Абсолют

Глава 1: Браслеты

— Как же холодно. Опять Санёк забыл закрыть окно, — пробормотал Артём, ворочаясь и пытаясь найти одеяло.

«Чего так темно? Блин, который час? Где я вообще?» — мысли путались, пока он шарил в поисках телефона, пытаясь понять, куда попал.

«Неужели вчера так набухался, что даже домой не дошёл?»

Холодный металл — первое, до чего он дотянулся. Сделав ещё пару движений, Артём осознал: маленькая комнатушка, примерно полтора на полтора метра.

— Ало, живые есть? Меня кто-нибудь слышит? Да где же я? Ни единой щёлки, как ещё не задохнулся? — паника нарастала, и он молотил руками по стенам, пытаясь подать сигнал.

Сердце билось чаще. Артём не страдал клаустрофобией, но непонимание жутко пугало. Вдруг рядом послышались голоса. Он забарабанил по всем стенам.

— Выпустите меня, тут человеку плохо! — крикнул он.

Одна из стен щёлкнула и отъехала, как в купе. Яркий свет ударил в глаза.

— О, спасибо вам, а то я думал, задохнусь, — Артём прикрывал лицо рукавом.

— Да заткнись ты уже, — ответил незнакомый голос.

— Хватай его, а то он еле движется, обед пропустим! — рявкнул второй.

Два тёмных силуэта схватили его под руки. Движения резкие, отточенные — профи, знающие своё дело. Тени одним мощным рывком выкинули тело из тесной комнатушки.

Холод ударил мгновенно — дерзкая пощёчина. Под ногами захрустел снег: холодный, колючий, не тот, что снится в лихорадочных грёзах. Ладонь сжалась, и комок, попавший на кожу, растаял, оставив влажный след.

«Как же так? Август, откуда снег?» — Артём моргал питаясь вернуть зрение.

Сквозь пелену, застилавшую глаза, начали проступать детали, каждая из которых будоражила сознание. На запястьях блестели чёрные, как смола, наручники. Тёмная одежда на теле — грубая, напоминающая военную форму, без лишних деталей.

— Эй, ребятки, вы меня с кем-то спутали! Что это за дрянь на моём теле? Где моя одежда? — выкрикнул он.

Лица новых «друзей» скрывали чёрные шлемы, напоминающие дезинсекторов из «Сталкера». Глаза закрыты защитными очками. Экипировка тоже чёрная, похожая на защиту мотогонщика.

Артём моргнул, пытаясь разглядеть больше, но глаза ещё не привыкли к дневному свету. Внезапно резкая, но знакомая боль прошлась по спине. Удар — жгучий, тупой, с лёгким покалыванием. Ну конечно, известная в узких кругах резиновая дубинка: ощутив однажды, ни с чем не спутаешь.

Парень пошатнулся, но удержался на ногах.

— Шевелись, давай! Не собираюсь тут мёрзнуть! — рявкнул грубый голос позади.

«Куда идти? Вокруг непроглядный лес, только ветер завывает, как дикий зверь», — подумал Артём.

— Топай вперёд, — прозвучал второй голос.

В нём не было злобы, только равнодушие, и это пугало ещё больше. Снег скрипел под ногами, каждый шаг давался с трудом. Мороз быстро дал о себе знать, скованные руки не спрячешь в карманы.

Артём начал тереть ладони, чтобы они не потеряли чувствительность. Он попытался сосредоточиться, как делал раньше: поднять хотя бы веточку, оттолкнуть её телекинезом. Бесполезно.

Холод пробирался под кожу, тонкая ткань не согревала. Но страх был куда сильнее. В голове, как заезженная пластинка, крутилась одна фраза: «Неужели это конец?»

Артём пытался вспомнить хоть что-то о том, как попал сюда. Драки, погони, допросы — где это всё? Только белый шум, гудящий в висках. Он пытался вспомнить, как оказался здесь, но каждый раз натыкался на стену. Зажмурился, надеясь, что с открытием глаз всё исчезнет. Но увы, это напоминало сериал про бандитов из девяностых: хлопнут, прикопают, а потом ищи.

Паника усилилась, каждый вздох казался последним, каждый шаг — шагом в никуда. А ветер пел свою дикую песню, и в его вое чудились слова: «Ты уже не вернёшься».

— Эй, мужики, хоть намекните, куда везёте? — голос прозвучал хрипло, но он всё равно растянул губы в улыбке, будто это шутка. Грубость — лучшая защита, особенно когда терять нечего.

— Ну, молчите, молчите. Всё равно узнаю.

Загадочность охранников лишь усиливала интригу. Страх постепенно отступал, уступая место смирению. Жизнь или смерть — теперь это казалось одним и тем же. Будь что будет.

Спустя десять минут ходьбы первый охранник остановился.

— Код 1.1, пользователь Курьер. Запрос на вход. Пароль: грибные утки на мосту.

«Кто эти пароли придумывает?» — подумал Артём.

Перед глазами появилась стена — не бетонная, а полупрозрачное энергетическое поле, гудящее, словно рой пчёл. Глаза Артёма широко раскрылись от удивления.

— Вы что, инопланетная раса? Я, если что, невкусный, и внутри у меня всё, как у всех! — выпалил он.

— Да шагай ты уже, клоун! — рявкнул охранник.

«Такие путешествия ничем хорошим не заканчиваются», — он вспомнил все похожие фильмы. Вариантов море: один шаг — и всё, разорвёт на атомы, швырнёт в пропасть или просто не хватит воздуха. Охранник с силой ткнул его дубинкой. Артём зашипел.

— Аккуратнее!

— Шагай, неженка, — второй рассмеялся во всё горло.

— Да иду, иду. Не зверь же, могли бы и попросить, — буркнул Артём.

Охранник приложил руку к устройству на поясе, и в поле открылся узкий проход. Парня втолкнули внутрь. Неожиданный контраст, мозг принял не сразу. Тепло постепенно стягивало кожу. Наручники загудели, пальцы закололо, а в груди что-то сжалось.

«Спокойно», — говорил себе Артём. Вдох, выдох. Руки дрожали, но сила не приходила. «Что за чёрт?» — подумал он, нахмурившись. Такое чувство посетило его впервые.

За полем всё изменилось. Снег исчез, воздух стал теплее — не лето, но уже не собачий холод. «Живой, живой», — отчаяние сменилось радостью на лице Артёма. Он попытался, как бывало дома, шутки ради закрутить пыль на земле. Безрезультатно.

Сердце заколотилось быстрее, но он всё равно выдавил ухмылку, глядя на охранника снизу вверх:

— Ну, спасибо за тёплый приём. Где тут поставить пять звёзд?

— Заткнись, — охранник кивнул напарнику. — Тащи его в приёмку. Пусть там с ним разбираются.

Второй подхватил парня под локоть и поволок к зданию. Дверь из толстого металла открылась с гулом, и его швырнули внутрь — в пустую бетонную комнату с голыми стенами и тусклой лампой под потолком. Дверь захлопнулась. Парень поднялся, огляделся вокруг. Возле дальней стены находился силуэт. Отвратная смесь: бетон и тишина.

— Ну и сервис, — пробормотал Артём, пытаясь пошутить, чтобы заглушить нарастающий ком в груди.

Он снова напрягся, сосредоточившись на мусоре на полу, вытянул руку — поднять , просто поднять. Ничего.

«Да что ж такое…» — выругался он про себя.

Тесная камера — восемь шагов от стены до стены. Оставшись один на один с мыслями, они, словно шакалы, терзали голову. «Так, соберись. Выдохни. Надо найти хорошее, зацепиться за что-то». Живой. И, похоже, убивать его пока не собираются. Уже плюс. Второй вопрос: где он? И зачем его здесь держат? Хотя это уже два вопроса. «Блин, сосредоточься». Неужели из-за способности? Нет, откуда им знать о ней? Хотя… сдать его мог кто угодно. Может, в рабство забрали? Или на органы? Бред, конечно, но всё же…

Из угла раздался сухой кашель. Артём вздрогнул и резко повернулся. Там, в тени, сидел старик — худой, с коротко стриженными седыми волосами. Он выглядел не лучше: чёрная форма, такая же, как у Артёма, синяк на скуле, дрожащие руки. Видимо, новенький, как и он сам.

— Чего пялишься? Тоже только что приехал? — Артём заставил себя улыбнуться, хотя внутри всё сжалось.

Старик медленно выдохнул, будто каждое движение давалось ему с трудом. Его голос был хриплым, но твёрдым:

— Зачем грубить, парень? Не учили, как со старшими разговаривать?

Вопрос поставил Артёма в тупик. Стало стыдно. Он замялся, не зная, что ответить. Старик, заметив его замешательство, усмехнулся:

— Ладно, спишем на ошибки юности. Молодость всё прощает. Меня зовут Николай, а тебя как?

— Прошу прощения за грубость, — Артём опустил взгляд. — Я Артём. Дело не в молодости, просто за последние часы я, наверное, пережил больше эмоций, чем за всю жизнь. Ещё и наручники эти жутко бесят.

— Рад знакомству, хоть место и паршивое, — Николай улыбнулся, и в его глазах мелькнула искренняя теплота.

— Дядь Коль, подскажи, где мы? — Артём чуть подался вперёд.

— Эх, если б я знал, — старик пожал плечами. — Но, судя по одежде, это тюрьма. Такую робу зэки носят.

Николай прищурился, внимательно глядя на Артёма.

— А ты, парень, что натворил, раз тут оказался?

— Это сложный вопрос даже для меня, — Артём вздохнул. — Последние пару месяцев как стёрлись. Очнулся, когда меня из машины выкинули. А ты, дядь, за что здесь?

— Похулиганил немного, — Николай усмехнулся, но в его голосе чувствовалась горечь. — У меня слух был острый — мог стены насквозь слышать, шаги за километр чуять. Даже как у мышки сердце бьётся.

— Слух хороший — это же не преступление.

— Да знаю, только услышал то, чего не должен был, — старик понизил голос. — Вот и привезли сюда. Такая вот история.

Артём заморгал, удивлённый. «Гостайна? Переговоры?» — подумал он, но решил не давить — если захочет, сам расскажет. История явно мутная.

— Бывает такое… — пробормотал он.

— Знаешь, дядь Коль, скажу по секрету: у меня тоже был талант. Мог мыслями двигать. Не поверишь, наверное, и показать не могу — тут не работает, как будто выключили!

Николай задумался, его взгляд стал отстранённым.

— Знаешь, я тут тоже почти ничего не слышу. Ну, или, точнее, как раньше. Бывало, мне даже музыку в наушниках на полную громкость включать приходилось, чтобы заглушить шаги или голоса за стеной. А сейчас — тишина. Самый обычный слух, как у всех.

— М-да, вот так задачка, — Артём попытался усмехнуться, но голос дрогнул.

— Одно ясно, юнец: за людей нас тут не считают, — Николай понизил голос, — но чуйка подсказывает, что это только начало долгого пути.

Николай упёрся лбом в стену. «Он-то хоть пожил, повидал мир, а этот парень — совсем молодой, ему бы ещё жить да жить», — подумал он с горечью. Артём, заметив его настроение, подошёл и осторожно положил руку на плечо.

— Ничего, дядь Коль, прорвёмся. Человек — тварь живучая, ко всему привыкает!

Николай поднял взгляд, и в его глазах мелькнула благодарность. На душе потеплело. Он, старший, опытный, должен был поддерживать парня, а вместо этого раскис, как тряпка.

— Я тут подумал, дядь, если мы с тобой и правда одарённые, значит, они научились блокировать наш дар. Надо понять, как это работает. Наши способности ещё точно пригодятся, — сказал Артём.

В железной двери щёлкнуло, и открылось маленькое окошко размером с лист бумаги. Громкий голос рявкнул:

— Руки сюда, живо!

Николай подошёл первым, и, к его удивлению, с него сняли наручники. Тот же грубый голос снова заорал:

— Второй, быстрее! Вам тут не пансионат!

Окошко с лязгом захлопнулось.

— Какое облегчение, — выдохнул Артём, потирая запястья.

— Да уж, браслетики эти — тяжкая ноша, — поддержал его Николай, растирая руки.

Спустя несколько минут дверь снова щёлкнула, но на этот раз открылась полностью. В камеру ввалились четверо — словно к себе домой, в чёрных тюремных робах с красными полосками вместо серых. Не охрана, а заключённые, но с наглыми ухмылками и уверенностью. В тесной камере стало ещё теснее. Один, лысый, с глубоким шрамом через губу, хлопнул в ладоши и оскалился:

— О, новенькие! Давно мясо не отбивал, аж руки чешутся!

Артём вскочил, выставив руки вперёд.

— Эй, мужики, давайте сперва поговорим! Мы ж только приехали, чего сразу драться?

Его не слушали. Здоровяк, в полтора раза выше обычного человека, занял позицию у двери — видимо, стоял на шухере, следил, чтобы никто не позвал охрану. Лысый, чьи правая и левая руки покрылись блестящим металлом, шагнул ближе и схватил его за воротник.

— Поговорить, значит? Есть тут два друга, которые любят поговорить.

Удары сыпались, как град: в живот, по печени, в лицо. Кулак врезался в скулу, кровь брызнула из разбитой губы, второй удар в солнечное сплетение вышиб воздух из лёгких. Артём замахнулся в ответ, но его руку обмотал гибкий жгут, тянувшийся от другого зэка.

— Бесполезно, малыш, сегодня явно не твой день, — хихикнул тот с зловещей улыбкой, будто резиновый.

— Слышь, выродок, заткни пасть! — прорычал лысый напарнику, добавляя ещё один хук в челюсть Артёма. — Ты на кого руку поднял, а, мясо?

Лысый напоминал бешеную псину, сорвавшуюся с цепи.

— Ну чего ты такой злой, лысая башка? — хмыкнул он, поворачиваясь. — Ладно, тут ещё одна игрушка есть.

Тощий парень не стал тратить силы на старика — просто щёлкнул тыльной стороной ладони, и голова деда мотнулась в сторону. Пальцы удлинились, обвили Николая, как верёвки, и швырнули в стену. Старик рухнул, хрипя, но резиновый ублюдок не остановился — дёрнул его вверх, играя новой марионеткой. Хохоча, он заставлял Николая бить самого себя: рука старика, подтянутая резиной, врезалась в его же лицо.

— Эй, гляньте, как дед выплясывает! — заорал он, кивая товарищам. — Давай, старик, ещё разок!

Четвёртый стоял у стены, тощий, с чёрными, как гудрон, волосами, скрестив руки. Его лицо не дрогнуло, будто он смотрел на дождь за окном. Ничем не примечательный парнишка, но взгляд его был как бездна, которая смотрит на тебя.

Артём, задыхаясь от ударов, прохрипел:

— Эй, оставьте деда в покое! Он вам ничего…

Лысый прервал его, вмазав металлическим кулаком в рёбра так, что кости затрещали.

— Заступник, да? — прорычал он, ухмыляясь. — Щас за двоих получишь!

Удары ускорились: в печень, в голову, в грудь — без пощады. Это больше походило на повара, который колотит отбивную. Резиновый снова заорал:

— Смотрите, а этот ещё без штанишек сальто закрутить может!

Николай стонал, его лицо исказилось от боли и унижения, глаза блестели, будто вот-вот польются слёзы. Его тело дёргалось в хватке «резинового». Артём, несмотря на боль, твердил про себя: «Я выживу. Не сдохну тут, как крыса. Не сдохну!» Кровь текла из носа, сбивая дыхание, один глаз заплывал, но он стиснул зубы, глядя на лысого сквозь мутную пелену.

— Смотрю, у тебя ещё остались силы вякать, — оскалился лысый. — Хорошо, я только размялся!

Он провёл руками по ногам, и они, как и руки, покрылись блестящим металлом.

— Если смотрел «300 спартанцев», точно оценишь!

Четвёртый, до того молчавший у стены, вдруг отлепился от бетона и шагнул вперёд. Его голос был ровным, холодным, без тени эмоции:

— Достаточно.

Лысый замер с занесённой ногой.

— Ну вот, весь кайф обломал, — пробурчал он.

Резиновый отпустил Николая, и старик рухнул на пол, тяжело дыша. Четвёртый подошёл ближе, глядя сверху вниз на избитых. Его глаза на миг засияли — не ярким светом, а тёмным, словно чёрная звезда.

— Ваши жизни теперь вам не принадлежат, — сказал он спокойно, будто зачитывал приговор. — Бросайте их. Нам пора возвращаться.

Лысый сплюнул на пол, недовольно буркнув:

— Да я только размялся!

— Чё, уже всё? — резиновый ухмыльнулся, но тут же сменил тон, глядя на четвёртого. — Босс, как всегда, добрый.

Уходя, он пнул Николая напоследок.

— Дед ещё бы поплясал.

Здоровяк молча открыл дверь. Четвёртый, не оборачиваясь, бросил:

— Хватит. Идём.

Он вышел, и троица, ворча, потащилась за ним, оставив Артёма и Николая на бетонном полу.

Глава 2: Не сломленный

Бетон, пахнул кровью и сыростью. Артём лежал неподвижно, пока все вокруг не перестал качаться, словно палуба дрейфующего корабля.

Кровь сочилась из разбитого носа, лениво капая на пол. Со стороны, он должно быть выглядел как жалкий котенок, раздавленный сапогом.

Каждый вдох отдавался болью в ребра, которая заставила глаза открыться. Один уже заплыл, превратившись в пульсирующую опухоль; второй улавливал лишь тусклый блеск лампочки, а серые стены, шептались о забвении.

Лежать на таком полу равносильно, что позвать домой холеру, но в этом месте смерть манила Артема куда сильнее, чем борьба за жизнь.

«Я выживу», — мысль билась в его сознании, как молот, ударяющий в треснувший колокол. Он зжал скулы, челюсть болела но осталась целой. Выпрямив кулак — пальцы дрожали, но подчинялись, цепляясь за остатки воли.

«Ещё есть силы сопротивляться. Ещё поборемся.» — утешал себя Артем.

— Дед... — попытка крика утонула в приступе кашля, превратившись в слабый хрип. Артём приподнялся на локоть, морщась от боли, пронзающей бок. Обвел взглядом комнату, убедившись в отсутствии кого либо.

Николай сидел у двери, опираясь спиной о бетон. Его ноги безвольно раскинулись, голова запрокинута, а лицо… лицо напоминало ребёнка, у которого что-то отняли : губы сжаты в тонкую линию, глаза — поглотила тоска.

Даже в таком положении его скорбь резала взгляд. Но грудь старика вздымалась — медленно, рвано, но всё же вздымалась.

«Живой».

Артём, цепляясь за стену, поднялся на ноги. Голова гудела, корпус ныл. Каждый шаг сбивал его дыхание, будто лёгкие сжимал невидимый кулак.

— Эй, Николай… Ты как?

Старик закашлялся, сплюнул сгусток кровавой слюны и медленно повернул голову. Его лицо, покрытое багровыми синяками, всё ещё хранило следы былой крепости, но глаза выдавали боль — не только телесную. Что-то грызло его изнутри.

— Бывало и хуже, — прохрипел он, голос дрожал, как треснувшее стекло.

— По сравнению с тобой, мои царапины — детский сад. Ты-то как малец? Тебе досталось куда сильнее.

Артём попытался улыбнуться, но треснувшая губа тут же отозвалась , и капля крови поползла по подбородку.

— Да уж, веселые ребята. Особенно тот, резиновый. Ему бы в цирке жонглировать, а не деда по стенам швырять. — Артем питался хоть как-то подбодрить деда.

Николай издал звук — то ли смешок, то ли стон, его взгляд на миг потеплел, но тут же вновь утонул в тени.

— Цирк тут другой, малец. А мы в нём — клоуны. Гребаные клоуны! — его смех переростал в истерику.

Артём кивнул, привалившись спиной к холодной стене. Он попытался вдохнуть глубже, но рёбра не давали покоя. Ему нужно было собраться и понять что делать дальше.

«Как можно не знать, как очутился в этом бетонном аду, не понимать, почему телекинез что всегда выручал, — теперь будто испарился?»

Этот вопрос мучал Артёма. Но одно он знал точно: ещё одна встреча с этими ублюдками, и он не выкарабкается.

— Они сказали, наши жизни нам не принадлежат, — пробормотал он, уставившись в потолок, где тени от тусклой лампочки шевелились, словно живые.

— Это что, мы теперь их собственность?

Артем пытался витереть остатки крови с лица.

Николай, поднялся, цепляясь за стену. Его руки дрожали, но взгляд стал острым, а голос — твёрдым:

— Не им. Кому-то повыше. Те четверо — шавки, что лают по приказу. Поводок держит другой. Слыхал я о таких местах… Где людей не просто ломают, а выжимают или используют.

Артём нахмурился, стирая липкую кровь с подбородка. Вопрос вынуждал мозги шевелиться:

— Используют? Для чего?

Старик бросил на него тяжёлый взгляд, в котором мелькнула тень чего-то зловещего.

— Скоро узнаем, — отрезал он.

— Если доживём.

Дверь лязгнула, и сердце Артёма ёкнуло, сжавшись от предчувствия. Неужели снова? В комнату ввалился низкий, грузный мужик с одутловатым лицом, скрытым за мутными стёклами очков.

Его туша, обтянутая чёрной робой с алыми полосами, казалось не шагала, а перекатывалась как валун, готовый раздавить всё на своём пути.

В руках он сжимал пожарный шланг, но было в этом что-то противоестественное — словно шланг был продолжением его мясистой руки, а лента, обвивающая плечо, уходила за дверь.

Он ухмыльнулся, оглядывая Артёма и Николая с презрением, как на кучу мусора, недостойную внимания.

— Раздевайтесь, — его высокий, почти визгливый голос резанул слух.

— А то хуже будет!

Артём моргнул, пытаясь осмыслить абсурд приказа.

— Чего? Ты серьёзно?

Мужик кивнул на ржавую решетку слива в центре комнаты, зияющую, как голодная пасть.

— Думал, для чего она? Раздевайтесь, живо. Две минуты.

Николай зашевелился пытаясь снять одежду, но Артём мотнул головой, вскипая от бессильной злобы.

— Да ты гонишь, толстяк. Мы и так еле живы, а ты…

— Он не успел договорить. Мужик дёрнул шланг, и из него хлынула вода — ледяная, как с подземного источника. Напор ударил Артёма в грудь, заставив сделать пару шагов назад ближе к стене. Рёбра, ещё ноющие от побоев, затрещали, словно готовые сломаться. Он заорал, но крик утонул в оглушительном рёве воды.

Николай попытался закрыться спиной, но поток бил с беспощадной силой, а пустая камера не оставляла шансов спрятаться.

Оба повернулись, пытаясь укрыться, но это не помогало — вода хлестала, как плеть, сдирая остатки достоинства. Наконец, мужик выключил шланг, отряхнул руки с деланым равнодушием и фыркнул:

— Чистенькие теперь. А то воняли, как дохлые крысы.

Артём кашлял, сотрясаясь от пронизывающего холода. Промокшая одежда липла к телу, словно вторая кожа, сковывая движения. Зубы стучали с такой силой, будто могли раскрошить щебень, но стиснув челюсть получилось выдавить:

— Ну, спасибо… за душ. А теперь катись отсюда, свиноматка, твои поросята заждались.

Толстяк хмыкнул, сворачивая шланг с ленивой насмешкой. Его круглое лицо исказилось в ухмылке, обнажившей мелкие пожелтевшие зубы.

— Шутник, да? Посмотрим, надолго ли тебя хватит, — в его визгливом голосе сквозила зловещая уверенность.

За стеной послышался тяжёлый гул шагов. Дверь распахнулась, и в камеру вошли двое в чёрной экипировке, напоминающей броню из фантастического кошмара.

Их лица скрывали гладкие шлемы с заострёнными подбородками, а глаза прятались за тёмными защитным очками, лишая их всякой человечности. Экипировка — перчатки, ботинки, ремни с множеством подсумков — была идентичной, словно их вырезали из одного шаблона.

Дубинки на поясах покачивались в такт их резким движениям, а содержимое маленьких сумок наводило на мысли о чём-то куда хуже. Бездушные машины, созданными для одной цели — подавлять.

