АББАРР. Пепел и крылья

***

Пять оборотов Орта назад Эша покинула родной Пугатон. Дар Бездны оборачивается проклятием, позади – всё, что было дорого, впереди – неизвестность. Мили дорог, вереница испытаний приводят Эшу в Аббарр — город за неприступными скалами, раскинувшийся подобно чёрному цветку на золотом песке пустыни Мэй на материке Мэйтару. Здесь она начинает новую жизнь под новым именем — Ашри. Оставшись одна, отгородившись от мира, она занимается поиском артефактов и древних тайн в руинах некогда великих оплотов. Но можно ли укрыться от прошлого и от себя? Сколько времени нужно, чтобы принять свой дар? Куда бежать, если ты уже на самом краю мира?

Но даже среди мёртвых песков и старых легенд в пепле тлеет искра надежды. И когда над Аббарром нависает новая угроза, у Ашри не остаётся иного пути, как встать на защиту тех, кто ей дорог и вступить в бой с силами, превосходящими её собственные...

Рукопись второй части «Аббарр. Песок и пламя»: https://author.today/work/101023

Приквел «Архив Тирха. Коготь Кулуфины»: https://author.today/work/142824

Группа в ВК: https://vk.com/abbarr

Канал в ТГ: https://t.me/worldofabbarr

Бумажная версия книг «Аббарр. Пепел и крылья» и «Архив Тирха. Коготь Кулуфины»: https://ast.ru/cycle/pesok-meytaru/

История первая: ОДНО КРЫЛО НА ДВОИХ

Ещё шаг по барханам Мэй, ещё один день под палящим Ортом. Вечный скиталец, кит Дархи Тау, плыл над миром, память о былом оседала и покрывалась новыми витками пути, а время текло как песок, гонимый орхами. Лишь звезды всё так же были неизменны, но чтобы увидеть их, придётся дотянуть до заката и чуточку дольше.

— Мёртвые приветствуют тебя, путник, — голос хранителя некрополя был подобен пению северного ветра: даже в самый жаркий день он вызывал бег маленьких морозных муравьёв по хребту.

Эша невольно повела плечами, чтобы прогнать холодок, и ответила принятым в пустыне Мэй жестом и словом:

— Живые чтят мёртвых и держат свой путь, — правая рука в перчатке, звякнув браслетами, коснулась левого плеча.

Стражи колодца стояли вокруг чёрной дыры, теряясь среди статуй древних правителей, героев, богов. Они читали молитвы Бездне — значит, сегодня кто-то вновь переселится из города живых в город мёртвых.

Элвинг шла мимо плит надгробий, стараясь как можно быстрее пройти дорогой Последнего Пути в Аббарр — величественный город, выросший из белых гор Энхар и распустившийся черным цветком на золотых песках.

«Древний как Мир, сладкий как Жизнь, беспощадный как Смерть» — так говорили о нем. Один из семи оплотов Древних, ныне самый могущественный и неподвластный времени. Величие. Красота. Масштаб. Ослепительный блеск пронзающих небо башен и ажурных архитектурных ансамблей, хрустальные фонтаны и зелёные острова садов, благоухание цветов и перезвон золота. Но за внешним лоском и очарованием, тёмная тень свободы. Той, что покупается и продаётся. Чёрный рынок диковинных зверей, артефактов, оружия, зелий и оплот развлечений на любой самый извращённый вкус и тугой кошелёк. Излюбленное пристанище изгоев Большого Мира.

Аббарр единожды пленив, не отпускал. Эша чувствовала его власть на себе, всё сильнее прикипая к этому городу контрастов. Неудивительно, что жившие в нём, хотели провести вечность в точной копии оплота, а некрополь был именно таков, хоть и немного уступал в размерах. Все-таки мёртвые не столь прихотливы.

«Ррабба» — Эша слышала это слово в пении стражей, и, казалось, сам песок откликался на их зов. Название, отражённое словно в зеркале, как и выложенные плиты могил, символизировали сектора и кварты[1] мира живых.

Почти месяц Эша провела в оазисе Тирха, исследуя архивы. Пусть поиски и не принесли того, на что она надеялась, но и даром не прошли. Выбившись из сил, скрипя зубами от злости, элвинг признала, что пора возвращаться. Сбыть то, что удалось найти, протянуть на выручку какое-то время и получить очередной контракт, который будет под силу выполнить ей одной.

Эша сжала кулаки. Тирха вымотал её. Одежда покрыта пустынной пылью, местами протёрта и порвана. Волосы прилипли ко лбу, голова зудит от песка. Ссадины на лице и руках противно ноют и наливаются огнём, стоит лишь лучам орта коснуться оголённой кожи. Она выглядела как барханный скиталец, из тех, что сопровождают караваны, на последние медяшки совершая паломничество от Аббарра к Имолу, дабы омыть ступни и лицо в бездонном озере.

Признаться, сейчас она бы с удовольствием прыгнула в это самое озеро целиком. Эша зажмурилась. После утомительного пути через пески, единственное, чего она хотела — это быстрее вернуться в снятую на границе торгового и ремесленного секторов комнату. Поесть, помыться, поспать и снова поесть — это был план максимум на ближайшие дня два. Или три. И ради этих заветных трёх «по» она готова стерпеть мрачные напевы хранителей Ррабба, соблюсти пустынные ритуалы, игнорировать неодобрительные взгляды стражей, лишь бы не делать крюк к Золотым воротам.

Оставив позади «спящих» и лишь недавно уснувших, Эша улыбнулась в предвкушении отдыха, добавив в список кувшин холодной лимры из терпких плодов милорвы.

Она уже различала узоры каменного кружева внешних стен города. Справа высилась башня Силы — центр сектора казарм и наёмников, а слева — башня Син — пик лепестка развлечений.

Мысли прыгали, цеплялись, впивались острыми иглами в утомлённый жарой, дорогой и пламенем разум. Прошлое мешалось с настоящим, шептало о будущем и расслаивалось на мириады путей и вариаций. Как знать, может, именно там дочь сенатора Силурии, из-за которой разразился скандал на последней Регате, окончила дворянскую жизнь. Один из еженедельных аукционов мог с лёгкостью «даровать» ей новую — в качестве наложницы правителя, игрушки богатея или служительницы элитного дома любви.

