы лучше, если он так никогда и не проснётся.

Ранг:Легендарный.

Цель: Любым способом не дай «Потомку Амигдалы» пробудиться от его подходящего к концу сна.

Награда:+100 свободных очков характеристик, +10 000 000 EXP, +???

Просто увидев ранг задания молодой магус сразу понял, что не будет его принимать ни за какие обещания щедрой награды, будь она хоть в сто раз больше. Своя жизнь дороже. При этом его желание свалить из этого места возросла в те самые сто крат.

Почему он так резок и категоричен, а также почему он начал судорожно карабкаться по отвесной скале вверх словно от того, как быстро он будет взбираться зависит его жизнь? О, тут всё до банального просто. Описание предложенного ему задания прямо указало, что где-то тут обитает монстр, по сравнению с которым все встреченные им ранее твари вместе взятые, что мышь пред львом. Как он пришёл к этому выводу? По награде. Система всегда вознаграждала его соразмерно трудностям и рискам, ни больше ни меньше. А потому видеть обещание десяти миллионов опыта за выполнение задания…

Убитые им пауки давали ему награду от ста единиц опыта, до нескольких тысяч в случае особо крупных особей. И уже иметь дело с крупными было невероятно сложно, при этом они были редкого ранга. Для сравнения, когда он сражался с ордой скелетов под присмотром Скатах, то каждый убитый им скелет вознаграждал его всего десятью ЕХР. При этом за то побоище продолжительностью в более чем шесть часов, он в сумме получил чуть меньше миллиона опыта, истребив несколько тысяч восьмилапых. А тут в десять раз больше, что значит, что предполагаемый монстр-цель был в десять раз опаснее всех орды монстров одновременно.

Нет. Просто нет. Он не будет браться за подобное дерьмо. Только откровенный дебил пойдёт на такой суицидальный шаг приняв этот квест. Не говоря уже о том, что он был всего лишь Редкого ранга, а задание Легендарного. Что на два ранга выше, чем он. И, наверное, даже будь он на пике Эпического ранга, в шаге от перехода на Легендарный, то и тогда бы не принял.

Так что нахер. Ему достаточно было его нынешнего задания.

«Темнота тебе не друг»

Описание:Эй, Малыш, разве тебе родители не говорили, не искать друзей во тьме?

Ранг: Редкий.

Цель:Любым способом покинь логово потомков Амигдалы.

Награда:+10 свободных очков характеристик.

В это же время, наблюдавшая за своим неспокойным учеником древняя ведьма, удовлетворённо кивнула когда её воспитанник прибавил прыти, карабкаясь по стене. У него была хорошая интуиция. Хотя над техникой всё же стоило поработать. И нет, царящая в ущелье тьма совершенно не мешала ей, она была слишком сильна, чтобы столь слабая магическая флуктуация могла стать ей помехой. И уж тем более не когда она находилась рядом с источником силы, который и превратил огромное ущелье в спонтанное ограниченное поле.

Отвернувшись от ученика, она перевела взгляд своих алых глаз на поистине исполина, который присев на двух ногах, опираясь тремя парами рук в пол, чтобы поддерживать свою огромную голову, в это время крепко спал. Хмм, что же, раз уж его сон столь крепок, то она не станет прерывать его, сегодня у этого создания был счастливый день.

Но она обязательно вернется в будущем и тогда…

Глава 38

— Путь обратно забрал какое-то время.

Там, перед наполовину выбравшимся из глубокого ущелья рыжем юношей, беззаботно оперевшись на воткнутое в землю алое копьё, стояла одетая в пурпурный кожаный доспех женщина. Её алые глаза внимательно осматривали дрожащее от напряжения тело её ученика, который сейчас изо всех сил вцепился в землю, не давая себе сползти обратно и упасть в заполненный тьмой разлом в земле. Он был покрыт потом и десятками царапин, вокруг которых уже успела засохнуть кровь, а на лице застыла печать усталости, на грани физического изнеможения.

— Может подашь руку? — Впрочем, в нём было достаточно внутреннего огня, чтобы гневно рыкнуть на женщину, которая не скрывала, как сильно же она наслаждается видом трудностей, которые ему приходилось преодолевать, чтобы банально не упасть в ущелье, из которого он только-только показался.

— Нет, — улыбка, которая образовалась на лице женщины благодаря приподнятым уголкам губ почти вывела молодого человека из себя.

И чтобы просто удвоить эффект, женщина отхлебнула из кожаного мешка пару глотков чистой и холодной воды. Аметистовые глаза парня впились в его наставницу, провожая каждую каплю кристально прозрачной жидкости с жадностью умирающего от жажды. Вот только всё что он мог в этот момент это бессильно смотреть, как алые пухлые губы припав к мешку с водой делали глоток за глотком.

— Хочешь? — Наконец оторвавшись от сосуда с водой, женщина посмотрела на ученика, изогнув бровь в вопросе. — Тут ещё немного есть.

— Ты ещё спрашиваешь, — рыкнул он, не в силах поверить, что она ещё спрашивает его о чём-то столь очевидном.

Он провёл неизвестно сколько времени сражаясь с ордой самых отвратительных тварей, которых он видел в своей жизни, буквально вырывая зубами своё право на жизнь, а после ещё больше времени взбирался по отвесным скалам. Он несколько раз стирал кожу на ладонях до мяса пока взбирался! Он истекал кровью и потом, он смертельно устал, а теперь она ещё спрашивает у него, не хочет ли он воды? Черт возьми!

— Тогда… лови.

И она бросила бурдюк с остатками воды, тот приземлился в метре от его рук не закрытым отверстием вниз, из которого на пыльную землю тут же начала вытекать оставшаяся там вода.

Несколько секунд рыжий парень с пустым лицом глядел на брошенный ему бурдюк, после чего перевёл глаза на свою наставницу и заявил самым мертвым голосом.

— Я так тебя ненавижу.

— Подумать только, говорить столь жестокие слова женщине, которая тебя вырастила, — она печально прикрыла глаза. — Где же я сделала ошибку в твоём воспитании, что ты вырос таким неблагодарным мальчишкой.

— Ой, не прикидывайся будто что-то столь мелкое могло тебя задеть, старая ведьма!

— А теперь ещё в ход пошли упоминания о возрасте женщины. У меня такой бесчувственный ученик.

Скрежет зубов парня можно было услышать за десяток метров от него.

— Ведьма.

Было очень сложно удерживать себя на краю пропасти, когда эта старая ведьма делала всё, чтобы вывести его из себя. Подъём к его нынешней точке забрал у парня почти все силы и теперь всё что он мог делать, это удерживать две трети своего тела на весу, пока отчаянно хватался руками за землю. В ожидании когда он немного отдохнёт, чтобы сделать последний рывок.

— Если ты сейчас приложишь немного усилий и вытащишь свое тело на край обрыва, то успеешь сделать пару глотков, ещё не вся вода успела вытечь. Но вот если будешь продолжать медлить… что же, путь обратно в Дун Скат не самый близкий, а больше воды при мне нет.

Аметистовые глаза прожгли голову женщины. Впрочем… как бы это ни хотелось признавать, но она не солгала, он мог слышать, как вытекала вода, и внутри мешка ещё было немного, как раз на несколько глотков. Вот только если он не вытащит себя на обрыв в течение следующих десяти секунд, то ему уже не будет, что пить. А он жутко хотел пить. И судя по глазам Скатах, она прекрасно знала о его желаниях.

О, как же он ненавидел её в этот конкретный момент! Сперва она пнула его в спину в ущелье, ставшее гнездом для огромных пауков-мутантов, а теперь даже не потрудилась подать ему символическую руку помощи.

— Ррррррр! — Переступив через собственную усталость, он начал тянуть свое тело вверх, его руки гребли землю, глубоко врываясь пальцами, сантиметр за сантиметром поднимая его в пику напряжению, которое ощущали его руки. — Рааааагх!

Сперва он вытащил грудь, после показался живот, а вскоре он сумел закинуть первую ногу, а следом вторую, чтобы тут же первым делом броситься к бурдюку с жалкими крохами воды внутри, жадно присосавшись губами к единственному отверстию, через которое можно было пить. Первый глоток прохладной и чистой воды показался ему божественным на вкус, со вторым пришло приятное освежающее чувство. А вот на третьем он разочаровано оторвался от мешка, встряхивая тот, но, увы, безрезультатно, тот был пуст.

— Я знала, что пару глотков воды тебе не помешают, — в дошедшем до юноши голосе женщина ощущалась усмешка.

Он резко повернулся в её сторону, хмуро глядя на неё.

— Надеюсь тебе было весело за мой счёт.

— О да, безмерно, — без всякого стыда признала она.

В ответ он бросил в неё пустой мешок. Но так как после всего через что он прошёл, он был невероятно уставшим, то мешок даже не долетел к женщине, упав на полпути.

— Нужно будет поработать над твоей выносливостью, — праздно заметила Скатах, проводив глазами полёт мешка и его жалкое приземление.

Впрочем, этого он уже не слышал. Всё произошедшее с ним и так жутко утомило его, а тот бросок просто стал той самой соломинкой, ломающей спину верблюда, так что против его воли, веки опустились на глаза, быстро окутывая его поле зрение утешительной тьмой. Видимо ощутив себя в безопасности, его разум решил, что с него на сегодня хватит. А потому он уснул ещё до того, как Скатах закончила говорить.

— Уснул, — женщина не упустила изменившееся состояние ученика, его грудь мягко и плавно ходила верх и вниз, показывая, что после всего ему точно не снится кошмар. — Что же, удача на твоей стороне, паршивец.

Её, большую часть времени бесстрастное, лицо немного смягчилось, а на губах на несколько секунд заиграла мягкая и заботливая улыбка. Почти материнская. Женщина подошла к своему бессознательному ученику, и взяв того за остатки рубахи возле шеи, плавным рывком подняла с земли, закинув себе на плечо. Его вес совсем не беспокоил её, она была воином из Эпохи Богов, люди её времени обладали невероятной естественной силой и выносливостью в результате близости к Гее. Так что она даже не заметила лишних шестьдесят килограммов, которые взвалила на себя. Конечно, она могла этого не делать и просто дождаться, когда её воспитанник проснётся и уже после вместе отправиться обратно в крепость на острове, откуда они пришли. Но она решила оказать ему небольшую милость. Всё же сегодня ему пришлось через многое пройти.

И в глазах древней Ведьмы из Страны Теней, её ученик справился совсем не плохо. Не без огрехов, но над шероховатостями всегда можно поработать, исправить их. Особенно, если она в первую очередь бросила его в паучье логово ради выявления тех самых шероховатостей. Как она уже говорила, ему нужно поработать над своей выносливостью.

Пока она медленно шагала в своей замок по мертвым и серым землям, неся на плече ученика, как мешок с зерном, её разум был занят тем, как ей стоит дополнить его обучение.

— Спи крепко, пока у тебя есть эта роскошь, ученик, — она провела по густым огненно-рыжим волосам мальчишки свободной рукой. — Ведь в будущем ты будешь слишком занят для этого.

И словно услышав эти слова от Скатах, тело юноши вздрогнуло. Что не могло не вызвать легкий фырк от женщины. Ведь действительно, впереди его ждёт неоднократное повторение сегодняшнего события. В Землях Теней пряталось множество монстров, на которых можно было охотиться и которых стоило бы убить. Раньше она не обращала на них внимание, потому что они были слишком слабы для неё, их истребление не принесло бы ей никакого удовольствия.

Но теперь всё изменилось, теперь у неё был ученик.

Примечание автора: Забавный факт, если бы ГГ принял квест "Из тьмы", то придя к сердцу логова, застал бы там Скатах в десятке метров от Потомка Амигдалы (сама Скатах остановила бв его, не дав потревожить сон монстра), и он мог бы убедить Скатах прикончить того перед уходом. Тем самым выполнив условие квеста. Легчайшие 100 поинтов характеристик и 10 лямов опыта проплыли мимо ГГ. На Бусти есть 44я глава и я в процессе написания 45й.

Глава 39-40

Глава 39

И снова здравствуй, знакомый потолок. Ученик Скатах уже как пару минут открыл глаза и просто смотрел вверх, лежа на спине, наслаждаясь как чувством покоя, после особо весёлого путешествия в логово призрачных зверей, так и бурлящей энергией внутри тела. Особенно последним. Его тело… оно ощущалось по-новому, лучше во всех аспектах. Тогда во время продолжающегося сражения во тьме ущелья в земле, с сотнями лезущих на него со всех сторон тварями, маленькими и огромными, как дом в несколько этажей, у него не было времени и лишнего внимания, чтобы оценить произошедшие изменения после использование очков свободных характеристик. Каждая секунда, каждая капля его внимания были посвящены тому, чтобы убить очередного мерзкого восьмилапого паука. Он был просто рад тому, что его тело получило достаточно энергии, чтобы продолжать бой до победного конца.

Но теперь, в безопасности и покое, он мог оценить произошедшие с ним перемены. И единственное слово, что приходило на ум молодого рыжеволосого человека, которое сполна и емко могло характеризовать то, что он ощущал — это сила. Да, просто и банально. Сила. Просто сжимая кулак, он ощущал новые и старые тугие жгуты мышц в теле, он чувствовал, как по его телу, через прорастающее в плоти магические цепи, циркулирует магическая энергия с каждым его вдохом и выдохом. Он словно заново родился, став лучшей версией самого себя.

Хотя почему словно? Он действительно стал лучшей версией себя!

Впрочем, несмотря на новое и захватывающее чувство легкости и силы в теле, где-то на задворках его сознания тонкими коготками скребло полу сформированное чувство сожаления. Большая часть потраченных очков ушла на повышение его физических характеристик, и пускай в то время это было нужным и оправданным решением, но это не отменяет того факта, что по итогу, в долгосрочной перспективе, это не самый лучший путь траты столь ценного ресурса, как свободные очки характеристик. Под давлением Скатах он медленно, но уверенно из дня в день делал своё тело лучше. Тех показателей, которых он достиг, вложив очки, можно было достичь за год-другой тренировок. Ух, было сложно принимать трату на то, чего ты и так мог достичь в ближайшем будущем. Это ощущалось почти как пустая трата ценнейшего ресурса. Почти. Всё же если бы не эта трата, то он мог вновь не открыть глаза, так что уж лучше так, чем стать закуской для тех насекомых.

Радовало, что не всё из потраченного ушло на улучшение его тела. Часть ушла и на то, что он не мог улучшить простыми тренировками… да в целом в обычных условиях не мог увеличить. От банального воспоминания о том, как ему было больно, когда в его теле прорастала всего одна магическая цепь, ему захотелось передернуть плечами. А внутри него появилось больше, чем просто одна новая магическая цепь. Хотя бы потому, что ещё всего одной ему было недостаточно для того уровня трат магической энергии, который был необходим и гарантировал его победу.

Два десятка новых магических цепей.

Он ещё долго не будет повышать их количество, просто потому, что не хочет ещё раз переживать подобные мучения, несмотря на то что, чем больше их, тем ему же лучше, как магусу.

А ещё ему нужно будет как-то объяснить новый набор цепей Скатах. Он даже не допускал возможности, что его наставница не заметила эти кардинальные изменения в нём. Уж точно не после того, как она лично принесла его обратно в его комнату, уложив на кровать.

Статус

Имя: —

Титул: Ученик Ведьмы

Ранг: Редкий

Раса: Человек (Магус)

Уровень: 46

HP: 1120/1150

MP: 742.5/750

AP: 1120/1150

ЕХP: 1600/13500

Характеристики:

Восприятие: 99.5

Сила: 159.5

Стойкость: 115

Магия: 30

Удача: 50

Нераспределенные очки характеристик: 221

Ценой траты пяти десятков очков характеристик он сперва повысил свою Силу до круглого значения в сто пятьдесят единиц. И можно было предположить, что в итоге стал в полтора раза сильнее, чем был. Но это немножко не так. Благодаря нескольким пассивным эффектам, которые он приобрёл за более чем шесть лет под крылом Скатах, и их, пускай незначительным, но мультипликативным бонусам, в реальности его сила увеличилась чуть больше, чем в два раза. Быстрая математика в уме показала, что его первое предположение было верным. Так что его нынешний показатель Силы при ударе должен быть равен, как будто у него не полторы сотни единиц Силы, а двести десять.

Глядя на первый показатель, который он искусственно повысил, ученик Скатах не мог покачать головой, он увеличил Силу до круглого значения, а в его статусе оно отображалось почти равное ста шестидесяти. Что наглядно показывало настолько жестоким было сражение с призрачным зверями. Он не считал, что пробыл в их логове больше суток, даже несмотря на то, как царящая там тьма игралась с его восприятием всего. Получить прирост почти в десять единиц за менее, чем сутки… Он ещё при сражении с нежитью заметил, что в настоящем бою рост его показателей абсурдно быстрый. Просто, чтобы было с чем сравнить, одна дневная тренировка со Скатах, когда она на протяжении двенадцати часов доводила его до предела, позволяла ему расти на десятые доли. Одна десятая за день, после особо сложных дней максимум на три десятых. И это рост не какой-то одной конкретной характеристики, а в целом, если считать их все.

Тут же более девяти единиц за сутки. Система действительно любила, когда он борется за свою жизнь, или просто убивает что-то.

Со Стойкостью похожая ситуация, только лучше, пятнадцать единиц роста. Хотя стоит взглянуть на шрамы, оставшиеся на его руках (и не только на руках), а также вспомнить сколько крови из него вытекло, то подобный скачок совсем не удивителен. В итоге он стал в два раза выносливее и крепче чем был, когда летел вниз ко дну логова пауков. Скатах явно не пропустит мимо себя столь огромный рост его выносливости и устойчивости к избиванию его нежного тела, которое она зовёт спаррингом. Древняя садистка, она удвоит его нагрузки и станет ещё меньше сдерживаться в спаррингах! А с учётом его пассивного эффекта на повышенную прочность его кожи до уровня бронзы… Брррр!

Рост Восприятия тоже радует, почти столь же большой, как и у Стойкости, всего пол единицы к сотне и новому пассивному навыку в его копилку. Желание получить новый бонус за достижение рубежа в сотню единиц в ещё одном показателе почти заставило его потратить одно свободное очко характеристики. Но рациональность победила вспыхнувшую жадность. Через неделю-две он сам собой дойдёт до сотни, Скатах и её тренировки гарантируют этот исход.

В итоге… потерять треть накопленных очков было неприятно, но, с другой стороны, по-иному никак. Даже если часть он уже вернул обратно, подняв двадцать один уровень от того, что было, при этом получив награду в ещё десяток свободных очков как награду за успешно выполненное задание. Лучше смотреть на плюсы, он стал сильнее, и эта трата была лишь инвестицией в его прекрасное и счастливое будущее.

Хотя кого он обманывает. Его наставницей была Скатах! Эта древняя ведьма устроит ему ад.

— Как хорошо… ты очнулся, — только вспомни о дьяволе и он тут.

В руке Скатах было ведро с водой. Почему ему показалось, что она отставила его в сторону с заметным сожалением?

— Я тоже очень рад, — сухо заметил рыжий парень, пропустив приветствия. — В следующий раз предупреди, прежде чем пинать меня куда-то.

— Я подумаю, — она замерла. — Я подумала и приняла решение, — на её лице появился намёк на ухмылку. — Пожалуй нет. Если я буду предупреждать тебя, то будет не так забавно. Ты бы только видел своё перепуганное лицо.

— Чтобы ты в следующий раз померла со смеху, — сузив глаза на женщину пожелал он.

Ему было совершенно не смешно.

— Меня радует, что ты даже не допускаешь мысли, что следующего раза не будет, — женщина явно была в приподнятом настроении.

— Успел изучить тебя. Впрочем, судя по тому, что я пропустил пинок в спину, изучил я тебя недостаточно.

— Я не какая-то поверхностная женщина, дитя, во мне есть скрытые глубины, — она поощрительно ответила, но тут её алые глаза не моргая посмотрели прямо в его аметистовые. — Впрочем, как ты показал в тебе тоже есть то, чего я раньше не замечала. Ты показал удивительный скачок в силе и мне интересно как ты этого добился. Не расскажешь?

Несколько секунд воспитанник Скатах смотрел той в её алые глаза, которые почти прожигали в нём дыры с чем-то отдалённо похожем на любопытство. Стоит признать за эти считанные мгновения он успел нервно глотнуть и покрыться испариной.

— Я просто устроен иначе.

Его дерзкая ухмылка могла быть менее хрупкой, вот только услышав его ответ Скатах впервые на памяти юноши показала широкую улыбку. Не намёк на неё, не приподнятые уголки губ, даже не подобие ухмылки. А улыбку.

И это нервировало его ещё больше, чем её немигающий взгляд дознавателя со стажем.

— О, ты оказался действительно устроен иначе, — она продолжала улыбаться. На этом этапе это уже было чертовски страшно. — Что же, каково бы ни было твоё благословление от Алайи, я обещаю тебе, что использую его со всей пользой, которое оно может тебе дать.

Ой.

— П-пощады?

Улыбка превратилась в широкую и опасную ухмылку, как у хищника, увидевшего свой будущий обед.

— Не переживай, дитя, ты не умрёшь, — пообещала она и это были не те слова, которые хотел бы услышать кто-либо, особенно её ученик, — я видела, что тебе нужно поработать над равновесием. Бери своё копье, я жду тебя во дворе.

Скатах развернулась и ушла, а в разуме мальчика помимо сиюминутного испуга мелькнула до яркого румянца на щеках смущающая мысль: «Она видела как я упал!».

Глава 40

Почти каждая попытка чрезмерной агрессии в спаррингах со Скатах давилась той без малейшей жалости и милосердия. Древняя ведьма оправдывала это тем, что она воспитывает воина умеющего видеть, замечать и анализировать движения и действия своего противника, а не глупого зверя, который только и может, что бездумно бросаться вперёд. Но в то же время попытка сидеть в глухой обороне наказывалась ещё жестче, опять же она воспитывала воина, а не трусливую черепаху. В любом бою с ней нужно было соблюдать правильный баланс между натиском и обороной, между действием и бездействием, не забывая при этом следить за окружением, уж очень она любила подлые приёмчики в стиле незаметно начерченной руны под ногами ученика, или на камушке, которого едва коснулось её алое копьё, и который теперь летит ему в лицо.

Впрочем, результат каждого спарринга пока был заранее предопределён, уж слишком большая была разница в навыках и силах между ведьмой и её учеником. Даже при учёте того, что женщина значительно поддавалась. А потому, когда рыжий юноша, который только-только вошёл в пору, когда он мог зваться мужчиной, поддавшись адреналину в крови, заигрался в нападении, ослабив свою защиту. Создавая в ней несколько дыр слишком сильно завалив атакующую руку вперёд. Его мгновенно настигла кара. Кулак его наставницы стальным молотом обрушился ему на челюсть. От силы удара голова юноши несколько раз мотнулась туда-сюда и он пошатнувшись, сделав несколько неловких шагов.

Но устоял на ногах, пускай даже продолжать спарринг дальше он уже не мог. Его сейчас любой ветерок уронил бы на колени, не говоря уже о ещё одном подобном ударе от ведьмы.

— Как удивительно, дитя, ещё вчера подобный пропущенный поставил бы тебя на грань жизни и смерти, а сегодня ты не просто не упал без сознания, но даже устоял на ногах, — алые глаза ведьмы не отрывались от рыжего юнца перед ней, словно она могучий хищник, а он её сегодняшний обед. — Если бы я знала, что бросив тебя в логово призрачного вида, ты за сутки достигнешь подобного прогресса, то сделала бы это ещё пару лет назад.

Вот только её ученик не спешил отвечать, он всё ещё пытался прийти в себя, в его глазах неприятно двоилось. И две Скатах на одном тренировочной площадке с ним было слишком пугающим кошмаром для него. Он возьмёт в любой день недели ещё одну зачистку логова пауков-мутантов, чем спарринг с двумя Скатах!

— Я… мне кажется… тошнит…

Женщина, ведомая столетиями опыта, сделала два шага назад. И очень вовремя.

— Буэээ! — Её ученик согнулся и опорожнил своё желудок прямо перед ней, но ни одна капля дурно пахнущего, не переваренного завтрака, не попала ей на одежду, она стояла достаточно далеко.

Возможно… она ударила немного сильнее, чем было нужно.

— Ты знаешь, где ведро с водой. Умойся, — покачала она головой, на этом их спарринг можно было считать законченным, а потому она направилась на склад положить на место копье, которое использовала для этого боя.

В это же время глаза её ученика смотрели себе под ноги, но не на беспорядок, который он устроил, а в пространство, где предупреждающим красноватым цветом мигала одна только ему видимая строчка.

НР: 250/1150

Он тяжело сглотнул.

Всего одним ударом Скатах опустила его НР на две третьих. Если бы он принял подобный удар до последнего повышения своих характеристик, то умер в тот же момент, как костяшки её кулака коснулись его челюсти. Его голову банально сорвало бы с плеч, но в два раза увеличившаяся Стойкость позволила сохранить голову на месте… Даже сейчас ему казалось, что он мог сломать себе что-то в шее, настолько сильно и быстро мотнулась его голова от пропущенного удара, его шея неприятно ныла, не говоря уже о гуле, который поселился внутри его черепа.

Эта ведьма совсем не знала пощады!

Получен временный негативный эффект «Сотрясение мозга» до исчезновения негативного эффекта: 19 часов 35 минут.

Это объясняет как тошноту, так и то почему ему так сложно думать.

Кое-как добравшись до колодца, возле которого предусмотрительно были выставлены два деревянных ведра с набранной водой. Набрав воздух в грудь, он опустил голову в одно из ведер. Это конечно никоим образом не излечит и даже не поможет ускорить выздоровление от сотрясения, но прохладная вода немного успокаивала пульсирующую болью челюсть. Вынырнув из ведра, парень не спешил притрагиваться к пострадавшему больше всего участку лица, наученный опытом он вообще не лез к лицу больше необходимого, и вместо этого наклонился к воде, в которой только что был, набирая ту в рот, чтобы хорошенько прополоскать тот. Вкус собственного завтрака и желчи был отвратителен, и он хотел побыстрее избавиться от него.

Наконец приведя себя в порядок, он оглядел тренировочную площадку, которая была полна шрамов и напоминаний о последнем спарринге между ним и Скатах. Земля была изрыта, словно в нее попало пару десятков артиллерийских снарядов, даже был ров глубиной в метр и длиной в десяток метров! Не говоря уже о куда более незначительных и тонких бороздах в почве. И лишь небольшая часть этого беспорядка принадлежала ему, более двух третей видимого ущерба заслуга его учительницы, которая сегодняшним днём сняла с себя ещё одну малую долю самоограничений… Что в целом было лестно так как это значило, что она воспринимала их бой более серьёзно. Хотя в то же самое время было несколько страшновато просто потому, что чем меньше Скатах сдерживала себя, тем больнее она его избивала в итоге. А он не любил боль. Вообще, есть в мире те, кто любит боль? Если есть, то они странные.

И было ещё кое-что, что не нравилось ученику ведьмы, а именно то, как быстро закончился их спарринг. Не в смысле по времени, всё же они провели довольно жаркий и насыщенный бой, который нельзя было назвать коротким. Расстраивало его то, что он был вынужден призвать к окончанию спарринга всего лишь после первого пропущенного удара. Это даже было как-то унизительно. Особенно после того, как он более чем удвоил собственную Стойкость. Он-то надеялся, что после значительного увеличения прочности своего тела он сможет выдерживать больше пропущенных ударов от Скатах, а всё оказалось совершенно наоборот!

Он думал, что стал сильнее, что сможет дать больше отпора древней ведьме, а по итогу Скатах просто показала насколько он всё ещё далёк от того, чтобы она действительно воспринимала его всерьёз. Просить пощады после первого же пропущенного… какой стыд!

— Если ты будешь так много хмуриться, то у тебя появятся преждевременные морщины на лице, дитя, — каким-то образом парень пропустил появление рядом его наставницы, видимо слишком погрузившись в самокопание и негодование.

— Я мужчина, мне лишние морщины не страшны в отличие от женщин, — фыркнул он.

— Женщины тоже любят, когда их мужчины обладают красивым лицом, а не выглядят сморщенными сушеными сливами в едва двадцать лет, — в своей обычной спокойной манере заметила она. — Но главное у тебя просто очень глупое лицо, когда ты хмуришься. Тебе не идёт.

Рыжий юноша не спешил что-то отвечать даже если её последние слова вызвали в нём праведное негодование. Мало того, что спорить со Скатах было глупо, так ещё спорить со Скатах, которая хотела словесно поиздеваться над тобой просто вдвойне глупо. Это как подкидывать сухие поленья в огонь. Вместо этого он мысленно выдохнул и посмотрел в глаза женщине.

— Думаю ты подошла не для того, чтобы сказать какое у меня глупое лицо.

— Не только. Но и в том числе, — кратко ответила она.

Ух, почему она звучала так насмешливо, когда в её голосе даже не было намёка на что-то кроме монашеского спокойствия? Как у неё это выходило, точно какая-то темная магия!

— Знаешь ты почти снесла мне голову, — пожаловался он.

— Действительно, — кивнула она, — у позавчерашнего тебя были бы огромные неприятности. Хорошо, что сегодняшний ты намного крепче и сильнее позавчерашнего тебя, не так ли?

Алые глаза ведьмы не моргая смотрели в глаза её воспитанника, словно заглядывая в само естество его души. Вот только юноша не спешил как-то комментировать этот до очевидного риторический вопрос. Вместо этого он молчал. А она продолжала смотреть. Он молчал. Она смотрела. И смотрела. И смотрела…

— Хорошо, что ты хочешь знать?! — Наконец не выдержал рыжий юноша. — Как я так быстро стал сильнее?

— Почти. Мне действительно немного любопытно. Впрочем, ты уже ответил на часть моих вопросов. Ты не невежественен в том, что на тебе лежит какое-то благословение от Алайи. Это… интересно, — заключила женщина, её глаза продолжали сканировать лицо собственного воспитанника, отслеживая его реакции и делая выводы. — Это благословение, оно у тебя было до того, как ты встретил меня, и ты молчал о нём всё это время, — её тон и небольшая усмешка выдавали, что она ещё очень давно начала что-то такое подозревать, а недавно её подозрения получили вполне ясное подтверждение.

Всё же как для мальчишки без рода и наследия он слишком быстро учился. Даже Сетанта, сын Луга имел больше трудностей во время своего обучения у неё, тех трудностей, которых её нынешний воспитанник похоже даже не замечал. А ведь он физически был простым человеком, в нём не было божественной крови.

— Я… — он сам не мог толком сформулировать почему никогда не говорил о своём даре со Скатах.

Почему-то каждый раз как он собирался поднять эту тему в его разуме появлялась такая убедительная мысль повременить и придержать этот секрет ближе к своей груди ещё на денёк. И он поддавался этому шепоту в затылке все эти годы. Но чаще всего у него просто не было времени на откровенные разговоры со Скатах хотя бы потому, что к концу дня у него едва были силы добраться до кровати.

— Можешь не отвечать, это был не вопрос, и я не упрекаю тебя, — она уловила перемену на лице ученика. — Тебе не нужно быть таким неуверенным сейчас под моим взглядом, дитя. Я не нахожу плохим твоё молчание о чем-то подобном. Наоборот, я обучала тебя не только как воина, но и как магуса, а у каждого магуса есть свои секреты, которыми он должен дорожить. То что ты имел такой секрет и дорожил, что даже не решался раскрыть его мне в некотором смысле даже похвально. Всегда нужно иметь в запасе что-то, что может неприятно удивить твоего врага.

— Но ты не мой враг!

— Верно. Я твой учитель. И я должна обучать тебя многим вещам, как например иметь необходимость в хранении секретов даже от самых близких, так и уметь правильно хранить эти секреты. Даже я, как твоя наставница не должна знать о тебе всего, мой глупый ученик, — она утешительно похлопала его по волосам, едва касаясь его головы, сохраняя привычную маску спокойствия на лице. — Далеко не всем необходимо делиться.

— Ну, теперь ты знаешь, — пробурчал он, пытаясь сохранить стойкость на лице, пока Скатах продолжала свои утешительные похлопывания, всеми силами пытаясь не показать, как сильно она смущает его сейчас. — Что ты будешь делать дальше, хочешь я могу тебе рассказать детали этого «благословения»?

— Не волнуйся, ученик, я считаю, что уже поняла как работает твой дар от Алайи.

— Ха, — тут он позволил себе весело выдохнуть.

Он считал, Скатах вряд ли может представить себе даже десятую часть того, чем именно является его «благословение».

— О, ты сомневаешься во мне, дитя, сомневаешься, что эта Скатах может понять суть данного тебе дара? — Алые глаза опасно сузились.

И тут рыжий юноша ощутил себя очень напуганным кроликом, он даже замер не дыша.

— К-конечно нет! — Яростно замотал он головой, в этот момент его даже не волновало, что у него сотрясение мозга и подобные резкие движения ему противопоказаны.

— Мне обязательно нужно научить тебя правильно врать. Но сперва эта ведьма покажет тебе, как хорошо она поняла твоё благословение. Чем сильнее на тебя давишь, тем быстрее ты растёшь.

Ой.

— Пожалуйста пощады?

Можно ли получить второе сотрясение, когда у тебя уже есть одно сотрясение мозга? Вскоре он получит ответ на этот вопрос. Даже если у него не было желания получать этот ответ.

Примечание автора: До этого у ГГ была напряженная жизнь? Ха! Вот теперь у него будет напряжённая жизнь, в Землях Теней достаточно всяких странных тварей, одиночек и целых орд, в которые можно было бы кинуть молодого ученика Скатах. И смотреть со стороны что из этого выйдет)

На Бусти появились сразу 45я и 46я главы.

Глава 41-42

Глава 41

«Мой дорогой дневник, мне не передать боль и унижение, пережитые за сегодняшний день…» — так начиналась бы каждая новая запись в дневнике воспитанника Скатах, если бы он, дневник, у него вообще был. И, наверное, первая причина почему он его до сих пор не завёл, за многие года одинокого обучения у древней ведьмы в мрачных и безжизненных Землях Теней это… сама Скатах. Ага. Парень не хотел, чтобы у растившей его женщины было ещё на парочку поводов больше смущать его. У неё и так было слишком много компромата на него. Хватит уже того, что она любила посидеть на нём, пока он отчаянно пытался скинуть её с себя и встать после очередного проигранного спарринга. Или её попытки искупать его в бассейне с водой… в большинстве случаев успешные попытки. А ведь он уже не ребёнок по её же словам, но она продолжала довольно часто относиться к нему как таковому.

Ух, как же это раздражало. Правда поделать он ничего не мог, чему активным напоминанием ему были не только его непрекращающиеся поражения в тренировочных боях, но и…

Активные задания:

1) «Пронзи эту Ведьму!»

2)…

Самой первой строчкой! Стоило ему открыть журнал заданий как первое, что он видел это напоминание о том, что ему нужно доказать, что он «настоящий» мужчина! Ага, тут докажешь, когда пять дней в неделю заканчиваешь день, поедая пыль с землей со ступней Скатах, сидящей на его заднице. Ему тут не доказывать что-то хотелось, а хотя бы одну ничью получить в спарринге. Хотя сложно отрицать, что картина его ступни на поверженной заднице Скатах смотрелась особенно сладко.

Особенно с учётом того, что у Скатах была лучшая задница из которых он помнил…

Трррр, мальчик! Отставить мысли в эту сторону!

Да, тебе четырнадцать, да, у тебя пубертат в самом разгаре благодаря усиленным тренировкам и огромному уровню тестостерона в крови для твоего же возраста. Но облизываться на задницу Скатах это последнее, что ты хочешь, потому что не дай боги она заметит, то ты окажешься в итоге на минус два метра в земле в лучшем случае, а в худшем… скажем так в теле человека двести шесть костей и каждую можно сломать по несколько раз, а с учётом того, что она знает как исцелять, то процесс ломания костей может затянуться. Скатах не из тех, кто терпит подобные вольности в свою сторону. Всё же она была гордым воином, гордой женщиной, гордой королевой, гордой ведьмой и именно в такой последовательности.

Так что, мальчик, засунь подобные мыслишки поглубже и желательно запри их на замок до конца собственной жизни. Для своего же блага.

В общем, шансов выполнить первое в списке задание у тебя нет, даже наоборот, шансы на выполнение — отрицательные.

— Глупые мысли, прочь из моей головы, — парень активно замотал головой, пытаясь прогнать из своего разума соблазнительные образы Скатах. Особенно образ того, как она нагибается что-то поднять с земли пока он стоит позади неё, давая ему идеальный обзор на свою круглую задницу в обтягивающий кожаных штанах…

Эта задача усложнялась ещё тем, что, первое, у него была около идеальная память благодаря сотне пунктов в Восприятии. А второе — он видел её голой. Не раз. Так что вместо того, чтобы очистить разум его живое воображение лишь заполнило его голову ещё большим количеством всякой развратной грязи, шансов осуществить которую у него не было и от того было по-своему обидно и больно.

— Что за глупые мысли? — Рядом с ухом молодого парня прозвучал знакомый женский голос.

Совершенно неожиданно для него.

— Аааа! — И это перепугало его настолько, что он буквально подпрыгнул на месте, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов. — С-с-скатах? — Он мгновенно узнал стоявшую перед ним женщину. В Землях Теней была всего одна единственная живая женщина и это его наставница, других просто не было и быть не могло. — Н-не пугай меня так, у меня чуть сердце не остановилось! — Жуткое смущение, он только что представлял в уме голые образы Скатах в самых разных позах, и густое негодование, опять эта женщина бесшумно, словно сама смерть, пробралась в его мастерскую, место, которое по идее должно было быть его личным, неприкосновенным царством.

— Когда мой ученик стал перепуганным кроликом? — Лицо женщины не изменяло своим привычкам, оставаясь бесстрастным, но по слабым ноткам иронии в голосе было понятно, что она так мягко подшучивала над юношей.

— С тех пор как ты, ведьма, начала бесшумно подкрадываться ко мне со спины в моей мастерской, — он пытался быть сварливым, вот только вместо этого его лицо заливал румянец и вовсе не от злости. — Ты точно ведьма-воин, а не ведьма-убийца? Передвигаться так бесшумно… очень подозрительно, знаешь ли.

Проклятый пубертат! Всего лишь одно присутствие рядом с ним в одной комнате красивой женщины заставляет вести себя, как краснеющая девица. Или того хуже, как типичная блондинка-цундере из второсортного аниме. Даже то, что он прекрасно знал, что ему будет нелегко справиться с бушующим в его крови коктейлем гормонов, не сильно помогало. Конечно, благодаря знаниям вполне взрослой личности в его уме, он был заранее предупреждён, что будет вовсе не легко, но он считал, что как-то сможет пережить пару лет пока его тело из детского становится взрослым. Вот только он ошибался, как никогда в жизни.

И на самом деле в этом была вина Скатах, на которую он сейчас смотрел гневным взглядом, не только потому, что она в очередной раз прервала его глубокое погружение в собственные мысли, перепугав его до седины в волосах. Но и ещё потому, что именно из-за неё у него всё столь плохо с самоконтролем. Кто-то просто был слишком красивой, как не может быть красивой ни одна смертная женщина. И если до недавнего времени он этому особо не уделял внимание, ну красивая и красивая, что с того, то в последний месяц гормоны сделали своё черное дело.

Ух, как же слаба оказалась его воля, стыдно. Стыдно!

— Для этой ведьмы, дитя, вылетевшие из твоего рта слова звучат так, словно ты недостаточно внимателен к своему окружению, — о нет, она снова показала намёк на опасную улыбку, и ещё этот темный блеск в глазах. Только не ещё больше изощрённых тренировок, ему достаточно и регулярного избиения! — И этот недостаток нужно исправить, мой воспитанник не может быть настолько безразличен к своему окружению, — по спине молодого парня покатились первые капли холодного пота от голодного взгляда, которым его одарила ведьма.

Честно слово, лучше бы он держал свой язык за зубами, в вопросах Скатах это, наверное, лучшее, что можно сделать.

— Я уже просил у тебя пощады? — Он попытался сделать шаг назад от женщины, которая была почти впритык к нему, но, увы, позади него был его рабочий стол, и он лишь ударился об него поясницей.

— Неоднократно, дитя, — подтвердила ведьма.

— Так может в этот раз всё же «да»? — Он надеялся, он очень сильно надеялся.

Вот только одним из любимых дел Скатах было разбивание вдребезги надежд своих глупых учеников. И нынешний ученик ничем не отличался от сотен предыдущих.

— Нет, — кратко и с почти незаметной ухмылкой ответила эта… эта… эта очень красивая ведьма.

Почему эта слабая ухмылка на её лице, которая обещала ему ещё больше боли и унижений во время новых «уроков», смотрелась на ней настолько уместно и красиво?

Проклятые гормоны.

— Ты бессердечная ведьма, ты это знаешь, учитель?

— Ложь и клевета, у меня есть одно прекрасное, бьющееся в груди сердце. Хочешь я прижму тебя к груди, чтобы ты его услышал?

— Просто твоя очередная черная магия, как и положено бессердечной ведьме вроде тебя, — пробурчал он себе под нос. — Но я, конечно, заинтересован в том, чтобы попытаться разгадать секрет этой черной магии и небольшой практический опыт не помешает, собрать данные для дальнейшего исследования всегда полезно.

— Какой окольный путь ты выбрал, ученик, чтобы сказать, что хочешь, чтобы эта Скатах подарила тебе объятия.

Её руки обвились вокруг головы юноши, привлекая его к себе, прижимая к той стороне груди, где у неё было расположено сердце.

— Ты выдумываешь, — он увёл свои глаза в сторону. — И на самом деле это я делаю тебе одолжение, ведь кто ещё, кроме меня, захочет обнимать такую бессердечную ведьму.

Тем не менее обнимать Скатах было… успокаивающе и приятно. Он винил в этом гормоны.

— Конечно, желающих кроме тебя, ученик, нет, — ой, только не нужно смотреть так самодовольно просто потому, что ему нравятся эти объятия. Затем её алые глаза перевели свой фокус на стол, за которым до этого работал её ученик над своим проектом по рунной магии усиления тела. Она очень быстро пробежалась взглядом по доступным для прочтения листам бумаги, просмотрев все заметки на них. — У тебя трудности?

На мгновение юноша в руках Скатах замер, пылкая и глупая гордость молодого человека призывала его сказать, что у него нет никаких трудностей. С другой стороны его знания указывали на то, что это очень глупый и недальновидный ответ. Воспитание Скатах напомнило, что он всегда может прийти к ней за советом, если у него что-то не получается. Два против одного, даже если это было больно для его гордости, да уж, очередное признание его провала. Впрочем, в этом же и был смысл обучения у кого-то более опытного и сведущего? Он нашёл для себя интересное задание, или скорее Скатах мягко подтолкнула его к этому проекту, он потратил много времени на то, чтобы создать что-то своё, у него не вышло, он попытался ещё несколько раз, каждый с переменным успехом. Но в конце концов не добился желаемого результата. Разве это не тот момент, когда он должен пойти и спросить совета?

— Тюр, — признал он, — ты сказала, что его руна должна лежать в основе всего рунного круга.

— Ты запомнил слова этой ведьмы верно.

— Но какое бы сочетание рун я ни пробовал, они не работают с руной Тюр. У меня было одно успешное сочетание, но траты магической энергии, мягко говоря, неразумны, а ожидаемая нагрузка на тело быстрее сломает меня, чем усилит.

Это был последний результат его долгих проб и ошибок. И на него сейчас были направлены глаза его наставницы.

— Дитя, ты желаешь, чтобы я дала тебе уже работающий ответ или же только подсказку?

Ух, вопрос с подвохом. Получить уже готовый ответ было заманчиво, всё же он и так потратил очень много времени на свои эксперименты, которые не принесли значимых результатов. А с другой, он уже столько вложил в это дело, что просто обязан его закончить самостоятельно. Ну, относительно самостоятельно.

— Подсказки будет достаточно.

— Тогда запоминай хорошо, мой глупый ученик, у имён есть сила.

И она замолчала после этого.

— А? Это вся подсказка? — Он выглядел немного разочаровано, он действительно ожидал немного большего.

— Эта Скатах сказала всё, что тебе нужно было знать, дитя. Подумай, хорошо подумай над тем, что это значит.

Подумать? Легче сказать, чем сделать!

Тем не менее… у имён есть сила… у имён сила… сила… у имён…

Концепция!

Ох, это же было почти на поверхности, почему он не обратил внимание на это? Ах да, может потому, что он не умеет работать с концепциями, что прекрасно показал случай, когда он не сумел найти решение проблемы тьмы, лишающей чувств восприятия в логове призрачного вида. Он работал с более прямыми эффектами, куда более понятными и ощутимыми на физическом мире. Как с помощью руны Кеназ создать взрыв, или наложить на себя барьер через Альгиз. Единственным примером его работы с концепциями можно было назвать применение руны Гебо со знанием «дар» в попытках навязать Скатах обезьянью лапу вместе с полезной возможностью в бою подсунув незначительный вредный эффект.

— Тюр бог войны, — в слух размышлял юноша, прекрасно помня космологию Иггдрасиля. — И битвы неотъемлемая часть войны, мой рунный круг нужен мне, чтобы усиливать собственное тело для битв. Ха, звучит так как будто я буду просить благословение у Тюра на битву, каждый раз активируя рунный круг. Разве это не раздел апостольства и жречества?

— В некоторой мере, — подтвердила древняя ведьма.

— Но даже так, я не понимаю, почему мой последний круг не даёт результата, все руны в нём подобраны верно.

— Но не оптимально, ученик.

— Это как-то связано с концепциями, содержащимися в имени Тюра, не так ли?

— Верно.

Имена имеют силу… Каждая руна это имя! В каждой руне есть концепция!

— Концепции других рун мешают концепции руны Тюра?

— Они не мешают.

Если не мешают то что? Он вспомнил, что его круг работал, с огромными затратами и низкой эффективностью, но работал же!

— Не синергируют? — Ещё одно предположение.

— Руны, выбранные тобой, не участвуют в битвах. Тис не для боя, как и Бык не воюет, они мирные руны, не созданные для войны.

И это были две руны, которые даровали ему столь важные эффекты как крепость тела и увеличение собственной силы. А ещё это были далеко не все «мирные» руны в его круге.

— А мне нужны руны, что не просто несут в себе возможность усилить себя, а вмещают в себя «битву», ургх, так просто, что почти лежало на поверхности, — он простонал в грудь Скатах.

На что она успокаивающе похлопала его по голове.

— На ошибках учатся, — он бы предпочёл учиться на успехах других, чем на собственных неудачах.

— Просто… просто продолжай делать то, что ты делаешь.

Он просто хотел забыть о столь постыдной ошибке новичка, притворившись, что он никогда не пропускал мимо себя что-то столь банально-очевидное.

— Ты будешь лучше в будущем, — звучало как обещание.

И… она продолжила делать то, что делала, как он просил.

Глава 42

— Аргх! — Сжав покрепче челюсти на специально вставленном в рот кожаном ремне, всё же удалось сдержать крик боли внутри себя, превратив его в не такое уж позорное рычание.

И не то чтобы воспитанник древней Скатах боялся боли, просто проведя с этой страшной женщиной хотя бы год — у тебя пропадает этот страх, боль в теле становиться твоим верным и постоянным спутником. Сдержанность? Мягкость? Умеренность? Это всё точно не про неё! Она заставит твоё тело выть и скрипеть, доводя его до предела, а после ещё на шаг дальше. Она будет вбивать тебе знания не в разум, а в твои кости, она научит не тебя, а твоё тело. И не сказать, что её весьма жесткие методы воспитания не работают. Как раз наоборот, они работают уж слишком хорошо, позволяя тебе расти семимильными шагами, как в бою, так и в магии. И раз результаты настолько хороши, то нет причин менять методику обучения, не так ли?

Так что да, физическая боль всё ещё ощущалась им, но уже не имела такого огромного значения как раньше, шесть лет бок о бок с ведьмой острова Скай сделали своё грязное дело. Да и его терпимость к физическим страданиям выросла до каких-то невообразимых уровней, как пример, совсем недавно он был вынужден сражаться со Скатах в спарринге, когда обе его руки были сломаны. И это получалось у него чуть хуже, чем с целыми руками.

Вот насколько огромно влияние Скатах на своих учеников. Даже будучи на пороге смерти ты будешь лишь немного хуже, чем в своём самом лучшем состоянии.

Так что же заставило его сейчас подавлять рвущийся наружу крик боли? О, это довольно просто. Мейджкрафт. Или же более просто — магия.

Спустя почти год проб, ошибок и неудач, спустя четыре месяца после полученной подсказки от Скатах, рыжий подросток таки закончил свой рунический круг усиления тела. На самом деле он закончил его ещё три месяца назад, спустя всего месяц после того, как ему открыли глаза на его нелепо-очевидную со стороны ошибку в методологии создания рунического круга. Последующие три месяца ушли на тестирование и полировку круга. Хотя нужная комбинация рун была найдена весьма легко, но вот их последовательность, расположение, метод, время и место нанесения для наилучшего эффекта ещё только предстояло выяснить.

В чем, несомненно, огромную помощь оказало «благословение от Алайи». Ведь каждый раз, когда он делал что-то правильно, то его навык «Магия рун» повышал свой прогресс.

Магия рун (скандинавские) 83ур.

Описание:В рунах скрыта суть мира, разгадав руны ты разгадаешь сам мир.

Ранг: Редкий.

Эффект:Скорость создания рун +141,5%, затраты МР на активацию рун -38.3%, эффективность рун +38,3%.

Он был всего в шаге от перехода на следующий ранг своих способностей в рунах, которым его обучила Скатах. Ему просто нужно закончить финальный этап — нанести на себя и активировать созданный им рунический круг. Сделав это, он выполнит одно из активных заданий с весьма привлекательной наградой.

Задание: «Круг силы».

Описание:Человек слаб, человек хрупок, человек смертен. Но ты ведь знаешь, как исправить эти недостатки, не так ли?

Ранг: Редкий

Цель:Создай собственный новый и уникальный рунический круг усиления тела и успешно испытай его в бою.

Награда:+25ур. к навыку «Магия рун (скандинавские)».

Получив эту награду, он получит свой первый навык Эпического ранга. Удивительно, но он думал, что первым его навыком или умением, достигшим этого ранга, будет что-то связанное с владением копьём. Всё же его основной класс это «Лансер» и он проводит в разы больше времени на тренировочной площадке с копьём в руках напротив Скатах, чем в своей мастерской за исследованием магии и фолиантами. Но вместо этого, во владении копьём он застрял на плато, а в магии рун уверено взбирался в гору.

Но возвращаясь к тому, чем он сейчас занимался. Он наносил на себя первые из рун его творения. И скажем… это было неприятное зрелище. Ведь он буквально выжигал одну руну за другой на собственных костях.

Было очень много крови.

Но основная боль исходила не от того, что ему пришлось вскрыть собственную руку, раздвинув мышцы в сторону, чтобы оголить кость в его руке, а от того, что он пытался сплавить концепцию рун с собственной плотью на одном из самых глубоких уровней, доступных на его уровне навыков. И пока у него это отлично получалось. По крайней мере стоящая в углу его мастерской Скатах не спешила вмешиваться за всё прошедшее время этого неприятного процесса.

Говоря правду, он не предполагал, что будет настолько больно. Конечно, он не был глупым и понимал, что подобная операция не будет безболезненной, но, чтобы до такого уровня? Он сильно недооценил минусы всего этого. Впрочем, отступать он тоже не думал, ведь как там говорят: «Боль — это всего лишь слабость, покидающая тело»? Вот-вот. И у него было ради чего стиснуть зубы и терпеть.

Тонкая, раскаленная добела золотая игла в его пальцах не дрожала, не виляла, а самым кончиком прожигала, как горячий нож масло, верхний слой костной ткани. Оставляя в появляющихся бороздах часть себя, капли металла стекали в появляющиеся поры, медленно застывая и гарантируя, что руны в его костях останутся там навечно. Запах крови и паленной кости наполнял ноздри юного мага, но он продолжал свой болезненный труд.

— Ха, ха, хах, — из его рта выпал кожаный ремень, когда последний штрих последней руны на кости был закончен.

Самая болезненная часть осталась позади, теперь ему нужно было лишь подождать, когда золото остынет, переплетясь с костью, чтобы после закрыть и зашить рану. Благо Скатах была рядом и поможет ему с исцелением. Отложив в сторону раскаленную иглу, он не смог сдержать забавного фырка. Его левая рука была прижата к столу множеством ремней, намертво зафиксирована на месте, но при этом она содрогалась от спазмов и дрожи. А вторая свободная рука, которой он чертил руну, за всё это время даже ни разу не дрогнула. Но веселится было ещё рано, впереди его ждало повторение подобной операции не только на второй руке, но и на ногах, на черепе, на костях грудной клетки и на костях позвоночника. И даже на сердце.

Правда позвоночником и сердцем будет заниматься уже не он, а Скатах. И тому были две причины. Она не только более опытна и сможет провести что-то столь деликатное с близкой к совершенству техникой. Но также ему будет крайне неудобно водить по собственному сердцу золотой иглой, когда его грудная клетка вскрыта.

Ух, Скатах посвятила его в то насколько безумными и безжалостными могут быть маги, но он не думал, что он сам ещё до своего восемнадцатилетия добровольно пойдёт на что-то столь хардкорное как черчение рун на собственном сердце. Видимо он постепенно тоже становится одним из этих магов, даже не общаясь с ними. И ответом на вопрос почему так служит одно просто слово — магия. Ты должен быть жесток, безжалостен, целеустремлён и несгибаем по отношению к себе и к окружающим, если хочешь практиковать мейджкрафт. Путь магуса в принципе не предполагает под собой отсутствие жертв, вопрос только в том, что и чем придётся жертвовать.

Как показала практика самая простая жертва — это боль.

— Выпей, — алые глаза женщины пристально смотрели на бледное, изможденное, покрытое потом лицо её ученика.

Её рука приставила к его рту глиняную чашку с раствором из трав и макового молока. Первое было призвано помочь его телу, а второе его разуму, сняв часть боли, которую он испытывал на протяжении всего процесса высечения рун на костях левой руки. До этого он должен был сохранять ясность разума, а потому любые наркотические вещества, которые затуманили бы его сознание, были под строгим запретом, но после того, как последняя руна была начерчена можно было дать ему глоток жидкого обезболивающего с небольшим наркотическим эффектом. Это не навредит, наоборот поможет.

— Горькое, — скривился он, но послушно выпил всю чашку. Удивительно, но результат был почти мгновенным. — Это тепло, — по его пищевому тракту словно разлили теплое молоко и вскоре всё оно собралось в его желудке, волнами распространяясь оттуда по всему телу.

— Не борись, — приказала его наставница, видя, как он пытается стряхнуть с себя неожиданно навалившуюся на него сонливость.

— Не хочу… упасть, — его язык уже заплетался.

Чтобы ему не дала Скатах, но это было сильно и мгновенно действующее зелье.

— Не упадёшь, — пообещала она, обхватив его рукой за талию. — А теперь засыпай, я позабочусь о твоём исцелении.

— О… раз так… — аметистовые глаза парня бросили последний взгляд на изуродованную руку, которая была рассечена от кисти до ключицы одним длинным разрезом, контуры золотых руны в его костях начали размываться в его глазах. — Спокойной ночи… Ската…

Прислонив голову к её груди, он мгновенно заснул, даже не договорив до конца. А сама женщина начала медленно расстёгивать ремни, удерживавшие руку её ученика, попутно поддерживая его второй рукой. Ей предстояло проследить, чтобы ужасно длинный и глубокий разрез зажил без рубцов до того, как её ученик проснётся.

Примечание автора: Что же, ГГ понемногу растёт, вон уже начал задумываться о прекрасном, а Скатах очень красивая, тут деваться некуда и нужно просто терпеть эти шалящие в крови гормоны. Но и в плане того, чтобы становиться сильнее он тоже не отстаёт, да, практика нанесения рун непосредственно на себя не из приятных, особенно вариант ГГ, но такова цена силы. По крайней мере он наглядно может видеть плоды своей учёбы магии у Скатах.

На Бусти и Патреоне есть 47я глава.

Глава 43-44

Глава 43

Стоя перед буквально трещиной в реальности, которая пульсировала злобным красноватым сиянием, молодой воспитанник Скатах не мог не оглянуться назад, где позади него стояла, скрестивши руки под грудью, владелица демонического алого копья, созданного из костей поверженного её же руками морского демона. Женщина изобразила на лице немой вопрос, показательно осмотрев с головы до ног своего ученика.

— Может не надо? — С надеждой спросил рыжий парень. Впрочем, он прекрасно знал, что если его наставница что-то для себя решила, то изменить её решение — задача около невозможная.

Но вы же знаете, как говорят — надежда умирает последней.

В ответ женщина посмотрела на свою ногу, на своего ученика, на свою ногу и снова на ученика.

— Могу помочь с твоей нерешительностью, любящим пинком под зад, — щедро предложила она, забавляясь метаморфозой на лице своего ученика.

Которого от такого предложения аж передернуло, просто вспомнив последний раз, когда он получил похожий «любящий» пинок. Для него этого закончилось почти суточным сражением в кромешной тьме с огромными монстрами-пауками.

— Как заботливо с твоей стороны, — сарказм в его ответе можно было почти потрогать руками. Ещё раз посмотрев на женщину, а после на разлом в пространстве, он глубоко вдохнул и выдохнул. — Если я там сдохну, то всю оставшуюся… кха!

Древней ведьме надоело слушать молодого воспитанника, и не дослушивая, что он там хотел ей сказать, она без затей сделала шаг вперёд и с силой пнула его в живот. Сложив его пополам от силы удара и заодно пнув его в алую трещину в реальности. Им словно выстрелили из катапульты.

Один раз случайность, два раза совпадение, третьего раза для закономерности пока не было. Впрочем, в Землях Теней было много таких вот укрытий для обитающих в этих землях монстров, так что у Скатах ещё будет шанс не просто для создания закономерности, а целой традиции.

— Слишком много слов, глупый ученик, и слишком мало мертвых фоморов, — покачала она головой, проводив взглядом пропавшего в алом щели в ткани пространства ученика.

По ту сторону магического барьера, который служил ограждающей печатью на внушительной части территории Земель Теней, обитали остатки фоморов, которые когда-то неизвестно как попали в Землю Теней, и которых Скатах решила не истреблять до конца просто потому, что для неё это было слишком скучно, а лишь проредить их ряды. Вместо полного уничтожения фоморов она с помощью Первозданных рун, подаренных ей самим Одином, заключила их в пожизненную тюрьму, до того мига пока она решит что-то сделать с ними. Как вот сейчас. Возможно, ей было скучно убивать их, но они отлично подходят для того, чтобы отточить навыки её ученика, которому действительно не хватает опыта сражений.

Спарринги с ней не в счёт, ведь это именно спарринги, а не настоящие бои не на жизнь, а насмерть. Её воспитанник был сталью, а сталь ковалась огнём и молотом. Вот только Скатах мало было, чтобы он был простой сталью, он должен стать сильнейшей сталью, которая всегда ковалась болью и кровью.

Хмм, она проголодалась.

— Вернусь через пару дней, — она приняла решение.

Скатах помнила, что среди её запасов ещё остались хорошие куски мяса, от призрачных зверей, на которых она охотилась время от времени. И пока её ученик занят сражениями с фоморами, то она могла побаловать себя сочным, запеченным на огне мясом со специями. От одной этой мысленной картины её рот наполнился слюнками. Да, ничто не сравнится с добротным куском мяса. Закинув своё верное копье, Гаэ Болг, на плечо, она расслабленно пошла обратной дорогой к острову с крепостью откуда пришла, всю дорогу фантазируя о хорошем ужине.

Что же до её ученика? Ах… Скатах по опыту знала, что плоть фоморов съедобна, а если захочется пить, то вместо воды можно использовать их кровь. Правда их мясо невкусное и жесткое, как дерево, а кровь кислая, но когда ты вступаешь в бойню протяжённостью в несколько суток, то у тебя нет особого выбора как пополнять свои силы и утолять голод с жаждой. Ничего её ученик научится и привыкнет. Она до сих пор помнит, как когда-то сражалась против армий Балора, как для того, чтобы набить желудок буквально откусывала куски плоти от шей врагов, с которыми стоя сражалась.

Хорошее было время.

В это же время один рыжий владелец белоснежного, как высушенная кость, посоха-копья изо всех сил вертелся зигзагами между нескольких десятков уродливых одноглазых гуманоидов. У кого-то из них росли рога по всему телу, у кого-то уши и губы свисали к поясу, у кого-то было три руки или три ноги. Они все были безобразны и уродливы до тошноты, каждый по-своему. А ещё они были сильны, быстры, владели магией и самое главное — они имели разум и коммуницировали между собой. Так что даже небольшой отряд из двух десятков циклопов гонял бедного ученика Скатах и в хвост, и в гриву.

— Надоели! — Когда очередное брошенное в него проклятие в виде черного маслянистого шара прошло мимо его лица, едва оцарапав кожу, он взревел и остановив бег со всей силы ударил ногой по каменистой земле. — Граааа! — Почти звериный грубый рык покинул его горло.

Его тело засветилось смесью ярко синих и золотых рун, некоторые из которых словно просвечивали сквозь его плоть, особо ярко сверкали руны на его ноге. Ничего хорошего это свечение не предполагало, что было доказано, как только нога рыжего воина коснулась земли.

«Бум!»

Вибрация от удара отдавалась в самих костях.

В тот же миг произошло небольшое землетрясение, почва покрылась трещинами, во все стороны полетели комки земли и осколки камней, а стоявших ближе всего фоморов повалило на землю сильной волной воздуха. И всем, кто упал, смертельно не повезло. Кто-то был нафарширован каменными осколками, разлетевшимися вокруг со скоростью, превышающую скорость звука, кто-то был заколот ловко брошенным белым копьём, а кто-то, как оказалось, упал на руну, которая была заранее там начерчена, чтобы сжечь, заковать в лёд, насадить на шипы, зажарить молниями тех, кто их коснулся. Всё же ученик Скатах вовсе не просто так метался по месту битвы, всё это время он расставлял свои смертельные сюрпризы. В чём ему невероятно помогло его недавно достигнутое умение создавать руны одним касанием на любой поверхности любой частью своего тела, буквально выжигая их собственной магической энергией.

Он уже предвкушал тот момент, чего он может добиться, научившись создавать руны в воздухе простой мыслью, как это делела обучавшая его Скатах. Отказ от материального носителя рун продвинет его далеко вперёд, он сможет делать вещи, неподвластные в его нынешнем состоянии, но пока, увы, ему нужен был якорь для его рун.

Но не все фоморы пали. Некоторые из них были не простыми воинами с грубыми копьями, мечами или даже дубинами, а владели магией. Трое из двух десятков остались на ногах, более крупные даже внешне, они излучали ауру, говорящую что они сделаны из совсем другого материала чем их сородичи. И теперь эти три фомора, со злобой в налитом кровью глазе посреди лица, прожигали его стоящую посреди мертвых сородичей фигуру.

Их сражение взяло небольшую паузу.

— Что уже не такие смелые? — Насмешливо прокомментировал рыжий магус заминку его врагов.

Когда у них было преимущество в количестве, то они не задумываясь бросались на него, словно свора голодных собак, а как только он обнулил большую часть их отряда, так сразу присмирели, видать стали думать.

— Рррха… — невнятное рычание, вырвавшееся из горла одного из фоморов вряд ли было его попыткой ответить, скорее просто выражением несдержанной злобы в его адрес.

Всё же они были разумны, у них был язык и даже подобие культуры, а из уроков Скатах юный парень знал, что фоморы так же способны общаться не только между собой, но и с людьми. Что и доказала эта троица, переглянувшись между собой и видимо придя к какому-то невысказанному соглашению.

Двое из них встали перед рыжим учеником Скатах, а последний третий, нет, он не взял роль магической поддержки для этих двух смельчаков, нет, вместо этого третий фомор что есть сил побежал прочь. На секунду молодой лансер опешил от такого поворота событий, чем воспользовались двое оставшихся врагов, с удвоенной яростью бросившись на него.

— Ну нет, ты не убежишь от меня! — Третий фомор явно побежал предупредить других о нём и если он его отпустит, то спустя время на него будет охотиться вся их здешняя община.

Он просто не мог себе позволить такого поворота событий. Вот только два других фомора существовали и были готовы сделать всё, чтобы их третий товарищ успешно закончил свою миссию.

— Рааааа! — Они с рёвом столкнулись с ним.

Глава 44

Тонкая и длинная трещина в пространстве, зависшая в полуметре над землей, пульсировала тревожным красноватым сиянием, чтобы спустя пару секунд резко раскрыться широким овалом, словно вход в какую-то пещеру. А ещё через мгновение, сквозь тонкую и непрозрачную плёнку магического барьера изнутри образовавшегося прохода, словно прорывая тягучий кокон, показалась чья-то рука, после часть туловища, голова, пока под вечные хмурые грозовые тучи Земли Теней не ступил молодой парень, со странным копьём в правой руке, и чьей-то отрезанной уродливой головой с огромным единственным глазом точно посередине, в левой руке.

Он был залит кровью, буквально выкрашен в насыщенный алый цвет с головы до ног. С кончиков прядей его мокрых и слипшихся от крови волос на землю падали густые кровавые капли при каждом сделанном шаге. Верхняя часть его одежды превратилась в лохмотья, не годные даже пойти на половую тряпку, открывая усеянный не зажившими до конца ранами и ожогами торс юноши. С нижней частью его одежды ситуация была не сильно лучше, но по крайней мере на его бедрах было достаточно ткани, чтобы сохранить его скромность. Хотя вряд ли молодой парень задумывался о своей скромности в этот момент. Обуви на его ногах не было, в какой-то момент она просто разошлась по швам и была брошена, так что с тех пор он передвигался босиком. Все эти раны и лохмотья на нём рисовали вполне очевидную картину о молодом воине, только что прошедшем настоящую мясорубку, которая лишь подчеркивалась изменением в его верном оружии, подаренным ему его наставницей. Некогда белоснежное посох-копьё в его руках пропиталось кровью настолько, что вряд ли когда-либо сможет вернуть себе прежний чистый цвет.

Но помимо ужасного внешнего вида, юношу сопровождал не менее ужасный и насыщенный металлический смрад пролитой им крови, который словно прилип к нему и теперь следовал по пятам, как верная собака.

Два аметистовых глаза смертельно уставшего юноши тут же впились в женщину с пурпурными волосами, вольготно сидевшую у небольшого костра и жевавшую кусок сочного, только что пожаренного на этом же костре, мяса. Женщина приветствовала его, подняв над головой кость с мясом, от которой только что откусила. На что вышедшей из бреши в магическом барьере парень сузил глаза, после чего фыркнул и направился к костру, возле которого не замедлил упасть, специально аккуратно уложив возле себя отрубленную голову. Нельзя было не заметить, с каким удовлетворением он смотрел на свой варварский трофей, с которым он решил вернуться обратно. Было что-то темное и мстительное, прячущееся в краешках его глаз. С этой отрубленной головой точно была связана какая-то история.

Рука испачканного в крови парня только потянулась к нанизанному на палку над костром куску мяса, как его протянутая конечность вздрогнула от укола боли. Кончик алого копья, от которого исходила ощутимая кожей аура угрозы, на сантиметр вошёл в его кисть.

— Ты серьёзно? — Юноша недоверчиво повернул голову и посмотрел на свою наставницу, которая проколола его руку, чтобы он не дотронулся до куска мяса над костром.

— Это моё мясо, — она не моргая, холодно смотрела на него своими алыми глазами, сидя с противоположной стороны костра.

— У тебя уже есть! — Возмутился он, указав на кость в руке женщины.

— Это тоже моё мясо, — как само собой разумеющееся ответила она.

— Да ладно тебе, Скатах, я провёл две недели питаясь одними только фоморами, потому что там, куда ты меня отправила, почему-то не было ничего другого, чем можно было бы питаться! Ты хоть представляешь, насколько отвратительны они на вкус? После всего этого я готов убить за один единственный, хорошо прожаренный стейк.

— Представляю, — женщина всё ещё ни разу не моргнула, следя за своим кусом мяса. — Мясо все ещё моё. Если так сильно хочешь мяса, то пойди сам убей зверя, сам разведи костёр и сам пожарь.

Между ними установилась напряженная тишина, во время которой они боролись взглядами. Холодные и непоколебимые рубины против пылающих голодом и юношеским огнём непокорности аметистов. Несколько секунд они глядели друг на друга, пока проколотая рука воспитанника древней ведьмы не попыталась дернуться вперед к мясу на костре, но её вновь удержало алое копье в крепкой хватке женщины. Напряжение между ними подскочило на новый уровень, они оба сузили свои глаза.

— Не будь такой жадной, ведьма, — с рычанием из горла выдавил из себя молодой лансер. — Разве ты не слышала, что жадность — это грех? — Его рот медленно растянулся в опасном оскале, обнажая его подросшие клыки, он совершенно не шутил, когда сказал, что готов убить за кусок хорошо пожаренного мяса.

— Впервые слышу подобную глупость, — с маской фальшивой скуки на лице ответила ему Скатах, за внешним безразличием она прятала обещание сломать руки своему глупому ученику, если он не отступит. — Мясо всё ещё моё.

Казалось, что в этот миг сам мир замер на месте. А в следующий момент всё полетело в ад со скоростью метеора.

Одно алое копье столкнулось со своим младшим собратом того же цвета, ученик бросил вызов своему мастеру. Вокруг них тут же вспыхнуло несколько десятков рун, как в воздухе, так и на камешках у них под подошвами ног, чтобы, спустя миг, скрыть две фигуры, зрелую женщину и её воспитанника, в нескольких куполах взрывов, пламени и молний. За считанные секунды мирная, почти летаргическая равнина превратилась в небольшой филиал ада на земле. В единую какофоническую симфонию ожесточенной битвы смешались звуки грохота взрывов магии и свист пробивающих звуковой барьер двух алых копий при каждом новом выпаде или взмахе.

Так началась, то, что в будущем историки назовут первым Великим восстанием против Ведьмы.

Спустя пять минут.

— Всё кончено Скатах, я стою выше тебя! — Почти маниакально смеялся молодой парень, стоя на скале, которую он же сам создал ударом ступни по земле, вырвав из почвы целые глыбы камня.

Ниже него стояла взрослая женщина, чьи пурпурные волосы развевал начавшийся спустя некоторое время после начала их битвы сильный ветер.

— Ты недооцениваешь мою мощь, глупый ученик, — фыркнула она в ответ, не желая признавать, что с тактической точки зрения преимущество действительно было в руках её ученика.

Это глупое дитя было на тысячу лет недостаточно близко, чтобы бросать ей вызов. И древняя ведьма-королева намеривалась наглядно продемонстрировать разрыв между ними.

Спустя ещё пять минут.

— Нееееет! — В несогласии ревел юноша, не желая верить и признавать собственное поражение в этом противостоянии. — Даже силой, которая и не снилась моему отцу, я всё ещё не могу победить, — он стиснул зубы от обиды.

Перед ним стояла Скатах, а в её руке был тот самый кусок мяса, из-за которого началось сражения. И она собиралась вот-вот откусить от него.

— Мммм, вкусно, — ведьма наслаждалась вкусом первого укуса.

— Я был так близок… так близок… всего в одном шаге от величия, — он упал на колени, потеря всякую волю к дальнейшему сражению.

Скатах уничтожила не только его тело, но и дух.

— Нет ты не был, — холодные слова женщины словно ледяные стрелы пронзили сердце юноши. — Итак, ученик, чему тебя научили последние десять минут?

Юноша задумался на миг.

— Тому, что ты бессердечная, жадная, старух… ай-ай-ай! — Алое древко Гаэ Болга, жестокой и неотвратимой немезидой, врезалось в макушку парня, от чего тот едва не откусил себе кончик языка.

— Ответ неверный, — рука женщины сжалась на её оружии слегка сильнее, чем в этом была нужда. — Вторая попытка, дитя? — От того, как был задан этот вопрос по спине её ученика пробежался вполне однозначный ледяной ветерок.

Как бы намекая, что лучше ему в этот раз ответить правильно.

— Чтоб ты подавилась, — «пожелал» он ей, нога Скатах дернулась совершенно случайно. — Ауч! Хватит меня избивать, когда я даже не могу ничего сделать тебе в ответ!

— Разве так было не всегда? — Она приподняла правую бровь.

— Это не значит, что мне это должно нравиться, ауч, хватит уже, садистка! — Он схватил двумя руками её стопу, которой она пинала его задницу. В ответ Скатах просто приложила каплю больше силы. — Ведьма!

Ах, крики боли и мольбы о пощаде от её учеников никогда не устареют.

Примечание автора: Чёт я совсем забыл обновлять главы этого фика на АТ... Бывает. Впрочем, у меня в последний месяц совсем туго с написанием новых глав к любой из активных работ. Что же, лучше поздно чем никогда.

На Бусти и Патреоне есть 51я глава, которая стала началом конца "тренировочной" арки со Скатах. Совсем скоро, я думаю уже в 55й главе, ГГ покинет Земли Теней.

Глава 45-46

Глава 45

Задание «Клубок змей» выполнено!

Награда: +1 500 000 ЕХР, +5 единиц к характеристикам: Восприятие, Сила, Стойкость, +10 свободных очков характеристик.

Достигнут новый ранг!

Имя: —

Ранг: Эпический (Epic) → Легендарный (Legend)

Сидя на горе из огромных мертвых змееподобных туш, покрытый кровью с головы до ног, как чужой, так и своей, широкоплечий лансер, с безразличием в усталых фиолетовых глазах, смотрел на всплывшую перед ним золотую надпись, видеть которую мог только он один. А в следующую секунду золотое уведомление исчезло прочь из поля зрения молодого человека, подчиняясь его мысли-желанию. В нём не было радости от столь невероятного по любым меркам достижения. В свои семнадцать лет он стал безымянной легендой, достигнув уровня героев из древних сказаний и легенд, о которых помнят спустя сотни лет после их смерти. Правда его легенда неизвестна никому кроме него самого и его наставницы, которая видела каждый, даже самый маленький шаг на пути к этому дню и месту.

Вот только от этого ему не было радости. У него не было сил радоваться своему достижению, каким бы великим оно не было. Он слишком устал в своём последнем испытании, желая в этот миг лишь двух вещей: принять горячую ванную, смыв с себя слой засохшей крови с усталостью, и упасть лицом вниз в подушку на кровати, погрузившись в глубокий сон без сновидений. Только что оконченное, очередное и пока последнее на данный момент испытание от Скатах истощило его как физически, так и морально. На самом деле для него подобное состояние стало привычным после каждого испытания от безжалостной наставницы, которые он получал за прошедшие два с половиной года. Ни одна задача от древней ведьмы никогда не была легкой, неважно насколько сильнее и умелее он становился за года под её опекой и обучением. Она всегда умела находить для него испытание, которое поставило бы его на грань, заставив выйти на шаг за свои текущие пределы.

Впрочем, не сказать что её методы не имели ошеломляющей эффективности, его прогресс шел семимильными шагами. С момента как Скатах открыла для себя его благословление от Алайи прошло немногим больше трёх лет, и эти три года превратились для её ученика в череду сражений за собственное выживание, где он не раз ступал одной ногой за грань жизни и смерти в очередной битве с очередной жаждущей его плоти и крови страшной тварью… или тварями во множественном числе. Казалось что древняя ведьма Земель Теней находила особое извращенное удовольствие в том, чтобы бросить его против пары сотен призрачных зверей и смотреть, как он выкрутиться на этот раз.

А в промежутках между подобными испытаниями среди пустошей Земель Теней, она самолично превращала его задницу в грушу для битья. Подняв уровень жестокости их спаррингов на новый уровень. Оторвать ему руку, вырвав ту из плеча с приличным куском плоти? Пронзить каждый его жизненно важный орган, кроме мозга и сердца, используя десяток созданных из магической энергии копий? Ударом кулака оторвать ему челюсть, несмотря на все руны которыми он усиливал себя? Уничтожить коленные суставы, двумя ударами выгнув его ноги в другую сторону? Пробить рукой брюхо, намотав на кулак часть его кишок, вытянув те наружу? За несколько движений лишить его всех конечностей, отрезав те лезвием копья? Скатах делала всё вышеперечисленное и многое больше.

Сперва это был огромный шок. Когда она впервые отсекла ему его ведущую руку в локте, он не мог поверить в произошедшее и тупо пялился на обрубок, ставший его рукой, за что тут же был наказан дырой в груди. Он хорошо помнил тот день и разочарованный взгляд Скатах на него сверху вниз, прежде чем он потерял сознание. А когда с криком очнулся на собственной постели, то его рука уже была на месте, а посреди его груди был почти незаметный шрам менее сантиметра в длину и тоньше миллиметра в ширину, как единственное напоминание о том, что это было не игрой его воображения или кошмаром. Скатах действительно отрезала ему руку и пробила копьём грудь в спарринге.

Это конкретное воспоминание ещё несколько месяцев вызывало в его теле неосознанную дрожь. Впрочем, самой Скатах было глубоко наплевать на его новообретенное беспокойство, которое она же вызвала в нём. Её слова «поддержки» были дословно: «У тебя есть неделя, чтобы избавиться от этих глупых вздрагиваний, я не воспитала трусливого кролика». Это после того, как она вырвала ему кишки из брюха.

Если раньше бои между ними были брутальными и жесткими, то теперь они превратились в откровенно жестокие. И, честно говоря, он не знал как объяснить то, что он был способен просыпаться каждое новое утро и идти на тренировочное поле, чтобы вновь встать напротив Скатах для очередного боя с ней. И если о его теле заботилась Скатах… хотя как тут сказать заботилась. Его жалкое состояние после каждого боя с ней в первую очередь обусловливалось тем, что Скатах владела Изначальными рунами, дарованными ей самим Одином. Используя Изначальные руны на его теле, она могла в кратчайшие сроки заживить даже самые страшные раны, даже смертельные, если процесс исцеления начать немедленно. Так что она не столько заботилась, сколько устраняла собственный беспорядок. Не имей эта жестокая женщина доступ к рунам, соперничающих с Истинными Магиями, то не факт, что она позволила бы себе заходить настолько далеко. А так она могла создать настоящее Чудо по собственному желанию в любой момент. Чем безжалостно пользовалась.

Вот только если с телом ответ лежал на поверхности, то вот как он до сих пор сохранил ясный разум, даже несмотря на определенные временные трудности… на этот вопрос ответа у него не было. Возможно, Скатах использовала Изначальные руны и на его разуме, чтобы успокоить его, заострить его и придать ему стойкости, но никаких фактов и даже косвенных подтверждений этой теории у него не было. Система, которая фиксировала и уведомляла его о малейшем изменении с ним за всё то время, что была с ним, в этот раз молчала. А значит… его разум сохраняла лишь его упертость в желании, когда-то отплатить Скатах той же монетой.

О да, как он ждал того момента, когда сможет познакомить свой кулак с её лицом. И чтобы она не отмахнулась от его кулака, как от назойливой мухи, как обычно это делала, а чтобы он сломал ей челюсть, как она сотни раз ломала челюсть ему.

Да уж, желание мести великая сила.

Можно было бы подумать, что рыжий воспитанник ведьмы возненавидел её после всего, через что ему пришлось пройти по вине этой женщины. Но это не могло быть далеко от истины. Он уважал и… по-своему любил её. Но уважение и любовь к ней не мешали ему желать хоть раз хорошенько избить её в ответ, сломать ей пару десятков костей, чтобы на один день поместить её в его шкуру.

Жаль только, что это желание пока так и остается далёкой и несбыточной мечтой. Он мог достичь силы равной силе героев из ярких легенд, но Скатах была сильнее. И дело не только в простой физической силе, главным препятствием на пути к победе над ней стояли её огромный опыт, её чудовищно умелые навыки в бою и магии и обширные знания. Она на порядок превосходила его во всём, в чем их теоретически можно было сравнивать. Девяти лет обучения, даже настолько интенсивного, как у него, явно недостаточно, чтобы сравнятся с ней. Даже наличие у него Системы не сокращает разрыв между ними, хотя и значительно приближает тот день, когда они всё же станут равны.

Статус

Имя: —

Титул: Ученик Ведьмы

Ранг: Легендарный (Legend)

Раса: Человек (Магус)

Уровень: 2

Класс: Лансер 91ур., Маг рун 76ур., Друид 51ур

HP: 1461.9/4500

MP: 99.3/2500

AP: 120.3/4500

ЕХP: 1600/13500

Характеристики:

Восприятие: 351

Сила: 479

Стойкость: 450

Магия: 100

Удача: 51

Нераспределенные очки характеристик: 579

Его характеристики невероятно выросли с того момента, как он впервые был брошен в логово призрачных зверей. Но за это приходилось платить, каждая единица характеристик давалась сложнее, чем предыдущая и ученик ведьмы ощущал, что вскоре он подойдёт к черте, после которой его рост замедлится, резко замедлится. К черте, после которой ему нужно будет прилагать слишком много усилий, чтобы становиться сильнее даже на одну жалкую единицу. Впрочем, этого следовало ожидать, никто не может расти вечно. И именно готовясь к подобному моменту он копил свободные очки характеристик. Даже несмотря на то, что было очень заманчиво потратить часть его запаса, чтобы добить его Стойкость и Силу к ровному значению в пять сотен единиц тем самым получив два обновленных пассивных навыка. Которые он всегда получал, когда достигал определенной вехи в значениях своих характеристик.

Почему-то его интуиция настойчиво твердила ему, чтобы он пока не трогал запас свободных очков характеристик несмотря на то, что тренировки больше не увеличивают ничего кроме его Стойкости, благодаря крайней жестокости Скатах, которая постоянно калечила его самыми разнообразными способами. И ещё выполнение заданий на убийство разных монстров напрямую повышало его характеристики. Только потому, что у него пока остались пути как увеличивать собственную статистику, он пока был склонен прислушиваться к своей интуиции.

Тряхнув головой с гривой пропитанных кровью и слипшихся от неё же теперь не рыжих, а теперь на время окрашенных в темно-бордовый волос, повзрослевший ученик Скатах спрыгнул с огромной змеиной морды, превышавшей его рост в несколько раз. Его ноги согнулись в коленях, когда стопы коснулись земли, обернувших он уставился на гору из змеиных тел.

Скатах говорила, что у них заканчивается мясо. Что же…

На землю прямо ему под ноги упала толстая железная цепь с острыми крюками на одном из её концов, которые легко войдут и застрянут в чьей-то плоти.

MP: 19.3/2500

Проецирование цепи из железа в несколько десятков метров забрало остатки его магической энергии, оставшиеся после сражения с многоглавыми змеями, когда-то обитавшими в одной из подземных пещер Земли Теней. Вогнав крюки в одну из голов самой крупной убитой им ползучей твари, ученик Скатах ухватился за другой конец цепи, закинув ту себе на плечо и обмотав конец вокруг руки. И потянул.

Мышцы его тела напряглись и вздулись, пытаясь сдвинуть с места огромную тушу, первые секунд казалось, что его усилия напрасны, но спустя ещё несколько секунд мертвое тело огромной змеи дрогнуло и сдвинулось со своего места.

Даже без магии его тело было невероятно сильно.

Глава 46

Тупая сторона Гаэ Болга врезалась в вовремя подставленное под траекторию копья плечо, пошатнув тело принявшего на себя всю тяжесть удара огневолосого ученика древней ведьмы. Пускай подошвы его ног проскользили полметра в бок по сухой земле, а кости руки, которой он решил защитить свою челюсть от древка копья его наставницы, затрещали в протесте от напряжения, это было несравнимо лучше альтернативы. Небольшая сдача позиции в разы лучше того, чтобы его нижняя челюсть в который раз была оторвана от черепа и брошена на землю как какой-то мусор. Скатах не сдерживалась и не шутила с ним, любой её удар мог не только закончить их спарринг, но и покалечить. И просто зная по опыту, Скатах не прекратила бы их бой просто потому, что лишила его челюсти, нет, она бы продолжила свой натиск, возможно отрезав ему обе руки и только тогда закончила, насадив на копье, приподняв его над землей на вытянутой руке.

Она уже делала так несколько раз.

Скатах никак не отреагировала на его удачный блок, а сократила с ним расстояние, оказавшись почти вплотную к нему, как раз между его руками. Её алые глаза спокойно и лениво, не моргая смотрели прямо в его фиолетовые глаза, чуть расширенные от столь неудачного поворота событий. Одна из рук воспитанника ведьмы была отведена слишком далеко назад, а вторая следующие пару секунд не будет двигаться из-за принятого на себя удара. Чтобы не планировала сделать женщина, ему будет крайне тяжело уйти от её следующего хода каким бы он ни был. Что она и доказала, когда её левое колено воткнулось ему в торс, точно в то место, где была печень.

Было очень больно, точное и сильное попадание не просто повредило его печень, оно разорвало её, у него больше не было печени. Смертный приговор для любого простого человека и даже для него, если он не кинется исцелять уничтоженный орган. Но рыжеволосый парень, несмотря на резкую агонию, прострелившую его тело, не согнулся и не споткнулся, вместо этого он зацепил ударившую по нему ногу женщины своей ногой, сцепив их. И пока его наставница на миг осталась стоять всего на одной ноге в зоне досягаемости его рук, он вспыхнул по всему телу золотыми рунами и нанёс ей два молниеносных хука с левой руки. Правда лишь один, самый первый, попал в цель, разбив ей нижнюю губу, последующий же второй она легко отвела в сторону, освободив и свою пойманную ногу в этот же момент. Вернув себе левую ногу как вторую точку опоры, она ухватилась двумя руками левую руку ученика и потянув на себя перекинула его через себя спиной в землю. Только для того, чтобы тот использовал этот бросок дабы вывернуться и приземлиться на своих двоих.

Сразу же за приземлением последовал шквал выпадов белого копья, каждый из ударов в этом безумно быстром натиске мягко отводился одним мимолетным касанием алого копья. Её ученик спешил и она знала почему. Когда она уничтожила его печень, его поражение в этом бою стало лишь вопросом времени. Конечно, она легко могла бы перейти в оборону, начав тянуть время пока организм молодого воина сам по себе начнёт слабеть и в итоге откажет полностью. Но это была совсем не та победа, которую она хотела бы иметь, тем более тело молодого человека, вступившего с ней в спарринг, было очень крепким и выносливым. Даже без печени он мог заставить себя сражаться в текущем темпе не менее десяти минут, банально подгоняя своё тело магией укрепления, в которой он был весьма искусен.

Заметив брешь в его атаках, Скатах сделала шаг вперед, на волосок пройдя мимо сразу двух выпадов, и снова оказалась внутри личной зоны её ученика. На этот раз она использовала не колено, а голень, чтобы нанести удар в бок, где уже появилось отвратительное бурое пятно.

— Кха! — Его глаза налились кровью, они не скрывали насколько больно ему было пропустить ещё один удар в уничтоженную ранее печень.

Он только начал тянуться противоположной рукой, чтобы схватить её за лодыжку, как она вернула эту ногу назад и сразу же нанесла выпад второй ногой, используя своё копьё как ещё одну точку опоры для повышения силы, метя высоко в ухо ученика. И она не встретила препятствий. Наружная часть её стопы с огромной силой столкнулась с головой юного рыжего воина, едва не свалив его с ног. Что же, она могла его похвалить хотя бы за то, что он стойко переносил её удары, когда она даже не особо сдерживалась. Но на этом похвале конец.

Алое копьё в её руке опасно запорхало и вскоре по всему крепкому мужскому телу появились десятки глубоких кровоточащих разрезов. Но действительно опасных было всего несколько, всё же даже в таком тяжелом положении её воспитанник сумел кое-как защитить себя. Один из таких разрезов рассек сухожилья на ноге парня, тут же вынудив его упасть на одно колено. Следующий отсёк руку, которой он сумел разбить ей губу, и нет, она не была мстительной, просто так вышло. Один горизонтальный разрез пересёк шею, пустив обильный поток крови. И под конец она пронзила его тело через всё туловище сверх вниз, войдя лезвием копья у основания шея и выйдя им из нижней части спины по пути пробив легкое и кишки с почкой.

— А? — Её победа была прервана странным укусом боли в области её сердца. Не в самом сердце, а возле него.

Девственно белое лезвие из древесины мертвого ростка Мирового древа окрасилось в алое, пронзив плоть женщины, всего на несколько миллиметров пройдя мимо её бьющегося сердца. И если дать волю воображения в этот миг, то могло показаться как лезвие копья-посоха её ученика легонько щекочет её сердце.

— Ха… промазал, — с досадой прохрипел-побулькал парень, захлебываясь в собственной крови.

Это всё, что он успел сделать, прежде чем его глаза опустели и он завалился набок, упав щекой на землю.

Всего миг Скатах стояла, словно в трансе, смотря на оружие, которое укусило её плоть и испило её крови, всего миг она позволила себе полюбоваться на эту прекрасную картину. После чего она сделала один шаг назад, извлекая тем самым лезвие копья из груди. Она не могла не улыбнуться, хотя и сдержала удовлетворенный фырк, заметив, что, даже будучи полумертвым, даже будучи одной ногой за гранью, её ученик продолжал хвататься рукой за своё оружие. Она хорошо обучила его и это факт, с котором сложно спорить.

Первым делом она наложила на него несколько Изначальных рун: Асс, бледным эквивалентом которой служит руна Ансуз, чтобы не дать умереть, после руна Ис, чтобы запечатать кровь в ранах, Логр, чтобы начать заживление небольших ран и восстановить потерянную кровь, и Инг для тяжелых ран, как уничтоженная печень. И только после того как руны начали оказывать первый заметный эффект, Скатах ухватила своё копье, начав медленно вытаскивать его обратно из тела ученика. Это был не быстрый процесс, но и не медленный. Ах, ранить и колоть всегда проще, чем после исцелять нанесенные раны. Но ведьме было не впервой повторять подобную операцию, даже не в тысячный раз.

Уже спустя пару минут на с бессознательного лица молодого юноши начала исчезать нездоровая бледность, вызванная обильной потерей крови. Что было сигналом женщине в пурпурных одеждах поднять своего ученика с земли, не забыв о его отрубленной руке и перенести его в её мастерскую, где она уже приступит к более тщательному процессу исцеления. Нужно было проследить, чтобы уничтоженная печень выросла заново, залатать пробитую почку и легкое и прикрепить отрубленную конечность на место так, чтобы все мышцы и нервы встали на свои места. Она не хотела, чтобы у её ученика появились недостатки в мелкой моторике и координации.

Задача не из простых, но и она не была простой ведьмой, она была Скатах.

Впрочем, несмотря на предстоящие трудности, она была довольна, более того она открыто улыбалась, как не улыбалась уже многие столетия. Хотя мало у кого сможет повернуться язык назвать её дикую ухмылку улыбкой. Её ученик показал невероятный прогресс. Скоро, совсем скоро…

Примечание автора: Ну вот ГГ и достиг того же уровня под руководством Скатах, когда ничем и ни в чём не уступает тому же Кухулину. Как результат Скатах решила вознаградить его усилия и столь заметный успех.

На Бусти и Патреоне есть 52я глава, дело всего в паре глав от конца арки со Скатах.

Глава 47-48

Глава 47

— Ха… ха… ха… — высокий рыжеволосый парень, тяжело дыша через рот и едва удерживая себя на ногах, через боль и усталость, с дикой, широкой ухмылкой, обнажающей его зубы, с вызовом в упрямых ярких фиолетовых глазах смотрел на женщину, что была ниже него на полторы головы. Её, ранее безупречные, длинные волосы теперь напоминали птичье гнездо, чистая и неповреждённая одежда превратилась в потасканные лохмотья с десятками окровавленных дыр, прекрасное лицо было украшено несколькими ссадинами, а из носа и уголков рта женщины струилась алая кровь, окрашивая зубы в идентичной ухмылке в кровавый цвет. — Что такое, Скатах, не можешь уложить на землю, как ты там говорила, какого-то сопливого мальчишку? — Утирая собственную кровь изо рта, он бросил вызов женщине, выпрямляя спину.

Несмотря на то, что он встал ровно, он не ощущал в себе уверенности и силы, чтобы сделать хоть шаг вперед. Пускай древняя ведьма избила его почти до потери сознания и сейчас он стоял лишь на привитом непокорстве с громадной долей упрямства, но он не упадёт на землю. Не сегодня. Хотя мысленно он молился, чтобы Скатах не решила продолжать спарринг между ними. Он и так едва-едва стоял.

— … — в ответ алые глаза его наставницы сузились, она застыла в раздумьях, выбирая между двумя вариантами: надрать задницу своему ученика за его дерзость или же всё же притвориться, что она ничего не слышала и не разрушать его мужскую гордость. — Ты сам напросился, — и конечно же она не могла отказать себе в очередной порции избиения своего юного воспитанника. Её хватка сжалась на Гаэ Болге.

Это была одна из тех самых маленьких радостей жизни, что заставляли её улыбаться. Конечно же она никогда не откажет себе в этом. Вот если бы он держал язык за зубами, то она ещё могла решить иначе.

Мгновенный испуг в глазах парня приятно удовлетворил её.

— Язык мой враг, — мрачно кивнул он сам себе, принимая свою судьбу. — Ну иди сюда, старушка! — С бравадой позвал он её.

— Старушка? — Глаз Скатах дернулся.

— Ну, а кто ты ещё? Вспомни сколько тебе лет, — он рыл себе могилу всё глубже и глубже.

— Ученик, — позвала она.

— А? — Он был напряжен, он был готов, он ждал, когда женщина броситься на него.

— Стисни зубы, — порекомендовала она.

Достаточно сказать, что он не успел.

Силуэт Скатах смазался в глазах парня, отчетливый признак того, что она перешла на сверхзвуковую скорость, а сотую доля мига спустя он ощутил, как её кулак, объятый десятками рун, встретился с его челюстью. Знаете, что происходит, когда метеор попадает в кого-то? То же самое, что и когда Скатах бьёт тебя. Тебя сносит с ног на несколько десятков метров от сумасшедшей силы столкновения. Вот и её ученика снесло в ближайшую стену, полностью проломив ту его телом, подняв облако пыли и осколков камней. Ни пыль, ни осколки камней не были преградой для Скатах, она не остановилась всего на одном легоньком поглаживании кулаком лица своего ученика. О нет. Стоило ему отлететь, как она тут же бросилась вслед за ним, двигаясь быстрее, чем он летел. А потому, когда он вылетел из дыры в стене, то она уже поджидала его на другой стороне. Алое копье поднялось над головой женщины, она удерживала его за самый краешек древка, и стоило парню оказаться возле неё, как она ударила копьем вниз, словно посохом или дубиной. Всё что сумел сделать парень, у которого троилось в глазах после пропущенного удара, это принять удар копьем на наспех скрещённые на груди руки. Это спасло всю его грудную клетку от того, чтобы каждое ребра в ней было раздроблено.

Бум!

Тело парня ударилось в землю с оглушительным, громоподобным взрывом, ударная волна разошлась на сотню метров вокруг, заставив дрожать многие ближайшие к ним постройки внутри крепости острова Скай. На месте, куда он был вбит словно гвоздь, образовался огромный кратер радиусом в пару десятков метров и глубиной ещё в метров пять. Сдержанность и Скатах, Скатах и сдержанность? Они не были знакомы.

Ему нужно было какое-то время просто на то, чтобы прийти в себя. Но эта ведьма была злобной и жестокой женщиной, не знающей пощады. На секунду парню показалось, что он потерял сознание, потому как после принятого удара на грудь его взгляд заполнила темнота, а как только она пропала, то вокруг него и над ним собирались сотни рун, некоторые парили в воздухе, некоторые были словно вплетены в землю. У него был всего один момент, чтобы осознавать всю глубину своей неправоты, ровно столько, чтобы с ужасом обронить краткое:

— Мама…

С вечно мрачных небес спустился толстый сноп желтых молний, ровно в тот кратер, на дне которого он лежал. Спустя десяток секунд, когда любой звук был заглушен громом и треском молний, на дне кратера, полного расплавленной породы, за тонким и потрескавшимся золотым куполом прятался наполовину обгоревший рыжеволосый воспитанник ведьмы Земель Теней. Он едва оставался в сознании и не было бы ложью сказать, что сейчас любой ветерок способен уронить его. Тем не менее, несмотря на своё плачевное положение, он сумел поднять глаза вверх, где на краю огромного кратера в земле стояла Скатах. И невнятно прокряхтеть.

— Ха, старушка.

После чего с ухмылкой на губах упал лицом в землю. Последним, что он видел перед тем, как потерять сознание был дернувшийся во второй раз глаз Скатах. И он, конечно же, знал, что это ещё не конец и Скатах ни за что не позволит ему оставить последнее слово за собой. Впереди его ждала расплата.

И он даже представить себе не мог, что уготовила ему Скатах.

Очнулся он, как и полагается, в своей комнате лежа на спине. И как обычно, на его тело теле не было и следа ранений, которые он получил ранее, всё благодаря огромному мастерству Скатах. Честно говоря, иногда ему казалось, что она научилась так хорошо исцелять просто потому, что она злобная садистка. И знания в исцелении других ей необходимы только для того, чтобы иметь возможность мучать своих учеников дольше и больше, чем они могут выдержать в нормальных условиях. А не по любой иной причине. Впрочем, мотивы Скатах могли остаться мотивами Скатах, главное, что она действительно могла превратить его из полутрупа в идеально физически здорового человека всего за несколько часов. Максимум за ночь. Даже то что он мог исцелить любые телесные раны кроме ампутации благодаря Системе, не значило, что он не ценил старания Скатах. Особенно с учётом того, что Система исцеляла бы его намного дольше чем его наставница, хоть и в десятки раз быстрее, чем заживали раны на простом человеке.

Поднявшись с кровати, он решил, что будет хорошей мыслью посетить ванную, а точнее комнату с бассейном, воду в котором можно было нагреть за минуту при помощи той же руны Кеназ. Горячая ванная — это как раз то, что он сейчас хотел больше всего. На самом деле это было одним из двух вариантов отвлечься и расслабиться после долгого и напряженного дня. Обучение у Скатах в последний год перестало быть просто сложным и стало откровенно жестоким. Когда он говорил, что она не знала пощады, то он не преувеличивал и не шутил. Их спарринги можно было лишь номинально назвать спаррингом, Скатах билась с ним так, как бы билась с настоящим врагом. А потому он часто заканчивал проткнутым острием её копья в один из жизненно важных органов. Стоит говорить, что её Гаэ Болг был демоническим копьем и раны после него не заживали естественным путём? И даже после исцеления от рук Скатах он ещё некоторое время мог ощущать фантомную боль. Особенно неприятны были ранение в сердце. На самом деле он потерял счёт тому, сколько раз Скатах пронзала его сердце. Казалось, что она специально нацеливается именно на этот орган.

Хотя ранения в печень были не менее неприятны. Если укол в сердце означал мгновенное поражение, то вот проколотая печень это до десяти минут чистой агонии перед окончательным поражением.

А сегодня Скатах решила пойти на шаг дальше. Хотя тут как раз его вина, он сам подтолкнул свою наставницу к этому. Тем не менее быть поджаренным столбом молний, в десяток метров в ширину, вовсе не то, как бы он хотел закончить их спарринги этим днём. Даже для Скатах это было как-то слишком. Чудо, что он успел возвести барьер Ансуз в середине её атаки.

Она хотела сделать из него барбекю или что?

Да уж, горячая ванная ему необходима сейчас больше, чем когда-либо. И не только для того, чтобы смыть с себя фантомный запах горелой плоти.

— Отлично, — его глаза засияли радостью, когда он обнаружил, что неглубокий бассейн, всего в полметра глубины, был полон чистой воды и ему не нужно будет бочками набирать его. — Кеназ, — следуя движению его пальцев на дне бассейна появилась отливающая огнем руна.

За считанные секунды вода начала нагреваться. А под конец второй минуты ожидания помещение заполнил пар. Это было сигналом молодому парню, что можно скинуть с себя ту немногую одежду на нём и полезать в бассейн. Что он и сделал.

— Ах, нет ничего лучше расслабляющей ванны после тяжелого дня, — вслух озвучил свои мысли парень, прикрыв глаза как только забрался в воду и оперся спиной на край бассейна.

Вот чего он не ожидал, так это услышать в этот момент слишком знакомый ему женский голос, выражающий солидарность с его мнением.

— Действительно.

Это мгновенно заставило его вскочить на ноги и широко открыть глаза. Но лучше бы он этого не делал. Ведь он развернулся, чтобы встать лицом к лицу со Скатах. Которая была столь же голой, как в момент рождения.

— Почему ты без одежды?! — Он уже видел Скатах без одежды, она любила раньше мучать его, моясь с ним в одной бочке с водой или в реке, не давая помыться самому, хотя он прекрасно мог это сделать сам. Она даже довольно часто частично оголялась на их спаррингах в результате потери части одежды.

Но сейчас, когда она оказалась перед ним совершенно обнажённой он чувствовал себя необычайно неловко. И ему не нравилось чувствовать себя неловко, это было почти как чувствовать себя слабым. А ещё он чувствовал не только неловкость, но и кое-что ещё глядя на обнаженное тело женщины перед ним. И он не хотел, чтобы Скатах узнала об этом.

— Глупый ученик, конечно, потому, что я пришла помыться. И люди не моются в одежде, — она смотрела на него как на маленького ребенка.

И он действительно на миг ощутил себя глупым от очевидности ответа на его поспешный вопрос. Вот только что-то глубине его глаз подсказывало ему, что это даже не половина правды.

— Тогда иди и подожди своей очереди! — Он указал на дверь за её спиной, стараясь смотреть ей в глаза и ни в коем случае не опускать взгляд ниже.

Вот только выходило так себе

— Зачем? Здесь достаточно места для двоих.

И она, не обращая внимание на него, обошла бассейн по краю, опустив одну ногу в горячую воду на противоположном конце. А после одним движением опустилась в воду всем телом.

— Эй, куда ты лезешь… Что б тебя, Скатах, ты даже не можешь дать мне принять ванную! — С негодованием вздохнул он, глядя на то, как Скатах с удобством расположилась в бассейне напротив него.

— Можешь не стесняться, — усмехнулась она ему, когда заметила, что его взгляд слишком долго задержался на определенной части её тела, — я уже видела всё, что у тебя есть, ничего нового ты мне не откроешь.

— …Ведьма, — он решил поступить как настоящий взрослый, то есть фыркнуть и отвернуться.

Вот только в его разуме было слишком свежа картина её идеального тела. И часть его уже начала реагировать на это. Слишком быстро реагировать. А потому он поспешно залез обратно в воду, скрестив ноги, чтобы хоть как-то скрыть свою реакцию на её появление. Если Скатах что-то и заметила, то она не стала комментировать. Вместо этого она начала растирать своё тело, пока её ученик пытался успокоить свой разум, думая о магических формулах. Расчёты сложных заклинаний убивали всякую эрекцию лучше, чем импотенция.

Увы, он был слишком наивен.

Как только Скатах начала напевать себе под нос, то он отвлекся и открыл глаза только для того, чтобы увидеть как воспитавшая его женщина намыливает жидким мылом себе грудь. Картина, от которой было сложно оторвать глаза вот так сразу.

— Хм? — До того как алые глаза Скатах краем взгляда могли посмотреть на него он снова закрыл глаза.

Теперь ни о каких расчётах магических формул не могло быть и речи. Место любых расчётов заняли воспоминания последних нескольких секунд. И к несчастью для парня у него была около идеальная память. Если он что-то увидел, то забыть это будет сложно. А меж тем Скатах продолжала напевать.

Спустя какое-то время пение закончилось и послышался плеск воды, словно из неё кто-то выбирался. И он не мог не вздохнуть с облегчением. Наверное, Скатах закончила своё дело и теперь уходила, наконец можно будет расслабиться в одиночестве. Без её дразнящего его мужское естество обнаженного образа перед глазами в досягаемости его рук.

Уже упоминалось, что он был наивен?

Через десяток секунд он решил, что можно открывать глаза. Чтобы тут же застыть на месте с широко открытыми глазами. Он думал, что Скатах ушла. Он не слышал от неё ни звука. Он ошибся. Как оказалось он поспешил со своими выводами. Скатах сидела на краю бассейна, широко расставив ноги и с ухмылкой смотрела на него в ответ. А он? А он не мог оторвать глаз от вида её расставленных в стороны ног по идеальной коже которых вниз стекали капли воды. Она не брилась наголо, понял он, но держала свои волосы на лобке подстриженными. И только из-за этого он мог видеть всё. И там тоже было очень мокро.

Эта картина вызвала огонь в его груди, который быстро распространился по его телу. Он не хотел ни отводить взгляд, ни закрывать глаза, наоборот в этот момент он хотел подойти и забрать себе это потрясающее женское тело. Только для себя.

— Что такое, ученик, не можешь оторвать глаз от старушки? — Самодовольно и насмешливо спросила у него она.

— Да… — Машинально ответил он, не совсем думая сейчас нужной головой, но тут же спохватился и осознал как вопрос так и свой ответ. — Ты специально пришла! — Понял он.

— Конечно, — не стала отрицать Скатах, спрыгивая в воду и медленно приближаясь к своему ученику. — Сегодня я поняла, что несмотря на то, что я обучила тебе многому, я не обучила тебе одной из главных вещей в жизни любого мужчины, — она была почти возле него, а он почему-то застыл как кролик перед опасным хищником, не в силах отвести взгляд от идеального по всем меркам тела Скатах. И в этом не было его вины, любой бы был потерян на его месте, столь красивой была королева Земель Теней. Что же, промедление сыграло свою роль, и теперь Скатах уже была над ним, одной рукой упираясь ему в грудь, а второй… — Пришло время научить тебя как обращаться с женщиной, — а вторая рука опустилась под воду, схватив там что-то твёрдое и большое.

— С-скатах… — голос подвел его в этот миг, став заикаться.

Он с трепетом в глазах следил за каждым движением её губ. Её рука с груди переместилась ему на лицо, нежно поглаживая.

— Не беспокойся, ученик, я научу тебя всему, — пообещала она, глядя ему в глаза, и наклонилась, чтобы подарить её воспитаннику первый поцелуй в его жизни.

А в это же время её рука под водой начала скользить вверх-вниз, вызывая гортанный стон из уст её ученика, который, впрочем, был заглушен её губами в не прекращающемся между ними поцелуе.

Глава 48

— Угрх, — женский кулак прорвал оборону рыжего парня, как мокрый лист бумаги и вонзился точно в печень, не только вызвав вспышку острой боли, но и оставив в месте касания пару опасно пульсирующих алым и синим рун.

Которые детонировали в тот же момент, как рука женщины оторвалась от тела её ученика, скрыв высокую мужскую фигуру в облаке огня и льда. Древняя ведьма не разменивалась на мелочи, демонстрируя насколько далеко ушли её навыки в магии рун, чтобы всего одним касанием, менее чем за миг, во время удара суметь начертить на чужой плоти набор из двух противоположных рун. Создание которых требовало диаметрально разных подходов, как и методы противодействия им или их деактивации. Увы, её ученик не успел обезвредить ни одну из рун. Он уже бросился собственной магической энергией к ним, он попытался повторить трюк ведьмы и обезвредить обе руны одновременно, но ему не хватило концентрации и скорости на это.

Как итог — красивый взрыв.

Правду говоря, у него был шанс обезвредить огненную или ледяную руну, но погнавшись за двумя зайцами он не поймал ни одного. Пока ему было ещё слишком рано повторять подобные трюки за ведьмой. Что же, немного боли научит его в дальнейшем правильно ставить цели и выбирать приоритеты действий в экстренных ситуациях, как сейчас.

Неожиданно расколовшее облако пламени и вьюги белоснежное копье, собирая остатки пламени и льда на кончике лезвия, сообщило, что рыжий лансер выбрал третий путь. Пальцы его второй руки была сложена в руне Ас, первой Изначальной руне, которую он освоил за последние полгода и теперь он использовал её ради создания пленки барьера вокруг участка взрыва на своём теле. Хотя его покрывали ожоги от пламени и порезы от осколков льда, он крепко стоял на ногах и демонстрировал, что способен продолжать сражение дальше.

Откровенно говоря, ему невероятно повезло, он успел в самый последний миг защитить себя. Пускай даже ему пришлось уплатить некоторую цену за срочность создания барьера, это если судить по каплям пота на лице и тяжелом, уставшем дыхании. Что в любом случае в бесконечное раз лучше, чем оторванный взрывом кусок торса. С другой стороны, она бы сильно разочаровалась, если всего две небольшие Изначальные руны свалили бы её ученика, он был не настолько слаб.

С некоторым одобрением во взгляде на ученика, выстоявшего после взрыва рун, Ведьма приготовилась продолжить их увлекательное сражение, направив наконечник своего алого копья в лицо её ученика. Он ещё не валялся в земле без сознания и ещё не скоро будет, если оставить всё как есть, а значит это нужно было исправить. Сегодня Скатах ощущала себя особенно щедрой и потому не будет дырявить его тело Гаэ Болгом, обойдётся сломанными костями.

Она уже ощущала, как нагревается кровь в её жилах, как ещё тело становится легче, как её зрение обострилось, а её пальцы крепче сжимают гладкое алое древко. Она уже перенесла вес на носок стопы ведущей ноги, уже приготовилась к предстоящему рывку, обозначив то, что она хочет сделать.

Как ещё ученик неловко покачнулся, схватившись рукой за лицо возле глаз, словно пытаясь протереть те и через миг, с гримасой боли вокруг рта, свалился мешком на землю.

Оставив ведьму в недоумении и разочаровании, которое спустя удар сердца сменилось беспокойством. Она опустила копье и быстро подошла к потерявшему сознание молодому парню и опустившись на колено возле его тела, тут же начала осмотр. Ускоренное дыхание, быстрое сердцебиение, небольшие порезы ничего, чтобы выходило за рамки ожидаемого после их спарринга ей не удалось обнаружить. По всем признакам его тело было в порядке. Так почему он внезапно потерял сознание? Вопрос, оставшийся без ответа.

Что же, ни её глаза, ни её магия на нашла ничего странного, а значит её воспитанник должен вскоре проснуться. Нести его обратно в замок она не видела смысла, а потому не особо церемонясь она ухватила его за край рубашки возле шеи и потянула за собой к краю тренировочной площадки. К столбику, о который можно будет опереть его тело. И когда это небольшое дело было сделано, то ей не оставалось ничего делать, как самой упасть рядом, прикрыв глаза в ожидании, когда рыжий молодой мужчина откроет глаза.

Говоря наперёд — это заняло некоторое время.

Возвращение обратно в мир бодрствующих у воспитанника Скатах было резким и своеобразным. Стоило его глазам резко распахнуться, как он уже ушёл в перекат, чтобы мигом позже занять оборонительную позицию с вытянутым навстречу врагу копьем-посохом. Удивительно, но кончик копья был направлен точно в лицо Скатах. На что она только молча лениво приподняла бровь, со скепсисом в глазах смотря на ученика. Жест, конечно, красивый, но мог ли он выполнить угрозу, которая содержалась в копье нацеленном на неё? Пока точно нет.

Впрочем, пришедший в себя парень и сам осознал, насколько смешно со стороны выглядел, наставив на Скатах оружие, а потому быстро опустил его острием в землю. На что почти получил хмык от женщины, от которого немного покраснел.

— …Я говорил тебе, меньше бить меня по голове, вот тебе наглядный ответ почему, — он скрестил руки на груди, отсылая ко всем тем случаям, когда ему прилетало по лбу от неё. — Мой мозг с каждой тренировкой становится всё меньше и меньше, — на самом деле это не так, его благословление от Алайи позаботилось о том, чтобы свести на нет любые последствия физических травм, так что он точно не становился тупее после бесчисленных травм головы и мозга.

Впрочем, несмотря на шутливый тон, его лицо при этих словах сильно нахмурилось. Рукой он вновь потянулась к глазам протереть те, даже несколько раз тряхнул головой, прежде чем вновь посмотреть на сидящую на земле Скатах.

— Помнишь почему потерял сознание? — Она поднялась с земли, ухватив заодно и своё верное копье.

— Не особо, — он поморщился, принявшись вспоминать последние моменты перед тем как в его глазах потемнело, — помню, как по счастливой случайности создал барьер, — тут он укоризненно посмотрел на Скатах, — Каун и Хагалль поверх моей печени… Серьёзно? Ты хотела, чтобы от моего торса остался только один позвоночник?

— Ты крепкий мальчик, я знала, что ты справишься, так или иначе. И ты справился, — на её губах возник намёк на улыбку. — Не отклоняйся от основной темы разговора.

— … — как и ожидалось от жестокой ведьмы, ни капли раскаянья за свою жестокость. — Всё равно могла помягче, знаешь же, что у меня пока плохо с двойным черчением рун, — но Скатах лишь закатила глаза, молчаливо говоря, что если она всегда будет с ним полегче, то он никогда и ничему не научится. — Честно, я без понятия, что произошло, — пожал он плечами, — в один миг всё было хорошо, а в следующий у меня всё помутнело перед глазами, словно галлюцинация, резкая боль в зрачках, а дальше ты знаешь, моё лицо повстречало землю. Сам удивлён всем произошедшим, у меня идеальное или около идеально здоровье, подобного просто не должно было произойти. Единственное объяснение, которое я могу дать это то, что меня таки достал один из твоих ударов со вчерашнего для, — пошутил он под конец.

Но Скатах не улыбалась.

— Да, не должен был, но ты всё же потерял сознание в середине спарринга, — что-то, что он никогда не делал просто так. Именно потому этот случай глубоко беспокоил Скатах, она сама прекрасно знала, что он не должен был терять сознание, не от чего-то столь легкого. — Ты сказал галлюцинация? — Ухватилась за пояснение ученика ведьма.

— Ага, по-другому это не описать, — беспечно ответил парень, который уже успел проверить дар от Алайи на наличие неладного с ним, но ничего не нашёл.

— Ты что-то видел… что именно ты видел? — Могло ли это быть видение? У него мог быть дар видеть вещи, которые недоступны другим, который пока не пробудился. Вмешательство третьей стороны? Например, со стороны божественных духов. Она сама в своей жизни испытывала подобные «сообщения», и боги были активны на Обратной стороне мира, им не составит труда дотянуться до Земель Теней. Особенно беря во внимание то, что её ученик активно использует имена некоторых богов в своей магии.

— Э-м-м, сложно сказать, всё произошло так быстро, но кажется… я видел, как всё покрылось паутиной? — Он и сам не был уверен в том, что видел. Да, его память была хороша, но она не была идеальной, некоторые вещи он мог не помнить или помнить неправильно. Особенно с учётом пережитого стресса, а оказаться в эпицентре взрыва рун тот ещё стресс. — Ага, что-то такое, меньше чем на миг всё вокруг покрылось сетью тонкой черной паутины. И… — тут он замялся, пытаясь правильно вспомнить, что он видел, — только на тебе не было этой паутины.

— Паутина? — Даже несмотря на то, что Скатах обладала тысячелетиями опыта в магии, ей ничего вот так сходу не пришло на ум. — Это точно? — Надавила она.

— Слушай, ты меня взорвала в тот момент, прости, что мне немного сложно правильно всё вспомнить! Я был, знаешь ли, взорван! — Ему не пришлось по душе агрессивность Скатах.

— Не поднимай голос на своего учителя, ученик, — с опасной ноткой предупредила ведьма, напомнив, кто тут главный.

Этот мальчишка! То, что он стал время от времени делить с ней ложе не значит, что он имеет право повышать голос на эту ведьму.

— Ух… да, прости, виноват, — он тут же сделал метафорический шаг назад. Или два. Уловив посыл. — Хотя я всё ещё был взорван. — Он мог себе позволить некоторую вольность с ней, но эта вольность заходила только так далеко, как он мог зайти с ней в сражении. И пока он проигрывал каждое сражение. Хотя в последнее время проигрывал не с треском. — Единственное, что ещё могу добавить, смотреть на эту паутину было больно. Наверное, даже правильнее сказать именно то, что я посмотрел на неё и вызвало столь резкую боль, приведшую к потере сознания. Она была какой-то… неправильной, что-ли.

Скатах на миг задумалась, чтобы в итоге в поражении один раз встряхнуть головой.

— Ничего не приходит на ум, — она подумает над этой загадкой позже.

Было очевидно, что что-то во всём этом не так, но она пока не могла понять, что именно. Загадка, о которой она не просила, но которую обязательно разгадает.

— М-м-м, Скатах, — парень привлёк внимание наставницы, — раз уж я такой слабый, то может закончим на сегодня? — Невинно спросил он.

В ответ алые глаза сузились на лице её воспитанника.

— Чтобы ты мог праздно провести остаток дня?

— Ну почему же праздно, — почти искреннее возмутился он, — вместо этого можно было бы заняться чем-то иным. Чем-то, что тоже требовало усилий, но было бы в разы приятнее моего избиения.

— Есть что-то, что приятнее чем избивать тебя, глупый ученик? — Это было лучшее выражение удивления, на которое она была способна.

Настолько, что рыжий воин почти поверил ей.

— Кха, — он аж поперхнулся. -Д-да, есть. Мы могли бы…

— Мы могли? — Она непонимающе чуть склонила голову к плечу.

— Мы могли бы… провести остаток дня в твоих покоях?

— И что бы мы делали в моих покоях? — Скатах продолжала играть непонимание, выражение лица её ученика было непередаваемым, когда он понял, что ему нужно будет произнести то, что он хотел прямо и открыто ей в лицо.

Он выдохнул, он вдохнул, он закрыл глаза, он открыл глаза, он посмотрел прямо в глаза ведьме и с самым серьёзным тоном дал ответ, который от него хотела услышать Скатах.

— Мы бы могли заняться сексом.

Почему он ощущал себя перед ней, как невинная краснеющая девица?

Почему он был той самой краснеющей девицей перед ней?

— Шесть оставшихся часов?

— Ага, — он начал медленно осознавать, что возможно столько времени в постели с ней в итоге ничем не будет отличаться от шести часов спаррингов. Но давать заднюю было поздно. Скатах не ценила трусость.

— Мне казалось ты слаб и устал? — Она поставила под сомнение наличие у него сил для времени с ней.

— Я никогда недостаточно слаб и уставший для секса с тобой, — прямо заявил он. Роковая ошибка.

Попался. Скатах улыбалась про себя.

— О, так ты оказывается не слаб и не уставший, — лицо парня начало медленно меняться, бледнеть, к её удовлетворению. — Раз так…

— Я-я не это имел в виду! — Он пытался всё отрицать, но было поздно.

— …то у тебя достаточно сил, чтобы продолжить спарринг, — удовлетворенно закончила она. После чего позволила себе небольшую улыбку. Молодые, они всегда думали только об одном. Что же, она сегодня была в хорошем настроении, а потому могла проявить некоторую щедрость. — У тебя есть один шанс. Впечатли меня своим копьем здесь, — она усмехнулась своей лучшей манящей улыбкой, которая вызвала необходимый эффект в её ученике, — и ты получишь награду, ночь в моих покоях.

Поза её воспитанника тут же изменилась, заострилась и наполнилась хищным рвением. Как раз то, чего она от него хотела. Теперь он выложиться выше собственного предела, она это знала. Молодые мужчины действительно думали только об одном. И были готовы на всё, чтобы получит это одно. Юный воин напротив неё не исключение.

— Почему мы всё ещё прохлаждаемся? — Его глаза горели целеустремленностью и желанием.

Второго сигнала не потребовалось. В следующий миг Скатах сорвалась со своего места.

Возможно её ученик думал только об одном, но она тоже думала только об одной вещи. Как хорошо, что их желания имели тенденцию пересекаться. Что же до его неожиданной потери сознания, то она подумает над этим позже. Здесь и сейчас её ждал отличный бой.

Примечание автора: я лишился работы, что уже плохо само по себе, но также мне грозит лишиться жилья (мне впервые грозит оказаться на улице с голым задом в другой стране), потому как мне будет тупо нечем платить за него, дохода с Бусти не хватит. Плюс ещё куча других проблем нарисовались вместе с этими двумя. Последствия этого? Если не выгребу, то прощай фикрайтерство на годик-полтора минимум, может навсегда. Если же выгребу, то фикрайтерство на ближайшие полгода может стать моей фулл тайм работой. Ага, главы стали больше (уже, но на Бусти, вроде уже 51я глава удвоила свой размера в сравнении), и воды в них стало меньше (сам себе не верю, появился сюжет, но пока не в Жоне, в других фиках, в Типе закончил арку со Скатах и готовиться первая глава с ГГ в реальном мире). Ну всё, пожалелся)

На Бусти или Патреоне есть 54я глава "Конец пролога".

Глава 49-50

Глава 49

Лежа на спине в одной постели со своей наставницей, приобнимая обнаженную женщину, положившую голову у него на груди, молодой, рыжеволосый парень лениво размышлял о своей жизни. О том, что он делает, чего хочет, какой путь он прошёл и чего достиг. И эти мысли вызывали в нём противоречия, совсем не то, что он хотел сейчас ощущать. Не после нескольких часов прекрасного секса с самой красивой женщиной, которую он мог вспомнить по чужим воспоминаниям в его разуме. Не когда их тела делились друг с другом своим теплом. Он не должен был позволять никаким мыслям наполнять его разум, когда к нему заботливо прижималось обнаженное тело Скатах. Но вместо того, чтобы просто наслаждаться этим моментом почти триумфа, который он честно заработал потом и кровью, он думал о том, какая его жизнь сейчас и какой он бы хотел, чтобы она была в будущем.

И ответ, к которому он пришёл, был не то, чтобы так уж неожиданным. После стольких то лет бок о бок с ведьмой из Земель Теней, он понял, что уже не так уж желает вернуться в прежний мир, где ему место. Цель, ради которой он начал своё обучение у Скатах, с каждым годом теряла свою привлекательность. Вначале, когда он был ещё мал и юн, желание уйти прочь их этих мрачных и опасных земель было подобно свету маяка в самую темную ночь, оно было его путеводным светом. И тогда, его ещё не наставница предложила ему шанс, путь, которым можно было уйти из Земель Теней, естественно не без её помощи, и он ухватился за этот небольшой шанс. То теперь… от некогда яркого маяка осталась едва тлеющая свеча. Зачем ему куда-то возвращаться, что его ждёт в реальном мире? Да, жизнь в Землях Теней, дрейфующих по водам пустоты на Обратной стороне мира, не была легкой, но он привык. Привык к тренировкам, привык к регулярным выходам за переделы Дун Ската ради очередного рейда на духов и нежить бродящих за стенами белой крепости, привык к отсутствию любого другого живого человека рядом кроме Скатах. Он привык ко всему этому. И уже не то, чтобы видел смысл уходить, раз уж ему стало комфортно и тут.

Жизнь со Скатах в полных опасностей Землях Теней звучала не так уж плохо. Но главная причина почему он стремительно терял желание вернуться в нормальный мир крылась в том, что он… влюбился в Скатах. Мысль о том, чтобы уйти и оставить её вызывала в его груди почти физическую боль, которая ему совершенно не нравилась. Если бы только Скатах могла вернуться с ним, тогда было бы намного проще вот только подобное было невозможно, она больше не могла покинуть эти бесплодные земли. Да и вряд ли захочет. А потому, если он хотел и дальше быть со Скатах, а он хотел, то его иллюзия выбора испарялась, как роса под солнцем, оставляя его перед единственным решением, которое он мог принять. Ему стоит остаться в Землях Теней и забыть про возвращение в нормальный мир.

Его задумчивое молчание не ускользнуло мимо внимания женщины, которая лежала у него на груди, слушая его размеренный стук сердца, выписывая пальцем по его коже замысловатый узор.

— О чём ты так глубоко задумался, мой ученик? — Мягко спросила она, не отрывая голову от его груди и не прекращая создание невидимых узоров на его коже.

— Ничего такого, — тут же легко ответил он, — просто мысли о всяких пустяках.

— Так ли это, — поставила под сомнение его ответ Скатах, она слишком хорошо знала своего ученика. — неужели теперь достаточно всяких пустяков, чтобы отвлечь тебя от этой ведьмы? — Почти незаметно усмехнулась она, её ноготок слегка уколол его кожу. — Неужели моего тела больше недостаточно, чтобы удерживать твой голодный взгляд и жадные руки, ты устал от меня?

Конечно, это было не так и Скатах это знала. Её ученик был молод, горяч и жаждал её, как и полагается кому-то его возраста. Если бы у него был шанс, то он бы провёл с ней вечность в одной постели, ни на миг, не отрывая от неё ни глаз, ни рук. Она была источником воды, а он вечно жаждущим пить странником.

— …Меня так легко читать? — Он прикрыл глаза на миг, а рука, которой он обнимал женщину, соскользнула ниже с талии на ягодицы.

— Да, — легко ответила она, ухватив его руку и вернув ту обратно себе на талию. — Поделись с этой ведьмой своими мыслями.

Секунда молчания ушла на то, чтобы молодой парень мог собраться с мыслями и правильно оформить их в слова.

— Что если бы я сказал, что я влюбился в жестокую ведьму и теперь не желаю уходить от неё? — Наконец набравшись смелости, он заговорил, озвучив в слух то, что они вдвоём знали, но о чём молчаливо решили не говорить.

Столь открытое признание в любви вызвало румянец на лице молодого человека, открыто признаваться в своих чувствах к кому-то не так уж просто, как он только что выяснил на собственном опыте. Вот только Скатах ничего не ответила, она замолчала, даже её палец перестал скользить по его груди. И её молчание словно тиски сжало его сердце, он ждал её ответа, замерев от страха и надежды. Что она решит, что она ответит. Он надеялся, что…

Женщина отозвала голову от его груди, приподнявшись на одной руке, её алые глаза нашли его фиолетовые.

— Тогда ты глуп, ученик, — твёрдо и прямо ответила ведьма, не моргая и не прерывая контакт их глаз.

И всякие надежды рухнули. Скатах не колебалась в своём отказе, не подразумевала и тени возможности, что она изменит своё мнение. И её ученик с кривой улыбкой на лице, слабой и натянутой, закрыл глаза и откинулся головой на подушку.

Что же, он знал, что зря питал надежду на иной ответ. Он не был слеп, он не был глуп, он понимал пропасть между ним и женщиной, которая заменила ему наставника, мать и любовницу. Они были слишком разными, как ни посмотри.

— Действительно, глуп, — он старался держать свой голос ровным, не подавать виду как сильно повлияли на него её слова, закрытые глаза помогали в этом, ему было бы во много раз сложнее, если бы в этот момент он смотрел на её лицо.

И всё же его сердце сжалось от разочарования. Вот что значит быть отвергнутым? Какое отвратительно чувство. Любое настроение было испорчено. Он больше не хотел лежать рядом со Скатах, не сейчас.

Вот только попытка подняться была пресечена сильной женской рукой, которая уперлась ему в грудь, толкнув обратно, как только он попытался оторвать спину от кровати. В этот момент он открыл глаза и посмотрел в лицо его наставнице.

— Уже поздно, Скатах, мне пора идти спать, завтра тяжелый день, — он хотел уйти, ему нужно было уйти, чтобы привести свои мысли и себя в порядок.

— Мальчишка, — с тенью грусти и понимания в глазах выдохнула она, глядя на ученика под собой сверху вниз, — молодой и глупый мальчишка, — продолжила она, перекинув ногу через его тело и сев на него, удерживая таким образом в кровати. — Я не та, кто тебе нужен, — покачала она головой.

— Разве это не мне решать, кто мне нужен, а кто нет? — Саркастично фыркнул он.

Но ведьма над ним пропустила мимо его слова, продолжив говорить.

— Эта Скатах стара, она видела радость и горе, она прошла тысячи битв, она пережила и ощутила всё, что мог ей дать этот мир. Она уже прожила свою жизнь. Она больше не может дать в ответ то, чего ты желаешь. Её место здесь, в этих землях. Но не твоё, — её указательный палец воткнулся в лоб между глаз ученика. — Ты так молод, ты ещё не жил для себя, ты так полон энергии и потенциала, тратить которые на эту ведьму будет настоящей растратой…

— Не решай за меня! — Он попытался подняться ещё раз, но у него снова не получилось. — Откуда ты можешь знать, что мне лучше?! — В нем говорили эмоции.

— Т-ш-ш-ш, — она успокаивающее и мягко надавила на его грудь, и он в какой-то момент просто сдался. — Я знаю, — как факт заявила женщина, смотря в глаза ученику. Она видела, как сильно он расстроен, а потому наклонилась к нему, найдя губами лоб ученика и поцеловала. — Не расстраивайся, мой дорогой ученик, не грусти.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

— Между нами никогда не могло ничего быть, не так ли?

Она могла сказать нет, она могла соврать, но вместо этого она лишь ещё раз поцеловала его, на этот раз в щеку.

— В другое время, в другом месте, — мягко выдохнула она.

Это сделало всё только хуже. В другое время и в другом месте, да? Звучит как злая насмешка. Что же ей не хватает здесь и сейчас, в чём он недостаточно хорош? К сожалению, ведьма не изменит своё решение, а если он начнёт умолять, то она потеряет к нему часть уважения. Скатах не воспитывала его слабым ни физически, ни морально.

— Проклятье, ты не помогаешь мне легче принять отказ, — нервно фыркнул он.

— Ты не должен принимать его легко. Но это то, что тебе в итоге нужно будет сделать.

— Легко сказать, — невесело ответил молодой магус. Ему было чертовски больно сейчас.

— Ты справишься, — уверенно ответила она, подарив очередной поцелуй в щеку.

Конечно, он справится. Что ещё ему оставалось?

— Ты жестокая ведьма, Скатах, — признал он, — давай спать, — этот краткий разговор выпил его до дна и в итоге он решил просто убежать от него, пускай об этом беспокоиться завтрашний он.

Зачем он только признался ей? Лучше бы он и дальше держал рот на замке об этом.

— Спи, — к его счастью, Скатах пошла у него на поводу.

И подарив последний поцелуй, который он принял, заняла место возле него, готовясь уснуть.

Глава 50

В обломках глиняного дома, раскинув руки и ноги в стороны, со всем удобством развалился молодой рыжеволосый человек. И когда говорилось «в обломках» то имелось в виду именно это — со всех сторон его тело облепили остатки некогда, всего минуту назад, хорошего жилища, а одна из балок, ранее державшая крышу, теперь опиралась ему на голову. Несмотря на своё крайне неудобное положение, молодой человек не жаловался. Напротив, он с почти видимым комфортом раскинул руки и ноги в стороны, словно это не его телом уничтожили дом, а он просто присел на свой королевский трон.

Естественно, подобные разрушения не прошли просто так, на многие десятки метров вокруг поднялось густое облако пыли. Хотя, как раз в этом не было вины именно разрушившегося жилища, просто кое-кто заигрался с опасной в целом и взрывоопасной в частности магией. Подняв несколько тонн земли в воздух и создав новый кратер посреди улицы покинутой крепости.

Сквозь пылевое облако до ушей избитого парня доносился размеренный и спокойный в своей уверенности шум поступи кожаных сапог по земле. А также царапание чего-то острого о камень, которым была вымощена вся улица.

— Кха-кха, — рыжий парень сплюнул в бок скопившуюся во рту кровь, с ленивым интересом поглядывая в сторону, откуда доносился шум. Чтобы через миг, поморщившись, повернуть голову в другом направлении, откуда не доносилось никаких подозрительных звуков. — Звуковая иллюзия, — хмыкнул он, — у меня может звенеть в ушах, Скатах, но мне не двенадцать, чтобы попасться на столь детскую уловку.

Секунда тишины, а после из того места, куда смотрел парень, донесся звук одобрительной усмешки. За этим последовал звук чего-то рассекающего воздух, чтобы, спустя миг, пыль была сметена могучим порывом воздуха. Который, в свою очередь, был создан простым взмахом алого копья в руках женщины, чьи длинные пурпурные волосы свободно спадали у неё за спиной.

— Я бы не простила тебе столь детскую ошибку, — уголки её рта приподнялись в намёке на улыбку, вот только это мало что значило, молодой парень не мог понять — шутила она или говорила серьёзно. Впрочем, зная Скатах, он решил, что более реален именно второй вариант.

— Тогда не буду говорить, что я просто угадал, — беззаботно усмехнулся он, глядя на свою наставницу, медленно приближавшуюся к нему.

— О да, этого говорить не стоит. Хорошо, что ты не сказал, не так ли? — Удивительно, но она поддержала шутку, чего не случалось, ну, очень давно.

У кого-то было очень радостное настроение.

И действительно, намёк на улыбку постепенно превращался в настоящую улыбку. А вот этого не случалось уже как целый год. Скатах очень редко улыбалась, не потому что не хотела, просто не было случаев достойных её улыбки. Уж слишком долго она жила, слишком многое видела и теперь ей недостаточно чего-то обыденного, чтобы вызвать в ней столь откровенную и сильную реакцию, как радостная улыбка.

Но если уж она улыбалась, то причина её улыбки действительно того стоила. И молодой лансер гордился каждым разом, когда именно он вызывал у неё на лице настоящую улыбку.

— Откуда взялось это хорошее настроение, Скатах? Я бы даже сказал слишком хорошее для той, у кого из груди торчит копьё в человеческий рост пробившее сердце, — там, где у обычного человека было сердце, из грудной клетки Скатах торчало копье, окровавленное с одной стороны, выходящей из её спины, и белоснежное с другой.

А её алая кровь тонким ручейком стекала вниз, падая на землю ей под ноги при каждом новом шаге.

— В этом и причина, глупый ученик, — улыбнулась она ему, взявшись за копье второй рукой и в одно движение вытянув то из себя.

Оставив зияющую дыру на месте сердца. Зрелище откровенно тревожное, а потому нет никакого стыда в том, что ученик ведьмы внутреннее вздрогнул от этого неприятного зрелища. Было что-то глубоко неправильно в том, чтобы видеть на женщине, к которой он питал первую влюблённость, раны нанесенные им же.

— Ты самая странная женщина, которую я знаю. Только ты могла найти копье в сердце поводом для радости. Ты знаешь, что это странно?

— Ты знаешь много женщин помимо этой ведьмы, мой ученик?

— Нет, я знаю всего одну женщину, но то, что она столь странная, как ты, странно само по себе, — шутить со сломанными ребрами такое себе удовольствие. — Последний удар ногой был лишним, — криво улыбнулся он.

Именно последний пинок от женщины и отправил его через две стены в этот разрушенный домик, попутно едва не промяв его грудную клетку внутрь. Не только рука Скатах была тяжелой, но и её нога, и её руны.

— Как лишним было ломать мне шею, — отмахнулась от него женщина.

И это звучало не менее безумно со стороны, чем её прошлое заявление.

В их прошедшем спарринге был этап, когда они оба сошлись в партере. Рыжий парень каким-то чудом сумел повалить на землю свою наставницу и грамотно используя собственные размеры и преимущество в силе, как мужчина, обхватил голову женщины. А когда та почти сбросила его с себя, он не нашёл ничего лучше, чем свернуть ей шею. После чего не теряя времени он ещё ко всему продырявил её своим копьем, нанеся ту самую ужасающую рану в сердце.

Правда если бы это ещё хоть как-то мешало ведьме надрать ему задницу в очередной раз…

— То есть проколоть тебе сердце было в самый раз? — Чем дальше, тем более сюрреалистичным для среднего человека был их разговор.

Благо в Землях Теней не было обычных людей, которые могли бы услышать этот разговор. А он и Скатах уже привыкли к подобным разговорам. Вернее, привыкать пришлось ему, кто же знал, что она действительно бессмертная ведьма. Точно не он, особенно не когда впервые поразил её жизненно важный орган. Просто на секунду представьте его лицо, его панику, когда он осознал, что пронзил печень Скатах, а она даже не обратила на это внимание, продолжив как ни в чем не бывало валять его по земле. Она до сих пор иногда припоминает ему тот день и его глупое лицо, которое он корчил.

— Сердце у меня не болит, а вот шея хрустит и покалывает, это немного неприятно, — Скатах поморщилась на лице, потирая свободной рукой шею.

— Вот ты и призналась спустя почти десять лет, что ты на самом деле бессердечная ведьма. Даже если тебе буквально ранить сердце, оно не будет болеть, — фыркнул он. — Ааах! — Алые глаза Скатах сузились и она не меняясь на лице всадила в живот ученика копье, которое только что вытянула из себя. — За что ты насадила меня на моё же копье?! Кха-кха! — Из его рта медленно потекла струйка крови.

Впрочем, от чего-то столь мелкого он не умрёт.

— Ты бы предпочёл, чтобы я использовала Гаэ Болг?

— Э-э-э… — он действительно потратил пару секунд раздумий на ответ, — нет, пожалуй, нет. Раны после него ещё месяц откликаются фантомными болями. Отвратительное копье, — он послал полный отвращения взгляд на оружие в руках Скатах. — Кха, — сплюнул кровь, — я бы предпочёл, чтобы меня не насаживали ни на моё копье, ни на Гаэ Болг, знаешь ли.

— Не все мы получаем то, что желаем. Ты вот не быть заколотым, а я умного ученика, знающего, когда нужно молчать.

— Эй, в том, что я тупой как раз твоя вина! Тебе напомнить сколько раз ты била меня по голове хотя бы за последний год?

Скатах вздохнула.

— Недостаточно много.

— Потому и говорю, что ты жестокая, бессердечная и злобная ведьма, — мудро ответил рыжий.

— Ты таки горишь желанием, чтобы я использовала Гаэ Болг.

— Эй! Женщина, опусти Гаэ Болг! Опусти его!

Он пытался убежать, но не мог, будучи уже не просто зажат обломками без нормальных рычагов для давления, но также ко всему пришпилен к месту словно бабочка иглой.

— Когда глупый ученик говорит или делает глупость, то обязанность хорошего учителя выбить всю дурь из его головы, — Скатах перехватила Гаэ Болг поудобней. — Ой, у меня снова шею прострелило, — невзначай заметила она, а кончик её алого копья выровнялся параллельно земли, смотря точно в тело её ученика, который извивался лучше любого ужа на сковородке.

Понимая, что ему не убежать, рыжий ученик ведьмы принял единственное доступное ему в этот момент решение. Он успокоился, полностью расслабившись всем телом, после чего посмотрел прямо в алые глаза ведьмы.

— Я тебя трахал, — с гордостью заявил он. — Много раз.

На лице Скатах расцвела добрая-предобрая улыбка, которая, впрочем, не обещала ничего хорошего тому, кто её видел. Если до этого она просто хотела подержать ученика в напряжении, то теперь она действительно желала заколоть его несколько раз.

— Нет, глупый ученик, это я трахала тебя.

И алое копье устремилось к своей цели. Только для того, чтобы найти на месте нежной плоти твердый камень. Молодой человек каким-то образом сумел высвободиться и уклонившись в самый последний миг бросился бежать.

— Ты запомнишь этот день, как день, когда тебе почти удалось заколоть великого и неуловимого… — он кричал на бегу.

В ответ же Скатах заняла метательную позицию, прицелившись в спину убегающего ученика:

— Гаэ Болг.

Как приговор, два простых слова слетели с её растянувшихся в улыбке губ.

Примечание автора: Ещё немного и арка Скатах подойдёт к концу, правда с учётом того как "быстро" я обновляю этот фик на АТ не удивлюсь, если вы увидите окончание этой арки через пару месяцев. На Бусти и Патреоне лежит 56я глава.

Глава 51-52

Глава 51

Как по команде открыв глаза ранним утром и не обнаружив рядом с собой в постели источающее приятное, успокаивающее тепло тело наставницы, молодой рыжий ученик ведьмы приподнялся на локтях над кроватью. Скатах ушла совсем недавно, часть кровати, на которой она провела ночь, всё ещё хранила часть её тепла с остатками такого родного аромата настоя трав, который она использовала для ухода за своими длинными пурпурными волосами. Что же, раз Скатах не было в постели, то и у него не было причин оставаться тоже. А потому, потянувшись телом и хрустнув позвоночником, он откинул одеяло, обнажив нагое, в чём мать родила тело и без задержек, но и не спеша поднялся на ноги. Ещё раз потянувшись телом.

Его спина ныла от фантомных болей.

— Хех, — на его лице появилась самодовольная усмешка.

Эта была боль победы, боль, напоминающая о хорошо проведенной ночи. Хотя он бы предпочёл, чтобы Скатах меньше использовала свои ногти и зубы, впрочем, даже так жаловаться на прошедшую ночь он не будет, он не идиот. Особенно жаловаться вслух, он не самоубийца. Да и царапины с укусами, оставленные на нём его наставницей, как личные метки, уже почти полностью исчезли, руны, вживленные в его тело, делали своё дело, неспешно исцеляя его кожу. А небольшая боль, которую он ощущал, больше была игрой его разума, фантомным отголоском, чем действительным неудобством.

Первым делом по утру он хотел очистить своё тело. Он был липким. Что не удивительно, учитывая, что ему и Скатах было слишком лень играться с бочкой воды для купания, они решили уснуть, не утруждая себя убрать последствия их продолжительной ночной сессии. Но теперь проснувшись, он пожалел, что не смыл с себя пот и прочие жидкости, когда была такая возможность. В покоях Скатах была дверь в отдельную комнату, которая служила уборной и ванной.

К дверям в эту комнату он и направился. С приятным удивлением найдя там заранее подготовленную бочку чистой воды, которую нужно было лишь нагреть. Без сомнения её специально для него оставила Скатах.

— Кеназ, — с улыбкой на лице рыжий парень произнёс имя руны, которую он легким движением пальца начертил на водной глади.

К этому моменту жизни ему посредственно давалось только создание рун посреди чистого воздуха, без любой материальной опоры, но в остальном он почти идеально освоил эту ветвь магии, которую ему многие годы заботливо преподавала Скатах. А потому создать руну огня внутри воды, в концептуально враждебной среде для этой руны, для него было детской игрой, Кеназ в его исполнении даже не потерял бы и каплю своей силы, если бы он того захотел. Настолько искусен он стал.

Всего через пару мгновений вода в бочке нагрелась, начав заполнять помещение водяным паром. И вторым жестом пальца он стёр руну, прекратив её существование, она выполнила свою задачу.

— Так-то лучше, — выдохнул он, погрузившись в бочку с горячей водой по шею.

Купание не заняло много времени, он был не из тех, кто зря тратит время, а потому уже через десять минут он был чист и сух, готов к новому дню, к новым испытаниям. Если предстоящие двенадцать часов спаррингов со Скатах можно было назвать чем-то столь мягким как «испытание». Во всём, что касалось его непосредственного обучения бою она была настоящим демоном. И в нынешние дни он с тоской и ностальгией вспоминал свою первую полосу препятствий, которую его заставила пройти эта ведьма. Каким же глупым и наивным он тогда был, думаю, что Скатах прогоняет его через адские тренировки. Нет, тогда было очень легко.

Вот бы вернуться обратно во времени…

Тряхнув головой и отогнав от себя мысли обо всё равно несбыточном желании, он нашёл взглядом свою одежду и главное — свой посох-копьё. Спустя минуту он покидал покои Скатах в полной готовности к предстоящему дню тяжёлых тренировок. Впрочем, чем тяжелее ему сейчас, тем проще будут в будущем.

О чём свидетельствовала его статистика, предоставленная благословлением Алайи.

Статус:

Имя: —

Титул: Ученик Ведьмы

Ранг: Легендарный (Legend)

Раса: Человек (Магус)

Уровень: 103

Класс: Лансер 99ур., Маг рун 91ур., Друид 75ур.

HP: 4987/4990

MP: 99.3/2500

AP: 120.3/4990

ЕХP: 14999/32650

Характеристики:

Восприятие: 479

Сила: 499

Стойкость: 499

Магия: 100

Удача: 75

Нераспределенные очки характеристик: 752

Регулярные бои со Скатах, охота на бродящих в Землях Теней духов и чудовищ, изучение магии — результаты всего этого с ювелирной точностью отображались в его Статусе. Десять лет под крылом Скатах прошли не зря, совсем не зря. Из слабого и ничего не умеющего ребёнка он вырос в мага и воина, который без снисхождения может стоять в одном ряду с настоящими героями легенд и мифов, ничем не уступая им. А в некоторых вещах даже превосходя.

Было очень приятно осознавать это, чувствовать наполняющую тело легкость и силу в каждом шаге, каждом вдохе и выдохе, в каждом движении тела. Впрочем, несмотря на это потрясающее чувство осознания заключенной под его кожей силы, он не терял голову в ней, он не считал себя достигшим вершины того, что может достичь человек. Ведь перед его глазами вот уже десять лет была куда более высокая вершина, к которой ему только предстояло приблизиться и покорить. И олицетворением этой вершины была никто иная как Скатах, которая с завидной регулярностью напоминала ему, как же ещё далеко ему до своего пика.

И говоря о древней ведьме — она уже ждала его на привычном месте, одетая в свои кожаные доспехи и с двумя алыми копьями-близнецами наготове.

Скатах

Титул: Королева Земли Теней, Богоубийца, Учитель Героев.

Ранг: Мифический

Уровень: 499 (99999…999/1000000 ЕХР)

Лишь достигнув легендарного ранга он сумел увидеть более подробные характеристики в статусе самой Скатах. До этого он мог видеть только её имя и титул, и более ничего. И достаточно сказать, что пока он не знал её более подробного статуса, ему было намного проще жить. Одно дело видеть, что она чудовищно сильна и во всём превосходит его в регулярных боях с ней. Которые он лишь с недавних пор начал сводить к подобию ничьей. И совсем другое дело наглядно понимать настолько же она далеко впереди него.

И дело даже не в характеристиках, которые пускай и были высокими, но не настолько, чтобы она могла подавить его только с их помощью. Всё же он сам тоже был не из слабого десятка, он тоже был достаточно силён телом, чтобы смело считаться монстром в человеческом обличии. Всё дело в количестве навыков и умений, которые она имела, список которых был неприлично долгим и большинство позиций которого были заблокированы, скрыты от его глаз. Что лишь вызывало больше неуверенности при сравнении себя со Скатах.

У него не было и в треть столь обширного списка навыков и умений.

Так что не удивительно, что несмотря на паритет в физических характеристиках, воспитаннику ведьмы приходилось зубами вырывать шанс на ничью в каждом новом спарринге между ними.

Характеристики:

Восприятие: 1001

Сила: 557

Стойкость: 1001

Магия: 150

Удача: 100

Пугающие характеристики, не так ли? Особенно Восприятие и Стойкость. Первое указывало на то, что эти алые глаза видели намного больше, чем позволено человеку. И любой твой шаг, любая твоя хитрость или уловка для неё были как открытая книга. От её взгляда не ускользает ничего, абсолютно ничего. А второе, что, даже уничтожив ей сердце её не только не остановить, но даже не замедлить.

Оба этих утверждения были проверены на практике.

— Утро, Скатах, — он кивнул женщине, без дополнительных слов с её стороны направляясь к центру тренировочной площадки. — Начнём? — Ловким движением руки он крутанул своё белоснежное оружие, указав лезвием посоха точно в грудь женщины.

Утро в Дун Скате начинается с хорошего спарринга и никак иначе.

Вот только, к его удивлению, Скатах не стала браться за своё оружие.

— Не в этот раз, — мягко ответила женщина. — Мы уходим из Дун Ската.

Эти слова огорошили не готового к подобному повороту событий юношу.

— А? Почему? — Он тут же задал ряд растерянных вопросов. — Могла бы предупредить, — проворчал он, — я хотя бы подготовился к походу за стены крепости.

Видимо Скатах решила устроить ему очередное испытание в глубине Земель Теней или же отправить его на охоту на очередной призрачный вид. Ничего нового так-то.

— Это не было заранее запланированным решением, — признала она. — Я приняла это решение только что.

— М-м-м, ясно, — промычал он, спокойно принимая такой ответ, Скатах иногда поступала подобным образом. — Тогда я пойду соберу немного еды и возьму комплект чистой одежды для себя, — он уже знал, что для него подобный выход за стены крепости закончится в крови с головы до ног и лохмотьях его нынешней одежды.

— Незачем, — отрицательно качнула головой ведьма. — Это не займёт много времени.

Она чему-то улыбнулась, глядя на него. Это была редкая полноценная нежная улыбка на её лице. Ученик Скатах не знал почему его наставница улыбается, но он не станет возражать против этого. Всё же Скатах выглядела так прекрасно, что не смотреть на неё этот миг было настоящим преступлением.

— Как скажешь, — пожав плечами ответил рыжий парень, закидывая себе на плечо белоснежный посох-копье.

Хмм, что это было за странное чувство в груди?

…а не важно.

Глава 52

— Почему мне кажется, что это место мне знакомо? — Оглянувшись вокруг, заметил идущей вслед за древней ведьмой рыжей парень.

Земли Теней не славились разнообразием пейзажей, здесь были просто пустынные каменные пустоши, каменные пустоши с редкими мертвыми деревьями и каменные пустоши с белеющими под вечно хмурым небом костями. Каменные пустоши уже упоминались? Как итог эти земли точно не были местом, которое привлечёт к себе большой поток туристов, если не считать всяких призраков и духов за таковых. Кое-какое разнообразие можно было увидеть только в местах обитания редких призрачных существ, которые считали Земли Теней своим домом и потому преобразовывали небольшие участки в ограниченные барьеры, внутри которых уже устанавливали свои правила. Как например монстро-пауки или остатки фоморов. Но они были исключением. А так Земли теней — это затянутое грозовыми тучами небо, с которого за тысячи лет ещё ни упала даже капля волы, огромные скалистые равнины с редкими логовами призрачных видов, и остров Скай посреди единственной реки во всех этих землях, где живёт древняя ведьма.

— Кто знает, — в голосе прокладывающей путь женщины слышалась улыбка.

— Если ты отвечаешь так, то значит я тут точно когда-то был, просто не могу вспомнить. Дашь небольшую подсказку?

— Терпение, ученик.

— Понял, подсказок не будет.

— Терпение, — вновь ответила она, — я верю, что совсем скоро ты вспомнишь.

— Скоро? Насколько скоро? — Спросил он, поднимаясь по склону холма, до вершины которого было ещё десяток метров и взойдя на него можно будет осмотреть местность на несколько километров вокруг.

Но ведьма не ответила, вместо этого она полуобернулась и поманила рукой ученика к себе, призывая ускорить шаг. И ему не оставалось ничего иного, кроме как подчиниться и повысить собственный темп. Впрочем, до вершины холма осталось рукой подать.

— Примерно сейчас, — произнесла она, стоя на вершине каменистого холма, который закрывал собой небольшую долину и с которого открывался безупречный вид на поле полное знакомых алых лилий. — Теперь ты должен вспомнить.

Её ученик лишь кивнул, молча глядя на алый ковёр цветов, покрывавших каменистую почву. Мог ли он сказать, что его одолела ностальгия? Вполне.

— Да, — наконец произнёс он после десятка секунд тишины, — да, теперь я вспомнил. Зачем мы здесь? — Полюбопытствовал он.

— Спускаемся, — дала команду Скатах

— Ты не ответила.

— Увидишь.

— Хах, твоя неожиданная загадочность тревожит меня, ты знаешь? — Воздохнул рыжий, но закинув копье-посох из белого дерева себе на плечо, последовал за спускающейся с холма женщиной.

Всего несколько сотен метров, и они ступили к границе, где начиналось алое поле. Растущие в этом месте и только в этом месте лилии, вопреки всякой логике, не только были очень красивыми, создавая почти сказочное впечатление этого места, но также очень опасными. Ученик ведьмы помнил, как эти обманчиво беззащитные цветы резали своими лепестками его нежную кожу, пока он в страхе бежал через это поле. Каким же слабым и глупым он тогда был.

— Ты вырос, — словно прочитав его мысли, произнесла Скатах.

— Иногда мне кажется, что нет, — c добрым смехом ответил он, вспоминая некоторые моменты из совсем недавнего прошлого. — Но да, я изменился. Обучение у древней жестокой ведьмы сделает с человеком и не такое, говорю из опыта.

Что-то воспоминания из раннего детства совсем размягчили его, и под их влиянием он поддался сентиментальности момента. Чтобы в итоге встряхнув головой, прогнать прочь из разума пелену прошлых дней.

— Хмпф, этой Скатах расценивать твои слова, как оскорбление, глупый ученик? — Обернула голову к нему женщина, вздёрнув тонкую бровь.

— Я хотел сказать, ты только посмотри какую превосходную работу со мной ты проделала!

Тут же ответил он, ощутив как повеяло холодком по затылку. И на всякий случай отступил на шаг в сторону от Скатах, положив руку на древко оружия. Прошли уже те времена, когда она могла без всяких усилий надавать ему по лбу за его шуточки, но это не означало, что она вовсе не могла этого сделать. Могла. Просто для этого ей нужно будет стать серьёзной и выложится, потратив много времени, усилий и в конце не уйдя без ссадин по всему телу со своей стороны. Результат просто не стоил приложенных усилий. Впрочем, это была Скатах, и кто знает, что у неё на уме.

— В детстве ты был милее и приятней.

— А ещё в детстве ты каждый день вытирала мной землю.

— Я обучала тебя.

— Ага, и вот если что-то не нравится во мне, то обращайся к моей наставнице, я продукт её обучения, — фыркнул он.

— Я вижу, — усмехнулась глазами Скатах. — И твоя наставница хорошо тебя обучила.

— Почему-то я знал, что ты так ответишь, — самодовольно хмыкнул он, зная, что последнее слово таки осталось за ним.

Вот только он зря так рано праздновал победу.

— У тебя слишком острый язык как для того, кто недавно вылизывал…

— Ты говорила, что не будешь упоминать это! — С алым лицом заскулил в унижении молодой человек.

— Я солгала, — теперь пришла очередь излучать самодовольство.

— Ах так, тогда может вспомним все те разы, когда ты стояла на коленях с моим членом во рту. И что-то твой язык не стал от этого менее острый.

— И каждый раз я проделывала замечательную работу, в том числе благодаря моему острому языку, — с гордостью ответила она, даже не думая смущаться того, что регулярно брала его член в рот. Это никак не задевало её гордости, всё же эта ведьма была не только воином, но и женщиной. У неё была гордость воина, которую она проявляла на поле боя, но также была гордость как женщины, которую она показывала, ублажая мужчину, который был мил её сердцу. — Из твоих уст никогда не было слышно ничего кроме похвалы и мольбы не останавливаться.

— …Давай просто продолжим идти, — сдался он. — Молча.

Скатах лишь слегка приподняла уголки губ, лицо её смущенного ученика выглядело весьма забавно. Но особенно забавно, что несмотря на годы с ней он продолжал смущаться столь банальной темы. Что же, он имел право на свои небольшие причуды.

Они продолжили свой путь, который не занял так уж много времени. Когда впереди показались каменные стены небольшого форта, в котором Скатах когда-то обучала своего ученика, она остановила свой шаг, вынудив остановиться и ученика.

— На этом месте мы встретились, — она обернулась и посмотрела своими алыми глазами в фиолетовые глаза воспитанника. — Ровно десять лет назад.

— Давненько это было.

Давно? Разве? Увы, ведьма не могла сказать того же, сказать, что десять лет это долго. Для неё их встреча словно была вчера. Она настолько долго жила, что даже срок в десять лет, за который слабый ребёнок превратился в могущественного мужчину, не более чем краткое мгновение. Просто ещё одно напоминание о том насколько сильно она задержалась в мире живых, прост ещё одна причина почему она желала умереть.

— Помнишь ли ты ещё день, когда я назвала тебя своим учеником?

— Конечно, — он никогда не забывал.

— Хорошо, — ведьма нежно улыбнулась. — Тогда ты помнишь и об условиях, на которых я согласилась стать твоим учителем, — она оголила от ткани тыльную сторону левой ладони, на которой красовались три алые отметины трёх заключенных между ними гейсов. — Три обещания, три мои желания, которые ты обязывался выполнить. Я никогда не говорила тебе, что именно хочу от тебя. До этого дня.

Что-то было не так. То как она говорила. То как смотрела на него. То как улыбалась. Годами развиваемая интуиция молодого ученика Скатах сейчас вопила в его разуме, что что-то не так. Его рука сама собой сжалась вокруг белого древка его посоха-копья, бессознательная привычка, он всегда так делал, когда начинал нервничать и рядом было его оружие. Или перед боем.

— К чему ты ведешь, Скатах? — Он нахмурился, ощущая, как приятная атмосфера вокруг медленно изменяется.

— Я научила тебя всему, что нужно, а раз так, то твоё обучение закончено, — она оглянулась на поле цветов. — Здесь мы впервые встретились, положив началу нашей истории, здесь мы и расстанемся, Радагон, мой бывший ученик — она дала ему имя спустя десять лет, они больше не были учителем и учеником, теперь они были Скатах и Радагоном.