Один бросил короткий взгляд на красного:

— Хватит.

Толстяк пожал плечами и отступил к стене коридора.

— Как скажете, гражданин начальник. Я своё дело сделал.

Охранник шагнул к Артёму и рывком поднял его за локоть, сжимая пальцами руку.

Второй молча подхватил Николая , обращаясь со стариком, как с бесполезным грузом.

Артём дёрнулся, пытаясь вырваться, кровь застучала в висках:

— Эй, куда его? Мы вместе! — Его слова оборвал лёгкий толчок дубинкой в бок.

Этого было достаточно, боль взорвалась в теле, как раскаленный вулкан, заставив воздух застрять в горле. Он стиснул зубы, цепляясь взглядом за Николая, которого волокли к двери, словно сломанную куклу, чьи нити обрезал безжалостный кукловод.

— Уводи второго, — коротко бросил охранник. Его голос, приглушённый шлемом, звучал как механический приказ.

— Шагай, если не хочешь добавки. — охранник указал дубиной на выход.

Николай обернулся, поймал взгляд Артёма. В его глазах мелькнула та же усталость, и что-то ещё — упрямство.

— Держись, парень, — прохрипел он, прежде чем его утащили за порог.

Артёма перевели в другую камеру в которой свежий воздух наверно и никогда не гулял, от чего во рту оседал привкус плесени. Стены под которыми валялись куски старой штукатурки. Дверь за спиной захлопнулась с тяжёлым лязгом, отрезая его от Николая, от надежды, от всего.

Он остался один — мокрый, избитый, с телом, кричащим от боли, но всё ещё не сломленный. Внутри тлела искра, слабая, но живая: искра не сломленного.

Глава 3: Место свободы

Камера была не просто клеткой — это был дом, насколько такое возможно в бетонных стенах. Просторная, шагов двенадцать в длину и восемь в ширину, с высоким потолком и мягким светом нескольких ламп. В углу расположились маленькая кабинка с туалетом отгороженная от остальной части камеры. Стены, выкрашенные в тёплые тона — что-то между бежевым и янтарным, — создавали уют. Вдоль одной из них тянулся ряд двухъярусных железных коек с пружинными сетками, тонкими матрасами, одеялами и подушками. Постельное бельё, однотонное, чистое, но слегка потрёпанное, добавляло ощущение обжитости.

В углу, ближе к двери, стоял крепкий стол, сваренный из кусков металла. На нём — ни крошки, лишь несколько алюминиевых кружек. В одной из них дымился чай, от которого поднимался лёгкий пар. Над столом висела тумбочка, в которой хранились остальные кружки, тарелки, ложки, конфеты и чай. Там же лежал кипятильник — ничего лишнего. Пахло железом и чем-то тёплым, домашним — то ли старой кожей, то ли дымом от костра, который кто-то однажды тайком разжёг, чтобы заварить кружку крепкого чая. Чувствовался лёгкий аромат чёрной заварки, смешанный с едва уловимым запахом сигарет, который говорил об уважении к некурящим.

В камере сидели шестеро, каждый погружённый в свои мысли, но связанные узами, насколько позволяла обстановка. Айрен, он же Медведь — смотрящий, громила с густой бородой, больше похожий на смуглого викинга. Широкие плечи и массивные мышцы, покрытые тонким слоем жира, оправдывали его прозвище. Зоновская куртка, напоминающая армейский китель, аккуратно висела на краю шконки. В глаза бросалась выцветшая татуировка ревущего медведя на предплечье. Его серьёзность порой раздражала, но все понимали: стоит расслабиться — и нож в спину не заставит себя ждать. Тёмные глаза Медведя излучали тепло, когда он смотрел на своих.

Над его шконкой, у окна с решёткой, устроился Руслан. Рыжие волосы, коротко остриженные, но всё равно растрёпанные, выделяли его среди остальных. В свои тридцать он выглядел как человек, не соблюдающий никаких режимов: мягкие плечи, лёгкая сутулость, выдающая привычку горбиться. Он мог сутками не есть, а потом набить брюхо до отвала. Лицо его можно было бы назвать обычным, если бы не глаза — серые, холодные, избегающие чужих взглядов. В резких движениях и сжатых кулаках чувствовалась скрытая уверенность, будто он хранил тайну, недоступную другим. Руслан редко спускался, чаще глядя в одну точку, словно его сознание было где-то далеко. Как он сам говорил, он — хакер с руками цифрового бога, способный «читать» технологии , словно открытую книгу, и даже подчинять организмы без сознания. Сейчас его разум, скорее всего, бродил по коридорам и соседним камерам или изучал внутреннюю систему безопасности Абсолюта.

Рядом, на нижнем ярусе соседней койки, развалился Влад — тощий, с бритой головой, ветеран тюрьмы. В свои пятьдесят он выглядел несгибаемым: острые скулы, глубокие морщины и глаза, пробивающие насквозь. Низкий, хриплый голос заставлял замолкать даже самых дерзких. Худоба, проступающая через штаны и майку, не делала его слабым — она подчёркивала стальную волю. Почему он оказался среди новичков, оставалось загадкой. Наставник, он был для них источником знаний об этом месте. Его телепортация работала безупречно, но только на короткие расстояния — или, может, он сам не хотел никуда уходить. Щёлкнув пальцами, Влад исчез и появился у стола с куском хлеба в руке, который тут же кинул Кириллу.

— Ешь, малой, а то носишься как угорелый на голодный желудок, — подмигнул он.

Кирилл, самый молодой в компании, лет восемнадцати на вид, был шустрым, как муха. Короткая тёмная стрижка и открытое лицо с лёгкой улыбкой выдавали его отзывчивость. Пожалуй, единственный в камере, кто почти всегда улыбался. Дорожник камеры, он вечно сновал между двумя небольшими окнами, что-то доставая и убирая. Вечно голодный, он жил в режиме ускоренной перемотки — настоящий ёжик Соник.

У двери с книгой без обложки в руках стоял Никита, он же Нестор. Он читал всё, что попадалось под руку, при этом прислушиваясь к звукам коридора. Лет сорока, атлетического телосложения, чуть выше среднего роста, с сединой на висках и острым взглядом, он напоминал Цезаря, способного заниматься несколькими делами сразу. Его иллюзии оживали легко: щёлкнув пальцами, он создал призрачного ворона, который закружился над столом и сел на плечо Руслану. Тот нахмурился, смахнул птицу и рявкнул:

— Я тебе в жопу засуну эту птицу, если ещё раз так сделаешь!

Нестор, не отрываясь от книги, лишь улыбнулся.

— Тогда в моей жопе появятся зубы и сотрут её в порошок, — парировал он, поправляя узкие очки, которые не раз приходилось чинить.

Медведь загрохотал грубым смехом.

— Ты как никто понимаешь мой юмор, — бросил он.

— Просто захотелось разбавить обстановку, — добавил Нестор. — А то тут уныло, словно на похоронах.

Макс, он же Бриллиант, сидел на корточках у стены, упираясь спиной в холодный бетон. Высокий, поджарый, с сухими мышцами, проступающими под кожей, он выглядел как атакующий танк из какой-нибудь игры. Блестящая почти отполированная лысина бросалась в глаза, говорит так мыло экономит, тряпочкой протёр и все готово. Наглая ухмылка дополняла его образ. Его кожа по щелчку могла стать твёрже алмаза. Он стукнул кулаком по стене — краска слегка осыпалась. Ударь он сильнее, и в бетоне осталась бы вмятина.

— Чувствую себя животным на привязи, — хмыкнул он. — Как бык в стойле: силы полно, а делать нечего.

Соник, носился по камере с бешеной скоростью, напоминая размытую тень. Остановился у шконки Медведя, дожевав кусок хлеба, и затараторил, слова летели как град:

— Медведь, тебе малявка с семнадцатой!

Он ловко перекидывал между пальцами аккуратно завёрнутую в целлофан бумажку, словно виртуоз с монетой.

Медведь поднял руку, и Кирилл тут же замолк.

— Спокойно, малой, не тараторь, — прогудел Медведь, его голос был низким, но мягким, как у старшего брата. — Никак не привыкну к твоей болтовне.

Он распаковал зоновское письмо, пробежал глазами текст и нахмурился.

— Новеньких привезли, — сказал он. — Семнадцатая ближе всех к карантину, их окна выходят на проход, где людей водят.

Медведь положил ладонь на стол, пальцы сжались в кулак.

— Один из новеньких — молодой парень, второй — мужик в возрасте, — продолжил он.

Соник подхватил:

— Новенькие — это хорошо, свежая кровь! Давно никого не привозили, обычно раз в месяц, а тут три месяца никого!

Нестор не выдержал и перебил:

— Хорошо для кого? Для красных?! Они их быстро обработают. Хоть бы живыми остались. Каждый из нас помнит, каково в карантине. У меня до сих пор кости ноют. Если б не смекнул, что сила без браслетов работает, сломали бы на раз-два. Сидел бы я не с вами, а вкалывал на администрацию.

На несколько секунд в камере повисла гробовая тишина. Карантин — больная тема для всех. Макс нарушил молчание:

— Может, пойдём и поломаем этих ублюдков? Дело в шляпе! — Его кулак заблестел, а на лице появилась зловещая улыбка.

Медведь тут же его осадил:

— Чё ты начинаешь? Сам знаешь, если б это было возможно, я бы первым там оказался. Но время ещё не пришло. Остаётся надеяться, что мужики выдержат.

Влад, лёжа на шконке и пялясь в потолок, словно увидел там что-то занятное, вступил в разговор:

— Ставлю пачку сигарет, что молодой выдержит.

Айрен почесал бороду.

— Знаешь, а давай я на старика поставлю. Не то чтобы я в кого-то не верил, просто должен быть противник, а то неинтересно.

Соник подлетел, как вихрь:

— Я тоже играю, ставлю пачку на молодого!

Медведь отвесил ему лёгкий подзатыльник.

— Сколько раз говорил, не лезь в азартные игры! Тем более у тебя сигарет нет. Проиграешь — фуфло двинешь?

Соник потёр затылок.

— Ну чего сразу ругаться? Среди своих же! Тем более всех новичков сюда переводят, будет у меня новый друг. И я подстраховался — Вовка, с которым я приехал, обещал помочь.

Влад громко рассмеялся:

— Вот же молодец, когда успел?

Медведь повернулся к Максу, подтрунивая:

— Ну что, играешь с нами?

— А давай, — отозвался тот. — Ставлю на зрелый опыт, этот старик точно что-нибудь придумает.

— А ты, Нестор? — спросил Медведь.

— Не, это без меня, — отмахнулся Нестор, не отрываясь от книги. — Я против любого азарта. Верю, что оба доберутся сюда.

Влад переместился к столику, глотнул крепкого чая и посмотрел на Медведя:

— Есть желающие составить старику компанию? Чаёк с карамельками!

Медведь выпрямился, его лицо смягчилось доброй улыбкой.

— Да какой ты старик? На жалость давишь, — хмыкнул он. — Ты любого из нас одной рукой сделаешь.

Влад усмехнулся:

— Ну, молодой бы точно справился. Чё вы там, подтягивайтесь, чифирнём за новоприбывших. Да поможет им Бог.

Нестор и Макс подошли к столу, а Соник умудрялся одновременно заглядывать в окна и оказываться рядом — чудесная способность везде успевать. Только Руслан так и не спустился со своей шконки. Медведь бросил на него взгляд, но промолчал. Влад пожал плечами:

— Пора привыкнуть, что он, так сказать, особенный. Без него половина дел была бы невыполнима.

Макс подхватил:

— Чудак, конечно, конкретный, но чую всем телом — нашенский.

Кружка пошла по кругу по часовой стрелке. Каждый делал три глотка и передавал дальше. Обстановка напоминала семейное застолье: смех, улыбки, камера наполнялась теплом и уютом. Мелочь, но в этих холодных стенах она была бесценна.

Влад заглянул в кружку и повернулся к Медведю:

— Слушай, Косолапый, можем что-нибудь узнать про тех ребят в карантине? Хоть что-то, а в идеале — полный расклад, включая способности.

Медведь почесал бороду:

— Этот вопрос лучше нашему хакеру задать.

Он подошёл к своей шконке и уже хотел дёрнуть Руслана, но тот резко перевёл взгляд:

— Всё понял, сделаю, что смогу, — голос его был сухим, почти механическим, но таким же плавным и размеренным, как у любого человека.

Руслан вытащил из кармана таракана — живого, но с лёгким свечением в лапках. Вложив в него частичку своей силы, он шепнул:

— В карантин. Не высовывайся, пока не позову.

Таракан рванул к окну и исчез быстрее, чем появился.

Нестор хмыкнул, прислоняясь к двери:

— Умно. Но что нам это даст?

Медведь и Влад проигнорировали этот вопрос.

Макс хлопнул в ладоши:

— Эти мужики точно впишутся в нашу компанию!

Медведь обвёл всех взглядом — тёплым, но решительным:

— Надеюсь, оба прорвутся. Чем меньше у красных людей, тем сильнее мы. Но сейчас всё зависит только от них самих.

Глава 4: Минута спокойствия

Новая камера не отличалась от предыдущей. Пространства хватало, но единственным дополнением была койка с грязной подушкой и потрёпанным матрасом, покрытым пятнами крови и других, неопознанных жидкостей. Из рваных дыр торчали ошмётки ткани и ниток, похожие на мусор.

Серые, холодные стены с пятнами плесени в углах уже казались привычными. Когда-то такая обстановка вызывала отвращение, но теперь её вытеснило глухое безразличие. Под потолком мигала тусклая лампочка, едва живая, её свет то слабел, то вспыхивал от скачков напряжения. В углу — дыра, заменяющая сортир, и ржавый кран, с которого капала вода, оставляя бурые потёки. Никакого уюта, только пустота и холод. На койке лежало нечто неожиданное: аккуратно сложенная чёрная роба с серыми полосами и пара стоптанных, но целых ботинок. Артём прищурился: подарок? Или насмешка?

Он доковылял до койки, морщась от боли. Мокрая роба прилипла к телу, с неё стекала вода. Артём сел, опершись спиной о стену, и вытер кровь с лица рукавом, глядя на сухую одежду. «Хоть что-то тёплое», — подумал он, стягивая с себя промокшую тряпку.

Расстёгивать пуговицы было мучительно: рёбра пульсировали болью — перелом, или сильный ушиб? Нижняя часть тела посинела, местами виднелись багровые точки, следы резких ударов. Плечи покрывали синяки, а лицо, судя по ощущениям, так заплыло, что смотреть на него было бы страшно. Хорошо, что зеркала не было: один глаз почти не открывался. Артём, не раз бывавший в уличных драках, понимал, что к чему.

Подойдя к крану в углу, он скептически осмотрел его. Как из этой ржавой трубы течёт вода? Вокруг — налёт от многолетних потёков. Повернув вентиль, он удивился: вода оказалась чистой, хоть и ледяной. Артём смыл кровь с лица и шеи, не дожидаясь, пока кожа высохнет. Надел новую робу — грубая ткань тёрла синяки, но тепло медленно возвращалось. Ботинки подошли почти идеально, хоть и скрипели на каждом шагу. Пуговицы он застегивать не стал.

Присевши, он ощутил, как дрожь в теле утихает. Всё ныло, голова гудела, но он заставил себя дышать ровнее. «Когда же это кончится?» — вырвался истерический возглас. — Неужели так будет всегда?» Он стиснул зубы. «Стоп, соберись. Ничто не вечно». Поднявшись, он подошёл к крану, ещё сильнее намочил старую робу и отжал её, насколько позволяли силы. Лёг на шконку, приложив мокрую ткань к рёбрам как компресс. Холодно, сыро, но, может, поможет. Дрожь усиливалась, пришлось заставил себя думать о чём-то другом.

«Как там Николай?» — мелькнула мысль. Старик был крепким, но после того, что с ним сделал резиновый садист, Артём не был уверен. Он сжал кулаки, вспоминая силуэты с красными полосками : лысого с металлической рукой, здоровяка, резинового ублюдка и четвёртого — холодного, как лёд. «Ваши жизни вам не принадлежат», — сказал тот. Что это значит? Артём попытался анализировать. Если они лишь посредники, кто отдаёт приказы? Начальник этого места или такие же мрази? Бойня прекратилась, значит, мы ещё кому-то нужны. Для чего? Логично, что из-за способностей — у каждого, похоже, есть особая сила, хотя двое не показали своих. Это манипуляция, запугивание, чтобы сломить и подчинить. «Тело ноет, но котелок варит», — усмехнулся Артём. Слишком много вопросов, ни одного ответа. Он дышал редко, короткими вздохами, чтобы не тревожить боль в груди.

Спустя несколько часов тишину камеры разорвал шорох из вентиляции. Артём замер, прислушиваясь. Шорох сменился тихим, знакомым хриплым шёпотом:

— Артём… Ты там, парень?

Подняться было непросто — тело затекло, рёбра ныли при каждом движении. Артём скинул мокрый компресс, морщась от боли, и уставился на вентиляционную решётку. «Показалось?» — подумал он, но голос раздался снова:

— Дружище, отзовись! Слышу, что ты живой!

— Николай?! Дед, ты жив? — Артём выдавил улыбку, хотя его никто не видел.

— Живой пока, — голос старика был слабым, но в пустой камере звучал отчётливо. — Меня в другую камеру кинули. Ты как?

— Бывало и лучше, — хмыкнул Артём, опираясь о стену. — А ты?

— Та же канитель, — буркнул Николай. — Руки-ноги болят, но держусь. Слушай, парень, тут что-то странное. Эти Красные… они не просто звери. У них сила работает. И я заметил, что мой слух стал гораздо лучше — даже твои короткие вздохи услышал.

Артём кивнул, хотя старик этого не видел. — Я даже не заметил. Мой телекинез — как отрезало. Думаешь, что-то поменялось? Сил пробовать заново нет от слова совсем.

— Однозначно, — отозвался Николай. — Погоди, держи кое-что. — Послышался шорох, и из вентиляции что-то покатилось: пара сигарет, завёрнутых в обрывок бумаги, и половинка спичечного коробка.

Артём услышал, как они зашуршали внутри вентиляционного хода, но ничего не появилось. — Дед, ты серьёзно? — хмыкнул он, глядя на решётку. — Это что, привет из прошлого?

— Бери, пока дают, — прохрипел Николай.

— Хоть душу отведёшь. Поймал?

— Нет, ничего, — озадаченно ответил Артём. Он встал на носки, вглядываясь в вентиляцию.Решётка сквозь которую с трутом пролазил палец, покрытая облезлой краской, подчёркивала ветхость камеры. Сквозь отверстия мелькал тусклый свет, намекая на толстые стены между камерами. — Далеко, похоже.

— Подожди минутку, попробую подтолкнуть, — сказал Николай. Слышались звуки его попыток: шорох, скрежет. Он свернул в трубочку остатки пачки сигарет, чтобы протолкнуть свёрток дальше, но всё было тщетно.

— Вижу, но не достать, — вздохнул Артём. — Блин, как же так?

Он оглядел камеру в поисках чего-нибудь полезного — палки, проволоки, хоть какого-нибудь прутика. Ничего. Голые стены, ржавая койка и кран, из которого капала вода. Пустота.

Артём просунул пальцы сквозь ячейки вентиляционной решётки, стараясь дотянуться до свёртка. Ещё немного, и, казалось, получится. Он сосредоточился, как делал раньше, представляя как сила сочится из пальцев, словно невидимая рука, подхватывающая и тянущая предмет.

Сначала — ничего, только дрожь в пальцах и тупая боль в рёбрах, вспыхивающая при каждом движении. Но через пару мгновений внутри шевельнулось что-то знакомое. Лёгкое, почти незаметное тепло разлилось по руке, и свёрток дрогнул. С тихим скрежетом он медленно пополз к решётке, пока не остановился у самого края — маленький , обтянутый плёнкой из-под пачки сигарет.

Артём замер, глядя на добычу: две сигареты, кусочек спичечной «чиркало» и пять спичек. — Дед… Оно работает, — выдохнул он, хватая свёрток. — Телекинез… Он вернулся! В голове молнией вспыхнули образы того дня, когда он впервые обрёл эту силу. Эмоции нахлынули, и на глаза едва не навернулись слёзы.

— Ну вот, — хмыкнул Николай из-за стены, его хриплый голос дрожал от усталости. — Значит, не всё потеряно. Держись там, парень. Ещё поборемся.

Шорох в вентиляции затих, но Артём уже не чувствовал себя так одиноко. Взяв сигарету, он покрутил её в пальцах, разминая табак. «Стоит ли?» — мелькнула мысль. Последний раз он курил за школой со старшеклассниками. Поднёс сигарету к губам, чиркнул спичкой — огонёк вспыхнул, маленький, но живой.

Затянулся. Тёплый, дурманящий дым пополз как змея по лёгким, вызвав лёгкий кашель — отвык за столько времени. Но с дымом пришло спокойствие, мягкое и почти забытое. Впервые за день тело расслабилось, боль в рёбрах притупилась, голова слегка закружилась. «Ещё не всё потеряно», — подумал Артём, выдыхая дым к потолку. Шанс был — слабый, как этот уголёк, но настоящий.

Ещё несколько затяжек и глаза сами слипались. Дым окутал разум, смягчая углы камеры, приглушая её холод и мерзость. Артём растворился в этом ощущении, откинулся на потрёпанный матрас и уснул — впервые за сутки, глубоко и тяжело, с сигаретой, догорающей между пальцев.

Глава 5

Глава 5: красная нить

Камера Красных была просторной, но без лишнего шика — шагов пятнадцать в длину, с высоким потолком и ярким светом от ламп. Бетонные стены, покрытые штукатуркой приятного персикового оттенка, оставались голыми, без украшений. В углу — аккуратная кабинка с унитазом и умывальником. Койки выстроились в ряд, застеленные толстыми одеялами и свежим постельным бельём, подушки лежали сверху, сложенные с армейской точностью. В другом углу — шкаф с запасом еды: консервы, соль, сахар, хлеб, пара бутылок мутной браги. В центре стоял стол с двумя лавками, на котором красовались чай в пакетиках, узелок с кофе, тарелка с конфетами и печеньем. Лишь пачка сигарет слегка выбивалась из этого натюрморта. Пахло железом, потом и чем-то кислым — пролитой брагой, или забытой едой. Роскоши не было, но чувствовалась сила — грубая, деловая, как в мужской берлоге, а точнее, в норе хищников.

Четверо Красных напоминали рабочую бригаду после смены. Виктор, он же Хром, лысый со шрамом через губу, сидел за столом, переодично сжимая кулак. Руки, покрытые крупными венами, выдавали силу, которой он любил похваляться. В обычном состоянии — крепкий, но непримечательный мужик с густыми, нахмуренными бровями, создающими вид вечного недовольства. Глаза с прищуром, особенно заметно в спорах, губы тонкие, с опущенными уголками. Громогласный, самоуверенный, он требовал своего при малейшем неудобстве. Его способность — покрывать кожу металлом — его гордость.

Напротив — Пётр-Глыба, массивный и устрашающий. Высокий, с широченными плечами, длинными мускулистыми руками и большими ладонями, способными сокрушить что угодно. Густые тёмные волосы покрывали грудь, руки и спину, а жировая прослойка добавляла мощи. Коротко остриженная голова, низкий лоб с глубокими морщинами, густые, почти сросшиеся брови скрывали взгляд. Квадратная челюсть, заросшая щетиной, и узкие, плотно сжатые губы не выдавали эмоций. Кожа грубая, с сероватым оттенком, будто он годы провёл в суровых условиях. Огромную кружку он держал, как бумажный стаканчик. Лавка под ним скрипела, словно тонкий прут. Стоило Глыбе разозлиться, и он увеличивался вдвое, превращаясь в свирепого монстра.