Слухи ходили разные. Эша старалась не упустить ни одного. Может лишь они и держали в этом мёртвом краю? Бездна не прощает... Не это ли стало её навязчивой идеей?План воздаяния, сладкая месть за всё потери и скитания...

Парме Илламиль. Эша никогда не видела её, но имя навсегда осталось в памяти. Безликая высшая элвинг, из-за которой изменилась вся жизнь девочки из Пугатона: потеря друзей, испытания, угроза казни, жизнь у пиратов. И когда уже не оставалось надежд, Чёрный Ворон Виталона дал ей новые крылья и новое имя, приняв в команду. Так в солёных брызгах волн Архипелага родилась Ашвинг — Пепельная Птичка... А в песках Мэй она превратилась в наёмницу и охотницу за артефактами Ашри — так на местном диалекте звучало имя «Эша». Временами элвинг скучала по былому. Иногда ей снился корабль в облаках, полный надежд и радости, но чаще во снах океан Овару разбивал в щепки совсем другое судно. Порою в гуле кабаков чудились голоса разудалой команды Виталона, но всё ещё в темных углах и проулках Эша видела клубившийся морок, а в толпе — лица мертвецов. Ей не хватало лихой пиратской жизни под крылом «Чёрного Дракона»... Но все они были в опасности, находясь с ней рядом.

Прошлое лучше оставить в прошлом.

Эша задержалась, чтобы полюбоваться закатом: солнце почти скрылось за Энхар, горами, чьё название значило Клыки. Белые острые скалы отделяли город от моря, острой пастью окружая весь материк Мэйтару.

Лучи алыми лентами зацепились за центральную башню Аббарра. Шпиль Времени, Великий Хронограф, пробил, возвестив багряный час — время начала церемонии погребения.

У ворот элвинг показала пропуск-жетон.

— Кварту «лани[2]» за ночной вход, — пробасил бист, сплошь покрытый шипами.

— Солнце ещё не село, — возразила Эша, не желая переплачивать.

— Кварту «лани» за ночной вход, — повторил бист и ткнул в табличку на стене, согласно которой ночь начиналась с багряного часа.

Получив сдачу с силурийского серебряного, Эша поймала извозчика и, под мерный перестук копыт гвара, наблюдала за мелькавшими за окном домами и башнями лепестков Аббарра. Шесть секторов сходились через треугольник площади к главной башне, где правил очередной Орму — золоторогий бист, в окружении сильнейших и мудрейших советников.

Покинув пиратский город Виталон и команду «Чёрного Дракона», Эша не раз посещала Аббарр, а последний год так и совсем не покидала его надолго. Все это время ей удавалось держаться в тени, не привлекая лишнего внимания. Её постоялый двор удачно стоял между двумя самыми «болтливыми» секторами: торговцев и ремесленников. Так она и жила, слушая новости, приносимые караванами и следя за появляющимися магическими артефактами, максимально извлекая пользу из первого и второго.

Но слухи о драконьей птичке просочились в песок, подкрались к стенам и, найдя трещинки, проникли внутрь, тихим шёпотом и косыми взглядами расползаясь по улочкам города, словно веточки чёрной скверны, отравляя умы и зажигая огоньки в алчущих награды глазах.

Элвингов на земле бистов не часто встречали, разве что на торгах рабами, где за чистокровку высших платили рубинами — самой ценной валютой этого мира. Неприязнь между любимыми детьми Творца и чудовищами, слепленными из остатков творения, расцвела пышным цветом в Силурии и аукнулась здесь, на краю света. Если закон и порядок Парящих островов не давал разгореться пламени, то на Мэйтару, месте, что не была нанесена ни на одну официальную карту, элвинги старались не появляться.

Эше повезло — от элвинг ей достались лишь уши, да и те росли под другим углом. А вот в коротких прядях бледно-лиловых волос, смуглой коже необычного слегка фиолетового цвета, угловатой фигуре да хмуром взгляде никому бы и в голову не пришло роднить её с нобилями Силурии.

***

План трёх «по» удался на славу. Эша проснулась в отличном настроении и с очередным приступом голода. Накинув плащ и надвинув капюшон на глаза, она отправилась к торговому кварту. Неприметные чёрные одежды всё ещё позволяли оставаться неузнанной. Но даже самые незначительныепопытки общения, контакты, привычки и связи подводили к опасной черте. А после того, как Клыкарь — напарник и друг — оставил Мэйтару, пустившись в странствие по Архипелагу, Эше самой приходилось искать заказы и сбывать найденные в руинах артефакты. Она знала, что день, когда придётся оставить пески и вновь пуститься в путь, совсем рядом. Но куда было идти? Она и так уже дошла до самого края света, без возможности повернуть обратно.

Удачно продав находки из руин, Эша завернула к банку, с прискорбием обнаружила в хранилище последние два рубиновых кристалла и скромную горку монет, Вздохнула и прежде чем вновь отправится на поиски работы, решила подкрепиться и проведать старого знакомого.

Фруктово-овощные развалы ощущались задолго до того, как появлялись в поле зрения: аромат экзотических плодов, мятная свежесть холодного утреннего чая, терпкие нотки лимры дразнили нос раньше, чем глаз мог увидеть пёструю радугу прилавков.

— Пусть лучи не сожгут тебя, Вэл[3] Стурион, — поприветствовала элвинг торговца.

— Пусть пустыня хранит твой след, Вэлла Ашри, — ответил пожилой, но еще крепкий бист с завидными витыми рогами.

Остановившись у корзины с яблоками, Эша взяла одно: идеальное, цвета имперского кровавого янтаря. У Стуриона весь товар был отменного качества. И в самый ранний час, благодаря стараниям нанятых мальчишек, прилавки ломились от тщательно вымытых и отобранных овощей и фруктов. А все, что имело изъян, стояло в коробах рядом: для тех, кто не мог купить себе лучшее. Эша знала, что сам Стурион, прежде чем стать уважаемым торговцем, познал немало лишений. Были в его жизни и голод, и бедность, и что-то похуже, о чем он не любил рассказывать. Поднявшись, встав крепко на ноги и открыв лавку в плодовом кварте, он всегда помнил о том, что хорошие дни легко могут испариться, как капля воды в пустыне: исчезнуть, даже не коснувшись пылающего песка.