Молодой парень получил своё имя из уст воспитавшей его женщины, но это не принесло ему никакой радости, как должен был столь важное для него событие. Он даже не обратил на это внимания. Вместо этого он ощущал замешательство и отрицание. А все потому, что…

— Я против! — В груди молодого человека было много эмоций, от шока, от растерянности, до страха перед необходимостью уйти и нежеланием уходить. Даже если он знал, что Скатах не позволит ему остаться с ней в Землях Теней, это не значило, что он хотел уйти от неё. Ведь эти земли не для живых и именно потому она выполнит свою обязанность, как королевы Земли Теней, вышвырнув его прочь. — И ты врёшь, ты не научила меня всему, осталось ещё так много вещей, которые я не знаю и которые ты можешь преподать мне! Я ещё не так хорош в магии, даже в рунах, как ты, я умею сражаться, но только с копьём и тоже не так хорошо, как ты, я не знаю и десятой части того, что знаешь ты. Так как моё обучением может быть закончено? Это просто не так, — но он видел глаза Скатах, его слова не переубедили её, она не изменит своего решения. — Я… я не хочу уходить от тебя, Скатах, — в конце он назвал настоящую причину отрицания решения ведьмы, обнажив свои чувства.

Увы, на Скатах его признание никак не повлияло.

— Я научила тебя всему, что тебе нужно было знать. А теперь выполни свой долг, три гейса, — она смотрела на него и только на него.

Он молчал.

— Что если… что если я не буду выполнять гейсы или в итоге решу добровольно не покидать Земли теней? — Тихо спросил он.

— Тогда я убью тебя здесь и сейчас, — она даже колебалась на миг прежде, чем дать твёрдый и окончательный ответ.

— Хах, вот как, — его рука вокруг древка посоха сжалась сильнее. — И что же ты хочешь, чтобы я выполнил, как твои гейсы?

— У меня всего одно желание, но я загадаю его трижды.

— Вот как, — повторил он всё тем же неопределённым тоном, — тогда это должно быть не так уж сложно рассчитаться с тобой за десять лет учёбы.

— Действительно, — кивнула ведьма. — Моё желание крайне просто. Я хочу, чтобы ты покинул Земли Теней и за их приделами нашёл способ подарить мне смерть, а после вернулся и убил меня в бою.

— Ха… ха… ахахаха, хорошая шутка, Скатах! — Но Скатах не шутила и хуже всего он это знал. А потому его смех вскоре завял и умер в его глотке. — Это просто жестоко, Скатах.

— Таково моё желание, таковы твои гейсы.

— Ведьма, — криво улыбнулся он, честно, он не знал, что и думать, что чувствовать. Всё это казалось ему страшным кошмаром, вот только он не спал. — Настоящая жестокая ведьма. Как ты только можешь просить что-то подобное у меня, прекрасно зная как сильно я тебя люблю. Я… я не буду ничего делать, — он бросил собственное оружие в ковёр из алых лилий.

— Это отказ?

— Да, это сраный отказ.

— Тогда я убью тебя, — женщина взялась за своё копьё.

— Делай что хочешь, я не буду сопротивляться, — для пущего эффекта он расставил руки в стороны.

В тот же миг без всяких колебаний был нанесён один молниеносный удар, костяное копьё пронеслось через разделяющее женщину и парня пространство и впилось в его плоть. На землю упало несколько капель крови, которые были пойманы лепестки цветов, впитав в себя и став на ещё тон насыщеннее красным.

— Ты же говорила, что убьёшь меня, — он как стоял, так и продолжил стоять, даже не шелохнувшись, когда проклятое копьё его наставницы ранило его плоть напротив сердца.

Впрочем, лезвие лишь вспороло ему кожу.

— Почему ты такой упрямый и глупый, — тихо ответила Скатах, вернув копье обратно, на кончике её любимого Гаэ Болга осталось несколько капель крови.

— Я уже говорил тебе почему, — он пожал плечами. — Ну же, бей, я как и ты не изменю своего решения.

В ответ Скатах пронзила своего упрямого бывшего ученика взглядом. Несколько секунд они молчали.

— Я жила настолько долго, что больше не хочу ничего кроме как достойной смерти. Я вкусила всё, что может дать мир и пресытилась. Каждый новый день напоминает предыдущий, такой же серый и пресный. Один за другим они сливаются в года, в десятилетия и столетия. Моя жизнь потеряла свою цель и смысл уже слишком давно. И теперь всё, о чём я прошу это покой. И даже в этой просьбе мне отказывают.

— Были ли твои дни со мной серыми и пресными?

-…Нет, не были, — честно признала она спустя пару мгновений.

— Тогда в чём причина? Почему бы не позволить и дальше мне быть с тобой? — Он не понимал.

— Потому, что ты смертен, как и все люди. Ты состаришься, ты умрёшь, и в итоге ты оставишь меня. Вновь одной в этих мертвых землях, — глаза её ученика расширились в осознании. — Видишь, не только я жестока и эгоистична, но и ты.

— Я… Что если я тоже смогу достичь бессмертия? — С неожиданным нажимом спросил он, словно найдя ту самую лазейку, которая позволит одержать верх над упрямой Скатах.

— А если не сможешь?

— Смогу, — уверенно ответил он, даже если не знал и не представлял как. Но так было сейчас, а что будет в будущем неизвестно.

— Такие уверенные слова, — тихо проговорила Скатах, вновь замолчав. — Я дам тебе шанс, — наконец она произнесла. — Если ты такой упрямый и глупый, то я дам тебе твой один единственный шанс.

— Ещё одна сделка? — Удивлённо выдохнул он. — Что же, я не против, — он согласился как будто прошлая сделка с ней только что не взорвалась ему в лицо неожиданными последствиями. Он был готов уцепится за любую возможность, за любой шанс

— Сражайся со мной, победи меня и эта Скатах подчинится твоему эгоистичному желанию.

— Звучит просто, — он попытался ответить как можно беззаботней, хотя внутри него всё переворачивалось от волнения и хрупкой надежды.

— Но если тебе не удастся, то я убью тебя здесь и сейчас, — холодно поставила условие женщина.

— Разве ты не хотела, чтобы я ушёл искать способ как убить тебя за пределами Земель Теней? Убив меня ты лишишься этой возможности. — Угроза смерти его не пугала, он уже был готов умереть от руки Скатах.

— Такова цена данного тебе шанса. Что же до желания этой Скатах, то я смогу прожить ещё несколько тысяч лет в ожидании ещё одного ученика, который заменит тебя и исполнит моё желание, — сказала она, надевая на лицо тканевую полумаску.

Несколько секунд они игрались в гляделки, а после сорвались со своих мест двумя размытыми тенями. Над цветочным полем развязалась битва. Ученик Скатах не видел, как за миг до того как он сорвался со своего места, внимательно наблюдавшая за ним ведьма удовлетворённо усмехнулась.

«Сражайся изо всех сил».

Прошептала она в уме, а на её руке пропал один знак гейса. И движения её ученика стали сильнее, быстрее, точнее и смертоносней мигом позже, а он сам даже не заметил этого.

Всё шло в точности с её планом.

Примечание автора: Финал всей арки Скатах уже вот-вот, прям на кончиках пальцев. На Бусти и Патреоне есть 58я глава.

Глава 53-54

Глава 53

Сражения со Скатах никогда не были легкими. Получивший имя Радагон знал это как никто другой, он впитал в себя эту истину словно молоко матери за многие года под твёрдой рукой древней ведьмы. Но, казалось бы, ты уже не раз и не два сражался с ней, знаешь, что она может, знаешь её уловки и знаешь собственные пределы. Так даже если в этот раз на кону действительно высокие ставки, разве этот бой должен так уж сильно отличаться от предыдущих? Как оказалось ответ — да, он будет отличаться и очень сильно.

Из страшного он превратится в ужасный.

От простого принятия её ударов на полностью безопасный блок скрипели кости и приходилось стискивать зубы, медленно отступая назад и едва не падая с ног. Попытки же увести удары в сторону или перенаправить их могли закончится вывихом кисти или сломанными пальцами. Любой её удар имел непропорционально огромную тяжесть. Сражаться с ней было всё равно, что выступать против веса гор. Но что более страшно, она показывала не только взлетевший до небес уровень силы в каждой атаке, но и её скорость выросла до уровня, который её ученик ещё ни разу не видел от неё.

И это едва не закончилось фатально для него, не имея привычки к тому, что Скатах настолько быстра, ему пришлось потратить пару мгновений, чтобы заново приспособиться к скорости её движений. Но в те упущенные драгоценные мгновения, когда обучившая его всему женщина была даже не смазанным силуэтом в его глазах, а лишь тенью остаточного образа? Он едва не лишился сперва левого глаза, а следом и жизни. Небольшой вертикальный порез на глазу, который каким-то чудом не задел сам глаз, а лишь вспоров кожу, болезненно жалил, пульсируя небольшим огоньком боли, медленно кровоточа.

Пускай совсем маленькая и тонкая рана, но она нанесена с помощью проклятого демонического копья, а потому никогда не заживёт сама по себе, и кровь из неё не прекратит струиться аж до самого конца их битвы. Он это прекрасно знал. Будь разрез чуть глубже и исход боя был бы предопределён. Молодой человек банально бы истёк кровью. И это он тоже знал. Лишний повод стиснуть зубы от досады. Он надеялся, что у него будет шанс исцелить этот порез с помощью Первозданных рун, уж очень ему не хотелось умереть смертью от тысячи порезов.

Ах, кровь продолжала капать из рассечённой брови, заливая левую сторону лица кровью и мешая зрению.

Был ли он самоуверен, когда принял ставку Скатах? Минуту назад он бы сказал «нет», но спустя эту минуту длинной в вечность, противостоя не сдерживающейся Скатах? С болезненным нежеланием верить и соглашаться сам с собой, он был вынужден признать хотя бы самому себе, что он мог откусить значительно больше, чем способен пережевать и проглотить.

Алая вспышка слева заставила закричать от ужаса все его инстинкты и он, не думая, а реагируя на вбитых в сами кости инстинктах вскинул руку в сторону приближающегося голодного демонического копья. Создавая на рефлексе полупрозрачный щит руны Ансуз. Это спасло ему жизнь. Лезвие копья отклонилось всего на пару градусов от своей первоначальной траектории, проломив магическую преграду, но этого было достаточно. Довернув голову, рыжий ученик ведьмы пропустил зазубренное лезвие копья наставницы мимо своей головы, словно в замедленном времени наблюдая, как оно проноситься мимо него под его пристальным взглядом. В это растянувшееся мгновения вся вселенная в глазах молодого лансера сузилась до этого проносящегося мимо копья, он видел только его, он больше не мог видеть ничего другого.

За это и поплатился.

Где был Гаэ Болг, там была и Скатах. В его обороне появилась дыра и она учуяла это, как акула кровь в море. Появившись словно из ниоткуда с хлопком воздуха, женщина не потратила и сотой доли секунды, чтобы нанести свой карательный удар. Её кулак встретился с плотью.

Ещё один взрыв воздуха и молодой парень отлетел на десяток метров от неё спиной вперёд. Всё это расстояние он проскользил ногами по каменистой почве, оставляя две борозды-прорехи в плотном ковре алых цветов своими ступнями. Перед его грудью застыла его согнутая рука, раскрытой ладонью над сердцем. Его ладонь дымилась.

Он сумел поймать удар, который должен был разорвать его сердце изнутри, но теперь он не ощущал свою правую руку, пальцы которой никак не реагировали на его команды, а лишь бесконтрольно подрагивали. Хороший момент, чтобы развить собственное преимущество пока одна из его конечностей в непригодном состоянии. Но вместо этого Скатах со скукой стояла, выпрямившись на том же самом месте, где нанесла свой последний удар. В её руке появилось идентичное ранее брошенному копью, которое она лениво прокрутила пальцами несколько раз.

Она расслаблено стояла там, ожидая, когда он покажет, что готов продолжать, демонстрируя, что она никуда не спешит, словно у неё есть всё время мира.

Это почти вырвало злое рычание из горла Радагона. Она не воспринимала его всерьёз.

С другой стороны, а должна ли она была? Давай смотреть правде в глаза. Меньше двух минут, он продержал паритет со Скатах меньше жалких двух минут. Зачем ей воспринимать всерьёз кого-то, кто не может идти с ней в ногу даже две полные минуты. Жалкие. Две. Минуты.

Осознание этого простого вывода сковало льдом его внутренности. Всегда ли… Всегда ли его наставница была настолько сильной?

Нет. Нет. Точно нет. Он бы знал. С ней было что-то не так. Воспользовавшись возникшей заминкой, он решил кое-что проверить.

Скатах

Титул: О”№б\а

Ранг: Мифический

Уровень: 499

Характеристики

Восприятие: 1001

Сила: 999

Стойкость: 1001

Магия: 150

Удача: —

Её титулы пропали все до единого, заменившись непонятной мешаниной знаков и букв. Но не только. Сила в характеристиках почти удвоилась, а Удача исчезла вовсе, не стала нулем, не упала временно, а словно исчезла, как будто у Скатах никогда не было показателя Удачи и не может быть.

— Теперь, ученик, у тебя именно тот взгляд, который и должен быть. Наконец ты понял. — Удовлетворённо выдохнула женщина.

— Увы, слишком поздно. Я давала тебе шанс, но ты глупый и упрямый ребёнок. — Она оглянулась по сторонам, лениво комментируя.

— Это поле давно превратилось в братскую могилу для многих павших учеников этой Скатах. И к концу нашего сражения ты присоединишься к ним, — окончательно пообещала она.

По её телу начали медленно вспыхивать Первозданные руны, а всё тело женщины напряглось, как сжатая до предела пружина. Он заметил это и подумал, что в этот раз будет готов.

Он не был готов.

— Ах…

Его хватило только на то, чтобы запоздало и с удивлением повернуть голову, когда сбоку возле него в низкой стойке появилась Скатах. Он даже не видел её ударов. Он ощутил их. Первый поставил его на колено. Второй выбил из него воздух. Третий закопал его в землю, подняв воздух облако пыли и камней.

Его ударили настолько сильно, что его тело отскочило от земли, как от батута, и прыгнуло обратно вверх в только и ожидающую этого руку Скатах. Она словила его за шею на полпути и вбила затылком обратно в землю. Он снова в замедленной сьёмке наблюдал теперь уже за тем, как его верхняя часть тела устремилась спиной вниз под тяжестью руки женщины, а нижняя часть свободно продолжила путь вверх. Мгновение и в его глазах потемнело. Скатах безжалостно похоронила его в собственноручно созданной его же телом импровизированной могиле.

Казалось, что от произошедшего содрогнулась земля по всей укрытой алыми цветами долине.

— Гаэ… Болг! — Объявила она имя своего копья, высвобождая тем самым скрытую в нём тайну. В небе над ней образовались десятки идентичных друг другу копий, которые были как двве капли с копьём в доминирующей руке Скатах.

Ах… Скатах не мелочится, не так ли? Она идёт на гарантированное убийство.

Ленивая мысль мелькнула в задушенном алым туманом сознании Радагона.

Это будет больно.

Вторая мысль была куда более чёткой, сохраняя отрешенно-спокойный окрас.

Третья мысль была же куда более резкой и краткой: «Ис!»

За миг до того, как десятки алых костяных молний имели шанс превратить его беззащитное тело в свою подушечку для уколов, в мир пришла Первозданная руна Льда. Со взрывом пробирающего до костей хлада на месте кратера образовалась огромная скала нерушимого и полностью прозрачного льда. В который в следующий миг воткнулись десятки копий. Некоторые из них застряли, войдя лезвием в алмазную поверхность холодной скалы, а некоторые бессильно отскочили в стороны словно зубочистки.

Там, внизу, под всем этим льдом, словно заключенный заботливые защитные объятия матери, в большом кратере на спине лежал молодой рыжий парень со скрещенными над грудью руками. Его голова была повёрнута как раз в ту сторону, где сверху на границе, где заканчивался лёд и начиналась вмятина в земле, стояла женщина с копьём в руке. Её алые глаза глядели вниз через метры льда, ей же в ответ смотрел единственный открытый глаз аметистовый глаз словно сияющий изнутри.

На его залитом кровью лице расплылась широкая окровавленная усмешка. Медленно, одним ртом он беззвучно прошептал не отводящей от него взгляд Скатах.

«Я… тебя… вижу».

И пока один его глаз словно светился изнутри родным для него фиолетовым сиянием, в его левом глазу причудливо смешались темные сиреневые и ярко насыщенные голубые краски.

Характеристика Восприятие повышена!

479→500

Достигнут необходимый минимум показателя характеристики «Восприятие», доступен пассивный навык «Глаза…».

Характеристика «Восприятие» достигла текущего предела.

Текущее значение Восприятия — 999,9.

Но не прошло и секунды как его усмешка изогнулась, искривилась, перетекла в беззвучный крик агонии. А столь же надёжно скованное сотворённым им льдом тело, сколько и защищённое им же, начало выгибаться. Вступив в борьбу против скалы льда, что преграждала путь к нему для Скатах, но и сковывала его тело на месте, как один большой ледяной гроб. И всё же несмотря на давивший на него сверху огромный вес, несмотря на отсутствие и миллиметра лишнего пространства, чтобы двинутся, он каким-то образом умудрялся противостоять огромной ледяной скале, тесня ту от себя.

И вскоре ледяная скала начала издавать резкий щелкающий звук изнутри себя, а в её безупречно прозрачном теле начали появляться первые дефекты в виде редких трещин. Которых с каждой прошедшей секундой становилось всё больше, и они становились всё больше. А эпицентром всего было изогнутое в судороге тело парня, по которому подобно живым червям расползлись десятки длинных светящихся линий, просвечивая через слой плоти и кожи.

В какой-то момент всё достигло точки кульминации и скала льда взорвалась изнутри, затопив сотни кубических метров облаком перегретого пара. В центре которого угадывался темный человеческий силуэт, неловко покачивающийся на ногах.

Характеристика Магия повышена!

100 → 500

Достижение характеристикой «Магия» значения в 500 единиц приносит новый пассивный эффект: «Малый источник магии».

Малый источник магии

Описание: Когда магических цепей в теле мага становится слишком много и им больше некуда расти, они начинают наслаиваться друг на друга, скручиваться, слипаться и сплетаться вместе, чтобы в итоге создать нечто другое, нечто отличное от себя, уникальное и сильное. Путём уникального и неповторимого процесса слияния сотен магических цепей в нечто одно, в вашем теле создано ядро магии. Теперь вы сами источник магической энергии, пускай молодой, а потому малый и слабый.

Эффект: Скорость преобразования маны в магическую энергию значительно повышена, качество вырабатываемой магической энергии значительно повышено.

Темная фигура в облаке пара протянула одну из рук к своей груди и что-то вырвала из неё.

— Кха! — Прозвучал болезненный мокрый кашель, а на землю упало что-то мокрое.

Характеристика Стойкость повышена!

499→500

Достижение характеристикой «Стойкость» значения в 500 единиц приносит новый пассивный эффект: «Сталь ур.1».

Сталь ур.1

Описание: Вы привыкли получать и отдавать удары, вы привыкли переступать через боль и раны и идти дальше, вы привыкли не покоряться и не сгибаться. Так чем этот раз отличается от всех предыдущих? В конце сталь куётся — огнём и молотом, сильнейшая сталь — болью и кровью.

Эффект:Раз в сутки носитель эффекта может игнорировать (один) смертельный удар и продолжать бой. Эффект не может быть повторен в течение 24 часов с момента первого срабатывания, эффект не может быть повторен пока не достигнуто полное выздоровление.

В следующее мгновение алая молния рассекла облако пара изнутри, одним могучим взмахом половину облака сдуло прочь, открывая часть находившееся внутри фигуры. Длинные рыжие волосы растрёпано падали на ничем не прикрытую вздымающуюся широкую мускулистую грудь. На которой слева виднелась свежая ещё даже не сомкнувшая свои края глубокая рана. Через которую, если захотеть, можно было увидеть бешено стучащееся в груди сердце, на котором при должном желании можно было разглядеть тоненькую царапину. По всей груди вспыхнули золотом десятки рун и края раны начали медленно стягиваться обратно, пока на её месте не остался всего лишь тонкий свежий рубец, от которого, увы, уже никак не избавиться.

Достижение характеристикой «Сила» значения в 500 единиц принесло новый пассивный эффект: «Пик силы».

Пик силы.

Описание:Внутри тебя горит неукротимый огонь, который каждый миг шепчет тебе изнутри разума: «Кто сильнее тебя? Кто быстрее тебя? Кто лучше тебя? Если такие и есть, то тебе они ещё не встречались. Ты взошёл на свой пик силы, дальше только небо. Хочешь покорить и его?».

Эффект: Эффективность характеристики «Сила» значительно повышена.

Кончик сломанного посередине костяного копья замер в жалких миллиметрах от левого глаза древней ведьмы. Её вкусившее плоть ученика копьё было небрежно сломано и брошено ей обратно. И ей удалость поймать его в самый последний миг, и это не вышло у неё легко. Её руку едва не потянуло дальше за пойманным обломком оружия, ещё немного и она могла лишиться глаза. Держа обломок оружия в онемевшей ладони, Скатах могла наблюдать, как на кончике лезвия медленно собираются в каплю и падают на землю остатки крови Радагона, её последнего воспитанника.

Губы древней ведьмы дрогнули в улыбке.

— Верно, тебя учила я — Скатах, ты ни за что не умрёшь столь быстро и легко, — она откинула обломок оружия прочь, хищно закрутив в пальцах правой руки новую копию Гаэ Болга.

В ответ на неё смотрел один аметистовый глаз и второй насыщенно синий, вены вокруг которого вздулись, а из глазницы медленно вниз стекала тонкая струя крови.

Её ученик занял стойку, которой его обучила она, нацелив лезвие своего копья ей точно в сердце.

Ещё раз губы женщины дрогнули в улыбке.

Глядя на него, она прошептала себе в уме, одновременно тянясь разумом к двум ещё активным гейсам.

«Убей меня».

И незаметно для него самого поза её ученика стала твёрже, опасней, в ней появилась готовность нанести последний удар.

И Скатах открыто улыбнулась. Чтобы тут же сорваться с места, но на этот раз глаза её ученика неотрывно следили за каждым её движением.

Глава 54

— Кхрррха, — на нежной коже открытой шеи древней ведьмы появился тонкий алый росчерк, когда размывающееся даже в её глазах белое копьё в руках её ученика укусило её плоть. Лезвие копья вошло глубоко, она даже ощутила, как кончик его копья царапает поверхность кости шейного позвонка. Будь лезвие хоть на ладонь длиннее и сражающийся с ней рыжеволосый воин имел все шансы снять её голову с плеч. Но даже так это было смертельной раной для любого нормального человека и она, рана, сейчас украшала её шею.

Её ученик многое отдал, чтобы суметь нанести этот удар. И она даже гордилась им в этот миг. Ведь этот успешный удар доказывало, что она хорошо обучила его, а он был хорошим учеником, который впитал в себя её учения, как сухая земля впитывает дождь посреди жаркого лета. Но несмотря на гордость в этот миг, ей так же было немного грустно и досадливо.

Ах, если бы только она могла встретить его до того, как перестала быть нормальным человеком, до того, как… Он бы мог подарить ей славную смерть. Как и Сентанта. Как забавно и зло, что она таки встретила достойную себя пару в лице этих двух учеников, но слишком поздно. Её судьба действительно была проклятой богами злодейкой. Смеются ли убитые её руками боги в этот миг над ней и её несчастьем? Она знала ответ — будь они живы, то умерли бы во второй раз со смеху.

Как жаль, что смертельная рана для других, не была даже неудобством для неё. А потому, когда Радагон, её ученик, уже замахнулся в последующем ударе, целящим ей в сердце, она выпустила из рук собственное копьё, перехватив его руку, и перекинув через себя вбила его спиной в землю, прогнув почву под своими ногами.

— Кха! — Вырвавшиеся из его рта брызги крови запачкали ей лицо.

Опускавшаяся ему на лицо в следующий миг стопа, грозящая лопнуть его голову, была встречена ледяным взрывом, от которого Скатах пришлось отскочить спиной вперед. Это бы её не убило, но сковало и задержало. Очередной укол гордости пронзил её сердце, видя, что её воспитанник прекрасно осознавал, как нужно сражаться с равным ему по силам противником, но обремененным бессмертием. Используя огонь, он создавал взрывы, которые откидывали её, лёд, чтобы сковать и запереть её на одном месте, свет, чтобы ослепить, а громкие звуки, чтобы лишить слуха. А в своих атаках он стремился лишить её конечностей, отрезать пальцы, подрезать сухожилия, выколоть глаза лишив зрения, или же перерезать горло, как сейчас, чтобы она не могла произносить действительно сильные заклинания, требующие арий.

Умно и правильно.

Но подарит ли это ему ту победу, которая ему нужна в том виде, в котором она ему нужна? Нет. Так он лишь затягивал их бой и откладывал собственное поражение, а не приближался к победе над Скатах.

А всё из-за такого неудобного бессмертия королевы Земель Теней, которое превратило их битву из состязания в мастерстве, в состязание на выносливость. И к глубокой неудаче Радагона запас «выносливости» Скатах был бесконечен.

Осознавал эту мысль и ученик ведьмы, более того он вступил в бой с ней с этим осознанием, ставя ставку на то, что по ходу сражения каким-то образом сумеет найти путь к победе. Вот только его мрачнеющие от раза к разу глаза были показателем того, что он ничего так и не придумал. Впрочем, решимости продолжать их бой это у него не отняло ни капельки.

Какого упертого и своенравного ученика она вырастила.

Приземлившись на ноги после вынужденного прыжка назад, Скатах бросила краткий взгляд на правую ногу, ступня которой вся покрылась слоем льда. Она почти не успела выйти из области поражения ледяного взрыва. Топнув ногой об землю, она разбила успевший намёрзнуть на себе лёд, её ступня покалывала от остатков пронизывающего её плоть хлада. Она потеряла некоторую чувствительность в конечности, что сделало её правую ногу ненадёжной. Некоторое время ей нужно будет быть осторожной никогда не знаешь, в какой именно миг она решит тебя подвести.

— Хм? — Глаза Скатах удивлённо расширились, когда на её лицо упала одинокая капля влаги.

Неосознанно посмотрев вверх, она удивилась ещё раз. Как давно это было, чтобы из затягивающих эти земли грозовых туч шел хоть какой дождь? Даже она не могла вот так сразу сказать. Даже рыжеволосый лансер с некоторым шоком поднял голову к небу. А меж тем на лицо женщины упала вторая капля, третья и четвертая. И вскоре одинокие капли превратились в настоящий дождь, который усиливался с каждым прошедшим мгновением.

Назревала настоящая буря.

Утерев тыльной стороной руки кровь с раненого ранее горла, чему помогали падающие на неё капли дождя, Скатах явила целую и неповрежденную плоть глазам своего ученика. Ужасная рана, пересекающая её глотку, исчезла в никуда. А по её телу продолжали пульсировать мистическим светом Первозданные руны, в такт биению её сердца.

— Тринадцать… — произнёс молодой Радагон, переместив фокус своего взгляда с её неповрежденной шеи на её лицо, — тринадцать смертельных ран, Скатах.

— А у тебя только одна, — кивнула она ему, признавая его мастерство и хитрость в этом сражении.

Она не преувеличивала, когда говорила, что научила его всему, что ему нужно было знать. Он знал о ней больше, чем кто-либо другой. И это знание позволяло ему продолжать сражаться с ней на равных. И даже немного больше.

Ах, если бы только у неё не было этого бессмертия, если бы только…

— Сколько ещё раз мне нужно «убить», чтобы ты наконец уступила? — В нём закипал гнев на неё, на её упрямство, на её глупость.

Но больше всего его начинало одолевать отчаянье. Чем дольше длилось их сражение, тем яснее становились для него намерения Скатах. И от осознания её жестокости ему хотелось выть в небо.

— Ты задаёшь неправильный вопрос, ученик, — она откинула намокшие волосы назад за спину. — Правильным вопросом будет, сколько ещё смертельных ран сможешь пережить ты. Я тебе говорила, с этого поля уйдёт только один из нас.

— Гх, — её ответ заставил его сжать зубы.

Он не мог поверить, что всё зашло настолько далеко.

Он всего лишь моргнул, когда он закрывал веки, то Скатах беспечно стояла в десятке метров от него, когда он поднял веки обратно, её алое копье уже летело ему в лицо. Его тело среагировало быстрее мозга, отчаянно дернув головой в бок, он сумел подставить под удар лишь свою щеку, которую тут же обожгло болезненным укусом. Ступня Скатах с силой столкнулась с его грудной клеткой и он как гнилое яблоко отлетел от пропущенного удара. Кувыркаясь по земле, он свернулся калачиком, пытаясь хоть как-то сгруппировать своё тело и ему это удалось, прочертив очередную борозду в каменистой почве своим телом, он уперся двумя ногами в какой-то особенно большой камень. Одной рукой он отвёл в сторону уже несущийся к его грудине Гаэ Болг, а второй, выстрелил в ответ, делая подшаг вперед.

Над полем алых цветов прозвучал взрыв пробития звукового барьера, во все стороны, словно шрапнель, брызнули попавшие в зону удара капли дождя. Но Скатах не попалась на этот удар, она легко прыгнула в воздух, одной из своих рук поймав руку ученика, и используя ту как опору, провела круговой удар двумя ногами в лицо Радагона. Вновь вбив его в землю. Чтобы пригнуться, когда белое копье-посох, просвистело там, где только что была её голова. Притянутое рунами копьё вошло точно в ожидающую руку рыжего лансера, стоило ему сомкнуть пальцы на знакомой деревяной поверхности, как от тут же нанёс восходящий выпад во всё ещё пригнувшуюся Скатах. Только для того, чтобы та изогнувшись подобно кошке отпрыгнула с помощью рук.

Мигом позже две неразличимые молнии разорвали поле цветущих лилий, подняв в воздух тысячи лепестков, смешав их с падающими с неба каплями дождя, который успел превратиться в бушующий ливень за прошедшие мгновения. Меж тем два сражающихся лансера двигались настолько быстро, что для них, что подающий ливень, что взорвавшиеся в воздух цветы, словно застыли на месте. Вот кончик алого копья Скатах разрезает водяную каплю ровно по центру на две меньших одинаковых капли, вот белое копьё за один взмах закружило вокруг себя сразу десяток лепестков и ещё десяток нарезало тонкой соломинкой. А мигом позже приходит запаздывающий гром и треск их ударов, звук попросту не успевает за ведущими бой наставницей и учеником.

В какой-то миг их равенство было нарушено, когда с неба обрушились сотни молний, а из-под земли, словно клыки из пасти демона вырвались десятки ледяных шипов. Одному из которых посчастливилось достать бедро Скатах самым краешком, что вынудило древнюю ведьму на миг упасть на колено. Сильные руки её ученика обхватили её голову, толкая ту навстречу несущемуся ей в лицо колену. Удар откинул голову Скатах назад, как и её саму, она отчётливо ощутила, что даже под защитой Первозданных рун её череп треснул.

Но она успела взять свою цену.

Поднявшись на ноги, она, шатаясь от звона между ушами, пошла навстречу своему ученику, который едва стоял на ногах, его навылет прокололи три красные копья. Одно прошло через центр груди, второе через поясницу, а третье застряло в боку. Старые инстинкты взяли над ней верх, и она таки ответила в полную силу. И теперь её ученик стоял на ногах только из-за врожденного непокорства и упрямства. Она не могла подобрать правильных слов для эмоций, которые сейчас ощущала, глядя на него, но если бы могла, то, наверное, правильным словом была горечь и обида.

Он не смог.

Едва удерживающий себя на ногах, он глядел на неё с обидой и усталостью. Он знал, она знала, он проиграл. Ах, если бы не бессмертие… Скатах опустила глаза вниз, в её разуме пульсировал последний, теперь уже бесполезный гейс.

Он не смог.

Всё же… всё же даже он не сумел.

Яркие глаза Скатах потускнели от осознания этого печального факта. После всех усилий, после всех лет, Радагона было недостаточно, чтобы убить эту ведьму.

Она обещала, только один из них покинет это поле и это обещание сохранилось в силе. Не важно, что она чувствовала по этому поводу, у неё был долг закончить это сражение.

— Знаешь… Скатах… — ему ещё как-то удавалось говорить несмотря на свои ужасные раны. — Всё же ты… очень жестокая ведьма, — кровь, заполняющая рот, мешала его словам. — Я почти ненавижу тебя… за то, кха, что ты вынудила меня сделать… — он посмотрел на неё усталым-усталым принятием во взгляде, он смирился и принял то, что должно было произойти.

Скатах закрыла глаза, да, её ученик имел право ненавидеть её. И было бы лучше, если бы он действительно смотрел на неё с ненавистью в свои последние мгновение. Но он словно пытаясь сделать ей как можно больнее под конец при взгляде на неё питал лишь нежность. Это было больно.

— Прости, — тихо произнесла она, занеся свой Гаэ Болг для последнего удара, который снимет голову её последнего ученика с плеч. — Ах? — На лице Скатах застыло удивлённое выражение лица, когда вместо удара она начала заваливаться вперёд.

Из её онемевшей шеи выглядывало белоснежное лезвие, запачканное в чем-то красном и мокром. Её закололи сзади? Но почему она ничего не ощутила перед самым ударом, и почему она ничего не чувствует даже сейчас, она могла быть бессмертной, но бессмертие не избавило её от боли. Ах. А ещё из её груди тоже торчала рука её ученика.

Когда он успел? Она вновь не смогла понять, когда был нанесён и это удар в её сердце.

— Нет… это ты прости, — на неё смотрел единственный открытый глаз ученика, который словно излучал изнутри чистое голубое сияние своей радужкой. — Такая жестокая… ведьма.

Его второй глаз, сохранивший свой естественных аметистовый цвет был закрыт.

Почему-то у неё не было сил ни пошевелится, ни ответить, ни сделать что-либо ещё. Её тело завалилось и упало под ноги её ученика.

— Как убить бессмертного, Скатах? — Слова Радагона доносились к ней словно через слой воды. — Как оказалось… сперва нужно убить его бессмертие, кха, а после, кха-хах, и бессмертного… Так просто…

Ах… теперь она поняла. Он смог. Веки Скатах налились тяжестью, сил противостоять которой у неё не было, медленно её мир угасал. Она была рада. Очень-очень рада, впервые за долгие годы. Умереть с улыбкой было не так уж плохо. Если бы её тело продолжало слушаться, то она бы улыбалась в этот миг.

Хм? Почему Радагон падал вместе с ней? Ах… это было неправильно. Он не должен был закончить, как она. Кто-то один должен был покинуть это поле и это не она.

Вставай глупый ученик, не смей закончить в одной земле с этой Скатах. Это приказ ведьмы Земель Теней, Скатах!

Живи.

Нить неиспользованного доселе третьего гейса скрючилась, напряглась и вспыхнула жаром. Простая команда питаемая магией и остатками её угасающей жизни приобрела удивительную силу, сравнимую с божественным приказом миру изменить причину и следствие. Будучи поглощенная долгожданной тьмой Скатах знала, что её последний приказ своему ученику будет исполнен. Она ушла без сожалений.

*** *** ***

— Ох! — На покрытом алыми цветами и залитом дождевой водой поле царила тишина, пока не раздался краткий, почти панический вдох. В одной луже крови лежали два человека и только что один из них открыл глаза. Один аметистовый глаз нехотя открылся, устремив свой взор в грозовые облака, второй же помутневший смотрел в то же небо, но ничего не видел. — Скатах, — раздался хриплый голос, как только голова очнувшегося парня упала на бок, уставившись в такое знакомое лицо. В такое мертвое и такое несправедливо, по отношению к нему, счастливое.

И в этом кратком имени было намешано много самых разных эмоций, и хороших, и плохих, но больше всего тоски и боли.

Задание «Конец детства» выполнено!

Перышко, которое таки надломило спину верблюда.

— Ха… ха… — это началось тихо, — хаха… хаха… — но постепенно громкость и накал нарастал, — хахаха… АхахАХахахА!

Пока в итоге…

Злой истерический смех раздался среди Земель Теней. Он продолжался какое-то время, пока смеющийся человек не сорвал голос, выплескивая через этот смех все свои эмоции, чтобы в конце опустошённо затихнуть.

— Вот оно как, — тихо заявил он небу.

Полежав на спине в луже крови ещё несколько секунд, он таки поднялся на ноги. Молодой человек смотрел на мертвое тело вырастившей его женщины, которая заменила ему мать, любовницу, наставника и друга.

— Ты получила, что хотела, надеюсь ты счастлива, но… Но, что делать мне?

Он чувствовал себя пустым внутри и потерянным. Он ненавидел это чувство.

Примечание автора: А вот и конец Скатах, в котором ничего не понятно.

Поясняю, что случилось в конце: ГГ довольно быстро осознал, что Скатах не играет и не шутит. Она действительно убьёт его и если он не даст отпор, то умрёт, а потому через многие колебания он таки принял решения сражаться в ответ (на самом деле это эффект первого и второго гейса, которые использовала Скатах). Всё это время он не просто так тыкал острой палкой Скатах, каждый раз он пытался поразить одну из "линий смерти" на её теле, которые он видел благодаря своим новообретённым имбо-рояле-глазкам, Глазам Восприятия Смерти (все три слова с большой буквы, в мире Насуверса это очень большое дело). Но это мало что давало. В итоге понимая, что простого тыканья недостаточно, он решил пойти за "точками смерти" (считайте из клубком из нитей смерти), которых было две и их нужно было поразить одновременно. Первая "точка" отвечала за причину её бессмертия, вторая за её смерть. Но видя, что необходимо нанести одновременный удар сразу в две точки (сердце и средний шейный позвоночник) он пошёл на риск, подставился и заставил Скатах притупить бдительность. А дальше случилось то, что случилось с Арквейд, когда она встретилась с Шики.

Я успешно натянул Сову на Глобус. Впереди в фике будет ещё парочка таких натягиваний, но это не скоро.

На Бусти и Патреоне только что дропнулась 59я глава, размером в 3.6к слов (на данный момент самая большая глава фика, до этого вы читали главы в среднем по 1.2-1.5к слов, максимум 2к).

Глава 55

Над крупным городом садилось солнце. Медленно в свои права вступал вечер, чтобы вскоре передать бразды правления ночи, закончив один цикл дня и начав следующий. Множество людей, словно муравьи роились по улицах города, заполняя собой тротуары и дороги, создавая свою уникальную атмосферу кипящей жизни в огромном бетонном муравейнике. По улицах этого города вместе с другими людьми шел высокий молодой парень с толстой тканевой повязкой, закрывающей часть левой стороны лица вместе с левым глазом, что в сочетании с его густыми длинными рыжими, почти огненными глазами, могло привлечь к нему парочку любопытных взглядов от прохожих. Но в целом на него никто не обращал внимания, жизнь в большом городе диктовала свои правила и ни у кого не было времени на других, умы людей были заняты своими большими и маленькими проблемами. Никому не было дела до этого немного необычного на вид парня.

Что же до самого обладателя повязки на глазу? То даже несмотря на то, что он был окружен десятками людей, даже несмотря на то, что он был посреди шумной улицы, он ощущал себя... неуместным. Посторонним. Он смотрел по сторонам, он видел лица людей, которые ничем не отличались от него, но между ними и им словно была невидимая стена, которая отделяла его от других. И это вызывало замешательство. Разве он когда-то не хотел вновь вернуться в обычный мир, к обычным людям? Но теперь, когда он сделал это, то всё что он ощущал в груди - пустоту.

После десяти лет в Землях Теней, мир в котором жило нынешнее человечество стало для него словно чужим. И особенно остро он ощущал это, когда, смотря на проходящих мимо людей, постепенно осознавал, что больше не понимает их. Его острый слуг улавливал множество голосов, десятки разговоров, в котором мужчины и женщины, молодые и старые жаловались на свои проблемы и заботы. И их проблемы казались ему такими незначительными, такими мелкими и мелочными. После всего пережитого со Скатах, молодой парень больше не мог понять важности проблем других людей, а потому не мог и сопереживать им.

Он уже несколько недель бесцельно по одному и тому же большому городу, пытаясь понять, что ему делать дальше, потому как сейчас она не имел цели в жизни. Когда-то он начал с мысли, что его целью будет вернуться в нормальный мир из мрачных и пустых Земель Теней. Спустя какое-то время это побуждение медленно угасло и ему на замену пришло другое, он уже не видел смысла уходить из Земель Теней так как просто привык уже к жизни там. И близость со Скатах, бессмертной ведьмой, лишь добавляла веса к решению оставить его жизнь как есть и не делать шаг дальше. Увы, последнее стало невозможным, когда право решать, как ему жить было насильно вырвано из его рук женщиной, которой он восхищался, дорожил и которую полюбил. Она не оставила ему причин оставаться в землях мертвых духов и сделала это весьма жестоким путём, который надолго ранил его. Зачем возвращаться в дом, в котором тебя некому ждать? Что ставило его с единственно возможным путём, вернуться на шаг назад, к предыдущей цели просто потому, что в тот момент у него не было вообще никаких идей, что делать. А так хоть что-то. Он не мог вечно оставаться в крепости, в которой ему всё напоминало о ушедшей наставнице. Покинуть Дун Скат, покинуть остров Скай, покинуть сами Земли Теней.

И вот он сделал это.

-Ха, - устало выдохнул он, подняв глаза к небу.

Он не ощущал удовлетворения, радости или хотя бы какой-то завершённости после того, как вновь ступил ногой в реальный мир. Всё было таким бесцельным. Бессмысленным.

Тряхнув головой, он пошёл дальше, просто ещё одна прогулка по городу, просто ещё одна попытка вновь создать связь между собой и миром, из которого он когда-то исчез не по своей воли. Он будет гулять по городу пока не проголодается, а проголодавшись пойдёт в бар или паб, закажет себе простую еду, сядет в углу и поедая еду станет слушать разговоры других людей. Без особой цели. Просто потому, что он может.

Так и случилось. Когда солнце зашло, он вошёл в один из открывшихся пабов.

Вечер в крупном городе, многие мужчины и женщины возвращались домой после рабочего дня, кто-то к жене и детям, кто-то в пустую съёмную квартиру, а кто-то вместо этого шел в клуб, бар или паб, чтобы выпустить накопившийся за день стресс, пропустив одну-вторую порцию чего-то крепкого. Вечера и ночи всегда были именно тем временем, когда через двери всех ночных увеселительных заведений проходило больше всего посетителей, набивая внутреннее пространство и занимая свободные места за столиками. Можно даже было сказать, что крупные города оживали именно поздним вечером, когда улицы заполнялись тысячами людей, ищущих освобождения в банальных развлечениях после их рутинных дней.

Заняв неприметное место, рыжеволосый парень начал поедать свою еду, непроизвольно вслушиваясь в то, о чём говорили люди вокруг. Пытаясь таким образом уменьшить ту пропасть отчуждения, что он ощущал между собой и сегодняшним человечеством.

Так странно, его отделили от мира всего на десять лет, а он ощущал себя словно из совершенно другой эпохи. Таким неуместным.

Он не пытался вслушиваться в какой-то конкретный разговор, прыгая от одного разговора к другому, подмечая последние новости местечкового масштаба, не имевшие для него особой пользы. Или просто слушаю чью-то шутку, контекста которой он не понимал, но иногда даже так он мог про себя улыбнуться. И так продолжалось достаточно долго, пока его острый слух не уловил один крайне примечательный диалог.

Его вели два мужчины, один из которых сильно нервничал. Они делали это тихо, специально понижая голос, чтобы никто случайно не мог их подслушать. И в этом решении было здравое зерно, ведь мало кто захочет обговаривать тему убийства в полный голос в людном месте. Нет, это был приватный разговор только между ними двумя.

-Мой район совсем сошел с ума, - жаловался первый мужчина второму, - вчера нашли очередной труп. Всего в паре минут от моего дома, Карл!

-Это уже какой по счёту, третий, четвертый? - Нахмурился его собеседник.

-Пятый, - был дан мрачный ответ.

-Ух! - Второй мужчина впечатлено присвистнул. - Это уже не просто парочка совпадений, а больше начинает смахивать на какого-то серийного убийцу. Я же говорил тебе, что не стоило снимать квартиру в том районе?

- Да-да, говорил, - поморщился мужчина. - Но ты сам знаешь это было лучшее предложение за имеющееся у меня деньги. Я сам не в восторге от всего происходящего. Ещё и началась, как только я переехал. Некоторые мои соседи даже начали странно поглядывать на меня. Тупые старухи, нечем им заняться, играют в доморощенных детективов.

-Сочувствую.

-Да плевать на этих клуш, им бы лишь поплевать кому-то в спину на старости лет, - устало махнул рукой мужчина. - Немного раздражает, но не более. У меня куда большая проблема.

-Мммм?

-Только не смейся, хорошо?

-Ничего не обещаю, - усмехнулся его собеседник, который понял, что вот-вот услышит весьма пикантную новость о своём друге. - Ну?

-...Мне стало стремно выходить вечером на улицу после всех этих новостей об убийствах. Последняя неделя была забита ночными сменами, ты просто не представляешь, как мне было не по себе одному ночью возвращаться после смен. А после последней найденной жертвы... Ух, я теперь хожу по своему району, оглядываясь каждый раз. Особенно вечерами, как сейчас.

-Ты просто не представляешь, как же мне сильно хочется вновь сказать тебе: “А я же говорил!”, - покачал головой второй мужчина. - Нам нужно больше выпивки для таких разговоров, - и он налил себе в бокал пива из бутылки рядом на столе. - Я слышал слухи, что у прошлых жертв этого новенького маньяка сцедили кровь из тел. Это так?

-Ага, - тяжело сглотнул первый мужчина, так же потянувшись к выпивке, - я знаю парня, который знает парня, который работает в ближайшем морге. У последней жертвы, молодая женщина, в точности, как и у четырех предыдущих жертв было разорвано горло словно ей кусок шеи откусили, и ко всему недостаёт крови в теле.

-Ну знаешь, мне бы тоже недоставало крови, если бы мне вырвали кусок горла, - нервно усмехнулся второй собеседник.

-Не в том плане, даже с раной на горле в теле остаётся много крови, всё не выльется, а вот у последней девушки крови вообще не было. Словно кто-то всю её сцедил... или выпил.

-Хочешь сказать, что на твоём районе начал орудовать подражатель Дракулы?

-Я ничего не хочу сказать, я просто пересказываю то, чем со мной поделились другие, более знающие люди, - поднял ладони перед собой человек. - Но это действительно совсем ебанутое дерьмо.

-Развелось же психов в мире. Мало того, что появился серийный убийца, так этот убийца ещё решил поиграть в вампиров. Надеюсь, ему скоро вобьют осиновый кол в грудину, - от всего сердца пожелал второй мужчина. - Слушай, Сэм, может пока убийцу не поймают ты поживешь у меня? Дина не будет против, я с ней поговорю.

-Карл... - потрясенно уставился первый мужчина на своего друга.

-Да ладно тебе, не строй такое удивленное лицо, мы же лучшие друзья. Что я буду за другом, если позволю своему почти брату подвергать себя опасности живя в районе города, где, судя по всему, появился серийный убийца?

-Спасибо... я буду очень благодарен. Но только если Дина действительно не будет против!

-Да-да, она не будет, она поймёт. Не переживай.

Отключившись от разговора двух мужчин, когда они перешили на более отвлеченные и личные темы, рыжий парень откинулся назад на своём месте. Его разум зацепился за необычные детали в виде разорванного горла и отсутствия крови в теле жертвы. В равной степени это могло и не могло быть указанием на то, что с этим убийством что-то глубоко не так. Обычный человек, не посвященный в глубины тайны этого мира мог просто предположить, что какой-то сумасшедший, начитавшись фантастической литературы, решил привлечь к себе внимание таким способом или ещё чего. Довольно сложно понять, что происходит в разуме у безумца.

Но он не был обычным человеком, он знал кое-какие страшные истины об этом пугающем и жестоком мире. А потому не мог отбросить в сторону и вариант с тем, что к подобным убийствам может быть причастна какая-то из тварей, которую обычные люди считают не более чем мифом.

Впрочем, судить об этом по одному подслушанному разговору в пабе было глупо.

Бросив взгляд своего единственного зрячего на данный момент глаза на двух мужчин, ученик древней ведьмы решил продолжить сидеть в пабе, параллельно незаметно следя за этой парой друзей. Серия подозрительных убийств? Что же, у него всё равно не было ни целей, ни других дел, так почему не потратить немного времени, чтобы утолить своё любопытство. Занятие ничем не хуже бесцельного прожигания дней, коим он был занят последние две недели.

В какой-то момент стрелка часов перевалила за час ночи и два мужчины поднявшись со своих мест вышли на улицу. За ними со своего места встал и он. На улице их уже ждала машина такси, в которую более трезвый друг грузил другого мужчину. И как только с посадкой было закончено, через несколько секунд машина тронулась с места под провожающим взглядом аметистового глаза. Небольшое усилие и рыжий парень исчез с порога паба, чтобы его фигура появилась на краю крыше одного из ближайших домов. Он следовал за машиной, которая собиралась привести его в район, где с недавнего времени начали происходить подозрительные убийства.

В небе одинокий ворон издал свой каркающий крик, пролетев ровно над головой бегущего по крышам человека. Глаза ворона сияли тем же аметистовом цветом, что и единственный глаз человека, бегущего под ним.

В богато обставленному купе мчащегося сквозь ночную тьму поезда, с комфортом разместились три человека. Два взрослых мужчины, один с опускающимися до плеч темными волосами и серыми глазами, на его лице была недельная щетина, а под глазами видны мешки усталости от недосыпания. Второй имел темно-бордовые короткие волосы и аккуратно подстриженную бороду, он сидел в кресле у окна, читая книгу в руках. А напротив второго мужчины в кресле напротив сидела молодая девочка, не старше четырнадцати лет, цвет её волос выдавал, что она была младшей родственницей сидящего рядом мужчины. Глаза девочки были прикованы к окну вагона, через которое вдалеке виднелись огни крупного города, к которому приближался их поезд.

-Ты так и плещешь нетерпением, дорогая племянница, - хмыкнул мужчина, гладя на прилипшую к окну девочку.

-Я не должна? - Она отвернулась от окна, устремив глаза на старшего родственника. - Это не только первый раз как я покидаю поместье клана, но и моя первая возможность проверить на практике всему чему я обучилась.

-Хех, я не упрекаю, племянница, просто констатирую то, что вижу. Давно я не видел тебя настолько возбужденной чем-то. В прошлый раз этот уровень нетерпения ты показывала только тогда, когда я пообещал тебе показать Фрагарах.

Молодая девочка немного покраснела на лице, вспомнив как неподобающе вела себя, выпрашивая у дяди показать ей Благородный Фантазм, принадлежащий их клану.

-Я была молодой и глупой, можно ли прекратить вспоминать эту постыдную часть моего детства. Я была бы очень благодарна.

-Пхахаха, ты слышал мою племянницу, Кирей? Она говорит так словно всё ещё не ребёнок.

-Я не ребёнок! - Тут же возмутилась девочка, чем вызвала лишь ещё большую улыбку на лице родственника.

-Слова, которые бы сказал ребёнок, - с небольшой усмешкой ответил младший мужчина в стороне.

На что девочка бросила обвиняющий взгляд в темноволосого мужчину, впрочем, ничего не говоря, боясь, что поставит себя в ещё более неловкую позицию. Её дядя слишком сильно любил дразнить её.

-Дядя, - она не забыла послать недовольный взгляд второму мужчине, - мы начнём поиски мертвого апостола сразу же по прибытию?

-А ты хочешь пойти искать нашу цель по прибытию? - Вопросом на вопрос ответил мужчина.

-Хмм, - она задумалась, выглянув в окно, - ночью у мертвого апостола несомненно будет преимущество, но и днём я не думаю, что он покинет своё место обитания. Что в свою очередь означает, что нам так и так нужно будет проводить основные поиски ночью. Я не знаю, дядя.

-Ну, если хочешь мой совет, Базетт, то сперва нам нужно заселиться в гостиницу, а после собрать информацию о нашей цели, как пример, ареал его “охотничьих угодий”, его выбор целей, время, всё это позволит нам создать правдоподобную картину паттернов его поведения. И только тогда нам стоит начать охоту на охотника.

-Звучит скучно, - несколько поумерила свой пыл девочка.

-А ты хотела сразу кинуться в драку?

Лицо девочки стало красным.

-Ахахахахаха! - Взрыв смеха мужчины сделал положения девочки лишь хуже. И чтобы хоть как-то прервать его громкий смех она решила пнуть ногой своего дядю. - Ауч!

Поезд с тремя магусами приближался к портовому городу Белфаст.

Примечание автора: Ну вот ГГ и выбрался за пределы Земель Теней в современный мир. Как именно он это сделал я пока оставил за скобками. Вот только у него есть одна проблема с этим, выраженная в весьма простом вопросе: "А что ему собственно теперь на№%р делать в этом современном мире?". Он потерян, он растерян, он зол и он грустит, сейчас он двигается по инерции просто, чтобы не стоять на месте. Потеря Скатах больно ударила по нему, оставив не просто парочку шрамов, а глубокую душевную рану. Это ещё не раз аукнется ему. На Бусти и Патреоне есть 60я глава, в которой ГГ не только посетил Часовую Башню, но и столкнулся с молодой Лорелей Бартомелой. Их знакомство в самом разгаре, спойлер, ГГ оставит незабываемое впечатление о себе в её разуме, кек.

П.С. Никто не прокомментировал отсылку на Бладборн в ачивке в конце прошлой главы. Эх.

Глава 56-57

Глава 56

Охота на кровососа, поселившегося в портовом городе Белфаст и уже начавшего причинять проблемы городу продвигалась успешно. Такого мнения придерживалась молодая Базетт МакРемитц из клана магусов Фрага.

Довольно таки оптимистичное мнение, стоит заметить, и на то были свои причины, среди которых можно было выделить не только молодость и неопытность девушки. Впрочем, то, что она не имела опыта в охоте на мертвых апостолов не значило, что два сопровождавших её человека также были неопытными, как раз наоборот. Её дядюшка, Марк МакРемитц, был опытным магом, которого их клан не раз использовал, чтобы разобраться с возникающими на территориях Фрага проблемами, требующими силового решения. И не удивительно, что на этот раз решить проблему кровососа тоже послали его. Как носитель Фрагараха, главного сокровища клана Фрага, Благородного Фантазма в виде Мистического Кода, передающегося из поколения в поколения ещё со времён Эпохи Богов, её дядюшка был одним из самых сильных и опасных магусов в Ирландии. И свою работу знал на отлично. А потому юная Базетт крайне доверяла ему, опираясь на его мнение во всём. Марк имел оптимистичное мнение по поводу их охоты, а потому оптимисткой была и она, веря в своего дядю и его опыт.

Конечно, с ними в команде был ещё один член, Котомине Кирей, душеприказчик из церкви, который так же являлся учеником главы японского рода магусов Тосака. Кирей был странным, как в плане личности, так и в плане того, что он был служителем церкви обучающимся у мага. Базетт находила это интересным. Не мешало ли изучение магии его церковной идеологии, как в нём могли уживаться образ мышления мага и идеалы веры? Тем не менее его странности не мешали ему быть компетентным, а вполне способный церковник хорошее подспорье в охоте на вампира.

Уже в первый день по приезду в Белфаст, группа из двух магусов и одного церковника нашли первые улики того, где стоит искать вампира. Не то, чтобы это было сложно, достаточно было обратить внимание на необычные смерти, которые всегда окружались вереницей слухов. Местные газеты и радио любили подобные новости. Дальнейшие же шаги тоже не были сложными, связаться с контактами в полиции, посетить морг, осмотреть трупы жертв, изменить память причастным, чтобы они в случае чего не говорили лишнего. Последнее было муторней всего, приходилось иметь дело со слишком большим количеством людей, с другой стороны, а как иначе Белфаст это большой город в пол миллиона жителей, а не маленькая деревушка на отшибе мира.

После всех усилий и походов туда-сюда по городу, к концу дня на руках у охотников на мертвого апостола, а то, что они охотились именно на мертвого апостола стало очевидным, собрались все нужные им улики.

— Все жертвы — женщины, — на большой доске, занимающей половину стены, была размещена подробная карта города, к которой разноцветными булавками были прикреплены пять фотографий молодых женщин. Каждая из фотографий прикреплялась к месту, где находили трупы убитых.

— Мертвый апостол раньше был мужчиной? — Предположила Базетт, прекрасно осведомленная о том, что чаще всего вампиры выбирали себе жертв противоположного им пола. Наследие из их бытия людьми.

— Вероятность этого большая, — кивнул её дядя.

Казалось бы — какая им разница какого пола была их цель? Всё равно теперь это просто мертвый апостол, к ним не применимо понятие пола, они все теперь магические существа, нежить. Но на деле разница была. Молодые мертвые апостолы ещё не успели лишиться своих человеческих привычек в следствии слишком долгого существования. Пускай они перестали быть людьми, но часть образа мышления людей они наследуют даже в своей новой форме существования. И от этого можно отталкиваться. Примерно зная как будет действовать и вести себя их цель можно было строить тактики и стратегии по поимке и борьбе с кровососом. К тому же то, что все эти женщины имели столь много схожести, как по внешности, так и по возрасту, создавало один повторяющийся шаблон, что было чудесно. Используя эти данные и гадание, можно было определить следующую жертву вампира. Конечно, сделать подобное будет не просто, но это будет возможно.

— Если мертвый апостол мужчина, то он к тому же относительно молод, — вставил замечание сидящий возле окна Кирей.

Это было весьма очевидно. И совсем не по тому, что жертвами были женщины и это могло указывать на то, что вампир хочет таким образом окружить себя кругом красивых рабов, восполняя тем самым часть остатков своих страстей из времён бытия человеком. Нет, дело было в том, как именно происходили убийства.

— И глупый, — фыркнула Базетт.

Ведь действительно, кто будет совершать все эти нападения на женщин в одном и том же районе, это же такая очевидная зацепка, которую невозможно пропустить. Достаточно было посмотреть на карту, чтобы понять в какой именно части города нужно искать апостола.

— Ммм, я бы не спешил с этим утверждением племянница, — качнул головой её дядя. — Апостолы не так поверхностны, как ты думаешь. Я не верю, что он стал бы гадить там, где обитает.

Слова мужчины заставили молодую девушку нахмуриться.

— Дядя, ты хочешь сказать, что кровосос специально ограничился одним районом города, как своими «охотничьими угодьями», чтобы создать ложное впечатление будто он обитает там же? А на самом деле он проводит дни в другом месте?

Это… это было бы достаточно хитро.

— Нужно рассматривать все версии, — пожал плечами Марк. — И если наша цель дозрела до стадии Найткина или Кошмара, то подобную тактику не стоит исключать. Помни, племянница, только первые три стадии развития вампиров существуют за счёт инстинктов и имеют интеллект не выше, чем у животного. Начиная с четвертой стадии Найткин обращенный кровосос возвращает себе интеллект равный человеческому.

Не сказать, что это особенно обрадовало девушку. Но расстроило её не то, что она могла поспешить с выводами и оказаться неправой, а то, что если подозрения её дяди окажутся правдой, то охота на вампира может затянуться на месяц и даже больше. И ей не хотелось терять настолько много времени в погоне за одним вампиром, когда она могла потратить это время на совершенствование семейного ремесла. Что же до жертв, которых будет становиться всё больше, чем дольше будет длиться их охота, то о них она даже не подумала. Всё же какое её дело до обычных людей, они же не маги.

— Та-а-ак, — протянула она, бросив взгляд на карту на стене, — что мы будет делать дальше?

— Делать дальше? — Усмехнулся её старший родственник. — Сперва мы закажем себе ужин.

— С апостолом, дядя, что будет делать с апостолом, — насупилась она на улыбающегося мужчину.

— А это, племянница, мы решим после ужина.

Иногда её дядя был таким раздражающим.

В это же время на пирсе в порту города, оперившись на перила, кидал хлеб в море рыбам и чайкам молодой рыжий парень.

— Кар!

Своё недовольство выразил сидячий на плече парня большой черный ворон. Вкусный хлеб бесполезно улетал в воду, а мог ему в клюв.

— Тише ты, — отмахнулся от наглой птицы парень.

Но всё же отщипнул кусок хлеба и дал тот ворону, а тому не нужно было предлагать дважды, всего через миг кусок хлеба исчез в его клюве.

— Прожорливая курица, — хмыкнул рыжий.

— Кар! — могло показать, что в этот раз карканье ворона несло нотки обиды.

Но рыжий парень, на плече которого сидел ворон, ловя свою долю любопытных взглядов от проходящих мимо людей, уже не обращал внимание на наглую черную птицу. Все его мысли были заняты тем, что он обнаружил за прошедшие сутки. Решение последовать за теми двумя мужчинами в прошлый вечер оправдало себя. О нет, он не нашёл странного убийцу в тот же вечер. Он всего лишь осмотрел последнее место убийства и подтвердил, что оно было сделано отнюдь не руками простого человека. Прожив большую часть своей жизни в Стране Теней и стараниями ведьмы натасканный выискивать и охотиться на нежить, духов и прочих монстров питающимися людьми, он знал, когда находил следы ещё одного существа, бросившего вызов естественному закону жизни. Такие существа оставляли недолговечный след там, где они соприкасались с миром, само их существование было неестественно.

Ему повезло, эти эманации почти полностью пропали с последнего места убийства. Но это было всё, что ему удалось обнаружить.

А потому естественно перед ним встал вопрос, как ему искать этого убийцу. Он ещё не сталкивался с вампирами, а потому не мог судить — действительно ли в городе начал свою охоту мертвый апостол, а не ещё какая-то тварь, лишь маскирующаяся под такового, чтобы запутать тех, кто, несомненно, прийдёт, чтобы разобраться с ней. В Землях Теней он видел удивительные проявления хитрости от, казалось бы, совершенно неразумных монстров.

Ну, а вопрос о том, стоит ли ему вообще пытаться найти этого предполагаемого вампира не стоял вовсе. Ведь всё что он умел и знал это сражения с монстрами. Скатах не научила его ничему другому. А раз так, то он сделает именно то, ради чего она его обучала. Пойдёт найдёт и убьёт очередного монстра.

Его рука почесала спину ворона.

— Лети высоко, Мунин, — впереди их ждало много работы, — пусть твои зоркие глаза ничего не упустят.

В тот ту же самую секунду ворон сорвался с плеча рыжеволосого парня, черной стрелой устремившись в небо над городом, до этого черные глаза ворона ныне отливали аметистом. А его владелец оставшись внизу, встряхнув плечами, последовал вслед за своим питомцем. Его левый глаз, запечатанный темной повязкой с узором из странных символов по краям, болезненно заныл.

Где бы не прятался мертвый апостол, рано или поздно он его выследит. И подарит ему его запоздавшую смерть. Ведь мертвые не должны ходить среди живых, таково одно из первых учений, которое ему передала его ведьма-наставница Скатах из Дун Ската.

Глава 57

— И это… Всё? — Не злобно, не насмешливо, а с неподдельным вежливым интересом спросил не молодой мужчина с поседевшими висками, не спуская свои нечеловеческие глаза от вторженцев в его дом.

Он спокойно и с достоинством держал ровную спину и приподнятый подбородок, стоя посреди разрушенного помещения своей усадьбы девятнадцатого века, а вокруг него валялись тела трёх магов. Которые пришли в его дом убить его, но потерпели неудачу. В его правой руке была обычная деревянная черная трость, на которой можно было заметить несколько кровавых пятен, а в левой руке он продолжал удерживать наполовину полный винный бокал. Вот только несмотря на схожесть красноватая жидкость в бокале не была вином. А кровью одного из мужчин, которых он одолел после непродолжительного боя, насильно сцедив из него немного свежей крови из открытой раны.

Это был хороший момент, чтобы с уверенностью заявить, что охота на мертвого апостола провалилась.

Охотники катастрофически ошиблись, сами став добычей. Или вернее они никогда и не были охотниками, они всегда были добычей. Они, сами того не зная, всё это время плясали под дудку этого кровососущего демона.

Именно такое откровение снизошло на перепуганный до смерти разум молодой девушки. И ей было от чего так пугаться. Душеприказчик, которого церковь специально направила на помощь магам в борьбе с начавшей создавать проблемы в Белфасте нежитью, валялся без сознания у одной из стен. Под ним уже успела собраться лужа крови, которая стекала по его волосам на пол из проломленной головы. На противоположном конце на одном колене стоял родной дядя девушки, у него не было одной руки, а второй он зажимал глубокую рану посреди живота. А сама девушка…

Просто глядя на свои окровавленные ноги с перерезанными сухожильями, она прекрасно осознавала, как истину, на которой держится мир, ей ни встать, ни убежать. Это место станет её могилой, а бесчеловечный монстр, который лишь маскировался под человеческий облик, станет её убийцей.

И понимая этого было достаточно, чтобы заморозить внутренности молодой девушки-магуса от чистейшего концентрированного ужаса.

— Видимо это действительно всё, — печально, с ноткой разочарования в голосе произнёс вампир, встав напротив девушки. Трость в его руке занеслась для удара предназначенного закончить её жизнь.

Она не хотела умирать… Она не хотела умирать!

Но вампиру было всё равно, его глаза были холодны, а в движении руки не было милосердия, трость понеслась к её голове…

— Кар! — Перед лицом девушки пронеслось черное пятно, оставив после себя небольшое черное перо медленно планировать к полу.

«Стук»

В паре метров от вампира и девушки на пол упала и покатилась черная трость. Та самая, которую пол мига до этого в руке крепко держал вампир.

— Кар! — Во второй раз прозвучало режущее уши карканье.

На одном из ранее нетронутых кресел восседал крупный черный ворон, поглядывая своими странно яркими аметистовыми глазами на несостоявшегося убийцу и жертву.

— Фамильяр, — тут же опознал природу неизвестного ворона мужчина с сединой в волосах. — Ха, значит вам было четверо, — он обрадовано улыбнулся. — Подумать только, что один из вас будет так трусливо прятаться пока вы трое будете сражаться со мной. И в итоге бездарно потратит своё преимущество в неизвестности на столь глупый ход, — мужчина открыл ладонь и в тот же миг ему в руку вернулась вырванная ранее из его хватки на пол трость. — Твой владелец очень глупый, фамильяр, — сказал он, глядя в глаза ворону.

— Кар, — а тот лишь насмешливо взмахнул крыльями, поднимаясь в воздух.

Молодая же девушка и её всё ещё находящийся в сознании дядя молчаливо переглянулись. Неожиданное вмешательство сильно удивило их обоих, вампир ошибался, их не было четверо, их всегда было лишь трое.

Кажется, во всём этом была замешана неизвестная третья сторона, которая решила вмешаться только сейчас.

— Никуда не уходите, — кровосос бросил поверженным магам, разворачиваясь от них. Обычно подставлять спину не убитым врагам было глупым решением, но не в этом случае. Но не в этом конкретном случае, таким образом мужчина показывал, насколько большой угрозой для себя он считал побитых магов. Настолько незначительной, что мог позволить себе поворачиваться к ним спиной в любой момент. — У меня есть требующий внимания гость… Ч-что?! — Потрясенно выдохнул вампир, когда ему на плечи внезапно упала большая тяжесть, вынудив его на миг подогнуть ноги в коленях.

А два мага ощутили, как нечто в мире изменилось. Словно кто-то только-что изменил одно из правил, по которым всё существовало. Словно они всегда жили во тьме, а теперь повсюду засиял свет. Это было весьма заметное и ощутимое изменение, чтобы его невозможно было не заметить.

И они знали ответ на вопрос, что вызвало это изменение, в разуме раненого мужчины и его племянницы возникла одна и та же мысль. Кто-то только что воздвиг ограниченный барьер над усадьбой, где прятался вампир.

— Базетт, — тихо позвал раненный мужчина девушку, используя простенькое заклинания градации воздуха, подчинив воздух и практически вкладывая свои слова в уши племянницы. И та отреагировала на его слова, посмотрев в его сторону. — Нам нужно выбираться отсюда. Кто бы не вмешался, но неизвестно справятся ли они с кровососом.

— А как же… — глаза девушки метнулись к церковнику с проломленной головой, который не показывал ни единого признака, что собирается приходить в сознание в ближайшее время.

Тем не менее он был жив и был частью их команды. Даже если они знали его всего неделю.

Мужчина сморщился на лице, проследив куда направлен взгляд девушки.

— Мы не можем позволить себе спасать его… Он знал риски.

Глаза девушки на миг широко расширились, а спустя миг её лицо осунулось, она стиснула кулаки и вынуждено кивнула, принимая решение своего дяди. Пускай было неприятно бросать «своего», но у них действительно не было выбора, как бы её молодое сердце ни хотело обратного. Охота на вампира пошла совсем не так, как она себе её представляла в начале.

Вот только ни раненный маг, ни молодая раненная девушка не сумели даже пытаться что-то предпринять, используя отвлечение от них кровососа. Как сквозь стену, разрушая ту чистой кинетической силой в небольшом взрыве, в помещении ворвалась тонкая длинная белоснежная полоса, попав точно в грудь стоявшему на ногах вампиру. И снеся кровососа с ног, белоснежная полоса унесла того за собой дальше через противоположную стену.

Даже несмотря на то, что оба мага использовали на своих телах укрепление их глаза не сумели уловить, что же такое врезалось в вампира и унесло его прочь. Для них это просто напоминало один смазанный луч света. Словно копье. Всё произошло слишком быстро для них.

Впрочем, для них подобное было счастливым подарком судьбы, если они разыграют свои карты правильно, то смогут убраться прочь, спася свои жизни.

— Кар! — Но планы магусов вновь были прерваны ещё не успев начаться. Их взгляды метнулись в сторону откуда прозвучало знакомое насмешливое карканье.

Как раз к дыре в стене, через которое и прилетел тот белоснежный луч. И знакомый им уже ворон обнаружился сидящим на плече высоко молодого рыжеволосого парня, на левом глазу которого покоилась темная повязка закрывающая и глаз, и часть его лица. Одинокий фиолетовый глаз осмотрел двух магусов, а после метнулся к бессознательному душеприказчику церкви.

— Хорошая работа, Мунин, — тихим и спокойным голосом неизвестный парень похвалил своего ворона, погладив его по голове кончиками пальцев.

Он направился к теперь уже однорукому мужчине, на что последний не мог не напрячься, готовясь в случае чего бросить в лицо рыжего парня проклятие. Мотивы и цели этого парня были совершенно неизвестными магу из клана Фрага, а потому он был заранее относился к нему с подозрением, как к потенциальному врагу.

— Кто ты? — Напряженно спросил маг.

На что юный человек лишь лениво посмотрел на него в ответ.

— Поговорим позже, — он не ответил так, как хотел мужчина.

Впрочем, возможности задать вопрос ещё раз у того не было, под раненым магом возникла большая и неизвестная ему руна, тут же убирая боль и останавливая вытекание крови из его тела. А вокруг его него появился купол полупрозрачного золотистого барьера.

— Ах? — Послышался удивленный вздох его племянницы, и мужчина тут же резко повернул голову в её сторону. Под ней тоже возникла схожая руна, и над ней появился схожий барьер. И точно то же самое произошло с бессознательным служителем церкви. — Мои ноги, раны заживают! — Восторженно прошептала девушка.

И с некоторым шоком мужчина заметил, что его собственные раны тоже начали медленно закрываться. Что же, уже этого было достаточно, чтобы понять, что этот неизвестный парень им не враг. А ещё, что он обладает очень сильной магией. Столь быстрое исцеление буквально в полевых условия… Сорокалетний маг повидал всякого и знал, когда видел перед собой другого умелого мага. И ещё он мог понять, когда другой маг превосходил его в ремесле.

Сильное заклинание, которое буквально снесло через стену вампира, которого их команда даже не ранила. Сильное ограничительное поле. А теперь барьер и исцеление на основе искусства рун, в которых смутно угадывались скандинавские и древнегерманские мотивы и которые мужчина совершенно не узнавал несмотря на то, что он был Фрага. И уверенное спокойствие, с которым держал себя неизвестный магус… Всё это рисовало вполне однозначную картину в уме лидера провалившейся команды охотников на мертвого апостола.

Счастливая случайность или же заранее предусмотренное подкрепление не важно, главное, что у них теперь появился шанс убраться из лап апостола.

— Спасибо, — кивнул маг Фрага, а после поспешил предупредить рыжего парня на случай, если тот ещё не знал. — Мертвый апостол сильнее, чем показывает. Мы думали, что он Найтмар, но это не так, он значительно сильнее.

На что молодой человек ответил небольшим кивком.

— Не выходите за пределы Ансуз. Она защитит.

Ансуз? Ах! Однорукий маг быстро осознал, что так зовётся руна, появившаяся под ним.

Он хотел было сказать спасибо ещё раз, но этому помешал вернувшийся обратно вампир. Он ворвался в помещение злобным вихрем, сразу же напав на новое лицо. Только для того, чтобы быть лениво вбитым в пол, сделав в деревяных досках вмятину своей спиной. На лице могущественного мертвого апостола виднелся настоящий шок. Он словно не мог поверить, что им сломали пол его дома. Не он оторвал голову наглому мальчишке, а мальчишка легко перехватил несущийся к нему кулак вампира, а после без видимых усилий перекинул через себя.

— Я заберу это, — из груди апостола торчало длинное белое древко копья. Он даже не потрудился выдернуть то с тела как пришел в себя после неожиданной атаки по себе, а бросился обратно в поместье переполненный желанием наказать наглого человечишку. — Спасибо, что не прикасался к моему копью своими грязными руками.

Положив ногу на грудь вампира, которая придавила того так, словно на него уронили скалу, а все попытки сбросить ту в сторону ничего не дали, рыжий юноша даже не шелохнулся от усилий кровососа. Парень выдернул из груди мужчины своё оружие, словно снял кусок мяса с вилки. А рана от копья на глазах начала затягиваться, демонстрируя на практике работу особого проклятия мертвых апостолов, которое возвращало их тела в эталонное состояние. Сияющая за окнами поместья луна лишь помогала в этом, в эту ночь все вампиры были на пике своих сил, ведь мертвое тело Брюнстада, прародителя всех мертвых апостолов, запечатанного на Луне, ныне было к ним ближе всего за целый месяц.

Впрочем, судя по всему, полная луна совершенно не беспокоила молодого мага, выступившего против полноценного мертвого апостола.

Никто не только не сумел отреагировать на последовавший удар ногой, но даже не заметили этот удар. В один момент вампира прижимали ногой на груди к полу, а в следующий миг грохот от ещё одной проломленной стены заполнил уши присутствующих охотников на вампира.

— Кеназ, — в образовавшуюся дыру с пальца парня с голодным рёвом умчался столб вихрящегося пламени.

— АААААААА! — Истошный крик заживо сгораемого монстра в облике человека стал приятно музыкой для всё ещё раненых магусов. -Аргх! Ах! Граааа! — Кое-как переборов боль и первобытную реакцию любого существа на опасность, которую несло пламя. Вампир поднялся на ноги и не раздумывая бросился прочь.

Этот апостол был старым, возраст подразумевал опыт и хитрость. А потому не удивительно, что столь краткого обмена с рыжим парнем ему хватило, чтобы понять, что он не может выиграть этот бой. Кем бы ни был этот маг, но он был очень силён, не нормально силён. Ему стоило убежать сейчас, чтобы вернуться позже. Свежее воспоминание о том, как его придавили к земле банально положив ступню ему на грудь, а он не мог даже пошевелить ногу этого странного мага, прилагая к этому все свои силы, лишь укрепляло его мнение в правильности принятого решения отступить.

Тем более отступление сейчас подразумевает, что он вернётся в будущем. Не мог не вернуться. Его гордая натура уже планировала свою месть за подобное унижение. И…

— А? — Планы отомстить прервал прорвавший плоть его тела наконечник копья, вылезший из его груди. Только теперь он был не белым, а красным. — Кха, — он покачнулся и выплеснул немного крови изо рта. -Кха!

А в следующий миг его тело нашпиговало ещё десяток небольших алых копий, уничтожив его суставы и способность бежать и двигаться, как бы он отчаянно не пытался вернуть себе свободу движений. В этот миг он походил на бабочку, проколотую множеством иголок.

— Кёназ, — вампир не услышал шагов, от отчётливо почувствовал жар пламени, когда его во второй раз поглотил столп беспощадного пламени.

— ААААААААА! — Гореть заживо было мучительно больно.

Но он был вампиром и просто огонь, даже созданный магией не мог так просто убить его. Проклятье возврата свойственное всем мертвым апостолам не давало ему умереть от сожжения или любых других ран и увечий. Вот только ранее оно было залогом того, что его невозможно было убить. И рассматривалось как благословление его нового бытия. Но будучи насаженным на десяток копий, поднятым над землёй и неспособным ни защититься, ни убежать, ни двинуться, а лишь содрогаться и дрожать в судорогах, да надрывать глотку от того как сгорали верхние слои его кожи. В этот момент вампир осознал, что его проклятие возврата не дар, а действительно проклятие.

— Кёназ.

И новый стоп огня, и новый крик агонии, и он вновь превратился в наполовину сгоревший кусок мяса. Но он не умер, а потому…

— Кёназ.

И ещё раз. И ещё раз. И ещё раз. Пока наконец не прозвучали слова.

— Какое разочарование. Совуло.

В этот раз это был не протуберанец огня, а столп чистого солнечного света, который на миг превратил темную полнолунную ночь в яркий полдень. Между десятком алых копий ветер развевал остатки черного праха. Это было единственный след того, что ранее на эти копья был насажен монстр в облике человека.

Примечание автора: Что до того, почему снова 2 главы в одной обнове, 56я глава слишком маленькой вышла, она проходная, а потому и объём там никчёмным, пришлось объединять с 57й. Что до быстрой расправы. Прошу не удивляться. ГГ сейчас Гуливер с стране лилипутов. Только что-то вроде Прародителя мертвых апостолов или Истинного Предка может заставить ГГ потеть. Ну или несколько десятков специально подготовленных для его устранения команд из силовиков Часовой Башни. Впереди у нас Часовая Башня. О да, это должно быть весело. Скользкие доморощенные политики с непомерно раздутым эго просто потому, что их пра-пра-пра-пра кто-то там изобрёл заклинание от прыщей на заднице и теперь вся их семейная магия строится на этом заклинании. И ГГ, которого обучила Скатах.

На Бусти и Патреоне есть 62я глава.

Глава 58

Марк Фрага МакРемитц бросил осторожный взгляд на составляющего ему компанию молодого человека, который, как и он был магом. Или такова была его первая мысль об этом человеке, когда он увидел магию, использованную с его стороны в крайне коротком и одностороннем сражении с вампиром. Хотя это утверждение могло быть преждевременным. Каждый маг — пользователь магии, но не каждый пользователь магии маг. Быть и зваться магом это нечто большее, чем уметь направлять магическую энергию и создавать заклинания. Маг это нечто большее, чем просто титул. Это мышление, это цели, это то как ставятся и достигаются эти цели, маг — это целый образ жизни. И стоит сказать этот образ жизни не из приятных или безопасных. Можно было всю жизнь активно пользоваться магией, быть заклинателем, но до конца жизни так и не получить титул мага.

Были заклинатели. А были маги. Первые просто использовали магию ради своего удобства. А вторые пытались, используя и изучая магию заглянуть в глубины тайн мира, разгадать все его загадки и достичь Корня. Да, Корень. Каждый маг жил одной целью — достичь Хроник Акаши, Корня всего, Альфы и Омегы, из которой появился мир и куда мир в конечном итоге исчезнет. Вся жизнь мага, жизнь целых поколений его предков и жизнь его потомков на протяжении тысячелетий может быть положена на алтарь даже не на гарантии достичь Корня, а ради призрачного шанса на шанс достичь Корня. Они живут и умирают этой целью, если маг не сможет совершить этот подвиг при своей жизни, то он хотя бы станет ступенькой для следующего поколения его рода. А если не сможет следующей поколение его рода, то оно в свою очередь станет ещё одной ступенькой для тех, кто будет после них. И так дальше, и так дальше, аж пока такой род магов либо не оборвётся, что случалось почти в ста процентов случаев, либо же пока этот род не добьётся своего, пробившись к Корню.

И всё же, почему он считал сидящего в кресле напротив молодого человек магом? Дело в той самой магии, которую он продемонстрировал. Его заклинания на основе рун были слишком сильны, слишком быстры, слишком оточены, что даже их небрежное применение бросалось в глаза своей мощью. Ни один заклинатель не смог бы достигнуть подобного уровня владения своими заклинаниями, не погрузившись в их таинство, не углубив своё ремесло далеко за рамки просто использования ради удобства. Это было свойственно магам, не заклинателям.

Впрочем, это были всего лишь его предварительные мысли о довольно молодом спасители его собственной шкуры и шкур его племянницы на пару с душеприказчиком церкви, когда он с треском провалили свою охоту на мертвого апостола.

Хах.

В его уме проскочил ироничный смешок. Кто бы мог подумать, что нападения на вампира в его логове в полнолуние было действительно самым удачным моментом для их команды, чтобы убить кровососа, а не экстравагантным способом покончить с собой, как прокомментировала его племянница на моменте планирования атаки логова кровососа. Сделанное им накануне гадание действительно было верным, вампир действительно умер при полной луне на небе. А его племянница не верила и считала, что его гадание ошибалось, ха, теперь она будет знать, как сомневаться в его умениях.

Вот только было бы хорошо, если бы именно они убили вампира, а не их спас в самый последний момент словно утопающих в реке щенков совершенно посторонний маг.

— Я уже благодарил за спасение? — В его немного хрипловатом голосе всё ещё слышались остатки адреналина после недавно пережитого предсмертного опыта. Как бы он ни старался подавить последствия слишком близко подошедшей к нему кончины.

Казалось бы, имея больше двух десятков лет опыта в рядах Инфорсеров Часовой Башни, Марк уже не одну сотню раз сталкивался с ситуациями жизни и смерти. Чаще не по своей вине, чем пос своей. И уж после стольких раз хождению по лезвию ножа должен был привыкнуть к подобного рода опасным ситуациям, и относиться к ним как к давнему и хорошо знакомому другу. Но вместо этого он последние несколько минут пытался унять подчинившую его тело дрожь. Которая, что самое забавное, началась как раз после того как непосредственная опасность миновала, а не в момент пика этой опасности.

Не важно сколько раз подобное случалось с ним, его не престают удивлять причуды его тела. Когда его жизнь стоит на кону он легко сохраняет фокус, не отвлекается и не медлит, но стоит опасности остаться позади, как его накрывает с головой, как в первый раз словно зеленого юнца.

Бросив взгляд в сторону, маг заметил, что у его племянницы схожая с ним ситуация, она тоже вся дрожала, как ниточка на ветру. Он с ней были слишком похожи для их же блага. Впрочем, возможно этот не самый приятный опыт именно то, что нужно его племяннице дабы она немного переосмыслила свои решения в жизни. Ей такой молодой пока было слишком рано вступать в ряды Инфорсеров и предсмертный опыт мог придать ей немного здравого смысла. Могло показаться, что с его стороны жестоко желать подобного любимой племяннице, но он желал этого не со злобы, а из чистой заботы о ней же. Базетт обещала быть талантливым магом, но вместо того, чтобы изучать магию клана Фрага традиционным образом, она поставила себе за образец для подражания своего дядюшку, его. Что было и хорошо, всё же он был хорошим магом, прекрасно знающим своё ремесло, и плохо одновременно, он не был типичным магом, вся его жизнь вращалась вокруг охоты на разных чудовищ, как в человеческом облике, так и нет.

Всё зашло настолько далеко, что она каким-то образом сумела убедить своего отца, чтобы тот в свою очередь уболтал его взять её с ним на предстоящую охоту на мертвого апостола. Показать ей кусочек его жизни из первых рук. С условием, что если что-то пойдёт не так, то это будет последний раз до тех пор пока она не станет полноценным волхвом. На что она Базетт с радостью согласилась.

И вот к чему всё в итоге пришло. В этот раз задание от Часовой Башни было даже выше его собственной головы, не говоря уже о его недоученной до конца племяннице. По крайней мере теперь следующие несколько лет она точно не попроситься ни на какую новую охоту с ним, по уши занятая своим образованием, как и предполагало их соглашение.

Ещё один должок в копилку перед неизвестным рыжеволосым парнем, который как раз был тем, что ставил на ноги третьего члена их команды охотников на вампира в лице ныне бессознательного служителя церкви. Кирею досталось с полна, его первого устранил вампир, видимо каким-то шестым чувством учуяв в нём наибольшую для себя угрозу, в чем несомненно был прав. А потому напал на священника с жестокостью и внезапностью настоящего хищника. В тот момент Марк поставил крест на Котомине. А сейчас на его же глазах ужасные раны на теле их временного товарища заживали с поразительной скоростью под нежным успокаивающим золотистым светом странной руны на ладони постороннего мага.

Не только силён в атакующих возможностях, но и владеет удивительно развитыми целительскими способностям. Какой интересный этот рыжий парень. На миг МакРемитц даже ощутил небольшой укол зависти к тому, он так не мог.

— Не скажу, что ваше спасение было преднамеренным, а потому благодарность можешь оставить при себе, — ответил его рыжий маг, не прекращая исцелять священника.

— Ха, — не молодой мужчина только усмехнулся на такую неприкрытую прямоту, начиная догадываться о личности стоящей за подобным ответом. — Ты мог уйти сразу после убийства мертвого апостола, но вот ты всё ещё здесь, лечишь раны неизвестного тебе человека.

— Просто не люблю делать что-то наполовину, раз уж так получилось, что вы тут, то так и быть залатаю вас.

— Ну-ну, — догадка оказалось верной, спасший их парень был вовсе не их простых людей. — Значит помочь бесплатная, чисто от доброго сердца?

— А тебе есть что мне предложить в ответ? — Парень повернул свою голову к Марку, посмотрев на него единственным фиолетовым глазом, второй его глаз был закрыт черной повязкой.

— Нет, — широко улыбнулся старый маг, — только моя искренняя благодарность.

— Вот видишь, — пожал плечами убийца вампира. — Я думаю своё я возьму у бывшего владельца этого поместья, здесь должно быть что-то достаточно ценное, чтобы покрыть мои услуги. Он то явно был побогаче вашей троицы.

Тут парень был прав, поместье в котором обосновался вампир действительно выглядело роскошно, а значит дорого. У вампира могло совсем не быть денег в сейфах, как и самого сейфа, всё же он был вампиром, но вот золотых украшений, драгоценностей, возможно даже несколько мистических кодов. Такого добра могло набраться, чтобы с лихвой компенсировать парню все его усилия, как в устранение апостола, так и лечении их троицы.

Вот только с этим была маленькая проблема. Сам Марк был не против, чтобы его спаситель хоть до голого пола обобрал это поместье, ему было плевать, но вот шишкам из Часовой Башни, которые и заказали убийство мертвого апостола это могло не понравиться. Точнее это им бы точно не понравилось.

— Не выйдет, — покачал головой взрослый маг, — вскоре тут будут разные стервятники из Часовой Башни. Они перевернут тут всё верх дном и в итоге всё, что прибито и не прибито подвергнется подсчёту, описи и конфискации.

— Хмм? — Единственный глаз парня нахмурился и Марк по опыту знал какие мысли закружились у него в голове.

— Я не вру, — он понял перед собой руки открытыми ладонями к парню, — здесь будет лазить не меньше десятка специалистов в самых разных формах ясновиденья, они точно будут знать что было в поместье, что было забрано и самое главное кто забрал. Так что да, всё что ты возьмёшь нужно будет вернуть позже, когда к тебе неизбежно придёт один из таких специалистов. Часовая Башня крайне неуступчива в вопросах её денег, а поместье убитого тобой вампира — это не маленькие деньги. И прежде, чем ты спросишь как Часовая Башня вообще узнает о поместье и вампире, я отвечу, я сам им скажу, таков мой контракт. Даже если бы я очень хотел я не смог бы солгать о том, как прошла и как кончилась охота на кровососа. И о тебе расскажу, и о поместье, обо всём. Всё под очёт.

В ответ ещё несколько секунд его буравил фиолетовый взгляд, обладателю которого совершенно не понравились полученные новости о нюансах работы Часовой Башни. Но тут Марк ничего уже не мог поделать, он как Инфорсер взяв задание на охоту на вампира подписывался на контракт с весьма конкретной суммой оплаты, плюс надбавка за дополнительную опасность. Но в случае какого-то «крупного куша», когда жертва его задания имела, например коллекцию первоклассных мистических кодов, или клад драгоценностей он не имел права ни на что из этого. И более того должен был честно уведомить свой отдел Башни о всех обнаруженных находках. Конечно, не все задания и контракты были одинаковы, в других могло не быть подобного условия, но не в этот раз.

И Часовую Башню можно было даже понять почему она практикует такой подход, всё же магия — это вовсе не дешёвое занятие, а сохранение и поддержание работоспособной такой огромной магической организации с множеством ведомств и отделов было чудовищно затратно. Часовая Башня должна была брать откуда-то деньги помимо карманов Трёх Великих Семей и прочих родов, которые платили регулярный «членский взнос». Даже богатство древних аристократических семей имело пределы, правда меньшим обычно были не их карманы, а их желание делится чем-то с другими «недостойными» из своих карманов.

Правда это никак не улучшало ситуацию, в которой оказался неизвестный рыжий маг.

— Я подумал, — протянул младший маг, — подумал и решил, что ты всё же мне должен, — его взгляд упал на священника, которого он заканчивал лечить от травм, — все вы мне должны.

— Ну вот, а ещё десяток секунд назад говорил, что помощь бесплатная, — хмыкнул Фрага.

— Это было двадцать секунд назад, с тех пор многое изменилось.

— Например?

— Например я постарел на двадцать секунд и за это время стал значительно мудрее. И моя новообретенная мудрость говорит, что это угодное дело требовать награды за спасение чужих шкур.

Марку уже нравился этот парень, его сухое чувство юмора как минимум.

— Старые люди самые опытные люди, а ты постарел аж на двадцать секунд, совсем не мало. Твоя обретенная мудрость говорит правильную вещь. Итак, чего бы ты хотел в пределах разумного, конечно же?

Марк надеялся услышать в ответ простое «деньги», но он знал, что не могло всё быть настолько просто. Впрочем, требовать от себя что-то возмутительное он тоже не позволит. Он был должен если не за свою жизнь, то за жизнь племянницы. И на самом деле только из-за второго вообще предложил получить от себя благодарность спасшему их парню. Будь на его месте любой другой маг, то всё было бы совсем иначе. Но Марк слишком сильно любил Базетт, чтобы оставить спасение её жизни без внимания… Наверное потому его и считали второсортным магом некоторые члены его клана, несмотря на его вполне заслуживающие умения в семейном ремесле и обладание Фрагарахом.

— Для начала… — парень задумался на секунду. — Расскажи мне, что такое Часовая Башня?

И тут к Марку пришло понимание. Его ослепила явная искусность парня в его магии рун, даже если магия рун использовалась либо откровенными слабаками, либо детьми в силу общей слабости этой магии из-за утраты многими рунами их тайн в силу чрезмерного распространения в мире. А потому он считал, что их спаситель из какого-то нового рода недавно присоединившихся с Часовой Башни, опять же он использовал руны, пускай и невероятно сильные, и именно в силу новизны их рода он не слышал о ком-то таком, как он. Способном используя руны выступить против мертвого апостола стадии Найтмар в одиночку и победить.

Но вопрос о том, что такое Часовая Башня? Его задавали только в двух случаях, или затворники, или маги в первом поколении. В мире магов все знали о самой крупной организации магов.

— Ты не знаешь, что такое Часовая Башня, из какой глуши ты вылез?

— Считай, что я из крайне глухого и дикого места. Меня учила какая-то ведьма-затворница, так что я совершенно не в курсе дел в большом мире, — криво ухмыльнулся он.

Ну, он хотя бы не маг в первом поколении. А просто ученик какой-то ведьмы. Если, конечно, то, что он говорит правда.

— Что же, тогда так и быть, я поделюсь частичкой света учёности с таким дикарём как ты.

— Да-да, провести деревенщину вроде меня, я весь во внимании. Но не думай, что это погасит даже процент твоего долга мне.

На что мужчина кратко фыркнул.

— Даже не надеялся. Что же до Часовой Башни, то если кратко это самая большая и самая влиятельная фракция такой организации как Ассоциация магов…

Примечание автора: Итак, о том, как функционируют заказы Инфорсеров от Часовой Башни - это полная отсебятина, в каноне этот вопрос не раскрыт, а мне нужен был повод для повода познакомить ГГ с Ассоциацией Магов. А то он без нужды бы тупо отправился с свободное плаванье и в итоге может быть став наёмником, как Кирицугу, но не более. Пока у него не особо есть цели в жизни. Я хочу ему эту цель дать.

На Бусти и Патреоне есть 63я глава.

Глава 59

Быть гидом по Часовой Башни для Марка МакРемитца из клана Фрага было не впервой, конечно, подобного рода занятие не вызывало в нём никаких положительных чувств, но и негативных не было. Как один из немногих старших членов своей семьи, а главное активно взаимодействующих с Ассоциацией магов, он часто брал на себя роль познакомить очередного младшего родственника с устройством Башни, когда приходило время. С её захватывающими и опасными сторонами, посодействовать в налаживании связей для молодого поколения со старыми союзниками их клана, и указать на тех, кого нужно обходить десятой дорогой. Обычная рутина в общем. В этот раз повод быть гидом немного отличался, в этот раз рядом с ним шагал не молодой член клана Фрага, а некто посторонний. Что уже само по себе было довольно удивительно, всё же Фрага не славились тем, что активно искали контакты на стороне, изоляционисты вроде них традиционно довольствовались довольно узким кругом старых союзников в плане общения и не стремились плодить знакомства. Которые чаще всего приносили для них больше проблем, чем пользы. Но в этот конкретный раз у мужчины не было выбора, будучи гидом для своего спутника он таким образом отдавал тому долг за спасение его жизни, и что важнее за спасение жизни его племянницы. Ведь очень часто достоверная информация ценилась намного выше простых денег, а Марк помимо информации ещё и следил за тем, чтобы первое знакомство с Часовой Башней для рыжего магуса рядом с ним не превратилось в фиаско, как бывает не так уж редко с новичками в Подлунном мире.

Хотя во второй части его обязанностей на сегодня был и строго корыстный интерес. Неудача Радагона в попытке влиться в Часовую Башню отразиться и на Марке, ведь для всех со стороны именно он привёл новую кровь, а потому заочно молодой маг был подобием его протеже, и всем будет всё равно, что по факту это не может быть дальше от истины. Стервятников в этих древних стенах не интересует правда и как всё обстоит на самом деле. В то же время если его партнёр по сегодняшней прогулке преуспеет, то этот успех во многом припишут Марку, что в свою очередь накинет ему парочку балов репутации. А уже это в свою очередь увеличит значимость клана Фрага, как тех, кто умеет находить полезные таланты.

И пока всё шло хорошо. Что не было особо удивительно, Марк видел из первых рук на что был способен Радагон, а потому питал уверенность в том, что присоединение парня к фракции Башни пройдёт успешно. Но для верности он взял на себя роль того, кто сегодня говорит, парень мог быть силён и искусен в своей магии, но МакРемитц знал, как и с кем вести диалог, чтобы не только не задеть чувствительное эго других магусов, но и оставить положительное впечатление о новичке. И, судя по всему, рыжий маг был рад подыграть ему в этом, оставив все социальные вопросы на попечении Марка, сам же в это играя молчаливого и лаконичного человека.

Ну или не играл, а был таким. Что тоже было совсем не плохо.

И словно миру нужно было в этот момент услышать мысли мужчины, и испортить ему этот чудесный день, впереди показалось три мага, два взрослых мужчины с невыразительными лицами и молодая женщина со светло-карамельными волосами. Все они целенаправленно следовали к ним. Точнее целенаправленно шла к ним женщина, а мужчины позади неё покорно следовали за ней молчаливыми тенями, как и положено хорошим последователям.

— Проблемы? — Тихо и спокойно спросил Радагон, заметив изменения на лице Марка как только тот увидел женщину.

— Пока нет, — так же тихо ответил мужчина, — но могут очень быстро возникнуть.

— По шкале от одного до десяти?

— Хмм, — мужчина задумался, — одиннадцать.

— Оу, — впечатлённо выдохнул рыжий парень, переоценивая в уме приближающуюся к ним женщину.

— Позволь говорить мне, как и прежде. И ради всего святого не делай ничего глупого.

— Конечно-конечно, действуй, — легко согласился Радагон отдать первую скрипку его гиду.

Они закончили тихий разговор и как ни в чём не бывало продолжили путь вперёд по коридору. Чтобы через десяток секунд подойти достаточно близко к трём другим волхвам для начала неизбежного разговор.

— Леди Бартомелой, моё почтение, — первым заговорил Марк и начал сразу с очень почтительно ноты. — Какая приятная неожиданно встретить вас лично.

Но его слова, а точнее ничем неприкрытая лесть в них, никак не повлияли на женщину, в ответ та одарила его неизменно равнодушным взглядом, лишь на мгновение зацепившись глазами за лицо стоявшего рядом с Марком парня.

— Я слышала клан Фрага взял на себя обязанность по охоте на мертвого апостола в Белфасте, — а вот Бартомелой не утруждала себя ответным приветствием в сторону мужчины, сразу перейдя к первопричине почему этот разговор вообще имел возможность состоятся.

— Ах, — глаза мужчины немного расширились, но уже долей мига позже он расслабилась, он понял почему Бартомелой Лорелей могла хотеть завязать разговор с таким неинтересным для неё человеком, как он. А с этим осознанием всякое напряжение из тела мужчины исчезло, что не прошло незамеченным мимо стоявшего рядом рыжего мага. Ха, действительно зачем кому-то из Бартомелоев искать феса вроде него, тому может быть только одна причина — охота на мертвого апостола. — Действительно, — уже более искреннее ответил МакРемитц. — Одна из причин моего визита как раз сдать свой отчёт о охоте, как одного из участников. Я уже направил в Тринадцатый отдел свой отчёт со всеми деталями.

— Охота прошла успешно? — С неожиданной интенсивностью спросила женщина и в её словах прятался какой-то опасный подтекст.

И стоит признаться в этот момент мужчина ощутил, что если бы он был должен сказать, что нет, охота не увенчалась успехом, то он в тот же миг рухнул на самое дно шкалы мнения в уме женщины. Как хорошо, что ему не придётся говорить чего-то столь суицидального ей в лицо.

— Не без непредвиденных трудностей, но мертвый апостол был успешно уничтожен.

Бартомелой и мертвые апостолы, мертвые апостолы и Бартомелой, две стороны, которые одинаково ненавидят друг друга, правда по совершенно разными причинам. И Марк обладал смелостью утверждать, что Бартомелои ненавидели мертвых апостолов больше и яростнее, чем кровососы когда-либо могли ненавидеть таких преданных охотников на их мертвый род, как эта семья магов. Ненависть рода Баротомелой к любому вампиру граничила с одержимостью и со стороны иногда казалось, что эта одержимость граничила с нездоровым безумием. Причины такой ненависти, впрочем, ни один член этой семьи не считал должным объяснить любопытствующим.

— Хорошая работа. — Это было одобрение в её голосе? Как неожиданно. На самом деле это было даже хорошо, похвала от будущего руководителя отдела Политики имеет высокую цену. — Ты упомянул трудности, у вампира были уникальные способности? — С этим вопросом стало ясно, что женщина не отпустит их пока не выдоит из Марка все подробности до последней капли даже несмотря на то, что он упомянул, что уже записал все подробности в отчёте.

Видимо она не желала ждать пока его отчёт ляжет ей на стол раз уж он, непосредственный участник, к её удаче был перед ней. Одержимость Бартоломей мертвыми апостолами проявлялась, что тут ещё сказать.

Это было неприятно. Не потому, что ему придётся признать факт того, что без посторонней помощи его команда провалила бы охоту, всё же эта информация находилась в его отчёте. Неприятно было признаваться в этом в лицо главной одержимой охотой на апостолов во всей Часовой Башни, особенно после того как она выразила словесную похвалу твоему успеху. Часть заработанных очков репутации в глазах молодой Бартомелой тут же испарится. И даже если эти очки легко пришли, расставаться с ними не хотелось. Но придётся.

С мысленных вздохом он подготовился дать ответ, подбирая правильные слова.

— Если кратко, то команда, взявшаяся за эту охоту, была собрана с принятием во внимание предоставленной Башней информацией на основе гаданий, в которой было указано, что главной целью охоты с высокой долей вероятности предполагается мертвый апостол ранга найткин. Что не было вызовом даже для меня одного. Но решив перестраховаться команда была сформирована таким образом, чтобы в случае неожиданности комфортно ощущать себя в борьбе с вампиров и на ранг выше, кошмаром. И вот в этом была главная неприятность. Предсказания специалистов Башни оказались ошибочны, — Лорелей внимательно слушала Марка и на словах о ошибке со стороны Башни неприятно нахмурилась, ведь это по сути был упрёк в сторону её отдела, кхм, технически не её, но она станет через пару лет главой отдела Политики, и именно этот отдел курировал всё, что связано с первым и самым важным постулатом Часовой Башни — Сокрытием Тайны. Особенно ей не пришлось по душе, что ошибка по словам мага перед ней касалась чего-то столь важного, как охота на мертвого апостола. — Мне и другим охотниками на миссии пришлось столкнуться с Низшим апостолом в несколько сотен лет, — впервые с момента начала разговора лицо женщины изменилось пускай и на миг, зрачки её глаз увеличились в удивлении, — и никто в моей команде не был готов противостоять врагу подобной силы, даже я несмотря на Фрагарах.

Женщина вновь осмотрела лицо Марка, а после перевела взгляд на стоявшего рядом с ним парня.

— Но ты здесь, — подразумевалось, что он каким-то образом сумел не только выжить, но и закончить миссию уничтожением кровососущего демона, опять же по его же словам.

— Удача, леди Бартомелой, чистая удача, — мужчина открыто усмехнулся, делая небольшой кивок в возвышающегося над ним стоявшего рядом спутника. — Позвольте представить вам — Радагон, моя удача и убийца апостола.

Стоило только слететь с языка Фрага словам о том, что рыжий маг настоящий убийца вампира, как карие глаза юной женщины с интенсивностью солнца впились в его лицо словно пытаясь то ли запомнить каждую мелочь в нём или же словно пытаясь провести вскрытие его черепа и добраться до истины действительно ли кто-то столь молодой был убийцей апостола шестого ранга из девяти. Более слабый волей человек тут же бы сжался и занервничал от подобного уровня ничем неприкрытого пристального внимания к своей персоне не моргающих глаз, но Радагон лишь молча выгнул бровь, сверху вниз глядя в ответ на разглядывающую его, как диковинное животное, женщину. Попутно полностью потеряв всякий интерес к Фраге.

— Это так? — Спросила у Радагона Лорелей, не отводя от его лица глаз. — Ты убил мертвого апостола для упокоения, которого нужно несколько специально подготовленных команд волхвов?

Глаза женщины отслеживали малейшее изменения в мимике молодого человека.

— Да, — Радагон даже не задумался над ответом. Его ответ был пронизан скукой как обычно происходит, когда люди говорят о чем-то незначительном и обыденном для себя.

— Как? — Женщина начала его допрос и даже не потрудилась это скрыть, её вопросы были прямолинейны и требовательны.

Нынешний компаньон Марка кратко усмехнулся.

— Легко, — каковыми краткими были вопросы от Бартомелой, столь же краткими были его ответы, — разочаровывающе легко.

Голова аристократки резко повернулась к ранее потерявшему её внимание МакРемитцу.

— Как он сказал, — подтверждающее кивнул старший маг. — Это было полностью одностороннее сражение не в пользу низшего апостола.

Она вернулась взглядом обратно к младшему из двух мужчин. Два мужчины позади неё также уставились на него же оценивающими взглядами.

— Интересно, — выдохнула она, — какую магию ты использовал?

Довольно бесцеремонный вопрос. Вообще любой интерес к ремеслу другого магуса изначально воспринимается с изрядной долей негатива и паранойи. Даже близкие родственники крайне редко делятся какими-либо подробностями о своём ремесле, что уже говорить о совершенно посторонних, которые впервые тебе встретились. Вот только Радагон не был привечен к культуре, царящей среди настоящих магов современности, а потому не только на обратил внимание на все неудобства следующими за подобного рода интересом, но и открыто признал.

— Руны. Скандинавские и германские.

Услышав подобный ответ Бартомелай с удивлением, сделала мысленный шаг назад, она точно не ожидала подобного ответа. Она не могла не нахмуриться. Мнение о рунах среди современных магов можно было сократить до краткого и емкого «магия слабаков». И магов первого поколения. Просто потому, что магия рун была… слабой. И очень доступной. Нет, не так, она была слабой из-за того, что была доступной почти каждому. Огромное количество практиков этой магической системы закономерно истощили силу Тайны скрытой в этом ремесле. А потому слышать, что кто-то устранил низшего апостола используя конкретно эту магию… Либо магус напротив неё был особенно искусен в своём ремесле, может ему в этом помогали его атрибут или Исток. Кто знает. Или же где-то здесь ложь.

Впрочем, оба эти варианта можно было наглядно выяснить уже сейчас.

— Только руны?

— Больше ничего не понадобилось, — то есть он знал и умел больше, чем просто руны, поняла Лорелей.

Женщина встала перед мысленной развилкой. С одной стороны, она утолила свой первый интерес относительно охоты на апостола, которую она пропустила. С другой стороны, она неожиданно нашла потенциально стоящий её времени талант. Но так ли это предстояло выяснить, алмаз ли это в грязи или осколок стекла.

— Сколько у тебя цепей?

Очередной бесцеремонный вопрос вылетел из её рта столь же легко и властно, как и первый.

Рыжий парень же в ответ, приподнял бровь на женщину, он мог не знать порядков в обществе современных магов, но даже по тем учениям, которые передала ему его наставница, это был очень опасный вопрос. Как для него, так и для спросившей. Бросив взгляд на стоявшего рядом гида, парень получил от мужчины только беспомощный взгляд в ответ.

Радагон мог не знать порядков в Часовой Башни, он мог даже не заботится о большинстве из них, он мог не отдавать должное подразумеваемой опасности и ответить честно, как есть. Но Скатах, обучившая его всему ведьма, вбила в него зачатки осторожности, и именно потому он решил ответить, но значительно преуменьшая реальность.

— Сотня.

И его ответ достаточно порадовал женщину, чтобы она совершила мелкий, но удовлетворенный кивок головой.

— Качество?

— В+, — он снова преуменьшил.

Рядом подавился Фрага, у которого было сорок цепей С-ранга и который считался достойным магом.

— Приемлемо, — но для женщины из семьи Лорелай это было ничем особенным, даже едва проходящим стандарт. А всё потому, что её род имел уникальную особенность, порождать детей с магическими цепями исключительно высокого качества, не секрет, что ни у одного другого рода-участника Часовой Башни не было столь прекрасных цепей, как у Бартомелой. — Твой ранг в Часовой Башни?

— Кхм, — вмешался в допрос носитель Фрагараха, — леди Бартомелой, дело в том, что наш визит как раз связан с этим вопросом, у Радагона нет ранга внутри Башни потому, что до этого дня он не был членом Ассоциации магов и Часовой Башни, в частности.

Сколько раз за их разговор женщина испытала удивление? Это был очередной раз к предыдущим.

И она была вынуждена сделать ещё один мысленный шаг назад. Новый маг? Аутсайдеров было много, вопрос в том, каким аутсайдером он был.

— Ведьма вырастила меня в какой-то глуши, — вставил свои пять копеек Радагон, чем неосознанно ответил на несколько вопросов возникших в разуме наследницы рода-основателя британской фракции Ассоциации магов. — Нет, не ведьма, а Ведьма, — и словно уловил шестым чувством рвущийся с её языка уточняющий вопрос, Радагон дополнил свой ответ. — Она обучила меня всему, что я знаю. И всё, что я не знаю также её заслуга.

Что-то было в его тоне, что-то что Лорелай не сумела до конца разобрать.

— Именно потому он с моей помощью сегодня подал прошение о проведении для него экзамена о его компетенции как мага с последующим зачислением в ряды магов Часовой Башни. Заявление успешно приняли, — но дату экзамена никто им не сказала просто потому, что это не мгновенное дело, для этого собирается целая комиссия из преподавателей всех двенадцати официальных отделов Башни.

Всего секунда у женщины ушла на ответ после осмысливания последней информации. Пускай ценность этого Радагона в её глазах только что претерпела сильный удар, но она задавила обратно пытавшееся поднять голову в её разуме уродливое сомнение, простым упоминанием того, что если он действительно может доказать ей, что сделал то о чем так уверенно утверждал, то он стоил её усилий. Магов способных вступить в бой с апостолом шестого ранга и выйти победителей не так уж много. И каждый такой маг очень ценный ресурс, ценность обладания которым сложно переоценить.

Отсутствие у Лорелей фактов, подтверждающих слова двух мужчин, раздражало натуру женщины. Она не любила бродить в темноте, полагаясь исключительно на собственное чутьё и удачный случай или ещё хуже пустые слова других людей. Она не была азартным игроком, любящим рисковые ставки, она не была и той, кто делает что-то по сиюминутному велению прихотей.

И всё же, вот она делает ставку и готовиться сыграть в азартную игру просто потому, что она чувствует странный импульс так поступить. Как непохоже на неё. С другой стороны, она была молодой главой своего рода, она всего лишь как пару месяцев вошла в Часовую Башню и участвует в весьма длительном процессе передачи власти над отделом Политики от прошлого руководителя. Её фундамент власти был… лучшее слово, не укрепленным, количество верных не просто её роду, а ей лично людей было опасно малым просто потому, что пока она не зарекомендовала себя, не создала свой образ, никто не знает чего ожидать от неё. Ей нужны были способный и верные маги. И вот словно сама судьба суёт ей под нос идеальную возможно получить подходящего под её стандарты человека.

Она не всегда может полагаться на факты, иногда нужно уметь прислушиваться к собственному чутью. Пускай это совет от обучавших её наставников не о том, как вести себя с другими, а о битве с вампирами.

Карие глаза женщины требовательно уставились в единственный глаз рыжего человека напротив неё.

— У меня остался к тебе последний вопрос, — заявила она ему не терпящим отказ тоном.

Его забавляло высокомерие этой женщины. Требовать от него ответы и думать, что он обязан ответить, какая милая наивность, но именно это забавляло Радагона и именно потому он потакал этой женщине. А ещё ему понравилась её прямота, пускай та также была рождена из высокомерия женщины.

Какая ирония, она смотрела на него сверху вниз в то же самое время, как он делал точно тоже и не только буквально, но и метафорически. Он не мог с чистым сердцем считать находящихся рядом магов ровней себе просто потому насколько ошеломляюще слабыми они были. На самом деле все встречи с магами, которых он встречал с того момента как покинул Страну Теней, особенно когда переступил порог Часовой Башни, не несли в себе ничего кроме разочарования.

И ради этого Скатах вынудила пройти его через весь тот фарс!

Гнев волной поднялся в его груди, но он усилием воли задавил его обратно. Подобные приступы внезапного гнева от одного только воспоминания о той… гнусной ведьме, стали для него частым явлением. И он понемногу учился бороться с этим.

Вот бы ещё научится справляться с приходящей после гнева болью утраты. Эта боль лишь подпитывала силой следующий приступ гнева. Лишь за это стоило ненавидеть Скатах, но он не мог. Он был глубоко обижен на неё, но никогда не сможет ненавидеть её.

Проклятая ведьма, что она с ним сделала…

— Слушаю, — он посмотрел вниз на едва доходящую ему до груди женщину.

— Что ты будешь делать, когда в следующий раз увидишь мертвого апостола?

— Убью, — что за глупый вопрос.

Вот только странная женщины совершенно не разделяла его мыслей о её вопросе ему. Она удовлетворённо приподняла уголки губ. Словно его ответ только что решил некую дилемму в её разуме.

Бартомолей Лорелей посмотрела в глаза Марку Фрага.

— Ему не нужно ждать экзамена. Я сама проверю его.

Подводное заявление ошеломляло ирландского мага.

— Хм? — Даже Радагон удивился, бросив взгляд на своего провожатого по Часовой Башни. На что тот постарался подать сигнал рыжему парню о том насколько плохой идеей для него будет принять это требование. И насколько катастрофическим не принять. — Марк?

Мужчина очень не хотел влезать, очень-очень не хотел.

— Прошу прощения, леди Бартомелай, я довольно часто пропадаю на долгое время из Часовой Башни, а потому не всегда в курсе последних событий. Я могу поздравить вас с принятием мантии главы Тринадцатого отдела?

На что женщина довольно резко ответила.

— Поздравления не требуются, я ещё не глава отдела Политики.

— Оу, тогда простите мне мою поспешность. Но в таком случае у меня появляется иной вопрос. Разве у вас есть полномочия легитимизировать подобную проверку, которую, стоит заметить, я верю вы сможете провести на высшем уровне и Радагон пройдёт без нареканий? Не то, чтобы я сомневался в вас…

Марк заткнулся, увидев недовольно скривившееся лицо молодой аристократки. Для его же блага ему лучше не заканчивать свои слова.

Ух, разговоры никогда не были его лучшей стороной, всё же он Фрага. Но он явно был лучше Радагона в этом деле.

— Слова Бартомелой будет достаточно, — твёрдо и недвусмысленно произнесла аристократка.

— Ах, в таком случае я спокоен за своего друга, — улыбнулся Марк, при этом рукой за спиной делая множество жестов, чтобы его компаньон даже не думал соглашаться.

Вот только…

— Какого рода будет твоя проверка? — фамильярно спросил Радагон у женщины напротив.

Та в свою очередь великодушно простила ему эту вольность, списав это на его необразованность и неумение правильно вести себя в обществе такой высокой аристократки, как она. Сделав пометку в уме исправить этот недостаток в будущем. Если он пройдёт её проверку, конечно. Потому, что если нет, то она не будет иметь с ним никаких дел, зря потратив собственное драгоценное время.

— Ты покажешь мне как ты убил мертвого апостола своей магией рун. На практике.

— И кто будет играть роль «апостола» в этом тесте? — Усмехнулся в ответ парень.

— Я, — всё нутро женщины содрогнулось в отвращении, когда она была вынуждена в голос сказать, что примет роль апостола пускай даже фиктивно и в целях экзамена.

Само словосочетания стать апостолом в сочетании с именем Бартомелой звучало неправильно. Настолько сильна была ненависть её рода к вампирам.

— Хах, ну пошли.

Стоящий рядом МакРемитц мысленно застонал в отчаяние.

— Какое высокомерие, — впервые заговорил один из мужчин-магов, пришедших с женщиной. Презрительными кинжалами смотря на объект интереса его леди.

В ответ он был удостоен ленивого и скучающего взгляда Радагона.

Имя: Лукас Вельмонд.

Титул: Гордость, Бирюзовый.

Ранг: Редкий (Rare)

Раса: Человек (магус)

Уровень: 4

Класс: Големант 41 ур., Маг основ 29 ур.

Возраст: 43 года.

Характеристики:

Восприятие: 95

Сила: 31

Стойкость: 47

Магия: 100

Удача: 15

Тринадцатилетним сопляком он был лучше почти во всём, кроме магии, этого считающегося первоклассным мага.

Какая шутка.

По крайней мере его высокомерная госпожа была лучше.

Имя: Лорелей Бартомелей

Титул: Гордость, Зелёный

Ранг: Редкий (Rare)

Раса: Человек (магус)

Уровень: 75

Класс: Всемогущий 55 ур., Маг основ 62 ур.

Возраст: 20 лет.

Характеристики:

Восприятие: 175

Сила: 64

Стойкость: 88

Магия: 150

Удача: 35

Она хотя бы не умрёт от одного его небрежного заклинания. И самое грустное она пока была лучшей среди всех, кого он имел шанс оценить.

Но всё ещё невероятно позади него самого.

Статус:

Имя: Радагон

Титул: Последний ученик Ведьмы, Король Земли Теней, Убийца Бессмертных

Ранг: Легендарный (Legend)

Раса: Человек (Магус)

Уровень: 222

Класс: Великий Лансер 2ур., Лансер 100ур (max)., Маг рун 100(max)ур., Друид 95ур

Возраст: 18 лет

HP: 6020/6020

MP: 12500/12500

AP: 6020/6020

ЕХP: 14999/32650

Характеристики:

Восприятие: 999,99

Сила: 620

Стойкость: 602

Магия: 500

Удача: 125

Нераспределенные очки характеристик: 100

Он был настоящим чудовищем. Таким же чудовищем, как и Скатах. Нет. Он был ещё хуже, чем она… всё же он сумел убить её.

И теперь вынужден бесцельно существовать в мире без неё. Жестокая-жестокая Ведьма.

Примечание автора: Не самые легкие персонажи в главе (Лорелей), и в будущих главах мне пришлось вновь наступит на эти же грабли(Лорелей)...

У ГГ "экзамен", даже в моей голове это звучит очень смешно.

Что до высоких характеристик ГГ (там рост на сотню с последнего вливания свободных характеристик), бой со Скатах знатно так подстегнул рост ГГ, +он выполнил скрытое задание "Конец детства" за что получил кучу халявных (относительно) уровней (отсюда и сотня свободных очков, хотя он все свои запасы успел потратить в бою со Скатах).

На Бусти и Патреоне есть 64я глава.

Глава 60

Радагон молча шел за весьма уверенной в себе молодой женщиной по территории самого старого магического комплекса во всём мире. Столь же молча оценивая всё, что ему попадалось на глаза за время ходьбы: здания их архитектуру и вплетенную в них магию, людей их лица, магов и их мистические коды, некоторые из которых они носили на себе совершенно не скрывая, а раз не скрывали, то весь смысл их ношения был в том, чтобы другие видели, а уж причины за подобным решением могли стоять самые разные. Несколько раз он ловил и на себе любопытные взгляды, но от этого его шаг не менялся, он как шел с ровной спиной и поднятым подбородком, так и шел дальше. Ему уж точно не терять уверенности в себе от парочки любопытных глаз.

Каково же было его мнение о всём, что он уже успел увидеть в стенах Часовой Башни? Разное. Конкретно о большой башни, от которой и пошло имя этой фракции Ассоциации Магов — впечатляет. Очень сильно впечатляет. Всю свою сознательную жизнь он провёл в огромной крепости древней ведьмы, оторванный от любого клочка мира, крепости стены которой дышали магией несмотря на свой возраст. Просто стоя на прекрасных белоснежных стенах Дун Ската можно было по покалыванию кожи ощутить излучаемую ими магию, они дарили приятное успокоение от осознания простой мысли, что ничто и никогда не проломит белые стены крепости на острове. Ты был в полной безопасности, даже если мир за пределами крепости пылал в огне.

Главная башня Часовой Башни дарила то же чувство, только в несколько раз сильнее. И признаться это поразило Радагона, за всё время в современном мире, покинув пределы Земель Теней, он всё больше и больше разочаровывался в том, что видел. Люди были слабыми, воздух был грязен, в нём не ощущалась магия, а огромные города больше напоминали собой муравейник для рабов, чем показатель достижения развития современной цивилизации.

Потому было приятно увидеть нечто, что могло поразить его, напомнив, что мир большое место и он пока не видел даже части одного процента от него, а потому давая столь резкие оценки он лишь выставляет себя большим дураком нежели является на самом деле.

Часовая Башня стояла полтора тысячелетия и каждое ходившее по её залам и коридорам поколение магов в итоге добавляли в её стены что-то от себя. Заклинание тут, ритуал там, мистических код здесь. И как результат сумы всех этих усилий поколений магов в мире появилось настоящее чудо, вершина концепции того, что значит защищенность выражение во вполне конкретном сооружении. Если за стенами Дун Ската ты мог в полной безопасности наблюдать за тем, как горит мир, то под защитой стен Часовой Башни мир мог быть уничтожен до атома, а на тебе от этого даже не колыхнулась одежда.

Вот насколько могущественной была магия, вплетенная в саму основу башни, в каждый её камень.

Чего нельзя сказать о магах, ходящих по самой башне, словно она была создана лично их руками и принадлежала лично им. Вот они действительно были полным разочарованием. Как бы Радагон ни пытался себя сдержать, а ему всё сложнее было удерживать рост презрения в груди. Нет… презрение всё же слишком сильное слово, и он не чувствовал именно эту эмоцию, он ощущал нечто схожее с презрением, но не конкретно его.

Неудовлетворение?

Фрустрацию?

Радагон сам не мог толком объяснить, что же он чувствовал, правильное слово все время цеплялось за его язык, но стоило ему попытаться сосредоточится и произнести его, как оно растворялось в разуме подобно миражу в пустыне. Но он знал источник этого негативного чувства. Всё дело в его ожиданиях от современного мира, которые раз за разом не оправдывались.

Он ожидал большего? Да… он ожидал большего.

Был ли его взгляд на них в корне неверен? Может он судит их по изначально искаженной шакале ожиданий? Насколько сильное влияние на его суждение оказывал опыт жизни со Скатах? Может это действительно вина его наставницы, что он удерживает других к нереалистичному стандарту в то время, когда это он ненормален?

С каждым новым уведенным статусом очередного нового мага, с каждым очередным уколом разочарования ему приходилось с силой напоминать себе, что не все могут подражать хотя бы половине от ведьмы, в своё время убивавшей божественных духов. Скатах была в своей собственной лиге. Он был в свое собственной лиге. А все остальные? Они были нормальными, обычными магами.

Ах, как же не взялись рассказы о том, что Часовая Башня место, где собрались самые первоклассные маги со всего мира с тем, что он видел собственными глазами.

Впрочем, не всё было потеряно. Взглянув на идущую перед ним женщину, он был вынужден признать, что если таких как эта девушка в мире больше, хотя бы один на сто, то все его мысли очень несправедливы. У современных магов ещё есть потенциал.

Для своего возраста Бартомелой Лорелей была… адекватно, по мнению Радагона. Впрочем, ей ещё было куда расти. И у неё был шанс вырасти в нечто большее, если, конечно, она не поддастся той самой царящей ныне культуре среди магов, которая рождает посредственностей куда не плюнь.

Хм.

Он позволил себе небольшую улыбку впервые за сегодняшний день. Она, впрочем, быстро исчезла. А вызвала её простая мысль, пришедшая Радагону на ум. Раз уж он выразил секундную обеспокоенность в том, что эта молодая женщина может загубить собственный шанс на величие, то почему бы не стать тем, кто не позволит ей это сделать. Говоря проще, почему не взять её в ученики.

Очень глупая и самодовольная мысль. Кем он себя возомнил, предполагая подобное, второй Скатах? Он сам только-только потерял статус ученика, на губах ещё не успело высохнуть молоко. Но главное, почему он вообще посчитал, что ему есть чему учить эту девушку и то, что она слабее его совершенно не значит, что ей нужна рука помощи от него.

Высокомерие. Чистое высокомерие с его стороны предполагать подобное.

В итоге Бартомелой привела его в пустующий прямоугольный зал, пол которого был выложен мраморной мозаикой, по краями расположились два ряда колон с золотыми росписями и картинами между колонами, возле которых стояли несколько статуй, а потолок украшала замысловатая лепнина. Всё в помещении кричало о чрезмерной роскоши и богатстве.

— Здесь? — Выгнул бровь Радагон, критически осматривая помещение.

Оно совершенно не походило на помещение для боевого испытания вредоносной магии. Больше походя на комнату музея с произведениями искусства.

— Что-то не так? — По-деловому спросила у него женщина, уловив его недоверчивость, но она не могла понять почему. В помещении не было ничего такого, и оно было строго минималистичным по её мнению.

— Словно в чьей-то гостиной, а не в… — он сделал неопределенный жест рукой, — помещении для испытания магии.

Женщина только нахмурилась от его слов, вновь оглядывая просторную комнату. И не находя ничего вопиюще неподходящего.

— Это первоклассная испытательная комната. Ограниченные поля в полу стенах не только способны выдержать самые сильные заклинания, но и также не позволят получить непоправимые повреждения. И ко всему все испытание будет записано, чтобы его позже можно будет воспроизвести просмотреть.

— Ха… ну ладно, — бросил последний взгляд на особо красочную картину слева на стене, Радагон пожал плечами и пошёл на противоположную сторону комнаты, где остановился, повернувшись лицом к Бартомелой. По пути он снял с себя верхнюю часть одежды, накидку и обычную футбоку, откинув их прочь в угол комнаты, будет жаль случайно повредить его единственную одежду. С обнаженным торсом, он повернулся к пристально разглядывающей его полуобнаженную фигуру Бартомелой, ха, он мог понять её интерес, на нём собралось достаточно много тонких белых шрамов от проклятого копья за его время обучения у одной жестокой ведьмы. — Итак, как ты хочешь проверить меня? Если что, то можешь начинать в любую секунду…

Его полные ленивой беспечности слова были прерваны последовавшим в тот же миг воздушным серпом, сорвавшимся и ударившим Радагона в грудь по взмаху руки женщины.

— … — молчаливо нахмурилась наследница Бартомелой, она совершено не заметила активации никакого мистического кода или пассивного заклинания, рыжий маг перед ней словно совершенно не использовал магии для защиты от её атаки. Но этого не могло быть, не так ли? Её серп сжатого воздуха совершенно безвредно разбился о грудь человека.

А вот Радагон лишь приподнял бровь.

— Это должно было заставить меня что-то сделать?

— Нет, — легко и естественно соврала девушка, за недрогнувшим лицом пряча свои настоящие мысли о произошедшим. — Это лишь проба, — это было полноценное боевое заклинание, пускай даже если оно классифицировалось как заклинание ранга градации воздуха. Этим заклинанием Лорелей резала каменные столбы толщиной в собственное тело.

А ещё ей совершенно не понравилась подразумеваемая насмешка в словах мага напротив. Он смел насмехаться с неё? Не слишком ли много себе позволяет этот аутсайдер. Она оказала ему величайшую услугу и доброту, уделив своё время. Но видимо он был слишком невежественен и слеп, чтобы осознать дарованное ему благо. Теперь честь и гордость Бартомелой требовали от неё сделать так, чтобы он подавился собственными словами и навсегда запомнил совершенную в этот день ошибку.

В зависимости от того, как аутсайдер покажет себя, она примет решение о том взять его кандидатом в свой отряд. И если да, то первым делом она будет дрессировать в нём послушание её приказам, как дрессируют непослушных собак.

Радагон же не подозревал о поднимающейся волне мыслей в голове молодой женщины, продолжая расслаблено стоять на месте. Чем лишь подстрекал ту всё дальше в своих мыслях.

— Тогда оставим позади детские трюки, как я уже сказал мне не нужен разогрев перед полноценной проверкой. Надави на меня, а я покажу тебя, как я хорош в защите.

В этот раз в него врезалось сразу три серпа воздуха, более злые, более сильные, более опасные. Но как и в первый раз Радагон даже не пытался защитить себя. Заклинания, столкнувшиеся с его открытой грудью, всё ещё были недостаточны сильны, чтобы вынудить его использовать руны для защиты. Хотя в этот раз в центре его груди образовались три длинные царапины в виде перевернутого треугольника. Они немного щипали кожу.

Молодая аристократка даже несмотря на годы строгого воспитания не смогла скрыть своё удивление. Она вложилась в эти три заклинания, ни капельки не сдерживая себя. Более того, она вложила часть культивируемого внутри семьи Бартомелой атрибута, Всемогущество, в сотворённые заклинания специально, чтобы сбить спесь с наглого рыжего мага. И это не помогло, результата не было, если, конечно, не считать за результат три жалкие царапины. Это… это по-настоящему шокировало.

В голове молодой девушки в этот миг был только один вопрос. Как?

— Впечатляет, — она взяла себя в руки настолько быстро, насколько могла, стараясь стереть любые признаки собственного удивления с лица мира. — У тебя интересное тело, — назвать интересным тело способное на настолько высокое сопротивление внешний магии было весьма сильным преуменьшением.

На что Радагон буднично крутанул рукой.

— Не назвал бы способность игнорировать парочку детских заклинаний чем-то интересным, — лицо женщины застыло от его ответа. — Прошу не отвлекайся на подобные мелочи, продолжай проверку.

Так небрежно её ещё никто не унижал. Она кипела до этого? Нет, она кипела сейчас.

Радагон же лениво прикрыл глаза, он прекрасно знал в чём причина столь высокого магического сопротивления у его тела. Ответ был всего в одной строчке, в одном трёхзначном числе.

Стойкость: 602

Он помнил, как преодолел свою первую сотню Стойкости и в награду получил «Ничтожное сопротивление магии». И тогда это было действительно ничтожное сопротивления магии, путём экспериментов он выяснил, что заклинания ниже F- ранга теряли едва десятую часть эффективности при взаимодействии с ним. По достижению двух сотен в Стойкости его ничтожное сопротивление превратилось в «Незначительное сопротивление магии». При достижении пяти сотен в начале его битвы со Скатах он уже имел «Малое сопротивление». А после окончания той роковой битвы малое сопротивление стало «Сопротивлением магии». Вся вредоносная магии D+ и ниже ранга больше просто не действовала на него.

И это был всего лишь эффект от его огромной Стойкости.

Который в свою очередь усиливался ещё несколькими наличествующимися у него схожими пассивными эффектами. Главный из которых исходил от великого рунного круга, вписанного в его плоть и кости рукой древней Ведьмы. В его сердце укоренилось имя Тюра, на лбу черепа сияло имя Одина, в каждом позвонке его позвоночника горела силой Первозданная руна, а каждая оставшаяся кость была наполнена силой Великих рун. Сила, стойкость, выносливость, несгибаемость и несокрушимость вот что дарил ему созданный им несколько лет назад, а после выполненный Скатах рунный круг. И даже в пассивном режиме дары его творения были щедры.

Вся магия ниже С-ранга была для него не страшна. А если ему было необходимо, то и В+ ранг был не особо страшен. Иначе как бы ещё он мог вести спарринги с ведьмой, которая разбрасывалась Высшими рунами, как конфетами, и не превратиться в обугленный скелет.

— В заинтересовавшем тебя бою с мертвым апостолом я использовал три руны, — нарушил установившуюся тишину Радагон. — Ансуз, — произнёс он, показательно медленно рисуя по воздуху перед собой двумя чертёж этой самой руны. Глаза аристократки не отрывались от его пальцев. Всего через секунду горевшая золотом завершенная руна парила над землёй. И женщина совершенно не узнавала эту руну, хотя ей было известно магическое ремесло рун, оно не зря считалось самым распространённым в мире, его знал почти каждый в той или иной форме. — Говорят, что асы эта материальная форма руны Ансуз, вырезанной из плоти древа Иггдрасиль, другие же говорят, что эта руна ни что иное, как сам Один, когда он принял место и титул от своего отца Бора по наследству от Бури, став асом среди асов, — Радагон говорил с легкой улыбкой, его глаза были полуприкрыты, а голос пропитан теплой ностальгией. Он словно вспоминал нечто приятное, я явно цитируя кого-то другого. Глаза наследницы Бартомелой пораженно открылись, ей открывали секрет тайны чужого ремесла. Никто так не делает! Никто, ни один даже самый сумасшедший магус так не поступит! Особенно добровольно. Это шло в разрез со всеми обычаями и традициями на которых она выросла. Но Радагон не заботился о внутреннем смятении магуса перед ним, так же как не заботился и раньше. — Одно из самых сильных и прямых значение этой руны «бог», и наибольшее влияние она проявляет, если связать её с именем Одина в заклинании или ритуале. В самых сильных оберегах и чарах ты всегда встретишь эту руну и имя Всеотца рядом друг с другом, словно они неразрывно связаны и не могут быть порознь одна без второго. — Как бы дико сейчас не поступал рыжий маг, Бартоломей тем не менее не собиралась его прерывать, напротив она слушала его и слушала очень внимательно. И не просто потому, что она была магом узнающей тайны ремесла другого мага, но и потому, что нечто в тоне говорившего принуждало её слушать, она словно вернулась на несколько лет назад на лекции одного из её строгих наставников. У неё не было права не слушать. — С этой руной в мир пришёл порядок и величайший подарок от Одина всем смертным — его дыхание, которое сопровождалось всеми звуками мира. Когда-то мне сказали, что если прислушаться к звукам одновременно всех ветров в центре мира, то среди их совместного свиста можно услышать, как они произносят именно эту руну, как символ того, что теперь каждому было дано благо голоса, дабы каждый мог говорить и выражать себя через свой голос.

Наконец маг замолчал, открыв свой единственный глаз и пристально вглядевшись в неё.

— Зачем ты мне это рассказал? — Спросила она, каждый маг должен хранить секреты своего ремесла при себе.

Радагон лишь кратко усмехнулся глубокому удивления в вопросе женщины.

— Теперь, когда ты немного знаешь об Ансуз, ты сможешь правильно оценить её применение. Если ты внимательно слушала, то запомнила, что применение Ансуз варьируется в зависимости от желания и мировоззрения мага, а её связь с воздухом самая высокая, — в фиолетовом глаза молодого мага появился странно тревожный блеск. — Твои заклинания были основаны на элементе Ветра. Сотвори их ещё раз, — приказал он.

И Бартоломей с удивлением для себя подчинилась неожиданному приказу.

Вот только с кончиков её пальцев не сорвалось ни одного воздушного серпа, её карие глаза тревожно расширились с непониманием уставившись на собственную руку. Она не совершила ошибку в заклинании, её магическая энергия была потрачена, но само заклинание не было создано. Разум женщины уже мчался вперёд в поиске ответов почему и как.

— Ансуз — это воздух и ветер. Тот, кто контролирует Ансуз, контролирует весь воздух и все ветры вокруг себя.

Она хотела ответь, но с испугов осознала, что ни одно слово не покинуло её рта.

-!

— Ансуз — это голос, — усмехнулся рыжий маг. — Тот, кто контролирует Ансуз, контролирует голос каждого.

В следующий миг Бартомелой осознала, что она не может дышать, в панике одна из её рук метнулась к собственному горлу. Её инстинкты взяли верх, и она попыталась атаковать в ответ, чтобы снять удушение, но…

— Ансуз — это дыхание. Тот, кто контролирует Ансуз, контролирует каждый вдох и каждый выдох.

С последним словом на тело и разум потерявшей способности дышать женщины обрушилось давление неестественного присутствия. И любые попытки сотворить заклинание провалились, она не могла больше связно думать.

— Ансуз — это бог. И ничто смертное не может коснуться или противится богу.

В следующий миг всё прекратилось, вернувшись на круги своя.

Под жадные глотки воздуха ртом, широко открытые глаза молодой наследницы древней семьи магов в чистом изумлении смотрели на не потерявшего ни своей небрежности, ни своей расслабленности мага, словно она в первый раз видела его.

И она поняла, что это была всего лишь демонстрация, верхушка айсберга. По позвоночнику Бартомелей Лорелей пробежала молния не то испуга, не то желания.

А меж тем рыжий маг начал рисовать в воздухе рядом с отливавшей золотом руной Ансуз, вторую руну, снова совершенно неизвестной Лорелей.

— Кёназ, — объявил молодой ученик ведьмы. — Уклоняйся вправо, — посоветовал он.

Её инстинкты взвыли от опасности, и она бросилась в сторону, следуя совету. Как после стало очевидно, свой ход она сделал очень даже вовремя. На месте, где она стояла миг назад, с оглушительным рёвом пожирал пространство огромный горизонтальный столб пламени диаметром в её рост. Беря своё начало у второй руны, а вторым концом пожирая одну из стен комнаты, заставляя встроенное в помещение ограниченное поле работать изо всех сил дабы компенсировать обрушившеюся на него мощь руны.

— Это — Кёназ. И она сжигает, — словно в насмешку, комментарий ко второй руне был полной противоположность подробному объяснению к первой.

Появилось отчётливое ощущение, что вот сейчас над ней действительно насмехаются. Но всё что она могла это лишь стиснуть зубы в ошеломление смотря на непрекращающийся столб огня, жар от которого мгновенно высушил всю влагу в воздухе внутри комнаты. Она видела с каким трудом даётся противостояние ограниченному полю внутри стен с этим огнём, рожденным всего одной руной.

Её глаза тут же метнулись к создателю этого зрелища. Разве руны имеют право быть настолько могущественными?

Примечание автора: Здравствуй, посудная лавка, это - Радагон и он слон. Разве может быть лучшее знакомство с Часовой Башней, чем в свой первый же день столкнуться с наследницей (почти главой) одного из самых могущественных и самых старых родов аристократии Башни и... раздавить её? Я вот тоже думаю, что нет)

На Бусти и Патреоне есть 66я глава. Я вернулся после небольшого приступа творческой импотенции и готов снова писать. Так что постараюсь, чтобы обновы и по другим фикам тоже выходили регулярно. По крайней мере на платных ресурсах)

Глава 61

Лорелей дрожала от усталости и переполняющего тело адреналина, тяжёлыми вдохами рта, которые она пыталась жестко контролировать с некоторым успехом для себя, она пыталась вобрать в лёгкие так много кислорода, сколько была способна уместить и немного больше. Её ноги едва держали её в стоячем положении, но она уже ощущала подступающую в колени слабость. По лицу стекали капли пота, ей было жарко и не только потому, что внутри помещения, где она была, стояла невыносимая жара, словно в полдень под зенитом палящего солнца на тропическом острове, но по тому, что её магические цепи горели от перенапряжения, не только повышая температуру её тела, но и ноя от боли.

Она была выжата. Но воспитание рода Бартомелой c небольшой долей естественного упрямства и гордыни Лорелей делали своё дело. И пускай она ощущала себя ужасно уставшей после того, что должно было быть легким тестом нового лица на его способности в магии, но каким-то образом превратилось в серьёзное испытание для неё самой. Она продолжала стоять на ногах с ровной спиной и уверенно приподнятым подбородком, делая убедительный вид, что прошедшее безумный экзамен глубин её способностей, магических и физических, было для неё ничем, она делала подобное каждый вторник. Когда в реальности больше всего в этот конкретный момент ей хотелось глотнуть прохладной воды и упасть на стул.

Она пришла испытать его, а в ответ испытали её. Ничем другим прошедшее сражение между ними быть не могло. Она бросила в него достаточно разрушительной магии, чтобы стереть в пыль любого из её прошлых наставников, которых она превзошла, ещё будучи подростком. Более того, среди использованных ею заклинаний было несколько созданных специально, чтобы противостоять кому-то уровня Предка мертвых апостолов. Лишь для того, чтобы сгореть в рыжем пламени одинокой руны, так и не коснувшись тела цели.

Какое счастье, что никто посторонний, а особенно никто из её же семьи, не был рядом и не мог видеть её жалкое состояние.

Вот если бы ещё улыбка стоявшего напротив мага, устроившего ей незабываемые тридцать минут жизни, не свидетельствовала о том, что её попытки держать аристократичный вид, не более чем пустая трата усилий. Он видел её насквозь. Что немного раздражало гордость Лорелей. Разве он не мог быть немного менее очевидным? Даже если он видел её насквозь, ему не нужно было быть в этом настолько явным, незачем бросать ей в лицо это знание…

А потом она вспомнила, что стоявший напротив рыжий человек, на котором не было даже капельки пота, ранее сам признался, что обучался в глуши у какой-то ведьмы. И с её стороны глупо требовать знание и исполнения правильного этикета в отношении такой аристократки, как она. Ты не требуешь от слепого видеть, а потому так же не требуешь от других то, чего они не умеют или не знают. Так что сделав глубокий успокаивающий медленный вдох, она прогнала это раздражение прочь.

Почему-то спустя секунду раздражение на улыбку на его лице вернулось обратно. Может его улыбка раздражала её сама по себе, а не по причинах, которые могли крыться за ней?

Нет, дело вовсе не в самой улыбке, а в общем виде мага напротив, который словно в насмешку стоял даже без единой капельки пота на лбу или любого другого признака усталости. Он даже не сделал шага в сторону со своей первоначальной позиции… Довольно отрезвляюще. Лорелей не могла с ходу вспомнить, когда в последний раз кто-то из её инструкторов, одних из самых лучших магов в Европе, если не в мире, мог держаться с подобной лёгкостью против неё. Чтобы по окончанию противостояния с ней не просто выглядеть настолько непринуждённо, а даже оставаться на ногах. Явно до того как её исполнилось четырнадцать лет, и она превзошла всех своих наставников к радости её отца.

Подвиг, который в равной степени задевал её гордость мага, какой-то неизвестно откуда появившийся и явно безродный маг способен идти в ногу с ней, с наследницей магической семьи с историей в более чем две тысячи лет. Так и впечатлял, Лорелей могла быть высокомерной, и по вполне обоснованным причинам, но она не была глупой. Она знала, где она стоит в сравнении с другими магами, как внутри Часовой Башни, так и в мире в целом. Любой, кто мог продержаться против неё хотя бы пять минут был достоит звания первоклассного мага, любой, кто мог не отставать от неё был великим магом, но любой, кто мог превзойти её и вынудить прилагать все усилия, чтобы банально оставаться на ногах и сделать это с ленивой небрежностью… До этого для она считала, что только особые монстры способны на что-то подобное, которых уже нельзя назвать чистыми людьми, вроде Маршала и владельца Второй Истинной Магии или Основателя Часовой Башни. Как оказалась она ошибалась, мир был большим местом и в глубинах его тёмных вод скрывалось ещё достаточно левиафанов.

И по счастливой случайности ей удалось напороться на одного из таких. Или на одного, кто имел шанс стать одним из левиафанов в будущем.

Довольно смелое суждение, но у неё были на то причины. В конце концов по одному недолгому противостоянию Лорелей осознала, что как она превосходит других магов, то настолько же сильно её превзошли здесь и сейчас.

Этот рыжий маг разбрасывался неестественно могущественными заклинаниями на основе магии рун, которые просто не имели права быть настолько сильными, идя в разрез с логикой и всем, что она знала, словно это была обычная грязь. Любая влага в воздухе испарилась уже после третьего применения его руны, создающей пламя, буквально сжигающей чужую магию, её заклинания, которые убивали многих могущественных апостолов, не продержались и мига против этого рыжего пламени. В тот же момент как жадный огонь касался её заклинаний, они испарялись с той же небрежностью, как и влага в воздухе ранее. Более того Лорелей видела с каким трудом ограниченные поля в стенах помещения, где они устроили спонтанную схватку, справлялись с мощью творения этого мага, и было ясно, что сам маг даже не ставил перед собой цель противостоять чарам в стенах, но тем приходилось работать изо всех сил, чтобы гасить его магию.

Сам собой в разуме молодой аристократки возник вопрос, рождённый из любопытства, а что было бы появись у него желание разрушить ограниченные поля, смог бы он? Кто бы уступил, древние чары или жаркое пламя, рождённое одинокой руной в руках рыжего мага?

Но не только пламя его магии рун впечатлило Лорелей. Она упоминала, что за время «теста» использовала заклинания, предназначенные для противостояния могущественным мертвым апостолам, доказавшие свою эффективность на практике. Полноценные боевые заклинания, единственной целью которых было наносить раны и убивать. Она никогда не думала, что от её заклинаний, оттачиваемые годами практики и предназначенные для нанесения как можно большего разрушения и вреда, кто-то отмахнётся словно они были не более, чем каплями воды.

И если бы для этого использовалась только другая магия, то она бы лишь уважительно кивнула, острый меч нашёл достойный себя щит. Но нет. Её заклинания отбивались голой рукой.

Голой. Рукой!

Она сразу поняла, как он сумел провернуть что-то подобное, не было никакого хитрого трюка, лишь чудовищное сопротивление магии. Очень распространённое явление, доступ к которому есть буквально у каждого практикующего мага или нечеловеческого вида. Магия внутри всегда сопротивлялась магии приходящей из вне. Дело было вовсе не в наличии сопротивлении магии, а в чудовищно высоком пороге этого сопротивления. Нечеловечески высоком пороге. Пороге выше, чем у могущественных мёртвых апостолов.

И тому могло быть два объяснения, либо секрет подобного сопротивления магии был буквально скрыт внутри тела этого мага, некоторые ремесла мейджкрафта были способны на что-то подобное, она видела примеры, пускай и показывающие значительно худшие результаты. Либо маг напротив неё не был человеком. И не просто был там каким-то полукровкой, а в нём не было ни капли человеческой крови.

Впрочем, она не была настолько глупой, чтобы напрямую спрашивать о этом, никто в здравом уме не раскрыл бы ей подобный секрет. Это загадка на будущее, а пока она лишь наблюдала и записывала в уме все странности и особенности этого нового лица в Часовой Башни. Составляя грубое досье на него, куда входило всё, что она видела. Зачем? Чтобы использовать это в будущем, конечно. Использовать для того, чтобы у неё появилась возможность использовать его в своих целях и себе на благо. Уже сейчас, отбросив в сторону очевидные секреты магии рун, которыми он явно обладал, он был крайне интересен ей хотя бы потому, что она могла использовать его в охоте на грязных вампиров. Одно лишь пламя его руны Кёназ и защиты тела от Ансуз было достаточно, чтобы он мог облегчить охоту на мерзких тварей. С ним на её стороне она могла бы убивать ещё больше мертвых апостолов. Уже это крайне ценилось Лорелей, не говоря уже секретах магического ремесла, которое практиковал этот молодой рыжий маг.

Просто одна мысль о том, как он мог сжигать десятки могущественных мертвых апостолов, словно они были ничем, захватывала её разум от желания получить этого мага для себя. Несмотря на его некоторые недостатки, вроде полной необразованности в деле этикета.

Она считала, что это не только возможно, но и легко.

Без имени, без роду, без связей, без понимания прописанных истин, но с явным огромным талантом, раз сумел показать себя настолько впечатляющим используя одну из самых слабых магических систем в мире. Он был словно подарок, приготовленный специально для неё. И приложив некоторые усилия, она могла сделать из него не просто инструмент, а достойного охотничьего пса, который будет рвать добычу на охоте, на которую она укажет и тогда, когда она укажет.

Да… она видела в нём потенциал. Он мог стать прекрасным псом. Её псом.

— Твои способности, — негромким голосом нарушил тишину затянувшейся паузы стоявший напротив Лорелей маг, смотря на неё своим единственным глазом так, словно пытаясь взвесить её, сосчитать её ценность и вынести свою оценку по итогу, — удовлетворительны. У тебя крепкий фундамент.

Мысли Лорелей о планах на его счёт были прерваны самым грубым образом. От чего она недовольно нахмурилась в уме. Мало того, что её отвлекли, так ещё и то, как именно её отвлекли совершенно не понравилось молодой аристократке. Это не тот выбор слов и не тот тон, который можно было использовать по отношении к ней кем-либо.

Не важно кто ты, не важно на что ты способен, тебе не позволено говорить так с наследником семьи Бартомелой. Никто не имеет права ставить себя выше Бартомелой.

И маг напротив Лорелей именно это и сделал. Он поставил себя на позицию, в которой начал давать оценку ей. То есть поставил себя выше неё. Что просто неприемлемо и любой другой Бартомелой тут же бы попытался показать наглецу его место. Лишь знание того, что он не только легко бы противостоял ей, примени она обычную тактику её семьи в подобном вопросе, но к тому же был воспитан «ведьмой в глуши», а потому даже не подозревал какое оскорбление ей нанёс, удержало её от крайней формы ответа на подобное пренебрежение.

Будь на месте Лорелей кто-то другой из её семьи, тоов этот конкретный момент их уши не слышали ничего кроме насмешки. Магия была всем для каждого Бартомелой, и она не была исключением, как раз наоборот, её можно было назвать показательным примером того насколько сильно её семья превозносила и их магию, и их способности в ней. Первым, чем она гордилась, что она — Бартомелой, вторым — количеством убитым лично её руками мертвых апостолов, третьим — силой её магии. И только что её магию, оттачиванию которой она отдала всю сознательную жизнь, назвали удовлетворительной. Плевок в лицо был бы менее презрительным, чем эта «похвала».

Вот только глядя в лицо молодого мага, Лорелей лишь мысленно вздохнула, прекрасно видя, что он даже не осознавал, какой оскорбление ей нанёс. Да, первым пунктом в его «дрессировке» будет обучение тому, с кем и как необходимо общаться. Хотя бы для того, чтобы самой не приходилось насильно гасить раздражение в груди, напоминая себе о «воспитании ведьмой в глуши». Пару раз ещё такое может быть, но постоянно? Нет. Абсолютно нет. Непозволительно нет.

Но, прежде чем у Лерелей появился шанс высказать хоть что-то в ответ, молодой парень закинул свой мистический код, выполненный в архаичном виде странной смеси копья и посоха, на плечо, отводя от неё свой взгляд.

— Итак, моя «оценка» закончена? — Даже когда его в его тоне не была намёка ни на что, аристократка продолжала слышать завуалированные выпады в свою сторону. Чтобы вновь напомнить себе, что он действительно необразованная деревенщина и ничего подобного в его словах нет.

Оценка. Как же. Она едва удержала лицо.

— …Да, — с застывшим лицом ответила она. — Из того, что я увидела твоих способностей вполне достаточно, чтобы претендовать на ранг Фес внутри Часовой Башни.

Это признание оставило горько-кислый привкус у неё во рту. Но только потому, что она была превзойден, и превзойдена не кем-то с именем и репутацией, а абсолютным никем, что, несомненно, вскоре станет достоянием многих шакалов Часовой Башни. Но честь Бартомелой, требовала от неё справедливого, объективного и честного суждения. И ранг Фес, меньшее из того, что она могла ему дать.

Ха-ха, да, Фес. Как подходяще.

Все прекрасно знают, что ранг Фес отличается от обычных рангов тем, что он дается как почетное звание за навыки и достижения, такие как внушающие благоговение необычные способности, выходящие за рамки компетенции обычных Магов, отдельно от обычной оценки их ранга как Мага. Иными словами ранг Фес даруеться не за достижения выдающихся результатов в исследовании собственном ремесла, а за то, что получатель этого ранга редкая и опасная зверушка. Не более того.

Ранг-пустышка, не значащий абсолютно ничего для традиционных магов, но имеющий вес для неё. Всё же Лорелей была не совсем традиционным магом, пускай даже углубилась в мейджкарфт глубже подавляющего большинства. Но она делала это не ради каких-то далёких идеалов, вроде достижения Корня, а по двум вполне конкретным причинам. Причина первая — не посрамить имя Бартомелой. Причина вторая — убить как можно больше мертвых апостолов за свою жизнь. А в идеале истребить их всех. Задача выполнить которую будучи слабым просто невозможно.

— Фес? Пускай будет так, — безразличие, с которым пожал плечами рыжий маг на его будущий ранг, лишь в очередной раз продемонстрировало его невежество.

— Раз нет возражений, то я прослежу, чтобы в твоём деле был указан именно этот ранг по результат моей оценки, — ровно и профессионально ответила она.

— В таком случае я пойду.

И маг даже не подумал дождаться разрешения уйти от неё, не только как от мага более высокого ранга, но и как от члена семьи-основателей Часовой Башни, пройдя мимо, даже не посмотрев на неё второй раз. Словно это он был главным из них двоих, словно он стоял выше неё.

Он совершенно не заметил, как раздраженно сжались её кулаки, когда он открывал дверь в помещение, чтобы выйти. Лорелей лишь сделала очередную заметку в разуме, как можно быстрее наложить на него свои руки, отрезав от любых других потенциальных конкурентов, имеющих шанс заинтересоваться в новом лице в Часовой Башни, и начать обучать его манерам.

Но, прежде чем двери закрылись, она услышала последние слова из его уст, адресованные ей.

— Если найдётся интересная охота на апостолов, или ещё какую тварь, то свяжись со мной, — его слова звучали небрежно, но всё, что слышала Лорелей благодаря собственному воспитанию и опыту это попытку отдать ей приказ, которой там естественно не было. — Я буду полезен, ты же видела, я — сильный.

У Лорелей появилось подозрение, что у этого новенького помимо таланта в магии рун, вполне возможно есть талант к тому, как бесить других. Иначе объяснить то, как он мог так легко и небрежно сыпать уколами и оскорблениями для любого уважающего себя мага, а тем более мага-аристократа, при этом даже не ставя цель кого-то оскорбить, она не могла.

Но он действительно был прав, в бою он силён. И наследница Бартомелой была бы дурой, если бы не признала хотя бы этого. И не желала себе заполучить его, прежде чем кто-то ещё мог заинтересоваться в нём.

Радагон, так он назвал себя, да? Хорошее имя для её будущего охотничьего пса.

Оставив позади молодую женщину, Радагон покинул комнату, в которой на протяжении некоторого времени создал локальный кусочек Ада. У него было необычайно приподнятое настроение за многие дни с момента… с момента, как он убил Скатах.

И вот всё хорошее настроение тут же испарилось, словно роса под солнцем.

Но он быстро встряхнул головой, прогоняя эти всегда только и ждущие, чтобы напомнить о своём существовании воспоминания. Помогло ли это? Не очень. Но этого было достаточно, чтобы не скатится в меланхолию.

И чтобы ещё больше отвлечься от неприятных воспоминаний, Радагон специально зацепился глазами за явно ожидавшего его с этой стороны двери знакомого мага. Его гид почему-то был бледен. И словно потерял несколько лет жизни. С чего такая радикальная перемена?

— Эй, парень, — Марк так же заметил Радагона, как только он вышел из двери. — Помнишь я тебе сказал, чтобы ты не делал и не говорил ничего глупого и не нажил себе могущественных врагов в первый день?

— Было такое.

— Тогда прими мои искрение поздравления с успешным провалом этой миссии! — Несмотря на широкую улыбку на лице мужчины в ней не ощущалось ни капли радости, напротив, она несла в себе глубокую тревогу. — Ты по уши в дерьме, — Марк похлопал Радагона по плече.

-Что? Почему? Я же ничего не сделал… — нахмурился рыжий парень, перебирая в уме всё, что он сказал или сделал за сегодняшний день и не находя ничего такого. Он искреннее не мог понять на что мог намекать МакРетмиц.

— Ха, ничего не сделал, он говорит, — фыркнул мужчина словно услышал самую смешную шутку в своей жизни. Ту самую шутку, которая его убьёт. А в следующий миг стал смертельно серьёзен, с силой ухватившись за плечо парня. — Ты сейчас серьёзно? После того, что ты устроил с леди Бартомелой?! — Прошипел он сквозь стиснутые зубы.

И тут единственный глаз Радагона загорелся искоркой понимания.

— Возможно, я мог немного увлекись, — осторожно заметил он. — У неё есть задатки способного мага, а у меня давно не было шанса слегка размяться. Но мой энтузиазм не должен был выйти за рамки слишком уж сильно!

Челюсть мужчина медленно упала вниз, он с неверием смотрел на молодого мага перед собой. И чем дольше он смотрел, тем яснее понимал, что парень даже не пытался врать ему. Он говорил именно то, что думал.

— Бля, — потрясённо выдохнул Фрага, — ты серьёзен… Бля. Ух! «Задатки способного мага» чтоб меня, — у него заняло некоторое время, чтобы привести себя в порядок. — Слушай, я не знаю кто ты, парень, не знаю откуда ты, парень, и более того я всего лишь пытался отдать тебе свой долг сегодня. Отдать долг, а не попасть в чёрный список Бартомелой по ассоциации. Так что послушай меня, ты облажался, сильно. И я не хочу, чтобы проблемы, которые вскоре обрушаться на тебя, зацепили меня и уж тем более мой клан потому, что наследница Бартомелой ощутила себя особенно мстительной в этот день. Так что давай сделаем следующее, я останусь здесь, чтобы попытаться если не загладить твой косяк, списав всё на то, что ты из какой-то глуши и не знаешь, как нужно вести себя с лордами и леди Часовой Башни, то хотя бы уменьшить последствия произошедшего фиаско, — на самом деле Марк лихорадочно думал, как отделить себя от этого парня, чтобы молот возмездия, который Бартомелой точно обрушит в будущем, не попал и по нему. Он видел каким взглядом его провожала Лорелей Бартомелой и по его мнению ничего хорошего этот взгляд не сулил ни самому Радагону, ни всем, кто был связан с ним. — А ты простой уйдёшь, ты же помнишь дорогу обратно в отель, так?

Радагон нахмурился от слов мужчины. Он не понимал ни причин беспокойства своего гида, ни то почему тот считал, что он где-то наломал дров. Всё что Радагон сделал так это перекинулся парой фраз с этой Лорелей, как сделал бы это со Скатах, и продемонстрировал ей интересующие её руны, как продемонстрировал бы руны Скатах.

В этом не было ничего особенного или вызывающего.

— Ладно, — впрочем у Радагона не было желания копаться в этом вопросе, а потому он пошёл по пути меньшего сопротивления, согласившись с предложением уйти.

— Славно! — Облегчённо улыбнулся мужчина. — Тогда не беспокойся и возвращайся в номер, я разберусь.

Рыжий ученик ведьмы хотел было заметил, что он и не беспокоился, а вот кто явно беспокоился так это сам Марк, но смолчал. Вместо устного ответа кратко кивнув головой.

Примечание автора:

Во-первых, всех с НГ. Не болейте.