Третий, Саша, он же Резина, сидел на койке, постукивая пальцами по колену. Высокий, почти тощий, с узкими плечами и длинными, жилистыми конечностями, он казался хрупким, но это было обманчиво. Рёбра слегка проступали под кожей, пальцы — тонкие, почти паучьи, с обгрызенными ногтями. Лицо вытянутое, с острыми чертами, прикрытое редкими светло-русыми волосами, сантиметров десять длиной, слегка растрёпанными — в моменты нервозности он зачёсывал их набок. Взгляд суетливый, с искрой подхалима, нос длинный, с лёгким крючком, губы тонкие, часто закушенные. Его тело с лёгким усилием растягивалось, как паутина на ветру. Сейчас он хохотал, хлопнув себя по бедру, явно довольный собой.

Четвёртый, Олег, выделялся сдержанностью. Среднего роста, с атлетичным телосложением и чётко очерченными мышцами, он выглядел человеком, для которого дисциплина — вторая натура. Жилистые руки, аккуратные кисти с короткими ногтями, прямая осанка — всё говорило о регулярных тренировках. Лицо с симметричными чертами, всегда гладко выбритое, обрамляли тёмные волосы средней длины, аккуратно уложенные. Глаза серые, с голубоватым оттенком, напоминали лёд под лунным светом — глубокие, изучающие, будто он всегда анализировал окружающих. Улыбка сдержанная, появлялась только по делу. Одежда чистая, аккуратная, застёгнутая кроме верхней пуговицы, сидела на нём, как смокинг. На запястье — старенькие часы, тонкий намёк на роскошь. От него веяло лёгким ароматом парфюма, вызывающим невольное уважение. Его способность оставалась тайной даже для сокамерников, но без активации он ничем не выделялся. Лидер этой группы, среднего звена Красных, Олег был законом — его слово не обсуждалось.

— Давненько мы не выходили на работу! — расхохотался Хром, сплюнув на пол.

Олег, стоя у стены, бросил на него холодный взгляд:

— Ещё раз так сделаешь, и я вытру пол твоим лицом. Убери за собой. Или ты дома тоже так плюёшься?

Голос его был ровным, но твёрдым, как сталь. Хром, угрюмо зыркнув, помедлил несколько секунд, но под его взглядом поднялся, взял клочок бумаги и вытер плевок. Олег раздражал — молодой, недавно прибывший, но уже старший в камере. Хрома бесило это неподчинение логике зоновской иерархии, но деваться было некуда: неподчинение сурово каралось.

— Не, ну согласитесь, круто же получилось! — вмешался Резина, пытаясь разрядить обстановку. — Давно такой разгрузки не было. Сплошная рутина, да ещё в лагерь не выпускают. Олег, зачем ты нас остановил? Сам знаешь, как тут с развлечениями туго.

Глыба глотнул браги, вытер рот рукавом и уставился в кружку. — Бедные люди, — пробормотал он тихо, без грубости, что резко контрастировало с его устрашающей внешностью. — Теперь они будут страдать, как мы.

— Да ладно тебе, не мямли, здоровяк! — Хром хлопнул Глыбу по плечу, щёлкнув пальцами, от чего его кожа на миг блеснула металлом. — Это всего лишь работа. — Он ухмыльнулся. — У меня столько идей было. Зачем ты так парнишку отделал?Резина рассмеялся, сверкнув глазами:

— Я предпочитаю ломать души, а не тела. Один раз чуть не заставил одного из них… ну, ты понял. — Его хохот был резким, почти визгливым, выдавая жестокость, не уступающую Хрому.

Олег отлепился от стены и шагнул к столу. Его голос, холодный и ровный, как лезвие, разрезал шум:

— Хватит. Задание выполнили. Кто сломался, кто нет — не наше дело. Празднуйте. Но скажите, вы правда получаете от этого удовольствие?

Виктор, он же Хром, ухмыльнулся, подняв кружку с брагой:

— А что такого? За доброту нам не доплачивают. За победу! — буркнул он.

Резина тут же подскочил, подхватывая свою кружку:

— Согласен, за это стоит выпить!

— А ты Олег, что, не выпьешь с подельниками? Наша компания слишком плоха для твоего высочества?

Хром нарочно провоцировал, надеясь выведать, какую способность скрывает Олег. Тот лишь покачал головой:

— Я не пью и сегодня начинать не собираюсь. Для меня это, как ты сказал, всего лишь работа.

— Ну ладно, давай, а то градус уходит, — Резина вставил свои пять копеек, как всегда вовремя. Его натура приспособленца помогала гасить конфликты, пока они не перерастали в драку.

Красные были рабочими псами системы, подчиняющимися старшим. Их миссия: ломать новичков, держать порядок, следить за Чёрными. Они — рабочий персонал, временная компания, скреплённая не дружбой, а долгом. Привилегии — еда, тепло, немного свободы, даже зарплата — плата за службу. Они справились с очередной миссией и теперь гудели, довольные собой, но напряжение между ними искрило, готовое вспыхнуть.

Олег лёг на шконку, закрыл глаза и погрузился в размышления. Перед тем как идти к новичкам, Радион — старший этажа в корпусе Красных — вызвал его к себе. Он сунул Олегу две карточки: на одной — молодой парень, на другой — мужик в годах. «Вновь прибывшие?» — коротко спросил Олег. Радион кивнул:

— Завтра привезут этап, два человека. Покажите наше гостеприимство, но без излишеств. Нам нужна свежая кровь.

Именно этот приказ заставил Олега остановить бойню. Ходили слухи, что раньше смерть в карантине была обычным делом, почти ритуалом. Радион добавил, понизив голос до шёпота:

— Этот Артём… Будьте осторожнее. Говорят, на воле он натворил делов со своим телекинезом.

Олег открыл глаза и посмотрел на Хрома:

— Тебе не показалось ничего странного, когда ты лупил этого парня? У него телекинез, а он даже не попытался им воспользоваться.

Хром фыркнул, откинувшись на стену у лавки:

— Да он сдох бы подо мной! Какой там телекинез? Хотя, думаю, ещё ударов десять выдержал. — Он ухмыльнулся, но в глазах мелькнула тень сомнения.

— Может, и нет, — Олег прищурился. — Выжил же. У нас ещё будет возможность проверить его на прочность.

Резина, уже поднабравшись браги, начал хорохориться:

— Главное, чтоб эти чёрные мудаки не влезли со своими понятиями. Сжечь бы их всех!

Глыба нахмурился, его низкий голос прозвучал неожиданно мягко:

— Чёрные? Хорошие ребята, помогают друг другу.

Резина истерично расхохотался:

— Хорошие? Эти твари меня так отмудохали, что без моей гибкости я б кони двинул!

Хром поддержал его хохотом:

— Я их систему не уважаю, но тебе повезло, что на лоскуты не порезали, додумался краденым героином банчить.

Резина плеснул себе браги в стакан:

— Да чё думать? По ходу дела разберёмся. У нас ещё будет время пощёлкать этот орешек. В крайнем случае, пускай большие головы решают. — Он стукнул стаканом о соседний, где уже плескалась брага. — Может, всё-таки по пятьдесят с нами, Олег?

Резина подхватил:

— Ага, давай! Нам больше достанется, если откажешься!

Тишина была его ответом. Красные продолжили гудеть, но напряжение в камере только нарастало.

Глава 6

Глава 6: Святые места.

Артём проснулся от холода, пробирающего сквозь тонкий матрас. Догоревшая сигарета, выпавшая из пальцев, лежала у койки, пепел осыпался на пол. Голова гудела, будто по ней били молотком, но боль в рёбрах притупилась, став терпимой. Он сел потирая шею, оглядел камеру. Серый бетон, плесень в углах, мигающая лампочка под потолком. «Значит, не сон». Ничего не изменилось, кроме одного: внутри шевельнулось что-то живое. Телекинез вернулся.

Без окон чувство времени исчезло — утро, день или вечер слились в сплошную серую пелену. Артём вдохнул, ощущая привкус никотина на языке, и вспомнил слова Николая: «Не всё потеряно». Они напоминали маяк в этом бетонном океане. Стиснув кулаки, он решил проверить себя. Вытянул руку к половинке спичечного коробка на краю койки, сосредоточился, представляя как невидимая сила подхватывает его. Коробок задрожал, чуть сдвинулся и медленно поднялся в воздух — невысоко, но достаточно. Артём выдохнул, поймав его пальцами.

— Работает, — пробормотал он, ухмыляясь разбитыми губами. — Хоть что-то.

Он встал, скрипнув ботинками по полу, и прошёлся по камере, разминая затёкшие ноги. Новая роба сидела лучше, чем мокрая тряпка, но всё ещё тёрла синяки. Старая одежда, почти высохшая, висела на краю шконки. «Почему я не смог применить силу? — думал он, постукивая пальцами по шершавой стене. — Даже мысль не пришла. Карантин? Наручники? Или в этой чёртовой тюрьме что-то глушит способности, пока не пройдёшь их «входной билет»?»

Артём подошёл к вентиляционной решётке и прислушался. Тишина. — Дед, ты там? — шепнул он, но ответа не последовало. Может спит или перевели. Он постучал по металлу, но звук лишь отскочил эхом от стен. «Держись, старик», — мысленно добавил.

Дверь вдруг лязгнула — не вся, а маленькое окошко на уровне пояса, размером с лист бумаги. Артём напрягся, отступив к койке. В окошко просунули алюминиевую тарелку с мутной похлёбкой, пахнущей кислятиной, кружку с водой, напоминающей трижды заваренный чай, и кусок чёрствого хлеба. За окошком мелькнула тень — не охранник, а заключённый в чёрной робе с красными полосами. Он молча толкнул еду внутрь и уже собирался захлопнуть створку.

— Эй, дружище, подскажи, который час? — бросил Артём, шагнув ближе.

Тот замер на миг, но не ответил. Лишь бросил короткий взгляд — печальный, почти пустой — и захлопнул окошко с глухим стуком. Засов лязгнул, и всё стихло.

Похлёбка доверия не внушала, но голод скручивал желудок, отдаваясь резкой болью. Артём взял хлеб и кружку с тёплой жижей, которую называли чаем. Хлеб напоминал жидкий пластилин — так бывает, когда дрожжи плохие или их почти нет. Отломив кусок, он сунул его в рот. Вкус был отвратным, но желудок благодарно заурчал. Похлёбку трогать не стал — от кислого запаха уже тошнило. «Чай», заваренный в третий раз, зашёл неожиданно легко. Содержимое тарелки пришлось вылить в дыру, заменяющую сортир.

Артём вернулся к койке, жуя хлеб, и решил проверить телекинез. Сосредоточившись на кружке, он вытянул руку. Кружка задрожала, приподнялась на пару сантиметров, но тут же рухнула обратно. Артём выругался сквозь зубы.

— Слабо пока, — пробормотал он. — Но ничего, я тебя подтяну.

Он сел, задумавшись. Надо тренироваться. Если телекинез вернётся в полную силу, можно будет защититься или хотя бы понять, что за чертовщина творится в этой тюрьме. Но додумать он не успел — дверь лязгнула, на этот раз полностью. Засов отодвинулся с тяжёлым скрежетом, и в камеру шагнули двое охранников в чёрной форме. Дубинки висели на поясах, движения были резкими, деловыми.

— Вставай, — бросил один, голос глухой, придушенный шлемом. — В медблок на смотр.

Артём напрягся, медленно поднялся с койки. — Это ещё зачем? — спросил он, но ответа не последовало. Второй охранник шагнул ближе, молча указав дубинкой на дверь. Выбора не было. Один встал впереди, другой за спиной, образовав конвой. Артём шагнул в коридор, чувствуя, как сердце бьётся чаще.

Путь оказался долгим. Артём прошёл три коридора, сменил несколько этажей, шаги гулко отдавались от бетонных стен. Даже встретились несколько заключённых с красными полосами на робах, но все попытки заговорить провалились — они шли молча, опустив головы. Через пару поворотов конвой остановился у массивной двери, выкрашенной в приятный берюзовый цвет, с современной цифровой табличкой сверху: «Медблок». Один из охранников достал электронный ключ, и дверь бесшумно открылась.

Внутри оказалась маленькая комнатушка. Дверь закрылась за спиной, и Артём замер. «Лифт?» — подумал он. Охранник пробормотал, будто сам себе:

— Заключённого привели на осмотр. — Видимо, средство связи было спрятано в шлеме.

Вторая дверь открылась, явив длинный коридор с множеством кабинетов. Картина казалась из другого мира: белые, стерильные стены без единого пятна, яркие лампы, режущие уставшие глаза. Артёма провели в один из кабинетов, и контраст стал ещё разительнее. Пол выложен глянцевой белой плиткой с едва заметными швами, в углу — слив для воды, вызывающий неприятные ассоциации. После карантина это настораживало, будто здесь не только лечат, но и делают нечто похуже. Вдоль стены — ряд мониторов, тихо гудящих, с графиками и цифрами, непонятными Артёму. Стол из нержавеющей стали блестел, на нём — аккуратные стопки инструментов в герметичных упаковках. Кушетка в центре, застеленная одноразовой плёнкой, шуршала при малейшем касании. В углу — шкаф с прозрачными дверцами, полный склянок и шприцев. Всё по последнему слову техники, резко контрастируя с ржавыми решетками и мраком коридоров.

В комнате находились двое. Первый, в бирюзовой защитной экипировке, был высоким, коренастым, с узкими плечами. Его шлем отличался от охранных: вместо защитных очков — обычные прямоугольные линзы, а морщины вокруг глаз выдавали зрелый возраст. Поверх костюма — плотный бирюзовый фартук с лёгкими пятнами, похожими на следы воды. Второй, у шкафа, возился с ящиком — медбрат в бежевой экипировке, явно моложе, с нашивкой «Медперсонал» на груди. Он доставал металлический инструмент, поблёскивающий под яркими лампами.

Старший, стоя за столом, поднял взгляд, мельком осмотрел Артёма через очки и кивнул охранникам. Те вышли, не задерживаясь, и дверь закрылась. Доктор провёл пальцем по сенсору рядом с монитором, и на экране появилось фото Артёма с множеством непонятных записей — издалека их не разобрать.

— Ну, здравствуй, Артём Сергеевич, присаживайся на кушетку, — сказал он. Голос, приглушённый респиратором, звучал мягко, почти успокаивающе. Он нажал что-то на рукаве, и респиратор расширился, открыв дополнительные отверстия. — Вечно эта штука мешает, — добавил он, снимая его. Под маской оказалось гладко выбритое лицо с высокими скулами, ровным подбородком и ямочкой — на миг Артёму показалось, что он попал в сериал для домохозяек. — И, пожалуйста, не бойся. Это единственное место, где тебе не желают зла.

Медбрат переполошился:

— Доктор, это против техники безопасности! Почему карантинник не в наручниках?

— Не мути воду, — отмахнулся доктор. — Я уверен, наш гость будет вести себя прилично.

Артём, ошеломлённый, молча сел на кушетку, плёнка под ним зашуршала. Голос доктора, похожий на любимого учителя, гипнотизировал, но в этом месте пугал до чёртиков. Жаль сопротивляться не было ни сил, ни желания. Охранники остались за дверью. Артём оглядел комнату, задержав взгляд на сливе в полу. «Для чего он тут?» — мелькнула мысль, от которой по спине пробежал холодок. Медбрат подошёл незаметно, держа пистолет для инъекций. Парень напрягся, когда холодный металл коснулся плеча. Щелчок — резкая боль пронзила кожу. От испуга он дёрнулся, и телекинез вырвался наружу: пистолет вылетел из рук медбрата, ударился о стену и звякнул, упав на глянцевую плитку.

Медбрат резко выпрямился, глаза за очками сверкнули злостью, но он промолчал, стиснув зубы. Кулаки сжались, выдавая сдерживаемый гнев. Доктор, вздохнул и поднял руку, успокаивая ассистента.

— Сёма, сколько раз говорил, предупреждать пациентов об инъекции? Я уверен, ты это нарочно делаешь.

Медбрат засуетился. — Вы же сказали, проблем не будет!

— А если б я сказал с крыши прыгнуть, ты тоже прыгнул? — Доктор покачал головой, затем повернулся к Артёму. — А ты, Артём, что же так пугаешься? Повторю: здесь тебе не враги. Некоторые заключённые называют это место святым, хотя я так не считаю. Вижу, тебе здорово досталось. Придётся опять жалобу писать.

— Это просто витамины. Ничего страшного. Тебе нужно восстановиться. Меня зовут Сеченов, я заведующий этого отделения.

Артём дышал тяжело, потирая плечо, где всё ещё жгло от укола. Вопросы рвались наружу:

— Какие жалобы? Ничего не надо писать! Где я? Почему я тут? Что это за место?

Сеченов чуть наклонил голову, словно ожидал вспышки. Положив руку на плече парня, его голос остался ровным, с ноткой понимания:

— Скоро сам всё узнаешь. Это центр для людей с необычными способностями, вроде твоей. Больше пока сказать не могу. — Он помолчал, затем сменил тему: — Кстати, твой телекинез… редкая способность. Я веду учёт всех способностей здесь — своего рода хобби, как коллекционирование карточек. Знал, что твой дар объявится. У него огромный потенциал.

Пока Сеченов говорил, медбрат поднял упавший пистолет для инъекций и подошёл с новым прибором — плоским планшетом, испускающим слабое голубое свечение. Он молча нажал несколько клавиш, в воздух поднялось несколько миниатюрных дронов, кружась вдоль тела Артёма, от головы до ног, внимательно следя за показателями. Затем взял планшет с монитора и начал записывать, тыкая пальцем в экран. Движения были точными, почти механическими, несмотря на недавнюю вспышку гнева. Артём напрягся, чувствуя себя подопытным кроликом.

— Это что ещё? — бросил он, глядя на сканер.

Сеченов улыбнулся уголком рта, едва заметно. — Просто осмотр. Нужно зафиксировать твоё состояние. И способности, конечно. После укола твоё восстановление ускорится. Нашей команде пришлось разработать эту формулу, потому что побои здесь — стандартное дело. Сколько я не писал жалоб, всё бесполезно. Единственное, что изменилось, — администрация перестала убивать заключённых.

Тревога не отпускала. Артём переводил взгляд с пистолета для инъекций на доктора Сеченова, затем на медбрата, который всё ещё возился с мониторами, что-то записывая. «Коллекционер? Потенциал?» — слова доктора звучали в голове, как далёкое эхо. Он ощутил, как телекинез слабо пульсирует в пальцах, готовый вырваться. Сеченов явно знал больше, чем говорил, и этот «осмотр» только усиливал подозрения. «Центр для способностей… Тогда почему мы здесь принудительно?» — мысли кружились, словно кадры старой киноплёнки. Сжав кулак, чтобы унять дрожь, Артём выпалил:

— Дайте позвонить домой. Хочу знать, что с семьёй.

Сеченов покачал головой, его взгляд стал строже, но голос остался мягким:

— Здесь нет связи. Совсем. Это закрытый центр. — Он кивнул в сторону двери. — Всё, можешь идти. И знаешь, парень, береги себя. Это место слабостей не прощает.

Медбрат отложил планшет, а охранники вошли в смотровую, молча указывая на выход. «Нет связи. Закрытый центр», — слова эхом звучали в голове, пока Артёма вели обратно в камеру. «Как же мама, отец, брат? Они, наверное, с ума сходят», — подумал он. Впервые за время в «Абсолюте» эта мысль ударила с такой силой, сдавливая грудь.

Медбрат, нервно протирая планшет, пробормотал:

— Знаете, доктор, несмотря на нашу доброту, мне кажется, у нас паршивая работа. Эти люди не заслуживают такой судьбы.

Сеченов, глядя на монитор, ответил:

— Я понимаю, Сёма. Но не забывай: без наших усилий многие бы не выжили. Их способности — бесценный багаж знаний. И не забывай все записывать.

Медбрат нахмурился. — Значит, для вас они только научный прогресс?

Сеченов помрачнел, в его глазах мелькнула обида. — Я человек науки, и да, это шанс найти ответы на нерешённые вопросы. Но я давал клятву Гиппократа. И спасу столько жизней, сколько смогу.

Глава 7

Глава 7 : цена доверия

Тишина в камере Чёрных была обманчивой, словно затишье перед бурей. Медведь стоял у стены, скрестив могучие руки на груди, его тёмные глаза неотрывно следили за дверью. Влад, устроившись за столом, лениво тасовал самодельную колоду карт. Нестор прислонился к двери, забытая книга лежала в его руках — всё его внимание было приковано к звукам в коридоре. Макс, сидя на койке, полировал ногти о робу, а Соник впервые за день прекратив метаться, замер, уставившись в потолок.

Внезапный шорох за окном разорвал молчание. Медведь шагнул к решётке, но Соник оказался быстрее: молниеносно вытащил старый носок, привязанный к верёвке — «малява», доставленная по канатной дороге. Он развернул содержимое и тут же отдал.

Медведь неспешно развернул маленькое письмо. «Молодому знатно досталось, — прогудел он, его низкий голос дрожал от едва скрытого недовольства. — Закошмарили до чёртиков. Хоть бы выдержал. Про деда пока ничего не слышно».

Макс, оторвавшись от своего занятия, хмыкнул: — Лишь бы не умер, а то знаешь, сердечко стук — и всё, в ящик.

— Чёт ты быстро свою ставку похоронил, — иронично улыбнулся Нестор, не отрываясь от книги, которую он всё же открыл.

Влад отложил колоду, его лицо стало серьёзнее. Дело дрянь, — произнёс он, задумчиво глядя в пустоту. — Учитывая, что новеньких давно не было, красные чумаходы, похоже, во всю изгаляются».

Медведь пожал плечами, и в его глазах на миг мелькнула надежда, тут же сменилась привычной твёрдостью. «Не торопись с выводами, — сказал он спокойно. — Карантин, где он сейчас, — это чистилище. Каждый из нас через него прошёл. Всё зависит только от него самого. Насильно тут ничего не решишь».

Макс стукнул кулаком по ладони, его глаза лукаво блеснули.

— Красные его прессовали, а он выжил. Если не дурак и яйца имеются на них пахать не станет.

Нестор, лениво прислонившись к холодной стене, добавил скептики, его голос сочился недовольством.

— Не все такие непробиваемые. Эти проверки — чистый развод. Без опыта легко купиться.

Соник не выдержав напряжённо обстановки, вскочил с койки, слова посыпались стремительным потоком, будто прорвав плотину.

— Давайте я сбегаю, передам что-нибудь или предупрежу!

— Сиди, малой, — Медведь поднял тяжёлую руку, малой словно наткнувшись на невидимую стену, осел обратно на койку. Его голос, низкий и твёрдый, заполнил камеру.

— Каждый промах, необдуманный шаг, любая слабость — это шанс для Красных ударить больнее. Пока масти держат перемирие, правила святы.

Медведь шагнул к Руслану, неподвижно сидевшему на верхнем ярусе — пальме, как прозвали её в камере. Слегка толкнул его колено.

— Чё там, новости есть?

Руслан спрыгнул с койки, его движения были точны, почти кошачьи. Он подошёл к окну, кидая взгляд на сумерки за решёткой, и камера затаила дыхание, все взгляды прикованы к его фигуре. Нестор, наклонившись к Максу, шепнул, едва шевеля губами:

— Он что, с зоной так общается?

— Кто знает, — тихо отозвался Макс, — но выглядит жутковато.

Руслан обернулся, его лицо даже не дрогнуло.

— Захотелось воздухом подышать, — бросил он холодно, будто слова ничего не значили.

Вся камера злилась громким хохотом, кроме одного.

Ярость вспыхнула в глазах Медведя, его голос загрохотал, заполняя тесное пространство.

— Серьёзно? Я задал тебе простой вопрос. Твоё поведение уже бесит. Выкладывай.

Руслан, не меняя выражения лица, заговорил ровным, почти механическим тоном.

— Парня зовут Артём, двадцать три года, телекинез. Дед — Николай, пятьдесят девять, усиленный слух.

Сказав это, он запрыгнул обратно на пальму, будто отрезав себя от разговора.

Медведь выпрямился, в его взгляде мелькнула искра интереса, тень задумчивости легла на суровое лицо.

— Телекинез — это серьёзно. Дед с его слухом тоже бы пригодился. Парень не сломался под Красными. Значит, ищет выход, как мы искали. Когда он сюда попадёт, я поговорю с ним первым.

Нестор хмыкнул, скрестив руки на груди.

— А если выберет их?