Эша с грустью взглянула на черные камни мостовой, белые мраморные колонны, арки и многочисленные мостики и пролёты. Ей будет не хватать этого гадкого города, шуточек продавца фруктов, пения девчушки-аллати из дома напротив, весёлых турниров в кабаке «Разбитая Гавань», боя Великого Хронографа...

— Птичка Вóрона... — услышала она шёпот за спиной. — Пепельная Ашвинг...

В глазах элвинг вспыхнул огонёк, пальцы сомкнулись, и плод треснул, брызнув соком. Не оборачиваясь, она услышала быстрые удаляющиеся шаги.

— Экая напасть эти фрукты, — сочувственно покачал головой Стурион, протягивая платок. — Так сложно угадать время, чтоб не сорвать зелёными и не передержать.

— Ваша правда, Вэл Стурион, — ответила Эша, вытирая руку. — Время сложно обуздать...

— ...остаётся лишь подружиться с ним, — закончил излюбленное изречение горожан торговец.

Дальше по улице шумели дети. Эша бросила беглый взгляд: возле доски объявлений несколько парнишек постарше гоготали над более мелким товарищем. Сила и слабость. Слабые в этом городе не имели шансов. И с ранних лет приходилось отвоёвывать своё право жить. Под палящим солнцем Аббарра каждый делал это по-своему: с помощью ума, ловкости, таланта, красоты, мышц или влиятельных покровителей.

Расплатившись с торговцем, Эша подошла к доске объявлений. Работа её сегодня не интересовала, внимание привлекло совсем иное — афиша Великой Арены. Рука в чёрной перчатке потянулась к листку и, сорвав, смяла. Глаза сверкнули лиловым огнём.

***

Двое телохранителей преградили путь хрупкому путнику в чёрном капюшоне, скрывающем лицо. Но стоило ему назвать имя, как два каменных биста, переглянувшись, расступились, опустив секиры.

Эша подошла к заваленному бумагами столу первого устроителя Великой Арены — грузному низкорослому бисту с сияющей лысиной и двумя рожками, чей недостаточный размер должна была компенсировать тонкая золотая роспись. Тхарод — один из самых беспринципных обитателей Пустынного города.

Все золото его рогов было нажито на пороках, страстях и сделках на крови. Вот и сейчас он принимал ставки на предстоящий бой. Эша втиснулась перед первым в очереди, вызвав протесты присутствующих, и кинула на стол мятый листок.

— Я покупаю этого, Тхарод, — элвинг специально опустила принятое в пустыне вежливое обращение «вэл», так как единственным, что она испытывала к устроителю, было презрение.

Два каменных биста-телохранителя сделали шаг вперёд, чтобы выставить нахалку прочь, но Тхарод жестом остановил их. Казалось, он не был удивлён приходу элвинг, или же старался тщательно это скрыть. А может, крутившийся за спиной Тхарода служка уже нашептал ему о ней. Пухлые пальцы с длинными золотыми когтями расправили бумажку. Клыки обнажились в мерзкой улыбке.

— Птичка летит к птичке, — заклокотал Тхарод, довольный своей шуткой.

На афише, сорванной с доски, был нарисован кайрин — грифон, крылатый зверь с когтистыми лапами и клыкастым клювом. Витая надпись сулила небывалое зрелище: бой на Великой Арене «до последней песчинки» — проще говоря, до последнего бойца.

Эша молчала. Зрачки-крестики сузились, практически превратившись в точку.

— А ты гораздо симпатичнее и моложе, чем о тебе говорят, Ашвинг. Или тебе больше нравится Белая Длань Дракона?

Бист облизнулся. Элвинг лишь приподняла бровь. Она научилась скрывать эмоции, тем более в делах с торговцами Аббарра, где первое правило гласило: проявленный при торгах интерес к предмету покупки может вылиться в немалые дополнительные расходы.

Нагнувшись к Тхароду, элвинг опустила руку в карман, улыбнувшись тому, как напряглись каменные лица телохранителей за его спиной. Вот и пригодятся, взятые в банке монеты и камни. И именно за ними она полезла, а вот ножи висели на бедре, на поясе, были заткнуты в сапог... Одним словом, волноваться истуканам пока было не о чем.

Телохранители звякнули было оружием, но Тхарод жестом вновь остановил их.

Эша разжала кулак и показала устроителю крупный рубин превосходного качества — багровый, как кровь, и чистый, как слеза. Тхарод облизнулся и причмокнул. Он давно не видел таких. После того, как основная шахта Силурии истощилась, за подобный камушек можно было выручить целое состояние. Не говоря уже о том, что этот мешок костей стоил гораздо меньше. Если быть честным, то стоил он не больше живого гвара или обрезков в лавке мясника на треть веса самого кайрина. Но где вы видели честного торговца? И Тхарод вряд ли бы добился всего, что имел, будь он порядочным и честным бистом хотя бы на треть.

Выказать согласие сразу было бы крайне непрактично и пагубно для репутации. Первый устроитель Великой Арены с огромным трудом отвёл взгляд от камня, ведь второе правило Аббарра гласило: хочешь получить больше, не показывай покупателю своё желание расстаться с товаром.

— Лучшую цену за него не предложат, Вэл Тхарод, — пискнул помощник устроителя, аллати-рептилоид, и тут же притих под неодобрительным взглядом хозяина.

— У него сегодня бой. А с каждого боя я получу больше, чем стоит твой камушек, — как можно более небрежно фыркнул Тхарод, но блеск глаз, выступившая капля испарины на лбу и раздвоенный язык, что уже трижды облизнул пухлые губы, выдали его с потрохами.

— Ты уверен?

Эша оперлась на стол, и пачка расписок со ставками слетела на пол. Очередь за её спиной все сильнее роптала. Всё больше шей и голов тянулось, чтобы рассмотреть происходящее, а в шёпоте проскальзывало: «элвинг», «рубин», «ашвинг». Эша отогнала мысль о том, что тот самый день настал и, зажав рубин между большим и указательным пальцами, поднесла камень практически вплотную к морде биста и поймала красный отблеск в водянистых бледных глазах Тхарода.

— Перерыв на кварту, — проорал бист и хлопнул в ладоши.

В Аббарре время мерил песок. Огромный хронометр на центральной башне Чёрного Цветка был вершиной мастерства часовщиков Пустынного города. И раз время, в прямом смысле, текло, жители пользовались теми же мерами, что и для учёта жидкостей. Что ж, у Эши была четверть часа, хотя ей будет достаточно втрое меньше.