Во-вторых, у меня острое чувство, что что-то с главной не так. Как будто Лорелей слишком легко приняла тот факт, что ГГ лучше, как будто слишком сильно быстро начала считать его "способным" и "превзошедшим её"... Ага, последнее особенно цепляет. По идее Лорелей это очень высокомерная, но компетентная аристократка и это влечёт за собой много проблем (в основном для меня, так как писать высокомерного, но компетентного персонажа немного сложно для меня), одна из которых то, что она не может себя вести так, как вела в главе. Но, увы, моего скилла видимо недостаточно, чтобы создать правдоподобный образ Лорелей.

На Бусти и Патреоне появилась 67я глава.

Глава 62-63

Радагон глядел на тонкую книжечку размером с его ладонь у себя в руке, которую он держал с минимальной заинтересованностью. На тёмно-синей обложке тисненными золотыми буквами вокруг изображения льва и единорога по обе стороны от короны монарха, на одном из самых распространённых языков мира было выгравировано вполне краткое и емкое «паспорт гражданина Соединённых королевств Великобритании и Ирландии». Открыв первую страницу, глаза сразу же цеплялись за небольшое фото молодого рыжего человека, с закрытой повязкой левым глазом. Его собственное лицо бесстрастно смотрело в ответ с фото. А ниже на той же странице ровными строками были указаны основные данные как имя, фамилия, год и место рождения, и прочая уже более специфичная информация, переходящая на ещё несколько других страниц. И конечно же, всё написанное в этом небольшом документе, который вроде должен был подтверждать его личность, за исключением его имени, было полной ложью.

Иронично.

То что должно быть самым правдивым и важным документом в жизни человека, в его случае были куском бумаги полным откровенной лжи.

— Так я теперь гражданин Соединенных королевств? — Радагон оторвался от первой страницы открытого паспорта и посмотрел в карамельные глаза молодой женщины, которая и вручила ему этот паспорт, разом с набором других не менее важных и не менее фальшивых документов, от свидетельства о рождении, до книжки с историей болезней и прививок.

Бывший ученик ведьмы был приятно удивлён. На самом деле он не ожидал, что сможет получить настоящие документы, подтверждающие его личность в современном мире настолько быстро. И что они будут настолько настоящими, насколько они могут быть. У него были знания, утверждающие, что что-то подобное не самый быстрый процесс даже со всеми нужными связями и знакомствами. Но видимо, когда за дело берутся Бартомелой, то общепринятые правила мало применимы.

Что если немного подумать совершенно не удивительно. Для магической семья с непрерывной историей в более чем два тысячелетия и богатством больше, чем золотовалютный запас некоторых стран второго мира вполне естественно если не напрямую держать руку на пульсе многих важных государственных механизмов страны своего происхождения, то иметь надёжные связи среди высокопоставленных лиц правительства. Так что получить парочку лишних бумажек по запросу для них столь же легко, как для обычного человека дышать воздухом.

И видя, что женщина перед ним пристально смотрит на него, словно ожидает от него чего-то, и чем дольше она ожидает, тем больше раздражение появляется в её глазах, он спохватился.

— Благодарю. Это ценно.

Действительно, когда кто-то оказывает тебе услугу, какой бы малой она ни была, стоит проявить свою благодарность за это. А полный пакет легальных документов вовсе не такая уж маленькая услуга, как могло показаться со стороны. Даже для мага вроде него. Он мог бы обойтись без этих документов, но в какой-то момент ему бы приелось использовать базовый гипноз для решения все мелких неудобств, возникающих в результате отсутствия у него банального паспорта. К тому же зачем использовать гипноз, если его можно не использовать?

И судя по в миг изменившемуся на удовлетворенный взгляду молодой женщины, Радагон правильно угадал причину её нараставшего раздражения.

— Хорошо, что ты осознаёшь ценность моей тебе услуги, — прохладно ответила она. — Но я здесь не для того, чтобы играть роль банально курьера.

Это заявление зажгло интерес в разуме молодого мага значительно сильнее, чем папка с набором документов на его имя. Он уже был порядком удивлён появлением на пороге его отельного номера Лорелей Бартомелой собственной персоной. Их несколько предыдущих кратких взаимодействий совершенно не способствовали созданию у него впечатления, что она из таких людей, кто будет заниматься чем-то столь мелким и незначительным, как доставка несколько бумажек кому-угодно. Уж как раз наоборот. Как бы резко это не звучало, а женщина перед ним имела довольно ярко выраженные черты напыщенного и высокомерного человека. Она успела доказать, что она далеко не из тех, кто опуститься до чего-то столь чернорабочего, по её же мнению. Конечно, шанс на подобный поворот событий существовал, всё возможно в этом мире под луной. Невозможного нет. А потому мало ли.

— Охота? — С интересом и не столь уж скрытой надеждой в тоне спросил он её. Было крайне ограниченный список «других тем», которые Лорелей могла хотеть обсудить с ним. Особенно с учётом того, что он выражал личную заинтересованность в возможности поучаствовать в чем-то достойном его навыков.

На что Лорелей кратко утвердительно кивнула.

— У тебя появился шанс показать, чего ты стоишь.

— Разве я уже не показал? — Нахмурился Радагон.

Его совершенно не привлекала возможность того, что ему могут предложить какую-то детскую миссию.

— Мне — да, Часовой Башни — нет, — Лорелей откинула за спину часть своих карамельных волос.

Она могла занимать крайне высокое положение как во внутренней части фракций Башни, Бартоломей традиционно возглавляли партию консерваторов, и быть зарекомендовавшим себя и уважаемым всеми первоклассным магом. Но она не была Лордом. Пока. А потому её слово пока имело недостаточный вес, чтобы влиять не просто на большую часть аристократов, но и на всю Башню. Она пока не могла простой рекомендацией создавать прочную репутацию другим или ставить своих людей на нужные места.

Именно для того, чтобы исправить это она активно продвигала своё имя. В том числе и через охоту на мертвых апостолов. Тот редкий случай, когда приятно совмещено с полезным.

— Предупреждаю сразу, если ты сейчас предложишь мне какой-то мусор, то я выставлю тебя за дверь, — Бартомелой явно не ожидала подобной прямоты и прямой грубости, а потому на секунду не могла поверить собственным ушам.

Что не говори, а у него тоже была своя гордость. И он не позволит помыкать собой, приказывая отправиться выслеживать и устранять всякую мелочь, с которой могут справиться другие маги Часовой Башни. Во-первых, он не мальчик на побегушках, чтобы выполнять любую грязную работу для первого попавшегося чинуши Башни лишь потому, что он новенький. Во-вторых, Скатах передала ему многое, и он не позволит другим пачкать её учение о что-то недостойное. Возможно, в нём говорило высокомерие той же породы, что так явно отличимо на лице Лорелей, но он жаждал вызова, жаждал тех волнующих кровь сражений, к которым его пристрастила, словно маленького ребёнка к молоку матери, Скатах. И он уж точно не искал ещё большего разочарования.

Радагон видел в Часовой Башни не могущественную геополитическую силу, фракцию, объединяющую под своей крышей тысячи магов и десятки магических семей, а банальный источник интересных противников для него. У него было его копьё, и оно пилилось без дела. Что было просто чуждо ему, вызывая почти физический дискомфорт, которых он жаждал устранить.

Магам же нужны были разные могущественные твари для своих исследований в достижения Корня, не так ли? А он хотел битвы, заставляющей сердце биться чаще, наполняя красками этот скучный и серый мир. Так почему бы не объединить первое со вторым.

В конце концов, единственное что он умел и знал это сражаться.

— Я отдаю тебе свою личную охоту, — с более чем необходимой резкостью ответила аристократка, грубый комментарий неотёсанного мага задел её больше, чем могло показаться. Она не любила, когда в ней сомневались. Особенно, когда речь шла о вещах связанных с истреблением кровососущих демонов и им подобным.

— Это мне мало что говорит, правда мало, — пожал плечами рыжий магус. — Это хорошо? Плохо? Сложно? Легкая прогулка?

Лишь то, что Радагон действительно спрашивал, без всякого намёка на постороннее лукавство в голосе, желая знать настоящий ответ, удержало Лорелей от мгновенного взрыва ему в лицо чистым и неподдельным гневом праведной ярости. Будь его вопрос хоть менее искренним, то это можно было расценивать как глубочайшее оскорбление для её семьи и её лично. Бартомелой на протяжении всей своей истории истребляли мертвых апостолов с неподдельной и чистой ненавистью к этим мерзким порождениям Брюнстада. Они делали это настолько часто и настолько ревностно, что ненависть к мертвым апостолом буквально передавалась у них в крови от отца к сыну, от матери к дочери. И предположить, что она, наследница Бартомелой, физическое воплощение всего, чем была её семья, будет отсиживаться за спинами других магов, добровольно откажется от охоты на сильнейших из мертвых апостолов и вместо этого будет довольствоваться номинальной охотой на едва номинальных мертвых апостолов в тепличных условиях…

Найти худший способ нанести оскорбление члену рода Бартомелой нужно ещё было потрудиться.

Лорелей ещё раз посмотрела на лицо мага, которого она решила привязать к себе как полезный актив в её руках. И мысленно потёрла виски в раздражении.

— Что ты знаешь о Бартомелой? — Спросила аристократка, напоминая себе, что молодой человек напротив эквивалент вышедшего из леса дикаря.

Нет, глядя на то он себя ведёт, как разговаривает и даже как ест, он не был эквивалентом дикаря из леса. Он был дикарём из леса. Он должна была регулярно напоминать себе об этом.

— Эм… ничего? — Пришёл ответ от немного сбитого с толку Радагона, который хотел услышать ответ на свой вопрос, а не встречный вопрос в ответ. — Марк кратко, буквально в двух словах, объяснил, что твоя семья старый и могущественный род аристократов внутри Башни, и что Бартомелой лучше не переходить дорогу. Но это было ещё в день нашей встречи, с тех пор я больше не имел возможности поговорить с Марком, чтобы узнать большее. Он видимо занят чем-то важным. Когда же я решил спросить у нескольких других магов о Бартомелой, мне было интересно кто ты, то многие бледнели и отказывались говорить со мной или кормили меня всякой чушью о том, что им куда-то срочно нужно. Из чего я могу сделать вывод, что у имени твоей семьи есть действительно грозная репутация. Но не более.

Лорелей внутреннее скривилась. Ответ Радагона был хуже, чем он надеялась, но лучше, чем могло быть. Он мог вообще ничего не знать о ней и Бартомелой. Опять же, варвар из леса.

— Семья Бартомелой это самый старый и самый благородный магический род в Европе. Мы по праву лучших возглавляем других магов-аристократов под знаменем партии консерваторов внутри Часовой Башни и традиционно занимаем должность Лордов Первого департамента Башни.

— Старый?

— Точной даты основания рода Бартомелой нет даже в архивах моей семьи, но первая запись имени Бартомелой датируется вторым столетием до нашей эры, — с ничем не скрытой гордостью ответила Лорелей.

-… — молчание Радагона было весьма показательным.

Более двух тысяч лет существования это не то над чем стоит смеяться. Это очень и очень большое достижение. Он знал, что Лорелей из рода с древней историей, но он предполагал лет семьсот, максимум тысяча. Не больше двух тысяч лет.

И реакция Радагона особенно понравилась Лорелей, даже варвары благоговеют перед достижениями Бартомелой. Как и должны.

— И на протяжении всей истории семьи Бартомелой мы истребляли мертвых апостолов всюду, где могли их найти и достать. Для каждого Бартомелой нет высшей чести и обязанности, чем приложить все свои силы в миссии стереть с лица земли ещё одну каплю грязи в лице очередного мертвого апостола. Эти извращенные и мерзкие существа должны исчезнуть с лица планеты и наша святая обязанность в том, чтобы ускорить наступление этого неизбежного итога их жалкого существования, — с каждым словом настрой Лорелей становился всё более горячим, в её голосе звучала твёрдая убежденность и вера в то, что она говорила. Это были её настоящие чувства и мысли, которые она даже не считала нужным сдерживать или скрывать. Это было первое столь сильное и открытое проявление эмоций со сторон аристократки, которое видел Радагон. В этот момент она говорила именно то, что чувствовала. И этой честностью подкупила Радагона, сама того не подозревая. — И как наследница Братомелой я должна показывать пример, быть той, кто убьёт больше всего апостолов, убью сильнейших апостолов. У меня нет права позволить кому-либо ещё превзойти меня в этом, члену моей семьи или даже постороннему. Я буду той, кто истребит настолько много этих мерзких тварей, что они даже тысячелетия спустя не смогут надеется восстановить своё нынешние число. Я положу начало заката их проклятого рода.

Под конец в голосе Лорелей проскользнула настоящая одержимость. Но Радагон не уловил этого. Всё что он слышал это молодую женщину, у которой была цель в жизни, и которая не на словах была готова идти к своей цели. И в этом была своя красота.

В этот момент Радагон нашёл Лорелей Бартомелой прекрасной. И эта краткая речь о неё позволила ему понять её глубже, чем кто-либо другой мог надеется.

— Ха, — улыбка тронула губы Радагона. Он действительно судил преждевременно, в этом сером мире ещё остались те, кто нёс в себе яркие краски. Пускай их было мало, пока он увидел только одну такую, но они были. В своей незрелости он выносил миру суровый и категоричный вердикт. Он был рад, что ошибался. — Ясно, — он мягко ответил, полностью удовлетворённый ответом Лорелей. — В таком случае я согласен. Так и быть, я «покажу себя». Так на кого мы будем охотится?

Она действительно развеяла все сомнения относительно охоты, на которую она хотела его взять с собой. В глазах Радагона эта молодая аристократка только благодаря одной своей гордыне не позволит себе разделить охоту на всякую мелочь с кем-то другим. А раз она брала его с собой, при это он очень сомневался, что она сама останется в стороне, то поджидающая их в будущем добыча не будет разочарованием, как был первый и последний мертвый апостол, которого он убил, даже не прилагая усилий.

— Церковь послала приглашение всем желающим присоединится к охоте на Лес Эйннаше, они определили его следующее место появление и уже готовят команду ликвидаторов.

— Лес Эйннаше? — Радагон смаковал имя его будущей цели на языке. — Никогда не слышал. Он силён?

И вот так в очередной раз Радагон напомнил Лорелей, что ему недостаёт самых банальных знаний, по её мнению, несмотря на его очевидное мастерство в магии рун.

— Лес Эйннаше седьмой из Двадцати Семи Предков мертвых апостолов. Как следует из имени это огромный разумный лес-кровопийца, его возраст оценивают примерно в восемь сотен лет. В силу своей уникальной природы этот Предок может появляется в реальном мире только каждый пятьдесят лет и лишь на несколько дней, но каждое его появление влечёт за собой небольшую катастрофу в результате исчезновения целых городов, жители которого все до единого выпиваются им до последней капли.

— Огромный разумный лес-мертвый апостол? С таким я ещё не сталкивался, — покачал головой ученик ведьмы, но затем предвкушающее усмехнулся. — Но Кёназ без разницы кого или что жечь.

Получено задание «Двадцать семь шагов к всемогуществу: Шаг первый»

Глава 63

Человечество на протяжении всей своей истории сталкивалась с нечеловеческими угрозами: боги, драконы, демоны и прочие призрачные виды. Конечно, с уходом Эпохи Богов, множество подобных угроз утратили свою актуальность, но некоторые всё же остались. Самыми примечательными среди них являются мертвые апостолы. И так уж вышло, что обязанность по контролю, содержанию и устранению этой угрозы на себя взяла Церковь. Христианские обряды и чудеса имеют особую эффективность против демонов, нежити и духов, а вампиры являются нежитью. Они же создали список Двадцати Семи Предков мертвых апостолов, самых древних, самых сильных и самых опасных для человечества кровососущих демонов, владеющих Идеей Крови. Похоронное Бюро, церковное отделение специального назначения, имело огромный опыт в борьбе с вампирами, но нельзя сказать, что оно занималось только ими. Члены этого отдела так же имели дело и с демонами, и даже с магами-отступниками, если этого не могла сделать Ассоциация.

И да, Седьмой, он же Лес Эйннаше тоже был среди задач Похоронного бюро.

Но так уж вышло, что конкретно этот Предок был занозой особого сорта в боку Церкви в силу своей уникальной природы. Эйннаше не взаимодействовал с миром, как другие апостолы, вся собранная о нём информация за последние столетия твердила, что он был отделён от мира неизвестным для Церкви образом, хотя имелись на эту тему предположения, но не точные ответы. Путём наблюдения выяснилось, что Эйннаше способен появляться в обычном мире, с рядом условий, только раз в пять десятков лет и на мизерный период в три-четыре дня, после чего вновь исчезал в неизвестное измерение на очередные пять десятков лет, чтобы после вновь появится. Его мотивы, его причины, его цели, его способности? Всё это было неизвестно, за исключением самого очевидного. Как и каждый другой мертвый апостол, он жаждал крови живых существ, только там, где обычный апостол растягивал количество своих жертв на многие годы, Седьмой пировал всеми, к кому мог дотянуться. А дотягивался он до многих. Пускай никого не смущает его мизерный срок возможности взаимодействия с реальными миром, за доступные ему пару дней с момента своего появления и до исчезновения он успевал опустошать деревни и городки, иногда ему удалось опустошить целый крупный город. Он был настоящим бедствием. Как ему это удавалось? Всё дело в том, что он изначально появлялся в местах с большим источником крови. А также он был лесом. Или с появлением Эйннаше появлялся и огромный по площади плотоядный лес. Сложно было сказать, все попытки исследовать этот феномен приводили лишь к возрастающему количеству потерь среди добровольцев и исследователей Церкви.

Некоторые результаты, конечно, были, но они не стоили цены, что пришлось за них заплатить, и в основном отвечали на банальные вопросы о силах Седьмого. Например, что никакая магия в пределах плотоядного леса не может быть сотворена, так как он высасывал из всех вошедших в его пределы магическую энергию, усталость копилась значительно быстрее, а тела людей теряли свои силы. Лишь чудеса и магия, функционирующая в пределах тела человека, продолжала работать в лесу, хотя и в этом случае были ухудшения.

Некоторые маги, сотрудничавшие с Церковьюдля раскрытия тайн Эйннаше, предположили что его лес и есть он сам и что этот лес функционирует подобно Зеркалу Души. Но фактов доподлинно подтверждающих эти предположения пока нет, впрочем, сама теория не беспочвенна и стоит ознакомления.

Как бы то ни было, за семь столетий с момента как Седьмой занял своб позицию в рейтинге Предков, Церковь усвоила одну простую истину, написанную кровью — с ним не имеет смысла бороться. Вернее, с ним можно бороться, но эта борьба в итоге приведёт лишь к ещё большим потерям и не будет иметь положительного результата. А потому первоначальный модус операнди «найти и уничтожить» был изменен на «сдерживать и не вмешиваться без острой необходимости». Первые огромные потери привели к тому, что Церковь просто опустила руки в попытках устранить Седьмого, в чём помогало то, что он не бесчинствовал постоянно, а появлялся лишь раз в пять десятков лет. Цена в пару деревень или мелких городков, навсегда исчезнувших с карт мира? По мнению Церкви эта цена не была чем-то, чем она не могла заплатить, чтобы не тратить своих ценных оперативников на задачу, которую, как показала практика, невозможно выполнить. И столетие через столетие, некогда важнейшая задача стала превращаться в нечто вроде формальности, которую не хочется, но нужно выполнить.

И именно эта трансформация привела к тому, что Церковь начала привлекать к выполнению этой задачи посторонние ресурсы, в том числе и людей из других организаций. Только это позволило Лорелей получить возможность присутствовать при следующем появлении Эйннаше. Вот только если он думала, что это будет гонка, финальной точкой которой будет смерть одного из Двадцати семи, то она ошибалась.

Миссия магов Часовой Башни была совершенно не в убийстве вампира и вскоре они в этом убедились сами. Открытие правды не породило ни одной хорошей мысли ни у одного пришедшего на помощь мага.

А ведь как всё хорошо звучало на бумаге.

Охота на одного из кровососущих демонов прямиком из списка Двадцати Семи Предков мертвых апостолов звучит куда внушительнее, чем являлось на самом деле. Если по первости Радагон был воодушевлён открывшейся перспективой испытать свои силы на одном из самых страшных монстров современности, то спустя неделю, когда ему открылись все подробности предстоящего союза Церкви и Башни в противодействии Седьмому номеру, его энтузиазм заметно поубавился. И причиной тому была общая позиция Церкви относительно того, как иметь дело с Седьмым. То, что на бумаге представлялось, как миссия по борьбе с опаснейшим кровососом, на деле оказалось лишь мероприятием по ограничению и устранению последствий появления Леса Эйннаше в реальном мире. Причём весьма вялым.

Маги и церковники должны были исполнять роль не охотников, а почётной стражи, пока Лес делал своё грязное дело, то есть выпивал досуха очередную деревню или городок европы. Их задачей было не остановить мертвого апостола, раз и навсегда упокоив его, а лишь минимизировать причиняемые им разрушения. Что естественно не могло не разочаровать Радагона, всё его нутро бунтовало и презирало подход, на котором настаивала Церковь. Годы обучения у Скатах, годы охоты на самых разных монстров и духов внутри Земель Теней привили ему определённый взгляд на мир. И он просто не мог принять мысль, что причиняющего столько бед кровососа могут просто взять и оставить в покое, позволив тому делать всё, что он захочет, оказывая в ответ лишь символическое сопротивление. Церковь только делала вид, что она что-то делает в этом вопросе.

Скатах учила его совсем иному.

Впрочем, не только он был раздражён открывшейся правдой. Бартомелой, которая и предложила ему поучаствовать в этой миссии от Церкви, сама была не в восторге от открывшихся ей подробностей. Для неё мысль позволить мёртвому апостолу продолжать существовать, когда его можно уничтожить пускай и ценой огромных усилий и жертв, была сродни величайшей ереси. Ненависть, которую питал каждый Бартомелой к мертвым апостолам не позволяла им даже думать, что мёртвого апостола можно оставить в покое или не убивать. А Лорелей выделялась даже на фоне обычных Бартомелой, которые ни в коем случае не были обычными с точки зрения других.

И конечно, никто не соизволил раскрыть им эти детали до того, как команда магов от Башни под предводительством Лорелей, среди которых был и Радагон, не появилась в назначенном месте сбора, где их уже поджидали члены Похоронного Бюро Церкви, а к появлению Леса Эйннаше оставалось меньше часа, как раз достаточно, чтобы ввести прибывших в курс дела.

Если Радагон просто разозлился на подобный обман, то Лорелей можно было заподозрить в родстве с фуриями, настолько сильно она вскипела от чистого гнева и ярости. Как Бартомелой у неё было мало вещей и тем, которые действительно могли взбесить её, вот только представители Церкви сумели нажать на одну из её красных кнопок. Было настоящей ошибкой предполагать, что пригласив Бартомелой на охоту на мертвого апостола, предварительно скрыв от неё важнейшую деталь всей этой миссии, что на самом деле убивать апостола и не планировалось изначально, Лорелей в итоге примет подобное и всё закончиться хорошо. И ошибка это ещё мягко сказано, сделать что-то столь глупое — кратчайший путь превратить Лорелей Бартомелой в своего врага.

Ей обещали совсем не то, что она получила.

Впрочем, гнев от того, что её буквально обвели вокруг пальца, не вынудил Лорелей развернуться и уйти от нанесённого ей оскорбления. Во-первых, она приняла миссию через официальные каналы Башни, даже если самые важные детали миссии были скрыты до последней минуты. Уход прочь нанесёт урон её репутации внутри Башни, даже несмотря на то, что она имеет право так сделать, всё же Церковь поступила подло, умышленно введя её в заблуждения, заставив думать, что принимаемая миссия — это временный союз между Похоронным Бюро и Первым Отделом с целью устранения Предка. Никто из её врагов в Башне не будет смотреть на это, ведь кого волнуют детали, уж точно не тех, кто начнёт шептаться за спиной Лорелей, получив маленький шанс подорвать её авторитет и отстрочить срок её вступления в должность Лорда. А во-вторых, мертвый апостол — это мертвый апостол, а она Бартомелой, пояснения сверх этого излишни. Она уже поставила свою репутацию на карту в успехе этой охоты. Собрала целую команду первоклассных магов, оснастила их, сделала всё от неё зависящее, чтобы подготовить свою команду к потенциально смертельной миссии. И пришедшие с ней маги в свою очередь тоже потратили много времени и ресурсов в личном порядке, чтобы подготовиться к как они думали охоте на Предка, бросив свои другие дела. Так что да, было глупо уйти ни с чем. Это было бы сродни побегу с поджатым между ног хвостом.

Но то, что они не ушли сразу не значит, что Лорелей не поделилась парой слов с главой служителей Церкви. За закрытыми дверьми было сказано много резких, холодных слов. Молодая аристократка потрудилась донести всё своё разочарование от подобного развития дел. И, судя по всему, с этой задачей она справилась на отлично.

Но то, что она немного выпустила пар совершенно не погасить тлеющий в её груди, только мертвое тело вампира у её ног, за которым она изначально явилась, сможет сделать это.

— Так каков план? — К стоявшей в одиночестве Лорелей, неслышным шагом подошёл Радагон.

Его единственный видимый глаз с уверенным спокойствием созерцал полную луну над их головами, хорошо видимую на безоблачном небе. На некотором расстоянии от аристократки и рыжего мага стояли другие маги, скучковавшись в одну группу, но не решаясь подойти к разозлённой, как демон, Бартомелой. Но вот у Радагона такой проблемы не было, а потому он в своей непочтительной небрежности нарушил её одиночество, небрежной задав ей свой вопрос. Чем заработал парочку недобрых шепотков от некоторых магов, которые не могли принять его фамильярность с Лорелей.

В ответ аристократка подняла на него свои карие глаза.

— Мы следуем плану Церкви, — почти выплюнула женщина.

Да, ей явно не нравилось подобный поворот событий, но она собиралась работать с Церковью, а не сама по себе и уж точно не против церковников. Неизвестно как, но представитель Похоронного Бюро сумел уговорить Бартомелой, что его план действий с Эйннаше их лучший вариант. И как бы кисло себя не ощущала Лорелей, как она не хотела соглашаться с этим, но тот человек был прав. Маги неспособные к созданию заклинаний просто корм для Седьмого. И даже она, какой бы могущественной не была Лорелей, но её могущество было рождено её разрушительными заклинаниями и без них она всё ещё будет на голову выше других магусов, но ничем рядом стоящим с тем, кто способен бросить вызов Предку.

— Хмм, — хмыкнул молодой парень, в его ответе звучала толика разочарования конкретно в женщине. — Ты обещала мне охоту. Ты обещала им охоту, — он кивнул в других магов, — а теперь хочешь повесить на нас роль не более, чем поганых сторожевых псов. Твоё слово стоит так мало?

Аристократка тут же резко повернулась к рыжему магу, её рука ухватила его за грудки, а глаза с гневом прожигали в нём дыру.

— Не смей сомневаться в моём слове, ты! Я — Бартомелой! — Громко выплюнула она, пока гнев пылал в ней.

Единственный фиолетовый глаз смотрел на неё в ответ без всякого страха или беспокойства, Радагона совершенно не заботило, что он мог задеть женщину. А её гнев? А что он. Она ничего не могла сделать ему даже если сильно захочет, а потому он не переживал об этом.

— Да, я слышал, ты — Бартомелой, — пожал плечами парень. — А ещё я слышал, что вскоре здесь появиться мертвый апостол, а ты, Бартомелой, будешь отсиживаться в стороне.

— Тогда ты также должен был слышать, что мы не можем сражаться с Седьмым, он истощает магическую энергию магов стоит им только войти в его лес! Или ты думаешь, что я сама горю желанием стоять и сторожить местность пока Эйннаше устраивает себе пир в здешнем городе?! Наша магия, моя магия будет бесполезной, если я войду в границу леса апостола. Так что я остаюсь здесь и постараюсь сделать всё, чтобы не допустить продвижение Эйннаше к другим поселениям людей.

— Хорошая отговорка, — Радагона совершенно не впечатлила причина почему Лорелей решила последовать плану Церкви, — это тебе тот душеприказчик подсказал? Что же, чем бы ты себя не успокаивала. Оставайся тут. А я пришёл сюда охотиться. И я буду охотиться.

Глаза женщины широко открылись от смысла, который несли слова Радагона.

— Ты не подчиняешься моим приказам? — Холодно спросила она.

На что молодой маг только усмехнулся.

— Не помню, чтобы я когда-то в первую очередь начинал подчинятся тебе, чтобы выполнять твои приказы. Я здесь только потому, что ты обещала мне кое-что. Но оказалось, что ты не можешь сдержать своё собственное слово. А потому я собираюсь взять своё собственными руками.

Другие маги напряглись, наблюдая со стороны за их довольно резким диалогом. Они готовились броситься на нахального выскочку по первой же команде аристократки.

— Магия не будет работать, ты умрёшь, — односложно произнесла она.

Но её слова не оказали никакого эффекта на почти самоуверенную уверенность одноглазого парня.

— Тогда хорошо, что у меня есть нечто больше, чем просто магия, — в его руках появилось белоснежное копьё, которое он легким, отточенным годами тренировок движением, закрутил в руке и закинул себе на плечо.

Что-либо ответить ему Бартомелой не успела, в мире произошла перемена. До этого маги и церковники находились на опушке самого обычного леса, но теперь это было не так. Они всё ещё были на краю леса, но сейчас этот лес казался другим, деревья в нём кардинально изменились и теперь казались… опасными. Достаточно было одного взгляда в эти новые ряды деревьев, среди которых клубилась неестественная тьма, чтобы что-то на задворках разума шептало тебе не идти в этот лес.

— Он здесь, — просто объявил Радагон, его голова была повернута к неестественно густым деревьям нового леса, заменившего старый лес в одно мгновение.

Он совершенно позабыл о стоящей рядом Лорелей Бартомелой, всё его внимание в этот момент было сконцентрировано на чём-то глубоко в этом лесу, казалось, он видел что-то видимое только ему несмотря на царившую там кромешную тьму. На его лице медленно проступила широкая улыбка.

— Нашёл тебя, — прошептал он.

Радагон двинулся, никто даже не сумел отреагировать на его движения. В одно мгновение он стоял радостно улыбаясь. В следующий миг он уже занял метательную позицию, в его вытянутой назад для броска руке было новое копьё, отличное от его белоснежного, это было алым и излучало вызывающую мурашки ауру. А ещё полмига спустя произошёл порыв воздуха, поднявший кучу листьев вокруг и оглушивший всех грохотом прорыва звукового барьера. Алая комета устремилась через сотни деревьев к только ей известной цели, чтобы спустя пару секунд в паре километров впереди прозвучал ощутимый по дрожи земли взрыв.

— Промахнулся? — Недоуменно произнёс парень, то смотря в след брошенному копью, то на свою пустую ладонь, в которой ранее было зажато алое копье, пока окружающие его люди отходили от шока, вызванного его внезапными действиями. Только что на глазах многих произошло нечто впечатляющие, но не все пока осознавали важность произошедшего. — Нет, он уклонился. Ну, — он снова улыбнулся, на этот раз с ноткой опасного предвкушения, — было бы полным разочарованием если бы он умер от первого же броска. — Наконец Радагон вновь повернул голову к стоявшей рядом с ним женщине. — Ты можешь остаться здесь, Бартомелой… или же ты можешь быть Бартомелой.

И с этими прощальными словами рыжий маг сделал первый шаг в направлении неестественных деревьев. Над лесом прозвучало одинокое громкое карканье крупного ворона.

Примечание автора: "Охотник должен охотится" (с) Герман, Первый Охотник.

На Бусти и Патреоне есть 68я глава, на выходных буду писать 69 и 70.

Глава 64

Нервозность? Страх? Дрожь адреналина? Смятение? Возбуждение? Нетерпение? Или предвкушающая радость?

Что мог чувствовать человек осознанно ступающий в логового опасного зверя, зверя, который уже открыв свою пасть только и ждал, когда же к нему в лапы придёт новая добыча? И был ли такой человек безумцем или действительно здраво оценивал свои силы, чтобы пойти на подобный шаг. Радагон не мог говорить за других, но сам он чувствовал… как всё его тело переполняла странная лёгкость. Словно он вернулся туда, где ему место.

Лес Эйннаше выделялся, он появился из ниоткуда, в одно мгновение огромный лесной массив был простым лесом, а стоило моргнуть, как кто-то словно вырезал участок местности и вставил на пустующее место новый пазл, который пускай и был похож на прошлый на первый взгляд, но стоило присмотреться как тут и там на свет вылазили многочисленные огрехи, странности и нестыковки.

Буквально сама почва под ногами сильно отличалась, создавая отчётливую границу, разделяющую нормальный лес от леса-кровопийцы. И это только почва.

Стоило углубиться немного глубже и начинали появляться первые жутковатые крючковатые и изогнутые деревья, чья почерневшая кора с пульсирующими красными трещинами, издали напоминавшие сосуды, по которым бежала кровь простирались на сотни метров куда не поверни взгляд. И чем дальше всматриваться, тем более густыми становились ряды деревьев и тем более толстым с каждой сотней метров вглубь леса было каждое отдельное дерево. Всё доходило до того, что в сердце этого неестественного места, возвышаясь над своими собратьями-деревьями, росли настоящие исполины, находясь настолько близко друг к другу, что их кроны создавали единое непроглядное полотно из веток и листвы, не пропускающее даже единый лучика света, создавая в своём сердце зону непроглядной темноты.

Но это было в самом сердце леса Эйннаше, на которое Радагон мог смотреть только благодаря его связи со своим фамильярном, крупным вороном, парившим под луной высоко в воздухе, у которого он одалживал его зрение, чтобы мочь охватить большую картину происходящего с высоты птичьего полёта. А на опушке леса, в которую он только вступил, всё было совсем иначе, но естественно не без своих странностей. Как минимум, уже после первого шага в границу леса-кровопийцы, Радагону казалось, что за ним следят. И следит не какой-то зверь или птица, а следит каждое отдельное дерево, каждая ветка, лист или травинка. Создавая давящую атмосферу, словно шепчущую на краю его слуха, что стоит всего лишь раз, всего лишь на миг отвести взгляд в сторону и ветви этих деревьев тут же рвануться к тебе, пытаясь поймать в свои сети.

Прошло какое-то время с последнего случая, когда он ощущал что-то подобное.

Меж тем Радагон продвигался дальше, чутко прислушиваясь к своим инстинктам, которые крайне редко подводили его, почти никогда. И уже через пару десятков метров от опушки леса появилась очередная странность этого места. Темная дымка, напоминающая туман, но не столь же однородная, наполняла собой свободное пространство между деревьями, стелясь ковром по земле.

Что почти заставило Радагона приподнять бровь. Черный туман в непроглядном ночью лесе с неестественными деревьями черного цвета… как будто кто-то решил собрать все клише детской страшилки у костра и воплотить их в жизнь.

Впрочем, Радагону было смешно всего мгновение, пока он не понял, что делала эта дымка. Она не просто добавляла парочку балов к шкале жутковатости этого места, но и ограничивала зрение и мешала звукам разноситься по этому неестественному лесу. Радагон едва слышал собственные шаги, как и своё же дыхание. Стоило войти в зону тумана, как в лесу мгновенно воцарилась звенящая тишина. Но не только любые звуки поглощались этим туманом, но и любая магическая энергия, которую пассивно или активно вырабатывали маги, в том числе и он.

Уже после первых метров внутри этой дымки, до этого покалывающая интуиция Радагона взывала, призывая его двигаться. А потому Радагон тут же прервал себя и отпрыгнул спиной вперёд на метр назад.

Очень вовремя.

Так как из-под земли, куда он должен был сделать следующий шаг стремительно вырос острый древесный шип. Но просто отпрыгнуть было мало, чтобы избежать опасности, интуиция бывшего ученика древней ведьмы не успокоилась, она продолжала кричать об опасности, грозящей ему. Приземлившись на ноги, он тут же наклонил голову к правому плечу и снова очень вовремя, на месте, где миг назад была его голова, пронесся ещё один древесный шип, выросший перпендикулярно из шипа, появившегося из земли. Не теряя времени Радагон тут же, сделал несколько последовательных шагов, назад, влево, вперёд, ещё раз влево и снова назад. С минимальной задержкой из-под земли появлялись очередные шипы, целью которых было насадить на себя Радагона, как бабочку на иглу, но каждый такой шип опаздывал даже не на полмига, а на едва одну десятую мига.

Спустя десяток секунд небольшая поляна была усеяна шипами с пульсирующими алыми прожилками, настолько плотно, что уже не было места куда ступить. Маг стоял окруженный частоколом из вылезших из-под земли корней леса-кровопийцы и хотя на нём не было ни царапины, но радоваться этому не стоило, ведь вместо нанесения ран его загнали в ловушку. Или так могло казаться со стороны.

Для самого Радагона вся эта продолжительная атака лишь подтвердила, что кто-бы или что-то не стояло за ней, но у этого имелся разум.

-Хитро, — одобрительно улыбнулся маг, который несмотря на своё явно проигрышное положение не показывал и следа опасений.

Он не боялся даже зная, что должно произойти дальше. Он уже видел, как из больших вертикальных шипов могли мгновенно прорастать их меньшие горизонтальные собратья. И он сейчас стоял на скромном клочке пространства, окруженный со всех сторон. А это значило…

— Но всё ещё достаточно предсказуемо, — произнёс он, будучи в самой высокой точке сальто назад.

Место, где он стоял до подобного акробатического трюка было пронизано сотнями тонких корней-шипов. Промедли он всего сотую долю секунды и быть ему подобием жертвы железной девы. А так он лишь приземлился на ветку одного из крючковатых деревьев поблизости. Но то, что он вышел из одной ловушки никак не значило, что он избежал всех ловушек, подготовленных Предком мертвых апостолов для любопытных гостей.

Все корни-шипы переплелись между собой в один толстый канат и единым образованием выстрелили в сторону дерева, на которое приземлился маг.

У Радагона не было времени, чтобы создать магический барьер, когда он стал на ветку дерева, огромный древесный столб уже был на полпути к нему. Да даже будь у него достаточно времени он всё равно не смог бы создать барьер из рун. Этот лес поглощал любую магическую энергию словно сухая губка влагу.

Ну и раз он не мог создавать заклинания, то он и не стал заморачиваться ими. Действуя по старинке.

Огромное древесное сверло было встречено простым, но ужасающе сильным ударом кулака рыжего мага за полметра до того, как оно имело шанс пронзить его тело. Оглушительная волна сжатого воздуха сорвала листья с ближайших деревьев, а землю вокруг посекло сотнями щепок, когда связка древесных корней не выдержала столкновения с кулаком молодого парня.

Можно было подумать, что с подобным проявлением чистой физической мощи первый раунд противостояния между Радагоном и кровопийцей-лесом закончился в пользу первого, и можно было ожидать некоторого затишья до следующей попытки. Но реальность была такова, что это столкновение в десяток секунд даже нельзя было назвать полноценным столкновением. Оба участника лишь пробовали меру друг друга.

Реальное столкновение только обещало вскоре начаться.

Что прекрасно уловил рыжий маг. Каждый открытый участок его кожи начал покалывать, а волосы на затылке зашевелились. Уже во второй раз он уловил, как мир вокруг него изменился.

— Итак, теперь я завладел твоим вниманием, Седьмой, — на лице молодого человека играла широкая игривая ухмылка, когда он смотрел куда-то в сторону от центра леса, где росли самые толстые и самые большие деревья.

Он небрежно стоял посреди разрушенной поляны с закинутым на плечо белоснежным копьём. Окружающая его лес тем временем преображался, черноватый туман уже не стелился по самой земле, едва касаясь уровня выше стопы, а поднялся выше, теперь покрывая всё, что ниже пояса. Количество деревьев вокруг удвоилось, а после утроилось, их ряды стали настолько плотными, что напоминали собой одну плотную стену, как у средневековой крепости. Но больше всего изменилось это ощущение чужого взгляда на нём. Теперь за ним не просто следили отовсюду, теперь каждое дерево, каждая ветка, листок и даже травинка в этом проклятом месте желала его смерти.

И эта враждебность по отношении к нему была настолько сильной, что ощущалось на физическом уровне.

Ухмылка на лице воспитанника ведьмы не могла быть более наполненной жизнью, в полной мере демонстрируя миру заботливо взращённую в нём первобытную потребность к сражениям, о которой возможно даже он сам не подозревал. Он действительно не понимал, сколь многое ему передала от себя вырастившая его Ведьма пока не покинул Земли Теней. Но теперь… он словно вернулся назад во времени, в этот момент, когда всё вокруг него желало ему смерти он жил, он дышал свободно, а серость, окружавшая его с момента смерти Скатах, отступила, мир на время вернул себе былые краски. Его сердце с удовольствием билось в груди, а язык предвкушающее облизал сухие губы.

Он прикрыл глаза, на миг забывшись в воспоминаниях о прошлом. Всё было правильно. Всё было как тогда, когда Скатах ещё была с ним.

Высоко в небе прозвучало пронзительно карканье. И оно же стало спусковым сигналом. В тот же миг, как прозвучало это карканье лес внизу под парящим вороном взорвался от десятков сотрясающих почву ударов и взрывов. Десятки крупных деревьев повалились за считанные секунды, а землю усеяли глубокие воронки. И виновниками подобных разрушений были двое. Мертвый апостол и молодой рыжий человек.

И если первого нигде не было видно, лишь результат его действий, то вот второй участник битвы, его рыжие волосы свободно развивались за спиной, обнаженный торс светился десятками золотых символов, а белое копьё в его руках размылось от чистой скорости, с которой им орудовал человек. Он был подобен неостановимому шторму, разбивая, выламывая и уничтожая всё вокруг себя. Если его врагом был весь этот окружающий его лес, то это значит не то, что он был в ловушке, а то, что он мог атаковать в любом направлении. Ведь что могло быть проще и понятнее, чем уничтожить всё вокруг себя пока не останется ничего и никого способного угрожать ему.

Это была проверенная и хорошо зарекомендовавшая себя тактика ещё со времён, как Скатах впервые бросила его в первое логово призрачных зверей.

Не нужно думать, не нужно строить планов, не нужно переживать и беспокоится. Просто сожми покрепче это копьё в своей руке и убей всё, что нападает на тебя. Легко и просто. В этом было нечто

— Грааа! — Яростный рык впервые покинул легкие молодого парня и с ним же его стопа обрушилась на землю под ним, в щепки уничтожив так и не вырвавшийся из-под земли огромный шип-корень, а вместе с этим подняв в воздух несколько кубических метров грязи.

В это же время его голова резко повернулась в бок, откуда на него неслось ещё несколько подобных корней-шипов. Один из которых был схвачен его свободной рукой, а остальные шипы бессильно разбились о его голою кожу, на которой лишь ярче вспыхнули просвечивающиеся через плоть золотистые руны. Он даже не пошатнулся. Единственный оставшийся целым корень пытался вырваться из хватки парня, но безрезультатно. В ответ на эти попытки рыжий парень, стиснув челюсти, напрягся всем телом и с рычанием дернул за корень на себя изо всех сил. Одно из ближайших деревьев было вырвано из своего места. Но Радагон не остановился на этом, продолжив рычать он раскрутил вырванное дерево за корень вокруг своей оси, разбивая то об другое ближайшее к нему дерево. Попутно зачистив всё пространство перед собой в радиусе двадцати метров.

Минус два. Осталось ещё много.

И это не могло не радовать. Ему было что выплеснуть в этом сражении.

И словно в ответ на его потребность с каждой прошедшей минутой на него наступало всё больше и больше корней и лоз существ, которые лишь притворялись деревьями, а на деле были частями одного единого коллектива известного как Лес Эйннаше, он же Седьмой Предок мертвых апостолов. Радагон не мог не приветствовать подобную щедрость со стороны своего противника, медленно продвигаясь всё дальше и дальше вглубь леса-кровопийцы несмотря на все усилия положение тем на то, чтобы остановить его, оставляя за собой лишь разрушенную землю и древесные щепки.

Могло показаться, что Радагон действует бессистемно, набрасывается в ответ туда откуда приходила очередная атака корней, словно дикий зверь, круша всё вокруг себя без всякого плана лишь бы крушить. Но это было не совсем так. Он действительно получал свою порцию удовольствия от банального использования грубой силы ради использования грубой силы, раз уж ему было отказано в его магии. Но вместе с тем у него была цель, за которой он следовал.

С дня как он сражался и победил Скатах глаза Радагона необратимо изменились от глаз большинства людей и даже большинства магов. Он получил нечто зовущееся Мистическими Глазами Восприятия Смерти, и благодаря этому начал видеть больше других, видеть то, что лучше не стоит, если не хочешь медленно сойти с ума. Линии и точки пересечения смерти на всём вокруг себя. На земле под ногами, по которой ходил, на камнях и растениях, на стенах зданий, на животных и на других людях, в том числе и на себе. Он буквально видел смерть.

Его глаза, они показывают смерть вещей, слабые места и несовершенство всего, что однажды сломается или умрёт, а вместе с этим и поэтапный путь к «смерти» чего-либо или кого-либо.

Все, что имеет начало, должно иметь конец — «время смерти» определенное в начале. И его глаза смотрят сразу на «конец» всего.

Подобное знание не предназначено для человека, а потому не могло не иметь последствий для Радагона, и боль только самая незначительная из них.

Именно потому он потратил много времени и усилий, чтобы создать мистический код способный ограничить или вовсе запечатать этот «дар», о котором он никогда не просил. И частично у него это вышло. Он создал повязку на левый глаз. С того дня его правый глаз мог смотреть на мир вокруг него и не бояться заполниться видениями причин и следствий, взаимосвязей «конца» всего в его поле зрения. За это пришлось заплатить его левым глазом, который принял на себя двойную тяжесть бремени по восприятию смерти и теперь был постоянно запечатан под кожаной повязкой. Жертва, на которую Радагон пошёл без тяжести на сердце. Всё ради того, чтобы прекратить видеть, насколько хрупок на деле мир вокруг него.

Так почему же это был частичный успех? Да потому, что невозможно было окончательно запечатать что-то подобное восприятию смерти. Оно с ним навсегда, и никуда не денется. Это стало очевидно, когда, даже будучи запечатанным мистическим кодом с несколькими Первозданными рунами, он всё ещё мог осознавать некоторую степень смертности всего вокруг. Он перестал видеть «линии» и «точки» конца, но у него осталось интуитивное понимание, где их искать, если он когда-либо захочет использовать силу своих мистических глаз.

Именно это интуитивное знание и подсказывало ему, куда нужно двигаться, куда идти и где искать «конец» Эйннаше, а значит и самого Эйннаше или тем, чем он стал, превратившись в мертвого апостола.

Вот только если бы этот ублюдок хоть раз остановился на одном месте дольше, чем на минуту, то и Радагону не пришлось изображать из себя бешено мечущуюся во все стороны собаку. Впрочем, когда он уничтожит весь это проклятый лес, то Седьмому уже не будет куда бежать и прятаться. И тогда он сможет сразиться с ним один на один.

Примечание автора: Хочу сразу пояснить, что ГГ не знает, что Эйннаше и есть сам лес. Он, как и все остальные, считает, что лес лишь нечто вроде фамильяра/инструмента для Седьмого. Что лес находиться под контролем Эйннаше, а не является Предком самолично. Что до главы, то я попытался в экшоний, но вышла очередная глава из рубрики "а давайте посмотрим, что вариться внутри котелка ГГ".

На Бусти и Патреоне появилась 69я глава, идёт работа над 70й главой.

Глава 65

Пламя, жар, дым.

Огромное зарево рыжего пожара поглотило в себе десятки квадратных километров густейшего леса. Некогда нетронутые деревья, возвышающиеся над землёй на десятки метров, ныне вспыхивали подобно спичкам, стоило очередному языку голодного огня лизнуть очередное дерево. Додавая ещё один источник яркого света, озаряющий темную ночь. Жар огня был столь сильным, что любая влага тут же испрялась на глазах, а попытки приблизиться к очагам огня даже на сотню метров были изначально обречены на провал. Пожар разросся к настолько большому масштабу, что поднимающийся в небо черный столб дыма напоминал собой могучего колосса, удерживающего на себе небо, и его можно было заметить в соседствующих с лесом городках за мили от места возгорания. Огромное оранжевое пятно ярко выделялось на фоне густого полотна лунной ночи.

Лесной пожар это одна из страшнейших катастроф, которое знало и переживало человечество на регулярной основе. А потому для подобных ужасных случаев уже давно были выработаны правила и методы поведения и борьбы. И одно из таких правил гласило, что если огонь не обуздать в самом начале, то обуздать его позже уже либо крайне сложно, либо вовсе невозможно. Огонь нужно давить в зародыше. Вот только площадь возгорания, размеры и сила пламени нынешнего пожара указывали на то, что точка невозврата была пройдена уже давно. И всё что оставалось невольным наблюдателям этого завораживающего, но в то же время ужасного зрелища так это бежать, спасая свои жизни, бежать как можно дальше и как можно быстрее, чтобы голодное пламя не догнало тебя.

Но вот что странно...

Несмотря на всю свою силу, несмотря на всю опасность, несмотря на всю ярость живой и жадной стихии, несмотря на всю логику яркое пламя горело только в строгих границах. И эти границы были настолько строгие, что одно дерево могло пожираться пламенем, а стоявшее возле него второе дерево, всего в метре, чьи кроны соприкасались со своим горевшим собратом, могло оставаться нетронутым ни единым языком пламени.

Любой посторонний наблюдатель мог бы с недоверием нервно выдохнуть, что это какая-то магия...

А любой не посторонний с уверенностью заявил, что всё дело именно в магии. Что было ещё более невероятно.

-Леди Бартомелой, - один из магов Часовой Башни почтительно обратился к молодой аристократке, чьи карие глаза пристально вглядывались в огненный ад развернувшейся перед ней, - к нам приближается очередная волна Отпрысков Седьмого.

Казалось, что погруженная в созерцание огня женщина даже не услышала слова немолодого мужчины. Но это было не так. Спустя несколько секунд, она моргнула, и обернулась к терпеливо ожидающему её ответа магу.

- Сколько их на этот раз? - Она сделала всё, чтобы в её голосе не звучала усталость, которую она ощущала.

- Мы засекли тридцать существ на севере в пятнадцати километрах от нас, они все движутся в сторону ближайшей деревни.

Женщина подавила вздох.

Время между нападениями сокращалось всё больше и больше с каждой новой волной. В то время как количество тварей увеличивалось с каждой новой волной. Лорелей совершенно не нравилась эта тенденция.

Это была не первая волна монстров, посланная в них Предком мертвых апостолов, с которой ей и всем остальным магам и церковникам, занятым удерживанием периметра содержания вокруг границ Леса Эйннаше, пришлось иметь дело за эту ночь. И пускай они до этого успешно справлялись с отражением и уничтожением атакующих их химер-деревьев, но каждая такая успешная оборона понемногу подтачивала силы и выносливость собравшихся здесь ради сдерживания Предка людей. Пока у них не было жертв, но как долго это продлиться... если мертвый апостол продолжит давить на них своими тварями с подобной интенсивностью? А если его питомцы усилят натиск? Ответ был довольно очевиден, вскоре самые уставшие начнут совершать ошибки, сперва незначительные, но с каждым разом всё более значимые. И в итоге это лишь вопрос времени, когда члены Часовой Башни и Церкви начнут нести первые потери.

Потери всегда были плохой новостью. А с учётом того, с кем именно им приходилось иметь дело, Лорелей боялась, что потери среди её людей могли вызвать эффект домино и вся линия обороны вокруг Седьмого будет прорвано. Мысль о чём-то подобном вызывала в разуме молодой женщины резкое отвращение. Ей претила сама идея того, что она - Бартомелой, могла понести даже такое “поражение” от рук мертвого апостола, Предок он или нет.

Ей и так уже было отказано в попытке устранить его.

А она очень хотела. Очень. Но, увы, Седьмой обладал рядом особенностей, которые делали любого мага бессильным против него внутри его владений, в том числе и её. И пытаться войти в его лес всё равно, что подписать самой себе смертный приговор. Она могла всей душой ненавидеть вампиров, но это не значит, что ненависть к ним в её разуме преобладала над самым базовым здравым смыслом. Ей доходчиво объяснили, что если она решит пойти на поиски Эйннаше внутрь его леса, и поведёт за собой своих людей, то лишь зря погубит себя и других. Что в свою очередь означает, что все мертвые апостолы, которых она могла бы убить в будущем будут жить.

А вот оставшись помогать церковникам с их оборонительным периметром здесь и сейчас...

Она может попытаться и неизбежно потерпеть поражение. А может остаться, сдержать свою натуру и в итоге в будущем убить множество других апостолов в отместку. Синица в руках или журавль в небе?

Это была весьма простая логика, к которой апеллировал глава отряда душеприказчиков Церкви. И эта логика сумела достучаться до Лорелей. А потому она, буквально переступив через себя, согласилась не делать ставку на эфемерную возможность покончить с Предком, а вместо этого последовать уже неоднократно доказавшему свою эффективность и состоятельность плану Церкви.

Но глядя на пылающий лес... она начинала жалеть о собственном решение. Она могла быть там, она могла сражаться с Предком.

Но вместо этого...

В её разуме возник образ удаляющейся спины рыжего мага. А вместе с образом и его последние слова, адресованные к ней: “Ты можешь остаться здесь, Бартомелой... или же ты можешь быть Бартомелой.”.

- Тц, - аристократка в раздражении стиснула зубы.

Она не могла объяснить почему слова какого-то безродного дворняги, которого она знала меньше месяца задели её настолько сильно, что она никак не могла выкинуть их из головы. Разочарование в его тоне было очевидно, но что она ненавидела так это то, что это было разочарование в ней.

Может потому, что Лес Эйннаше горел? Несмотря на всю невозможность подобного, лес пылал огнём, рожденным из магии. И было вполне очевидно чьих это рук дело.

Если раньше она имела шанс отправиться на охоту на Седьмого, то теперь, когда место, где трусливо прятался Предок превратилось в кусочек пылающего ада на земле, она могла окончательно забыть об этой идее.

Возможно если бы она пошла вместе с ним, а не осталась...

- Я разберусь с ними, - приняла решение Лорелей. - Восстанавливайте свои силы.

- Леди Бартомелой?! - Опешил маг возле неё. - Прошу прощения, но я не могу позволить вам принять столь безрассудной решение! - Маг двинулся вперёд и схватил женщину за руку.

- Ты осмеливаешься ставить под сомнение мой приказ, Барт? - Прищурила карие глаза молодая женщина. Маг с первой сединой в волосах, на которого она смотрела, сперва сжался, а после секундного колебания резко ответил. - Сомневаешься в том, что я могу, а что не могу?

- Да, если это значит не позволить вам следовать навстречу безрассудной опасности, моя леди! - Решительно произнёс он, твёрдо глядя в ответ. - Ваша жизнь и здоровье слишком ценное, чтобы вам подвергаться столь огромному риску.

- Ты сам сказал, что отпрыски Эйннаше движутся в сторону деревни мирных жителей. Я достаточно быстрая, чтобы добраться к ним до того, как они войдут в деревню. Но если мне придётся брать кого-то с собой, то я буду вынуждена двигаться медленнее и твари мертвого апостола войдут в деревню раньше нас. Что на счёт мирных жителей?

- А что на счёт них, леди Бартомелой? - Пожал плечами мужчина, совершенно не видя ничего такого в подобном варианте развития событий. - Они обычные люди, - может он и не хотел звучать пренебрежительно, просто констатируя факт, но в итоге он звучал именно так.

Мужчину совершенно не заботило сколько простых людей должно погибнуть от рук мертвого апостола, если на другой чаше весов стоит безопасность и целостность его леди.

“Ты можешь остаться здесь, Бартомелой... или же ты можешь быть Бартомелой.”

Она стиснула челюсти.

В очередной раз в разуме женщины прозвучали слова рыжего мага, полные разочарование. А также возник образ его удаляющейся спины, когда он в одиночестве уходил навстречу Седьмому Предку мертвых апостолов, прямо в его охотничьи угодья.

Лицо аристократки застыло.

Она закрыла глаза, а после открыла их.

- Я - Бартомелой, - она резко вырвала свою руку из хватки мужчины.

По всему её телу вспыхнули контуры её магических цепей.

- Прошу вас, одумайтесь!

- Ты слышал мой приказ, я не повторяю дважды.

И она не совершает одну и ту же ошибку дважды.

Как Бартомелой она не могла стоять в стороне, когда мерзкие творения мертвого апостола безнаказанно существовали в мире. И никакое “это опасно” не станет у неё на пути в очищении мира от их существования. Она не станет ждать и медлить только для того, чтобы повысить собственную безопасность, зная, что за это промедление будет заплачена цена в многие человеческие жизни. Магов или нет. Она не стерпит подобного оскорбления, не от мертвого апостола.

Она была Бартомелой, она была высшей аристократий, и с этим у неё был свой долг.

Не став больше ничего говорить, Лорелей сорвалась с места, оставив за собой порыв ветра. Её и так тренированное тело было подстёгнуто магией ещё дальше, выше всяких человеческих пределов. Её мастерство в ремесле Укрепления позволяя ей преодолевать десятки метров за жалкие мгновения. Конечно, от этого её тело быстро грелось, но такова была плата за работу магических цепей. Хотя она не обращала на это внимание. А вместо этого наоборот подстегнула себя ещё дальше, даже если казалось, что дальше уже некуда.

Вскоре мир для неё смазался в череду неясных образов. Но это не мешало ей уверенно продвигаться к её цели, к деревни к которой по докладу её подчиненного направилось три десятка Отпрысков Эйннаше.

Спустя почти десяток минут в свете полной луны она увидела первые очертания домов деревни, к которой стремилась. Спустя ещё пятнадцать секунд она пересекла границу первого дома. Чуть больше пятнадцати километров расстояния были преодолены менее чем за десять минут. Для сравнения мировой рекорд по бегу на это же расстояние составлял почти сорок одну минуту. И при этом она бежала не по ровной дороге, а через полуночный лес.

Но даже так, она почти опоздала.

За её спиной уже виднелись три десятка отпрысков Эйннаше, эти химеры выглядели как ходящие деревья, с корнями вместо ног и руками из веток, все они были разного размера, от пяти до десяти метров. И несмотря на свой комичный вид, их покрытые кровью “конечности” намекали, что их внешность очень обманчива, не стоит недооценивать этих древовидных тварей.

Впрочем, Лорелей не недооценивала. За последние несколько часов у неё успело набраться много опыта борьбы с этими химерами. Забавно, но самый эффективный способ борьбы с ними был вовсе не огонь, несмотря на их древесную природу, они были очень устойчивы к заклинаниям на основе элемента огня, которые оставляли на их коре едва видимые подпалины. А потому было лишь ещё более впечатляюще видеть, как целые лес, который являлся владениями Седьмого, сгорал в пепел стараниями рук всего одного мага.

А вот что работало лучше всего так это заклинания на основе элемента воздуха: заклинания создающие ветряные лезвия или серпы, вакуумные взрывы, штормовые порывы. То есть все заклинания, способные рубить и рассекать толстые стволы деревьев.

На лице молодой аристократки застыла печать презрения от одного только взгляда на стремительно несущихся к ней химер-деревьев. Ничего иного к творениям мертвого апостола она не могла ощущать априори. Кончики её пальцев подрагивали от едва сдерживаемого рвения. Она была готова пустить в ход свою сильнейшую магию. Подавив волну жаждущих крови созданий решительным натиском превосходящей силы.

Она не испытывала ни капли страха, стоя в одиночку перед волной кровожадных монстров. Как мог испытывать кто-то более слабый духом и неуверенный в себе. Нет, всё что ощущала Лорелей в этот момент это гнев густо замешанный на презрении и питаемый желанием стереть подобную мерзость с лица земли.

- Мой элемент Воздух, - громко и гордо объявила она, перекрикивая завывания набирающего силу ветра, собирающего вокруг неё. И совсем скоро вся фигура женщины была нежно обёрнута в непроницаемую броню из десятков ветров. - Вкусите мой шторм!

Со взмахом руки снизу вверх от аристократки в сторону несущихся на неё древесных тварей устремились пять серповидных воздушных серпа. Оставляя за собой борозды в земли эти серпы достигли первой химеры, тут же изрубив её на несколько частей. Вот только оставшиеся двадцать девять химер продолжили свой бег, совершенно не заметив уничтожения своего родича.

И всего через пару мгновений ближайшие химеры выбросили свои деревянные отростки в сторону стоявшей у них на пути женщины-мага.

На что та лишь оскалила зубы.

Последовавший за этим порыв ветра разбросал вокруг неё множество древесных щепок, на землю упали обломки ещё двух химер.

Безродный пёс могл сражаться с Предком. Но она, Лорелей Бартомелой так же не останется в стороне, она внесёт свой вклад в борьбу с Седьмым.

В это же время почти в центре пылающего леса, несмотря на жар и дым, на по щиколотку покрытой черным пеплом земле неспешно шагал полуголый молодой парень. Его рыжие волосы идеально сливались с окружающим пламенем, делая то ли огонь продолжением его волос, то ли его волосы частью огня. На голом торсе, покрытом десятки порезов, которые, впрочем, от окружавшего жара совсем не кровоточили, кровь в его ранах свернулась и запеклась, сквозь плоть и кожу просвечивал золотой свет замысловатого узора из крючковатых символов.

Белоснежное копьё в его руке, отведённое в сторону, смотрела своим остриём в землю, для него не осталось причин смотреть на своего врага. Ведь тот был уже почти повержен, он был загнан в угол, он был обессилен, он лишь ждал, когда ему будет нанесён последний удар.

Посреди изуродованной бороздами, рвами и кратерами поляны, в самом большой яме покоилось едва бьющееся сердце Эйннаше, представляющее из себя клубок диаметром в несколько метров из сплетенных между собой корней. Клубок который, впрочем, бился подобно живому сердцу и кровоточил как настоящее человеческое сердце. И сейчас это сердце было пронизано десятком алых копий, словно подушечка для иголок.

Его биение было едва заметно, было видно, что каждый новый удар “сердца” давался тому с огромным трудом.

- Седьмой Предок мертвых апостолов, Лес Эйннаше, - остановившись в нескольких метрах, произнёс рыжеволосый парень, которого совершенно не беспокоили не многочисленные ранения на его теле, ни то, что он, по сути, находился посреди огненного ада. Он ощущал себя весьма комфортно и даже позволял себя некоторую вольность и неторопливость. - Мне было весело, - честно признался парень, ему незачем было врать. - Последние слова?

В ответ сердца едва заметно вздрогнуло. Уголки рта молодого человека заметно приподнялись.

- Я так и думал, - он поднял голову к небу, даже окружающий его огненный ад не мог заслонить полную бледную луну, смотрящую на мир под собой с черного неба. - Что же, если ты молчишь, то последнее слово скажу я.

Маг неспеша поднял руку с белоснежным копьём у себя над головой. Остриё копья смотрело прямо в центр сердца Седьмого, готовое в любую секунду оборвать существование мёртвого апостола.

Окружающее их пламя дрогнуло раз, дрогнуло во второй раз, дрогнуло в третий раз. И вот миг спустя пламя словно став водой начало собираться на кончике белоснежного копья в руках рыжего мага, тянясь к тому десятками тонких ручейков со всего пространства вокруг. Каждый огонёк, каждая искра и каждый всполох пламени со всего леса, от всех даже самых дальних его уголков, стали собираться вместе, сливаясь в один огромный поток огня, закручиваясь подобно водоворот. Вскоре некогда поглощающий огромный участок леса пожар сосредоточился до небольшой быстро вращающейся по часовой стрелки воронки пламени, оставив после себя выжженую землю и тысячи почерневших мертвых деревьев.

Вместо охватившего землю пожара, в центре выжженого леса появился уходящий в небо огненный столб, ревучий и закручивающийся подобно торнадо. Пока в один неожиданный миг и этот огненный стол не исчез, словно его и никогда не было.

Всё пламя, весь жар некогда бушующего пожара был сосредоточен на самом кончике одного белого копья.

- Каун, - лениво произнёс рыжий маг и резко воткнул своё копьё в “сердце” Седьмого.

В тот же миг в небо ударил тонкий луч ослепляющего света, унессясь на километры вверх, пронзая собой низко висящий облака и полностью испаряя любую влагу в тех, а в следствии и сами облака, расчищая небо на десятки квадратных километров вокруг. Этот тонкий луч света толщиной в несколько десятков сантиметров существовал всего мгновение, после чего исчез. Он был настолько мимолётен, что его появление можно было пропустить, банально моргнув глазами. И когда вспышка света, осветившая темную ночь, исчезла, всё, казалось, вновь вернулось на круги своя.

Только чтобы через один удар сердца в небе, где исчез луч света, не вспыхнуло знакомое рыжее сияние. А ещё через один удар сердца в ранее выезженный лес ударил огромный столб огня, выжигая и испепеляя всё, что не сумел выжечь и испепелить ранее бушевавший в границах Леса Эйннаше пожар. И на это раз ничто не сумело сопротивляться огненной стихии, которая за мгновение испарила оставшиеся почерневшие от копоти деревья, и даже верхний слой земли.

Казалось, что в землю воткнулся указательный палец могущественного и очень разгневанного огненного бога.

И вновь всё заняло несколько секунд. Столь же быстро как столб яростного пламени обрушился на землю, так он и исчез, оставив после себя голый участок выжженной земли в пять десятков квадратных километров. Там, где ранее был Лес Эйннаше ныне не осталось абсолютно ничего. Всё было очищенно огнём, упавшим с небес.

И посреди образовавшейся пустоши, словно кто-то ластиком стёр участок леса, стоял рыжеволосый маг, закинувший белоснежное копье себе на плечо.

Примечание автора: Когда-когда последняя обнова была?! Ой... Теперь о главе. В конце ГГ была задействована Первозданная руна Куан, высшая форма Кёназ, если хотите. Если что, Кёназ и Куан это одна и та же руна, просто из разных языков, я использую разные произношения рун, их разные варианты из разных языков, как способ разделить Высшие и Первозданные.

Переборщил ли я с эффектом руны? Может да, а может и нет, всё же каждая Первозданная руна это всё равно, что Благородный фантазм, такой себе чит-код к реальности. Плюс если бы не огромный пожар, который ГГ устроил для Седьмого, то эффект Куан был бы менее зрелищным и масштабным. Вместо тактического ядерного был бы, ну не знаю, термобарический взрыв.

На Бусти и Патреоне как раз появилась 72я глава.

Глава 66

Напряжение витало в воздухе, когда два мага молча глядели друг на друга. Молодая аристократка из древней семьи магов из Часовой Башни, фракции Ассоциации Магов. За спиной которой, как за самой знатной, а значит и самой авторитетной здесь и сейчас, собрались два десятка магов и почти столько же душеприказчиков Похоронного бюро Церкви. Напротив же этого сборища хмурых лиц, ступнями на выжженной земле в гордом одиночестве стоял молодой рыжий парень-маг. Безжизненное поле пепла и сажи, и пышущий жизнью и зеленью лес, два участка земли, на которой стояли две совершенно разные стороны, которые просто не могли быть ещё более разными. А ровная словно хирургически вырезанная граница, где заканчивалась зелёная трава и начиналась покрытая пеплом выжженная земля, лишь ещё больше бросала в глаза такую очевидную разницу между ними.

Они были подобны дихотомии черного и белого.

Пока на одной стороне было несколько десятков человек, на другой был всего один. Пока одна сторона полнилась тихим шёпотом десятка напряжения голосов, на второй царила мертвая тишина. Пока на одной стороне словно только и ожидали, когда же произойдёт нападения опасного и непредсказуемого животного, на второй стороне… не происходило ничего такого, просто один молодой человек неспешно возвращался после опасного, но победного сражения, оставившем на нём множество телесных ран.

Единственное до чего можно было докопаться, так это до некоторой безразличности к происходящему у парня перед носом. Он не выглядел хоть сколь либо встревоженным или заинтересованным в напряжении собравшихся разом и встречающих его мужчин и женщин. Но действительно ли это был тот уровень высокомерного безразличия, когда он не считал людей перед ним сколь-либо достойными своего внимания? Сложно сказать, но скорее нет, чем да.

Впрочем, даже в таком случае так ли это плохо безразличие к тебе со стороны мага вступившего в одиночку в битву и после уничтожившего Предка мертвых апостолов? Тот же самый Маршал-Волшебник тоже не уделяет всё своё внимание первому попавшемуся на глаза, и в девяти из десяти случаев подобное безразличие от Калейдоскопа ни что иное как благо для других. Опять же, можно было сказать, что Кишуа Зелретч это не неизвестно откуда появившийся безродный мальчишка… Но так ли велика между ними разница? Все знали, что Калейдоскоп могущественный Волшебник, как-никак он владел Второй Истинной Магией, и никто не ставил под сомнение факт, что он мог бы, например, в одиночку уничтожить Лес Эйннаше, если бы ему это было нужно или у него было на то желание. Вот только «безродный мальчишка» не просто мог, он уничтожил Седьмого Предка. То есть сделал то, на что не были способны десятки других мужчин и женщин, но на что был способен тот же Калейдоскоп.

Так что здесь и сейчас особой разницы стоит ли перед тобой маг в первом поколении или сам Зелретч не было. Так или иначе ты находился в присутствии намного более могущественного мага, чем ты сам когда-либо имеешь надежду стать.

И это нужно уважать. Очень часто такие могущественные личности были очень, хмм, лучшим описанием будет «эксцентричные», говорить, что они безумны всё же очень грубо, а говорить это им в лицо ещё и опасно для жизни, здоровья и рассудка.

Умные люди сразу бы поняли это.

Но всегда надеться кто-то глупый и с очень хрупким эго, кто мог сказать, что так проявляется высокомерие наглого мальчишки, ведь как он смеет так свысока смотреть на членов древних магических семей. И главное отличие умного от глупого в том, что умный человек, видевший, как этот «наглый мальчишка» в одиночку разделался с седьмым номером из списка Прародителей Мертвых Апостолов… такой человек решил бы благоразумно придержать язык, уязвленное эго того не стоило. Не стоит бросаться словами, о которых после пожалеешь, в сторону мага способного на такой подвиг. Ну а глупый? Он бы стал примером почему, собственно, не стоит.

И как показало всеобщая относительная тишина, откровенных глупцов здесь не собралось.

Наверное, именно потому молчание так затянулось с момента, как убийца Седьмого приблизился к границе, где когда-то заканчивались, или начинались, тут как смотреть, владения Леса Эйннаше. Говорить что-либо было просто страшновато. Никто не знал, чего ожидать от рыжего мага. Особенно после недавней битвы, которая, несомненно, наполнила его кровь непередаваемым коктейлем эмоций. Никто не хотел делать ставку, никто не был азартным игроком.

А ещё, почти каждый заново переоценивал «безродного пса», которого словно на поводке за собой привела Лорелей Бартомелой. Как оказалось никакого «поводка» никогда не существовало. Чтобы сделать такой вывод даже у самого глупого из магусов не ушло много времени, было достаточно вспомнить, как горел огромный участок леса и как после он был испепелён одни упавшим с неба столпом пламени.

Именно картина уходящего вверх сквозь облака огненного шторма навечно врезалась в умы собравшихся. Для многих из них это было наиболее близким примером того, на что способна настоящая Истинная Магия. Особенно если учесть сколько мало времени ушло на что-то столь масштабное и могущественное. Испепелить лес Эйннаше при помощи мейджкрафа, когда в границах его леса никакие заклинания мейджкрафта не работают… да, нечто подобное заслуживало сравнение только с волшебством.

Затянувшаяся тишина была прервана.

— Ты использовал меня, — обвиняющее прищурилась явно недовольная собственным умозаключением аристократка из рода Бартомелой.

В её словах было много раздражения. Может быть даже толика гнева. Нет, определенно в её словах была доля гнева. Но вот на кого именно этот гнев был направлен сказать было сложно. На неё саму? На рыжего мага перед ней? На сам факт, что она не смогла лично участвовать в убийстве Седьмого Предка?

— Такова жизнь, — уголки рта парня, к которому обращалась аристократка слега приподнялись в приступе веселья. Вид раздасованности на лице высокомерной и чопорной аристократки по необъяснимой причине наполнял его грудь большим количеством тепла. — Не жди от меня извинений, Лорелей.

-После этого ты ещё смеешь звать меня по имени? Сущая наглость! Ты наглец, Радагон, — впрочем, она тут же тоже использовала его имя, но она сделала она это не для некой «мести» или чтобы быть равноценной, а как мерило того, где сейчас проходят границы их взаимоотношений.

Она знала, что он силён, именно потому она в первую очередь взяла его на миссию от Церкви, решив, что это будет подходящим шансом впервые представить его как часть её круга. Вот только она даже не догадывалась, что Радагон настолько силён. Что он будет способен в одиночку избавиться от Предка. Но ладно убийство предка, впечатляет, конечно, но не более. Куда важнее было то, что в самом начале он не подчинился её приказу, демонстрируя, что её слова и команды ничего для него не значат, что он не с ней. Он не просто ушёл, он сделал хуже — он преуспел в своём начинании. Этим своим поступком он не только продемонстрировал собственные способности другим, весьма впечатляющие способности, но также очень показательно вывел себя из зоны влияния Лорелей, эффективно закрепив своё право на неподчинение ей.

И тем самым став свободной фигурой, открытой для ходов со стороны других желающих сблизиться с ним.

Ну и так как его демонстрация собственной ценности была очень показательной, то слухи о нём разойдутся очень быстро и жалеющих вырвать его из рук Лорелей уже завтра будет предостаточно. Бартомелой были древним, могущественным и богатым родом, но были и другие, которые могли попяться соблазнить кого-то вроде Радагона на свою сторону, обещая ему многое. И у Лорелей не было желания терять Радагона в пользу других жадных магов-аристократов. И не только потому, что он оказался куда более ценным, чем она когда-либо его считалась, но и потому, что она тоже была собственницей. В конце концов она нашла его первой! Он был её по всем правилам, и ни одни жалкий стервятник не заслуживал ничего с её стола!

Ну а его своеволие, точнее то, что она не могла командовать кем-то, кто мог просто отказаться подчиняться ей… на это можно было легко закрыть глаза, особенно на фоне всей полезности, которую он мог ей принести просто будучи рядом, а не рядом с другими.

Так что да, ей срочно нужно было знать как этот могущественный маг видит её и как он относиться к ней. Его ответы, а точнее то, как именно он будет отвечать скажет ей всё об этом.

— Вини во всём Ведьму, вырастившую меня, это всё её вина. — если не знаешь кого винить? Вини Скатах.

Пальцы девушки почти дрогнули в желании выпустить парочку воздушных серпов точно в лоб рыжего парня, намёк на улыбку и веселье в его голосе раздражали её. И раздражало её только то, что он веселился за её счёт.

— Хмпф! Бесстыдный ко всему прочему, — она скрестила руки под грудью. — Перекладывать ответственность за себя на других? Я сомневаюсь, что обучавшая тебя ведьма научила тебя этому тоже.

В ответ Радагон широко улыбнулся.

— Хочешь верь, а хочешь нет, но моя наставница имела ещё больше наглости и ещё меньше стыда нежели я, — легко ответил он, пожав плечами, жест, который потревожил раны на его теле, растянув их, но видимо ему было совершенно всё равно на это, он даже не дрогнул. — Как я уже говорил тебе, всё что я знаю или всё, что я не знаю, всё это от неё и только от неё.

В голосе Радагона звучала… Гордость? Ностальгия? Грусть? Он на миг обернулся себе за спину, оценивая дело рук своих. Он секунду оценивал вид черного выжженого поля, а когда поверился обратно к девушке, то его единственный глаз потерял часть своего «огня».

Ну вот, такая хорошая победа была окрашена напоминанием о бросившей его Скатах. Вся недавняя радость в миг улетучилась.

— Тогда либо ты был прекрасным учеником, либо она ужасным учителем, — язвительно ответила она.

— Я бы сказал она была жестокой наставницей. Да уж, жестокая-жестокая Ведьма, — невесело ухмыльнулся он, опустив взгляд на зажатое в руке белое копьё. После чего вновь поднял взгляд к аристократке. — Если тебя это утешит, Лорелей, то я использовал тебя только ради получения возможности сразиться с кем-то сильным. Меня интересовал только бой с мертвым апостолом. Не более того.

Женщина сама не заметила, как заметно расслабившись выдохнула от услышанных слов.

— Рада, что ты получил желаемое, — её слова прозвучали слишком резко, чем следовало.

И это не прошло мимо убийцы могущественного мертвого апостола.

— О? Это зависть я слышу в твоих словах, Лорелей?

— Нет, — резко ответила она, слишком резко.

— Нет-нет, я точно слышал зависть. Неужели ты обиделась, что я убил вампирчика без тебя?

Молодая Бартомелой наградила его очень показательным взглядом, в котором так и читалось резкое «Заткнись!».

— Я советую тебе провериться у целителей, ты явно повредил голову в прошедшем сражении, раз выдумываешь такие небылицы на ровном месте.

На что рыжий маг лишь ухмыльнулся. Вынудив женщину прикусить внутреннюю поверхность щеки от досады. Да, она завидовала и обижалась, что с того?! Кто-то убил целого Предка, а она была рядом и даже не нанесла тому царапины, какая она после этого Бартомелой. Ну и что, что она физически не могла сражаться с мертвым апостолом в этот раз, это не оправдание! Не для неё.

— Хех, — пришла пора мага фыркать на поведение аристократки. — Обязательно последую твоему совету. Сразу после того, как мне выплатят награду за эту миссию, — и взгляд Радагона упал на представителя Церкви, который как он помнил был старшим среди присутствующих членов Похоронного бюро. — Мне же выплатят деньги за убийство Эйннаше, не так ли? — В его голосе прорезались угрожающие нотки.

И церковник уловил невысказанную угрозу. Впрочем, мужчина не испугался или как минимум не показал никаких признаков страха. Он слишком давно был в этом бизнесе и видел слишком многое за свою карьеру душеприказчика, и простая угроза, даже от кого-то настолько сильного, уже не имеет на него особого эффекта.

В ответ мужчина посмотрел на пятно выжженного участка леса, на котором не осталось даже одной травинке, только покрытая пеплом земля.

— Сразу после того, как Церковь удостовериться, что Седьмой действительно мертв, — твёрдо ответил член Похоронного Бюро.

— Тогда прошу, идите и удостоверьтесь, — Радагон взмахнул свободной рукой в сторону выжженого участка земли. — Ничто не помешает вам в этом, обещаю, — хищная улыбка на миг появилась на его лица, но тут же пропала.

— На эти случаи у нас есть свои процедуры, и мы будем их придерживаться, — мужчина стойко выдержал ухмылку мага убившего Предка. — Мы приступим, когда приступим, и закончим, когда закончим.

Между ними установилась молчаливая пауза в несколько секунд. Пока бывший ученик ведьмы не пожал плечами во второй раз.

— Хм, хорошо, конечно. Я могу уважать следование правилам. — Он посмотрев в сторону ближайшего дерева. — В таком случае я буду ждать отдыха. Этот кровосос был настоящей занозой, чтобы прикончить, я немного устал бегать за ним по всему его лесу. Думаю, вы понимаете.

— Мы понимаем, — просто ответил член Церкви.

На что Радагон кивнул и направился в сторону дерева, которое присмотрел. Но, прежде чем он двинулся, он ещё раз посмотрел на Лорелей, которая продолжала пристально следить за ним.

— Стань сильнее и если ты так хочешь, то в следующий раз ты сможешь убить Предка вместе со мной, — он говорил об убийстве одного из самых могущественных монстров, бродящих по планете, словно обсуждал погоду. — Может быть тогда ты прекратишь обижаться словно девчонка, у которой отобрали конфету.

Множество глаз выпучилось, когда он произнёс свои последние слова совсем без всякого колебания и стеснения. Сама Лорелей замерла ледяной статуей, не веря своим ушам и осмысливая сказанное. Впрочем, Радагон не особо уделял этому внимание, вместо этого он пошёл к примеченному дереву, несколько стоявших у него на пути магов отшатнулись от него в стороны, словно от огня. Или как от сумасшедшего.

Оказавшись возле дерева, он упад на задницу, прислонившись спиной к грубому стволу. Медленно, очень медленно его раны затягивались. Золотые руны, вписанные в его плоть рукой Ведьмы, и ставшие его плотью, медленно, но верно делали свою работу устраняя последствие его битвы с по-настоящему раздражающим противником. Действительно, самое сложное во всём сражении с Эйннаше было не убить его, а заставить прекратить убегать, отрезав пути к тому самому бегству. На это ушло больше всего сил и времени.

Он устал, но это была приятная усталость. А теперь он отдохнёт, как всегда делал после каждой успешной охоты на очередного монстра.

Примечание автора: Я там видел в комментариях многие (буквально 1 человек) требуют новую главу. В общем, я решил прогнуться под желание большинства (буквально 1го человека).

Кратко мои мысли о главе:

Очень гордая Лорелай: Да как он посмел использовать меня!

Кажуал ГГ: Хорошо драка была, теперь можно и поспать.

На Бусти и Патреоне тем временем появилась 75я глава.

Глава 67

Бартомелой вернулась в Часовую Башню, и волна слухов не замедлила себя ждать, шепотки о успешной охоте на Седьмого Предка слышались то тут, то там. И не без причины.

Личность молодой главы одного из самых могущественных родов магов в Европе, а может и самого могущественного рода, со своего первого появления в Башне уже привлекала к себе взгляды других, словно пламя мотыльков. Доброжелатели, завистники, поклонники, просто те, кто хотел использовать «молодую и глупую» себе на благо, было много людей и много личностей, кто тем или иным образам, по корыстным и нет причинам проявлял к ней интерес.

Впрочем, в этот раз судачившим о последнем успехе Бароломей магусам в большинстве своём действительно было любопытно, как той удалось справиться со столь могущественным мертвым апостолом, который последние семь сотен лет считался непосильной задачей для Церкви и других магов. Всё же смерить целого Предка это вовсе не рядовое событие, даже если какой-то язвительный или полный кислой зависти язык может сказать, что от Бартомелой, как рода, пропагандирующего охоту на мертвых апостолов, и кичащегося тем сколько их они уничтожили, подобное не должно быть чем-то из ряда вон, а как раз ожидается. Но на такие голоса никто не обращал серьёзного внимания.

Но помимо вопроса «как» многих также интересовал и ответ на вопрос, что удалось заполучить из тела умерщвлённого мертвого апостола. Какие дары, какую «добычу» получили победители. И да, Часовая Башня, а также Ассоциация магов могла строжайше запрещать любые исследования в области вампиризма и всего, что связано с мертвыми апостолами, но маги оставались магами. И им было свойственно любопытство, им было свойственно исследовать и искать ответы, и ни одна запретная тема не была по-настоящему запретной. Тот же Эйннаше не всегда был Седьмым Предком, семь сотен лет назад он был обычным магом. Так что… случайности имели природу случаться.

Сама же Бартомелой не спешила проливать хоть каплю света на тайну своего успеха, сохраняя молчание. Ну а те, кто мог напрямую выпытать у неё подробности о её очередном головокружительном успехе? Таких личностей, увы, не было, а те маги, кто были с ней на той же миссии предпочитали благоразумно хранить молчание, как свора хорошо выдрессированных псов. Зато была парочка глупых смельчаков, решивших испытать свою судьбу и то ли от великого ума, то ли от чувства ложной веры в собственную неприкосновенность, озвучивших свои теории и подозрения по поводу последней охоты молодой женщины, когда та была рядом. Бедные дураки, им стоило держать свои рты на замке. Очевидцы последовавшей публичной порки клялись, что Лорелей едва не прикончила на месте двух идиотов, а её снобское лицо впервые выражало чистую ярость, в тот миг старательно создаваемая ею иллюзия идеальной, всегда уравновешенной аристократки дала огромную трещину. Ну а объекты её гнева? В Башне очень хорошие целитель, знающие своё дело.

Эта единственная вспышка стала причиной ещё больших и более невероятных слухов. Что же такого произошло на её последний миссии, что сама Бартомелой так остро реагирует на банальное упоминание о той? И среди слухов стали появляться весьма неудобные и колкие темы. Поползли бы и ещё более грязные слухи, если бы не два весьма наглядных примера ранее почему не стоит давать волю своим языкам уж слишком сильно в отношении молодой Бартомелой.

Впрочем, слухи или нет, а был факт того, что Бартомелой в очередной раз подтвердили свою репутацию непримиримых истребителей мертвых апостолов. Теперь в списке их трофеев красовалась строчка с головой Седьмого Предка. Ещё одна победа, ещё одно подтверждение, что не зря Лорелей Бартомелой считалась восходящей звездой не просто среди членов Башни, но Ассоциации магов в целом. Ещё немного масла в огонь ореола исключительности, образовавшегося вокруг неё.

И пускай Башня могла любопытствовать как же молодой женщине удалось то, что удалось. Но куда больше Башне было любопытно, что же будет делать эта Бартомелой дальше. Ведь как известно, чем выше ты взбираешься, тем большие от тебя ожидания.

И, ха-ха, чем больше шкаф, тем громче он падает.

А жалеющих увидеть падение Бартомелой было даже слишком много.

— Отец, — войдя на порог роскошной усадьбы, даже слишком роскошной, молодая женщина приветствовала пожилого мужчину с сединой волосах, который разделял те же кария глаза и те же резкие черты лица, что и обратившаяся к нему женщина.

— Дочь, — кратко ответил престарелый маг, вокруг него суетилось сразу несколько служанок, как две капли воды похожие друг на друга. — Садись, выпей чаю и расскажи мне, что вынудило Бартомелой покинуть Башню, — в спокойном тоне мужчины слышались сухая, такая же старая, как и он, въевшееся в сами его кости властность. Сорока лет жизни как глава рода Бартомелой прошлого поколения не прошли для него бесследно, а некоторые старые привычки и вовсе не собирались никуда исчезать до конца его дней. — Ты бы не пришла из-за пустяка. А потому говори, а я буду слушать.

Впрочем, молодую женщины нисколько не смутила властность слов её отца. Она могла быть нынешней Бартомелой, но он был прошлым Бартомелой, он имел право на это, даже более подобное от него ожидалось.

— Я действительно вернулась к тебе раньше ожидаемого срока, — молодая женщина извинилась одним тоном своих слов.

Её жизнь внутри Башни была заранее расписана, для неё был создан целый план того, что делать, как себя вести, с кем налаживать связи и даже с кем враждовать. Можно было сказать, что другие решили как ей жить задолго до её рождения. Любой другой человек нашёл бы подобное глубоко оскорбительным, всё же никто не любил быть птицей в клетке, но не Лорелей. Она не находила подобное оскорбительным ни в коей мере, напротив в этом была её гордость. Как ни как она была Бартомелой и это всё необходимое объяснение почему. И если кто-то не понимал подобного простого ответа, то он уж точно не стоил потраченного дыхания на любое другое объяснение.

— Но мне нужен совет. Я столкнулась с задачей… с проблемой, к которой оказалась не готова.

Мужчина оценивающе осмотрел лицо своей дочери. И действительно, его дочь выглядела так, словно перед ней лежала головоломка над которой она билась продолжительное время, но несмотря на все свои усилия не имела для той подходящего решения. Это было интригующе. По его мнению, могло быть всего пару вещей в стенах Часовой Башни, к которым его славная дочь могла быть не готова, к которым он и другие наставники не могли её подготовить. Как бы раздражающе не было осознавать, что Бартомелой может быть к чему-то неподготовлен.

Что же, старый маг уже мог догадаться, что могло вынудить его дочь вернуться в главное поместье их рода. На самом деле по тому насколько сбитой с толку она выглядела сидя напротив и медленно потягивая свой чай, причина могла быть только одна. И с этой причиной рано или поздно сталкивался каждый Бартомелой. И не всегда это столкновение проходило безболезненно для них.

— Итак, ты встретилась с Калейдоскопом, — с полной уверенность в правильности своих выводов, выдохнул мужчина, отложив недопитую чашку чая в вовремя протянутые руки безмолвной служанки.

Но к его удивлению, его дочь в отрицании качнула головой.

— Нет, отец, мне ещё не выпал шанс предстать перед маршалом-Волшебником. Он очень редкий гость внутри стен Башни.

И это было правдой, Кишуа Зелретч Швайнрог так же известный как Волшебник, Старик Самоцветов, Калейдоскоп и ещё много других титулов, один из основателей Часовой Башни, и несмотря на то, что он стоял у истоков истории Башни мог десятками лет даже не появляться в организации, которую помог создать. Впрочем, что такое пару десятков лет для того, кто сумел обрести бессмертие благодаря Истинной Магии, высшей форме мейджкрафта?

На до этого сохранявшем спокойствие лице старого мага проступило чистое удивление.

— Не встречала? Тогда… — несмотря на свой преклонный возраст, мужчина не утратил остроту и прыть разума, и сейчас множество мыслей мчались одна за другой в чертогах его разума, анализирую значение слов дочери. — Кто же поставил тебя в тупик, если не Калейдоскоп?

— …Будет легче показать, — после небольшой паузы, озвучила свои мысли молодая женщина.

И между отцом и дочерью возник трёхмерный образ, иллюзия густого леса, окутанного пожаром, под светом полной луны. Карие глаза старика выжидали, что же хочет ему показать его дочь. И его ожидание было недолгим. Уже спустя пару секунд иллюзия пришла в движение, огни со всех участков леса словно живые змеи поползли в центр леса, чтобы вскоре не осталось даже одной горящей искры среди всего леса. От огромного пожара за считаные секунды не осталось и следа, словно его никогда и не было. Это конечно было интересно, но что именно хотела показать ему его дочь? Ответ к мужчине пришёл уже в следующий миг, когда в небе над только что пылавшим рыжим пламенем лесом на миг вспыхнула огромная золотистая руна, с отблесками рыжего пламени по краям. А с появлением неизвестной магу руны, в лес под ней ударил огромнейший столб пламени. Сотни гектаров леса были сожжены за считаные мгновение, огонь, упавший с небес, оставил после себя выжженное до черноты пустое поле на месте некогда густейшего леса. И посреди этого поля стоял одинокий молодой рыжеволосый человек, на чьём оголённом торсе сквозь плоть и кожу просвечивали золотистым сиянием ещё больше неизвестных старику рун.

— Это были последние мгновения Леса Эйннаше, — произнесла женщина, и глаза старика от этих новостей расширились ещё больше, он прекрасно знал это имя, не мог не знать. Вот только откуда в тоне его дочери столько недовольства и горечи? — А это, — молодая Бартомелой кивком головы указала на увеличившуюся в размерах иллюзию образа молодого человека, — Радагон — его единоличный убийца.

В третий раз глаза пожилого мага расширились в чистом удивлении, Лорелей каждой новой репликой продолжала удивлять его всё больше и больше. А ещё он понял причину горечи её тона, она была недовольна тем, что не приложила свою руку непосредственно к уничтожению Предка мертвых апостолов.

— Я не узнаю эти руны, — мага мало интересовало лицо убийцы Седьмого, по словам его дочери, куда больший интерес вызывали показанные в иллюзиях руны. — Ни одной.

— Никто из доступных мне в Башни магов не смог ничего сказать ни об одной руне, которые использовал Радагон, — поделилась с отцом Лорелей.

— Так вот что за «трудность» стоит перед тобой, — понятливо кивнул мужчина. — Такая сила… Как будто я смотрю на Истинную Магию.

— Он не Волшебник, — уверенно заявила женщина.

— Тогда это облегчает нам задачу. Взять под контроль Волшебника было бы значительно сложнее, чем пускай сильного и необычного, но мага.

— Действительно. Нельзя допустить, чтобы маг обладающий подобной магией попал в руки кого-то кроме Бартомелой, — утвердительно кивнула она, подтверждая и дополняя слова своего отца. — Увы, я не вижу путей к тому, как это сделать.

— Дай угадаю, он полностью проигнорировал тебя? — Усмехнулся бывший глава Бартомелой, на что его дочь напротив едва заметно сморщила губы в тонкую линию. Как ожидаемо, как предсказуемо. — Ты правильно поступила, что пришла ко мне за советом, дочь, — старик смотрел на лицо, изображенное на иллюзии. — Силён и молод… какое проблемное сочетание.

Губы мужчины растянулись в улыбке. Высокомерие молодости всегда имеет одни и те же слабости.

— У тебя есть уже есть совет, как мне действовать, отец?

— Да, — кратко ответил маг. — Первым делом, Лорелей, ты позаботишься, чтобы…

В худшем случае, если они не смогут заполучить этого молодого мага, его всегда можно будет устранить.

В это же время в одном из совсем не дешёвых отелей Лондона, в вычурном и богато украшенном номере, открылись входные двери, через которые вслед за немолодым слугой-дворецкий, который и открыл двери, следовал молодой рыжеволосый парень. Его вели к двум уже ожидающим его владельцам этих апартаментов.

— Ваш гость прибыл, сэр, — чинно отчитался о выполненной задачи дворецкий, сидевшему на удобной софе мужчине-блондину, на руках которого сидела молодая, возможно, четырёхлетняя, девочка.

Девочка была почти точной копией старшего мужчины с разницей на пол, а их золотистые волосы имели буквально одинаковый цвет.

— Спасибо, Альфред, можешь быть свободен, ты нам пока не понадобишься, — мужчина ответил своему работнику, переведя взгляд на рыжеволосого парня, пристально разглядывая того.

— Как прикажете, сэр, — с небольшим поклоном дворецкий удалился прочь, оставив гостя и отца с дочерью наедине.

Несколько секунд прошло в молчаливом разглядывании друг друга, и среди них троих наиболее любознательной естественно была молодая девочка. Вот только несмотря на свой детский возраст, голубые глаза малютки не имели той наивности, присущей обычным детям, уже с первого взгляда на неё становилось понятно, что она куда более умнее своих сверстников. Впрочем, чего ещё ожидать от наследницы целой родословной магов, некто вроде неё взрослел уже с пелёнок.

— Итак, мне говорили, что у тебя есть для меня интересное предложение, — пропустив вежливость и пустые приветствия, молодой человек перешёл прямо к сути этой встречи.

— Сразу к делу? Хмм, я могу одобрить такой деловой подход, — любой другой сколь либо именитый маг смертельно обиделся бы на подобную грубость и полное отсутствие уважение к себе со стороны гостя, но не мужчина-блондин. Его ничуть не смутило подобное поведение своего гостя. — Действительно, всё так и есть. И я думаю, что из того, что я слышал о тебе, ты идеально подойдёшь к задаче, которую я хочу, чтобы ты выполнил для рода Эдельфельт.

— М-м-н, — парень только неопределённо промычал. — Два месяца в Часовой Башне, а обо мне уже заводят разговоры. И что же ты слышал обо мне?

— Дела говорят громче любых слов, — усмехнулся блондин на софе. — И твои дела произвели на меня неизгладимое впечатление. Я сразу понял, что ты именно тот, кто мне нужен.

— А, ясно, — без особого удивления протянул рыжий маг, — кое-кто не так уж верен Лорелей, как она думает, — усмехнулся он под конец. — Она будет в ярости, когда узнает об этом, — он успел достаточно изучить эту аристократку, чтобы так уверенно судить о её реакции на что-то подобное.

— У всего сесть цена, мистер Радагон, у всего, в том числе и у верности. Нужно лишь правильно подобрать эту цену, — мужчина с дочерью на коленях гордо улыбнулся, словно ему сделали величайший комплимент. — И позволь заверить, Эдельфельт умеют предлагать самую заманчивую цену для всего и всех.

— Смелые слова. Так какова цена у меня?

— Скажи мне, Радагон, ты когда-то слышал о Войне Святого Грааля?

Примечание автора: На этот раз ждать месяц для очередной обновы не нужно, достаточно недели)

Итак, пока кто-то пытается строить свои очень хитрые планы, кто-то просто приходит и говорит: "Слушай, у меня есть план и он тебе понравиться". Две такие похожие семьи магов-аристократов и два настолько разных подхода. Впереди ГГ ждёт особое развлечение.

На Бусти и Патреоне появилась 76я глава.

Глава 68

Война Святого Грааля.

Три слова которые застряли в уме бывшего ученика могущественной ведьмы на протяжении последних двух недель. Словно червь в разуме они не давали ему спать, извиваясь внутри его черепа.

Могущественный ритуал конечной целью которого служит позволить только одному из семи участвующих в нём магов достичь Корня. И не стоит сомневаться, среднестатистический магус готов отдать всё, лишь за шанс соприкоснуться с Корнем. Более того. Большинство магический семей существуют только для этого. Корень, Хроники Акаши, Исток, Пустота, Небеса или даже Бог, много имён и титулов для одного и того же — источника всего существующего, представляющего собой абсолютную пустоту, «силу» действующую на вершине всех мерных теорий, в центре всех измерений и находящийся «за пределами мира». Источник всех событий и явлений. Содержит и даёт шанс и право рождения самых различных космических структур, включая бесконечные вселенные и пространства более высоких плоскостей. Всё, что существует, включая всех живых существ, было создано из него и после смерти вернуться в Спираль Истока.

Кто-то может верить, что достичь Корня значит стать Богом, в том самом всезнающем и всемогущем смысле, а не обычным божественным духом. Что на самом деле не так уж далеко от правды. Банальные попытки достичь Корня создали множество видов Истинной Магии, из которых ныне осталось всего пять, но каждая их этих Пяти Магий ставит своего владельца выше любого, даже самого выдающегося магуса. Владея одной из Истинных Магий твои возможности становиться почти безграничными, нужно лишь правильно подходить к задаче, которую нужно решить. Путешествия во времени? Истинное воскрешение мертвых? Перезапись реальности в угоду своих желаний? Ты становишься почти богом среди простых людей и предметом зависти и трепета среди магусов.

В Подлунном мире существует давно устоявшееся правило, ни один вид мейджкрафта, ни одно практикуемое среди магусов «обычное» ремесло не имеет шансов сравняться с любой из Истинных Магий. Можно приблизиться, уменьшить разрыв между мейджкрафтом и Магией при вложении огромных усилий и чудовищного таланта одного конкретно взятого мага, стать почти подобным, но никогда не встать вровень. Как бы глубоко ни был развит твой мейджкрафт, как бы силён он ни был, в своей самой сильной и пиковой форме он так и останется «почти как Истинная Магия». Одновременно и признание, и насмешка над твоим талантом, достаточен, чтобы быть лучше других магусов, но не достаточен, чтобы стать Волшебником.

Именно потому есть магусы, практики мейджкрафта, и Волшебники, немногочисленные владельцы Истинной Магии, которых можно пересчитать по пальцам одной руки. И разница между ними подобна разнице между обезьяной и человеком, оба принадлежат к приматам, но одних держат в клетках в зоопарках, а вторые правят планетой.

А теперь представьте, что Истинная Магия — это не результат достижения Корня, а всего лишь инструмент, созданный для помощи в достижения Корня. Какая сила и могущество. Уже этого достаточно, чтобы поколения и поколения магов клали свои жизни на алтарь шанса когда-то в будущем достигнуть Истока. Если они смогут получить в свои руки хотя бы Истинную Магию, то уже от этого все их усилия не будут напрасны.

Правда в этом утверждении есть небольшая ложь. Не все из оставшихся ныне Истинных Магий это именно «средство» достижения Корня, три из пяти Магий всё же результат «соприкосновения» с Корнем. И скажем так, проложить путь «туда» в разы проще, чем «дойти и вернуться». Это как плыть в бурной реке следуя вниз по течению, а после пытаться вернуться обратно плывя уже против течения.

Впрочем, всё вышеперечисленное мало заботило разум молодого рыжеволосого парня. Корень? Он ему был безразличен, как и попытки других достичь его. У него просто не было необходимого образа мышления, чтобы нечто подобное заботило его достаточно сильно, чтобы он был готов сделать это смыслом своей жизни. Да-да, чистая ересь для любого уважающего себя магуса, но что тут поделать, Скатах воспитала его в совсем ином ключе, куда более приземленно и прагматично. К тому же, если уж говорить откровенно, Радагон был уверен, что появись у него действительно сильная необходимость или желание, то он сумел бы создать свой собственный путь к Корню менее чем за десять лет используя то, чему его научила ведьма Земель Теней. И никакая Война Святого Грааля или Истинная Магия ему для этого не понадобиться, достаточно будет рун, переданных ему Скатах. Вот только он считал подобную затею билетом в один конец, как уже было сказано достичь Корня куда более легкая задача, чем вернуться обратно. Так что да, вся эта одержимость современных магов Корнем виделась ученику ведьмы абсолютно бессмысленной затеей.

Но помимо Корня ритуал Войны Святого Грааля предлагал ему ещё кое-что… Нет, не так, неправильное построение слов, правильно будет как раз следующее, вместо достижения Корня, ритуал мог предложить иное вознаграждение. Просто ни один настоящий магус не променял бы шанс достичь Корня на что-либо ещё.

И это вознаграждение было… Желанием.

Одно любое желания, которое будет исполнено ценой потери возможности открыть путь к Корню.

На протяжении всего ритуала генерируется и аккумулируется огромное количество магической энергии и в финале, когда победитель известен, эта энергия должна быть использована чтобы нарушить границы пространства, времени и причинности, позволив победителю коснуться Истока и вернуться обратно. Вот только если у победителя нет такого желания, а есть другое, эта энергия может быть использована, чтобы вмешаться в Хроники Акаши и перезаписать реальность в соответствии с волей мага.

Был ли этот ритаул способен на нечто подобное? Да. К удивлению да.

Это тот самый случай, когда простой мейджкрафт приближался невыносимо близко к границам Истинной Магии. За предыдущие два столетия ритуал Войны Святого Грааля проводился уже трижды, и пускай ещё ни разу его оригинальная цель не было осуществлена, но тем не менее за эти три попытки было доказано, что да, он способен вмешиваться в Хроники Акаши. Сама механика реализации Войны Святого Грааля изначально требует вмешательства в так называемый Трон Героев, часть Корня, где предположительно вне времени находятся души настоящих героев живших и умерших на Земле в прошлом и будущем. Этих «героев», вернее даже часть от них, после призывают в специальный контейнер, зовущийся Слугой, в числе семи штук, чтобы в итоге выступать как фамильяры для семи участвующих в ритуале магов. Не зря же ритуал зовётся именно войной, а на войне, как известно, кто-то должен сражаться. Не магам же это делать, не так ли? Ещё пораниться.

Отбросим последнюю насмешливую мысль в сторону, оставив нетронутым голый факт — Война Святого Грааля вмешивается в часть Корня под названием Трон Героев. Этого достаточно, чтобы утверждать, что да, ритуал способен выполнить любое желание победителя.

Нужно лишь ни много, ни мало победить.

Но это явно не тревожило молодого парня. За время как он покинул Земли Теней он успел на собственном опыте убедиться в том насколько слабым был мир вокруг него. И пускай где-то ещё бродили действительно сильные монстры, но их было откровенно жалкое количество, горстка не более. Подавляющее же большинство людей и магов не имели против него шансов даже при огромно желании с их стороны. Он был слишком силён для современного мира, буквально идя против установленных правил, а потому ни капли не сомневался, что если ему будет необходимо сражаться с другими магами, то он победит. И сделает это легко.

Хотя эти «герои» могли стать препятствием на его пути. Впрочем, даже это не тревожило его. Если призываемые ритуалом Слуги действительно были душами настоящих героев, то он всё ещё ощущал полную уверенность в себе. А мысль сразиться с другим героем, с кем-то равным себе лишь приятно будоражила кровь каплей предвкушения. Возможно, в другое время при других обстоятельствах он бы согласился поучаствовать в этой «войне» просто для того, чтобы иметь шанс сразиться с кем-то потенциально равным себе, разукрасив на время этот серый мир всплеском разноцветной краски. Но сейчас его в первую очередь действительно привлекало обещание исполнения одного любого желания.

И таково желание у него было. Даже несколько. И каждое из его желаний в равной степени привлекало его, настолько, что он в итоге терялся в том, чего он желал больше всего. И пускай количество его желаний в итоге парализовали его способность выбрать одно единственное, наиболее привлекательное, но они все были сосредоточены вокруг одного и того же — Скатах.

Хотел бы он воскресить её? Да. Хотел бы он вернуться обратно в тот день, когда они впервые встретились, начав всё сначала? Да! Очень. Хотел ли он изменить её желание умереть в бою с достойным противником, переубедить её, доказать, что ей стоит жить дальше, жить вместе с ним? Да, да и да!

Он хотел, чтобы она просто была с ним! Не важно как.

Он скучал по ней. Он грустил о ней. И он чертовски ненавидел себя за то, что убил её, и её за то, что она вынудила его убить её.

Корень? К чёрту сраный Корень! Другие маги могут подавиться им. Радагон же хотел вернуть Скатах, в этом было всё его эгоистичное желание, вспыхнувшее в груди в тот самый момент, когда маг из рода Эдельфельт рассказал ему о том, на что способен этот ритуал.

У всех есть цена. Маг из Эдельфельтов был как никогда прав, и его самодовольная улыбка была на сто процентов оправданной. У кого-то ценой были обычные деньги, много-много ценных бумажек. Чья-то цена была выражена в их собственном успехе и удовлетворении их амбиций. Кого-то можно было купить за здоровье и благополучие близких.

Эдельфельт и Радагон сумели сойтись на выгодной для каждого из них условиях. Кто-то хотел отомстить роду японских магов Тосака за кражу их семейного герба, вернув услугу, а кто-то получит шанс воскресить дорогого себе человека. У Эдельфельтов были знания о Войне Святого Грааля, в том числе и подробные записи не только с Третей Войны, в которой они участвовали непосредственно, но и разбор двух предыдущих. Но у них не было достаточных сил, чтобы гарантировать выполнения своих планов мести, не говоря уже о победе в Четвёртой Войне Святого Грааля. Радагон же ещё две недели назад ничего не знал о ритуале по достижению Корня, созданного тремя семьями Айнцбергов, Тосака и Мато. Но у него было более чем достаточно личной силы, чтобы доминировать и победить шесть других магов-конкурентов в этой войне. Он так искреннее считал и пока не нашлось никого, кто бы мог заставить его сомневаться в собственном суждении.

Заключение этой сделки стало первым шагом в направлении тесного и плодотворного сотрудничества между старой и могущественной семьёй магов и молодым, но уже создавшим для себя очень громкое имя, среди очень узкого круга знающих, учеником ведьмы. Обе стороны пока были довольны и настроены позитивно, обе стороны имели большие надежды на будущее. Лучший вид сделок тот, при котором обе стороны выигрывают.

— Я голоден, — закончив чтение написанных от руки строк, Радагон захлопнул дневник на момент написания дневника ещё наследницы Эдельфельтов прошедшей через Третью Войну Святого Грааля, в котором она описывала третий день ритуала, и поднялся на ноги.

Он был не один, в одном помещении с ним было ещё три человека. Дворецкий по имени Альфред, которого он встретил ещё при первой встрече с главой рода, с которым в итоге заключил сделку. И ещё два мужчины-мага, которые не называли ему своих имён и выполняли роль его сиделок. К следующему ритуалу Войны Святого Грааля оставалось недолго, едва полгода, и на это время род Эдельфельт любезно предложил ему приживать у себя. Этот жест был вовсе не вежливостью порядочного человека, а скорее необходимостью в рамках их договорённости. Пока Радагон будет жить в одной из усадьб, принадлежащих этому старому магическому рода, ему не только будет предоставлен доступ ко всей информации по всему связанному с будущим ритуалом, которая есть у Эдельфельт. Естественно, под строгим присмотром, у таких старых магических семей действительно были большие трудности с передачей хоть кому-то знаний, хранящихся в их закромах. А потому два наблюдателя, следящих, чтобы он не пытался получить и капли информации выходящей за рамки установленного договором — это ещё мало.

— Я могу принести вам всё, что вы пожелаете, сэр, — с отчётливым британским акцентом произнёс стоявших рядом Альфред. И несмотря на вроде вежливое обращение «сэр», то как мужчина произнёс это выдавало, что дворецкий совсем не ощущал должной меры почтения, которое должен был ощущать к гостю его хозяев.

— Стейк, — тут же ответил Радагон. Он любил мясо.

И чего уж таить несмотря на то, что почти каждый в этом поместье искреннее считал себя выше него, даже слуги просто потому, что они уже сотни лет служили одному и тому же роду магов, а он был неизвестно кем из ниоткуда. Но вот свои обязанности они исполняли как надо, в том числе готовили еду. Повара тут знали своё дело. Еда в усадьбе Эдельфельтов была лучшей, которую он когда-либо ел за свою жизнь.

Впрочем… эти взгляды свысока уже порядком надоели парню. И никакая еда не в силах исправить это, как бы хороша она ни была. Терпение Радагона имело предел. Обычно он мало обращал на это внимание просто из-за факта того насколько все вокруг него слабые. Но это последнее «сэр» изо рта посидевшего дворецкого что-то колыхнуло внутри Радагона.

Скатах никогда не поощряла его насмехаться над слабыми, она не видела в этом ничего достойного, и привила тот же взгляд на мир Радагону. Но в то же время она научила его, что иногда нужно преподавать урок.

А потому Радагон перестал сдерживаться.

Двое магов по углам помещения одновременно напряглись, когда комнату начало заполнять магическая энергия.

— Эй ты, — единственный глаз Радагона посмотрел на одного из двух мужчин, — покажи мне, где тут можно немного размяться. Мне надоело только и делать, что сидеть и читать один дневник за другим.

Два мага переглянулись между собой.

— Боюсь я… — но не успел тот дать свой отрицательный ответ, как резко замер, так и не сумев договорить до конца.

В воздухе начали появляться медленно летающие искры. На самом деле это были никакие не искры, а банальные излишки магической энергии, которые вырабатывал молодой маг, и которые без заботы сбрасывал в окружающее пространство. Магической энергии было настолько много, что она обретала плотность и форму.

В комнате сразу стало жарче на пару градусов.

— Ух, — подняв руки над головой, Радагон беспечно потянулся телом. — Знаете, вы выглядите достаточно крепкими, чтобы продержаться пару минут разминки со мной, — Радагон словно не замечал беспокойства на лицах сразу трёх мужчин пока из него в мир изливалось просто огромное количество магической энергии, без всяких видимых признаков того, что это хотя как-то утомляет его. — Итак, место, где я могу немного размять тело?

Два мага вновь переглянулись между собой. После чего бросили вопросительный взгляд на дворецкого. Который в свою очередь выглядел не особо, но изо всех сил старался делать вид, что это не так. Он стоял ближе всего к Радагону и активное «вытекание» магической энергии из того затронуло его больше всего. Он не был сильным, он даже не был умелым магом, он имел кое-какие способности, но в первую очередь он был слугой, дворецким. И теперь он стоял в паре метров от мага, который в одну секунду стал подобен извергающемуся вулкану. А как известно от вулканов исходит жар. И сейчас дворецкому было очень жарко, до степени, что на его лбу начали появляться первые капли влаги.

А Радагон тем временем ждал ответа, лишь небольшая насмешка в его единственном глазе, когда он смотрел как три взрослых мужчины с каждой секундой ощущали себя всё более некомфортно просто от того, что он перестал сдерживать своё магическое ядро. «И это всё?» говорил его взгляд. Продолжая заливать помещение сырой магической энергией. Которая вскоре начнёт вытеснять собой кислород, настолько плотной она становилась.

Слабые. Вот что он о них думал. И это послание было очевидно почти любому.

Наконец дворецкий пришёл к решению, быстрый и резкий утвердительный кивок.

— Я покажу, — произнёс второй наблюдатель, как-то слишком быстрым шагом направившись к двери.

— Сэр, если можно, — произнёс дворецкий, ему в отличии от двух охранников приходилось не сладко.

— Если можно, что? — Ответил Радагон.

— Ваша магическая энергия, — стойко указал мужчина.

— А это. Всё нормально Альфред, мне так удобно, — на секунду, всего на секунду Радагон криво ухмыльнулся ему. И похлопав дворецкого по плечу, проходя мимо, последовал за ушедшим мужчиной к двери. Но остановился не дойдя шага до двери. — И да, Альфред, я хочу лишь слегка прожаренный стейк. Не забудь, хорошо?

Примечание автора: Когда-то я переделаю конец этой главы... когда-то. На Бусти и Патреоне появилась 77я глава.

Глава 69

Последний месяц для Радагона прошёл… плодотворно.

Любезно предоставленное главой рода Эдельфельт поместье за чертой Лондона, было тихим и уединённым местом, отдалённым от суеты и шума современного мира. Именно то, в чём нуждался бывший ученик Скатах, чтобы не только отдохнуть от шума современного города, от которого он откровенно отвык за десяток лет в Землях Теней. Но и для того, чтобы ко всему с головой уйти в изучение такой глубокой темы, как великий ритуал Войны Святого Грааля, не отвлекаясь на посторонние раздражители. Немногочисленный слуги поместья, лишь ещё больше облегчали Радагону его задачу. Избавив от необходимости отвлекаться на пускай обыденные и мелкие, но всё же требующие времени вещи, как например, то же приготовление пищи для себя. Переложив на плечи других задачу по удовлетворению его базовых нужд, бывший ученик Скатах словно исчез для мира за дверьми в не такую уж маленькую библиотеку. Делая перерыв лишь ради тренировок со своим копьём утром и вечером.

Но без Скатах эти тренировки больше не приносили удовольствия от покалывания в теле и легкости мыслей. Превратившись в механическое выполнение давно заученных действий.

Естественно, он не оставался без присмотра, какой бы маленькой не была библиотека в поместья, но это всё же была библиотека крайне старого рода магов. А маги имели привычку крайне ревностно относиться ко всем накопленным ими за столетия знаниям, какими бы незначительными они ни были, во знаниях сила и это правило с самого раннего детства заучивали все маги. А потому с ним рядом всегда был кто-то из слуг Эдельфельтов, присматривая чтобы Радагон не взглянул туда, где его глазам не место. Благо подобная строгость не касалась его передвижения по поместью, он мог ходить куда хотел и когда хотел. Ну почти куда хотел, всё же были отдельные места в поместье, куда даже такому почётному гостью как он вход был закрыт.

Впрочем, Радагону от стоявших у него над душой смотрителей было ни холодно, ни жарко. Что нельзя было сказать о самих смотрителях.

А всё из-за одной небольшой привычки Радагона, которую он выработал за время жизни в пустых на источники развлечения Землях Теней. Помимо тренировочной площадки, личной мастерской и спальни его наставницы, в крепости в которой он прожил последние десять лет из доступных мест для досуга была только библиотека. В которой было собрано огромное количество свитков и рукописей, большая часть которых были написаны прекрасно знакомым Радагону почерком. Скатах сама создала и заполнила библиотеку Дун Ската, а потому совсем не удивительно, что он был так хорошо знаком с почерком, встречавшимся в каждом прочитанном им свитке, в каждой рукописи, каким бы учеником он был, если бы не мог узнать и отличить от других почерк собственной наставницы.

Не раз и не два Радагон оставался ночевать среди книг, встречая первые лучи рассветного солнца с книгой в руке. И естественно следившим за ним магам на службе у Эдельфельтов тоже приходилось бодрствовать с ним в библиотеке всю ночь.

Уже после второго такого повторения нескольких бессонных ночей подряд лица у этих людей были крайне усталыми, а глаза красными из-за недостатка сна. Увы, они были простыми людьми, пускай и магами, чего нельзя было сказать о Радагоне, для него и трое, и четверо суток без и минуты сна не было проблемой.

Можно было только посочувствовать тем двум несчастным магам, которые были вынуждены регулярно не спать по несколько ночей подряд.

Что же он так тщательно изучал? Если в двух словах, то ритуал Войны Святого Грааля.

Если более развёрнуто, то среди его рабочего стола, на котором собралось сразу несколько высоких стопок книг и десяток открытых тетрадей-журналов, можно было найти серию личных дневников участницы третей итерации Войны Святого Грааля, трактаты о магической теории души, биографическое описания жизни нескольких исторических личностей Европы, и много-много других исторических трактатов более раннего периода истории с эпосами и мифами о героях со всех уголков мира. В целом, большой стол, за которым Радагон проводил большую часть времени пока был в библиотеке, представлял собой пятно хаоса, на фоне идеального порядка во всей другой части помещения, чем естественно бросался в глаза.

На самом деле тема Войны Святого Грааля оказалась куда более глубокой, чем он изначально предполагал. Изучение этого ритуала напоминало айсберг, под водой было скрыто куда больше, чем виделось со стороны, и чем глубже ты погружался, тем более обширной становилась первоначальная тема исследования.

Всё началось с прочтения первого дневника позапрошлой главы рода Эдельфельт, Марии Эдельфельт, и участницы Третей Войны Святого Грааля от рода Эдельфельт. И как оказалось позже, спустя ещё один дневник, одной из двух.

Суть и цель ритуала на поверхности, опять же, казалась весьма простой. Семь магов, семь фамильяров, они сражаются и последний выживший, или победитель, получает право загадать желание могущественному артефакту, который носил имя Грааль. Отсюда, собственно, и громкое название ритуала.

Звучит легко и просто, сражайся, победи, получи приз. Могущественный артефакт сделает всю сложную работу за тебя. Радагону приходилась по душе подобная простота.

А потом в игру вступали разнообразные нюансы и «но».

Как например фамильярами на поводке у магов были не обычные магические конструкции, а призванные духи героев прошлого и которых в рамках ритуала называли Слугами. И раз есть слуги, то очевидно есть и мастера для командования слугами. И действительно, магов-участников ритуала называли Мастерами. Как удивительно, маг — Мастер, а призванный героический дух — Слуга, как совсем не тянет пронизывающим всё общество магов высокомерием, магам хоть как-то нужно показать своё превосходство, как удивительно. А ещё солнце восходит с востока. В итоге Слуга и Мастер образовывали пару, которая должна работать вместе, чтобы превзойти и победить шесть других подобных пар.

И тут сразу же следовал второй нюанс. А как вообще можно было вызвать дух давно погибшего героя обратно в мир и при этом заставить его сражаться по указе заведомо более слабого мага нынешней эры? И ответ на первую половину вопроса был дан в виде понятия Трона Героев, существование которого было обнаружено усилиями создателей всей Войны Святого Грааля. Вернее, именно это открытие и привело к созданию всего ритуала. Но что такое Трон Героев? Если говорить кратко, то Трон Героев это метафизическое место вне осей времени и пространства на пути от Мира к Корню, где «оседают» души героев после своей смерти. И, судя по всему, это место имеет какое-то отношение к Силе Противодействия, но это не точно. Мария Эдельфельт расследовала Войну Святого Грааля и всего, что с ней связано после своего поражения, но даже несмотря на доступные ей впечатляющие ресурсы она не смогла добиться многого в этом направлении, а потому некоторые догадки и теории так и остались догадками и теориями, в том числе и причастность Силы Противодействия к Трону Героев.

Что же до второго вопроса, почему призванные герои в роли Слуг, которые поголовно намного более могущественные, чем любой современный маг, в первую очередь подчиняются своим Мастерам? То ответ уже на эту часть вопроса — Командные Заклинания. И ещё обещание исполнения одного желания, куда же без этого.

Так как обычный человек неспособен заставить Слугу подчиняться себе, в момент призыва Слуги в процессе материализации духовного тела для героической души вмешивается Святой Грааль, а вернее одна из его подсистем, клеймя призванного духа принудительным условием, что он обязан подчиняться трём абсолютным командам своего Мастера. Это проявление высшей магии в итоге проявляется на теле Мастера, как три алые печати. Три абсолютных приказа, которым Слуга не может не подчиниться. Печати питаются силой Грааля и он же обеспечивает выполнение отданных приказов. Как бы ни был силён Слуга, но он не сильнее призвавшего и воплотившего его в мире Грааля.

И для Радагона эта концепция звучала слишком уж знакомо. Гейсы. Для него Командные Заклинания звучали как более совершенная форма гейса. Радагон на собственном опыте знал насколько могущественны подобные вещи в правильных руках. Они могут заставить тебя делать даже то, что ты ненавидишь делать всем сердцем. Привкус горечи наполнил его рот и разум от одного только воспоминания о двух кратких словах, о приказе отданном ему Скатах, который он исполнил не по своей воле. Вызывающие горечь и гнев воспоминание, которое он никак не мог похоронить в глубинах своего разума. Тем не мнее он не мог отрицать полезность Командных Заклинаний для современных магов.

Вот только несмотря на всю их полезность он не мог избавиться от предчувствия, что с этими Командными Заклинаниями что-то не так. Абсолютный приказ, которому нельзя было противиться, подобное никогда не создавалось просто как страховка. В этом действительно было нечто большее или в нём просто говорила собственная предвзятость, рожденная его личным опытом? Вопрос без ответа.

После Трона Героев, Командных Заклинаний, Мастеров естественно шла очередь разобраться в том, что из себя представляли Слуги, помимо банального «они души умерших героев». Ведь как уже было показано, во всём что касалось Войны Святого Грааля не было ничего простого, одно понятие было тесно связана с другой, ответ на один вопрос порождал десять новых вопросов. Так и со Слугами.

Ведь сперва, чтобы понять то, что такое Слуга, нужно сделать шаг назад и разобраться в таком понятии как Героический Дух. На счастье для Радагона, кто-то другой уже сделал за него всю самую тяжелую работу, и ему нужно было лишь прочитать и понять результаты исследований Марии Эдельфельт, записанные на страницах её дневников.

Как утверждала позапрошлая глава рода Эдельфельт, Героические Дух — это душа героя, который добился больших успехов при жизни, став объектом поклонения после своей смерти. Такие духи представляют из себя высшие существа которые относятся больше к Элементалям чем к Призракам. В отличие от Элементалей, которые получают энергию используя человеческое воображение как контейнер, героические души полностью собраны из выдуманных людьми образов. Они освобождены от влияния времени и вышли из кольца реинкарнации, перейдя в Зал Героев, место вне времени и пространства.

Это выжимка из её рассуждений, создательница дневников ещё много рассуждала о связи Трона Героев и Силы противодействия с Героическими Духами, приводя и опровергая свои же теории. У покойной Эдельфельт было много мыслей на этот счёт, в некоторых Радагон видел зерно истины, с некоторыми был в корне не согласен, опираясь на то, что ему передала Скатах.

Но была одна мысль, которая особенно зацепила Радагона.

По всё тем же утверждением Марии, как опытного мага посвятившем изучению Войны Святого Грааля несколько десятков лет, даже Святой Грааль не обладает силой призвать настоящего Героического Духа. Сущность Героического Духа слишком велика, чтобы что-то ниже Истинной Магии или настоящего Чуда было способно даже на время воплотить его в мир. И Великий Грааль естественно идёт на хитрость. Как и демоны, которые для существования в материальном мире, принимают материальную форму согласно представлениям людей, Героическим Душам также необходима материальная форма для существования в мире. Сосуды или классы, играют роль их временной формы и способа существования. Сосуд заранее подготавливает их к роли фамильяров, помогая им принять материальную форму и вернуться обратно в мир живых. Каждая Героическая Душа может быть призвана лишь в классы, соответствующие отличительным способностям этого героя при жизни.

Грааль на самом деле не призывает Героический дух, а лишь делает его меньшую копию, используя информацию из « основного тела » Героического Духа, а после помещает эту меньшую копию в заранее подготовленный контейнер, который уже и зовётся Слугой.

То есть Слуга — это не полноценный воплощённый дух умершего героя, а лишь его неизвестно настолько меньшая часть. И неизвестно насколько при этом Слуга искажается в сравнении со своим оригиналом, остающимся в Троне Героев.

Для Радагона это значило, что все его предыдущие планы можно выбросить в мусор. Ведь главное ради чего он согласился вступить в Войну Святого Грааля как кандидат от рода Эдельфет это шанс вернуть Скатах. В виде призванного Слуги или же как его желание, когда он победит в ритуале, а в том, что он победит не было сомнений.

Но вот оказалось существует огромный шанс, что его мечтанием не суждено сбыться.

Огромный шанс, что Грааль не может вернуть ему Скатах. А призвать её как Слугу? Всё внутри Радагона взбунтовалось против этой идеи. Да, он бы вновь увидел её наполненные жизнью глаза, вновь прикоснулся к её источающему тепло телу, вновь бы даже сразился с ней. Но даже если призванный Слуга выглядела бы как Скатах, говорила как Скатах, вела себя как Скатах и сражалась как Скатах. В разуме Радагона всегда бы витал вопрос, насколько эта Слуга его Скатах. И ответ был неутешительным.

Огрызок. Меньшая часть. Неполноценная.

Радагон восхищался и любил эту могущественную, и прекрасную ведьму. Он уважал её силу, наслаждался её красотой, жаждал её прикосновений и ненавидел за её, как он считал, предательство. Он хотел вернуть её. Целую и полноценную, а не в виде незавершенного пазла.

Возможно, в нём говорила предвзятость, возможно в нём говорила гордыня, о которой он до этого дня не знал, возможно, что он банально слишком превозносил Скатах, и образ того, какой она была в его глазах, затмил и заменил собой то, какой Скатах была на самом деле. Не важно почему, но он считал, что призвать вырастившую его ведьму как Слугу, будет оскорблением для неё. И он даже догадывался, что Скатах могла так не считать и это только его выдумки, но даже если так… Он не хотел «меньшую версию», он хотел вернуть полноценную Скатах.

Свою Скатах. Он не хотел соглашаться ни на что меньшее.

Конечно, существовал и вариант того, что Мария Эдельфет ошибалась, что все её теории ложны и на деле всё не так. В это хотелось верить в это даже было бы приятно верить. Вот только Радагон не был дураком и не был не образован, он изучал магию десяток лет под руководством одной из самых могущественных ведьм когда-либо ходивших по земле. У него было достаточно знаний, чтобы с не утешением для себя подтвердить, теории покойной Эдельфельт имели слишком много похожих на правду оснований, чтобы быть ложью.

А некоторые её теории прямо соответствовали тому, чему его обучила Скатах о Корне и духах.

Открытие этой информации сильно ударило по Радагону. Огонь надежды в его сердце, конечно, не угас, но сильно уменьшился.

Тем не менее…

Тем не менее он был не из тех, кто сдаётся в начале пути из-за первого попавшего под ноги камня. Даже если в итоге Грааль действительно не способен вернуть Скатах, как утверждала Мария Эдельфельт, Радагон был обязан узнать это сам. Даже если нет, он никогда не простит себя, что даже не попытался. Неудача намного лучше отсутствие попытки вообще.

Но было ясно одно…

— Выглядишь задумчивым, — посторонний мужской голос вырвал Радагона из собственных нерадостных мыслей. — Какое зловещие у тебя копьё, — повернув голову в сторону откуда пришёл голос, Радагон наткнулся на лицо мага, который и был причиной почему он здесь и сейчас был здесь. С нервной улыбкой на лице, напряженные глаза нынешнего главы рода Эдельфельт неотрывно смотрели на алое копьё в руках бывшего ученика ведьмы, которое тот держал у себя на коленях, мягко поглаживая в попытках успокоить собственный разум.

Агрессивная аура, испускаемая копьём, совершенно не влияла на молодого рыжего мага, чего нельзя было сказать о других мужчинах в помещении. Их разумы и тела находились в постоянном напряжении из-за подсознательной опасности, которую они ощущали, просто глядя на это алое копьё.

— …Да. Я думал.

Только и ответил Радагон. Прикрыв глаза, он вспомнил улыбку Скатах. Но это радостное воспоминание было испорчено иным воспоминанием, пришедшим следом против его воли, как точно такое же алое копье выпало из её мертвых рук. На её лице в тот момент так же была улыбка, но другого рода. Он никогда не видел её более умиротворённой и облегчённой, чем тогда.

Радагон ненавидел это воспоминание. Он хотел стереть его из собственной памяти. Но не мог позволить себе сделать это. Любое воспоминание о Скатах, какое бы плохое оно ни было, какие бы эмоции не вызвало в нём, было слишком драгоценным, чтобы избавиться от него.

— О том, какого Слугу мне вызвать.

Вместо того, чтобы стереть такое ненавистное им воспоминание, он вместо этого создаст новое, в котором Скатах будет носить ту же умиротворённую улыбку, но живая и рядом с ним. Если Грааль не способен на это, то найдёт кого-то или что-то другое, что сможет, а если не сможет найти, то создаст сам.

Миг неуверенности и слабости был оставлен позади, а огонь надежды в сердце медленно превращался в огонь решимости.

— И как, уже решил? — Полюбопытствовал Эдельфельт. — Есть кто-то на примете? — Он спрашивал так, как будто вызвать Слугу было всё равно, что щёлкнуть пальцами, а не сложным и непредсказуемым ритуалом, который мог дать совершенно иные результаты даже несмотря на все заранее подготовленные меры по устранению этих самых рисков на случайности.

— Есть. Я точно решил, кого призывать не буду, — алое копьё исчезло из его рук.

Мужчина несколько мгновений глядел на молодого мага перед собой, исчезновение нервировавшего его копья пошло ему на пользу.

— Хмм… поздравляю?

Примечание автора: В следующей главе призыв Слуги. На Бусти и Патреоне появилась 78я глава.

Глава 70

Для успешного призыва Слуги ради участия в Войне Святого Грааля было необходимо соблюсти два общих требования: правильно начертить круг призыва и подготовить катализатор.

С первым условием всё было довольно просто. В создании правильного круга призыва не было абсолютно ничего сложного, достаточно одного мелка, краски на основе серебра, ровной поверхности метр на метр и не дрожащей руки, которой будет чертиться магический круг. Задача, с которой справится и четырёхлетний ребёнок.

А вот с катализатором могли и чаще всего возникали трудности, как показывал опыт трёх прошедших итераций этого грандиозного ритуала.

Как утверждала Мария Эдельфельт в своих дневниках, катализатором мог выступать не просто объект или некая вещь, связанные с Героическим Духом при жизни, например часть его оружия, одеяния, талисман, но также всё, что имело связь с легендой героического духа. Широта понятия «катализатор» доходила до такого, что им, катализатором, могло выступать само место ритуала, условия проведения ритуала призыва или даже сам маг проводящих призыв.

Показательным примером всей глубины вопроса чем мог быть катализатор мог служить условный призыв короля Артура в качестве Слуги. Крайне хороший кандидат для разъяснения подобной темы, если вспомнить, где именно сейчас проживал Радагон. Было сложно найти более известную личность из легенд на британских островах. Более того, легенда о нём за прошедшие сотни лет вышла далеко за пределы Британии, став одним из самых узнаваемых мифов в мире. Только глухой или совсем необразованный не знал о справедливом короле Артуре, который держал в руках Экскалибур.

И будучи столь известной фигурой как в истории, так и в мифах, король Артур, сам того не желая, поставил себя в положение, что его действительно можно было вызвать как Слугу. И в Третьей Войне Святого Грааля именно это пытались осуществить как Мария Эдельфет, так и её сестра-близнец. Но им это не удалось в связи с неправильно подобранным катализатором, хотя в итоге они всё равно получили могущественного Слугу-рыцаря.

Дело в том, что как уже было сказано, для ритуала призыва не обязательно было иметь в качестве катализатора некую личную вещь героического духа, как в случае Артура наиболее очевидным решением было бы использовать часть его меча или доспехов. Но Эдельфельты этого не сделали, не по причине отсутствия попыток, а просто потому, что не сумели добраться до настолько ценных реликвий, даже несмотря на свои связи и влияние в мире магов. А потому ими было принято решение использовать следующий лучший из доступных им катализаторов. Раз ни оружия, ни доспехов Артура у них не было, то мог сгодиться и кусок Круглого стола. По крайней мере так рассуждали Мария и её сестра, если верить записям в дневниках первой. Их образ мышления был довольно прост, по их мнению, сам Артур, конечно, не владел Круглым столом, но его легенда была тесно переплетена с этим предметов, ставшим легендарным в первую очередь благодаря самому Артуру и его методам правления своей страной. И этой связи должно было достаточно, чтобы иметь высокий шанс призвать Обещанного короля.

Правда история показала, что шанс всё же был недостаточно высок.

А всё потому, что Круглый стол связан не только с Артуром, но и с его рыцарями, число которых, согласно разным легендам, варьировалось от двенадцати до шестнадцати человек, что совсем не мало. Так что, пускай шанс вызвать Артура с использованием подобного катализатора и был высок, но это же можно было сказать и о шансе вызвать одного из его рыцарей заместо самого короля Британии. А ведь Круглый стол не ограничивался связью только с Артуром и его самыми верными и известными рыцарями. Была ещё связь с Мерлином, магом-наставником Артура, который тесно участвовал в жизни Камелота как маг-хранитель. Была связь с Гвиневрой, женой Артура, изменившей ему с Ланселотом. И даже имел связь с Морганой ла Фей, пускай и весьма косвенную в качестве врага всего Камелота, что не отменяло возможности, что на призыв ответит не кто-то из рыцарей Круглого стола, а королева-ведьма британских островов.

На самом деле возможность прочитать о опыте участника Войны Святого Грааля буквально из первых рук оказало Радагону огромную услугу. Семьи-организаторы Войны Грааля довольно скупо делились подробностями механизмов ритуала с другими, приглашенными из вне, участниками, ограничиваясь необходимым минимумом, и если кто-то желал разобраться в этом глубже поверхностного уровня, то у него, по сути, не оставалось других вариантов как самому лично принять участие в ритуале. Были тонкости, которые просто невозможно передать, не участвовав в ритуале. Не помогало и то, что два первых великих ритуала закончились фиаско, не оставив после себя живых свидетелей, а значит и записей. Эти причины делали записи Марии Эдельфельт почти бесценными. Они не только позволяли узнать некоторые неразглашаемые тонкости и правила Войны Святого Грааля, но также открывали пути как можно сжульничать себе на пользу.

Что как раз и проделали в прошлом сестры-близнецы Эдельфельт. Благодаря силе их Чародейского Дара, особой наследуемой черте присущей членам рода Эдельфельт, они смогли призвать два воплощения одной и той Героической Души в качестве двух Слуг класса Сэйбер. И они имели все шансы победить в Третьей Войне, с силой двух слуг класса Сейбер на их стороне, если бы сестры хоть сколь-либо ладили между собой. Увы, Мария и её младшая сестра Лидия были подобны воде и маслу, слишком амбициозные, слишком несговорчивые, слишком недоверчивые друг к другу. В итоге, вместо того, чтобы работать сообща, они решили конкурировать между собой, сохраняя лишь видимость союза, и из-за плохих отношений друг с другом, разошедшиеся пути привели к конфликту, а следом и поражению рода Эдельфельт в ритуале Войны Святого Грааля.

До конца своей жизни Мария так и не простила свою сестру за её упрямство, возлагая вину за поражение на младшую. Гордость магуса не могла принять того факта, что победа почти была в её руках, род Эдельфельт почти получил шанс достичь Корня и всё это было испорчено тупоголовой дурой из-за личной гордыни. Впрочем, Радагон как обладатель взгляда со стороны, не мог не усмехнуться с долей иронии. Обе сестры были куда более похожими чем думали. И обе несли равную тяжесть вины в собственной неудаче.

Он даже в некоторой степени был благодарен им, ведь именно их провал привёл к тому, что Радагон готовился участвовать в Четвёртой Войне Святого Грааля. Если бы не их поражение, то род Эдельфельт никогда не обратился к нему со столь щедрым предложением, предоставив все необходимые ресурсы для выполнения заключенного между ними договора.

Они не просто проиграли какой-то ритуал в варварской азиатской стране, они потеряли нечто бесценное, у них украли часть их Семейного Герба. Их род обладает Чародейским Даром, называемым Рудные Весы, который позволяет им иметь двух наследников их магии. Что является беспрецедентным в мире магусов. Иметь двух наследников это роскошь, за которую многие другие семьи магов готовы убивать.

В Третьей Войне Святого Грааля участвовали две сестры Эдельфельт. Но домой вернулась только одна. Вопрос, что стало со второй сестрой? Ответ — она была схвачена другим участником Войны Грааля. И так как она была одной из двух наследниц своей семьи, а значит имела Семейный Герб, то её судьба была незавидна. Она умерла, но перед этим из неё извлекли всё, что могли извлечь, часть Герба Эдельфельтов в том числе. Так поступают маги.

Сказать, что после такого Эдельфельты воспылали ненавистью к ворам ничего не сказать. Они желали мести тем, кто похитил часть их семейного герба. Последние шестьдесят лет прошли в подготовке к Четвертой Войне Святого Грааля, они намеревались прийти, победить и отомстить обидчикам. А целью же их ненависти был род японских магов Тосака, одна из трёх семей-создателей всего ритуала, они украли у них магию самоцветов и тайны применения проклятий гандр. Знания, накопленные десятками поколений упорных исследований рода Эдельфельт попали в руки Тосака, не заслуживающих и крупицы этого сокровища. И теперь эти японские макаки нагло использовали их ремесло. О, как европейские маги хотели стереть всех Тосака с лица земли, а ещё лучше сделать с ними то, что те сделали с ними первыми, забрать их Герб себе.

И тут в игру вступал Радагон.

Несмотря на всю давность истории их семьи, несмотря на всё богатство, связи и ресурсы, была одна вещь, которой Эдельфельтам всё же недоставало, чтобы начать осуществлять в реальность своё желание в мести. Они могли воспользоваться уже известной лазейкой в правилах призыва Слуг и вновь призвать двух Сейберов, или Слуг любого другого класса, которые на этот раз будут лучше, сильнее чем в прошлый. В их распоряжении были долгие шестьдесят лет, чтобы найти катализатор для призыва действительно могущественного героического духа. И они нашли такой катализатор, и не один, и даже не два.

Вот только иметь сильного Слугу мало. В Войне участвовали двое, пара из Мастера и Слуги. И как бы это ни было неприятно признавать, но у Эдельфельтов не было подходящего Мастера для участия в предстоящем великом ритуале, не под калибр тех Слуг, которых они могли потенциально вызвать. Какой толк в призыве непобедимого Слуги, если призвавший его маг просто не сможет полноценно использовать своего фамильяра. И они уже хотели пропустить эту итерацию ритуала, но тут до них дошёл слух, о молодом, ни с кем не связанным маге, который участвовал в уничтожении Седьмого Предка мертвых апостолов, что уже само по себе было весомой рекомендацией, слабаков не брали на охоту на Предков, в подобном участвовала только элита магического мира.

А ещё вскоре прошёл слушок, что этот молодой маг ко всему отказал самой Бартомелой.

Нынешний глава финского рода магов знал, когда ему улыбается удача и как использовать подобные милости судьбы себе на пользу. Он решил сделать ставку и он выиграл. Род Эдельфельт всё же будет участвовать в Четвёртой Войне Святого Грааля.

— Переживаешь? — Немолодой мужчина-блондин, спросил у высокого рыжеволосого парня, который застыл перед белым магическим кругом на полу у ног вот уже почти на десяток секунд.

Ответ на вопрос пришёл не сразу.

— Немного, — прислушавшись к себе на мгновение, чтобы понять, что он действительно чувствует, молодой маг с удивлением для себя обнаружил, что да, он нервничает, что после честно ответил мужчине позади себя. — Круг начерчен идеально, качество катализатора не вызывает сомнений, — правый не закрытый кожаной повязкой глаз парня остановился на золотистой короне в центре магического круга, — арию призыва я помню до последней буквы…

— Не каждый день появляется шанс вызвать героя легенд, тем более такого, — голубые глаза мужчины тоже сосредоточились на золотистой короне. — Возьми столько времени, сколько тебе нужно, — хозяин поместья не торопил куда более младшего за него парня.

— Но я хотела увидеть призыв Слуги сейчас, — в образовавшейся на миг тишине особо отчётливо прозвучал слегка недовольный голосок, принадлежавший молодой девочке возле ног мужчины. Она звучала как обычный ребёнок, которому родители отказали в печенье перед обедом хотя в ней не было ничего обычного.

— Ну-ну, Лувия, — мужчина положил ладонь на макушку своей дочери, — разве я тебе не говорил, что нельзя торопить других магов, особенно когда речь касается проведения весьма сложных ритуалов.

В ответ девочка виновато опустила глаза в пол.

— Говорил.

— Вот видишь, — мягко улыбнулся мужчина. — Терпение, ты обязательно увидишь призыв Слуги, ещё несколько минут ожидания ничто.

— Хорошо, — покорно ответила она, под одобрительный взгляд отца.

Одно дело принять решение о том какого Слугу вызывать, или в случае Радагона не призывать, и совсем иное успешно совершить этот призыв. И у Радагона было опасение, что его тесная связь с ведьмой Земель Теней могла сыграть с ним злую шутку. А всё из-за механики работы ритуала призыва Слуги, как уже было сказано — даже маг, принимающий участие в призыве Слуги, играл роль в том, кто будет призван по итогу. И Радагон прекрасно догадывался с кем у него может быть самая крепкая связь из душ отдыхающих в Троне Героев. И даже наличие действительно первоклассного катализатора в итоге могло не иметь никакого значения, настолько сильна была его связь с вырастившей его ведьмой.

Это особенно иронично, если учесть, что Скатах была последней, кого он хотел видеть в роли своего Слуги. И не только потому, что считал это оскорблением для неё, призывать её в столь ограниченную и неполноценную форму. И уж точно не по тому, что она была бы слабым Слугой, как раз наоборот, тайна лежавшая в основе мифа о ведьме Земель Теней делала невозможным подобный исхода. Он не хотел в первую очередь потому, что Слуги в отличии от безмозглых фамильяров имели собственную мысли, могли испытывать эмоции и чувства, а также имели собственную мотивацию для участия в Войне Святого Грааля. И как бы он не желал вновь увидеть Скатах, Радагон сомневался, что при его неизбежной победе в ритуале, Скатах позволит ему загадать его желание Граалю.

Она бы приняла роль Слуги, чтобы просто иметь возможность вновь увидеть своего глупого ученика, но она бы не позволила ему воскресить её. Скатах была слишком упрямой женщиной, она не слушала его мольбы тогда, она не послушает и сейчас, она слишком долго желала достойной смерти и теперь получив её, она не позволит отобрать этот покой у себя, кто бы ни пытался вернуть её обратно.

Если Радагон призовёт Скатах как Слугу, то та будет сражаться на его стороне, она одолеет для него любого другого слугу, она поможет ему остаться последним Мастером. Но в итоге она не позволит ему загадать его желание. Она просто повторит уже как-то раз состоявшийся между ними последний бой. Скатах нужно было ставить перед ультиматумом, когда просто нет других вариантов кроме как принять то положение, в котором она оказалась.

Ему нельзя было призывать её.

— Ха… — тихо выдохнув через рот Радагон, ученик королевы-ведьмы Земель Теней, активировал свои магические цепи.

Пришло время призыва Слуги.

За образом протыкаемого алым копьём собственного сердца пришла волна тепла. Тело рыжего мага начало изливать в окружающее пространство магическую энергию в объёмах, которые казались невозможными любому современному магу. Отец и дочь, застывшие на месте тому подтверждение. Первый с толикой ликования, вторая в чистом детском изумлении, они оба никогда не видели, чтобы кто-то излучал столько силы за раз. Более того, напор извергающейся из тела мага магической энергии лишь продолжал расти. Вскоре в помещении стало настолько жарко, что на их телах начали собираться первые капли пота.

— Наполнись, наполнись, наполнись, наполнись, наполнись!

Перемена в помещении стала очевидна сразу, в комнате без окон и с закрытыми дверьми откуда-то взялся ветер.

— Но накопившись до краёв быть ему сломанным.

Поток магии из Радагона продолжал увеличивать свою интенсивность.

— Основа. Серебро и железо.

Но жадный магический круг поглощал всю изливающуюся энергию до последней капли.

— Воля властителей договоров.

Магический круг на земле начал обретать сияние.

— Барьер для нисходящего ветра.

— Врата четырёх сторон великим ключом заперты.

— Прибудь из королевства дорогой Сансары.

— Внимай же! Воля моя создаёт твоё тело!

— А рука твоя вершит мою судьбу.

— Если слышишь ты зов Грааля и подчинишься моей воле и разуму…

— Ответь же!

Сперва две-три, после тридцать-сорок, а под конец тысячи маленьких ярких песчинок начали образовываться над магическим кругом.

— Клянусь. Я стану Победой несмотря ни на что.

— Я искореню всё зло и обман.

— Ты же знающая каждую тайну этого уродливого мира.

— Выйди из сдерживающего тебя круга.

— Хранитель Баланса!

Вспышка белого света и волна тепла поглотила комнату.

И стоило первым последствиям призыва осесть, как глаза каждого, кто мог нормально видеть после всего, обратились к единственному важному в этот момент месту. На пустующем ранее месте, посреди белых линий ритуального круга стояла стройная женщина. Её тело покрывало черное платье с несколькими синими вставками, на голове поверх белых, почти отдающих серебром волос, покоилась черная корона, а лицо закрывала полупрозрачная темная вуаль. В руках, возникшая из воздуха женщина, держала черный посох заканчивающимся длинным лезвием, её оружие до боли напоминало копье-посох, которое Радагону подарила Скатах, отличаясь лишь в цвете.

— Хм, — холодные голубые глаза оценивающе сощурились на лицах людей перед женщиной, в одно мгновение отбрасывая отца и дочь как несущественных и не стоящих её внимания, сосредоточившись на ближайшем к ней рыжем маге. — Слуга Кастер ответила на зов. Теперь же я жду ответ, ты ли мой Мастер? — Под тяжестью внимания этих ледяных глаз кожу щипало от мороза, словно ты стоишь не перед человеком, а перед воплощением зимы.

Одно только присутствие Слуги подавляло. И это Кастер, слабейший из классов среди Слуг? Тогда на что способен Сейбер? Действительно, Слуги ужасали.

Единственный кто пускай и ощутил присутствие Слуги, но не был затронут им оказался тот же молодой рыжий маг. Радагон единственный у кого было достаточно воли, чтобы без дрожи ответить взглядом на взгляд, его единственный фиолетовый глаз прямо смотрел в скрытые за тёмное вуалью ледяные глаза. Он видел более впечатляющий взгляд, он стоял в присутствии более впечатляющей ауры.

— Да, — спокойно ответил он.

И даже с некоторой радостью. Не Скатах. Хорошо.

Примечание автора: Ну что, скучная часть закончилась. Поздравляю, господа, мы добрались до первой действительно что-то значащей арки. Впереди должно быть весело. Всем кто ожидал Скатах... Ха-ха, вы действительно считали, что я буду НАСТОЛЬКО предсказуем?

На Бусти и Патреоне появилась 79я глава. ГГ прошёл через первое сражение Войны Грааля и теперь с нетерпением ждёт добавки.

Глава 71-72

Глава 71

— Мне не нравиться эта жалкая земля, — вылетели уничижительные слова изо рта женщины, чьё лицо пряталось от света солнца за темной и тонкой, но едва пропускающей свет вуалью.

Холодные голубые глаза, скрытые от взгляда мира тонкой тканью, недовольно щурились пока она медленно поворачивала голову из стороны в сторону, осматривая местность вокруг себя. И то, что она видела явно не удовлетворяло её, если судить по плотно сомкнутым в тонкую линию губам женщины, выражение легкого отвращения уродовало её прекрасное лицо. Правда это неприглядное выражение на её лице в этот момент не видел никто, даже сопровождающий её высокий молодой рыжеволосый человек.

Она ещё не успела ступить и шагу по земле столицы третьего по величине острова страны восходящего солнца, Кюсю, а уже была недовольна. Что не упустил возможности прокомментировать её попутчик.

— Тебе сложно угодить.

Он в отличии от стоящей рядом женщины был в довольно приподнятом настроении, перелёт через полмира пускай не был сильно утомительным, но всё же было приятно вновь ступить на твёрдую землю, и сейчас он был занят тем, что вдыхал воздух полной грудью и без раздумий подставляя себя полуденному солнцу, купаясь в теплых лучах.

— У меня есть стандарты. Не моя вина, что так мало всего в этом мире удовлетворяет эти стандарты, — на этих словах она сморщила нос, словно уловив некий отвратительный запах, будто вонь из канализации. — Особенно в эту эру.

— Тебе действительно очень сложно угодить, — покачал головой парень, бросив один косой взгляд сверху вниз, лишь краем зрения зацепив длинные, слегка отдающие серебром при удачном угле падения света волосы. — Японские острова не настолько плохи, фея, ничем не хуже британских, родных тебе, — он не разделял мнение своей попутчицы о здешней земле, пускай у него пока не было никаких положительных впечатлений, но и негативных тоже не было. — Я так слышал по крайней мере.

А вот его пара уже успела составить своё предвзятое негативное мнение о стране, в которую они прибыли. Хватило буквально одного полёта на самолёте.

— Не сравнивай эту отсталую глушь с моей родиной, — и в ответ получил прищуренный взгляд с оттенком негодования.

Подобное сравнение не лучшим образом задевало струны гордости в душе британской ведьмы. Вот только заметив небольшую ухмылку на лице её рыжего спутника женщина поняла, что он нарочно сказал то, что сказал. Чистейшая дерзость с его стороны почти восхитила её, но всё чистая глупость молодого мужчины убивала любое возможное восхищение.

— Ты необычайно сварлива, фея, — праздно заметил рыжий парень. — Неужели простой перелёт дался тебе настолько тяжело?

Рыжий маг не просто так называл свою спутницу феей, это было вовсе не ласковое или лестное обращение, а лишь констатация факта того, кем, а точнее чем именно была эта прекрасная на вид женщина. Фея. Нечеловеческое существо. Хотя конкретно её случай был особенным, уникальным и неповторимым ни в одних других обстоятельствах. Она была феей, и это было правдой, она была человеком, и это также было правдой, но больше всего сейчас она была Слугой, обрезанным и втиснутым в ограниченный контейнер героическим духом. Впрочем, это не меняло того факта, что на две трети она не была человеком и не принадлежала Человеческому Порядку.

И как фея, она резко противилась всему человеческому, как свободный дух, созданный во Внутреннем Море планеты, пускай и частично, сама имея развития цивилизации, порядка, упорядоченности и прогресса резко противостояла ей. И они недавно провели большую часть дня в самолёте, в продукте прогресса человеческой цивилизации из стали. Не самый приятный опыт для неё, а потому не удивительно, что она была сварливой больше обычного. Она и раньше не скупилась на местами болезненные, местами злые, местами злобные, местами холодные, но при этом всегда точные слова. Но сегодня её планка резкости была выше, чем за всю неделю до этого дня.

— Ты пытаешься высмеять меня? Если да, то твои попытки тщетны, куда более способные пытались и потерпели неудачу.

-Я? Высмеять тебя, о великая фея? Зачем мне делать что-то столь глупое.

-Потому, что вы, люди, падкие на глупости, — как будто ответ самоочевиден ответила она, почти удивляясь глубине продемонстрированной глупости.

-Даже я? — Шутливо вопросил он.

— Особенно ты, — хлёстко ответила она, — призвать фею, разве в мире есть больший за тебя дурак.

— Хм… справедливо, — кивнул молодой парень, принимая критику. — Лишь одно уточнение. Я призывал королеву, а получил фею, — он посмотрел на женщину, пытаясь найти её глаза за темной вуалью, — но нельзя сказать, что я недоволен полученным результатом. Вовсе нет.

— Неверно. Ты получил ведьму и фею. Худшее из возможных сочетаний, — насмешливо ответила она, но было непонятно над кем именно насмехалась женщина, над своим спутником или над собой.

-Ничего страшного, я привык иметь дело с ведьмами, — беспечно ответил парень, запустив ладонь в волосы и немного встряхнув те, на миг его захлестнула меланхолия, но он быстро отбросил её, — но признаю, с феями ты у меня первая. Будь со мной нежнее?

— Шут, — вынесла она свой приговор, параллельно ставя точку в надоевшем ей разговоре. — Я ухожу. Следуй за мной.

С приказом, слетевшим с губ, женщина прошла мимо призвавшего её в эту эпоху мага. Она прошла несколько метров, прежде чем ей в спину донеслось негромкое.

— Кастер, — её маг-Мастер позвал её по имени класса, в который была втиснута часть её героического духа, — ты двигаешься не в ту сторону, нам туда, — указательный палец парня указывал в противоположное направление от того куда двигалась женщина.

Слуга Кастер, фея, королева-ведьма британских островов застыла на месте, так и не сделав следующий шаг после прозвучавших слов. Непроницаемость темной вуали на её лице как никогда была кстати. Никак не признав свою ошибку, ни словом, ни жестом, женщина в синем платье уже через миг как ни в чём небывало сделала первый шаг в новом направлении.

— Кастер, — вновь позвал её тот же голос, стоило ей пройти несколько шагов. — Я соврал, ты изначально шла в правильную сторону.

Голова женщина резко повернулась к молодому магу. Она вновь застыла на месте, но на это раз в её позе появилось что-то опасное. Рыжий маг не упустил как пальцы феи едва дрогнули в желании выпустить с руки по нему какое-то мерзкое проклятие, но она сдержала себя в последний миг. Вместо этого ему достался ледяной взгляд ярких голубых глаз, которые пробивались даже через закрывающую лицо вуаль.

— Я бы не твоём месте не пыталась подшучивать над феями, мастер, — негромко, но проникновенно произнесла королева-ведьма, — в конце концов немногие способны выдержать последний смех фей.

Прозвучала не сколько угроза, сколько была проведена черта на песке, которую лучше не переходить.

— Как я говорил тебе, я знаю, как вести себя с ведьмами, но с феями я полный новичок. Надеюсь, ты меня научишь, как правильно, — в ответ Мастер смотрел на Слугу совершенно не затронутый прозвучавшей угрозой от последней.

На его губах играла лёгкая нераскаивающаяся улыбка. Крайне редкое зрелище само по себе. Он почти не улыбался, но что-то в его Слуге было такое, что вынуждало улыбку возвращаться обратно на его лицо. От женщины, от той ауры и присутствия, которое следовало за ней как плащ, накинутый на плечи, куда бы она ни шла и что бы она ни делала, веяло чем-то знакомым, почти родным.

Радагону было спокойно и… приятно что ли, рядом с этой ведьмой-феей. Какой бы резкой и злой на слова она ни была. Он чувствовал, что он может вести себя с ней так же, как он вёл себя со… Скатах. Эти две женщины были такими разными, но в то же время у них было слишком много сходств в их поведении, в том как они двигались, как они говорили, даже какие слова использовали. Они обе были ведьмами. Схожестей настолько много, что это сбивало с толку. Почти достаточно, чтобы вызвать приступы ностальгии.

Видимо что-то было в том, как Радагон ответил на высказанное неудовольствие, в том как он смотрел на фею, раз та после недолгого разглядывания его лица нахмурилась и резко отвернувшись от него, словно не желая больше его видеть, и не удостоив его ответа, молча пошла дальше.

— Эй, не уходи без меня! Нам ещё нужно забрать наш багаж! — Но женщина в черно-синем платье его не слушала, продолжив идти вперёд, оставив его догонять.

Вот уж ведьма… Нет. Фея.

Спустя несколько часов неприметная машина въехала в небольшой провинциальный город Фуюки. В задней части машины, сидя друг на против друга, на разных сиденьях, расположились прекрасная молодая женщина и рыжий парень в самом рассвете сил. Они оба молчали, на самом деле за всё время поездки ни один из них не произнёс ни слова. Не то, чтобы им нужно было о чём-то говорить, тратя воздух на пустые разговоры, но всё же атмосфера между ними была странной.

Впрочем, после нескольких часов беловолосая женщина поддалась пристальному внимания её спутника, который не переставал пристально разглядывать её лицо.

— У меня что-то на лице? — Её вопрос был особенно забавным потому, что её лицо закрывала почти непроницаемая вуаль, которая несмотря на тонкий шелк, из которого она была сделана, не пропускала ни единого лишнего лучика света на лицо свой обладательницы, и не выпускала тоже.

— Да, — кивнул в ответ парень. — У тебя слишком красивое лицо, — видимо для его глаз… глаза, вуаль не была преградой от слова совсем.

— Естественно, — кивнула она, принимая его слова не как комплимент, а как должное, как констатацию известного всем факта. Она действительно была одной из самых прекрасных женщин в мире, таков был порядок вещей. — Я — фея.

— Я бы сказал, ты — ведьма, — усмехнулся парень на миг, — но нет, дело не в этом.

— Тогда в чём?

— Ты слишком красива, — повторил он, — неестественно красива, а значит ты будешь выделяться.

— Ах, я вижу, что ты имеешь в виду, мастер, — выдохнула в понимании женщина, — как грациозному белому лебедю среде грязных серых уток предначертано привлекать все взгляды, так и мне уготовано внимание и обожание серой толпы.

— Именно. И нам это внимание не нужно. Не на начальных этапах, как минимум.

— И что ты предлагаешь, спрятать меня от мира, запереть в мастерской и не выпускать до конца Войны? В таком случае я должна напомнить тебе, мастер, что я могу быть Кастером, но я не крыса, я фея.

И ведьма. И королева. И королева-ведьма.

-Пускай это и самая лучшая стратегия для Слуги твоего класса, но нет, я не предлагаю тебе прятаться, Кастер. Лишь замаскироваться. Твою красоту нужно будет… убавить.