Медведь сжал кулаки, его голос стал твёрд, как сталь.

— Тогда он глупее, чем кажется. Но я в него верю. Телекинез — это сила. Его место с нами.

Дверь камеры отворилась с резким лязгом, будто металл протестовал против движения. В проёме возник сотрудник, его фигура в черной форме казалась вырезанной из сумрака. Он коротко кивнул Медведю.

— На прогулочный дворик.

Лёгкая радость шелохнула рассудок, шагнув ближе, его массивная фигура на миг заслонила проем в коридор. Поздний час наводил на мысли: это не просто прогулка. Только кому я мог понадобиться? Он лишь кивнул в ответ, сохраняя непроницаемое выражение лица.

— Ненадолго, — голос был спокойным, но твёрдым. — Скоро вернусь.

Он шагнул за сотрудником, и дверь за спиной захлопнулась с глухим стуком, отрезав камеру.

Коридор встретил его сыростью и холодом, пропитанным запахом. Сотрудник молчал, шаги его ботинок отдавались гулким эхом, сливавшимся с тяжёлым ритмом шагов Медведя. Они свернули в боковой проход, где начиналась лестница — узкая, извилистая, словно змея, уводящая в недра здания. Ступени, стёртые тысячами ног, края сгладились от времени. Ржавые перила, местами облупленные, лампы на стенах мигали, отбрасывая тени, которые ломались на углах, будто живые. Подъём был долгим, каждый поворот сжимал воздух в груди, а скрип ступеней звучал как предостережение, настойчивый шёпот тюрьмы. Прогулочный дворик, нарочно устроенный на самом верхнем этаже, напоминал о том, как глубоко ты погребён под толщей стен.

Медведь шёл уверенно, его плечи расправлены, но в груди нарастала тяжесть, словно камень лёг на сердце. Он знал: наверху ждёт не просто холодный ветер, а разговор, который может прибавить ясности.

Дверь наверху открылась с тяжёлым скрипом, холодный воздух ударил в лицо. Прогулочный дворик, окружённый высокими стенами с колючей проволокой, блестевшей под светом фонарей, встречал пустотой. Несколько скамеек, привинченных к бетонному полу, стояли безмолвно. В дальней части дворика ждал человек, чьё имя Медведь слышал не раз, но видел впервые — Джага.

Ему было около сорока, и его присутствие ощущалось, несмотря на средний рост. Кожа с оливковым оттенком, типичная для грузин, подчёркивала его корни. Короткая стрижка, чёрная с нитями седины, была аккуратной, но слегка растрёпанной. Густые чёрные брови нависали над такими же чёрными глазами — уставшими, будто они видели слишком много, но не утратившими внутреннего огня. Большой нос, чуть горбатый, добавлял лицу характера, а лёгкая щетина на щеках и подбородке придавала суровости. Тонкий шрам пересекал шею — след от лезвия, аккуратный, но красноречивый: этот человек проливал кровь за общее дело. Одет он был в простую кожаную куртку, выцветшую, но чистую и спортивный костюм. Стоял расслабленно, но с готовностью, как зверь, знающий свои земли. На нём не было тюремной робы, что сразу обозначало разницу между ними. Его статус «бродяги» — человека, прошедшего огонь и воду, — витал вокруг, как тень. Неизвестно, какая сила таилась в нём, но такие, как Джага, не доходили до этого уровня без следов на теле и душе.

Медведь замер на миг, чувствуя как имя, гулявшее в слухах, обрело плоть. Он шагнул навстречу, его взгляд был прямым, но без вызова.

— Здравствуй, — прозвучал низкий голос, с лёгким акцентом. — Я Джага.

Медведь кивнул, отвечая спокойно:

— Айрен. Но все зовут Медведь.

Джага чуть улыбнулся, глаза прищурились.

— Как здоровье, Медведь? Как сокамерники поживают? Нужда есть в чем?

— Всё в порядке, — коротко ответил Медведь, держа тон ровным. — Скрипим но едим.

Джага кивнул, но улыбка исчезла. Он шагнул ближе, голос стал тише, деловитым.

— Каждый раз, когда выхожу сюда, смотрю на небо и чувствую запах свободы. Раньше сверху были решётки, а над стенами ходили надзиратели — это здорово угнетало. Но всё меняется. Ладно, время не тянем, его и так мало. В карантине сидит парень. Не знаю, зачем он Красным, но суетятся они шустро. Это настораживает. Насильно мы его к себе не затянем, но помешать Красным — нам только на руку. Его должны перевести в твою камеру. Скажу прямо: это можно устроить. Но только если он выстоит и не сломается.

Медведь задумался на секунду, его взгляд стал жёстче.

— Парня зовут Артём, способность — телекинез. Он молодой, может быть податливым к переменам. Скорее всего, это и есть причина. Мы можем передать ему послание? Или что-то сделать, чтобы помочь. Направить в нужное русло?

Джага покачал головой.

— Прямое воздействие — против правил. Но передать небольшой бондяк — сигареты, конфеты, и, думаю, добавить обезбола — труда не составит.

Медведь кивнул, обдумывая слова. Бондяк — мелочь, но в карантине это могло стать якорем для Артёма. А обезбол… после кулаков Красных он точно пригодится.

— Новички для Чёрных — это важно, Айрен. Ты знаешь, кроме Влада, все твои — меньше года в зоне. Карантин меняет почти всех, мало кто проходит отбор. Сломать человека не так сложно, а вот найти тех, кто держится, — редкость. На твою группу есть планы, в будущем. Артём, с его силой, увеличит шансы их реализовать. Но это только теория, расклад на бумаге.

Джага отвёл взгляд к серому небу, его пальцы чуть шевельнулись, тронув шрам на шее. Он был уверен этот мужик внушает доверие, с ним стоит говорить о таких вещах.

— Пока это всё, что я могу рассказать, — закончил он, снова посмотрев на Медведя.

Медведь кивнул, его лицо осталось спокойным, но внутри он чувствовал вес слов. Планы, новички, Артём — всё это было больше, чем просто перевод.

— Я сделаю всё, что смогу, — ответил он ровно, голос твёрдый, как бетон под ногами.

Джага кивнул, и уголок его рта дрогнул, обозначив намёк на улыбку. Он шагнул ближе и неожиданно приобнял Медведя — коротко, по-братски, но с той силой, что говорит о цене доверия. Мгновение — и тишину разорвал грохот кулака по железной двери.

— Старшой, забирай нас отсюда, холодно уже! — прогремел голос, пропитанный насмешкой.

Он отстранился и тихо произнёс:

— Береги себя. Да поможет тебе Бог.

Медведь, этот здоровяк, на мгновение смутился. Мнение Джаги значило для него многое.

— Спасибо. Взаимно, — коротко ответил он.

Разговор прервал щелчок двери. Медведя вывели первым. Когда он вернулся в камеру, дверь за ним закрылась с глухим стуком. Его встретили нетерпеливые взгляды сокамерников.

— Ну что? Встретился с другом? — спросил Влад, прищурив глаза.

— Да какой он мне друг, я не того уровня— буркнул Медведь. — Так, вышли, погуляли.

Его мысли путались. Он не хотел ничего скрывать от товарищей, но и выбора у него не было.

— А что тебе там рассказали? Какие новости? Может, что делать надо? — Сонник, как всегда, тараторил без умолку, его любопытство разделяли все.

— Если в двух словах, — начал Медведь, — попросили встретить новичков достойно.Ладно чёт устал я сегодня.

Он умыл лицо, вытер руки и лёг на шконку, повернувшись к стене, чтобы свет не бил в глаза.

Макс расхохотался:

— Там что, с ума посходили? Конечно, встретим достойно, иначе и быть не может!

— Ладно, давайте отдыхать, поздно уже, — оборвал Влад. Он заметил, что Медведь после этой прогулки стал каким-то другим. Ему явно нужно было время, чтобы всё обдумать.

Слова бродяги жгли, словно угли. Предатель? Среди его людей? Медведь доверял каждому — Владу, Нестору, Максу, Кириллу, Руслану. Но Джага не бросал слов на ветер. Тот прощальный шёпот — для чего он дал эту информацию? Проверка на прочность?

«Тварь», — пронеслось в голове. Кто? Медведь мысленно перебирал всех своих — братьев, семью, тех, с кем делил еду и надежду. Но если предательство подтвердится, он лично забьёт эту мразь ногами.

Глава 8

Глава 8: ох уж эти пазлы

С каждым мгновением тюремная камера теряла свою угнетающую мрачность, словно разум, поддавшись усталости, начал примиряться с этой реальностью. Холодные стены, пропитанные сыростью, уже не казались такими чужими. В душе поселилась странная покорность, будто жизнь, едва начавшаяся, навсегда изменила свой ход, и эти границы станут его новой обыденностью. Мысли об отсутствии связи с внешним миром не покидали. Как такое возможно? Там, снаружи, должно быть, все сходят с ума, терзаясь в поисках ответов. Он представил родных, друзей, их лица, искажённые тревогой, и сердце сжалось.

Тяжело опустившись на скрипучую шконку, Артём провёл ладонями по коротко стриженым волосам, словно пытаясь вытрясти из головы хаос мыслей. «Может, просто уснуть? — подумал он. — Закрыть глаза, и всё исчезнет. Мама разбудит, я снова окажусь в своей комнате, и эта проклятая явь растает, как дурной сон. Обняв потрёпанную подушку, пахнущую чужими судьбами, он лёг на жёсткий матрас. Но что-то твёрдое уперлось в ладонь. Под подушкой обнаружился свёрток размером с яблоко, завёрнутый в грубую ткань. Мысли мгновенно сменились искрой любопытства, смешанной с тревогой.

На свёртке, выведенная корявым почерком, красовалась надпись: «От братвы». Какая ещё братва? И как этот свёрток оказался здесь? Сердце забилось чаще. Артём осторожно, словно распаковывая хрупкий сервиз, кто знает, что могли подсунуть в таком месте? К его удивлению, внутри не оказалось ничего зловещего: пачка сигарет, штук десять, коробок спичек, несколько шоколадных конфет — и пластинка обезболивающего. Вдобавок к этому — аккуратно сложенная записка. Развернув её, он прочёл: «Держись малец, тебя ждёт ещё одно испытание. Письмо уничтожь». Вопросы закружились в голове, точно рой ос. Кто эти «братки»? Чего они хотят? И что за испытание? Отец когда-то говорил: «Ничего в жизни не бывает просто так, сын. За всё приходится платить». Неужели побои, что он уже вытерпел, — это и есть цена?

Голод терзал желудок, боль всё ещё пульсировала в теле. Артём бросил записку в ржавый унитаз и спустил воду. Развернув конфету, он отправил блестящую обёртку следом. «Блин, как же вкусно», — пробормотал он, наслаждаясь сладостью, что казалась настоящим чудом. Голод лучшая приправа. Но не успел он доесть, как дверь камеры щёлкнула. В панике Артём затолкал свёрток в матрас — это ещё пригодится. Вошёл охранник, и Артём выдохнул с облегчением: хоть не новый кошмар.

— Да что вам всем от меня надо? — буркнул он, но тут же получил окрик:

— К стене, живо!

Медленно, скованный болью, он подчинился. Холодные браслеты снова защёлкнулись на запястьях, впившись в кожу. Толчок в спину вынудил его шагнуть в коридор. Охранник, шедший позади, хрипло командовал: «Налево», «Прямо», — словно Артём был не человеком, а машиной. Но это новое «путешествие» неожиданно развлекло его — всё лучше, чем сидеть в камере.

Коридор привёл к массивной двери, над которой ярко светилась табличка: «Начальник по воспитательной работе». Рядом виднелась камера наблюдения, похожая на стража элитных апартаментов. Дверь распахнулась, и Артёма грубо втолкнули внутрь. Камера осталась позади, а перед ним открылся кабинет, излучающий сдержанную роскошь. Просторная комната с высокими потолками пропускала мягкий свет через широкие окна, подчёркивая тёплые тона деревянной отделки. Массивный письменный стол, на котором лежали ноутбук и записная книжка, соседствовал с креслом из чёрной кожи, обещающим комфорт и власть. По бокам высились книжные шкафы, заполненные редкими изданиями, а в углу уютно расположилась зона для переговоров: два глубоких кресла и столик из дымчатого стекла, где поблёскивали графин с водой и хрустальные стаканы.

Дверь захлопнулась с глухим стуком, как в вагоне поезда. Артём остался один на один с хозяином кабинета.

— Представьтесь, осуждённый, — прозвучал грубый голос из дальнего конца комнаты.

Кресло медленно повернулось, открывая фигуру мужчины лет сорока пяти. Его широкие плечи и крепкая осанка выдавали спортивное прошлое. Лицо, резкое и жёсткое, с высоким лбом и прямым носом, обрамляли тёмные волосы с серебристыми нитями, зачёсанные назад. Глубоко посаженные серые глаза смотрели цепко, словно просвечивая Артёма насквозь. Тонкие губы изогнулись в едва заметной усмешке, полной самоуверенности. На нём была тёмно-синяя форма, расстёгнутая у шеи, открывая широкую грудь, будто он бросал вызов всему миру. На плече сверкала золотая звезда, а на запястье поблёскивали массивные часы, подчёркивающие его статус. Весь его облик дышал холодной логикой и непреклонной решимостью.

— Ковалёв Артём Сергеевич, 3 сентября 2002 года рождения, способность — телекинез, — отчеканил Артём, стараясь не выдать дрожь в голосе.

— Моё имя для тебя не важно, — отрезал мужчина. — Я начальник по воспитательной работе. Обращаться ко мне начальник или товарищ начальник. Общаюсь со всеми ново прибывшими. Чтобы избежать глупых вопросов. Милена, запусти ознакомительный ролик.

Комната наполнилась звуком, чистым и объёмным, будто из дорогой стереосистемы. Мягкий женский голос, слегка механический, начал рассказ. Свет в кабинете приглушился, и перед Артёмом возникла голограмма девушки в военной форме, демонстрирующая образы тюрьмы.

— Место, где ты находишься, мой дорогой слушатель, — тюрьма сверх строгого режима «Абсолют», созданная для пожизненного содержания людей со сверх способностями, именуемых аномалами. Это лагерь, устроенный как маленький город, где заключённые живут и работают на благо общества. Жильё делится на два типа: камеры и бараки. Добросовестные работники получают зарплату и улучшенные условия. Система безопасности исключает даже мысль о побеге. Граница условна — лишь низкий забор, но пересекать его не советую. Тюрьма полностью изолирована от внешнего мира. Для твоих друзей и родных ты уже мёртв. Спасибо за внимание.

Кабинет снова озарился тёплым светом.

— Вопросы? — бросил начальник, не поднимая глаз.

— Я не понимаю, — начал Артём, голос его дрожал от растерянности. — В тюрьмах сидят преступники, а я ничего плохого не сделал! Ну да, у меня эта способность, но я её не просил. Жил себе обычной жизнью!

Начальник расхохотался, откинувшись в кресле.

— Во-первых, ты разнёс полгорода, — сказал он, отсмеявшись. — А во-вторых, даже если бы не разнёс, ты — потенциальная угроза, как и все аномалы. Радуйся, что настала эпоха гуманизма, и тебе дают шанс тут жить и заниматься делом, на которое, если честно, всем насрать, пока всё работает.

— Я разнёс полгорода? — Артём уставился на него, не веря ушам. — Начальник, у вас хорошее чувство юмора. Моя способность, говорят, интересная, но не опасная!

— Милена, выведи записи наблюдения охотников, — скомандовал мужчина.

На стене, словно на экране проектора, появилась видеозапись. Ночная набережная Ялты, знакомая до боли. Качество было нечётким, но место Артём узнал бы из тысячи. Звука не было. На видео человек, похожий на него — та же одежда, тот же рост — стоял рядом с парнем, напоминающим его брата, и девушкой. «Что это? Шутка? Пранк?» — Артём почувствовал, как голос дрожит. Он не помнил этой сцены, но всё выглядело пугающе реальным.

На экране началась суматоха. Девушка ушла, парень тоже. Вокруг человека, похожего на Артёма, возникло силовое поле, расширяющееся с каждым импульсом. Паника, крики — и запись оборвалась.

— И вы хотите сказать, что это я? — Артём смотрел на начальника, отрицание сменялось гневом. — Быть этого не может!

— Прекращай истерику, — рявкнул мужчина, его голос стал ледяным. — Не зли меня, а то живо приведу в порядок. Пострадали только те, кто был в радиусе десяти метров. Остальные просто вырубились. Списали на биотерроризм. Что сделано, то сделано. Веди себя как мужик, а не как ребёнок.

— Но зачем вы мне это показали? — Артём сжал кулаки, пытаясь сдержать эмоции.

— А ты глупее, чем кажешься, — усмехнулся начальник. — Не создавай проблем — и их не будет. Я всё знаю, от меня ничего не утаить. Не люблю, когда вылезает геморрой. Но если он вылезет, я не усижу в этом кресле. Завтра тебя переведут в камеру к другим заключённым, но в какую — зависит от тебя. Не глупи, тебе и так уже досталось. Милена, отведи его в карантин.

Вернувшись в пустую камеру, Артём почувствовал, как холодный пот стекает по спине. Осознание случившегося накрыло, леденящей волной. Дрожащими руками он достал из-под матраса сигареты и спички. Закурил, потирая запястья, всё ещё ноющие от тугих браслетов. «Неужели я убийца? Террорист? — думал он, затягиваясь. — Нет, это какая-то игра, манипуляция. Им что-то от меня нужно».

Он начал мерить камеру шагами, рассуждая вслух:

— Грёбаные пазлы, которые не складываются! Чем дальше в лес, тем больше дров.

Не успел он бросить окурок в унитаз, как из вентиляции донёсся знакомый голос:

— Артём, дружище, я слышу, ты там! Отзовись!

Глава 9

Глава 9: покажи характер

Артём приблизился к холодной решётке, его губы почти касались ржавого металла. Голос, приглушённый до шёпота, дрожал от напряжения:

— Слушай, тут такое… Свёрток подкинули. Сигареты, конфеты, обезбол. С запиской — «От братвы». Ты что-нибудь знаешь?

Николай кашлянул — звук был тяжёлый, будто камни ворочались в его груди. Он помолчал, словно взвешивая каждое слово, прежде чем ответить:

— Братва, говоришь? — Его голос был хриплым, усталым. — Это зэки, парень. Так они своих подтягивают, втираются в доверие. Но ты держи ухо востро. Здесь всё с подвохом, мать их.

Артём нахмурился, пальцы судорожно сжали решётку, металл впился в кожу.

— А к тебе кто-нибудь наведывался?

Николай снова кашлянул, но теперь в его голосе скользнула тень вины, почти неуловимая:

— Были гости. Те же мрази, что в начале. Красные, видать. Предложили работать на них. Я… согласился, Артём. — Он замялся, будто слова жгли горло. — Здоровье уже не то, а пожить ещё хочется, понимаешь?

Артём замер, словно его ударили под дых. Николай, его единственная опора в этом бетонном аду, сдался? Горло сжалось, слова застряли, но он всё же выдавил:

— Ты… серьёзно?

— Прости, парень, — голос Николая стал тяжёлым, как могильная плита. — Я не боец, как ты. Они обещали нормальные условия, если буду с ними. Но ты… думай своей головой.

— Да как этим сукам вообще верить после такого?! — Артём сорвался на крик, кулаки задрожали от ярости.

— Тише, не ори! — шикнул Николай. — У меня слух ещё не отшибло. Слушай внимательно, запоминай. Красные — это арестанты, что лижут зад администрации. Они держат самые жирные посты в колонии, их люди везде, влияние — о-го-го. Но методы у них, скажем так, дерьмовые. Я не стану тебя переубеждать, но знай: к тебе эти ублюдки ещё заявятся. Будут давить, чтобы ты к ним присоединился. Одно скажу точно — убивать тебя они не станут. Я подслушал их треп с каким-то старшим. Ты им нужен, Артём, на все сто. Когда придут — не знаю, может, через час, может, завтра.

Он сделал паузу, кашель снова разорвал тишину.

— Меня завтра переводят в другую камеру. Так что это наш последний разговор. На время, по крайней мере. Держи, — Николай замялся, — у меня тут пара сигарет завалялась.

Артём молча замотал три сигареты в кусок плёнки и отправил их по вентиляции в камеру соседа.

— Зачем, Артём? Оставь себе, тебе нужнее, — буркнул Николай.

— У меня есть, делюсь. Считай, долг вернул, — отрезал, но в голосе скользнула горечь.

Тишина повисла между ними, только гул лампы над головой заполнял пустоту. Артём отстранился от решётки, его взгляд упал на свёрток. «От братвы». Николай выбрал Красных. А он? Бумажка с запиской лежала поверх сигарет, словно вызов. Он рухнул на койку, пытаясь собрать мысли, растягивая каждую секунду. «Ладно, дядю Колю можно понять, возраст всё-таки, — подумал он. — Зря я так на него наехал». Хотел крикнуть, извиниться, но шорох за дверью заставил его насторожиться.

Артём вскочил, быстро запихал пожитки в матрас, проглотил пару таблеток обезбола и приготовился. Чуяло сердце — гости не заставят себя ждать.

Дверь лязгнула, и в проёме возникли трое. Знакомые рожи. Артём стиснул зубы, злость, растекалась по венам. Кулаки сжались сами собой, но он сдержался, выжидая.

Громила, как по учебнику, занял позицию у входа. Его туша загораживала дверной проём, будто бетонная плита, отрезая пути к бегству. Рядом шагнул лысый парень, чья кожа поблёскивала металлом в тусклом свете лампы. Высокомерная ухмылка и взгляд, полный презрения, выдавали в нём главного задиру. Третий был хуже всех — его пустые, холодные глаза, как у мертвеца, пробирали до костей. В руках он небрежно держал тряпку и красную повязку, которая свисала с пальцев, словно трофей.

Артём встал, прижавшись спиной к стене. Сердце заколотилось, но отступать было некуда. Лысый шагнул ближе, его металлическая кожа слегка звякнула, когда он скрестил руки.

— Зови меня Хром, — процедил он, голос сочился насмешкой. — Хотя тебе это вряд ли пригодится. Но если встанешь на колени, я, так и быть, подумаю, не взять ли тебя своим шнырём.

Не дожидаясь ответа, Хром положил руку на голову Артёма и сжал пальцы, будто хотел вдавить его в пол. Чувствуя, как ярость закипает внутри. Он сконцентрировал силу в ладони и с размаху ударил по руке лысого.

— Руки убрал, мразь! — рявкнул он.

Хром отшатнулся, его глаза расширились от удивления. — О, у нашего малыша зубки прорезались! — Он осклабился. — Ничего, дядя-стоматолог сейчас их повыбивает!

Олег, тот самый жуткоглазый, молча наблюдал, но в его взгляде мелькнула тень раздражения. Он небрежно швырнул тряпку к унитазу в углу камеры — та шлёпнулась на бетон с глухим звуком. Красная повязка осталась в его руке, покачиваясь, как оружие тореадора.

— Не борщи, Хром, — холодно бросил он. — Мы не за этим пришли.

Его голос был ровным, но от этого ещё более пугающим. Он шагнул к Артёму, глядя прямо в глаза.

— У тебя один вариант, — продолжил Олег. — Берёшь тряпку, протираешь парашу, надеваешь косяк, делаешь доклад. В камере номер один — один человек. После этого мы переводим тебя в другую камеру, где будешь жить.

Артём замер. Его взгляд метнулся от тряпки к красной повязке. Протереть парашу? Надеть косяк? Это было не просто унижение — это была проверка, чтобы сломать его, как сломали Николая. Камера номер один, доклад — что за чертовщина? Давление в камере нарастало, будто воздух стал густым. Громила у двери молчал, но его тень на полу напоминала: выхода нет.

Но что-то внутри Артёма щёлкнуло. Он вспомнил записку «От братвы», тепло сигарет в руке, слова Николая, который сдался. Нет. Не так. Должен быть другой путь. Кто-то ведь отправил этот свёрток. Собрав всю смелость, он выпрямился и, глядя в пустые глаза Олега, выпалил:

— Тебе надо — ты и протирай, урод.