Телохранители поспешно вытолкали всех зевак и опустили засовы на тяжёлых дверях. В Павильоне Смерти стало непривычно тихо.

— Показывай товар, Тхарод.

— Если ты просишь... Птичка.

Бист жестом подозвал помощника и, встав из-за стола, неспешно пошёл к дальней двери. Эша пошла следом. За ней двинулись телохранители.

Миновав коридор и смежную комнату, они оказались в полумраке длинной галереи, где по обе стороны располагались многочисленные клетки и загоны разного размера и степени защиты. Стоило открыть двери, как волна звуков накрыла Эшу. Помещение было наполнено сотнями голосов: рычание, блеяние, клёкот сливались в единую какофонию смерти. Эша на мгновение закрыла глаза, отгораживая сознание от криков агонии. Многие из тварей совершенно обезумели, и в их голосах слышались лишь злоба, жажда крови и битвы, а кто-то просил об избавлении, выл о страданиях, голоде, боли истерзанной плоти. Эша отделяла от себя один голос за другим, пока не осталась лишь тишина и шум шагов бистов. Ментальный барьер гулким эхом разносил каждый из оставленных звуков. Упади иголка в дальнем углу галереи, и Эша бы услышала её звон.

Тхарод и его слуги остановились возле большой клетки. За толстыми прутьями безмолвно лежал зверь. Эша подошла вплотную. Это и был кайрин: увечный, с одним недоразвитым крылом, измученный, истощённый. Совсем не такой, как обещала афиша. Прошедший множество боев на арене и все ещё живой. Сила и слабость. Несмотря на свой изъян, животное боролось за жизнь, упорно отказываясь подыхать даже после самых тяжёлых ранений. Эша смотрела на старые белые шрамы и запёкшуюся на перьях кровь, на опухший глаз, на бурые корки на жале хвоста и кончиках рогов, на рваное ухо. Грифон тоже разглядывал её — единственным оранжевым, как пламя, глазом. Он следил за ней, не проронив ни звука, и даже в его сознании не возникло ни единой мысли. Сегодняшний бой станет его последним. И он знал это.

До Эши доходили слухи, что Тхарод — устроитель одних из самых жестоких «игрищ» на Великой Арене. Они всегда шли до смерти одного из участников. Победителю разрешалось сожрать побеждённого. Другой еды бойцам не давали. Вне зависимости монстры бились или тхару, условия были для всех равные. Разве что аллати и бисты получали в награду ещё и жалование, а рабы могли заработать свободу. А вот для животных был лишь один способ освободиться — умереть.

Эша поймала взгляд янтарного глаза и отвернулась, не в силах смотреть в бездну.

Внутри элвинг поднималась волна ярости. Казалось, звери почувствовали эту еле сдерживаемую злость, замолчали и лишь глубже забились в клетки. В галерее стало непривычно тихо. А грифон всё так же лежал неподвижно. Лишь тяжёлое дыхание, спазмы боли и горящий огнём глаз.

— Ты в курсе, что грифоны не могут быть участниками боев?

— Как и торгов, — усмехнулся бист.

Тхарод послюнявил пальцы — традиционный жест торговцев, чтоб «липли» деньги — и нехотя выписал купчую. Он скосился на Эшу, криво оскалился и скрепил сделку личной печатью. Затем протянул документ и, глядя в глаза элвинг, презрительно бросил.

— Эта тварь сдохнет в любом случае. Слишком он тощ.

— Мы все сдохнем в любом случае, — зло улыбнулась Эша и, выдернув расписку, повернулась к клетке, кинув рубин.

Тхарод чуть не упал, стараясь поймать драгоценный камень и, спрятав вожделенное сокровище за пояс, крикнул:

— Кстати за клетку и цепи с ошейником с тебя ещё два «дракона».

— Мне они не понадобятся, — спокойно ответила элвинг, легко вскрыв замок отмычкой.

Дверь скрипнула, и Эша опустилась у самой морды грифона.

— Пойдём, больше тебе не надо драться.

Устроитель и его слуги попятились. Каменные бисты выставили секиры, но тоже отступили на пару шагов.

— Совсем ополоумела, Гаар бы тебя побрал! — завопил Тхарод.

Эша не обратила внимания на вопли великого устроителя. Она была сосредоточена на звере. Элвинг знала, что грифон услышал её. Эша протянула руку. Зверь зарычал, обнажил клыки и привстал.

— Спокойнее малыш, я не враг тебе. Может, ещё не друг, но точно не враг.

Перья на загривке не опустились, но рык стал тише и перешёл в глухое ворчание.

Эша осторожно отстегнула кандалы на лапах, потянулась к шее. Грифон слегка опустил голову, настороженно наблюдая оранжевым глазом. Перья, шерсть, кровь — все свалялось, склеилось, покрылось коркой грязи. Там и тут виднелись проплешины шрамов, рубцы и гноящиеся, ещё не затянувшиеся следы драк... Сегодня и правда был бы его последний бой. Прикоснувшись к зверю, Эша почувствовала его мысли. Его усталость. Он устал убивать, устал сражаться. Сегодня он был готов умереть. Он злился, за возникшую из ниоткуда надежду на свободу. Элвинг чувствовала его насторожённость, недоверие. Но ещё где-то глубоко-глубоко, слабым импульсом света во мраке отчаяния, она ощутила его желание поверить ей.

И в этот раз, посмотрев в янтарную бездну, Эша не отвела взгляда, а лишь улыбнулась, мысленно протянув руку помощи.

Грифон напрягся и, пошатываясь, встал, тряхнул головой. Расстёгнутый ошейник со звоном упал на каменный пол.

— Э-э-э-э, ты что творишь, — Тхарод отпрыгнул. Подобная резвость при таких габаритах была удивительна.

— Забираю свою собственность, — прорычала Эша. — Есть возражения?

Элвинг достала из кармана кожаный шнурок с белыми перьями и лиловыми бусинами камней на концах — точно такой же, какой был вплетён в её волосы. Она привязала его к рогу зверя, чтобы было видно, таким образом закрепив право собственности и предупреждая о последствиях тех, кто осмелится на неё претендовать.

— Так надо, доверься мне.