— Убавить? Ты предлагаешь мне изуродовать себя… стать уродливее? — Она звучала так, словно ей только что было нанесено глубочайшее оскорбление.

— Не до крайности «уродовать». Я больше думаю о том, чтобы понизить «незабываемо прекрасная богиня-фея, крадущая взгляды мужчины и женщин куда бы она ни пошла», до «действительно красивая, но ничего откровенно сверхъестественного». Для тебя не должно быть трудно создать действительно достоверную иллюзию, я слышал феи едва ли не специализируются в этом.

Спустя несколько секунд прозвучал ответ.

— Это… возможно, — по её словам было прекрасно видно, что она не в восторге от этой идеи, но и отвергать эту идею пока не спешит.

— Тогда я оставлю на твоё усмотрение решение этой задачи.

И как раз в этот момент машина, в которой ехали эти двое, начала замедлять свою езду, они прибыли к их месту назначения. За тонированными стёклами автомобиля виднелся небольшой двухэтажный дом, ничем не отличающийся от ещё сотен похожих домов в этой части города. Один из многих, совершенно непримечательный. Идеальный как не привлекающее внимание убежище.

По крайней мере таково было мнение рыжего мага, но никак не его Слуги, которая желала чего-то подобающего её положению и статусу, а не нечто подходящее для роли хлева для прислуги. Увы, но её возмущение осталось проигнорированным.

Глава 72

От чего зависит сила Слуги?

Первым ответом на язык так и проситься простое и очевидное «от известности легенды призываемого героя». И пускай этот ответ нельзя назвать не верным, но он всё же не полный. Это лишь часть ответа.

Известность, древность и разнообразие легенды действительно играет роль в силе Героического духа, особый акцент на «героический дух». Вот только речь идёт не о героическом духе, а о Слуге. А Слуга — это не Героический дух, и некоторые не самые способные маги допускают ошибку ставя знак равенства между этими двумя понятиями, когда одно из них несоизмеримо больше другого. Слуга лишь малая часть последнего, при этом насильно втиснутая в строгие и ограниченные рамки называемые Классом Слуги. И пускай легенда всё ещё играет важную роль, определяя доступные Слуге навыки, таланты и главное Благородный Фантазм, или несколько, но она не является решающим критерием.

Так что же тогда является тем самым решающим критерием?

Ответ на самом деле лежит на поверхности, его никто не скрывает, но мало кто на него обращает внимание, что иронично, он буквально прописан в механике функционирования механизмов ритуала Войны Святого Грааля. Есть довольно распространённая поговорка о том, что крепость цепи определяется самым слабым звеном. Мастер и Слуга вместе образовывают ту самую цепь, слабым звеном в которой является именно маг-участник ритуала.

Именно от Мастера, а точнее от его способностей как мага, от качества и количества магической энергии, которую он способен вырабатывать, зависит будет ли его Слуга силён или слаб. Всё потому, что даже простое создание материального тела для Слуги требует огромных затрат магической энергии, и каждая последующая секунда поддержания целостности этого тела, то есть существование Слуги так же потребляет магическую энергии в больших объёмах, не говоря уже о любых боевых действиях, в которых даже самый слабый Слуга будет сжигать за секунду больше магической энергии, чем среднестатистический маг может произвести за сутки. Чего уже говорить о использовании Слугой своего Благородного Фантазма, траты на что-то подобное осушили до состояния мумии даже первоклассного мага.

И пускай большая часть этой ноши ложиться на Грааль, который напрямую подключён к лей-линиям целого города и который копит энергию на протяжении шести десятков лет для проведения одной итерации великого ритуала… Но часть обязанностей по удовлетворяю нужд Слуги припадает и на мага. И чем больше маг может дать своему Слуге, тем легче Граалю, который может перенаправить высвободившийся ресурс, чтобы сделать Слугу сильнее, приблизив его показатели к показателям оригинальной героической души.

Слабый маг, даже вызвав самого известного героя в итоге призовёт Слугу, который не сможет реализовать и половину своих номинальных возможностей хотя бы потому, что контейнер в которой он будет призван будет неудовлетворительным. Умелый и способный же маг сумеет дать даже слабому героическому духу сильное вместилище, что компенсирует недостаток слабости легенды такого героя.

Базовые параметры Слуг значили очень много, иногда они значили значительно больше, чем их вычурные козырные карты в виде Благородных Фантазмов.

Сам Радагон мог служить примером этому. Он знал множество могущественных рун и мог сплести их в заклинания способные нести тотальное опустошение. Но это знание никак не помогало ему, когда сапог Скатах раз за разом выбивал из его легких воздух, вынуждая корчиться на земле. Просто потому, что она была быстрее.

Какой прок иметь Слугу с Благородным Фантазмом способным предоставить мгновенную победу в прямом противостоянии с другим Слугой, если такому Слуге в битве не дадут шанса использовать его главный козырь, банально задавив разницей в базовых параметрах.

Иногда сила была в простоте. Иногда для победы не нужно было придумывать лишнего, иногда было достаточно одного быстрого удара.

Радагон бы знал.

Впрочем, в этот раз у Радагона были обе части, ему не нужно было пытаться уравновесить некие метафорические весы. Его Кастер… она имела и то, и другое. Её легенда была широко известна по всему земному шару, а он сам был далёк от статуса третьесортного магуса, сумев при призыве предоставить ей действительно исключительно сильный контейнер. Правда теперь ощутимая часть его магической энергии ушла в жадные руки призванной им ведьмы.

Повернув голову, он бросил ленивый взгляд на светловолосую женщину, которая вышла с примерочной кабинки в своей новой одежде.

— Тебе идёт, — кратко прокомментировал он её новый внешний вид.

На ней был надет нежно голубой вязаный свитер и облегающие ноги джинсовые штаны с туфлями на завязках. Просто, совершенно и рядом не стоя с её вычурным черно-синим платьем, но тем не менее со вкусом.

— Нет одежды, которая мне не подойдёт, — женщина усмехнулась в ответ, бросив последний взгляд на своё отражение, прекрасно зная, что она выглядит прекрасно. — Даже что-то столь… простое мне к лицу, — она провела рукой по свитеру на себе.

— Правда, — бывший ученик ведьмы не стал спорить с ведьмой перед собой, прекрасно зная цену подобных споров с их кастой.

К тому же она была права, её исключительная красота обеспечивала, что почти любой наряд будет ей к лицу, это Радагон понял на собственном опыте, три больших пакета полные женской одежды появились рядом с ним не из воздуха и не без причины.

Стройная ведьма с лицом правильной формы золотого стандарта «треугольника красоты», которое обрамляют длинные прямые волосы светлых тонов. Большие глаза цвета древнего льда Антарктики, со взглядом, который словно смотрит не на людей, а сквозь них, дополняя картину аккуратным носиком и не слишком большим, но и не маленьким ртом с притягательными пухлыми персиковыми губами. Тонкая длинная шея плавно переходит в узкие плечи, затем идут большая грудь, хрупкие руки, тонкая талия и длинные, даже для её роста, стройные ноги.

Даже после того, как Радагон приказал ей «привлекать меньше глаз» эта женщина оставалась образцом холодной и неприступной красоты. В одежде или без она притягивала взгляды, вот только мало кто из проходящих мимо людей осмеливался смотреть куда-то ещё кроме её тела, особенно не в её глаза, вокруг неё была эта аура, утверждающая, что она просто лучше других.

Последнее было отнюдь не заслугой только её внешности, она действительно была лучше других, её сила как Слуги соответствовала её красоте.

Класс: Кастер

Имя: Моргана ле Фэй

Пол: Женский

Мировоззрение: Упорядочено злое

Параметры:

Сила: С

Ловкость: В

Выносливость: D

Удача: В

Мана: ЕХ

Классовые умения:

Сопротивление магии В

Создание территории А

Сотворение предметов ЕХ

Личные навыки:

Глаза Фей А

Защита Фей С+

Магия элементов А

Коварная волшебница А

Черная магия ведьмы А+

Харизма С

Хранительница Британских Тайн ЕХ

Небесные Фантазмы:

Черная Кузня А

Проклятье Вортигерна: Первородная тьма А+ (недоступен)

Камелот без Лорда: Недостижимая Утопия ЕХ

Высокие, даже очень высокие как для Кастера базовые параметры, множество высокоранговых навыков и умений, а также несколько Благородных Фантазмов делали из Морганы ле Фэй, Ведьмы Британии, если не сильнейшего Кастера, призванного теперь уже за четыре итерации Войны Святого Грааля, то опаснейшим Кастером точно. А возможно даже опаснейшим Слугой, когда-либо призванным для этого ритуала.

И даже недоступность одного из трёх её Благородных Фантазмов за пределами Британии не умаляли её силы.

— Заметил что-то, что тебе нравиться? — Усмехнулся женщина, попавшая под пристальный взгляд единственного открытого фиолетового глаза молодого человека, на ходу меняя свою походку в сторону большей чувствительности. Её берда намерено покачнулись больше, чем то было нужно для обычной ходьбы.

— Ты против?

— Смотри сколько хочешь, это ведь естественно восхищаться красотой феи, особенно мужчинам вроде тебя. Если твой взгляд станет мне неприятен, я скажу тебе об этом.

— Тогда я с твоего великодушного позволения продолжу смотреть, — ответил Радагон своему Кастеру.

За три прошедших попытки завершить ритуал Войны Святого Грааля выработались не сколько правила и утверждения, сколько весьма стойкие мнения, одно из таких мнений касалось Слуг класса Кастер. Они считались слабыми. В основном потому, что в силу своей специализации на магии, они были слабы в прямом противостоянии против трёх рыцарских классов: Сейберов, Арчеров и Лансеров, которые изначально обладали навыками сопротивления магии высокого ранга. А ещё Кастеры сильно зависели от наличествующих у них ресурсов и времени на реализацию этих ресурсов, что в рамках ограниченной по времени битвы всех против всех… будет достаточно сказать, что те, кто решил положиться на Слугу именно этого класса ставят себя в изначально невыгодное положение. Пока было доказано, что полагаться на долгосрочное планирование это проигрышная стратегия, а Кастеры любили играть в долгую.

Впрочем, у Морганы были все шансы доказать ложность этого мнения. Как уже было сказано, Слуга и Мастер создавали единую цепь, крепкость которой зависела исключительно от крепкости самого слабого звена. И современные маги были крайне дерьмовым железом, чтобы пытаться ковать из него сколь либо прочную цепь. Изучая прошлые вариации Войны Святого Грааля Радагон пришёл к выводу, что вся проблема этого класса была именно в их Мастерах, которые не сумели полностью реализовать потенциал, даруемый им их Слугами.

Грааль налагает много разных ограничений на Слуг. В том числе и на Кастеров. Особенно на Кастеров. Было бы удивительно будь иначе, призывать героев, которые в первую очередь прославились за свои выдающиеся способности и знания в области мейджкрафта участвовать в магическом ритуале… звучит как рецепт катастрофы. А потому, чтобы катастрофы не произошло, под которой создатели ритуала подразумевали, что призванный Слуга сможет взять всю войну под свой контроль, повернув механизмы Войны Святого Грааля себе на пользу и против них. Что было очень обоснованным опасением, самым обоснованным. А потому, чтобы такого не произошло, Грааль глубоко вмешивается в призыв именно героев класса Кастер, налагая запрет на части знаний о магии таких Слуг. Что в свою очередь приводит к тому, что этот класс слуг теряет значительную часть своего арсенала, в том числе и наступательного арсенала, которым они бы могли конкурировать с рыцарскими классами. Тем самым вынуждая Кастеров играть в роли поддержки кого-то другого, или использовать уловки и строить замысловатые планы, как одержать победу над теми, на кого твоя магия может и не сработать из-за противодействующих ей навыков других Слуг.

Сотворение предметов ЕХ-ранга, создание территории А-ранга, и благородный фантазм Черная Кузница давали возможность Моргане в рекордно краткие сроки не только обустроить собственную мастерскую в первом попавшемся подвале, но и вооружить кого-то, в первую очередь себя и своего мастера, не просто рядом первоклассных мистических кодов, а набором искусственных благородных фантазмов. Один из её собственных благородных фантазмов — Черная Кузня, позволял ей создавать недолговечные одноразовые благородные фантазмы пускай не выше D+ ранга, но благородные фантазмы. И даже то, что создание даже одного такого фальшивого фантазма требовало внушительных даже по её меркам затрат магической энергии, это всё ещё не было чем-то обременительно сложным благодаря её показателю маны ЕХ-ранга.

Уже это делало Моргану способной изменить то, как маги, интересующиеся Войной Святого Грааля, смотрят на класс Кастеров. Этого было достаточно, чтобы претендовать на высокие шансы победы в ритуале при грамотном планировании своих действий и отсутствии откровенно глупых решений с любым другими мастером, кто не был Радагоном. Но Моргана шла дальше, она была первым Кастером обладавшим наступательным благородным фантазмом ЕХ-ранга, тем самым инструментом необходимым, чтобы на равных иметь дело со слугами рыцарских классов. Даже с Сейберами, считавшимися самым престижным и сильным среди всех семи классов Слуг.

Такой потенциал… Как жаль, что Радагону действительно не было нужно ничего из того, что могла предложить Моргана. От любого другого мага подобная мысль разила бы высокомерием, ни один современный маг не мог победит в Войне Грааля не используя Слугу. Вот только Радагон был тем самым невозможным исключением.

Статус:

Имя: Радагон

Титул: Последний ученик Ведьмы, Король Земли Теней, Убийца Бессмертных

Ранг: Легендарный (Legend)

Раса: Человек (Магус)

Уровень: 225

Класс: Гранд Лансер 5ур., Лансер 100ур (max)., Маг рун 100(max)ур., Друид 96ур

Возраст: 18 лет

HP: 6020/6020

MP: 7999,98(12500)/12500

AP: 6020/6020

ЕХP: 10/33400

Характеристики:

Восприятие: 999,99

Сила: 621

Стойкость: 603

Магия: 500

Удача: 125

Нераспределенные очки характеристик: 115

Он был достаточно силён, чтобы на равных сражаться со Слугами. И единственное в чём была опасность для него в подобных сражениях так это в Благородных Фантазмах этих Слуг, которые могли быть весьма коварны и непредсказуемыми, не следуя нормальной логике и законам мира, часто ломая те в угоду себе. Но это было крайне слабым аргументом не сражаться со слугами для кого-то воспитанного Ведьмой Земель Теней.

Была причина почему среди всех классов он решил призвать именно тот, который специализировался на поддержке и предпочитал не вступать в прямую конфронтацию с другими Слугами. Радагон не просто желал заполучить главный приз ритуала, исполнить своё желания, но часть него в это же время соблазнялась возможностью вступить в сражение с действительно равными ему противниками. А то, что он мог сразиться со слепками действительно существовавших когда-то героев лишь приятный бонус. И призвав Кастера он сумел бы гарантировать себе место на передовой, не опасаясь, что часть его веселья может забрать себе кто-то другой. К его несчастью, судьба любила свои шутки.

Моргана была сильной Слугой. Даже слишком сильной.

И пускай теперь он был непоколебимо уверен, что победа в этой мини-войне уже в его руках, но та же его часть, желавшая достойного сражения, способного согреть его кровь, немного жалела, что всё в итоге станет слишком просто.

Примечание автора: Если кому интересно вот как выглядят нынешние характеристики по системе оценивания Слуг.

Сила: A++

Ловкость: А++

Выносливость: A

Магия: B

Удача: Е

Небесный Фантазм: Глаза Восприятия Смерти - EX, Изначальные руны - ЕХ, Разящее Ведьм копьё - В

(все плюсики за счёт рун в теле, временное повышение параметра, каждый плюсик это удвоение изначального параметра, усиление НЕ перманентное, оно временное, крайне временное)

На Бусти и Патреоне появилась 81я глава.

Глава 73-74

Глава 73

— В порту началась битва Слуг, — полулежа на софе с бокалом вина в руке, заявила Моргана, глядя на небольшое круглое зеркало у себя в ногах, зеркальная поверхность которого была заменена водой.

Нежным касанием кончиками пальцев она провела по водянистой глади зеркала, посылая несколько концентрированных волн по его поверхности. И тем самым меняя изображение, которое передавалось её мистическим кодом. Там, в зеркале, можно было увидеть, как две размытые для обычных глаз фигуры метались друг к другу, высекая искры при столкновениях, и попутно превращая участок порта, ставший площадкой для их боя, в руины.

— Итак, первая битва началась, — ответил ей молодой парень, не прерывая ритуал кормления сырым мясом своего питомца, огромного красноглазого ворона, сидевшего рядом на подлокотнике кресла. — Отправимся поучаствовать или ограничимся наблюдением со стороны? — Откинув мешающую прядь рыжих волос себе за ухо, парень повернул голову к женщине на софе.

— Зачем спрашивать моё мнение, если ты изначально не собираешься прислушиваться к моей совету, — закатила глаза к потолку ведьма.

— Откуда ты можешь знать, вдруг твоё мнение для меня очень важно, и я действительно последую твоему совету? — Мягко улыбнулся он, нисколько не заботясь о настоящем ответе женщины. И не ощущая ни капли раскаяния за уже принятое решение.

— Мне действительно нужно отвечать на этот самоочевидный вопрос? — Она бросила ему в ответ косой взгляд, после чего скривив губы вернула глаза к зеркалу. — Ты мужчина, мой мастер, и, увы, как мужчина твоя природа ничем не отличается от природы тысяч других мужчин. Ожидать от тебя чего-то другого просто глупо.

— Как много слов ты тратишь, чтобы просто назвать меня предсказуемым, — хмыкнул парень, ласково поглаживая по голове своего фамильяра-ворона, который довольно щурился от оказываемой ему ласки.

— Не больше, чем любой другой мужчина, — женщина почти незаметно пожала плечам. — Не принимай мои слова близко к сердцу, мастер, — легкая ухмылка на миг украсила её губы.

— Не приму, ты не первая ведьма, с которой мне приходиться иметь дело, моя Кастер, а потому я прекрасно знаю, что, увы, как ведьма твои слова имеют свойство быть жестокими, как и слова тысяч других ведьм. Ожидать от тебя чего-то другого просто глупо.

На лице парня была широкая, довольная собой улыбка, когда он почти слово в слово вернул собеседнице её же слова. А вот у женщины, которой были адресованы эти слова, на этот счёт было своё мнение. Её не впечатлённый взгляд прожигал лицо парня.

— Ха, ха, очень смешно, — ровным, совершенно лишенным интонации голосом ответила она, сделав несколько таких же лишенных эмоций хлопков ладонями рук.

— Я приму это как комплимент.

— Не стоит, — тут же резко отговорила его от этой идеи она. — Вот, можешь уходить.

Кастер небрежно бросила своё зеркало в сторону игравшегося со своим фамильяром мага, оно пролетело несколько метров, прежде чем упасть. Но вместо того, чтобы со звоном удариться о пол и разбиться на осколки, зеркало при ударе с полом потеряло свою форму, превратившись в лужу воды, чтобы после подняться в верх тонкой стеной воды, из которой тут же сформировалось новое зеркало, той же формы и вида, просто больше, в рост взрослого человека.

— Ты не пойдёшь со мной? — Удивился маг, вставая со своего места, не забыв при этом устроить большого ворона у себя на плече.

В ответ Кастер криво усмехнулась.

— Я так похожа на того, кто горит желанием добровольно оказаться посреди битвы двух Слуг рыцарского класса? — Саркастично выгнула бровь женщина-Слуга, хотя этого нельзя было заметить за закрывающей её лицо темной вуалью. — У меня вроде нет рыжих волос, и моё имя не Радагон. Нет, мастер, я не пойду, я Кастер, а не пустоголовый Сейбер, чтобы слепо бросаться в любого попавшегося мне на пути Слугу. А вот ты можешь идти развлекаться. Без меня.

Всё её тело излучало презрение к самой идее, что ей необходимо тратить своё драгоценное время на что-то столь незначительное, как мелкая стычка с парочкой других Слуг. Особенно, когда она могла потратить это время на что-то более продуктивное. И нет, не на создание очередного магического кода, который поможет укрепить её уже не маленький контроль над городом Фуюки. На действительно важное. На горячую ванную, например.

К тому же, Моргана крайне сомневалась, что из происходящей в этот момент стычки двух Слуг что-то выйдет, уж точно не стоит ждать сокращения числа конкурентов, не в этот раз, не в первом же бою. Пока все участники Войны Святого Грааля пребывали на стадии попыток прощупать почву под своими противниками, попробовать их на вкус, а потому играли осторожно, никто не пойдёт на риск, если не будет уверен в победе без негативных последствия для себя на все сто процентов. Никто из участников ритуала не хотел терять Слугу, или нанести своему Слуге увечья в самом начале всего ритуала.

Время действительно серьёзных сражений ещё не пришло. Гонка ещё не началась, участники только заняли свои места и смотрели по сторонам на своих конкурентов.

И даже то представление, устроенное на днях мастерами Ассасина и Арчера не представляло из себя ничего большее за детскую постановку, призванную пустить пыль в глаза самым глупым, и любой, кто купился на их топорную ложь глупее недоразвитого ребёнка.

— Я ни слова не сказал, что тебе нужно будет вступать в бой с кем-либо. Для этого, как ты правильно заметила, есть я. Но это не значит, что мне не будет спокойней, если я буду знать, что в случае чего ты сможешь протянуть мне руку помощи. Всё же Слуги и их Благородные Фантазмы могут быть очень коварными, как ты показала мне это на личном примере.

— Я более чем способна, как ты выразился, «протянуть руку помощи» пока вкушаю прекрасное вино лежа на ложе в этом доме. И для чего-то столь незначительного мне уж точно не нужно присутствовать там лично. — Подбородок женщины дернулся в сторону большого зеркала, зависшего над землёй, на зеркальной поверхности которого транслировалась битва двух искусных воинов. — Так что иди, мастер, выставляй себя на показ, хвастайся и наслаждайся своей мелкой дракой. Делай всё то, что положено делать таким мужчинам, как ты.

— …Мне стоит поторопиться.

Он принял мудрое решение ничего не говорить в ответ, лучше лишний раз не тыкать словесно в злобную ведьму. Даже если он имел привычку наслаждаться её весьма жалящими ответами.

— Удивительная мудрость, — одобрительно кивнула его Слуга.

Оставив без ответа последний снисходительный укол со стороны ведьмы, рыжий маг сделал шаг вперёд, ровно в висевшее в воздухе перед ним большое водное зеркало. Он начал это шаг в просторной гостиной жилого дома, а закончил под ночным небом возле речного порта, холодный ветер тут же подул ему в лицо.

— Рассчитываю на тебя, Кастер, — проговорил он, закидывая себе на плечо материализовавшееся в руке белоснежное копье-посох.

В ответ на его слова сам ветер прошептал ему в уши уверенным женским голосом.

— Не беспокойся, мастер, я присмотрю за твоей спиной.

Водный портал за спиной мага с этим успокаивающим шепотом медленно растаял. Это было сигналом ему не стоять, а направиться в сторону откуда доносились весьма громкие звуки крайне активной битвы, которую могли вести только явно сверхчеловеческие создания.

— Лети высоко, Мунин, — сняв с плеча ворона, он подбросил его в воздух с единой командой, быть его глазами. Команда была знакома ворону, и он с радостью расправив крылья взлетел в воздух.

А пока молодой маг приближался к месту сражения двух Слуг, оставшаяся «позади» женщина, со взмахом руки создала возле себя десяток разнообразных водяных зеркал, каждое из которых показывало не только одно и то же сражения, но и всё место битвы, с разницей в перспективе и угле обзора. Голубые глаза ведьмы пристально уставились на эти зеркала, не упуская ни единой детали происходящей битвы. Насмешливо скривив губы, когда какой-то маг, один из бездействующие мастеров, попытался создать вокруг доков ограниченное поле. Подобная магия никак не могла помешать её водным зеркалам наблюдать за происходящими событиями, если современный маг считал, что чего-то столь жалкого достаточно, чтобы отрезать сторонних наблюдателей, то он был невыносимо самонадеян и глуп.

— Эти движения… — то как сражался один из Слуг показалось знакомым Моргане, и она не могла не нахмуриться на это чувство знакомства. С усилием мысли половина водных зеркал теперь показывали только одну единственную фигуру. И чем больше она смотрела, тем больше не верила собственным глазам. — Хаха… Ахахаха! Ты!

Ошибки быть не могло.

Голубые глаза женщины вспыхнули яростной злобой, как только одно из её зеркал сумело уловить лицо интересующего её слуги крупным планом. Она тут же узнала этого Слугу, трудно было не узнать лицо той, кого даже будь у неё желание она не смогла бы забыть, Не Её. В этот момент Моргана больше не насмехалась над желанием своего мастера вмешаться в это сражение. Напротив. Теперь она желала о своём решение не пойти с ним. Да для неё было легко создать ещё один водный портал, всего один шаг и она будет там. Но нет. Она не могла. Это был вопрос не только гордости, она не может вот так отказаться от своего слова данного пару минут назад. Второй причиной была банальная рациональность подобного шага. Моргана была Кастером, Слугой сильной специализации на магии. А Слуга вызвавшая подобный приступ злобы в ней принадлежала к классу Сейбер, имеющему наивысший показатель сопротивления магии среди всех классов. То есть была её полной противоположностью.

Смешок сорвался с губ Морганы.

Стоило признать у Судьбы имелось весьма ироничное чувство юмора.

— Мы встретились вновь, Артурия, вновь на войне, вновь полные противоположности, — голубые глаза почти маниакально вглядывались в лицо молодой блондинки на одном из водных зеркал. — В этот раз я раздавлю тебя.

Мрачное и полное порочного зла обещание сорвалось с губ королевы-ведьмы Британии.

В разуме одной из самых известных ведьм человеческой истории начал строиться план. Артурия Пендрагон будет страдать, а в конце она падёт от её руки.

— Мой мастер, — она связалась с призвавшим её магом используя телепатическую связь Мастера-Слуги, заботливо предоставленную им Граалем.

— Ты что-то обнаружила, Кастер?

— Действительно, я знаю, кто такая Сейбер — мягко произнесла она. — Но прежде, чем я раскрою истинное имя Сейбер. Скажи, мастер, не окажешь ли ты мне небольшую услугу?

— Хм… ты что-то задумала, — не вопрос — утверждение.

— Можно выразиться и так, — она наслаждалась одной только мыслью о том, что она готовила для Сейбер этой Войны Грааля.

— Совсем не подозрительно слышать подобное от одной из самых печально известных ведьм, которых знала история… — в мыслях мага не было подозрения или опасения, вместо этого он был заинтригован. Что было хорошо для самой Морганы.

— Не стоит переживать, мастер, тебе понравиться то, что я задумала, — сладко пообещала она, как тысячи раз обещала другим обманутым ею дуракам.

Только в этот раз она не обманывала. За то недолгое время, что она знала призвавшего её мага, она успела разобраться в том, как он думает и чего желает. Его мотивы и желания было не сложно удовлетворить.

— Хорошо. Что ты хочешь, чтобы я сделал? — С мысленным вздохом решил принять её просьбу её мастер.

Ещё раз Моргана усмехнулась про себя. Лучшая сделка та, которая приносит выгоду ей. И она получит огромное наслаждение от этой сделки.

— Ничего такого, что ты уже не хотел сделать, мой мастер. Я всего лишь прошу сыграть тебя роль Кастера, как мы уже планировали до этого. Но лишь с одним небольшим условием. Не убивай Сейбер. И не позволь другим убить её.

Артурия Пендрагон была обязана дойти до финала. Она должна думать, что почти победила. И когда победа будет всего в одном шаге от неё, придёт Моргана и раздавит все надежды своей глупой сестры. Она и только она имеет право уничтожить Артурию.

— Странная просьба, но зная тебя за этой просьбой кроиться история. И я не особо уверен, что хочу знать эту историю. Впрочем, ладно, не убивать Сейбер. Как скажешь. И нет, я не хочу, чтобы ты говорила мне имя Сейбер, я сам его узнаю. Так будет интереснее.

Молодой маг как раз приблизился к месту битвы Слуг достаточно близко, чтобы разглядеть обе сражающиеся стороны своими глазами. Вскоре он поймёт что и зачем задумала его Кастер.

Глава 74

Айрисвиль Айнцберг, гомункул с магическими цепями, созданный с помощью ремесла гордого рода магов-алхимиков, словно огранённая драгоценность, она создание, имеющее привилегию недоступную многим другим — с момента открытия своих глаз знать в чём смысл её существования, и с тех пор живущая, чтобы выполнить эту единственную цель, как и положено послушному инструменту. Молодая женщина-гомункул была создана, чтобы участвовать в Войне Святого Граале, великом ритуале, реализованном усилиями союза трёх семей магов. Участвовать и победить. Победить и вернуть давно утраченное величие рода Айнцберн путём возвращения Третьей Истинной Магии законным обладателям — роду Айнцберн.

Ровно до того момента, когда это перестало быть так.

Может быть, изначально задумывалось, что она вступить в Войну Святого Грааля в качестве Мастера от рода Айнцберг, но планы имели свойство меняться, что и произошло. Ей нашли замену, более подходящего кандидата на роль представителя магической семьи алхимиков. Впрочем, после этого она не стала бесполезной, пускай её ценность изменилась, вместо того чтобы выбросить её как более не нужный инструмент ей сразу же нашли другое применение. Теперь она должна была стать фальшивым Мастером, принимая на себя эту ложную мантию и все опасности, связанные с ней, чтобы скрыть личность настоящего Мастера от рода Айнцебрг. Это было не менее опасно, но если род Айнцбернг считал, что именно так она способна лучше всего выполнить своё предназначение, то так тому и быть.

Зная же своё новое предназначение, искусственно созданная женщина-альбинос провела последующие годы своей жизни в подготовке к началу, решительно настроена выполнить свою роль так хорошо, как только возможно. И проведя почти десятилетие в ожидании дня начала этого великого магического ритуала, она думала, что знала, что из себя представляет Война Грааля, она думала, что знала к чему готовиться, она думала, что она подготовилась, она думала, что…

Сегодняшняя ночь ясно показала, что она ничего не знала.

Первым звоночком, указывающим на её промах, рябью, нарушившей идеальную гладь её представления то Войне Святого Грааля, должен был стать призыв Слуги, при котором она присутствовала как будущий двойник для настоящего владельца призванного фамильяра. Но даже ощутив на себе чистое присутствие появившегося в ритуальном круге Сейбера, заставившее Айрисвиль почувствовать себя маленькой и незначительной, как муравей перед касающейся неба горой. Она не поняла до конца, что такое Слуга.

Вместо этого её разум больше занимало открытие того, что Король Артур на самом деле был женщиной. Гомункул рода Айнцберг не могла даже подумать о такой возможности. Впрочем, этот удивительный факт как-то терялся на фоне гнетущего присутствия этой легендарной личности, женщина или нет не имело значения, исходящая от неё сила говорила сама за себя. Сейбер Четвёртой Войны Святого Грааля была сильной. Очень.

Стыдно признать, но её разума облегченно вздохнула от мысли, что ей не придётся быть настоящим Мастером и иметь постоянную связь со столь могущественным Слугой.

Ну а вторым, уже не звоночком, а ударом колокола, откровением, открывающим глаза на факт того, что Война Грааля будет совершенно не такой, какой она её себе представляла, стал сегодняшний вечер. Столкновение двух слуг, Сейбера и Лансера, в ожесточенном сражении друг с другом, их чистая сила, интенсивность их боя, а также легкость и скорость, с которой оба Слуги несли разрушение вокруг себя, глубоко потрясла и ошеломляла молодую Айресфиль. Достаточно было одного неосторожного моргания глаз, чтобы упустить миг, за который сотни кубических метров земли и сооружений вокруг неё превратились в руины.

Лишь оказавшись посреди битвы двух Слуг Айрисфиль фон Айнсберг осознала какой наивной она была. Недооценка значимости Слуги критическая ошибка с её стороны, которую она не должна была допускать в первую очередь. Одно дело читать в архивах о фамильярах огромной силы, которыми предстоит командовать, и совсем другое лично окунуться в ауру призванного героя.

Не зря говорят, видеть значит верить.

Просто успевать следить за перемещением Слуг вокруг себя, не говоря уже о более детальном наблюдении за их боем, являлось непростой задачей, требующей предельного сосредоточения и напряжения её способностей как мага. Увы, тех самых способностей Айрисфиль хватало лишь на то дабы уловить отдельные и никак не связанные между собой случайные части разворачивающегося у неё на глазах сражения.

Небрежный взмах невидимого меча Сейбер и находившееся рядом здание портового склада разломалось на две половины, когда рожденная этим взмахом волна воздуха, ударила по кирпичным стенам. Напряжение ног Лансера, предшествующее его исчезновению в невозможном отследить глазами рывке и ближайший металлический контейнер взлетел в воздух, изъеденный десятками сквозных дыр, а стоявшая перед этим контейнером Сейбер остановилась после недолгого скольжения, оставив две глубокие борозды от ног в заасфальтированной поверхности. И несмотря на несколько новых кровотечений тут же ответила своему противнику чередой взмахов невидимого меча. Которые в следующий миг изрезали на кусочки ещё несколько десятков квадратных метров пространства вокруг мечницы.

Два призванных героя носились по порту города Фуюки словно тот их личная игровая площадка, и у них есть право этой ночью разрушить его до основания. Если в происходящей битве и был какой-то порядок, то Арисфиль не могла его уловить. Слишком быстро, слишком хаотично. Для неё бой Слуг напоминал шторм, жестокий и неостановимый. И то ли по случайности, то ли по расчёту судьбы, но она пока не пострадала, находясь в самом сердце этого шторма.

Тем не менее у неё не было времени даже толком осмыслить эту мысль.

Несмотря на то, что молодая женщина-гомункул оказалась в крайне опасном положении, зажатая между двумя слугами словно кусок горячего железа между молотом и наковальней. Её мысли в первую очередь были сосредоточены не на грозящей ей опасности, или невероятности всего происходящего вокруг неё, а на куда более прозаичной задаче.

Чем дольше шло сражение, тем больше ран, колотых и порезов, появлялось на теле Сейбер. Магическая броня героя-рыцаря оказалась бесполезной перед лицом игнорирующего магию копья героя-улана.

И разве это был не сюрприз как для Айрисвиль, так и для Сейбер, когда впервые за бой с оружия Лансера спали намотанные него бинты и наконечник его копья прошёл через созданную с помощью магии фей магическую броню слуги рыцарского класса. Едва не превратив Сейбер в свинью на вертеле и не закончив их бой в тот же миг. Только высокое мастерство короля-рыцаря в обращении с мечом позволило ей свести гарантированно смертельное ранение к чему-то столь незначительному как неглубокий порез на весь бок.

Сказать, что с этого момента бой между Лансером и Сейбером стал куда более опасным для второй, ничего не сказать. Даже без чудесного свойства своего копья игнорировать магию, Лансер не вызывал насмешек, он был грозен в обращении со своим оружием.

До этого момента между двумя Слугами, казалось, существовал шаткий паритет. С момента раскрытия козыря второго слуги чаша весов пошатнулась не в сторону рыцаря. Их битва превратилась в сражение до первой ошибки. А в подобного рода битвах любая рана, даже столь незначительно безобидная как порез на коже могла в итоге привести к печальному завершению. К счастью, Арийсфиль фон Айнцберг владела магией исцеления, и она исцеляла раны Сейбер из раза в раз.

Но выполнить даже такую малость уже было сложно для женщины-гомункула. Как было сказано сражение двух Слуг было… просто слишком. Во всех смыслах.

А потому не удивительно, что, когда совсем рядом, всего в шаге от плеча полностью сосредоточенной на исцелении Айрисфиль прозвучал незнакомый голос, кровь в её жилах похолодела.

— Прекрасное зрелище, не так ли?

Красные глаза женщины-альбиноса широко открылись в испуге, она не думала, она не тратила время дабы перевести взгляд, чтобы увидеть кто появился возле неё, на голом инстинкте она сразу наполнила магической энергией ноги и отскочила в сторону. И лишь секундой спустя приземлившись в десятке метров от своего предыдущего местоположения, она посмотрела заставившего её врасплох нового участника этого насыщенного на события вечера.

Первым в глаза женщине-гомункулу бросились длинные огненно-рыжие волосы некоторые пряди спадали вниз, обрамляя молодое мужское лицо, парочка из которых свисала поверх повязки, закрывающей левый глаз неизвестного мужчины. Пока она напряженно пыталась понять, кто он, ещё один враг или пока просто наблюдатель, единственный насыщенный сиренью глаз молодого мужчины с расслабленностью человека, полностью держащего ситуацию под своим контролем, смотрел на неё в ответ.

Её действия, а в частности появление нового участника на месте сражения не прошло незамеченным мимо двух ожесточенно сражавшихся до этого миг Слуг. Лансер и Сейбер не остановили обмен ударами между собой, но их интенсивность заметно снизилась, они оба напряглись от появления новой неизвестной переменной. Их обострённые чувства ясно указывали на то, что этот расслабленно стоящий на ногах молодой парень был совсем не прост, они почти голой кожей могли ощутить легкий флёр опасности, исходивший от его фигуры.

Слуга.

Одинаковая мысль мелькнула в умах двух Слуг, в одно и то же время, вынудив почти с зеркальной идентичностью напрячь их хватки на своём оружии. Лансер бросил быстрый взгляд на место, где на земле лежало его второе копья, которое он сам выпустил из рук ранее, делая вид, что его противница выбила то из его хватки. И сейчас с появлением нового потенциального Слуги, он жалел, что его второе копьё было так далеко от него.

И в то время как Лансер переживал от своём втором копье, разум Сейбер так же охватило беспокойство, её изумрудные глаза метались между всё ещё направляющим на неё своё копьё Лансером, и Айрисфиль, которая внезапно оказалась в досягаемости неизвестного Слуги. И пускай молодая женщина не была её Мастером, а потому её смерть никак не скажется на самой Сейбер, но рыцарь внутри её сердца не мог допустить, чтобы невинным был нанесён вред. Как рыцарь она была обязана защитить эту молодую женщину, игравшую роль её Мастера.

— Назови себя, неизвестный! — Разорвав дистанцию с Лансером, который, к счастью, не стал её преследовать, она направила своё внимание на рыжего мужчину, сохраняя кончик лезвия её меча нацеленным на улана.

В ответ мужчина приподнял бровь над своим единственным видимым глазом.

-Кто-то явно привык командовать, — с удовольствием фыркнул он в ответ на требование от женщины-рыцаря. После чего сделал то, что никто в здравом уме не позволит себе сделать. Он полностью отвернулся от двух готовых броситься на него при любом неосторожном движении Слуг и повернулся к отпрыгнувшей от него женщине-гомункулу. — Твоя Сейбер красивая и способная женщина.

Искренняя похвала была отдала легко и свободно.

— Ах… спасибо? — Айрисфиль не знала, как реагировать на подобный комплимент, не от по всей видимости другого Слуги, который по всем правилам являлся её врагом в проходящем магическом ритуале. Впрочем, враг или нет, он не ошибался, Айрисфиль всецело поддерживала эту точку зрения. — Сейбер действительно красивая… вот бы она ещё отдавала предпочтение платьям, а не своим костюмам, — последняя часть слов была сказана женщиной очень-очень тихо.

Но для обострённого слуха воплощенных в материальном мире легенд не составило труда уловить каждое слово, словно они сказаны не сокровенным шепотом, а с гордостью выкрикнуты в небо.

— Айрисфиль, — Сейбер пыталась сдержать непоколебимое лицо, параллельно прожигая взглядом дыру в неизвестном Слуге, — сейчас не время и не место.

К удивлению, рыцаря поддержал собрат-Слуга.

— Эй, приятель, не вежливо прерывать чужое свидание, ещё более невежливо начинать флиртовать с женщиной другого мужчины, — нахально и громко бросил в сторону рыжего человека владелец разрезающего магию копья. — И двойне не вежливо делать всё это даже не представившись для начала.

Вот только манера этой «поддержки» совсем не пришлась по душе Сейбер.

-То если бы я сначала представился, то флиртовать с чужой женщиной было можно? И с каких пор Сейбер стала твоей женщиной? Как по мне она свободный рыцарь. — Удивительно, но вопросы неизвестного мужчины звучали так, словно он действительно заинтересован в ответах.

— Всё ещё не вежливо, но в таком случае я хотя бы знал, что написать на твоём надгробии, — Лансер поднял указательный палец, и тут же поднял второй, средний палец. — И она моя потому, что я встретил её первым.

— Хм, не могу спорить с подобной логикой, — в ответ фиолетовый глаз осмотрел Лансера с ног до головы, после чего его владелец повернулся к женщине-рыцарю и со всевозможной скорбью сочувственно произнёс. — Соболезную твоей удачи на мужчин, в следующей жизни тебе повезёт больше.

Два мужчины переговариваться, обсуждая её так словно Сейбер здесь не было. Неясное чувство раздражения начало зарождаться в её груди.

В ответ она нахмурила своё лицо и ещё раз, чётко и с ноткой давления повторила своё предыдущее требование.

— Назови. Себя. Неизвестный.

— Я бы на твоём месте сделал, как она говорит, приятель, — несмотря на лёгкий тон и улыбку на лице, в холодных глазах копьеносца не скрывалась вполне реальная угроза.

Вот только рыжеволосый мужчина не спешил называть себя. Он смотрел на мужчину и женщину перед собой.

Между участниками разговора образовался треугольник нарастающего напряжения. Так продолжалось почти десяток секунд.

— Кар! — Темное небо разрезал звук громкого карканья.

И с хлопком крыльев огромный черный ворон приземлился на левое плечо одноглазого человека. Маленькие красные глаза ворона почти насмешливо смотрели на фигуры перед собой.

— Хороший мальчик, — рыжеволосый заботливо взъерошил загривок большой птицы. — Назвать себя, да? — Он усмехнулся. В его правой руке появилось белоснежное копьё-посох. — Если вы имеете желание, то можете называть меня Кастером, я не обижусь, — позы двух Слуг рыцарских классов изменились. Что не прошло незамеченным мимо «Кастера». Но вместо беспокойства он лишь ещё шире усмехнулся на их бессознательные действия.

— Маг значит, — не веря на слово протянул Лансер. — Не боишься показываться вот так перед двумя Слугами с классовом преимуществом?

— Я весьма храбрый.

— Или глупый, — фыркнул владелец копья.

— Скорее высокомерный, — поправила Сейбер, которая знала, что маги в целом не глупы, они просто высокомерны, всегда считают себя выше других, что другими часто принималось за глупость.

— Не проверишь не узнаешь, — подстрекательски улыбнулся ей Кастер.

— Маг, — прозвучало словно оскорбление, и если принять во внимание, то как Лансер кривил губы при этом, то скорее всего так и было.

— В качестве извинения за ваш столь грубо прерванный мною вечер, я дам вам совет, если думаете нападать, то нападайте вместе, иначе… — широкая ухмылка украсила его лицо, — у вас совсем не будет шансов поодиночке. Я даже дам вам право первого хода.

— Кар! — Словно подтверждая слова своего владельца из клюва ворона вырвалось самодовольное карканье.

Лансер и Сейбер кратко переглянулись, зелёные глаза Сейбер уставились на копьё Лансера, спустя секунду они оба обновили хватки на оружии.

— Айрисфиль, займи безопасную позицию, — скомандовала Сейбер.

— А? Д-да! — Женщина поспешила создать между собой и Кастером максимально большое растояние.

— Три, — возбуждённо выдохнул Кастер.

— Будь внимателен, Лансер, он явно что-то задумал.

— Два, — продолжался отсчёт.

— Переживаешь обо мне, Сейбер? Не стоит, не мой первый маг. Не мой последний, — разрезающее магию копья хищно рассекло воздух перед Лансером, нацелившись остриём наконечника на слишком уж радостного от подобного поворота событий Кастера.

— Один, — Кастер, Сейбер и Лансер встретились глазами.

Больше слов не требовалось.

Две фигуры бросились к неподвижному мужчине, который совсем не двигался, словно и не собирался как-то обороняться или уклоняться.

Два Слуги против одного, два рыцаря против одного мага? Исход подобного боя предрешён. Так почему же копьё Лансера вдруг оказалось в кишках Сейбер.

— Что? — Черноволосый воин потрясенно уставился на свои пустые руки. Как… куда делась его копьё?

Ему не показалось не так ли? Не показалось же?!

За миг до того как кончик копья почти коснулся открытой груди Кастера, тот двинулся. Быстрее, чем Лансер мог отреагировать, чудовищно сильный рывок вырвал его оружие, его копьё, его фантазм из его рук. А дальше произошла какая-то чертовщина, он, Кастер, словно всю жизнь тренировался с этим копьём, отклонил летевший следом ему в шею невидимый меч Сейбер, после чего одним слитным движением насквозь проколов Сейбер, оставив украденное копьё у той в животе.

— Ну же, я знаю, что вы можете лучше.

Кастер стоял, ухмыляясь безоружному Лансеру и раненной Сейбер.

Примечание автора: У Слуг 4й ВСГ будет очень много вопросов к ГГ. На Бусти и Патреоне появилась 83я глава (началось второе сражение Слуг).

Глава 75

— Райдер почему ты… — обладатель молодого писклявого голоса с непониманием и неуверенностью в глазах смотрел на внезапно замершего возвышающегося над ним на две головы грубого и слегка дикого на вид мужчину.

Ещё секунд назад тот своей огромной волосатой рукой насильно поднял его на ноги, готовый тащить за собой к месту сражения двух Слуг, за которым они тайно наблюдали, а в следующую секунду огромный мужчина словно забыл о своём предыдущем желании, вместо этого напряженно уставившись вдаль.

— Ситуация изменилась, — нахмурился рыжий гигант. — Продолжим наблюдение, — глаза рыжего гиганта цепко впились в теперь уже три фигуры сражающиеся в порту.

— Ч-что? Что значит… гррр… поставить меня обратно на ноги, Райдер! — Возмущенно приказал тощий подросток, беспомощно болтаясь подмышкой слишком перекачанного для своего же блага мужчины. — И больше никогда не хватай меня так, никогда! — Ещё один приказ сорвался с его губ.

— Да-да, как скажешь, вот, — в ответ мужчина закатил глаза и разжал хватку на теле молодого человека, от чего тот тут же плюхнулся на стальную балку моста. — А теперь не отвлекайся, смотри внимательно, кем бы ни был этот новый Слуга, он хорош.

— Отлично, ещё один сильный конкурент, — парень был больше занят удержанием себя на не такой уж широкой балке в двух десятках метров над ближайшей твёрдой поверхностью, чем наблюдением за сражением Слуг в двух километрах от них. Тем не менее часть его разума всё же уловила одобрение в голосе старшего мужчины, а также его чрезмерную радость по этому поводу.

Вымученный вздох вырвался из его груди. Молодой маг знал, что его Райдер силён, всё же тот был никем иным как Александром Македонским, Королём Завоевателей. И он также был уверен, что Райдер сумеет победить с Войне Святого Грааля. Но это не значило, что он был рад сильным конкурентам, он бы предпочёл, чтобы его противники были слабыми. В отличии от самого Македонского, который радовался как маленький ребёнок, впервые получившем в подарок меч, видя каждого нового потенциально сильного и опасного Слугу.

Вэйвер ненавидел опасность. Он ненавидел риски.

— Не Арчер, не Ассасин, — в слух размышлял Райдер.

— Возможно Берсеркер? Какой ещё Слуга добровольно броситься в бой против двух Слуг рыцарского класса? — Мнение парня о новом, третьем участнике сражения в порту было невысоким, он считал сам факт того, что этот Слуга вступил в бой полной глупостью.

— Любой уверенный в себе и обладающий гордостью Слуга, — резко ответил большой мужчина. — Например я! Ха-ха-ха.

Смех мужчины больно ударил по ушам его неопытного Мастера.

— Ты Александер Македонский, — закатил глаза маг, словно одно имя мужчины должно было объяснить всё.

— Да, я — Александер Македонский, царь, объединивший Грецию, завоевавший Сирию, Палестину, Египет и подчинивший Персию! — Райдер горделиво выпятил грудь, несколько секунд наслаждаясь звучанием собственного имени и его величайших достижений. Но после пары секунд самовосхваления быстро посерьёзнел. — Не заблуждайся, Мастер, я герой, известный и великий герой, один из величайших завоевателей что видел этот мир. Но другие Слуги не меньше меня. Никто просто так не восходит на Трон Героев. Не принижай и не недооценивай своих противников, эта губительная привычка может привести к весьма печальным результатам.

— Т-ты… ты говоришь, что эти Слуги равны тебе, Райдер? — Потрясенно уставился на своего Слугу тощий парень.

— Хмпф, я, конечно, лучше, даже не сомневайся.

— Тогда в чём проблема, ты всё равно побе…

— Тьфу! — Ладонь мужчины, которая больше напоминала лапу медведя, ударила между лопаток мага, вынудив его вскочить и взвизгнуть. — Ещё раз, не зазнавайся лишь потому, что я на твоей стороне. Имей уважение к своим противникам. Хотя бы потому, что я имею уважение к ним. Уверенность в себе не равно пренебрежением к другим.

Вес слов Царя Завоевателей почти физически надавил на молодого мага, заставив того проглотить любую рвавшуюся на язык едкую фразу.

— Я… понял, — вместо этого он смиренно кивнул, заслужив на себе оценивающий взгляд царя, который секундой после удовлетворённо кивнул.

— Хорошо. А теперь наблюдай. Позже, когда мы вернёмся домой, ты напишешь мне подробный отчёт о том, что ты сумел заметить о каждом из трёх Слуг там.

— А? Не приказывай мне, Райдер!

Впрочем, великий завоеватель прошлого не слушал нытьё своего хлипкого призывателя, он был поглощён куда более интересным и продуктивным делам, а именно наблюдением за сражением трёх искусных в своём боевом ремесле героев. И простого взгляда со стороны было достаточно, чтобы заставить его кровь бурлить в предвкушении личного столкновения с каждым из них.

Он был рад, что ответил на призыв участвовать в этой небольшой войне, устроенной магами. В конце концов, где война, так и он, а где он, там и победа. Так жил и умер Александр Македонский.

В это же время на одной из крыш на территории речного порта, лежа на животе, чтобы максимально скрыть свою фигуру в темной ночи, вглядывался в прицел штурмовой винтовки мужчина с печатью усталости на лице. Лишь по напряжению его челюстей можно было догадаться в каком сильном стрессе сейчас пребывал этот человек. Его внимание металось сразу между тремя требующими присмотра местами.

На одном из грузовых краном сидел никем не замеченный и не потревоженный темный силуэт, предположительно Слуга класса Ассасин. Что уже само по себе было поводом для беспокойства для любого, у кого была хоть капля здравого смысла. И было кристально, что именно здесь убил убийца прославившийся достаточно, чтобы заслужить место на Троне Героев. Он, как и полный беспокойного напряжения мужчина наблюдал за трёхсторонней битвой, охватившей весь порт.

Сама битва, а точнее их участники были второй целью наблюдения усталых глаз мужчины. Впрочем, даже имея кое-какое представление о ремесле укрепления собственного тела и используя современные технологии, мужчина всё равно не был способен различить что-либо важное в продолжающейся рядом с ним битве. Участвующие в бою Слуги переступили тот порог, когда простые смертные, даже тренированные и привычные к битвам маги, имели хоть какой-то шанс наблюдать за ними. В этот момент трое Слуг превратились в силу природы и только такой же Слуга как и они имел шанс идти с ними в ногу.

И сам факт невозможности нормально отслеживать едва ли не главный источник опасности в данный момент, оставлял во рту скрывающего себя мужчины неприятный привкус во рту. Который усугублялся фактом того, что там, посреди разошедшихся во всю Слуг, находился не безразличный ему человек.

Эмия Кирицугу был убийцей, умелым и опытным, он считал, что он был человеком способным держать свои эмоции под контролем даже в самые напряженные и горячие моменты жизни. А многие, кто знал его лишь по его репутации, весьма мрачной и печально, могли придерживаться мнения, что он в шаге от того, чтобы быть бесчувственной холодной машиной, для которой на первом месте стоит выполнение поставленной перед ним задачи, а всё что на пути к его цели вторично, даже он сам.

И в чём-то такие люди могли быть правы. Он действительно был довольно холоден, он действительно был готов пожертвовать многим, чтобы достичь своих целей. Он был методичным и результативным убийцей по найму как ни как. Но всё же… он оставался человеком и как каждый человек он имел чувства, даже если он был весьма скуп на их выражение. Не слишком удивительно, что в конце концом он нашёл женщину, в которую стоило влюбиться. Что он и сделал.

Не в первый раз кто-то важный ему подвергался опасности, всё же даже такой убийца как он не работал в одиночку. Но впервые опасности подвергалась его жена и мать его ребёнка, выступая приманкой для других участников ритуала Войны Святого Грааля, в котором он соблазнился участвовать по своим глубоко эгоистичным целям, главный приз ритуала обещал слишком много. Его жена взяла на себя всю опасность роли Мастера, чтобы он, настоящий Мастер, мог быть в безопасности под покровом неизвестности, пока выслеживал и устранял других Мастеров.

Он думал, что сможет справиться с тяжестью подобного решения со своей стороны, их стратегия была опасной, очень рискованной, но не без своих крайне ощутимых преимуществ. Тем более ему бы не впервой давить в себе любые сомнения и тревоги, он делал так много раз раньше, оправдываясь, что все его действия необходимость, что всё, что он делал, он делал ради куда большей чем он сам цели. И он думал, что успешно сделает так и в этот раз. Как показала практика он переоценил себя, его сердце явно билось гораздо быстрее, чем ему стоило.

И после того, как три Слуги наглядно продемонстрировали всю степень своего превосходства над смертными, показав пропасть, которая разделяет их и призвавших их магов через чистую разрушительную мощь любого действия с их стороны… С этого момента в разуме Кирицугу кристаллизировалось понимание, что случишь непоправимое и он даже при всём своём желании не сумеет помочь своей жене, спасти Айрисфиль, угрожай её жизни смертельная опасность.

Он интеллектуально знал, что любой призванный герой в виде фамильяра во время ритуал будет значительно могущественнее чем сильнейшие из магусов Часовой Башни… но… Он не был готов к столь подавляющему, одностороннему превосходству Слуг над ним.

Всё на что он сейчас был годен это лежать на крыше одного из складов и беспомощно смотреть в напуганное лицо своей жены через оптический прицел штурмовой винтовки в руках, параллельно пытаясь найти мастера Слуги, с которым его жена и его Слуга изначально пришли сразиться. Он не находил радости в подобном.

Стиснув зубы, он сделал всё, чтобы отбросить мысли о своей жене на задний план разума, и сосредоточиться на первоначальной цели. Чем быстрее он найдёт мастера Лансера, тем быстрее он его устранит, и тем быстрее Айрисфиль окажется в безопасности.

— Май, ты видишь цель? — Он спросил у своей напарницы, которая, как и он, была занята поиском вражеского Мастера, просто в другой части порта.

Ответ пришёл немедленно.

— Нет.

Тц. Плохо.

— Понял. Продолжай поиск, — отдав распоряжение он отключился.

Всё так хорошо шло до вмешательства последнего Слуги.

Наклонить туловище на десять градусов влево, пропуская мимо себя острейшее остриё копья, не сбавляя шага, без колебаний и страха сделать ровно два шага вперёд, слишком далеко, чтобы оказаться в зоне досягаемости рук владельца копья, но слишком близко, чтобы тому было комфортно делать широкие махи оружием. Сделав второй шаг по команде взревевших инстинктов резко прогнуться назад, дуновение воздуха укусило кожу раньше невидимого лезвия меча, размашистый удар рыцаря поразил пустоту. Впрочем, мечник так просто не сдался, в отличии от копейщика он был на комфортной для себя дистанции, а потому продолжил взмахивать невидимым мечом, пытаясь хотя бы задеть свою слишком уж вертлявую цель. Но безуспешно. Всё чего добился рыцарь это разруха вокруг себя, вызванная воздушными лезвиями от каждого промахнувшегося взмаха меча.

Хотя нет. Цель мечника была не в том, чтобы ранить, а в том, чтобы отогнать слишком опасного врага от своего временного союзника с копьём. Почему-то первый уж слишком сильно концентрировался на втором, создавалось неприятное ощущение, что тот намерено игнорировал рыцаря, словно он не стоил его внимания. Это естественно не могло не задеть рыцаря.

— Твоё копьё раздражает, — глядя на собственную кровоточащую руку, заметил молодой рыжеволосый парень, бросив неодобрительный взгляд на черноволосого мужчину с примечательной родинкой у правого глаза.

Вот и сейчас их противник обращался только к улану, его единственный глаз ни разу не взглянул на молодую мечницу с начала их трёхстороннего боя. Она что была для него назойливой мухой, что он позволял себе проявлять в её сторону подобное неуважение? Не могла не кипеть внутри зеленоглазая женщина, тем не менее сохраняя твёрдое, сосредоточенное лицо, без следа её истинных мыслей.

— Могу сказать о тебе то же самое, — ответил одноглазому противнику его оппонент, аккуратно придерживая близко к телу обугленную правую руку.

Лансер допустил ошибку в начале их боя, на самом деле две ошибки одна за другой. И если за первую заплатила женщина-рыцарь, тесно познакомив свои кишки с его копьём, вырванным из его рук, то вот за вторую последившую вскоре ошибку платил уже сам мужчина. Молодая внешность рыжего мага вводила в заблуждение играя на стереотипе, что молодые не столь опытны, как старшие, подсознательно вынуждая ставиться к себе, как к меньшей угрозе… Оплошность, которую копейщик больше не допустит. Он на собственной плоти узнал, что их врагу достаточно одного случайного касания дабы наложить свою мерзкую магию.

И даже огромное сопротивление магии, присущее Слугам рыцарских классов казалось совершенно не мешало ему.

Лишь присутствие Сейбер на его стороне позволило ему продержаться так долго в бою с Кастером. Лансер не был глупым, а потому понимал, когда его превзошли и загнали в угол. Как бы это невероятно ни звучало для кого-то со стороны и даже для него самого, но в прямом противостоянии Кастеру, он, Лансер, ему не ровня. Кем бы ни был герой, занявший позицию Кастера в текущей Войне Святого Грааля, он явно не был из простаков.

Но это было странно. Кто-то такой сильный должен иметь крайне известную легенду, но тем не менее у Лансера за их бой так и не появилось ни одной твёрдой догадки о личности, скрывающейся за этим обобщённым «Кастер». Просто для сравнения, личность его прошлой противницы, Сейбер, раскрылась в тот самый момент, как его разрушающее магию копьё столкнулось со скрывающим её меч барьеров границы воздуха.

— Я стараюсь изо всех сил, — насмешливо ответил рыжий маг. — Что же, — он провёл ладонью левой руки по ране, на миг из-под его под его ладони донесся всполох света, а когда он убрал ладонь никакой раны не было, лишь окровавленная, но нетронутая кожа, — разминку можно считать законченной. Теперь можно начать и настоящий бой.

— Настоящий бой? А до этого мы вежливо беседовали? — усмехнулся Лансер, вот только его глаза не смеялись, он как раз сделал один настороженный шаг назад.

Как и Сейбер. Удивительно, но он и женщина-рыцарь за это непродолжительное сражение успели выработать почти невербальное взаимопонимание. Что бы ни задумал сумасшедший маг им это не сулило ничего хорошего.

— Что-то вроде того, — медленно ухмылка с оттенком опасности расцвела на лице рыжего парня.

Сейбер и Лансер ожидали, что Кастер броситься на них, как он уже делал ранее, они оба подметили его безрассудную и агрессивную манеру сражаться, больше подходящую Берсеркеру, нежели герою, прославившемуся своими магическими способностями. Он сражался с агрессией и безжалостностью, ходя по самому краю, словно презирая всякий страх перед собственными ранами, лишь бы навредить своему врагу, пока он мог отвечать раной на рану, любая его атака того стоила.

Но Кастер впервые сделал то, что ожидалось от Кастера. Использовал магию. Чем и удивил.

Вокруг мага в воздухе загорелись несколько десятков рун, вынудив двух противостоящих ему Слуг резко разорвать дистанцию с ним. Никто из них не желал оказаться в зоне поражения прозвучавших мигом позже огненных взрывов. Они знали какую опасность представляла даже самая маленькая на вид руна, небрежно оставленная этим магом.

Вот только отпрыгнув прочь от него, они дали ему именно то, что нужно магу. Время и возможность. Не успевшую рассеяться огненную завесу прорезал проникающий до костей своей силой зловещий голос, скандирующий:

— Три дня и три ночи моё тело болталось на Великом Древе! На восходе четвёртого дня я увидел… Асс!

В мир была призвана полная сила Первозданной руны самого Одина.

Тяжесть магии ударила двух не успевших сбежать достаточно далеко Слуг, рыцарь и улан одновременно упали на одно колено.

Небо заволокли грозовые тучи, тут же начали падать первые капли дождя, а сама ночь словно стала ещё более темной. На порт стремительно обрушилась буря, а борющиеся же за саму возможность встать на ноги прямо Слуги, ничего не могли с этим поделать, никак помешать. Вскоре непогода охватила реку и прилегающую к ней местность. Света стало настолько мало, что даже глазам Слуг стало сложно.

И среди образовавшейся непогоды лишь частные разряды молний стали единственным источником света. Они вспыхивали, неся за собой дрожь грома и рёв ветра. Одна из таких молний ударила совсем близко к месту битвы Слуг. Освещая своей вспышкой неподвижную фигуру, рыжие волосы развевались ветром, а единственный видимый глаз словно незатухающий уголь светился насыщенным аметистовым сиянием, не моргая смотря на двух Слуг перед собой.

— Я буду Бурей.

В небе, словно божественный приговор глупым смертным прозвучало отчётливое насмешливое карканье одного единственного ворона, который несмотря на почти штормовой ветер и сильный ливень каким-то образом умудрялся править небом на своих широко раскрытых крыльях.

Примечание автора:

Что до самой главы, а точнее её конца. 1) ГГ не сделал что-то столь масштабное щелчком пальцев, не обманывайтесь, тут много зеркал и дыма. Я не просто так пишу взгляд со стороны. Намёк-намёк, ГГ прервал бой Лансера и Сейбер совсем не сразу после того как появился в порту.

2) ГГ может сражаться сам, но Кастер всё ещё существует, и если её мастер прикажет, она протянет ему руку помощи. Напоминаю, Моргана фея/полуфея имеющая тесную связь с водой. Моргана-фея-вода-началась буря.

3) Первозданная руна всё равно, что Благородный Фантазм. У ГГ 24 первозданных руны. И их можно комбинировать для пущего эффекта.

На Бусти и Патреоне появилась 84я глава.

Глава 76

Радагон ощущал себя просто потрясающе.

Эзотерическая мощь наполняла тело — тёплым, но сильным потоком омывая кости, струясь по тугим жгутам мышц буйной рекой энергии. Любые мелкие порезы, на которые ранее Радагон не обращал внимания, затянулись. Даже мельчайшая капля усталости исчезла прочь. Каждое его и без того сверхчеловечески острое чувство обострилось ещё сильнее, выйдя за рамки невероятного и ступив на территорию просто неразумного.

Его переполняла сила, желающая быть использованной.

Таков эффект двух работающих в безупречном тандеме Первозданных рун. В единственном открытом глазу сверкало имя Одина — мудрого и хитрого правителя Золотого Города — одаривая недоступной ранее проницательностью и глубинным пониманием мира его смертный разум. В груди же, в самом центре сердца, в едином с ним такте билась руна Тюра, заимствуя благодать бога чести и войны.

Но эти великие дары шли с не менее великой ценой. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке — таково одно из основополагающих правил жизни. Хочешь чего-то? Будь добр, заплати. Правило равноценного обмена могли обойти только Волшебники, а Радагон таковым не был.

У Скатах было много учеников. Каждому она предлагала свои знания, и каждый из них в той или иной мере изучал магию рун. Но только он перенял от неё все двадцать четыре Первозданные руны. Даже один из её лучших учеников — Кухулин, полубог, сын бога солнца Луга — не сумел овладеть этим видом рун, довольствуясь их бледной тенью — набором меньших рун, созданных самой Скатах специально для учеников, неспособных освоить изначальные руны, добытые когда-то Одином.

А всё потому, что ни одна книга, ни один рассказ, ни одна демонстрация не научат этим рунам. Лишь личное погружение в тайну, в условия их формирования и проявления в мире являлось путём к их изучению. Каждая изначальная руна несёт в себе свой уникальный концепт. Они могут быть законом — правилом, вокруг которого зиждется мироздание. Могут олицетворять явления — грубые и первобытные, как проявление жестокой стихии. Иногда это условие, место и время. Иногда — олицетворение кого-то, персонификация со всеми отличительными чертами. А иногда — всё из вышеперечисленного сразу.

Но понять суть Первозданных рун было мало. Мало было совладать с ними и подчинить своей воле кроющиеся в них концепции, правила и законы. Даже в их использовании были свои капризы. Первозданные руны требовали соблюдения своих таинств. Отступая от этих таинств, ты добровольно соглашался потерять возможность реализовать весь скрытый в них потенциал, теряя привилегию призвать всю глубину даруемых ими преимуществ. И наоборот — следуя их таинствам, ты наделялся полномочиями раскрыть всю кроющуюся в них мощь.

Право использовать полную силу и потенциал Первозданных рун, а не довольствоваться тенью их настоящих возможностей, имело свою цену. Плату за некоторые приходилось уплачивать заблаговременно, некоторые требовали цену после факта использования, за другие ты платишь каждую секунду, пока пользуешься их силой. А были и такие, что требовали сразу несколько форм оплаты — а то и все разом.

Руна Одина была одной из таковых.

Чтобы заслужить саму возможность призвать её полную форму этим вечером, Радагон провёл предыдущие три дня и три ночи, приколотый собственным копьём к стволу дерева, истекая кровью в трансе на грани берсерка. Он в точности повторил таинство, через которое когда-то прошёл Один, повесившись на Иггдрасиле, чтобы воссоздать место, условия и момент, когда тот вырвал у Великого Древа первую из Первозданных рун, известных миру — руну, олицетворяющую его самого — Асс. Полный символизма ритуал служил цели уподобиться Одину, создать между смертным магом и скандинавским божественным духом тонкий канал метафизической связи. Это позволяло на ограниченное время обмануть сам мир, даровав право использовать руну Асс не как смертный, а как пусть и ослабленный, но всё же божественный дух.

Асс могла придать сил, могла ослабить врагов, могла защитить, установить законы, переписать уже существующие. Могла подарить мудрость и понимание за пределами человеческих способностей восприятия. Универсальность, сила, многообразие, ограниченное лишь воображением и могуществом пользователя. Даже среди себе подобных руна Асс выделялась. Не передать словами, сколько всего она предлагала и сколько невероятных вещей можно было совершить с её помощью.

Вот только руна Одина была столь же коварной, как и её бог. И с прошествием времени Радагон ощутит на себе всю тяжесть цены за право смотреть на мир, как на него смотрит божество.

Пока же он мог использовать новоприобретённую проницательность как пожелает, держа в уме, что с этого момента таймер обратного отсчёта был запущен. Заимствованная мудрость бога обременяла его смертный разум — как и должна. Если он переусердствует, переоценит собственные пределы, то его сознание будет раздавлено тем, что поселилось на задворках его мыслей — пока неощутимым, но нарастающим давлением. Каждая секунда теперь имела буквально физический вес.

Руна Тюра же… она была полной противоположностью — ни капли коварства, ни тени обмана. Она всегда была прямой и твёрдой в своих требованиях. Её силу можно было призвать только, будучи сильным и находясь в самом центре битвы. Слабые недостойны внимания Тюра. Чем сильнее враг — тем больше помощи он оказывает. А её цена никогда не менялась — сильнейшее физическое истощение.

Как рассказывала своему ученику Скатах, Тюр не одалживала тебе силу из неведомого источника или от бога, чьё имя несла, — она заимствовала её у будущего тебя. Эта первозданная руна служила проводником между тобой-нынешним и тобой-будущим. В то время это породило у Радагона вопрос: что будет, если у тебя нет будущего? Дарует ли руна тогда хоть какую-то силу? На это наставница лишь усмехнулась: мол, пока твоё тело наполняется бодростью — у тебя есть будущее после битвы. И сильные сами создают своё будущее.

Он не понял тогда её ответа, обидевшись, полагая, что она над ним смеётся.

Только сейчас, стоя в центре рукотворной бури перед двумя ожившими легендами, Радагону казалось, что он начал понимать наставнические слова Скатах.

Одна вспышка молнии умерла — и мир вокруг погрузился в темноту, в ожидании рождения следующей.

Но глазу Радагона, буквально истекающему густым аметистовым сиянием от избытка проходящей через него магической энергии и превратившемуся в подобие раскалённого угля, было всё равно на побочный эффект бури в виде временного мрака. Та же руна, образ которой можно было различить в зрачке мага, отражалась в глазах парящего среди молний и потоков дождя огромного ворона, даруя тому идеально чистый обзор — куда бы ни направился его взгляд. Ни непогода, ни физические преграды, ни даже магические иллюзии и ограничительные поля больше не могли помешать его зоркости. А связь мастер–фамильяр обеспечивала, что всё, что видел ворон, видел и владеющий им маг.

Гладкое древко белоснежного копья гудело от нетерпения в руках Радагона. Его оружие, как и он сам, рвалось в бой. Оно хотело быть использованным, быть испытанным против вылощенных героев прошлых столетий. Они оба жаждали продолжения битвы.

И не было ни одной причины отказывать себе в этом желании.

Вспышка. Гром. И снова — миг темноты в ожидании очередной молнии, озаряющей мир мгновением света. Когда очередная молния коснулась земли — Радагона уже не было на своём месте. Он исчез, оставив после себя лишь разорванный асфальт.

Дзинь!

Звук столкновения белоснежного копья и невидимого меча заглушил грохот грома. Каким-то образом Сейбер сумела заблокировать выпад Радагона — не иначе как по счастливой случайности, в последний миг подставив свой меч плашмя на пути острого наконечника, жаждавшего пронзить её сердце. Впрочем, этого было мало. Закованная в подаренные феей доспехи женщина-рыцарь словно была выстрелена из пушки: она смогла остановить наконечник копья, но не силу, стоящую за ударом. Её тело отбросило спиной вперёд, куда-то вглубь доков.

Радагон не стал её преследовать — ведь Лансер бросился на него с отставанием всего в долю секунды от того момента, как он атаковал Сейбер. Его малиновое копьё устремилось не туда, где маг был, а туда, где должен был оказаться.

Лансер был быстр — как и положено Слуге второго по скорости класса среди семи. Его копьё было ещё быстрее. Но если раньше его скорости было достаточно, чтобы держать Радагона в напряжении, отгоняя от Сейбер в самые критические для неё моменты… то теперь, с активной руной Тюра…

Словно замедлив мир вокруг себя, Радагон ловко обогнул оружие Лансера, которое уже успело оказаться в сантиметрах от его головы, и, оставляя за собой шлейф фиолетового марева — тонкий неоновый след, исходящий от его единственного глаза в окружающей темноте, — всего раз встретился взглядами с другим Слугой и ответил сокрушительным пинком тому в грудь.

Очередной герой был отправлен в недолгий полёт.

Вслед Лансеру огненными кометами последовали несколько небрежно начерченных в воздухе высших рун, до отказа наполненных магической энергией — настолько, что даже Слуге с высочайшим сопротивлением магии не поздоровилось бы. Сам же маг, отвернувшись от летящего прочь тела, словно забыв о нём, тут же парировал своим копьём-посохом тяжёлый невидимый меч вернувшейся обратно Сейбер. За жалкую секунду они обменялись более чем десятком смертоносных выпадов и парирований — их промахи уничтожали землю на десятки метров вокруг.

Глаза женщины распахнулись, когда голая рука мага каким-то образом сумела прорваться через её оборону и кончиками пальцев коснуться нагрудной пластины её брони. Взрыва не последовало. Вместо этого на месте Сейбер образовалась огромная глыба голубого льда, заключившая женщину в обжигающе холодную, нерушимую тюрьму.

Предупреждение, вспыхнувшее в подсознании от десятилетиями оттачиваемых инстинктов, стало единственным, что позволило Радагону вовремя отступить в сторону. В то место, которое он до этого прикрывал, с минимальной задержкой вонзилось длинное, покрытое повязками копьё. По ледяной глыбе тут же разошлись десятки трещин — цельность только что созданной тюрьмы для Сейбер была нарушена. Разрушающий магию Фантазм Лансера был ещё той занозой.

Лансер не позволил Радагону помешать Сейбер освободиться. В его руках было второе копьё — более короткое, с широким золотистым наконечником, словно созданное не для уколов, а для рубящих ударов. И с ним в руках он бросился на Радагона.

Лишь небольшие подпалины на одежде мужчины свидетельствовали о том, что он не отделался без последствий от брошенных в него ранее рун.

До этого Лансер и Сейбер, работая в дуэте, вполне успешно противостояли ему: они прикрывали слабости друг друга. Недостаток силы в ударах копейщика компенсировался рыцарем, а медлительность рыцаря — ловкостью и частотой атак Лансера. Вместе они представляли опасную пару, а их коварные оружия — копьё, разрушающее магию, и невидимый меч — лишь усиливали синергию.

А мочь на равных противостоять одновременно им обоим?.. Это многое говорило о силе их противника. Это было громкое заявление на место одного из сильнейших Слуг текущей Войны Святого Грааля.

Доминировать над ними?.. Это уже был не просто вызов. Это был факт.

Кастер оказался чудовищем — и им не повезло столкнуться с ним в первую же ночь войны.

Интересно, как ощущали себя эти двое — Слуги рыцарских классов — проигрывая противостояние Кастеру, Слуге самого слабого класса? Ощущали ли они стыд? А может, раздражение? Гнев? Или же… это были первые капли отчаяния? Кто знает.

Схватка Лансера и Радагона не продлилась долго. Ученик ведьмы Земель Теней уже успел изучить своего противника в предыдущих столкновениях — и пришёл к неутешительному выводу. Кто бы ни скрывался под личиной Лансера — он действительно был хорош. Умел и способен.

Вот только… недостаточно хорош.

Скатах обучила своего ученика слишком хорошо, чтобы кто-либо, кроме неё самой, мог составить ему конкуренцию в искусстве владения копьём.

А с обострившей его чувства до безумия и наделившей буквальным ясновидением руной Асс... первая же ошибка Лансера оказалась для него фатальной.

Короткое золотистое копьё взлетело в воздух — выбитое из рук воина копьём-посохом Радагона. Неразличимая для глаз смертного серия росчерков — и Лансер бессильно упал к ногам мага. На его руках и ногах появились тонкие, но глубокие порезы — связки были перерезаны с хирургической точностью.

И пока Лансер ещё не успел коснуться земли, рука Радагона метнулась к взлетевшему копью — и, схватив древко, он тут же развернулся на сто восемьдесят градусов, метнув оружие в Сейбер, поднявшую свой меч обеими руками над головой.

Увы, брошенное копьё оказалось недостаточно прочным, чтобы пронзить фейские доспехи женщины и убить её. Врезавшись в нагрудную пластину, оно разлетелось десятком осколков — словно граната, взорвавшаяся в упор. Некоторые осколки посекли плоть Сейбер, пара пробила нагрудник через ранее полученную трещину, но на этом всё. Тело женщины лишь слегка повело вбок.

— ЭКСКААААААААА…

Окончание крика Сейбер потонуло в звуке катастрофы.

Небесный Фантазм Слуги-рыцаря превратил ночь в день. Огромный столп света сначала пронзил облака, почти полностью развеяв бурю, а затем обрушился на порт.

Ненастье исчезло. Облака, закрывавшие луну, рассеялись, унося с собой дождь и молнии. Сам порт, где сражались трое Слуг… был теперь разделён надвое. Через него тянулся глубокий ров шириной в сотни метров, на дне которого алело расплавленное каменное жерло.

Казалось, Фантазм Сейбер поставил точку в этом безумном сражении, в один миг обратив явно проигрышную позицию в победу.

— Ха... ха... — позволила себе усталые выдохи раненая женщина. Осколочные ранения от копья, взорвавшегося ей в лицо, были ничем не приятным. А использование её главного козыря после напряжённого боя… всё это забрало у неё слишком много сил.

— Молодец, Сейбер, — с вымученной улыбкой похвалил её искалеченный Лансер.

Увы, слова — это всё, на что он был сейчас способен. Благодаря чудовищному Кастеру. Что бы она ни задумала теперь, он вряд ли сможет ей помочь или даже помешать. Зелёные глаза женщины уставились на лежащего мужчину. Она оценила его состояние — и спустя несколько долгих секунд, подняв меч… вложила его обратно в ножны.

— …Да.

В этот момент Лансер облегчённо выдохнул. У Сейбер была честь.

— Ух, на секунду я было подумал...

Что именно он подумал — никто не узнал. Потому что он не успел договорить.

Над их головами возникло, излучая смесь радужного сияния, серебра и золота, огромное полупрозрачное ветвистое древо, чья крона накрыла собой весь порт. Там, в самом конце созданного Фантазмом рва, опираясь обеими руками на белоснежное копьё, из которого, казалось, и брало начало это фантомное дерево, Кастер. Покалеченный, полусожжённый, но живой, он поднимался на ноги.

— Три дня и три ночи моё тело висело на Великом Древе! На восходе четвёртого дня я увидел... Эох!

Раздались уже знакомые слова — ария, которую Кастер произнёс и ранее. Тогда это не принесло ничего хорошего. И в этот раз…

Фантомное дерево, словно откликнувшись на зов, вспыхнуло ярче, сбрасывая на землю золотистые хлопья-листья. Сейбер поняла — грядёт новый раунд.

Только теперь без Лансера.

Меж тем Кастер уже стоял на ногах. Его раны, оставленные прямым попаданием Небесного Фантазма, стремительно затягивались. На его теле остались лишь разводы крови и лохмотья от одежды. Он шагнул из рва — не спеша, с достоинством.

Сейбер ждала. Ей некуда было бежать. Лансер был искалечен, а она — не могла оставить товарища. Когда Кастер оказался в десятке метров от них, он остановился. Не смущаясь своей полуобнажённости, он окинул взглядом своих противников, а затем — повернул голову.

Сначала — к далёкому мосту через реку в нескольких километрах от порта. Затем — к вершине одного из уцелевших после сражения грузовых кранов. И, наконец — к, казалось бы, пустому месту в воздухе в сотне метров от себя.

— Представление окончено, — усмехнулся Радагон, забрасывая копьё на плечо. После чего обратился к Сейбер и Лансеру: — Неплохо. Особенно в конце. Но в следующий раз — сделайте лучше.

И, развернувшись, пошёл прочь. Оставив позади двух опешивших от его слов Слуг.

Спустя несколько секунд — его уже нигде не было видно. А фантомное дерево, возвышавшееся над портом, стало медленно рассыпаться в искры света.

Примечание автора: Я хотел написать эпик файт, в итоге 80% текста мои рассуждения о природе рун, 20% тот самый "эпик файт". Коротко о том, как я пишу экшоний. На Бусти и Патреоне появилась 85я глава.

Глава 77

Радагон вернулся обратно во временное жилище в Фуюки в куда более потасканном виде, чем уходил. По количеству покрываемой его крови и состоянию одежды могло показаться что он если не прошёл через мясорубку сам, то был неподалёку. И после его поваляли в луже грязи.

Его ранее идеально выглаженная презентабельная одежда кого-то из высшего класса общества ныне превратилась в лохмотья, которыми побрезговал бы даже самый нуждающийся бомж. Более-менее целой частью из всего его одежды осталась одинокая штанина на левой ноге, и та была полна мелких порезов. Всё остальное? Уничтожено. Что до невольно выставленное на показ миру тела? Было мало участков открытой кожи, не запятнанных хотя бы парочкой каплей крови, более того вся его правая рука представляла из себя один ещё свежий глубокий ожёг, который ну никак не хотел исчезать даже под целительным сиянием золотых рун изнутри поврежденной плоти.

Но что удивительно, несмотря на свой по всех мерках вызывающий тревогу внешний вид на лице Радагона играла небольшая улыбка.

Он не успел ступит и шагу по гостиной дома, как ему в лицо уже летело большое полотенце.

— Приведи себя в порядок.

Вот тебе и теплый приём.

Прямо перед ним на софе в окружении десятка парящих водяных зеркал на боку лежала платиноволосая женщина. В одной руке она держала небольшую книгу, открытую где-то посередине, а во второй бокал с чем-то походящим на красное вино. Тонкая, полупрозрачная ткань ночной рубашки, облегала безупречное тело женщины во всех самых интересных местах, едва доходя до середины её бедер, совсем не оставляя места воображению, а три не застёгнутые верхние пуговицы оставляли глубокий вырез на её полной груди, но даже такое свободное обращение с ночной рубашкой натягивало ткань той на сосках женщины, демонстрируя, что под этой тонкой тканью у женщины нет никакого иного нижнего белья. Женщина совершенно не беспокоилась о своей почти наготе, ощущая себя вполне комфортно под пронзительным взглядом Радагона, которым тот прожигал её.

И снова, прежде чем у Радагона даже был шанс закатив глаза и проигнорировав приказ ведьмы, сделать шаг к находящемуся в метре от него креслу, на которое он желал упасть после всего этого напряженного вечера. Ведьма, не отрываясь от чтения своей книги, оттопырила палец руки державший бокал с напитком, указывая точно ему в грудь.

В паре миллиметров от её ногтя неспеша формировалась черная сфера проклятия.

— Даже не думай пачкать мой дом, — впервые с момента возвращения холодные синие глаза женщины обратились к молодому магу, покрытому грязью и кровью.

Её дом? С каких пор это место стало считаться её, и разве из них двух не именно она воротила нос от этого «жилья для простолюдинов»? Ну-ну.

Этой краткой мысли было достаточно чтобы вырвать из его груди небольшой смешок.

— На меня подобные угрозы не действует, фея, — с насмешкой фыркнул Радагон, но всё же к креслу не двинулся. Этого женщине показалось достаточно и она, развеяв сферу проклятия, вернула указательный палец обратно на бокал, а главное она отвела глаза от него. Огромная-огромная ошибка с её стороны. Как только её голубые глаза прервали контакт с ним, Радагон в одно движение сорвал болтавшиеся у него на шее перед грудью окровавленные клочья, когда-то бывшее его одеждой, и бросил те в лицо ведьмы. Комок грязного тряпья попал точно в цель, прямо в лицо не ожидавшей подобной наглости королевы-ведьмы.

Спустя секунду пропитанная кровью тряпка сползла вниз по лицу Морганы, оставляя свои следы на ней. Её глаза посмотрели на беспечно стоящего с насмешливым взглядом, направленным на неё, Радагона, следом на грязную тряпку, которую он посмел в неё бросить, после снова на Радагона.

Без слов, без колебаний, без единого движения мускула на лице, в мгновение ока на конце указательного пальца женщины образовалась уже знакомая зловещая черная сфера некого весьма сильного проклятия. Моргана даже не моргнула, когда её проклятие, разогнанное до скорости звука, устремилось в Радагона.

Радагон, впрочем, тоже не моргнув глазом небрежно отбивая черную сферу тыльной стороной ладони точно в стоявшее невдалеке от него кресло. На спинке кресла образовалось идеально ровное круглое отверстие. Сфера проклятие же пройдя через кресло, как нож сквозь масло, улетело куда-то дальше через приоткрытое окно гостиной.

Как только проклятие Морганы слетело с её пальца, королева-ведьма как ни чём не бывало вернулась к чтению книги в руке, словно она только что не пыталась проклясть нахального рыжего мага одним из самых мерзких проклятий из своего весьма обширного ассортимента.

— Это было моё любимое кресло в этом доме, — единственный глаз Радагона раздраженно смотрел на почерневшую по краям дыру в мебели.

— Трагично, — женщина даже не пыталась сделать вид, что её как-то заботил этот факт, книга в её руках была куда интереснее.

— Ведьма, — закатил глаз к потолку молодой парень, но улыбка на его губах совсем не соответствовала тону его слов.

Закинув брошенное ранее в ему в лицо полотенце себе на плечо, пачкая то в не успевшей ещё высохнуть на теле собственной крови, Радагон направился через гостиную в сторону, где как он знал, в доме находилась ванная комната. Ему действительно стоило привести себя в порядок после битвы сразу с двумя Слугами.

— Я приготовила тебе ванную, — когда он проходил мимо софы Морганы, та негромко обронила ему, перелистывая страницу книги.

— М-м, спасибо, — значит сперва быстрый душ, а после горячая ванная. Неплохо.

И вот так оставляя за собой на полу красноватые следы от босых ног он прошёл почти через весь дом. Ему было достаточно всего одной руны, небрежного движения пальцем, чтобы смыть с себя любые следы битвы, сделав себя снова идеально чистым, но мелочная ведьма повредила его кресло. Так что он тоже был немного мелочным в ответ.

Остатки его наряда были сразу брошены в мусор, там нечего спасать. Оставшись полностью нагим, Радагон бросил беглый взгляд в зеркало с боку, в котором он отражался. Знакомая картина, словно он только-только вышел из спарринга со Скатах, только она могола довести его до столь неприглядного состояния. Сквозь его кожу и плоть просвечивались несколько десятков рун, которые работали на то, чтобы как можно быстрее исправить любые нанесенные ему раны и травмы. Забавно, но единственной и самой серьёзной раной на его теле был огромный ожёг занимавший всю его правую руку и часть торса, полученный им аж в самом конце сражения. И именно Сейбер ответственна за его нынешний внешний вид, можно было сказать, что именно она бросила его лицом в грязь.

Он осторожно ткнул пальцем в обожжённую плоть. Ничего, ни боли, ни даже ощущения прикосновения. Нервы в руке мертвы. Радагон не испытывал особого беспокойства по этому поводу, ведь несмотря на довольно страшную физическую рану самое главное осталось нетронутым, его магические цепи в руке целы и работоспособны. И это главное. А плоть? Она восстановиться, не в первой, Скатах делала с ним вещи и по хуже.

Экскалибур, да? На секунду прикрыв глаза, Радагон воссоздал в памяти тот момент, когда с рук Сейбер в его сторону сорвался столб золотистого света. Какой страшный у неё Благородный Фантазм, он так легко прорвался через две полностью воплощенные изначальные руны словно они были листиками мокрой бумаги. Если бы не брошенное в последний момент Радагоном в Сейбер копьё Лансера, которое сместило линию удара её Благородного Фантазма немножко в сторону, то он не отделывался так легко.

Он бы, конечно, выжил.

Несгибаемая Сталь ур.1

Описание:Ты привык получать и отдавать удары, ты привык переступать через боль и раны и идти дальше, ты привык не покоряться и не сгибаться. В том числе и смерти. Так чем этот раз отличается от всех предыдущих? В конце концов сталь куётся огнём и молотом, сильнейшая сталь — болью и кровью.

Эффект:Раз в сутки носитель эффекта может игнорировать (один) смертельный удар и продолжать бой. Эффект не может быть повторен в течение 24 часов с момента первого срабатывания, эффект не может быть повторен пока не достигнуто полное выздоровление.

Его страховка от неожиданной смерти.

Да, Радагон был из тех, кого нужно было убить как минимум дважды. Даже присутствовало некоторое желание сравнить себя с никак не подыхающим тараканом.

Но возвращаясь к итогам битвы со Слугами. Сейбер… она заставила его уважать себя. Его обожженная рука — это максимум который он позволит ей получить на этой войне. В их последующие встречи он больше не подставиться под её Фантазм.

Что до Лансера, Радагон мог описать его следующей фразой: хорош, но недостаточно хорош. И на этом он больше не думал о нём, Лансер был списан со счетов как препятствие, которое можно устранить в любой момент.

Конечно, были и другие Слуги, которых Радагон заметил этой ночью, его сражение с Сейбер и Лансером привлекло к себе, как мотыльков к огню, почти всех Слуг. И никто из зрительной залы не укрылся от всевидящего взгляда руны Одина. Ни затаившийся в засаде Ассасин, ни скрывающий себя и свою полубожественную природу с помощью ценного сокровища Арчер, ни державшийся вдалеке от основных действий Райдер со своим мастером. Единственный кто пока оставался неизвестным для Радагона это Берсеркер, но как подсказывала интуиция и это не на долго.

Давая оценку сегодняшней ночи и Слугами, которых он успел увидеть, бывший ученик ведьмы мог сказать, что он доволен. Ему нечем и неким разочаровываться.

С этой мыслю Радагон вошёл в душевую кабинку, включив воду, тонкие струи которой тут же обрушились на него сверху смывая остатки грязи и крови. Спустя минуту он уже был чист, а потому перекрыв подачу воды и вышел из душа, чтобы спустя пару секунд опуститься во все ещё горячую ванную.

Мм-м, он должен будет ещё раз поблагодарить Моргану за её предусмотрительность.

Закрыв глаза и откинув голову назад, он погрузился в ощущение окутывающего его тело тепла. Вот только не прошло много времени, как его уединение было прервано, звук открывающейся двери вынудил его на мгновение слегка приоткрыть глаза. К нему вошла Моргана, на этом его любопытство было удовлетворено и он, снова закрыв глаза, откинул голову на бортик ванной. Тем временем фея-ведьма, не проронив ни слова, начала расстегивать оставшиеся пуговицы на ночной рубашке, чтобы после снять ту с себя и аккуратно повесить на один из специально находящихся для этого у двери крючков. Звук женских ног по кафельной полу ванной и следом касание воды сперва одной ногой, второй ногой и в конце используя тело Радагона, как удобную подушку, к нему в ванной присоединилась Моргана.

— Думал ты занята чтением своей книги, — не открывая глаза обронил Радагон, пока Кастер устраивалась на нём поудобнее.

— Я закончила чтение, — ровно ответила женщина, её спина прижималась к груди её мастера.

— Дай угадаю, убийцей оказался дворецкий, — издав небольшой смешок обронил он.

— Нет, убийцей был сам детектив.

— Не могу сказать, что клише, но все ещё банально. Истории в стиле Джекила и Хайда стали слишком уж популярны.

Моргана решила не комментировать. Вместо этого она сосредоточила своё внимание на поврежденной руке своего Мастера. Покрасневшая плоть, внутри которой отчётливо виднелись сияющие золотом древнескандинавские руны, выглядела отталкивающе, но ведьме не привыкать к отталкивающим вещам, а потому она приблизилась пальцами к поврежденным участкам и в нежном касании провела ими вдоль обгоревшей руки.

— Как тебе любимая игрушка моей сестры, Мастер? — Полюбопытствовала ведьма.

— Опасно, — хмыкнул в ответ молодой маг.

— Не удивительно, этот меч создан феями.

— Да, я заметил, — от Сейбер действительно исходил привкус флёра той же магии, который можно было временами ощутить от женщины рядом с ним. — Хм, щекотно.

— Не шевелись, мой Мастер, мне не впервой иметь дело с ранами от Экскалибура, но даже при моём мастерстве это задача требующая сосредоточения.

— Я буду хорошим мальчиком, твори своё волшебство, Кастер, — Радагон был слишком расслаблен, чтобы интересоваться причинами действий Морганы, если она хотела помочь ему исцелиться быстрее, чем он исцелился бы сам, то у него нет причин мешать ей.

Вскоре за щекоткой в повреждённой руке пришло холодное покалывание. Что бы конкретно ни делала Моргана, но Радагон возвращал себе чувствительность в руке, и делал это довольно быстро. Видимо его Слуга не преуменьшала, когда говорила, что у неё много опыта в исцелении ран нанесенных Экскалибуром. С её историей это одна из самых не удивительных вещей о ней.

Спустя десяток или больше минут Радагон понял, что его Кастер решила разделить с ним ванную вовсе не для того, чтобы помочь исцелить его раны. Как он догадался об этом? Все просто, в какой-то момент Моргана прекратила колдовать над его рукой, но покидать теплую ванную не спешила, а вместо этого расслабленно откинулась на него, время от времени вынимая из воды то одну, то вторую ногу, напевая неизвестную Радагону мелодию.

Под тихое пение Морганы он и она пролежали в ванной до тех пор пока вода не начала остывать. Её мирный голос почти усыпил Радагона.

— Пойдём спать, мастер, — фея поднялась первой, переступив через бортик ванной, она взяла Радагона за руку, призывая следовать за ней.

Открыв затуманенный от налёта дремоты веки, он наткнулся на требовательный взгляд голубых глаз. Она смотрела на него, как смотрит мать на упрямого, но любимого ребёнка. Как смотрела на него Скатах. И действительно, в этот момент Моргана особенно сильно напоминала Радагону его наставницу.

Встряхнув головой, он отогнал непрошенное наваждение.

— Иду, — требовательности во взгляде женщины стало меньше, её взгляд смягчился, но её рука не покинула его руку.

Видимо она была полна целеустремленности видеть, как он ложится в кровать. В точности, как Скатах…

Моргана не стала утруждать себя тем, чтобы снова надеть свою ночную рубашку после того, как вытерла последние остатки влаги со своего тела. Радагон впрочем тоже, но у него было оправдание, его одежда была уничтожена, и он не брал с собой сюда второй комплект. Вместо этого она без всякого намёка на стыд прошла весь путь через дом от ванной к его спальне будучи полностью нагой и войдя в его покои словно они были её собственными, забралась к нему на кровать, приглашая занять место возле неё.

На вопросительно приподнятую брось молодого человека, она лишь ровным тоном ответила:

— Твоё исцеление ещё не закончилось.

Радагон принял подобный ответ, и спустя пару секунд устраивался поудобнее возле Морганы. Когда он принял самую удобную для себя позу, ведьма подсунулась ближе к нему, прижав своё тело к его, положив свою голову ему на грудь.

— У тебя красивый голос, мне понравилось твоё пение, — лежа на спине озвучил витавшие у него в уме мысли.

— Я знаю, — просто ответила Моргана. — Хочешь, чтобы я спела тебе ещё раз?

Он вспомнил как расслабленно и мирно себя чувствовал слушаю последнею напеваемую нею мелодию.

— Да. Пожалуйста.

Вместо словесного ответа Моргана сразу начала напевать, в этот раз это была явно другая мелодия, совсем другой песни. Колыбельная? Быстро, быстрее обычного, голос женщины унёс разум Радагона в глубокий сон.

Впервые за последние несколько месяцев Радагону не снилось покрытое ковром алых лилий поле под мрачным небом, среди которых направив на него остриё своего копья стояла аловолосая женщина. Вместо этого ему снилось нечто другое, всё та же аловолосая женщина, но на этот раз он и она сидели за столом среди книг и свитков, и эта женщина что-то рассказывала ему теплым тоном с приподнятыми в намёке на мягкую улыбку уголками губ, а он ловил каждое её слово.

— Приятных тебе снов, мастер, — было глубоко за полночь, когда голова голубоглазой женщины оторвалась от груди мирно дышащего молодого человека.

Она осторожно встала с кровати, следя за тем, чтобы не потревожить сон спящего. Несколько секунд она стояла обнаженной под светом луны возле кровати, вглядываясь в спящее лицо рыжеволосого мага, после чего создав возле себя водяное зеркало, шагнула в него.

Чтобы закончить шаг в совершенно в другом месте, в совершенно другом обличии, на ней снова было её черное-синее платье, лицо закрывала темная вуаль. Напротив неё стоял, подпирая стену словно это единственное, что на давало ему упасть, сгорбившийся, закутанный в плащ с капюшоном немолодой мужчина. За спиной которого возвышалась мрачная закованная в черные доспехи фигура.

— Что? Кто ты такая?! Берсеркер, убей её! — Мужчина не стал тратить время на разговоры и сразу же приказал фигуре в доспехах устранить неизвестно откуда появившуюся перед ним женщину.

Названный Берсеркером тут же с радостью подчинился, бросившись на незваную гостю. Чтобы застыть на месте, так и не коснувшись сжатой в кулак рукой лица женщины, за темной вуалью женщины никто не видел появившуюся на её лице тонкую усмешку. Тело рыцаря словно удерживали в невидимых тисках.

— Разве так приветствуют мать после стольких лет разлуки, Ланселот?

Всё тело черного рыцаря затряслось и задергалось после её слов.

— Ни… мУ… эЭЭЭ!!! — Громкий визг изнутри закрытого шлема почти оглушил затхлый проулок, в котором они находились.

Примечание автора: При написании этой главы, я хотел передать атмосферу, которую можно описать следующей цитатой: "Это будет холодное, темное и очень спокойное место". Сразу предупрежу, в паре следующих глав нет особых действий, они будут написаны от лица других участников ВСГ. Но вот после...

На Бусти и Патреоне появилась 86я глава.

Глава 78

Катастрофа. Полнейшая катастрофа! Его жизнь разрушена. Стоит ему вернуться в Часовую Башню — и всё, конец. Если он вообще вернётся…

Как он вообще додумался, что участие в Войне Святого Грааля — это хорошая идея? Тупой, тупой, тупой идиот!

Молодой Вейвер Вельвет метался по комнате, почти вырывая себе волосы от нервов. Он расхаживал взад-вперёд по спальне оккупированного дома, пока в какой-то момент не рухнул на кровать, забился в угол и, поджав под себя ноги, не начал грызть ноготь большого пальца.

Прошедшая ночь закончилась настолько плохо, что хуже просто некуда.

Хотя… начиналось всё вполне сносно. Вейвер никогда больше не позволит кому-либо в своей жизни добровольно затащить себя на верхушку мостовой башни, под котором несётся бесконечный поток машин, не после того, как ветер несколько раз едва не сдул его вниз на дорожное полотно. Но, если забыть об этом, Райдер — его Слуга — действительно нашёл отличное место для наблюдения. С вершины башни они могли спокойно следить за сражением в речном порту и при этом оставаться вне поля зрения.

Их план был прост: наблюдать, анализировать и не вступать в бой. По крайней мере таким был первоначальный план, о котором договорились Вельвет и Райдер.

И это был хороший план, действенный план, план которого маг был не прочь придерживаться во всех будущих подобных ситуациях. Он и Райдер сумели запечатлеть двухстороннее сражение Сейбера и Лансера, которое быстро переросло в трехстороннее между Сейбером, Лансером и неожиданно вмешавшимся Кастером, от начала и до конца. Собрав много интересных наблюдений и зацепок о их будущих противниках… особенно в отношении Кастера, который показал какую-то чудовищную силу, доминируя с момента появления над двумя другими Слугами рыцарского класса, чего в принципе не должно было произойти. А под конец даже стали свидетелями Благородного Фантазма Сейбер, который раскрыл настоящую личность героя, чему аналитический ум Вейвера был особенно рад. Вся собранная ими информация о их противниках — это ещё один камушек на весах их победы в этой Войне Грааля. Ничто не было бесполезным, даже самая незначительная мелочь может помочь им в будущих столкновениях с любим из этих трёх показавших себя Слуг.

Весьма яркое завершение всего сражения лишь ещё больше убедило студента Часовой Башни в правильности всех принятых им предосторожностей, он был очень рад, что находился в паре километров от места развернувшегося боя. Три сумасшедших Слуги за десяток минут сравняли с землёй весь порт разбрасываясь, как конфетти, какой-то невообразимой магией и Благородными Фантазмами направо и налево. И Вейвер не верил до конца, что находись он в непосредственной близости этого сражений, то в итоге сумел бы уйти оттуда нетронутым, как бы его ни заверял в обратном Райдер. Особенно после того как воочию увидел, что такое сражение Слуг на самом деле. Действительно сегодняшняя ночь была полна на открывающий глаза опыт. Поговорка о том, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать никогда ещё не была более правдивой.

С таким же внезапным уходом, как и появлением Кастера, разрушительная битва подошла к своему логическому концу, два оставшихся стоять среди руин Слуги были слишком измотаны, чтобы продолжать сражаться друг с другом. Судя по всему, они приняли молчаливое решение закончить их прерванный бой в другой день. Мудрое решение, хотя Вейвер немного загрустил, что два его конкурента решили проявить благоразумия и не перегрызли друг другу глотки, искреннее жаль.

Казалось, всё закончилось. Они выполнили задачу — можно было уходить.

Но нет. Судьба решила иначе.

Из вертикальной лужи тьмы возник ещё один Слуга. Он взревел — зверино, нечеловечески — и ринулся к измотанным героям. Вейвер догадался: Берсеркер. И, на миг, ощутил надежду — быть может, этот монстр прикончит одного из противников и упростит им участие в войне.

И тут Райдер, черт бы его побрал, решил вмешаться. Без предупреждения призвал свою колесницу, схватил Вейвера — и влетел прямо в эпицентр сражения, чтобы… спасти врагов.

Какой идиотизм!

Если бы не вмешательство Райдера, Берсеркер убил бы Сэйбер. Вейвер был готов съесть собственную мантию от досады. Зачем, просто зачем.

Но это даже не худшее, что произошло с ним, неподчинение и безрассудство Райдера меркло по сравнению со следующим совершенно ужасным открытием, с какой стороны ни посмотри, совершенное Вейвером этой ночью.

Кайнет Эль-Меллой Арчибальд, лорд отдела минералогии в Часовой Башне и преподаватель отдела духовной эвокации участвовал в Войне Святого Грааля. Человек, у которого Вейвер украл катализатор для призыва Слуги ради собственного эгоистичного желания принять участие в великом ритуале на другом конце мира, движимый жгучим желанием доказать закостенелым магам Часовой Башни их неправоту и продемонстрировать свою ценность и ценность своих исследований. Кайнет был последним магом, которого Вейвер желал видеть среди враждебных Мастеров. И как последний гвоздь в крышку его гроба лорд Часовой Башни узнал своего студента, не мог не узнать, ещё было свежо воспоминание о том, как он совсем недавно высмеял Вейвера перед полной аудиторией студентов на одной из своих последних лекций за, цитата: «Совершенно нелепые бредни близорукого разума».

Кайнет не просто узнал Вейвера, о нет, он так же сразу понял, кто был вором, укравшим у него ценнейший артефакт, который мужчина сам желал использовать для ритуала призыва Слуги. Сказать, что взрослый маг был в ярости не сказать ничего, и ему было от чего приходить в ярость, ведь Вейвер по сути украл у него Александра Македонского. От чего взрослый маг был вынужден довольствоваться спешным призывом совершенно иного слуги, чем первоначально задумывалось. Что поставило всю заранее разработанную Кайнетом стратегию для Войны Грааля под угрозу, если не уничтожило ту на корню.

Лорд Часовой Башни не простит этого Вейверу. И как любой маг Кайнет умел держать свои обиды очень долго.

Теперь даже если Вельвет сумеет победить в Войне Грааля, то по возвращению обратно в Англию его будет ожидать жаждущий его крови лорд Эль-Меллой. Без сомнения он сделает всё, чтобы превратить дальнейшую жизнь студента-мага в сущий Ад на Земле.

Личная обида такого первоклассного мага из богатой и уважаемой семьи аристократов почти смертный приговор для такого мага как Вейвер. Он не мог не содрогнуться от столь ужасной перспективы.

— Хватит скулить в углу, мальчишка, ты Мастер в этой Войне, а потому веди себя как таковой, как подобает мужчине! — Во весь свой могучий голос гаркнул двухметровый рыжий Райдер, которому видимо надоело поведение призвавшего его мага.

Слова мужчины тут же зажгли жаркое пламя обиды в груди молодого человека.

— Не хочу ничего слышать от тебя! — Пискляво рявкнул в ответ Вейвер, он был сильно обижен на Райдера. — Особенно когда это первоначально твоя и только твоя вина! Зачем ты бросился защищать тех Слуг от Берсеркера как настоящий тупоголовый идиот!

— Ха, — рыжий гигант раздраженно поморщился от брошенных ему в лицо слов, Райдеру не нравилась непочтительность мальчишки, но он сдержал себя. — Ба, подумаешь проблема, ну узнал твой наставник тебя и что? Что это меняет? — Великий завоеватель древности совершенно не разделял панических настроений своего Мастера, не видя в их новом положении ничего такого о чем стоило беспокоится.

— Что это меняет? — Маг вытаращился на Слугу словно не веря в то, что он действительно сказал то, что сказал. — Это меняет то, что теперь как минимум один Мастер этой Войны знает мою личность и что я могу, и будет целенаправленно вести охоту на меня всю оставшуюся войну. И зная его он даже пойдёт столь далеко, что заключит союз с другими Мастерами и всё лишь для того, чтобы наказать меня за кражу его артефакта! — Высокие панические ноты наполняли полный эмоций ответ мага.

— Ещё раз, стручок, что это меняет?

— Ты не слышал, что я только что сказал…

— Нет-нет, я прекрасно слышал, — перебил мальчишку совершенно не впечатленный им Слуга. — Ещё раз. Что. Это. Меняет? Семь мастеров, семь Слуг. Мы все здесь по причине, мы изначально готовы вцепиться друг другу в глотки в погоне за победой, никто и никогда не собирался жалеть или поддаваться друг другу. Мы на войне, а не на пиру, мальчишка! — Толстый грубый палец мужчины ткнул тщедушного мага в грудь. — Что ты, что он подписались сражаться как между собой, так и с другими в тот момент, когда решили принять участие в Войне Святого Грааля. На его месте мог быть любой другой человек и тебе всё равно пришлось бы сражаться! — От силы голоса гиганта дрожали стены. — То что ты встретил тут одного из своих наставников ничего не меняет, — с ещё одним, последним, тычком пальцем в грудь закончил огромный мужчина. — А теперь соберись и начни думать о куда более важных вещах, чем мелкая драма с одним из твоих наставников!

Вельвет ошеломленно смотрел на горделивого гиганта перед собой, казалось слова того сумели наконец пробиться сквозь его толстый череп, вернув в реальность из нисходящей спирали напрасных переживаний.

— Я… ты… ты прав, — спустя пару секунд молчания признал студент Часовой Башни, потирая неприятно зудящее место на груди, куда неоднократно тыкал своим пальцем его Слуга. — Спасибо, Райдер, — тихо обронил он.

— Х-н, так-то лучше, — бородатое лицо Короля Завоевателей прояснилось, и он удовлетворённо кивнул, его Мастер наконец вынул голову из задницы. — Давай обсудим то, что мы видели, — царь Македонии упал на пол, оперившись подбородком на кулак.

На это предложение Вейвер лишь согласно покачал головой.

— Эй, Райдер, зачем ты спас Сейбер и Лансера от Берсеркера? — Юноша задал своему Слуге один из больше всего волнующих его вопросов. Он не понимал до конца мотивацию этого конкретного поступка. — Разве для нас не было бы лучше если наши враги сами собой сократили свою численность?

— Две причины, — два толстых пальца поднялись в воздух. — Первая — я Александр Македонский царь Македонии и Персии, Король Завоевателей, и я не мог позволить пасть столь славным воинам, не предложив им сперва присоединиться к моей новой армии, которая покорит этот мир! — Гордо и громко заявил Райдер с широкой ухмылкой. Но уже спустя секунд улыбка исчезла с его лица, сменившись сосредоточенной хмуростью. — А вторая причина — Кастер, — даже его тон нёс оттенок мрачности.

Если первая причина показалась Вельвету очередной глупостью его Слуги, то вот вторая причина упала на него с удивительным весом.

— Это ведь не нормально, не так ли? — Тут Вейвер обращался к тем знаниям, которые Грааль заложил в разум его Слуги в момент призыва.

— Да, — ответ на его ответ был односложным и серьёзным. — Кастер не должен быть способен открыто сражаться сразу с двумя Слугами рыцарских классов и доминировать над ними. Особенно не против Сейбер с навыком сопротивления магии, этот класс буквально создан для противодействия и уничтожения Кастеров. Это идёт наперекор всем правилам баланса классовой системы призыва Слуг. Кем бы ни был нынешний Кастер, но он будет огромной проблемой, я чую это своими костями.

— Значит, ты отогнал Берсерка, чтобы приберечь Лансера и Сейбера на будущее для союза против Кастера, — прикрыв глаза в размышлениях, Вейвер наконец понял мотивацию своего Слуги. — Это может сработать… Используя рычаг долга за их спасение и желание самих слуг поквитаться с Кастером мы могли бы надавить на их мастеров, чтобы создать временный союз. Даже у столь напыщенного человека как Кайнет Эль-Меллой не будет веских причин сразу же отвергнуть такое предложение, не после того как Кастер унизил его Слугу, а значит и его самого… Хм, да, — гибкий ум Вейвера уже строил планы о том, как он мог связаться со старшим магом и преодолеть его явную враждебность, заключив пакт против Кастера. — Этот возможный союз будет весьма шаток.

Что же это намного лучше, чем он думал. Райдер действовал не просто ради удовлетворения сиюминутного импульса, а с далеко идущим планом.

— Как и любой союз в Войне Грааля, — беспечно ответил Райдер. — Но пока рано об этом думать, ещё не все участники показали себя и кто знает, как поведёт себя судьба после их вмешательства.

— Ты всё ещё думаешь, что смерть Ассасина была фальшивым представлением? — На самом деле после всех размышлений за и против Вейвер склонялся к тому же выводу.

— Да или нет, будущее покажет, — мужчина перевернулся на спину. — А пока принеси мне ещё тех хрустящих палочек, твой царь голоден!

— Я тебе не слуга Райдер! — Тут же ответил наглому фамильяру маг.

Спустя минуту парень вернулся с пачкой закусок в руках, протянув ту в сторону бородатого гиганта.

Среди прилегающего к городу леса, в одной из комнат старого поместья, напоминающего небольшой средневековый замок, горел свет.

— С-с-с… — краткое болезненное шипение вырвалось изо рта молодой зеленоглазой женщины несмотря на то, что она всячески пыталась подавить любые исходящие от неё звуки пока из её обнаженной груди вытаскивали застрявшие глубок в её плоти золотистые осколки ранившего её копья.

— Осталось ещё два осколка, — вторая женщина-альбинос, обрабатывавшая раны, заметила неудобство своей вынужденной пациентки. Она вынула окровавленные щипцы, кончики которых надёжно сжимали маленький золотистый осколок, тут же выронив тот со звонким стуком на стоящее рядом металлическое блюдце, к ещё десятку подобных осколков.

— Я справлюсь, продолжай, — сквозь стиснутые зубы ответила раненная.

С угла комнаты за двумя женщина молчаливо наблюдал мрачным взглядом черноволосый мужчина таким же черными и холодными глазами.

— Айрисфиль, извлечение осколков благородного фантазма Лансера имело эффект на твоё исцеление Сейбер?

— Нет, Кирицугу, ни одна рана так и не затянулась, — женщине не нужно было умечть читать разум других, чтобы знать, о чем именно в этот момент думал её мужчина.

— Одно копьё пронзает прану, второе наносит незаживающие раны, — глаза мужчины перенесли фокус с целительницы на покрытую сетью мелких ран грудь другой женщины. — Нам нужно будет найти мастера Лансера, — по тону было ясно, что мужчина совсем не рад такой необходимости.

Раздался ещё один звон, когда очередной осколок упал в металлическую тарелку.

— Считаешь, что Лансер способен устранить эффект своего благородного фантазма даже после того как тот был разрушен другим Слугой? — Мягко полюбопытствовала целительница, всё ещё погруженная в свою задачу. — Не слишком ли это надумано?

— Возможно да, возможно нет, — ответ мужчины прозвучал весьма ровным тоном, не выражающим ничего. — Если мы не сумеем устранить раны Сейбер в ближайшее время собственными силами и средствами, то у нас не так уж много вариантов. Раненный Слуга — слишком большой недостаток, мы будет в невыгодном положении до конца войны в сравнении с другими парами Мастер-Слуга. А значит легкими целями, что сделает нас приоритетными целями для устранения. Я не могу этого допустить.

Руки мужчины сжались в кулаки.

— Я верю, что ты обязательно что-то придумаешь, Кири, — женщина-альбинос старалась сохранять легкий и позитивный настрой, ярко выделясь на фоне двух оставшихся людей в комнате, которые источали мрачность.

Мужчина внешне никак не отреагировал на эти слова, но в своём уме он прошептал сам себе, что именно так и будет. Он обязательно что-то придумает, он не проиграет эту Войну Святого Грааля лишь потому, что его Слуга получила не поддающееся известным ему методам исцеления ранение в своём первом же сражении.

— Сейбер, ты сможешь сразить Лансера в своём нынешнем состоянии?

— Лансер искусный боец, Мастер, — тихо ответила зеленоглазая женщина, морщась на лице, когда металлические щипцы в очередной раз погрузились в одну из покрывающих её ран, на этот раз в последний раз. — Но без его второго Благородного Фантазма он уже не столь опасен… Я верю, что даже несмотря на моё текущее состояние у меня есть все шансы, чтобы одолеть его в нашу следующую встречу, — твёрдо и уверенно произнесла она.

— Хорошо, будь готова, что тебе придётся сразиться с Лансером ещё раз.

— Я буду, — как и положено рыцарю, она была образцом стойкости.

— А Кастер?

Вот они и добрались до второй самой большой темы сегодняшней ночи. Бой который устроил этот слуга… Сейбер могла сказать, что это было одно из самых опасных сражений которое она вела за свою жизнь. И мысль о новом сражении с этим одноглазым рыжим магом вызывала в её разуме оправданное опасение. Она не могла заявить с той же уверенность, что победит его, с которой заявляла о победе над Лансером.

— Он… он пережил мой Благородный Фантазм, — даже спустя пару часов этот факт всё ещё наполнял её чистым потрясением. — И если он сумел сделать подобное один раз, кто сказал, что он не сумеет проделать это во второй раз, — то, что именно использование всей силы Экскалибура и привело к её нынешним травмам осталось невысказанным.

Мастер Сейбер молча принял к сведению ответ своего Слуги.

— Айрисфиль, я оставлю Сейбер на тебя, — глубок погруженный в свои мысли мужчина скомандовал своей жене, встав и направившись к двери. — Меня не будет некоторое время.

— Конечно, Кири, береги себя. — Легко отозвалась женщина. — Пожалуйста, немного приподними руку, Сейбер, — Айрисфиль стояла перед раненым Королём Рыцарей с мотком бинтов, готовая начать накладывать повязки на торс той. — Ага, вот так.

Посреди спальни, между кроватью, на которой мирно спал молодой человек, чьи длинные рыжие волосы раскинулись вокруг него, и окном, выходящим во внутренний двор, без единого звука образовалась небольшая капля воды. Чтобы спустя пару мгновений превратиться в водяное зеркало в человеческий рост. Ещё спустя мгновение водяная гладь образовавшегося зеркала дрогнула и свозь неё в заполненную полутьмой не закончившейся ночи вошла женщина, одетая в черно-синее платье. Как только обе её ноги ступили в спальню, водяное образование за её спиной тут же исчезло. Бросив взгляд на спящего человека, женщина сделала шаг к его кровати, а следом ещё и ещё один, пока не оказалась совсем рядом. Её платье за это небольшое время успело истаять прочь, оставляя её абсолютно нагой. Сперва одной ногой, а после второй она забралась на кровать, нависнув над спящим человеком лишь для того, чтобы, откинув прочь тонкое покрывало, лечь рядом с ним, прижимаясь к его излучающему тепло телу и положив голову ему на грудь.

Прикрыв глаза, она была готова самой вскоре уснуть.

— В следующий раз подожди хоть немного, прежде чем отправляться плести свои коварные планы, Кастер, — раздался голос молодого парня, который как оказался не спал. Его рука нарыла тело женщины.

На это женщина лишь спокойно ответила.

— Я приму во внимание твоё пожелание, мой Мастер. Спи дальше.

Примечание автора: Немного реакций со стороны участников 4ВСГ после первого сражения Слуг. Впереди я уделил некоторое экранное время Вейверу и Райдеру, из всех персонажей Фейт/Зеро они зашли мне больше всего, и рост Вейвера как личности поразителен, не то что у дохлой-рыбы-Сейбер. На Бусти и Патреоне появилась 87я глава.

Глава 79-80

Глава 79

Радагон открыл глаза и с быстро исчезающим недовольством уставился на раздражающе яркое солнце за окном его спальни, луч которого падал ему точно на лицо, став причиной пробуждения от долгого и на удивление мирного сна. Следом за согревающим лицо солнечным светом пришло ощущение совсем незначительной для него, но в то же время достаточной, чтобы привлечь к себе внимание, тяжести на груди. С беззвучным дыханием прижимаясь к его торсу и используя тот как свою подушку, слушая биение его сердца даже через свой сон рядом с ним под тонким покрывалом дремала беловолосая королева-ведьма. Радагон потратил всего мгновение на разглядывание макушки занявшей часть его постели женщины, делившейся с ним теплом своего тела, после чего перевёл взгляд на ничем не примечательный белый потолок спальни.

Любой след сонливости исчез прочь за это время, но молодой маг не спешил подниматься и начинать свою привычную дневную рутину. Лежавшая у него на груди рука женщины собственнически прижимала его к себе и к кровати в невысказанном намёке, чтобы он даже не смел думать куда-то уйти пока она сама не решит, что ей пришла пора просыпаться и он может подняться. С небольшой волной веселья Радагон не мог не признать, что это довольно эгоистичное и высокомерное поведение как для кого-то спящего не в своей кровати. Но он готов позволить женщине такую, хех, наглость. В конце концов такова жадная природа всех ведьм и королев. И что с первыми, что со вторыми Радагон имел большой опыт, успев выучить за свою короткую жизнь простой урок, что лучше не противиться, смириться и позволить ведьме или королеве делать то, что она хочет. Особенно когда ведьма и королева была одним и тем же лицом.

Впрочем, была ещё одна причина почему Радагон не спешил вставать с кровати — последствия бурной ночи наконец настигли его. И он имел в виду не только физическое истощения от довольно активного использования одновременно нескольких изначальных рун, среди списка которых числилась и руна Тюр, имевшая наибольший негативный эффект на тело. Радагон был привычен к такого рода обмену, истощение после битвы за силу во время битвы. Вся правая часть его тела, принявшая на себя основной удар Благородного Фантазма Сейбер, жалобно протестовала против любых попыток резких движений. В целом против каких-либо движений.

Он не ощущал себя так… со времён последних дней его тренировок в Землях Теней, когда его наставница решала преподать его жалкой заднице хорошенький урок, который он будет ощущать всю последующую неделю. Даже намёка не те простые и по-своему радостные времена было достаточно, чтобы вызвать у него небольшую удовлетворенную улыбку.

— Что веселит тебя, Мастер? — Голубые глаза женщины пристально вглядывались в его лицо, и несмотря на то, что она проснулась, королева-ведьма не спешила отрывать свою голову от его груди.

— Твоя младшая сестра, — даже спустя почти двенадцать часов с момента битвы, даже после исцеления сперва при помощи изначальной руны, а после магией фей, кости Радагона всё ещё ныли от одной только мысли о ослепительно ярком золотом мече. — И её игрушка-меч.

Медленные поглаживания Морганой его груди резко прекратились, на место нежных касаний подушечек пальцев, пришло грубое и болезненное царапание острыми ногтями. Её ногти почти в гневе впились в его грудь.

— Как невежливо… Разве воспитавшая тебя ведьма никогда не говорила, что упоминать другую женщину, пока в твоей постели уже есть одна, дурной тон? — В игривых словах феи было что-то темное, с намёком то ли на старую ревность, то ли на опасность.

— Никогда не слышал от неё ничего подобного. Такое глупое правило действительно существует? — Беспечно усмехнулся маг, наиграно удивляясь, полностью игнорируя довольно противоречивый коктейль эмоций его Слуги от одного лишь упоминания Сейбер. — Если бы ты не хотела, чтобы я упоминал её, то тебе не стоило просить меня сохранить ей жизнь в первую очередь.

— Ха… И вот, в очередной раз, мои благие намерения обойдя весь мир вернулись ко мне через вторые руки, неся не дары благодарности, а проклятия несчастья. Воистину, Судьба не имеет для меня ничего кроме жестокости, — на её лице появилась и исчезла легкая мимолётная насмешливая ухмылка.

Если Моргана и насмехалась над кем-то, то только сама над собой.

Спустя секунду её пальцы вернулись к нежным поглаживания, словно ничего не произошло, словно это не она всего секунду назад едва не оставила в его плоти несколько кровавых борозд.

— Никто не любит ведьм. Особенно ведьм полных тьмы и злобы, — фыркнул Радагон.

На что ведьма рядом легко ответила.

— И тем не менее, мой мастер, тебе несмотря на этот факт вполне комфортно греться в тепле тела этой темной и злобной женщины.

Что же, она была права. Но Радагон знал кого именно он должен винить за эту свою причуду.

— У каждого есть своя небольшая слабость, недостаток о котором не принято говорить, — не задумываясь парировал он.

— Трагично, — вновь с лёгким насмешливым смешком закатила глаза ведьма.

Глаза феи на миг вспыхнули весельем.

— В самом деле, — мудро кивнул молодой маг. — Не ожидал, что Экскалибур будет настолько силён, — уже без веселья, посерьёзнев озвучил свои мысли Радагон, переводя тему на события прошедшей ночи, о которых он и его Слуга не могли не поговорить. — Её фантазм прорвался через мои руны, словно их вовсе не было на его пути. — Не мог не поморщиться он, вспоминая как легко исчезла защита изначальных рун на его теле под натиском золотого света. Оглядываясь назад Радагон с раздражительной болью, был вынужден признать, что подобный поворот событий произошёл лишь по его собственной вине. Не по вине недостатка изначальных рун, а по его личной, это он не был способен в полной мере воспользоваться дарованной ими силой. Он даже знал когда и как он мог полностью свести на нет благородный фантазм Сейбер. И в то же время благодаря руне Одина он знал как всё могло пойти ещё хуже для него. — Всего пару сантиметров влево, и я мог остаться лежать на месте нашей битвы разделенный на две ровные половины.

И всё же, несмотря на сказанные слова, тон которым они были произнесены, нес в себе не так уж хорошо скрытое предвкушение. Нетерпение воина, встретившего себе достойную пару. Почти достойную.

— Экскалибур, — с нечитаемым лицом проговорила Кастер, словно погрузившись в далёкие воспоминания. — Эта королева может немного побаловать тебя рассказом об этом куске железа. — Было ясно, что Моргана не испытывала ни малейшего уважения к этому мечу. — Меч Обещанной Победы, Божественное Оружие, Последний Фантазм… Много имён, но суть неизменна, самый сильный и самый священный меч, выкованный руками богов в сердце планеты, а после наделенный жизнью устами фей. Не будет преувеличением сказать, что никогда не было и никогда более не будет более сильного оружия в человеческих руках. — Насмешливо говорила она. — Побалуй меня, мой Мастер, ответь, теперь приоткрыв часть истины об этом мече и его величии, после того как сам ощутил его славу на себе, не чувствуешь ли ты трепет перед ним, а может страх или робость? — Ведьма пристально следила за любыми изменениями мимики на лице своего Мастера.

Если что и вынес из слов женщины Радагон так это то, что она хранила глубокую обиду, как на сам меч, так и на ту, кто ныне держал его в своих руках. И чтобы понять почему было достаточно поверхностного взгляда на её легенду.

— Без сомнения Экскалибур могущественное и в некоторой степени даже страшное оружие, его грубую мощь нельзя недооценивать. Но точно так же, как крепость цепи определяется её самым слабым звеном, так и опасность любого оружия определяется тем, кто им владеет, — Радагон говорил честно, он не запинался в своём ответе, не тратил время на подбор лучших слов, а говорил только то, что думал и чувствовал. — Если ты ожидала найти во мне пятно страха, то не трать своё время зря, Кастер, его там нет.

Возможно, будь на месте Радагона его младшая копия, лет на пять, из того времени, когда он только начал серьёзные тренировки под руководством Скатах, то он бы трепетал перед чем-то наподобие Экскалибура. Но когда его годами раз за разом ставили на колени и вынуждали блевать кровью, терпя раны и переломы нанесенные простой длинной палкой… Ты учился ценить не оружие, а того, кто его держит. Скатах успешно выбила из него такого рода заблуждения, научив уважать не инструмент, а владельца.

Скатах не раз одалживала ему свой Гаэ Болг, но её алое копьё не приносило ему победу над ней неким чудесным образом. Лишь когда он стал старше, опытнее и мудрее, он сумел вкусить чувство небольшой победы. Не через магическое копьё или меч, а через пот, упорство, личное мастерство и каплю удачи.

— Отрадно слышать, — чтобы не искала на его лице Моргана, она видимо нашла это, а потому удовлетворенная, она вернула свою голову ему на грудь. — Артурия ничто без своего чудесного меча. Вся её власть была построена на том, что ей повезло вытянуть один дрянной кусок железа из камня, а после, эта же власть поддерживалась другим куском железа. И стоило лишить её даже не этого чудесного меча, а банально его ножен, как правда вышла наружу, она не была способна удержать вес Британии и её маленький милый Камелот обрушился под собственным весом. — Моргана улыбалась. — Обещанный Король не способный ни править, ни победить без Меча Обещанной Победы… разве он даже достоин короны в таком случае?

Радагон молчал, не комментируя сочащиеся черной злобой слова своей ведьмы. Он достаточно хорошо знал её легенду, чтобы понимать, что у Морганы были свои причины ненавидеть свою младшую сестру и не ему ей говорить, правильные ли эти причины или нет. Он даже в некоторой степени тоже был знаком с этим противным чувством, словно его обокрали, словно у него отобрали нечто принадлежащее ему. Моргане отказали в законном праве носить корону Британии, а он в одностороннем порядке был лишён будущего рядом со Скатах.

— Удивительно чистая любовь старшей сестры к младшей.

— Ха-ха, действительно, — перезвоном колокольчиков открыто захохотала Кастер. — Как жаль, что я пока не могу выразить ей лично все бурлящие во мне чувства. Но хорошо, что для этого у меня есть ты, Мастер, не так ли?

— Тяжела роль Мастера, но если это то, что нужно сделать, чтобы сделать моего Слугу счастливой, то принять обязанность посыльного между двумя сестрами далеко не самая худшая участь.

— Действительно, — подтвердила женщина. — У меня накопилось так много всего, что нужно передать моей глупой сестре.

В который раз Радагон убедился, что под прекрасной внешностью скрывается весьма мстительная женщина с невероятно злопамятной и порочной натурой. Беспокоило ли это Радагона? Не особенно. Небольшая месть ничто на фоне главного приза ритуала, в который он добровольно вязался. Он был готов пойти на гораздо больше, чтобы добраться до конца Войны Святого Грааля и обещанной награды.

Если ценой за охотное сотрудничество Морганы была боль и кровь Сейбер, то Радагон заплатит её без колебаний. Впрочем, его ответ был бы совершенно иным, если бы Моргана хотела страданий невинных и непричастных. Но пока это между ней и Сейбер, пока это между участниками Войны Грааля, то Радагон не видел причин не потакать даже таким темным желаниям Кастер.

С этой мыслью Радагон аккуратно убрал руку феи со своей груди, начав подниматься с кровати. Он лежал достаточно.

— Уже уходишь? — Моргана не стала укрываться покрывалом, специально оставляя открытым его взгляду своё обнаженное тело, соблазняя его совершенством, недоступным ни одной смертной женщине. Она пыталась заманить его обратно самым древним, но одним из самых действенных способов.

Радагон окинул обнаженное тело феи оценивающим взглядом. Нельзя было не признать то, что он видел было прекрасно, Моргана была прекрасна, она это тоже знала и пользовалась этим сполна. Он был взрослым мужчиной и, как любой мужчина, он ценил женскую красоту. Вид её нагого тела щекотал все нужные части его разума и тела. И Моргана это видела.

Увы, помимо того, что Радагона не так просто было соблазнить одним лишь женским телом, он ко всему прекрасно помнил кто именно пытался заманить его в свои когти. Легенда его Кастера пестрила предупреждениями о глупцах, купившихся на её фальшивые обещания.

Моргана была прекрасна и смертельно ядовита.

— Не в этот раз, — Радагон отвёл свои глаза от её тела.

Он не станет тем, кого она может переживать и выплюнуть. Уж точно не так легко.

— Печально, — в воздухе осталось висеть невысказанным, где в итоге оказались все те говорившие подобное.

Ответом ей была лишь его удаляющаяся из спальни спина.

Приложив пальца к губам, Моргана скрыла слабую улыбку. Её Мастер совсем не интересовался куда она исчезла этой ночью, как смело с его стороны демонстрировать ей столь большую меру доверия. Или он просто считал, пока она играет с Артурией у неё не будет времени на него. Как беспечно показывать свою незащищенную спину кому-то вроде неё.

Со взмахом руки перед феей образовалось небольшое водяное зеркало, открыв картину внутреннего двора её нынешней резиденции, посреди которого с копьём в руке занял готовую к предстоящей тренировке стойку призвавший её рыжий маг. Как и она, её Мастер мог похвастаться прекрасным телом, на которое ведьма вроде неё не прочь смотреть и ценить столь долго, сколь может себе позволить. Он был хорошим развлечением для её глаз, особенно сейчас, когда она не чувствовала желания покидать удобную постель.

Глава 80

Смахнув прочь стекающие вниз по лицу капли пота, Радагон развеял временную проекцию алого копья, тем самым закончив с упражнениями во дворе на сегодня. Поддержания на высоте как своей физической формы, так и остроты навыков требовало усердия, регулярности и дисциплины. И у Радагона не было недостатка ни в чём из этого.

Проведя последний час во дворе изматывая своё и так страдающее от истощения тело, с точностью и методичностью отрабатывая заученные за десятилетия движения, даже зная, что без применения эзотерических методов ему потребуются десятилетия столь банальных и базовых физических упражнений для улучшения его текущей формы хотя бы на один процент, он всё равно не откажется от них. И если когда-то он достигнет точки, когда ни одно упражнение, ни один вид тренировок не будут не только приносить ему никакого положительного эффекта в долю от доли процента, но даже если он перестанет нуждаться в них для банального поддержания его текущей формы, он всё равно не бросит тренировки, которым его научила Скатах.

Он мог покинуть Земли Теней, но привычки и распорядок дня надежно вбитые в его кости ведьмой Дун Ската не покинули его, и скорее всего уже не покинут никогда. И не только потому, что ему нравилось это ощущение, когда доведенное до придела тело укусом усталости и ноющей болью в мышцах предупреждало его, что оно достигло своего текущего предела. Лишь для того, чтобы на следующий день повысить свою прочность, стать сильнее, стать лучше и отодвинуть свой придел на пару миллиметров дальше с предыдущего дня. И хотя последнего в последние годы стало добиться крайне сложно, а сейчас как будто невозможно вовсе, в его ежедневных тренировках было нечто большее, чем банальное желание почувствовать себя сильнее, чем вчера. Не после того как он покинул вечно мертвые земли.

Его ежедневные тренировки превратилось в небольшой ритуал возвращения в прошлое, в хорошие дни под опекой Скатах, как бы сложно тогда ему ни было. Это было памятью о ней, его связью с ней. Просто выполняя заученные до автоматизма движения тела, ощущая текстуру поверхности копья в своих руках и доводя до напряжения своё тело, он мог, прикрыв глаза притвориться, что Скатах была рядом, что она стояла недалеко от него, прислонившись спиной то ли к дереву, то ли к стене, пристально следя за тем, чтобы её ученик не отлынивал, с намёком на одобрение в алых глазах.

Проследив взглядом последние искры исчезающей проекции копья, Радагон поднял глаза в верх, яркое солнце стояло в зените на безоблачном небе. Сегодня был хороший день и рыжему магу показалось, что было бы огромным упущением бесцельно потратить этот солнечный день сидя в огражденном множеством магических барьеров доме, как птица в клетке. И это желание лишь окрепло, когда он, повернувшись к дому увидел за открытыми раздвижными дверями лежащую на софе женщину с книгой в руках, которая даже не потрудилась сменить свою ночную рубашку за всё то время, что он провёл во дворе. Было ясно, что она бесцельно убивала своё время.

И раз ни у неё, ни у него не было важных дел… то почему бы не провести этот день где-то вне стен довольно обыденного и ничем не примечательного дома? Хммм, прогулка по городу, не с целью изучить его планировку на предмет возможных укрытий других участников Войны Грааля, не с целью расставить собственные ловушки и найти чужие, не с целью осмотреть будущее поле боя. А как два человека вырванных из других эпох, заинтересованные тем, что им может предложить культура и образом жизни современного человека?

У Морганы точно не было такого шанса и Радагон считал, что что-то подобное вызовет в ней достаточно интереса, несмотря на знания, дарованные ей Граалем, дабы не отвергнуть такое предложение от него в первую же секунду. А сам Радагон… он мог провести уже несколько месяцев среди людей Эпохи Человека, но за эти дни у него на удивление не было ни особого желания, ни повода соприкасаться с современным человечеством. Он предпочел удерживать позицию незаинтересованного стороннего наблюдателя, слишком погруженный в гнетущее чувство утраты. Его наибольшими достижениями на этот день за последние месяцы могли считаться ограниченное знакомство с магами Часовой Башни и десяток бесцельных прогулок по улицам дождливого Лондона. Но теперь же имея пару в лице такой же неуместной в этой эпохе женщины, как он сам, он мог разделить с ней процесс знакомства.

Ученик ведьмы и фея, проклятая пара, которая, к удивлению, гармонично сочетается друг с другом.

— Не молчи, — приказала женщина не отрываясь от чтения книги, для неё было невозможно не заметить пристальный взгляд от одноглазого мага. — Если тебе есть что сказать — говори.

Одним движением схлопнув книгу, фея подняла свои ледяные глаза на молодого человека.

— Скажи, Кастер, ты когда-то ела бургер?

— Бургер? — Фея не знала о чем спрашивал её человек, но спустя мгновение вложенные в её разум подаренные Граалем знания дали о себе знать. — Еда слуг и бедняков, — дала она свой нелестный вердикт.

Резкие слова женщины совершенно не смутили человека.

— Очень жаль, потому что я хочу бургер.

Радагон с юных лет осознавал, что он знает и умеет больше, чем должен уметь и знать ребёнок его возраста. В его разуме было много информации о многих вещах, которых он точно не мог видеть, испытать или даже догадываться, а некоторых ещё даже не существовало. Слабое утешение в том, что он хотя бы знал кого винить или благодарить за подобное, Алайя имела довольно странные представления о том, что нужно знать ребёнку, и это не могло не повлиять на то как он рос и взрослел. Но как и для любого человека часто чистого знания недостаточно, иногда ты хочешь опробовать или взять в руки то, с чем знаком лишь интеллектуально. И обычный бургер был как раз той вещью, которую Радагон в этот день желал ощутить на собственном опыте, а не абстрактно знать о нём из дарованного Алайей информационного пакета.

Спустя почти час молод одноглазый человек и его прекрасная, а кто-то сказал бы слишком прекрасная спутница теснились за небольшим столиком в уголке найденного ими в городе частного ресторана быстрого питания. У них ушло неоправданно много времени на что-то столь банальное, как для двух личностей достойных гордо стоять среди легенд истории. Но в этом была лишь часть их вины. Так уж вышло, что найти приличную бургерную в Японии, особенно в не славящемся своим туризмом небольшом городе не такая уж легкая задача. Вот что бывает, когда ты пытаешься найти место, где тебе смогут приготовить разрекламированную американскую еду в известной своим консерватизмом азиатской стране, и главное приготовят хорошо, а не как попало, как в Макдоналдсе.

Перед привлекающими немногие любопытные взгляды посетителями-иностранцами на столе лежали два деревяных блюда с их заказами, по одному истекающему мясным соком и соусом бургеру, и порции французской картошки с нежным соусом к ней. И если молодой парень из их пары без всякой задней мысли и колебаний, ухватился двумя руками за свой кусок крайне жирной, нездоровой, но очень вкусной пищи, поднеся бургер ко рту и без стеснения вцепившись в него большим укусом. Часть соуса и сока с котлеты тут же попытались испачкать ему руки и его дорогую черную рубашку, но в итоге запачкались только его пальцы. Молодой человек, не обращая на такую мелочь и доли внимания сделал второй укус, ополовинив свой бургер с весьма довольным выражением лица.

Еда оказалась лучше, чем он представлял. И хотя в составе не было ничего такого, что он ещё не ел: две пшеничных булки, большая свиная котлета, немного зажаренного бекона, салат, лук… Но почему-то сочетание этих знакомых ему ингредиентов в виде одного вполне компактного бургера взорвало его рот совершенно новой для него фиестой вкусов.

Неспеша пережевывая второй укус Радагон молчаливо признавал, что он не зря потратив время придя в это небольшой ресторанчик. Ему нравилось.

Чего нельзя было сказать о сидящей напротив женщине. Которая пока Радагон уже осилил половину бургера даже не притронулась к своему, уставившись на деревяную тарелку с непроницаемым лицом так словно всё что было на ней, было её личным врагом.

— Что-то не так? — Проглотив последний кусочек пищи во рту, поинтересовался парень, ткнув в свою пару надкушенным бургером.

В ответ ведьма наградила его крайне красноречивым взглядом с толикой неодобрения в голубых глазах.

— Я не пачкаю ни пальца об… об это, — её тонкий указательный палец ткнулся в пшеничную булку, действительно не прикасаясь к той, — Во-первых, оно выглядит бедно, во-вторых, я не опущусь до уровня грязной плебейки и ни за что не буду есть с голых рук, как вульгарное животное.

Глаза женщины вновь выразительно уставились на испачканную капельками соуса руку Радагона, в которой он держал наполовину съеденную булку с мясной котлетой и овощами между её оставшимися половинками.

— Ты серьёзно? — С удивлением выдохнул Радагон, не до конца понимая откуда могла взяться подобная снобская черта у ведьмы родившейся и выросшей на заре четвёртого столетия после Рождества Христова, то есть буквально жившая в окружении кучки варварских племён на Британских островах. У самого Радагона такой проблемы, конечно, не было, ему приходилось питаться и куда более безобразным образом на его охотах в Землях Теней, и он уж точно не пытался играться в утонченность. Если перед ним лежала еда, он её ел самым удобным для него способом и если для этого нужно было перепачкать всё лицо и руки, то так тому и быть. — Ты серьёзно… Ха, — он слегка фыркнул.

— Мне не нравиться твой взгляд, Мастер, и то, что он подразумевает, — королева-фея легко угадала направление мыслей молодого рыжего мага перед ней, недовольно сощурившись. — Мне так же не доставляет удовольствие мысль быть испачканной… этим, — она указала на весьма сочный бургер. Как я только допустила уговорить себя оказаться в этом месте с этой едой предо мной.

— Ты не можешь винить меня в том, что я нахожу забавным то, как могущественная темная королева-ведьма отступает пред угрозой слегка запачкать собственные пальцы каплей соуса. Неужели я нашёл твою Ахиллесовою пяту?

— Это называется манеры. Вещь, весьма ограниченная и как показала практика недоступная большинству, — она оглядела Радагона. — и я вижу за прошедшие тысячелетия положение дел в этом вопросе не сильно изменилось с моего времени.

— Как трагично. Увы, к несчастью для тебя, но бургеры так и едят, крепко держа их в двух руках, без приборов, — беззаботно усмехнулся он, делая ещё один показательный укус, при этом сам не до конца понимая откуда у него такая уверенность в его последнем утверждении. Но видя, что его несуществующий дар убеждения совсем не подействовал на хмурящуюся ведьму, Радагон в шутку предложил. — Хочешь, я могу подержать твой бургер для тебя, пока ты будешь его кусать? Тогда ты точно не испачкаешься, по крайней мере не запачкаешь руки.

— Твой юмор неуместен и не оценён, — крайне сухо обронила Кастер. Суше были только пески Сахары.

— Как скажешь. — Радагон закатил к потолку единственный глаз. — Просто возьми булку в руки, как я, и откуси хорошенький кусок. Доверься мне, оно того стоит. — И уже тише добавил. — Или ты просто стесняешься? — Поддразнил он без всякой цели.

Но его поддразнивание дало неожиданный эффект.

— Я не стесняюсь! — Резко ответила женщина, слишком резко и слишком быстро.

Что не могло не вызвать подергивание губ у парня.

— Верю, — за что заслужил свирепо вспыхнувшие на миг голубые глаза его пары.

— Я не…

— Бургер, Моргана, бургер. Возьми и кусай его, — весело пропел он, взяв соломинку обжаренной до хруста французской картошки, мокнув ту в соус, и ткнув той в фею, перебив её оправдания. — Или мне помочь тебе использовав Командное Заклинание?

Глаза женщины широко открылись.

— Ты не посмеешь выбросить в мусор столь бесценный инструмент ради чего-то столь мелочного, — вот только в её голосе не было стопроцентной уверенности в подобном утверждении.

— Ты уверена? Потому что я бы посмел, абсолютно посмел. И ты это знаешь.

На самом деле он бы действительно не стал тратить целое Командное Заклинание на нечто столь мизерное как мимолётная прихоть увидеть, как гордая могущественная колдунья пачкает лицо в дешёвой еде из дешёвой забегаловки. Но она же этого не знала.

Могущественная фея уставилась на бургер на тарелке перед собой с ещё большим жаром во взгляде, вот только теперь у неё над головой висела угроза Командной Печати…

— Только потому, что я не хочу, чтобы ты выбросил одну из Печатей.

Словно переступая через саму себя, Моргана протянула руку ко всё ещё теплому бургеру, сжав тот кончиками пальцев через секунду. Чтобы ещё через пару секунд поднеся его ко рту, сделать аккуратный укус. Моргане потребовалось всего три-четыре жевания, чтобы ощутить тот же прилив яркого вкуса, который ранее имел удовольствие вкусить Радагон.

У феи было крайне удивленное выражение лица, словно она не могла поверить в то, что что-то столь грубое и несуразное может быть столь хорошим.

Второй укус дался ведьме с куда меньшей неохотой и куда большей заинтересованностью.

— Я же говорил, что оно того стоит, — рыжий человек был доволен собой.

Ведьма никак не стала комментировать его ненужную в этот момент реплику, слишком занятая жеванием. Что, впрочем, не спасло его от слегка гневного взгляда. Но это принесло лишь ещё парочку мысленных смешков со стороны одноглазого мага.

Спустя две минуты бургер исчез из рук женщины, и она тщательно вытирала те бумажной салфеткой.

— Я… я признаю, на вид этот… бургер… куда хуже, чем на вкус.

О, как тяжело дались эти несколько слов признания гордой фее. Благо у Радагона хватило благоразумия не тыкать словесной палкой в женщину в этот момент. Хотя, увы, это не спасло её от его самодовольного взгляда. Как не спасло и от…

— Наклонись ко мне, — попросил он женщину. И та пускай с задержкой, не совсем понимая причину такой странной просьбы, но сделала как её попросили. Одним невесомо легким движением Радагон приблизил свою руку с чистой салфеткой к её лицу, и смахнул прочь маленькую каплю сока от мясной котлеты со щеки Кастера. — Ещё по одному?

Глаза женщины проследили за использованной салфеткой, после сфокусировались на лице молодого мужчины, а следом упали на деревянную тарелку перед собой, на которой осталась лишь небольшая горка французской картошки. Её ответ не пришлось долго ждать.

— У нас достаточно времени, чтобы задержаться здесь ещё немного.

Да, после этих слов Радагон был на двести процентов уверен, что решение покинуть их жилице в Фуюки этим днём было верным.

Кто мог только представить, далёкая от человечества фея, могущественная ведьма и гордая королева окажется поклонницей дешевого американского фастфуда.

Примечание автора: Ни один уважающий себя фанфик по Фейту не может обойтись без мема о Сейберфейсах и их пристрастию к еде. Одно яблоко не упало далеко от второго яблока)

Сори за долгий простой с прошлой главы, 79я глава оказалась слишком маленькой, чтобы был резон её выложить на АТ самой по себе, пришлось тянуть пока напишу новую главу и после две за раз выкладывать.

На Бусти и Патреоне появилась 89я глава. Так же в комментах под 89й главой я поделился, что в моих планах закончить арку Грааля к 100й главе.

Глава 81

Крайне сложно быть скрытным и не выделяться, когда ты огромный рыжебородый мужчина посреди оживленного торгового центра в стране с преимущественно темноволосым, худощавым и невысоким населением. Даже не имея столь примечательных физических данных, как у мужчины, любой иностранец резко выделялись на фоне общей массы местных жителей, не делая трудным задачу заприметить себя из далека.

И это было проблемой.

И причиной почему маг из Часовой Башни в третьем поколении Вейвер Вельвет ощущал себя в особенно сварливом настроении. А мешки под глазами от недостатка сна лишь вишенка на верхушке торта, а не ещё одна дополнительная причина недовольно зыркать в сторону идущего рядом с ним двухметрового мужчины. У которого на лице была слишком восторженная улыбка как для кого-то, кто провёл последние сорок часов без сна и в сильном стрессе. Ну, в стрессе был он, а его спутник просто не спал уже вторые сутки, что как для могущественного фамильяра не было чем-то впечатляющим. Слугам, из числа которых и был рыжеволосый мужчина, не требовался ни сон, ни еда, ведь их тела были из настоящей плоти и крови, а из уплотненного и структурированного эфира, а потому не знали ни жажды, ни усталости.

А вот Вейвер очень даже знал. И был на приделе своих, в первую очередь, умственных сил.

О как много он хотел высказать в лицо этому своевольному гиганту… Да толку. Молодой маг так же знал, что ни одна его даже самая пылкая речь не затронет мужчину. Александр Македонский делал то, что хотел, шел, куда хотел и когда хотел. А у Вейвера просто не было достаточно личностного веса и авторитета, чтобы помешать вновь обрившему существование легендарному царю Македонии и Персии. Так что когда царь Македонии вдруг решил, что он хочет обзавестись набором одежды подходящего для современного мира, и сделать это сейчас. Не спавший последние двое суток Вейвер мог только в поражении мысленно застонать.

И подчиниться.

Прекрасно, просто прекрасно!

Они были участниками битвы между магами и ожившими героями мифов и легенд, всего двенадцать часов назад они стали свидетелями первого разрушительного сражения, они даже толком не знали возможностей и личностей всех их противников… И вместо того, чтобы лишний раз не высовываться, и не подставлять себя под опасность нападения от любого из их конкурентов, что они делают? Правильно! Идут на беззаботную прогулку в город, чтобы прикупить капризному Слуге несколько тряпок, которые ему даже не нужны в первую очередь, это всего лишь его мимолётная блажь, делая из себя прекрасную мишень для любого желающего напасть на них из засады.

Чем дольше длилась эта бессмысленная прогулка, тем больше негодовал Вейвер. Хотя бы потому, что он мог в этот момент не сидеть на дешёвом пластиковом стуле в переполненном людьми торговом центре, а заниматься чем-то куда более продуктивным, например… спать. Но мысль отпустить Райдера одного в современный город достаточно ужасала молодого мага, чтобы он превозмогая усталость и моральное истощение прошедших дней, особенно последней ночи, собрав остатки своей воли в кулак, поплёлся вместе со своим Слугой покупать тому несколько тряпок.

— Кар! — Источником неожиданного карканья был ворон явно больше среднего размера для его рода, сидевшего на ограждении балкона террасы под открытом небом, в паре метров от молодого мага.

В фиолетовых глазах птицы горела насмешка над бескрылой обезьяной перед ним.

— Прекрасно, теперь даже тупые птицы насмехаются надо мной, считая себя лучше меня, — застонал молодой человек, недовольно уставившись на ворона в ответ.

— Кар, — может ему чудилось, но Вейвер уловил отчётливый посыл с изрядной долей высокомерного превосходства, утверждающий, что ворон не считал себя лучше, он был лучше.

— Ты, тупая птица, сгинь! — С резким взмахом руки молодой маг послал в сторону наглой курицы слабый толчок воздуха, настолько слабый, что им только детей жалить.

Впрочем, даже столь жалкого заклинания было достаточно, чтобы согнать ворона с его места, вынудив захлопав крыльями взлететь прочь. Что не спасло юного человека от очередного набора вороньих оскорблений.

Ворон взлетел до того, как воздушный толчок имел шанс добраться до него.

— Кар! Кар-кар! — «Тупица! Промазал-промазал!».

Пролетая ровно над головой мага, ворон сделал то, что делают все птицы, опорожнился ему прям на голову, и лишь чудом тот увернулся от столь подлой атаки.

В этот момент всякая сонливость и усталость в глазах Вейвера уступила место незамутненному желанию поджарить до хрустящей корочки одного конкретного пернатого… И даже взгляды с шепотками осуждения окружающих его людей не могли так просто загасить в нём это желание.

— Я поймаю тебя и отправлю к твоим собратьям на гриль! — Кричал он угрозы в сторону ворона, который не стал улетать прочь, а лишь переместился повыше, где его не мог достать разъярённый человек.

Вейвер же в это время посматривал по сторонам в поисках чего-то какого, чем бы можно было запустить в ублюдочную ворону. И как на зло ничего достаточно компактного и достаточно тяжелого в пределах его взгляда не было, а использовать магию он не хотел, чтобы после не пришлось играться со стиранием памяти у невольных свидетелей, которых вокруг него было предостаточно.

— Так мы теперь воюем с птицами, Мастер? — Пришёл со спины глубокий голос, заставивший мага Часовой Башни недостойно подпрыгнуть на месте от неожиданности.

— Р-райдер! Не подкрадывайся так ко мне со спины! — Первой же реакцией парня было обвинить своего Слугу. — И это не то, чем кажется, — лицо мага выражало смущенное унижение.

— Так ты хочешь убедить меня в том, что пои глаза лгут мне и я вовсе не видел, как ты размахивая руками, подпрыгивал пытаясь поймать одинокого ворона, попутно проклиная его предков до седьмого колена? — Рыжебородый гигант в белой рубашке и красных шортах открыто усмехался, возвышаясь над тощим англичанином.

Обе руки мужчины были заняты. В его левой руке была какая-то наполовину съеденная японская закуска на длинной палочке, а во второй руке он удерживал большую тарелку, с целой горой всевозможных закусок, только и ждущих своего часа оказаться в желудке гиганта.

— Да! Нет. Да… Просто забудь, что ты видел, — в полном поражении вздохнул парень, принимая свою судьбу быть дважды осмеянным за пару минут. — Тупая птица, — он бросил косой взгляд на сидевшего на проводе под потолком ворона, — считай, что тебе повезло.

— Хм, — мужчина проследил за взглядом своего подопечного, — какой необычный ворон.

— Очередная гадящая где попало ощипанная курица, — с раздражением пробормотал парень, в корне не согласный со словами Слуги. — Такая же как тысячи других тупых, гадящих где попало куриц.

Но у гиганта так же было своё мнение на этот счёт. Его куда более острые чувства позволяли ему судить обо всём, что он видел, куда глубже, чем простой человек, пускай даже маг. И ворон, на которого он смотрел, действительно был необычен, отличаясь от своих сородичей в городе, как отличался бы саблезубый тигр от домашней кошки. В любое другое время, в любой другой ситуации Александр мог дать разные теории на вопрос почему. Но в разгар Войны Святого Грааля, когда между собой сражались воплощенные обратно в жизнь легенды прошлого и будущего? Всё необычное могло иметь только один источник.

— Боюсь, Мастер, ты не прав, — вздохнул мужчина, уже понимая к чему всё идёт, а потому оглядываясь по сторонам, выискивая потенциального хозяина так удачно затеявшего сору с его мастером ворона.

Каков шанс, что случайная птица среди сотен и тысяч людей выберет целью своего интереса именно мага, который специально делал так, чтобы ничем не выделятся на фоне простых жителей города. Так почему именно он, а не любой другой человек, случайность, совпадение? Случайностям и совпадениям нет места на Войне Грааля.

— Что ты имеешь в виду… — мигом позже в разуме, страдающем от усталости мага вспыхнула искра осознания. Его темные глаза тут же метнулись к самодовольно смотрящего на их пару большому ворону. — Ты!

— Фамильяр, — подтверждая догадку мага, утвердительно озвучил пришедшую им обоим на ум мысль Райдер. — А где фамильяр, там и его хозяин.

— Кар, — «Наконец-то догадались, тупицы».

Фиолетовые глаза свысока смотрели на дуэт Мастера и Слуги, как буквально, так и образно.

— Хм, теперь я понимаю почему ты начал драку с этим вороном, — глубокомысленно вздохнул Слуга, высокомерие птицы сумело пробиться даже через его собственную грубую кожу.

— Мерзкая птица.

— Каррр! — Протестующе раскрыл крылья гордый ворон.

И сорвавшись со своего места вновь пролетел над головой оскорбившего его мага.

— Ах ты! — Птичье дерьмо почти попало на плечо молодого человека. — Я ощиплю тебя, только попадись мне в руки!

Вслед улетающему фамильяру полетели угрозы молодого мага. Оба, Мастер и Слуга, проводили удаляющуюся спину ворона взглядами.

— У Мунина скверный характер, — посторонний голос из-за спин дуэта вынудил их резко повернуть головы к источнику. — Но его можно задобрить хорошим кусом свежего мяса.

За свободным столиком, на том самом месте, где до всей драки с вороном сидел маг из Часовой Башни, теперь восседал неизвестный с довольно уникально внешностью. Незнакомец был молод, старше тощего мага, но явно моложе его партнёра-гиганта, он не имел следов щетины на лице. У него были очень запоминающиеся длинные, собранные в хвост на затылке огненно-рыжие волосы, они имели ещё более насыщенный цвет, чем у самого Александра Македонского напротив. Его левый глаз был закрыл широкой повязкой из кожи, острые глаза Райдера тут же подметили, что поверхность повязки усеивали множество надписей-знаков, которые не могли быть ничем иным как скандинавскими рунами. А второй, правый глаз, имеющий чистый аметистовый цвет, без всякого напряжения, но с остротой и судящей тебя оценкой был устремлён на пару перед собой. Каким-то образом его взгляд без следов угрозы, нёс в себе значительный вес, который вынуждал выпрямить спину.

Одетый в довольно современную, пускай и не пестрившую разнообразием цветов одежду: классический черных жилет поверх простой белой рубашки, темно-синий галстук, черные классические штаны и такие же черные сапоги. Он создавал ощущение если не человека из числа «старой крови», то как минимум кого-то, кто имел деньги, а с деньгами и влияние. Было довольно необычно для Слуги так хорошо вписываться в современный мир.

— Итак, ты показал себя Кастер, — довольно хмыкнул рыжебородый гигант, на лице которого расплылась широкая улыбка. — Довольно смелый поступок для кого-то из твоей братии.

— Когда я хочу что-то, я беру это, когда я хочу увидеть кого-то, я подхожу лично. Мне нет нужды прятаться в укромной засаде, как вор или убийца. Оставьте подобное Асассину, — ответил пока ещё не обнаживший своё настоящее имя Слуга. — Хм, вблизи ты выше, Райдер, но думаю у меня есть небольшое право на ошибку, ведь в прошлый раз нас разделяли несколько километров.

Маг из Часовой Башни испуганно застыл, от подразумеваемого контекста слов, а крупный мужчина скорчил на миг недовольную гримасу от шпильки Кастера. Этими простыми словами Кастер одновременно высмеял пару и указал им на то, что он заметил их прошедшей ночью, сидящих на вершине моста в паре километров от места, где он вёл сражение против сразу двух Слуг.

— Как для одноглазого, у тебя очень острое зрение, — впрочем, Райдер, не обиделся и не купился на наживку Кастера.

— Это как прищуриться, закрыв второй глаз, первый, оставшийся открытым, вскоре начинает видеть лучше, чем два глаза до этого.

— Выходит ты всегда щуришься?

— Что-то вроде того.

— Не надоедает?

— Немного, — слегка улыбнувшись ответил вражеский Слуга на нелепые вопросы Царя Завоевателей.

— Скажешь своё истинное имя? — Прямо в лоб спросил Райдер, заставив своего Мастере сбоку подавиться воздухом от такой вопиющей прямолинейности.

— Вам достаточно знать то, что для вас я буду Кастером в этой итерации Войны Грааля.

-Д остаточно смелости, чтобы показаться лично, но недостаточно смелости, чтобы сказать своё имя? — Разочаровано покачал головой мужчина. — Ха, любите же вы, Кастеры, свои игры в таинственность.

— Дело не в таинственности, Райдер.

— А тогда в чём? — Бросил внешне старший Слуга.

Эта череда вопросов подтолкнула Кастера к пониманию, что если он не даст прямого ответа, то Райдер не успокоиться и продолжить засыпать его односложными вопросами пока не добьётся своего. Было проще бросить ему кость, как голодной собаке, чем продолжать неопределенные ответы на его вполне конкретные вопросы.

Впрочем, второй рыжий Слуга тоже не особо жаловал всю эту игру в хитрость и таинственность. А потому…

— В том, что знание или не знание моего настоящего имени никак не изменит для вас результат этой войны. Ни ты, ни твой Мастер не коснётесь Грааля. Как бы сильно вы не старались, — он сказал то, что считал истиной так прямо, как только мог.

— Смелые слова, — Всадник в вызове скрестил руки на груди.