Адреналин хлынул в вены, заглушая страх. Он знал, что сейчас начнётся, но был готов драться. Хром моментально закипел, его лицо исказилось от ярости.

— Ах ты, мелкий ублюдок! — прорычал он.

Его рука покрылась блестящим металлом, и удар обрушился в живот Артёма, как молот. Дыхание перехватило, желудок скрутило спазмом, рвотный рефлекс накатил волной, но блевать было нечем — в карантине он почти не ел. Часть силы удалось смягчить телекинезом, но боль всё равно пронзила тело. Артём согнулся, но кулаки сжались. Телекинез дрожал вокруг его тела, невидимая сила рвалась наружу. Это был его шанс.

Сделав шаг вперёд, Артём выровнялся и со всей силы врезал Хрому в челюсть. Тот даже не закрывался — был уверен, что его металлическая кожа выдержит. Но удар был двойным: волна телекинеза, как невидимый таран, а следом — кулак. Челюсть Хрома хрустнула, голова дёрнулась назад, глаза расширились от шока. Металл не спас — телекинез пробил защиту, а кулак довершил дело.

Олег замер, его рука с повязкой дрогнула. Он не вмешивался, но молчание сменилось низким рыком. Артём, тяжело дыша, стоял, сжимая кулаки, чувствуя, как сила пульсирует в теле. Он знал, что это не конец — Красные не простят.

— Ну наконец-то, — оскалился Хром, стирая кровь с губы. — Пора повеселиться по-настоящему!

Его тело с ног до головы покрылось металлом. Удар левой рукой полетел в голову Артёма. Тот увернулся, и кулак врезался в стену, вызвав глухое эхо. Это был отвлекающий манёвр — следующий удар пришёл по корпусу. Хром знал, что рёбра Артёма уже пострадали. Подсечкой он повалил его на пол и добавил ещё один удар в бок. Рёбра треснули с заметным хрустом. Если бы не телекинез, кости бы разлетелись в щепки. Кровь брызнула из горла Артёма вместе с кашлем.

«Надо что-то делать, или он мне башку размажет!» — пронеслось в голове. Артём перевёл взгляд на шконку. Хватит ли сил? Да плевать! Он вытянул руку, представив, как хватает койку и швыряет её в лысого.

— Это что, мольба о пощаде? — Хром расхохотался, теряя бдительность.

В тот же миг шконка, как грузовик, снесла его с ног. Перила разлетелись в щепки, сетка загремела по бетону. Артём подскочил и набросился на Хрома, молотя кулаками, потом локтями, вбивая его в пол, пока силы не покинули.

Олег наблюдал со стороны, его глаза горели, как тёмные звёзды. Он был готов пустить в ход свою «мрачную фурию», но медлил. Хром, собравшись, отшвырнул Артёма ударом ноги.

— Ох как давно я не чувствовал вкус своей крови , — прохрипел он, трогая треснувшую губу и рассечённую бровь. — Неплохо, щенок.

Он прыгнул к Артёму, нанося мидл-кик по рёбрам. Удары сыпались градом, Артём прикрывал голову, но сил контратаковать не было. В глазах помутнело, дыхание остановилось, мозг захлебнулся от нехватки кислорода.

— Ты меня позабавил, — бросил Хром, отступая для размаха. — Но этот удар станет последним.

— Последний? — прохрипел Артём. — Не дождешься!

Пульс заколотился, второе дыхание хлынуло в тело. Артём закричал. Хром повернулся лицом к своим товарищам:

— У щенка походу кукуха поехала. Воздух в камере сгустился. Куски шконки зависли над головами. Все замерли. В следующую секунду обломки полетели в Хрома, пришпилив его к стене, как бабочку. Сетка сковала его движения, трубы проткнули бетон и руку.

Еще секунда и Олег применил бы свою способность подняв завесу тайны, только случилось обратное.

Артём рухнул на пол, теряя сознание. Хром тоже был без чувств. Олег оглядел разгром и процедил:

— Глыба, снимай этого хвастуна. Возвращаемся.

Миссия не закончилась, но толку от бесчувственного тела не было. В голове смешалось раздражения и нота невольного восхищения. Артём устоял. Придётся доложить Родиону, но какой ценой?

— Глыба, отведи его в санчасть, пусть подлатают, — бросил Олег. — А я доложу обстановку.

Камера Родиона была не камерой, а чёртовой квартирой. Просторная, светлая, с большими окнами, хоть и за решётками, напоминала съемную квартиру и делилась на две комнаты. Гостиная с картинами на стенах, телевизором, мягкими креслами и диваном. Журнальный столик, заваленный книгами. Спальня с новенькими койками, толстыми матрасами и даже отдельным душем. Так не всякий на воле живёт.

Родион, мужчина лет тридцати пяти, расслабленно развалился в кресле, глядя какой-то фильм. Среднего роста, с узкими плечами и лёгким пузом, выдающим любовь к еде или сидячий образ жизни. Светлые волосы редели у лба, но причёска была аккуратной. Лицо открытое, с добродушной улыбкой, скрывающей стальную серьёзность. Глаза живые, с морщинками в уголках. Чёрный спортивный костюм с надписью «Россия» подчёркивал его статус управляющего этажом корпуса Красных. Так называемый завхоз. На вешалке у выхода висела чёрная роба с красными полосами.

Олег уважал его. Радион всего добился сам, хотя, чёрт возьми, удача липла к нему, как мухи к мёду. Поговаривали, он либо фартовый, либо видит будущее на пару шагов вперёд. Ничто его не удивляло.

— Присаживайся, мой юный падаван, — бросил Радион, не отрываясь от экрана.

Олег неторопливо сел, но уверенность испарилась, как бензин на асфальте. Начать разговор он не решался.

— Рассказывай, — продолжил Радион. — Я и так всё знаю, но хочу услышать от тебя.

Олег опустил взгляд, стыд жег щёки.

— Я провалил миссию. Не смог перетянуть Артёма. Готов понести любое наказание.

Радион хмыкнул, его улыбка стала шире.

— Наказать? Это слишком просто, падаван. Ты ничему не научишься. Да, Артём сделал выбор, но это не значит, что он не передумает. А вот из-за твоего провала мне теперь отчитываться перед верхами. Я тебя прикрою — там люди старой закалки, таких промахов не прощают. Но придёт время, и я попрошу об ответной услуге. Ты ведь держишь слово, правда?

— Спасибо, — выдохнул Олег. — Это щедро.

— Иди, отдыхай. Возьми ребятам вискаря из моих запасов, восстановите силы. Я подкину немного фишек подлечите Хрома. Покушайте хорошенько, в здоровом теле здоровый дух.

Олег кивнул и вышел. Радион щёлкнул пультом, включая телевизор. В этот момент на подоконнике, словно из воздуха, соткалась фигура. Молодой парень, худощавый, почти тощий, с длинными жилистыми руками. Бледная кожа, впалые щёки, тёмные растрёпанные волосы. Чёрный облегающий костюм подчёркивал хрупкую фигуру. На спине свисал капюшон, на ладони — татуировка в виде глаза. Маска, похожая на кошачью мордочку, болталась у пояса.

— Интересно, заметил он меня? — хмыкнул парень.

— Финик, мать твою, я тебе колокольчик повешу! — рявкнул Родион, но в голосе скользнула теплота. — Сколько раз говорил — предупреждай!

— Ты же мог предвидеть, — поддел Финик, хохотнув.

— Думаешь, это на фоновом режиме работает? Ты мой помощник или киллер, который меня прикончить хочет?

— Интересный парнишка, как ты думаешь он заметил меня? А то слишком он малословный был.

— Олег не дурак, мог и догадаться.

— А зачем ты наплёл ему про ответственность перед верхами? Это же ты затеял эту миссию.

Родион прищурился, но голос остался тёплым, почти отеческим:

— Не суй нос, куда не просят, а то усы оборвут. Придёт время — сам всё поймёшь. Скоро начнётся большая игра, Финик. И нам нужно собрать в колоду сильные карты.

Артём с трудом разлепил левый глаз. Камера была пуста — лишь обломки шконки, разодранный матрас и гулкая тишина. Победа. Первая настоящая победа над этой проклятой системой. Тело не слушалось: руки и ноги дрожали, но шевелились. «Хорошо, значит, не парализован», — мелькнула мысль.

Спустя пару минут он, предпринял ещё одну попытку и всё-таки встал. Ходьбой это назвать было сложно — скорее, ковыляние, как у полудохлого зомби. В углу блеснула одинокая сигарета, рядом валялась пластина с таблетками. «Надо привести себя в порядок», — решил он. Доковыляв до угла, закинул пару пилюль в рот, запил водой из крана, плеснул холодной струёй в лицо. Реальность всё ещё ускользала, как сон, — он не мог до конца осознать, что натворил.

Усевшись на растерзанный матрас, он подкурил сигарету. Дым царапнул горло, но принёс странное успокоение. «Что теперь? — думал он. — Здорово я уделал этого лысого ублюдка. Может, явятся толпой, чтобы отмутузить? Да плевать, чего гадать». Завтра перевод, возможно, в ещё худшую дыру. Хотя куда уж хуже? Странно другое — на воле он никогда не выжимал из себя такой силы. Телекинез, этот чёртов дар, будто расцвёл в этом бетонном аду. Ещё один вопрос, на который нет ответа. Убийца, эта мысль уже не казалась такой нереальной.

Обезболивающее начало действовать, растекаясь тёплой волной по телу. Сильная штука. Артём прищурился, заметив таракана, ползущего по стене. Его лапки, чёрт возьми, будто светились.

— Эй, дружище, ползи сюда, не обижу, — хмыкнул он, но тут же осёкся.

На секунду показалось, что букашка его услышала, но та лишь поползла дальше. «Здорово же мне башку отшибли», — усмехнулся он. Глаза слипались, утягивая разум в сладкий, спасительный сон.

Олег ввалился в камеру, чувствуя себя выжатым, как лимон. Объясняться перед Родионом было паршиво, но всё прошло не так уж плохо. Даже слишком гладко, что настораживало. Дверь лязгнула, и тут же раздался противный, как скрежет ножа по стеклу, голос Резины:

— Ох, этот парнишка-негодяй уделал нашего Хрома! — В его тоне сквозила ядовитая ирония.

— Заткнись, — огрызнулся Олег. — Хром сам виноват, никто не просил его лезть в эту заварушку.

Глыба, молчаливый, как скала, добавил:

— Ничего страшного. В санчасти он уже рвётся обратно.

— А что Радион? — не унимался Резина, будто нарочно тыкая в больное.

Олег почувствовал, как злость закипает, но сдержался.

— Мне придётся ответить, но он не особо расстроен. И вообще, какое твоё собачье дело?

Он злился — не только на Резину, но и на себя. Чувство уязвимости, как ржавый гвоздь, засело в груди. Родион посадил его на крючок этим чёртовым долгом. И что теперь?

— Ну не злись, прошу, — залебезил Резина, но в его голосе всё ещё сквозила насмешка. — Я же тоже часть команды. Если б я пошёл с вами, ничего бы этого не было. А ты сказал, что людей и так хватит.

Глава 10

Глава 10 : Сказочник

Утро в камере «Чёрных» началось не как обычно. Свежая весть, принесённая в эти бетонные стены, всколыхнула настроение узников, словно ветер, ворвавшийся в закрытое окно. Шесть утра, камера ещё дремала в объятиях Морфея, и лишь двое не спали: Сонник, вечно беспокойный, словно белка в колесе, да чудаковатый хакер, чьи пальцы стучали по невидимой клавиатуре даже во сне, хотя кто знает спит ли он вообще.

Руслан, не церемонясь, растолкал Медведя, чьё грузное тело заняло большую часть шконки.

— Ну чего тебе, чёрт возьми? Опять будешь трындеть на ломаном языке про свои бредни? — проворчал здоровяк, чей сонный голос звучал как рокот старого грузовика. Он поворочался, натянул одеяло и отвернулся к стене, ясно давая понять, что вставать ещё не время.

— Мой друг принёс новости, — не унимался Руслан. — Артём выстоял. Даже к тряпке не притронулся.

Медведь, несмотря на свою привычную холодность и сдержанность, замер. Даже его, человека, которого сложно было чем-то пронять, эта новость зацепила.

— Ага, да, — буркнул он, всё ещё борясь с остатками сна. — Разбуди меня через час, там обсудим.

Но через миг его глаза распахнулись, словно он услышал не слова, а громкий выстрел. Сев на кровати, упёр локти в колени, уставившись на Руслана.

— А ну-ка, повтори ещё раз, — голос его стал резким и серьёзным напоминая щелчок плети.

— Артёма переводят к нам. Он справился. Дед вступил в ряды красных.

Медведь почесал затылок, будто пытался уложить в голове эту новость.

— Неужели? Долгожданная победа, мать её. Наконец-то что-то хорошее. Красавчик, малой. И ты, Руслан, тоже не промах.

На его лице, обычно каменном, мелькнула улыбка — редкая, как солнечный день в этом бетонном аду.

— Да ладно, неужели это правда? — Сонник, услышав разговор, засуетился, носясь по камере, словно его скорость удвоилась. — Может, всех разбудить?

— Так, Соник, без лишних движений, — оборвал его Медведь. — Спать пока не ложись. Надо отправить пару писем. — Он схватил ручку и быстро нацарапал что-то на двух клочках бумаги. — Это в котловую, это в тридцать третью. Готовимся встречать гостя. Достойно.

---

Тем временем утро Артёма началось далеко не с чашки кофе. Его разбудил грубый тычок дубинки.

— Эй, бомжара, ты там живой? Что ты вообще тут устроил? — Голос, доносившийся из-под маски, был незнакомым, но отвечать сил не осталось. Тело ныло от макушки до пят, обезболивающее давно выветрилось, а в голове царил тотальный пофигизм — ни мыслей, ни эмоций, только пустота.

— Вставай, тебя переводят. Здорово тебе досталось, — бросил охранник, в его тоне, как то странно, но мелькнула тень сострадания. Или почудилось?

Он медленно ковылял по коридору, к удивлению, его не торопили. Ни пинков, ни ударов — непривычная тишина сопровождала его шаги.

— Сейчас зайдём на склад, там тебе выдадут минимальный пакет гуманитарки — добавил охранник.

После нескольких коридоров и подвального перехода они остановились у массивной двери. Над ней висела табличка: «Вещевой склад». За дверью открылся огромный ангар, забитый стеллажами, что тянулись до самого потолка. В дальней части виднелся вагон от поезда — самый обыкновенный, но в этом месте он выглядел как портал в другой мир.

Артём пригляделся и замер. Между стеллажами мелькнуло странное существо. Маленькое, не выше колена, лохматое, с шерстью, похожей на верёвки старой швабры. Его мускулистые, лысые руки выглядели почти человеческими, но морды и глаз разглядеть не удавалось.

— Ёбушки-воробушки, это ещё что за чертовщина? — вырвалось у Артёма. Он и вправду испугался, ведь ничего подобного раньше не видел.

— Посидишь тут подольше, ещё не такое увидишь, — хмыкнул охранник. — Глянь наверх.

Артём задрал голову и чуть не попятился. Там, под потолком, парило ещё одно создание — огромный глаз с птичьими крыльями. Рук у него не было, но рядом левитировал блокнот с ручкой, что-то лихорадочно записывая. Дальше — ещё хуже: существо на четырёх тигриных лапах, но без головы. На спине у него был прикреплён ящик. А сверху спрыгнула тварь, похожая на гигантского паука, от которого тянулась паутина к крошечному пушистому комочку с огромными глазами. Через секунду стало ясно: этот паук — всего лишь рука того пушистика.

— Скажите честно, гражданин охранник, я умер? Или меня вчера так отмутузили, что крыша поехала? — Артём старался говорить спокойно, но голос дрожал.

— Это реальность, малой. Сейчас сам всё поймёшь.

Чем ближе они подходили к вагону, тем больше чудиков замечал Артём. Охранник остановился у дверцы и забарабанил в окно:

— Открывай, старый пень! Новенького привёл, а то я тебе все усы повыдёргиваю!

Дверца распахнулась, словно приглашая в гости. Никто не вышел, и охранник выругался:

— Вот же жужелица, даже не потрудился зад поднять.

Артём поднялся по ступенькам и замер. Внутри вагона время будто остановилось. Два дубовых стола, покрытых толстым слоем лака, соседствовали с потёртым кожаным креслом. Над ним — полки с книгами и латунная лампа, чей свет лился мягко, как из старого радиоприёмника. В центре — зона отдыха: плюшевый диван в клетку, накрытый покрывалом, журнальный столик с резными ножками и абажур с бахромой. Стены украшали выцветшие плакаты 80-х, шторы из тяжёлого бархата свисали до пола. Ковёр с орнаментом и патефон в углу шептали о прошлом. Этот вагон был уютным ретро-миром, где труд и отдых сплетались в мелодии былых лет.

Навстречу шагнул мужчина лет сорока пяти. Невысокий, но крепкий, как старый атлет, он двигался уверенно, словно время не имело над ним власти. Тёмно-синие чиносы сидели как влитые, кремовая футболка поло открывала жилистые руки. Кожаные туфли поскрипывали, ремень с латунной пряжкой и старые часы с кожаным ремешком завершали образ. Седые усы, закрученные с лукавым изяществом, и аккуратная стрижка выдавали человека, который даже в этом аду хранил стиль и достоинство.

Рядом с ним стояли два существа, каждое — огромный глаз размером с мяч. Один, покрытый чешуёй, как аллигатор, с крылышками, как у стрекозы. Второй, лохматый, с ушками и хвостиком, походил на домашнего кота, но прыгал по вагону с неестественной ловкостью.

— Добрый день, господа, — мужчина слегка поклонился. — Рад приветствовать вас в моей скромной обители.

Он неторопливо подтянул брюки, присел за стол и начал раскладывать бумаги. За соседним столом стоял старенький системный блок с монитором, откуда доносилось торопливое щёлканье клавиш.

— Опять вырядился, как пижон, — буркнул охранник. — С тебя уже песок сыплется, а ты всё понтуешься.

— Ох, уж это молодое поколение, — улыбнулся мужчина. — Ведёшь себя, как Урфин Джюс. Давай лучше чай с баранками пить, пока собирают стартовое довольствие. Прошу прощения, совсем забыл о манерах. Меня зовут Дед Матвей, кто-то называет Сказочником. Я завхоз этого склада.

Артём замешкался, но протянул руку:

— Артём, новенький. Приятно познакомиться.

— Ну, хорош, — оборвал охранник. — Распушил тут перья, как павлин.

— Это, юноша, называется этикет, — с лёгкой насмешкой парировал Матвей. — Вас в школе уже ничему не учат?

Со стороны их перепалка могла показаться руганью, но было ясно: они давно знакомы, и такой стиль общения для них — привычное дело.

— А почему Дед? Вам же не больше пятидесяти, — спросил Артём, решив начать с простого, хотя в голове роились другие вопросы.

— Да потому, что ему сто лет в обед! — расхохотался охранник.

— Не приукрашивай, Анчоус, — усмехнулся Матвей. — Мне всего семьдесят шесть.

— Да ладно, я бы не сказал, — Артём искренне удивился. — Даже завидую.

— Рецепт прост: немного желания, щепотка дисциплины и капля упорства, — Матвей не отрывал взгляда от бумаг, словно искал что-то важное. — А, вот она, твоя карточка. Сейчас заполним, потом распишешься.

— А скажите, пожалуйста, кто... или что эти существа вокруг? — Артём обвёл пальцем склад, стараясь не выдать волнения.

— Какие ещё существа? — Матвей вскинул бровь, и Артём замер, сомневаясь в своём рассудке.

— Ах, эти, что ли? — Матвей улыбнулся. — Мои друзья, так скажем, из другого мира. Я призываю их, когда нужна помощь. Григорий, ну что там с чаем, долго нам ждать?

— Бегу, бегу! — послышался тонкий голос из дальней части комнаты. Через секунду появился худощавый мужчина ростом сантиметров сорок. Пять пар рук с двойными локтями — одна пара кажется, торчала прямо из спины. Одет он был стильно: светло-голубая рубашка, изумрудный жилет с золотым узором, тёмно-синяя бабочка, серо-коричневые брюки и туфли коньячного цвета.

— У вас что, свой личный лепрекон? — вырвалось у Артёма.

— Прошу прощения, — гость кашлянул в кулак, явно задетый. — Я не лепрекон, и с ваших уст это звучит как оскорбление.

Матвей поспешил вмешаться, зная обидчивость своих друзей:

— Не будь так суров, Гриша. Человек впервые видит такого гостя. Позволь представить: это Григорий, представитель ксафитов, первый из призванных. Я обучил его русскому, и он стал моим связным с другими созданиями из иной вселенной. Они помогают мне всю жизнь, даже здесь.

Артём, как школьник, поднял руку:

— Можно погладить этого лохматого чудика? Он такой забавный.

— Только если он сам захочет, — ответил Матвей. — Григорий, удружи, прояви интерес у Ванильки. Чудики, говоришь? Интересное слово, надо запомнить.

Пушистик, явно не доверявший чужакам, вдруг подошёл к Артёму, потёрся о его ноги и запрыгнул на руки. Это создание, чем бы оно ни было, излучало тепло и спокойствие, как кошка из параллельного мира.

— Ну точно кошка, только с другой планеты, — улыбнулся Артём.

Матвей смотрел на него и вспоминал, как его дети играли с чудиками. Слово «чудики» как-то быстро прилипло.

— Не знаю, как насчёт кошек, но эти ребята разумны и обладают сильной эмпатией.

Охранник, развалившись на диване, похоже, задремал. Матвей кивнул Артёму:

— Пойдём, прогуляемся. У нас есть ещё немного времени.

Склад был огромен. Коробки двигались и перекладывались, словно живые. Матвей засунул руки в карманы и пристально смотрел на стеллажи.

— Это мой маленький мир. Конечно, не свобода, но порой я чувствую себя здесь счастливее, чем снаружи. Мне не нужно бояться, что моих друзей похитят или покалечат. Они могут вернуться в свой мир, но остаются здесь. Для кого-то это тюрьма, а для кого-то — дом родной. Ты только в начале пути, Артём. Тебя ждут испытания, но семена, посеянные в твоей душе, со временем прорастут. Не воспринимай это место как потерянное время или сломанную судьбу. Это часть пути, который нужно пройти.

Артём задумался. Ванилька, сидевший на его шее, щекотал ему ухо.

— Почему вы так добры ко мне? Я вам ничего не сделал, вы мне не должны. Зачем всё это объяснять?

Матвей перевёл взгляд на него.

— Ответь сначала: ты ведь презираешь красных?

Артём хотел сказать «да», но замер. Кого он ненавидит? Тех ублюдков, что его избили и издевались над стариком? Они красные. Но дядя Коля тоже теперь красный.

— Я ненавижу тех мразей, что меня покалечили и мучили ещё одного человека который приехал со мной. Раз они красные, то да.

— Но я тоже красный, — спокойно сказал Матвей. — Моя чёрная роба с красными полосками висит в шкафу. Теперь мы враги?

Артём растерялся. Грусть сдавила сердце. Как такое прекрасное и такое мерзкое может расти из одного корня?

Матвей положил руку ему на плечо. Его дыхание было глубоким, но ровным.

— Знаешь, в буддизме есть знак — инь и ян. Баланс добра и зла. В белом есть немного чёрного, и наоборот. Их философия говорит, что всего должно быть поровну, но я хочу, чтобы добра было больше. Нет ничего идеального, поверь моему опыту. Но что бы я ни говорил, тебе придётся набраться своего. Минутное молчание прервал сигнал, он означал посылка доставлена.

— Пора возвращаться, твой пакет готов.

— Ещё один вопрос, — сказал Артём. — Этот охранник, что меня привёл. Он грубый, дерзкий, но в нём есть... человечность? Почему он не такой, как другие?

Матвей покрутил усы, задумавшись.

— Мне кажется, в душе он ещё ребёнок с трудным детством. Не плохой, просто работа такая. Понимаешь, о чём я?

Вернувшись в вагон, они увидели коробку на столе.

— Ну, посмотрим, что тут, — сказал Матвей.