Грифон, помедлив, сделал шаг из клетки, приблизил морду вплотную к лицу девушки и втянул воздух. Элвинг улыбнулась.

— А теперь пойдём, — сказала Эша и, приложив руку к клюву грифона, мысленно добавила. — Не показывай им своего страха. Этот город не прощает слабости.

Развернувшись, Эша сделала несколько шагов к опешившему торговцу, сняла перчатку и протянула ему руку.

— Благодарю за сделку.

Управитель похлопал рукой по поясу, где лежал драгоценный камень, и оскалился, принимая рукопожатие.

— Залетай ещё, Птичка, с рубинами и драконами.

— Знаешь, а ведь в одном ты был прав, — Эша сверкнула глазами и зловеще улыбнулась. — Мы с Гааром старые друзья.

Удивление мелькнуло в глазах Тхарода, но было поздно. Стоило ему прикоснуться к миниатюрной ручке элвинг, как лицо биста исказил ужас. Он выпучил свои рыбьи глаза и уставился на Эшу, не в силах вымолвить ни слова. Он пытался выдернуть руку, но не мог. Тело не подчинялось ему, а разум судорожно бился в клетке беспомощности. Девушка смотрела ему в глаза и улыбалась. Её глаза горели фиолетовым огнём.

— Запомни, меня зовут Ашри из Пугатона, — шепнула девушка на самое ухо устроителю. — И я покажу тебе Бездну.

Пара мгновений, и элвинг отпустила биста. Тхарод отпрянул, прижал к груди руку, словно коснулся ею горнила. Элвинг же застегнула перчатку и направилась к выходу, жестом и мыслью позвав грифона за собой.

Уходя, Эша продолжала улыбаться. Она знала, что впредь, стоит лишь Тхароду закрыть глаза, он будет видеть свой самый страшный кошмар наяву. Кошмар, в котором его терзают на арене его же звери. Хотя и с открытыми глазами он вечно будет пребывать в нем. Не помогут ни вино, ни зелья, ни ласки любимых наложниц. Рукопожатие Бездны — дар и проклятье, что сделало из Пепельной Птички легенду — Белую Длань Ворона. Но мало кто знал, как оно действует, пока не прикасался к нему сам.

Грифон и девушка прошли мимо скорчившегося под натиском страха Великого Устроителя боев, его телохранителей, владельцев живых машин для убийства и жаждущих крови зрителей. Элвинг и кайрин смотрели лишь вперёд, не обращая внимания на страх толпы.

Эша не скрывала лица, в этом больше не было смысла: после сегодняшнего сам камень будет петь о ней, а в Аббарре не останется места, где она сможет укрыться — слишком уж приметен её новый друг. Тот самый день пришёл. Она ещё не знала, куда отправится, но сердце тоскливо сжималось от мысли, что придётся покинуть Аббарр. Она бы хотела проститься с теми немногими, кто стал её новой семьёй: Клыкарь, Стурион, Маан... Если судьбе будет угодно, они ещё встретятся. Рано или поздно все пути сходятся. Так или иначе.

Элвинг бы предпочла сразу отправиться в Каменный порт и с первым кораблём отбыть на Лантру. Но дыхание грифона становилось все тяжелее. Эша чувствовала, с каким трудом зверю даётся каждый шаг. Вот он споткнулся, и элвинг внутренне сжалась, боясь, что грифон рухнет на потеху публике, и она не за что не сможет его поднять.

«Держись», — мысленно обратилась она к нему. — «Продержись ещё немного. Мы пройдём эту улицу, выйдем к воде, и ты сможешь отдохнуть. Верь мне».

И он держался. На упрямстве и кипящей внутри злобе. На ярости к тем, кто ставил на его победу и его смерть. И элвинг знала, что как бы не было тяжело, грифон, называемый в песках кайрином, справится. Не видя его, она ощущала по ропоту толпы, что израненный и измученный зверь, идёт гордо, подняв голову, внушая страх. И жалость в сердце Эши сменилась гордостью, элвинг больше не сомневалась в силе зверя, который шёл вопреки своей слабости и сейчас был силён как никогда.

Медленно они продвигались вперёд, сквозь толпу зевак. Горячий ветер полудня играл с прядями волос элвинг и белоснежными перьями на шнурке, привязанном к рогу кайрина. Перья эти принадлежали ушастой синичке Архипелага — маленькой, но живучей птичке Вольных островов. Легенда гласила, что птички эти рождаются из пепла последней надежды, когда Бездна так близко, что нельзя выпорхнуть к свету, не запачкав хвост тьмой.

***

Элвинг и грифон вышли из кварта Великой Арены, свернули на осевую улицу, дошли до Площади Караванщиков. Эша была благодарна судьбе за то, что зверь оказался крепче, чем выглядел. Наконец-то дневной зной заставил горожан разойтись, лишь детвора украдкой следовала за Эшей и зверем. И если большинство, насмотревшись, исчезали так же внезапно, как и появлялись, то одна стайка сидела на хвосте от самого Павильона смерти. Трое или четверо бистят. Тот, что покрупнее, явно был вожаком.

Дойдя до колонки, элвинг остановилась. В Аббарре подобные места были не редкость. Подземные скважины качали воду из недр и превращали весь город в цветущий оазис.

Эша всегда восхищалась Аббарром — тем, как был устроен город изнутри. Даже обычная колонка — небольшой фонтан с бассейном — была маленьким чудом большой инженерной мысли и мастерства строителей, механиков и зодчих Чёрного Цветка. Напор воды регулировался автоматически, излишки по желобкам утекали в подземные водоотводы и питали многочисленные парковые зоны. Источник воды находился глубоко под землёй и, с помощью хитроумной установки, придуманной бистами-механиками, коими славился Аббарр, живительная влага поднималась на поверхность. И всего лишь три «шестерёнки» за кварту часа. Иногда Эшу ужасно бесила эта страсть мерить все четвертями.

Питьевой фонтанчик всегда работал и был доступен любому, а желающим освежиться или напоить скот требовалось внести плату. В отличие от бань и бассейнов, к этой площадке преимущественно подходили те, кто хотел придать своему товару бо́льшую привлекательность. В жаркие дни фонтаны пользовались спросом и у городской детворы.

Им повезло: площадь пустовала. Даже запах тягловых гваров успел выветриться. Ажурный узор черно-белых плиток был сух.