— Не принимай это на свой счёт, Райдер, или на счёт своего Мастера. — Взгляд единственного сиреневого глаза никак не изменился, ни капли напряжения. — Точно те же слова я готов сказать в лицо каждому другому Слуге и их Мастерам, по одиночке или сразу всем. Всё потому, что вы все уже проиграли. Проиграли в тот самый момент, когда я решил принять участие в этой Войне. — Одноглазый Слуга поднялся на ноги со своего места, приблизившись к другому Слуге, и пускай Всадник возвышался над Кастором, разница в росте и внушительности их фигру была незначительно. Стоя друг напротив друга из разделяло чуть больше двух десятков сантиметров. — Тебя заботит моё истинное имя? Тогда моё имя для тебя Сильнейший. Ведь в я самый сильный не только в этой войне, но и сильнейший за всех, кого ты когда-либо встречал.

В его словах не было бахвальства, лишь твёрдая вера в сказанное. Как бы высокомерно это не звучало.

Двое рыжеволосых мужчины уставились друг на друга в противостоянии взглядов, ни один из них не отводил глаза, ни один даже не моргал. Они соревновались между собой. Воздух вокруг них стремительно накалялся и вот-вот грозился взорваться во взрыве чистого насилия. Бедный тощий Вельвет сделал несколько шагов назад, не в силах выдержать безумное давление, которое излучали личности двух героев.

— Хахаха! Говорить подобное в лицо Александра Македонского, Царя Завоевателей! — Вот только вместо насилия прозвучал глубокий гортанный смех. — Хорошо, я принимаю твой вызов. Я обещаю собрать новою армию, которую не видел никто в этом мире, специально для победы над тобой. И когда я одолею тебя, ты присоединишься ко мне, как мой новый генерал и мы вместе покорим этот мир!

Недоумение мага Часовой Башни быстро сменилось шоком и паникой, он хотел броситься к своему Слуге и заткнуть ему рот. Но не смог. Стоило ему только посмотреть на лицо другого Слуги, как его ноги примёрзли к земле.

Широкая ухмылка, полная радостного предвкушения, обещание чистого насилия цвело на лице и особенно во взгляде Кастера. Улыбка, от которой у Вейвера пробежался холодок по спине, настолько она его пугала. Он никогда не думал, что понятие «кровожадность» можно будет олицетворить в человеческом виде. Он ошибался.

— Тогда собери армию, Александр Македонский. Призови под свои знамёна героев, мифы и легенды. Брось мне вызов, бейся славно, добавь красок в мой мир. И честное сражении расставит всё по местам. Я буду ждать, — в один момент туманящее разум давление исчезло, как исчезла ужасная атмосфера, шептавшая о скором насилии. — Но не заставляй ждать меня слишком долго.

И с этими словами Кастер прошёл мимо Райдера. Уйдя прочь. Спустя пару секунд Кастер исчез, словно его никогда не было.

— Что… что мы будем делать, Райдер? — Вельвет был морально выжат на сегодня. Это внезапная встреча лицом к лицу с вражеским Слугой, который доказал, что способен легко противостоять двум Слугам имеющим против него классовое преимущество, когда он сам был в своём худшем положении, выпили последние капли его терпения и сил.

— Разве ты не слышал, Мастер — мы будет собирать армию! — А вот Райдер был образцом энергии, воодушевление бурлило внутри его груди бурным фонтаном.

— А… да… точно. Как я мог не понять.

— Тебе лучше побыстрее связаться с мастером Лансера. Вскоре они нам будут нужны.

Примечание автора: Мне указывали, что я совсем не уделяю внимание тому как выглядит (во что одет) Радагон, исправил этот момент.

Моргана: действует хитро и элегантно, плетя паутину своих коварных планов.

Радагон: казуально бросает агро+таунт в лицо пачке вражеских Слуг.

Морагана: рука+лицо.

Радагон: счастливые звуки ученика Скатах.

На Бусти и Патреоне появилась 90я глава, я таки наконец дошел до момента противостоянии ГГ и Райдера(+Лансера, но он так, на подтанцовке). 100я глава и конец арки Войны Грааля всё ближе и ближе.

Глава 82

- У тебя всё же хватило наглости показаться мне на глаза после того, что ты наделал... Вейвер, - только слепой мог упустить то с каким призрением и злобой в ярких зелёных глазах, долговязый светловолосый мужчина лет тридцати-тридцати пяти смотрел на черноволосого юношу перед собой. - Или ты решил наконец вернуть то, что принадлежит мне по праву обратно?

Сегодня один из немногих ресторанов в центре Фуюки, действительно заслуживающий своей репутации роскошного и изысканного места, на удивление пустовал, хотя в любой другой день он не то, чтобы был забит посетителями, всё же не так уж много людей могли себе позволить здешние цены за обслуживание, но как минимум несколько столиков всегда были заняты. В этот же раз все никого не было, ни в главном зале, ни на втором этаже, даже VIP-места пустовали. Все кроме одного. Во всём ресторане был всего лишь один посетитель, вернее пара из мужчины и женщины европейской внешности. И весь персонал ресторана сегодня обязывался прислуживать только им двоим. Что-то подобное было очень дорогим и эксцентричным удовольствием, но, судя по всему, для иностранной пары в таком роде развлечении не было ничего удивительно нового.

Пока светловолосый мужчина с появлением двух гостей почти в отвращении отложил вилку и нож перед собой, у него явно пропал всякий аппетит к еде. А вот женщина за одним с ним столом продолжила свою трапезу, уделив столько же личного внимание новоприбывшим, сколько уделяла несуществующей грязи на полу, то есть нисколько. Или так казалось по крайней мере.

От прозвучавший резких слов молодой и тощий черноволосый юноша сперва затравленно сжался, но, когда ему на плечо легла огромная ладонь его спутника и он разделил с ним краткий взгляд, получив молчаливое напоминание о полный поддержки со стороны рыжего гиганта рядом, приободрился и вернул себе часть потерянной ранее уверенности. Хотя той изначально было не очень много.

- Профессор Арчи...

- Профессор я для достойных студентов Часовой Башни, которым суждено в будущем продвигать ремесло мейджкрафта! - Рявкнул мужчина, перебивая юношу. - А ты... для такого жалкого и презренного вора, что по собственную скудоумию кусает кормящую его руку, я Лорд Эль-Меллой, - резкости в его словах с каждым словом становилось всё больше. - Подумать только, и тебя я пытался взять под своё крыло, оказывая необходимую помочь в час нужды, и наставляя на пути мага, как одного из моих студентов, - с видимым разочарованием закончил он.

Лицо молодого мага напротив нужно было видеть, оно проходило довольно быструю метаморфозу от слегка бледного от испуга, рождённого неуверенностью и переживанием полотна, к большому красному шару праведной ярости.

- Помочь?! Ты высмеял меня перед всеми, презрительно бросив в лицо мой труд последнего года жизни даже не пытаясь взглянуть на его! - И куда пропал тот мальчишка, перепуганный могущественной авторитетной фигурой всего минутой ранее? Сейчас перед лордом Часовой Башни стоял разъярённый лев. Правда этот лев был дутым, а надул его гнев от пренебрежения, снисходительности и откровенной лжи сидящего напротив него мужчины.

Да как тот вообще посмел заявить, что когда-либо чем-либо помогал ему!

- И я бы сделал это ещё раз доведись мне. - В тон младшему магу, повышенным голосом ответил светловолосый преподаватель магии из Часовой Башни. - Человек, который поддается таким заблуждениям, как ты, не подходит для исследований, Вейвер. И я выполнил свою долг, как учитель, доводя до тебя этот пускай жестокий, но необходимый быть озвученным факт. Ветренный ум полный заблуждающихся идей опасен не только для тебя, как мага, но и для других, окружающих тебя. Подобное нужно пресекать на корню, выжигая как чуму.

Было ясно, что мужчина не ощущал никакого раскаяния за содеянное в прошлом, более, вместо этого он считал себя полностью оправданным и правым в своих действиях. В словах мага слышалась неподдельная гордость, он гордился собой за сказанное! Словно он сделал какое-то великое доброе дело.

И осознание этого что-то надломило в уме младшего мага.

До этого в Вейвере горела надежда, что он может убедить других дать шанс его идеям и исследованиям. Просто для этого необходимо было обзавестись весом и авторитетом. Ему было необходимо перебороть свой статус мага в третьем поколении совершив что-то значащее, что-то с чем нельзя спорить и нельзя отрицать. И тогда к нему начнут прислушиваться, а не относиться как к пустому месту, тогда он сумеет доказать свою ценность другим магам. Победа в Войне Святого Грааля виделась Вейверу именно тем так необходимым ему шансом завоевать тот самый авторитет и положение внутри Часовой Башни, сделать свой голос значащим. Но теперь... Как можно было что-то доказать не просто глухому, а изначально отказывающемуся слушать тебя под любым предлогом?

Это высокомерие выбешивало юношу.

- Факт? Заблуждающихся?! Чуму?! - Возмущению прохрипел он.

- Именно, - не заботясь о чувствах мальчишки кивнул подбородком Кайнет Арчибальд. - Раз ты пришёл не отдавать мне украденного у меня Слугу, вымаливая прощение, то зачем ты умолял о встрече, мальчишка?

На самом деле его крайне раздражала близорукость этой пародии на мага. Раньше он недолюбливал его потому, что этот мальчишка витал в облаках вместо того, чтобы использовать свои неплохие мозги, единственное хорошее, что ему посчастливилось получить от его никчёмных родителей, чтобы занять полагающееся ему место в Часовой Башни, особенно со всеми остальными его не выдающимися качествами. Кайнет не считал себя настолько высокомерным, чтобы отрицать хоть этот небольшой дар мальчика, вот только тот впустую тратил его на глупые иллюзии вместо того, чтобы изучать мейджкрафт как все другие нормальные студенты. Чем больше всего злил. Впрочем, легкая злость превратилась в ослепительное пламя ярости и желание показать никчемному третьесортному магу-недоучке его законное место после того, как Кайнет узнал, что именно он ответственен за кражу его артефакта, который он планировал использовать для призыва Слуги.

А взгляд на стоявшего плечом к плечу с Вейвером рыжебородого гиганта красноречиво указывал как именно был использован украденный артефакт. Рядом с мальчишкой стоял Слуга, который должен был принадлежать Кайнету! Александр Македонский должен был завоевать эту никчёмную войну магов для него! Вместо этого он был вынужден довольствоваться призывом случайного Лансера, Слуги о котором он имел лишь поверхностное знание, вследствие чего не имел хорошо продуманных планов как его использовать.

И всё из-за одного тупого мальчишки! Который после всего, что он наделал ещё смел стоять и возмущаться, что это именно он, Кайнет, поступил с ним как-то несправедливо.

Сделав мысленный эквивалент втягивания воздуха через стиснутые зубы, профессор Часовой Башни насильно охладил бушующий в нём накал эмоций. Он сегодня был здесь не за этим. Глаза Кайнета не отрывались от величественной фигуры в красном плаще, Александр Македонский выглядел прекрасно. Возможно, проделка Вейвера всё ещё может послужить ему на пользу. У него всё же мог быть Райдер в дополнение к Лансеру. А иметь двух Слуг под своим командованием... Его победа в Войне Грааля будет лишь ещё более убедительной и славной.

- Мой мастер предлагает тебе союз, маг, - вступил в разговор Райдер, видя, что его мастер явно не справляется с тем, как пошла встреча. До этого он молчал, предпочитая наблюдать, давая шанс молодому парню разобраться самому. Но видимо Кайнет Арчибальд был слишком большой рыбой для Вейвера, который, судя по всему, не мог отбросить собственные чувства в сторону, чем и пользовался старший маг.

- Интересно, - кратко усмехнулся маг с долей высокомерия, - скажи, Слуга, что убедило моего бывшего глупого студента в том, что я могу нуждаться в союзе с кем-то вроде него, особенно с кем-то вроде него?

- Кастер, - гулко хмыкнул рыжебородый гигант, не упустив как раздраженно дернулся маг от упоминания Слуги, который уничтожил его Лансера на его же поле боя.

И ладно бы это, Кастер не просто унизил Лансера в поединке два против одного, он ко всему уничтожил один из Фантазмой героя копья. Благородные Фантазмы не восстанавливались сами по себе, и потеря одного из них куда больший удар по Лансеру, чем это могло показаться. Подобное могло не просто забрать козырную карту из колоды Слуги, а полностью сжечь всю колоду карт. Было не мало Слуг, чья ценность заключалась только в их Благородном Фантазме, а без него они ни на что не годились. Магу повезло, что его Лансер не из таких Слуг.

- Тогда твой мастер просчитался, - презрительно ответил светловолосый мужчина, - Кастер не был и никогда не будет для меня угрозой. Мне точно не нужен союз против этого Слуги и его Мастера.

Вейвер не сумел удержать лицо, чем лишь повеселил мужчину.

На самом деле это было не так. Кайнет Арчибальд был высокомерным магом, но в то же время он был одним из самых выдающихся и не преуменьшение сказать гениальных магов за последнее столетие. Сам он считал, что ничем не уступал, а превосходил нынешнюю Бартомелой, которую многие превозносили как образец силы, умений и ума. А потому он прекрасно понимал опасность, которую представляет Кастер, особенно после того, как лично присутствовал на поле боя, в которое этот Слуга превратил речной порт. Кастер нынешней Войны был ненормален.

Впрочем, Кайнет так же считал, что другие мастера так же подметили этот факт, если не были полнейшими имбецилами. Даже Вейвер заметил, раз уж пришёл искать его помощи. А раз так, то проблема Кастера должна была решиться сама собой, оставшиеся Мастера так или иначе придут к пониманию и объединившись в кратковременный союз неизбежно уничтожат Кастера. Это был обреченный на успех и единственный возможный исход для слишком выставившего себя на обозрение Кастера.

При этом участие Кайнета в этом не было строго обязательным, лишь немного желанным. А потому он делал вид, что куда менее заинтересован в предложении Вельвета, чем на самом деле был.

- Смелые слова, особенно после вчерашней ночи, - Райдер не купился на слова мага, смотря на него сверху вниз и не только потому, что был выше. - Все кто хотел мог видеть, какой “не угрозой” этой войне был Кастер. Мне наибольше запомнилось, как он отобрал у Лансера его же копьё, орудуя им лучше, чем первоначальный владелец.

- Досадная случайность, которая больше не повториться.

- Уверенные слова. Интересно, Лансер сможет повторить их с той же уверенностью? - Бросил небольшой вызов магу македонский царь, и не давая времени на ответ продолжил. - Скажи мне, маг, насколько хорош твой Слуга в безоружном бое, может копьё лишь мешает ему и без него в руках он сильнее? Потому как я уверен, в его следующую встречу с Кастером, Лансеру придётся сражаться голыми руками, - Райдер весело улыбался во все тридцать два зуба.

Увы, ответного комментария не последовало. Молчание прекрасно демонстрировало реальное положение дел. Попытка мага создать более сильный фасад чем то было на самом деле очень быстро, почти мгновенно, обернулась против него же. Александр Македонский был не из тех, кого можно провести так просто.

- Если, - нехотя выдавил мужчина.

- Когда, - поправил его царь. - Как ты думаешь, что в этот самый момент делает мастер Кастера пока мы ведём разговор? - И вот теперь мужчина нахмурился, он так сосредоточился на самом Слуге, что почему-то отодвинул стоявшего за ним мага на задний план, словно он совсем не имел значение. Но ведь это было не так. - Мой мастер пришёл к тебе, как к наиболее знакомому ему участнику войны с предложением объединить наши силы... к кому мог пойти мастер Кастера? С кем свой разговор ведёт Кастер? Это Ассасин? Арчер? А может Берсеркер?

Глаза главы семьи Арчибальд пораженно расширились, слова Райдера заронили в его разум мысль, о которой он почему-то не думал. Кастер и его мастер так же могли заключать союзы с другими участниками Войны Грааля. Нет-нет, он не был не прав предполагая, что против заклинателя обязательно будет заключен пакт между двумя, а может и больше другими мастерами, с целью устранить его. Это было логично, объединиться в группу, чтобы устранить кого-то более сильного и опасного. Но Кайнет как-то упустил, что союзы могут работать и в обратную сторону. Кто-то из оставшихся мастеров мог заключить союз с мастером Кастера, объединиться с сильным, сделав и так сильного и опасного Кастера ещё сильнее и опаснее, а после легко дойти до конца ритуала. И уже в финале, например, предать, убив мастера столь сильного Слуги, как бы ни был силён призванный фамильяр, но без непрерывно питающего его праной Мастера он не протянет и минуты.

Почему он не принял во внимание этот вариант развития событий?

- Это... хороший аргумент, - не мог не признать Кайнет правдивость слов героя-всадника. - Но почему я должен заключать союз именно с вами? Как ты указал Райдер в Фуюки бродят ещё пять других мастеров и Слуг.

И вот, они вернулись к первоначальному аргументу, только в этот раз Кайнет Арчибальд был без высокомерной маски на лице.

- Потому, что... знание сила, а я знаю о вас многое, лорд Эль-Мелой, - тихо проговорил отстранённый ранее от разговора темноволосый юноша. - Просто любопытно, насколько заинтересованы в моих знаниях о вас будут другие участники. Особенно сейчас, когда ваш Лансер потерял один из своих Благородных Фантазмов?

В глазах юноши было что-то новое. Там появилась твёрдость и расчёт. Но главное - уверенность.

Райдер бросил взгляд на своего преобразившегося за этот краткий промежуток времени мастера, пока он вёл разговор, мальчишка успел повзрослеть чем заработал одобрительный хмык от своего Слуги. Царь Македонии одобрял.

- Ты смеешь угрожать мне?! - Вскочил на ноги мужчина, с силой ударив по столу от чего приборы на нём слегка подскочили.

Вот только молодой человек был равнодушен к подобной вспышке эмоций человека, которого он когда-то уважал и одобрение которого когда-то искал. Но не теперь.

- Да, - всего одно простое слово, но сколько смысла.

- Только благодаря мне у тебя есть Слуга!

- Правда, отчасти это действительно так. Но и что? - Равнодушное признание и столь же равнодушный ответ на миг заткнули старшего мужчину. - Мы можем объединиться на время, краткосрочный союз не более. Устранить Кастера, оба получить от этого пользу. И продолжить ритуал как раньше. А можем ничего не заключать. Я уйду ни с чем. Но вы, лорд Эль-Мелой, - юноша улыбнулся, помня предыдущие слова мужчины, в которых говорилось, что тот для него не профессор, а лорд, - окажетесь в ситуации, когда шесть Мастеров будут знать намного больше, чем вы знаете о них. Я поделюсь с ними всем, что знаю о вас. Даже с мастером Кастера. Ах да, - словно вспомнив что-то, но с тем же равнодушием, - а ещё мы можем устроить сражение, прямо здесь и сейчас. Вот только я уверен в своём Райдере, и в его победе в этом случае. - А у вас, лорд Эль-Мелой, есть такая же уверенность?

Угроза повисла в воздухе.

В образовавшейся тишине почти можно было услышать скрип зубов красного от ярости взрослого мага.

- Что ты предлагаешь? - Впервые заговорила молчавшая всё время до этого женщина, она холодно и равнодушно смотрела на пару из молодого студента и его Слуги.

Примечание автора: Никто не ожидал такого поворота от Вейвера. Где тот наивный пугливый мальчишка, который прятался за юбкой Райдера. Ах, как быстро растут дети, не по годам, а по дням.

В след главе будет движ, обещаю. Вам понравиться, Берсеркхе-кхе... Арчекхе-кхе.

На Бусти и Патреоне появилась 91я глава.

Глава 83

Город Фуюки можно было разделить на две части, и это разделение даже не буде образным, чему особенно способствовала протекающая через город река Мион. Различия в этих половинах были настолько большими, что сами жители города делили Фуюки на два отдельных мини-города. На старый Фуюки, который местные между собой привыкли называть Мияма, и новый Фуюки, Синто. Старый Фуюки, как можно было догадаться из названия, был эталонным примером японской культуры, всё в нём, от строений до образа жизни проживающих там людей веяло старыми временами, эта часть города прочно укоренилась в своём консерватизме и приверженности старым традициям. И пускай перемены происходили, но настолько медленно, что казалось ничего не менялось десятилетиями. Это была тихая часть города для людей, которых не привлекала суета жизни современного времени.

Синто было полной противоположностью Мияме. На смену небольшим и уютным домам из дерева пришли высотные здания из стекла и стали, на фоне этих холодных гигантов снующие между ними люди казались всё равно, что муравьями. На смену закостенелым традициям, никогда не останавливающийся прогресс. На смену спокойствию, вечное кипение жизни, вечная спешка успеть сделать больше, получить больше, люди здесь жили так, словно каждая их секунда была на счету.

И лично Радагон предпочитал старую половину города новой. Его совсем не привлекал оживленное сердце Синто, а вот умиротворённая Мияма, застывшая во времени и даже, по словам кого-то из молодого поколения Фуюки, медленно затухающая часть города… Просто созерцая с вершины холма, на склоне которого раскинулась эта полная традиционных домов часть города, он находил некоторое подобие душевного умиротворения. Словно бальзам для разума.

Тихо и мирно. Увы, ненадолго.

Первая Война Грааля состоялась в 1814 году, но она была абсолютно не похожа на будущие Войны Святого Грааля, её даже нельзя было назвать войной, она была ритуалом для достижения Акаши. Ничего более. Потребовалось десять лет с момента создания ритуала, чтобы собрать необходимую энергию для запуска ритуала, но семьи Основателей, первоначально планирующие работать вместе и общими усилиями достичь Акаши, выяснили, что система может исполнить желание только одного человека. И это открытие стало причиной провала как первой итерации ритуала, так и первой трещиной в их союзе. Вернее, их союз видоизменился, ни одна из тогдашних семей магов не могла собственными силами наполнить созданный ими грааль, они нужны были друг другу. А потому вместного того, чтобы разойтись разными дорогами, они договорились продолжать поддерживать систему и средства для создания Грааля, но после его призыва они становятся врагами.

И вот спустя шесть десятков лет, на том же месте прогремела Вторая Война Святого Грааля… она превратилась в ничто иное как бойню, как минимум треть тогдашнего Фуюки сгорела в перекрёстном огне. Недостатки в правилах, а вернее их почти полное отсутствие в итоге привели к тому, что она вышла из-под контроля и переросла в настоящую резню, в которой никто не выжил. Вторая Война стала уроком для создателей ритуала, как не нужно делать. И что более чёткие правила не досадное неудобство, а жизненно важная необходимость. И после долгих споров было принято сложное решение призвать третью сторону, которая будет наблюдать за ходом войны и следить за тем, чтобы её правила исполнялись, если понадобиться силой. Таким наблюдателем и хранителем правил стала Церковь.

И Третья Война Грааля уже прошла по новым правилам, став куда менее разрушительной для невинных и просто жителей того места, где жадные и эгоистичные маги решили устроить свои ритуальные убийства. И одно из таких правил гласило не выставлять на показ свои сражения и не привлекать внимание не магической общественности. А потому пускай не все, но большая часть битв между магами и Слугами происходила в ночь, пока город спит. Эта простая, но эффективная мера позволяла хранить секрет происходящего лучше любых других мер.

И глядя на убивающую луну на темном небе без единого пятнышка облаков, Радагон с удовлетворением признавал, что это была хорошая ночь дабы начать сражение со Слугой.

В прошлый раз он сумел лично познакомиться с Сейбер и Лансером, найдя их удовлетворительными собеседниками. Лица Ассасина, Арчера и Райдера для него тоже уже не секрет. Пять из шести Слуг. Единственным кого он ещё не встречал так это Слуга класса Берсеркер, герой променявший рассудок на ещё больше силы. Интересно, каков Берсеркер этой войны? Бывший ученик ведьмы с нетерпением жаждал этой встречи, наверное, даже больше, чем с кем-либо ещё.

Управляться с Берсеркером было труднее чем со Слугой любого другого класса. И не только потому, что бешеная собака могла легко укусить кормящую её руку, утопая в переполняющей её безумной ярости. Но и потому, что вся тяжесть по планированию сражений, выбору битв, заключению союзов и просто навигации по Войне Грааля ложилась на плечи державшего поводок своей бойцовской собаки мага. Хороший Мастер понимает, что Слуга это не просто набор мышц и Благородных Фантазмов, но также советник и опора, работая в дуэте всегда достигнешь большего, чем в одиночку. Впрочем, среди современных магов априори не было хороших Мастеров, были только те, что лишь считали себя таковыми. Утонув в элитаризме, высокомерии и гордыни не принадлежащим им заслуг… Современный маг даже не мог допустить мысли, что он станет прислушиваться к словам какого-то фамильяра.

Какого-то фамильяра. Того самого, который прожил жизнь более великую, чем любой маг мог мечтать, кто знает, видел, делал больше. Действительно, у магов были все причины не прислушиваться к их Слугам.

Насмешливая мысль легко пришла и ушла из разума Радагона, у него были более важные дела в эту ночь, чем набившые оскомину насмешки над современным поколением магов. Его единственный глаз переместился с яркой луны на один из домов на холме, который выделялся словно белая ворона своим архитектурным стилем, будто кто-то вырвал восточно-европейское поместье и не зная, что с ним делать, бросил его среди традиционной японской архитектуры.

Именно это поместье и было целью Радагона.

Следуя установленной по прибытии в Фуюки договоренности, Моргана использовала свои знания и способности, чтобы сплести охватывающее весь город и прилегающие к нему земли ограниченное поле с одной единственной задачей — наблюдать и следить. Никто не входил и не выходил из города без её ведома. Найти Слуг? Тривиальная задача. Найти мастеров? Ещё проще, маги не были столь скрытны, как они считали, не от её ледяных голубых глаз. А потому ещё до официального начала Войны Грааля у них уже была роскошь выбирать место и условия каждой предстоящей им битвы. Радагону нужно было сказать лишь слово и Кастер укажет пальцем на очередную цель.

В этот раз палец жестокой феи упал на поместье Мато, одной из семьи Основателей всего ритуала. Внутри его столетних стен, за сотнями наслоённых друг на друга ограниченных полями скрывался Берсеркер и державший его поводок маг. Любой другой маг мог считать защиту поместья неприступной и нерушимой, но не Радагон, не потому, что он был настолько искусен в мейждкрафте, о нет, глядя на барьеры вокруг родового гнезда семьи магов, он не понимал и половины из них, и принципов, на которых они были созданы, в отличии от Морганы, но последней с ним здесь не было. Но ему и не нужно было. У каждой защиты был предел, даже у неразрушимого щита существовала немезида в виде все поражающего меча. И стоя в шаге от первого ограниченного поля с легкой улыбкой на губах, Радагон знал, что способен найти этот придел для каждого из барьеров.

Вытянув перед собой палец, он никуда не спеша и даже не пытаясь скрываться начертил, казалось, в пустоте воздуха, а на деле прямо на поверхности первой из защиту отливающую синим руну.

— Ur, — пять сотен магических цепей в теле воспитанника Скатах взревели и с волной жара выплеснули колоссальное количество магической энергии, от объёма и плотности которой даже у первоклассных современных магов волосы встали дыбом.

Одна из Изначальных рун, руна Первобытного Быка ожила и умерла выполнив свою задачу.

Если до этого и были какие-то мысли о скрытности и не привлекании лишнего внимания, то после подобного все подобные мысли можно было смело хоронить. В один момент все в пределах Фуюки, кто смыслил хоть самую малость в магии, знали, началось очередное сражение, и при этом зная где именно оно началось. Невозможно было пропустить тот маяк магической энергии, которым на миг стал Радагон.

— Тук-тук, — с развивающимся за спиной хвостом огненно-рыжих волос одноглазый маг сделав шаг вперёд, переступая границу ныне разрушенных ограниченных полей.

Перед ним рушилась левая половина поместья Мато. Его словно протаранил насквозь огромный могучий бык, оставляя за собой ров в земле. Это было нагло, это было громко, это привлекало внимание, но главное это бросало вызов.

Из-под завалов, сбросив в себя раздробленные балки и осколки камня и кирпича, кряхтя и кашляя хриплым кровавым кашлем, поднялась фигура сморщенного старика. Его старика кровоточила, а часть правой руки ниже локтя полностью отсутствовала, он явно был ошеломлён застигшей его врасплох атакой. Но тем не менее он мгновенно бросил взгляд точно в небрежно приближающегося к нему ответственного за падение всех защит его поместья человека. Телесные раны никак не сказались на остром и быстром уме сморщенного старика, который даже в полном бреду не мог пропустить изливающий из себя столь много магической энергии источник.

Узнавание было мгновенным.

— Кастер… — прошептали губы старика. -По какому праву ты нападаешь на мой дом! Я не участник Войны Грааля! — Тут же крикнул он, понимая, что он не противник для Слуги. — Ты действуешь против правил, Слуга. Ты и твой Мастер будете жестоко наказаны!

Мато Зокен, глава семьи Мато знал взгляд внутри глаз приближающегося всё ближе и ближе к нему, словно владея этим местом, Слуги. И ему очень не нравился этот взгляд.

— Мне напела птичка, что именно тут, именно сегодня я найду Берсеркера, — на плечо одноглазого человека приземлился огромный ворон.

— Кар! — И ворон смотрел на человеческого мага сверху вниз с насмешкой в глазах.

-Мунин говорит, что ты врёшь и он очень умная птица, ни разу меня не подводил, а потому владеет бесценным даром моего безраздельного доверия, — Касиеп любовно почесав спину своего питомца. — Я очень не люблю, когда мне врут. А ты соврал мне уже дважды, — тяжесть угрозы повисла в воздухе.

— Ты бредишь, Слуга, — твёрдо произнёс Зокен Мато, — уходи сейчас или пожалей в конце. Здесь нет и никогда не было ни Берсеркера, ни его Мастера.

Маг делал куда более смелый вид, чем ощущал на деле. Он был старым, он видел все три предыдущие Войны Грааля, а потому не недооценивал Кастера напротив, зная, что даже против самого слабого, даже против полумёртвого Слуги он ничто. Особенно против этого Кастера. Но в то же время, что ещё ему оставалось, в конце концов он говорил чистую правду.

Зокен не видел, он лишь ощутил боль, когда его левая рука упала ему под ноги отрубленная чистейшим срезом у ключицы.

— Аргх, — была бы у него его вторая рука, он бы попытался дотянуться до образовавшейся раны. Даже если простые повреждения плоти ему уже давно не страшны, а полное уничтожения тела для него не более чем неприятность. Но всё равно не было ничего приятного в том, чтобы терять целую конечность.

— Третья ложь. Призови Берсеркера, маг, или Мунин будет пировать твоими глазами, — в глазах птицы от этих слов вспыхнул злобный огонёк, ворон словно умолял взглядом мага солгать его хозяину ещё раз.

— Ты совершаешь огромную ошибку, Кастер, — сквозь сдавленные от гнева зубы выплюнул Мато Зокен пока его разум мчался в попытка найти путь, как ему сбежать от явно неразумного Слуги. — За твои действия будут последствия для твоего Мастера.

— Нет, я так не думаю, — с усмешкой ответил он. — Три дня и три ночи моё тело висело на Великом Древе! На восходе четвёртого дня я увидел… — ещё на первых двух словах старый маг осознал, что произойдёт дальше, его глаза широко расширились, словно не веря, что против него будет использован Благородный Фантазм, так небрежно и расточительно. Слуги действительно были бесчеловечны и непредсказуемы. — Hagall.

В небе появились и зависли десятки, сотни, а может тысячи остроконечных ледяных глыб, словно копья гигантов они все нацелились на одного раненого мага и его полуразрушенный дом. Их было столь много, что они полностью заслоняли собой луну на небе и её сияние, погрузив часть города в настоящую тьму. Секунда, а может меньше, всего лишь миг достаточный, чтобы осознать, что именно будет дальше.

Несколько сотен чистого льда обрушились вниз, словно рой голодных стрел, земля содрогнулась от ужасного града ударов и вскоре всё вокруг окутал пробирающий до костей холодный туман из мельчайшей ледяной пыли. Пережить подобное было почти невозможно, Hagall — это верная смерть под тонами и тонами льда Хельхейма.

Почти.

— Так-то лучше, — с довольной усмешкой выдохнул высокий рыжеволосый Кастер, среди превратившегося в парк ледяных глыб поместья, напротив него в защитной стойке, закрывая собой искалеченного Зокена Мато, стоял закованный в черный, размывающийся в зрении по контуру доспех, неизвестный ему до этого момента Слуга. — Какой у тебя интересный доспех, — даже особые глаза Кастера не могли зацепиться за фигуру Берсеркера, она то размывалась, то искривлялась, а сам взгляд владельца ворона то и дело норовил со скользить прочь с тела Берсеркера. Словно сам мир не желал, чтобы Кастер мог смотреть на Слугу перед ним.

А ещё Кастер понял, что совершенно не может определить, чего ожидать от Берсеркера, что тот собирается делать дальше. Какой раздражающий доспех, скрывает намеренья своего владельца.

— РААААААААА!!! — Ответом заклинателю был нечеловеческий рёв.

Берсеркер не думал, Берсеркер не тратил время зря, как только он ясно увидел врага, он сразу же кинулся на него со всей своей первобытной яростью и силой. В течение трёх секунд раздалось около десятка громких взрывов, это копья Кастера и меч Берсеркера сталкивались между собой. И каждое такое столкновение оставляло после себя шрамы на земле.

Поместье Мато стало местом битвы Слуг.

Моргана проводила своё время за одним из своих любимых занятий, сквозь водяное зеркало она наблюдала как два героя пытаются убить друг друга. Действительно, сколько бы времени не прошло, а людская натура ни капли не изменилась, поменялись лишь декорации. И нет, это была не жалоба, наоборот, если когда-то произойдёт не мыслимое и люди перестанут сражаться между собой, то у неё станет на одно развлечение меньше. А это не то, чего бы она хотела. Тем более она давно, очень давно не видела представления столь хорошего качества, её Мастер действительно знал, как правильно развлекать ведьму.

Радагон… За прошедшее время с этим молодым магом Моргана успела многое понять о нём, и в первую очередь потому, что он сам даже не пытался скрываться, а вернее сказать не знал как. Он был словно на открытой ладони, такой же беззащитный как наивный ребёнок. Хм, да, ребёнок. Это описание хорошо ему походило. Не потому, что он был мал, глуп или необразован, вовсе не поэтому. Ребёнком делало его кое-что другое.

И сражение, за которым она сейчас не без удовольствия наблюдала, очень громко кричало почему это так. Радагон прекрасно создавал впечатление, что он не более чем просто жаждущий сражений варвар, ребёнок, выросший в жестокости и теперь живущий этой жестокостью куда бы он ни пошёл. Вот только вывод был далёк от правды. И пускай Радагон действительно жаждал битв с сильными, пускай эти сражения на время будоражили его кровь, но для него сами битвы значили меньше, чем даже он сам то понимал. Конечно, бурление крови может быть приятным, но причина этой жаждой была куда глубже чем простое учащенное сердцебиение и прилив эйфории на пару минут, за которыми вновь последует преследующее его по стопам пустота.

Он жаждал признания. Как ребёнок, ожидающий одобрения матери за хорошо проделанную работу.

Моргана видела подобный спектакль не раз, она сама ставила подобные театральные пьесы, у неё было даже слишком много опыта в этом деле. А битвы? Это просто то, что он знал лучше всего, то к чему он был приучен и теперь через сражения он пытался доказать самому себе, что он достоен.

Достоен чего?

Кто знает, существует множество призраков, за которыми мог гнаться её Мастер, но Моргана никогда не бывшая азартной, всё же была готова поспорить, что тут не обошлось без женщины воспитавшей Радагона, её женская интуиция подсказывала это. Именно та женщина оставила ему этот комплекс неполноценности, который рыжий маг изо всех сил пытался как-то заполнить. Печально для Радагона, но чрезвычайно на руку самой Моргане. Радагон жаждал признания женщины, которой нет, которая оставила возле него пустое место. Место, которое Моргана может занять, это не будет сложно, это будет очень легко, ей даже не придётся делать ничего сверх того, что она уже делает. Просто быть рядом. Радагон сам того, не зная уже шел к ней в руки. И она примет его, она будет петь ему дабы прогнать кошмары, она будет шептать ему на ухо слова заботы, любви и одобрения матери… или любовницы. Моргана может делать и то и другое, может делать это одновременно.

И в итоге, Радагон станет её. Он будет принадлежать ей. Её желания станут его желаниями. Кто бы ни вырастил Радагона, она должна сказать спасибо той женщине за такой чудесный подарок. Но пока она будет наслаждаться по-своему прекрасной битвой. Жаждущий доказать свою ценность ребёнок против съедающего самого себя изнутри глупца и предателя.

Фея отвела свои глаза от одного водяного зеркала, бросив краткий взгляд в другое водяное зеркало, отражавшее совсем другое место и другую картину. Этот подвал умолял очистить его от червей.

Примечание автора: Представьте себя на месте Зокена, спишь себе дома, видишь сладкие сны о расчленении маленьких пони, и тут внезапно тебя будят Изначально руной, разорвав создаваемые столетия вокруг поместья ограниченные поля и ко всему обрушив на тебя пол дома. 12 будильников из 10.

Что до Морганы. Я делаю её всё более манипулятивной. И в целом доволен. Даже если по итогу всё дальше ухожу от её Лостбелтовской версии ФГО, но у нас же тут свой собственный Блек Джек, а значит и своя собственная Моргана.

Теперь о ГГ. Хм. Моргана не ошиблась. Дело в том, что то как Скатах сражалась и умерла оставило у Радагона не только шрамы на теле, но и чувство неполноценности и недостойности. Скатах сражалась не во всю. И ГГ просто не ощущает свою победу честной. И его бросания на Слуг просто попытка доказать себе обратное. Если уж побеждать Скатах, то когда ты действительно лучше, а не когда она тебе поддаётся.

На Бусти и Патреоне появилась 92я глава, и в этой главе я выполнил общение об эпик файте против Гила... правда с одним маленьким "но".

Глава 84

— РаАААРгХ!!! — С невозможным воспроизвести для голосовых связок простого человека, чем-то средним меж визгом и рычанием, закованный в черный доспех воин послал очередной размашистый, безумно быстрый и нечеловечески сильный удар в своего врага.

И за ударом переполненного яростью безумца последовал хруст кости, очередное алое копьё не просто треснуло, не сломалось, оно взорвалось осколками от той чрезмерной силы, которая обрушилась на него. А одноглазый мужчина, отражавший нападки бешенного быка в обличии человека, остался безоружным и открытым для следующего за уничтожившим его копьё вторым ударом закованного в латы кулака. Только для того, чтобы летящий ему в грудь кулак был встречен прилетевшим словно стрела из-за спины одноглазого новым алым копьём, идентичное уничтоженному долей мига ранее. Отводя, казалось бы, неминуемый удар мимо. Досадное стечение обстоятельств, которое вызвало лишь очередное рычание ярости из глотки мечника, впрочем, этот промах был самой малой из забот поглощенного яростью рыцаря. В воздухе вокруг места сражения образуя купол, остриями направленными на обладателя искажающих взгляд лат, жажда его крови, парили сотни неотличимых друг от друга копий одного и того же алого копья. Сколько бы он их ни ломал, копий не становилось меньше.

От чего казалось и так бесконечная ярость рыцаря, питаемая разочарованием от невозможности зацепить своего врага, становилась лишь жарче и больше. Шквал неистовых ударов с лёгкостью уничтожил волну посланных в рыцаря невидимой рукой алых копий, с презрительной лёгкостью разбивая те в дребезги. Если бы только носитель черных доспехов сохранил свой разум, то он в этот момент несомненно подначил своего рыжеволосого противника, который только и делал, что использовал против него один и тот же не работавший ни ранее, не работающий сейчас и несомненно не с работающий позже ход. Увы, под закрытым шлемом пряталось лицо героя, променявшего здравомыслие на силу.

А потому новый поток выстреливших в него копий он встретил, схватив свой большой меч двумя руками и с рыком обрушив тот перед собой на землю. Чудовищный удар сотряс и взорвав участок земли под рыцарем и его противником. На место их битвы словно упал метеорит. Удар не только вырыл воронку с человеческий рост в земле, но также послав волну земли и плотного воздуха во все стороны, от чего летевшие в него копья сбились со своих траекторий, разлетевшись куда-угодно, но только не в мечника.

Часть поля битвы заволокло небольшое пятно из поднятой в воздух пыли и клочков земли, поглотив обоих участников битвы, мешая им поддерживать прямой зрительный контакт. Это была опасная ситуация, но также возможность изменить ход битвы. Что и доказала внезапно вырвавшаяся из облака пыли рука рыцаря, согнутая словно лапа хищной птицы, в сантиметрах от лица его одноглазого противника.

И лишь проявив чудеса гибкости одноглазый воин, выбравший своим оружием в этой битве копьё, сумел уклониться прогнувшись спиной назад, пропуская целившую ему в лицо когтистую руку мимо в считаных миллиметрах от себя. Увы, этого было недостаточно, более того таким образом он поставил себя в крайне уязвимое положение. Чем и воспользовался переполненный яростью рыцарь, ему не составила труда последовать своей рукой вслед за головой владельца копья и схватить того прямо за лицо.

— ГРАААААА!!! — Ликующе взревел Слуга Берсерк. Наконец-то он сумел добраться до своей добычи! С этого момента судьба его противника была решена.

Что он наглядно продемонстрировал тому, начав забивать того затылком в землю, как непослушный гвоздь молотком в древесину, прилагая к каждому последующему удару всё больше силы. Вымещая таким образом всё накопившееся за время их боя внутреннее разочарование.

Но просто похоронить голову своего врага рыцарю-берсерку было недостаточно, потому прекратив вминать голову одноглазого копейщика, он выпустив из рук свой меч, запрыгнул на поверженного на землю противника, навалившись своим весом, не давая просто так подняться на ноги, и начал молотить того по лицу. Прилагая все усилия, чтобы превратить живого человека в подобие в кровавого месива одними лишь своими кулаками.

Первых два успешных удара разбили нос и губу. После пятого послышался отчётливый хруст, это скуловая кость треснула, шестой удар прогул поврежденную кость внутрь, создав яму на лице жертвы берсерка. Десятый и одиннадцатый были встречены первой попыткой сопротивления, попыткой сбросить тяжелого рыцаря в латах с себя.

Двенадцатый…

— Достаточно! — прозвучало разгневанное рычание и латную перчатку словно зажали в тиски просто обхватив пальцами, удачно поймав ту посреди удара.

Следом раздалось два глухих звука, на шлеме рыцаря появились две новых вмятины, свободной рукой противник Берсеркера нанёс два точных хука. И пускай костяшки его пальцев теперь кровоточили, но это была небольшая цена, чтобы прервать и пошатнуть безумного героя. Третий удар раскрытой ладонью пришёлся не на шлеп, а ровно в центр груди темного рыцаря. Впрочем, под последний удар рыцарь каким-то образом сумел подставить свой ранее отброшенный рядом меч. В тот же момент над лезвием меча, закрывающим черный нагрудник вспыхнула раскалено рыжим светом причудливая руна. Последовавший взрыв не только грозил разорвать в клочья барабанные перепонки, но он так же отбросил двух противников друг от друга.

Рыцаря отшвырнуло в сторону полуразрушенного поместья. А его одноглазого оппонента протащило спиной по земле, создав неглубокий ров длинной в несколько десятков метров.

Морща лицо из проделанной в земле канавы, помогая себе алым копьём, поднялся с залитым кровью лицом рыжеволосый молодой парень. Хотя теперь сложно сказать были ли его волосы рыжими от природы, или всё дело в его пролитой крови. Его правый глаз едва видел, а лицо представляло из себя одну большую точку ничем не затуманенной боли, Берсеркер совсем не щадил его.

— Тьфу, — сплюнув кровавый комок себе под ноги, парень приложил ладонь к одной ноздре, закрывая ту, и хорошенько высморкался через вторую, ещё больше кровавой жижи полетело ему под ноги. — Ха, хорошо, — с довольным оскалом на лице он устремил свой полуслепой взгляд в сторону, где должен был быть его партнёр на эту прекрасную ночь.

Несмотря на раны, несмотря на боль, он улыбался, он едва удерживал радостный хохот у себя в груди, позволяя вырваться только мелким смешкам. Радагон должен был признать, он недооценил Берсеркера. Сильно. Он аккуратно коснулся рассеченной плоти на лице. За что и поплатился.

И ему это понравилось.

Ещё одна часть поместья Мато обрушилась и из-под новых завалов, словно дикое животное, сам себя выкапывал утонувший в ярости рыцарь. Действительно, без своего меча он ещё больше походил на бешенное животное, чем даже раньше.

Меч… Последний ученик Скатах мысленно поморщился, точно определив, где валялся этот острый кусок железа. От темного меча исходила отчётлива злая аура, не преуменьшение сказать, что от него веяло чем-то демоническим. Или проклятым.

Но наиболее раздражающе? Меч остался абсолютно невредим, без единой царапинки после того как он принял на себя мощь Изначальной руны, пускай и сотворённой в спешке и без должного соблюдения условий.

Этот меч был проблемой.

До того как Берсеркер вытащил этот кусок метала сражение с ним почти один в один напоминало сражение с Сейбером и Лансером. Не совсем легко, но контролируемо. Хотя нет, Берсеркер даже в самом начале сражения показал, что несмотря на потерю здравого рассудка он превосходил дуэт Сейбер и Лансера. Как в физической силе, так и в чистом мастерстве в обращении с оружием, последние было особенно удивительно для Слуги его класса.

Их бой сразу начался с высокой ноты и поддерживал свою интенсивность всё оставшееся время, безумный Слуга совсем не оставлял времени Радагону на праздные мысли, требуя самого пристального внимания к себе. Тем не менее мало по малу ученик ведьмы привыкал как к ярости, так и к мастерству Берсеркера. А спустя некоторое время начал перенимать инициативу, тесня рыцаря, загоняя его в тупик. В этот раз у Радагона не было причин ни затягивать бой, ни тем более отпускать прочь своего противника, как это было в сражении при речном порте. В этот раз он пришёл за головой Мастера и Слуги, и он получит эти головы так или иначе.

Сочетая мастерство в обращении с древковым оружием и познания в рунах, Радагон просто не оставлял Берсеркеру и шанса, отсекая у того любое преимущество и шаг за шагом подводя его к поражению. Победа почти была в руках… а потом Берсеркер вытянул свой проклятый меч. И до этого момента перекошенная в пользу Радагона чаша весов пошатнулась.

С появлением меча всё в Берсеркере стало лучше. Удвоилось.

Сила? Раньше он был плюс-минус равен ему, может быть у Радагона было небольшое преимущество благодаря рунным кругам в теле. Теперь Радагону приходилось напрягаться изо всех сил. Скорость? Только изначально невероятно острое восприятие Радагона позволяло ему всё ещё ясно видеть движения Берсеркера. Выносливость и сопротивление магии? До этого его руны едва не запекли рыцаря в его же доспехе. После… Последняя руна, которую он начертил прямо на нагрудной пластине доспеха Берсеркера, была той же самой руной, которой он уничтожил как мокрую бумагу ограниченные поля вокруг поместья Мато. И она лишь немного прогнула его нагрудник.

Если всё пойдёт так и дальше, то у Радагона не будет иного выхода как отступить. Он ещё не полностью отошёл от последствий первого сражения Войны Грааля, а уже ввязался во второе, полный уверенности, что Берсеркер ему по зубам. Но оказалось, что для него нынешнего этот Слуга куда большая трудность, чем он в целом предполагал. И он этого очень возвращаться ни с чем. Хотя бы потому, что по возвращению домой его будет ждать голубоглазая ведьма с тремя простыми словами в своём самодовольном взгляде: «Я же говорила».

Да, Моргана предупреждала его и он не послушал совет ведьмы. Зря. Ещё два-три дня отдыха и Берсеркер не представлял для него даже близко такой проблемой, какой он являлся сейчас.

— Что толку плакать над разлитым молоком, — приложив ладонь к поврежденной стороне лица, Радагон призвал силу рун, исцеляя свои поверхностные раны ровно настолько, чтобы они не мешали ему в предстоящем продолжении его битвы с другим Слугой. — Тем более я всегда был учеником, который лучше всего учился на практике и собственном горьком опыте.

Глядя на поднявшего свой меч с земли Берсеркера, на лицо рыжего мага вылезла немного диковатая ухмылка. Крохотное мерцание света и ладонь правой руки сжалась вокруг белоснежной древесине посоха-копья из ростка Иггдрасиля, повторное мерцание и левая рука сжалась на выхваченном из воздухе алом копье из костей демонического морского зверя.

Радагон не хотел злоупотреблять силой Изначальных рун, но это не значило, что он совсем не мог использовать их. Ur и Hagall более чем достаточно на эту ночь, ему не потребуются другие.

— Прикованный к ветвям Мира, на закате третьего дня, среди далёких Корней Древа я принял в себя… Ur.

Ur это руна Первобытного Быка, олицетворение жизненной силы, неистребимая жажда быть, формообразующая энергия природы, которая выживает в любых условиях и вопреки всем попыткам её уничтожить. бессознательный порыв к проявлению в зримой форме. В руне Ур заключена первобытная энергия Земли. Когда старые формы себя изживают, она перестраивается и образует новые структуры. Таким образом, энергия Ур — это непобедимая, грубая, примитивная и невероятно мощная сила. Руна Уруз символизирует силу, выносливость, стойкость и умение приспосабливаться к изменяющимся условиям. На более высоком плане Уруз воплощает собой целительную энергию — процесс восстановления физического тела и восполнения сил.

Этой ночью Радагон уже единожды использовал часть силы Ур дабы снести ограниченные поля вокруг поместья Мато, словно спустив с цепи неостановимого могучего быка, не знающего преград на своём пути. Теперь пришло время использовать иную часть блага Ур. В этот раз Радагону требовалась не первобытная необузданная мощь, а стойкость, граничащая с непобедимостью, плечо, которое не позволит ему пасть.

Благодаря Скатах у него было даже слишком много опыта с этой стороной Ур, не счесть сколько раз именно она позволяла ему продолжать двигаться несмотря на сломанное и истощенное тело. Были дни, когда только эта руна держала его в мире живых. Хах, некоторые ведьмы просто не умеют сдерживаться.

И глядя на приближающего к нему Слугу ученик ведьмы не мог не ухмыльнуться. Вскоре Берсеркер несомненно сломает ему несколько костей, может даже десяток, может два. Но чтобы он не делал, он никогда не сможет причинить ему травм больше и хуже, чем причинила Скатах.

— Ну же, подходи. Мы только начали.

Словно только и дожидаясь приглашения, Слуга-берсерк припав к земле, как гончая, сорвался со своего места. Спусья миг его встретили два копья и десяток рун.

А ещё через миг на место сражения Радагона и Берсеркера обрушился дождь из золотых мечей, превращая их поле битвы в зону артиллерийского обстрела.

— Наглые дворняги, как вы смеете не падать на колени в присутствии своего Короля, — с неба, с трона на летающем мистическом коде, на двух сражающихся героев смотрели полные высокомерия алые глаза.

Примечание автора: А вот и Он!

Для тех кому интересно в чём разница между рунами Ур и Тюр: первая это ФусРоДах или Росомаха в зависимости от ситуации, вторая это сыворотка супер солдата+ультра инстинкт на стероидах в одном пакете и сразу. То есть да, под конец ГГ дал себе регенерацию, много регенерации.

Забавный факт, меч Ланселота - Арондайт являеться копией Экскалибы. Они мечи-близнецы. Оба созданы феями.

На Бусти и Патреоне появилась 93я глава. Конец арки Грааля всё ближе.

Глава 85

Отлитый из чистого золота доспех словно созданный только для того, чтобы привлекать к себе и своему обладателю взгляды других, зачесанные назад не длинные золотые волосы и алые глаза, которые с презрением смотрели на мир и всех его обитателей сверху вниз образно и буквально. Радагон с одного взгляда узнал лицо Слуги, вмешавшегося в его сражение с Берсеркером — Арчер, золотой лучник, король Урука… Гильгамеш.

— Так вот что чувствовал Лансер, когда я вмешался в его с Сейбер бой, — вздохнул бывший ученик ведьмы, но несмотря на свой лёгкий и не затронутый беспокойством тон, его руки лишь крепче сжались на оружии, — какое поганое чувство.

Ему почти захотелось извиниться перед героем копья.

Появление Арчера только что превратило и так не простое сражение с безумным героем в настоящие испытание, которое может потребовать от Радагона мер, на которые он не хотел бы идти даже в крайнем случае. И будто в ответ на его беспокойную мысль, левый глаз под кожаной повязкой на его лице неприятно зачесался, словно подавая ему знак, небольшое знамение судьбы. И честно говоря, Радагон бы обошёлся без подобных непрошенных намёков.

Тц… Моргана действительно была права, ему стоило подождать лишнюю ночь прежде, чем нападать на местоположение мастера Берсеркера.

— Я всё ещё жду, когда вы преклоните колени, выказав почтение своему Королю, — Арчер говорил так, словно промедление выполнить его требование со стороны двух других Слуг было для него глубочайшим оскорблением и каждая последующая секунда, когда они не опускались перед ним на колени лишь ещё больше оскорбляла его.

Радагон ещё ни разу не видел кого-то столь гордого и высокомерного. А ведь он побывал в Часовой Башни.

— РАААААА!

Ответом ему стал лишь дикий рёв из глотки Берсерка. Рыцарь в черных доспехах ухватился за один из торчащих из земли прямых мечей, который ранее в них выстрелил Арчер, меч тут же был поглощён идентичными окутывающими доспехи героя черными миазмами, и после тут же брошен в золотого Слугу. От Берсеркера во все стороны разошлась взрывная волна плотно сжатого воздуха, а земля покрылась новыми бороздами. Ни один человеческий глаз не мог проследить за серебряной молнией, в которую превратился брошенный меч, и которая на долю от доли мига соединила владельцев темного и золотого доспехов. За первым брошенным мечом вслед последовали ещё один, и ещё, и ещё, Берсеркер превратился в человеческую артиллерию, всё что ранее Арчер бросил из своей сокровищницы в безумного Слугу, было возвращено обратно первоначальному владельцу.

Каждый такой снаряд был встречен ещё одной золотой рябью в воздухе за спиной Арчера, из которой на встречу летящему в него оружию полетели новые мечи, копья и алебарды. Сталкиваясь между собой, они порождали мощные взрывы огня и света, закрыв двум Слугам обзор друг на друга. Всего за два удара сердца было уничтожено более трёх десятков Благородных Фантазмов. Но ни Арчер, ни Бесеркер, ни Радагон не было особо обеспокоены этим. Для первого подобное расточительство было буквально ничем, меньше капли в океане, второй был слишком поглощен бурлящей в груди яростью, чтобы оценить масштаб произошедшего, а третий просто видел куда более впечатляющие подвиги.

И когда преграда из облака огня и света исчезла, рука Арчера касалась щеки. Оторвав пальцы от лица и поднеся их перед собой на уровень глаз, зрение героя сузилось до двух красных пятен на кончиках золотых перчаток. На щеке золотого Слуги виднелась одинокая тонкая алая полоска, а рядом с его головой, войдя по самую рукоять в трон, на котором он сидел, торчал один из брошенных Берсеркером мечей. Фокус глаз Арчера сместился с испачканных в собственной крови пальцев, на закованного в черный доспех лишенного разума рыцаря, а после переместился на рыжеволосого заклинателя.

— Фальшивка, — ледяным тоном Арчера можно было охладить жерло вулкана, — стой на месте и не смей вмешиваться, я разберусь с тобой сразу как покончу с бешеной Дворнягой.

Приказ слетал с языка сидящего на троне мужчины, казалось, он не допускал и мысли, что кто-то может ослушаться его слов.

В тот же момент над головами всех трёх слуг появилось ещё больше золотых порталов. И с каждым прошедшим ударом сердца их число лишь продолжало расти. Сперва десятки, после сотни, а под конец более тысячи порталов зажглись золотым светом в темном небе посреди ночи. Из этих порталов сверкая своей острой и смертоносной сталью медленно показались кончики острия мечей, ножей, кинжалов, шпаг, саблей, штыков, копий, пик, алебард, навершия булав, топоров и даже молотов. Каждое оружие было Благородным Фантазмом, каждое оружие когда-то принадлежало известному или безызвестному герою, каждое оружие являлось кристаллизованной легендой. И каждое оружие нацелилось точно на фигуру Берсеркера.

Более тысячи Благородных Фантазмов против одного Слуги. Впрочем, Берсеркер не испугался, не дрогнул, как любой другой здравомыслящий Слуга, оказавшись перед лицом столь подавляющей мощи, он не мог, слишком поглощенный собственной яростью. А потому лишь злобно и вызывающе взревел на Арчера.

В тот же миг как Берсеркер открыл свой рот для рёва, все парившие над местом сражения Благородные Фантазмы сорвались вниз как один по молчаливому приказу закованного в золото героя. Только для того, чтобы каждый Благородный Фантазм на полпути своего полёта столкнулся с появившимся из ниоткуда и бросившегося вперёд алым копьём. Звон стали заполнил воздух. Конечно, алые копья словно выкованные из самой крови ломались как сухие веточки при столкновении даже с самым никчёмным Благородным Фантазмом, разлетаясь на осколки, они ничего не могли противопоставить силе оружия, вошедшего в мифы и легенды. Но ведь им и не нужно было. Каждое столкновение, каждое сломанное копьё — это Благородный Фантазм, изменивший траекторию своего полёта, а значит не достигший своей цели. Впрочем, далеко не все Фантазмы были сбиты, но это уже было заботой Берсеркера, чай не девица, делом Кастера было лишь предотвратить гарантированное уничтожение своего первоначального противника, а не сдувать с него пылинки, что он успешно и выполнил.

Алые глаза Арчера уставились в единственный аметистовый глаз рыжего мага, который спокойно смотрел снизу вверх.

— Как смело с твоей стороны красть мой бой, — остриё белоснежного копья-посоха самым кончиком поддело кожаную повязку на левом главу Кастера. — И как нагло сметь приказывать мне.

Только что Арчер продемонстрировал ему, что он куда большая угроза, чем считалось ранее. И что без крайних мер победы над ним не одержать, не в его нынешнем состоянии. А ведь он так не хотел идти по этому пути…

Легкое движения запастя, один чистый разрез и под ноги рыжего мага шлёпнулась одна испорченная повязка на глаз. Он закрыл правый аметистовый глаз, чтобы вместо него открыть переливающийся всеми цветами радуги левый глаз. Впервые за несколько месяцев он смотрел на мир под другим углом.

Кастер не был счастлив, он не улыбался, его вечер был испорчен, и кто-то собирался дорого заплатить за это. Его зрение стремительно заполняли пульсирующие черные линии, они словно клубок змей расползались по всему и вся, а в некоторых местах скручивались и завивались в большие клубки-ядра. Безупречная ранее сияющая золотом броня Арчера? Теперь она была покрыта десятком черных линий, в груди, на правом глазу и под тазом Арчера появились крупные черные точки.

— А за наглость нужно платить, Выскочка.

В этом мире была только одна душа, чьему приказу рыжеволосый маг подчинился бы без ропота. И Арчер не был ею.

В самый последний момент закованная в золотую перчатку рука Арчера перехватила алое копье, остановив то в трёх миллиметрах от своего правого глаза, остриё копья нацелилось ровно в самый центр его зрачка. Рука в перчатке задрожала, а после с гневом сжалась, раскрошив наконечник копья на десятки мелких осколков. Вот только вокруг Арчера в воздухе уже формировалось множество идентичных сломанному копий, и на их фоне одно сломанное копьё ничего не значило, не когда их были сотни.

Красные глаза Арчера и радужный глаз Кастера встретились вновь. «Да, я тоже так могу»: лениво говорил взгляд последнего.

И так разрушительная битва только что перешла на совершенно иной уровень.

Почти десятая часть района Мияма города Фоюки тонула в огне и дыме, зарево пожара превратило тихую ночь в филиал огненного ада на земле. Но каким-то невообразимым чудом основную часть разыгравшегося бедствия приняли на себя самые старые, а потому самые малонаселённые части района, где количество невинным мирных жителей города была сведена к минимуму. И в основном в обгорелые руины превратились имеющие культурную ценность сооружения и здания, а не жилые улицы. Впрочем, это никак не способствовало уменьшению всё возрастающей паники среди спасающихся от внезапной катастрофы мирных жителей. Зарево от сгорающего до основания синтоистского храма на вершине холма и прилегающего к нему лесного массива не то, что может принести чувство безопасности. Но только на огне ничего не закончилось, сама земля вот уже какое время не переставала содрогаться от то слабых, то куда более сильных толчков землетрясений, сея лишь ещё больше паники среди спешащих убраться прочь с эпицентра бедствия людей.

Внезапное землетрясение стало причиной пожаров, так по крайней мере мог думать обычный человек, глядя на охватившее город пламя. Злой и неудачный рок, с которым ничего не поделать, лишь бороться с его последствиями. Необычный же человек имел на этот счёт совсем другое мнение.

— Ошибки быть не может. Радужные глаза… — Запустив руку в свои светлые волосы, мужчина едва сдерживал нервную дрожь, которая захватила его тело. Его глаза не отрывались от сражения трёх Слуг среди руин храма, и от чистого почти стихийного разрушения, которое они несли за собой. Даже если он едва мог следить за их движения, даже если он едва понимал, что происходит, ему было достаточно того, что он мог заметить. — Проклятье, это действительно он, — его колени ощутили себя особенно слабыми в этот миг постигшего его откровения. — Один.

Мужчина тяжело сглотнул, произнеся слетевшее с его языка имя. Он хотел назвать ложью собственный вывод, сказать, что он ошибся, но он знал, что подобное будет лишь глупой попыткой отрицать жестокую реальность. Мистические глаза Радужного ранга, которые мерцали в глазницах одного из сражавшихся в паре километров от мужчины Слуг, за которыми он следил с помощью своих фамильяров, стали последним гвоздём в крышку гроба его неверия и отрицания. Мистические глаза этого ранга просто не мог иметь ни один смертный, тем более не человек, привилегия обладать ими принадлежала только Истинным Предкам и Божественным Духам. Точка.

А потому был лишь один возможный вариант того, кем был Кастер этой Войны Грааля, не после всех косвенных доказательств и улик, которые он так охотно бросал в руки других. Какой-то безумец сумел призвать божественного духа как своего Слугу. Сделав то, что должно было быть невозможно.

Кайнет Арчибальд не знал восхищаться или же проклинать за это мастера Кастера.

— Один, — словно пробуя это имя на вкус, нахмурила брови невысокая воительница, — значит наши самые невероятные теории всё же оказались реальностью. Это многое объясняет.

Женщина-Слуга отнеслась к этому открытию, или вернее подтверждению одной из их теорий о личности Кастера с куда большим стоицизмом, чем другие в её окружении. Как например самый молодой человек из их группы, который в неверии уставился на старшего мага.

— Но разве Грааль способен призвать божественного духа? — Недалеко от светловолосого мужчины стоял тощий черноволосый юноша, находившийся в похожем потрясенном состоянии ума, особенно после того, как его собственные подозрения озвучил преподаватель магии из Часовой Башни, у которого он сам брал лекции. И ему также очень не хотелось слышать, что в этом Войне Грааля им будет противостоять бог, пускай сильно потерявший в сила, пускай неполноценный и незавершенный из-за своей природы как Слуги, но всё же бог.

За что тут же заслужил презрительный взгляд от мужчины, выражавшего всё своё разочарование в открывшем рот юноше и особенно в степени его глупости.

— Ты даже не потрудился изучить ритуал, в котором собрался принимать участие? Впрочем, чего ещё ожидать от жалкого воришки, — фыркнул мужчина. После чего перевёл взгляд на стоявшею в паре метров от него беловолосую женщину, компанию которой составляла ещё одна невысокая женщина. — Что скажешь, можно ли вызвать божественного духа как Слугу, Айрисвиль фон Айнцберн?

Чистые красные глаза молодой женщины оторвались от зрелища едва не рвавших друг друга на куски Слуг и обратились сперва к мужчине, а после к юноше, первым поднявшим этот вопрос. Она молчала одно-два мгновение, после чего всё же решилась дать свой ответ.

— Призыв даже самого слабого божественного духа в рамках систем Святого Грааля невозможен. Грааль просто не обладает достаточным количеством энергии для связывания и воплощения в реальный мир сущности столь высокого порядка. — Несмотря на отрицательный ответ, небольшой вздох женщины под конец её ответа подразумевал наличие некого «но». И такое «но» действительно было. — Тем не менее перед началом Третьей Войны Святого Грааля род Айнцберн сумел обойти это правилов и призвать Слугу под именем Ангра-Майнью, который как предполагалось должен был быть одним из двух главных божеств в зороастризме, олицетворение зла, бог тьмы и разрушения. — Голос женщины был ровен, он ничего не выражал, ни одобрения, ни тепла, ни гордости, лишь пустая констатация факта, словно абзац из учебника. — Увы, призванный Слуга не только не принадлежал ни к одному из Семи классов, но также оказался удивительно слабым Слугой и был уничтожен в первом же сражении.

— То есть призыв божественного духа всё же возможен, — тихо проговорил юноша, обдумывая открывшееся ему откровение. — Но если Грааль не обладает достаточным количеством энергии для вызова такого рода, откуда взялась необходимые ресурсы для призыва в прошлый раз и в этот раз?

— Один идиотский вопрос за другим, — скривился мужчина, поражаясь глубине глупости молодого мага. — Конечно же с внешнего источника!

— Лей-линиям Фуюки требуется шесть десятков лет, чтобы накопить достаточно энергии для призыва семи героев, страшно представить, что это должен быть за внешний источник способный дать достаточно энергии, чтобы вызвать божественного духа, — тихом изумлении себе под нос негромко пробормотал молодой человек.

Тем не менее его слова услышали все вокруг него.

— Перережь достаточно глоток и у тебя будет нужная тебе энергия для призыва, — насмешливо бросил мастер Лансера.

От подобного замечание лицо юноши едва не позеленело, его ум быстро подсчитал сколько энергии можно получить из жертвоприношения одного человека, сколько энергии тратиться на призыв одного слуги, а после экстраполировал эти значения для призыва божества. Полученные им цифры ужасали.

— Это чудовищно!

В ответ на его эмоциональное восклицание мужчина лишь ещё раз презрительно усмехнулся. Казалось разочаровываться в своём ныне бывшем студенте больше уже просто невозможно, не после всего, что он натворил, но тот умудрялся находить пути доказать, что нет, он может разочаровать ещё больше.

— Как я и говорил, с твоим нынешним складом ума тебе ни за что не стать достойным магом. Можешь спросить Мастера Сейбер как её род решил эту проблему в прошлый раз.

Глаза юноши тут же метнулись к беловолосой женщине. И та, к его ужасу, отвела свои красные глаза прочь от него, подтверждая невысказанный намёк лорда Часовой Башни. Но не только юноша имел потрясенный взгляд, невысокая женщина, Слуга Сейбер, смотрела на своего мастера тем же потрясенным взглядом. Находившийся здесь же Лансер, пускай и не показал своих чувств по этому поводу на лице, но мысленно он почти в отвращении содрогнулся, едва не сделав рефлекторный шаг в сторону от женщины-альбиноса.

Впрочем, об этом открытие все забыли уже в следующий миг, всё внимание украл и приковал к себе упавший с неба огненный столб, поглотивший вершину холма, на котором после сражения трёх Слуг остались только руины от некогда прекрасно сохранившегося храма. А за огненным столбом пришло особо сильное землетрясение, вынудившее всех наблюдателей приложить усилия дабы остаться на ногах.

Последовала тишина. На месте сражения Слуг никого не было.

— Они уничтожили друг друга? — С надеждой спросил юноша, устремив свой взгляд на спину рыжего гиганта, который всё это время не отрывался от наблюдения за боем его конкурентов-героев.

— Я бы не надеялся на это, Мастер, — рыжебородый великан повернулся к светловолосому мужчине. — Теперь ты осознал почему нам нужен этот союз, маг?

Кайнет Арчибальд молча уставился на бросившего в него колкость Райдера. Посмотрев в сторону уничтоженного, словно срезанного рукой бога холма, маг знал, что на этот вопрос мог быть только один ответ. Открытие личности Кастера изменило всё.

— Д-да, — сквозь стиснутые зубы ответил он.

К его удовлетворению горькую пилюлю подслащивал тот факт, что не он один оказался поражён этим открытием. Другие Мастера находились в ним в одной лодке. И даже их Слуги не были застрахованы от неуверенности перед лицом того, что им предстояло сражаться с божественным духом. Если они хотели иметь хоть шанс завоевать исполнение желание Граалем, то им было необходимо сперва избавиться от Кастера.

А после от Арчера. Кто бы мог подумать, что Лучник будет чудовищем под стать божественному духу. Что за монстры собрались в этой Войне Грааля?

Примечание автора: В этой главе ГГ откусывае больше, чем способен переживать, а потому вынужден лезть в карман за своим главным козырем... не прошло и четырех месяцев, как ГГ напоролся на кого-то против кого нужны его чудо глазки, которые он до этого запечатал ибо от них вреда больше, чем пользы. Мда.

На Бусти и Патреоне появилась 94я глава.

Глава 86

Вытирая тыльной стороной ладони дорожку крови изо рта, Радагон не отрывал взгляда от Арчера, на лице которого теперь не было прежнего самодовольства и снисхождения, и чья ранее безупречная золотая броня ныне была покрыта его же кровью. Сложно было оставаться воплощением высокомерия, когда тебя скинули с летающего трона и познакомили лицо с грязью. Впрочем, сам Радагон тоже не зазнавался, за прошедшее время их битвы Арчер доказал, что его силу нужно уважать.

В некотором роде сражение против него напоминало Радагону сражения против Скатах, когда та ощущала себя особенно игривой или кровожадной или просто желала посмотреть, как Радагон извивается как уж на сковороде в попытках не быть насаженным на одно из её костяных копий. Как у лучника был, казалось, бесконечный запас Благородных Фантазмов, так и у Скатах был запас копий из костей морского демона, и они оба при желании могли превратить отдельно взятый кусок пространства вокруг себя в область гарантированной смерти, не оставив и сантиметра земли нетронутым. И да, пускай Арчер имел огромную вариативность в Благородных Фантазмах, эффекты которых было невозможно предугадать, и которыми он разбрасывался без следа сожаления, а Скатах использовала лишь копии одного и того же копья. Но, честно говоря, когда в тебя летела сотня разных мечей, которые убьют тебя сотней разных способов или сотня одинаковых копий, которые убьют тебя одним и тем же способом, тебе в целом было всё равно, что именно тебя проткнёт. А потому с точки зрения Радагона разницы между ними и не было.

Не тогда, когда они оба могли возвести фразу «Количество тоже качество» в абсолют. Мистические глаза Радагона — единственная причина почему он всё ещё стоял против Арчера и его бесконечного потока Благородных Фантазмов, достаточно одного точного соприкосновения, чтобы уничтожить их, успевай только вовремя отбивать их копьём в руках. Что лишь подчёркивало каким монстром был Берсеркер способный без всяких Мистических глаз уровня полной чуши стоять на равных с Радагоном против Арчера. Безумен или нет, но рыжий маг не мог не уважать этого Слугу.

— Кха-а-а, — стерев кровь, он ухватился рукой за торчащую у него из правого легкого рукоять меча и одним резким движением выдернул безымянный Благородный Фантазм из тела.

Один минус, осталось ещё три.

А потому повторив процесс извлечения чужеродных железок из организма ещё трижды, он избавился от всего оружия, которым его проткнул Король Урука. Зияющие колотые раны в его теле тут же начали заживать, заполняя образовавшуюся пустоту. И пока Радагон в стороне исцелялся от полученных ран, недалеко от него в жарком противостоянии один на один сошлись Бресеркер и Арчер. Более того именно это противостояние и дало шанс Радагону взять секунду передышки и исцелить себя. Сражаться с двумя слугами, когда тебя несколько раз проткнули насквозь, оставив оружие в тебе же не очень приятно.

Меж тем Берсеркер движимый яростью и казалось чистым отказом сдавать хоть сантиметр поля боя Арчеру, давил золотого Слугу. Удивительно, но лишенный рассудка рыцарь побеждал Арчера в чистом мастерстве, а ранее подавляющее преимущество лучника в неиссякаемом запасе Благородных Фантазмом оказалось не таким уж подавляющим преимуществом, когда дело касалось противостоянию Берсеркеру. Берсерк буквально выхватывал из воздуха любое посланное в него оружие на скорости в несколько махов и использовал его против следующего летевшего в него Благородного Фантазма, уничтожая оба. И так раз за разом, с каждой секундой лишь приближаясь к Арчеру пока в итоге не втянул того в ближний бой.

И вот тогда Берсеркер окончательно утвердил своё превосходство над Арчером. Возможно, у Арчера был шанс против безумного Слуги, вот только висевшая безвольной плетью вдоль тела левая рука уничтожила для него любую возможность дать тому достойный отпор. Радагон не мог не ухмыльнуться. Ведь именно за эту ставшую мертвым грузом рука Арчера он заплатил весьма высокую цену, его правое легкое всё ещё было полно явно лишней там крови. Без сомнения в том как сейчас Берсерк подавлял Арчера была его непосредственная заслуга.

— Довольно! — Когда демонический меч Берсерка уже был на полпути к тому, чтобы прорваться через сравнительно хлипкую оборону Арчера и располовить того по диагонали через грудь, рука Арчера выхватила из успевшего набить оскомину золотого портала очередной меч.

И это стало моментом, когда сражение вновь перевернулось с ног на голову. Ещё миг назад Арчер был на грани поражения, а теперь стоял, вытянув перед собой руку со странным мечом, которым и мечом назвать было сложно, указывая кончиком оружия на распластавшегося на земле, лишившегося половины своей брони и истекающего кровью из обрубка доминирующей руки Берсеркера.

От странного красно-золотого меча Арчера, состоящего из множества разных движущихся частей исходил гул, заглушавший все другие звуки вокруг. Но не это приковало взгляд Радагона к дикому на вид оружию, которое не мог создать ни один смертный кузнец, нет, взгляд Радагона приковал к оружие Арчера тот факт, что он не видел на нём ни единой черной точки, ни единой черной линии несущих в себе саму концепцию смерти этого предмета. Всё имело линии и точки смерти. Даже Скатах имела. Именно потому увидеть что-то свободное, что-то чистое от самого понятия смерть… Гул и рокот, исходивший от новоявленного Благородного Фантазма Арчера, проникал в кости, вынуждая становиться дыбом волосы на затылке ученика ведьмы.

Арчер взмахнул рукой, теперь оружие в его руке указывало в небо, а красные глаза лучника смотрели на Радагона и Берсеркера и за переполняющим их гневном в них читался лишь приговор им.

Радагон шестым чувством понял, что сейчас произойдёт, у него была лишь доля мгновения дабы среагировать и среагировать правильно. И тело Радагона двинулось. Алое копьё уже смотрело на свою цель.

— Гаэ… Болг! — Имя любимого копья его наставницы сорвалось с губ Радагона раньше чем Арчер опустил руку, раньше, чем он мог спустить с цепи свой Благородный Фантазм.

Слуга закованный золотой доспех, пускай и покрытый кровью, даже не шелохнулся. Пускай алая молния летела в его сторону. Арчер знал, что это копьё не предназначалось ему, а даже если не знал этого, он всё равно не шелохнулся бы просто потому, что его доспехи были достаточно прочны, чтобы выдержать прямое попадания от такого копья. И действительно, когда его рука с мечом уже наполовину опустилась вниз, копьё пролетело мимо него, лишь обдувая его потоком воздуха.

Алые глаза Короля Урука до самого конца не отрывались от единственного, переполненного радугой глаза рыжего мага напротив него, который решил бросить вызов его величайшему оружию. Вбив перед собой в землю белоснежный посох, окружив себя несколькими плавающими в воздухе кольцами рун, даже не помыслив бежать, он остался на месте с дикой ухмылкой дожидаясь развёртывания Благородного Фантазма Арчера.

Дерзость даже думать подобное. Высокомерие бросать вызов королю. Грех сметь ранить его. Наглость, которую сотрёт с лица земли…

— Энума Элиш.

Пространство поглотили огонь и свет.

Удача: 125 → 250

Свободных характеристик: 0

В полутора километрах от поглощенной столбом пламени вершины холма, на котором до этого сотни лет простоял синтоистский храм, на территорию разрушенного восточноевропейского поместья на пол посреди руин некогда прекрасного дома из пошедшего рябью водяного зеркала ступила женская нога.

Одетая в черно-синее платья женщина, оглядела скрытыми за темной вуалью голубыми глаза руины с которых началось одно из самых разрушительных сражений нынешней Войны Грааля. Впрочем, она не любовалась разрухой, к которой приложила свои руки пускай и косвенно, нет, её глаза искали кое-что конкретное. Кое-кого.

Небольшая холодная улыбка украсила её губы, когда её глаза нашли причину её появления здесь. У одной из разрушенных стен прикованное к тому алым копьём висело тело иссохшего старика, от места, где копьё прошла насквозь его сердце по его груди, вниз расползалось алое пятно.

— Довольно притворяться мертвым, червь, — вот только глаза женщины было не столь просто обмануть.

До этого закрытые глаза старика тут же распахнулись, и он уставился на ещё одну незваную гостью в его теперь уже разрушенном доме. Несколько секунд он смотрел на женщину стоявшей перед ним так словно это место принадлежало ей. Этого краткого времени ему хватило дабы осознание посетило его разум.

— Кем бы ты ни была, тебе не сойдёт нападение Кастера с рук.

В ответ женщина никак не изменилась на лице. Она не удостоила его каким-либо значимым вербальным ответом. Вместо слов от женщины к старику по земле с возрастающей скоростью пополз покров из ледяных снежинок. Спустя пару секунд тело старика покрылось инием, а после превратилось в ледяную статую, к которой подошла женщина и ухватив статую за её голову, одним движением сорвала ту с плеч старика.

Через мгновения внимание женщины было направлено в другое место. Легкий пасс рукой и словно из ниоткуда перед ней открылся проход с лестницей вниз.

— Ах, вот где ты, дорогая.

С замёрзшей головой в руке она сделала первый шаг по каменной лестнице, вглубь скрытой за набором ограниченных полей подземной части разрушенного поместья семьи магов. В самом сердце, которого её ждала её вторая цель.

И спустя не более чем три минуты перед женщиной появилось новое тонкое как волосок водяное зеркало в её рост, границу которого она тут же перешагнула. В одной руке оторванная голова, во второй прижимающаяся к её груди маленькая и истощенная на вид девочка. Так она появилась по ту сторону зеркала перед болезненно выглядящим седовласым мужчиной, недалеко от которого, прислонившись спиной к стене, на полу в оплавленном полуразбитом доспехе сидел однорукий рыцарь, окрашивая пол каплями крови из своего обрубка вместо руки.

— Сакура, — выдохнул седой мужчина, узнав молодую девочку на руках неожиданно паявшейся в одном с ним помещении женщины. Его глаза не могли пропустить вторую ношу в руках гостьи. — Это… Зокен? Тебе удалось убить этого монстра?

На что женщина лишь слегка приподняла губы. Она почти забавлялась как это человек перед ней считал, что убить одного мага для неё может быть достаточно сложно, чтобы удивляться этому. Или быть может он просто делал из Мато Зокена чудовище куда большего масштаба, чем он был на самом деле.

— Разве ты не ради этого пошёл на сделку с феей?

— Я… да, нет… неважно, — мужчина тряхнул головой, плевать на судьбу его отца, куда важнее была девочка в руках женщины. — Как Сакура? С ней всё будет хорошо?

— Зависит от того, что ты будешь делать дальше.

— Дальше? — Нахмурился маг, особенно после того как женщина сделала шаг назад, когда он попытался приблизиться к ней и забрать Сакуру из её рук. — Разве мы не заключили договор? — Краем глаза он посмотрел на своего недееспособного Слугу.

— И я её выполнила, — мягко ответила ему настоящая Кастер Чётвертой Войны Грааля. — Я могу отдать тебе девочку здесь и сейчас. Но подумай, действительно ли это то, что тебе нужно, сможешь ли ты позаботиться о ней, особенно после того, что сотворил с ней твой отец? Мато Зокен может быть мёртв, но его дела продолжают жить, в том числе и внутри этого ребёнка.

Глаза мужчины метнулись к хрупкой фигуре бессознательной девочки, спустя секунду в них загорелось понимание, спустя ещё одно гнев и отвращение.

— Черви, — ум истощенного мага мчался вперёд, пытаясь найти выход. И он нашёл, было достаточно вновь посмотрел на срытое за темной вуалью лицо Слуги. — Мы можем заключить ещё один договор.

— Хм, разве ты не желал покинуть Войну Грааля, как только получишь племянницу в свои руки?

На что лицо мужчины исказилось.

— Не играй со мной! Ты не стала бы заводить со мной этот разговор, если бы не желала получить от меня что-то ещё, — голова мужчины повернулась к раненому Слуге. — Ты ведь хотела Берсеркера с самого начала, не так ли? Тогда ты получишь его, если и только если полностью исцелишь Сакуру.

Маг без всякого сожаления предложил порочной женщине перед ним свой самый главный козырь. Он не желал играть в её игры, не желал слушать манипуляции и ложь от неё. Было только одно, чего он хотел и ради этого он был готов отдать многое.

— Интересное предложение не меньше.

Мужчина вздрогнул от её ответа, в этот момент ему почему-то стало очень холодно. Было ли это плохим предзнаменованием? Он не знал, да и если бы знал ему было всё равно. Слуги, Гааля, его отец… все они могли катиться в Ад.

И тут он вспомнил ещё о кое-кем, кому тоже место в Аду.

— Не так быстро, Кастер. Если ты хочешь Берсеркера, то помимо того, что ты исцелишь Сакуру, ты должна устранить Тосака Такиоми.

— Хочешь лишить девочку её отца? А ты жесток, маленький маг.

— Он потерял право зваться её отцом в тот самый момент, когда продал Сакуру в руки такого монстра как Зокен, — холодно парировал мужчина в ответ. — Итак, ты принимаешь, или мне найти кого-то другого?

Голубые глаза Кастер уставились на него с интенсивностью, что их голубое свечение пробивалось сквозь вуаль у неё на лице.

— Несмотря на то, что говорят глупые и недалёкие люди, мы, феи, выполняем свои сделки.

В темном подвале посреди заполненного водой бассейна на самой поверхности воды плавало обгоревшее до неузнаваемости тело, не было ни одного участка кожи, который бы не пострадал от огня. Было настоящим чудом, что несмотря на своё ужасное состояние, грудь пострадавшего человека всё ещё подымалась и опускалась. А вот было ли чудом то, что, судя по его открытым глазам, у которых выгорели веки, человек находился в сознании? Это уже сомнительный вопрос, агония, которую он без сомнения ощущал, могла легко сломить кого-то без железной силы воли. Тем не менее, в двух словно переливающихся радугой глазах не было и намёка на то, что их обладатель сломился под давлением пытающейся сокрушить его разум физической боли. Одна из его рук крепко сжимала белоснежное копье-посох и не было признаков того, что он собирался его выпустить.

— Мужчины, никогда не знают когда стоит склонить голову и отступить, — в подвал с бассейном вошла женщина, на ней была лишь легчайшая полупрозрачная ночная рубашка, которую она очень быстро скинула себе под ноги. Оставшись нагой, он медленно ступила в бассейн наполненный водой ей чуть выше пояса, неспеша приближусь к дрейфуещему обгоревшему человек в его центре. — И всё же… ты меня впечатлил, Мастер, — её руки коснулись его поврежденной кожи. И там, где она касалась огненная агония отступала под давлением исцеляющей прохлады. Голубые глаза женщины смотрели прямо в переливающиеся радугой глаза её Мастера. — Больше не нужно терпеть, отпусти, отдыхай, ты заслужил это. Оставь своё исцеление этой фее. Я позабочусь о тебе, верь мне.

Секунд, вторая, третья. И радужные глаза начали затухать.

— Да, вот так. Спи. Ла-а, ла-ла… ла-а-а, — тихое пение наполнило подвал.

Примечание автора: Итак, Гил по сути ноудиффнул Радагона/Берсеркера как только они его достаточно достали. Гил в ярости от того, что ему пришлось использовать Эа, чтобы "прикончить" этих двух.

Берсерка спас его Мастер использовав Командное Заклинание. Радагон же попытался затащить сам, но не сумел и его спасла Моргана, создав под ним водяной портал специально в подвал с бассейном наполненным особой исцеляющей фейской водой (вспоминаю воду от Белль Дельфины, ни на что не намекаю, но да...).

Почему именно Удача, а не та же Магия? У меня перед глазами был пример Сейбы и Гаэ Болга от Куха, когда я принимал это решение, + у ГГ и так много цепей, много рун, много магии в общем, и увеличив эту характеристику он не только не только не получит существенной прибавки, но и не добьётся никакого брейкпоинта в ней (повысить магию на 20% или удачу на 100%). Ну и только благодаря его удаче Моргана сумела так, кхм, удачно вовремя выдёрнуть его из-под Эа.

На Бусти и Патреоне есть 95я глава.

Глава 87

Красные глаза короля Урука ещё мгновение смотрели на местность, на которую он обрушил свой гнев и свой меч. Некогда возвышавшийся над городом холм с храмом японским богам на вершине ныне представлял собой иллюстрацию к картине божьего гнева: почти сотня миллионов кубических метров земли исчезла, словно ножом вырезала их из реальности рука одного из божеств. Больше не было холма, больше не было храма на нём и леса вокруг; после обрушившегося на мир Благородного Фантазма Арчера остался только дымящийся земляной пень.

Но, глядя на дело своих рук, Арчер не был удовлетворён. Более того, он был ещё более зол, чем в момент, когда решил покончить с двумя надоедливыми, но живучими, как тараканы, мошками, используя своё сильнейшее сокровище. Он был зол уже от самого факта, что ему пришлось достать из своей сокровищницы столь ценный меч, как Эа, бывший жемчужиной его коллекции; но простая злость превращалась в ослепительно белую ярость, когда после высвобождения силы Эа король увидел, что в итоге даже этот шаг не принёс ему желанные головы посмевших выступить против него глупцов.

Дворняга сбежала благодаря силе Командных Заклинаний, а «Фальшивку», выдающего себя за Слугу магуса, в самый последний миг, не иначе как чудом, спас настоящий Кастер, сумевший как-то спрятаться даже от взгляда такого короля, как он. Переведя взгляд с того места, где должны были расстаться со своим жалким существованием два бросивших ему вызов дурака, король Урука окинул взглядом остальной город. Берсеркер и лже-Кастер… первый попытался укусить его, как бешеная собака, а второй не просто бросил ему вызов, считая себя равным королю, а посмел вообразить, что он выше него, — и теперь они оба прятались где-то среди этого города, зализывая раны. Гильгамеш окинул взглядом город. Ему даже не требовалось бы отправляться за ними в погоню, дабы закончить начатое, — достаточно ещё раз высвободить Энума Элиш. Всего ещё один взмах, всего ещё один призыв к силе Эа, — и Гильгамеш мог бы стереть этот город с лица земли, в один миг покончив как со всеми его жителями, так и с этим фарсом под названием Война Святого Грааля, которая оказалась куда разочаровывающей, чем он думал. Не было никого, кто бы мог противостоять его могуществу и праву решать, кому жить, а кому существовать, служа ему…

Эта мысль была почти соблазнительной — взять и покончить со всеми этими жалкими глупцами, одно существование которых приносило мигрень разуму Арчера от их никчемности и растраченного впустую потенциала. И ум короля даже уделил этой мысли долю своего внимания. После чего отбросил прочь, как грязную тряпку.

В воздухе возле державшей странный меч руки Арчера появилась золотая рябь, в которой вскоре растворился этот Благородный Фантазм, вернувшись обратно в сокровищницу короля на полагающееся ему место.

Требовать от короля поднять руку дважды? Эти дворняги были слишком высокого мнения о себе. Они, несомненно, поплатятся за это; пока же пускай зализывают раны, чтобы потом, в будущем, самим прийти на свою казнь. Король не бегает за дворнягами — они сами приползают к нему.

Красные глаза сменили фокус с общего плана города на одно конкретное место, из которого за его битвой с двумя другими Слугами наблюдала группа любопытных глаз. Презрительная усмешка искривила его губы. Как и полагается, крысы прятались и дрожали в присутствии льва. В разуме Арчера они тут же упали на позицию ещё ниже, чем Берсеркер и лже-Кастер; у последних, по крайней мере, хватило смелости предстать перед глазами короля Урука, в то время как первые пугались сделать даже эту малость. Какая жалость, что среди этих трусливых душ оказалась королём рыцарей — он ожидал от неё большего. Впрочем, ему не впервой разочаровываться.

Развернувшись спиной к трусливым наблюдателям, которые явно не намеревались показывать себя, Арчер сделал шаг прочь с места побоища, которое он лично превратил в эпицентр катаклизма. Уже через секунду его закованная в золотые доспехи фигура растворилась в воздухе, исчезнув как эфемерный мираж. Этой ночью больше не произойдёт ничего достойного глаз короля.

С исчезновением золотого Слуги невидимая тяжесть, сковавшая сердца и разумы группы Мастеров и Слуг от одного только непосредственного внимания Арчера к ним, медленно растворилась. В то время как маги облегчённо выдохнули, застигнутые врасплох этим подавляющим присутствием, их Слуги медленно расслабили свои приготовившиеся к битве тела.

— Он смотрел прямо на нас, не так ли? — Риторический вопрос от самого младшего из магов. — И ты, Райдер, утверждаешь, что Берсеркер и Кастер выжили после этого? — широко открытые тёмные глаза молодого человека в почти религиозном потрясении смотрели на последствия битвы трёх Слуг. От пологого холма с основанием диаметром около пары километров и высотой чуть больше трёх сотен метров осталась едва половина. Арчер за одно мгновение испарил в ничто миллионы кубических метров земли. — Что за монстры…

У молодого студента Часовой Башни просто не было лишних сил, чтобы ещё больше истязать свои и так потрёпанные нервы. Кастер, который почти наверняка является божественным духом. Арчер, способный разбрасываться сотнями Благородных Фантазмов, словно они для него не ценнее мусора, и тоже имеющий божественную кровь в себе. И просто безумный во всех смыслах Берсеркер, способный сражаться с этими двумя, не уступая им ни на миллиметр.

— Эта Война точно не будет скучной, не так ли, Мастер? — в ответ восторженно усмехнулся во все тридцать два зуба рыжебородый мужчина. Он был, наверное, единственным, кого не просто не затронуло личное внимание со стороны Арчера, а лишь раззадорило ещё больше. Создавалось чувство, что последние мозги этому гиганту заменили его слишком перекачанные мускулы. Иначе объяснить причину, почему он был таким радостным после всего увиденного, было нельзя. — Лично мне теперь лишь больше хочется столкнуться с Арчером и Кастером. Как Король Завоевателей я просто не могу больше оставаться в стороне, позволив им украсть весь блеск славы.

— Ты… — у молодого Вейвера не было слов; он отказывался верить, что Райдер мог быть настолько беспечен, не после битвы, которую они наблюдали, где сразу три Слуги открыли свои карты, продемонстрировав полноту своих способностей и сил. — Ты ведь шутишь сейчас? Скажи, что ты шутишь, Райдер.

Но мужчина-гигант проигнорировал мольбу своего тощего Мастера, вместо этого сосредоточив взгляд на стоявшем рядом с ним короле рыцарей. Молодая женщина-блондинка выглядела задумчивой, явно глубоко уйдя в собственные мысли.

— Что скажешь, Сейбер, ты того же мнения?

Прямое обращение Райдера вывело молодую женщину из глубокого моря мыслей, вернув в реальность. Она оторвалась от пейзажа опустошения перед собой и посмотрела на возвышавшегося над ней на три головы мужчину.

— Я не нахожу восторга в мысли о битве, имеющей потенциал оставить после себя подобные разрушения, — её неодобрительный тон резко контрастировал с восторгом Райдера. — Такое… — её глаза вновь обратились к исчезнувшему наполовину холму, — выходит за все разумные рамки и просто непозволительно.

Часть города была охвачена огнём и дымом. И от этого зрелища внутри Сейбер разгорались угли гнева на Арчера, на Кастера и Берсеркера. За их небрежность, за их бессердечность, за причинённые ими разрушения, за уничтоженные их руками жизни непричастных к Войне Грааля, на которые им, судя по их действиям, было всецело наплевать: их заботило лишь очередное сражение. Невинные не должны были страдать. Не так. Это просто неправильно.

— Хм, — лицо Райдера потеряло часть восторга; мужчина проследил за взглядом Сейбер, и та смотрела не столько на уничтоженный холм, сколько на очаги огня среди прилегающих к нему улиц. — Такова участь слабых, — кратко ответил он. Он не ощущал ничего при мысли о всех пострадавших в результате буйства трёх Слуг.

Ответ, который совсем не пришёлся по душе женщине. Стиснув зубы, она яростно впилась в его лицо своими зелёными глазами.

— Как ты можешь говорить подобное? Разве ты не король? Разве дело короля не защищать невинных?

На что тут же получила ответ.

— Обязанность короля — защищать своих подданных. Править ими. И посылать их на смерть со своим именем на губах во имя славы и мечты своего короля, — мужчина скрестил массивные руки на груди, обозначая свою позицию. — Те же, кто пострадал от прошедшей битвы, — не были моими подданными. Я им ничего не должен и потому не забочусь об их судьбах.

Сказать, что Сейбер была неприятно удивлена ответом Райдера, — не сказать ничего.

— Как ты можешь говорить так? — Для Сейбер каждая потерянная этим вечером жизнь была как личная рана, как личная ошибка.

Несмотря на то, что не она завязала разрушивший всё вокруг бой, не она даже участвовала в нём… Но то, что она была наблюдателем, и то, что ей запретили вмешаться… Она считала, что этого достаточно, дабы часть вины за утраченные жизни легла и на неё. Она могла быть королём Британии, но также она была рыцарем, а рыцари клялись защищать слабых и невинных. И этой ночью она не выполнила свои клятвы.

А потому слышать подобные, жестокие и полные безразличия слова Райдера, как будто так и должно быть… Она не могла сражаться мечом, но язык и голос у неё никто не отбирал.

— Говорить так? — проявил немного любопытства Райдер, которого в некоторой степени и забавляла, и зацепила реакция Сейбер на банальное произнесение им вслух простой истины и ничего более.

— Как тиран, а не король, — гневно выплюнула она.

— А ты говоришь как слуга, а не король, — спокойно парировал рыжебородый мужчина.

Между Райдером и Сейбер очень быстро образовалось почти физически ощутимое напряжение, что не могло, в свою очередь, не повлиять на других — тех, кто стоял рядом и собственными глазами наблюдал, набирающий обороты то ли спор, то ли ссору.

— Эй, давайте не будем начинать драки друг с другом! Оставим наши кулаки для Арчера и Кастера! — Неожиданно, но между двумя слугами встал тот, кого меньше всего ожидалось увидеть на том месте. Тощий и слабый, трясущийся в коленях Вейвер Вельвет, проявил удивительную смелость, пытаясь не дать двум Слугам начать бой между собой.

— Пф, мы и не собирались драться, — фыркнул Райдер, принимая куда более открытую позу. — Оказалось, что у двух королей разный взгляд на то, что значит быть королём. А ещё солнце поднимается на востоке, — пошутил гигант. — Небольшой спор естественен, когда встречаются две стороны с противоречивыми позициями. Не так ли, Сейбер?

Молодая женщина после недолгого размышления утвердительно кивнула. Конечно, назвать их не успевшее разгореться противостояние «небольшим спором» — это сильно преуменьшить реальность ситуации, но сейчас не время и не место. А потому, сделав мысленный выдох, Сейбер обуздала свою неподобающую ни рыцарю, ни королю вспышку эмоций.

— Как и сказал Райдер, просто небольшой спор.

На что Вейвер тихо пробормотал:

— Со стороны выглядело иначе.

Впрочем, это конкретное замечание было проигнорировано всеми. К лучшему.

— Нам нужно устранить Мастеров, стоящих за Арчером и Кастером, — прозвучал голос взрослого мага в образовавшейся паузе. — Правильнее сказать, это наш единственный выход.

Сейбер хотела было выпалить, что это бесчестно, что бой между Слугами должен определить, какая сторона победит. Но было достаточно одного взгляда на разрушенные улицы Фуюки, чтобы в зародыше подавить любое возражение и протест против подобной стратегии войны в её горле. Ни мастер Кастера, ни мастер Арчера не заслужили подобного уважения.

— Сражение подобного уровня должно было многое забрать не только у Слуг, но и у питающих их энергией Мастеров, — разумно предположила стоявшая возле Сейбер женщина-альбинос. — Род Тосака специализируется на магии драгоценных камней, благодаря которой они способны преобразовывать любой драгоценный минерал в мистический код, в том числе используя их как хранилища для магической энергии на час нужды.

— И так как Тосака — одни из трёх семей Основателей ритуала Войны Грааля, то у них было шесть десятков лет с момента последней попытки, чтобы подготовиться к теперешней войне. В том числе создать запас магической энергии для любых экстренных ситуаций, — развил дальше довольно очевидный ход мыслей тот же взрослый маг. — Арчер мог использовать огромное количество Благородных Фантазмов, но мы точно не знаем, чего это ему стоило. И лучше предполагать худшее: сколько бы магической энергии ни потратил Слуга этой ночью, у Такиоми более чем достаточно ресурсов, дабы компенсировать даже такую растрату. В то же время мастер Кастера…

— Нам о нём неизвестно ничего, — скривился тощий юноша.

— Неверно. Нам известно, что он не Мато, иначе во всех событиях этой ночи нет ни грамма смысла. А раз он не Мато, то остаётся только один возможный вариант, как он оказался в числе Мастеров. Он — участник, приглашённый со стороны. Как ты или я. Что, в свою очередь, значит, что его ресурсы ограничены: участие в Войне Грааля вовсе не дешёвое занятие, — мужчина внутренне поморщился от напоминания о том, сколько кредитов и займов он взял для того, чтобы обеспечить себе наилучшие шансы на победу в этом ритуале. И даже этого, как оказалось, мало.

— Мне одному показалось, или Кастер как будто был слабее, чем в прошлый раз? — вставил своё слово Лансер.

Чем заработал несколько удивлённых взглядов.

— Знаешь, после того как ты подметил это, — нахмурился Райдер, — ему действительно словно чего-то недоставало.

— Он не использовал свои странные руны столь часто, как в нашем бою, — указала Сейбер.

Мастера и Слуги переглянулись между собой.

— Значит ли это, что мастер Кастера не поспевает за потребностями своего Слуги? — озвучил общий вопрос Вейвер.

— Очень может быть, — в тоне светловолосого мужчины можно было уловить значительную долю удовлетворения.

Наконец-то хоть какая-то слабость одного из их противников дала о себе знать. Теперь лишь нужно умело воспользоваться этой слабостью.

Как бы им отыскать логово Кастера и его мага-Мастера?

В едва освещённый подвал, полный влаги и бликов света на стенах и потолке, отражающихся от просторного бассейна посреди помещения, ступая босыми ногами по холодному полу, вошла обнажённая до последней нитки светловолосая женщина. Это был не первый визит женщины; не праздность привела её. Посреди бассейна на поверхности воды дрейфовал молодой человек, также лишённый всякой одежды; вода беспрепятственно омывала каждый сантиметр его тела, его грудь размеренно вздымалась и опускалась в сильном и устойчивом ритме дыхания. Как только женщина вошла в помещение, глаза человека в бассейне устремились к ней, неотрывно следя за каждым её движением, пока она приближалась к нему.

— Вижу, ты пришёл в себя, Мастер, — мягко произнесла женщина, ступая в бассейн с водой.

Глаза молодого парня моргнули раз, два, после чего он полностью прикрыл их.

— Сколько времени прошло? — горло человека немного болело.

— К концу подходят вторые сутки, — наконец женщина подошла достаточно близко к нему, чтобы, немного присев в воде, позволить себе дрейфовать рядом и, обвив руками его шею, притянуть плавающего в воде парня к себе, уложив затылком себе на грудь. После чего её руки тут же принялись растирать его грудь. — Исцеление — не моя специальность. Помни об этом, когда в следующий раз захочешь проверить себя против уничтожающего реальность Благородного Фантазма, — в её голосе слышался лишь намёк на материнское неодобрение глупого поступка своенравного сына.

Этот тон был столь знаком парню, настолько знаком, что, просто услышав его из уст другой женщины, он едва не вздрогнул. Он знал только одну женщину, которая могла использовать этот тон и эту интонацию в своих словах. Впрочем, он успешно подавил в себе вспыхнувшую на миг ностальгию, напомнив, что той, от кого он хотел бы услышать подобные слова, уже нет, а рядом с ним была совсем другая ведьма.

— Последние новости?

Женщина ответила тихим смешком.

— За нападение и уничтожение рода Мато, одного из Основателей ритуала Войны Грааля, Наблюдатель от Церкви объявил охоту на Слугу класса Кастер и его Мастера. Тот, кто справится с этой задачей, получит две дополнительные Командные Печати, — по одному лишь голосу, даже не глядя на лицо, становилось кристально очевидно, какой забавной находит всю эту ситуацию женщина.

— Так значит, за наши головы теперь выдают награды? — парень в руках ведьмы тоже нашёл это немного забавным.

За десяток лет среди Земель Теней он только бывал в шкуре охотника. Быть чьей-то добычей для него крайне ново. Всё бывает в первый раз, да?

— Должна признать, я оскорблена. Всего две печати? Это даже не покроет цену в один мой ноготь.

— Действительно, только за твою руку стоит требовать не менее сотни, — небольшая улыбка появилась на лице парня. — Те, кто возьмутся за эту задачу, знатно продешевят, — краткий момент веселья прошёл, и молодой парень в руках ведьмы вернул свой прежний настрой. — Скажи, Моргана, мастер Берсеркера мёртв?

Поглаживания ведьмы прекратились, её руки замерли у него на груди.

— И это одна из первых интересующих тебя вещей после пробуждения от почти двухдневной комы? Да, мастер Берсеркера мёртв, — тон женщины был твёрд и окончателен. — Я удостоверилась в этом.

— Ты не можешь меня упрекать в этом; я многое отдал, чтобы добиться этого. Приятно слышать, что мои жертвы не пропали даром; в противном случае мне было бы очень обидно. На одну цель меньше, — удовлетворённо выдохнул он.

Руки женщины вновь возобновили свои поглаживания, и рыжий парень окунулся в ощущение нежных прикосновений, бродящих по его телу. Моргана явно знала, что делала со своими пальцами.

— Прошу тебя помнить, что я ведьма, и моё ремесло — проклятия. Тебе невероятно повезло в этот раз. Не заводи дурную привычку ставить себя на грань смерти только для того, чтобы устранить простого мага. Мне уже достаточно того, что ты ввязываешься в бои, в которые ввязываться не должен, — мягко отругала она его. — Я не всегда буду рядом, чтобы спасти тебя, Мастер.

— Да, ты — ведьма, я буду помнить, — пообещал человек. — К тому же, я не могу бросить тебя, я обещал тебе победу в этой Войне. И меня учили держать своё слово.

Ты — ведьма, а ведьмы имеют дурную привычку лгать.

Количество побеждённых Слуг: 0/7

Количество побеждённых Мастеров: 0/7

Впрочем, он уже должен был привыкнуть к этому. Не первый раз.

Примечание автора: Гил - боль в моя задница. Высокомерная боль моя задница. Но право имеет, да. Я уже говорил какая он боль моя задница? Скажу ещё раз.

Моргана пытается стать к ГГ ближе физически и эмоционально, руководствуясь тем, что мужчины куда более внушаемы для женщин с которыми они спят.

Тем временем ГГ: Ведьма тебе солгала? Первый раз, да?

На Бусти и Патореоне появилась 96 глава, на выходных железно будет ещё и 97я.

Глава 88-89

Глава 88

Поражение.

А ничем иным назвать исход боя против Арчера у Радагона язык не поворачивался. Плотный и тотальный разгром, масштаб которого он даже не мог представить, что когда-либо испытает от рук кого-то, помимо Ведьмы Земель Теней. Он оставил стойкий и неприятный налёт горечи на кончике языка.

За годы жизни бок о бок с не знающей жалости ведьмой Радагон не то что не раз, а не одну тысячу раз вкусил эту противную горечь и должен был уже привыкнуть к ней. И он привык — только привык конкретно к горечи поражений от руки Скатах. И испытать подобное от кого-то, кроме неё, особенно в эту слабую эпоху, полную слабых людей… За то недолгое время, проведённое в современном мире, он уверился, что что-то подобное близко к невозможному. Даже схватка с двумя ожившими легендами, закончившаяся в его пользу, лишь подпитала эту уверенность.

А потом пришёл Арчер и за десяток минут уничтожил эту в корне ложную уверенность. И теперь Радагон не знал, радоваться ли этому, или же злиться.

Ученик Скатах не видел для себя ничего нового или неприятного в том, чтобы проиграть кому-то другому. Всегда будет кто-то лучше. Неоднозначность его чувств крылась не в самом факте разгромного поражения, а в том, как оно произошло.

Арчер даже не пытался.

От начала и до конца лучник не считал ни его, ни Берсеркера достойными своего внимания; он не считал их достаточно важными, чтобы относиться к бою со сколь-либо значащей серьёзностью. О, Арчер явно был зол, он был в гневе просто от одного взгляда на них и открыто презирал и его, и безумного Слугу — как можно гневаться и раздражаться на двух назойливых мух: именно мухами они и были в этих высокомерных алых глазах. Но этого раздражения было мало, чтобы видеть в них противников, стоящих хотя бы доли его внимания. А потому их и прихлопнули, как назойливых насекомых.

И именно это отношение Арчера к их битве и задевало те крайне чувствительные, не затянувшиеся до конца струны в душе Радагона, которые оставила разорванными в клочья своим последним обманом Скатах. Арчер почти в точности повторил то, что сделала Скатах: на протяжении всего боя он сдерживался, не сражался всем, что имел и мог. И именно эта параллель, эта схожесть между ними глубоко вонзилась в его разум.

Нет стыда проиграть сильному. Но проиграть тому, кто даже не считает тебя достойным попытки? Плевок в лицо лучше.

Руки Радагона произвольно сжались в кулаки, а челюсти плотно сомкнулись…

— О чём бы ты сейчас ни думал, я советую прекратить, — до ушей Радагона долетел голос женщины, вышедшей на крыльцо дома во внутренний двор.

Повернув голову к неспешно приближающейся ведьме, он встретился взглядом с её холодными голубыми глазами. А через миг сделал мысленный выдох, прогоняя прочь охватившее тело напряжение.

— Как ты можешь советовать мне прекратить думать, если даже не знаешь, о чём именно я думаю? — хмыкнул молодой огневолосый маг, пытаясь показать, что ничего не произошло.

— Мне не нужно, — отмахнулась ведьма. — Твоё слишком честное лицо выдаёт тебя.

Молодой маг уже хотел заметить, как она могла знать, какое у него было выражение лица, если она только что подошла со спины, но быстро напомнил себе, кто стоит перед ним. Ныне не было ни одного места, ни одного закоулка, которые были бы вне досягаемости её глаз в этом городе. И уж тем более — в доме, который она превратила в свою мастерскую.

— Справедливо, — покачал головой Радагон. — Ты пришла только ради этой пары слов? Если да, то спасибо, конечно, но не стоит беспокоиться: я не из хрусталя, парочка невесёлых мыслей ничего мне не сделает.

В ответ на этот полушутливый выпад ведьма наградила его немигающим холодным взглядом, словно намереваясь проделать в нём дыру. Спустя секунду, прикрыв глаза, отвернула голову в сторону пустого двора.

— За чьей бы тенью ты ни гнался, мой юный Мастер, эта погоня не принесёт тебе ни счастья, ни удовлетворения. Прошлому — место в прошлом.

И вот так, в один миг и без того не особенно радостное настроение Радагона испарилось прочь.

— Оставь решать мне, за кем стоит гнаться, а за кем нет, ведьма, — его тон был красноречивым предупреждением, что она ступила на территорию, где ей не место.

Тема Скатах и всего, что было с ней связано, всё ещё оставалась для него крайне чувствительной. И он точно не хотел слышать наставления от одной ведьмы о том, как иметь дело с последствиями действий другой.

В ответ женщина снова повернула к нему голову, окинула кратким взглядом и вновь отвернулась.

— Совет, не более.

— Зная твою историю жизни, я отнесусь к любым советам от личности вроде тебя с долей здравого скептицизма, — сухо бросил он.

Уголки губ женщины дрогнули в намёке на ухмылку.

— Ни одна великая личность не обошлась без своей доли неоднозначных и насыщенных моментов, — её ровный тон не мог скрыть гордость, вложенную в эти слова.

— А у кого-то вся жизнь была одним насыщенно-неоднозначным моментом.

— И даже так, — оглядываясь назад на всё, что было и произошло, — у меня нет сожалений. А вот сможешь ли в конце сказать подобное ты — вопрос, — в этот раз на её губах цвела полноценная ухмылка. Женщина резко сменила тему, перейдя на деловой тон: — Я нашла Ассасина и его Мастера.

Радагон несколько мгновений продолжал буравить ведьму хмурым взглядом, всё это время держа на кончике языка невысказанное: «Лгунья». Нет сожалений? Тогда что она делает на этой Войне Грааля? Ведьма — лживая, как и положено ей быть.

Но вместо того чтобы высказать, что он думал о ней и её «советах», Радагон придержал язык и сосредоточился на последней части сказанного ею.

— И?

— Прошли столетия, а Святая Церковь ничуть не изменилась: всё так же продолжает играть в свои маленькие игры. Как оказалось, беспристрастный Наблюдатель не такой уж беспристрастный, — насмешливо проговорила Кастер, забавляясь про себя всей этой ситуацией. — Или же это типичная проблема отцов и их непослушных сыновей? Кто знает, кто знает.

— Хм… — как интересно. Разум Радагона уже переоценивал всю Войну Грааля в свете открывшейся информации, и… — Это мало что меняет.

Церковь решила играть грязно, нарушая взятые на себя обязанности модератора ритуала? Ну и что. Это просто значит, что теперь с ними можно поступать как с любым другим участником Войны Грааля.

— Совсем недавно Наблюдатель с помпой объявил награду за наши головы, а теперь за головой его сына вот-вот начнётся своя отдельная охота, — часть феи в женщине особенно сильно наслаждалась происходящим. — Я слышала, люди зовут подобное кармой, — да, она наслаждалась этим даже как-то слишком сильно.

— Играешь в глупые игры — выигрываешь глупые призы, — пускай Радагон не разделял забавы Кастер, он тем не менее был солидарен с сутью её слов. — В этот раз я не допущу повторения прошлого фиаско.

Если чему Радагона и научила битва с Арчером, так это тому, что не стоит взлетать слишком близко к солнцу — можно обжечься. В его разуме свежим и ярким оставалось воспоминание о том, как последний Благородный Фантазм лучника испарил плоть с его костей. Опыт, который он не горел желанием повторять. В этот раз он проявит куда больше осмотрительности, планирования и подготовки. Он мог ошибаться, он ошибался и ещё не раз ошибётся в будущем, но он отказывается совершать одну и ту же ошибку дважды. Он пойдёт за Ассасином только тогда, когда полностью восстановится от последствий предыдущих битв.

— Не планируй ничего на этот вечер, ведьма. Ты будешь мне нужна.

— Как пожелаешь… мастер. Ты предпочтёшь меня в нижнем белье или без него?

— Ха-ха, очень смешно. Прихвати с собой набор золотых игл.

Радагон вовсе не ждал сегодняшнего вечера с нетерпением: восстановление уничтоженных рун в его теле обещало быть сущей болью — и в прямом, и в переносном смысле.

Чёрный ворон приземлился на свободное плечо молодого человека и уже через секунду сжимал в своём остром клюве кусочек сырого мяса, с удовольствием заглатывая его в желудок. Те же самые пальцы, которые подали ему угощение, потянулись к загривку могучего ворона со слишком умными, для простой птицы, глазами — с заботой почесать основание его черепа.

— Хорошая работа, Мунин, — похвалил пернатого питомца человек, на плече которого тот с таким удобством устроился.

Два переливающихся радугой глаза уставились на ничем не примечательную улицу, по пустующему тротуару которой в этот поздний час, почти в полночь, шёл одинокий прохожий.

Владелец прекрасного ворона поднялся с лавочки, специально стоящей здесь для удобства уставших пешеходов, и пошёл навстречу тому самому одинокому прохожему, которого он ранее подметил. Не прошло много времени, как они оказались друг напротив друга. Разделённые всего десятком метров, они, не сговариваясь, остановились, не отрывая взглядов друг от друга.

— Кар, — могло показаться, что ворон приветствует человека напротив с плеча своего владельца.

— Прекрасная ночь, не так ли? — Ни звука, ни шороха — лишь слабая волна воздуха стала тем самым тревожным звоночком, благодаря которому рыжеволосый владелец ворона закинул руку за спину, поймав в неподвижной хватке лезвие тонкого стилета в сантиметрах от себя. — Как грубо, Ассасин, — лениво бросил он, глядя в глаза человеку напротив.

Тот, кто пытался нанести удар, бросил оружие и отпрыгнул в тот самый миг, как он его поймал, оставив стилет в его хватке.

— Кастер, — тихо выдохнул мужчина… или женщина? Ранее явно мужская фигура изменилась: словно мираж, она поплыла, и мгновение спустя уже нельзя было определить ни пол, ни возраст, ни какие-либо отличительные черты у этой смутно андрогинной тени. — Разве ты не должен быть мёртв?

— Как видишь, слухи о моей смерти крайне преувеличены. У Арчера есть плохая привычка не доводить дело до конца, — молодой рыжий человек с намёком посмотрел на своего будущего противника. — К несчастью для тебя, у меня нет подобного недостатка. К счастью для тебя, я достаточно милосерден, чтобы сделать это быстро…

Внезапно, словно по прихоти, рука говорившего выстрелила в сторону, сжимая неизвестно откуда взявшееся белоснежное копьё. Наконечник вошёл точно в сердце закутанной в тёмные одежды фигуры, так напоминавшей стоявшую напротив.

— У тебя не вышло в первый раз, Хассан, почему ты решил, что выйдет во второй? Или же ты не более чем пони одного трюка?

Впрочем, ответа не последовало: андрогинная фигура сделала шаг назад, переступая черту света от фонаря и растворяясь во тьме, как в тумане. В тот же миг у ног рыжего парня оказались ещё три обезглавленных тела в чёрном, а он сам небрежно встряхнул белоснежное копьё, избавляясь даже от самых незначительных остатков крови.

Два переливающихся радугой глаза посмотрели на крышу одного из домов, где для обычного человеческого глаза была лишь пустота. Мигом позже с крыши на землю упала пронзённая несколькими алыми копьями тёмная фигура человека.

— Знаешь, скучно играть в прятки, когда можешь видеть всё.

Сразу пять человеческих теней бросились на говорившего с разных сторон — лишь для того, чтобы упасть и больше не подняться: тьма ночи их не спасла. А цель их нападения ни разу не двинулась со своего места.

Мигом позже вся улица заполнилась несколькими сотнями алых копий, каждое из которых пронзало отдельное тело в чёрном — некоторые по нескольку раз.

— И вот так пал Ассасин, — до этого неподвижный владелец ворона развернулся и пошёл прочь.

На очереди — Лансер.

Количество побеждённых Слуг: 1/7

Но сперва стоит навестить бывшего Мастера Слуги класса Убийца.

Глава 89

Мужчина не отрывал взгляда от окна, за которым почти с высоты птичьего полёта открывался вид на весь город. Но внимание его приковал к себе вовсе не вид ночных огней, а медленно надвигающийся со стороны реки грозовой фронт: непроглядные чёрные тучи и бьющие в землю толстые разряды молний не сулили ничего хорошего. Это было не просто тревожным предчувствием, навеянным некоего рода суеверным знамением. Чёрные тучи неотвратимой бури медленно, словно чума, поглощали квартал города за кварталом, а мужчина продолжал смотреть через стекло окна на происходящее с бесстрастным, холодным, не меняющимся лицом.

Этой ночью не должно было быть не то что дождя, а даже простого облачка на небе, не говоря уже о штормовой буре. И тем не менее глаза не обманывали его.

— Кастер идёт за нами, — как очевидный факт спокойно и даже с долей скуки заявил мужчина, отпив глоток вина из бокала в руке.

Даже находясь в десятке километров от приближавшейся, разгневанной на мир стихии, мужчина не смог совладать с волной озноба, охватившего его тело от одного лишь чудовищного количества магической энергии, вложенной в этот рукотворный шторм. Как маг Часовой Башни, он просто не мог не содрогнуться перед столь явным и масштабным проявлением мейджкрафта. Впрочем, именно такое проявление мастерства в магии ожидалось от Слуги класса Кастер. Особенно от Кастера, которому дали время на подготовку: самая глупая ошибка, которую можно совершить в противостоянии с высокоранговым магом, — дать ему время. И именно эту ошибку совершили участники Четвёртой Войны Святого Грааля: кто-то — прекрасно отдавая себе отчёт в последствиях собственного бездействия, в то время как другие, несмотря на все свои усилия и желания, просто не сумели найти и помешать Слуге-магу.

Как бы то ни было, последние шесть суток в городе было тихо. Слишком тихо. И вот результат этой тишины.

— Стоит ли нам связаться с владельцами Сейбер и Райдера? — сзади, недалеко, в паре метров от светловолосого мужчины, в помещении находился ещё один человек, отличавшийся от первого как день от ночи. Там, где первый был светловолосым, тощим интеллигентом, явно не поднимавшим ничего тяжелее пера, с бледным лицом, нечасто видавшим солнце, второй обладал густыми чёрными волосами, загорелой кожей на слишком красивом лице и фигурой воина, прошедшего через десятилетия тренировок и сотни битв.

— Ты правда веришь, что хоть кто-то из них придёт на помощь, если их позвать? — насмешливо заметил стоящий у окна человек, не веря в глубину наивности своего собеседника.

Порыв мгновенно ответить: «Да, они поклялись», — был вовремя задушен мужчиной-брюнетом, и эти поспешные слова, к счастью, так и не покинули его рта. Вместо этого мужчина задумался.

— Честь Сейбер не позволит ей не прийти, король Камелота — не тот, кто станет нарушать собственное слово и свои клятвы рыцаря, — он говорил, обдумывая наперёд, что хочет сказать, чтобы не показаться излишне наивно-оптимистичным, как мог посчитать маг у окна. — Что же до Райдера, он не скрывал, что Кастер бросил ему вызов… Он придёт только для того, чтобы ответить на этот вызов. Если у Сейбер есть честь истинного рыцаря, то Райдер обладает гордостью настоящего короля.

— О, я не сомневаюсь, — протянул маг. — Ни в глупой чести Сейбер, ни в застилающей трезвый взгляд на мир гордости Райдера.

Брюнет нахмурился на слова мужчины; ему не понравилось, как человеческий маг говорит о его собратьях-героях, но он смолчал: не ему критиковать, он всего лишь Слуга, и его задача — служить, выполняя приказы, а не ставить их под сомнение.

— Но ты забыл, Лансер, кто на самом деле решает, что и когда они будут делать.

Мужчина-маг приподнял правую руку, тыльной стороной к Лансеру у себя за спиной. На руке мага виднелись три ярко-красные отметины — командные печати, три абсолютных приказа. И призванный из Трона Героев отпечаток когда-то существовавшего героя понял, что тот имел в виду. В Войне Грааля решали не герои, а те, кто держал их поводки.

— Неужели современные люди настолько бесчестны? — Лансер был рыцарем и в хорошем, и в плохом смысле этого слова: он был готов верой и правдой служить своему господину, как предписано его клятвами и понятиями долга и чести, но в то же время его взгляд на мир был ограничен тем же самым понятием рыцарства. — Отказываться от собственных слов и клятв теперь настолько легко?

Губы светловолосого человека растянулись в тонкой усмешке. Честь? Что за бесполезная вещь. Особенно бесполезная в мире магов и ведьм. Кого интересует честь, если ты победил.

— Конечно, мы заключили союз, но сила нашего договора в лучшем случае шаткая. Каждый из нас оставил достаточно лазеек, чтобы в выгодный для себя момент, сейчас, всадить нож в спину другому. Я не питаю иллюзий, что кто-либо из них встанет плечом к плечу с тобой против Одина, — маг сделал ещё один глоток вина. — Всё же союз между нами не столько о том, чтобы совместными усилиями устранить Кастера, сколько временный пакт о ненападении, пока проблема Кастера не решится — нами ли, сама ли собой. На месте любого другого Мастера я бы послал своего Слугу оказать чисто символическую поддержку в сражении против Кастера, выполнив букву договора, а на деле использовал бы эту возможность, чтобы чужими руками вымотать и ослабить сразу обе вражеские стороны и, подгадав удобный момент, устранить две помехи одним действием, — мужчина слегка прищурил глаза. — И если у кого-то из моих «союзников», ха-ха, есть хоть капля здравого смысла, то они сделают именно так.

— Слушая тебя, Мастер, я рад, что не прожил достаточно долго, чтобы увидеть, как мир превратился в столь отвратительное и тёмное место, где слово мужчин и женщин столь же ценно, как воздух, которым дышат свиньи.

Член Часовой Башни лишь закатил глаза от, как ему казалось, глупой наивности в словах Лансера. Часть его всё никак не могла поверить, что кто-то может иметь столь глупые представления о мире и людях. Его губы почти скривились от недовольства: он был раздражён, что ему в Слуги попался такой недалёкий дурень, не способный видеть мир таким, каков он есть на самом деле, а вместо этого живущий бреднями о рыцарстве и долге.

В очередной раз он подавил вспыхнувшую в груди ярость на студента-вора, укравшего у него Александра Македонского. Если бы не Вельвет, ему бы не пришлось терпеть этого глупца-Лансера. Если бы не Вельвет, то он уже был бы на полпути к победе в Войне Грааля…

Сейбер с горячим гневом в зелёных глазах глядела на своего Мастера, на своего настоящего Мастера, а не на молодую женщину-альбиноса, которая только выдавала себя за призвавшего её мага для глаз других участников ритуала.

— Что значит «мы ничего не будем делать»? — она не могла поверить в услышанное парой секунд ранее, её пальцы гневно сжались в кулаки.

— Ровно то и значит, — ответил ей обладатель словно лишённых искры жизни чёрных глаз; мужчина даже не удостоил её взгляда, всё время их разговора продолжая чистить старый, но исправно выполняющий свои функции пистолет.

Безразличие, с которым тот говорил о предательстве собственной клятвы, глубоко уязвляло и ранило женщину, которая с детства воспитывалась на клятвах о чести и рыцарстве.

— Ты… ты никогда и не собирался придерживаться заключённого договора, не так ли? — до Слуги-рыцаря наконец дошло истинное понимание её Мастера.

Глаза мужчины оторвались от пистолета в руках и обратились к невысокой разгневанной его решением женщине.

— Договор с Мастерами Райдера и Лансера заключила Айрисвиль…

— Не играй со мной словами, Кирицугу, ты знаешь, о чём я говорю. Отвечай на мой вопрос! — кулак женщины врезался в стену слева от неё, оставив на стене сеть трещин.

— Да, — мужчина даже не колебался с ответом. — Если это значит устранить одного из наших конкурентов с минимальными затратами и при этом не ставя под угрозу наши собственные шансы победить — да.

Зелёные глаза в поражённом неверии уставились на сидевшего в кресле человека.

— Сейбер, — к разгневанному рыцарю обратилась женщина в белом.

— Не сейчас, Айрисвиль, — но та лишь резко гаркнула на неё, заставив другую женщину вздрогнуть. — Не пытайся выгораживать этого падшего убийцу. Подумать только, я ответила на призыв от столь отвратительно бесчестного мужчины. Как же я жалею об этой ошибке.

Слова женщины никак не повлияли на мужчину, ему было всё равно. В конце концов, он не просто так принял участие в Войне Грааля. У него была цель, и он не позволит всяким мелочам вроде гнева давно умершей женщины становиться у него на пути к достижению этой цели. Даже если это значит подорвать отношения с собственным Слугой.

Ещё несколько секунд Сейбер с презрением в глазах глядела на убийцу магов, после чего, скривившись, резко развернулась от него, направившись к двери, прочь из этого помещения. Им не было о чём больше говорить или спорить.

— Куда ты собралась?

— Куда угодно, где я не буду видеть твоё лицо, — резко бросила она. Ей нужно было прийти в себя, взять под контроль собственные мысли, и сделать это будет проще всего, если она не будет видеть лицо этого падшего человека.

Вот только призвавший её маг не купился на слова Слуги.

— Ты собралась пойти наперекор моему приказу, Сейбер? — обличил её он.

Слуга остановилась. И спустя миг с насмешкой ответила:

— Будь спокоен, я не стану ставить под угрозу твои бесчестные планы, — она заняла более чем конфронтационную позицию по отношению к магу.

На самом деле у неё была мысль уйти противостоять Кастеру без ведома её Мастера, но, стиснув зубы, она подавила её. Нет, она не будет поступать так же, как поступил Кирицугу. Она дала слово быть его мечом, быть Слугой, и она намеревалась держать это слово столь долго, как идёт Война Грааля, или пока её Мастер не сделает или не прикажет сделать что-то совсем мерзкое и отвратительное, например устранить невинных людей.

Ей не нравилось, что он решил отступить от духа данного его женой слова? Несомненно. Но в то же время та часть неё, которая была королём Британии, видела причины, почему он поступает так. И даже если она не соглашалась с этими причинами, она не могла не признать, что они имеют вес. У каждой ситуации были свои нюансы и слои понимания. Так и сейчас, поверх всего был слой того, что он решил так поступить не против давнего союзника или друга, а с противником, ставшим временным «не врагом».

Вот только, видимо, её ответа для убийцы магов было недостаточно. И он не мог позволить себе никакого риска. От следующих слов мужчины обе женщины впали в шок.

— Силой Командной печати я приказываю тебе, Сейбер, не вмешиваться в грядущую битву Лансера против Кастера.

Взаимоотношения Слуг и Мастеров — это непростая игра в противовесы и издержки. Впрочем, они и не могли быть простыми — не тогда, когда одна сторона могла легко подавить вторую банально силой своей личности. А потому, чтобы первая сторона не подавляла вторую, были созданы противовесы — командные заклинания. Три абсолютных приказа, которые гарантировали безопасность для мага, а также выполнение его команд Слугой. Они в одночасье стали противовесами чистому могуществу Слуги, кнутом и пряником.

Кнут заключался в принуждении к выполнению любого приказа, в том числе к самоувечью или самоубийству. Что, согласитесь, было очень сильным стимулом не заставлять Мастера использовать печати для дисциплинирования своих слишком непокорных Слуг: в конце концов, причинение боли — лишь малая часть того, ради чего их можно было использовать, всё зависело от широты воображения держателя командных заклинаний. А пряником было то, что печати не будут использоваться на Слуге подобным образом. Что, опять же, не такой уж большой приз.

Увы, командные заклинания хоть и были решением, но не были панацеей, они лишь добавили ещё один уровень сложности в динамику Мастер–Слуга. Да, маги имели абсолютные приказы, но их число было ограниченным, что превращало каждое использование абсолютного приказа против своевольного фамильяра в бросок монетки: Слуга сделает шаг назад, вняв угрозе, или же он лишь сделает вид, а на деле затаится, удвоив своё недовольство и злобу на Мастера в ожидании неизбежного мига предательства.

Командные заклинания нельзя было использовать безрассудно.

— Вот как… — стиснув челюсти, выдохнула Сейбер, чувствуя, как магия принуждения берёт верх над её телом. — Слуга Сейбер повинуется… Мастер.

Глядя в тёмные глаза мужчины, светловолосая женщина ответила. В этот момент взаимоотношения между Королём Рыцарей и убийцей магов дали трещину.

Молодой студент Часовой Башни с плохо скрытым трепетом смотрел на медленно наползающие на город непроглядно-чёрные тучи яростной бури. Даже его третьесортного магического таланта было достаточно, чтобы пронзить его кости чувством полной беспомощности перед лицом надвигающегося на них творения рук Кастера. Количество магической энергии, скрытой в этом шторме… это… это просто пугало; то, на что был способен этот Слуга, выходило за рамки всего, что он мог себе представить.

— Райдер, ты уверен, что сможешь победить? — Вейвер не сумел побороть проскользнувшее в его слова заикание.

— Сомневаешься во мне, малец? — со скрещёнными руками на груди хмыкнул рыжебородый гигант, не отрывая глаз от приближающейся бури.

В уме молодого Мастера ожило воспоминание недельной давности, когда Арчер стёр с лица земли огромный холм.

— Д-да, — он не стеснялся признаться своему Слуге в этом страхе.

— Ха, и правильно, я бы разочаровался в тебе, если бы ты не сомневался. Кастер силён. И он доказал, что живуч, как таракан. Такие, как он, никогда не бывают простыми противниками, и победа в битве с ему подобными — это больше удача, чем мастерство.

Карие глаза парня в шоке уставились на огромного мужчину.

— Разве ты не должен был успокоить меня, сказав что-то вроде: «Я — Александр Македонский, не проиграю какому-то Кастеру, потому что я Александр Македонский, и я ещё не завоевал эту эпоху!»? Ай! — он схватился за затылок, по которому пришёлся шлепок огромной лапищи мужчины рядом.

— Не наглей, — несмотря на грозные слова, на губах мужчины заиграла небольшая улыбка. В чём-то его Мастер был прав. — Возможно, до боя Кастера с Арчером я бы сказал именно так, — признал гигант и тяжело вздохнул. — Знаешь ли ты, Вейвер, чего больше всего ненавидят боги?

— Нет, — молодой маг даже не пытался играть в угадай правильный ответ просто потому, что вариантов ответа было слишком много.

— Когда им бросают вызов. Особенно когда им бросают вызов смертные. Их гордость просто терпеть не может подобного. Помнишь нашу с ним встречу?

Парень сглотнул — такое невозможно было забыть, личное присутствие Кастера было ещё более гнетущим, чем у Райдера. И тогда он даже не смотрел в его сторону.

— Сложно забыть.

— Тогда он смотрел на нас сверху вниз, не считал, что мы сможем бросить ему достойный вызов, даже если соберём под своим командованием всех Слуг. А потом случился Арчер, и оказалось, что боги способны истекать кровью точно так же, как и я с тобой, и их кровь не более красная, чем наша.

Вейвер не был глупым, он понял, на что намекал Райдер.

— Арчер выставил Кастера слабым, и теперь он сделает всё, чтобы доказать обратное, — это было так по-человечески, что даже не верилось.

— Такова гордость богов, — кивнул Александр Македонский. — Такова их мелочность.

Вельвет поднял глаза на лицо Райдера. На лице мужчины, несмотря на тяжесть и мрачность его слов, играла ухмылка.

— Ты только и рад этому, не так ли?

— Конечно! Ха-ха, — с громогласным смехом под ногами Райдера материализовалась боевая колесница, — помнишь, что я тебе говорил, малец? Король — это тот, кто ведёт людей за своей мечтой. И ты не можешь вести за собой других, если боишься неудачи, ты не можешь стать великим, если в тебе не горит пламя амбиций, ты никогда не останешься в памяти других, если не бросаешь вызов судьбе, — мужчина говорил, глядя в сердце бури, не видя, с каким восхищением смотрел на него молодой маг, ловя каждое его слово. — Победа или поражение, слава самой этой битвы будет жить вечность на Троне Героев. Не каждый день даётся шанс скрестить мечи с божеством, и я не был бы Королём Завоевателей, если бы упустил этот шанс.

Слабая, небольшая улыбка появилась на лице парня. Он перевёл свои карие глаза с лица царя на бурю, накрывшую уже пол-города. Но теперь он не чувствовал того страха, той неуверенности, глядя на злобную стихию.

— Тогда мне не остаётся иного выбора, — вздохнул он, принимая для себя в уме какое-то важное решение. — Властью, данной мне этими командными заклинаниями, я, как твой Мастер, приказываю тебе, Райдер, пойти и победить Кастера!

Сразу две красные отметины на руке мага потускнели.

— Ха-ха, — с громогласным смехом под ногами Райдера материализовалась боевая колесница, — да будет так! — один хлёсткий удар по запряжённым в колесницу скакунам — и Райдер сорвался с места навстречу буре.

Под тёмными облаками, среди пустующего поля алых цветов, стоя, опершись на вбитое в почву белоснежное копьё, со скрещёнными на груди руками и полуприкрытыми глазами, дожидался своих противников высокий рыжеволосый парень. Ждать ему оставалось совсем немного: совсем скоро в этом вырванном из его воспоминаний рукой ведьмы месте они предстанут перед ним. А до того момента он будет наслаждаться этим тягучим чувством ностальгии от пускай фальшивого напрочь, но до боли знакомого ему пейзажа вокруг, копии места, которое он когда-то называл домом.

По возвращении ему нужно будет поблагодарить ведьму за то, что создала место, где ничто не помешает ему выложиться на полную в предстоящем бою.

— Ах, вот и они, — выхватив из земли копьё, парень сделал шаг навстречу появившимся из воздуха гостям этого поля алых цветов под чёрными тучами.

Примечание автора: На Бусти и Патреоне появилась 98я глава фика, 4.1к слов, пока самая большая глава в фике. Спойлер к 98й главе, без контекста и без привязки к порядку слов: Радагон, Гил, кончить.

Глава 90

— Неплохое место ты выбрал, — хмыкнул Райдер, осматривая искусственное измерение, в которое его и Лансера затянул Кастер. — Мне нравится.

Огромного рыжебородого мужчину совершенно не смущала ни царившая вокруг него гнетущая атмосфера, больше подходящая кладбищу или братской могиле, ни треск крошащихся под его сапогами человеческих костей, надёжно скрытых от глаз толстым ковром из алых лилий, словно напившихся крови павших среди них воинов, ни сам факт того, что он и Лансер оказались на явно подготовленном специально против них поле боя. Ничто из этого не мешало Райдеру с интересом разглядывать это искусственное измерение. Стоит отдать должное Кастеру, его ограниченный барьер получился весьма колоритным. И умный воин мог вынести для себя много полезного о создателе этого измерения, в конце концов, каждая деталь этого места была создана с намерением: здесь не было ничего случайного.

Кастер прикрыл глаза, и перед его мысленным взором предстала повёрнутая к нему спиной женщина, чьи алые волосы тихо развевались лёгким ветром, — а уже в следующий удар сердца образ вырастившей и обучившей всему, что он знал, ведьмы сменился на картину разрухи: чёрное выжженное пятно в несколько городских кварталов; где ранее стояли несколько сотен домов, теперь не осталось ничего, кроме пепелища. Последствия его битвы с Арчером. Он читал новости, он видел сводки о числе пострадавших: десятки непричастных жизней исчезли, сотни навсегда запомнят эту ночь как худшую в их жизни, полную страха и ужаса.

И дело было не в том, что он мучился и терял сон от этого знания, ибо он не мучился: вырастившая его ведьма привила ему понимание того, что в битве сильных всегда страдают слабые. А в том, что он знал, как кристально чистую истину: будь на его месте Скатах, она бы не допустила этих жертв. Просто ещё одно сравнение не в его пользу, просто ещё одно доказательство, как сильно он уступал ей. Просто ещё одна причина, почему он не мог принять поражение Скатах от кого-то вроде него. И именно это знание съедало его изнутри, именно оно омрачало и лишало сна его разум.

Она бы никогда не проиграла Арчеру… как же она могла уступить ему?! Он был недостаточно хорош, чтобы одолеть Её!

В один миг он почти кипел от чувств, а в следующий казался непоколебимой скалой. Одним проявлением воли он подавил вспыхнувшие в груди горечь и гнев, не позволив ничему из его мыслей и чувств отразиться на лице. Сейчас было не время и не место поддаваться тому чувству неполноценности, которое росло в нём с дня, когда он покинул Земли Теней.

— Здесь ничто не помешает нам, — негромко ответил маг, но среди этих пустых алых равнин его голос звучал громко и чётко, словно он стоял прямо перед ними, а их не разделял десяток метров.

Битва с Арчером открыла ему глаза на многое — не только на его собственные недостатки как воина и мага, но ещё раз напомнила об ограничениях, которые накладывало место битвы. Городские улицы, полные жилых домов, — не место для сражений монстров из старых легенд и мифов.

Переливающиеся радугой глаза Радагона переместились с рыжего гиганта на его спутника, черноволосого мужчину с одиноким копьём в руке, на миг задержавшись взглядом на кончике острия копья. В другом месте, в другое время, с другим противником это одинокое копьё могло представлять собой огромную опасность. Благородный Фантазм, способный прорезать любую магию, как бумагу, — воплотившийся в реальность кошмар любого мага.

Лансер не упустил брошенный на его копьё взгляд и с опасным намёком крутанул его в руке. Он не забыл ни ночь их первой встречи, ни то, как она закончилась, — это читалось в том, как он смотрел, как он стоял и даже как дышал. Лансер мог быть рыцарем, жить клятвами о справедливости и чести, но это не делало его выше человеческих чувств и желаний. И сейчас в его тёмных глазах виднелось одно конкретное желание — вернуть взятый на себя в ту ночь долг.

Радагону нравилось это желание Лансера — такое простое и понятное. Он приветствовал его.

— Прежде чем мы начнём, — слова Райдера вновь привлекли к нему внимание Радагона, хотя он не выпустил из своего поля зрения Лансера, который начал отходить от рыжебородого мужчины, чтобы занять более выгодную для себя позицию перед началом неминуемой схватки. — Хочу задать тебе вопрос, Кастер. Кто ты?

До этого готовый в любую секунду броситься в бой, Лансер бросил на Райдера недоумённый взгляд. Разве они уже не знали личность Кастера? К чему это затягивание? Тем не менее он не стал озвучивать свои мысли вслух из уважения к Королю Завоевателей.

— Зачем тебе это знать? — вопросом на вопрос ответил молодой маг.

— Мой мастер уверен, что ты — божественный дух, Один. Лансер и его мастер того же мнения, — он кивнул в сторону воина с копьём. — Даже Сейбер и её девчонка-гомункул считают, что раскрыли твою личность после сражения с Арчером.

— Но не ты, — понимающе улыбнулся Радагон.

— Ты силён, невероятно силён, — признал Райдер, — но, стоя напротив тебя, как и в нашу первую встречу, я не ощущаю от тебя присутствия настоящего бога. Ты не можешь быть Одином, — утвердительно произнёс мужчина, скрестив руки на груди. У него были подозрения с самого начала, но до этого момента он решил держать их при себе. — Кто ты?

Радагон размышлял, стоит ли отвечать на вопрос царя Македонии; Лансер и Райдер любезно дали ему времени, дабы взвесить в уме все «за» и «против». Спустя три удара сердца у него был ответ.

Улыбка на лице Радагона стала шире.

— Ты прав, я не Один.

Они находились внутри ограниченного поля, полностью отрезанные от внешнего мира: не было тех, кто смог бы ни подглядывать за ними, ни подслушивать. А когда ограниченное поле будет снято? Что же, согласно изначальному замыслу, в тот момент на ногах будет стоять только один из них. И кто бы это ни был, так или иначе Радагону будет всё равно на раскрытие этой небольшой шарады. Услышав первую часть ответа, Райдер удовлетворённо выдохнул, его подозрения только что подтвердились.

— Более того, я не Слуга, — но чего ни Райдер, ни Лансер не ожидали, так это этих слов: их глаза одновременно расширились в идентичном выражении чистейшего шока от услышанной ими невозможной невероятности. — Перед вами стоит последний ученик бессмертной ведьмы Скатах из Земель Теней — Радагон. Мастер Слуги класса Кастер.

Не Слуга.

Два слова, которые ударили с силой Благородного Фантазма по разумам двух вернувшихся к существованию героев древности. Заявление было настолько абсурдным и невероятным, что в него просто невозможно было поверить. Не после первого сражения Войны Грааля в порту Фуюки, уничтоженного в конце Экскалибуром Сейбер, не после битвы против Арчера, стёршей с лица земли часть города, не после того, как он выступил против четырёх Слуг и вышел непобеждённым. Поверить в то, что молодой рыжий маг напротив них не Слуга, а Мастер… сказать, что это было трудно, — значит сильно приуменьшить.

— Разве маги этой эпохи имеют право быть такими… — «могущественными» — вот какое слово искал Лансер, но никак не мог найти.

А вот Райдер, в отличие от Лансера, не предавался недоверию. Первый шок прошёл, и на лице Александра Македонского неспешно расцветала широкая улыбка.

— Хахахахахахаха! — чистейший смех вырвался из полной силы огромной груди Короля Завоевателей и обрушился на уши Лансера и, как оказалось, не Кастера, а Мастера Кастера. — Подумать только, я считал, что завоевать нынешний мир будет слишком легко, но если в нём всё ещё есть такие, как ты, то это завоевание может стать одним из величайших в моей жизни.

Райдер не мог быть более рад. Он планировал после победы в Войне Грааля собрать новую армию и завоевать современный мир, но, даже несмотря на весьма грандиозную цель, он не считал, что её достижение потребует от него много усилий. Всё же Эпоха Людей была слабой, в мире не осталось ни могущественных чудовищ, ни богов, ни великих героев, которые могли бы ему помешать. Не было кому противостоять ему. И пускай он бы завоевал мир, но это стало бы пустым завоеванием: он бы сделал это просто потому, что мог, потому что не было никого другого, кто бы мог заявить свои права на этот мир. Но в этом не было ни славы, ни величия, как и никогда не было ни славы, ни чести в победе над заведомо слабым, больным и искалеченным противником. Но, глядя сейчас на мага перед собой, он начинал менять своё мнение.

Ценность победы исчислялась усилиями, приложенными для её достижения. Именно потому люди веками превозносили в своих легендах и сказаниях героев, которые совершили невозможные на первый взгляд подвиги. За каждым великим героем, за каждым подвигом стоял поверженный могучий враг.

Гидра и Немейский лев для Геракла, Троя для Ахиллеса, Персей и Медуза, Зигфрид против Фафнира, Грендель для Беовульфа. Чем громче имя героя, тем более злобного монстра он сразил.

И для Александра его чудовищем, его зверем, которого он обязывался сразить, которого он знал, что должен одолеть ещё с ранних лет, был самый большой и самый сильный из всех. Сам мир.

Только покорив этого зверя в виде голубой планеты, всех наций и народов и всех её защитников, он утвердил себя в человеческой истории как настоящий Король Завоевателей.

Высокомерно? Да, как и подобает королю. Эгоистично? Да, как и подобает королю. Невозможно? Только не для короля!

— Когда я одолею тебя, ты станешь одним из моих генералов, — пообещал Райдер, глядя в глаза Радагону.

На что получил краткий, но ёмкий ответ:

— Если.

В следующую секунду три молнии бросились друг к другу.

В огромной руке Райдера был зажат комично маленький по сравнению с мужчиной меч, делавший его больше кинжалом, чем мечом. Впрочем, меч это или кинжал — неважно: сталь есть сталь, и сталь была остра.

В противовес мечу Райдера двухметровое багряное копьё Лансера было явно больше своего владельца, даря кельтскому рыцарю невероятное преимущество в дальности, которое он был намерен использовать в полной мере. В этот раз ему не нужно было защищать раненую Сейбер, служа её защитником, роль, в которой кельтский герой был не так уж хорош, в отличие от роли авангарда сражения.

И пускай у него не было его второго верного копья, Гэй Буйде, даже одного Гэй Дирг ему было достаточно. Особенно принимая во внимание тот факт, что, несмотря на то что их противник не был настоящим Кастером, он всё ещё щедро использовал магию, в частности руны, которые его верное багряное копьё развеивало одним кратчайшим прикосновением.

Рыцарь Фианны выучил свои уроки с прошлой битвы с не-Кастером. Следуя заранее составленной стратегии по противостоянию Кастеру, Лансер сосредоточился не на попытках оставить пару ран на теле рыжего мага, а на том, чтобы как можно быстрее уничтожать даже самое незначительное проявление его магии, оставив прямое столкновение Райдеру.

А пока Лансер сосредоточился на подавлении рун ученика ведьмы, Король Завоевателей делал всё возможное, дабы подавить того физически. И не сказать, что у него так уж не получалось.

Слуги класса Райдер считались самыми быстрыми в системе Грааля, и на то были весьма очевидные причины: не только потому, что легенды таких Слуг были тесно связаны со всевозможными ездовыми животными, а значит, они могли призвать своего скакуна, чтобы ещё больше увеличить собственную скорость, но и потому, что почти каждый вызванный до этого Райдер имел как минимум А-ранг в параметре Ловкости, что делало их невероятно проворными в битве, иногда даруя подавляющее преимущество в скорости реакции и принятии решений посреди схватки с другими Слугами.

Вот только Александр Македонский был другим. Его параметр Ловкости был низок как для слуги любого иного класса и ужасно низок как для Райдера, D-ранг. И пускай у него была колесница, запряжённая двумя божественными быками и обеспечивающая ему невероятную скорость перемещения по миру и в битве, но если он не мог использовать её или ему не давали использовать её, то он мало что мог сделать.

Или так могло показаться. Свою низкую ловкость он компенсировал неоправданно высокими параметрами Выносливости и Удачи, А и А+ ранга соответственно, а также огромным опытом: на Троне Героев было ограниченное число тех, кто мог бы похвастаться большим опытом битв и войны, чем Александр Македонский, который провёл почти всю свою жизнь, покоряя одну страну за другой. Он видел и участвовал во множестве сражений и, самое главное, он побеждал в каждом из них.

И если его огромного опыта было мало, то использованные ранее его мастером командные заклинания повысили все его параметры, в том числе и Ловкость, которая изначально была его слабым местом. Особенно Ловкость. После двух абсолютных приказов ни один его параметр не был ниже А-ранга. Пускай только и на этот бой, но Александр Македонский превратился в самого сильного Слугу нынешней Войны Грааля.

Сочетание чистой силы и огромного опыта, как ни у кого другого, позволило ему не просто идти в ногу с неподдающимся никакой логике Мастером Кастера, но и при содействии Лансера подавлять того, что за всю Четвёртую Войну Грааля пока удавалось сделать только Арчеру.

Удачная подсечка от Лансера открыла бок мага, и рука Райдера с мечом незамедлительно метнулась молнией в открытую брешь. Царь Македонии словно пытался проколоть скалу, а не незащищённую плоть; тем не менее, приложив усилия, полной вздувшихся от напряжения вен рукой он-таки протолкнул свой меч в неподатливую плоть.

Первая кровь в их битве пролилась на алые лилии у них под ногами.

— Ох, — тихо выдохнул Райдер, когда белоснежное копьё не-Кастера пронзило его бок в ответ.

Расплата пришла мгновенно. Око за око. Это лишь подтверждало мысль, что эта битва ни за что не будет лёгкой.

Впрочем, Райдер, не колеблясь, разжал хватку на своём мече, застрявшем в противнике, сделал шаг вперёд и захватил того в свои медвежьи объятия, прижимая руки мага к его же туловищу.

В тот же момент из-за спины бородатого гиганта прозвучали слова:

— Гэй Дирг! — багряный луч устремился к сжатому в объятиях Райдера Радагону.

Лишь для того, чтобы Благородный Фантазм Лансера, способный пронзать любую магию словно бумагу, был насильно остановлен между зубами Радагона. Его челюсти вздулись и сжались точно на наконечнике копья. И что Райдер, что Лансер могли лишь с недоверием смотреть на ещё одну невозможность, произошедшую у них на глазах.

Спустя миг послышался треск. Это Радагон ещё сильнее сжал свои челюсти, стремясь перекусить острие копья.

— Ух! — одновременно с этим колено мага вонзилось точно в ранее нанесённую им Райдеру рану, вынудив того разжать свои руки, выпуская на волю пленника его захвата.

— Тьфу, — коснувшись ногами земли, Радагон разжал зубы, и к его ступням начало своё падение длинное древковое оружие, на наконечнике которого виднелись глубокие отпечатки зубов.

Благородный Фантазм Лансера ещё не успел упасть на ковёр напившихся кровью лилий, как переливающиеся радугой глаза мага встретились с полными недоверия тёмными глазами Лансера.

— Гаэ Болг! — не прошло и сотой доли мига; длинное копьё всё ещё не завершило своего падения, а в руке парня, уже находящегося на середине замаха, возникло алое копьё, острие которого целилось точно в сердце кельтского героя.

Око за око.

Прозвучал взрыв, над полем битвы разошлась волна воздуха, лепестков цветов и пыли. Гаэ Болг не создавал этот взрыв, он не мог. Это был результат столкновения одного из Благородных Фантазмов Райдера, брошенного наперерез, с любимым копьём Скатах. Оба Фантазма уничтожили друг друга. И именно это спасло Лансера от проткнутого насквозь сердца.

Глаза Радагона недовольно сузились. По спине чудом спасённого Лансера прокатилась холодная дрожь, в его разуме вновь всплыл вопрос: «Как маг этой эпохи может быть настолько абсурдно силён?».

Примечание автора: 1) Всем кто ждал эпик файт знайте, я пытался, не вышло. 2) Но Радагон всё ещё аурафармит ловя Благородные Фантазмы зубами, дантисты видя зубы радагона плачут от страха отстаться без работы. 3) Что до Радагона и Скатах... У него сейчас примерно такой образ мышления "Чтобы я ни делал, Скатах могла лучше". Это и нездорово, и ложно. Радагон с каждым разом ставит Скатах на все больший и больший пьедестал. Это не может закончится для него хорошо.

На Бусти и Патреоне появилась 99я глава. И вы не поверите, я, кажись, закончил с аркой Грааля. 1-2 главы простоя после этого и новая арка.

Глава 91-92

Глава 91

— Ты хорошо сражался.

Не знающие пощады, переливающиеся радугой глаза стали последним, что увидел кельтский герой, прежде чем в нём погасло пламя жизни. Его потухшие, лишённые тепла глаза остекленели, а тело, словно кукла с обрезанными нитями, соскользнуло с конца белоснежного копья, пронзившего его сердце, устремившись лицом в поле алых цветов. Но, не преодолев и половины пути, мёртвое тело Лансера Четвёртой Войны Грааля истаяло облаком золотистых искр, так и не коснувшись даже лепестка ни одного цветка.

— Теперь только ты и я, Райдер.

Убийца героя перевёл свой взгляд на новую цель — на рыжебородого мужчину, который, припав на левое колено, зажимал своей рукой-лапищей кровоточащий бок. Проклятая рана не прекращала кровоточить и при этом немилосердно болела, посылая по телу мужчины одну волну судорожной агонии за другой, изматывая разум и волю. И именно эта рана стала причиной падения его союзника в этом бою, оставив раненого рыжего мужчину один на один со всё ещё не показывающим ни следа усталости и, главное, не имеющим ран противником.

Впрочем, даже будучи в явно проигрышном положении, огромный мужчина не падал духом. Даже стоя на коленях, он бесстрашно смотрел на не спеша приближающегося к нему молодого мага. Словно такие понятия, как страх и неуверенность, были ему не просто чужды — он их никогда не знал.

Райдер насмешливо усмехнулся, обнажая два ряда окровавленных зубов.

— Ты ошибаешься, маг. Король никогда не бывает один: куда бы он ни шёл, за ним всегда следует свита из верных ему людей. И когда он зовёт — они отвечают. Позволь, я покажу.

Стиснув зубы, мужчина резко поднялся, выпрямившись во весь свой немалый рост. Он больше не зажимал рану — пускай кровь течёт, ему уже всё равно. Он либо выиграет, либо проиграет бой задолго до того, как успеет истечь кровью. Не эта царапина решит их битву, совсем не она.

— А потому зову я вас, мои воины, мои верные и смелые, моя гордость и слава, — моя Армия Короля: Ионийские Гетайры!

В тот же момент, когда имя Благородного Фантазма слетело с уст Райдера, пространство дрогнуло, и они больше не стояли под мрачными тучами среди алых полей. Два мужчины — король и ученик ведьмы — оказались посреди, казалось, бескрайней степи под палящим, знойным полуденным солнцем. Но недолго им было стоять здесь вдвоём.

С каждым ударом сердца сотни и тысячи закалённых в самых жестоких и славных сражениях мужчин появлялись словно из воздуха, выстраиваясь в ровные, дисциплинированные ряды и формации за спиной своего короля. И вот напротив одинокого воина с копьём в своей колеснице гордо стоял царь Македонии и Персии, а за его спиной выстроилось войско в пять десятков тысяч воинов, в своё время покоривших мир, — лишь и жаждущих услышать и выполнить приказ своего короля.

И глядя на них, Радагон не мог не признать: эта армия была вторым самым прекрасным зрелищем, что он имел удовольствие видеть за свою жизнь. Частью он восхищался, частью завидовал, а частью — жаждал бросить этой армии вызов и посмотреть, сможет ли он сломить её и её короля.

Радагон прикрыл глаза, и всего на миг его разум показал ему немного другую картину, отличавшуюся от реальности. Он вообразил, как перед войском Райдера стоит не он, а Скатах. Представил, как она смотрит на всех этих мужчин с оружием, как смотрит на ведущего их за собой короля, как её глаза загораются предвкушением, а губы растягиваются в одну из тех опасных улыбок, какие бывали у неё за миг до того, как она погружалась в кураж чистого насилия. И как Скатах не потребовалось бы много времени, чтобы разгромить противостоящее ей войско, сломать их оружие, пробить их доспехи и залить пески этой золотистой степи багрянцем свежей крови.

— Король не бывает один, — тихо усмехнулся Радагон с закрытыми глазами. — В чём-то ты прав, Райдер.

Открыл глаза уже не просто Радагон, ученик бессмертной ведьмы, а тот, кто забрал столь нежеланную корону у предыдущей правительницы, — одинокий правитель пустующей белой крепости Дун Скат посреди бесплодных мёртвых земель вечного сумрака.

Королева умерла — да здравствует Король Земель Теней.

— За королём следует его царство.

Под ногами рыжего мага сквозь сухую, покрытую слоем песка землю на свет солнца пробились несколько алых лилий. Две стали тремя, три стали десятью, десять — сотней, и вскоре клочок пространства, царившего вокруг них до активации Благородного Фантазма Райдера, просочился в степь. Частица прошлого измерения отвоевала свой участок в новом пространстве, созданном царём Македонии.

— Ты не перестаёшь удивлять меня, — попытался рассмеяться Райдер, но резкая боль в боку не позволила. — Я и подумать не мог, что ты окажешься собратом мне по короне. Сражаться с другим королём… Ха, участие в этой войне уже окупило себя.

— Всё это время ты готовился к бою с божественным духом, а получил простого человека. Не чувствуешь ли ты разочарования от такого обмана?

— Ха-ха! — Райдер ухмыльнулся. — Назвать себя простым человеком — весьма хорошая шутка. То, что ты не Один, а человек, меня нисколько не расстраивает. Напротив, так даже лучше. Оставь дела божеств богам, дела человеческие — людям, а дела королей — королям.

Райдер говорил с убеждённостью и искренностью, которые невозможно было подделать.

— Хорошо, — слабая улыбка украсила немного расслабившееся от ответа Райдера лицо Радагона. — Хорошо. В таком случае незачем больше откладывать неизбежное.

Он закрутил одной рукой белоснежное копьё, а второй ухватил выпавшее из воздуха в порыве искр и магии алое копьё. Райдер ответил поднятой вверх рукой — знаком для своей армии приготовиться.

Райдер и Радагон обменялись последним взглядом, молчаливо кивнув друг другу. Рука гиганта устремилась вниз, а алое копьё — наконечником вверх. Рёв горнов и грохот барабанов тут же наполнили степь, заглушив собой предсмертный хрип одного из безымянных воинов, которого, пройдя насквозь через толстый щит, пронзило ранее брошенное копьё.

Корона берётся и сохраняется силой. Посмотрим, кто сохранит свою к концу сражения.

Одинокий маг ворвался в строй многотысячной армии с силой неудержимой стихии. Его встретили копья, щиты, мечи и лица людей без следа страха или колебаний — мужчин, некогда отдавших всё, включая свою жизнь, за цели и мечту ведшего их за собой короля по известному лишь ему пути. И несмотря на всю силу, всю невероятную грубую мощь носителя титула правителя земли мёртвых духов, строй армии не был прорван.

Никто не обратил внимания на то, как из земли, на которую пролилась горячая кровь раненых воинов, пробились первые зелёные побеги. И чем больше крови проливалось, тем выше и быстрее они росли, чтобы вскоре, напившись достаточно, раскрыть свои набухшие бутоны. Среди кровопролития и жестокости цвели прекрасные алые лилии.

Под обрушившимся на город грозовым дождём посреди пустой улицы, где мгновение назад ещё никого не было, теперь стояли двое. А к ним сломя голову, едва не падая на асфальт, мчался невысокий парень, глаза которого не отрывались от одного конкретного зрелища.