Пакет первой необходимости: мыло, бумага, зубная щётка, паста, несколько бритвенных станков. По правилам станки выдают дважды в неделю, но это правило давно пылится на полке. Одежда: ещё один костюм, чёрная футболка, майка, две пары трусов, носки, одна пара обуви. Постельное бельё — два комплекта, новое. Маленькое полотенце и резиновые тапки для бани, без которых в камере тоже не обойтись. Новый матрас, подушка и одеяло тебя ждут в камере.

— К сожалению, это всё, что я могу тебе дать, — сказал Матвей. — Ещё кое-что: в колонии есть своя валюта — фишки. За них можно купить почти всё, но зарабатывать их непросто. Будь рассудителен и верь только себе. Каждый здесь преследует свои цели.

— Спасибо за совет, — Артём снял Ванильку с плеча. Отпускать её не хотелось, но взять с собой он не мог. — Теперь я понял, почему вас зовут Сказочником.

Его голос был искренним, без тени иронии.

Охранник, разбуженный Николаем, потянулся:

— Всё, закончили? Пора валить, малой, а то этот пердун так на уши сядет, что хрен оттащишь.

— Не прощаемся, — улыбнулся Матвей. — Уверен, увидимся. До встречи.

— И вам всего хорошего, — ответил Артём.

Покидая склад, он впервые не чувствовал вопросов. Только умиротворение, редкое в этом бетонном царстве. Это был, пожалуй, лучший день за всё время .

Артём шагал по гулким коридорам, и каждый шаг отдавался эхом в его груди. Сегодня его должны перевести в новую камеру, и эта мысль, словно заноза, колола сознание. Неизвестность, чёрт её дери, всегда пугала своей таинственной паскудностью. Он бросил взгляд на сопровождающего охранника, чья физиономия не обещала ничего хорошего.

— Начальник, не подскажешь, куда меня тащат? — голос Артёма дрогнул, он и сам не заметил, как сглотнул ком в горле.

— Да не ссы, парень, скоро сам всё увидишь. Там свои пацаны тебя встретят, — буркнул охранник, не отрывая глаз от коридора.

«Свои пацаны? Ну всё, баста, накрылся медным тазом», — пронеслось в голове у Артёма. Бежать? Бесполезно. Эти стены, пропитанные запахом пота и безнадёги, не оставляли шансов. Он выдохнул и двинулся дальше.

У новой камеры не было ничего примечательного — лишь лаконичный номер двадцать два на двери. Охранник достал карточку, и замок щёлкнул, словно отрезая последнюю надежду. Артём шагнул внутрь, и дверь за спиной захлопнулась с глухим лязгом. Путь назад был отрезан.

Внутри его встретили пять пар злобных глаз. Нет, шесть — сверху, на шконке, сидел ещё один тип, от которого веяло жутью, как от старого хоррора. Артём поставил коробку с пожитками на пол и сжал кулаки, готовясь к тому, что кто-то дёрнется первым. Напряжение в воздухе можно было резать ножом.

Тощий мужик, будто чёртов ниндзя, в один миг оказался вплотную к Артёму. Тот едва не отшатнулся, но взгляд не отвёл. Сцена напоминала кадр из дешёвого вестерна: кто выстрелит первым? Только Артём не был хищником. Скорее бизоном, готовым лишь отбиваться.

— Ну представься гость дорогой, кем будешь? — мужик стоящий рядом обернулся оглядел всех сокамерников, было не понятно искал он поддержки, или показывал новичку всех жителей.

Парнишка раслабил кулаки, выдохнул, впомнив то волнение, когда выступаешь в школе с докладом.

— Здарова всем, меня зовут Артем, 23 года. — вот и все даже доьавить нечего.

— Ну проходи Артем, снимай ботинки, одевай тапки, мой руки. Ты пришёл в гости, будь добр прояви уважение. Тощий мужик исчез так же быстро, как и появился.

Разговор к тебе есть, — пробубнил один из зэков, явно не из тех, кто любит трындеж. Остальные наблюдали, а здоровяк с чёрной бородой, скрестив руки, словно ждал шоу. Он ногой подвинул табурет и кивнул на него.

— Присаживайся. Один вопрос, — голос бородача был тяжёл, как кувалда.

Артём плюхнулся на табурет. Честно говоря, ему было плевать на этот долбаный вопрос. Он был готов к любому раскладу, но едкий запах собственного тела — смеси пота, крови и бог знает чего ещё — бил в ноздри сильнее, чем кулаки тех ублюдков, что отделали его пару дней назад. Последний душ? Кажется, это было в прошлой жизни.

Но один момент цеплял взгляд. У всех на одежде были полосы — у кого серые, у кого их не было вовсе. Красных — ни у одного.

— Если соврёшь, эта табуретка разлетится о твою башку, — прогундосил бородач, и его громоздкая фигура делала угрозу чертовски весомой.

Артём стиснул челюсти. Лгать не было смысла , но что если, вопрос окажется из тех, на которые на бывает ответа ? Чёрт его знает.

— Ты целовал девок в… ну, в интимные, непристойные места? — бородач выпалил это с такой серьёзностью, что в камере повисла тишина.

Кто-то подавил кашель. Все замерли, будто ждали, что сейчас грянет гром. Артём моргнул, переваривая услышанное.

— Один раз, — ответил он честно, не понимая, какого чёрта это вообще значит.

Тишина. Кто-то шепнул: «Да как так?»

— Ты уверен, что правильно понял? — в голосе бородача нарастал гнев, как таймер на микроволновые что вот-вот щелкнет.

— Чётко услышал, чётко понял, — Артём пожал плечами. — Один раз. Когда при родах вытаскивали мою голову.

Камера взорвалась. Оглушительный хохот, крики, топот. Зэки кинулись к нему, хлопая по плечам. Какой-то молодой пацан даже обнял его, будто Артём только что выиграл в лотерею.

— Меня зовут Медведь, я смотрящий здесь, — бородач оскалился в улыбке. — Добро пожаловать, брат. Ты даже не представляешь, что только что сделал.

**Несколько часов ранее**

Медведь собрал всех в камере. Свет тусклой лампы падал на его массивную фигуру, делая его похожим на чёртову гору.

— Так, минутку внимания, — начал он, обводя взглядом собравшихся. — Сегодня к нам переводят новичка. Я уже отправил малявы, нам подгонят еды и немного горючего для встречи. Но парню придётся пройти проверку. Ничего сложного, но держите себя в руках. Сонник, это я тебе говорю.

— А что я? Я само послушание, — Сонник осклабился, но в глазах плясали черти.

— Медведь, ты уверен, что оно того стоит? Парню и так досталось, — подал голос Нестор, поправляя очки.

— Не обсуждается, — отрезал Медведь. — Все мы прошли карантин. Надо посмотреть, из какого теста этот малый сделан. И не вздумайте облажаться.

Глава 11

Глава 11: место для погон

Начальник воспитательной работы сидел за столом, хмуро уставившись в экран ноутбука. Тусклый свет настольной лампы создавал приятную обстановку в не совсем уютной спальне. Отчёт нужно было сдать уже завтра — причина, которая поглотила всё его внимание. Пепел с сигареты упал на клавиатуру, застряв между кнопок. Он чертыхнулся, выдувая остатки сгоревшего табака. Собственная нерасторопность взбесила: «Вечно всё через задницу», — пробормотал он, дописав пару строк. Отлично, сохранить. В голове мелькнула мысль — бросить бы курить, да только без сигарет зона казалась ещё гаже. Дым хоть немного заглушал восприятие удручающей обстановки.На экране мелькали карточки заключённых: имена, фото, способности. На некоторых — красный штамп с надписью «особо опасен». Аномалы, способные разнести ползоны в запале. «Вот блин, ещё эта спартакиада как кость в горле застряла», — подумал он, затягиваясь. — Зеки засиделись без дела. Но кого озадачить? Подчинённые и так на пределе, а начальник колонии, которого никто толком не видел, шлёт только распоряжения по почте. Такой вот призрак в погонах.Григорыч выкашлялся, и тут, как ни странно, появилась мысль. У меня же целая толпа зеков в подчинении! Точно, пусть они голову ломают, а за активное участие — поощрение или карцер. Кнут и пряник — лучше пока никто не придумал. Взгляд упал на карточку Артёма. Вспомнив видео с его взрывной волной, пальцы застучали по столу. Вопрос был в другом: что дальше? Не станет ли этот пацан проблемой? Не превратится ли в яблоко раздора между группировками — чёрными, красными, да хоть зелёными? Зеки и без того готовы рвать друг другу глотки. «Если начнётся заварушка, — подумал он, стряхивая новый пепел, — придётся всем несладко».Он откинулся в кресле, глядя на экран. Артём смотрел с фото.

— Ну что ж, посмотрим, а пока добро пожаловать, — вслух пробубнил Григорыч.

Громкий стук в дверь эхом разнёсся по квартире Григорыча, словно кто-то решил вышибить её тараном.

— Григорыч, давай открывай уже, а то выломаю! — прогремел голос с той стороны, низкий, с хрипотцой, будто его обладатель проглотил горсть гравия.

Отдыхая в потёртом кресле с чашкой остывшего чая, устало закатил глаза. Он поднялся, поправил ворот рубашки и пробормотал:

— Ты так вламываться будешь к себе домой, а к начальнику по воспитательной работе, небось, шёпотом.

Дверь распахнулась, и на пороге возник Никита Семёнович, он же Жуля — старший опер, чья фигура была выточена из стали и иронии. Высокий, подтянутый, с жилистыми руками, похожими на стальные тросы. Тёмные волосы, аккуратно подстриженные, вились у висков, а двухдневная щетина добавляла шарма. Карие глаза искрились смехом, но таили цепкую внимательность. Улыбка — заразительная, с намёком на расчёт. На нём были шорты, выцветшая футболка и кожаный браслет, который он то и дело поправлял.

Жуля был мастером баек, душой компании, но за весёлостью скрывался ловкий игрок. Не просто так он получил это прозвище: по повадкам напоминал матёрого зека, вынюхивая слухи, а временами и сам создавая.

— Меня иногда мучает вопрос, — начал Григорич, приглашая Жулю войти, — как я смог с тобой подружиться? И самое интересное ни разу тебя не прибил.

Жуля хмыкнул, шагнув через порог. Его ботинки скрипнули на паркете, и он раскинулся в кресле, закинув ногу на ногу.

— Это не ваша заслуга, а наша недоработка, — парировал он, ухмыльнувшись.

Григорич покачал головой. Жуля был приставучим, как репей, но в нём было что-то, что заставляло прощать его наглость. Квартира дышала уютом с привкусом казёнщины. Просторная, гостиная совмещенная с кухней, где никто не готовил: плита сверкала чистотой, а на столешнице стояла банка кофе, пустой стол и несколько стульев. В гостиной — ковёр, паркет, низкий столик и пара кресел. Только телевизор заполнял своим шумом относительно пустое пространство.

— Ну что, ты пригласишь, или так и будем на пороге стоять? —жуля почесал затылок намекнув на неловкость ситуации. — Или пошли ко мне. У меня бутылочка коньяка имеется.

Григорич улыбнулся уголком рта, его морщинистое лицо оживилось, но глаза выдали усталость.

— Ты же знаешь, я в завязке, — ответил он, постукивая пальцами по подлокотнику.

Жуля вскинул брови.

— Да помню, как ты того зека с плинтусом сравнял! — хохотнул, но заметив, как товарищ помрачнел. — Не, ну а что? Сам виноват был. Чего рыпаться?

Григорич откинулся в кресле, глядя на потолок, где в длинной лампе мерцал один светодиод.

— Всё эта гнетущая обстановка, — тихо сказал он. — Мы ведь по факту такие же заключённые. Нельзя выйти, семью месяцами не видишь…

Жуля наклонился вперёд, его браслет звякнул.

— Да ладно, не нагнетай. Я в прошлый раз на год контракт подписал — и ничего. На выходе память стёрли, и года как не бывало. Платят жирно! — Он развёл руки, начал загибать пальцы. — Квартиру купил, машину купил, в Таиланд слетал. И ещё осталось!

Григорич кивнул, но взгляд остался тяжёлым. Он прошёл к кухне, достал две чашки и начал возиться с кофеваркой.

— Чай или кофе? — спросил он.

— Кофе давай, — отозвался Жуля, разглядывая стены. — Слушай, а ты чего кислый? Возрастной кризис? Давай сменим тему.

Вернувшись с кофе и тарелкой печенья. Он сел, крутя в пальцах конфету.

— Это конечно, замечательно, — начал он, глядя на фантик. — Но меня эти провалы в памяти только огорчают. Не помню, откуда шрам на плече. Иногда смотрю в зеркало — и не узнаю себя. Жизнь обернулась в фотокарточки: полистал — и конец.

Улыбка с его лица исчезла. Жуля, отхлебнув кофе, скривился и поставил чашку.

— Живём тут, как у Христа за пазухой, а ты чем то недоволен — сказал он, постукивая пальцем по столу. — Посмотри на этот двенадцатиэтажный пентхаус! У офицеров квартиры, на первых этажах — пехота. Чем тебе не охрана? Только зеки периодически появляются. Но пока от них польза — почему бы и нет?

Григорич потёр шею.

— Да какая разница? Выйдешь — и забудешь, как будто ничего не было.

Жуля наклонился ближе, глаза сузились.

— Вот ты заладил. Живи здесь и сейчас, Григорич. Че мне учить тебя? Ты сам выбрал эту работу. Лучше расскажи, что там за новенькие. Говорят, один здорово отличился.

Жуля размешивал кофе, но взгляд был прикован к собеседнику.

— Да сказать нечего, — пожал плечами, но в тоне мелькнула настороженность. — Перепуганный, как каждый второй. Поговорил с ним. Как обычно объяснил что к чему. Будет плохо себя вести — закрою в карцер. Да и дело в шляпе.

Жуля прищурился, улыбка стала хищной.

— Я тебя знаю, ты каждого зелёного через рентген пропускаешь. Что там за фрукт? Не томи, а то я к пехоте пойду — они за пачку сигарет всё выложат. Охотники говорят, он в зазаборье чуть город не разнёс.

Жуля понимал, что новенький — не просто зек, но напрямую не спрашивал.

— Да что ты заладил, — Григорич махнул рукой, но в глазах мелькнула искра интереса. — Мне побоку. Пусть хоть поубивают друг друга в этой зоне.

Жуля отхлебнул кофе, скривился и наклонился вперёд.

— Ну всё же приглядеть за ним стоит. Не хватало ещё одного бродяги. И так их развелось как тараканов. Раньше бы перебили, по карцерам раскидали, а кого и к туберкулёзникам. Финал — все как шёлковые.

Григорич прикурил сигарету, дым поплыл к потолку.

— Не будь этих чёрных… Хотя нет, они при любом раскладе были бы. Но так хоть порядок поддерживают. Нам меньше работы. А то развелось — красные, чёрные, белые, зелёные, все цвета радуги. Может и прав ты, раньше так делали. Но деньги всё меняют. Кто-то понял, что аномалы — хороший источник дохода.

Жуля сжал кулаки, лицо исказила гримаса отвращения.

— Ты так говоришь, будто полюбил этих чёрных. Эти чёрные, да и все аномалы — твари редкостные. Каждый считает себя богом. Давить их надо, а не в дёсны лупиться.

Его взгляд стал далёким, пальцы замерли на браслете.

Это был выпускной. Тёплый вечер, пропитанный запахом моря и алкоголя. Корабль покачивался на волнах, музыка гремела, заглушая крики чаек. Жуля, тогда Никита, стоял у борта с пивом, смеясь с друзьями. Их было пятеро — неразлучная компания, связанная мечтами. Двое, повздорили из-за ерунды, пьяные разборки. Жуля пытался разнять, но слова тонули в шуме, никто даже не заметил этих усилий. Один замер, глаза вспыхнули нечеловеческим светом, воздух задрожал. Взрыв был ослепительным. Волна силы разорвала корабль. Доски разлетелись, металл завил пронзительным криком. Жулю отбросило, он ударился о перила — и темнота. Очнулся в воде, среди обломков и криков. Огонь лизал палубу, небо заволокло дымом. Попытки позвать на помощь оказались бесполезными. Всё списали на несчастный случай. Рассказам молодого парня никто даже верить не собирался. Спецслужбы нашли его быстро, трудно оставаться незамеченным когда ты в серьез говоришь про откровенно сказочные вещи. Выбор был прост: либо с нами, либо тебя сотрут, дурка или дом из пяти досок. Малец выбрал жизнь, но охотник из него вышел никудышный. Так он оказался в программе «Абсолют», где аномалы были врагами и инструментами.

Жуля моргнул, возвращаясь в реальность. Кофе остыл, Григорич смотрел с тревогой.

— Выбирай выражения, —прикуривая новую сигарету. — Не забывай, я старше по званию.

Жуля неестественно улыбнулся, смех был натянутым.

— Ну а что, я не прав? Ты, как бывший фсбшник, должен понять. Не должна быть такая сила у человека. Может всё-таки коньячку?

Григорич покачал головой.

— Понимаю. Но мы люди подневольные, делаем, что велят. Отстань ты со своим коньяком, в завязке. Вместо того что бы трепаться иди сделай что-нибудь.

Жуля вскочил, ткнув пальцем в воздух.

— А я возьму и сделаю! Три месяца никого не было, и тут — здрасте, приехали. Вдруг подсадная утка, чтобы нашу работу проверить? Надо разузнать.

Григорич прищурился, выпуская дым.

— И что ты ему скажешь? «Привет, я Жуля, колись, что натворил на воле»? Он тебе плюнет и скажет, что ничего не помнит.

Жуля пожал плечами, улыбка стала шире.

— Не буду про зазаборье спрашивать. Начну с малого: как дела, как жрачка, не бьют ли в камере. Пацан молодой, сам заговорит, если подвести. Я в этом деле паук — сеть сплету, муха прилипнет.

Григорич хохотнул, слегка закашлялся.

— Да ты можешь. Правда думаешь, что его подкинули, как засланца?

Жуля прошёлся по комнате, тапки шуршали как у деда в пансионате. Он остановился у окна, глядя на серый пейзаж зоны.

— Всё может быть. Кажется, что мы рыцари в доспехах, все за одного. А хрен там плавал! Друг друга перетопить готовы, лишь бы своё не упустить. Взять моего начальника, Евгения Петровича. Пузо отъел — ему на всё плевать. Лишь бы готовили повкуснее. —Когда он на шмоне был?

Григорич нахмурился, почесав у виска.

— Тут ты прав. Даже арестанты и те сплочённее. Но завязывай с этими обсуждениями, противно уже. Если неймётся, сходи в «Магнолию». Там зеки обслужат, как вип-клиента.

Григорич фыркнул, в глазах мелькнула искра веселья.

— Хитрый. Сам знаешь, нельзя. Поймают — влетит по первое число, если не уволят. Хотя местечко интересное. Был пару раз… на шмоне.

Григорич рассмеялся, хлопнув по столу.

— Нашёл, перед кем выделываться! Для тебя нет мест, где ты не побывал.

— За смущал — Жуля прижал руку к груди. — Работа такая. А то некоторым пузо мешает.

Дверь загудела от звонка. Григорыч чертыхнулся, бросив на Жулю обвиняющий взгляд.

— Что за день встреч, блин? Жуля, это ты виноват, вечно притягиваешь нечисть.

Он поднялся и направился к двери. На пороге стоял Эдуард Олегович, начальник производства. Невысокий, с аккуратным животом, он выглядел так, будто вышел из парикмахерской. Лысина блестела, каштановые волосы с сединой обрамляли виски. Крючковатый нос придавал строгость, тёмно-карие глаза сканировали всё вокруг. Улыбка была натянутой.

— Решил заскочить с гостинцами, — сказал Эдик, поднимая пакет, где звякнули кофе, конфеты и, возможно, коньяк. Его «пакет Эдика» был шуткой что превратилась в легенду.

Григорыч поднес палец к губам, шепнул Эдику: «Подыграй». Затем, выпрямившись, произнёс:

— Здравия желаю, товарищ подполковник! Чем могу быть полезен, Евгений Петрович?

Эдик, уловив игру, изменил голос на грубый.

— Здравствуй, здравствуй.

—Проходите, не стойте у входа. Я вам расскажу, что о вас говорят подчинённые!

Он еле сдерживал смех, плечи тряслись, глаза блестели. Очутившись в гостиной образовалась увлекательная ситуация. Жуля исчез. Григорич не удивился, его взгляд пробежался по комнате, задержавшись на шторах, что шевельнулись.

— Есть один сотрудник, — начал Григорич, подбрасывая яблоко, — такие гадости рассказывает.

Штора дёрнулась, и яблоко угодило в плечо Жуле.

— Да выходи, хорош в прятки играть! — Григорыч расхохотался. — Нашёл! — Эдик присоединился к общему хохоту.

Потирая плечо, выглянула недовольная морда.

— Ну ты даёшь, за шторкой спрятаться додумался, — новый гость сразу влился в разговор, ставя пакет на стол и усаживаясь. Его джинсы и джемпер выглядели так, будто он собрался на прогулку.

— Вот вы удружили, — Жуля рассмеялся, но в голосе мелькнула обида. — Чуть сердце не выпрыгнуло. Сами меня не первый год знаете!

— Знаем, поэтому пошутили, — поддержал Григорич, похлопав товарища по плечу. — Не кисни, по-дружески.

Эдик теребил рукав.

— ты с просьбой пожаловал или как? Что-то личное? — Григорич прищурился.

— Не совсем, ну или точнее да— Эдик почесал затылок, взгляд стал виноватым. — Можешь сказать работягам, что документы на поощрение у начальника?

Григорич скрестил руки.

— Так нет документов, хоть квартал закончился.

Эдик вздохнул, пальцы забарабанили по столу.

— Знаю. День рождения отмечал, потом навалилось — забыл. А сейчас, не дай бог, работяги узнают — работать перестанут, начнут возмущаться.

— Опять ты меня в мутные схемы втягиваешь?

Эдик оживился, потирая ладони. Он понимал что победа уже в кармане.

— Никаких схем! Завтра рапорт у начальника будет. Рабочая солидарность.

Жуля фыркнул, но промолчал. Эдик, чья ветреность и забывчивость приносила всем неприятности, не раз подводив коллег. Но Григорыч не хотел отказать по своим причинам.

— Как же ты мне дорог, — буркнул он, похлопывая Эдика по плечу.

— Ладно, придумаю. Будешь должен.

— Конечно! Хочешь, мебель обновим?

Григорыч махнул рукой.

— Иди уже, болтун.

Он не хотел, чтобы Эдик задерживался. Жуля тоже порядком надоел . Думая о тишине и телевизоре с повторами матчей. Но их прервало объявление из громкоговорителей. Голос, холодный и металлический, прогремел:

— Мясорубка запущена. Стартовал поединок.

Эдик вскинул брови.

— Вот те на! И вечером не успокоятся. Наверно, работяги после смены чего-то не поделили.

Григорыч глянул на часы. Без пяти минут шесть. Он нахмурился, потирая запястье.

— Не должно быть такого, у нас был договор: после восемнадцати ноль-ноль в мясорубку не заходить, только в крайней необходимости. Завтра я устрою этим жуликам.

Жуля, стоявший у двери, обернулся, глаза загорелись любопытством.

— Ладно, помчал я, — бросил вскакивая. — Дел по горло.

Григорич с Эдиком перекинулись взглядом — Ну ну…

Жулю унесло как целлофановый пакет. Там, где что-то происходило, он обязан был быть в курсе.

Второй гость не сказав ни слова, лишь обменявшись рукопожатием, последовал за ним.

Григорич остался один. Он подошёл к окну, закурил сигарету. Вдалеке слышались выкрики охраны. Зона не спала: бетонные стены, дышали напряжением. Мир в котором судьба человека превращается в игрушку. Зона была их тюрьмой и домом. Он знал это чувство — предчувствие беды, отточенное годами. Где-то там, в недрах Абсолюта, решалась чья-то судьба.