— Для начала тебя нужно отмыть, — снимая плащ, сказала зверю Эша. — И накормить. И напоить. И подлечить. В любом порядке, но как можно скорее.

— Скормите чудовищу Фрави — донеслось со стороны.

Эша, злобно выругавшись, оглянулась на группу подростков, что гогоча, силой вытолкнули перед собой худого и жутко ушастого пустынного лисёнка-аллати.

— Неплохая идея, вот только одного ему мало, — крикнула элвинг вдогонку улепётывающей детворе.

Остался лишь тот, кого они назвали Фрави. Хоть и спрятался за колонну, но остался.

— Твои уши тебя выдают, — засмеялась Эша, и добавила уже тише, — как и мои меня.

Уши, торчащие из-за колонны, дрогнули, и тотчас же вынырнула мордочка, и вот уже сам парнишка сделал пару робких шагов. В руках он теребил листовку с анонсом финального боя.

— Тоже ставил на него? — Эша кивнула на бумажку и нахмурилась.

Фрави — мелкий и щупленький аллати, с непомерно большими ушками, что придавали ему комичный милый вид, замотал головой, так что зазвенел горячий воздух Аббарра.

— Нет! Что вы! — затараторил мальчишка и, набравшись смелости, подошёл ближе. — Это ведь королевский грифон!

Эша вспомнила, что видела этого аллати сегодня утром на овощном рынке. Кажется, именно его травили убежавшие дети.

— Ну, пока он далёк от королевского, — элвинг взглянула на пытающегося попить из миниатюрного фонтанчика кайрина. — Но если поможешь, мы приведём его в надлежащий вид. Или сделаем всё возможное.

Пообещав монетку, Эша отправила ребёнка в аптекарскую лавку за мазью и к мяснику за куском мяса — таким большим, какой Фрави только сможет унести.

— Если убежишь с моими деньгами, то этот зверь найдёт тебя по запаху и съест.

Засверкав подошвами сандалий, мальчишка скрылся за поворотом.

Как это обычно бывает в городе торговцев, за все приходилось платить. Эша бросила монетку и опустила рычаг. Раздался рокот, вода забурлила в трубах и, спустя несколько секунд, хлынул поток.

Грифон отступил и ощерился, подняв перья на загривке.

— Спокойно, дружок. Тебе станет легче, не бойся. Нужно умыть тебя.

И Эша прикоснулась к животному, мысленно успокаивая его.

Посреди бассейна находилась площадка, на которой можно было оставить вещи и одежду, не боясь, что их украдут или что они намокнут. На этих платформах местные жители и гости города часто устраивали пикники или проигрывали деньги в карты или шархи — местную игру, похожую на шахматы, столь азартную, что нередко она заканчивалась дракой. А кровь от разбитых носов так же легко смывалась водой, как и сладкие лужи, оставленные упавшим мороженым.

Эша сбросила плащ и жилетку, зачерпнула ладошками воду и умыла лицо. Белые с едва уловимым лиловым оттенком волосы засияли на солнце. На ухе сверкнул серебряный каф — метка команды «Чёрного Дракона» Виталона. Скинув ботинки, отстегнув сумки и ножи, элвинг подошла к краю площадки.

Грифон стоял в воде, явно наслаждаясь прохладой. Морда была опущена: он пил много и жадно.

— Эти изверги совсем не заботились о тебе, — сочувственно сказала Эша.

Вдруг зверь замер, закрыл глаза и завалился на бок, подняв волну и окатив Эшу с головы до ног.

Эша прыгнула с площадки в бассейн, вода даже не доходила ей до колен, но грифону хватило бы и этого, чтобы захлебнуться. Усталость взяла своё, и зверь, вдохнув обжигающий ветер свободы, потерял сознание.

Эша с трудом уложила голову грифона на площадку — всё же этот мешок костей был тяжелее, чем выглядел.

— Ты главное не разлёживайся долго, — сочувственно прошептала Эша. — Боюсь, скоро за мной начнётся охота. И нам лучше поскорее убраться из Аббарра.

Она осторожно отмывала шерсть, очищала рога и перья, промывала раны. Удивительно, что он так долго продержался. Элвинг не слышала его мыслей, но ощущала силу его духа.

Королевские грифоны были особенными созданиями. Появившиеся задолго до элвингов и аллати, они были наделены сознанием, и их разум невозможно было взять под контроль. Сильные, быстрые, они стали друзьями элвингов — высоко в небе защищали рубежи Силурии. И многие погибли в последней войне. В Мэйтару их звали кайринами, и, если верить, легендам пустыни, бились бок о бок с тхару против демонов Бездны.

В Большом Мире существовал запрет на ловлю и продажу грифонов. Но здесь, на краю света, решала сила, власть и деньги. Этому зверюне повезло. Эша осматривала ущербный отросток, болтавшийся сбоку вместо крыла. Может, он родился таким и вырос на арене. Или же был пойман в горах Силурии и тайно вывезен. Окажись у него два крыла — с ним бы не справилась и дюжина ловцов. Возможно, когда-нибудь кайрин расскажет ей свою историю, а пока надо, чтобы он выжил.

— Не позволяй Тхароду оказаться правым, — Эша погладила лоб зверя между рогами. — Борись!

***

Эша прикрепила к нескольким колоннам жучки пустоты и активировала внешний барьер, полностью отгородив колонку от любопытных глаз. Ещё одна отличная находка из последней вылазки. Жаль эти устройства рассыпа́лись прахом, стоило выйти заряду. Элвинг оставила их на случай, если придётся пробираться в места не совсем радушные и чрезмерно охраняемые, но жизнь распорядилась иначе. О чем Эша не жалела. Сейчас бледный шарик воскового света в металлической оправе горел ровно, а значит, несколько часов у неё было. Никто не различит в дрожащем мороке элвинг и спящего грифона, никто не пересечёт невидимый барьер, словно повинуясь шёпоту в голове свернуть и уйти прочь.

Эша крутила в руке последнего жучка, ожидая смешного вытянутого как прутик аллати. Она почти решилась запечатать пространства, решив, что парнишка сбежал, когда послышался грохот. Шум нарастал всё сильнее, и вот показался Фрави. Перед собой он катил небольшую тачку, из которой торчал огромный окорок. Лисёнок запыхался, пыхтел, выжимал из себя все силы, но довольно улыбался.