— Райдер… — потерянно прошептал молодой, тощий маг, с беспомощностью глядя на безвольно повисшее на своём противнике, как на единственной опоре, тело рыжебородого гиганта, проткнутого насквозь не одним, а сразу десятком багряных копий. — Поднимись, Райдер! — его крик был напрасен. — Ты не можешь проиграть… не можешь…

Вид поверженного Слуги наполнял сердце молодого человека болью, ему было нестерпимо видеть этого громкого, чересчур гордого и иногда хвастливого гиганта таким беспомощно слабым. И тем не менее реальности было всё равно на боль и горечь этого мага. Когда он добежал до своего поверженного Слуги, тот уже наполовину исчез в мареве магических искр, оставив молодому человеку лишь беспомощно ловить остатки его образа.

Оторвав полный неверия взгляд от места, с которого только что пропал Райдер, тощий маг поднял глаза вверх — чтобы встретиться глазами с убийцей его Слуги. И тут же содрогнуться от скрытой тяжести, таившейся в смотрящих на него в ответ переливающихся радугой глазах. А следом пришёл запоздалый страх, осознание того, что он сам бросился буквально в руки своего врага. Он уже приготовился к неизбежной боли, к удару, который покончит с ним, но ничего этого не произошло.

Вместо этого пришли неожиданные слова.

— Он хорошо сражался, — владелец радужных глаз одобрительно смотрел на перепуганного до смерти мальчишку, который всё же нашёл в себе смелость броситься к нему. — Твой король был сильным. Гордись им.

Тёмные глаза юноши широко раскрылись.

— Да… Я буду, — только и ответил молодой маг — с долей горечи, с долей грусти, с долей гордости, но, главное, с верностью. Он никогда не забудет и не предаст своего короля.

Он мог хотеть сказать что-то ещё, но внезапно разрезавший грозовые тучи столп ослепляющего золотого света не дал сорваться ни одному слову. Маг узнал этот свет — он уже видел его однажды. Экскалибур. Высвобождённый Фантазм Сейбер. И этот Фантазм почти настиг его и Слугу рядом с ним. У студента Часовой Башни не было времени даже толком испугаться, прежде чем быть стёртым с лица земли вслед за своим Райдером.

Вот только этого не случилось. Разрушительный столп сияния Экскалибура так и не достиг его. За миг до этого на пути Благородного Фантазма встал Кастер, заслоняя собой бывшего Мастера Райдера. И когда до них оставался всего метр, разрушительная атака золотого света исчезла в никуда, словно её и не было, и если бы не разрушенное перед ними полотно улицы, маг мог бы поклясться, что ему привиделось.

Дважды перепуганный за последние пару минут тощий юноша судорожно взглянул назад, потом снова перед собой, затем на Кастера, который заслонил их от Экскалибура. Улица перед ними была уничтожена, улица позади осталась нетронутой. Это подтверждало, что, что бы ни сделал Кастер, он не просто заблокировал Благородный Фантазм другого Слуги, а полностью его нейтрализовал.

И лишь случайно опустив взгляд вниз, он наткнулся на несколько десятков прорастающих прямо из асфальта распустившихся красных лилий. Когда же он метнул взгляд обратно на спасшего его Слугу, того уже не было рядом.

Впереди по улице прозвучал отчётливый звук разрушений, следом за которым пришла пронизывающая до костей вибрация.

— Айрисфиль! — услышав позади себя задыхающийся, мокрый от дождя стон, молодая женщина в доспехах повернула голову к источнику звука — и это стало для неё фатальной ошибкой.

Ей нельзя было поворачивать голову.

Она успела заметить лишь крайний шок на лице другой женщины и торчащее из её груди, там, где располагалось сердце, алое копьё. Прежде чем её правый бок взорвался от боли, а её саму отбросило прочь, пробивая её телом несколько близстоящих бетонных высоток. Она не успела ни закончить свой полёт через строения, ни прийти в себя, как ощутила, как её лицо сжимают в чьей-то стальной хватке. Следующее, что она помнила, — очередная вспышка боли, когда её неоднократно вбивали лицом в бетон и асфальт с силой и жестокостью, которым она ничего не могла противопоставить.

— В этой войне мне встретились три короля, — каждое слово сопровождалось очередным ударом. — Первый высокомерен и эгоистичен, но могуществен сверх меры, — она попыталась бить в ответ, и хотя её удары достигали цели, казалось, что руки принадлежат слабому ребёнку, бьющему по неподвижной крепостной стене. — За вторым при других обстоятельствах я не посчитал бы ниже себя последовать, — её мысли превращались в кашу от обрушившихся на неё жестоких побоев, — а третий… оказался бесчестной собакой!

Сейбер ощутила, как что-то в её спине ломается, — её не спасла толстая броня фей. А следом пришла боль.

— Ааааарх! — закричала она, выгнувшись назад всем телом.

Когда её крик стих, она только и могла, что валяться на земле, устремив пустой взгляд на путь разрушений, проделанный её телом через несколько зданий. На другом конце этого пути лицом в земле, как и она, лежала другая беловолосая женщина, под которой успела образоваться лужа крови.

И, видимо, напавший на неё проследил за её взглядом.

— Играешь в глупые игры — выигрываешь глупые призы, — до ушей избитой женщины сквозь пелену боли долетели жестокие слова. — Передай это своему настоящему Мастеру, когда очнёшься, Сейбер.

Мир женщины потемнел после незамедлительно обрушившегося ей на лицо удара подошвой ноги.

Глава 92

Глава рода Тосака последние дни пребывал в весьма взвинченном состоянии духа, и виной тому был ход великого ритуала Войны Святого Грааля на его землях. А вернее — то, как ритуал не шёл. У него были планы, у него были приготовления, Тосаки десятилетиями готовились к одному единственному событию, которое в этот, четвёртый, раз должно было принести их молодому по меркам магов роду величие и славу. Могущественный Слуга, преимущество домашнего поля, союз с Церковью, даже один из Мастеров нынешней итерации ритуала был из числа его учеников. Казалось, сама Судьба на его стороне, у него просто не было шансов не выиграть Грааль. Вот только за последние дни эти слова стали почти мантрой для него. Подобное не могло быть хорошим знаком: это было не поведение избранного звёздами победителя; победители не пытаются утешить самих себя и убедить, что всё вокруг них в порядке.

А Такиоми Тосака последнюю неделю только и делал, что пытался внушить себе, что у него всё под контролем, что всё именно так, как он изначально задумал. В то самое время, когда все его заранее подготовленные планы и кропотливые приготовления по итогу оказались не то чтобы полностью бесполезны, но он даже не мог использовать и половину из них, просто потому что реальность настолько отличалась от его чисто теоретического представления о том, как должна вестись Война Грааля. А его, казалось, великие преимущества перед началом войны спустя некоторое время едва не обернулись удушающим грузом на шее. Он на собственном опыте осознал, что такое держать на поводке чрезвычайно могущественного Слугу; груз Гильгамеша оказался слишком большим для Такиоми, и мужчина особенно боялся, что могущественный и своенравный Слуга узнает об этой его слабости.

Он боялся Арчера? Да. Король Урука в момент призыва вызвал в маге трепет и восторг; в тот краткий миг мужчина глупо считал, что ему невероятно повезло с тем, каким могущественным оказался его Слуга, — миг, который очень быстро прошёл, а его победные эмоции резко сменились паранойей и страхом, стоило мужчине чуть внимательнее вглядеться в Арчера и понять, какого монстра он теперь удерживал на поводке из трёх командных заклинаний. Уже со второго дня ритуала Такиоми осознал, что единственное, что удерживает его в безопасности, — это метки абсолютных приказов у него на руке, те самые приказы, которые он не мог использовать до самого финала Войны, если хотел победы в ритуале. Просто потому, что был шанс, что Слуга, обладающий навыком «Независимые действия» столь беспрецедентно высокого ранга, как у его Арчера, мог преодолеть силу только одного командного заклинания. Или даже двух.

Такиоми не мог этого предугадать: независимыми действиями А-ранга не обладал ни один другой Слуга в предыдущих итерациях Войны Грааля. Конечно, было известно о Слугах с этим же навыком, только у тех ранг этого навыка был значительно ниже, и даже так такие Слуги демонстрировали тревожную тенденцию к неподчинению и своеволию, и даже признаки сопротивления командным заклинаниям. Что рисовало очень и очень тревожную картину для кого-то со Слугой с настолько большим эго. Риск предательства был неоправданно высок. Такиоми не хотел полагаться на случай, ему нужна была гарантия, а гарантией было использование сразу трёх командных заклинаний, — именно потому он так берёг их, именно потому он не мог просто приказать своему Слуге, именно потому ему приходилось опускаться до того, чтобы обходить и уговаривать этого напыщенного и высокомерного, но чудовищно могущественного фамильяра.

И вот, когда он находился в столь деликатном положении, его ученик, Котомине Кирей, Мастер Ассасина, перестал отвечать на его попытки связаться с ним. Как и его отец, нынешний смотритель от Святой Церкви. Оба были его ближайшими союзниками, и именно на их сотрудничестве строился его план по победе в этой Войне Грааля. Они не могли просто так взять и оба одновременно прервать с ним контакт. Не без веской причины. Мысль о том, что они могли предать его, в разуме мага даже не рассматривалась — их союз строился десятилетиями, этот союз был больше, чем они отдельно взятые; это было соглашение между Церковью и родом Тосака.

И, глядя на приближающийся и уже захвативший полгорода явно магически созданный шторм, у Такиоми была тревожная догадка о причине резкого молчания его ученика и ближайшего союзника. А значит, у него не было выбора, кроме как вновь унижаться.

— Ваше величество… — переступая через собственную гордость, маг обратился к фамильяру, прекрасно зная, с какой насмешкой и презрением в ответ смотрел на него обладатель двух красных глаз, пока он склонял свою голову к земле.

Здание церкви возвышалось мрачной громадой, чёрный силуэт под тучами грозового неба. Гильгамеш уверенным шагом вошёл в распахнувшиеся для него двери церки, внутри пустого зала царил мрак, чистота и порядок. Всё было как и положено ему быть, просто владельцев дома не присуствовали, но и только.

Арчер скривил губы в гримасе презрения, его чувства не обмануть столь никчёмной иллюзией.

— Такиоми отправил меня сюда ради этого жалкого зрелища? — его голос звучал в окружающей тишине, как раскат грома. — Глупцы, возомнившие себя союзниками… ничтожества. Даже умирать достойно они не умеют.

Его алые глаза устремились к месту откуда до его носа доносился щекочущий запах недавно пролитой крови. Он сделал несколько шагов вперёд, каблуки отозвались гулким звоном по каменным плитам. Его алые глаза сузились. В воздухе, среди сгорающего воска и благовоний, он ощутил чужую ауру, вязкую, как туман, но изысканную, словно роскошный яд. А вместе с отсутствием любых звуков на территории церковного комплекса становилось до боли очевидно, почему союзники его глупого Мастера вдруг резко закрыли свои рты.

Гильгамеш вскинул голову и приказал громовым голосом:

— Хватит прятаться. Я чувствую твоё присутствие. Покажись.

Он говорил нетерпеливо не потому, что не имел терпения, а потому, что не хотел тратить своё драгоценное время в этом убогом и скучном месте. И всё же его приказ оказался проигнорированным: пустые залы церкви всё ещё пустовали, никто, кроме него, не спешил их тревожить.

— Быстрее, шавка, ты тратишь драгоценное время царя, — в этот раз в клочок пустого пространства рядом с ним из открывшегося за его спиной золотого портала вылетели несколько изысканных мечей. — Неподчинение королю карается смертью.

Один из мечей застыл в воздухе, словно застряв в чьей-то невидимой хватке.

Воздух задрожал, и в пустоте возник силуэт. Из искривлённого пространства, словно пошедшей рябью водной глади, пред глаза Гильгамеша показалась женщина. Её вечернее платье глубокого синего цвета струилось по каменному полу, а глаза, скрытые за полупрозрачной чёрной вуалью, сверкали интенсивным, ледяным голубым светом.

Она скользнула взглядом по царю в золотых доспехах и чуть наклонила голову — но в её движении не было и следа почтения.

— Царя? — повторила она тихо, с лёгким пренебрежением. — Ты всего лишь самый большой жук среди муравьёв. Но насекомое остаётся насекомым, даже если оно выше прочих. — Холодные слова разрезали воздух, и меч, ранее прихваченный тонкими пальцами перед лицом женщины, был отброшен обратно под ноги высокомерному королю, как грязный мусор.

— Дерзкая тварь. — Её непочтение не могло понравиться тому, кто называл себя царём над всеми царями, царём над всеми героями, властителем всего куда бы не пал его взгляд. —Ты не только смеешь говорить со мной без почтения, ты глядишь на царя и даже не склоняешь голову, но ты ко всему ещё смеешь уподоблять меня насекомому?

Десяток золотых врат раскрылись, и десяток клинков вырвались наружу, нацеленные в посмевшую оскорбить его женщину. Воздух задрожал как от потока маны, покинувшей пределы тела Арчера, так и от смертельного приговора в глазах разгневанного царя: каждый меч грозил разрубить пространство сам по себе, не говоря уже о дерзкой ведьме. Мечи сорвались вперёд, вспарывая воздух, но ведьма лишь легко взмахнула рукой — и пространство исказилось. Между ней и клинками лишь на миг выросло тонкое водяное зелкало, вставшее стеной на их пути, поглощая в себя, как голодная бездна, каждое летевшей в женщину сокровище короля.

— Смешно. Как будто мне есть дело до цены за обиды таких, как ты… человек, — женщина даже не пыталась показать, что её хоть как-то заботят угрозы царя Урука. — Что ты, что грязный раб — в глазах этой феи вы равны в своей ничтожности.

Невредимой и нетронутой ведьма стояла на всё том же месте, где появилась, продолжая насмешливо смотреть на мужчину перед собой, чем лишь больше раздражала Арчера.

В ту же секунду вокруг Гильгамеша возникло множество меньших водяных зеркал — ровно столько, сколько ранее было открыто золотых врат. И из каждого такого зеркала в золотого Слугу выстрелили тёмные водяные трезубцы. Арчер лишь щёлкнул пальцами и из Врат Вавилона вырвался щит, сверкающий купол тут окутал его фигуру, ни один тризубец не достиг его, разбившись безвредными водяным брызгами о защищающие его тело купол.

— Не смей иммитировать меня, шавка, — Гильгамеш не пропустил, что ведьма копировала его действия, высмеивая его таким образом.

На что получил лишь ещё более раздражающе насмешливый взгляд от ведьмы.

— А кто мне запретит, ты? — Алые глаза сузились на слишком комфортно и расслабленно ощущавшей себя женщине перед лицом короля всех героев.

Врата Вавилона раскрылись за спиной Гильгамеша — десятки сияющих порталов, из которых в хаотичном великолепии выскользнули древние клинки, копья, топоры, артефакты. Сталь, окружённая ореолом божественного света, взмыла в воздух и сорвалась вперёд, стремительным залпом обрушиваясь на фигуру напротив

Если до этого у кого-то была мысль, что эта женщина не может вывести из себя на две трети бога, чем она уже вывела, то этот человек глубоко ошибался, ведь её последние слова буквально взорвались алым гневом внутри разума Арчера. Золотые глаза Гильгамеша сверкнули гневом. Его пальцы дрогнули, и десятки клинков во вратах сорвались в воздух лишь, чтобы ещё раз повторить сцену с водяными зеркалами.

Впрочем, Арчер не обратил внимание, что во второй раз его сокровища отбили одним и тем же трюком.

В третий раз Врата Вавилона раскрылись за спиной Гильгамеша — и вно десятки сияющих порталов, из которых в хаотичном великолепии выскользнули древние клинки, копья, топоры, артефакты. Сталь, окружённая ореолом божественного света, взмыла в воздух и сорвалась вперёд, стремительным залпом обрушиваясь на фигуру напротив.

— Снова? — Женщина закатила глаза.

Тело женщины окутал влажный холод, и с треском лопнувшего пространства вокруг неё возникли водяные зеркала-порталы, потоки густой тёмной воды обвивали их, и каждый меч, что ринулся к ведьме, утонул в этих зеркалах, словно поглощённый их темными глубинами. В ответ золото вспыхнуло ярче, новые Врата Вавилона открывались когда старые ещё даже не успели сомкнуться, испуская непрекращающиеся залпы — оружие сыпалось градом, подобно дождю, не оставляя промежутков. Но Моргана не дрогнула, она стояла на всё том же месте, со всё той же насмешкой в тонкой ухмылке на устах.

— Как будто я наблюдаю детскую истерику, и скажу тебе, их я видела достаточно, чтобы они больше не вызывали ничего, кроме скуки. Забавно только в первый раз.

Вновь магия воды и проклятий столкнулась с золотым блеском, превращая своды церкви в дрожащий от ударов купол, не иначе как чудом божьим сохраняющий свою целостность после всего творящегося под ним. Царь Урука неумолимо наращивал натиск: десятки, сотни клинков вылетали из порталов, подчиняясь его воле. Но чем больше он выпускал оружия, тем сильнее вокруг Кастер вращались водные порталы, затягивая часть оружия в свои глубины и выбрасывая обратно — зеркально, насмешливо. Его же арсенал обращался против него самого.

В какой-то момент их битвы над плечом ведьмы возник особенно большой водяной портал из которого наполовину показалось древко ночного цвета с наконечником в виде трезубца сияющим холодным бирюзовым светом; вокруг него сверкащли искажённые кольца энергии, раскручиваясь и набирая сияние в каждым мигом. Долей секунды спустя столп искажения в виде луч света и воды, устремился навстречу золотому царю.

Сокровищница Гильгамеша тут же ответила на новую угрозу, выстрелив плотным потоком всевозможного оружия. Поток стали из сотен клинков столкнулся в противостоянии со столпом света и воды, рожденного одним единственным единственным тёмным копьём. Моргана и Гильгамеш столкнулись словно в перетягивании каната, пытаясь подавить друг друга, Гильгамеш, окутанный золотыми вратами, из которых непрерывно хлестали артефакты и Ведьма — за своей завесой из воды, их столкновение наполняло зал какафонией из свиста стали, смешанного с рёвом воды и гудением света. И казалось они могут продлолжать разрывать мир вокруг себя вечно, пока в какой-то миг искажённое копьё не исчезло, а казавшийся бесконечным поток сокровищ из бездонных Врат Вавилона не иссяк.

Они остановились, не добившись никаких результатов.

— Не безобразно, как для истеричного мальчишки, — "похвалила" Арчера ведьма.

И призвала своё копьё-трезубец вновь, но в этот раз уже не одно, три его копии показались из её порталов, вспыхнув ледяным светом, тут же выпустив копившиеся на их наконечниках заряды магии: три столпа магии, холодные и разрушительные, как шторма, обрушивающиеся на берега Британии, обрушились на Гильгамеша. Этот суровый стройный удар не просто отразил любые брошенные ему навстречу сокровища короля — он разорвал целый ряд Врат, взрывная волна смела ряды церковных скамеек, сорвала витражи, превратив их в вихрь сверкающих осколко, и на миг золото позади Гильгамеша пошатнулось. Но и только.

Гильгамеш стоял на краю разрушенного зала церкви, оглядывая пространство, где только что бушевала буря в виде схватки между двумя Слугами. Его взгляд был холоден, но внутри пульсировала раздражённая искра. Он считал, что его сила — абсолютна, что никто не может помешать царю Урука. И всё же… Кастер смогла сдержать его арсенал, для него это было неприемлемым: никто, даже фея, не имеет права диктовать, когда он может проявить всю свою мощь.

И всё же, он не мог отвергать реальность перед глазами. Он сжал кулак, ощущая, как гордость царапается о невозможность победить так, как он привык. Если бы только его Мастер не был таким трусом, он бы покончил с ведьмой за мгновения…

— Ты мне надоела. Я возьму твою голову в следующий раз, ведьма.

Гильгамеш захлопнул каждый золотой портал Врат, и развернувшись спиной к ведьме пошёл к выходу из зала цервки. Ему надоело, и он уходил прочь.

— Ты попытаешься, — бросила Кастер, даже не пытаясь атаковать уходящего слугу в спину оставляя последнее слово за собой.

Её голубые глаза сверкали лёгким раздражением, сверля удаляющуюся ровную в своей непошатнувшейся гордыне спину Арчера. Она задержала Гильгамеша, выполнила задачу данную ей Мастером… но даже несмотря на казалось бы успех своей мисссии, она почему-то ощущала неприятную горечь на кончике языка. Досаду. Зацепившись за это неприятное чувство она вскоре разагала причину, высокомерие Арчера раздражало её и она не унизила его достаточно.

Ничего, у неё ещё будет шанс, уже скоро.

Примечание автора: В то время как Радагон, скажем так, не оценил, когда ему в спину решили ударить Благородным Фантазом класса анти-крепость. Моргана же в это время наслаждается высокоблагородным искусством шиттокинга)

На Бусти и Патреоне появилась 101я глава.

Глава 93

Кирицугу следил за сражением сквозь объектив ровным, холодным взглядом наёмного убийцы, привыкшего видеть смерть на расстоянии. Как затаившийся хищник, он поджидал свою добычу в заранее расставленной ловушке. И его терпение в который раз было вознаграждено, сквозь линзу оптического прицела он увидел свою цель, молодого на вид парня с рыжими волосами Кирицугу показалось, что тот выглядел утомлённым. Идеальный момент для атаки, как он посчитал.

— Сейбер, — глухо произнёс он в микрофон. — Используй Благородный Фантазм. Уничтожь его.

Он вложит в слова силу Командного Заклинания, лишь бы Артурия ударила сейчас, пока ещё не поздно.

Через прицел он увидел, как Сейбер подняла клинок, и свет Экскалибура пробился сквозь тьму бушующей над городом бури. Когда золотой луч света поглотил фигуру Кастера и находившегося возле него молодого мага, бывшего Мастера Райдера, Кирицугу почти поверил, что всё завершится этой вспышкой света.

Увы, мир любит смотреть, как рушатся его планы.

Неизвестно как, но Кастер не только пережил прямое попадание Благородного Фантазма его Сейбер, но и защитил молодого мага рядом с собой. А затем, не теряя ни мгновения, шагнул вперёд и метнул находившееся в руке копьё, словно он был Слугой класса Лансер, а не магом. Движение было настолько быстрым, что Кирицугу уловил его лишь его результат. Перевёл взгляд туда, куда было брошено копьё, он увидел только Сейбер с оборонительно поднятым у груди клинком. Не нужно было гадать, почему: её идеальный рыцарский рефлекс позаботился о том, чтобы отбить брошенное в неё оружие. И тут он перевёл взгляд от Сейбер к стоявшей возле неё Айрисвиль.

И замер.

— Айрис… — слова сорвались едва слышно.

Отбитое Сейбер копьё вошло Айрисвиль в грудь; через оптику прицела он наблюдал, как алое пятно расползается по белоснежному платью женщины прямо под её сердцем. Кирицугу видел, как её лицо меняется, как в глазах вспыхивает удивление, как исчезает свет, и как спустя миг она рушится на землю, словно кукла с перерезанными нитями.

Впервые за долгие годы он почувствовал, как в груди поднимается нехарактерно яркие для него эмоции, которые он всегда глушил в себе, старался держать их под полным конролем. Но горе рождённое болью потери в этот раз было сильнее его воли.

Перед глазами вставали образы Айрисвиль — её улыбка, её мягкий голос, её руки, прижимающие маленькую девочку, их дочь. Воспоминания прожигали его мозг, и Кирицугу ненавидел себя за то, что не мог просто стереть их, как лишние данные из расчёта.

Он стиснул зубы, холодный выдох вырвался сквозь них, словно шипение змеи.

И пока его сердце пропускало удар, видя смерть той, кого он любил, по-настоящему любил, не в силах ничего с этим сделать, события вокруг продолжали свой ход.

Кастер уже был рядом с Сейбер ещё до того, как тело Айрисвиль коснулось земли. И его «оружие», его Рыцарь, взмыла в воздух от удара, обрушившегося на неё, пробивая корпус за корпусом стоящих рядом многоэтажок, сотрясая улицу и оставляя за собой ров разрушения. Артурия, некогда величественный Король, выглядела сломанной игрушкой в руках особенно жестокого ребёнка.

Кирицугу продолжал смотреть, не отрываясь. Его пальцы до боли вжимали приклад винтовки. Он не моргнул, не дрогнул.

Всё, что он видел, — это падение Айрисвиль и силуэт рыжеволосого юноши, стоящего в центре разрушенной площади над сломанным телом его Слуги.

И видя это, наблюдая, как его план в одну секунду обернулся полной катастрофой, впервые за долгое время Кирицугу понял: его собственные методы, его холодный расчёт могут оказаться слишком ничтожными перед лицом чистой силы. Силы, с которой у него не было плана, как совладать.

Тишина.

"Она всегда должна была умереть."

Сейбер стояла, охраняя периметр, а Кирицугу опустился на колени рядом с местом, где, глядя пустыми глазами в небо, неподвижно лежала лишённая всякого тепла жизни Айрисвиль. На её лице застыло спокойствие, будто она просто заснула с открытыми глазами. Лишь алый след на белом платье напоминал о том, что это не сон, а конец её короткой жизни.

Кирицугу не сразу нашёл в себе силы дотронуться до неё. Взяв её за руку, он в последний раз сжал её в своей ладони, несколько секунд сидел так, молча прощаясь, а затем отпустил.

"Ей было не суждено пережить Войну Грааля так или иначе."

Кирицугу стоял на коленях у тела жены, сжимая пистолет в кармане пальто так, что побелели костяшки пальцев. В его разуме раз за разом прокручивалась, словно зажёванная киноплёнка, череда событий длиной в несколько ударов сердца, настолько быстрых, что даже заранее подготовленные глаза мага не сумели уследить за ними, лишь наблюдать уже невозможный к изменению результат.

На его лице не было ни слёз, ни гнева только пустота. Каждый его выбор, каждая жертва, — всё это было ради «спасения мира», ради «будущего, где никто не будет страдать». Айрисвиль знала это, она сама говорила, что готова умереть, если это приблизит их к цели.

И всё же… он чувствовал, как что-то внутри хрустит, будто кусок его собственного сердца превратился в пепел.

"Она всегда должна была умереть."

Он знал это, он готовился к этому неизбежному исходу. Он заставил себя сделать вдох — медленный и ровный. Рациональная часть его твердила, что потеря Айрисвиль ничем не отличается от любой другой: ещё одна мёртвая женщина на его счету, ещё одна необходимая жертва. Она не первая. Он приносил множество жертв, перенёс столько потерь, что их сложно сосчитать — так почему потеря Айрисвиль должна задевать сильнее любой другой?

Но часть его, которая была любящим мужем, сжималась от горя.

Чтобы отвлечься от этих мыслей, он заставил себя вспомнить цель, ради которой участвовал в Войне Грааля. Вот только ранее сияющий, как маяк на горизонте, исполняющий желания Грааль почему-то уже не казался столь желанным — он потерял часть своего блеска.

Глядя на лицо Айрисвиль, он тихо выдохнул:

— Твоя смерть не станет напрасной.

Он пообещал мёртвой женщине ту малость, которую ещё мог.

И с этим обещанием на губах Эмия Кирицугу, убийца магов, закрыл в себе всё человеческое, что ещё могло удержать его от цели. Здесь больше не на что было смотреть, нечего ждать. Аккуратно подняв тело Айрисвиль, он развернулся и пошёл прочь, понятия не имея, как ему выиграть эту Войну Грааля.

У него не было плана — лишь решимость. Так или иначе, он пройдёт до конца по дороге, намеченной для себя раньше.

И всё же, он не мог не спросить себя: обернулось бы всё иначе, не отдай он свой последний приказ Сейбер?

В это же время Артурия стояла рядом, клинок в руке был невидим, но готов в любой миг вспыхнуть золотым светом. Её глаза бегали по горизонту, по силуэтам зданий, по теням, по улицам. Кастер ушёл, но его присутствие ещё висело в воздухе, словно дыхание зверя, который может вернуться в любую секунду. И кроме него — другие участники Войны. Они непременно почуют слабость, кровь и придут.

А потому она стояла, несмотря на боль от ран, оставленных Кастером. Сейбер знала: она должна охранять периметр. Долг рыцаря. Даже в тот миг, когда тело почти рушится, а сердце сжалось от горя потери.

Она слышала за спиной каждый шорох, каждый глухой звук движений Кирицугу, его сдержанное дыхание. Он стоял на коленях возле Айрисвиль. Не произнёс ни слова. Сейбер чувствовала: он прощается. Впервые она видела в нём не убийцу, не холодного стратега, а человека. Но это не вызвало сострадания — лишь неприятную мысль.

«Если ты действительно человек… если ты любил её хоть каплю… как ты мог?»

Она винила себя? Да. Но вина Кирицугу была иного рода. Не попытайся он использовать бесчестные тактики, не запрети он ей, не прикажи обрушить Экскалибур на Кастера… Айрисвиль могла быть жива.

Сейбер стиснула зубы.

Она подняла голову, прислушиваясь. Вдалеке что-то грохотало, осыпались обломки здания, через которое её телом проломил Кастер. Но никто не приближался. Сейбер немного ослабила хватку на рукояти меча. А спустя минуту она услышала, как Кирицугу поднялся. Как глухо заскрипела ткань его плаща, как раздался едва слышный вздох — не усталости, а тяжести. Он поднял тело Айрисвиль на руки.

Сейбер обернулась.

Кирицугу шёл мимо, в руках у него лежала Айрисвиль. Белое платье окровавлено, лицо спокойно, как у спящей. Он шёл медленно, молча, с лицом, столь же лишённым любых эмоций, как и в любой другой день. Ни горя, ни утраты. Казалось, смерть Айрисвиль совсем не повлияла на него.

Руки Артурии вновь сжались на невидимом мече, но теперь не от готовности к бою, а от вспышки негодования и злости.

Глядя на него, все мысли о том, что он может горевать, рассеялись: человек с настолько пустыми, безразличными глазами не может любить. Айрисвиль действительно была для него лишь ещё одним инструментом в арсенале.

Артурия смотрела на него, и в груди боролись множество эмоций, ни одна из которых не подобала рыцарю. Когда он поравнялся с ней, она не смогла удержаться.

— Ты доволен результатом своих приказов, Кирицугу?

Ответа не последовало. Впрочем, чего ещё ждать от этого мужчины, уже показавшего себя убийцей до мозга костей.

Но в этот момент ей было мало привычного безразличного молчания. Она хотела услышать ответ. Хоть какой-то. А потому надавила дальше:

— Ты, Кирицугу Эмия, называешь себя человеком, борющимся за мир. Но сейчас передо мной не этот воин. Передо мной человек, действия и решения которого привели к смерти самой чистой души, какую я имела честь знать. Ты и твои решения убили Айрисвиль. Ни вины, ни сожаления, ни горя утраты. Ты даже не имеешь порядочности произнести «прости» её мёртвому телу. — Сейбер шагнула ближе, её сапоги гулко ударили о землю. В глазах вспыхнул огонь — тот самый, что когда-то вёл её в бой как короля, но теперь он был обращён на того, кого она обязана была звать Мастером. — Я прожила жизнь, где ради королевства приносила в жертву всё, что имела. И знаешь, Кирицугу, я вижу в тебе отражение самой себя. Я тоже приносила людей в жертву ради «высшей цели». Я тоже говорила себе, что делаю это ради всеобщего блага. Но… — её голос дрогнул, в нём зазвучала горечь. — Но я платила за это болью, кровью, проклятиями моих подданных. И никогда не считала других пешками, очередными инструментами. Они были моими подданными, рыцарями, друзьями. Я радовалась вместе с ними, я горевала о них.

Она взяла паузу, глядя на мужчину перед собой.

— А ты… — она сжала зубы. — Ты не спаситель, Кирицугу, каким хочешь себя видеть. Ты — палач.

Мужчина, не дрогнув, молча выслушал каждое брошенное в лицо слово от разгневанного Слуги. А затем просто прошёл мимо.

— Пошли, Сейбер. У нас есть война, которую необходимо выиграть.

Артурия ожидала чего угодно, но только не этого холодного игнорирования. Её рука сама потянулась к эфесу невидимого клинка. На миг мелькнула мысль оборвать всё здесь. Разрубить цепь, связывающую её с этим человеком.

Её взгляд упал на тело Айрисвиль. Нет, она не могла. Не потому, что не хотела — ради этой доброй женщины, которую знала.

Но сколько бы она ни убеждала себя в правильности решения, в этот миг в душе Сейбер окончательно угасло доверие к её Мастеру.

Свет встретил Радагона, когда он переступил порог дома — их временного пристанища в этом провинциальном городе. Внутри пахло тонким ароматом лилий и свежестью озера. Но помимо запахов его встречала магия и глаза женщины, специально дожидавшейся его возвращения.

Женщины, которая тут же подошла к нему, осматривая каждый сантиметр его тела, подмечая и мысленно каталогизируя каждую новую царапину, помятость, следы крови от битвы, через которую он недавно прошёл.

Её рука коснулась его лица, скользнула вниз по шее к плечу и от плеча к груди — к ещё не затянувшейся до конца длинной ране через весь торс. Кончиками пальцев она прошлась по краям пореза, вызвав инстинктивное вздрагивание у своего Мастера, но вслед за её касанием пришла успокаивающая прохлада.

— Не стоило, — ответил молодой маг. — К утру её бы не было.

Женщина лишь слабо усмехнулась этим словам.

— «Спасибо» — вот что принято говорить в подобных ситуациях, — легко отозвалась она. — Такой большой мальчик, как ты, должен был знать подобные банальности к своему возрасту.

Слабая колкость ведьмы вызвала закатывание глаз у рыжего парня. Но не помешала лёгкой улыбке появиться на его лице.

— Ты забыла? Меня вырастила ведьма в диких землях. Такая опытная фея, как ты, должна знать, насколько хорошо ведьмы справляются с воспитанием детей. Хорошие манеры явно не их сильная сторона.

— Действительно, как я могла забыть, — фыркнула женщина. — У меня почти появилось желание перевоспитать тебя самой. Один-два урока пошли бы тебе только на пользу, — она задумчиво прищурилась.

— Ммм, лучше не нужно. Твоя репутация как хорошего родителя недалеко ушла от репутации ведьм из диких земель.

У Радагона были серьёзные опасения насчёт любых, даже гипотетических, «уроков» от Морганы. В этом вопросе он предпочитал не рисковать.

— Враньё и клевета завистников, — отмахнулась Моргана. — Мордред и Ланселот выросли прекрасными детьми.

— Довольно показательно, что ты вспомнила именно их имена, а не других своих детей. Первый поднял восстание против своего сюзерена, а второй переспал с женой своего короля.

— Как и было сказано, они выросли прекрасными детьми, — ухмыльнулась Моргана, вспоминая последствия деяний своих отпрысков. Действительно, какие чудесные дети. — Иди прими ванну, — приказ прозвучал в тот же момент, как только рана на его груди затянулась и полностью исчезла. — Я буду наверху, не заставляй меня ждать слишком долго.

Радагон недоумённо посмотрел на отходящую от него ведьму, которая действительно направилась к лестнице на второй этаж дома.

— Зачем тебе ждать меня наверху?

Бывшая королева, действующая ведьма и действующая фея остановилась на лестнице и бросила на рыжего парня взгляд через плечо.

— Мне действительно стоит преподать тебе небольшой урок о тонкостях общения с женщинами, — произнесла она вполголоса, скорее самой себе, чем ему, тем самым лишь усилив недоумение в разуме Радагона. Уже миг спустя уголки её губ вновь приподнялись в ухмылке: — Хотя, возможно, отсутствие познаний в теории ты сможешь компенсировать практикой. Иди смой с себя смрад сражения. И поднимайся.

Ничего толком не объяснив, она поднялась по лестнице.

Радагон не стал долго ломать голову над странным требованием Морганы. Привычно покачал головой: ведьмы странные. Феи ещё более странные. Фея-ведьма?.. Нет, он не стал пытать свой разум попытками понять причины её слов и действий.

Тем не менее менее чем через десять минут он открыл дверь своей спальни в одном лишь полотенце, обмотанном вокруг бёдер.

— Ты снова решила спать в моей кровати? — Радагон выгнул одну бровь: на его кровати, без всякого нижнего белья, с удобством лежала некогда наследница Британских островов.

— Спать? — губы Морганы изогнулись в странной улыбке. — Действительно, этой ночью мы будем спать вместе.

На это юный маг лишь пожал плечами. Не в первый раз, возможно, и не в последний. Он так и не понял, что именно нашла в его кровати Кастер, но прогонять её не собирался. Всё, что она делала в предыдущие разы — действительно мирно спала рядом. И стоило признать, его собственные сны становились куда спокойнее, пока она была рядом. Пожалуй, именно это было главной причиной, по которой он не возражал против её компании.

— Что ты делаешь? — с лёгким намёком на интерес спросил он, когда ведьма не просто приблизилась, а и вовсе взобралась на него.

— Странно слышать подобный вопрос от тебя, Мастер. Разве ты не знаешь, что делать с женщиной, которая взобралась на тебя? — её пальцы упёрлись ему в грудь, серебристые волосы свободно спадали вниз по обнажённому телу. — Разве та дикая ведьма, вырастившая тебя, не обучила тебя хотя бы этой малости? Как ни странно, но, насколько мне известно, в подобных вещах они крайне сведущи.

Вот только Радагон не был в настроении для шуток. Не сейчас. Одной рукой он ухватил её запястье, отводя ладонь от своей груди.

— Что. Ты. Делаешь?

Стальной тон мага никак не повлиял на блеск в глазах феи.

— Нет нужды в грубости, Мастер, — мягко, почти успокаивающе ответила она. — Всё, что мне нужно, — банальный пранатрансфер. Мои резервы крайне низки и не восстановятся ещё пару дней. Ты как никто другой знаешь, насколько изматывающим может быть Арчер. Бой с ним потребовал от меня куда больше сил, чем мы планировали.

Слова Морганы звучали разумно. Более того, присмотревшись к ней внимательнее, Радагон действительно подметил, что её резервы маны подошли опасно близко к критической для любого Слуги отметке, а для Кастера — особенно. Но одновременно он не мог избавиться от ощущения, что в её словах не вся правда.

— Я могу дать тебе ману и так.

— Недостаточно быстро. И ты не можешь позволить себе терять время, не тогда, когда хочешь как можно скорее разобраться с Арчером. Особенно сейчас, когда он действительно измотан битвой со мной. Он не останется таким надолго. Ты готов пустить мои старания на ветер, или мы проведём ритуал пранатрансфера?

Радагон прикрыл глаза, задумавшись. Снова: слова Морганы звучали логично и правдиво, но чувство неправильности не отпускало. Время было единственным ресурсом, которого у него было по-настоящему мало.

— Просто пранатрансфер. Ничего больше, Кастер.

Улыбка ведьмы стала мягче, а взгляд — теплее, почти сочувствующим.

— Конечно, ничего больше. Но нет причин быть холодными и отчуждёнными друг с другом в этом, — её голос стал ниже, глубже. — Давай сделаем эту ночь настолько приятной друг для друга, насколько это возможно.

— Морга…

— Тсс, — её указательный палец лег ему на губы, обрывая, что бы он ни собирался сказать. — Ты слишком много думаешь, мой Мастер. Отпусти прочь весь груз. Предоставь всё мне. Я позабочусь о тебе.

Ведьма выжидала, пока молодой воин под ней выполнит её мягкие указания. Секунда, другая, третья… А потом она вдруг чему-то ещё раз улыбнулась.

— Думаю, я знаю, как тебе помочь, мой Мастер. Или лучше сказать… — внешность беловолосой ведьмы поплыла и изменилась. В один миг на Радагоне сверху сидела Моргана ла Фей, а в следующий её место заняла другая женщина.

На него сверху вниз смотрели знакомые алые глаза на фоне волос оттенка свежей крови, а губы были изогнуты в до боли знакомой хищной ухмылке.

— Мой глупый ученик, — прозвучал голос Скатах.

— Прекрати, Моргана, — твёрдо, настойчиво потребовал он.

И всё же дрожь в его голосе…

— Что такое, ты не рад меня видеть? — знакомое лицо, знакомый голос, знакомый тон, даже тепло её тела. Всё было в точности как у неё. Больше не было Морганы — её место заняла Скатах.

— Пустой обман, — он зажмурился, не доверяя себе смотреть в лицо, которое приходило к нему во снах.

— Так ли это важно — обман или реальность? — прошептал ему на ухо голос Скатах, обдавая горячим дыханием. — Если это делает тебя счастливым… — чужие пальцы коснулись его лица. — Всего раз, всего на эту ночь, позволь мне быть Скатах, мой юный Мастер/мой глупый ученик, — два разных голоса словно слились, одновременно умоляя его.

Миг спустя после её слов женщина уже лежала на спине. Её волосы рассыпались по постельному белью, а над ней оказался молодой воин, чьё тело излучало силу и почти обжигающее в этот миг тепло. Её пальцы мягко обвились вокруг его руки, чья стальная хватка сомкнулась на её шее. Ведьма бесстрашно смотрела в наполненные эмоциями аметистовые глаза мужчины, нависшего над ней.

Любовь? Ненависть? Желание? Гнев? Страсть? Там было всё сразу. Как и понимание того, что перед ним не Скатах, а только иллюзия, обман.

Но, как сказала Моргана, так ли это важно — обман или реальность?

— Чего ты ждёшь, ученик? — насмешливо бросила она, её длинные ноги сомкнулись у него за спиной. — Ах! — простонала она, не пытаясь сдерживаться. — Не сдерживай себя, я не сломаюсь… выплесни всё.

Глава 94-95

Сон такая удобная вещь, царство иллюзий где переплелись правда и вымесел, царство в котором любая фея будет чувствовать себя почти как дома. По тонкой серебряной нити связи Мастер–Слуга Моргана скользнула в одно из таких иллюзорных царств.

Она сразу поняла, что находится внутри воспоминания: воздух слишком чист, звуки слишком верны, но при этом окружающий мир размыт и не пестрит деталями. На каменном круге стояли двое: женщина с лиловыми волосами и алым копьём, и мальчишка с белоснежным посохом-копьём и упрямой линией губ. Так помнил он. Моргана не ломала сцену.

Ему снова снились Земли Теней — плоская, потрескавшаяся равнина под свинцовым небом, которое никогда не видело солнца и не проливало дождя, посреди которых стояли двое: Скатах с алым Гаэ Болг в руке и Радагон с новым белоснежным посохом-копьём — подарком на его четырнадцатый день рождения, вырезанным из древесины мертвого дитя Иггдрасиля.

Шаг, разворот, низкий выпад, дрожь воздуха от скорости, за которой слух запаздывает. Алый наконечник описал дугу, будто разметил мелом идеальную окружность. Радагон принял стойку и «повесил вес на линию», как его учили. Руны на спине и глубже, в костях, отозвались тёплым током: тонкое усиление подтянуло связки и мышцы, не сжигая запас маны раньше времени. Он встретил древко древком, белое о красное, и на мгновение траектории поспорили за одну точку в пространстве.

Спор выиграла она. Едва заметным кивком запястья Скатах перевела его защиту в пустоту, щёлкнула по кисти, ткнула в рёбра, поддела колено. Удары короткие, чистые: не ломают — отучают от ошибок. Радагон не отступил. В ответ на низкий уход Скатах развернула копьё, быстрый выпад и Радагон вновь зашипел.

Огонь вспыхнул на камне под её пяткой — крошечная ловушка, чтобы сорвать шаг. Скатах, не меняя ритма, перенесла вес; вспышка ушла позади. Белое жало визгом черкнуло у неё над бедром, пройдя мимо всего на волос. Этот волос был измерим: Радагон пока умел занимать пространство, но ещё не научился отнимать его у противника.

Её прессинг нарастал без крика, как прилив. Он поддержал темп, взвинтил усиление чуть выше, и мир сузился до углов, расстояний, дыхания. Однако пределы пришли быстро: связки зудели, руны под кожей щипали изнутри, силы остывали, как угли без поддува. Скатах спокойным, мягким, почти ровным касанием древка в солнечное сплетение выключила его стойку — и весь мир на миг стал молочным, хрупким. Он рухнул на камень.

Он лежал, распластанный, тяжело и часто дыша. Небо над ним было одно и то же — тёмное, грозовое, неподвижное. В горле стоял вкус крови, по коже несколькими пунктирными линиями тянулись неглубокие, но злые порезы. Рана на локте сочилась, дыхание сбивалось, возвращаясь рывками. Рядом остановились её шаги, Гаэ Болг воткнулся в землю поставленный вертикально, будто маяк.

Скатах не заговорила сразу. Она умела ждать, пока ученик сам решит задать вопрос.

— Учительница… Скатах… как ты убила бога? - Он давно хотел задать этот вопрос, так почему не сейчас.

Неподходящее время и место? А когда оно будет походящим?

Скатах отвела взгляд в сторону, на горизонт, где не было ничего, кроме тьмы.

— Начни с крови.

Он моргнул, переводя дыхание. Скатах не торопилась разжёвывать.

— Заставь его истекать, — продолжила она. — Напомни божеству, что у него есть тело. Пока течёт кровь, в нём остаётся место для смерти. Сбрось его на землю с небесного трона и прикуй цепями к земле, — сказала она после короткой паузы. — Заставь дышать тем же воздухом, которым дышат все смертные.

Она не говорила о конкретных заклинаниях, не называла техник. Она указывала направление, как всегда.

— А дальше? — спросил он, слова ведьмы звучали красиво, но что именно она хотела ими сказать?

Скатах мягко взглянула на него.

— Заставь чудо стать неизбежностью, а невозможность ошибкой.

Он молчал все ещё не осознавая, что именно имеет в виду этими словами его наставница. Скатах кончиком алого копья поддела его посох, подбросив его ближе к распластавшемуся на земле ученику. После чего добавила, заметив непонимание воспитанника.

— Ты не убиваешь бога, ты вынуждаешь его и сам мир принять, что смерть божества это единственное и неизбежное будущее.

Она выпрямилась. Тень от её силуэта легла на его лицо. Радагон, не поднимаясь, протянул руку, нащупал белый посох-копьё, провернул древко в ладони, внутри всё ещё болело, но боль стала строчкой в конспекте.

— Сегодня — достаточно, — сказала Скатах. — Завтра — снова.

Моргана усмехнулась, какой интересный урок она только что наблюдала. Станет ли она свидетельницей ещё одного? Сон её мастера только начался.

И словно в ответ на её мысли декорации сменились.

— Стойка, — голос женщины сух и чист, как лёд, — правая рука выше. Вес — на носки. Дыхание на шаг раньше удара.

Радагон послушен. Он делает шаг, второй, копьё режет воздух, и воздух жалуется звоном. Первый раз — слишком широко. Второй — слишком мало. Третий — близко. Скатах даже не поднимает копья лишь ноготь мягко касается древка его копья и весь его замах валится, как карточный домик.

Моргана стоит рядом... нет, она «есть» рядом, без тела, без дыхания, чувствуя, как в нём, в них, вспыхивает досада. Досада чистая, как огонь.

— Жалость к себе — это щель в доспехах, — говорит Скатах, не глядя на него. — Через щель всегда входит смерть.

Мальчишка слишком осторожничает, слишком пассивен, слишком оборонителен, с таким менталитетом ему никогда не выиграть ни одной битвы. Что и собиралась продемонстрировать ему женщина.

Удар. Неуловимое смещение бедра и удар прикладом древка бьёт ему в ребра. Воздух выходит из него стоном, он падает на колено, но не роняет копья. Они чувствуют боль в ребрах, будто это не его, а её грудная клетка треснула. Он поднимается. Снова. И снова.

Когда он наконец падает не имеющий больше сил подняться, покрасневшая земля под ним пахнет железом.

— Завтра — снова.

Слышит он рядом.

Смена сцены произошла неожиданно, словно кто-то перелестнул одну страницу книги на другую. Площадка для спарринга исчезла, сменившись каменистым полем. Призраки собираются на зов Скатах, как птицы на подброшенные крошки. Их много и с каждой минутой становиться всё больше. У мальчика дрожат пальцы, но не копьё. Скатах даже не смотрит на призраков — только на него.

— Вперёд. Не отступать.

Не зов, не просьба, приказ, и тело слушается.

Он входит в призрачную стаю, и белый наконечник режет туман. Ритм рождается в руках короткая секунда на шаг, половина на укол, четверть на отскок. Моргана чувствует все, что чувствует Радагон, как у него работают лёгкие: три вдоха, два выдоха и сердце стучит ровно, как удар по гонгу. Фигуры рассыпаются, растворяются в воздухе, но важнее его шея не опускается, не ищет похвалы взглядом. Он усвоил её правила: хвалят редко, наказывают сразу.

Хорошее правило для дрессировки.

— Завтра — снова.

И снова смена сцены, словно кто-то взял один лаптик ткани и пришил его к другому.

Зал, где камень, как кость, а кость, как камень. Запах соли и древнего моря. На каменном столе лежит чернеющий осколок нечто между костью и кораллом. Кусок чудовища, чьё имя шепчет волна — Курруинд. Радагон держит его, и пальцы у него дрожат. Не от страха, но напряжения: стягиваются руны в костях, в спине, в грудине. Моргана-Радагон слышит, как они звенят. Скатах стоит рядом, рука её над его лопатками — не ласка, нет, давление, выравнивающее дыхание.

— Помни, — говорит она тихо, — твой копьё продолжение твоей кости. Не наоборот. Если сердце боится — кость дрожит. Если кость дрожит — лезвие мажет.

Радагон вырезает костяным ножом руны, каждый порез приносит боль ему самому, будто нож проходит по собственному ребру. Вскоре держущая инструмент для резки рука становится влажной и скользкой, не от пота, а от крови, которая проступает через поры и частично то впитываеться в нож, то стекая по его лезвию на заготовку копья, над которым он работает всё это время — он кормит это оружие собой.

— Завтра — снова.

Смена. Я вижу его спину. Кожа смазана чем-то горьким и липким. На ней Скатах вырезает узор — не ранит до крови, но каждое касание жгёт так, что ноги сводит. Он держится молча. Узел за узлом, линия за линией формулы усиления: сила на короткий промежуток, плоть «закрыть», кость «разжечь», зрение «острить».

Смена. Тонкая улыбка, на самое частое зрелище, не на губах Скатах. Он уронил копьё в воду — неуклюжий бросок. Вода вспухла, как живот, и древко уехало в ил. Он залез за ним, весь в грязи, наивный и злой. Вылез мокрый, зубами стучит, вода ледяная.

— Ещё, — говорит она.

И он идёт, потому что это слово в нём как одна из тех рун в его костях.

Смена. Они стоят на уступе, где ветер свистит так, что глаза слезятся. Женщина не прыгает, лишь кивком указывает ему вперед, в пропасть. Он не колеблится, разбег, прыжок и он срывается вниз, сердце у него падает, только для того, чтобы застучать вдое усерднее, когда руны на под подошвой стопы создают опору, от которой можно оттолкнуться, мягкую и упругую, словно пружина. Он улыбается впервые за весь сон. Она смотрит без улыбки, но жест в запястье — «ещё».

И Моргана улавливает маленьку, но важную деталь, он запомнил именно этот её жест. Жест, а не её слова.

Значит, через жесты к нему легче пробраться.

Смена. Ночь «внутри ночи». Тихий звон. Он сидит у костра, поджав ноги, рёбра ноют, они только срослись после переломов, ладони в трещинах. Он трогает пальцем шрам на плече, тот, где алое копьё разорвало ему кожу. Он поднимает глаза и видит женщину перед собой, его губы тут же шепчут: «Учительница»

В этом слове у него столько… тепла, что хочется закрыть ладонью это слово, как свечу в ветреную ночь.

Она подходит бесшумно. Бросает ему сухую повязку. Не накладывает сама — не балует. Садится напротив. Долго молчит. Потом произносит:

— Ты стал быстрее.

Для него это как медаль. Моргана чувствуюет, как он выпрямляется. Для него крупицы её признания как глотки воды в пустыне.

Фея улыбнулась. О да. Признание — редкое, дозированное — прекрасный кнут и пряник.

Меж тем женщина отпивает из костяного рога.

— Завтра — снова.

Послушный кивок ей ответ.

Ведьма задумчиво напевает. Она видела многое довольствуясь ролью безвольного наблюдателя. Но ведь всегда можно получить больше, если отступить от навязанной роли. Она хотела увидеть нечто большее, нечто ценное, нечто, что позволило ей бы влиять на Радагона.

— Покажи его первый страх.

Сон вспыхнул алым и чёрным. Поле алых лилий тянулось до горизонта, как развернувшиеся раны. Совсем ещё малый Радагон брёл среди цветов, пока земля не начала шевелиться. Из-под лилий поднялась нежить: сухие пальцы, пустые глазницы, шипение выдыхающегося угля. Он был не воином — ребёнком. И он бежал.

Паника сузила мир в тоннель: лилии, тени, пасти. Воздух рвал лёгкие, сердце било в висках. Под ногами — камни и корни, злобно цеплявшие его за щиколотки и рухнул, дрожа. А потом пришла Она. Алые волосы, алые глаза, алое копье уничтожевшее орду нежити за жалкий миг.

Сон становился беспокойным и если задержаться слишком долго, то его создатель проснётся.

— Теперь его первый триумф, — Моргана решила играть на контрастка, как игре горячо-холодно.

То же место, те же декорации, но на этот раз актеры этого сна изменились, мальчик вырос, на месте перепуганного ребенка все ещё стоял ребёнок, но теперь с уверенностью в глазах и оружием в руках.

— Вперёд, — сказала Скатах.

Орда поднялась чёрным валом и встретила не беззащитного мальчшку, а ученика бессмертной ведьмы. Огненные ловушки легли дугами, режа фронт на карманы; ледяные стены поднялись, заставляя нежить разбиваться и крошиться; между карманами он двигался без показной ярости — методично, как учился. Спустя некоторое время, не легко, не без усилий, не без крови, но хребет первому страху был переломан в тот день.

— Покажи его гордость, — мягко попросила она.

Сон перенёс их в спарринг не из первых и не из последних. Удары короче, дыхание глубже, связки работают молча. Он уходит влево, подставляя белое лезвие под красное древко — и на долю мига меняет высоту. Кончик его копья касается её плеча, аккуратно, на толщину ногтя, и на коже Скатах выступает кровь. Капля, идущая медленно. Ничего показного. Она гасит ответный удар, смотрит на лезвие, потом на него — и произносит своё редкое:

— Хорошо.

В нём расправляется что-то очень тихое и очень стойкое — гордость, не крикливая, а ровная, как ровная ось копья. Всего пара капель крови, но того хватало, чтобы спустя годы именно это его достижение было первым и главным, чем он гордился.

Моргана отмечает, это — его опора. Результат его труда. И как приятный десерт ведьма подобрала из этого краткого воспоминания, что Радагон ненавидит бесполезность. Когда усилие не даёт ответа.

— Покажи, когда он влюбился. — Потому, что, а почему и нет.

Скатах вышла из озера, тень мокрых лиловых волос легла на ключицы, капли стекли по её казалось идеальному телу. Он увидел случайно и замер так, как замирают, когда меняется ритм жизни. Уважение, страх, благодарность и тёплое безымянное чувство сошлись в один аккорд.

— Покажи, когда он был счастливее всего.

Лица скрывала темнота; слышались дыхание и мягкие шёпоты. Скатах вела — уверенно, спокойно; он смущался, но не отступал, доверяя её рукам и словам. Два тела разделяли свое тепло друг с другом в эту холодную ночь в Землях Теней. Он уснул в её обьятиях и он проснулся в её обьятиях.

Ведьма усмехнулась. Как типично, как наивно. И как много всего завязано на одну единственную женщину.

Как раз подходящее время для главного блюда.

— И покажи, где он сломался. — С ухмылкой потребовала фея, уже подозревая, что она собиралась увидеть.

Сон потяжелел до свинца, и Моргана в третий раз оказалась посреди одного и того же поля ярких лилий цвета свежей крови.

Голубым глазам ведьмы открылось особо увлекательное зрелище. Её разум сохранял спокойствие даже несмотря на то, что часть её разделяла ту бурю эмоций, которые были заключены в этом воспоминании, которое сейчас заново переживал владелец сна.

Движения резкие, механические, лишённые собственной грации чужая воля тянула за нити и тело Радагона повиновалось как послушная кукла. Скатах шла на него как на врага, в её глазах была решимость умереть достойно. Когда Гаэ Болга выжёг у него правый глаз, а горячая кровь потекла по щеке; пространство сузилось до красной черты, что-то щёлкнуло внутри. Механика гейса обрела его согласие. Он начал драться по-настоящему — потому что или он, или она. Долгая, безжалостная дуэль сорвалась в последнюю ставку: он подпустил её удар к сердцу, позволил Гаэ Болгу пройти сквозь грудь, схватил древко голой рукой, не давая вырвать, и, воспользовавшись мигом её удивления, вонзил своё алое копьё ей в сердце. Скатах улыбнулась тихо, благодарно — как тот, чьё сокровенное желание наконец исполнилось. Она умерла. Он остался жив.

Два крайне знакомых чувства тут же захлестнули Моргану, даже слишком знакомых, а потому их интенсивность не смогла оказать на неё заметного влияния, помогало и то, что эти эмоции не были её, они лишь пытались утопить её в себе.

Опустошение и ярость. На Скатах. За то, что не оставила выбора, за то, что решила не выбирать его, а вместо этого выбрала бросить его. На себя за то, что оказался слишком слаб, чтобы удержать её.

Уголки губ британской ведьмы слегка приподнялись, вот оно, она искала золото и нашла его. Трещина в её неприступном Радагоне, та самая щель в которую так легко и удобно всадить один из её любимых кинжалов. Такой хороший мальчик, выточенный хорошей рукой. У него было всё на месте: долг, выучка, ось. Оставалось добавить одно — куда идти дальше. Этим она и займётся.

Увы, её вмешательство приблизилось к черте. Сон уже начал «замечать» чужое присутствие — неосознанно, как кошка чувствует сквозняк. Пора уходить. Моргана аккуратно расправила иллюзию, как покрывало, вернула исходную сцену: круг, копья, тьма; спокойный голос наставницы, тяжёлое дыхание ученика. Никаких собственных слов, никаких следов грубой воли — фея, чтобы жить долго, должна уметь уходить без следов.

Совсем без следов — неинтересно. Она оставила один. Всего два слова на краю разума сказанные её голосом:

— Завтра — снова.

Радагон сел на кровать. Несколько капель пота стекали вниз по его спине; на той же спине виднелись следы от царапин и даже пары укусов. Рядом с ним, прикасаясь и поглаживая его торс одной рукой, под тонким покрывалом, укрывавшим лишь её ноги, лежала женщина, слишком безупречная в своей красоте, чтобы быть человеком. Ни одна смертная женщина не имела права быть настолько прекрасной, как она. Длинные густые платиновые волосы, сердцевидное лицо с яркими голубыми глазами, пухлыми и очень мягкими губами, тонкая шея, крайне гибкое тело с идеальной кожей, привлекающая взгляд идеальной формы и размера набухшая грудь с задорными розовыми сосками, не имеющий ни процента лишнего жира подтянутый живот, длинные ноги с округлой попой и широкими бёдрами... Фея чистой красоты. Вот кем она была.

И эта фея с мягкой улыбкой на губах и теплом в обычно ледяных глазах глядела на молодого рыжеволосого человека в одной постели с ней — человека, который пытался делать вид, что прошедшая ночь, целые часы страсти и желания, получившие свободу, не имели значения, никак не повлияли на них. Были неважны.

Какой прелестный самообман. Фея позволила своим губам растянуться в тихой, понимающей улыбке.

Глаза феи и человека встретились, молодой парень увидел улыбку женщины и в тот же миг нахмурился.

— Прошедшая ночь ничего не меняет между нами, Моргана.

— Ты так считаешь? — лукаво улыбаясь, заговорила фея. Пальцы её руки играли с его чувствительной кожей — он реагировал на каждое из её любовных прикосновений.

— Прекрати, — резче, чем было необходимо, приказал он.

— Что прекратить? — женщина прекрасно знала, что имел в виду молодой человек, но это никак не помешало ей притвориться, будто она понятия не имела, о чём он говорит.

— Это, — хмуро бросил Радагон, его глаза ясно давали понять, что он не в настроении для её игр. — Улыбка, взгляд, этот интимный физический контакт, — он схватил её руку, которая медленно гладила его живот. — Всё это. Прекрати, Моргана.

— Как странно. Я довольно хорошо помню, как ты совсем недавно был очень даже не против того, что я делала с тобой... Что, если я не хочу прекращать? — в её тоне прозвучал намёк на провокационный вызов. — Что, если я хочу продолжать дальше?

— Тогда измени свои желания, — он резко отбросил её руку от себя.

— Как холодно, — она цокнула языком, и всё же, несмотря на слова и тон, на её лице продолжала сиять мягкая, понимающая улыбка. — Мой юный Мастер, нельзя приказать женщине изменить свои желания и ожидать, что она так сделает. Женщины так не работают.

— У меня нет желания терпеть твои уловки и трюки. Ты хотела восполнить ману — что ж, теперь ты полна маны...

— Не только маны, — с перезвоном смеха пропела она, чем тут же заслужила недовольный прищур переливающихся радугой глаз. — Такая хмурость очень быстро приведёт к ранним морщинам на лице, — вновь пропела она. — К тому же… кто сказал, что сейчас я использую трюки и уловки? Я настолько честна, насколько честной могу быть. Глаза этой королевы видят то, чего она желает, и её руки сами собой тянутся к объекту её желаний. Разве это такое большое преступление с моей стороны?

— И почему же я не верю тебе, Моргана? — выгнул бровь маг.

Улыбка феи стала шире.

— Может, потому что другая ведьма, которую ты знал, использовала и бросила тебя? И теперь ты видишь её отражение во мне, отказываясь даже признавать шанс, что, возможно, я говорю чистую правду? — Моргана приподнялась на кровати и, вытянув руки над головой, прогнулась в спине. — Что, может, я действительно желаю тебя. В отличие от неё.

— Не говори о том, чего не знаешь. Скатах не…

— Скатах не выбросила тебя как использованный инструмент? — до этого момента мягкая улыбка Морганы преобразилась, приобретя резкие черты насмешливой ухмылки. — Этого не говорить?

Слова женщины ударили в незажившую рану, мгновенно оборвали любые слова Радагона. Фея приблизилась к заклинателю рун, села ему на колени, взяв его лицо в собственные ладони. На её губах вновь появилась мягкая, тёплая улыбка, а в голубых глазах не было ничего, кроме заботы. Заботы о нём.

— Мой Мастер, я желаю тебя, — честно, проникновенно признала она. — И в отличие от неё я тебя не брошу.

И, прежде чем Радагон мог хоть что-то ей ответить, коварная фея придвинулась ещё ближе, прижимаясь грудью к его груди, и, захватив его губы, проникла языком ему в рот, увлекая их обоих в глубокий поцелуй, в котором, в отличие от прошедшей ночи, теперь вела она.

— М-морган…

— Тсс, ничего не говори, — она накрыла его губы пальцем. — Просто подумай над тем, что я тебе сказала. В отличие от неё я бы тебя никогда не бросила, — ещё раз повторила она свои слова.

После чего ласково прикоснулась губами к щеке мага и, быстро встав с колен Радагона, покачивая голыми бёдрами, вышла из комнаты, оставив его с её последними словами в уме и теплом губ на щеке.

Моргана ушла на кухню; она не стала утруждать себя одеждой и сразу принялась накрывать на стол для них двоих. Спустя некоторое время, когда разогретая еда покоилась на столе, со второго этажа дома спустился молодой маг — с лицом человека, потерявшегося глубоко в своих мыслях, и со следами отпечатков губ Морганы на шее. И подобное не могло пройти мимо ведьмы. Впрочем, она не стала ничего говорить, лишь мысленно удовлетворённо кивнула самой себе. Всё шло так, как она задумала.

Радагон сел за стол, она тоже, но пока Моргана принялась поглощать свою порцию еды, её Мастер даже не притронулся к столовым приборам.

— Скажи, Моргана… в чём заключается твоё желание к Граалю?

Радагон и Моргана не поднимали между собой эту тему за всё время их партнёрства, хотя бы просто потому, что им не нужно было.

— У меня много желаний, — неопределённо ответила она. — Впрочем, среди их множества в момент моего призыва выделялось одно. Моя младшая сестра заключила сделку с Алайей, пожелала получить силу изменить прошлое, стереть свои ошибки. Хмф, — презрительно фыркнула ведьма Британии, — чего, как ты понимаешь, я просто не могла допустить.

— И только? Ты участвуешь в Войне Грааля просто для того, чтобы не дать своей сестре победить, — это твоё желание? — недоверие и разочарование в равной степени наполняли слова Радагона, когда он поднял глаза на лицо феи напротив.

— Ты ожидал более значимой причины? — понимая, протянула она, вернув ему взгляд. — Я многое, мой Мастер: я — королева, я — фея, я — могущественная ведьма, я — мать, я — жена и я, в том числе, очень мелочная женщина. Моя сестра решила сбежать от последствий собственных решений, ей не понравилось, что именно её же поступки и решения привели к падению её любимого королевства игрушечных рыцарей.

Ухмылка искривила её губы.

— В то самое время как я жила с последствиями моих действий, как хороших, так и плохих. Знаешь, я бы тоже могла попытаться заключить уговор с Алайей, моя жизнь пестрит событиями, которые было бы неплохо изменить. Но я даже не думала о таком. Никогда не пыталась и пытаться не стану. Знаешь почему? Потому что это долг настоящего правителя — нести груз ответственности за своё правление. Даже если этот груз в итоге ведёт тебя к собственной могиле. Попытка избежать этого… — металлическая вилка в руках Морганы деформировалась от силы, с которой её пальцы сжались на столовом приборе, — признание того, что ты не король. Ты фальшивка, ты изначально недостоин короны. И я не позволю, чтобы корона, принадлежавшая мне по праву первородства, покоилась на голове фальшивки даже один миг. У всякого унижения есть пределы, и это мой. Камелот падёт, Артурия умрёт, но она умрёт как настоящий, пусть и неудачный король, а не как жалкий самозванец.

Причины Морганы оказались куда глубже, чем просто мелочность. Гордость. Яркая гордость королевы, у которой украли трон.

Радагон молчал. А тем временем неприятная ухмылка Морганы сменилась куда более умиротворённым выражением лица.

— Таково было моё желание, когда я ответила на твой зов. Было. Теперь у меня другое желание. Но пусть оно пока останется моим маленьким секретом, — Моргана сложила руки перед собой, положив подбородок на сцепленные пальцы; её голубые глаза с нежностью смотрели на человека перед ней. — Ешь, я старалась, когда готовила.

Радагон отправил в рот первый кусочек блюда, тщательно пережёвывая под довольным взглядом феи, которая в этот момент чему-то загадочно улыбалась.

— Ты не будешь спрашивать меня о моём желании? — полюбопытствовал Радагон.

— Нет. Мне нет в этом никакой нужды. Хотя бы потому, что я готова поспорить: в этот момент ты и сам не уверен в том, чего хочешь. Твоё желание, как и моё, успело претерпеть изменения с начала войны. Или ты скажешь, что я не права?

Радагон промолчал. Он мог бы сказать, что был вполне твёрд и уверен в своём желании к Граалю. Ровно до прошедшей ночи. Теперь? Ведьма была права.

За первым куском еды в его рот отправился второй. В это же время фея напротив молча наблюдала с странным удовлетворением, как он ест приготовленную её руками еду.

Примечание автора: На самом деле это глава 95, а уже после 94)

Вопрос к знатокам: откуда, блядь, Моргана могла знать, что Артурка будет участвовать в Войне Грааля столетия в будущем, до того, как сама приняла участие в той же Войне? Напоминаю, Моргана была удивлена узнав в Сейбер свою младшую сестру. Мне кажеться, или тут попахивает пиздежом... в очередной раз? Впрочем, чего ещё ожидать от Морганы.

На Бусти и Патреоне появилась 103я глава.

Глава 96

Магическая система Морганы рождалась годами — крупица к крупице; оттачивалась её руками, ломая догмы и собирая новое из осколков старого. Десятилетия спустя она довела её до состояния, где граница между её творением и Истинной Магией — вершиной, мерилом и несбыточной мечтой всякого магуса оставалась разве что в теории, на практике она исчезала.

Чтобы понять, насколько это чудовищно, нужно сделать шаг назад и взглянуть на магов не как на одиночек, а как на звенья древних родов: на дома, в чьих кладовых хватит богатств купить маленькое государство; на династии, что жгли века, шлифуя ремесло. Поколение живёт — поколение кладёт трамплин следующему. И всякий такой род тратил десятки, сотни, тысячи лет почти бесплодных попыток лишь бы на шаг приблизиться к Истинной Магии, единственной, что даёт реальный шанс дотянуться до главной цели магуса — Истока. Всё, что ниже Истинной Магии, считалось слишком малым для столь неподъёмной задачи. И всё же, несмотря на колоссальные затраты и желание, большинство так и не сделали даже полшага к блеклому подобию Истинной Магии, а значит, и к Истоку.

На одной чаше весов — множества фамилий, летописи на тысячи лет, сотни имён через десятки поколений. На другой — одна женщина.

И вторая чаша перевешивает первую.

Не происхождение, не фейская природа, не сама по себе магия делали Моргану ла Фей одной из самых опасных ведьм в истории. А её ум — гибкий и проницательный; острейший клинок, когда нужно рубить и колоть; и отмычка, когда надлежит открыть запертый замок.

Дать этому уму время, столкнуть его с задачей и позволить искать решения — главная, фатальная ошибка в противостоянии ей. В последние дни её, пожалуй, даже излишне баловало время.

Разумеется, даже её великий разум не был безупречен — что особенно заметно, если взглянуть со стороны на её историю. Будь она безупречной, не закончила бы так, как закончила. Но в области магии Моргана — редкий случай, когда «гениальность» не комплимент, а диагноз. Её проклятия и водная магия говорили сами за себя.

И сейчас её ум и её чары стояли по одну сторону с молодым магом, которого, будучи Слугой Войны Грааля, она называла «моим Мастером».

— Тревожишься, мой Мастер? — Спросила фея тихо.

Голубые глаза смотрели из-под тёмной вуали на город внизу так, будто это была площадка для игры. Что в целом так и было.

— Нет. С чего бы? — коротко отозвался молодой маг, вынырнув из своих мыслей, отвлекаясь от созерцания раскинувшегося перед ним города.

Моргане понравилась эта сухая твёрдость его слов: нужная доля уверенности, доля напряжения, доля готовности. Как клинок, который осталось лишь обнажить.

— В прошлый раз встреча с Арчером едва не убила тебя, — напомнила она, наблюдая, где в его лице дрогнет жилка.

Изменений не было.

— И в прошлый раз я не готовился противостоять ему, — молодой маг удостоил ведьму взглядом своих радужных глаз, он пытался понять чего добивалась женщина подобными явно провокационными словами.

Чего он не сказал, так это того, что тогда был куда самоувереннее: казалось, в этой Войне Грааля нет никого, кто представлял бы для него реальную угрозу. Все Мастера — современные маги, а современные маги, как он успел убедиться, слабы. Все Слуги — не «настоящие» герои, а изменённые, урезанные, порой неполноценные копии; часть не может быть больше целого. Эта логика вела его тогда. Не столько высокомерие, сколько уверенность, построенная на неполных данных. Заблуждение, которое Гильгамеш разбил в осколки.

Болезненный, но ценный урок. Учиться на собственных ошибках он привык, а щепотка боли его не пугала.

— Он могущественен. Пускай меньше божественного духа, но больше любого полубога, - указала она.

Слова всё равно, что удары кинжалом, Моргана словно специально пыталась найти трещины в его духе, испытывая на прочность его позицию, как ищейка, выискивая любую возможную слабость.

Боится ли он? Или напротив в нетерпении? А может он не уверен? Или уверен сверх меры, как ранее? Каждый вариант крайность, а крайность слабость, от которой необходимо избавиться пока не поздно.

— Он истекал кровью, — ровно ответил Радагон. В тембре мелькнуло неуловимое — смесь памяти и расчёта.

— Считаешь, крови достаточно? — фея едва склонила голову.

— Нет. Но это начало, — маг отвернулся от ведьмы, устремив свой взгляд через весь город к одному единственному поместью. — Кровь всегда начало.

Усадьба Тосака. Арчер и его Мастер были там, ждали, готовились, превратив свой дом в ловушку.

— Смотришь так пристально, так цепко и долго, — ведьма проследила направление глаз её призывателя. — Как будто твой разум переполнен мыслями и размышлениями, которыми ты считаешь за лучшее не делиться. — Она была почти заинтригована. — Проложил ли ты свой ведущий к победе путь? Или же всё ещё теряешься в тумане неопределенности и догадках?

— Путь громкое слово. Скорее шепот интуиции в какую сторону идти.

— О, шепот интуиции, — с удовлетворением растянула она губы в улыбке, после чего замолчала на некоторое время. — Раз так, то нет и капли сомнений, в твоих руках есть всё необходимое дабы сразить Арчера. Пара капель крови и эфемерное представление о том, что делать. Разве когда-либо требовалось больше в противостоянии полубогу.

Насмешливая колкость ведьмы нашла свой ответ в виде ещё одного взгляда радужных глаз.

— Рад, что ты той же мысли, — отозвался он в тон, едва раздражаясь её ненужной ироничности. — Если пытаешься найти во мне меру страха и нерешительности перед встречей с королём Урука — не трать время. Их нет. Ни рука, ни сердце не дрожат.

— Эта королева слишком часто видела как люди говорят одно, а делают другое.

В воздухе повис подтекст, что таким образом она выражает своё беспокойство о нём.

— Как необычно для тебя уделять внимание моим предполагаемым страхам и тревогам. Смотри ещё, если ты продолжишь и дальше в таком духе, то я даже могу на миг поверить, что ты действительно обо мне заботишься.

Радагон кратко усмехнулся. Сама идея чего-то подобного казалась ему весьма забавной.

— Почему я не должна? Разве не естественно женщине заботиться о мужчине? — сказала Моргана так, будто констатировала факт. Он не скрывал скепсиса, и она это видела. — Ты вправе не верить слову этой феи, находить идею подобного смешной, но это не изменит факта, что она находит тебя достойным своей заботы, а потому будет заботиться — закончила она с мягкой улыбкой, скрытой за темной вуалью.

Он всмотрелся — шутка? игра? ловушка? Увы для него, в голосе было слишком много искренности, чтобы списать на одно из этих трёх. Память вспыхнула недавним рассветом: её тепло, ленивые поцелуи на шее, её спокойное «я тебя не брошу»…

Он резко мотнул головой, отбрасывая наваждение.

Не место и не время, какую бы паутину ни пыталась сплести эта фея, Радагон побеспокоиться об этом после этой ночи. Сперва Арчера, после Моргана.

— Скажи, — Моргана нарушила паузу, — чего ты хочешь от Грааля сейчас?

Он едва заметно усмехнулся уголком губ.

— Сейчас — победить Арчера.

— Как прозрачно, — она тихо хмыкнула, но без насмешки. — Хорошо. Тогда иди же, мой Мастер, претвори своё желание в реальность.

Она повернулась к городу. Влажная, плотная, как ночная река, сила развернулась от плеч к запястью. Всю Войну Грааля Моргана вплетала в эту землю своё влияние: заклятье к заклятью, проклятье к проклятью — метр за метром подчиняя не только почву, но главное все здешние воды. К этому часу все подземные реки и озёра Фуюки внимали её воле.

Магия Морганы строилась на воде.

По лёгкому мановению её руки город, ещё не просохший после недавней грозы, накрыло покрывало тумана — столь густого, что в нём исчезало всё уже в метре. Моргана — фея, а феи известны тем, что похищают людей. Не то занятие, которым она увлекалась; но не то, на которое она была не способна.

Радагон, стоявший рядом с нею плечом к плечу, шагнул вперёд — и его тут же поглотила непроглядная мгла.

Первая законная принцесса Британии, Моргана Пендрагон, родилась в день, когда королевство укрыл непроглядный туман. Фея Нимуэ, Владычица Озера, хранительница входа в мир фей, по натуре добросердечная и чистая, несла бремя стража и судьи: кому позволить пройти, кому запретить, а кого — ни под каким видом не выпускать наружу. Моргана ла Фей — злая, холодная, жестокая ведьма, вобравшая и воплощающая Тайну Британии. Принцесса, лишённая первородства, но всё ещё чтящая свой долг; фея, не знающая, что значит быть человеком; и ведьма, обозлившаяся на мир, и желающая видеть как он горит. Все это была она — Кастер. Моргана.

Где туман — там Британия; где Британия — там ступает Моргана; где ступает Моргана — следуют земли фей, подобострастные слуги за своей владычицей.

— Будь осторожен всяк, кто входит в Туманы Альбиона... ведь в этом смоге так легко потерять себя, — переливающийся звоном колокольчиков смех сорвался с губ феи-ведьмы. — Даже если в тебе течет ихор богов. — Её улыбка из нежной превратилась в холодную и жестокую, как ледяной ветер никогда не знавшей конец зимы. — Особенно если в тебе струится божественный ихор.

Спустя мгновение и она также растворилась в тумане.

— Пока жив туман этот город мой, — до Радагона доносился тихий голос Морганы, её не было рядом, что не мешало создаваться чувство будто она в этот самый момент прижимаясь к нему со спины, шепчет прямо на ухо.

Радагон кивнул. Он и Моргана готовились к предстоящему сражению последние несколько дней, даже бой с Лансером и Райдером был лишь прелюдией к сражению с Арчером. В частности тот шторм насланный на город, он пропитал магией Морганы землю, позволив сотворить ведьме её нынешнее творение. И теперь Моргана держала в своих руках полный контроль над здешним пространством.

Преимущество поля битвы было на их стороне. Пока.

«Кровь — начало», — сказала когда-то Скатах. Это было частью наставления о том, как убить бога, и хотя Радагон не был Скатах, но также Гильгамеш не был божественным духом.

Правая ладонь легла на белое копьё — побег Ясеня с остриём в форме тонкого клинка. Левую он вытянул в бок, спустя миг воздух схлопнуться в форму, собравшись в алое копьё Гаэ Болг; ещё три «тени» алого копья зависли за плечом Радагона, готовые прыгнуть в руку по его мысли.

Руна Одина, Ас, вспыхнула внутри зрачков. Мир преобразился, обнажая свои слабые места, причины и следствия. Дополняя, и так видевшие всё несовершенство и хрупкость мира, Глаза Восприятия Смерти, по воде под ногами, по тумане в воздухе тянулись тончайшие линии — как трещины в стекле, роспись будущей гибели вещей.

Обилие информации раскаленным гвоздём впилось в разум Радагона, его глаза словно сгорали изнутри, но он лишь стиснул зубы.

Золото вспыхнуло впереди словно маяк, отмечая, где был Арчер в этом туманном пространстве. Что же, Моргане не нужно утруждать себя прокладывая ему путь к Гильгамешу, тот сделал это за неё.

Вскоре Радагон нашёл Арчера и тот не выглядел довольным встретиться с ним вновь от слова совсем. Ученик ведьмы догадывался почему, Моргана уже вмешивалась в его Благородный Фантаз и Арчер не был этому рад. Как раз наоборот, он ненавидел, когда кто-либо пытаеться протягивать свои руки к его сокровищнице. А потому первыми словами, которые он бросил было:

— Вы, как дворовые псы, лезете в сокровищницу царя, — голос Гильгамеша разнёсся по туманному измерению, стоило Радагону показаться ему на глаза — Ничтожества. Думаете, что ваше грязное касание делает моё золото вашим?

В тумане пространство и время принадлежали только Моргане. Арчер всё ещё имел доступ к своим Вратам, именно он решал какой артефакт и для какой задачи использовать, но теперь именно моргана решала где и когда они будут открыты его Врата.

— Здесь моё царство и правлю я, царь Урука, — отозвалась Моргана с тихим смехом, её голос звучал сразу со всех сторон и одновременно из ниоткуда. — Твои сокровища сейчас на моей узде, чтобы твоя рука не раскидывала их как попало.

Радагон не стал встрявать в перепалку между двумя царскими особами, вместо этого его разум отсчитывал мгновения перед неизбежным мигом, когда мир взорвётся в шторме насилия.

Что и произошло, когда вспыхнуло сразу несколько сотен новых золотых порталом. Но Радагон не беспокоился о них, он доверял Моргане позаботиться об этом, прикрыть его.

Радагон бросил в Арчера одну из бледных проэкций Гаэ Болга. Прошлая битва с ним научила молодого мага, что на любой подобный ход с его стороны, со стороны Арчера придёт подавляющий ответ в виде десятка золотых порталов, которые без всякой заботы о подобном расточительстве, выбросят из себя обалко смертоносных благородных фантазмов даже по столь жалкой цели как обычная проэкция. Впрочем, на этот раз золотых порталов от царя Урука не было, Морагана не позволила. И его копьё сумело беспрепятсвенно долететь точно в свою цель. Впрочем, рука в перчатке из золота поймало алый снаряд, безжалостно ломая тот на десятки осколков.

— Вы трогаете моё, — сказал Гильгамеш, и гул в его голосе стал тяжёлым. — Вы трогаете моё! — Гильгамеш пришёл в состояния ума, которое обычные люди называют ярость. Сам факт того, что Моргана могла мешать его Вратам вызывал в нём дикое бешенство.

Арчер попытался за раз открыть сразу несколько сотен малых Врат Вавилона, решил задавить конроль ведьмы над здешним пространством чистым количеством Врат, но тот же миг, как вспыхнули золотые порталы, окружающий их густой туман рябью и половина порталов тут же закрылись, а оставшаяся часть Врат выстрелили Благороными Фантазмами совсем не туда, куда целили алые глаза.

— Что за истеричный мальчишка, — мягко прошептала Моргана, как мать ругающая непослушного ребёнка. — Я же говорила, я не позволю тебе более разбрасывать свои игрушки где попало.

Секунду Гильгамеш стоял молча, словно не в силах поверить своим ушам.

— У вас нет права, — сказал Гильгамеш, чеканя каждое слово. — Тьма не диктует свету его восход. Дворняга не прикасается к царскому.

В ответ лишь прозвучал чистый смех ведьмы, которая веселилась уж слишком много для этой ситуации.

— Готов ли ты, мой Мастер? — Прошептал ему в разум голос Морганы.

— Готов, — ответил он, он был готов ещё до начала этого сражения, не телом, но разумом.

С его ответом земля под его ногами словно стала твёрже, будто всегда существовала чтобы быть опорой для его ног. Одна рука отвелась назад, вторая перед собой. Мышцы — как натянутые струны. Радагон бросился вперед, его и царя разделяли несколько десятков метров, но в этом туманном пространстве ему хватило всего одного трёх шагов дабы оказаться вплотную к нему. «Ас» горевшая в его зрачках уже предсказала движение золотого Слуги за миг до того, как оно началось. Глаза Радагона провели тонкую черту по золотой пластине на правом предплечье и острие белого копья скользнуло вслед за глазами по намеченной линии. Но ответный выпад Арчера вынудил Радагона разорвать дистанцию.

Под ноги Арчера упала рассеченная на две части деталь его золотого доспеха.

— Эта «дворняго» как раз доведёт твой свет до пепла, — прокомментировала Моргана потерю высокомерного царя.

Врата Вавилона вспыхнули, чтобы открыться, но то мгновение, в которое они должны были распахнуться, Моргана, растянула как резину, оставив короля с пустой ладонью там, где он хотел держать новый меч.

— Что такое, — сказала она почти нежно, — ты снова что-то потерял?

Радагон вдохнул, Моргане слишком нравилось словестно унижать Арчера, а вот Гильгамеш напротив застыл на месте, даже его ранее яростное лицо опустело, алые глаза немигающим взглядом уставились на собственную пустую ладонь. В которой должен был быть вложен один из мечей из его сокровищницы. Он привык, что мир подстраивается под короля. Впервые мир следовал не его, а чужой воле.

— Трогаете моё в который раз, — сказал Гильгамеш, его голос стал значительно холоднее. — Уж первого раза достаточно, чтобы вас казнить.

— Я уже слышала эту угрозу, — ответила Моргана. — Причём из твоих же уст. И я всё ещё здесь.

Слушая свою Слугу Радагон мог лишь мысленно возвести глаза к небу. Иногда его Моргана слишком любила топтаться по чужому эго. Впрочем, если это Гильгамеш, то он не станет останавливать ведьму. Некоторые люди заслуживают то, что с ними происходит.

Примечание автора: Худшая глава фанфика, даже сейчас, спустя месяц, я помню как же отвратительно она мне давалась, и даже то, что вышло после всех мучений всё ещё хрень. Но не стоит переживать, дальше, как в сказке, будет лучше.

На Бусти и Патреоне появилась 104я глава.

Глава 97-98

В один миг сотни золотых окон вспыхнули в тумане — впереди, позади, в небе над головой, — складывая непроницаемый купол чистого золота. Издали он напоминал восходящее на горизонте солнце, отбрасывающее резкий, царственный свет и прорезающий непроглядный туман, как нож — масло. Врата Вавилона распахнулись во всю ширь и мощь, превращая ночь в день одним лишь своим блеском. Ничто не могло ни скрыться, ни быть спрятанным от глаз царя в этом сиянии.

Каждый портал, каждый Благородный Фантазм, выглядывающий наружу кончиком, излучал низкий гул, сливаясь в единый тревожный хор на заднем плане.

— Так яростно жаждете моего? Что ж… — холодного взгляда алых глаз Гильгамеша сверху вниз оказалось достаточно, чтобы пространство вокруг перестало принадлежать кому-либо, кроме него. Куда падал царский взор, туда же целились бесчисленные Благородные Фантазмы из его сокровищницы. — Не подавитесь.

Словно верные псы, только и ждавшие команды хозяина, выглядывавшие из золотых врат клинки и копья, всё это время дрожавшие в ожидании отмашки, с радостным лаем сорвались с цепи. Как единая охотничья стая они рванули к своей одинокой добыче.

И лишь затем одинокое белое древко метнулось навстречу приближающейся волне стали и бронзы — разбивая её, как молот стекло. Первые три клинка не выдержали противостояния с белоснежным Ясенем, разлетевшись на десятки осколков. Следом шли семь огромных, в человеческий рост, стрел — их разбросал шедший по пятам за копьём порыв ветра. Сбившиеся с курса стрелы вгрызлись в летевшие за ними копья, вынудив те взорваться раньше времени и утащив с собой львиную долю потока смертоносного оружия.

За одно краткое мгновение слаженная охотничья стая разлетелась в стороны, как свора побитых собак.

Алые глаза безразлично наблюдали, как за один миг десятки бесценных сокровищ уничтожил дерзкий плебей, посмевший думать, что достоин бросить вызов созданному небожителями правителю Вавилона. Царь молча посылал всё новые сокровища, желая стереть вызывающего раздражение наглеца с лица мира.

Дюжины секунд лил стальной дождь. Дюжины секунд одинокий огневолосый воин ломал один Благородный Фантазм за другим. Там, где многие уже пали бы под столь безжалостным натиском, он продолжал стоять — и стоял без царапин.

Царь Урука не ответил словами. Он просто поднял руку — и от одного небрежного жеста золотых врат, казалось, стало вдвое больше. Жестокая усмешка тронула его губы, когда руки стоявшего перед ним мага крепче сжали разноцветные копья.

Неважно, сколько сокровищ придётся выбросить, чтобы уничтожить этого шута и его ведьму: даже самое немыслимое количество потерь — лишь капля в океане богатств, хранящихся во Вратах. На место каждому отброшенному оружию станут два новых. На место двух — четыре, на место четырёх — восемь. И так — пока дерзкий муравей не будет раздавлен под его сапогом. Ни дешёвые трюки, ни низкие хитрости не помогут идущим против царя дуракам. Так было и будет всегда.

Вопрос его победы — лишь вопрос времени.

Это, очевидно, понимал и молодой воин-маг: в выкроенный миг передышки между отражениями бесконечного потока фантазмов он изменил позицию ног, подал корпус вперёд и перенёс вес на выступающую ступню.

Сухожилия — словно натянутые струны, мышцы — как канаты. От обороны до взрывной атаки — меньше сотой доли мига. Без тени страха рыжеволосый человек бросился к золотому Слуге, высокомерному царю, который даже после первого — почти результативного — захода так и не сдвинулся с места, демонстрируя поистине царскую спесь. Земля, будто обладая собственной волей, подстраивалась под него, сокращая путь; летевшие клинки мягко отводила заботливая рука ведьмы и её туманов; а те, что всё же прорывались, умирали под его касанием, так и не вкусив его крови.

Лишь вовремя возникший на пути алого копья толстый щит спас царя от участи бабочки на игле… или так казалось. Ученик ведьмы был вынужден разжать хватку на застрявшем в щите копье и резко отступить: там, где он стоял мгновение назад, в землю воткнулся десяток копий. За одним шагом отступления последовал ещё один, и ещё, и ещё — каждый раз он едва опережал очередное жаждущее его плоти оружие. Каждый шаг уводил его всё дальше от царя.

Гильгамеш, возможно, был высокомерен и не сдвинулся с места с начала схватки, однако принял к сведению, насколько опасно подпускать Радагона на дистанцию удара копья, — и душил любую попытку сблизиться в зародыше. Как сейчас.

— Моргана! — маг окликнул помогавшую ему ведьму.

— Я занята! — и действительно была занята: поток фантазмов, который извергал в туманы король Урука, переехал из «невероятного» в «абсурдный». Прошлая встреча казалась шуткой на фоне того, что творилось сейчас.

Пришлось оставить попытки ранить Арчера проклятиями и целиком сосредоточиться на контроле Врат Вавилона — особенно на том, чтобы вновь не появилось то самое лезвие, едва не оборвавшее жизнь её Мастера. С первым, к её удивлению, возникли сложности: Гильгамеш каким-то образом вернул себе часть отнятого контроля. Со вторым она пока справлялась.

А число Врат всё росло, приближаясь к порогу, когда даже её власть над пространством искусственного измерения окажется недостаточной против золотого Слуги.

В какой-то миг Радагон, вместо очередного отступления, занял твёрдую позицию: поймал летевший в грудь фантазм и тут же метнул его навстречу другому. Молот и меч столкнулись — вспышка, облако огня и стальных осколков. Часть осколков впилась в кожу, пролив первую кровь, но времени ни на боль, ни на кровь не было: рука уже тянулась перехватить следующий клинок.

Радагон выдернул страницу из книги Берсеркера и полностью уподобился ему в том, как встречать натиск Благородных Фантазмов Арчера. Горели руны в теле — и вместе с ними горело само тело; бешено билось сердце, гоня кипящую кровь, испаряющуюся в красноватый туман с открытых ран. Кости скрипели и стонали, держась лишь на паутине магии и чистого упрямства. Лёгким не хватало воздуха — они требовали ещё и ещё. Глаза, видящие конец, не смыкались ни на миг: малейшее промедление — и тебя стирает лавина золота, которой давит царь Вавилона.

— Иса! — призыв к Старшей Руне.

Руна ответила: памятью о мёртвом мире, о мире льда без единой живой души, о мире, навеки застывшем.

Пространство дрогнуло. Волна чистой силы и морозного хлада прокатилась во все стороны, разгоняя и туман ведьмы, и золото царя. Клинки разбились, копья сломались, булавы и топоры раскололись, а золотые Врата захлопнулись разом — словно в страхе перед нахлынувшей зимой.

В безумной схватке впервые наступила истинная пустота — миг абсолютной тишины, навязанный полю боя Старшей Руной. Будто сам мир сковали неталые льды Хельхейма.

Радагон не мешкал и не застыл, как мир вокруг. Он не упустил шанс. Несмотря на протесты тела, на ощущение, будто кожа вот-вот треснет коркой льда, а плоть рассыплется, как надколотая статуя, он заставил себя двигаться.

— Гаэ Болг! — алое копьё соткалось из воздуха и света прямо в движущуюся броском руку.

За его спиной вспыхнули ещё несколько десятков таких же копий, и все алыми стрелами устремились к застигнутому врасплох Гильгамешу.

— Вы… — впервые король Урука взревел чистой яростью. Какие-то воры не просто потянулись к его сокровищнице — они закрыли ему к ней доступ! Врата Вавилона не откликнулись на его зов. ЕМУ отказали — в праве!

Каждое алое копьё нашло цель. Попытки царя защититься оказались тщетны: жала впивались в сочленения и щели, вгрызаясь в плоть под доспехами, как морской демон — в добычу: жадно, яростно, с голодным наслаждением. Ни одно копьё не ушло глубже острия, лишь надрезая кожу Слуги, — но Радагону этого хватило.

Когда все его стрелы распались в марево искр, лицо скривилось волчьей усмешкой, и раздался раскатистый смех. Он не добивал — стоял, запрокинув голову, и смеялся гулко и полно.

— Ахахаха! Теперь мы снова равны! — бросил он царю, у которого, по правде, пострадала лишь гордость, показывая на россыпь мелких ран на себе.

Раз Гильгамеш откинул утончённость и решил придавить количеством — грубейшей из тактик в его арсенале, — почему Радагон не может ответить тем же? Отбросить всё, сведя чистую мощь к точке кристаллизации.

— Моргана, найди и убей его Мастера, — широко ухмыльнувшись, приказал ученик бессмертной ведьмы.

— Это не самое мудрое…

Она попыталась возразить — он оборвал:

— Нет. Не самое. Но я справлюсь. Иди.

Секундное колебание — и ощущение её присутствия начало гаснуть: ведьма подчинилась приказу Мастера.

Мир всё ещё был скован неестественным хладом: ни открыть новые Врата, ни даже шевельнуть пальцами — всё застыло в одном-единственном миге неизменности. Но правило это живет недолго.

Старшие Руны — странны, как и положено; могущественны, как и положено; имеют цену, как и положено. И созданы неравными. Среди них особенно сильны руны, связанные с божественными именами. А среди таких рун отдельно выделяются руны Одина — созданные им из плоти Иггдрасиля.

Ансуз — Ас, Асс — первая из рун. Она есть Один. Но Один всегда был жаден, и в жадности своей выковал Виньо — Совершенство.

Если Ас — каким Один «есть», то Виньо — каким он «желает быть». Самое сокровенное и яростное стремление бога: быть совершенным.

Эта руна столь могущественна, что Радагон едва мог удерживать её даже в лучшие времена, при всех благоприятствующих условиях и под прямым присмотром Скатах. Более того сама Скатах пользовалась ею осторожностью. Тем более — сочетать её с Ас. Ас и Виньо не просто складывают дары — сперва умножают сами себя, а затем перемножаются между собой. Возможно, владея ими обеими в унисон, он иначе прошёл бы их последний бой. Увы, тогда он не был к этому готов.

В Войну Грааля Радагон вступил с одним желанием — вернуть Скатах. Но он не был ни слеп, ни глуп. Скатах желала покоя смерти, а он — жизни рядом с ней. Желания взаимоисключающие. И в момент, когда Скатах вновь откроет глаза в мире бодрствующих, им суждено повторить последний поединок. Единственный шанс склонить её к своим условиям — победить, не убив. Для прежнего него — недостижимо. Именно потому Скатах нет рядом.

Прежде он не владел Виньо достойно. Прежде он не мог призвать Ас и Виньо одновременно.

А теперь?

Радагон пришёл на эту Войну не без подготовки.

— Там, среди крон Ясеня, мне мерещилось видение далёкого и прекрасного будущего — каким совершенным может быть мир. Каким совершенным могу быть я. Пьяный этой жаждой, я призываю… Виньо!

Мир качнулся. Сердце замерло — и, спустя неразличимую паузу, вновь загрохотало. Прежний жар оказался ничем рядом с нынешним: ранее кипевшая кровь стала расплавленным металлом; кости будто покрылись шипами и проросли новой сетью через плоть. Ядро магии в груди перемалывало такое количество маны и Од в чистую энергию, что все пять сотен магических цепей грозили взорваться, если немедленно не сделать хоть что-то.

Но…

Активные эффекты:

Совершенство Одина. Пока действует этот эффект, все характеристики и статусы изменены.

Имя: Радагон

Титул: Сильнейшая Сталь

Ранг: Легендарный (Legend)

Раса: Сильнейшая Сталь

Уровень: 237

Класс: Сильнейшая Сталь

Возраст: 18 лет

HP: —/—

MP: 12500/7430

AP: —/—

EXP: —/—

Характеристики:

Восприятие: 1001

Сила: 1001

Стойкость: 1001

Магия: 500

Удача: 1001

И всё же он никогда ещё не чувствовал себя настолько… совершенным. Будто так и должно. Будто ему возможно всё.

Впервые за всю Войну Грааля золотой Арчер целенаправленно потянулся к сокровищнице за сильнейшим сокровищем — не чтобы поскорее стереть надоевшую «дворнягу», а потому, что ничто иное не достаточно. Но ладонь ухватила пустоту. Даже на расстоянии ведьма удерживала железный запрет на этот конкретный предмет царя.

Цена промедления вышла высокой. Золотистый нагрудник разлетелся в щепу, а на открывшейся груди — коже, прочнее любого защитного фантазма в его сокровищнице, — проступили боль и синяк.

— Меня учили, что смерть божества начинается с первых капель крови, — волчий оскал на лице Радагона лишь ширился, становясь острее, опаснее. — Давай узнаем, кто истечёт первым — ты или я!

Кланг. Кланг. Кланг.

Разрез алого копья нашёл лишь сталь, брошенную ему наперерез из золотых врат, укол белого Ясеня застрял сразу в трёх появившихся у него на пути бронзовых щитах, но даже так древесное лезвие пробило каждую из преград, не достиг царской плоти на жалкий волосок. Родившаяся со вспышкой алого золота на кончике белоснежного копья руна в тот час была погребена под барьером из десятка толстых мечей в человеческий рост, но это никак не сдержало радость рождения этой руны. Луч раскаленного до слепящей белизны огня прорвался через слой заслонивших путь мечей, как горячий нож сквозь масло, плавя славную сталь в бесполезный шлак.

А там, на втором конце, куда ушёл луч пламени, за огромным башенным щитом, раскаленного до ярко рыжих цветов, обливаясь потом и тяжело дыша, упираясь ногами в землю и налегая всем своим весом на щит в руках, прятался покрытый пульсирующими алыми татуировками Царь Урука. Даже не мигом, а его половиной позже, бесполезный ныне, но выполнивший свою цель безымянный Благородный Фантазм с оплавленными краями был небрежно выброшен в сторону.

Напряженные глаза царя как голодные гончие вцепились и не отрывались от его противника, который за время их боя разительно преобразился. Из методичного и выверенного воина, в бушующую яростную силу природы, чем больше тот ярился, тем сильнее были его удары, тем стремительнее он атаковал, чем стремительнее и сильнее он бился, тем больше ярился. Замкнутый круг, питающий сам себя. И как бы ни ненавидел признавать этот злополучный факт золотой Слуга, но эта дикость работала на руку дворняге, пускай даже тот опустился в его глазах от фальшивки до неполноценного подражателя бешенной собаки. На самом деле именно факт того, что подобное работало лишь глубже уязвьяло гордость Арчера.

Его вынуждал напрягаться не острый разум, а дикий зверь!

Каждый удар, каждое посланное им сокровище всегда опаздывало, на неразличимое мгновение, но оно оказывалось позади этого ранее выдававшего себя за Кастера, а ныне подражавшему Берсеркеру мага. То что должно было гарантированно убить его оставалось лишь запоздалые и быстро заживающие царапины, то что должно было ранить его даже не находило свою цель. Выдававший себя за Слугу маг всегда был на полшага впереди. Даже несмотря на то, что на две трети бог действовал в расчёте на три шага вперёд. Впервые божественный дар ясновидения, Ша Нагба Имуру, которым он почти всегда пренебрегал ранее в жизни, в тот самый момент, когда он всё же решил его использовать, подвёл его, оказавшись бесполезным как в любой другой день.

— Что такое, о могучий и высокомерный царь, почто ты дрожишь стоя перед жалким смертным, — наполненный злобным весельем голос огневолосого мага пробивался сквозь густой туман и свит и рёв стали и магии, окружающий их. — Разве не я был подобен муравью в твоих глазах, разве не ты клялся растоптать меня под своим сапогом, как и подобает жалкому насекомому? — Переливающиеся радугой глаза не отрывались от алых глаз царя. — Так почему же... почему из нас двоих подгибаются колени у тебя? Ответь мне, о царь.

От насмешки у сильнейшего Слуги Четвертой Войны грааля сжались челюсти. Гнев, чистый и яркий горел в его неприкрытой груди. Он ничего не ответил, но мысленно дал обещание скормить наглой дворняге его высокомерие.

Если бы только Эа был в его руке, этот наглец не смел бы с такой дерзостью бросать вызов ему. Но Эа был вне его воли, заперт, отобран у него грязной воровкой. Гнев в груди царя вспыхнул ещё раз, и далеко не в последний.

Рыжеволосый маг исчез со своего места, чтобы с порывом штормового ветра появиться возле покрытого десятком мелких ран Слуги. Это было наглое и дерзкое появление, без доли хитрости, лишь чистая, концентрированная до предела грубая мощь. Прямой пинок в живот. Телом золотого Слуги словно выстрелили. И пускай этот удар не причинил вреда Арчеру, кожа которого, покрытая алым орнаментом, была прочнее многих защитных Благородных Фантазмов. Но вред и не был целью этого пинка — унижение было.

Тело Арчера отлетело на несколько десятков метров, в своём полёте ударившись об землю раз, второй, третий и лишь на четвертый голая рука воткнулась в почву, замедляя его путь, оставляя за собой долгую борозду. Вот только царь не успел ощутить опору под ногами, как рядом с ним, с рукой отведенной назад для последующего мощного укола, уже нависал рыжеволосый воин-маг. Белоснежное остриё копья было в сантиметрах от голой груди.

Огромный взрыв разогнал туман на сотни метров вокруг. Удар копья с силой достаточной, дабы сравнять город, нашёл свою цель. Землетресенние и грохот переполнили искусственное измерение. На дне глубокого кратера ухватившись двумя головыми руками за острое лезвие наконечника копья из Ясеня, не давая тому войти глубже в свою грудь, боролся за свою жизнь потускневший в своём золоте правитель Вавилона. А над ним скаля дикую волчью усмешку, обнажающей окровавленный зубы, давил на своё копьё рыжий ученик бессмертной ведьмы.

Остриё копья вошло на миллиметр глубже.

— Дворняга!!! — В чистой ярости взревел во всю грудь поверженный в грязь золотой Слуга, тщетно пытаясь дозваться до своего величайшего сокровища. Безрезультатно. Запрет ничтожной ведьмы не ослаб.

Его хватка на наконечнике лишь усилилась, как и его отчаянная борьба.

Вокруг них вспыхнул купол ослепляющего золота. Врата Вавилона заполнили каждый сантиметр свободного пространства. Знакомая картина и не было секрета в том, что последует следом. Ответом всепоглощающему золоту стала столь же бесчисленная, алая от въевшейся крови кость. Каждое бесценное сокровище встретило дешевую и недолговечную копию далеко не самого могущественного копья.

Туманное измерение утонуло в последствиях столкновения золота и алого. Содрогаясь и стоная.

Моргана щёлкнула пальцами.

Охранные печати отозвались истеричным визгом, слепящими вспышками. Для кого-то другого — стена. Для неё — скучная задачка на разминку ума. Она взяла одно из полей за «край», вытянула, как ленту, завязала в аккуратный узел и отправила в сторону. Другое просто разложила на составляющее, охотно принимающее её ману. Третьему позволила «увидеть» в ней хозяйку дома — иллюзия родовой крови легла поверх её ауры, как маска.

Через десять секунд на поместье Тосака больше не работало ни одно охранное поле.

Дверь не распахнулась с пафосом — она просто сама собой тихо отворилась, пропуская ведьму внутрь. Лаковый блеск пола, запах благовоний, чуть уловимый, но въевшийся в дерево аромат палёной магической ртути. Всё вылизано, выверено.

— Приветствую незваного гостя дома Тосака, — голос раздался сверху, сухой, усталый, но пытающийся сохранять достоинство.

Моргана подняла взгляд.

На верхней площадке лестницы стоял мужчина в бордовом наряде. На его руке горели алым три клина командных заклинаний. В глазах — раздражение… и плохо скрываемый страх.

Такиоми Тосака.

Он окинул её взглядом — и его плечи едва заметно расслабились.

— Значит, ты и есть Мастер Кастера, — констатировал он. — Я ожидал, что рано или поздно ты появишься. Слуги вечно втягивают своих Мастеров в авантюры.

Один уголок губ Морганы чуть дрогнул.

— Ах вот как, — лениво протянула она. — И что же выдали меня, милорд Тосака? Командные заклинания? — она с интересом глянула на его руку. — Или то, что я зашла в дом через парадную, а не из круга призыва?

Такиоми, не уловив насмешки, уверенно продолжил:

— Манера перемещения, отсутствие плотного духовного давления, наличие тела… — он перечислял, словно читал лекцию ученику. — Ты — человек. Мастер. А вот твой Кастер сейчас дерётся с моим Слугой.

Он чуть заметно сжал пальцы с горящими печатями.

— Это облегчает разговор. Мы, Мастера, всегда можем договориться, — в голосе проскочила осторожная надежда. — Я — Тосака Такиоми, один из трёх рода-основателей ритуала. Ты — мой собрат по ремеслу. И как маг — магу предлагаю: прекратим бессмысленную бойню. Арчер расправится с твоим Слугой, ты заключишь новый контракт…

Он выдержал паузу, давая ей «оценить» предложение.

— А взамен? — полюбопытствовала Моргана.

— Я гарантирую тебе безопасность, — сразу же ответил он. Он чуть склонил голову, с трудом выдавив из себя подобие вежливости: — Между Мастерами не обязательно проливать кровь.

Моргана на пару секунд просто смотрела на него.

Потом у неё в глазах вспыхнуло тихое, искреннее веселье.

— О, — она едва слышно рассмеялась. — Как это… очаровательно.

— Что тебя смешит? — насторожился Тосака.

— Ты, — без тени такта ответила она. — И твоя уверенность, что понимаешь, что происходит в собственной войне.

Она спустилась на пару ступеней ниже, мягко, легко, будто скользя.

— Значит, я — Мастер, а он — Кастер? — уточнила она, сдерживая улыбку. — И ты, истинный представитель рода-основателя, умудрился не почувствовать разницы?

Такиоми раздражённо дёрнул щекой.

— Я достаточно хорошо разбираюсь в структуре духовных тел, — холодно отрезал он. — От твоего Слуги исходит ярко выраженное духовное давление, свойственное дематериализующимся сущностям. От тебя — нет. Ты — человек. Не стоит пытаться меня запутать.

— Правда? — Моргана лениво подняла руку и щёлкнула пальцами.

Мир вокруг на мгновение дрогнул. Тень от её фигуры хищно вытянулась по полу, словно живое пятно. Контуры тела стали… неправильно чёткими, как у чего-то, что не до конца принадлежит этому уровню реальности. Лёгкий, почти неощутимый, но чистый духовный давящий фон прошёлся по узлам охранных печатей дома, заставив их хором заскулить.

Такиоми рефлекторно перехватил посох крепче.

— Невозможно… — выдохнул он.

— Возможно, — с явным удовольствием поправила его Моргана. — Ты сейчас стоишь перед тем, кого считаешь «коллегой», и пытаешься торговаться. А напротив тебя — Слуга... — Она чуть склонила голову, как актриса, раскрывающая секрет в финале спектакля: — Кастер. — Помолчала — и мягко добавила: — Мастер же… сейчас дерётся с твоим царём. И очень, знаешь ли, неплохо проводит время.

На лице Такиоми что-то распалось.

Сначала — презрение. Потом — уверенность. До него медленно, мучительно добиралось значение сказанного. Он опустил взгляд на свою руку с командными заклинаниями — как будто в них могла скрываться подсказка, что это всё шутка.

Командные заклинания ничего не ответили.

— Ты лжёшь, — прохрипел он, но в голосе не было прежней твёрдости. — Это бессмысленная… иллюзия.

— Иллюзии — моя профессия, — согласилась Моргана. — Но врать сейчас… было бы преступной растратой такого материала.

Она наблюдала за ним, как за редкой реакцией в лаборатории. С любопытством, тонким и жестоким.

— Подумай, Тосака, — подсказала она. — Твоя «коллега» появилась в доме без Слуги, нарушила все твои поля, даже не заметив их сопротивления. Ты не чувствуешь за моей спиной ни одного духовного оттенка контракта. Я пришла одна.

Она указала пальцем куда-то в сторону недосягаемого поля боя:

— А вот там твой «Кастер» рубит твоего Арчера копьём, как бешеный пёс. Слышишь, как скрипит твоё золотишко?

Словно подыгрывая словам женщины в этот самый момент через связь Мастер-Слуга от него отобрали значительную часть его магической энергии.

Такиоми почти физически дёрнулся.

В голове, как у настоящего теоретика, быстро и чётко сложились факты. Отдельные сомнения, мелькавшие на периферии внимания, внезапно стали цепочкой:

Существо с духовным давлением Слуги стоит перед ним. Связь с Арчером… дрожит.

— Значит… — его рот пересох, он едва нашёл в себе голос, — это он — Мастер… а ты…

— А я — та, кого ты только что назвал «Слугой, втягивающим своего Мастера в авантюры», — любезно подсказала Моргана. — Твоя точность формулировки меня радует.

Нечто холодное и тяжёлое опустилось в его живот.

Мастер — маг, с которым можно торговаться, шантажировать, принуждать. Там есть правила. Контракты. Страх смерти и жажда Грааля, на которых всегда можно сыграть.

Слуга, стоящий в двух шагах, без цепи командных заклинаний на его запястье — это совсем другая история.

Это оружие. Чужое. Неуправляемое. И он — не хозяин, а просто… мишень рядом.

Такиоми впервые за всю войну по-настоящему почувствовал опасность — не абстрактную, просчитанную, выведенную формулой риск, а густой, липкий ужас перед чем-то, что может убить его одним неверным вдохом.

— Я признаю свою ошибку, — начал он с достоинством человека, привыкшего торговаться за всё, даже за свою жизнь. — И моё предложение всё ещё в силе. Естественно новые обстоятельства учтены.

Моргана мягко сошла с первой ступени на вторую, ступая так, будто это была сцена, а не чужой дом.

— О? — лёгкий интерес зазвенел в её голосе.

— Вместе, ты и я, можем добиться желаемого.

— И что же, по-твоему, желаем мы?

— Грааль, — без паузы ответил Такиоми. — Твоё желание, как и любого Слуги. Достижение Истока, чудо, исполнение. Я могу гарантировать вам это.

— А как же Арчер?

Он поднял ладонь с командными заклинаниями.

— Арчер — самый сильный Слуга, здесь нет сомнений. Увы, эта сила приходит не без недостатка. К сожалению, Арчер не самый сговорчивый Слуга, — продолжил он. — Мне бы хотелось, чтобы в конце рядом со мной у Грааля стоял кто-то более... достойный. И если ты откажешься вмешиваться бой Арчера и твоего Мастера, а лучше — поможешь мне избавиться от твоего Мастера и заключишь контракт со мной… Грааль будет твоим. Я, Тосака Такиоми, клянусь…

— Скука, — перебила его ведьма.

Он запнулся.

Голубые глаза Морганы смотрели на него с тем же изучающим интересом, с каким ребёнок разглядывает насекомое под стеклом.

— Ты предлагаешь мне предать моего Мастера, чтобы помочь… другому магу добраться до чаши, к которой он сам никогда бы не дотянулся, — она пересказала его предложение так, будто проверяла, правильно ли услышала. — И всё, что ты можешь поставить на весы — это обещание. Магуса рода, который уже успел один раз просчитаться в этой войне.

Она медленно подняла руку и чиркнула ногтем по воздуху. Пространство чуть дрогнуло.

— Ты… не понимаешь сути Войны Святого Грааля, — попытался возразить Такиоми, чувствуя, как под его ногами на лестнице едва уловимо ползут по дереву чёрные прожилки. — Без меня Арчер…

— Без тебя Арчер останется Арчером, — мягко опровергла его Моргана. — Но без Арчера ты — всего лишь усталый мужчина с недостижимыми амбициями и пустыми словами.

Прожилки на ступенях под его босыми ступнями зашевелились, потемнели, набирая с каждой секундой насыщенность. Такиоми наконец-то опустил взгляд вниз — и увидел, как из трещин лакированного дерева поднимается что-то густое, маслянисто-чёрное, как отработанное машинное масло.

— Что ты… — он оборвал себя, почувствовав, как внутри что-то болезненно дёрнулось.

— О, ничего такого, просто это как раз тот момент, — она чуть прикрыла глаза, прислушиваясь к чему-то, что он не мог услышать, — когда твоя связь с Арчером рвётся.

— Аргх! — скулящий стон вырвался изо рта мага, когда ему под ноги упал обрубок его руки.

Кисть с тремя насечками на тыльной стороне.

Женщина широко, по-детски искренне улыбнулась:

— Поздравляю. Ты теперь даже не Мастер. Просто маг в собственном доме.

И в гостях у Слуги.

Лицо Такиоми побелело.

Обрубок руки, где ранее были его командные заклинания дёрнулась, будто он всё ещё мог отдать приказ. Он поднял вторую руку, нацелив на женщину, пытаясь собрать в ней ману для заклинания… но пальцы слегка дрожали.

— Такиоми Тосака, — мягко произнесла Моргана, делая последний шаг вверх. Между ними оставалось всего несколько ступеней. — Теперь ты понял, насколько был слеп?

Он молчал.

В глазах читалось всё: и позднее осознание, и разлетающаяся в прах уверенность в контроле над ритуалом, и животный страх перед тем, кто стоял ниже него на лестнице, но выше — во всём остальном.

Ответа ей, впрочем, и не требовалось.

— Хороший взгляд, — отметила она, любуясь смесью ужаса и понимания. — Стоило открыть тебе правду хотя бы ради этого.

А потом чёрные прожилки на ступенях двинулись к нему снизу…

Сначала это был только неприятный холод, пробежавший по венам, словно кто-то влил ему в артерии жидкий лёд. Потом — жжение. Потом — боль. Будто в его кровь добавили кислоту.

— Я думал, — сквозь зубы выдохнул он, пытаясь... пытаясь сделать хоть что-то

— Нет, ты не думал, — почти нежно поправила его Моргана, делая ещё шаг вверх. Чёрная жижа поднималась вместе с ней, подхватывая ступени. — Смеешь торговаться Граалем. С тем, кто сам собирается забрать его у твоего рода. — Она остановилась на середине лестницы и чуть наклонила голову. — Как сказал бы твой же Арчера — дерзость. А за дерзость платят особенно дорого.

Такиоми попытался шагнуть назад — но ноги уже не слушались его. Кровь в венах стала тяжёлой, липкой. Каждый удар сердца гнал по сосудам не красную жизнь, а чёрную вязкую жидкость. Она сочилась из под ногтей, из уголков глаз, из носа, промачивая кимоно пятнами, растекающимися вниз.

Он успел только вдохнуть. Вдох провалился в пустоту.

Чёрная кровь больше не желала быть кровью. Она вспучилась в венах, словно живая, пытаясь занять каждый миллиметр пространства. Кожа треснула, прожилки проступили чёрными ветвистыми линиями. Что-то заскребло у него в горле, прорвалось наружу — первый сгусток вырвался через рот, обжигая язык.

— Гр… — попытка слова захлебнулась в собственном, теперь уже чужом веществе.

— Тс-с, — Моргана подняла палец к губам, как успокаивают ребёнка. — Не утруждайся.

Она смотрела, как его собственная кровь превращается в чёрную слизь, пожирающую тело изнутри. Мышцы под кожей начали терять форму, словно что-то изнутри жадно выедало плоть, оставляя лишь оболочку. Кости затрещали, как пересушенные ветки. Глаза, наполненные ужасом, на мгновение встретились с её взглядом — и тут же лопнули, выплеснув наружу струйки чёрной массы, стекающей по щекам.

Через пару мгновений от главы рода Тосака остался только искривлённый силуэт, заполненный изнутри кипящей чёрной жижей. Затем оболочка не выдержала — и весь этот сгусток рухнул вниз, на ступени, захлёстывая их, как волна.

Моргана ступила прямо в него. Чёрная слизь с благодарным шипением втянулась ей под пятку, исчезая без следа.

Можно было сейчас же вернуться. Одной водной аркой — и она снова окажется рядом, прикроет его спину, дожмёт короля Урука до конца, заберёт голову надменного царя в качестве подарка.

Можно было.

— Прости, мой Мастер, — негромко произнесла она, открывая глаза.

Чёрные прожилки на стенах дома Тосака сложились в новый знак — сложный, многослойный, переплетённый с древними линиями ритуала. Артериальная система поместья на миг засветилась золотисто-красным изнутри, затем лучами, как корни, побежала куда-то вглубь города, за его черту — к лесам, к горам, к тому месту, где три семьи когда-то вонзили в землю своё самое греховное чудо.

Грааль.

— Если я не возьму его сейчас, — продолжила фея, будто оправдываясь перед кем-то, кто не мог её услышать, — никто больше не сможет.

Туманное измерение дышало рывками, как живое существо на грани удушья. Золотые Врата, ещё недавно заполнявшие каждый сантиметр пространства яростным сиянием, теперь же сократились до совсем жалкого числа, не чета тому, что было совсем недавно. Когда-то заполняющее горизонт золой пожар пал до слабого огонька затухающей свечи.

В центре этого умирающего мира медленно ковылял одинокий силуэт.

Гильгамеш.

Половина его великолепия осталась позади, в остывающих кратерах и расплавленных щитах. Правая рука — та, которой он так любил небрежно указывать, кому жить, а кому умереть, — исчезла, оторванная вместе с кусками его гордости. Кровь — простая, человеческая, густая — стекала по боку, оставляя на земле алые отпечатки его шагов.

Каждый шаг отдавался болью в раненом боку. Каждый вдох сопровождался характерным влажным хрипом. Его золотые глаза всё ещё горели — не слабее, чем в начале битвы, но теперь в них появился оттенок усталого бешенства.

Перед ним, в нескольких шагах, в воздухе висел распятый человек.

Золотые цепи Энкиду протянулись из ниоткуда — из той же сияющей пустоты, что и остальные сокровища, — и оплели тело мага, как паутиной. Они врезались в кожу, сминали мышцы, ломали рёбра, находили все слабые точки, которые только могли найти. Цепи тянули вверх и в стороны, вытягивая руки, чуть оставляя свободу кистям, раздвигая ноги, заставляя позвоночник прогнуться.

Радагон висел, словно на невидимом кресте. Грудь тяжело вздымалась, каждый вдох отдавался резью в ребрах. Кровь, смешанная с потом, стекала по коже, застывая в вязких каплях на концах пальцев. Руны под кожей дымились выжженным узором, гасли одна за другой, как перегоревшие лампы.

Гильгамеш остановился ровно там, где если бы не цепи и скованный маг мог дотянуться до его лица кончиками пальцев — но не больше.

— Жалкое зрелище, — выдохнул царь, глядя на человека снизу вверх. Уголок его губ дёрнулся в почти искреннем презрении. — Ты перестал быть забавным, дворняга.

Он поднял левую руку.

Из вспыхнувшего рядом маленького золотого окна в его ладонь лёг самый обыкновенный меч. Без украшений, без божественных имен, без сияния. Простой стальной клинок, достойный обычного воина.

Гильгамеш посмотрел на него с тенью насмешки.

— Для того, кто осмелился нарушать порядок моих Врат, — сказал он, — достаточно и этого. Ты недостоин увидеть истинный меч царя.

Он промолчал, что даже сейчас Эа всё ещё находился вне его призыва. Этот факт питал его гнев, призывая превратить вынос мусора в казнь.

Он шагнул ближе. Теперь между лицом мага и лезвием меча было меньше ширины ладони. Радагон поднял взгляд — тот самый, радужный, переливающийся всеми цветами, сейчас потускневший, но не сломленный. Та же настойчивость, та же целеустремленность, словно это не он был подвешен цепями над землёй не способный даже пошевелиться.

— Скажи спасибо, плебей, — голос царя стал тише, но от этого только холоднее. — Я признаю твою дерзость. Твои потуги. Ты заставил меня… слегка напрячься. Для дворняги это почти заслуга.

Меч лёг к его горлу.

И в этот момент нечто дрогнуло в теле Арчера. В том месте, где у духовных сущностей, подобных ему, должен был быть якорь — в тонкой, невидимой связи, связывающей Слугу и Мастера. Там, где всегда горел ровный, пусть и отдалённый, огонёк, вдруг образовалась дыра. Гильгамеш резко выпрямился. На мгновение его взгляд ушёл куда-то сквозь Радагона, далеко, будто пытался увидеть через иные планы бытия.

— Такиоми? — слово сорвалось с губ сами собой, почти беззвучно.

Ответа не было.

Командные заклинания, до этого чувствовавшиеся как неприятный зуд на «коже» его духовной формы, исчезли, как будто их никогда и не было. Договор, который он позволил заключить лишь по прихоти, разорвался. Где-то далеко умер маг, который посмел считать себя хозяином царя.

— Это… — губы Гильгамеша дёрнулись.

Это невозможно. Никчёмный маг рода Тосака не мог умереть, пока он, Гильгамеш, не решил, что тот выполнил свою роль до конца. Никто не имел права отбирать у него игрушку.

Мир на миг качнулся. И этого мига хватило.

— Кар-р-р!

Чёрная молния рухнула с неба, Гильгамеш успел только вскинуть голову, чем лишь облегчел задачу огромному ворону, подставляя своё лицо под его когти.

Когти, густо блестящие от впитанных рун, врезались ему прямо в лицо. Одним ударом Мунин прочертил три продольные полосы по его лбу, пересекли брови и впились в кожу над скулой. Второй удар пришёлся ближе к глазам.

— Мерзкая… птица! — взревел царь, инстинктивно вскидывая меч.

Лезвие полоснуло по крылу знакомого ворона, разметав в воздухе веер чёрных перьев и крови. Мунина отбросило в сторону, он едва не врезался в один из полураспавшихся порталов, скользнул по краю, оставляя на золотом металле кровавые следы, и, крякнув, сорвался вниз. Но он выполнил свою задачу. Алые глаза царя заливала его собственная кровь. Три длинные, рваные раны на лбу и над глазами полыхнули болью, мир перед ним поплыл. На миг всё вокруг превратилось в размытую кашу света и тумана. Он всё ещё видел, но плохо, неровно, через пелену алых разводов.

Этого мига тоже хватило.

В момент нападения ворона золотые цепи затрещали.

Радагон рванулся. Всё, что осталось в нём — обугленные остатки рун, боль в костях, ощущения, будто каждую мышцу по отдельности протягивают через мясорубку — он бросил в одно-единственное движение.

Движимый одним единственным желанием.

Сначала пальцы. Они дрогнули, отзываясь болезненным спазмом на попытку сдвинуться дальше, чем позволяли цепи. Золотые звенья тут же среагировали, сжимаясь, впиваясь глубже, пытаясь вернуть его в заданное положение.

— Начни с крови… — отголосок голоса Скатах всплыл в сознании, как давний урок.

Кровь уже была. Его собственная. Она стекала по цепям, делая их скользкими. Он ухватился за эту мысль, как за рукоять копья. Руны на его костях, давно вышедшие за безопасный предел, снова вспыхнули глухим, болезненным жаром. Где-то в плечевом суставе что-то вывернулось неестественно. Рука потянулась вперёд ещё на сантиметр, Гильгамеш, как раз отбросил ворона прочь от себя.

Радагон надавил, отчаянье, сильнее, презрев всякую боль. Это был его шанс. Он приказал цепям сдаться, их истинная сила была направлена против богов и полубогов, против тех, кто рождён небом. Человек, пусть и носивший титул Короля Земли Теней, был для них менее тяжёлой ношей. Они сопротивлялись, но под напором рушащихся изнутри рун и голой, упрямой воли начали сдавать.

Мышцы на руке Радагона словно наполнили кипящим свинцом. Каждый миллиметр движения стоил ему нового разрыва, нового хруста, новой вспышки белой боли в глазах. Углы зрения захлёстывали чёрные пятна. Где-то в груди хрипло булькало сломанное ребро.

Вся эта борьба, акт преодоления собственного предела, невероятный подвиг не занял и удара сердца.

Руки Радагона сомкнулись на его цели.

И повернули.

Глухой, влажный треск разрубил тишину.

Шея царя согнулась под неестественным углом. Кости треснули под хваткой, в которой смешались все уроки Скатах. Гильгамеша развернуло, как сломанную куклу.

На его лице застыло выражение абсолютного недоумения.

Неверие.

Как будто сама идея его смерти была для него чем-то… невозможным, логической ошибкой мира.

— Я не Скатах… — хрипло выдохнул Радагон, чувствуя, как уходит сила из пальцев. — …но и ты не бог.

Тело царя на мгновение повисло в его руках, затем начало рассыпаться золотыми искрами. Меч выпал из слабнущей левой ладони, ударился о землю звонко и обыденно.

Цепи, потеряв цель и приказ, осыпались, как разорванная сеть. Золотые звенья провалились сквозь воздух, растворяясь, оставляя после себя лишь слабый звон в ушах.

Радагон соскользнул вниз.

Казалось, падение длится вечность хотя он находился едва в полуметре над почвой. Ноги встретили землю, колени болезненно прострелило, в позвоночнике что-то щёлкнуло. Но он устоял. Шатко, на полусогнутых, с покачнувшейся вперёд грудью — но устоял.

Туман вокруг заволновался, как беспокойная водная гладь, после броска камня. Искусственное измерение теряло опору: прошедшая битва стала проверкой на прочность, и искусственное измерение пришло к своему пределу, его структура начала рассыпаться, возвращаясь к обычной ночи города.

Радагон опустил взгляд.

Белоснежное копьё Ясеня, покрытое тёмными прожилками высохшей крови и ожогами от божественного огня, лежало на земле, словно уставшее от боя. Он медленно, почти нежно подхватил его, пальцы сжались вокруг гладкого древка. Оружие отозвалось тихим гулом, узнав хозяина.

Бок болел, рука висела плетью, каждый шаг отдавался болью в ступнях. Но ноги всё равно сделали этот шаг. Потом второй. Потом третий.

Над головой с хриплым карканьем пролетела тень. Мунин, оставляя кровавый след в воздухе, сделал круг и опустился рядом, тяжело, как камень. Одно крыло он прижимал к телу, перья на нём были ободраны, глаз на одной стороне лица заплыл кровью.

— Кар, — недовольно и упрямо произнёс ворон, как будто заявляя, что ещё не закончил.

— Хорошая работа, — глухо отозвался Радагон.

Он закинул белое копьё себе на плечо, как простой посох, и, шатаясь, пошёл прочь из рассыпающегося туманного измерения.

Арчер мертв. Осталось ещё двое.

Примечание автора: Та-да, обнова два в одном! Считайте подароком к НГ. Некста глава финал арки Грааля. На Бусти и Патреоне появилась 105я глава, к концу дня должна быть 106я глава (я приложу к этому все свои силы).

Глава 99

Дверь за спиной Радагона закрылась тяжёлым, слишком громким для обычной двери щелчком. Зал Часовой Башни встретил его холодом камня и липким вниманием.

Радагон скосил свои радужные глаза вниз, в ответ на него смотрела добровольно принятая на себя ответственность в образе шестилетнего ребёнка. Вот только пустота в её глазах портила этот образ невинного ребёнка. Скорее уж девчонка, ещё секунду назад державшая его за руку, напоминала не то сломанную игрушку, не то чистый холст, готовый принять в себя любую краску от первого попавшегося художника.

— Подожди меня там, — Радагон указал на место возле двери, через которую они оба вошли в помещение в сопровождении почётного конвоя из десятка слишком напряженных для их блага мужчин-магов.

В ответ девочка молча покорно кивнула своей слишком большой для её тела головой, и встала ровно в том месте, где ей было сказано. Заработав несколько мимолётных взглядов на себе от других присутствующих в помещении.

Сам же он пошёл дальше, став ровно в центр свободного пространства зала, специально оставленного для него.

Каменные стены, нашпигованные барьерами. Своды, прошитые наблюдательными кругами. Пол, отполированный до зеркального блеска, чтобы каждый чувствовал себя под линзой. Полукруг столов на возвышении — будто пасть, готовая сомкнуться. Там сидели те, кто считал, что управляет магическим миром. Гербы старых родов, тяжёлые мантии, надменные лица.

По периметру свободного пространства в центре — два десятка инфорсеров, образовавших вокруг него плотное живое кольцо. Каждый держался так, будто уже ощущал запах крови.

Все смотрели на него. Точнее — на его глаза. Не удивительно. Без повязки наполненнные радугой Мистические Глаза были открыты миру — переливались, как масло на воде: зелёный, синий, жёлтый, фиолетовый, и не только, целей калейдоскоп цветов, они бесконечно сменяли друг друга в глубине радужки.

Для кого-то обьект интереса, а для него довольно большое неудобство. Эти глаза видели слишком много. Это мешало. Раздражало.

Шёпот, даже приглушённый, разносился по залу:

— …правда радужные…

— …удивительно…

— …и он ходит вот так выставляя их…?

Среди сидящих на возвышении Радагон нашёл одно знакомое лицо — Бартомелой Лорелей. Безупречная осанка, идеально уложенные волосы, сжатые в линию губы. Она не шепталась. Смотрела пристально, оценивающе. Как на образец. Впрочем, все так смотрели на него сейчас.

Седой маг в центре полукруга постучал пальцами по столу, привлекая внимание.

— Магус Радагон, — его голос был сух, но поставлен. — Тебе ясна причина, по которой ты был доставлен сюда?

— Нет, — честно ответил Радагон.

Морщина на лбу старика чуть углубилась.

— Тогда выслушай, — сухо сказал он. — Несколько дней назад в Японии, в городе Фуюки, произошла катастрофа. Масштаб разрушений и число жертв…

По улицам текла грязь — густая, липкая, как сгоревшая кровь. Люди в ней тонули, как насекомые в смоле: кто-то кричал, кто-то пытался спасать детей, кто-то просто стоял, пока проклятие разъедало кожу и мясо, превращая их в чёрные, обугленные куклы. Небо ревело от жаркого ветра, а всполохи пожаров подсвечивали волны грязи изнутри, придавая им цвет раскалённого металла.

Маг сделал знак рукой. Над залом вспыхнули иллюзии — руины, то, что осталось от Фуюки после того, как он оставил город за спиной.

Иллюзии не передавали запаха.

Запах в Фуюки был тяжёлым, как гниющая плоть под дождём. Грязь выливавшаяся из Грааля не просто жгла — она вползала в лёгкие, в кожу, в кости. Поток проклятий, каждое из которых отрывал кусок человечности от тех, кто попадал под него.

Он стоял на развалинах перекрёстка, огонь лизал обломки машин. Вдалеке, на краю зрения, рушился очередной квартал. Но в центре его внимания были не люди, бегущие по улицам, и не дома. В центре — чёрная фигура с мечом. Её холодные золотистые глаза смотрели только на него.

— …серьёзно поставили под угрозу наш основной принцип — сокрытие магии, — продолжал тем временем старик. — Расследование представителей Церкви и Ассоциации установило факт проведения ритуала, известного как Война Святого Грааля…

Сейбер пала под сущностью Ангра Маньё.

Не быстро — грязь сперва облизала её доспехи, потекла по щелям, пропитала плащ. Свет, исходивший от её меча, погас, как свеча на ветру. Экскалибур почернел, словно его окунули в липкую черную краску. Глаза короля, ещё недавно чистые и упрямые, стали холоднее льда. Как у её старшей сестры.

Она рванулась на него — быстрее, сильнее, чем прежде. Каждый её взмах разрезал мир, оставляя в воздухе шрамы. Для обычного мага хватило бы даже её небрежного взмаха, не по самому магу, а просто рядом, чтобы не то, что разделить пополам — стереть с лица земли. Но для него? После Гильгамеша? Он видел линии смерти на почерневшем доспехе, и на утратившем свой чистый яркий блеск клинке.

В конце концов, Сейбер пала дважды, во второй раз от его руки, когда он пошёл дальше, за его спиной к земле падала женщина с дырой на месте сердца.

— …остаточные следы указывают на множество разрушительных сражений в течении краткого периода времени, а проявление неидентифицированного проклятия высшей опасности повлекло за собой за собой повреждения лей-линий, оценочное время восстановления которых займёт более ста двадцати лет, — всё тем же тоном зачитывал обвинитель.

Радагон чувствовал, как в зале на словах «проклятие высшей опасности» сгущается напряжение.

Седой маг перелистнул бумаги.

— Ах, Мастер, ты пришёл помешать мне не так ли? — Она знала для чего он здесь, не было необходимости отвечать на её вопрос. — Ланселот, сын мой, — на руке Морганы вспыхнуло четыре алые отметины, из воздуха между ним и ведьмой образовался знакомый Радагону размытый силуэт безумного Слуги. — Твоя цель перед тобой, сражайся, — скомандовала фея.

Радагон лишь сжал копьё из Ясеня в руке. Проклятый меч Берсеркера ударил сильнее, чем он помнил с их прошлой встречи. Их битва была разрушительно, но не долгой. И с закономерным итогом. После высокомерия золотого царя, обжигающее безумие потерявшего себя рыцаря не так уж и обжигало.

Моргана...

Моргана даже не взглянула на подошедшего к ней со спины Радагона, она была занята, творя свою магию над Большим Граалем, стоя по колено из обильно изливающейся из него проклятой грязи.

— Зачем? — Он желал знать ответ на этот единственный вопрос.

Ведьма усмехнулась, всё ещё не оборачиваясь к нему.

— Этот мир умирает, — просто ответила она. — Я же хочу жить. Разве это преступление, мой Мастер?

Радагон оглянулся: грязь, огонь, смерть. Действительно, всё к чему бы не прикасалась Моргана ла Фей в итоге рушится. С грохотом. Десятки тысяч судеб на одной чаше весов и одна фея на второй.

— Эгоистичная ведьма.

Он знал, что будет дальше. История повторяется вновь. Это почти смешно.

— Из всего населения города и семи магусов, участвовавших в ритуале, — продолжил он, — выжили только трое: студент Вейвер Вельвет, ты, магус Радагон, — взгляд старика к двери, на послушно стоявшую там девчонку, — и одна несовершеннолетняя, обладающая способностями к ремеслу, но не являющаяся членом Ассоциации, Мато Сакура.

У него был выбор, ему никто не навязывал, никто не заставлял. И всё же, он ощущал, что отказать умирающему в его последней мольбе, особенно когда его молили не о спасении себя, а о помощи невинному ребёнку. Он вспомнил себя, слабого, немощного, потеряного в Землях Теней. У Скатах так же был выбор.

— Хорошо, я присмотрю за ней, — он забрал у умирающего мужчины спящую девочку, удивительно как она могла сохранять столь мирный сон посреди бушующего вокруг огненного ада.

— С-спасибо... спасибо, — на глазах мужчины выступили слёзы облегчения.

Мато Кария умер пару минут спустя, устремив свой уже не видящий взор в спину уходящему прочь от него молодому магу и спящей у него на руках племянницы.

— В ходе беседы с нашими представителями, — голос старика по-прежнему был сух, — Вейвер Вельвет дал показания о твоём участии в ритуале, подтвердив, что именно ты стал центральной фигурой в последней фазе. На тебе — уничтожение нескольких фамильяров, так называемых Слуг, вмешательство в чужие столкновения и действия, приведшие к дестабилизации ритуала и освобождению указанного проклятия…

«Центральная фигура», — хмыкнул про себя Радагон.

Старик поднял глаза.

— Ты признаёшь свою ответственность за произошедшее в Фуюки? — спросил он.

Радагон задумался ровно на удар сердца.

Он видел перед собой не лица погибших — а цепочки причин и следствий. Ошибка, сделанная до него. Выборы, сделанные другими. Его собственные. Скатах, бросающая на него тяжёлый взгляд: «Вошёл — значит, часть крови на твоих руках. Нравится тебе это или нет».

Тяжесть вины он не чувствовал.

Вместо этого фантомное ощущение в последний раз припавшего к его груди хрупкого тела ведьмы:

— Я желала мир, — её тело распадалось, ей остались секунды, — я всё ещё желаю, — тихо усмехнулась она, после чего подняла лицо вверх, растянув губы в улыбке. — Возможно я желаю слишком многое... Возможно... если я не могу иметь мир, то я буду ждать, ждать сколько потребуется, и когда ты наконец придёшь, я буду иметь тебя...

Она коснулась пальцем груди Радагона и от этого прикосновения по его телу прокатилась волна мороза. Такового было её прощание.

— Нет.

Несколько магов на возвышении зашевелились, кто-то фыркнул.

Старик скривился.

— Ответственность ты, значит, не признаёшь, — отрезал он. — Тогда перейдём ко второй части.

Он наклонился вперёд, взгляд упёрся в радужные глаза.

— Согласно показаниям Вейвера Вельвета, — заговорил он медленнее, — при проведении ритуала ты проявил ряд… особенностей. В частности — наличие Мистических Глаз, классифицированных нашими экспертами как радужный ранг.

Шёпот по залу стал почти осязаемым, догадки ранее после последних слов стали фактом. Впервые в истории Часовой Башни появился человек, владеющий Мистическими Глазами доступными только кому-то рангом не ниже божественного духа. Немыслемо. И всё же вот он, стоит, во плоти. Решение магов было одно на всех — они не могли позволить ему уйти.

Радагон чувствовал их взгляды. Жадные. Пугающиеся. Восторженные.

Они знали только название ранга, не суть. Не знали, что он видит линии смерти на каждом из них. Что может одним взглядом просчитать, где именно нужно ударить, принести им конец, предначертаную смерть, невзирая ни на что. Они видели только «радужный ранг».

— Кроме того, — старик перелистнул бумаги, — в ходе анализа остаточных следов магии были обнаружены проявления неопознанных рун, не соответствующих ни одной современной реконструкции. Их природа не установлена. Однако совокупность этих факторов делает тебя не только крайне опасным, но и объектом исключительной ценности.

«Объектом». Так его ещё не называли.

— В связи с этим, — продолжил он, поднимаясь, — по решению соответствующих органов Часовой Башни и с согласия Лордов…

Пергамент с вдавленными гербами поднялся над столом.

— …магусу Радагону выносится приказ на запечатывание.

Тишина.

Для них это звучало как «тебя возведут в ранг экспоната».

Старик стал зачитывать формулировки — юридическую муть о лишении статуса, транспортировке, кураторах. Где-то между словами «подлежит немедленной транспортировке» и «любое сопротивление будет трактоваться» он рассмеялся.

В Фуюки он стоял перед вернейшей из армий, захватившей известный мир, под ударами бесчисленных Благородных Фантазмов первого из Героев. Под яростью безумнейшего из рыцарей, под криком чёрного Экскалибура, под взрывами проклятий из самого Грааля. Это было опасно. Это было интересно. По сравнению с этим зал, переполненный магами, вызывал у него разве что скуку... и смех от их наглости.

— Ты… находишь это забавным, магус? — голос старика дрогнул.

Радагон дал смеху угаснуть, провёл ладонью по лицу.

— Нет, — сказал он. — Я нахожу это пустой тратой моего времени.

Он поднял голову. Радужные глаза встретились со взглядом обвинителя, потом — на секунду — с Лорелей. В её зрачках мелькнуло что-то вроде признания: он действительно не воспринимает их всерьёз.

Шёпот вспыхнул, как порох.

— Ты осознаёшь, что говоришь? — вскочил один из молодых лордов. — Это высшая честь! Тебе предлагают…

— Мне всё равно, я ухожу, — он поставил лордов перед фактом.

Он развернулся к двери.

— Инфорсеры! — голос седого сорвался на крик. — Задержать! Применить все допустимые меры! Объект подлежит немедленному аресту!

Приказ сработал как удар плетью для двух десятков мужчин.

На телах инфорсеров вспыхнули линии магии укрепления. Барьеры, встроенные в сами стены, поднялись куполом, отсекая его от выхода. В воздух одна за другой взлетели формулы: вязкие заклятия подавления, печати связывания и ослабления. Металл оружия блеснул, активировались артефакты блокировки магических цепей. Трое из двух десятков, самые быстрые из магов-силовиков, появились возле него.

Радагон не отреагировал на их слаженную атаку, не пошевелился. Наоборот, он позволил им ударить себя. Первый удар врезался ему в грудь, плечо, шею.

Он помнил, как пламя Грааля и проклятий поднималось выше небоскрёбов. Как волна, поднятая Экскалибуром, резала землю и десятки зданий до основания. В Фуюки его накрывало ударами, сравнимыми с ударами по реальности, когда король Урука вздумал серьёзно атаковать. Золотой град Фантазмов, каждый из которых мог стесать гору. После такого разряд инфорсера казался щелчком по лбу.

Зелёные ленты заклинаний подавления обволокли тело, тяжёлые, липкие чары — блоки на магические цепи, церковные техники, вплетённые в коды, проклятья, рассчитанные ломать волю.

Проклятья Грааля пытались вывернуть его душу наизнанку, утонуть в ней, как в чаше. По сравнению с этим попытки местных заклинаний были как детские угрозы.

Он стоял в центре залпа, как скала под дождём. Магия скользила по нему, как вода, как будто его тело и магические цепи принадлежали другому уровню реальности.

— Это… — прошептал кто-то наверху.

— Этого не может быть, — сорванным голосом выдохнул другой. — Как он может стоять...

Даже инфорсеры атаковавшие его заметили, что что-то не так. Они подняли глаза на его лицо и замерли.

Радагон слегка повёл плечом, будто стряхивая с себя невидимую пыль.

Он поднял глаза на сидящих в своих удобных креслах лордов и магов. Слабые.

— Ас, — одно слово, один слог, один выдох.

Ас — это сила устанавливать правила и законы, диктовать миру и судьбе, как и что будет, словно это диктует собственными устами Один. Повелевая Ас, ты повелеваешь реальностью, и широта твоих границ ограничена лишь твоим мастерством владения этой Изначальной руной.

В тот же удар сердца все два десятка инфорсеров упали лицами к полу, прижатые словно многотонным грузом, они не могли подняться, они не могли шевелиться, они не могли даже дрожать под обрушившимся на них давлением или даже дышать. Они прижимались лицами к полу, словно хотят навеки оставить свои отпечатки в нём, не смея поднять даже взгляд. Как когда-то словно черви падали ниц перед божеством смертные, так и они сейчас впечатали свои лбы в мрамор под ногами Радагона.

То же самое происходило и за пределами отгороженной куполом магического барьера части помещения. Те кто раньше сидел в кресле, ныне целовали пол. И никакое ограниченное поле не спасло их.

Магическое ядро в груди Радагона яростно гудело, почти с радостью отдавая в секунду столько магической энергии, сколько первоклассный маг не выработает и за день. Всё для того, чтобы питать Ас. Всё для того, чтобы из всех собравшихся только Радагон и шестилетняя девочка у входной двери продолжали стоять на ногах.

— Слабые, — радужные глаза воспитанника бессмертной ведьмы обвили помещение. Ни один маг не сумел подняться даже на колени.

В этот момент Радагон особенно остро понимал презрение Гильгамеша к современному человечеству. Они были не просто слабыми, они были слабаками, мнящими себя в праве решать судьбу сильных.

Он опустил глаза. Рядом с его сапогом к полу прижималась голова одного из самых быстрых инфорсеров, атаковавших его в числе первых. Он оторвал ногу от пола, а после опустил на голове мага. Как гнилой арбуз, разбрызгивая мякоть мозга и осколки кости голова человека разлетелась по помещении. Каждый слышал этот тошнотворный звук, с которым оборвалась жизнь мужчины.

Радагон сделал шаг вперёд. Взмах ноги и облако брызг крови и кишок поднялось в воздух, окропляя в алый многих из мнивших себя важными слабых слизняков. На земле остались лежать две половины ещё секунду назад живого инфорсера. Ни магия укрепления, ни защитные мистические коды, ни тренированное тело не спасло того от небрежного удара Радагона.

Два минус, осталось ещё восемнадцать. А ведь он даже не старался.

Радагон подошёл к третьему, мужчина под его ногами пытался что-то сделать, он пытался встать, убежать, да хоть дернутся. Не получалось. Даже писк не вылетел из его рта, когда ступня Радагона продавила его грудь. И снова никакая ранее наложенная магия не спасла жизнь мага.

В абсолютной тишине обеспечиваемой Ас, Радагон направился к четвёртому магу. Но остановился на полпути. Убивать их поодиночке будет слишком долго. Ему не нужно было думать над решением этой задачи.

— Кёназ, — щелчок пальцев и центр помещения заполнил столб пламени от пола до потолка, прорвав любой барьер как камень листок мокрой бумаги.

Когда пламя исчезло, оставив после себя только послевкусия жара поверхности солнца, на месте оставшихся шестнадцати тел не было даже пепла.

Радужные глаза переместились дальше. К лордам и главам отделов Часовой Башни. Найдя единственное знакомое лицо. От прежнего спокойствия Бартомелой Лорелей не осталось и следа. Паника, чистая и неразбавленная паника на ранее гордом лице. Наверное, она единственная из всех, кто мог хотя бы едва шевелиться, впрочем, этого было недостаточно дабы встать и убежать.

Гильгамеш действительно не был не прав в своём отвращении. Впрочем, Радагон не был Гильгамешем. Тот бы стер с лица земли всю Часовую Башню, он же ограничится только двадцать одним человеком. Двадцатью инструментами и одним слишком много возомнившим о себе стариком.

Легко запрыгнув на возвышенность, он подошёл к тому месту, за которым ранее сидел старик, с удовлетворением зачитывавший приговор о приказе на запечатывание. Справа от него тогда сидела Лорелей. Они оба валялись на земле, прижатые невидимым грузом гор. Дело было не в возросшей гравитации или чем-то таком, это был закон. Слабые ползают по земле, как черви, сильные ходят под светом солнца. Будь Радагон слабым, он бы то же сейчас валялся, как все они, Ас не делала различий.

Подняв ногу, он наступил на голову старика, и как с первым убитым сегодня инфорсеров, он надавил, только в этот раз медленно. На глазах Лорелей голова старика сплющилась, первыми из глазниц выпрыгнули глаза, следом послышался треск кости, и только потом её обдало в мякотью мозга.

— В следующий раз, я не пощажу тебя за твою глупость, Лорелей, — бросил он разворачиваясь, спустя секунду он уже шел к выходу. — Пошли, Сакура, мы закончили в Башне на сегодня.

Он протянул руку к девочке и та послушно приняла её. Она в целом была послушной малышкой. Это послушание требовало награды.

— Хочешь мороженого? — Спросил он, ухватившись за дверь, открывая ту.

— Да, — тихо ответила Сакура.

Это было последнее, что слышали маги, выжившие после небрежно устроенной резни кандидатом на запечатывание — разговор о мороженом. Но даже когда пара из мага и девочки ушли прочь, оставшиеся в помещении маги ещё долгое время не могли подняться, закон навязанный руной Ас намертво держал их лбы прикованными к полу.

Примечание автора: АХАХАХАХАХА!!!... Ну, а теперь, когда с манимакальным смехом закончено, вот что по итогу: Арка Грааля - всё. Ласер должен страдать? Ну, ГГ, как оказалось, не то, чтобы исключение. Дальше на ждёт небольшой антракт, глав на 10, а после новая арка. На Бусти и Патореоне появилась 106 глава, в которой Зелретч тот ещё тролль)

Глава 100

Небольшая уличная забегаловка на одной из боковых улочек Лондона, с несколькими столиками на тротуаре, пластиковыми стульями и потёртыми зонтиками. Запах кофе, горячей выпечки и сахара висел в воздухе тёплым, чуть тяжёлым облаком.

Перед Сакурой стояла большая стеклянная креманка с ванильным мороженым. Белая гора, уже чуть осевшая по краям, украшенная парой печенек и нелепой веточкой мяты. Девочка тихо, не спеша, маленькими порциями зачерпывала ложкой верхний слой. Не чавкала, не размахивала руками, просто аккуратно ела, изредка бросая быстрый взгляд на Радагона — словно проверяя, всё ли она делает правильно.

Он сидел напротив, опершись локтем о стол, глядя куда-то поверх её плеча.

Радужные глаза видели город иначе. Линии смерти тянулись по столу, по ножкам стульев, по стёклам витрины, по прохожим, мелькавшим за спиной Сакуры. Тонкие черные трещины, как паутина на треснувшем стекле, накладывались на обычное зрение, превращая мир в карту изломанных путей.

Радагон смотрел на неё поверх сцепленных пальцев и думал, что не имеет ни малейшего понятия, что с ней делать. Не сейчас — сейчас с ней всё было просто. Посадил, заказал мороженое, сказал «ешь» — она ест.

А дальше?

Он честно попытался представить Сакуру через год. Через пять. Через десять. Чем она должна заняться? Кем вырасти? Что он вообще может ей дать, кроме магии и боевого опыта?

Я не родитель, — сухо отметил он про себя. — Не наставник. Даже учеником был так себе.

Скатах не воспитывала его — она выковывала. Чтобы прийти к этому осознанию потребовалось время и... ещё одна ведьма, предоставившая свой взгляд со стороны. Между этими понятиями была разница. Она учила убивать, выживать, идти вперёд, пока ноги держат. Но уж точно не тому, как успокаивать плачущего ребёнка.

Если он будет растить Сакуру так, как растили его… что из неё получится? Тихая, послушная… оружие? Девочка, которая знает десяток способов убить человека голыми руками, но не знает, о чем говорить с ровесниками? Ему ли вообще решать, что ей нужно?

Может, стоило оставить её Эдельфельтам, — мелькнула мысль. — У них есть деньги, дом, слуги. Можно нанять няню, учителей, засунуть в школу для магов, пусть кто-то другой ломает голову над тем, как правильно растить ребёнка.

Чужую женщину, которая будет проводить с ней время, говорить ей, что правильно, а что нет. Решать, что и когда ей следует есть и во что одеваться. А он будет время от времени появляться, проверять, не превратилась ли Сакура в очередного маленького монстра чужого воспитания.

Мысль не понравилась.

Может, найти кого-то из магов, кто специализируется на воспитании… – он в тот же миг отмёл идею. Маги и «здоровое воспитание» в его голове плохо сочетались. Особенно после Башни.

Он перевёл взгляд с креманки на её руки. Слишком маленькие, слишком тонкие пальцы, белые костяшки, когда она сжимала ложку чуть сильнее, чем нужно.

Я пообещал, — вспомнил он.

Обещание, данное человеку, который умирал и цеплялся за него взглядом как за последнюю опору. «Позаботься о ней». Легко сказать. Никто не уточнил, что именно это значит.

Он вдруг поймал себя на том, что понятия не имеет, о чём вообще разговаривают с шестилетними девочками. О платьях? О куклах? О сказках? Он мог рассказать ей, как правильно держать копьё, в какой угол уходить от удара, где у человека самые уязвимые точки.

Это смешно, — холодно отметил он. — Ещё несколько дней назад я сражался и убивал легенды, а сейчас не уверен, как правильно сказать явно травмированному ребёнку «ложись спать», чтобы это не звучало приказом.

Он вздохнул, не меняя выражения лица.

Воспитание девочки казалось задачей из чужой жизни. Если бы на его месте сидела Скатах — она бы тоже, наверное, решила вопрос по-своему. Научила бы Сакуру убивать за пару месяцев, а через год — бросила бы её в какой-нибудь адский тренировочный круг и сказала: «Выживешь — значит, достойна». Но сама Скатах никогда не называла это «заботой».

Должен ли я вообще этим заниматься?

Логика подсказывала: проще отдать её кому-то, кто умеет. Интуиция — что от этого пахнет предательством. Не её — того решения, которое он принял, когда поднял её на руки среди огня. Тогда он не думал о няньках и школах. Тогда всё было как-то проще, банально не дать ей умереть в превратившемся в огненный ад городе, да и только.

Он чувствовал себя в этом деле слепым.

Радагон поймал её взгляд. Сакура, чуть прищурившись, украдкой посмотрела на него поверх креманки, будто проверяя — всё ли в порядке, не сделал ли она чего-то, за что её сейчас отругают.

Он кивнул ей — коротко, успокаивающе. Она снова опустила глаза в мороженое, плечи чуть расслабились.

Ещё одна проблема, требующая решений. С девочкой явно было не всё в порядке, даже такой отличающийся от понятия нормального, как Радагон, видел это.

Если уж не знаю, как правильно, — подумал он, — значит, придётся учиться по ходу.

Мысль не сделала его увереннее.

Ложка тихо звякнула о стекло. Сакура шевельнулась, слизывая полоску мороженого с губ. На носу осталась белая точка.

Радагон машинально потянулся, чтобы стереть её, но остановился. Девочка сама провела тыльной стороной ладони по носу, размазав белое пятнышко.

Надо будет объяснить, что так делать не стоит, — лениво отметил он. — Но не сейчас.

Глаза Радагона сместились в улице. Он первым заметил старика ещё на подходе.

Не по шагам — по ощущениям. В пространстве что-то сместилось, как от внезапного перепада давления перед грозой, присутствие силы, заметной даже на фоне привычного шумового фона Лондона.

К их столику подходил седой мужчина. Волосы аккуратно зачёсаны, старомодный костюм сидел без единой складки, жилет, плащ перекинут через руку. В пальцах — трость, больше похожая на изящный аксессуар, чем на опору. Спина прямая, как у воина, до старости не забывшего, что такое строй.

Глаза — живые, слишком живые для такого возраста. С хитрым, чуть насмешливым огоньком в глубине.

Шаги были лёгкими, но уверенными. Не шаркающие, не осторожные — точно человек привык не смотреть под ноги, а просто идти, и мир сам расступается. Радагон ходил с той же манерой.

Радагон поднял взгляд.

Аура силы не бросалась в глаза вспышкой — она была ровной, плотной, как глубоко спрятанный, но очень массивный камень. Не Слуга, не дух, не мёртвый апостол… но и не жалкий маг Часовой Башни. По ощущениям — где-то на уровне, который он мог признать «не ниже собственного».

Радагон едва заметно напрягся. Он не знал мотивов этого человека.

Сакура почувствовала, как на стол упала тень, и подняла глаза. Старик, поймав её взгляд, вежливо улыбнулся — мягко, по-доброму.

— Добрый день, юная леди, — слегка кивнул он ей, затем перевёл взгляд на Радагона. — И тебе, молодой человек.

Он не сел сразу, просто остановился у их столика, оставляя пространство для выбора.

— Устроил же ты переполох, молодой человек, — с лёгкой усмешкой заметил он, словно делился забавной сплетней. — Несколько часов уже прошло, а в Башне всё ещё носятся, как стая обезглавленных куриц.

Сакура вздрогнула от слова «Башня», но промолчала.

Радагон посмотрел на него внимательнее.

— Ты из Башни, — спокойно констатировал он.

Старик чуть хмыкнул.

— Можно и так сказать, — не стал спорить он. — Не доставит ли я вам неудобства, если присяду?

Трость лёгким движением указала на свободный стул.

Радагон всмотрелся в него ещё раз. От старика исходила сила, плотная, устоявшаяся и совсем не хрупкая. Не хищник, пришедший охотиться, но точно не овца.

Интерес пересилил осторожность.

— Конечно, — кивнул он, чуть отодвигая стул ногой.

Старик сел, аккуратно поставив трость рядом.

— Кишур Зелретч Швейнорг, — представился он спокойно. — Для большинства — просто «старый кошмар Башни». Но ты можешь называть меня Зелретч. Или никак, если так удобнее.

Имя было знакомым.

Радагон внутренне кивнул сам себе.

Вот как…

Скатах упоминала это имя пару раз. Редко, но всегда — с уважением. «Тот самый идиот, который бросил вызов Брюнстаду и остался жив», — так она однажды выразилась, усмехаясь. Маг, поднявший руку на самого Типа Луны и не просто не ставший при этом пылью, но уничтоживший Тип Луны.

Такой человек заслуживал как минимум вежливости. Какими бы седыми не были его волосы.

— Радагон, — кратко ответил он вслух.

— Да-да, — довольно кивнул Зелретч. — Это имя сегодня в этих стенах звучит чаще, чем почти традиционное "да как ты смеешь, ты знаешь, кто мой отец?". И каждый раз — с разной интонацией. От восторга до желания тебя лично придушить.

Он негромко рассмеялся.

— Ты не пришёл мстить за них, — заметил Радагон. — Иначе говорил бы по-другому.

— Мстить? — старик приподнял бровь. — О, нет. Если бы я пришёл мстить, мы бы сейчас не сидели в кафе.

Он махнул рукой, отбрасывая тему.

— Я пришёл посмотреть, — честно добавил он. — В моём возрасте, знаешь ли, сложно найти что-то действительно неожиданное. Маги, войны, катастрофы, чужие глупости — всё это уже было. Ты — новая деталь в знакомой картине. Захотелось взглянуть поближе.

Радагон хмыкнул.

— Нашёл время для экскурсии, — сухо сказал он.

— Я стар, но не настолько, чтобы забыть, что любопытство продлевает жизнь, — усмехнулся Зелретч. — А вот у тебя, как я слышал, есть талант, наоборот, её сокращать. Особенно окружающим.