Глава 12

Глава 12: Шаг в никуда

Артем замер на краю шконки, поглаживая край рукава черной робы, натянутой поверх голого тела. Грубая ткань натирала кожу, но он не замечал — всё его внимание было приковано к сокамерникам, обступившим его, словно пчёлы вокруг мёда. Сердце колотилось, мысли путались. Тюрьма — не кружок вышивания, а тут все улыбаются, да ещё и пытаются помочь. Это сбивало с толку, и Артем лишь молча сжимал кулаки, стараясь не выдать смятения.

Макс, медленно ходивший из угла в угол, закатал рукава робы до локтей, обнажив мускулистые руки. Он перекатывал спичку во рту и ухмыльнулся, заметив растерянность новичка.

— Да расслабься, братан, не волки мы, кусать не станем, — хохотнул он, потянув лямку майки, словно ему стало жарко. — Я Макс, для своих — Алмаз. Будем знакомы.

Он протянул руку, и Артем, замявшись, пожал её, чувствуя, как ладонь дрожит. Макс подмигнул, и в его глазах мелькнула добродушная искра, от которой Артему стало чуть легче.

Камера оживилась, наполнившись гулом голосов. В тюрьме любое событие — как глоток воздуха, и новенький стал причиной, разбудившей это болото. Медведь, восседавший на свой кровати, словно на троне, хлопнул в ладоши. Его футболка была натянута так, что в мгновении она должна порваться.

— Ладно, не наседайте на парня, — прогундосил он. — Дайте ему дух перевести. Малой, небось не отошёл от приемки, хочешь помыться? Карантин — дерьмовое место, баньки у нас нет, но вариант найдём. Соник, покажи, что к чему. Воду тебе погрели.

Артем кивнул, не в силах выдавить ни слова. Он ожидал угроз, а не этой странной заботы. Медведь махнул Сонику, и тот подпрыгивая от нетерпения, подскочил к Артему.

— Я Кирилл, поганяло Соник,не сложно запомнить, правда? — затараторил он, хихикнув. — Пойдём, тут недалеко.

Соник метнулся в угол камеры, стараясь идти медленно, но его ноги сами рвались вперёд. Артем поплёлся следом, проведя рукой по соседней шконке, будто это могло удержать его в реальности. В углу, за перегородкой до потолка, скрывалась зона, которую Соник назвал «долина». Он указал на ведро с тёплой водой и ковш, стоявшие рядом с дырой в полу.

— Вот, тут параша, она же дальняк, — парнишка ткнул пальцем в ведро, поправляя сползавшие брюки не по размеру, это доставляло массу дискомфорта на большой скорости. — Унитаза нет, так что всё просто. Закончишь — берешь ковш и купаешься, потом не забудь убрать за собой, вон тряпка, вытрешь воду, а то зальёшь всё к чертям.

Артем вздрогнул, и Соник удивлённо вскинул брови.

— Ты чё?

— Да… плохие воспоминания, — пробормотал Артем, глядя на тряпку. Карантин всплыл в памяти, и горло сжалось.

Соник почесал затылок, потянув майку.

— Блин, не подумал. Это просто, чтоб пол протереть, не как в карантине. Тут такого дерьма нет.

Он шмыгнул в другой угол, продолжая тараторить:

— Вот твоя шконка, она же нары. Второй ярус — пальма. Матрас — рулет, или скрутка. Располагайся.

Он говорил ужасно быстро, я не всегда поспевал за ходом его мыслей.

— Вот умывальник, под рим мусорка, если туда что то упадет то уже безвозвратно, эта вещь загасилась. Только если это не запрет, он не гаситься.

— Соник, не наседай, — раздался голос Нестора . Он сидел за столом что то перебирая, листал одновременно книгу, аккуратно переворачивая страницы. — Сам, помню, когда заехал трясся как осиновый лист.

— Враки! — Соник вспыхнул, но тут же замялся, подбежав к окну и проверяя, нет ли там чего интересного.

— Ты хочешь сказать я обманщик? — Нестор сделал голос грубее, стало ясно это не шутка.

— Давно дело было, не помню.

Артем развернул матрас, стараясь не смотреть по сторонам. Занавеска в углу шевельнулась, и из-за неё выглянул Влад. На открытых частях тела были заметны наколки, про их значение можно только догадываться, но спрашивать было неудобно. Его вещи были аккуратно сложены на табуретке , будто он всё ещё следовал какому-то порядку. Окинул новенького цепким взглядом, оценивая его параметры.

— Здоров, сосед. Признавайся храпишь громко?

— Я не храплю.

— Инурезом не страдаешь?

— Нет, — выдавил Артем, чувствуя, как щёки горят от такого напора.

— Ты вообще человек? Хоть пукаешь во сне? — Влад уже не сдерживал свое самодовольство от удачной шутки.

— Не знаю, жопа ночью хозяйка — Артем был удивлен такому странному допросу, но ответ получился достойным.

— Ну, давай, дуй мыться, — смех сменился удивлением, обычно так пересидки отвечают. — А то от внимания башка кругом пойдёт.

И правда, этот шквал внимания сбивал с толку. Артем, как в тумане, разложил вещи из коробки, скинул робу и взял мыло с полотенцем. Вода в ведре была горячей, почти обжигающей, и он замер, не веря, что это реально. Остаточная боль от карантина напоминала, что это не сон, но тёплая вода, стекая по коже, казалась чем-то забытым, родным. Он закрыл глаза, позволяя теплу смыть часть страха.

Камера не блистала роскошью, но в ней чувствовалась забота. Как то по домашнему. Все суетились: кто-то обсуждал новости, кто-то возился с делами. Руслан сидел в углу, периодически махая руками в воздухе, будто отгораживаясь от мира. Артем решил, что с ним лучше не заговаривать.

— Эй, малой, подгребай сюда, — окликнул Медведь, усевшись на свою шконку указав на свободную часть. — Смотрю, ты малость ожил.

Артем нерешительно подошёл, поправляя майку. Сел, стараясь не ёрзать.

— У вас тут… по-домашнему, что ли, — выдавил он, подбирая слова.

Медведь почесал бороду, задумавшись над ответом.

— А как иначе? Это и есть наш дом. В другом месте ты гость — пришёл, ушёл. А тут хрен знает, сколько сидеть: год, два, десять, может, всю жизнь. Теперь это твой обитель, так что созидай и приумножай.

— Дом? — Артем нахмурился. — Я вообще не должен тут быть. Не помню даже, как попал в это чёртово безумие.

Медведь покачал головой, глядя на него с лёгкой насмешкой.

— Все так говорят первые недели, а то и месяцы. Потом свыкаются. Кто в обычных зонах сидел, тем проще. В этом городке, или как хочешь назови — казематах, тюрьме. Способности, дар и проклятие одновременно. Небыло бы их, и мы тогда б дома остались. А так пришлось создать систему выживания — для толпы в тесноте. Иначе хаос и пиздец.

— Вариантов нет, — пробормотал Артем, чувствуя, как страх сменяется упрямством. — Придётся осваиваться.

— Вот это по-нашему, — Медведь хлопнул его по плечу, чуть не сбив с шконки. — Не закрывайся, слушай больше, проявляй интерес. Это ценят. И главное — оставайся человеком, и всё будет путём.

— А ты сказал «смотрящий». Это кто вообще? — Артем выпрямился, его голос окреп.

Медведь потёр шею, давно он уже не объяснял таких простых вещей.

— Смотрящий — человек отвечающий за происходящее в камере. Чтоб конфликтов не было, гадства всякого и блядства. Тяжёлое дело, поверь. Думаешь, чтоб никто не накосячил, иначе нужно разгребать последствия. Тебе повезло, у нас тут дружный коллектив. Есть камеры — дерьмо полное, без смекалки и силы духа там сломают.

— Если это структура, значит тебя кто-то поставил? — Артем прищурился, на мгновение показалось что он перехватил инициативу.

— Так и есть, — Медведь хмыкнул. — Но об этом потом. Давай жрать, ты небось голодный, как зверь.

— Чертовски, — Артем выдохнул, и желудок заурчал, подтверждая.

— Нестор, старина, как там поляна? — крикнул Медведь.

Он обернулся, показывая жестом что все под контролем.

— Почти готово, можно начинать.

Стол был скромным, но аппетитным: картошка, селёдка, колбаса, огурцы с помидорами, всё аккуратно нарезано на пластиковых тарелках. В центре красовалась двухлитровая бутылка самогона. Артем потёр глаза? Почему не почуял запаха раньше. Теперь он дурманил, заставляя желудок рычать.

— Ешь по чуть-чуть, — предупредил Макс, хватая кусок колбасы и потирая ладони. . — После голодовки желудок не потянет. Не стесняйся, тут всё общее.

Влад щёлкнул пальцами, и на столе появились семь кружек — его «способность» вызвала лёгкий озноб. Влад подмигнул, намекая что нужно расслабиться.

— Руслан, слазь, нечего отрываться от колектива — Медведь потряс шконку Руслана, и тот, нехотя спустившись, поправил волосы, избегая взглядов.

Говорят чувствовал себя не в своей тарелке, это самое точное описание, но еда манила. Соник сунул ему ложку в правую руку.

— Не стой столбом, налетай, а то разберут!

Недолго думая, взял картошку и огурец. Вкус был простым, но напомнил о чём-то забытом, родном. Он замер, смакуя, пока Медведь не поднял кружку с самогоном.

— Первый тост — за родителей, особенно матерей. За их любовь и заботу. Быть добру!

— Быть добру! — хором подхватили все, и Артем, не желая выделяться, глотнул. Самогон обжёг горло, оставив горькое послевкусие. Непринужденно скривился, легкая теплота расползлась по груди. Макс, хохотнув, подсунул ему колбасу.

— Закусывай, студент!

— Расскажи, где жил, чем занимался на воле, — Влад понимал нужно избавляться от этого недоверия. Его тон был спокойным, как у соседа что заходил часто в гости.

Артем задумался, и правда даже вспомнить нечего.

— Жил в Ялте, поступил в универ… А потом, на очередных каникулах, оказался тут. Сам не понял как.

— Во, точно ч же говорил, студент! Чёткое погоняло, — Макс поднял кружку, но Влад перебил:

— Алмаз, давая кликуху, берёшь ответственность за парня, как крёстный. Знал?

— Впервые слышу, — Макс хмыкнул, закатав рукава робы. — Но погоняло годное, и парень тоже не промах. Я за.

Нестор, потягивая самогон, прищурился.

— Если не затруднит ответь на один вопрос, там в карантине — почему не взял тряпку? Мог избежать побоев.

Артем сжал кружку, голос окреп.

— Не люблю, когда указывают. Страшно было, но знал — убивать не станут.

Нестор кивнул, подняв кружку.

— Смышлёный. Не пропадёшь.

Веселье прервал громкий сигнал громофона. «Мясорубка запущена. Стартовал поединок». Камера замерла. Соник подскочил к окну надеясь услышать что-то еще. Макс, разминая кулаки, выругался:

— Жаль, окна не на ту сторону. Поглазел бы на шоу.

Медведь и Влад насторожились.

— Соник, готовь дорогу, надо пробить обстановку. Руслан пробей что сможешь по своим каналам.

Его движения были чёткими и отточенными, стукнул дважды по потолку, и в окно спустился канат с мешком. Он сунул туда записку Медведя, дёрнул канат, и мешок ушёл наверх. Руслан, молча кивнув, полез на пальму.

Нестор прильнул к двери, прислушиваясь. Артем, не понимая, повернулся к единственному человеку который оставался невозмутимым.

— Алмаз, что за хрень?

Макс, поправив рукава, принялся объяснять:

— Зона — не состоит из одного здария. Есть клуб, прачка, санчасть, столовая, промзона, больничка, другие здания с хатами и бараками. Мясорубка — типа стадиона, своего рода арена. Там сотрудники проводят различного рода спортивные мероприятия. Также там проводят бои, иногда это чистая показуха, иногда тотализатор, а бывает арестанты решают свои недопонимания. Способности опасные и могут разрушить всю колонию. Что бы избежать этого ставят защитника. Маленький персонаж такой же заключенный, хотя на человека вовсе не похож. Но это всё решается через старших или красных, приближённых к администрации. А тут, похоже, спонтанная выходка.

— Целый город за стеной? — Артем нахмурился, потянув майку.

— Ага, малой, — Макс хмыкнул. — Влад знает больше, он давно сидит. Так то здравый интерес.

— Влад, что думаешь? — Макс обернулся.

Влад, фыркнул, ему явно не нравилось происходящее:

— Дурачьё яйцами мерится. Кто-то не так посмотрел, сказал. Только потом кто-то на шмон влетит, о последствиях некто не думает. Прогон же был — после шести в мясорубку не лезть.

Медведь поднял руку.

— Минутку, братва. Пробил обстановку. Семён, он же Сера, работяга с чёрной массы, вызвал Андрея — Глина, с белой. Повздорили, наговорили лишнего, честь задели.

Влад хлопнул себя по колену, хохотнув.

— Ничто не меняется в этой дыре.

— Они что, насмерть, дуэль? — Артем выпрямился, такой расклад ему не нравился.

Соник, ёрзая, ответил:

— Не все проще, набьют друг другу морды. Проигравший на массу должен просить прощения. Но бывает жёстко, даже смертельно, зависит от участников.

— Оно того стоит? — новичку этого не понять.

Медведь покачал головой, хрустнул шеей.

— Может, и нет. Но уважение тут — весомее денег. Потерял — потерял себя. Хотя не для всех это важно. Белым порой плевать, красным тоже. Зелёные за религию держатся, у них там свои взгляды.

— Красные, белые, чёрные, зелёные — что за цвета? — Артем выпрямился, чувствуя, как растерянность уступает любопытству.

Влад хмыкнул, поправляя робу.

— Скоро разберёшься, студент. Слушай, смотри, учись.

Походу прилипнет ко мне это прозвище студент. Страх всё ещё ворочался в груди, но теперь рядом росло что-то новое — упрямая решимость. Он был чужаком, но уже не добычей. Первый шаг на пути в неизвестность.

«Мясорубка» раскинулась под открытым небом, словно исполинский стадион, выстроенный из белоснежного камня, гордо напоминая о славе колонии. Её круглый амфитеатр, способный вместить тысячи зрителей, гудел от нетерпеливых голосов, но не сегодня.

Трибуны, уходящие ввысь, казались бесконечными. Земляной пол, покрытый тонким слоем пыли, хрустел под ногами бойцов, и каждый шаг поднимал лёгкие облачка, оседавшие на чёрных робах. В центре арены в будние дни мерцало полупрозрачное силовое поле, переливаясь синим сиянием, — оно сдерживало разрушительные способности участников, не позволяя разнести всё в щепки.

Над ареной возвышалась роскошная VIP-зона: стеклянные ложи с мягкими креслами и столиками, где элита попивала дорогие коктейли, наблюдая за боем. Высокие стены, увенчанные пиками и слепящими прожекторами, отрезали арену от колонии, создавая ощущение клетки.

В центре, с распростёртыми руками, стоял человек в чёрной робе. Коренастый, чуть выше среднего роста, он заполнял пространство одним своим присутствием. Тёмные волосы, густые и непокорные, были зачёсаны назад с дерзкой небрежностью, открывая лицо, словно принадлежащее разбойнику с большой дороги. Глаза — два острых клинка, пронизывающие насквозь, а тяжёлый подбородок и хищная усмешка выдавали натуру наглую, готовую прогнуть мир под себя.

В каждом его жесте сквозила угроза, а в голосе звучала холодная уверенность человека, привыкшего брать, а не просить.

— Что за прекрасное место? Разве это не свобода? — произнёс он, и его слова повисли в воздухе.

В воздухе витал запах пота, пыли и напряжения, а рёв толпы, смешанный с лязгом металла, бил по ушам, обещая кровавое зрелище под звёздным небом. Эта фантазия вселяла в него невиданное вдохновение.

— Глина, ты долго там позировать будешь? Драться будем? — Сера нетерпеливо взглянул на часы, понимая, что времени осталось совсем немного.

Сера был парнем не из робкого десятка и всегда мог постоять за себя. Спортивная закалка детства всё ещё давала свои плоды. Коротко стриженные волосы и лёгкая щетина обрамляли лицо, на котором лень и мечты о лёгких деньгах оставили свои мягкие отпечатки. Глаза, некогда горевшие спортивным азартом юности, теперь лениво щурились на мир, будто взвешивая, стоит ли игра свеч.

В детстве он был звездой, мчался к финишу, оставляя всех позади, но возраст и обстоятельства погасили тот огонь. Теперь он брался за работу с неохотой, предпочитая хитроумные пути к деньгам, не требовавшие лишнего пота, и жил в неспешном ритме, словно старый кот, греющийся на солнце.

Глина даже не взглянул на оппонента.

— Не переживай, всё закончится быстрее, чем ты думаешь, — бросил он с холодной усмешкой.

Глава 13 : Шмон

Артём проснулся с непривычным чувством лёгкости. Десять часов глубокого сна преобразили его, словно подарили новый взгляд. Тюремная камера, ещё вчера казавшаяся мрачной и угнетающей, теперь выглядела иначе — не такой пугающей. Сокамерники, каждый занятый своим делом, больше не вызывали у него тревоги. Жизнь, кажется, начала налаживаться.

Соник, заметив, что Артём очнулся, тут же подскочил к нему с широкой улыбкой:

— Завтрак проспал, брат. Но я тебе набрал, вон на столе лежит.

— Спасибо, ты настоящий друг, — Артём, зевая, почувствовал лёгкую неловкость. — Мог бы и разбудить.

— Сон арестанта — святое, без крайней нужды не тревожим, — Соник усмехнулся.

— Тебе здорово досталось, нужно восстанавливаться. А сон — лучшее лекарство.

Артём задумался. И правда, в моменты болезни или после сильного стресса организм требует больше отдыха. Он поднялся, умылся, почистил зубы и ещё раз оглядел камеру. Новый день обещал быть лучше предыдущего.

— Соник, расскажи, чем ты тут занимаешься? — спросил он, усаживаясь за стол.

— Я дорожник, — с гордостью ответил тот.

— Отвечаю за связь по канатной дороге.

— Канатка? Это как? — Артём нахмурился, пытаясь представить.

— В нашем корпусе все хаты связаны канатами. Некоторые камеры полностью изолированы, другие — частично. Так мы передаём малявы — маленькие письма, — или грузы: сигареты, иногда что посерьёзнее. Если груз важный — алкоголь, наркотики, холодное оружие или особо ценное письмо, — на нём пишут «хрусталь». Это значит, обращаться с ним нужно предельно осторожно.

— То есть, если отправлять наверх, кладу посылку и дёргаю за канат? А вниз — спускаю мешок? Но как понять, когда отправка? — Артём пытался вникнуть.

— Всё проще, — Соник улыбнулся. — Мы перестукиваемся шифрами. Два стука — спускай или принимай. Три — груз важный.

— Но это же палевно, снаружи всё видно, — возразил Артём.

— Точно. Бывает, сотрудники бегают с крюками, обрывают канаты. Красные, — Соник понизил голос, — те, кто сотрудничает с охраной, тоже часто рвут наши линии.

— А что мешает какому-нибудь «огневику» всё спалить? — Артём вспомнил слухи о тех, кто использует способности.

— Э, нет, брат, тут свои законы. Если кто способности применит, братва спросит по полной. Красные, конечно, что-то делают, прыгают, как мартышки, но толку мало. Сотрудники видят, что те «работают», и не цепляются. А если красные перегибают, их могут и с решётки обдать. Тут хватает неадекватов. После такого в петушатник дорога прямая. Потому они и открещиваются от этой работы.

— Хитро придумано, — признал Артём.

Разговор прервал резкий крик из коридора:

— Шмон! В нашу сторону! Двенадцать масок во главе с младшим опером!

Камера мгновенно ожила. Медведь, начал поспешно сворачивать какие-то бумажки и запихивать их в тубус. Его толстые пальцы явно не были созданы для такой тонкой работы. Артём, не раздумывая, бросился помогать, хотя и понимал, что его могли бы отшить. Но стоять и хлопать глазами было не в его правилах.

— Нестор, кинь распорку на тормоза! — крикнул кто-то. «Тормоза» — так арестанты называли входную дверь.

Нестор метнулся к щели в полу, вытащил плоский металлический клин с плавным утолщением и ловко вогнал его в зазор между дверью и рамой. Притаившись, он стал прислушиваться к звукам снаружи.

Алмаз, принялся отбивать серию ударов в пол и потолок, предупреждая соседние камеры о шмоне.

— Бутылку с под самогона куда дели? — крикнул Влад.

— Ещё до подъёма уничтожили, — отозвался запыхавшийся Алмаз.

— Заточка? Кипятильник?

— В кармашке, жду бумагу — и скину вниз, — Соник заметно нервничал. Шмон всегда приносил хаос и портил настроение, независимо от того, заберут что-то или нет.

— Зашли в двадцать девятую, — курсанул Нестор.

— Не расслабляемся, могут и к нам нагрянуть! — рявкнул Медведь.

Камера двадцать девятая была особенной. Её обитатели, отказники от работы, участвовали в «мясорубке» — подпольных боях, что позволяло им зарабатывать. Хата была просторной, с свежим косметическим ремонтом, холодильником и телевизором. На столе стояли нарды с незаконченной партией. Пятеро мужчин собрались у входа, ожидая гостей. Лишь один, лёжа на нижнем ярусе, казалось, не замечал происходящего.

Дверь щёлкнула, и на пороге появился сотрудник — мужчина среднего роста в защитной экипировке, не скрывавшей его заметный живот. На погонах красовались три маленькие звезды. Коротко стриженный, с тёмными волосами и выбритыми висками, он имел округлые щёки, крупный нос и полные губы. Прищуренные глаза с хитринкой, гладко выбритое лицо с родинкой у подбородка и самодовольная улыбка делали его облик отталкивающим.

— На выход, товарищи, будем проводить обысковые мероприятия, — произнёс он, поигрывая дубинкой.

— А чё так? У нас же недавно были, — раздался голос из толпы. Зеки обступили сотрудника, засыпая его бессмысленными вопросами, чтобы сбить с толку.

Внезапно раздался оглушительный удар — дубинка обрушилась на железную дверь.

— Молчать! Живо повыкидывали свои жопы! — проорал сотрудник, заглушая гомон. Он прошёл вглубь камеры, постукивая дубинкой по ладони.

— Пошевеливаемся, не заставляйте применять спецсредства!

Один за другим заключённые нехотя выходили в коридор, где их ждали двенадцать «буйволов» — громил в защитной экипировке. Широкоплечие, с огромными руками, они больше напоминали машины, чем людей. Лица скрывались за шлемами, за спинами торчали дубинки, похожие на бейсбольные биты, а спину прикрывали круглые щиты. На поясах висели электрошокеры, перцовые баллоны и даже светошумовые гранаты. Такое количество охраны было избыточным, но старший лейтенант Савельев, похоже, слишком дорожил своей безопасностью. Поговаривали, что он либо выслуживается, либо попросту наслаждается властью, доминируя над всеми вокруг.

— А тебе что, отдельное приглашение? Без своих пистолетов не такой крутой? — бросил Савельев, глядя на Зевса, который всё ещё сидел на шконке.

Зевс, высокий, атлетичный, с растрёпанными светлыми волосами и загорелой кожей, медленно поднялся. Его смазливое лицо портил шрам, тянувшийся от правой брови к виску.

— Максим Петрович, а как же правила этикета? Скажите «пожалуйста», — с издёвкой произнёс Зевс.

Глаза Савельева налились злобой. Он яростно забарабанил дубинкой по шконке.

— Здесь я решаю, как разговаривать! Живо подорвал свою жопу и присоединился к остальным!

— Живо, значит? Ну, как скажете, — Зевс ухмыльнулся.

В долю секунды он оказался вплотную к Савельеву. Пальцы, сложенные в виде пистолета, упёрлись в подбородок офицера. Его тело покрылось маленькими молниями, а воздух заметно стал тяжелее.

— Думаешь, мне нужен пистолет, чтобы поджарить твои куриные мозги?

Савельев побледнел, но присутствие двенадцати громил за спиной придавало ему смелости.

— Рискни, и я тебя в порошок сотру, — прошипел он. — И плевать, что ты любимчик первого зама.