— Хитро придумано, — улыбнулась Эша: вряд ли он бы утащил такой на себе.

Увидев лежащего грифона, Фрави опустил тачку, прижав ручки к груди. Улыбка сползла, а уши обвисли, чересчур большие и круглые глаза предательски заблестели.

— Он жив, — ободряюще кивнула Эша, прикрепив жучок и замкнув цепь. — Неси мазь.

Уши взметнулись вверх, Фрави подбежал и двумя руками, чтобы не выронить, протянул банку. Стоило Эше взять лекарство, как малыш юркнул за ближайшую колонну, но продолжал вытягивать шею и рассматривать то зверя, то элвинг — оба для него были диковинками.

— Я не откажусь от помощи, — Эша жестом поманила мальчишку, указывая на грифона.

Лисёнок смущённо стянул перчатки. Он стыдливо потёр ладошки о бока, не зная, куда деть руки. Эша улыбнулась, протягивая одну из тряпок, на которые пошла большая часть плаща. Скрываться после случившегося было бессмысленно — кайрин не шаати, в сумку не спрячешь.

Ей хватило одного взгляда на Фрави, чтобы понять, за что его травят. Грязнокровка: недобист первого поколения, а это равносильно клейму изгоя. Даже в городе бистов он был предметом насмешек и издевательств. Его ладошки покрывали миллионы волосков, как у гекконов, даруя уникальную способность с лёгкостью подняться на любую вертикальную поверхность и стену. Огромные лисьи уши обеспечивали отменный слух, глаза рептилии — способность видеть ночью, красивая золотистая шёрстка, переливающаяся на солнце... Вот только огромный рот ящера всё портил. Элвинг отметила повязанный на шее платок, явно для маскировки, так же как перчатки. Эша вспомнила Сафи, такую же полукровку, с которой познакомилась в прошлой жизни, и сердце больно сжалось. Отголоски войны и тяжёлой поступи Узурпатора по Империи Дракона ещё не один год будут преследовать невинных и рушить им жизнь.

Эша смотрела на ребёнка, который старательно и бережно отмывал грифона. Его мордочка, как открытая книга, отражала целый калейдоскоп эмоций: боль, сострадание, восторг, восхищение.

Под слоем грязи и крови элвинг и аллати обнаружили, что кайрин был цвета лунной стали с небольшими пятнышками. Хотя кайринами в Аббарре называли всех крупных крылатых кошек, вне зависимости от того, был у них клюв или нет, но только королевские отличались особым окрасом, и по легенде в их крови текло пламя Азура и Имола — Силы и Духа.

Фрави то и дело заглядывал в морду спящего зверя, с опаской косился на выступающие из клювопасти клыки. А Эша смотрела на две тёмные полоски идущие от глаз кайрина к клюву, словно дорожки от слёз. Если слухи не врут, и кайрины разумны, горевал ли он об отнятых жизнях? Сколько было боёв у него? Шрамы покрывали всё тело. Большие порванные уши и четыре рога — два побольше и два поменьше, способные с лёгкостью проткнуть тхару. Один глаз повреждён и опух. Одно крыло — оперено, второе — как огромный безобразный палец, торчащий из спины. Длинный хвост заканчивался шипом. Он мог быть величественным прекрасным зверем, но уродство и годы на арене сделали своё дело. От былой мощи осталась лишь тень. А может он и не знал свободы никогда. Эша вздохнула.

«Чтобы взлететь, нужны крылья и смелость» — вспомнила она слова Ворона, капитана вольного города Виталона.

Что ж у этого зверя был почти полный комплект. А уж как достать ему второе крыло она как-нибудь придумает.

***

Солнце зашло, и зажглись фонари. Вода давно стекла по канавкам и желобкам. Одежда успела высохнуть, как и шерсть зверя.

Эша смотрела на фонари из пустынного стекла и мерцающий внутри заряженный газ. Она вспоминала живые фонари Пугатона, искусственное солнце Скалы Рока, магические гирлянды Силурии, масляные лампы Виталона. Рука по привычке потянулась к монете на шее, но ее давно уже там не было, а вместо неё висела малая окарина ветров. В волосах больше не играли бусины, и сами волосы были острижены. Всё, что осталось у неё от прошлого, это каф и заколка на косичке у левого уха.

«Сила не даётся бесплатно, — вспомнила она слова старейшины из Северных земель.— Но иногда о цене мы узнаем слишком поздно».

Эша взглянула на свои ладони, надела перчатки и окликнула Фрави, сидящего на верхушке каменной арки и любующегося огнями города. Лисёнок ловко спустился, используя лапы-присоски.

Они устроились на площадке и разделили ужин. Фрави был на редкость разговорчив, как когда-то она сама.

— До рассвета я помогаю Вэл Стуриону с овощами и фруктами, потом Вэл Мэйду доверяет мне утренние газеты. Вэл Каруон и Вэл Патри любят поспать, и поэтому я как раз успеваю на разгрузку их тюков. Вэлла Маритта Критару отправляет цветы, дорогущие белые силурийские лилии, к столу самого Орму, и моя тачка мчится к Шпилю Времени _ Великому Хронографу на Башне Правителя.

— Орму — любитель цветов? — насторожилась Эша.

Фрави рассмеялся:

— А то! Но живых: в его Садах Любви самые красивые девушки, а самая любимая из них златокудрая Вэлла Илламиль, с кожей нежной, как шёлк, и глазами зелёными, как изумруды. Она — благородная элвинг, и цветы напоминают ей о доме. Один раз я её видел, — аллати закрыл глаза и мечтательно произнёс: — Очень красивая... Ну, а потом у меня куча времени, чтобы заняться своими делами, — закончил он свой рассказ.

— И куда же ты тратишь такую уйму денег? — улыбнулась Эша, обдумывая услышанное.

— Я живу у тётушки и дядюшки. Я их обуза и позор, — беззаботно продолжил Фрави, уминая вяленое мясо с сыром. — Поэтому две четверти заработка я отдаю им. Одну четверть я трачу на лакомства и игрушки, ведь у меня ещё несколько сестричек и братишек. А одну...

Фрави замялся, раздумывая, стоит сообщать или нет.

— А одну я откладываю на очень важное дело.