Он скосил взгляд на Сакуру.

— И всё же, — продолжил старик чуть мягче, — среди всего этого шума меня больше всего заинтересовало не то, как ты разнёс зал, а то, что после этого вышел, забрал девочку и повёл её есть мороженое. Для мага это довольно… редкая последовательность действий.

Сакура одёрнула плечи и уткнулась в креманку.

— Она хорошо слушается, — просто сказал Радагон. — Это стоит награды.

Зелретч тихо фыркнул.

— Воспитание будущего поколения — не самая простая задача, — заметил он. — Особенно для кого-то такого молодого, как ты. И… такого, как ты, — взгляд скользнул по радужным глазам.

— Я не родитель, — подтвердил Радагон, он знал свои сильные и слабые стороны... родительство не было в списке сильных. — И не планировал им быть.

— Довольно частая проблема, не планировать, — легко согласился Зелретч. — Обычно это побочный эффект других решений. — Он полез во внутренний карман пиджака, порывшись там с видом человека, который хранит внутри маленький склад. — Но раз уж судьба уже успела подбросить тебе этот «побочный эффект», — старик достал небольшую книгу в мягкой обложке и положил её на стол, — то вот. Подарок.

Обложка была яркой, почти детской: нарисованные фигурки родителей и ребёнка, солнце, радостные лица и крупный заголовок: «Десять советов о том, как быть хорошим родителем».

Смотрелась эта книга в руках Зелретча так же уместно, как плюшевый заяц в когтях дракона.

Радагон уставился на обложку с выражением человека, который только что обнаружил среди рунной библиотеки сборник рецептов пирогов.

— Я слышал, — медленно произнёс он, — что подобные книги — мусор.

— Ха! — Зелретч довольно хлопнул ладонью по столу. — Это говорят все, кто их не открывал. Или открывал не те.

Он развёл руками.

— Да, чаще всего внутри одна вода и советы уровня «люби ребёнка». Но, — он поднял палец, — так же попадаются действительно толковые вещи. Пара хороших мыслей — и жизнь родителяц становится проще раза в два.

Старик чуть наклонился вперёд.

— Я сам когда-то пользовался подобной литературой, — признался он с лёгкой улыбкой. — И, думаю, парочка советов спасла мне не одну нервную клетку.

Радагон задумчиво перевёл взгляд с книги на него.

— Ты считаешь, что мне это нужно? — спросил он без насмешки, просто уточняя.

Он чуть улыбнулся.

— Абсолютно, — без тени сомнения ответил старик. — В моих глазах ты уже сделал шаг, которого большинство магов избегают как огня: взял ответственность за кого-то, кроме себя. Неважно, как ты это называешь — опека, контракт, временный приют. Факт остаётся фактом. Рано или поздно ты столкнёшься с ситуацией, на которые магия не в силах дать ответ, как бы этого ни хотело современным магусам. Знаешь, с одной из тех самых житейских ситуаций.

Радагон помолчал, затем всё-таки взял книгу.

— Спасибо, — вежливость не убьёт Радагона.

Буквально минуту назад он размышлял, что ему делать с Сакурой, и вот, словно по велению джина, появляется старик пускай и не ответом в руках, но с его частью.

Зелретч хмыкнул.

— А, не утруждай себя благодарностью за такую мелочь. Долг стариков наставлять будущее поколение. Считай, что я как раз исполняю этот долг, — седой мужчина чуть откинулся на спинку стула, лёгкий тон, небольшая улыбка, он излучал доброжелательность. — Или можешь считать это за спасибо за то, что избавил Башню от пары особо шумных людей. Некоторые из них давно искали способ уйти «красиво». Ты им его любезно предоставил.

Он криво улыбнулся.

— Но, — голос его стал мягко-стальным, — я был бы очень благодарен, если бы ты больше не устраивал массовые сокращения числа магов Башни. Они временами могут быть невероятно глупыми, я прекрасно это знаю, — продолжил Зелретч, — но всё же смерть — это наказание, которое очень сложно обращать вспять. Даже тем, кто умеет много интересных вещей.

Он посмотрел на Радагона прямо, без улыбки.

— В следующий раз, когда появиться необходимость показать пропасть между собой и остальными, попробуй сделать это с меньшим количеством трупов на полу. По крайней мере — в стенах Часовой Башни.

Радагон выдержал этот взгляд.

— Я не пришёл в Башню с мыслей поставить на место нескольких зазнавшихся голов. Не мой план, — сухо ответил Радагон. — Не я начал, но я закончил.

Старик вздохнул.

— Да-да, я понимаю, действительно понимаю, — миролюбиво сказал он. — И тем не менее, окажи этому старику небольшую услугу… экономь ресурс. Как ни крути, их ещё надо кем-то заменять. А это скучно.

Радужные глаза Радагона глядели на лицо старого, очень старого, настолько старого, что он легко считался древним мага. После чего вздохнул.

— Хорошо. Я буду, — не стоили современные маги того, чтобы создавать напряжение между ним и Зелретчем. У Радагона было такое чувство, что в будущем их дороги пересекутся не раз... так что... — Но любые ограничения снимаются если кто-то в глупости своей полезет к этой мелочи, — палец парня ткнул в поедающую своё лакомство девчонку.

Чем заслужил широкую искреннюю улыбку от старика.

— Славно, я верил, что ты будешь разумным парнем. — Он поднялся, опираясь на трость так, словно та просто помогала ему вставать красиво, а не держала на ногах. — В общем, — Зелретч чуть склонил голову, — было любопытно. Спасибо за беседу, Радагон. Редко встретишь того, о ком весь день говорят в Башне, а он в это время спокойно сидит в кафе и думает, как не дать ребёнку съесть не то.

Он сделал шаг назад.

— Приятного дня, — добавил старик.

И как неожиданно он появился, столь же неожидано ушёл.

Сакура смотрела ему вслед.

— Кто это был? — тихо спросила она.

Радагон ещё секунду провожал взглядом уходящую фигуру, затем ответил:

— Маг, который однажды бросил вызов монстру луны и остался в живых, — сказал он. — Этого достаточно, чтобы относиться к нему серьёзно.

Он опустил взгляд на книгу на столе.

Яркая обложка выглядела странно рядом с его грубыми руками.

— Доедай, — сказал он Сакуре и тут же поморщился от своего же тона.

И снова простое слово прозвучало как приказ. Ему действительно нужно будет прочитать подаренную книгу... Он начнёт этим вечером.

— Хорошо, — так же тихо ответила она.

Старик растворился в толпе.

А его «я был бы благодарен…» ещё какое-то время висело над столиком, как дополнительный слой воздуха — не тяжёлый, но ощутимый.

Сакура заснула быстро.

Стоило уложить её в гостевой спальне особняка Эдельфельтов, как все эти несколько часов дороги, новизны, мороженого и непривычных лиц накрыли её разом.

Радагон постоял у кровати чуть дольше, чем требовалось. Посмотрел на её лицо — без гримас, без кошмаров, просто усталый ребёнок. Чистые линии смерти на тонкой шее, на висках — и его собственное нежелание смотреть на них лишний раз.

Потом вышел и тихо прикрыл дверь.

— Господин Радагон, — одна из служанок, невысокая женщина в строгом чёрном платье, склонилась в лёгком реверансе, она навреное была красивой лицом, но он не видел этого, для него она была мешаниной из черной паутины. — Господин Альвар ждёт вас в кабинете.

Он кивнул и пошёл следом.

Коридоры особняка были таким же продолжением рода Эдельфельт, отражая их репутайцию: дорогие, но не вычурные, с парадной роскошью только там, где её стоило демонстрировать. Картины, оружие на стенах, витрины с артефактами в полумраке.

Кабинет Альвара оказался просторной комнатой с высоким потолком, стенами из книг и карт, большим окном и низким столом, на котором уже стояли два бокала и бутылка.

Глава рода Эдельфельт сидел в кресле у камина.

Свет огня выхватывал из полумрака массивные плечи, светлые волосы, уже тронутые сединой у висков, и внимательный взгляд светлых глаз — очень похожий на взгляд Лувии, его дочери которую он встречал в их прошлые встречи, только без юношеского задора. В нём было что-то ироничное и хищное одновременно, привычка взвешивать людей так же, как Радагон взвешивают оружие.

— Рад снова видеть тебя в доме Эдельфельтов, — сказал Альвар, поднимаясь. Голос у него был низкий, уверенный. — Присаживайся, Радагон.

Он указал на кресло напротив. Радагон сел, не отводя взгляда.

— Я слушаю, — продолжил Альвар, разливая янтарную жидкость по бокалам. — В тот раз ты пришёл, чтобы отчитаться о выполненном контракте. Теперь — с явно другим настроением. Значит, речь не о деньгах. По крайней мере, не прямо.

— Речь как раз о деньгах, — поправил его Радагон. — О доме. И о документах.

Альвар усмехнулся.

— Прекрасный набор, — заметил он. — Обычно, когда человек произносит эти три слова в одном предложении, к ним ещё добавляют «срочно» и «тихо». Как я понимаю, твой случай не исключение?

Радагон взял бокал, не пробуя.

— Мне нужно несколько вещей, — сказал он, без лишних заходов. — Первое: фиктивные документы об усыновлении Мато Сакуры. Официальная бумага, что она теперь под моей опекой. Без вопросов со стороны магов, без вопросов со стороны обычных людей.

Альвар кивнул.

— Второе, — продолжил Радагон, — дом. Безопасный. Желательно не в самом Лондоне. Там, где она сможет жить несколько лет, не привлекая лишнего внимания.

— И третье? — спокойно уточнил Альвар.

— Женщина, — коротко ответил Радагон. — Домработница. Та, кого можно нанять, чтобы она убирала, готовила, следила, чтобы ребёнок не ел только хлеб и воду.

— Не учитель в магии? — Выгнул бровь беловолосый мужчина.

Радагон лишь закатил глаза.

— Я буду сам учить её магии, — у него было очень стойкое предубеждение против современных магов, и пока никто не доказал ему ошибочность этих мыслей. Но я не всегда смогу быть рядом. У меня в планах брать заказы на охоту, — сказал он так буднично, как будто говорил о подработке курьером. — Мёртвые апостолы, опасные цели. За это хорошо платят. Но каждая такая охота требует времени.

Альвар откинулся в кресле, медленно вращая бокал в пальцах.

— То есть ты хочешь, — задумчиво проговорил он, — чтобы род Эдельфельт предоставил тебе юридическую чистоту, жильё и надёжную прислугу… в обмен на что? — Он взглянул поверх стекла прямо в глаза Радагону. — Учитывая, — добавил он уже более жёстко, — что сегодня утром ты устроил в Часовой Башне такое, о чём будут шептаться ещё лет десять.

Радагон молчал. Он и так ожидал, что разговор повернёт в эту сторону.

— Приказ на запечатывание, — продолжил Альвар, перечисляя как по списку. — Убийство нескольких инфорсеров прямо в зале. Оскорбление Совета при свидетелях. Ты сейчас ходишь по грани не только по меркам Башни, но и по меркам нашей репутации. — Он усмехнулся уголком рта. — Даже для «гиен войны» слишком громкий сосед — это иногда проблема.

«Гиены войны» — так про Эдельфельтов и говорили. Те, кто приходят на поля боя, выжидают, где чаша весов вот-вот качнётся, и встают на ту сторону, за которую больше платят. Маги-наёмники, привыкшие к грязной работе.

— Башня и так косо смотрит в нашу сторону, — продолжал Альвар. — Связаться сейчас с фигурой, на которой висит приказ на запечатывание… опасно. Последствия могут оказаться неприятными.

Он сделал глоток, наблюдая за реакцией.

Радагон спокойно выдержал паузу.

— Не слышу отказа, — произнёс он.

— Потому, что его нет, — хмыкнул Альвар. — Мы не Тосаки, — упоминание этого рода вызвало особый вид удовлетворения в груди мужчины, удовлетворение, от факта прекращения существования этого рода, самый выгодный контракт в его карьере, — чтобы строить из себя благородных идиотов. Наш род поднялся на том, что продавал свою силу тем, кто был готов платить. Мы воевали — много и часто. У нас до сих пор репутация тех самых гиен, которые обгрызают трупы чужих войн. Но даже гиены выбирают, за кем бежать.

Он поставил бокал на стол.

— Я вижу перед собой мага, который один встал против Седьмого Предка, пережил катастрофу в Фуюки, получил приказ на запечатывание и всё ещё спокойно сидит в моём кресле, — перечислил Альвар. — И при этом приходит не за укрытием, не за защитой, а за жильём для девочки и за домработницей.

В уголке его губ дрогнула улыбка.

— Это достаточно… необычно. И любопытно. Но любопытство нужно кормить.

Радагон чуть наклонил голову.

— Что ты хочешь? — прямо спросил он.

Торги, он не только не любил это дело, но и не умел торговаться. Со Скатах они никогда не работали, а потому он отказался от них. И вот теперь это умение ему понадобилось.

Альвар не стал делать вид, что задумался надолго. Ответ был готов.

— Во-первых, — поднял он палец, — ты остаёшься формально связан с родом Эдельфельт. Не как слуга, не как вассал. Как партнёр по контракту, открытый для новых заказов. Каждый раз, когда нам понадобится сила уровня «убийца Предков» — я хочу, чтобы первым, к кому мы обращаемся, был ты.

Радагон кивнул. Это было ожидаемо. Особенно в свете их последнего и единственного контракта. Альвар сиял от счастья, как простой ребёнок на Рождество, когда Радагон пересказывал ему результаты Войны Грааля.

— Во-вторых, — продолжил Альвар, — процент. Если ты собираешься зарабатывать на мёртвых апостолах, часть этих денег будет проходить через наши руки. Лёгкая легализация, немного отмывки, немного покрытия твоих следов… и наш небольшой процент за хлопоты.

— Небольшой, — сухо повторил Радагон. — Сколько?

Альвар усмехнулся.

— Пятнадцать, — сказал он без стыда.

— Пять, — отрезал Радагон.

— Двадцать, — как ни в чём не бывало уточнил Альвар. — С учётом того, что я беру на себя риски от связи с тобой. Документы, дом, прислуга, возможные вопросы со стороны Башни…

Радагон посмотрел на него долгим взглядом.

— Десять, — сказал он. — И только пока мы пользуемся безопасностью предоставленную родом Эдельфельт.

— Договорились.

Альвар усмехнулся и Радагон вдруг осознал, что этот хитрый лис метил именно на такой процент. Его обвели вокруг пальца... впрочем, для Радагона деньги были просто бумажками, он ценил их ровно на столько, на сколько они облегчали его жизнь.

— В-третьих, — добавил Альвар, — услуга. Одна. Неназванная. В будущем. Когда мне понадобится что-то, что может сделать только такой человек, как ты. Без вопросов «зачем» и «почему», в разумных, — он сделал акцент, — пределах.

Радагон задумался.

— Дорого, — неназванная услуга это кот в мешке, а Радагон не был кошатником. — Любую услугу от меня можно оформить как ещё один рабочий контракт. Со скидкой, — ученик ведьмы усмехнулся в конце.

— Услуга будет касаться мира магов. Политики, силы, может быть крови, — уточнил Эдельфельт.

— Я похож на бесплатного уборщика мусора?

— Если я скажу, что немного, ты обидишься?

— Никакой услуги, — резко ответил Радагон. Впрочем, немного подумал он добавил. — Можешь использовать моё имя, чтобы пугать других... если же, конечно, моего имени достаточно, чтобы хоть кого-то напугать.

— Это конечно совсем не то, что я хотел...

— Но большего ты не получишь. Я и так довольно щедрый, не так ли? Десять процентов, — напомнил младший маг.

Альвар Эдельфельт несколько секунд рассматривал лицо огневолосого мага напротив себя.

— Да будет так, — вздохнул он, понимая, что больше не вытянет из Радагона.

Дом. Документы. Женщина, которая будет следить за тем, чтобы Сакура не превратила дом в свалку и не умерла от банальной простуды, пока он рубит мёртвых монстров. Взамен — контракты и процент.

Не самая худшая сделка.

— И ещё, — как бы невзначай добавил Альвар, — я хочу, чтобы ты чётко понимал: в этих бумагах усыновителем будешь значиться ты. Не я. Не мой род. Девочка не станет частью Эдельфельтов. Мы предоставляем только крышу и хлопоты.

Радагон вскинул бровь.

— Пугает перспектива ещё одной мелкой девчонки в семье? — Проиронизировал Радагон.

Альвар усмехнулся открыто.

— Поверь, одной Лувии мне более чем достаточно, — ответил он. — Ещё одна такая — и я сам попрошу у Башни приказ на запечатывание, просто чтобы отдохнуть.

Они оба на секунду обменялись короткими взглядами — почти смехом, но слишком сдержанным, чтобы дойти до губ.

Радагон кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Документы — на моё имя. Дом — на подставное лицо или на компанию, как ты сочтёшь безопаснее. Женщина — такая, которой можно доверить дом, но не секреты. Можете считать её частью своего штата, если так спокойнее. Я не буду вмешиваться в её личную жизнь, пока она выполняет работу.

— Сроки? — уточнил Альвар.

—Чем раньше, тем лучше, — ответил Радагон.

— Пара дней на бумаги, — прикинул вслух Альвар. — Насчёт дома… у нас есть один объект в пригороде, который давно простаивает. Старый дом, крепкий, с хорошими барьерами по периметру. Потребуется уборка и пара ритуалов обновить защиту. Женщину подберём из тех, кто уже проверен. Возможно, одна из вдов наших бывших людей.

Он снова взял бокал.

— Ты понимаешь, — повторил он уже более спокойно, — что всё это будет значить: род Эдельфельт официально вмешался в твою историю. Для кого-то — мы станем сообщниками. Для кого-то — теми самыми гиенами, которые снова нашли, чьи кости глодать.

— А тебе важно, что они думают? — спросил Радагон.

Альвар улыбнулся — хищно, спокойно.

— Нам важно, сколько за это заплатят, — ответил он честно. — Ты уже принёс нам хороший контракт. Принесёшь ещё. А то, что над твоей головой висит приказ на запечатывание, делает нашу связь с тобой… рискованной, но и особенно ценной. Не каждый день можно сказать, что гиены войны кормятся на одном поле с чудовищем, от которого все остальные бегут.

Он поднял бокал.

— За то, чтобы эта сделка оказалась выгодной для всех, — сказал Альвар.

Радагон поднял свой, стукнулся стеклом.

— За выгоду, — добавил он ровно, ощущая, что значительно переплатил.

Примечание автора: Добрый дедушка дал конфетку, а ведь мог и грохнуть. Какой же дедушка Зе добрый.

Тем временем Альвар Эдельфельт потирает руки, мысленно помирая от хохота представляя лица Бартомелой, когда последние узнают, что их цель, ради которой они и устроили весь этот цирк с приказом на запечатывание, по итогу ставшей кучой дерьма в которую их мокнули головами, теперь работает с ним вместо них.

На Бусти и Патреоне появилась 107я глава. В 108й главе у Радагона будет ещё одна интересная, я бы даже сказал, судьбоносная встреча. И снова Зелтреч не будет ни при чём.

Глава 101

Машина, в которую их усадила прислуга Эдельфельтов, проехала по аллее, украшенной клёнами по сторонам, и остановилась перед двухэтажным особняком из светлого камня. Дом был не новым, но и не старым до трухлявости — крепкий, с разумной планировкой, с широким крыльцом и вторым этажом с множеством тёмных окон.

— Мы приехали, — сказал водитель, хотя это и так было ясно.

Радагон вышел первым, огляделся.

Пригород Лондона шумел вдали — глухой гул машин за деревьями, редкие голоса. Здесь же было тихо. Участок оказался больше, чем он ожидал: дом стоял чуть в глубине, за ним тянулся сад, заросший и запущенный, дальше угадывалась линия старой живой изгороди.

Сакура выбралась следом, крепче прижимая к себе небольшой рюкзак с единственными собственными вещами. Она вскинула голову, рассматривая дом с тем самым смешанным выражением — немного неуверенности, немного надежды.

Кованые створки ворот скрипнули, нехотя открывая узкую дорогу к дому.

— Это… наш дом? — робко спросила она.

— Да, — коротко подтвердил Радагон. — На ближайшие годы — да.

Она кивнула, как будто это был официальный приказ, и, не задавая больше вопросов, взяла его за рукав, когда он поднялся по ступеням.

Ключ нашёлся там, где обещали — в кованом почтовом ящике у двери. Щёлкнул замок, тяжелая дверь поддалась, выпустив облако застоявшегося воздуха и запах пыли.

Радагон вошёл первым.

Холл встретил их тишиной и полумраком. Стены — бледные, местами потемневшие, лестница на второй этаж с потёртым, но ещё крепким резным перилом. Пол, который давно не мыли, покрыт тонким слоем пыли. Пара прикованных к стенам светильников, старый ковёр.

— Не трогай ничего руками, — бросил он Сакуре через плечо. — Пока не уберёмся.

— Хорошо, — послушно ответила она, прижимая руки к груди, чтобы случайно не задеть что-нибудь.

Он оставил чемодан прямо в холле и вышел обратно, обойдя дом по внешнему периметру.

Снаружи его интересовало не дерево и не трещины в штукатурке. Под ногами, под слоем земли и травы, чувствовались слабые, вязкие остатки магии — старые ограниченные поля, которыми кто-то когда-то обложил участок.

Радагон остановился на границе сада, присев на корточки. Провёл пальцами по земле. Остатки магических барьеров ощущались, как старые, застиранные швы: держатся, но толку немного.

Латать это бессмысленно, — отметил он. — При серьёзной попытке вторжения всё развалится, как карточный домик.

Эти поля годились разве что чтобы отпугивать любопытных соседских детей и всяких грызунов. Против того, кто даже не умеет ломать ограниченные поля, а просто знает, как активировать магический цепи, они не стоили и тех сил, что потратили на их создание.

Сносить. Снимать всё до голого основания и ставить заново. Альвар предупреждал его, что защиту дома нужно будет обновить, Радагон поморщился, обновить не значить создать новую с нуля. Впрочем, он мысленно уже создал макет участка и расставлял по его периметру узлы защит, прикидывал, где лучше ставить ловушки, как замкнуть и закольцевать пространство так, чтобы любой, кто решит сунуться слишком близко, задумался обо всех сомнительных решениях в своей жизни — если выживет.

Вернувшись в дом, он прошёл на кухню.

Маленькая комната с выцветшими шкафчиками, старой мойкой, газовой плитой, которая ещё могла работать — если пустить сюда газ и не забыть проверить. Холодильника не было. Вообще никакой техники не было. Ни микроволновки, ни чайника, ни даже нормального освещения — обычные лампы, без всяких хитростей.

Посуда?

Он открыл один шкаф — внутри стояла пара кружек и тарелок, покрытых ровным слоем пыли.

Сначала всё вымыть. Сакура не должен есть из этого.

Из кухни — в гостиную. Там — диван, который просил, чтобы его выбросили ещё лет десять назад, массивный шкаф, забитый старым хламом, кресло, стол. Изгарь на камине намекала, что когда-то тут пользовались живым огнём, а не только батареями.

Часть мебели была ещё пригодной. Часть — проще вынести во двор и сжечь.

Уборка. Вынос мусора. Потом — мастерская.

Он отыскал дверь, ведущую вниз. В нос тут же ударил запах холода, камня и старых вещей.

Подвал оказался приятным сюрпризом. Несколько помещений, не просто сырая яма под домом, а вполне продуманное пространство: широкие коридоры, две комнаты без окон, одна с заваленным стеллажами углом, ещё одна — почти пустая.

Радагон медленно прошёлся, провёл ладонью по стене. Камень отзывался глухо и ровно, без пустот.

Этого хватит.

Он без труда представлял здесь свою мастерскую — не такую, как в Дун Скате по масштабу, но по сути. Стол или лучше два под работу с рунами, отдельно ещё один стол под сборку мистических кодов, стеллажи под ингредиенты, стену под оружие, последнего у Радагона было много, даже если он предпочитал пользоваться двумя самими верными ему копьями.

Список дел в его разуме менялся, как и менялась очередность необходимых дел: сначала — периметр, потом — мастерская.

Он поднялся наверх.

В этом пильном доме всюду присутствовало ощущение временности, как будто хозяева оставили его на пару месяцев и не вернулись много лет. Стёкла, которые никто не мыл, лёгкая паутина в углах, покрытые простынями предметы мебели.

В какой-то момент сверху послышались лёгкие шаги. Осторожные, но не робкие.

Сакура появилась у лестницы, придерживая рукой перила. Щёки чуть розовые — от беготни по комнатам — и взгляд… немного более уверенный, чем у порога.

— Я… выбрала комнату. — она остановилась на несколько ступеней выше.

— Хорошо, — кивнул он. — Покажи.

Она развернулась и побежала наверх, стараясь не стучать слишком громко, но всё равно поскрипывая ступенями. Радагон поднялся следом, медленно, отмечая, какие доски стоит усилить.

Комната, которую она выбрала, находилась на втором этаже, с видом на сад. Не самая большая, но и не крошечная. Достаточно света — широкое окно, через которое видны были деревья и кусок неба. Стены — бледные, с потускневшим рисунком. На полу — старый ковёр. Внутри — кровать, чуть великоватая для неё, тяжёлый двухметровый шкаф во всю стену, письменный стол и стул.

Сакура застыла у порога, словно боялась зайти без разрешения.

— Здесь, — тихо сказала она. — Мне понравилось, что видно дерево.

Радагон подошёл к окну, убедился, что растущее прямо напротив окна дерево — не единственное, что видно: с этой точки он сам видел часть подъездной дороги и кусок периметра. Удобно.

Он обернулся, окинул комнату взглядом.

Шкаф действительно смотрелся чужеродной глыбой — громоздкий, давящий, съедающий половину стены.

Ей не нужна такая громадина, — сухо отметил он.

— Неплохо, — сказал он вслух. — Хороший выбор.

Сакура чуть заметно расправила плечи, будто получила одобрение на экзамене.

— Сюда первым делом и возьмёмся, — решил Радагон. — Сегодня твоя задача — разобрать свои вещи. Только не раскладывай ничего в шкаф. Его мы уберём.

Она с удивлением посмотрела на огромный шкаф.

— Уберём? — переспросила она.

— Он слишком большой, трудно будет вешать, а после доставать вещи, — спокойно объяснил он. — Тебе не нужен шкаф, в который можно сложить половину армии. Мы заменим его на что-то более компактное и удобное для тебя.

Она чуть улыбнулась.

— Хорошо.

Он снова оглядел комнату, уже мысленно расставляя предметы: кровать — к другой стене, подальше от окна, чтобы не дуло. Стол — ближе к свету, под окно на место кровати. Шкаф — на выброс. Ковёр — вытряхнуть и решить, жить ли ему дальше. Занавески — сменить. Пыль — вытереть везде, от потолочных углов до ножек кровати.

Список: тряпки, ведро, мыло, моющие средства. Постельное бельё — новое. Подушка, одеяло. Нормальная лампа. Еда. Список рос с каждой минутой осмотра дома. Что же, он сам хотел заселиться как можно быстрее и цена этой спешки — качество.

Он поймал себя на том, что снова упёрся мыслями в кухню. Стоит спуститься в ближайший магазин, купить хотя бы хлеб, молоко, фрукты, что-то простое. Ребёнок не должен ложиться спать голодным в новом доме.

— Мастер? — осторожно позвала Сакура, когда он погрузился в список.

— Что? — Он старался говорить мягче, постоянно напоминая себе, что он имеет дело с ребёнком, девчонкой.

— А… можно… — она замялась, — можно… у меня будет игрушка? Какая-нибудь. Чтобы поставить сюда.

Он на секунду задумался. Вещь, не несущая практической пользы, но дающая… что? Уют? Ощущение, что комната не временный лагерь, а дом?

— Можно, — сказал он. — Но сначала — порядок. Потом игрушки.

— Угу, — послушно ответила она.

Он кивнул на дверь.

— Я спущусь посмотреть, что можно использовать для уборки. Ты пока вытащи свои вещи. Одежду сложи на кровать. Остальное — на стол.

— Сделаю.

Выходя из комнаты, он ещё раз посмотрел через плечо. Девочка уже аккуратно ставила свой рюкзак на кровать, сосредоточенно размыкает молнию, будто это серьёзный ритуал.

Спальня — сначала. Потом — кухня. Потом — защита по периметру. Потом — мастерская.

Список дел удлинился ещё на один пункт.

Дом ещё не был их домом. Но, глядя на маленькую фигуру в выбранной ею комнате, он усмехнулся с мыслью, что это можно исправить.

Стук в дверь раздался, когда он уже знал, что гость стоит на пороге.

Сначала слабо дрогнуло ограниченное поле — простенький сигнал, растянутый по периметру участка и завязанный на его ощущения. За ним, почти сразу, в голове шевельнулась знакомая тень: Мунин, круживший над домом, мельком «показал» ему картинку — силуэт женщины у двери, тёмные волосы, собранные на затылке, светлая одежда.

— Я открою, — сказал Радагон, не оборачиваясь.

Сакура сидела за столом на кухне, ноги не доставали до пола и болтались в воздухе. Перед ней стояла пустая тарелка и ложка, которую она вертела в пальцах, ожидая. На плите ещё томилось что-то простое, но горячее — суп, который он доводил до ума последние полчаса.

Он снял кастрюлю с огня, перелил суп в тарелку, поставил её перед девочкой.

— Ешь, пока горячее, — коротко сказал он. — Я скоро вернусь.

Сакура послушно кивнула она, чуть поёрзав на стуле от внезапного волнения. Гости в её жизни редко приносили что-то хорошее.

Радагон прошёл через уже убранный холл. Пол сверкал влажным блеском, пыль исчезла с перил и из углов, запах старого дома перемешался с лёгким запахом моющих средств и пищи. Картина по-прежнему была далека от идеальной, но это уже был дом, а не заброшенный склад.

Он откинул засов, провернул ключ, открыл дверь.

На пороге стояла женщина лет тридцати. Невысокая по сравнению с ним — ему она доходила примерно до середины груди. Тёмные волосы аккуратно собраны в тугой пучок на затылке. На переносице — очки в тонкой оправе, за стеклом — овальные зелёные глаза. Одетая в светлое платье и кардиган, фасоном будто из другой эпохи: скорее пятидесятые, чем девяностые. Простая, аккуратная, немного старомодная.

Глаза Радагона на миг встретились с её взглядом. Он видел, как её зрачки дёрнулись, как мышцы лица на секунду напряглись — краткая, но понятная реакция перед чем-то, что не вписывается в норму. Он заметил ещё у Эльфельтов, что его глаза не подавляемые мистическим кодом имеют тенденцию вызвать ряд реакций у других, особенно при пристальном внимании к ним. Но стоит отдать ей должное, она быстро взяла себя в руки.

— Добрый вечер, — первой заговорила женщина. Голос оказался низковатым, ровным. — Виктория Маер. — Сделала лёгкий кивок, почти реверанс. — Служанка, о которой вам, вероятно, говорил господин Альвар Эдельфельт.

Радагон кивнул.

— Ты пришла раньше, чем я ожидал, — заметил Радагон.

В уголках губ женщины мелькнула усмешка.

— Род Эдельфельт привык с блеском выполнять свои контракты, — ответила она. — Узнала, что дом уже передан вам, — выехала в тот же день.

Она слегка пожала плечами: мол, лучше явиться раньше и быть полезной, чем опоздать.

— Проходи, — сказал Радагон, шагнув в сторону, освобождая проход.

Виктория переступила порог, аккуратно вытерла подошвы о коврик.

Она окинула холл опытным взглядом человека, который знает, сколько пыли может спрятаться даже в идеальном порядке. Стены, пол, лестница наверх, дверь в гостиную, в сторону кухни.

— Уже успели навести тут порядок, — отметила она. — Значит, я не застала самую тяжёлую часть.

— Самую тяжёлую часть я предпочитаю делать сам, — ответил Радагон. — За мной.

Он повёл её по дому — не экскурсия, скорее рабочий обход. Гостиная, где старый диван уже был освобождён от лишнего хлама. Кухня, где над столом горела тёплая лампа, а в воздухе витал запах супа.

Из дверного проёма было видно, как Сакура сидит за столом, аккуратно зачерпывая ложкой. Она подняла взгляд, заметив движение, и замерла, как зверёк, заметивший нового хищника.

Радагон остановился так, чтобы Виктории было видно девочку, они стояли достаточно далеко, чтобы их можно было видеть, но не слышать, если говорить хоть немного приглушено.

— Это Мато Сакура. Девочка, о которой шла речь. — Виктория чуть сжала губы, внимательно посмотрев на ребёнка, с оценкой как на того, о ком ей предстоит заботиться. — Ваша главная обязанность, — продолжил Радагон ровным тоном, — следить за ней, когда меня нет рядом. Она должна быть чиста, одета по погоде и сыта. Всегда. Никаких пропусков по мелочам.

— Это в моих силах. , — кивнула Виктория. — Кормить, следить за гигиеной, одеждой, порядком вокруг.

Сакура перевела взгляд с незнакомки на Радагона, будто проверяя, нужно ли вставать или что-то говорить. Он слегка мотнул головой: «Ешь». Девочка послушно снова опустила взгляд в тарелку.

Радагон удовлетворённо кивнул.

— Кроме этого, — продолжил он, — уборка. Дом большой. Пыль, полы, кухня, постельное бельё, стирка. — Радагон всё это время смотревший как Сакура ест, повернул голову к нанятой за его деньги женщине. — Насколько хорошо ты владеешь мейждкрафтом? — Он знал, что у неё есть активированные магические цепи в тот самый миг, как Мунин впервые обратил на неё свой взор.

— Таких, как я, — усмехнулась Виктория чуть самоиронично, — в Часовой Башне называют «третьесортными магами». И пускай я прошла базовое для Эдельфельт обучение ремеслу, но я не талантлива. Именно поэтому я и согласилась стать чьей-то горничной. Это безопаснее и стабильнее, чем пытаться играть в великих магусов, когда у тебя всего десяток слабых цепей.

— Этого достаточно.

Радагон собирался лично учить Сакуру, но наличие у её будущей няни даже базовых знаний облегчали дело. Не потому, что та могола бы что-то передать Сакуре из своих знаний, нет, Радагон даже не верил, что в уме этой женщины есть что-то достойное для передачи его подопечной, а потому, что эта няня не умрём глупо и напрасно просто ступив туда, куда не нужно.

— Есть ещё одно, — сказал он уже более жёстким, но по-прежнему спокойным тоном. — В этом доме будут места, куда вам вход строго запрещён.

Виктория чуть вскинула бровь.

— Подземная часть, — уточнил он. — Подвал, нижние комнаты. Там будет моя мастерская. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Я не думаю, что мне нужно произносить вслух, но я всё же произнесу, просто на всякий случай. Если ты попытаетесь туда войти — даже случайно, даже «просто заглянуть» — ужасно болезненная смерть будет наименьшей из твоих проблем.

Он сказал это без угрозы в голосе — скорее как описание физического закона. Так же спокойно, как сказал бы: «если сунуть руку в огонь, будет больно».

Виктория молча выдержала этот взгляд. Потом кивнула.

— Я понимаю, магус Радагон, — серьёзно ответила она. В её голосе мелькнула лёгкая тень. — Я видела, что бывает с теми, кто суёт нос в чужие проекты. Особенно, если эти проекты принадлежат сильным людям. В подвал вашей мастерской я не сунусь ни под каким предлогом. Даже если там, — она позволила себе тонкую шутку, — будут плакать стены и просить, чтобы их как следует вымыли.

Радагон внимательно изучил её лицо, оценивая, врёт или нет. После чего кивнул.

— Подвал — зона, о которой вы просто забываете. Всё остальное — в пределах разумного — ваша территория.

Он перевёл взгляд на кухню.

— Сейчас мы ужинаем, — добавил он. — Присоединяйтесь. Заодно познакомлю девочку с тем, кто будет жить здесь вместе с нами.

— Благодарю, — спокойно ответила Виктория. — Не откажусь от чашки чая после дороги. Если, конечно, у вас есть чай.

Радагон усмехнулся.

— Да, такая малость как чай в этом доме найдётся.

Они прошли вместе на кухню. Сакура поднялась со стула, когда они вошли, — автоматически, воспитанная вставать, когда в комнату входит кто-то старший.

— Сиди, — спокойно сказал Радагон. — Ешь.

Девочка снова опустилась на стул, взгляд её цеплялся за Викторию с любопытством и настороженностью.

Радагон подошёл шкафчику и достал чистую кружку, на газовой плите стоял стальной чайник с недавно закипевшей водой, он принялся заваривать чай.

— Это Виктория, — сказал он Сакуре. — Она будет жить здесь и следить за домом. И за тобой, когда меня не будет рядом.

Сакура неуверенно кивнула.

— Радагон-сама… она… будет как тётя? — тихо спросила девочка, не до конца понимая, как назвать новое лицо.

— Она будет той, кто следит, чтобы ты была сыта и жила в чистоте, — ответил он.

Виктория мягко улыбнулась.

— Если хочешь, можешь звать меня просто «Виктория-сан» или «мисc Виктория», — предложила она. — Как тебе удобно, — невозможно было пропустить то, что её подопечная азиатка, и пускай магия устраняла языковой барьер между ними, но некоторые культурные нормы оставались, как например, как обращаться к кому-то.

Сакура ещё раз кивнула, чуть крепче сжав ложку. Но ничего не ответила. Женщина же продолжала удерживать на лице мягкую улыбку. Пройдёт не один день, прежде чем Сакура привыкнет к своей няне, но она привыкнет.

Белоснежное копьё из ясеня стояло в земле, как дополнительный позвоночник. Радагон опирался спиной на его древко, в это время держа в руке книгу с детской, почти нелепой обложкой: нарисованные родители, улыбающийся ребёнок, слишком яркие краски. Он перевернул страницу.

Толщина книги до сих пор не имела смысла. Если судить по корешку — тут должно было быть страниц пятьдесят, не больше. Чтиво буквально на пару часов. Но стоило открыть книгу и начать читать, начать переворачивать страницы одна за другой и становилось ясно — книга было гораздо больше, чем казалось. Гораздо.

Подарок от Волшебника, что тут ещё сказать.

Снаружи — дешёвый «самоучитель для родителей», который любой нормальный маг выбросил бы в мусор, даже не пролистав. Внутри — плотный текст, местами сухой, местами удивительно прямой. Советы, упражнения, пометки на полях чужой рукой — Зелретч явно пользовался этой книгой сам. И да, Волшебник оказался прав: читать её стоило не только ради общих фраз о «любви и внимании», но и ради заметок, о том, как не просто воспитывать ребёнка, а как воспитывать ребёнка-мага.

И пока Радагон читал очередную главу книги, вокруг него жизнь кипела.

Несмотря на почти полночь, по развалинам старой фабрики сновали десятки людей — магов и их помощников. Куски арматуры, обугленные стены, проваленные потолки. Здесь ещё пару часов назад было гнездо могущественного, по меркам Ассоциации Магов, мёртвого апостола, прокладывавшего свой безумный пути к созданию собственной Идеи Крови. Именно обнаружение последнего факта и стало причиной почему Ассоциация Магов пожелала избавиться от этой нежити как можно скорее.

Что же, желание Ассоциации исполнено.

Он вошёл в логово мертвого апостола один, молча, без спешки, без напряжения, словно на прогулке, и вышел через десять минут, а целое гнездо, уничтожение которого у другой группы магов могло забрать до недели или даже больше, а за его спиной от пытавшегося достичь Идеи Крови вампира и нескольких десятков его слуг остались лишь кучки праха.

Это видела команда других магов, которые изначально и выследили этого мертвого апостола, но чьих сил было недостаточно дабы разобраться с ним и его слугами самим. И теперь, пока он читал книгу, кто-то из них даже не поднимал на него глаз, проходя мимо. Кто-то, наоборот, бросал быстрый взгляд — и тут же отводил. И не потому, что они были впечатлены, а потому, что узнали его, сложив два и два.

Мимо прошла пара молодых магов в защитных плащах.

— Это он? — шёпотом спросил один, бросив быстрый взгляд. — Тот самый?

— Тише, — тут же одёрнул второй, чуть побледнев. — Да. И если хочешь дожить до следующего контракта, не пялься.

Слухи о маге, которому вынесли приказ на запечатывание, а он в ответ устроил резню в зале Часовой Башни, уже месяц как бегали по коридорам Ассоциации. Обрастая всё большим количеством нелепых деталей, вплоть до того, что он на самом деле Истинный Предок, который решил вкусить исключительной крови Бартомелой. Нелепица. Те, кто любил собирать подобные истории, успели подробно расписать «историю вопроса» своим менее осведомлённым коллегам.

Теперь, глядя на мужчину, спокойно читающего книжку о воспитании детей посреди шабаша по зачистке гнезда мёртвого апостола, многие видели не человека. Зверя. Очень сильного и очень опасного, без поводка и намордника. И без тех, кто встанет между ними и его зубами, если он вдруг решит, что ему что-то не понравилось.

Радагон не отрывался от строки.

— «…не пытайтесь сделать из ребёнка «идеального мага». Ваша задача — сделать из него живого человека, который может быть магом. Обратное соотношение приводит к статистике, о которой вам едва ли захочется читать в отчётах Церкви…»

Он хмыкнул. Ему понравилась эта конкретная фраза из книги.

Сколько-то времени прошло. Шаги вокруг стали менее суетливыми, команды — реже. Остаточные проверки, фиксация результатов. Рядом с ним вежливо прокашлялись.

Радагон оторвал взгляд от страницы.

Перед ним стоял мужчина лет сорока в аккуратном костюме, с эмблемой Ассоциации на нагрудном значке.

— Магус Радагон, — начал он, не пытаясь смотреть прямо в глаза. — От лица отдела по зачистке и наблюдению Ассоциации Магов подтверждаю: миссия по устранению обозначенного Мёртвого Апостола и его окружения признана успешно завершённой. Наши специалисты уже составили отчёт, — продолжил маг. — Со своей стороны вам остаётся только передать подтверждение получения уведомления о выполнении контракта.

Он протянул папку с бумагами.

Радагон закрыл книгу на пальце и взял папку.

Просмотреть формальности он даже не пытался. Проскользнул взглядом по заголовкам, убедился, что никаких лишних формулировок вроде «дополнительных обязательств» нет, после чего вернул папку обратно.

— Свяжитесь с Эдельфельтами, — сказал он. — Они мои посредники. Пускай они занимаются вознаграждением.

Маг чуть удивлённо вскинул бровь, но быстро взял себя в руки.

— Разумеется, — кивнул он. — Род Эдельфельт будет уведомлён о выполнении контракта и… — Он запнулся, подбирая формулировку, — …и о том, что вы, превзошли ожидания, — наконец сказал он.

Радагон коротко кивнул, возвращая книгу в ладонь.

Деньги его интересовали ровно до той степени, пока позволяли обеспечить Сакуре дом, еду, одежду и материал для собственной работы. Всё остальное — пустой шум. Пусть Альвар и его люди считают, сколько кому положено.

Он оттолкнулся от копья, выдернул его из земли. Белое древко вышло легко, словно грунт боялся задержать его хоть на секунду.

Пара магов, оказавшихся в этот момент рядом, когда он взмахивал копьём, замерли, а потом, заметив, что он просто закинул то себе на плечо, поспешили отойти в сторону, уступая дорогу. Один даже прижался спиной к разбитой стене, лишь бы не оказаться на расстоянии вытянутой руки.

Радагон прошёл мимо, не обращая на них внимания.

Дом встретил его тишиной.

Он появился у ворот уже далеко за полночь. Ночной воздух был холодным, влажным. Свет в окнах не горел нигде — Виктория, как он и просил, не оставляла лишних ламп. Ему же свет был не нужен.

Он чувствовал дом ещё до того, как коснулся двери. Слабые, ровные дыхания двух спящих — одна маленькая, тёплая искра, вторая более тяжёлая, устойчивая. Оба источника — на втором этаже, в комнатах рядом друг с другом. Ни чужих следов, ни посторонних возмущений.

Хорошо.

Он повернул ключ, вошёл, тихо прикрыл дверь. Не включая свет, прошёл через холл привычно бесшумным шагом. Он не направился к лестнице на второй этаж, где тоже была его спальня. Его путь лежал вниз.

Дверь в подвал казалась со стороны обычной — крепкое дерево, усиленная коробка. Разница открывалась при прикосновении.

Радагон положил ладонь на дверное полотно.

В ту же секунду по дереву вспыхнули десятки тонких линий-строчек. Спустя миг они зашевелились, свернулись спиралями, одна за другой отступая от центра, расползаясь лентами рун, как змеи. Замок щёлкнул и дверь сама слегка приоткрылась словно приглашая.

Он спустился по ступеням.

Мастерская ещё пахла свежим камнем и металлом. Столы — несколько штук, уже заставленные инструментами, заготовками мистических кодов, в углу пустой участок, отведённый под то, что Радагон пока не начал. На одном из столов, ближе к входу, аккуратно лежало несколько чёрных кожаных повязок. Одна — полностью готовая, такая же, как та, что сейчас закрывала его глаза. Другая — недоделанная, только половина её материала была покрыта рунами, вторая половина оставалась пустой.

Повязка, созданная ещё в Землях Теней, сгорела вместе с Фуюки, и какое-то время он был вынужден ходить с глазами открытыми полностью, стискивая зубы от линий смерти перекрасивший весь мир в черный. Как только он заложил основы мастерской в новом доме, он первым делом восстановил утерянную повязку. Вот только в этот раз его мистический код не справлялся с полным подавлением его мистические глаза, как раньше. Словно сами глаза стали сильнее в ответ на его попытку запечатать их силу.

Что не могло не раздражать.

Он подошёл к столу и взял в руки незавершённый мистический код. Его попытка вновь подавиться свои глаза, на это раз до конца. Попутно избавив своё творение от недостатков прошлых версий, как пример, невозможность снять повязку с глаза не разрушая её целостность. Чёрная кожа отдавалась мягкостью в его пальцах. Новое сочетание рун на внутренней стороне были выведено почти до конца...

Ещё пару часов работы, — прикинул он. — К утру успею.

С этой мыслью он взял положил незаконченный мистический код обратно на стол, и потянулся за одной из золотых иголок в стаканчике рядом. Уколов палец до крови, он поднёс покрасневший кончик иглы к черной коже.

Примечание автора: Не прошло блять и месяца. Некст глава будет куда более содержательной: там и мотивация действий Морганы под конец ВСГ, и рефлексия Радагона о том, как закончилась ВСГ, там и "глобальный квест" для Радагона. Всё в 102й главе. На Бусти и Патреоне появилась 108я глава.

Глава 102

Чёрная жижа, булькающая, как живая, перекрывала улицы, лезла в подвалы, заползала в машины, забиралась на стены домов. Вязкий хрипящий шум стоял над Фуюки, а воздух был густым от копоти и магического смрада.

Радагон шагнул вперёд, выдернув копьё из груди очередного искажённого, вылившейся из Грааля массой проклятий, существа. Он подарил несчастному быструю смерть, единственная милость, которую он был способен дать.

Он задержал взгляд на падающем с его копья тела дольше, чем следовало. Особенно сейчас, когда город превратился в одну огромную ловушкой, даже небольшая потеря бдительности была опасной. Что и продемонстрировал ему шум, на который Радагон повернул голову.

Стена чёрной жидкости обрушилась на него сверху. На миг в радужных глазах отразился только густой блеск, а затем всё исчезло — звук, свет, жар огня. Физическое воплощение проклятий Ангры Манью накрыло его с головой.

Он проснулся от того, что солнце ласково ударило в веки.

Радагон моргнул, втягивая воздух всей грудью и прогоняя остатки сна. Его прояснившийся взгляд встретил знакомым потолок, знакомой комнаты.

Он приподнялся на локтях.

Ткань под пальцами была грубоватой, но мягкой — старая, много раз стиранная но не утратившая свой первоначальный цвет льняная простынь. Одеяло сползло к бёдрам. В воздухе стоял запах, который он слишком хорошо знал: железо, трава, немного дыма от факелов… и Скатах. В комнате пахло нею. Улыбка сама собой украсила губы Радагона. Он повернул голову, слева на матрасе было ещё одно углубление, оно не успело расправиться, а значит тот, кто лежал на этой части кровати, встал и ушёл совсем недавно. Он провёл ладонью по примятой ткани. Тепло всё ещё держалось.

Он знал эту комнату. Знал трещины в камне, рисунок на тяжёлой шкуре, брошенной на пол у кровати. Знал вид из окна, даже не подходя к нему. Как он мог не знать? Дун Скат. Белая крепость в Землях Теней.

Тело приятно ныло — особенно плечи, спина и бёдра. Стоило чуть шевельнуться, как на коже заныли десятки тонких царапин — по предплечьям, по плечам, вдоль спины. Он скосил взгляд вниз: красноватые полосы от ногтей, не глубокие, но многочисленные.

А, — без удивления подумал он. — Точно.

Картины ночи всплывали сами собой: тяжёлое дыхание, смех, голос, в котором насмешка вплеталась в похвалу. Скатах не любила сдерживаться, ни когда дело до ходит до драки, ни до удовольствия.

Уголок губ сам собой дрогнул в улыбке.

Он уже собирался откинуть одеяло и подняться, как дверь в комнату бесцеремонно распахнулась.

— Долго ты, — лениво произнёс знакомый голос.

В комнату вошла Скатах, держа в руках деревянный поднос. На подносе — хлеб, мясо, глиняный кувшин, доверху налитый молоком. Она была почти не прикрыта — на ней лишь небрежно наброшенная на плечи тёмная накидка, оставляющая большую часть тела открытой. Скатах, как всегда, не испытывала ни малейшего смущения.

Её взгляд скользнул по нему, задержался на нескольких царапинах, на его смешно всклокоченных волосах — и в глазах мелькнула удовлетворённая, хищная улыбка. Она видела, как его глаза буквально прилипли к ней.

— У тебя слишком жадный взгляд, ученик, — сказала она, но в голосе не было ни капли недовольства.

На что Радагон лишь развёл руками, разве его можно было винить? Если она не хотела, чтобы он жадно смотрел на ней, то не стоило представать перед ним абсолютно нагой.

Стоило ей подойти ближе, как он протянул к ней руки, чтобы притянуть её ближе, но успел получить лёгкий, но звонкий шлепок по запястью.

— Если я уроню наш завтрак, то ты получишь взбучку, — усмехнулась Скатах, слегка перехватывая баланс подноса.

— Если, — в ответ усмехнулся молодой парень, и потянул руки во второй раз.

Его совершенно не пугала цена возможных последствий, на самом деле он был вполне готов заплатить такую малость лишь бы, чтобы Скатах оказалась в его руках прямо сейчас.

Видя же его действия, древняя ведьма лишь мысленно фыркнула, закатив глаза вверх, и тем не менее, она сделала полшага ближе к нему, потакая его желаниям, позволяя заключить себя в объятия. Её ученик мог иногда быть таким нуждающимся.

— Хватит, — после десятка секунд строго произнесла Скатах. — Дай мне поставить поднос, а после может уронить меня возле себя.

Руки её ученика тут же разжались, не от командного тона, а от обещания последовавшего после. Ему нравилась эта картина будущего.

— Тогда ставь быстрее, — тут же отозвался он, не скрывая улыбки.

Скатах в ответ щелкнула его по носу, на что он скорчил забавную рожицу.

Она поставила поднос на край кровати, отодвинула его чуть в сторону, так, чтобы не мешал, а сама, будто ни в чём не бывало, устроилась рядом, вытянув ноги. Радагон тут же притянул её к себе, обвив руками за талию и прижимая к груди.

Скатах коротко рассмеялась.

— Слишком нуждающийся, — констатировала она, заглянув ему в лицо.

— Ещё скажи, что в этом абсолютно нет твоей вины, — тихо посмеялся он, утыкаясь носом в её шею. — Прими на себя всю ответственность за соблазнения моей юной и невинной души, ведьма.

Он поцеловал её в уголок губ — сначала едва касаясь, словно проверяя, позволит ли. Она ответила сразу, без промедления — поцелуй стал глубоким, тёплым, ни капли не похожим на её обычную холодную насмешливость. Скатах знала, как целовать так, чтобы подламывать колени, даже когда тот, кого она целует, уже сидит.

Она отстранилась первой, коротко, почти шутливо прихватив его нижнюю губу зубами.

— Ты хлеб есть собираешься, или решил жить любовью? — приподняла она бровь.

— Я не против второго варианта, думая так я смогу жить вечно, — дурашливо признался он.

Ответом стал ещё один шлепок — на этот раз по плечу.

— Сперва еда, глупый, — сказала Скатах, всё так же ухмыляясь глазами. — Я не собираюсь носить тебе на руках, когда ты грохнешься в обморок посреди тренировки потому, что у тебя не хватило сил, ибо ты решил пропустить завтрак.

Она потянулась к подносу, взяла ещё тёплый от печи хлеб, разломила его на крупные куски. Один положила себе на колени, другой поднесла к его губам.

Радагон не стал спорить. Открыл рот, позволил ей накормить себя. Пару раз он «случайно» задерживал её пальцы губами дольше, чем требовалось, едва касаясь кожей. Скатах заметила это сразу — уголки её губ чуть приподнялись ещё больше.

— Думаешь, я не вижу, что ты делаешь? — лениво спросила она.

— Надеюсь, что видишь, — ответил он.

— Наглый, — констатировала она, но руку не отдёрнула.

Когда хлеб был доеден, она взяла кувшин, наклонила его, аккуратно наливая молоко в небольшую деревянную кружку. Сначала поднесла к губам сама, сделала несколько глотков, затем протянула кружку ему.мОн пил, не сводя с неё глаз, и когда он опустил кружку, Скатах наклонилась к нему сама.

Поцелуй на этот раз был мягче.

Она отстранилась на пару мгновений, глядя ему в глаза так близко, что её алые глаза стали всем, что он мог видеть в этот момент — и он увидел в её взгляде спокойную уверенность человека, который знает, что он принадлежит ему. И наоборот.

— Теперь, — сказала она, голосом, в котором сквозило очевидное удовлетворение, — можешь заниматься тем, к чему так рвался с самого начала.

Она легко сместилась, устраиваясь поверх него, привычным движением перетекая из «рядом» к «сверху», будто так и должно быть. Для него это была знакомая картина — Королева Теней предпочитала держать контроль до конца и редко позволяла забрать у себя доминирующую позицию. А чтобы она потеряла эту позицию Радагон сперва был должен пройти через совсем не лёгкое сражение, Скатах была грозной в бою и в спальне.

Его руки легли ей на бёдра, пальцы медленно скользнули вверх по тёплой коже, обозначая привычный маршрут. Скатах перехватила одну из его рук, слегка сжала её.

— Не торопись, — прошептала она, и в её голосе одновременно звучало обещание и предупреждение. — У нас впереди весь день.

Он только усмехнулся в ответ, подчиняясь этому ритму так же естественно, как дыханию.

Скатах лежала рядом, полубоком, положив голову ему на плечо.

Её рука свободно лежала у него на груди, кончики пальцев лениво водили по коже произвольные узоры — спирали, восьмёрки, какие-то ломанные символы, которые она, возможно, рисовала бессознательно. От прикосновений оставалось лёгкое послевкусие щекотки и тепла.

Радагон смотрел в потолок.

Он устал — приятно устал. Мышцы ныли, тело отзывалось на каждое движение вязкой тяжестью, будто после особенно жесткой тренировки, только без привычной ломоты. Внутри было ощущение странного, почти непривычного спокойствия. Удовлетворение. Даже, пожалуй, слишком большое.

И всё же… где-то под этим тёплым, вязким удовлетворением сидел маленький твёрдый комочек. В груди, под рёбрами, что-то сродни тихому, настойчивому “не так”. Неправильно.

И попытавшись понять причину этого чувства, он поймал себя на том, что сам факт того, что он ощущает себя как-то неправильно неправильно.

И всё же ком не спешил исчезать.

Скатах, не отрывая головы от его плеча, продолжала чертить свои невидимые узоры. Иногда она чуть сильнее нажимала пальцем, иногда едва касалась. Дыхание у неё было ровное, спокойное. Будто всё действительно в порядке.

Радагон фыркнул, пытаясь стряхнуть странность, и медленно перевёл взгляд по комнате.

Та же самая. Те же каменные стены, тот же стул у стены, на котором валялись её вещи — кое-как смятая одежда, пояс, ножны. Шкура у кровати. В углу — знакомый сундук. Запах — тот же: камень, старое дерево, книги, металл и её кожа.

Может, что-то не на месте? — раздражённо подумал он. — Может, она что-то переставила, а я, как идиот, цепляюсь к этому затылком…

Глаза скользнули к окну — за ним белые стены Дун Ската, мёртвые земли, привычный полумрак вечных сумерек. Всё так, как он видел десятки, сотни раз.

Он перевёл взгляд дальше... Глаза зацепились за стену оружия. На ней, среди копий и копий, висел меч — длинный, с тщательно отполированным лезвием. Радагон всегда отмечал, что Скатах ухаживает за оружием так же тщательно, как за учениками. Поверхность блестела, ловя тусклый свет свечей.

Он чуть приподнял голову, чтобы лучше разглядеть.

В полированном металле отразилось его лицо. Лоб, волосы, угол рта… и глаза.

Он замер.

Радужный перелив в зрачках хищно вспыхнул даже в таком кривом зеркале… Радуга? Но у меня аметисовые глаза! Почему…

Мысль не успела оформиться.

Волна воспоминаний обрушилась на него, как удар копыта в грудь. Резко, сильно и без предупреждения:

...алое поле. Схватка со Скатах. Мир покрвышийся чёрной, чужеродной паутине трещин.

…пустая крепость. Его шаги по коридорам, по которым больше никто не шёл...

…мир по ту сторону, чужие города, чужие люди. Эдельфельты. Контракт. Желание. Цель.

…Фуюки. Город. Война Грааля. Моргана. Слуги. Гильгамеш.

…и, наконец, стена чёрной жижи, обрушивающаяся на него сверху.

Радагон резко вдохнул. И в миг этого вдоха комната изменился, вокруг него, всюду куда падал его взгляд начали цвести и разрастаться черные трещины, словно нашептывающие ему прямо в мозг о том, как хрупок и смертен этот мир. Чёрные, как тушь, они проявлялись в камне стен, в изголовье кровати, в шкуре у его ног.

Он перевёл взгляд вниз.

Скатах всё так же лежала к нему боком, опираясь щекой о его плечо. Её лицо — то самое, которое он знал до последней черты теперь покрывали десятки уродливых линий. По щеке, по лбу, пересекая губы, шею… плотная паутина, чуждая и неправильная.

Вот только его воспоминания твердили ему, что это неправильно, так не должно быть. Он помнил патер линий смерти Скатах, тонкие, почти невидимые, точно выверенные, словно сам мир с неохотой признавал, что даже её можно убить. Он помнил их расположение так же чётко, как помнил её голос. Это был рисунок, который он не сможет забыть за всю оставшуюся жизнь. И который невозможно было спутать с чем-то ещё.

Женщина рядом с ним имела лицо Скатах, её голос, её тепло, её повадки. Но его глаза не врали, они показывали ему неприкрытую истину — кем бы ни была эта женщина, она не была Скатах, она лишь носила её лицо.

Жгучий огонь гнева вспыхнул в нём не потому, что его обманули и он купился на этот обман, а потому, что кто бы ни пытался заманить его в свои сети, он использовал для этого лицо Скатах. Непростительный поступок.

Радагон не колебался. В один миг он лежал бок о бок с Лже-Скатах, а в следующий миг нависал над обманкой, одной рукой прижимая её к кровати, сжав пальцы на её шее. Вторую же руку отвёл назад в замахе для укола верным подарком настоящей Королевы Теней.

Копьё прошло сквозь её грудь, как через воду.

Белый наконечник вырвался из её спины, оставив аккуратное, почти беззвучное отверстие. На простыне тут же расплылось тёмное пятно — слишком тёмное и густое, чтобы быть настоящей кровью, больше похожее на просочившуюся сквозь ткань грязь. Но не похоже, что ужасная рана в груди хоть как-то беспокоила подделку.

На лице лже-Скатах на миг отразилось чистое удивление. Потом — сдвинувшиеся брови, дикая ярость, перекорёженное презрение. Она раскрыла рот, чтобы что-то сказать — возможно, его имя, возможно проклятия или насмешку.

Он не дал.

Радагон отпустил копьё, перехватил её голову ладонью за подбородок и затылок — и одним быстрым, точным движением свернул шею подделки. Щелчок позвоночника прозвучал глухо, как ломающееся сухое дерево. И со сломанной шеей сломалась и окружающая его иллюзия, как зеркало, в которое бросили камень.

Радагон очнулся посреди пылающего Фуюки.

Он стоял по колено в чёрной жиже проклятии, огненные языки облизывали развалины зданий. Небо было затянуто дымом, и воздух резал горло. Ни спальни Дун Ската, ни Скатах рядом, лишь огонь, жижа проклятий и его руки, вцепившиеся в белоснежное древко, как в единственную опору, позволяющую удерживаться на ногах.

Он сделал вдох, тяжёлый, обжигающий, и выдохнул.

На улицу перед ним вышла закованная в черный потрескавшийся доспех невысокая женская фигура, меч в её руках окутывала агрессивная ало-черная аура.

Идеально, — усмехнулся Радагон, ему как раз нужно было скинуть накопившееся раздражение.

Радагон открыл глаза.

— Какой дерьмовый сон.

Он сидел в кресле, перед ним на широком столе лежала черная повязка для глаза. Он уснул? Похоже на то. И ему снова снилась одна из сцен финала Войны Грааля. Прошел почти месяц, а эта страница его жизни никак не хотела его отпускать, прилипнув как репей, напоминая о себе, регулярно навещая его во снах.

Молодой маг протёр лицо рукой, проясняя взгляд, а спустя секунду потянулся и откинулся на спинку стула, его первым действием после было посмотреть сколько времени. Обычные простые часы на стене перед ним тут же дали ему ответ — восемь часов.

Тц, — небольшое раздражение поднялось в нём. Он не должен был вот так провалиться в сон, уж точно не когда работал над мистическим кодом в своей мастерской. Но видимо усталость последних недель дала о себе знать.

Что же, не удивительно. Ведь прошедшие недели для него были действительно полным на заботы временем. Не сколько о себе, сколько обо всём вокруг него. Но в первую очередь заботами о Сакуре. И не сколько физическими заботами, сколько моральными. Кто же знал, что еда, дом и одежда это даже не минимум, которым нужно обеспечить ребёнка.

Он сам явно не доставлял Скатах и десятой доли забот, которыми был завален сам Сакурой. Или же его наставница была просто настолько опытной, что для неё подобные вещи вошли на уровень инстинктов.

Он опустил глаза со стены. На столе перед ним лежала чёрная повязка. Новая. Та, над которой он возился всю ночь прежде чем уснуть в кресле, сам того не заметив. Внутренняя сторона была сплошь покрыта плотной вязью рун, некоторые ещё едва светились тусклым фиолетовым свечением.

Он взял в руки свое последнее творение, снял старую повязку с глаза, та тут же осыпалась прахом в его пальцах, как и положено временной затычке, и аккуратно надел на место старой новую.

Мир на секунду дёрнулся, подстраиваясь под новый фильтр.

Он сосчитал до пяти, затем двумя пальцами поддел край повязки и потянул вверх. Рунные связки отозвались мягко, послушно. Повязка проскользнула по коже и оказалась у него в руке — целая, не распавшаяся на хлам, не взорвавшаяся у него в пальцах волной обратной связи.

Он хмыкнул.

— Работает.

Снова надел. Снова снял. Пару раз подряд, проверяя, не скрыта ли внутри конструкция какой-нибудь капризной ловушки, о которой он забыл. Повязка каждый раз подчинялась. Значит, поставленную перед собой задачу он выполнил.

В этот момент можно было встать и пойти в свою комнату дабы лечь спать как положено, в кровати, можно было пойти поесть, а можно было приступить к созданию ещё одного расходного мистического кода для охоты на мертвых апостолов.

Можно было...

Вместо этого он сидел, уставившись на стол, заваленный инструментами, на стены подвала с вырезанными в камне рунами — и впервые за месяц поймал себя на том, что в его голове нет срочной задачи, которую нужно решать прямо сейчас.

Мастерская впервые за месяц показалась ему слишком тихой.

Пока он строил защиту, таскал мебель, выцарапывал руны в камне, охотился за апостолами и возился с повязкой, времени думать не было. Только считать, планировать, действовать. Удобное состояние. Понятное.

Сейчас вся эта суета на миг остановилась.

И мысли, как вода, которой наконец открыли путь, полезли одна за другой в направлении темы, которую он решил оставить на потом, ибо перед ним были более важные, более насущные дела, о пролитом молоке можно было плакать как-то после. Но последний сон вновь вернул его к этой постоянно откладываемой проблеме требующей расставить все точки над “и” хоть для самом себя.

Война Грааля, да?

Он не произносил этого вслух — в этом не было смысла. Но сама связка слов всё ещё отзывалась в нём неприятным привкусом, как плохо сваренный отвар.

Сколько времени прошло? Месяц. Тридцать с лишним дней с того момента, как чёрная грязь накрыла Фуюки, как он стоял посреди горящего города и смотрел, как на его глазах рушится шанс вернуть Скатах, за который он так отчаянно боролся.

Он вложился полноценно: силы, время, кровь — чужую и свою. И в итоге на вершине этой мясорубки был он и… пустой, треснувший сосуд, из которого вылилось не чудесное исполнение желания, а черная масса чужой ненависти.

Вина ли в этом Морганы? Радагон не мог твёрдо сказать да, но и нет тоже. Кто знает, как бы обернулся конец Войны Грааля не засунь фея свои коварные руки в самое сердце грааля. Возможно, сидевший в Граале с Третей Войны проклятый божок так и остался бы заперт, возможно, победитель ритуала всё ещё мог получить своё желание. Возможно... А может нет. Радагон не знал наверняка.

Ему очень хотелось сбросить всю вину на ведьму. Но он не мог.

Он скривился. Внутри что-то тихо, глухо шевельнулось — не всплеск ярости, нет. Скорее усталое, тяжёлое недовольство, как если бы кто-то снова предложил ему драться за награду, которой нет.

Ради чего я воевал в этот раз? — мысль сами собой вернулась на круг.

Ради желания. Ради шанса изменить прошлое. Ради…

Взгляд сам собой скользнул в сторону лестницы, ведущей вверх. Туда, где за толстой каменной плитой и парой охранных рун тихо спали двое.

Сакура свернулась в комок под одеялом, уткнувшись носом в подушку. Дыхание ровное, лёгкое. Он привык отслеживать его краем внимания даже отсюда, из подвала. Привычка контролировать поле боя перенеслась на дом почти незаметно.

Ради неё он точно не воевал.

Она вообще не имела к Войне Грааля никакого отношения до самого конца. Он уж точно не собирался никого спасать.

Так зачем он её забрал?

Самый простой ответ был очевиден: он дал слово умирающему мужчине. Мато Кария просил — почти умолял — позаботиться о девочке. Мужчина вошел во весь этот фарс только ради того, чтобы спасти одного конкретного ребёнка. Почти как сам Радагон вступил в кровавый ритуал с целью вернуть к жизни одну конкретную женщину. Они оба стремились дать жизнь тем, о ком заботились.

Да, он мог отказать.

Мог развернуться и уйти. Мог сказать, что это не его дело, не его ребёнок, не его проблема. Вполне рациональное решение. В конце концов, он не был ни святым, ни благотворителем.

Но вместо этого...

Скатах нашла его не на поле славной битвы, не в момент, когда он в одиночку крушил врагов. Она вытащила его из грязи — буквально. Мальчишку, зажатого между нежитью и безысходностью, который тогда думал только о том, как бы умереть не слишком жалко. Она отбила его у смерти и, вместо того чтобы уйти дальше, остановилась, посмотрела и сказала: в тебе ещё есть, что взять.

Предложила стать учеником. Дала дом. Цель.

Он сжал пальцы в кулак, чувствуя, как под кожей побелели костяшки.

Теперь он делал то же самое.

Брал к себе беспомощную девочку, в которой видел искру. Потенциал. Что-то, что могло вырасти во что-то достойное — если дать этому шанс.

Разница была в том, что Скатах знала, что делает.

У неё был план. Опыт. Столетия, если не больше, тренировки, войны, учеников. Она знала, как точить людей, как оружие. Знала, когда ломать, когда подхватывать. Когда бросить в ад, а когда вытащить за шкирку обратно.

Радагон…

Он откинул голову назад, уставившись в потолок мастерской, и тихо усмехнулся, без радости.

Он действовал по шаблону.

Увидел знакомую картину — и повторил чужой жест. Скатах взяла меня — я возьму её. Как попугай, повторяющий выученную фразу, не до конца понимая, что за смысл скрывается за словами.

У неё за спиной был опыт и понимание. У него — только память о том, как это выглядело со стороны ученика.

И книга с советами от древнего Волшебника, который с ухмылкой вручает пособие по воспитанию, словно бутылку с огнём и запиской «разберёшься».

Он выглядел уверенным перед Сакурой. Это было проще простого. Колкие, ровные формулировки, спокойный голос, ясные приказы: «ешь», «спи», «сюда не ходи», «это не трогай», «делай вот так». Для ребёнка он выглядел как скала. Маг, который убивает монстров и приносит еду. Человек, у которого всегда есть план.

Но внутренне…

Он чувствовал себя более потерянным, чем она.

Сакура хотя бы знала, что она ребёнок. Ей позволительно бояться, не понимать, спрашивать. У неё было право быть слабой — по крайней мере, в этом доме он дал ей такое право.

У него такого права не было. Сам себе не дал.

Он усмехнулся безрадостно.

— Если бы ты это видела, — пробормотал он себе под нос, обращаясь к Скатах, — ты бы назвала меня идиотом или гордо улыбнулась?

В бою он мог выстроить стратегию. В магии — рассчитать схему. В убийстве — просчитать траекторию удара до доли секунды.

Но когда дело доходило до маленькой девочки наверху, всё превращалось в зыбкое болото.

Книга Зелретча говорила: «не бойтесь показывать ребёнку, что вы можете ошибаться».

Хороший совет. Очень разумный.

Он не следовал ему.

Не потому, что считал совет неправильным. А потому, что рефлекс обучения у Скатах был другим, Скатах не ошибалась. И Скатах навсегда останется для него куда более важным примером, чем кто-либо ещё.

Он мог признаться себе, в тишине мастерской, что не знает, что делает. Что иногда не понимает, стоит ли Сакуру сегодня ругать за упрямство или похвалить за то, что она впервые сказала «нет» вслух. Что понятия не имеет, в каком возрасте детям нормально видеть кровь, а в каком — уже поздно притворяться, что мира жестокости не существует.

Но вслух…

Вслух он продолжал говорить ровно, спокойно, с тем же спокойствием, которое он всегда видел у Скатах. Сакура заняла его место, он же занял место Скатах... Вот только Сакура не была им, а он не был Скатах.

Может, когда-нибудь он научится. Поймёт, где кончается попугайничество и начинается собственный путь. Найдёт баланс между её методами и тем, что ему подсказывает книга с детской обложкой и собственный здравый смысл.

А может — и нет.

Магия не давала гарантий. Люди — тем более.

В какой-то момент ход мыслей о Сакуре незаметно свернули в сторону, которую он старательно обходил всё это время.

К Моргане. К их последнему важному диалогу. Воспоминание о котором само ожило в его разуме.

Огромный зал под землёй дышал жаром и смрадом.

Каменные стены, некогда гладкие, теперь были покрыты трещинами, из которых сочилась густая, маслянистая чернота. Грязь Грааля стекала по уступам, как смола, срываясь тяжелыми потоками в зияющую чашу в центре — в бездонный кратер, откуда она же и рвалась наружу, по одному и тому же кругу, как испорченный кровоток.

Радагон шагнул на край уступа. Под сапогом хлюпнуло; густая масса проклятий тянулась к нему, лениво, как живое болото. Белоснежное копьё в его руке чуть дрогнуло, отталкивая чужую мерзость.

За спиной остались две битвы, ощутимо вымотавших его — с осквернённой Сейбер, поддавшейся шепотам в грязи, и с Берсеркером, которого Моргана бросила ему как мясо в пасть, чтобы выиграть себе ещё немного времени. Кровь на его коже уже подсохла, а раны ещё болели.

Великий Грааль невозможно было спутать ни с чем, он был ядром всего ритуала, причиной и средством.

Каменный купол, уходящий во тьму. Гигантская конструкция из корней, труб, магических каналов, сплетённых в один чудовищный сосуд. И в его центре — чёрное море, в котором шевелились не вода и не кровь, а сама ненависть, сгустки проклятий, вязкий разум, у которого было только одно имя.

На выступе перед чашей стояла Моргана.

Её плащ был разодран и облеплен чёрной слизью. На коже — следы осквернения: тонкие чёрные прожилки, тянущиеся от пальцев к предплечьям, к шее, к щеке. В волосах — капли грязи, скользящие вниз и исчезающие, будто впитываемые телом. Но в глазах — спокойствие. Не исступление, не безумие. Холодный, неприлично трезвый расчёт.

Она не обернулась сразу. Смотрела в глубину чаши, как в бездонный колодец.

— Ты всё-таки дошёл, — произнесла она, когда шаги по камню стали уже нельзя игнорировать. Голос — уставший, но удивительно ровный. — Быстрее, чем я закладывала в расчёт.

Радагон остановился на расстоянии нескольких десятков шагов от неё. Грязь вокруг него шевелилась, но не поднималась выше голени — подчиняясь тени копья и его собственной магии.

— Моргана, — сказал он. Грудь всё ещё ходила тяжело после предыдущих боёв, но голос был ровным. — Что ты наделала?

Она медленно повернулась.

Их взгляды встретились — радужные глаза и затянутые синевой, в которых плясало слишком много льда, чтобы оставаться человеческими.

— То, что и собиралась, — ответила она.

За её спиной чёрная масса вновь вскипела, выбросив густой гейзер грязи вверх, к каменному своду. Несколько капель, ударившись о потолок, отскочили и расплескались. Где-то далеко наверху, там, где заканчивался тоннель, в который был врезан этот зал, мир продолжал гореть.

— Ты говорила, что хочешь Грааль, — тихо произнёс Радагон. — Ты не говорила, что собираешься утопить в нём город.

Моргана хмыкнула.

— Город… — повторила она, глядя на него так, будто он сказал что-то наивное.

Она чуть шагнула в сторону, ближе к самому краю чаши, не глядя вниз — грязь под её ногами расползалась, уступая место.

— Ответ, — напомнил он. — Почему?

Он был устал, зол и достаточно трезв, чтобы не тратить слова на лишнее.

Она посмотрела на него внимательнее, будто оценивая: стоит ли играть в объяснения, или проще отмахнуться. В итоге всё же выбрала первое.

— Ты изучал магию достаточно глубоко, — начала она. — Ты слышал теории про соседние реальности? Про возможные «ответвления», которые рождаются от разных вариантов одного события?

Радагон нахмурился.

Он слышал.

— Вторая Истинная Магия, — кивнул он, даже такой как он, проживший всю сознательную жизнь в Землях Теней, где кроме него и Скатах не было никого другого, слышал о Истинных Магиях.

— Хорошо, не придётся тратить время на азбуку, — одобрила она. — Так вот. Миры растут, как ветви на дереве. У каждого — свои отклонения, свои точки ветвления, свои итоги. Но дереву… — она слегка повела рукой, очерчивая невидимый ствол, — нет дела до каждой отдельной веточки. Ему важен рост в целом.

— Я слышал эту метафору, — резко отозвался Радагон. — К чему ты ведёшь?

— К тому, что дерево иногда обрезают, — спокойно сказала Моргана. — Ветви, которые считают лишними, бесперспективными, слишком затратными, чтобы позволить им расти дальше — срезают. Признанные «потерянными». Такие ветви называли по-разному, но суть одна: они больше не нужны.

Она перевела взгляд на него.

— И угадай, на какой ветви мы с тобой живём, Радагон.

Где-то в глубине чаши что-то шевельнулось более осознанно. Волна грязи лизнула край каменного уступа, но не перелилась на него — будто сама чаша не позволяла.

Радагон молчал пару ударов сердца. В висках глухо стучало.

— Ты утверждаешь, — наконец произнёс он, — что наш мир уже приговорён?

— Не «утверждаю», — поправила Моргана. — Я это знаю. Механизмы ещё не докрутились до конца, но вердикт уже вынесен. Наша ветвь — потерянная. Нас сбросят. Не потому, что мы сделали что-то особенно ужасное, — она чуть улыбнулась. — Просто есть версии, которые оказались «удачнее». Ближе к идеалу. Больше соответствуют чьим-то критериям.

Она развела руками.

— Мы — обрезок. Отбракованный образец. Удобная мусорная корзина для чужих экспериментов.

Грязь за её спиной вскипела сильнее, будто поддерживая мысль.

Радагон сжал древко копья так, что побелели костяшки.

— И ради этого ты решила устроить резню? — холодно спросил он. — «Раз всё равно сожгут — давай-ка я всё сожгу сама»?

Моргана посмотрела на него с лёгкой, очень усталой жалостью.

— Ты думаешь слишком по-человечески, — тихо сказала она. — Я не поджигала Фуюки ради удовольствия. Я использовала инструмент, который у меня был. Признаю, вырвавшаяся на свободу из Грааля грязь проклятий стала неожиданностью, но не причиной мне останавливаться на полпути к Истоку. Знаешь, я даже нахожу всё происходящее вокруг поэтически прекрасной иронией. Сейчас Фуюки, ты и я, символ того, чем стала вся ветвь нашего мира — смесь обломков чужих мечтаний и проклятий.

Радагон сжал древко копья.

— Откуда у тебя такая уверенность, что нашему миру придёт конец? — спросил он. — Какой-нибудь бог тебе список показал?

Моргана усмехнулась.

— Боги, — усмехнулась она. — Они уже давно не пишут никакие списки. Но есть вещи, которые чувствует маг, если смотрит достаточно глубоко. И я смотрела. Я решила, что если ветвь всё равно будут сбрасывать, я не обязана падать вместе с ней без попытки выбраться.

Её глаза чуть блеснули.

— Даже сейчас, даже осквернённый, Грааль всё ещё рабочий путь. Через него можно не только тянуть желания, но и пролезть. Прорваться к другой ветви. В другой ход событий. Но для этого нужно достаточно энергии. Достаточно шума. Достаточно разрушения, чтобы треснул барьер, разделяющий два мира.

— Фуюки, — тихо сказал он.

— Фуюки, пригород, леса, дороги, люди, маги, Слуги, — перечислила она холодно. — Всё, что сейчас горит наверху, — мой взнос в попытку прорвать стенку клетки.

Она чуть наклонила голову.

— Ты спрашивал, «зачем». Затем. Фуюки горит, потому что я ломаю стенки мира, чтобы добраться до другого.

Он смотрел на неё, чувствуя, как внутри медленно поднимается не тот гнев, что бросает в драку, а другой — тяжёлый, вязкий.

— Ты уверена, что эта твоя «ветвь» действительно будет сброшена? — спросил он. — Или тебе просто удобно так думать?

Моргана на мгновение замолчала.

— Уверенности не бывает даже у богов, — ответила она. — Но признаки я вижу. Ускоренное вырождение магии. Сжатие мифов. Если бы я видела только один знак, я бы сомневалась. Я вижу десятки. — Она посмотрела на него пристальнее. — И я не собираюсь исчезать, только потому что где-то кто-то посчитал нашу ветвь непригодной.

Она наклонилась к нему чуть ближе, глаза зажглись тем самым опасным блеском, который у неё бывал, когда речь заходила о по-настоящему интересных вещах.

— Ты топишь тысячи людей ради того, чтобы… сбежать?

— Да, — ведьма говорила прямо, открыто, ей нечего было стыдится. — Ты думаешь, их кто-то спросил бы, когда ветвь начнут сбрасывать? — холодно ответила Моргана. — Ты серьёзно веришь, что в момент, когда наш мир сочтут «ненужным», кто-то аккуратно постучится и предложит им выбор?

Она шагнула ближе к краю чаши, не глядя под ноги — грязь расступалась сама.

— Нет, Радагон. Нас просто выключат. Вся ветвь — разом. Все города. Все войны. Все победы, все поражения, все твои победы над Героями, все твои раны, всё то, чем ты гордишься или что ненавидишь в себе — всё исчезнет. Без смысла, без следа. Как черновик, который выкинули ради чистовой версии.

Она посмотрела на него, и в её взгляде впервые мелькнуло не равнодушие, а что-то близкое к фанатичной убеждённости.

— Я не играю в богиню смерти, я не наслаждаюсь разрушениями и смертями вокруг, даже если я вызвала их, я всего лишь пытаюсь не умереть в списанном черновике.

Тишина залегла на пару ударов сердца. Где-то наверху гулко обрушился очередной фрагмент свода — от очередной волны грязи, прорвавшейся в город.

Радагон сделал шаг вперёд.

— Даже если всё так, как ты говоришь, — произнёс Радагон, — это не оправдывает того, что ты сделала.

— Я и не ищу оправданий, — просто ответила она. — Я ищу выход.

— И ради этого ты готова была утопить весь город, — тихо резюмировал Радагон. — Всех, кто там жил, всех, кто вообще понятия не имеет, что такое «ветви» и «потерянные миры».

— Ты говоришь так, будто у них когда-нибудь был выбор, — устало заметила Моргана.

Он не ответил.

— Ты можешь считать меня трусихой, — наконец сказала Моргана. — Можешь считать монстром. Можешь попытаться меня убить — в какой-то истории у тебя это, возможно, даже получится.

Она едва заметно усмехнулась.

— Но это не изменит факта: наш мир никто не собирается спасать. Ни бог, ни герой, ни я, ни ты. Я хотя бы пытаюсь вытащить из пожарного мусорного бака что-то, кроме пепла.

— А я хотя бы не подливаю туда масло, — сухо ответил он.

Он сделал шаг вперёд. Грязь отшатнулась.

— Ты хочешь рваться через дыры в реальности — рвись, — сказал он. — Но делать из этого оправдание для того, что ты сделала с Фуюки…

Он покачал головой.

— Для меня это всё равно останется твоим выбором. Не «приговором ветви». Не «желанием дерева». Твоим решением. И за него платить будешь ты.

Моргана тихо вздохнула, будто ей действительно было немного жаль.

— Ты всегда был плохим материалом для послушной фигуры, — сказала она. — Я знала это с самого начала.

В её ладони вспыхнуло искажённое копьё, с тёмным трезубым наконечником, вокруг которого завились потоки воды и черноты.

— Что ж. Значит, дальше мы говорим языком, который ты понимаешь лучше всего.

Радагон поднял своё копьё. Белое древко отозвалось чистым, резким светом, не поддающимся копоти и грязи.

— Конечно, — сказал он. — Ты ведь сама только что объяснила, что справедливости нет.

Грязь вокруг них вздрогнула, предчувствуя удар.

Разговор на этом закончился.

Радагон вынырнул из захватившего его воспоминания, тихо выдохнув сквозь стиснутые зубы.

Моргана попыталась использовать испорченный инструмент мира, чтобы спасти сам мир, а если не сможет, то сбежать самой. Её поступки были чудовищны по масштабу — но логичны. Он мог понять желание жить дальше, продолжать своё существование, но как он сказал ведьме, это не оправдывает её действия.

Моргана... Она знала, что времени у мира мало. Она знала, что одна не справится. Она решила использовать то, что есть — Грааль и город как батарейку.

И всё пошло к чёрту, потому что в систему вмешалась сущность, которую не предусматривал даже Грааль. Ангра Манью — слишком глубокая трещина, чтобы её можно было залатать просто силой воли.

Город сгорел впустую. Жертва десятков тысяч — впустую. Путь к Корню — не открыт. А Моргана? Радагону не впервой убивать ведьму.

Радагон стиснул зубы. Вся эта ситуация была гребанной шуткой. И единственный, кто почему-то не смеялся, был он сам. Более того, после всего вывалившегося ему на голову, он остался вопросом без ответа.

Если их миру действительно вскоре суждено исчезнуть, быть стертым, как неудачной черновой записи... то что ему делать?

Спасти гребанный мир? Он-то? Тот самый Радагон, который едва знает, что делать с шестилетней девочкой, не лазя глазами в книгу от Зелтреча за подсказкой?

Моргана — великая фея, ведьма, чья магия подбиралась вплотную к Истинной, — уже попыталась. Она рисковала масштабами, на которые он пока даже не смотрел. Вложила в схему всё, что могла, плюс город в придачу — и всё, что получилось, это адская грязь, разлившаяся по улицам, и смерть.

Что он может сделать там, где она провалилась?

Он усмехнулся, хотя улыбки там не было.

Как же проще была его жизнь до того как он влез в этот цирк под названием Война Грааля. Он всего-то утопал в горе и ненависти в женщине, которую любил, и которая не выбрала его.

Он сполз по креслу. Что ему делать?

Пока — ничего, честно ответил себе он.

У меня нет ни доступа ни к ещё одному Граалю, ни такой глубины в магии, ни чёткого понимания, как работает этот чудесный механизм «квантовых замков», который держит наш мир за горло, чтобы иметь шанс сделать хоть что-то.

Но, по крайней мере, у него теперь было крайне тревожно предупреждение: мир реально висит на таймере.

Не абстрактная «угроза», не философские рассуждения, а очень простая формула: «нас не будет» в обозримой перспективе, если ничего не делать.

Сакура наверху тихо спала в доме, купленном на деньги, заработанные за отлов Мёртвых Апостолов, в мире, который официально значится мусором.

Он — сидит между подвалом и её комнатой и рефлексирует о провалившемся плане ведьмы.

Неплохое начало для нового жизненного курса, — мрачно подумал он.

Он не был Морганой. Не был Скатах. Не был волшебником уровня Зелретча.

Но он был тем, кто всё ещё жив в этом списанном мире, тем, кто уже видел, к каким последствиям приводит попытка сыграть в «спасти себя».

Не допустить отсекания их мира от основного древа.

Мысль была слишком большой, чтобы влезть в привычные для него категории. Она больше походила на направление, чем на конкретный план. Но именно она тихо встала в один ряд с другими задачами: защитить дом, воспитать Сакуру, не дать Ассоциации и Церкви сунуться к нему слишком близко.

Он оттолкнулся от стены и медленно пошёл вверх, к дверям второго этажа.

Плана не было.

Но и сидеть сложа руки и ждать, пока их мир тихо скинут в мусорную корзину истории, он не собирался.

Моргана попыталась и провалилась. Скатах не дожила до этого этапа.

А ему… придётся искать свой способ. Даже если пока он похож на ребёнка, который смотрит на карту звёзд и понимает только то, что она есть. Он прикрыл глаза на миг, выровнял дыхание и, прежде чем открыть дверь в коридор, ещё раз сформулировал для себя, очень тихо:

Я не позволю этому миру исчезнуть. Не потому, что он какой-то герой, не потому, что в нём вдруг загорелось пламя желания спасти всех и вся. Он не какой-то там мессия. Он ученик ведьмы. Не больше, не меньше.

Если Радагон и будет работать над спасением мира, то только потому, что он не сможет воскресить Скатах и выбить из неё всю нигилистическую дурь, за то, что она заставила его пройти, если не будет мира, в котором её воскрешать.

Примечание автора: самая большая и пока самая запутанная глава фанфика, подвидение итогов Войны Грааля спустя месяц после конца Войны Грааля. Очень вовремя, ага. Впрочем, спишем наконец, что ГГ был быстр, но рефлексия всё же догнала даже его. На Бусти и Патреоне появилась 110я глава.

Глава 103

Чёрный автомобиль мягко затормозил, заняв своё место на парковке, мотор почти беззвучно стих. На фоне скучного кирпичного здания, облупленной вывески и толстой серой тучи над пригородом машина выглядела так же неуместно, как лимузин посреди сельской ярмарки.

Водитель в тёмном костюме уже выбрался наружу, обошёл авто и открыл заднюю дверь, чуть склонив голову:

— Мы приехали, сэр.

Радагон коротко кивнул и выбрался из салона. Темно-бордовый костюм сел на нём идеально, подчёркивая плечи и талию; ткань слегка поблёскивала даже под тусклым английским небом. Была в этом не кричащая, но очевидная роскошь — даже человек, ничего не понимающий в одежде, мог бы подумать: «дорого».

Пару секунд он просто смотрел на здание. Обычная, ничем не примечательная публичная школа. Школьный двор, асфальт с выцветшей разметкой, низкие кусты вдоль ограды. Несколько учеников, задержавшихся после уроков, одновременно уставились на машину, на водителя, на него. Один мальчишка толкнул другого в бок, что-то зашептал, уставившись на бордовый костюм.

— Я не задержусь долго — бросил он через плечо водителю.

— Разумеется, сэр.

Он направился ко входу, и даже ещё не войдя в здание, его чувствительный нос заполнил запах из смеси дешёвого моющего средства и старой бумаги. А войдя, в глаза сразу же бросились детские рисунки, объявления, какие-то грамоты на станах, на специально отведённых под это досках. Никаких знаков магии, никаких скрытых контуров печатей. Банальное, до зубной боли нормальное место.

Именно в такую обыденную школу он решил отправить учится Сакуру. Хотя у него было много других вариантов, частные гимназии, престижные академии, куда обычно нельзя было попасть без связей, всего одно слово и Альвар бы всё устроил. За соответствующую цену. Радагон не стал рассматривать их не потому, что был жадным, как раз он совсем не был скуп. Просто он решил, что именно в такой обычной школе его воспитаннице будет лучше, у неё в жизни и так достаточно всего исключительного и уникального.

Он не шел долго, ему даже не пришлось спрашивать дорогу к нужному кабинету, он опушал присутствие Сакуры, она была единственным обладателем активированных магических цепей в этой школе и выделялась в его восприятии, как огромный костёр посреди ночной степи.

Комната была стандартной для подобных бесед: стол, четыре стула, пластиковые стеллажи с папками, на стене — плакат о «ненасильственном разрешении конфликтов». За столом сидела учительница — мисс Харрис, как гласила приколотая к груди табличка. Рядом — пара сорокалетних англичан: отец мальчика, немного полноватый, с намечающейся лысиной и обручальным кольцом, которое было ему чуть тесно; мать — в строгой блузке, губы стянуты ниткой, взгляд нервно-обиженный. Между ними сидел виновник торжества — светловолосый мальчишка с аккуратным, но очень заметным фиолетовым синяком на правом глазу.

И Сакура.

Она сидела чуть в стороне, на отдельно придвинутом стуле, книжная сумка аккуратно прижата к коленям, плечи чуть ссутулены, взгляд в пол.

Когда он вошёл, она подняла глаза, и он мягко кивнул ей, после чего девочка почти незаметно выдохнула.

— Мистер… — женщина за столом заглянула в бумагу, словно ещё раз проверяя, правильно ли читает. — Радагон Дун Скат?

— Радагон достаточно, — ответил он, проходя внутрь и закрывая дверь.

Женщина понятливо кивнула, принимая во внимание его ответ. Он не мог упустить, как она пристально смотрела на его закрывающую один глаз повязку на лице. Даже такая малость вызвала у неё одинокую вспышку дискомфорта. Или же это был его взгляд?

— Рад, что вы смогли так быстро приехать, — продолжила мисс Харрис, профессионально-ровным голосом. — Присаживайтесь, пожалуйста.

Радагон сел рядом с Сакурой. Под столом он слегка коснулся её колена — короткое, успокаивающее прикосновение. Она едва заметно выпрямилась.

— Я слушаю, — кратко сказал он.

Учительница собрала бумаги в ровную стопку, как будто этот жест помогал упорядочить мысли.

— Сегодня на одном из совместных занятий произошёл… конфликт, — начала она. — Между вашей девочкой и… — взгляд в сторону мальчика. — Томасом.

Мать Томаса тут же сжала губы ещё сильнее, отец покашлял, будто подтверждая своё присутствие.

— Сакура ударила Томаса кулаком в лицо, — продолжила мисс Харрис. — Достаточно сильно, чтобы оставить серьёзный синяк, вы можете видеть сами.

Она чуть повернула мальчика боком. Тот послушно скривился, выставляя правую сторону лица. Синяк захватывал почти весь глаз — насыщенно-синий с фиолетовым отливом, впрочем, ничего более, глаз был цел.

Радагон повернул взгляд к преподавательнице, выгнул бровь над единственным глазом: “И? Это всё?”.

— И, разумеется, — голос учительницы стал чуть строже, — подобное поведение в нашей школе абсолютно недопустимо. Мы не терпим физической агрессии. Ни при каких обстоятельствах.

Она сделала паузу, ожидая реакции. Не дождалась.

— Мы выслушали обе стороны, — продолжила мисс Харрис. — Томас утверждает, что… всё началось с… недоразумения.

— Я просто взял посмотреть её игрушку, — тут же вклинился мальчик, неуклюже перехватывая инициативу. Голос у него был тонкий, чуть скрипучий. — Она же… она всегда таскает её с собой, это урок, а не детский сад. Я только пошутил. А она… — он состроил обиженную мину, явно отрепетированную. — Она ударила меня. Сразу. Без причины.

— Он забрал Мишку, — тихо сказала Сакура, всё ещё глядя в пол. В голосе почти не было дрожи, только глухое упрямство. — Я попросила вернуть. Он не вернул.

— Это была просто игрушка, — резко вмешалась мать Томаса. — Маленькая мягкая зверюшка, ничего ценного. Это не повод драться. Тем более… — она на секунду запнулась, — с мальчиком.

Радагон поймал это «тем более» и паузу перед ним. Глаза женщины скользнули по тёмным волосам Сакуры, по её лицу, чуть дольше задержались, чем следовало. Довольно странно.

— Для Сакуры это был подарок, — ровно сказал он.

— Мистер… Радагон, — вмешалась мисс Харрис, — мы понимаем, что дети могут ссориться. Но мы должны дать им верный пример. Даже если Томас поступил неправильно, физическая реакция никогда не является подходящим ответом. Это не то, чему мы учим детей в этой школе.

Она выдержала паузу, затем чуть наклонилась вперёд, переплетя пальцы.

— Мы считаем, что Сакура должна извиниться перед Томасом за то, что ударила его. Это важно. Для всех.

Родители мальчика дружно посмотрели на Радагона — в ожидании. Мальчик тоже, но его взгляд был скорее тревожным. Сакура напряглась, словно её сжали невидимыми руками. Плечи подтянулись к ушам, пальцы на ремне сумки плотно сжались. Она не подняла головы, Радагон видел небольшая дрожь её плеч.

Он негромко выдохнул, положил ладонь ей на макушку и лёгким движением провёл пальцами по волосам.

Потом поднял глаза на взрослых напротив.

— Хороший удар, Сакура, — похвалил он её, отчётливо, чтобы все слышали. Пальцы на её волосах чуть сжались. — Если он полезет к тебе ещё раз — сломай ему руки.

Девочка вскинула голову вверх, широко распахнув глаза. На лице родителей мальчика отразилось чистое, неподдельное потрясение.

Повисла короткая, резкая тишина.

— Простите? — первой не выдержала мисс Харрис.

— Это что сейчас было?! — мать Томаса поднялась с места так резко, что стул заскрипел. Щёки порозовели, глаза вспыхнули. — Вы… вы угрожаете нашему ребёнку?! В школе?!

— Сэр, я должна попросить вас… — начала мисс Харрис, но Радагон поднял руку, останавливая её.

— Я скажу это один раз, — голос у него не повысился ни на полтона, лишь стал чуть холоднее. — Повторять не буду. — Он перевёл взгляд на Томаса. Мальчик невольно съёжился. — Если он не хочет, чтобы ему делали больно, — продолжил Радагон, — ему, вероятно, не следует задирать других, отбирать чужие вещи и думать, что ему за это ничего не будет. — Потом перевёл взгляд на родителей. — А вам, как его родителям, если вы так трясётесь о его здоровье, стоило бы озаботиться дисциплиной собственного ребёнка. И объяснить ему, что если сунуть руки туда, куда не стоит — этих рук однажды можно лишиться.

Отец мальчика шумно отодвинул стул и поднялся, опираясь ладонями о стол.

— Послушайте вы, — начал он низким, приглушённо-угрожающим тоном. — Мы сюда пришли не для того, чтобы вы…

Он сделал шаг в сторону, выпрямляясь, словно собирался нависнуть над Радагоном — давлением роста, веса, возраста. Жест, в котором слишком явно читалось желание прижать к стенке, показать, кто тут взрослый мужчина.

В ответ Радагон медленно, почти лениво встал.

И стоило ему подняться со своего места и выпрямится во весь рост, как вся конструкция «психологического давления» рассыпалась примерно за полсекунды.

Он был выше. И шире в плечах. Темно-бордовый костюм подчёркивал линию груди и рук, где под тканью угадывалась не офисная дряблость, а выученная годами работа мышечная сила. Лицо — спокойное, глаза — холодные, без тени смущения или агрессии. Мужчина замедлил движение. Потом, словно споткнувшись о собственную попытку быть грозным, остановился. На секунду в его взгляде мелькнула очень честная эмоция — чистый животный страх, сразу же сменённый раздражением и смущением. Жена, бросив быстрый взгляд на обоих мужчин, инстинктивно отодвинулась чуть назад.

Кривой, почти сочувствующий уголок губ Радагона дрогнул вверх.

— Не советую продолжать в этом направлении, — мягко сказал он, впрочем, в этой мягкости никто из присутствующих не упустил отчётливую насмешку.

Попытка этого мужчины запугать его в итоге лишь позабавила Радагона.

— Господа! — голос мисс Харрис вырос почти на октаву, она поспешно встала между ними, сделав шаг вперёд. — Здесь школа, а не бар. Давайте все немного… остынем.

Она повернулась к Радагону, явно стараясь взять себя в руки, вся эта игра в “кто больше” так же подействовала и на неё, хотя она даже не была вовлечена:

— Я понимаю, что вы… обеспокоены. Но мы обсуждаем поведение детей. Неуместно поощрять насилие. Особенно в том виде, в котором вы сейчас высказались.

— Я не поощряю насилие, — возразил он так спокойно, будто речь шла о погоде. — Я поощряю последствия.

— Наш сын — жертва, — сквозь зубы процедила мать Томаса. — Ваш ребёнок… эта… девочка, — она опять запнулась на слове, взгляд обежал тёмные волосы и черты лица Сакуры, — напала на него. Ведёт себя, как будто ей всё дозволено. Это не поведение для приличной английской школы.

«Английской» она произнесла с особым нажимом.

Радагон чуть прищурился.

— Да, — медленно согласился он. — Поведение вашего сына определённо не подходит для приличной школы. — Он мягко сдвинул ладонь с макушки Сакуры ей на плечо. — И чтобы мы говорили на одном языке: она не нападала. Она забирала обратно свою вещь. Продемонстрировав, что готова отстаивать своё.

— У нас есть правила, — сухо произнесла мисс Харрис. В её голос вернулась директивная твёрдость человека, привыкшего хотя бы изображать контроль. — И они одинаковы для всех учеников. Независимо от того, откуда они приехали и сколько стоит костюм их опекуна.

Она едва заметно вскинула подбородок.

— Физическое насилие недопустимо. И Сакура должна понять, что за этим всегда следуют последствия.

— Не переживайте, Сакура, точно понимает, что за каждым действием идут последствия, — взгляд в сторону двух родителей с ребёнком, — а вот кому-то этого понимания недостаёт.

— Мистер Радагон, — преподавательница явно боролась с раздражением, — вы действительно считаете нормальным говорить восьмилетней девочке… — она запнулась, — «сломай ему руки»?

— Я считаю нормальным учить ребёнка, что никто не имеет права безнаказанно нарушать его границы, — отрезал он. — Особенно тот, кто уверен, что раз он громкий и белый, ему сойдёт с рук задирать ребёнка-сироту из другой страны.

В воздухе повисло тяжёлое молчание. Мать Томаса вспыхнула:

— Вы… вы нас сейчас… обвиняете в…

— Я говорю только то, что вижу, — спокойно перебил он. — Ваш сын ведёт себя, как маленький задира. Вы его защищаете, вместо того чтобы объяснить, что так нельзя. Учительница предлагает моей девочке извиниться за то, что дала отпор. Да, думаю, обвинения вам придумывать не приходится — вы прекрасно понимаете, что я имею в виду.

Такое довольно неприкрытое и брошеное в лицо обвинение в расизме здорово ударило по присуствующим.

— Так, — мисс Харрис шумно втянула воздух и открыла папку. — Давайте вернёмся к сути. Школа не может игнорировать тот факт, что один ученик ударил другого. Есть процедура.

Она перелистнула пару листов, больше для вида.

— Учитывая, что Томас действительно спровоцировал конфликт, — слова дались ей с некоторым трудом, — и… забрал вещь, которая имела эмоциональную ценность для Сакуры… мы не будем рассматривать этот случай как одностороннюю агрессию.

Глаза матери мальчика при этих словах метнули в сторону учительницы недовольный взгляд. Та его проигнорировала.

— Тем не менее, — продолжила мисс Харрис, — школа должна показать, что драки недопустимы. Поэтому… — она посмотрела на Сакуру, задержав взгляд чуть дольше, чем требовалось. — Мы назначаем Сакуре отстранение от занятий на два учебных дня.

Она явно смаковала формулировку:

— Она останется дома, будет обязана выполнить дополнительные задания, а также… — короткий взгляд на Радагона, — мы настоятельно рекомендуем обсудить с ней альтернативные способы выражать недовольство, кроме ударов.

— То есть, — уточнил он, — два дня дома, без школы?

— Да, — подтвердила мисс Харрис. — И запись в личном деле. Надеюсь, это заставит её задуматься.

Родители Томаса обменялись удовлетворёнными взглядами. Мальчик тоже немного расслабился — наказание выдали ей, не ему. Мир снова встал на привычные рельсы: девочка плохая, он — почти ни при чём.

Радагон чуть наклонил голову, будто прислушиваясь к своим мыслям. Потом пожал плечами:

— Превосходно.

— Что… простите? — не поняла учительница.

Он снова положил руку на голову Сакуры, в этот раз чуть сильнее взъерошив ей чёлку.

— Я говорю — превосходно, мне хватит этих двух дней, чтобы обучить Сакуру, как нужно наносить правильный удар. В следующий раз её обидчик не уйдёт с просто синяком. — Он взглянул ей в глаза. — По дороге домой куплю тебе столько мороженого, сколько сможешь съесть.

На этот раз она не смогла сдержать реакции. Глаза расширились, в них вспыхнул живой, детский огонёк. Губы дрогнули, почти складываясь в улыбку.

— П-правда? — едва слышно.

— Разумеется. Любой хороший удар заслуживает награды, а как показывает результат на лицо, твой удар был хорошим.

— Это уже слишком! — сорвалась мать Томаса. — Вы ещё скажите, что гордитесь её поведением!

— Конечно я горжусь, — спокойно подтвердил он. — Она защитила свою вещь и свои границы. В мире, где большинство предпочитает молча терпеть, это редкое качество.

— Мистер Радагон, — голос мисс Харрис стал ледяным, — вы демонстрируете полное непонимание наших ценностей. В этой школе мы учим детей…

Радагон даже не пытался делать вид, что его хоть как-то заботит вся эта ситуация. Учительница вспыхнула.

— Если вас не устраивают правила нашей системы образования, вы всегда можете подобрать другой вариант, — жёстко сказала она. — Но пока ваша… подопечная… учится здесь, она будет им следовать.

— Она будет следовать тем правилам, которые устанавливаю я, мисс Харисс. Прошу не заблуждаться. Два дня отстранения? Хорошо, я не возражаю. Сакура будет следующие два дня дома. Но и только. — Он глянул на часы. — На этом, думаю, всё.

Он поднялся, не дожидаясь разрешения. Девочка автоматически встала следом, всё ещё крепко держа ремень сумки. На секунду она робко посмотрела на учительницу, на родителей Томаса — в этом взгляде не было ни вызова, ни извинения. Просто тихое, осторожное «я иду с ним».

— Разговор не закончен! — попыталась возразить мисс Харрис. — Мы ещё должны…

— Для меня — закончен, — отрезал Радагон. Он чуть наклонил голову, формально-вежливо: — Благодарю за заботу о безопасности учеников. И не переживайте, вам больше не нужно будет беспокоится о том, что Сакура может оставить какому-то сорванцу, лишний синяк, когда Сакура вернётся через два дня, она будет знать, как бить так, чтобы не оставлять следов.

— Вы больной?! — выдохнул отец Томаса, но уже не сделал ни шага вперёд.

Он проигнорировал слова ничего не значащего для него человека и повернулся к Сакуре:

— Пойдём, Сакура, тебя ещё ждёт твоё мороженое.

Его пальцы нашли её ладонь, легко сжали. Она почти инстинктивно шагнула ближе, прижимая к груди сумку с тем же усилием, с каким раньше держалась за свою игрушку. На секунду её маленькая ладонь дрогнула в его руке — и он почувствовал, как напряжение постепенно уходит.

Когда они уже были у двери, мисс Харрис всё-таки бросила напоследок:

— Надеюсь, Сакура всё же подумает о своём поведении.

Радагон даже не обернулся.

— Возможно, — ответил он.

Дверь мягко закрылась за ними, оставив в кабинете возмущённого «пострадавшего», его родителей и учительницу.

Уже идя по коридору Радагон позволил себе фыркннуть.

— Какая интересная у тебя первая неделя в школе, Сакура, — после чего вновь погладил её по макушке. — Думаю, мне стоит обучить тебе не только магии.

Он совсем не ожидал, что тихая и послушная Сакура будет замешана в чем-то таком, как драка, даже если это едва можно было назвать дракой. Впрочем, несмотря на удивление, он ощущал гордость. В этой девочке был огонь. И теперь, когда он его видит, он не даст этому огню погаснуть зря.

Да... ему действительно стоит обучить её не только магии.

Примечаниа автора:

Сакура: крайне неумело бьёт какого-то задиру.

Радагон: ДА! ЭТО МОЯ ДЕВОЧКА!

"Пострадавшие родители" и преподавательница: Но... но... но так нельзя...

Что же, глава задумывалась для того, чтобы показать, как развивается жизнь Сакуры под присмотром Радагона, а так же показать насколько менталитет Радагона отличается от менталитета обычного человека. Впрочем, последние было уже давно известно. Мне просто нравится создавать ситуации, когда другие персонажи ловят синий экран и WTF моменты от Радагона. На Бусти и Патреоне появилась 111я глава. А завтра будет 112я.

Глава 104

Автомобиль мягко притормозил у тротуара, блестящий корпус отражал серое небо Лондона и унылые фасады соседних домов. Водитель уже привычно вышел первым, обошёл машину и, с чуть избыточной для обычного шофёра учтивостью, распахнул заднюю дверь.

— Мы приехали, сэр, — сухо сообщил он. Сколько раз Радагон слышал эту конкретную фразу только за сегодня...

Радагон выбрался наружу, поправляя лацкан тёмно-бордового пиджака. Костюм сидел безупречно, слишком безупречно для «просто опекуна школьницы из пригорода» — ткань, посадка, лёгкий блеск шёлка в подкладке кричали о том, что его шили там, куда обычных людей не приглашают. На мгновение он поймал пару любопытных взглядов прохожих — и благополучно их проигнорировал.

Следом выбралась Сакура, прижимая к груди того самого плюшевого медвежонка, из-за которого Радагон и Сакура сейчас были там, где были. На ней была повседневная одежда, никак не напоминающая школьную форму, и это, как ни странно, заметно её радовало. От школы на ближайшие два дня её отстранили — но сейчас это отстранение пахло ванилью, а не наказанием.

— Пошли. — Радагон взял девочку за руку и повёл за собой.

Он дал обещание, а все свои обещания он выполнял. Помогало то, что его последнее обещание девочке было одно из самых легких в его жизни.

Кафе оказалось небольшим, но уютным: светлые стены, запах кофе и выпечки, витрина с десертами, заставленная разноцветными пирожными и мороженым в стаканчиках. Здесь уже сидело несколько компаний — молодые мамы с детьми, парочка студентов, пара пожилых соседей с газетой на двоих.

Они заняли столик у окна. Водитель, убедившись, что в его услугах больше нет нужды, тихо растворился на улице.

Радагон взял меню, пролистал раздел с горячим мимоходом и развернул страницу с десертами, положив её перед Сакурой.

— Как я и говорил, — напомнил он. — Любое мороженое. Сколько захочешь.

Глаза девочки буквально вспыхнули. Она села ровнее, придвинулась ближе, медведь оказался между ней и столом, а над ним — меню, за которым почти не было видно самой Сакуры.

— Здесь… столько видов… — почти благоговейно выдохнула она, проводя пальцем по картинкам. — Шоколадное… клубничное… фисташковое… какое-то… странное зелёное…

— Матча, — подсказал Радагон.

— И это тоже… — она ещё сильнее нахмурилась, явно пытаясь решить, чего ей хочется больше всего на свете: карамели, шоколада или, может, того подозрительного зеленого.

Прошло полминуты. Потом минута. Лоб Сакуры всё сильнее собирался в складки, а взгляд метался от одной фотографии к другой, как будто там была спрятана правильная, единственно верная опция.

Радагон посмотрел на это и тихо вздохнул.

«Вот оно, — сухо отметила часть его сознания. — Житейская ситуация, о которых говорил старик. Книга по воспитанию ничего не говорила про критический выбор между карамелью и клубникой».

Он поднял руку, привлекая внимание официанта.

— Да, сэр? — молодой мужчина с блокнотом подошёл почти сразу.

— Принесите, пожалуйста, по одной порции каждого вида мороженого из десертного меню, — спокойно произнёс Радагон. — Начните с ванильного с карамелью. Остальное — как будете успевать.

Официант на секунду завис.

— Каждого… вида? — переспросил он, машинально взглянув на маленькую девочку за столом и потом на Радагона.

— Да. — Радагон даже не моргнул. — Мы не торопимся.

Клиент платит — клиент прав. Это старое правило спасло официанта от лишних вопросов.

— Конечно, сэр, — он кивнул и почти бегом ушёл к стойке.

Сакура выглянула из-за меню.

— Всё… правда можно всё?

Она замолчала, а потом её глаза начали сиять почти по-детски.

— Раз ты не можешь решить, попробуешь всё. Потом уже сама решишь, что тебе нравится, — подтвердил он, и уже с намёком на улыбку в уголке единственного видимого глаза добавил. — Просто помни объём твоего желудка ограничен.

— Я постараюсь! — торжественно пообещала она, словно речь шла о магическом обете, а не о предстоящей схватке с небольшой армией их сахара.

Первое мороженое принесли быстро — высокий стеклянный бокал с аккуратной горкой ванильного, политой тягучей карамелью. Сакура даже непроизвольно выпрямилась.

Она осторожно зачерпнула первую ложку. Несколько секунд обдумывала вкус, как будто анализировала сложный ритуал, а потом её лицо просто… расплылось в тихом, почти неверящем счастье.

Радагон позволил себе лёгкую тень улыбки.

И ровно в этот момент мир вокруг чуть дрогнул.

Не так, чтобы это могли заметить те же мамы с детьми, не так, чтобы это отразилось в стуке ложек или гуле разговоров. Но для мага, чьи чувства давно вышли за рамки человеческого, перемена была настолько же очевидной, как восход солнца после долгой ночи. Язык Радагона дернулся во рту, сам вкус воздуха изменился. Тонкое ограниченное поле опустилось на кафе, аккуратно отсекая его от остального Лондона.

Иллюзия обычного заведения осталась — звуки улицы приглушились, но не исчезли, двери были открыты, окна не почернели. Просто теперь всё происходящее внутри перестало принадлежать «нормальному» миру.

«Хм», — спокойно отметила часть его сознания, которая никогда не расслаблялась.

Кто-то тратил ресурсы, чтобы настроить поле так, чтобы его не заметили даже многие маги современности. Точная подстройка под окружающий шум, маскировка от обострённых чувств и даже обманка для поверхностного сканирования. Отнюдь не самая легкая работа, за которую обычного современного мага можно было даже похвалить.

Вот только по меркам ученика Ведьмы Земель Теней — халтура.

Спустя минуту дверь кафе привычно звякнула колокольчиком. Вошли четверо.

Обычные, на первый взгляд, люди. Пальто, костюмы, пара портфелей, они ничем не отличались от других людей в кафе. Впрочем, взгляд Радагона видел их едва ли не насквозь, всё то, что они пытались скрыть за всеми маскирующими приёмами и заклинаниями было для него открытой книгой.

Все четверо, не разделяясь, прошли к свободному столику чуть в глубине зала. Сели. Взяли меню. И все четверо — пусть и не синхронно — скользнули взглядами по залу и остановились на нём.

«С каждым разом охотники Часовой Башни теряют в качестве, — лениво подумал Радагон. — Или это личная инициатива?»

Столько усилий с ограниченным полем, лишь чтобы спустя минуту выдать себя с головой настолько очевидными действиями. Радагон не мог не покачать головой.

Сакура закончила первую порцию и взялась за вторую, которую уже принесли. Щёки у неё порозовели, глаза блестели, ложка мелькала с завидной скоростью. Взрослые посетители вокруг продолжали жить своей жизнью.

Радагон поднялся из-за стола.

— ?.. — Сакура вопросиительно вскинула голову.

Он положил ладонь ей на макушку, аккуратно потрепав волосы.

— Не отвлекайся, — сказала его рука. Слова были такими же спокойными. — Я просто пойду поприветствовать старых знакомых.

— Мы же… — начала она, но вовремя прикусила язык. Если Радагон так говорит — значит, так и есть.

Её ложка снова нашла дорогу к мороженому.

Радагон повернулся и неторопливыми шагами пошёл через зал.

Чтобы создать работающую руну новичку в этом ремесле необходимо выполнить два условия, иметь то, чем чертить, и то, на чем чертить. Обычно это мел и пергамент, как самые легкодоступные и дешевые инструменты. Опытный практик магии рун может отказаться от первого условия, убрав один из двух требуемых медиумов, заменив мелок на собственные пальцы, но нужда в пергаменте все ещё останется.

Тот, кто продвинулся ещё дальше, достиг вершины в овладении этой древней ветвью мейджкрафта способен ещё больше раздвинуть рамки ограничений, не просто выбросив мелок, а превратив сам мир в холст для рун. Теперь уже не важно чем и на чем, руны будут созданы рукой такого мага невзирая почти ни на что. Но даже тогда, все ещё существовало ещё одно, последнее ограничение - в момент создания между создателем руны и создаваемой руной должен быть физический контакт. Многим это казалось, одной из критических слабостей этого ремесла, делая магию рун очень статичной и неподвижной.

И лишь единицы могли превратить это ограничение в не более чем вежливое замечание. Радагон был из числа этих единиц. Ему не нужен был мелок, его воля была им, ему не нужен был пергамент, мир был им для него. И с недавних пор он освободился от ограничиний в том, где и когда он хотел создавать свои руны.

В момент, когда он встал из-за стола закон мира внутри кафе изменился. И правила ранее наложенные на кафе ограниченным полем, вновь были переписаны в угоду воли Радагона.

«Никто не двигается без моего разрешения».

Место, где сидели четверо магом, стало точкой фокуса этого нового закона, исполнившегося через весьма забавную форму манипуляции гравитацией, мужчин буквально залили невидимым цементом из графитационных волн и материи пространства. И у этих магов не было силы, чтобы отбросить назад насильно навешенный на них поводок. Они осознали это, когда попытались обернуться. Шея не повернулась. Пальцы не поднялись. Язык, пытающийся сложить формулу контрзаклинания, превратился в мёртвый комок во рту.

Паника всегда начиналась с глаз. Их глаза уже начали расширяться.

Радагон подошёл к столу, молча отодвинул свободный стул и сел. Спокойно, чуть откинувшись на спинку.

Они могли смотреть на него. Больше ничего. И эта малость открыла путь первым щупальцам страха прямо к их кишкам.

— Маршал-волшебник просил меня, — заговорил Радагон, как будто беседовал о прогнозе погоды, — смягчить свою реакцию на глупость магов Часовой Башни. И я согласился, даже если нахожу их глупые порывы с каждым разом всё более раздражающими. — Он едва заметно пожал плечами. — Моё согласие было дано с одной оговоркой. Как только кто-то решит вмешать в это, — он перевёл взгляд через плечо, туда, где маленькая девочка с фиолетовыми волосами была полностью поглощена третьей порцией мороженого, — Сакуру…

Пауза.

— Все ограничения с меня снимаются.

Глаза двоих напротив расширились ещё сильнее. Один попытался дернуть рукой — ничего. Второй едва заметно дрогнул подбородком.

— Обычные люди, — продолжил он, — когда приговаривают кого-то к смерти, дают ему милость последней трапезы. Я не вижу причин быть хуже, — он коротко качнул головой. — Надеюсь, здешнее меню придётся вам по вкусу. Это станет вашим последним приёмом пищи.

Он позволил себе мимолётную, холодную улыбку.

— Выберите мудро, каким вкусом вы хотите подвести итог своих жизней.

Радагон смягчил свою хватку на магах. Достаточно, чтобы они могли шевелить губами и пальцами. Иначе как ещё они бы могли есть.

Но видимо один из магов ошибочно решил, что это не Радагон по собственной воле ослабил давление на них, а что его магия сама по себе начала терять свой эффект. Он был моложе остальных, лет тридцати. Он попытался активировать свой Магический Герб. Какая пустая трата.

В следующий миг появившееся из воздуха алое копьё прокололо тело мужчины снизу вверх, пробив сиденье, оно вошло в его туловище, через кишки вдоль позвоночника, чтобы в итоге наконечник копья вышел из шеи мага. Из открывшейся раны ударила тонкая алая струя, разбрызгивая капли горячей крови, несколько из которых упали на Радагона, идеально сливаясь с цветом его костюма, бесследно впитываясь в ткань.

Мужчина захрипел, широко распахнув рот, а потом захлебнулся собственной кровью. Всего три секунды и его голова бессильно опустилась вперёд.

Никто в зале не обернулся.

Сакура радостно ковырялась в очередном десерте, даже не моргнув на события в десятке метров от себя. За соседним столом мама оттирала сыну шоколад с носа. Кто-то пролистнул газету. Официант за стойкой аккуратно протирал стаканы.

Ограниченное поле, переписанное Старшей руной, заботливо защищало их всех от лишних подробностей.

Несколько капель крови всё же долетели до Радагона, тёплыми точками ударившись о щёку и манжету.

— Как я уже сказал, — спокойно произнёс он, когда троица оставшихся попыталась одновременно и отшатнуться, и провалиться сквозь стул, — выбирайте мудро.

Он слегка наклонил голову.

Трое молчали. Пока наконец один из них судорожно всхлипнул. К ним пришло кристально ясное понимание, что у них был только один путь дальше. Старший из магов покорно опустил взгляд на меню перед собой, дрожащей рукой переворачивая страницы. Его примеру молча последовали оставшиеся двое.

Радагон поднял руку. К их столу тут же подошёл тот же самый молодой мужчина с блокнотом, что принимал заказ Сакуры. Его взгляд скользнул по сидящим за столом, задержался на мгновение на насаженном на копье, словно жертва Колосажателя, мертвом мужчине… и прошёл дальше. Там, где один из магов уже начал мелко дрожать, а пальцы белели на краю стола, официант видел лишь слегка нервных клиентов.

— Мы готовы сделать заказ, — ровно сказал Радагон, даже не оборачиваясь к нему. — Эти господа, — пальцы лёгким движением указали на троих живых, — …возьмут по горячему блюду и десерту. Всё, что они назовут — оформите на мой счёт.

Мужчины сумели выдавить названия блюд. Один путался, заикаясь, но всё же справился. Официант одобрительно кивнул, записал и ушёл.

Когда официант спустя некоторое время вернулся с их заказом — тарелки с пастой, стейки, десерты — его взгляд вновь на миг зацепился за торчащий из шеи одного из клиентов алый наконечник. На секунду в глазах мелькнуло что-то вроде попытки сложить картинку… и тут же потухло.

— Приятного аппетита, господа, — вежливо пожелал им Радагон, когда официант разложил тарелки.

Он не услышал ответных благодарностей.

Спустя пятнадцать минут, число жертв Колосажателя увеличилось ещё на три.

Когда Радагон вернулся, перед Сакурой стояла маленькая гора пустых стаканов и тарелок. Пара десертов оставалась нетронутой.

— Больше не могу, — жалобно сообщила она, глядя на очередной шарик мороженого с откровенной тоской. — Это… слишком много.

— Я предупреждал, — напомнил он, уголки губ чуть тронула улыбка. — Ты справилась лучше, чем я ожидал.

Она надула щёки, но потом всё равно чуть смущённо улыбнулась в ответ.

— Жаль… оставлять…

— Не переживай, я попрошу, чтобы оставшееся спаковали для нас на вынос, — отмахнулся он.

Счёт вышел соответствующий. Радагон спокойно достал карту, даже не взглянув на цифры. Официант был виртуозно вежлив, получил чаевые, о которых, вероятно, будет вспоминать ещё очень долго.

Сакура крепко держала медвежонка одной рукой, другой — его ладонь, когда они выходили из кафе. За их спиной на секунду дрогнули нити ограниченного поля, оно окончательно исчезнет максимум через час, когда больше некому его питать. И ни один человек из тех, кто сидел в кафе, завтра не вспомнит ничего странного о сегодняшнем дне. В лучшем случае у них промелькнёт смутное ощущение, что в кафе был какой-то высокий рыжий тип в дорогом костюме с маленькой девочкой.

Не более.

Дорога домой прошла спокойно. Шофёр, привыкший не задавать лишних вопросов, лишь поинтересовался, не нужно ли заехать в магазин, и получил краткое «нет». В салоне стоял сладкий запах сливок и карамели — его источником была в первую очередь Сакура, а не пакет с остатками десертов.

У парадного входа их встретила Виктория Маер — горничная и няня, с которой Сакура всё ещё осторожно привыкала мириться. Сегодня Виктория держала в руках поднос с аккуратно сложенным бельём, но, увидев их, замерла.

Взгляд скользнул по сияющим глазам девочки, по прилипающей к уголку губ карамели, по подозрительному количеству пустых упаковок в пакете, который нёс Радагон. Потом — на самого мага.

— Добрый день, сэр, — вежливо произнесла она. — Мисс Сакура. Как прошло в школе?

— Меня отстранили на два дня, — честно ответила Сакура, уже едва стоя на ногах. — Но… — она обняла медвежонка ещё крепче. — Сегодня был хороший день.

Взгляд женщины стал чуть более строгим.

— Понимаю, — только и сказала она. — Тогда первым делом давайте приведем вас в порядок, мисс. А после займёмся вашим домашним заданием.

Она перевела взгляд на Радагона.

— Надеюсь, вы… — она чуть запнулась, но всё-таки проглотила фразу про «количество сахара для ребёнка». — Надеюсь, мисс Сакура не откажется от нормального ужина.

— Сомневаюсь, что в неё влезет хоть ложка, — спокойно ответил он. — Но если сможете — буду только рад.

Виктория чуть заметно вздохнула, но вслух ничего больше не сказала. В конце концов, он был здесь не гостем, а хозяином положения.

— Пойдёмте, мисс, — она мягко коснулась плеча девочки. — Ванная первая на очереди в списке дел.

— Угу… — протянула Сакура, но послушно позволила увести себя.

Медвежонок, как всегда, оказался с ней.

Когда шаги наверху стихли, а дом погрузился в привычный размеренный шум, Радагон поднялся в свой кабинет.

Небольшое окно выходило на сад. Он приоткрыл створку, впуская внутрь прохладный воздух. На подоконник тут же опустилась чёрная тень — знакомые чёрные перья.

— Мунин, — произнёс он.

Ворон каркнул, наклонив голову. Ему в пасть тут же полетел солидный кусок мяса. Радагон следил, чтобы его фамильяр был сыт, хотя в этот раз он бросил ему мясо не потому, что ворон был голоден, а чтобы задобрить его перед долгим полётом.

— Найди Альвара, — спокойно сказал Радагон, поднимая руку. На кончиках пальцев вспыхнули крошечные рунические знаки, складываясь в короткое сообщение. — Передашь от меня.

Рунами он не только переписывал законы мира, но и создавал голосовые сообщения.

Мунин моргнул, принимая в свой разум послание от хозяина.

«Альвар, — прозвучал голос Радагона уже в другом месте, там, где глава Эдельфельтов сидел в своём кабинете с бокалом вина и стопкой документов, — будь любезен передать при своей следующей встрече с Бартомелой, что меня начинает раздражать, когда за моей головой присылают всякий некомпетентный мусор».

Альвар поднял взгляд от бумаг, уставившись на ворона на подоконнике. Секунду молчал. Потом расхохотался. Назвать первоклассных магов некомпетентным мусором мог только его новый друг. Только он.

— О, — вытерев выступившие от смеха слёзы, протянул Альвар. — С удовольствием, Радагон. С превеликим удовольствием.

Он не мог дождаться, чтобы увидеть, какое выражение появится на лице юной аристократки, с которой никто и никогда не смел так говорить, когда он с улыбкой, соблюдая исключительную вежливость, слово в слово перескажет послание юного монстра. Особой приправой к всему этому было знание того, что сама Бартомелой когда-то пыталась надеть поводок на этого молодого мага, да не вышло. Как озалось одной гордости и родословной Бартомелой недостаточно, а вот обещание дружбы и золото Эдельфельт работает куда лучше.

Примечание автора: В этой главе я хотел добится контраста, между тем, как Радагон мило водит Сакуру за десертами, и тем как он безжалостно убивает. Просто ещё одна демонстрация того, как воспитание у Скатах повлияло на его мышление. Почему я вообще это делаю? Да потому, что у Морганы было больше глубины за 30 глав, чем у Радагона за 100. И Радагону в целом вот таких вот моментов и недостаёт.

Тем времененм на Бусти и Патреоне появилась 113я глава. 114я глава будет последней главой перед началом путешествия Радагона в другой мир, в поисках решения как спасти свой собственный. Планируемый мир - Драгон Эйдж.

Глава 105

Прислонившись спиной к стене своей мастерской, находясь под защитой и под наблюдением десятка ограниченных полей, Радагон внимательно, но молча, не вмешиваясь, наблюдал за тем, как совсем юная девочка, ребёнок, выводила на полу свою первую руну, как когда-то и он сам под присмотром бессмертной ведьмы. Эта параллель, это ностальгическое воспоминание подняло ему настроение настолько, что на его лице появилась умиротворённая улыбка. Оглянувшаяся на него через плечо в этот миг девчонка приняла его улыбку за знак одобрения и, повернувшись обратно к руне на полу, ещё более активно и уверенно продолжила выводить её мелком.

Впрочем, Сакура делала всё правильно, а потому она была не настолько уж неправа в своём суждении.

Спустя десяток секунд юная воспитанница Радагона в нерешительности замерла, сидя на коленях перед творением своих рук.

— Чего ты ждёшь, активируй руну, Сакура, я за тебя это делать не буду, — подтолкнул к действию девчонку Радагон.

Та в ответ дёрнулась на его слова.

— Я... А если я что-то испортила?

Рыжий маг лишь закатил свой единственный глаз. Эта девочка была слишком нерешительной.

— Тогда ты об этом сразу же узнаешь, — он не придал её тревогам ни грамма той важности, которую придавала им она. — Не трусь. Ограниченные поля мастерской позаботятся о том, чтобы с тобой ничего не случилось даже в случае самого страшного провала.

Девочка бросила напряжённый и испытующий взгляд на нелепую каракулю у своих ног, словно та была не мешаниной из нескольких черточек и линий, а злой, угрожающе рычащей собакой, которая вот-вот сорвётся с поводка и бросится на неё. Да уж, слова Радагона её совсем не успокоили. Нет, она знала, что он говорит правду, с ней ничего не случится, но в то же время эти слова абсолютно ничего не сделали с комком в её груди.

А что, если она ошиблась? А что, если она провалит создание руны? А что, если её неспособность правильно следовать инструкциям разочарует её опекуна, после всего, что он для неё сделал, после всех дней его наставлений она даже не сможет создать самую базовую руну? Сакура не хотела разочаровывать Радагона.

И тем не менее она не могла продолжать пялиться на своё творение, ей нужно было активировать начерченную на полу руну.

У каждого мага были магические цепи, каждый маг проходил курс глубокого самогипноза, дабы создать в своём разуме личный ментальный триггер, который по команде мага приведёт в действие их цепи. Сакура не любила свой триггер. Каждый раз, когда она хотела использовать свои цепи, она должна была испытать фантомное чувство, как её кожу облизывают сотни жалящих языков голодного пламени.

Огонь, который забрал её город, а вместе с тем и её прошлую жизнь, давно затух в реальности, но его частичка навсегда останется с единственной жертвой, которую он упустил, — как фантом, как тень за спиной.

Магическая энергия нарастающим теплом потекла по цепям девочки, по рукам к пальцам и через пальцы перешла дальше, к нарисованному белым мелом символу. В тот же миг, как символ наполнился магической энергией, произошла магия: он начал источать лёгкое белое свечение. Испускаемый руной свет не просто сделал часть мастерской светлее — он собрался вокруг девочки, образовав небольшой прозрачный купол.

Фиолетовые глаза Сакуры широко открылись — она с равной долей удивления и восторга смотрела на созданную её руками магию. Её первую магию. Это было красиво.

— Ансуз, — объявил Радагон. Он с ностальгией смотрел на небольшой и крайне хрупкий купол вокруг девочки. — Хорошая работа, — на самом деле более чем хорошая, но рыжий маг не хотел перехваливать свою приёмную дочь, не стоит сеять в ней семена ранней гордыни. Он подошёл к куполу из света и ударил по нему пальцем, в ответ раздался слабый звон, словно он ударил по чему-то столь же твёрдому, как металл.

И вот теперь он действительно был удивлён. Купол Ансуз должен был распасться на осколки, но тот выстоял. Радагон мысленно приподнял бровь, а после усмехнулся. Он тоже создал Ансуз с первого раза как свою первую руну. Вот только его купол распался, стоило Скатах щёлкнуть по нему пальцами. Могло ли это говорить о том, что Сакура уже сейчас демонстрировала свой потенциал как мага, потенциал больше его? Вряд ли. Но он был бы рад этому, впрочем, в то, что у неё мог быть некий талант, предрасположенность, если хотите, к рунам, Радагон вполне мог поверить.

И раз она демонстрирует такие хорошие результаты после, откровенно говоря, совсем недолгого обучения с его стороны, то будет настоящим грехом не развивать её таланты дальше. Может, она покажет схожие результаты не только с рунами. Не проверив, не узнаешь.

Пока Радагон предавался своим мыслям, его воспитанница заворожённо тыкала пальцем в купол изнутри. И тот, в отличие от попыток повлиять на него снаружи, не вёл себя как сталь, а прогибался и вытягивался под нажатиями её пальцев, как желе. И, видимо, такое поведение купола забавляло Сакуру, так как её пальцы всё активнее и активнее начинали тыкать в купол.

Радагон ничего не говорил на это, он лишь молчал и ожидал...

Хлоп!

Он ожидал, когда щит Ансуз лопнет.

— Красиво, — Сакура выдохнула, глядя, как до этого надёжный барьер распался сотнями переливающихся радугой искорок.

Молодой маг оглядел свою воспитанницу. Несмотря на блеск её глаз, дыхание девочки показывало первые признаки усталости. Даже активация одной руны была достаточно, чтобы она немного вымоталась, подметил Радагон. Впрочем, он ожидал чего-то подобного, Сакура была ещё слишком юной для мейджкрафта. Он сам начал свой путь в рунах только после долгих месяцев физических тренировок Скатах. Его наставница ждала почти полгода, прежде чем он — или даже больше его тело, по её мнению, — будет готов вкусить Ансуз. И при этом тогда он был на два года старше Сакуры.

Радагон решил закончить сегодняшнее занятие на приятной ноте. Пускай его ученица запомнит радость успеха, а не изнеможение.

— Мороженое? — Он приподнял бровь.

Радагон задавался вопросом, не желала ли Сакура чего-то иного от него. Он почти всегда водил её отведать мороженого после значимого успеха с её стороны: будь то неделя хороших оценок в школе, помощь в уборке дома или же сломанный нос задиры. Как будто мороженое было его ответом на все вопросы Сакуры. А потому он в последние дни задавался вопросом, не надоело ли ей, не наскучило ли одно и то же, не переборщил ли он с однообразием своих вознаграждений за её хорошее поведение? Впрочем, просто глядя на её обрадованное личико, Радагон понимал, что пока его метод работал: Сакура не выказывала никакого неудовольствия на однотипную награду за свои успехи, наоборот, каждый раз она была полна энтузиазма и, казалось, с нетерпением ждала очередного похода в полюбившееся ей кафе.

— Угу! — Девчонка тут же нетерпеливо кивнула.

Что и требовалось доказать. Она тут же поднялась на ноги и, ухватив его за руку, уже тянула в сторону выхода из мастерской.

Радагон улыбнулся. Сакура была робким, застенчивым и очень послушным ребёнком, но стоило речи зайти о её любимом угощении, как она резко менялась, словно другой человек, становясь увереннее и напористее.

И вот, в очередной раз сидя напротив обложившейся разными ванночками со сладким угощением Сакуры, он словил себя на мысли, что Виктория снова будет сверлить его молчаливым недовольным взглядом на протяжении всего вечера, стоит ей узнать, что он снова нарушил режим питания Сакуры.

Часовая Башня встретила Радагона с безразличием, никто не тыкал в него пальцем, никто не узнал его, несмотря на его очевидные приметы, — просто ещё один магус, снующий среди стен комплекса Башни. И так должно было быть. Он был горячей темой первую неделю, после стал обсуждением ещё на месяц. И сейчас, спустя два месяца? Никому не было до него дела. И Радагона это устраивало.

Хотя говорить, что никому не было до него дела, всё же ошибочно. Будь это действительно так, то он бы не появился в стенах Башни сегодня. Кое-кому он всё же понадобился. Не то чтобы чужие желания волновали Радагона, а тем более влияли на его повседневную жизнь. Нет, дело было в личности того, кто искал с ним встречи.

Вейвер Вельвет, мастер Райдера в Четвёртой Войне Грааля. Сам или по чужому настоянию этот маг отчаянно желал встретиться с Радагоном.

Радагон проникся уважением к Райдеру во время их битвы. И часть этого уважения распространилась и на призвавшего его Мастера. Царь Македонии не стал бы исполнять приказы недостойного человека, а значит, в его Мастере было что-то такое, чтобы такой, как Александр, высоко отзывался о нём.

Любопытство взыграло в Радагоне. Он хотел посмотреть, чем обернулся конец Войны Грааля для мастера Райдера.

Он сверился с номером аудитории и легко нашёл нужную дверь. Он не постучал — просто открыл дверь и вошёл.

Комната оказалась небольшим кабинетом: книжные шкафы по стенам, стол, несколько кресел. Окно, пропускающее серый лондонский свет. На столе — чайный сервиз и тарелка с печеньем, явно принесённые сюда не так давно.

За столом сидели двое.

Первого он узнал сразу.

Вейвер Вельвет остался таким же, каким он его помнил в их последнюю встречу, разве что за прошедшие месяцы его волосы стали чуть длиннее и теперь были аккуратно уложены, да ещё у него появились тёмные круги под глазами. Несколько месяцев превратили мальчишку-студента в мальчишку-студента с проблемами со сном на грани нервного срыва.

И вторая...

Хрупкая девушка лет двенадцати–тринадцати, с длинными светлыми волосами, аккуратно собранными, будто она только что вышла от стилиста, — пряди свисали позади её ровной спины, пока она сидела в кресле, держа в тонких пальцах чашку с горячим чаем. Голубые глаза со слишком спокойным взглядом для ребёнка внимательно смотрели в ответ на Радагона.

Вейвер по сравнению с этой девчонкой выглядел почти бездомным.

— Рад, что ты пришёл, Ка... Радагон, — первым подал голос Вейвер, он чуть дрогнул, едва не назвав его Кастером, но тут же поправился. — Проходи, пожалуйста, присаживайся.

Он прошёл вперёд и без лишних церемоний опустился в свободное кресло. Его взгляд скользнул по девушке, задержался на долю секунды и вернулся к Вейверу.

— Эль-Меллой, — проявила инициативу девушка, представившись сама, не дожидаясь, пока её назовут. — Рейнис Эль-Меллой Арчисорт. Временно исполняющая обязанности главы фракции Эль-Меллой и отдела минералогии.

Радагон на секунду задумался. Маги отдали две важные роли одной несовершеннолетней девочке, у которой, вероятно, ещё даже первая кровь не пошла? Но тут же тряхнул головой, напоминая себе, что в подлунном мире свои правила. Магов мало заботил возраст, она могла быть младенцем и занимать эти же позиции. Дело не в компетенции, а в праве.

— А ты, должно быть, тот самый маг, который во время Четвёртой Войны Грааля убил лорда Кайнета Эль-Меллоя Арчибальда, — продолжила она почти буднично. — Вернее, одного из тех, кто.

Радагон откинулся на спинку кресла. Никаких попыток оправдаться, никаких извинений.

— Я скажу тебе банальность, девчонка, но слабые умирают.

Радагон перевёл взгляд на Вейвера, и тот заметно напрягся.

— Надеюсь, инициатива этой встречи исходила не только от твоей… патронессы, — Радагон примерно оценил динамику их дуэта и понимал, кто есть кто из них двоих.

Тот слегка дёрнулся, словно его укололи чем-то невидимым.

— Эм… — Вейвер кашлянул, подбирая слова. — Честно говоря… идея была моей, — признался он, при этом явно чувствуя на затылке взгляд Рейнис. — Рейнис… леди Эль-Меллой настояла, чтобы присутствовать.

— Чтобы увидеть второго виновника смерти моего дяди, — спокойно уточнила она. — Один сидит здесь и честно несёт свой крест, — она кивнула в сторону Вейвера. — Второй… значительно более свободен в своих перемещениях.

Он чуть приподнял бровь.

— У тебя в планах это как-то изменить?

— Я бы очень хотела, — прямо в лоб признала она. — Но редко когда мы имеем шанс навязывать свои желания реальности.

О да, она была недовольна тем, что не может надавить на Радагона так же, как ранее она поступила с Вейвером.

Радагон был слишком большой для неё рыбой, чтобы его поймать. Как глава целого факультета, пускай чисто de jure, а не de facto, она всё же слышала о том, что произошло на последней попытке присвоить магу, вхожему в Башню, приказ на запечатывание. Радагон был для неё не просто большой рыбой, он был мегалодоном. Она могла мечтать, но только мечтать.

В ответ Радагон приподнял уголки рта. Ему начинала нравиться эта девчонка. Её прямота напоминала ему Альвара, а с последним у Радагона были только приятные взаимоотношения.

— Как мило, — усмехнулся Радагон.

В ответ Рейнис лишь негодующе сощурила глаза, ей совсем было не до юмора в той ситуации, в которой она пребывала. И ладно бы подобное было её виной, так нет — она совершенно ни при чём ни к глупости своего дяди, ни к его смерти, ни к его долгам. Вот только её об этом никто не спрашивал, и теперь именно ей иметь дело с последним.

— Перед тем как вступить в ритуал на другом конце мира, мой покойный дядя решил, что будет хорошей идеей влезть во множество кредитов, долгов и обязательств, чтобы после использовать полученные средства для победы в так называемой «Войне Грааля». В получении всех этих кредитов ему очень помог статус главы Эль-Меллой, главы отдела минералогии, а также крайне сладкоречивые обещания, что он легко заберёт победу и по возвращении раздаст все долги.

— Делить шкуру неубитого дракона — как в стиле магов, — колко заметил Радагон, впрочем, слишком серьёзная для своего же блага девчонка пропустила его замечание мимо ушей.

Ну разве что наградила его ещё одним своим невпечатлённым взглядом. И это могло быть грозно, не будь ей двенадцати. И не будь она тонкой веточкой в платье.

— Увы, как я уже замечала, желания и реальность — две разные вещи. Мой дядя погиб, потраченные средства вернуть невозможно. Фактически мой дом в долгах. Коллеги дяди требуют компенсаций за его гибель, за проваленные исследовательские программы, за утраченные инвестиции, за всё, что они только в состоянии вписать в свои претензии.

Её голос оставался ровным, пока она объясняла всё это. Стоит отдать должное, маг она или нет, но для столь молодой женщины держалась она удивительно хорошо.

— Я — наследница, но наследую в первую очередь его долги. У меня нет ни ресурсов, ни союзников, чтобы выплатить всё это. — Она чуть ухмыльнулась. — Зато у Вейвера есть долг перед домом Эль-Меллой. Очень… специфический.

— Я признаю, что… — начал Вейвер, но Рейнис мягко подняла руку, останавливая его.

— Он честно дал клятву мне сохранить то, что ещё можно сохранить. Но, — её губы невесело изогнулись, — когда ты всего лишь исправляешь то, что сам и разрушил, это не делает тебя свободным. Так что Вейвер Вельвет будет служить дому Эль-Меллой и мне, в частности, до конца своей жизни.

Юноша в кресле напротив заметно втянул голову в плечи. Он совсем не думал о последствиях своих довольно безрассудных действий. И теперь те вернулись к нему, как стая голодных собак.

— Какая трагичная история, — без особых эмоций констатировал Радагон. — Но всё ещё не отвечает на вопрос: при чём здесь я.

Теперь уже Вейвер рискнул говорить, чуть подвинув чашку с чаем, к которой так и не прикоснулся.

— У меня… нет связей, — сказал он, стараясь звучать максимально спокойно. — Большинство старших магусов в Башне считают меня либо ничтожеством, либо… инструментом Рейнис. — Он коротко бросил взгляд на девушку, та даже не дрогнула. — Долги, которые остались после лорда Кайнета, — огромны. Даже если разделить их на несколько десятков лет, это сумма, которую… — он скривился, — я не в состоянии выплатить один.

Он замолчал на секунду, как будто собираясь с духом.

— Но мне нужно не золото, — наконец продолжил он. — Мне нужно время.

Он поднял глаза на Радагона.

— Я видел твою силу собственными глазами, — он запнулся, явно подбирая правильные следующие слова. — Ты силён. Ты чудовищно силён.

— Лесть, но продолжай.

— И у тебя уже есть репутация в Башне. Не среди простых её членов, но на самых верхних уровнях твоё имя произносят с осторожностью.

— Источник слуха неизвестен, но упоминалось, что у тебя есть связь с самим Маршалом-волшебником, — вставила Рейнис, именно она из троих входила в те самые «верхние уровни» Башни.

— В некотором роде. Мы встречались, мы поговорили и, как мне кажется, мы расстались, будучи довольными друг другом. Подозреваю, то была наша далеко не последняя встреча.

— Как я и думала, — чему-то для себя кивнула Арчисорт.

Вейвер кашлянул.

— Если рядом со мной будут видеть человека, который не просто проигнорировал приказ на запечатывание, но при этом имеет за спиной таких людей, как Эдельфельты… многие начнут думать дважды, прежде чем давить. Я… — он нервно усмехнулся. — Я не прошу выплачивать мои долги, Радагон. Я прошу… прикрыть меня своей тенью. Хотя бы на время.

Рейнис тихо звякнула ложечкой о край чашки.

— Хм. Забавно, — протянула она. — Ещё вчера ты возмущался, что я хочу сделать из тебя своё прикрытие. А сегодня сам ищешь чужое.

— Потому что ты хочешь вечной службы, — резко ответил Вейвер, неожиданно для себя самого.

В комнате повисла тишина.

Радагон смотрел на него, тщательно оценивая.

То, что говорил Вейвер, не было чем-то уникальным. Маги всегда искали покровителей. Сильные рода держали под крылом десятки «младших линий», получая взамен лояльность и полезные таланты.

Но Вейвер… Вейвер был не тем, кто пытался влезть под чью-то з

ащиту ради спокойной жизни. В его глазах было что-то другое, то самое странное смешение вины, огня, упрямства и воли доказать свою значимость… Хах, Радагон хорошо знал этот взгляд, не раз видел у себя в зеркале.

— Значит, — медленно сказал он, — ты хочешь использовать моё имя, чтобы выиграть время, за которое собираешься… что? — Он чуть наклонил голову. — Просто не умереть под грузом чужих долгов? Или всё же есть план?

Только недавно он сам использовал чужое имя, репутацию Эдельфельтов, а теперь кто-то другой желает повторить аналогичное уже с ним. У судьбы точно есть чувство юмора, Радагон мог это признать.

Вейвер стиснул зубы.

— Я… — он глубоко вдохнул. — Я собираюсь занять место Эль-Меллоя в Башне, — произнёс он, и в этот момент даже Рейнис приподняла бровь над широко открывшимися глазами, молодой маг явно удивил её этим громким заявлением. — Как… новый Эль-Меллой.

Он даже выпрямился, словно эти слова сами по себе выравнивали ему позвоночник.

— Я хочу создать кафедру, которая будет учить магусов тому, что действительно важно. Тому, чему учил меня… — он на секунду замолчал, — мой Слуга.

Молчание.

— Я знаю, что это звучит… смешно, — добавил он уже тише. — Я знаю, что для многих я навсегда останусь второсортным магом без имени. Но если я сбегу сейчас… — он покачал головой. — Тогда всё, что он показал мне в той войне, действительно окажется пустой тратой.

В глазах Радагона что-то едва заметно дрогнуло. Александр Великий, смеющийся в окружении верной ему армии, воинов, готовых бросить вызов хоть самим богам за своего царя, но вместо этого подаривших ему все земли известного мира. Он стоял против него, он стоял против его войска, он победил, но Райдер не был зол, не был расстроен — он поздравил его с победой. Он не был тем, кто дал ему самое сложное сражение, но был единственным из всех Слуг, кто дал ему битву, которой Радагон наслаждался.

«Царь Македонии не стал бы выбирать пустышку», — напомнил он сам себе.

Из памяти и уважения к Скатах он взял ответственность за Сакуру. Из уважения к Райдеру он… даст шанс.

— У всего есть цена.

— Я знаю, — просто сказал Вейвер. — Но если у меня будет хотя бы шанс… я предпочту попытаться.

Рейнис откинулась в кресле, устало закатив глаза.

— Свидетелем какого же жалкого пафоса я стала, — язвительно заметила девчонка.

В тот же миг Вейвер обиженно посмотрел на неё, на что тут же получил ещё один безжалостный молчаливый вопрос в одном лишь взгляде: «Что? Хочешь сказать, я не права?»

Зарождающаяся между ними двумя перепалка была на корню оборвана одним кратким и простым:

— Хорошо.

Это тут же приковало глаза пары к Радагону.

— Что? Ты согласился на его... его... — Рейнис не могла правильно подобрать слова для всего, что она хотела выразить о Вейвере, зайдя настолько далеко, что начала беспорядочно жестикулировать руками перед собой, в конце концов просто указав на молодого мага, словно это всё объясняло само собой.

Вейвер же недалеко ушёл от своей «покровительницы».

— Ты действительно? Правда? — Он спрашивал так, словно не верил, что слова Радагона не шутка.

В ответ Радагон отпил глоток из своей чашки чая.

— У тебя есть шанс. Один. И ты мне будешь должен. Много.

На самом деле в этот момент Радагон задумался о Сакуре. Когда она вырастет, ей нужно будет куда-то уйти. Радагон не часть современного общества магов, и он не стремился ею стать. Но его решения — это его решения, он не станет навязывать свой образ жизни ученице, а вместо этого оставит ей выбор. Как она захочет, так пусть и будет. Но чтобы она могла сделать выбор, в первую очередь нужно иметь из чего выбирать. До этого у неё могли быть Эдельфельты, они были хорошей линией связи с магическим миром. Не лучшей, но ими можно было воспользоваться. Теперь же, если у Вейвера получится выполнить свои обещания, то у Сакуры станет на один вариант больше. И как должник Вейвер сможет дать Сакуре больше, чем Эдельфельты как деловые партнёры.

Из уважения к Райдеру и заботы о будущем Сакуры он предоставит руку помощи собрату по Войне Грааля.

Когда Радагон покинул комнату, закрыв за собой дверь, двое оставшихся позади него магов облегчённо вздохнули.

— Это... он... ух, — очень красноречиво поделилась мыслями девушка, сползая по своему креслу как лужица.

В ответ маг рядом с ней дрожащей рукой за раз осушил свою кружку чая до дна.

— Я предупреждал тебя, — парень взъерошил себе волосы.

Встреча с Ка... Радагоном вернула Вейвера на два месяца назад — он словно не вёл переговоры с другим магом, а находился на поле боя со Слугой. И в этот раз у него не было своего фамильяра для защиты.

— Как бы то ни было, оно того стоило, у нас появился союзник, — облегчённо выдохнула Рейнис. — Надеюсь, нам не часто придётся встречаться вот так.

Вейвер машинально кивнул её словам. Он даже не мог сказать, что она снова грубит, ведь он разделял её мысль. Радагон подавлял. Во всех смыслах. Даже сидя в кресле, он возвышался над ними словно титан. Это... это было неприятно, мягко говоря.

Примачание автора: Если кто думает, что на этом дела Радагона в Часовой Башне закончены, то он ещё не читал следующую главу (логично, бля), никто и никогда не ждёт испанскую инкви... Кхм, да, в общем, в след главе.

Теперь о куда более радостном, на Бусти и Патреоне появилась 114я глава этого фанфика и... Я наконец-то закончил с первым томом, ура-ура! Впрочем, 115я глава там же уже завтра.

Глава 106

Коридоры Часовой Башни гудели приглушённым роем голосов и шагов. Маги сновали туда-сюда, каждый со своей важной целью. Радагон шёл по ним с послевкусием черного чая на языке и с парой новых обязательств за спиной.

«Эль-Меллой…»

Он чуть усмехнулся, вспоминая, как Вейвер выпрямился в кресле, как загорелись его глаза, когда он говорил о своей цели в Башни. Упрямство и глупая смелость, но также настрой пройти всю дорогу к своей цели до конца. В один момент нерешительный и пугливый как мышь, в следующий нерушимый и несгибаемый столп. Райдер выбрал себе интересного Мастера.

Он уже собирался свернуть к лестнице, ведущей к выходу, как именно этот момент старые стены решили подбросить ему неожиданный поворот событий.

Он почувствовал изменение в коридоре раньше, чем увидел, чувства Радагона выходили за довольно много разумных рамок, а потому, когда пустое пространство впереди него вдруг обрело больший объём, который к тому же быстро заполнился. Радагон просто не мог не упустить подобный перепад.

И в следующий миг из бокового коридора показалась фигура. Высокий мужчина в старомодном костюме, с тростью, седыми волосами и глазами, в которых жило очень дурное чувство юмора.

Кишуа Зелретч Швейнорг. Калейдоскоп. Маршал-волшебник. Владелец Второй Истинной Магии.

Стоит один раз за два месяца с последнего визита заглянуть в Башню — и сразу наткнуться на самого могущественного Волшебника в рядах Часовой Башни, который, годами может не показываться в этих стенах.

Маршал-волшебник, как только заметил Радагона, так сразу его траектория движения лениво, но явно скорректировалась так, чтобы они пересеклись ровно посередине коридора.

— О-о, — протянул Зелретч с широкой улыбкой, как человек, которому под ноги только что упал выигрышный билет. — Какая удивительная встреча. Какая редкая, абсолютно непредсказуемая случайность.

Его глаза откровенно смеялись.

Радагон приподнял бровь. Разумеется, именно сейчас. Разумеется, совершенно случайно.

— Действительно поражает, — сухо заметил он. — Ещё немного, и я почти поверю, что это случайность и ничего кроме случайности.

— О, не будь таким жестоким к старому человеку, — добродушно отмахнулся Калейдоскоп, подходя ближе.

На мгновение пространство вокруг них словно погрузилось под воду, свет переломился и задрожал, а через секунду всё вернулось обратно на свои места. Или почти вернулось. Звуки коридора стали как будто чуть глуше, шаги и голоса вдалеке — смазались, ограниченное поле легло на участок коридора, где они стояли мягким, но плотным куполом.

Радагон старался не показать своего удивления. Старик наложил не самое простое ограниченное поле, а он даже не заметил пока не появился результат его работы, а ведь тот всё это время стоял перед ним. Радагон не отводил от него глаз!

— Рад видеть тебя, юный Радагон. Вижу, ты ещё жив и даже здоров, это хорошо, — продолжил Зелретч. — И ещё больше рад тому, что не ошибся в тебе.

— В каком смысле? — Поинтересовался Радагон.

— Во многих, — ответил, не отвечая старик, многозначительно подмигнув.

Радагон абсолютно не понял к чему было подмигивание. На самом деле это сильно сбило его с толку. На ум сразу пришли слова Альвара о маршале-волшебнике, что с ним даже в хороший день крайне сложно иметь дело, и результат общения с ним может иметь самые разные последствия, в том числе которых и не желаешь.

— Тогда я рад не разочаровать? — Ну, а что ещё ему ответить, если он даже не знал по каким параметрам его оценивали.

Пару секунд они просто молчали.

— Как ни забавно, — начал Ралагон, — я как раз задумывался, как я мог бы встретиться с тобой. До меня доходили слухи, что маршал-волшебник не самый доступный для встреч человек.

— О? Это звучит серьёзно. — Он опёрся ладонью на рукоять трости, словно на неё и правда нужно было опираться. — Обычно молодые маги бегут от меня, а не ко мне.

— У меня есть вопросы, — без прелюдий сказал Радагон.

— И ты считаешь, что у меня есть ответы, — покивал старый маг.

— Если не у тебя, то у кого? — Риторически заметил он.

Зелретч был не просто могущественным Волшебником. Он был древним по всем мерками могущественным Волшебником. Радагон не без оснований считал, что глубина знаний и опыта этого старика простирается далеко за пределы того, что он мог бы себе представить. Конечно, вполне вероятно, что где на этой планете бродит кто-то или что-то более старое, могущественное и с ещё большим опытом, чем у Калейдоскопа. Но у Радагона нет ни знаний о них, ни возможности их найти дабы задать свои вопросы, в отличии от Зелретча.

— И правда, — усмехнулся основатель Башни. — Что же, сегодня я ощущаю необычное великодушие. Задавай свои вопросы и я посмотрю, если у меня ответы.

Радагону не нужно было повторять дважды.

— Ты знаешь, что наш мир будет стёрт?

Да уж, такт и мягкий подход это совсем не про Радагона. Ведь это тот самый разговор, который можно и нужно вести посреди коридора.

Улыбка на лице старика чуть-чуть потускнела.

— Ах, об этом, — тихо произнёс он. — Не думал, что кто-то столь молодой как ты, будет знать об этой неприятности. Или же тебе шепнул правду, кто-то другой... Дай угадаю, ты узнал об этом участвуя в Войне Грааля, так? — Попытал удачу он, и с первой же попытки попал в яблочко. Радагон кратко кивнул. — М-м-м, понятно-понятно. Наверное, довольно тяжело узнать подобное.

— Признаю, совсем не те новости, которые входит в десятку того, чтобы я желал услышать, — подтвердил Радагон. — И так, ты знал?

— Знал, — просто ответил Зелтреч.

Ни драматизма, ни паузы. Как будто речь шла о прогнозе погоды, а не о конце света.

— И пытался ли что-то с этим сделать? — продолжил Радагон.

— Пытался, — через миг Волшебник решил дать более развёрнутый ответ. — Вторая Истинная Магия, — Зелретч чуть повёл тростью в воздухе, и на миг между ними вспыхнула крошечная призма света, в которой отразились сотни, тысячи отражений коридора, в котором они стояли, но на их местах были своем другие люди, и тут же погасла, — когда-то давала мне возможность заглядывать куда угодно. Бродить по цепочкам реальностей, где история пошла иначе, где магия и наука танцевали в удивительных танцах, по мирам, где наши имена даже не существовали, а сами законы реальности были иными.

— Я искал ответы, — продолжил Калейдоскоп. — Смотрел, перелистывал реальности, как страницы. И всё же… — Он пожал плечами. — После сражения с Брюнстадом, — произнёс он уже чуть тише, — я уже не тот, что был раньше. В какой-то момент, — продолжал Зелретч, — счёт ран и ограничений становится больше, чем ты можешь игнорировать. Моя Вторая Магия не стала слабее, но я стал. И теперь я больше не способен гулять по бескрайнему саду миров. Мне остался лишь один его участок, одна небольшая лужайка. Сейчас мои возможности ограничены вариациями этого мира. Разными ветками одной и той же реальности. — В голосе не было ни жалобы, ни сожаления, лишь констатация факта. — Я могу гулять по мирам, где этот город носит другое имя, где войны выигрывали и проигрывали совсем другие короли… но всё это всё равно наш мир.