— Да кому ты тут чешешь? Ты просто шелуха, мелкая сошка. Тебя выкинут — и не заметят, — Зевс нарочно провоцировал, надеясь на реакцию, которая оправдает его действия.

— Охрана! Выведите этого… — начал Савельев.

— Не нужно, я сам, — Зевс поднял руки и вышел в коридор, демонстративно сплюнув на пол.

Обыск начался. Пять громил вошли в камеру, остальные остались снаружи. Спустя полчаса сотрудники покинули хату, оставив за собой хаос. Матрасы, подушки, шконки — всё было перевёрнуто. Содержимое тумбочек валялось на полу, занавески сорваны, нарды сломаны, продукты из холодильника разбросаны.

— Мда, чё ж вы так бедно живёте? Телефон вам принести? Или наркоты? А то отобрать нечего, — с издёвкой бросил Савельев. — Заходите по одному.

Его ирония резала слух. Между заключёнными начались разговоры, как после любого шмона.

— За что они так?

— Из-за вчерашнего. Те двое опоздали на арену.

— А мы тут при чём?

— Просто так, чтобы понимали. Бей своих, чтоб чужие боялись.

— А продукты в холодильнике? Что с ними не так?

— Да какие мы свои? Пусть красных лупят.

— Просто попали под разнос.

Глухой удар по стене заставил всех замолчать. Зевс, пылая яростью, колотил кулаком в бетон.

— Когда же этот дурдом закончится? Как же хочется разнести этих мусоров в щепки! Я убью эту гадину!

Несколько человек принялись убирать бардак, другие подошли к Зевсу, пытаясь его успокоить.

— Чё ты буянишь? Это делу не поможет. Ты же наш смотрящий, пример для всех. Мы с тобой плечом к плечу в «мясорубке» сражаемся. Убьёшь его — и что? Поставят другого.

— Тебе с бродягами поговорить надо. Это уже перебор. Шмон — ладно, но не так же.

Настроение Зевса резко изменилось. Разминая кулаки, он повернулся к сокамерникам с хищной улыбкой:

— Ничего, я знаю, как ему подгадить. Он даже не представляет, что его ждёт.

Глава 14: Город на ладони.

Прошлым вечером.

Разговор, начавшийся с обычной перепалки, стремительно перерос в нечто большее.

— Ты что, издеваешься, Глина? Давай решим всё быстро, и дело в шляпе! Ты всё равно был не прав, и братва меня поддержит. Проси прощения, ударим по рукам, и вернёмся к своим, — голос Серы дрожал от едва сдерживаемого гнева.

— Обломал момент, да? Зассал, что ли? Сам же мне вызов бросил, — Глина ухмыльнулся, скрестив руки на груди.

— Если бы ты не жульничал и за языком следил, ничего бы этого не было! У вас белых, ни чести, ни достоинства, — Сера сжал кулаки, его глаза сверкали яростью.

— Ха-ха, клевета чистой воды! Знал бы, что я обманываю, сразу бы пресёк. Проиграл, а теперь губы дуешь, — Глина рассмеялся, трансформируя руку в пародийную копию лица противника. — На писечку похож.

Сера задумался. Возразить было нечего — он и правда не заметил, как Глина жульничал.

— Твоих оскорблений я не прощу, — тихо, но твёрдо произнёс он.

— Каких ещё? Я всего лишь сказал, что была у меня одна знакомая шлюха, а её сын-неудачник никогда не побеждал, — Глина пожал плечами, будто его слова были пустяком.

Сера щёлкнул пальцами. Его ладони вспыхнули ярким пламенем, словно спичка, чиркнувшая о коробок. Огонь осветил его лицо, искажённое гневом.

Арена пропиталась запахом сырости и палёных спичек. Сера, чьи глаза пылали азартом, и Глина, чья фигура текла, подобно живой реке. Сера дышал тяжело, его сердце колотилось от смеси ярости и восторга. Глина же оставался спокоен, его холодные глаза не выражали эмоций — он был уверен, что противник ему не ровня.

Сера рванулся к сопернику, кулак, объятый огнём, устремился к голове Глины. Тот, не дрогнув, позволил своему телу растечься серой массой, уходя от удара. В тот же миг его рука вытянулась, увеличиваясь в размерах, и щёлкнула в ответ.

Удар выбил воздух из лёгких Серы. Он успел закрыться, вызвав новую вспышку пламени, которая отшвырнула кулак Глины. Но расслабляться было нельзя: нога противника, огромной массой, уже летела в голову Серы. Тот отпрыгнул, пот стекал по его лицу. В груди Серы горел огонь — жажда доказать, что он сильнее.

Глина стряхнул запёкшиеся от жара комья, словно играя с ребёнком:

— Это всё, на что ты способен?

Сера оскалился:

— Я только начал! — крикнул он, бросаясь вперёд.

Его движения были хаотичными, переполненными злобой. Удар-удар-удар — бесполезно, Глина с лёгкостью уклонялся. Правая рука Серы увязла в мягкой, липкой массе. Глина не издал ни звука, лишь слегка прищурил глаза, словно забавляясь. Масса начала затягивать руку Серы, холодная и вязкая, как болото.

— Попался, — произнёс Глина.

Сера ощутил, как его кулак обездвижен, но вместо страха в нём вспыхнула ярость. Дыхание сбивалось.

— Это… ты… попался! — щёлкнул он пальцами.

Искры взорвались внутри, и живот Глины разорвало с оглушительным хлопком. Но противник даже не дрогнул. Дыра в его теле начала затягиваться, масса текла, как живая, восстанавливая форму за секунды. Сера посмотрел на противника, и в его взгляде не было ни боли, ни злости — он ожидал такого исхода.

— Неприятно, — сказал Глина, словно комментируя погоду. — Но мне пора заканчивать.

Глина шагнул вперёд, и земля под ним задрожала. Его тело начало меняться: руки удлинились, превращаясь в две булавы, торс стал массивнее. Он взмахнул, рассекая воздух.

— Такая скорость… как это возможно? — Сера увернулся, столб пыли поднялся в воздух.

Бац-бац-бац — это больше напоминало массивный град, чем удары человека. Сера щёлкнул пальцами обеих рук, и пламя взревело, окружая его огненными вспышками. Две булавы столкнулись с огнём, арена утонула в пыли и клубах пара. Сера чувствовал, как жар в его теле достигает предела, сдерживая два огромных шара, словно стены.

— Давай, Глина! — выкрикнул он, его голос дрожал от эйфории. — Покажи, что можешь!

Глина не ответил. Его лицо оставалось бесстрастным, ведь руки Серы уже были сломаны. Глина вновь сформировал тело, но теперь его руки превратились в одну огромную кувалду. Он ударил сверху, по горбу.

Дыхание Серы от массивного удара остановилось. Кровь хлынула в горло.

— Кхе… кхе… — он сплюнул на землю, кровь. — Неужели это конец? — попытался сказать Сера, но его никто не услышал. Сделав шаг вперёд, его тело пошатнулось. Он попытался устоять, но напрасно — рухнул, наблюдая, как всё вокруг медленно угасает.

— Ты горел ярко. Но спичка всегда гаснет. Не переживай, я сейчас скажу, чтобы тебя забрали. Эх, жаль, слабоват оказался.

Глина растёкся в самодовольной улыбке и ушёл в сторону выхода.

***

— Похоже, в этот раз повезло, — бросил в толпу Алмаз, оглядывая собравшихся.

— Может, и так, но мы всё равно были готовы к шмону. Говорят, там вся хата разгромлена— поддержал его Нестор, прислушиваясь к разговорам на продоле.

— Соник, возвращай запрет домой, — приказал Медведь.

Алмаз принялся пробивать маяки по стенам, отбивая нужные комбинации. Сверху сбросили канат с карманом.

Разобравшись с мелочами содержимого, Соник вдруг заметил нечто необычное.

— Смотри, тут ещё одна малява, — Соник протянул листок.

Медведь пробежал глазами по строчкам, и его лицо помрачнело. Это был прогон.

— Минуту внимания! Малява от братвы, — его оолос собрал всех, чтобы зачитать послание.

— «Мир дому нашему, братья-арестанты! Сибирского вам здоровья и кавказского долголетия. Пишу с прискорбными вестями: сегодня мы попрощались с нашим братом, мужиком со второго барака, известным в преступном мире как Сера».

Влад прервал минуту молчания, тяжело выдохнув:

— Пусть земля ему будет пухом.

— Это что, белый его прикончил? — Макс уже был готов сорваться с места, его глаза наполнились злостью.

— Не будем делать поспешных выводов. Братва разберётся, — Медведь поднял руку, призывая к спокойствию. — После обеда схожу на прогулку, может, что-то выясню. — Его пальцы сжались, и из-под кожи начали проступать когти. Злость захлёстывала разум. Он вспомнил Серу — каким тот был человеком.

— Как в долбаном пансионате: поели, погуляли, поспали. Когда нас уже куда-нибудь выпустят? — Макс в раздражении затряс шконку, пытаясь выплеснуть накопившуюся энергию.

Через полчаса принесли обед.

— Конечно, не домашняя еда, но, чёрт возьми, реально вкусно. Не то что в карантине, — Артём с удивлением хлебал суп.

— Это потому, что мы с котла греемся, — отозвался Соник, мечущийся между тарелкой и окном.

— Какого ещё котла? — Артём поднял брови.

— Это камера, где общак хранится, — пояснил Влад, вступая в разговор. — Если коротко, есть чёрное и общее. Как налоги в государстве. Чёрное — это процент с игры. Допустим, мы сыграли в карты, ты мне проиграл сто фишек, десять из них я отдаю на чёрное. Это чистые деньги, которые идут на вора и решение особых вопросов. А общее — это средства, которые ты выделяешь по возможности, обычно десять процентов от доходов.

Влад неспешно потягивал горячий чай, наблюдая за Артёмом.

— И зачем мне это делать? — Артём был искренне любопытен.

— Это нужно для поддержки стариков, инвалидов, тех, кто не может зарабатывать, и для решения общих вопросов, — ответил Влад.

Дверь щёлкнула, прервав их беседу.

— На прогулку идёте? — крикнул охранник.

Из камеры вышли Влад и Медведь.

— Пойдём, малой, подышим свежим воздухом, — позвал Влад.

Артём поспешно переобулся, догоняя их. Поднявшись наверх, Влад и Артём зашли в один дворик, а Медведя отвели в другой.

— Идите, а мне нужно с кое-кем встретиться, — бросил Медведь, уходя дальше.

Влад неожиданно сделал скачок в пространстве и оказался на крыше.

— Запрыгивай, кое-что покажу, — крикнул он Артёму.

— Тут, как бы, решётка на потолке, — растерянно ответил тот.

Влад недовольно пробубнил что-то себе под нос, спрыгнул к Артёму и, схватив его, совершил совместный прыжок.

— Ха-ха, открывай глаза, чего зажмурился? — рассмеялся Влад.

Картина, открывшаяся перед ними, была потрясающей. Из тесной камеры они перенеслись в открытое пространство. Город лежал перед ними как на ладони. Сердце Артёма бешено заколотилось, ветер обдувал тело, и в тот момент он почувствовал себя свободным.

Глава 15: 10 заповедей

В темноте раздался приглушённый шёпот:

— Думаешь, он что-то знает?

— Уверен, он сидел с ним в одной камере, — ответил другой голос, такой же тихий, словно тень.

Внезапно вспыхнул свет, выхватив из мрака фигуру мужчины, привязанного к стулу. Коротко стриженный, тощий, лет сорока, он был облачён в робу с красными полосками, но брюки по какой-то причине отсутствовали.

Руки сковывали наручники, а в стуле зияло отверстие, напоминающее туалетный табурет. Свет бил в глаза, но за его границей лица собеседников оставались невидимыми.

— Добрый вечер, Андрей Александрович, или лучше звать вас Москит? — голос стал громче, но сохранял холодную сдержанность.

Ошеломлённый он дёрнулся, пытаясь вырваться.

— Что происходит? Вы кто такие? Извращенцы какие-то? — в его тоне смешались недоумение и злость.

— Мы можем стать вашим худшим воспоминанием, — спокойно продолжил голос. — Но вы способны всё упростить, ответив на пару вопросов. Сопротивляться, как вы понимаете, бесполезно.

Москит бросил взгляд на наручники, затем выпрямился, подавляя растерянность.

— Ребята, вы явно не с тем связались. Знаете, кто я такой? — злость окончательно вытеснила страх.

— Конечно, знаем. Завхоз третьего барака, — голос оставался невозмутимым. — Но, похоже, по-хорошему не получится.

Раздался резкий хлопок. Свет погас. Камеру наполнили звуки ударов: бац, бац. Москит закашлялся, пытаясь восстановить дыхание. Когда свет вспыхнул вновь, он ослепил его, заставив прищуриться.

— Мы хотели по-хорошему, — голос теперь дрожал от гнева. — А теперь слушай внимательно гнида: где Лемон?

Москит понял, что это не сотрудники колонии. Но кому хватило дерзости на такой поступок? Он решил тянуть время.

— Ха, Лемон? Сходи в магазин, купи. Или тебе фишек подкинуть? Недостаток витамина С? — ухмылка скрывала его напряжение.

Свет погас снова. Удары посыпались с удвоенной силой, продолжаясь дольше. Когда свет вернулся, лицо Москита покраснело, дыхание сбилось, уверенность таяла.

— У нас нет времени на шутки, — голос звучал, словно принадлежал одному человеку, но в нём чувствовалась угроза. — Где Лемон?

— Я не знаю никакого Лимона, — прохрипел Москит. — Вы меня с кем-то путаете.

В темноте послышался шёпот, невнятный, похожий на бормотание старика:

— У нас… времени… Придётся идти… крайние меры…

К лицу Москита поднесли палку, приподняв его подбородок.

— Сейчас эта штука окажется у тебя в заднице. Брат, доставай презерватив.

Свет погас. Стул с Москитом перевернули. Сердце заколотилось так, будто готово было вырваться из груди. «Лучше умереть, чем стать петухом, — пронеслось в голове. — «Проткнут, и всё. Потом доказывай, что невиновен. Никто разбираться не станет».

— Хватит! — выкрикнул он. — Я не знаю, куда его увели. Пришли сотрудники, забрали куда-то. Правда, не в курсе!

Тишина. Щелчок наручников, шаги. Через несколько минут свет зажёгся снова. Камера была пуста. Только Москит, всё ещё пристёгнутый к стулу, с голой задницей, остался один.

— Суки, падлы, гниды! — его крик эхом разнёсся по камере. — Я вас из-под земли достану! Только его уже никто не слышал.

---

Влад и Артём сидели на краю стены прогулочного дворика, наблюдая за зоной. Прогулка больше походила на посиделки на крыше дворовой высотки. Солнце мягко ласкало лицо, лёгкий ветер приносил тепло. Если закрыть глаза, можно было забыть, что находишься в тюрьме.

— Здарова, Влад! — крикнул с тротуара какой-то мужчина.

Влад спрыгнул к нему, словно преодолев пространство одним движением.

— Здарова! Всё было хорошо, пока ты не спросил, — рассмеялся он, пожимая руку.

Прохожий хлопнул его по плечу.

— Нужда в чём есть?

— Куреху имеешь? — Влад знал, что у того всегда найдётся пара сигарет.

— А давай, как раньше? — предложил мужчина, лукаво улыбнувшись.

Влад ответил дерзкой ухмылкой. Мужчина покопался в кармане, высыпал сигареты из пачки, что то пошептал и они повисли в воздухе. Щелчком пальца, выписывая невидимые щелбаны он отправил их, словно пули, в сторону крыши, где ждал Артём. Влад запрыгал, рассекая пространство, собирав сигареты одну за другой. Одну он даже ухватил зубами за фильтр.

— Одна, пять, девять… одной не хватает! — воскликнул Влад. Последняя сигарета летела прямо в Артёма. Влад прыгнул и поймал её двумя пальцами у самого его лица.

— Небось уже в штанишки наложил? — подмигнул он.

— Ну, как сказать, что-то подсказывало, что всё будет хорошо, — спокойно ответил Артём.

Влад спрыгнул обратно, обменялся с прохожим парой фраз и вернулся на крышу.

— Этот мужик, что дал сигареты, — Гудини. Как-нибудь вас познакомлю, — сказал он, неспешно закуривая и любуясь видом.

Артём задумался: «Если он так легко перемещается, почему сидит с нами в камере?»

— Вон то высокое здание — что это?

— Имперская башня, — ответил Влад. — Там живут все сотрудники колонии.

— Почему они тут живут? У них нет семей, домов? — Артём почесал затылок.

— Это сверхсекретная тюрьма. Сотрудники проходят особый отбор и годами живут здесь.

— А кто управляет этим местом?

— Полковник Громов. Но его так редко видят, что он кажется выдуманным. — Влад указал в сторону. — Вон там столовая. Нас кормят в камере, но многие ходят туда. Есть бесплатная еда, как в карантине, а есть платная — икра, лобстеры, что душе угодно. Справа — санчасть, ты там был.

— Но как я туда попал? Я же не выходил на улицу, — удивился Артём, разглядывая далёкий корпус.

— Все здания связаны между собой, кроме мусорской высотки. Рядом с санчастью — наш корпус. Напротив — корпус красных, слева — зелёных, — Влад размахивал руками, словно Ленин у трибуны.

— Я уже не раз слышал про цвета. Красные это люди, что сотрудничают с легавыми, мы — чёрные. А остальные кто? — спросил Артём.

— Не путай. Красные — не люди, животные. Для них нет правил, только приказы. Чёрные — люди, живём по понятиям, у нас свой кодекс. — Влад закурил ещё одну сигарету, задумался. — Запомни то что я тебе сейчас скажу, вспоминай эти слова в моменты сомнения как десять заповедей.

Он начал перечислять, и каждое слово звучало веско, словно высеченное в камне:

1.Не сотрудничай с администрацией.

Любые попытки должны пресекаться.

2.Будь честен:

Если дал слово, его нужно держать. Уважение это ценный ресурс.

3.Уважай иерархию:

Каждый должен знать своё место и уважать тех, кто выше по статусу.

4.Не бери чужое:

Это называется «крысятничество» и может привести к серьёзным последствиям.

5.Поддерживай «общак»:

Участвуй и создавай общее, если ты считаешь себя порядочным.

6.Не вмешивайся в чужие дела:

Любое не здравое любопытство или сплетни должны пресекаться.

7.Соблюдай чистоту особенно в общении:

Нельзя оскорблять других заключённых, особенно из своего круга, без веской причины.

8.Не опускайся до низких поступков:

Арестант должен держать себя с достоинством, не унижаться перед администрацией или другими.

9.Решай споры «по понятиям»:

Конфликты должны разрешаться с участием авторитетов.

10.Не теряй лицо:

Арестант должен сохранять самоуважение и не поддаваться слабостям.

Артём слушал, затаив дыхание, впитывая каждое слово. Это напоминало речь короля перед битвой.

— Самое интересное, — добавил он, — я жил так же там за забором, конечно не прям слово в слово. У меня не было общака и прочей это арестантской суеты но все же. Меня так воспитали.

— Поэтому ты с нами, — кивнул Влад. — За нарушение — спрос, неважно, какой ты масти. Белые — беспредельщики, уважают только силу. Некоторые следуют понятиям, некоторые нас презирают. Зелёные — религиозные фанатики: мусульмане, православные, буддисты, атаиты. Они отказались от понятий, говорят, это не от Бога.

— Кто такие атаиты? — Артём задавал вопросы, как ребёнок, которому любопытно всё даже почему муха жужжит.

— Верят, что наши способности — от бога Аталайта. Их религия больше на секту похожа, — Влад скривился. — У меня одна вера — православная.

— У меня столько вопросов…

— Понимаю, но всему своё время. Я могу вывалить на тебя всё сразу только смысл — не запомнишь. Теперь это твоя жизнь. Пойдём, нам пора.

— Ты не рассказал про все здания. Вон там, дальше, огромный участок…

Влад перенёс Артёма вниз. Тот всё ещё оглядывался, пытаясь рассмотреть колонию. Щёлкнул его по лбу.

— Не спеши, успеешь. Пойдём.

— Последний вопрос, — Артём не унимался. — Почему у нас эти способности?

— Сложно объяснить. Проще ответить, в чём смысл жизни, — усмехнулся Влад. — У каждого свой вариант, есть версия, что это эволюция, новый виток. Но я скажу так: Не важно от куда эти силы, важно для чего они. Всё имеет смысл и глобальный замысел. Даже наша встреча. Время покажет, для чего это нужно.

— Прогулка окончена! По одному на выход! — прогундосил охранник, махнув рукой.

---

Медведь вошёл в камеру к Джаге, но это была не камера, а уютная квартира. Светлые стены, мягкий ковёр, большие окна с яркими занавесками, пропускающими тёплый свет. Узкий шкаф хранил пожитки, в центре стоял раскладной диван с подушками, перед ним — столик для чаепитий. На стене висел телевизор, рядом — несколько картин. У второго окна приютился холодильник, в углу — кресло с пледом и полка с книгами. На шкафу красовался огромный цветок в горшке, оживляющий пространство. Двадцать квадратных метров дышали теплом и гостеприимством.

— В этот раз решил позвать тебя в гости, — Джага, одетый по-домашнему в футболку, шорты и тапки, сидел в кресле и жестом предложил чашку крепкого чая.

— М-да, это не наши хоромы, — Медведь с любопытством осматривал комнату.

— Думаю, скоро и у тебя будет не хуже, — Джага сделал пару глотков и передал стеклянную кружку на блюдце.

— Да мы уже полгода никуда не выходим, — Медведь задумался, сравнивая свою камеру.

— Понимаю, пришлось ждать, но оно того стоило. Не обещаю, что завтра вы отправитесь в зону, но я работаю над этим.

— Что с Серой случилось? — вопрос не давал Медведю покоя.

— Проиграл на арене, — холодно ответил Джага.

— И что, это ублюдку это с рук сойдёт? — Медведь поставил стакан на стол, настроение для чаепитий пропало.

— По понятиям предъявить Глине нечего. Он даже вызвал санчасть, чтобы Сере помогли, — Джага заметил стоящий стакан, но не взял его.

— Он убил нашего человека! — эмоции захлестнули Медведя, он вскочил, его рука начала покрываться бурой шерстью.

— Понимаю твою злость, но прояви терпение. Побеждает тот, кто умеет ждать.

— Задолбался я ждать! — Медведь ударил кулаком по стене, картина на ней едва не упала.

Джага достал скрученную папиросу, закурил, и комната наполнилась терпким афганским ароматом.

— Угощайся, а то нервы у тебя ни к чёрту.

— Не, спасибо. Никогда не курил и не хочу, я на спорте, — Медведь отодвинулся, чтобы не дышать дымом. — Лучше расскажи, какая просьба.

Джага открыл окно, выдохнул дым и затушил папиросу.

— Сразу к делу, уважаю, — его голос стал мягче, глаза слегка покраснели, веки опустились от тяжести. — Сегодня к вам переведут человека. Он красный.

— Чего? Это ещё что за новости? — возмутился Медведь.

— Не перебивай. Ничего зазорного. Даже петухи могут жить в одной камере с мужиками, просто отношение к ним соответствующее. Этот парень создал растение с мощным наркотиком. Уже несколько передозов, одного не откачали. Мы забрали его у красных — такая вещь должна быть под контролем.

— Так убить его, и дело с концом.

— Не всё так просто. Он может вырастить любое растение, это полезный навык. Присмотри за ним, пока мы разберёмся. Я в долгу не останусь. Джага похлопал медведя по плечу.

— Да какие долги, мы тут все с одной бедой. Конечно, помогу, — кивнул Медведь.

Джага порылся на полке, достал несколько пластиковых карточек номиналом в тысячу фишек с изображением рыбьего скелета.

— Держи, на мелкие расходы.

— Не стоит, у нас и так всего хватает, — Медведь отмахнулся, ему было неловко брать деньги за доброе дело.

— Бери, бери. А за Серу не переживай. Он в лучшем мире, а Глина так просто не отделается, обещаю.

Слова Джагы звучали убедительно, и не только из-за его статуса. В нём было нечто, внушающее доверие.