Радагон молча переваривал услышанное. Калейдоскоп был необычайно открыт. Одной только новости, что он теперь ограничен в использовании Второй Магии было достаточно дабы перевернуть Часовую Башню с ног на голову. И Зелретч открыл ему такую тайну столь походя, словно не признавлся в своей критической уязвимости, а обсуждал последние новости из утреннней газеты, и это помимо того, что он открывал детали того, как функционирует Вторая Магия, ни один маг никогда бы не поделился с другим даже крупицей деталей о своём ремесле, если подобное не было крайне необходимо. Это... Почему он был столь открыт с Радагоном? Это не имело смысла. Если только... У Радагона была догадка, но пока он решил оставить её при себе.

— Ищешь ли ты до сих пор выход? — уточнил ученик Скатах.

Зелретч какое-то время просто смотрел на него. Потом легко качнул головой.

— Скажем так, — произнёс он. — Чем дольше я живу, тем меньше меня беспокоит гибель мира. — В его голосе не было ни цинизма, ни усталой злости. Только странное, спокойное принятие. — Никто не вечен, — мягко сказал Калейдоскоп. — Всё имеет свой конец. Звёзды, миры, цивилизации, браки, книги, хорошие шутки. Это не нигилизм, мальчик. Это просто порядок вещей.

Он чуть приподнял трость, упирая её в пол.

— Я прожил долгую и очень интересную жизнь. Я видел, как рождаются и умирают миры, как повторяются одни и те же истории под разными углами. Я не собираюсь бросаться в бездну с воплями «нет, я ещё не наигрался».

Радагон молчал.

— Но, — продолжил Зелретч, и в его глазах снова мелькнул живой огонёк, — если кто-то всё ещё желает бороться… я не тот, кто станет стоять у него на пути.

Он чуть наклонился вперёд, изучающе глядя на рыжего мага.

— Хочешь бороться, Радагон?

Как будто у Радагона мог быть какой-то иной ответ кроме:

— Конечно.

Скатах не воспитала того, кто опустит руки только потому, что наткнулся на стену, которую не смогли преодолеть. И что главное, Радагон в отличии от Калейдоскопа ещё не “наигрался”.

Калейдоскоп тихо засмеялся.

— Почему-то я не ожидал иного ответа, — тихо усмехнулся старик. — Тогда вот, что я тебе скажу: Если бы решение проблемы существовало внутри этого мира, — спокойно сказал Зелретч, — я бы уже давно его нашёл. У меня было достаточно времени и достаточно инструментов для поисков. То, что я его не нашёл, говорит мне о двух вещах. Либо решения нет…

Взгляд Радагона стал более тяжёлым. Впрочем, сами откровения от другого мага придавливали с весом бетонных плит.

— …либо оно лежит за пределами этого мира и всех его вариаций, до которых я могу дотянуться, — закончил Волшебник. — Там, куда не достаёт Вторая Истинная Магия.

Он отвёл взгляд, посмотрев куда-то в сторону стены, словно видя сквозь неё бесконечный веер реальностей.

— Если хочешь предотвратить конец этого мира, — медленно произнёс он, — тебе придётся искать путь туда, куда не могу попасть даже я. Делать то, чего не может Вторая Магия.

Радагон некоторое время молчал. Слова Зелретча ложились в его сознание тяжёлым грузом.

Идея была безумной. Высокомерной. Невозможной. Как что-то из разряда убить бессмертного. Забавно, но именно это Радагон сделал в прошлом. Теперь ему предстоит найти путь как осуществить ещё одну невозможность.

Задача звучала как что-то очень подходящее для ученика Скатах.

— Это… — хмыкнул он, — амбициозная цель.

— Ты хотел простых советов? — искренне удивился Калейдоскоп. — Что-нибудь вроде «иди на север, поверни налево, убей трёх богов, и всё будет хорошо»?

— Было бы удобно, — не моргнув, согласился Радагон.

— Удобство — враг развития, — насмешливо отозвался Зелретч. — Но если ты и правда решишь двигаться в этом направлении… — он чуть смягчил голос, — я не откажу тебе в совете или наставлении, когда смогу.

Он говорил без пафоса. Без обещаний, что всё получится. Но и без насмешки.

Радагон коротко кивнул.

— Уже полезно, — заметил он. — По крайней мере, теперь я знаю, куда не стоит тратить годы.

Особенно, когда по словам Морганы их запас времени и так был ограничен.

— Вон оно как, — в глазах Зелретча снова мелькнула искорка. — Видишь? Старики ещё на что-то годятся.

На секунду повисла приятная тишина.

— Кстати, — вспомнил Радагон, — я так и не поблагодарил за книгу.

— Книгу? — переспросил Калейдоскоп с нарочитым непониманием.

— «Советы для молодых родителей», — уточнил Радагон. — Она… помогла. Больше, чем я мог представить.

На этот раз улыбка Зелретча стала особенно тёплой и искренней.

— Давно меня так не благодарили, — признался он. — Обычно все носятся с моими заметками по всякой ерунде, с отчётами по экспериментам, с какими-то безумными схемами, а потом приходят и жалуются, что у них всё не так и всё не то. А тут, представь, — он развёл руками, — кто-то честно говорит мне спасибо за пособие по воспитанию ребёнка. Мир ещё не окончательно испортился.

— Сакура… — начал было Радагон, но осёкся, сам удивившись, как легко это имя само захотело сорваться с его языка. — С девочкой стало проще.

— Вот, вот, — довольно кивнул Зелретч. — Я всегда говорил, что самые сложные существа в этой вселенной — не маги и не чудовища, а дети. — Он прищурился. — Раз уж ты выполнил мою прежнюю просьбу, — произнёс он чуть более серьёзно, — хотя мог с тем же успехом её проигнорировать… не окажешь ли ты старому человеку ещё одну маленькую услугу?

Радагон задумался буквально на секунду.

С одной стороны — просьба владельца Истинной Магии никогда не бывает по-настоящему «маленькой». С другой — это был тот самый человек, которого уважала Скатах. А мнение наставницы он до сих пор ставил выше большинства законов. К тому же, такие вот просьбы по итогу открывали новые возможности в его будущем.

— Слушаю, — сказал он ровно. — Если просьба не противоречит моим интересам и не угрожает Сакуре, я рассмотрю её.

— О, это очень разумная оговорка, — искренне похвалил его Зелретч. — Нет-нет, ни твоя жизнь, ни жизнь девочки под угрозой не окажутся.

Он чуть наклонился вперёд, понижая голос, хотя вокруг их всё равно никто не мог слышать:

— Мне нужен кто-то, кто мог бы присмотреть за моей внучкой.

Радагон моргнул.

— Внучкой, — повторил он с лёгким сомнением.

— Да, внучкой, — совершенно серьёзно подтвердил Маршал-волшебник. — У неё белые волосы, золотые глаза, чудесный характер, слегка… эм… своеобразные представления о приличиях и… — он на долю секунды запнулся, — некоторые сложные семейные обстоятельства.

— Присмотреть… в каком смысле? — уточнил маг.

— В самом обычном, — с невинным видом ответил Зелретч.

Радагон не мог отделаться от ощущения, что его только что как минимум записали в добровольные пожарные при извержении вулкана.

Но всё же…

— Ладно, — сказал он после короткой паузы.

— Отлично, — удовлетворённо кивнул Калейдоскоп. — Ты даже не представляешь, как сейчас радуешь старика. В следующие пару дней я постараюсь познакомить тебя с Арквейд, ожидай от меня письма с местом и временем встречи.

— Буду ждать.

Радагон поймал себя на мысли, что буквально ещё пару часов назад, до сегодняшнего появления в Башне, он был подобно перекати-полю в степи, котился куда хотел и когда хотел... А теперь на него свалилось сразу куча всего: Вейвер, Зелретч, его внучка.

Маршал-волшебник лёгким щелчком пальцев рассеял прозрачное ограниченное поле. Звуки коридора снова обрели прежнюю насыщенность, чужие шаги словно стали чуть ближе.

— Ах да, — будто вспомнив что-то, Зелретч хлопнул себя по боку. — Чуть не забыл.

Он сунул руку в пространство рядом с собой, как в карман, которого там не было, и извлёк две тонкие книги в мягких обложках.

— Раз уж тебе пришлась по душе первая книга, — он протянул их Радагону, — прими ещё две от старика. Поверь, они помогут тебе даже больше.

Радагон машинально принял томики.

На первой было написано: «Как начать любить себя».

На второй: «Как отпустить прошлое и начать жить настоящим».

Брови рыжего мага медленно поползли вверх.

Он поднял взгляд, готовый сказать что-то очень сухое и очень язвительное, но…

Зелретча уже не было.

Никакого хлопка, никакого всполоха света. Только пустой участок коридора, где секунду назад стоял Маршал-волшебник.

Будто призрак, которому надоело разговаривать.

Зато остальные маги в коридоре были. И они видели. Видели, как Калейдоскоп сам подкорректировал путь, чтобы подойти к рыжему незнакомцу. Видели, как они долго разговаривали — слишком долго для обычного «привет-пока». Видели, как Волшебник с почти добродушной улыбкой что-то вручает этому человеку.

Не слышали ни слова — ограниченное поле всё искажало их разговор, — но видели всё остальное.

«Он только передал личные заметки?»

«Это… Маршал-волшебник… дал книги ему?»

«У него… новый ученик?»

«Преемник?»

Слухи, как и ветер, не нуждались в разрешении, чтобы распространяться.

Радагон стоял посреди коридора с двумя книгами в руках и ощущал на себе десятки быстрых, украдкой отводимых взглядов.

— Превосходно, — тихо пробормотал он себе под нос, глядя на заголовки. — Осталось только научить меня спать по восемь часов и правильно питаться.

Он убрал книги в внутренний карман пальто, словно пряча нечто особенно опасное, развернулся и направился к выходу.

Где-то за спиной уже рождалась новая волна сплетен и спекуляций о том, как именно связан рыжий маг с Маршалом-волшебником, и что это значит для Башни.

Калейдоскоп нашёл себе нового ученика.

Калейдоскоп выбрал преемника.

Калейдоскоп…

Радагон усмехнулся сам себе.

— Надеюсь тебе очень смешно, Волшебник.

Когда-то, не зная пока как, но точно как-то, он ответит ему той же монетой. И тогда смешно будет уже ему.

Примечание автора:

Зелретч: уходит полность довольный собой, затролив всех в Башни, в том числе Радагона.

Радагон (выбравшись из под завала новых квестов): Ну спасибо, блин, мне как раз нечем было заняться.

Сразу хочу ответить, как и почему Зелретч вообще в курсе, что его мир скоро кончиться, ответ на всё - Синий. Вернее Синяя. Наша носительница Пятой Истинной Магии как-то раз поняла, что больше не может прыгать в будущее, словно этого будущего нет: непонимание, паника, страх а после просьба дедушку Зе решить её проблему. Увы, старый Зелретч помочь ей не смог, а потому она прыгнула назад в прошлое, к его молодой версии, той, которая ещё до Брюнстада. Спойлер. Забавно, но она своими же действиями приблизила конец мира, а не отдалила его.

На Бусти и Патреоне появилась 116 глава, Радагон верный себе уже намочил несуществующие трусики молодой непуганной ведьмочки, верьме мне, у них уже ля мур. Аура Радагона работает на 10 ведьм из 10.

Глава 107

Со встречи с Калейдоскопом прошло три дня и за это время от древнего мага не было ни весточки несмотря на его слова. Впрочем, Радагон был слишком занят, чтобы беспокоится о затянувшихся сроках не выполненных обещаний. Последние семьдесят два часа его жизни стали самым насыщенным периодом за последние пару месяцев, если не полгода. Даже Война Грааля, полная событий и опасностей не была для него столь морально изматывающая и бросающей вызов его разуму, как брошенная походя головоломка от Зелретча:

Как дотянутся туда, куда не может добраться Истинная Магия?

Каждая Истинная Магия так или иначе обходила, ломала или полностью игнорировала законы вселенной, то есть уже совершала маленькую невозможность, граничащую с чудом, только чудо это было регулярное и полностью контролируемое. И ему предлагали каким-то образом суметь найти путь пойти ещё на шаг дальше. Задача в духе соверши не просто невозможность, а невозможность в квадрате. Впрочем, Радагон почти с радостью вцепился зубами в этот вызов, как голодная собака в кусок мяса.

За прошедшие три дня у него даже были кое-какие результаты. Радагон даже верил, что их, результатов, было достаточно дабы попытаться сделать шаг на пути к поставленной им самим перед собой цели. В худшем случае он лишь вернется в начало пути. В лучшем же? Хм, Радагон не хотел понапрасну загадывать, лучше исходить из того, что всё пойдёт по наихудшему варианту развитий событий, так меньше вероятность вновь ощутить разочарование. Но если бы ему пришлось загадывать, то он скорее всего сумел бы создать аналог Второй Истинной Магии. Хотя аналог это слишком сильно сказано, скорее уж очень узкоспециализированную бледную копию с множеством ограничений.

Забавно то, что в рунической системе мейджкрафта уже был заложен фундамент для подобного, и Радагону даже не нужно было выдумывать что-то новое, лишь расширить границы и возможности уже существующего. Что он имел в виду? Иггрдрасиль. Мировое древо.

Радагон прикрыл глаза, вернувшись на несколько лет назад в прошлое, в его разуме ожило одно из многочисленных воспоминаний, а вместе с ним и наставнический голос Скатах, она говорила ему:

Иггдрасиль стоит как живая ось мироздания: корни его пьют из тёмных глубин бездны, ствол хранит опору жизни, а крона шепчет ветрами богов и света. Запомни простое правило, мой ученик: у каждого мира есть своё небо, своя земля, свой народ и свои силы — и все они держатся на ветвях, коре и корнях Древа.

На самой верхушке, чтобы первым встречать рассветный свет звёзд, покоится Альвхейм — тонкий край утренней ясности, где свет будто имеет вкус. Чуть ниже — не по статусу, а по расположению среди пышной кроны, в самом её сердце раскинулся Асгард — высокий чертог власти и клятв, где сияют залы асов; там в чертогах Вальхаллы длится вечный пир эйнхериев, и звенит сталь в ожидании Рагнарёка. Ещё ниже, ближе к густоте ветвей, занимает своё место Ванахейм — зелёная, тёплая страна древней мудрости, где боги-ваны научились слушать само Древо, черпая из него знание и делясь им только с теми, кого считают достойными.

Спустившись по стволу, ближе к сердцу Иггдрасиля, лежит наш дом Мидгард — мир камня и очагов, мир людей, где любое чудо оплачивается потом, болью и отвагой. Рядом, с нами, на коре Древа в единый с ним такт дышит Ётунхейм — суровый мир на границе с безграничной бездной, холод которой превратил просторные земли в снежные скалы и нескончаемые метели, среди которых живут великаны, терпеливые и злые, ожидающие шанса обратить остальные миры — и сам Иггдрасиль — в ледяную пустошь, похожую на их собственные бесплодные просторы. Ему соседствует, словно раскалённая трещина в ткани бытия, Муспельхейм — вечно огненный, вечно тлеющий край первородного жара, чьё зарево не знает жалости и не склоняется ни перед кем; будь осторожен — обжечься там легче, чем сделать вдох.

Отравившись ещё ниже по Древу ты вступишь на корни, уходящие в неизведанные глубины. И на этом пути первым встретит тебя Свартальвхейм — подземные кузни и каменные чертоги, где ни на миг не умолкает песнь молотов по руде и железу, рождая творения, которые меняют судьбы. Там ковался Гунгнир для Одина, там был рождён Мьёльнир для Тора, и там же появляются клинки без имени в ножнах каждого эйнхерия.

Глубже лежит Нифльхейм — мир непроглядной тьмы и тумана. Его густая мгла делает всё, чтобы даже самый тонкий луч света не пробился сквозь завесу; там легко потерять направление, память о дороге и ощущение времени. Нифльхейм не столько убивает, сколько стирает — шаг за шагом, мысль за мыслью, пока у путника не останется ничего, кроме пустоты внутри.

И в самом низу, в конце бесславного пути, если идти по корням до предела, ждёт Хельхейм — тихие владения смерти. Там холод не злой, а равнодушный: он одинаково спокойно обжигает каждого, медленно подтачивая даже вечность. Там ветра носят стоны и мольбы тысяч душ, и одно их касание способно лишить плоти.

Это было красивое вступление, призванное привлечь внимание слушателя, и Радагон тогда, как и было задумано, попался на него. Что тут сказать, Скатах умела обращаться со словами. Последовавшая же в дальнейшем лекция была куда скучнее, прозаичней и предметней. Меньше цветистых метафор и эпитетов, больше сухих фактов и новой терминологии.

Впрочем, сейчас не важно в какие безобидные ловушки Скатах он раньше попадался. Куда большую значимость имело то, что концепт Иггдрасиля и Девяти миров имел достаточно общего со Второй Истинной Магией, чтобы с помощью рун был шанс повторить главный эффект последней.

Альвхейм, Асгард, Ванахейм, Мидгард, Ётунхейм, Свартальвхейм, Нифльхейм, Хельхейм, и конечно же, Муспельхейм. Девять миров среди которых восемь находились в пределах Иггдрасиля, а последний девятый за его пределами.

Муспельхейм.

Именно из-за него Радагон в первую очередь считал, что у него есть не иллюзорный шанс достичь того, о чём упоминал Зелретч. То есть превзойти нынешние возможности Волшебника добираться к отдалённым мирам.

Родной дом огненных великанов занимал особое место как конкретно в магической системе, которой пользовался Радагон, так и в мифологии в целом. Будучи единственным из Девяти миров, который не опирается на Мировое Древо для поддержания своего существования. Более того, сам имея огромное влияние на судьбу Иггдрасиля. Природа этой двусторонней связи была по меньшей мере занимательной.

И именно этой связью хотел воспользоваться Радагон, обращаясь к тайне огненного мира.

Что на самом деле было... до ужаса раздражающе сложно. Не только потому, что Радагон сам недостаточно глубоко изучал влияние мира огненных великанов на Ясень во время ученичества у Скатах, предпочитая уделять своё время и внимание Агсарду и Мидгарду. Но и потому, что мистический вес Муспельхейма был сосредоточен в до крайности узкоспециализированных, а потому могущественных аспектах, которые большую часть времени были не сколько не нужны, сколько излишним: разрушение, огонь, очищение и перерождение.

Банальный пример, любая руна устанавливавшая связь с этим огненным миром вдруг приобретала агрессивные, можно даже сказать огненные свойства. Даже те руны, которые изначально казались, не могли иметь подобных качеств. Так попытка связать Муспельхейм и Ансуз для создания щита приведёт не к тому, что барьер Ансуз не станет лучше поглощать эффекты огненной стихии, а к тому, что тот начнёт бить в ответ на любую атаку по себе.

Роль Муспельхейма в Рагнарёке имела настолько огромный метафизический вес, что затмевала любые другие присущие ему аспекты с просто нечестным отрывом. Являясь домом для армии огненных великанов во главе с Суртом, которому суждено сжечь прошлый порядок дабы родился новый, этот мир поистине делал настоящую головоломку из попытки использовать присущую ему тайну для чего-то кроме как разрушения чего бы то ни было.

Следующие несколько месяцев обещали стать для Радагона настоящей головной болью, и это ещё очень оптимистичный прогноз. Ученик Скатах хотел, очень хотел и надеялся, но не верил, что он сумеет разобраться с представшей перед ним задачей быстрее, чем за пару лет.

Уж слишком монументальный вызов был ему брошен.

Впрочем, всегда был шанс на небольшое чудо.

Кто-то столь же сведущий в рунах, как Радагон мог заметить, что он забрёл в совсем уж непонятные дебри и зря делал из мухи слона. Зачем он пытался усложнить себе жизни в попытках сломить себе голову над явно непропорционально сложной задачей, если у него уже был куда более простой и очевидный путь. Зачем все эти танцы с бубном вокруг Муспельхейма, когда в магической системе рун уже давно существовал инструмент для путешествия между мирами - Биврёст. Радужный мост, который использовали асы, когда хотели посетить другие измерения.

И у Радагона не было ответа, которым можно было сразу же заткнуть вопрошавшего. А всё потому, что кто бы ни задал подобный вопрос, он не был не прав. Биврёст действительно мог быть его отмычкой ко всем замкам, если бы не одно “но”.

И это “но” заключалось в том, что Биврёст не нес в себе достаточно тайны, чтобы, просто отсылаясь к нему Радагон получил возможность перемещаться между различными измерениями. Радужный мост не был основополагающей концепцией, не был идолом или метафизической силой, удерживающей реальность цельной. Биврёст был инструментом, божественной конструкцией, мистическим кодом, если уж совсем упрощать. Его создали руками и магией. А потому и обращение к нему не принесёт многого.

Впрочем, не стоило принижать достоинства моста между мирами, пускай Биврёст не был решением, но он, конечно же, имел потенциал облегчить путь к решению.

Если бы только Радагон имел хоть малейшее понятие на каких принципах и правилах был создан Радужный мост, возможно, в таком случае он мог бы повторить его, воссоздать копию спустя год или два. Тогда Биврёст действительно стал бы ответом ко всем вопросам.

Но, увы-увы.

Радагон тряхнул головой, прогоняя прочь последние мысли о всяких “а вот если бы” ещё ни разу не принесли никому ничего хорошего. А потому и ему не стоит погружаться в причитания о том, что явно было вне его контроля.

Нужно радоваться тем победам, которых удалось достичь, и не погрязать в болоте сажаний о вещах, на которые он не имел даже шанса повлиять.

Конкретно сейчас его маленькая победа заключалась в том, что он за прошедшие дни уже нашёл куда ему стоит делать первый шаг. Дальше дело за малым: много-много исследований, создание гипотез, формирование теорий, проведения расчётов с последующими испытаниями на практике.

Радагон усмехнулся. Он звучал не как тот, кто меняет реальность и диктует ей условия на языке первичных принципов и смыслов, а как скучный серый лаборант. Ещё немного и он ничем не будет отличаться от магов современности.

Да уж, если последнее случится, то ему стоит упасть на наконечник собственного копья, чтобы не нести такой позор.

Именно в этот момент, стоило ему закинуть голову назад, как на его лицо упал появившийся над ним из ниоткуда аккуратный конверт.

-Вспомни о Волшебнике, - посмеялся в голос молодой маг.

Ну а кто ещё мог обойти многочисленные ограниченные поля вокруг его дома, не потревожив ни одного из них только для того, чтобы доставить ему краткое письмо.

Открыв конверт Радагон достал одинокий лист бумаги, развернув который он увидел всего одну строчку из нескольких слов:

“Завтра, центральный лондонский вокзал, платформа 9 ¾, поезд отправляется в девять утра ровно.”

На миг ученика Скатах посетила мысль, будто он должен был испытать узнавание, фамильярность с этой краткой строчкой текста. Вот только спустя миг это наваждение прошло, и он продолжил пялиться на послание Зелретча, словно в нём был скрыт некий глубинный смысл мироздания.

Единственный глаз Радагона тут же посмотрел на часы, стрелка которых остановилась на времени в одна минута после полуночи.

00:01

-Ха-ха, как забавно, старик.

Почему-то Радагон был уверен, что Калейдоскоп прекрасно слышал его ответ.

Примечание автора: Очень маленькая глава, следующая тоже не сильно больше. Впереди знакомтво с "внучкой Калейдоскопа". На Бусти и Патреоне появилась 117я глава.

Глава 108

— Вижу, вы уже познакомились, — серые глаза вошедшего, а вернее, вернувшегося обратно в помещение седовласого старика, с заплясавшим в них весельем окинули взглядом двух гостей его дома.

Отвечать ему никто не спешил — и не по причине нежелания, а из-за буквально физической неспособности. Молодая светловолосая женщина и вступивший во взросление рыжий юноша застыли напротив друг друга двумя неподвижными статуями. Рука женщины — её сложенная наконечником ладонь с длинными острыми ногтями — замерла перед открытым фиолетовым глазом огневолосого парня: всего миллиметр ближе — и он лишился бы зрения самым варварским способом. Впрочем, наконечник белоснежного копья в противоположной руке парня уже щекотал кожу на груди женщины, грозя войти под острым углом ей в рёбра — точно в сердце. Сердце за глаз. Почти равноценный размен. Который почти произошёл.

К их счастью или неудовольствию — это с какой стороны посмотреть — им не дали заключить такую кровавую сделку ограниченные поля, заполнявшие гостиную скромного дома древнего мага. Который, не торопясь, поставил на стол поднос с тремя чашечками свежезаваренного его руками чая и лишь после этого вновь посмотрел на двух слишком уж скорых на действия гостей его дома.

Стоило признать: в этот миг древний маг одновременно ощущал веселье, какого не чувствовал, наверное, уже лет десять, а с другой стороны — тихое раздражение, как родитель на непослушного ребёнка.

— Я отошёл всего на две минуты, — покачал головой старик и махнул рукой.

В тот же момент эти двое, едва как минимум не покалечившие, а как максимум не убившие друг друга, вновь обрели контроль над своими телами. Сковывавшие их секунду назад невидимые оковы исчезли столь же незаметно, как и были наложены. Но, несмотря на это, ни один из них — ни молодая женщина, ни парень с длинным рыжим хвостом волос — не спешил продолжать своё незаконченное дело. Вместо этого они потратили следующие пару мгновений, глядя друг другу в глаза: ни у кого из них не было даже капли страха перед другим, при том что они оставались в тех же позах. После чего синхронно повернули лица к старику, пьющему свой чай с маленькой ухмылкой на лице. На их взгляды он лишь приподнял бровь и сделал очередной глоток горячего напитка. После этого женщина и парень повернули лица обратно, обменявшись одним последним молчаливым взглядом.

По установленному невысказанному вслух соглашению женщина, а скорее девушка, отвела свою когтистую руку от единственного глаза парня, а тот, в свою очередь, опустил копьё наконечником в пол.

И всё же, несмотря на, казалось бы, отмену насилия, между ними двумя осталась доля напряжения: и она, и он были готовы броситься один на другого в любой момент — стоило лишь дать повод. Но их сдерживал древний маг, вернее — то, что он совершенно не беспокоился ни о женщине, чьи глаза с багряными склерами, в которых плавали золотистые радужки, обрамляющие вытянутые, словно у кошки, чёрные зрачки, выдавали её явную нечеловеческую природу, ни о молодом владельце копья, от которого несло густой маной и готовностью — даже потребностью — сражаться.

Спустя ещё пару секунд и один косой взгляд на женщину справа от него парень уставился на старика взглядом, требующим как минимум объяснения. Объяснения того…

— Что в твоём доме делает Истинный Предок? — находись и дальше у него в руках копьё, оно сейчас было бы устремлено точно между глаз женщине.

Старик, не теряя своего весёлого настроения, посмотрел сперва на явно готового возобновить бой парня, а после — на так же находящуюся в боевой готовности девушку.

— Ну а что ещё она может делать в моём доме? Она тут живёт, — усмехнулся он, наслаждаясь явным ступором, который его ответ вызвал в напряжённом сверх меры младшем человеке.

В ответ обладатель огненно-рыжих волос открыл рот — и закрыл его. Он явно хотел много чего сказать, но не мог найти правильных слов. Он ещё раз открыл рот, предпринимая вторую попытку, но снова закрыл, так и не найдя правильного способа выразить всё, что он думал об ответе владельца дома.

Наконец, на третий раз он таки перестал изображать из себя выброшенную на берег рыбу. Впрочем, прогресс в этом деле у него был не то чтобы большой.

— Поясни, — потребовал он.

Старик перевёл свои серые глаза на девушку, которая за это время сумела прийти к мысли, что посторонний человек, внезапно появившийся в их доме, появился не без причины. А вот её попытка убить его как раз была беспричинной. Вернее, то, что она его не знала, не было достаточной причиной, чтобы его убить. И теперь она делала вид — очень старалась делать вид, — что на самом деле ничего такого не сделала. И вообще ни в чём не виновата.

Чем лишь заслужила мягкий укор во взгляде старика, от которого она попыталась спрятаться, просто отвернув лицо к ближайшей стене: уж очень интересный узор был на ней.

— Радагон, знакомься: Арквейд, — старый маг указал на девушку. — Моя внучка. У неё, как ты мог заметить, весьма яркий темперамент.

Младший маг посмотрел на Волшебника, на светловолосую женщину. На первого и на вторую. И снова. И с каждым таким разом в его глазах появлялось всё больше понимания.

— …Я знал, я, чёрт возьми, так и знал, — стоя на ногах, заявил он, после чего оглянулся и сел на ближайшее кресло. Его кровь всё ещё бурлила от их «знакомства».

— Арквейд, — позвал седой маг свою «внучку».

— Да? — отозвалась та.

— Ты ничего не хочешь сказать нашему гостю?

— М-м-м… нет? — она наткнулась на взгляд старика, выражающий, что она крупно ошиблась в своём ответе. После чего посмотрела на Радагона. — Приятно познакомиться? — она украдкой глянула на старика, спрашивая глазами, правильно ли всё сказала. Вроде же так говорить её учил Зелретч?

Её ало-золотые глаза встретились с одним фиолетовым.

— И мне, — только и ответил Радагон той, кто ещё минут назад едва не лишила его глаза.

Волшебник лишь покачал головой на поведение своей подопечной.

— Как прекрасно, что вы ладите уже с первых секунд знакомства, — что ж, старик решил не замечать очевидного и просто продолжить их встречу дальше. — Ах да, вот, прошу: чёрный, крепкий. Сахар я не добавлял, — перед Радагоном и Арквейд поставили по чашке чая.

Радагон посмотрел на Волшебника, затем — на чашку перед собой. И мысленно пожал плечами: взял ложечку и добавил в чай сразу три порции белого сахара. Он наслаждался той вспышкой отвращения, которая мелькнула на лице Зелретча от его действий. Тот заслужил это после того, как скрыл от него, что его «внучка» на деле — могущественный Истинный Предок.

Арквейд же, напротив, уже успела обнаружить чай. Она наклонилась к чашке, понюхала, а потом посмотрела на Зелретча с выражением человека, который изучает предмет и решает, можно ли его съесть.

— Фу, горькое, — в отвращении скривила лицо Арквейд. Её ранее устрашающие глаза сменились на обычные человеческие: никакой красной склеры и вытянутых зрачков. От намёков на её нечеловеческую кровь осталась лишь алая радужка, сменившая насыщенное золото.

— Добавь сахара, — слова выскользнули изо рта Радагона сами собой.

Девушка тут же последовала его совету, совершенно не беспокоясь о том, что совет был дан тем, кого она считала врагом минуту назад. Первая ложка, вторая, третья… Каждая новая порция сахара убивала часть чего-то доброго внутри сердца Калейдоскопа, но он продолжал стойко наблюдать, не отводя глаз от того варварства, которое совершала его подопечная.

— М-м, всё ещё горько, — она сморщила нос.

— Добавь больше сахара, — выдал очередной совет Радагон. — И размешай.

Рука Арквейд взяла сахарницу и просто перевернула её над своей чашкой чая, остановившись лишь тогда, когда сахар занял половину её объёма, после чего яростно размешала получившуюся смесь. Если до этого это и был какой-то благородный сорт чая, то теперь в её чашке находилась жижа, больше напоминающая сироп цвета тёмного чая.

— О, вкусно, — Арквейд удовлетворённо сербнула ещё один глоток из своей чашки. После чего посмотрела на Радагона. — Ты молодец, — похвалила она его.

Радагон же… ну, он наслаждался горем утраты чего-то прекрасного в глазах Зелретча.

— Какая у тебя очаровательная внучка, — заметил рыжий маг, глядя на своего куда более старого, даже древнего собрата по ремеслу.

Сёрб.

Раздался особенно громкий звук со стороны наслаждавшейся своим сладким напитком девушки.

На лице Радагона появилась небольшая ухмылка, которую он, впрочем, быстро скрыл за чашечкой в руках.

— Да… у неё есть своё очарование, — дипломатично признал старик.

Радагон следил за Арквейд периферийным зрением, и даже этого было достаточно, чтобы его инстинкты орали: в этой комнате он — последний в списке опасности… да уж, очарование.

— Ты говорил, что хочешь, дабы я присмотрел за твоей внучкой, — он сделал глоток, — вот только из того, что я вижу, я очень сомневаюсь, что ей нужен какой-либо присмотр со стороны. Как по мне, она способна позаботиться о себе без посторонней помощи.

И это было ещё мягко сказано. Арквейд, Истинный Предок в обличии молодой девы, была сильнейшим существом, которое за свою не такую уж долгую, но довольно насыщенную жизнь ему доводилось видеть. Сильнее его, сильнее старика напротив, даже сильнее Скатах, которую Радагон считал вершиной силы. Последнее было особенно удивительно, ведь Радагон искренне считал, что в современном мире он никогда не сможет встретить не то что кого-то, превосходящего его наставницу, но даже кого-то, приблизившегося к ней — не важно, из числа людей или нет. Тот же Калейдоскоп был силён, но он не был на уровне Скатах. Уж точно Радагон не ожидал, что блондинка с глупым лицом, сёрбающая свой чайно-сахарный сироп, будет той, кто превосходит их троих вместе взятых.

Так что совсем неудивительно, что у Радагона возник вполне логичный вопрос к Калейдоскопу. На хрена такой «внучке» присмотр с его стороны — и присмотр в целом, если уж на то пошло?

— И да, и нет, — кивнул Зелретч, прекрасно видя, с какого угла рассуждений подходит Радагон.

— Загадочно, — закатил глаза бывший ученик бессмертной ведьмы.

— Ситуация Арквейд весьма деликатная — за неимением лучшего слова, — Калейдоскоп смотрел на свою «внучку». Та же, в свою очередь, закончив с чаем и совсем не обращая внимания на окружающий её мир, зачерпывала одну ложку сахара за другой прямо из сахарницы, отправляя всё в свой бездонный рот. — У неё есть пара дел в мире людей, но в силу не зависящих от неё обстоятельств, в подробности которых я не буду вдаваться, так как они не особо важны для тебя, она крайне поверхностно знакома с человеческим миром, в частности — с нынешней эпохой. И, как ты понимаешь, это, в свою очередь, порождает массу мелких неудобств, с которыми кому-то как-то нужно справляться. Увы, я не могу быть этим человеком и в то же время не могу передать ответственность за неё в руки простого человека. Хотя бы потому, что сама Арквейд вряд ли будет слушать простого человека — или даже не простого мага.

Радагон глянул на увлечённую поеданием чистого сахара Арквейд. Та, заметив внимание к себе, замерла с ложкой во рту, глядя уже на них в ответ. Совсем как ребёнок. Сверхсильный ребёнок с неизвестно как контролируемым пристрастием к крови. И к сахару, судя по всему. Да, Радагон начал понимать дилемму Калейдоскопа.

— Допустим… я согласен взяться за твою просьбу, стать нянькой для неё. Что конкретно будет входить в мои обязанности? Можно больше деталей?

— В первую очередь, — Зелретч отставил чашку, — в твои обязанности входит не «присмотр» в смысле контроля её силы. Это… — он скользнул взглядом по Арквейд, — было бы даже забавно.

Арквейд, не отрываясь от сахарницы, беззастенчиво кивнула, подтверждая сказанное.

— Я сильная.

— Да, — без тени сомнения согласился Калейдоскоп. — Ты сильная.

Радагон приподнял бровь, приглашая Зелретча продолжать.

— Я говорю о присмотре… социальном, — продолжил Зелретч. — Бытовом. Арквейд нужно быть в мире людей некоторое время. И пока она там, мне нужно, чтобы она имела где спать, — он загнул палец. — Имела что есть, — второй палец. — И не превращала каждый конфликт взглядов в… — он посмотрел на Радагона, потом на Арквейд, — в повторение вашего «знакомства».

Радагон глухо усмехнулся в чашку. Забавно. Он оставил дома одного ребёнка лишь затем, чтобы стать временной нянькой для кого-то ещё.

— Хорошо, эта часть звучит не так уж сложно, — покивал он, пока просьба Калейдоскопа не выглядела сколь-либо сложной — скорее уж затратной по времени. Ведь действительно, как сложно может быть присматривать за Истинным Предком, имеющим весьма смутное представление о реалиях современного мира. Если что — это был сарказм. — А что конкретно она будет делать? Ты сказал «дела». Какие?

Арквейд ответила раньше, чем Зелретч успел вдохнуть:

— Роа.

Сахарная ложка застыла у неё в пальцах. На миг в её лице исчезло детское довольство. Глаза стали пустыми и очень холодными.

Радагон перевёл взгляд на Зелретча.

— В общих чертах — просто очень надоедливый и скользкий Мёртвый Апостол, — тут же уточнил старик.

Младший маг задумался. То есть охота одного хищника на другого хищника, размером поменьше.

— У меня есть в этом опыт, — за последние месяцы Радагон не раз отправлялся на миссии по истреблению мёртвых апостолов. Хм… возможно, это стало одной из причин, почему Калейдоскоп хочет вручить ему, а не кому-то ещё, подобную задачу в первую очередь.

И снова Зелретч не успел ничего сказать, как был перебит Арквейд. Вот только в этот раз она смотрела на Радагона.

— Он мой, — сказала она. — Я убью его, — она смотрела на него вернувшимися нечеловеческими ало-золотыми глазами.

Здесь не было места спору.

Радагон посмотрел обратно на Зелретча.

— Я чувствую, что во всём этом замешана какая-то история, но мне всё равно.

— Что-то в этом роде, — кивнул старик. — Итак, ты берёшься?

Брался ли Радагон? Станет ли он нянькой для непредсказуемого, могущественного Истинного Предка? Отправится ли он наблюдать за тем, как один монстр устраивает охоту на другого?

— У меня есть условие, — единственный глаз Радагона смотрел на старика; в нём горело предвкушение.

— Какое?

— Я хочу сразиться с Арквейд, когда она закончит.

Примечание автора: На Бусти и Патреоне появилась 118я глава.

Глава 109

Ночи в городе Мисаки всегда были тёплыми — даже зимой, когда по всей стране царили холода, этому конкретному городу удавалось сохранять больше тепла, чем другим землям. А потому неудивительно, что если кто-то решит устроить себе прогулку посреди ночи или очень ранним утром в более тёплые сезоны, то ему будет достаточно одной футболки на теле, дабы ощущать себя комфортно. Маленькая милость на фоне всего, что переживал этот город.

Тоно Шики не до конца понимал, зачем вообще вышел из дома, но это непонимание не мешало ему наслаждаться своей ночной прогулкой. Наверное, он просто хотел отвлечься от всего, что с ним происходит с момента, как он покинул госпиталь. Жаль только, что нечто подобное было для него теперь невозможно: тупая боль в висках и резь в глазах не позволяли ему потеряться в собственных мыслях сколь-либо надолго. Ноги сами несли его через улицы города, которые освещали ровные ряды светильников, и чем дольше он шёл, тем больше ловил себя на мысли, что у него в груди зудит странное беспокойство, как если бы он что-то забыл. Или как если бы ему что-то нужно было сделать.

Вот только что? Не зная ответа на этот вопрос, он продолжал шагать.

— Гх, — сегодня головная боль давала о себе знать сильнее обычного, и даже прохлада ночного воздуха не помогала облегчить эту боль.

Шики остановился, попытался моргнуть, тряхнуть головой, но сделал только хуже. Мир перед глазами на мгновение дрогнул.

— Никаких резких движений, намёк понял, — сам на себе попенял он, надавив пальцами на виски.

Казалось, сами мысли усиливали ноющую боль. Ах, наверное, ему всё же стоило не выходить из дома, а попытаться уснуть, даже если сон совсем не шёл ему навстречу.

Взгляд Шики привлекло что-то впереди: кто-то шёл ему навстречу той же улицей.

Девушка или молодая женщина? Белое платье. Светлые волосы. Рядом с ней шагал кто-то ещё — парень на несколько лет старше самого Тоно, высокий, подумал про себя Шики, лениво отмечая, что они оба иностранцы. Они казались парой. Может быть, студенты или туристы? Пока он разглядывал их, они приближались к нему всё ближе.

Невнятный зуд в груди усиливался по мере приближения пары, превращаясь в голодное, мерзкое напряжение. Оно поднималось из глубины, будто кто-то внутри него проснулся и потянулся. И именно в этот миг о себе дало знать то самое проклятие, с которым он живёт с тех пор, как недавно покинул больницу.

Глаза Шики прилипли к фигуре девушки.

На белой фигуре — на её руках, шее, груди — тянулись линии. Тонкие, идеальные, как если бы кто-то нарисовал их невидимой тушью прямо по воздуху.

Шики почувствовал, как пересохло во рту.

Он сделал шаг вперёд.

Ещё один.

Нож… нож был у него. Он не помнил, когда взял его из кухни. Не помнил, зачем. Но рука уже знала. Пальцы сомкнулись на рукояти, будто она всегда там была.

Женщина в белом совсем не обращала на него внимания, она даже не замедлилась. Чего нельзя было сказать мужчине рядом с ней… Их взгляды встретились всего на мгновение, но этого было достаточно, чтобы Шики почти застыл. Не от чего-то вроде страха или неуверенности, а от импульса, вошедшего ему в висок, как раскалённый гвоздь.

Убей.

Шики сорвался вперёд, преодолевая последние шаги, разделявшие его и их.

Он не успел осознать движение — ноги сами понесли его вперёд. Взмах руки, короткий рывок — и нож должен был войти…

Чужая ладонь сомкнулась на его запястье. Жёстко. С такой силой, что кости жалобно отозвались болью. Шики вскинул голову — и встретился взглядом с рыжим.

— Ну, что будешь делать тепер? — бросил тот, смотря ему в глаза.

Шики дёрнулся, пытаясь вырвать руку. Бесполезно — хватка была как тиски.

Женщина в белом наконец повернула голову к нему, посмотрела, будто увидела случайную кошку на дороге.

— Что это? — спросила она без интереса.

— Человек с ножом, — коротко ответил рыжий.

Шики снова рванулся — и в этот раз переполнявшая его неестественная ярость ударила сильнее. Импульс, исходящий словно из самой его крови, не терпел препятствий.

Он попытался ударить свободной рукой, целясь в горло рыжего, — неумело, но быстро, на чистом инстинкте. Только для того, чтобы тот, даже не пытаясь защитить себя, принимал его удары кулаком с едва приподнятой бровью на лице. Каждый такой удар для Шики был всё равно что удар о бетонную стену.

— Какой упорный, — сказал рыжий почти устало.

— Отпусти…! — выдохнул Шики, но слова вышли сипло.

Мир снова дрожал. Линии на женщине манили так, что у Шики ломило зубы.

Он снова попытался дотянуться — не до неё, так до рыжего. Нож дрогнул в руке, и он попытался ткнуть в шею мешавшего ему парня — туда, где линии на теле рыжего пересекались плотнее всего.

На миг — всего на миг — Шики почувствовал, что движение почти получилось.

И тогда рыжий… вздохнул.

— Понятно.

Он чуть надавил на запястье — и боль вспыхнула так, что Шики инстинктивно разжал пальцы. Нож упал на асфальт, звонко стукнувшись.

Шики открыл рот, чтобы вдохнуть, чтобы закричать, чтобы… и тут ему в лицо прилетел всего один удар. Он даже не видел замаха — лишь ощутил, как его голова откинулась назад, а перед глазами всё поплыло.

Мир постепенно темнел.

Шики ещё успел услышать — как сквозь воду — голос женщины:

— Почему ты не убил его?

— Незачем. С него пока хватит просто немного поспать.

Тьма сомкнулась.

Радагон стоял пару секунд, безучастно глядя на человека у него в руках. Тот висел безвольной тряпкой.

Он посмотрел на лежащий нож — ловким движением ноги подкинул его себе точно в открытую ладонь свободной руки. Он заберёт этот нож с собой, чтобы никто случайно не наступил, или не подобрал какой-нибудь прохожий, или, что ещё хуже, ребёнок.

Арквейд подошла ближе, наклонила голову и посмотрела на неудачливого нападавшего.

— Он хотел меня разрезать.

В её голосе не было ни обиды, ни злости. Скорее лёгкое недоумение: зачем?

— Ага, — подтвердил Радагон.

— Глупый, — сказала Арквейд.

— Ага, — Радагон был согласен и с этим утверждением Арквейд.

Его спутница потеряла интерес к бесчувственному парню в его руке в тот же миг. Внезапно она повернула голову в сторону, сморщила нос, принюхиваясь.

— Я чувствую… запах. Идём, — не дожидаясь его, она бросилась на ближайшее здание, ловко запрыгнув на его крышу.

Радагон промолчал. Он тоже чувствовал кое-что — только не запах. Он видел глаза мальчишки. Такие же радужки. Тот же радужный калейдоскоп цветов, даже если в них несколько преобладал голубой оттенок. Мистические глаза… нет. Не просто мистические глаза. Он знал эти глаза. Слишком хорошо.

Глаза Восприятия Смерти.

И это было… плохо. И интересно. И опасно. Всё сразу.

Радагон медленно выдохнул: ему было интересно, очень интересно, как и почему. Но… не место. Не время. Если он не последует за Арквейд, то та убежит дальше в город без него — поиск Роа был для неё куда важнее, чем его интерес к какому-то подростку.

— Ладно, ты пойдёшь со мной, — решил Радагон и, как мешок, закинул себе на плечо бесчувственного школьника.

Спустя мгновение он стоял на той же крыше, что и его спутница. Арквейд посмотрела на него, на его ношу, после чего слегка нахмурилась, будто пыталась понять логику странной человеческой привычки.

— Зачем?

— Не оставлять же его посреди улицы, — пожал плечами Радагон. — К тому же у меня вдруг появилось к нему парочка вопросов. Взяв его с собой сейчас, мне не придётся искать его потом, чтобы задать их.

Арквейд потратила целый удар сердца, глядя на бессознательного парня, потом перевела взгляд на Радагона.

— У него странные глаза, — было бы странно, если бы Арквейд не заметила эту довольно бросающуюся в глаза особенность парнишки.

Впрочем, сейчас охота на Роа интересовала её значительно больше, а потому, опять же, мальчишка не вызвал в ней интереса, даже если у него были какие-то уникальные глаза.

— Вот о них и хочу спросить, — коротко сказал Радагон.

Арквейд прищурилась. Её чувства улавливали, что помимо потенциальных мистических глаз с ношей её спутника было что-то ещё не так, но он всё равно был человеком, а потому не вызывал у неё никакого любопытства.

— Тогда неси его, — решила она. — Нам туда, — и ткнула пальцем в сторону города, где виднелись недостроенные высотные дома.

И стоило ей бросить последнее слово, как она сорвалась с места. Радагон последовал за ней. Следуя за её белой спиной, его мысли были не о мёртвом апостоле, а о том, что в мире, оказывается, есть ещё один носитель Глаз Восприятия Смерти…

Он пытался представить, как это вообще возможно. У него было достаточно времени, чтобы покопаться в информации о мистических глазах. И уже то, что он обладал своей парой, расценивалось не иначе как невозможное чудо. Устройство нынешней эпохи просто не должно было позволить чему-то такому могущественному появиться в современном мире. Сам Радагон получил свои при обстоятельствах, которые невозможно воссоздать, и он сам считал этот акт не меньшим чудом, чем остальные маги.

Вторая пара Глаз Восприятия Смерти? Они появились не просто в произвольный период истории, а в тот же, когда уже существует один носитель таких глаз? Это не могло быть случайностью.

А их обладатель? Тощий мальчишка — он выглядел школьником и, скорее всего, был простым школьником. Он едва ли контролировал себя, когда напал на них…

Во что, чёрт возьми, играет Алайя? Радагон хотел бы знать. Очень.

Арквейд внезапно остановилась, подняла голову и вдохнула, словно прислушивалась к воздуху. Её лицо на мгновение стало серьёзным.

— Он где-то рядом, — сказала она.

В следующий миг место, на котором она стояла, опустело, а ближайшее к ним здание разлетелось на куски. Как и здание за ним. И ещё одно после этого.

Радагон посмотрел на появившуюся за мгновение линию разрушений и покачал головой.

— Вот тебе и проследи за внучкой, — припомнил он слова Волшебника. — Ладно, пошли, парень: проследим, чтобы одна буйная голова не сравняла город с землёй в своей охоте на паразитов.

Шики пришёл в себя не резко — не так, как в фильмах, когда человек открывает глаза и сразу вскакивает с кровати, словно его только что окатили ледяной водой. Нет. Его возвращение в сознание было куда более… вязким. Сначала он просто ощутил боль.

Тупую, глубокую, расползающуюся по голове, будто кто-то аккуратно вбил ему под череп деревянный клин и теперь лениво проверял, насколько далеко тот может зайти.

Шики осторожно открыл глаза. И первым, что он увидел, был незнакомый белый потолок. Шики моргнул. Потом ещё раз.

Где я…?

Он резко приподнялся, но тут же зашипел и, не удержавшись, схватился за голову. Боль ударила сильнее, и мир на миг поплыл.

— Тише, — раздался голос.

И вот тогда он заметил главное, он не один, в комнате были люди. Шики вздрогнул. Сердце ударило в грудь так, словно пыталось вырваться. Он повернул голову.

Мужчина, рыжеволосый, высокий, сидел в кресле напротив: не слишком близко, не слишком далеко. Он смотрел на Шики одним глазом — второй был скрыт под чёрной повязкой, закрывавшей ещё четверть лица. И девушка, та самая светловолосая девушка в белом платье, которую он…

Шики посмотрел на неё — и тут же пожалел: воспоминания о последней ночи захватили его лавиной.

Улица.

Белое.

Рывок.

Нож.

Его рука дёрнулась в поисках...

— Ножа нет, — сказал рыжий мужчина ровно, будто прочитал его движение. — Можешь не искать.

Шики сглотнул.

— Где… где я? — голос прозвучал хрипло. И он ненавидел, что звучит как испуганный ребёнок. Хотя, чёрт возьми, он и был почти ребёнком. И он был напуган.

— В гостинице.

— В… гостинице? — тупо повторил Шики.

Девушка на диване лениво повернула голову и, не меняя выражения лица, сказала…

— Вы… кто? — спросил он тихо. — И… почему я здесь?

Рыжий чуть наклонил голову, будто оценивая его состояние.

— Потому что ты пытался напасть на нас, — произнёс он. — И потому что оставлять тебя на улице после того, как я тебя вырубил, было бы… — он сделал паузу, — глупо. Как минимум.

Шики вздрогнул.

— Я… я не хотел, — слова сами сорвались: жалко, неубедительно. — Это… не я.

Девушка вдруг, не скрывая ни капли раздражения, сказала:

— Ты хотел. Я почувствовала. Просто… — она задумалась на миг, словно подбирая слово, — ты слабый. Тебя легко остановили.

Он рефлекторно посмотрел в её сторону.

Тонкие, но совершенно отчётливые, вызывающие резь в глазах и тошноту, чернильные линии пересекали всё помещение. Они были не просто на стенах и полу — они были вокруг всего и на всём. На диване, на столике, на занавесках, даже на стакане с водой, стоявшем рядом с кроватью. А главное — они были на людях.

И эти линии шептали.

Шики почувствовал, как к горлу подступает комок желчи.

— Закрой глаза, — сказал рыжий знающим, советующим тоном. —Так станет легче.

Шики замер: откуда он мог знать, почему он вдруг… И всё же, несмотря на так и не оформившийся до конца вопрос, полный подозрения, Шики послушался данного совета — отвёл взгляд и зажмурился, а для надёжности ещё прижал ладонь к лицу поверх век.

Он знает? Откуда он может знать?

— Кто вы? — спросил он тихо. — Это… похищение?

— Если бы это было похищение, — спокойно ответил рыжий, — ты бы проснулся связанным. Или не проснулся бы вообще.

Шики похолодел.

— Что… что вы хотите от меня?

Мальчик слегка приоткрыл один глаз: ему нужно было видеть хоть часть того, что происходит вокруг, видеть тех, с кем он говорит, а не общаться с чёрной пустотой. Даже если это значило наблюдать эти мерзкие линии повсюду.

Рыжий парень слегка выдохнул и, будто специально, чтобы не давить, встал, подошёл к столику, налил в стакан воды, после чего вернулся к кровати и поставил полный стакан на тумбочку так, чтобы Шики мог дотянуться и взять сам.

— Начнём с простого, — сказал рыжий, садясь обратно. — Как тебя зовут?

Шики моргнул.

— …Тоно Шики.

— Шики, — повторил рыжий, словно проверяя, как имя ложится на язык. — Хорошо. Меня зовут Радагон.

Имя показалось Шики странным даже для иностранца.

— А… — Шики хотел спросить о женщине.

Но Радагон его опередил.

— Арквейд, — ответил он за неё. — Но она тебе без надобности. Говорить ты будешь со мной.

Шики сглотнул.

— Я… — начал он и запнулся, потому что сказать «простите» было бы слишком глупо, а сказать «я не хотел» — слишком жалко, — …я помню улицу. И… я помню, что у меня был нож.

Арквейд повернула голову и посмотрела на него. В её взгляде на миг мелькнуло что-то странное — не злость, не страх. Скорее… любопытство, как у кошки.

— Ты хотел меня разрезать, — сказала она спокойно. — Зачем?

Шики побледнел.

— Я не… я не знаю, — выдавил он. — Я… я не такой. Это… как будто не я.

Он сам слышал, как жалко звучит подобное оправдание, но другого у него не было.

Радагон несколько секунд молчал, глядя на него. Потом произнёс:

— Как часто ты нападаешь на людей по ночам, как напал на нас?

Молодой Тоно полностью опешил от прямоты вопроса иностранца — и тут же кинулся всё отрицать.

— Я не нападаю ни на кого!

Но уже секундой спустя осознал, насколько глупым был его ответ.

— Я… такое было у меня впервые.

— Хорошо, — кивнул его собеседник и тут же задал следующий вопрос. — У тебя бывают провалы?

Шики нахмурился.

— Что?

— Провалы в памяти.

— А… нет, ни разу, — он отрицательно повёл головой.

— Ясно, — чему-то там в своём уме кивнул иностранец. — А приступы? Моменты, когда ты делаешь что-то, а потом не можешь объяснить, зачем? Головные боли, тошнота?

Целая очередь вопросов вылилась на голову японского школьника.

— В детстве у меня случались небольшие приступы, но это потому, что тогда у меня было слабое здоровье, и теперь их совсем нет! — начал оправдываться он сразу, как признал свой недостаток. — Что до всего остального, то… с тех пор, как выписался из больницы после аварии.

Радагон кивнул, отмечая ответы Шики у себя в голове.

— Хорошо, я узнал, что мне нужно. Теперь же позволь мне перейти к тому, почему ты оказался здесь в первую очередь, — сказал он и сделал паузу. — Твои глаза.

Шики вздрогнул.

— Мои… глаза? — «Он точно знает», — подумал Тоно.

— Да, — Радагон смотрел на него несколько секунд, а после поднёс руку к своей повязке на глазу. — Знакомый калейдоскоп цветов, не так ли? — спросил он, глядя на потрясённого мальчишку, который сразу же узнал радугу, заполнившую оба глаза рыжеволосого иностранца, стоило тому избавиться от повязки.

— Ты… тоже видишь эти линии? — с осознанием выдохнул он.

— Да, — сказал он. — Тоже.

Шики почувствовал, как ему стало холодно и жарко одновременно. Он не думал, надеялся, конечно, но на деле не считал возможным, что в мире есть кто-то ещё с той же ношей, что и у него.

— Тогда… ты поможешь мне? Избавиться от них? — спросил Шики с надеждой.

Его мир изменился всего несколько недель назад, но даже за столь малый отрезок времени его жизнь стала почти невыносимой. Он как мог пытался игнорировать новые обстоятельства, но в тайне своего разума признавал: он не сможет долго делать вид, будто с ним ничего не произошло, и уж точно не сможет вечно прятаться от этой проблемы, сунув голову в песок, как страус.

Рано или поздно это должно было выйти ему боком… уже вышло, как показала последняя ночь. А потому вопрос того, как ему вновь стать нормальным, как вернуться к прежней обычной жизни, встал для него как никогда остро.

Увы, Радагон не спешил отвечать на его надежды. Как раз напротив.

— То, что ты видишь у меня и чем обладаешь сам, — Радагон указал пальцем на собственные глаза, — это самое первое, первобытное проявление магии, которое было доступно человечеству с момента его появления…

— Магии не существует, — уверенно заявил Шики — так же, как заявляют о голубом небе. Он не особо поверил Радагону… вернее, он совсем не поверил ему.

Радагон же, вместо того чтобы спорить с мальчишкой, приподнял руку и зажёг большое пламя над открытой ладонью. Даже не вид пламени, а резкий жар, обдавший лицо Тоно, в тот же миг заткнул его, вынудив проглотить любые лезшие до этого момента на язык возражения.

— Не перебивай, — строго приказал рыжий иностранец, гася пламя спустя добрый десяток секунд, и японский школьник резко кивнул в ответ, не желая раздражать — как оказалось — настоящего мага. — Мистические глаза даруют своим носителям самые разные силы и способности: полезные, бесполезные, вредные, а в некоторых особых случаях — откровенно губительные.

— Значит, линии, которые я начал видеть повсюду после аварии… это из-за глаз? Это не какая-то травма мозга или галлюцинации?

— Нет. И, предвосхищая твой возможный вопрос: нет, ты не можешь избавиться от мистических глаз никак иначе, как физически уничтожив их. Особенно — не от наших. Твои глаза уникально могущественны даже по самым экстраординарным оценкам, и, как всегда бывает, чем больше что-то даёт, тем больше оно забирает в ответ.

Радагон разбил надежду Шики снова стать нормальным в дребезги.

— О… — тихо протянул он. — То есть я буду видеть мир таким до конца жизни? Это больше похоже на проклятие, чем на какой-то дар.

Шики вымученно улыбнулся.

— Я вижу три пути, по которым ты можешь пойти, — Радагон вытянул три пальца. — И если ты хочешь, я могу их тебе озвучить.

Шики сжал губы, уже заранее готовясь к худшему.

— Ну… мне некуда спешить. Так почему нет.

— Тогда вот твои варианты, какими я их вижу. Первый: ты оставляешь всё как есть, — начал Радагон. — И живёшь с надеждой на свою удачу: надеешься, что у тебя никогда больше не будет срывов, как прошлой ночью, и что твои глаза не будут становиться сильнее. Что всё останется на том же плохом уровне, как сейчас. Шанс на такой исход действительно есть. Небольшой. Но есть.

Шики побледнел.

— Второй — к слову, я сам сейчас использую именно этот вариант: внешний подавитель, печать, заплатка — называй как хочешь. Суть в том, что у тебя будет предмет, например очки, которые будут служить для того, чтобы подавлять силу твоих глаз, пока они на тебе, — продолжил Радагон. — Несложно догадаться, что и этот вариант не без минусов, даже если он самый компромиссный. Наши глаза имеют довольно уникальную особенность: становиться сильнее даже не от их использования, а просто благодаря самому факту существования. Чем дольше ты с ними живёшь, тем сильнее их влияние на тебя и на мир вокруг тебя. И да, это значит, что в будущем любая печать, любой метод подавления, который я мог бы сейчас тебе дать, станет недостаточным. И в тот неизбежный момент тебе станет намного хуже, чем сейчас. Как будто твои глаза вернутся требовать долг за всё предыдущее время, которое ты их подавлял.

Шики сглотнул, что-то эти варианты звучали совсем не как что-то действительно способное ему помочь.

— Третий, — голос Радагона не изменился, но от этого слова стало холодно, — ты вырываешь глаза. Фактически ослепляешь себя. Да, это радикально. Да, это жестоко. Но ты избавишься от глаз раз и навсегда.

Шики сидел, не двигаясь. Он будто физически ощущал, как каждое слово ложится на плечи.

— Это… — он выдохнул, — это всё?

— Это основные пути решения вопроса твоих глаз. К каждому варианту можно придумать по парочке нюансов, но от этого их суть не изменится, — ответил Радагон. — И прежде чем ты спросишь: нет, я не собираюсь принимать решение за тебя.

Арквейд фыркнула.

— Он всего лишь человек, — сказала она, будто это всё объясняло. — Почему ты вообще с ним возишься?

Радагон повернул к ней голову.

— Потому что я не жесток, Арквейд, и потому что я прекрасно знаю ношу, которая ему выпала. К тому же я не пытаюсь решить его проблемы за него — я лишь ставлю мальчишку в известность о положении, в котором он находится и к которому ранее был слеп. Что он будет делать с этим зависит строго от него.

Арквейд пожала плечами, словно это было скучно.

Шики сглотнул и наконец спросил то, что вертелось в голове:

— И… если я решу ничего не выбирать… если я уйду, но потом снова сорвусь?

Радагон посмотрел ему прямо в глаза. Достаточно пристально, чтобы Шики понял: следующие слова — не угроза.

— Если ты снова сорвёшься и нападёшь на кого-то, и я буду рядом, то я убью тебя. Не из ненависти или злобы к тебе, а из жалости, — сказал он спокойно. — В другом случае ты станешь проблемой для кого-то ещё. Так уж заведено, что никто не любит бешеных зверей.

Это прозвучало страшнее любой угрозы.

И всё же… в его ответе была лишь честность.

Шики вдохнул медленно, стараясь не дрожать.

— Мне… нужно время, — выговорил он наконец. — Я не могу решить это сейчас.

Радагон кивнул.

— Конечно, — ответил он, полностью понимая позицию юноши. — Я и не ожидал от тебя принятия решения здесь и сейчас. Пойди домой, подумай. Возможно, посоветуйся с близкими.

Шики поднял на него взгляд, полный усталости.

— Не думаю, что смогу поговорить с кем-то о чём-то подобном, — он покачал головой, после чего взглянул на дверь номера. — Так… я могу уйти? Сейчас уйти?

— Если хочешь уйти сейчас — то пошли. Я проведу тебя домой.

Шики моргнул.

— Я… я сам…

— Это не было предложением, которое можно отклонить, — отрезал Радагон.

Шики остановился у ворот довольно большого и явно не нового особняка. Рядом с ним остановился его спутник.

— Это… мой дом.

Радагон кивнул. Он и так это уже понял.

Стоило Шики открыть калитку и войти на территорию особняка, как на крыльце появилась девушка с чёрными волосами. За ней — двумя тенями — возникла пара служанок.

Шики не пропустил холодный взгляд девушки, которым она его наградила. Он уже в тот миг знал, что ему понадобится ну очень веское оправдание тому, почему его не было в своей комнате всю ночь и куда он пропал на добрые полдня. И всё же, несмотря на это, Шики сделал шаг вперёд — навстречу ей.

— Акиха…

— Шики, — её голос был ровным. — Где ты был?

— Гулял? — Такой ответ явно был неправильным.

Впрочем, к его огромному счастью, рядом с ним был кое-кто, кто взял удар недовольства старшей сестры на себя вместо него.

— Кто вы? — спросила Акиха, с подозрением разглядывая человека рядом с её братом.

— Тот, кто привёл его домой, — ответил Радагон спокойно. — Сегодня ночью он был… немного не в себе. Я всего лишь проследил, чтобы он не причинил вред ни себе, ни другим.

— Не в себе? — холодно переспросила она, прекрасно скрывая свою настоящую реакцию от предполагаемого подтекста таких слов.

Шики дёрнулся.

— Я… я… был на прогулке, а потом…

Радагон не стал давать ему закончить сбивчивые оправдания перед сестрой. Он положил руку Шики на плечо и сделал шаг вперёд — к Акихе, став центром притяжения её внимания.

— Сегодня лучше не давить на него вопросами, — сказал он чуть жёстче. — Ему нужно отдохнуть.

Акиха прищурилась.

— От чего его нужно отдохнуть? — потребовала она ответа.

К её неудаче, Радагон был не тем человеком, с которым можно разговаривать приказным тоном. Он посмотрел на Шики.

— Я навещу тебя через день-другой, как только разберусь со своими делами, — продолжил Радагон, обращаясь на этот раз к Шики. — Постарайся сделать так, чтобы мне не пришлось искать тебя по всему городу, хорошо?

Шики передёрнул плечами — почему-то эти слова вызвали у него озноб.

— Да-да, конечно, буду ждать. Я никуда не пропаду.

— Ты! Зачем тебе возвращаться к моему брату? — Акиха была явно недовольна, что её вот так смеют игнорировать.

В ответ заслужила взгляд тихого раздражения.

— Шики должен мне ответ.

— Ответ на что? — резко спросила Акиха.

— На вопрос. На что ещё могут давать ответы, — отмахнулся от неё Радагон и вновь обратился к Шики, на этот раз прощаясь: — Береги себя, парень.

— Ага… я постараюсь.

Идя вниз по улице, оставив за спиной особняк девушки с нечеловеческой кровью в жилах, Радагон поднял глаза к небу, размышляя о том, что он узнал от парня с родственными глазами и что увидел в месте, которое он называл домом.

— Сакура сделала меня мягче, — покачал он головой, после чего опустил взгляд.

Он оставил без присмотра Истинного Предка — ему стоило поторопиться обратно, пока чего не произошло.

Спустя пятнадцать минут Радагон стоял на пороге руин, которые когда-то были отелем, в котором он снял себе и Арквейд номер. Арквейд под руинами не было. Зато в сотне метров от него доносились звуки битвы.

— Присмотри за внучкой, чтоб меня, — пробормотал Радагон, отвернулся от руин отеля и направился туда, откуда доносились звуки боя. В его руке было крепко сжато белоснежное копьё.

Примечание автора: Мой комментарий к самому концу главы: Никто не ожидал испанской инквизиции!

На Бусти и Патреоне появилась 119я глава.

Глава 110

— Ну и кто из вас двоих расскажет мне, какого вы тут устроили?! — рыкнул Радагон, на вытянутой руке удерживая за шею рассерженного Истинного Предка, параллельно прижимая ногой к земле противника проблемной «родственницы» Калейдоскопа. Которая тоже оказалась девушкой, даже девчонкой — едва ли старше школьницы. И сейчас эта девчонка отчаянно пыталась сбросить с себя его стопу с груди, в то самое время как Арквейд обиженно и недоумённо глядела на него своими алыми глазами, из которых постепенно исчезала дымка гнева. — Что, ни у кого нет смелости? А разрушать город — значит, смелость есть, — он переводил свой недовольный взгляд с одной на другую.

Забавно, как ещё пару секунд назад готовые вырвать друг другу глотки девушки проявили неожиданное единодушие в своих реакциях на слова Радагона. То есть попытались свалить всю вину на противоположную сторону.

— Ты защищаешь мерзкого кровососа?! — гневно прорычала находящаяся у него под стопой девчонка, с истинной ненавистью глядя на Арквейд, и часть этой ненависти досталась и ему.

— Эта экзорцистка напала на меня первой, — оскалилась блондинка.

Радагон облегчённо выдохнул, когда Арквейд взяла себя в руки и отступила. Он не думал, что сможет вот так удерживать её на месте ещё сколь-либо долго. Уж слишком много голой дури в ней было. Он посмотрел на оказавшуюся не какой-то случайной девчонкой, а членом Церкви — экзорцисткой. А после — на руины отеля. Из того, что он видел, у экзорцистки и близко не было сил, чтобы причинить подобный уровень разрушений. А потому виновницей того, что им теперь не было где ночевать, была именно Арквейд.

Хотя последнее на деле было наименьшей заботой Радагона. Он видел неподвижные тела под завалами и до сих пор слышал стоны от всё ещё живых жертв обвала здания.

— И что, её жалкие попытки поцарапать тебя значат, что в ответ ты можешь снести здание? — А ничего больше напавшая на Арквейд и не могла даже надеяться сделать последней: слишком уж слабой была. — Ты, когда отгоняешь назойливую муху, тоже сносишь ближайшую гору?

Арквейд выглядела задетой его сравнением. Скрестив руки на груди, она начала оправдываться:

— Я ударила её — она не умерла. А потому я ударила сильнее.

Да уж. Железная логика. С другой стороны, чего ещё ему было ожидать от Истинного Предка?

— Ясно, — терпение, Радагон, терпение. Его взгляд вернулся к беспомощной под его ногой церковнице. — И я так понимаю, у тебя, в свою очередь, не хватило мозгов не атаковать, не удостоверившись заранее, что ваша драка не заденет обычных людей.

Он саркастично спросил у экзорцистки. И о чудо — у той хватило самосознания и совести стыдливо отвести глаза.

— Я не думала, что эта тварь настолько сильна. Приняла её за простого мёртвого апостола, — девушка признала свою часть вины во всей этой катастрофе посреди оживлённого города.

Впрочем, вина или нет, но это никак не влияло на её враждебность по отношению к Арквейд.

— Не убивай её, Арквейд, — вздохнул Радагон, принимая решение о том, что делать дальше, и убрал ногу с груди экзорцистки. Он знал: стоит ему освободить её — и та вновь бросится на Истинного Предка, даже если у неё нет и доли шанса нанести хоть какой-то вред.

Он повернулся к ним спиной и направился к разрушенному отелю. Противником Арквейд оказался не Роа, а какая-то сошка из Церкви. Так что ему нечего было переживать о «внучке» Калейдоскопа. А вот о разрушенном здании и десятках жертв беспокойство проявить стоило — не говоря уже обо всех свидетелях их драки посреди белого дня.

Белоснежное копьё в руке Радагона загудело от количества магической энергии, которое стало вливаться в него. В это время, видимо то ли не усвоившая урок, то ли слишком уж ослеплённая ненавистью к кровососам представительница Церкви попыталась вогнать Чёрный Ключ в сердце Арквейд, но была легко остановлена рукой последней, а последующие два пинка от неё же вывернули колени напавшей девушке в другую, не предназначенную природой сторону. Но Радагону уже было наплевать на их разборки. Он сделал главное — усмирил разрушительный потенциал Арквейд; она перестала каждым ударом уничтожать небольшую часть улицы, ограничившись уничтожением конечностей экзорцистки.

Сам же Радагон направился к разрушенному отелю. Под завалами всё ещё были живые люди. Но прежде чем спасать их, он сперва порезал наконечником копья собственную ладонь. Пролившаяся ему под ноги кровь тут же задрожала, запузырилась и через пару мгновений сформировалась в длинную руническую вязь. На целый квартал города упало ограниченное поле. Ничего грандиозного — всего два эффекта: отвод глаз от разрушенного отеля и малое проклятие забывчивости, которое сотрёт память за последние двадцать пять минут у всех, кто находился внутри барьера и не обладал магическими цепями. Когда таких людей спросят: «Что вы помните о таком-то времени?», всё, что они смогут дать в ответ, — «Простите, но ничего не приходит на ум». Довольно безобидно и гуманно, если уж на то пошло.

И вот теперь, избавившись от лишних глаз, Радагон приступил к главному — спасению выживших. Первым делом стабилизация тех, кто находился в критическом состоянии, между жизнью и смертью: чувства Радагона подсказывали, что таких было несколько человек.

— Гебо, — он призвал силу руны, младшую, низшую версию Изначальной руны Гифу: в большем просто не было нужды.

В тот же миг мягкий зеленоватый свет окутал всех живых под обломками, предоставив им дар малого исцеления. Любые мелкие раны исчезли в тот же миг, серьёзные стали незначительными, а критические — просто тревожными.

После этого пришла пора:

— Альгиз, — Радагон использовал эту конкретную руну не очень часто просто потому, что почти во всех ситуациях заменял её на куда более универсальную и удобную лично для него Ансуз. Но сейчас, в данной конкретной ситуации, не было ничего лучше Альгиз — Защиты.

В этот раз он призывал её в базовом значении: защиты, щита от физического вреда. Каждого пострадавшего окутал полупрозрачный барьер — словно плёнка или вторая кожа. Теперь люди были не только стабилизированы, но и защищены от его последующего шага, самого радикального, а именно — расчистки обломков.

Радагон воткнул перед собой копьё в землю. И оно исторгло из себя сильную, пульсирующую вибрацию.

— Турисаз, — обломки, до этого находившиеся в своём шатком равновесии, начали мелко дрожать. С каждым ушедшим в прошлое ударом сердца дрожь усиливалась, пока наконец одна из самых больших плит разрушенного здания не взмыла вверх.

Словно её приподнял своими руками Великан.

Так, за первым крупным обломком в воздух начали взлетать другие. Не прошло и минуты, как над головами сбитых с толку выживших парили части всего здания.

Теперь лишь осталось вывести людей в безопасную зону. Этим Радагон решил заняться без помощи магии. Тем более ему так и так пришлось бы лично подходить к каждому пострадавшему, чтобы с помощью базового гипноза заставить их забыть всё необычное, что они могли видеть. А ещё Радагон, чисто из человеческой порядочности, решил вмешаться в их разум. Ничего предосудительного — лишь банальная попытка облегчить травмы и будущее горе этих людей: всё же под завалами было немало мёртвых тел, а значит, кто-то мог потерять друга, брата, мать, жену, отца и сына. Его вмешательство поможет им лучше справиться с этими потерями: притупит горе, поможет быстрее пережить трагедию и придаст сил двигаться дальше.

Как он сказал Арквейд, он не жесток. Он и не герой. Но не будет специально искать тех, кто требует спасения; однако если такие всё же попадутся ему на пути, то он протянет им руку. Он осознал эту чёртову черту своего характера недели спустя после того, как взял к себе Сакуру, после далеко не одного мысленного размышления на тему, почему он вообще так поступил. И не сказать, чтобы эта часть его личности чем-то претила ему.

Спустя двадцать минут он закончил с последним пострадавшим, позволив парящему облаку камня и стали вновь опуститься на землю в единую кучу мусора.

Проходя мимо, он подхватил ранее воткнутое в землю копьё и уже с ним в руке направился к месту, где были Арквейд и экзорцистка. Застав их за следующей картиной: Арквейд стояла и с любопытством ребёнка, наблюдающего за лишённым почти всех ножек, но продолжающим упорно куда-то ползти тараканом, смотрела на ползущую по асфальту, только с помощью рук, как тот самый таракан, оставляя за собой кровавый след экзорцистку. Ноги последней были вывернуты под несколькими последовательными и очень неестественными пинками. Радагон приказал Арквейд не убивать — и та его послушалась, но он ничего не говорил о том, чтобы не калечить. Удивительно, что пострадавшая девушка оставалась в сознании после её-то травм. С кровавой пеной на губах она сантиметр за сантиметром приближалась к ногам почти скучающего Истинного Предка.

— Я… я прикончу тебя, блядский кровосос, — хрипела она, сжимая в руках последний целый Чёрный Ключ.

В любой другой ситуации Радагон впечатлился бы подобной целеустремлённостью и силой воли. Но не сегодня.

— Ты не сможешь, — вмешался Радагон в её влажные мечты. — Я же говорил: слишком слабая.

Голова девушки со щелчком в шее резко повернулась к нему. Её полные ненависти глаза прожигали в нём две дыры.

— Ты… ты второй на очереди, защитник тварей. Стой там и жди свою очередь, — губы девушки растянулись в отталкивающей кровавой ухмылке.

И было сложно сказать, чего там больше — ненависти или безумия.

Радагон пощадил Шики, вырубив его, в первую очередь потому, что мальчишка, нападая на Арквейд, сам не понимал, что творил. Он не контролировал себя, поддавшись импульсу своей крови, умноженному на влияние его мистических глаз, которые для него были сродни особо жестокому проклятию. Так что в глазах Радагона он заслужил милость сдержанности. И последовавший этим днём разговор с Шики лишь укрепил рыжего мага в правильности его тогдашнего решения.

Но эта экзорцистка? Она начинала откровенно бесить Радагона. Редкое достижение для кого угодно.

— Слишком громкие слова от той, кто ползёт по земле, подобно червю.

— Ха! — как гиена залаяла церковница. — Не переживай об этом. Вскоре я вновь встану на ноги — и тогда мы поговорим!

И действительно: ноги девушки стремительно заживали. Её ужасные травмы исцелялись прямо под его взглядом сами по себе… Нет, не исцелялись, мысленно поправил себя Радагон. То, как исчезали её переломы, не имело ничего общего с исцелением — ни с регенерацией. То, как она возвращалась обратно в первозданную форму, было один в один, как от ран избавлялись мёртвые апостолы. Проклятие восстановления, констатировал он.

Вот только как? Его глаза ясно видели, что девушка — человек.

— Видишь, я же говорила, — ухмыльнулась девушка, пошатываясь, вставая на ноги и миг спустя занимая устойчивую позицию для нападения. — Я, может, и не сильна, как ты сказал, но зато меня крайне трудно остановить. Я не могу умереть, мать твою, понимаешь это? Я бессмертная! — На её лице снова появилась та отдающая безумием улыбка во все зубы. — Не важно, сколько раз меня собьют с ног, разорвут или раздавят — я вернусь. Я всегда возвращаюсь. Тебе же и твоей стерве нужно сдохнуть всего один раз.

О. Теперь Радагон понял причины такой целеустремлённости, почти граничащей с глупостью, её приверженности идее продолжать сражение даже когда, казалось бы, все ставки против неё. Всё это время у неё в кармане был очень сильный козырь.

Арквейд говорила буквально, когда сказала, что эта девчушка не умерла, когда она ударила её во второй раз.

К несчастью для неё, она наткнулась на Радагона. Чьё-то бессмертие перестало быть для него препятствием в миг, когда он пробудил свои мистические глаза. Подумать только: каков вообще шанс, что кто-то, обладающий бессмертием, встретит того, кто способен убивать бессмертных? И каков шанс, что эти двое в итоге начнут сражение друг с другом?

Да уж. Едва ли не отрицательные. Но вот они стояли один напротив другого.

Экзорцистка кинулась на Радагона. Он же в ответ лишь лениво крутанул копьё рукой, отсекая нацеленную на него руку с клинком в ладони. Всего на миг, когда наконечник его копья соприкоснулся с её плотью, в единственном глазе Радагона появился и исчез радужный перелив. В следующее мгновение его стопа впечаталась ей в грудь, круша в крошку всю её грудную клетку, заставляя блевать кровью, и отбросила ту от него на добрый десяток метров.

— Кха-ха, — она склонилась над асфальтом, выблёвывая остатки мякоти и костей через рот, но уже спустя секунду поднимаясь обратно на ноги, утирая рукавом остатки крови вокруг рта. — Я же говорю, я всегда поднимаюсь…

Она попыталась нацелить на него ту же руку, которую он ей отрубил, и которая уже должна была начать восстанавливаться, вот только с немалым удивлением для себя обнаружила, что обрубок её руки даже не собирался начинать процесс восстановления.

— Что?

Она была настолько обескуражена подобным поворотом событий, что замерла на месте.

Ей ответил Радагон, привлекая её внимание к себе:

— Не можешь умереть, всегда поднимаешься… Как будто мне в первый раз убивать бессмертного.

Глаза девушки широко раскрылись. Обрубок руки всё ещё маячил на краю её зрения, не подавая признаков, что планирует вернуться к полноценной конечности. Осознание пришло к ней в тот же миг. В этой игре в камень-ножницы-бумага её ножницы нашли свой камень.

Она сумела подставить под летевший в неё удар целую руку, но это мало ей помогло. Сила, стоявшая за ударом рыжего мага, вновь взорвала все кости в её конечности на сотню осколков — и вновь швырнула её куда-то по улице. Она не успела врезаться ни в ближайшее здание, ни в фонарный столб на пути её неловкого полёта, как её настиг чудовищный удар преградившего ей путь Радагона. Он двигался быстрее, чем летело её тело.

Очередной удар, очередной взрыв боли, очередной десяток костей — в труху. И ещё. И ещё. Он не пытался её убить. Он наказывал её, ставил на место. И это было агонически невыносимо.

— С-стой… — удар. — Стой! — удар. — Я… — удар. — Я не м-могу! — удар. — Мне нельзя умирать! — кричала она ему. Но… удар. — Я ещё не убила… Роа, — пробормотала она в мире из алой боли.

Остриё белоснежного копья замерло у неё между глаз — в миллиметре от её черепа.

— Роа… ты сказала — Роа?

Примечание автора: Ух, если вы хорошо знаете Фейт, в частности рут Тсукихимэ, то вы так же понимаете насколько сильно я обосрался с этой главой. Для несведущих поясняю, Сиэль, она же напавшая на Арквейд экзорцистка когда-то была сосудом для очередного воплощения Роа, и неизвестно как сумела пережить его убийство. После этого у неё осталась память Роа, вся, в полном обьёме. Дело в том, что начав писать эту главу я не потрудился полезть и освежить свои знания о Тсукихимэ, в итоге, забыв, что у Сиэль есть все восспоминания Роа пока тот был в её теле, а не их ЧАСТЬ касающаяся только магии, я написал эту главу. По-нормальному, Сиэль в целом не должна была нападать на Арквейд или спутать её с кем-либо ещё ибо Роа очень хорошо помнил своего постоянного убийцу, а значит знала и помнила Сиэль... В общем, просто примите это как финт ушами и очередное отличие вариации мира Радагона, от более каноничной и правильной ветки мира Насуверс. Просто ещё одна причина почему его мир вот-вот будет сброшен. В будущем такого не должно повториться.

Ну и да, на Бусти и Патреоне появилась 120я глава. В 121 главе Радагон и Ко наконец прибудут в Рэдклиф.

Глава 111-112

Радагон откинулся на спинку стула, его взгляд не покидал лицо захваченной, по сути, в плен экзорцистки Церкви. Прошедший допрос пролил свет не только на причины её безрассудного нападения на Арквейд, но и на мотивы её присутствия в городе. Сиэль, а именно так звали экзорцистку, как оказалось, преследовала ту же цель, что и внучка Калейдоскопа, — мёртвого апостола Роа. И в точности, как и у Арквейд, у Сиэль были свои глубоко личные и уходящие в далёкое прошлое причины истребить с лица земли этого конкретного Предка.

Впрочем, позиция Сиэль не вызывала удивления после того, как узнаешь, что она была одним из прошлых вместилищ для перерождения Роа. И пока он контролировал её тело, то успел вырезать не просто всех её близких, но и опустошить всё поселение, где когда-то жила эта лишь на вид молодая девушка.

Как ей удалось остаться в мире живых после того, как Роа был остановлен, не знает даже она сама.

— Ну, блядь, теперь ты доволен?

Даже будучи закованной в путы магии, она сохраняла не только свою ярость, которой плевалась во все стороны, но и скверный язык, который совсем не желала сдерживать. Словно это не она была бессильной безрукой калекой в одной комнате с Истинным Предком.

Радагон почти восхищался её стойкостью. Почти.

Сиэль ненавидела Роа, это было ясно как день. Радагон был готов пойти дальше и сказать, что она жила и дышала только одной лишь этой ненавистью. Вся её нынешняя жизнь была построена на этом. Именно эта ненависть заставляла её просыпаться по утрам. Именно она позволяла ей продолжать двигаться вперёд шаг за шагом, несмотря на любую, даже самую сильную боль её тела. Именно это было причиной, почему она сражалась с яростью и безрассудством, которое он видел в её драке с Арквейд.

Эта женщина жила одной-единственной целью.

Будь Радагон чуть более самосознательным, и он мог бы даже провести параллель между своей зацикленностью на Скатах и её желанием покончить с Роа.

— Да. Нет.

Кратко и резко ответил он ей, не реагируя на гневный вызов в её словах.

Ненависть, которой она жила, не ограничивалась только одним конкретным мёртвым апостолом, пускай большей частью и была сосредоточена именно на нём. Она ненавидела любых кровососов одинаково яростно. А также всех, кто был с ними связан. Она с одинаковым удовольствием снесёт головы и тем, и тем. А потому Радагон, находившийся в паре с Арквейд, был для неё столь же отвратителен, как и сама Арквейд. Что Сиэль с удовольствием демонстрировала и тоном, и выбором слов при общении с ними.

Впрочем, пригрозив ей отрубить все конечности, которые, как показала практика, не восстановятся, если их отрубит он, засунуть её в бак, а тот бак залить расплавленным металлом, а после сбросить бак с ней в океан, он наконец-то добился того, чтобы эта упрямая женщина начала говорить.

Ну, как говорить: каждое слово приходилось едва ли не вытаскивать щипцами, и каждое второе слово было очередным презрительным оскорблением. Её не пугало, что они оба могли превратить её в кровавое пятно на стене с минимальными усилиями. Её не пугали обещания боли. И даже весьма наглядная демонстрация Радагоном своей способности обойти её бессмертие, дарованное «проклятием восстановления» в наследство от Роа, не вселила в Сиэль особого страха, уж точно недостаточно, чтобы она сдерживала свой язык. Всё это с лихвой покрывал океан съедающей её изнутри, иступляющей злобы ко всему, что так или иначе касалось мерзости в лице мёртвых апостолов.

Радагон не был экспертом в чужих умах и душах. Но после краткого и очень тяжёлого допроса Сиэль он был готов поставить свой совсем не профессиональный диагноз: просто безумной глубины вина выжившей с едва ли не фанатичной фиксацией на убийстве Роа.

— Арквейд, я ухожу, — наконец Радагон встал на ноги, прерывая борьбу немигающих взглядов с экзорцисткой. — Не убивай её, — он ткнул наконечником белого копья в связанную несколькими парящими в воздухе кругами рун Сиэль.

— Почему? — потребовала ответа от него Арквейд.

Она не видела смысла сохранять жизнь женщине, которая, пускай и не представляла ни для неё, ни для него угрозы, но которая всё же напала на неё. Разве не естественно устранять всех, кто решается бросить тебе вызов, не важно, сильные или слабые?

Радагон посмотрел в красные глаза Арквейд.

— Как я уже вчера говорил тебе, я не монстр. Мне не приносит удовольствия проливать кровь, когда я могу этого не делать.

А ещё Радагон просто не мог видеть врага в женщине, которая прошла через ад по вине другого монстра и теперь живёт только ради того, чтобы убить его. Сиэль не раскрывала перед ними душу, не вывалила на них всю свою трагическую предысторию, но Радагон был достаточно умён и наблюдателен, чтобы самому заполнять белые пятна по мере ответов экзорцистки на его вопросы, которые та осознанно оставляла. И картины, которую он выстроил, было достаточно, чтобы он ощутил к Сиэль небольшую жалость.

— Глупо, — фыркнул Истинный Предок.

— И она тоже не монстр, требующий усыпления, — продолжил Радагон, игнорируя комментарий Арквейд.

— Тьфу! Не смей жалеть меня, ублюдок! — плевок Сиэль пролетел мимо.

— Но главное, Арквейд, тебе приходилось слышать фразу: «Враг моего врага — мой друг»?

— Я никогда не стану работать с кровососом и его шестёркой, даже не смей намекать на подобное, маг! — одного намёка на то, что они могут объединиться в борьбе против Роа, было достаточно, чтобы переполненная гневом Сиэль задёргалась на стуле, но рунические путы надёжно удерживали её на месте.

Алые глаза Арквейд сместились на Сиэль.

— Ты слышал её.

— А ты слышала меня, — он поставил точку в этом вопросе.

Теперь, зная о ней то, что он знал, Радагон больше не видел смысла лишать эту женщину жизни.

— Хмпф, — беловолосая девушка недовольно фыркнула, но дальше не стала продолжать спор.

Наверное, потому, что Зелретч наказал ей слушаться Радагона, как если бы она слушала его самого.

Радагон повернулся спиной к ним и пошёл к выходу из комнаты квартиры, которую они в спешке заняли, загипнотизировав настоящих владельцев после того, как отель, в котором они остановились, разрушился руками этих двоих.

Была ещё одна причина, почему Радагон не желал позволять Арквейд избавиться от Сиэль, несмотря на то, сколько головной боли последняя могла доставить им двоим. Да, Радагон не тешил себя иллюзиями: оставив экзорцистке жизнь, он сам подписался под кучей будущих проблем, которые обязательно свалятся на него её неизбежными стараниями. И он также понимал, почему Сиэль будет делать то, что будет делать. В некоторой степени её последующие действия даже оправданы.

Но теперь Радагон знал, что её устранение принесёт ему лишь больше проблем со Святой Церковью, которая после уничтожения Фуюки и так имеет к нему огромное количество неразрешённых вопросов. Церковь изначально едва терпит магов, но когда те начинают устранять их членов, притом не рядовых членов, их ежовые перчатки сменяются тесаком мясника. За прошедшее время в современном мире, и особенно за месяцы сотрудничества с Эдельфельтами, Радагон мало-помалу учился тому, как устроен современный мир. Как множество разных и могущественных фракций взаимодействуют как между собой, так и с аутсайдерами.

И от Эдельфельтов же он узнал об интересе Церкви к нему, интересе, который возник ещё после его успешной охоты на Эйнаше. Этот интерес лишь вырос после катастрофических итогов Войны Грааля. Но после этого их интерес приобрёл куда более острую и опасную тенденцию. Лишь то, что он в последующие месяцы регулярно участвовал в охотах на опасных для современных людей мёртвых апостолов и магов-отступников, пока удерживало карающую руку Церкви. Он считался более полезным и приносящим больше пользы, чем вреда, в глазах вовлечённых в его дело высших чинов Церкви.

Но устранение члена Похоронного бюро, такого как Сиэль? Такое вновь привлечёт ястребов Церкви к нему. Хорошо, что он вовремя остановил своё копьё. Хмм, в будущем ему лучше быть более осторожным...

Почему он вообще уделял место в своём разуме вопросу внимания Церкви к нему? Он не боялся их, не терял сон и не тревожился за эту организацию и её реакции на него. Он знал, что если они решат устранить его, то он устранит и каждого пришедшего за ним, и, если посчитает нужным, основательно проредит ряды самой Церкви, обескровив ту.

Нет, дело не в том, что они могли угрожать ему. Дело было в том, как это противостояние может отразиться на Сакуре. Как её опекун, как наставник, он не имел права своими действиями и решениями вредить её будущему. И конфликт с Церковью будет именно вредом ей: она не сможет остаться в стороне, вернее, ей не позволят остаться в стороне другие.

Худой мир лучше доброй войны.

Конечно, будь он один, не неси он ответственности за кого-то, кроме себя, то его позиция была бы совсем иной. Он бы, наверное, с предвкушением окунулся в такую добрую войну, лишь бы разбавить этот серый мир без Скатах красками.

Он не стал пояснять всё это Арквейд в первую очередь потому, что та бы не поняла: ей не было интересно. Её интересовало убийство Роа, а после этого она бы ушла в спячку на десяток лет или век. Мир смертных, их тревоги и желания, их мимолётная жизнь — всё это не имеет никакой ценности в глазах вечного Истинного Предка, какой она была.

Покинув квартиру и поднявшись на крышу жилой многоэтажки, Радагон поднял взгляд к небу. Солнце почти село. Драка между Сиэль и Арквейд произошла в полдень, когда солнце стояло в зените. Последовавший же допрос длился всё это время. Ещё полчаса, максимум час — и наступят сумерки, а там и ночь. А ночью на улицы города, как и полагается ночному хищнику, выйдет Роа.

Можно ли было сказать, что им повезло, что Арквейд и Сиэль устроили свою драку в середине дня, когда мёртвые апостолы, ведомые своей неизменной природой, предпочитают прятаться в своих норах и отдыхать? Едва ли. Стоит Роа высунуть свой нос наружу, как он тут же поймёт, что в городе что-то произошло.

Радагон не верил, что скользкий змей, как он, останется в этом городе после такого надолго, скорее уж постарается убежать как можно быстрее. Роа, несмотря на своё высокомерие как Предок, был до невероятного труслив, настолько труслив, что убегал при малейшем признаке опасности. Да уж, не зря он Змей Акаши: он столь труслив, что убежал даже от смерти.

И Радагону не нравилась мысль, что он будет гоняться за ним ещё и по другим городам, сопровождая Арквейд. Нет. Охота на него началась с этого города, в этом городе она и закончится.

— Повешенный на Древе, опустил я руки свои в жар огней Муспельхейма... Опалёнными и сожжёнными вырвал из раскалённых углей... Куан!

Город накрыла сливающаяся с алеющим светом заката волна магии, огромное ограниченное поле легло всюду, куда доставал взгляд мага. Подобное невозможно было не ощутить. Но уже не важно, знает Роа или нет. Ни одна нежить более не покинет этот город, пока Радагон поддерживает жар огней Муспельхейма.

Волна могущественной магии, накрывшей город, как лавина, пробудила Роа раньше времени от того подобия сна, которому он предавался в теле своего нынешнего носителя. Он ещё не успел толком открыть глаза, как его инстинкты уже закричали об окружающей опасности. И он поверил им — вскочил на ноги, готовый отбивать атаку любого потенциального нападавшего и атаковать в ответ, или же бежать прочь. Вот только вокруг него была всё та же пустая комната, в которой он уснул под конец прошлой ночи. Сбитый с толку, он прислушался к миру вокруг себя, как делают дикие звери, и действительно — он был один, никто не пришёл убить его. Так почему же его инстинкты, не раз спасавшие ему жизнь, выли о том, что в эту самую секунду он находится в смертельной опасности?

Всё его тело сковало предбоевое напряжение. Он простоял посреди комнаты ещё несколько секунд, и только когда ничего не произошло, его разум начал возвращать контроль над первобытными порывами. И всё же даже когда он полностью пришёл в себя, поганое чувство в груди, что что-то не так, не спешило исчезать.

В этот раз мёртвый апостол решил положиться не просто на свои физические чувства. Прикрыв глаза, он попытался охватить ими не только окружающее пространство, но и энергии, пронизывающие его. В частности — ощутить магию.

Он не был каким-то особенным сенсором, но даже будь он магическим эквивалентом слепого и глухого, он не думал, что сумел бы пропустить нечто столь монументальное. Он словно врезался в стену, или, вернее, стена врезалась в него в тот самый миг, когда он потянулся к магии.

Как человек, всегда дышавший воздухом, он вдруг ощутил себя рыбой на дне океана. Уровень окружающей маны вырос кратно, и как вода плотнее воздуха, так и этот новый уровень маны был плотнее и давил на его чувства. И он не ощущал этого давления ранее просто потому, что по пробуждении посчитал его нормой. Но стоило прислушаться и сравнить с тем, что он ощущал ещё прошлой ночью, — как разница была налицо.

Что он пропустил за время отдыха? Ему придётся выяснить это как можно быстрее. Но одно уже было ясно — в этом захолустном городке появился маг, и, как любой маг, тот уже начал что-то делать с городом.

Роа ухмыльнулся. Кто-то посмел пометить город, который он считал своими угодьями. Очень глупо. Но прежде чем разбираться с неожиданно объявившимся наглым магом, Роа всё же хотел посмотреть, что тот пытался сделать с его городом. Ведь сам Роа не был чужд мейджкрафту.

Радагон стоял на крыше жилой многоэтажки в центре города и не двигался. Не потому, что ему было лень, а потому, что он не мог — если не хотел, чтобы созданное им ограниченное поле осыпалось фейерверком безвредных искр.

Мир любил равноценный обмен: отдай что-то, чтобы в ответ получить что-то равное по ценности. Это было верно и в мейджкрафте — отдай, чтобы получить; непреложный закон, игнорировать который имела право лишь Истинная Магия. И Радагон, увы, не был Волшебником, а всего лишь носителем рун, потому должен был подчиняться этому закону, пускай и имел возможность растягивать границы обмена одного на другое.

Создавая барьер над городом, в основе которого стояла руна Куан, он пошёл на две уступки и небольшую хитрость.

Первая уступка — постоянный расход магии, такой, что любой обычный маг упал бы в обморок уже через минуту. Радагон держал поле только потому, что у него было слишком много магических цепей в придачу к ядру маны в груди.

Вторая уступка — он становился вторым несущим якорем для барьера помимо Изначальной руны. Что, в свою очередь, значило: стоит ему сойти с места — и барьер рухнет, утратив стабильность. Веди он охоту на Предка один, он ни за что не сделал бы чего-то подобного, но ведь он не был один, а потому мог позволить себе столь ограничивающий ход.

Взамен на эти недостатки он смог создать ограниченное поле не просто быстро, а невероятно быстро — и наделить его губительным эффектом против любой нежити.

Что же за хитрость? Она крылась в природе связи Радагона и барьера. С момента сотворения Радагон стал чувствовать ограниченное поле телом. Оно напоминало сеть натянутых струн — или, лучше сказать, паутину, в которой он занимал место паука в центре. Стоит кому-то прикоснуться, дёрнуть — и он тут же заметит где, как и кто.

И вот кто-то дёрнул. Радагон даже не сомневался, кто именно.

Роа стоял на окраине Мисаки. В метре перед ним проходила невидимая граница, которая делила город на две части: на ту, что была под ограниченным полем, и на ту, что не была.

Роа сделал шаг к границе поля. Протянул руку, коснулся воздуха…

И тут же отдёрнул её.

Пальцы почернели, кожа пошла трещинами, боль ударила так, что даже его «проклятие восстановления» не успело сразу сгладить ощущения. Он сжал ладонь в кулак и медленно, с раздражением, вдохнул.

— Проклятие… — прошипел он.

И, к его удивлению, почерневшая плоть не спешила исчезать: повреждение, которое должно было исчезнуть за миг, сопротивлялось восстановлению уже долгие несколько десятков секунд. Роа не мог не нахмуриться, глядя на повреждённую конечность.

Что ж, если раньше он только предполагал, то после практического опыта он был уверен: кто бы ни наложил на город ограниченное поле, он сделал это с целью не дать покинуть границы барьера ни одной нежити. Говоря иными словами, барьер был сетью, призванной поймать именно Роа. Ведь ради поимки какого ещё мёртвого апостола нужно было создавать столь могущественный барьер, что даже он, Змей Акаши, должен с осторожностью обдумывать каждое своё прикосновение к его невидимым стенам. Будь на его месте любой другой мёртвый апостол — и тот уже стал бы кучкой праха, в то время как Роа отделался медленно исчезающей сгоревшей плотью на руке от легчайшего касания к барьеру.

И если кто-то пришёл ставить барьер, дабы запереть его на одном месте, значит, где-то рядом с ним бродила Арквейд.

Она нашла его. К Роа пришло неприятной осознание.

Он, стиснув зубы, со злобой уставился в воздух перед собой. Если раньше у него был вариант уйти из города и исчезнуть до того, как Арквейд всё же настигнет его, то теперь, благодаря стараниям какого-то мага — или магов, — этот вариант перекрыт.

Со злости он ударил по границе ограниченного поля. Место удара тут же вспыхнуло ярким пламенем, отбросив прочь его руку. Стена барьера даже не дрогнула, а вот он не только лишился руки до локтя, но также упал на колени, стиснутый в тисках боли.

— Найду и выпотрошу! — пообещал он наказать создателя барьера. — Выпущу кишки, как тупой рыбёшке!

Роа выругался. Потом ещё раз.

И всё же, несмотря на ругань, он прекрасно понимал, что нужно искать другой выход, нежели прорываться силой. Например — найти и уничтожить якорь ограниченного поля. Но поиски могут быть долгими: ему нужно будет прочесать весь город, по которому ко всему прочему бродит Лунная Принцесса…

Он почувствовал изменение воздуха и успел сделать шаг в сторону. А когда развернулся к тому, кто напал на него, он осознал, что у него уже не будет возможности бродить по городу.

Напротив него стоял самый могущественный Истинный Предок — Арквейд Брюнстад. И в её алых глазах виднелось лишь одно желание — желание заполучить его голову.

— Признаюсь, я не ожидал увидеть тебя, принцесса, столь скоро, — произнёс он, пытаясь говорить спокойно.

Арквейд не ответила. Она просто двинулась вперёд.

Первый удар пришёл сразу — резкий и быстрый. Роа отступил, поднял руку, попытался отбить, но лишь сломал себе запястье. Второй удар вынудил его уйти в сторону, оставив длинную рану на боку. Третий попал по плечу: разлетевшиеся осколки кости порвали мышцы и кожу, обрызгивая их двоих кровью. Роа и в лучшие времена не был соперником для наследницы Брюнстад — чего уж говорить о его нынешнем, не до конца пробудившемся состоянии. Он уступал. И уступал значительно.

И всё же…

Проклятие восстановления включилось почти мгновенно. Кровь перестала течь, мышцы стянулись, раны начали быстро затягиваться. Когда Арквейд нанесла ему четвёртую рану — первая исцелилась; пятую — вторая исчезла; шестую — третья перестала быть проблемой. Арквейд била и рвала, колола и резала его голыми руками, нанося глубокие раны и увечья, но Роа был мёртвым апостолом, Предком, и для них простые физические раны мало что значили. Хотя и у них был предел.

Роа уклонялся, отступал, иногда специально подставлял руку или бок, лишь бы не получить удар в голову. Он думал, считал, искал момент, когда сможет сделать хоть что-то, кроме выживания. И когда ему показалось, что он нашёл такой, он поднял ладонь, резко выдохнул и выпустил в неё заклинание — грязное, собранное на скорую руку, смесь вампирской крови и магии. Клякса заклинания ударила в Арквейд, прожгла ткань платья, оставила на коже тёмный след, заставив её на долю секунды остановиться.

Роа тут же отступил ещё на пару шагов, уже собираясь развить успех, но…

Арквейд сделала шаг вперёд.

Тёмный след исчез. Она даже не смотрела на место удара.

Роа почувствовал, как внутри поднимается злость — не потому, что он рассчитывал на чудо, что парочка заклинаний свалит чудовище вроде неё, а потому что его мозг не мог до конца принять, насколько бессмысленно всё, что он делает, против неё.

Неожиданное вмешательство в ход их неравного противостояния подарило Роа тот шанс на побег, который он пытался создать на протяжении всей битвы.

Из поворота улицы выскочила молодая девушка. Не став терять время на оценку ситуации, она выхватила три длинных кинжала, зажав их между пальцами единственной руки, и бросила их вперёд. Чёрные Ключи вспороли воздух и вонзились в землю — туда, куда ночные фонари отбрасывали тени двух сражающихся между собой монстров.

Роа заметил девушку раньше Арквейд, а потому видел, как та достала кинжалы, как замахнулась и бросила их. Он сумел вовремя сменить позицию, чтобы встать между летящими Чёрными Ключами и Арквейд. Все кинжалы воткнулись в тень Брюнстад, заморозив её на месте. Всего на секунду. Но для существ, сражающихся так быстро, что пули казались им медленными, этого было более чем достаточно, чтобы он сумел броситься прочь.

Если бы мог, Роа обязательно поблагодарил эту девушку.

Арквейд сломала эффект паралича, но уже было поздно: её цель убежала, скрывшись глубоко в городе. Она повернула голову к Сиэль. Её взгляд не обещал ничего хорошего. Она бы с радостью оторвала голову помешавшей ей экзорцистке. Увы — она так же помнила, что её просили не делать чего-то подобного.

— Не мешайся под ногами, — рыкнула Истинный Предок.

Сиэль тяжело дышала, глядя на пустое место, где ещё секунду назад был Роа, с разочарованием и гневом не меньшим, чем у Арквейд. Она не хотела признавать даже себе, что, возможно, помешала устранить этого ублюдка.

Хотя последнее могло быть и на руку ей.

Наконец уняв вздымающуюся грудь, Сиэль ответила:

— Убийство Роа здесь и сейчас ничего не даст — он просто уйдёт на следующий круг, в очередное вместилище его перерождений. И на него снова нужно будет охотиться.

Было непонятно, оправдывается ли она перед Арквейд или убеждает себя. Не раз и не два она задавалась вопросом, как убить Роа, чтобы он больше не возрождался, как окончательно остановить его. И пока она не придумала ничего лучше, чем запечатать его под десятками, а то и сотнями святых печатей Церкви — и уже пока он запечатан, продолжать искать способ, как избавить мир от него раз и навсегда.

Конечно, для этого сперва необходимо было значительно ослабить Роа, чтобы тот не сопротивлялся, пока на него ставят одну печать за другой. Чего он, естественно, добровольно делать не будет, а сама Сиэль не была достаточно сильна, чтобы заставить его. А потому предполагалось, что она всё же будет вынуждена устранить его нынешнее воплощение: на это её сил было достаточно. Убить всегда проще, чем сдержать.

Но если один монстр будет сражаться с другим монстром и они оба ослабят друг друга — у Сиэль появится шанс убить двух зайцев одним выстрелом. Увы, она выстрелила и промахнулась. Нет — хуже, чем промахнулась: она позволила главному монстру убежать.

С другой стороны, Роа некуда было бежать с тонущего корабля. Он был заперт в этом городе, пока стоял барьер того одноглазого мага. Сиэль мысленно ухмыльнулась. Она не собиралась сотрудничать с этими двумя. Но вот использовать их себе на пользу — очень даже да.

Она могла промахнуться первым выстрелом, но у неё будет шанс на ещё один.

Арквейд ничего не ответила. Она, возможно, даже поняла, что в словах есть смысл, но об этом Сиэль не узнает — светловолосая женщина сорвалась с места в погоню за убежавшей от неё добычей.

Сиэль выругалась — громко и искренне.

— Да чтоб тебя…!

Её снова оставили позади.

Роа уходил в город, петляя. Он выбирал улицы, где проще потеряться. Он пытался выиграть время, пытался найти угол, где можно спрятаться, сменить маршрут, поставить ловушку.

Проблема была одна: Арквейд более не искала его — она догоняла. Несмотря на ранее созданный отрыв между ними, она уже почти наступала ему на пятки. Роа не сумел развить своё преимущество.

Роа резко развернулся и попытался ударить первым — больше жест отчаяния, чем реальная попытка отбиться от преследовавшего его Истинного Предка. Он вложил всё, что мог, в одну атаку, надеясь хотя бы сбить её темп. Арквейд встретила удар, даже не пытаясь защищать себя. После первой неудачи стараниями Сиэль воспитанница Калейдоскопа ощущала себя особенно раздражённой, и это раздражение нужно было куда-то деть. Роа показался ей подходящей целью.

В течение одного мига отлетела прочь его рука — та самая, которой он пытался ударить её, потом нога и следом ещё одна. После чего он упал на землю. Плоть тут же начала восстанавливаться, конечности тянулись обратно, как мерзкая пародия на жизнь.

Арквейд смотрела на это спокойно. Роа называли Змеем Акаши, но в её глазах в этот миг он походил не на «змея», а на «таракана», который всё ещё шевелится, хотя его уже раздавили несколько раз. Арквейд подняла ногу, чтобы опустить её на голову Роа, раздавив таракана в последний раз, но вспомнила слова Сиэль о том, что после своей смерти он всё равно вернётся в будущем. Арквейд отвела ногу от головы Роа и вместо этого опустила её на его восстановившуюся руку. Послышался хруст и треск костей.

Сиэль догнала двух монстров как раз в тот момент, чтобы увидеть четвертованное тело Роа на асфальте и Арквейд, стоящую над ним. На лице экзорцистки появилась улыбка от этого чудесного зрелища — слишком довольная и слишком честная. Но разве её можно было винить за это?

Она достала горсть Чёрных Ключей и бросила их в тени на земле.

В тень Арквейд ушла почти дюжина — Сиэль не была самоубийцей и понимала, с кем имеет дело… или думала, что понимает. Она посчитала, что этой дюжины как раз хватит, чтобы она сумела запечатать Роа и, забрав его с собой, скрыться от Арквейд.

Сиэль шагнула к Роа. Шаг. Ещё шаг. Между ней и ним оставалось всего пару шагов, когда огромное ограниченное поле, накрывающее Мисаки, рухнуло.

И в следующий миг белоснежное копьё пробило воздух.

Оно прилетело с такой скоростью, что никто из них не успел по-настоящему среагировать. Оно пересекло половину города размытой кометой и вошло Роа точно в грудь.

Едва в полуметре от Сиэль — протяни руку и ухватишься, — Роа дёрнулся и замер.

— НЕЕЕЕТ!

Крик Сиэль был не красивым. Это был крик человека, у которого прямо из рук вырвали шанс. Единственный шанс удержать Роа так, как она хотела.

Сиэль повернулась туда, откуда прилетел удар, и её лицо исказила ярость. Наполненные яростью глаза экзорцистки легко нашли виновника броска копья — тот и не пытался прятаться.

Через полгорода от них, на крыше жилой многоэтажки стоял Радагон. Кожаная повязка, ранее прикрывавшая часть лица и один из его глаз, теперь висела у него в руке, как вещь, которая больше не нужна, открывая, что оба его глаза целы и здоровы. И потому становилось непонятно, зачем повязка нужна была в первую очередь… пока не обратишь внимание на то, что раньше у него был один аметистовый глаз, а теперь взгляд обоих его глаз переливался радужным сиянием.

Радагон спокойно смотрел на Сиэль в ответ.

Примечание автора: RIP Bozzo. Да, в отличие от других арок, в этот раз я не собираюсь затягивать на 30-50+ глав. Конечно, на заднем фоне ещё остался не закрытым вопрос Шики и его глазок... но кому не всё равно на этого ОЯШа? Вот-вот. Кста, ГГ, не прилагая на то прямых усилий, медленно продвигаеться по квесту уничтожения Предков, просто забавное наблюдение) На Бусти и Патреоне появилась 121я глава.

Глава 113

Шики не успел дойти до своей комнаты.

Он только поднялся на второй этаж, всё ещё не до конца понимая, как вообще оказался дома, почему ноги до сих пор слушаются, почему в голове стоит гул, будто он не двенадцать часов где-то пропадал, а несколько суток подряд не спал. В коридоре было тихо, слишком тихо для дома Тоно. И именно поэтому он сразу понял, что избежать разговора не выйдет.

— Нии-сан.

Голос Акихи прозвучал спокойно. Слишком спокойно. Шики остановился и обернулся.

Она стояла у двери в малую гостиную, держа одну ладонь на ручке. Лицо у неё было привычно собранное, но Шики слишком давно её знал, чтобы не заметить, что это спокойствие держится на волоске.

— Зайди, — сказала она.

Это было не предложением, и Шики послушно и молча прошёл внутрь. Комната была небольшой, без лишней вычурности, скорее местом для частной беседы, чем для приёма гостей. Акиха закрыла дверь за их спинами, повернула ключ и только после этого посмотрела на него уже без всякой попытки делать вид, будто ничего особенного не происходит.

— Садись.

Шики сел на край дивана. Акиха не села сразу. Несколько секунд она просто смотрела на него.

— Будет лучше, если ты начнёшь с правды сам, — произнесла она.

Шики выдохнул.

— Акиха… — он пытался говорить мягко и успокаивающе.

— Нет, — отрезала она. — Не начинай с этого тона. — Она подошла ближе. — Ты исчез более чем на двенадцать часов, а когда вернулся, тебя сопровождал какой-то незнакомец, и вдобавок перед тем, как уйти, этот человек недвусмысленно дал понять, что разговор с тобой ещё не закончен.

Шики сжал пальцы на колене.

— Я хотел сначала немного…

— Прийти в себя? — закончила за него Акиха. — А потом что? Решить, какую именно часть произошедшего с тобой скрыть от меня?

Он ничего не ответил, и само его молчание было уже ответом.

Акиха скрестила руки на груди.

— Я повторю только один раз. Что произошло?

Шики отвёл взгляд.

Он знал, что так и будет, знал ещё с того момента, как Радагон довёл его до дома. Сначала Шики хотел соврать — не полностью, чуть-чуть. Но потом он вспомнил взгляд Акихи у входа и понял, что не получится.

— Я… вышел в город, — начал он, не поднимая глаз. — Просто пройтись. Потом увидел женщину.

— Женщину, — сухо повторила Акиха. — И?

Шики сглотнул.

— Мне стало плохо.

Это звучало жалко даже для него самого. Но как начать лучше пересказ событий, произошедших с ним с ночи до этого момента, он не знал.

А потому решил просто говорить так, как ощущалось правильнее.

Слова шли неровно, местами он сбивался и повторял сам себя, но чем дольше он говорил, тем труднее становилось остановиться. Он рассказал про странное чувство, которое накрыло его рядом с Арквейд. Про желание ударить, такое сильное и такое чужое, что даже сейчас, вспоминая, ему становилось мерзко от самого себя. Потом — про рыжего мага, про то, как тот появился рядом и перехватил его руку.

Акиха слушала молча. Ни разу не перебивая, не меняясь в лице. Только когда Шики дошёл до объяснения про глаза, она чуть сощурилась.

— Повтори, — сказала она.

Шики замялся.

— Я вижу… линии. На вещах, на людях, ну, на всём. И если провести по ним чем-то острым…

Шики рассказал и о том, что маг назвал его глаза мистическими, сказал, будто те опасны не только для окружающих, но и для него самого, что со временем они способны сделать ему хуже. И, естественно, он рассказал о данном ему выборе.

Шики поднял на неё взгляд.

— Ты веришь?

В комнате повисла тишина.

Акиха медленно выдохнула. Подошла к окну, отодвинула штору, посмотрела во двор, будто ей нужно было несколько секунд, чтобы привести мысли в порядок.

— Я никогда не желала, чтобы ты узнал об этой стороне мира. Я всегда пыталась держать тебя подальше от этой отвратительной правды, что в мире существуют настоящие монстры, всегда оберегала, хотела, чтобы ты жил обычной, непримечательной, но счастливой жизнью, — сказала она. — Как глупо. Я должна была знать, предвидеть, что правда всегда находит свои пути. Прости, Шики, что не сумела тебя защитить.

На этих словах Акиха снова обернулась.

— Акиха? Ты всё это время… — Шики вдруг понял, что мир, открывшийся перед ним сегодня, совершенно не новость для его младшей сестры.

— Прости, — ещё раз извинилась она. — Ты упомянул мага и то, что именно он рассказал, что не так с твоими глазами.

И тут же перевела тему.

Девушка решила не зацикливаться на собственной неспособности сберечь собственного брата, а вместо этого сосредоточиться на кое-чём более насущном.

— Он сказал, что у меня пара путей, — выдавил Шики. — Оставить всё как есть, с риском, что в будущем мне станет значительно хуже. Или… убрать их, лишиться зрения в целом.

— И ты не знаешь, что тебе выбрать, — в её голосе не было осуждения, ведь выбор ему дали не из лёгких.

Шики опустил голову.

— Я не знаю.

Акиха подошла ближе и наконец села напротив.

— Посмотри на меня.

Шики подчинился.

— Я не стану спрашивать, почему этот маг вообще решил вмешаться, — сказала она. — И не стану делать вид, будто мне нравится, что какой-то посторонний человек влезает в твою судьбу, ставя тебя перед подобным выбором. Но сейчас это вторично. Сначала я хочу понять другое.

Она наклонилась чуть вперёд.

— Что именно происходит с тобой, когда ты смотришь этими глазами? Они мешают тебе, тебе сложно, или как?

Он нахмурился.

— По-разному. Иногда больно, иногда как будто на сам мой разум навалилась тяжесть. Иногда… как будто в голове слишком много всего сразу, аж смотреть неприятно. На людей особенно. Иногда хочется отвернуться, но не выходит, а иногда наоборот — смотришь и не можешь перестать. — Он сам не заметил, как стал говорить быстрее. — И ещё это чувство… я не знаю, как объяснить. Когда видишь линии, становится трудно думать о чём-то другом. Будто всё остальное становится неважным. Как если бы тебе показали правильный ответ, и теперь уже невозможно делать вид, что ты его не знаешь.

Он осёкся.

Акиха внимательно слушала.

— Тебе становится хуже? — спросила она.

— До этого дня я не замечал, чтобы становилось как-то хуже, но после того, как мне внезапно захотелось напасть на ту женщину… Я думаю, мне действительно становится хуже. Маг был прав.

Акиха на секунду прикрыла глаза. Когда она заговорила снова, голос был ровным.

— Я не специалист по мистическим глазам, но мне известно достаточно, чтобы понять главное: они не безобидная редкость. Со всеми даруемыми ими преимуществами рука об руку идут свои недостатки. Малые, большие — неважно, они есть. Есть глаза, которые перегружают восприятие. Есть такие, что давят на разум. Есть те, что при долгом использовании вредят телу, — продолжила она. — Главное, что такие вещи почти всегда меняют способ, которым человек воспринимает мир. Иногда медленно, иногда нет. Иногда владелец успевает приспособиться, иногда — нет. — Она чуть постучала пальцем по подлокотнику кресла. — Если этот маг, увидев тебя всего один раз, сразу сказал, что твои глаза опасны и для носителя тоже, то, скорее всего, проблема уже достаточно очевидна.

Шики сжал зубы.

— Он говорил примерно то же. Тогда я почувствовал, что он не врёт, а сейчас ты лишь подтвердила его слова.

Акиха коротко кивнула.

— Тогда ответь на другой вопрос, — сказала она. — Как бы ты хотел жить?

Шики не ответил просто потому, что к нему в этот момент вернулось, как тошнота, яркое воспоминание о том, каково было смотреть на линии, пересекающие тело Арквейд. Как в тот момент всё внутри сдвинулось, как часть его самого словно перестала быть человеком и превратилась в нечто, для чего живое тело — вещь, которую нужно уничтожить.

Мысль об этом до сих пор вызывала тошноту.

— Нии-сан, — тихо сказала Акиха.

Он поднял глаза.

— Ты ведь уже боишься их.

Шики отвернулся.

— Да.

Это слово далось ему куда тяжелее, чем ожидалось.

— Я не понимаю, как с этим жить, — проговорил он уже тише. — Когда это только началось, я думал, что смогу просто… привыкнуть. Как-то справиться. Но сегодня… сегодня я едва не убил человека, которого увидел впервые. Даже не потому, что хотел именно её смерти. А потому что, когда я смотрел, мне казалось, что так правильно. Что так и должно быть.

Он судорожно выдохнул.

— Если это станет хуже, Акиха… если я однажды посмотрю так же на тебя, на Хисуи, на Кохаку… что тогда?

Акиха не ответила сразу, её лицо оставалось прежним, но пальцы, лежавшие на подлокотнике, сжались чуть сильнее.

— Тогда, — сказала она после паузы, — ты прав, что боишься.

Шики невесело усмехнулся.

— Обнадёживающе.

— Я не пытаюсь тебя успокоить, — ответила Акиха. — Я пытаюсь заставить тебя обдумать, что тебе действительно стоит делать дальше.

Он посмотрел на неё, Акиха же в свою очередь выдержала его взгляд.

— Ты называешь это выбором между потерей и сохранением. Но по тому, как ты сам описываешь происходящее, это уже не так. Это выбор между тем, чтобы вовремя отрезать проблему, и тем, чтобы надеяться, что дальше она как-то станет терпимой.

Последнее слово она будто специально оставила с лёгким раздражением, как нечто недостойное серьёзного решения.

— Я не говорю тебе избавляться от глаз, — продолжила она уже спокойнее. — И не собираюсь решать за тебя. Но если есть вещь, которая вредит тебе уже сейчас и обещает ещё больший вред в будущем, даже если эта вещь даёт тебе что-то относительно полезное, то эта вещь не стоит своей высокой цены.

Шики опустил голову.

Где-то в глубине души он, кажется, всё это уже решил. Просто до этого момента решение ещё можно было не произносить вслух, а значит, можно было притворяться, что его нет.

— Он сказал, что если я оставлю глаза, мне придётся принимать и всё остальное, — пробормотал Шики. — Боль, риски. И что никто не гарантирует, что я не сломаюсь быстрее, чем привыкну.

— А ты хочешь жить так?

Ответ пришёл сразу.

— Нет.

Акиха ничего не сказала, она не подталкивала, не добавляла ни слова. Шики сидел, глядя в пол, и впервые за весь разговор ясно увидел, что держало его в нерешительности, — обычный человеческий страх. Страх лишиться чего-то столь важного, как зрение, даже если оно стало проклятым. Страх принять необратимое решение и потом думать, что, может быть, стоило потерпеть. Страх признать, что проблема не временная и не рассосётся сама.

Но стоило ему мысленно представить, что он оставляет всё как есть, и к страху тут же примешивалось другое. Не менее ясное — тошнота от простого понимания, что жизнь, в которой постоянно ждёшь, не сорвёшься ли ты завтра от одного взгляда, — это не жизнь.

— Я хочу быть нормальным, — тихо сказал он.

Акиха молчала.

— Правда хочу. Не… не каким-то особенным. Не человеком с редкой способностью. Не кем-то, кто должен учиться жить с этим кошмаром, потому что, видите ли, это дар. Мне не нужен такой дар. — Он поднял голову. — Если он действительно может убрать их… я хочу, чтобы он это сделал.

В голосе ещё оставалась неуверенность, но основное решение он уже принял для себя. Акиха смотрела на него, чтобы убедиться, что он сейчас не повторяет чужие слова, а говорит своё.

— Это и есть твой ответ? — спросила она наконец.

Шики кивнул. Потом, поняв, что этого мало, произнёс вслух:

— Да. Я хочу избавиться от них полностью.

Сказать это оказалось странно легко. Как будто решение давно лежало внутри, и самым трудным было не принять его, а перестать оттягивать момент, когда придётся назвать вещи своими именами.

Акиха медленно выдохнула.

— Хорошо.

Шики моргнул.

— Хорошо?

— Ты ждал, что я начну спорить?

— Не знаю.

— Я бы спорила, если бы ты пытался оставить их из упрямства, страха или глупого желания доказать что-то самому себе. Но это не тот случай. — Она поднялась с кресла. — Мне не нравится, что решать подобное приходится из-за вмешательства в твою жизнь постороннего. И мне ещё меньше нравится, что он, судя по всему, видит в твоём состоянии больше, чем ты сам. Но если выбор уже сделан, дальше остаётся только проследить, чтобы он был реализован как следует.

Шики тоже встал.

Он почувствовал неожиданную слабость в ногах. Не ту, что бывает после драки или бега, а такую, будто внутри разом отпустило напряжение, которое держалось слишком долго и уже успело стать привычным.

— Ты не злишься? — спросил он, сам не до конца понимая, почему именно это сейчас вырвалось первым.

Акиха посмотрела на него так, будто вопрос был глупым.

— Я злюсь на то, что с тобой это вообще произошло. Это не совсем одно и то же.

Она подошла ближе и поправила на нём воротник так естественно, будто они только что обсуждали не мистические глаза и риск для рассудка, а его небрежный вид после долгой прогулки.

— И ещё одно, Нии-сан.

— Что?

— Не смей снова пытаться скрывать от меня что-то подобное! — строго выговорила она ему. — Особенно если сам понимаешь, что ситуация выходит за рамки того, с чем ты способен справиться один.

Шики неловко отвёл взгляд.

— Я не хотел беспокоить тебя по пустякам.

Акиха злобно ущипнула его за бок, вызвав неловкий, обиженный ойк с его стороны.

— Тогда поздравляю, у тебя не вышло. Ты обеспокоил меня, особенно когда не ночуешь в доме, пропадая где-то на улицах города, только чтобы вернуться в компании незнакомца. — Она выдохнула и уже мягче продолжила: — Я беспокоюсь о тебе, глупый брат, и всегда буду беспокоиться, потому что ты моя семья.

За дверью послышались шаги прислуги где-то дальше по коридору, потом всё опять стихло.

Несколько секунд они просто стояли молча.

Потом Шики тихо сказал:

— Спасибо.

Акиха чуть качнула головой, будто не считала это чем-то, за что нужно благодарить.

— Поблагодаришь меня позже. После того, как этот маг действительно выполнит то, что пообещал.

Она подошла к двери, повернула ключ и уже взялась за ручку, когда Шики вдруг спросил:

— Акиха.

Она обернулась.

— Что?

Он поколебался, но всё же договорил:

— Ты правда думаешь, что после этого… я смогу жить нормально?

Акиха смотрела на него несколько секунд.

— Я думаю, — ответила она, — что без вещи, которая уже сейчас ломает тебе голову, шансов на это у тебя точно больше, чем с ней.

И после короткой паузы добавила:

— А остальное тоже можно будет решать.

Она открыла дверь и вышла. Шики остался стоять на месте ещё на пару секунд, глядя в пустой проём. Потом медленно выдохнул.

Решение было принято. Он не хотел жить с этими глазами. Не хотел проверять, сколько ещё они у него отнимут, прежде чем он наконец сломается. Они его пугали, особенно после этой ночи, он боялся этих глаз и того, что они могли с ним сделать. И если была возможность поставить точку в их вопросе здесь и сейчас, то он её поставит.

Страх потерять зрение присутствовал, но он был куда меньше, чем страх навредить своим близким.

Сиэль вошла в помещение и сразу же подошла к длинному столу, за которым сидели трое, положив перед ними два бланка. Первый — её отчёт по итогам миссии в Мисаке. Второй — заявление об отстранении от службы в рядах Похоронного Агентства.

При мысли о втором она мысленно усмехнулась.

Надо же. Может, она и правда станет первой, кого отсюда отпустят по собственной просьбе, а не вынесут вперёд ногами. Вслух, разумеется, она ничего подобного не сказала. Кабинет Первого номера не располагал к шуткам, даже чёрным. Да и шутить с одной рукой было как-то не с руки.

Первый номер молча осмотрел её, остановив взгляд на культе на месте доминирующей руки. Любой из сидящих за столом понимал, что для неё наличие подобной раны абсурдно, но тем не менее часть её конечности отсутствовала. Одно это должно было вызвать у них ворох вопросов.

По правую руку от де-факто лидера Похоронного Агентства сидел Мерем Соломон. Сиэль его недолюбливала, впрочем, в этом она была не уникальна: крайне сложно найти тех, кто относился к нему хоть нейтрально, проклятый демон не заслуживал ничего хорошего. Именно он первым взял её письменный отчёт, едва она положила бумаги на стол, открыл и начал читать.

Третий присутствующий, обычный епископ, приставленный Церковью к Агентству, молчал с самого начала и пока не вмешивался. Да и если бы захотел вмешаться, его слова всё равно имели лишь номинальную силу: это тот самый случай, когда приказ не более чем рекомендация.

— Итак, — произнёсла Первый номер. — Начинай с устного отчёта, — женщина в центре даже не взглянула на её отчёт, который она специально положила перед ним.

Что немного задело женщину, но, переступив через собственное раздражение, Сиэль коротко кивнула, решив начать с самого важного, чего и требовал от неё мужчина, приказывая дать устный пересказ событий.

— Прибыв в Мисаки и обустроив первичный опорный пункт, я приступила к поискам Предка мёртвых апостолов, известного как Змей Акаши Роа. Первые пять дней моей миссии не принесли никаких результатов, так же в городе за это время не произошло ничего, стоящего внимания Церкви. Безрезультатные поиски длились, пока не наступила середина шестого дня. В отеле, в котором я остановилась, я столкнулась с неизвестным мёртвым апостолом в виде молодой беловолосой девушки. Приняв этого мёртвого апостола за возможную новую реинкарнацию Роа, я решила напасть, пока у меня была выгодная позиция. Даже если этот мёртвый апостол не Роа, это всё ещё мёртвый апостол, подлежащий искоренению. Увы, всё пошло не так, как я себе планировала. Дальнейшее столкновение выявило не только то, что я ошиблась в личности мёртвого апостола, который оказался не Роа, а ещё одним Предком — Арквейд Брюнстад. Также к Брюнстад на помощь вскоре после начала сражения подоспел неизвестный мне маг. И после его вмешательства меня вскоре повергли и захватили в плен.

Мерем перевернул страницу.

— Кто-то известный?

— Не могу судить. Мне удалось узнать только имя мага — Радагон, но лично мне оно ничего не сказало. Если у Церкви есть на него дело, то я об этом ничего не знаю, — она хотела пожать плечами, но подавила этот жест.

— Что ты можешь сказать о маге? — задала уточняющий вопрос Первый номер.

— Маг, сопровождавший Арквейд, несмотря на свою молодость, не производил впечатления подчинённого. Как раз напротив, я была свидетельницей того, что именно он задавал линию поведения, которой после придерживалась Брюнстад. Отдельно стоит выделить его исключительные боевые навыки и предположительно глубокие познания в ремесле скандинавских рун, — Сиэль вспомнила все те примеры, когда Радагон использовал магию, и хотя она сама не практиковала футарк, это не значит, что она была необразованной деревенщиной, не способной узнать рунную магию, когда та у неё перед носом. — Он легко обезвредил меня, — даже сейчас она всё ещё ощущала вкус горечи и обиды за то, что её так легко одолел молокосос, не закончивший даже второй десяток своей жизни. — И он показал, что может, даже если и на время, соперничать в физической силе с Истинным Предком: он без труда остановил Брюнстад в разгаре схватки между мной и ею.

Её взгляд сам собой на миг скользнул к обрубку руки. Она не поморщилась: боль ушла уже в первые секунды после отсечения, но непривычная пустота там, где должна была быть целая конечность, доставляла ментальное неудобство. Особенно когда она привыкла почти за столетие жизни, что любые раны для неё столь же мимолётны, как порывы ветра на улице.

— Повреждение нанесено магом? — спросила Первый номер, заметив её мимолётное отвлечение на обрубок руки.

— Да, — кратко кивнула она.

— Чем именно?

— Копьём. Отрубил в ближнем бою, — она старалась давать как можно более рубленые, но в то же время информативные ответы.

— Не магией? — впервые проявила настоящую заинтересованность лидер Похоронного Агентства.

— Не магией, — Сиэль кивнула, она прекрасно понимала реакцию Первого.

Когда речь шла о магах, ожидалось, что в их арсенале будет своя доля пакостных заклинаний или мистических кодов, и вторые обычно играли вспомогательную роль, в первую очередь облегчая им применение их мейджкрафта, а не являясь основой их боевого стиля. От магов совсем не ожидалось, что они будут идти на тебя в лоб, как громилы в баре. И уж точно не ожидалось, что они победят в явно невыгодном для себя ближнем бою обученного и экипированного по последнему слову ветерана-экзорциста. Этот Радагон совершенно не вёл себя как маг, скорее как воин, обученный магии, но этому взгляду на него уже, в свою очередь, противоречила продемонстрированная им глубина понимания рунической магии.

Она до сих пор помнит миг, когда ощутила, как весь город накрыло могущественным ограниченным полем. Подобное заняло у него всего десяток минут с момента, как он оставил её в квартире наедине с Брюнстад… Сама Сиэль была магом, за что на неё косо глядели в Церкви помимо всех остальных причин косо посматривать на неё. И она не считалась слабым магом, всё же почти сотня лет жизни давала свои преимущества. Но она понимала, какая между ними пропасть. Как минимум Сиэль не могла накрыть целый город барьером, созданным за десяток минут и достаточно сильным, чтобы Предок Мёртвых Апостолов не имел шанса вырваться наружу. А ведь она специализировалась на уничтожении мёртвых апостолов и конкретно на охоте на Роа.

Мерем перелистнул ещё страницу.

— В письменном отчёте ты указываешь, что допускаешь наличие у него мистических глаз, — произнёс он, не отрывая взгляда от текста. — Основание?

Сиэль молча подняла обрубок руки и несколько раз тряхнула им для наглядности.

— В момент отсечения моей руки его глаза сменили цвет с аметиста на радужный перелив. То же самое изменение в нём наблюдалось в момент устранения Роа, — ответила Сиэль.

— Косвенные улики. Смену цвета глаз легко можно приписать применению магии, — спокойно заметил Мерем. — Подобного категорически недостаточно, чтобы делать такие предположения.

— Именно потому я прямо написала, что это одна из моих теорий, которую я считаю весьма вероятной. У меня нет прямых улик, а маг не спешил специально просвещать меня: «Знаешь, у меня есть мистические глаза, и я их использовал на тебе и на Роа». Лишь, как было верно подмечено, косвенные улики, — так же спокойно ответила Сиэль. — К тому же, — кривая ухмылка всё же вылезла на лицо, — Церковь соблюдала особую тщательность в проверке моих пределов, и за время этих тестов не было найдено ничего, что могло бы оставить на мне незаживающие раны, уж тем более не сделать меня калекой. Руку я потеряла до того, как был устранён Роа.

Мерем перевёл на неё взгляд.

— Тоже верно, — сказал он и вновь опустил глаза к бумагам. — Я лишь озвучиваю свои мысли.

— Как и я написала свои. — И, повернувшись к мужчине в центре стола, Сиэль продолжила: — После столкновения с Предком и магом события резко ускорились. Я потерпела поражение и была схвачена. За время, проведённое во власти Предка и мага, последний пытался допросить меня. Ничего, кроме базовой информации, не было раскрыто, — тут она послала понимающий взгляд в сторону напрягшегося епископа, которому не понравилась новость о том, что какой-то маг позволял себе вести допрос специалиста их любимой Церковки, даже такого, как она, — ближе к сумеркам, по окончании допроса, маг накрыл город ограниченным полем, после чего Брюнстад, покинув меня, ушла выслеживать Роа, в то время как маг остался поддерживать созданный им же барьер.

— Поле?

— Я не анализировала и не видела момент его развёртывания, да и мне было не до этого. А потому могу судить о нём лишь по эффектам, которые наблюдала лично: барьер был достаточно сильным, дабы не позволять Роа прорваться за пределы города, а любая попытка прорваться через него пресекалась мгновенной ответной реакцией, — Сиэль задумалась на миг, решив добавить важное, как ей показалось, уточнение. — На меня прямого воздействия не было. Я предполагаю, что ограниченное поле обладало сильными анти-нежить-эффектами.

Мерем на этих словах чуть качнул головой, будто отметил для себя пункт в уже сложившейся картине событий, которую видел только он.

— Оказывало ли ограниченное поле схожий эффект на Арквейд, что и на Роа? — спросила Первый номер.

— Не наблюдала попыток с её стороны пересечь границу поля, поэтому не могу сказать.

— Зная принцессу, меня терзают невероятные сомнения, что в нашем мире есть оковы, способные удержать её, если только она сама не хочет быть сдержанной, — усмехнулся Мерем Соломон.

— Дальше, — произнёсла Первая.

— Вскоре Роа был загнан другим Предком в глухой угол. Когда Брюнстад была в шаге от того, чтобы уничтожить нынешнее вместилище Роа, вмешалась я. Меня не устраивало отпускать Роа на ещё один круг перерождений, а потому я планировала провести обряд запечатывания зла, — сухо пересказывала она. — Моё вмешательство не привело к желаемому результату.

— Арквейд сумела устранить Роа, — усмехнулся Соломон, не дослушав слова Сиэль, предполагая, что уже знает, чем закончилась её миссия.

Вот только вместо подтверждения своих слов он наткнулся на ухмылку на лице женщины.

— Нет, Роа не был устранён рукой Брюнстад.

— Не Арквейд.

— Нет.

Эта любопытная деталь принесла свою долю удивления в помещение. На некоторое время в кабинете установилась тишина. Два мужчины и женщина переглянулиись между собой, ведя молчаливый разговор взглядами.

Впрочем, после пары нескольких секунд тишины, Мерем Соломон читавший её отчет заметил интересную деталь.

— В своём письменном отчёте ты отдельно выносишь предположение об окончательной смерти Роа, — сказал он. — Обоснуй.

Сиэль заранее знала, что этот вопрос будет задан именно так. Не «уверена ли ты», а именно «обоснуй».

— После его устранения я утратила проклятие восстановления, — произнесла она. — Возможных объяснений я вижу два. Первое: Роа действительно уничтожен окончательно, и связь оборвалась по этой причине. Второе: вмешательство мага разорвало саму связь независимо от дальнейшей судьбы Роа. Но в этом случае возникает другой вопрос — почему сам Радагон, судя по его словам и поведению, был уверен, что Роа больше не вернётся.

— Он говорил это прямо? — спросил третий из присутствующих, впервые вступив в разговор.

— Не дословно, но таков смысл его слов, — Сиэль вспомнила эту жгучую злобу в груди, когда дурак лишил её шанса разобраться с Роа раз и навсегда: она тогда набросилась на него, требуя объяснений и, естественно, желая излить из себя гнев и обиду.

В ответ получив лишь: «Он мёртв». Тот же ответ она получила от него, когда попыталась донести до него, что Роа не остановить, просто убив его вместилище, — он вернётся. На удивление, его односложный ответ поддержала сама Багровая Принцесса: «Охота на Роа закончена». Она могла не доверять магу, но когда сама Брюнстад вторит тому же мнению, женщина надеялась, что они правы.

Сиэль продолжила:

— Я не утверждаю, что располагаю полной картиной. Но факт утраты проклятия остаётся фактом. А это впервые за всё время даёт мне основание считать, что цепь перерождений могла быть прервана.

— Могла, — повторил Мерем. — Но не обязательно была.

— Да, — без спора согласилась Сиэль. — Именно поэтому в отчёте стоит формулировка «высокая вероятность», а не «подтверждённый факт».

Первый номер сложил руки на столе.

— Ты понимаешь, что если ошибаешься, цена ошибки высока?

— Да.

— И всё же подала этот вывод в официальный отчёт.

— Да.

— Почему?

Сиэль секунду помолчала.

— Потому что скрывать это было бы глупее, чем ошибиться. Если Роа действительно исчез окончательно, вы должны знать это сразу. Если нет — мы узнаем об этом только одним способом.

— Когда он вернётся, — спокойно произнёс Мерем.

— Да.

На этот раз никто не стал развивать тему дальше. И правильно. Тут нечего было развивать. Либо она права, либо нет. В таких вопросах время спорит лучше людей.

Сиэль перевела взгляд на второй бланк.

— Есть ещё один вопрос, — сказала она.

Первый номер посмотрела на заявление, которое всё это время лежало рядом с отчётом.

— Я прошу отстранить меня от службы в рядах Номеров Похоронного Агентства.

Мужчина-еписком чуть заметно изменился в лице. Не от шока — скорее от того, что услышал редкую вещь. Мерем же просто перевёл взгляд с бумаги на неё, в то время как Первый номер осталась неподвижной, как и прежде.

— Основание?

— Я утратила то, что делало меня пригодной для этой должности в прежнем качестве, — ответила Сиэль. — Моё бессмертие было не личным достижением и не церковным таинством. Оно было побочным следствием связи с Роа. Связи больше нет. Значит, больше нет и прежнего ресурса, на котором строилась значительная часть моей боевой ценности.

— Ты всё ещё сильнее большинства экзорцистов, — заметил епископ.

— И никто другой из тех, кто «сильнее большинства», не служит в Номерах, — ответила Сиэль.

К тому же она не стала на службу Церкви по своей собственной доброй воле, о нет.

Мужчина не возразил.

И потому она продолжила:

— Я знаю, что можно позволить себе, когда у тебя есть право на ошибку длиной в несколько миль, потому что тело переживёт то, что не должен переживать человек. Этого больше нет. Теперь любая ошибка может стать для меня такой же последней, как и для других. А значит, в прямом столкновении с тем уровнем угроз, под который создано Агентство, я больше не соответствую требованиям.

— Ты просишь перевести тебя на другую работу? — спросила Первый номер.

— Нет. Я прошу освободить меня от статуса Номера.

Это было важно проговорить: она не желала, чтобы другие думали, будто она просто просит передышку. Ей нужно было полное отстранение от дел Похоронного Агентства.

— И всё? — спросил Мерем.

Сиэль взглянула на него.

— А этого мало? Роа, возможно, мёртв окончательно. Возможно — нет. Но даже если я права, это не меняет сказанного. Я не подаю прошение потому, что цель исчезла. Я подаю его потому, что перестала быть подходящим инструментом для этой работы.

— А если мы не согласимся? — прямо заявила Первая.

Вот и дошли. Сиэль выдержала его взгляд.

— Тогда я останусь.

Как будто она могла дать какой-то другой ответ: она не могла уйти сама. Здесь так не работало. Её могли отстранить, могли оставить, могли отправить обратно в поле, даже если она считала это ошибкой. И ни одно решение не принадлежало ей. И все в комнате это понимали.

Первый номер взяла в руки второй бланк. Не спеша прочитала его от начала до конца, хотя текста там было немного. Затем положила обратно на стол.

— Сиэль, — сказал она. — До получения полной оценки твоего текущего состояния и проверки всех обстоятельств миссии решение по твоему прошению отложено.

Она молча ждала продолжения.

— С этого момента ты временно отстраняешься от полевой работы в статусе члена Похоронного Агентства. Оружие, доступы и текущие оперативные полномочия сдашь после выхода из кабинета.

Сиэль медленно кивнула. Это было не то же самое, что отпустить, но и не отказ отпустить её насовсем.

— Поняла.

— Окончательное решение будет принято позже, — закончила лидер Похоронного агенства. — Лично мной. — Вот это уже было ближе к сути. — Есть возражения? — спросила она.

Сиэль посмотрела на заявление, затем на собственную руку, вернее на то, что от неё осталось. Потом снова подняла взгляд.

— Нет.

Мерем откинулся на спинку кресла.

— Тогда у меня только один дополнительный вопрос, — сказал он.

Сиэль перевела на него взгляд.

— Этот Радагон. Если отбросить всё лишнее — каков твой личный вывод?

Она помолчала.

Вопрос был неформальный, а потому и ответ требовал другой меры осторожности.

— Опасен, — сказала она. — Слишком мало данных, чтобы судить о пределе его возможностей. Но того, что я видела, достаточно.

— Враждебен Церкви? — спросил Мерем.

Сиэль вспомнила, как белое копьё пронеслось через полгорода, чтобы найти сердце Роа, и этот равнодушный к любым её угрозам взгляд.

— Не знаю, — честно ответила она. — Но если станет — будет серьёзной проблемой.

Мерем кивнул, будто иного ответа не ожидал. Первый номер встала, давая понять, что разговор окончен.

— Ты свободна, — произнесла она.

Сиэль вышла из кабинета. За дверью было тише и как-то спокойнее. Она сделала несколько шагов по коридору и остановилась, пустой рукав слегка качнулся от движения. Раньше на его месте была бы рука.

Сиэль опустила взгляд, потом коротко выдохнула через нос.

Похоже, если Роа и правда наконец-то сдох, то напоследок он всё-таки умудрился испортить ей жизнь ещё раз.

Примечание автора: А вот и конец арки Роа. Быстро, да? На Бусти и Патреоне появилась 122я глава.

Я, который в душе не ебёт как писать сдачу отчётов в любой структуре, пишу как Сиэль отчитывалась перед большими боссами. Честно, писал на чистом вайбе "ну, как-то так".

Что до Шики. Первое, вы должны понимать, что Шики в начале канона Тсукихимэ это простой парень, желающей номальной жизни, даже после того, как он получил свои чудо глазки он всячески пытался игнорировать их и делать вид, что с ним ничего не произошло, а эти линии, головные боли, странные позывы это всё галюцинации и последствия удара головой. Это раз.

А вот два - его до усрачки напугала потеря контроля и внезапное желание разрезать кого-то на куски. И в этот раз у него не было канноных событий, чтобы посмотреть на свои глаза не на как проблему, приносящую в будущем только ещё больше проблем. Никакой няшки-обояшки Арквейд и Сиэль для него в этот раз не будет.

Так что да, желание жить "нормальной жизнью" и страх стать психопатом-убийцей продиктовали его довольно радикальный выбор.

Глава 114

Вернувшись в Англию и открыв входную дверь дома, Радагон меньше всего ожидал первым делом увидеть Зелретча, сидящего в зале на диване напротив входной двери.

Следом за ним в дом вошёл Шики Тоно. Остановившись на пороге чуть позади мага, он молча оглядел помещение, явно не спеша делать ни шага вперёд без чужого разрешения. Радагон, не оборачиваясь, коротко указал ему рукой в сторону одного из кресел у стены.

— Сядь пока, — бросил он.

Шики послушно кивнул и, не задавая лишних вопросов, прошёл на указанное место. Он устроился тихо, почти незаметно, будто и сам прекрасно понимал, что в чужом доме, в чужой стране и в разговоре, который будет вестись не на его языке, ему сейчас лучше всего оставаться той самой серой мышью, которую никто лишний раз не замечает.

— Хм, — Радагон бесстрастно смотрел на старика; их взгляды встретились, стоило ему переступить порог. Калейдоскоп отвечал ему таким же взглядом. — Красивые косички.

На голове древнего Волшебника виднелся десяток разноцветных резинок, каждая из которых держала небольшой пучок седых волос.

— Мне идёт, не так ли? — усмехнулся он. — Твоя девочка постаралась, если что.

Взгляд Радагона прошёлся по помещению. На полу был разложен кукольный домик, одна из кукол лежала на пустом месте на диване, а вторая сидела за игрушечным столиком рядом с Калейдоскопом, и на нём, в небольшой пластиковой пародии на чашку, теплился ещё горячий чай. Картина преступления была яснее некуда. Молодой маг едва сдержал весёлый фырк. Самого могущественного старика на этой планете заставила играть с собой в куклы шестилетняя девчонка. И тот, судя по всему, был даже рад такому повороту событий, потакая ребёнку в её наивных прихотях.

Подойдя ближе, Радагон поднял безвольно лежавшую куклу, усадил её за свободный стул игрушечного столика и сел на освободившееся место на диване.

— Я и не сомневался, след её рук отчётливо виден, — Радагон ещё раз посмотрел на десяток разноцветных резинок на голове Зелретча. — Как бы приятно ни было знать, что даже в моё отсутствие есть кому развлекать и присматривать за Сакурой, но... ты же пришёл не только для того, чтобы развлекать мою воспитанницу игрой в куклы?

Откинувшись на спинку дивана и глядя в глаза старику, Радагон решил пропустить пустую болтовню и сразу перейти к сути того, почему Волшебник вообще оказался в его доме.

— Действительно, — усмехнулся он. — У меня было предчувствие, что ты вернёшься сегодня где-то в это время.

Ага, «предчувствие». Радагон мысленно закатил глаза.

— И раз я, так уж вышло, был неподалёку, то решил: почему бы не воспользоваться так удачно выпавшей возможностью, дабы отдать тебе вот это, — Зелретч отодвинул край жилета, вынимая и протягивая перед собой записную книжку. — Я же обещал тебе награду за твой труд. Моя внучка не из тех, с кем легко иметь дело, уж я-то знаю: она умеет доставлять самые неожиданные трудности. И с моей стороны было бы сущей неблагодарностью отплатить тебе за все хлопоты чем-то меньшим, чем это.

Приняв протянутое ему вознаграждение, Радагон открыл книгу на первой странице, пробежался по ней глазами, затем быстро перевернул страницу, и ещё, и ещё. Ему не потребовалось много времени, дабы осознать, что в его руках находилось не что иное, как личный исследовательский журнал Зелретча. Его пальцы листали книгу, страницы сменяли одна другую размытым потоком, и чем больше он углублялся в содержимое, тем шире становился его единственный открытый глаз.

Записи Волшебника.

И не о чём-то бесполезном, а о пространственной природе границ измерений. Радагон ощутил, как сохнут его губы от охватившего его ошеломляющего предвкушения. Возможно, вполне вероятно, что именно эта личная записная книга станет тем самым толчком, который сдвинет с места поиск ответа на проблему, стоявшую перед ним последние месяцы: как покинуть свой мир и попасть в другой.

Сказать, что эти записи были бесценными, — не сказать ничего.

Естественно, никакие записи Зелретча не помогут ему овладеть Второй Истинной Магией. Если бы так можно было перенять его Магию, то сейчас по миру бегали бы десятки Волшебников. Впрочем, Радагон и не стремился к перенятию ремесла Калейдоскопа. У него было своё ремесло, которое он унаследовал от Скатах и в котором находил гордость и радость. Как в мире существует много путей для того, чтобы добраться из одного места в другое, так и в магии схожие результаты можно получить, используя совершенно разные методы. И тем не менее не стоило недооценивать ценность этой книги — её записи помогут как ничто другое.

Шики всё это время сидел в стороне молча, сложив руки на коленях и лишь изредка переводя взгляд с Радагона на старика с нелепыми косичками. Английская речь, звучавшая в комнате, проходила мимо него почти сплошным шумом. Он улавливал отдельные знакомые слова, но не более того, а потому предпочитал не вмешиваться вовсе, оставаясь на своём месте и дожидаясь, пока Радагон закончит разговор. В конце концов, сюда он пришёл не ради беседы: именно в мастерской этого дома маг собирался избавить его от глаз.

— Это... Хах, — Радагон усмехнулся, всё ещё осознавая масштаб полученного дара. — Арквейд — избалованная непоседа, едва ли обращающая на слова других хоть каплю внимания, но с ней можно иметь дело. Если ты не прочь предоставлять мне свои записи за каждый раз, когда я за ней присматриваю, то я не против идеи стать её няней на пару месяцев. Но не больше трёх.

Пошутил он, но лишь отчасти.

— Всего-то на пару месяцев? Неужели мои исследования настолько мало ценятся?

— О нет, дневник очень ценен, — Радагон вовсю поглощал глазами строки на страницах книги. Он ещё толком не погрузился в смысл содержимого, но то, что он успел понять и обдумать, уже дало ему несколько идей и отбросило в мусор ещё десяток, крутившихся у него в разуме. — Просто всего хорошего и плохого должно быть в меру. У меня весьма строгие лимиты, которые Арквейд очень быстро исчерпывает.

— Знаешь, даже два месяца звучат заманчиво, — Зелретч задумчиво коснулся седой бороды.

Он... он действительно обдумывал идею скинуть Арквейд на шею Радагона на ближайший месяц.

— По одному дневнику за неделю, — он уже делал подсчёты. За тысячи лет жизни у него собралось всяких личных журналов, дневников, заметок и книг на три библиотеки. Он мог себе позволить разменять десяток-другой исследовательских журналов. Его душевный покой стоил значительно больше.

Он, конечно, любил свою названую внучку, но при всей своей любви был согласен с Радагоном: всего должно быть в меру. И слова «мера» и «Арквейд» не имели привычки встречаться рядом друг с другом в одном предложении.

По расчётливому блеску в глазах старика Радагон уже почти был готов всерьёз усомниться, что шутка про «пару месяцев» так и останется шуткой, когда он услышал шаги на лестнице: к ним со второго этажа спустилась Виктория. И когда она ступила с последней ступеньки, Радагон уже повернул лицо к ней.

Радагон привык, что обычно служанка и без того держалась собранно, но сейчас её вид удивил его: она была не просто собрана, а откровенно напряжена; спина выпрямлена так ровно, будто вместо позвоночника в неё вставили железный прут, а глаза не смеют показывать ничего, кроме истинной нейтральности. Впрочем, стоило её взгляду упасть на Радагона, сидящего на диване рядом с Зелретчем, и осознать спустя секунду, что за время её недолгого отсутствия в зале владелец дома успел появиться и теперь она не вынуждена иметь дело с Волшебником один на один, ну не считать же Сакуру адекватной помощью в этом деле, как в её глазах почти мгновенно вспыхнуло облегчение.

Радагону даже не нужно было гадать о причинах столь стремительных и разительных перемен в женщине: достаточно было скосить взгляд вбок на одного Волшебника.

Который делал вид, что его совершенно не забавляют мысленные метания бедной служанки и что он вообще просто безобидный старик.

Бывший ученик бессмертной ведьмы мысленно вздохнул.

Викторию, при всём уважении к её стараниям в этом доме, с её же слов в лучшем случае можно было назвать третьесортным магусом. Но, даже не обладая должным талантом, она всё же выросла в окружении других магов, в старом и богатом магическом роде, а потому прекрасно знала, не могла не знать, одну из икон и самых могущественных личностей магического мира. Если не лично, то по слухам, и какие только слухи не ходили о владельце Второй Истинной Магии. И даже если большая их часть — неправда, та часть, что всё же правдива, вынудила бы нервничать не меньше неё даже именитых и уважаемых членов Часовой Башни. Что уж говорить о простой служанке вроде неё. Так что её спина не зря была настолько ровной: оказавшись под одной крышей с существом, чья прихоть могла в один миг обернуться чем угодно, от невинной шутки до катастрофы, которую потом будут разбирать в теоретических трудах ещё лет сто, трудно было чувствовать себя спокойно. Когда в твоём доме сидит Волшебник, спокойно чувствовать себя может либо дурак, либо другой Волшебник. Или же наивный ребёнок.

Кстати, о последнем: из-за спины женщины выглянула голова юной подопечной, которая с секундным отставанием спустилась по лестнице вслед за служанкой.

В руках девочка держала двух новых кукол — очевидно, тех самых, за которыми она и уходила наверх, оставив Зелретча в одиночестве посреди разложенного кукольного царства. Едва её взгляд наткнулся на Радагона, лицо Сакуры тут же озарилось чистой, детской радостью, и она уже было дёрнулась вперёд, готовая сорваться с места и броситься к нему через всю комнату.

Но сделала лишь один шаг, а уже на втором резко остановила себя, будто натолкнулась на невидимую стену. На лице девочки промелькнула короткая внутренняя борьба. Радагон почти видел, как в её голове одна за другой всплывают все наставления Виктории об этикете, осанке, походке и о том, как должна вести себя молодая леди. Молодые леди не бегают. Молодые леди не бросаются людям на шею. Молодые леди не теряют голову от радости при посторонних. Что тут сказать, Виктория была весьма непреклонна и строга в обучении Сакуры правильному этикету, достойному леди, неудивительно, что всего за несколько месяцев её настойчивый труд дал свои плоды.

Сакура послушно сгладила свой первый порыв, выпрямилась... и всё равно не смогла скрыть, насколько рада его возвращению.

Радагон улыбнулся ей чуть мягче, чем кому-либо ещё в этой комнате, и протянул руку.

— Иди сюда, — он похлопал по месту возле себя на диване.

Этого оказалось более чем достаточно. Уже не бегом, но всё ещё быстрым шагом Сакура преодолела те жалкие метры, разделявшие её и Радагона. Он подхватил девочку свободной рукой, без лишних усилий усадил её рядом с собой на диван.

— Я рада, что ты вернулся, — тихо сказала она, всё ещё держа кукол в руках, но глядя уже только на него. — Я скучала.

— Меня не было всего неделю, — хмыкнул Радагон, легко коснувшись её головы ладонью. — К тому же мне сложно поверить в твою скуку, когда первым, что я вижу, вернувшись, оказывается чрезвычайно важный приём.

Радагон указал и на кукольный домик, и на Зелретча с десятком пародий на косички.

— Это только сегодня, — насупилась девочка в отрицании.

— Хочешь сказать, Виктория совсем не играла с тобой, пока меня не было?

— Играла... Но совсем немного. И только если я сделаю домашнее задание, почитаю книгу и съем суп.

Было приятно видеть, как Сакура жаловалась на столь обыденные вещи, как и положено жаловаться любому обычному ребёнку. Какой бы послушной и исполнительной она ни была, но были вещи, которые она, пускай и делала, всё равно не любила. Кто бы мог подумать, что этими вещами станут скучные книги и невкусный суп.

— И ты уже сделала всё перечисленное сегодня? — полюбопытствовал он, догадываясь об ответе.

— Да, — Сакура не подвела. — Ты сыграешь со мной?

Ах, сколько надежды было в её тихом и робком вопросе.

— Конечно, но перед этим дай мне десять минут. Можешь подготовить своих кукол и их домик, — хмыкнул он, а затем поднял глаза на Викторию. — Виктория.

— Да, господин Радагон.

Он указал в сторону молча сидевшего в стороне Шики.

Тоно всё это время оставался верен своей роли тихой серой мыши. Он сидел там, куда его посадили, не вмешивался в разговор, не привлекал к себе внимания и лишь время от времени переводил взгляд с одного лица на другое. Английская речь по-прежнему проходила мимо него почти сплошным фоном, и потому он, похоже, предпочёл просто дожидаться, пока кто-нибудь из присутствующих снова не решит, что делать с ним дальше.

— Проведи мальчика на второй этаж, — велел Радагон. — Выбери ему комнату. На время его пребывания в Англии он остановится здесь.

Виктория кивнула сразу, и пусть внешне её лицо осталось всё таким же собранным, внутреннее облегчение служанки было едва ли не осязаемым. Появился предлог уйти. Законный, одобренный хозяином дома предлог исчезнуть из поля зрения Волшебника.

— Разумеется, господин, — ответила она.

Затем Виктория повернулась к Шики.

— Прошу за мной.

Тоно поднялся без лишних слов. На миг его взгляд задержался на Радагоне, словно он хотел убедиться, что всё именно так и должно быть, а затем, получив в ответ короткий спокойный кивок, молча последовал за служанкой к лестнице. Спустя несколько секунд оба скрылись на втором этаже.

В зале повисло короткое затишье.

Сакура, устроившаяся рядом с Радагоном, уже совсем забыла и про свою предыдущую игру с куклами, и про чаепитие, и, что важнее всего, про самого Зелретча, подготавливая свои игрушки к совершенно новой игре, на этот раз уже с ним. Всё её внимание без остатка переключилось на вернувшегося мага.

Зелретч, разумеется, тоже это заметил. Старик бросил взгляд сначала на Сакуру, затем на кукол в её руках, потом на самого Радагона — и, похоже, пришёл к вполне закономерному выводу, что интерес молодой леди к его персоне только что был окончательно и бесповоротно утрачен.

Он негромко хмыкнул, поднялся с дивана и поправил край жилета.

— Что ж, полагаю, это мой знак, — заметил он с лёгкой усмешкой. — До встречи, молодая леди. Надеюсь, в следующий раз чай будет не менее хорош.

Сакура, услышав это, тут же повернула к нему голову и, помня уроки Виктории, тут же выпрямилась и ответила с той старательной серьёзностью, которая у детей всегда выглядит трогательно:

— До свидания.

И отвернулась обратно к игрушкам без капли смущения, что только подтверждало правоту его слов.

Зелретч ничуть не обиделся. Напротив, выглядел он почти довольным. После этого взгляд старика переместился на Радагона.

— И тебе всего наилучшего. Не стоит провожать меня, — добавил он, уже разворачиваясь к выходу. — Я пока ещё не настолько стар, чтобы не найти дорогу сам.