Эша догадалась, что Фрави говорит о банке. В Аббарре открыть счёт мог любой, вне зависимости от возраста. На что он копит, лисёнок наотрез отказался говорить.

— Мне домой пора. Спасибо за ужин.

Фрави поднялся и покосился на зверя. Грифон все это время спал. Вместе они обработали все раны, до которых смогли дотянуться.

— Можно я его поглажу напоследок?

— Я думаю, он не будет против.

Мальчик легонько прикоснулся к неповреждённому участку шкуры зверя.

Фрави прижал ладошку к груди и хитро улыбнулся

— Мои друзья обзавидуются, узнав, что я мыл, — Фрави подумал и поправился: — гладил королевского грифона.

— Прямо таки королевского? — усмехнулась Эша.

— Конечно! — воскликнул Фрави и его глаза заблестели от восторга. — Только у королевской стражи Силурии такие. На них доспехи, и они охраняют границы. У каждого свой личный грифон. Им платят жалование, и они могут летать. Все небо открыто им. Их имена выбиты в Зале Грифонов, а девушки при виде них падают в обморок, хотя в последнем я не уверен, — лисёнок передёрнул плечами и сморщил нос. — Как можно быть такими глупыми, чтоб потерять сознание и всё пропустить? А вы знаете, что королевским стражем может стать любой житель Империи, Силурии и Архипелага? Любой, вне зависимости от расы и сословия?

Эша улыбнулась. Кажется, теперь она знала, на что копит маленький аллати. Стать стражем мог любой, а вот оплатить обучение в Академии мог позволить себе не каждый.

Фрави закинул на спину тачку, от чего стал похож на черепашку, и побежал домой. Эша окликнула его.

— Твоя плата, — она кинула ему золотого «дракона».

— Ого! — донеслось из сумрака.

— И знаешь, из тебя выйдет отличный страж, — сказала Эша. Она не видела Фрави, но могла поклясться, что лисёнок улыбается от уха до уха.

***

Прошло ещё пару часов. Ночи в Аббарре были прохладны. Эша застегнула жилет, накинула остатки плаща, продолжая думать о загадочной элвинг и белых лилиях.

Грифон зашевелился, приподнялся на лапы и зарычал, сверкнув здоровым глазом.

— С пробуждением, — зевнула Эша. — Держи.

Она кинула ему кусок мяса.

— Тебе надо поесть, а потом можешь дрыхнуть дальше. Хотя я рекомендую перебраться куда-нибудь с каменного дна бассейна, а то почки застудишь и будешь мочиться через каждые полчаса.

Зверь заворчал, проглотил кусок и покосился на остатки окорока.

— Это твой ужин, не стесняйся. Кстати, я придумала тебе имя. Сварг. Далеко на севере это слово обозначает «крыло» и «полёт». Как тебе?

Грифон скосил оранжевый глаз на элвинг, хрустнув костью. Он всё ещё не отвечал ей. Что ж, не всё сразу.

Расправившись с трапезой, зверь встал, встряхнулся и, сделав пару шагов, полакал воды из фонтанчика.

Эша тоже поднялась, пристегнула сумки, надвинула капюшон. Жучки пустоты погасли и осыпались пылью.

— Пойдём, пора отправляться в путь. Возможно ты — именно то, ради чего я так надолго застряла в этих песках.

Элвинг посмотрела на измученного кайрина:

— И давай договоримся: пока я за тебя в ответе, не смей подыхать.

***

Впереди белым камнем сверкнули Морские врата. Эша оформила пропуска на себя и свою «собственность» и вышла за городскую стену. Они с грифоном, держась в стороне от прочих желающих покинуть Мэйтару, неспешно пошли по ущелью, что вело к побережью. За спиной оставался Черный Цветок Пустыни — город, где причудливо переплелись сила и слабость. Над головой раскинулись звезды. Укрытые в скалах стражники молча провожали путников взглядами. Лишь пару раз над ними пролетел дозорный на птерахе.

Вода, сон, немного еды и целебная мазь явно пошли на пользу грифону. Он все еще был слаб, но уже меньше напоминал живой труп.

Пройдя несколько миль каменного мешка, они нырнули в тоннель под песками и к утру вышли к Каменному порту — скрытой в Клыках лагуне с единственным выходом в открытое море. Сюда причаливали лишь суда Орму, и лишь на них можно было попасть в порт нейтрального острова Лантру.

Переправа зверя обошлась Эше ещё в пару «ланей». Прохладный бриз трепал белые перья, вплетённые в волосы элвинг и привязанные к рогу кайрина. Словно и не было в одном дне пути отсюда палящего зноя Мэйтару.

Эша остановилась и вдохнула полной грудью:

— Вот так, не считая рыбного духа, пахнет свобода, — обратилась она к Сваргу.

— Что-то мелко нюхаешь, мелкая! — раздался хохот сзади.

Не успела Эша оглянуться, как огромные ручища обхватили её, оторвали от земли, и мир вокруг закружился с неимоверной скоростью. И даже когда ноги вновь почувствовали опору, окружающие предметы продолжили вращаться.

— Привет, Ашри! Я в Аббарр, а ты, смотрю, обратно?

— Клыкарь? — приходя в себя, заулыбалась Эша и обняла приятеля, с которым прошла немало барханов и руин Мэй. — Как улов?

— Вполне сносно. А ты, похоже, совсем забыла мои советы: бери самое ценное, самое компактное и то, что не может протухнуть.

Бист смерил взглядом зверя и подозрительно покосился на Эшу.

— Ты всё-таки умудрилась раздобыть кайрина.

— Всё законно, — элвинг подсунула под нос Грава купчую. — Поможешь попасть на корабль?

— Хотел бы я ответить «нет», чтобы ты осталась, но, видимо, у меня не выйдет.

— Не выйдет, — грустно улыбнулась элвинг. — Видимо, это наша судьба: уходить, когда хочешь остаться.

— Я хотел рассказать про Архипелаг...

Эша остановила его:

— Не стоит, Грав. Всё в прошлом. Я рада, что ты жив и всё ещё под охраной тигролка, — элвинг кивнула на медальон Клыкаря, а после посмотрела ему прямо в глаза. — Если судьбе будет угодно, то мы встретимся вновь и, может, тогда поговорим.

Грав хмыкнул, скрестив на груди руки:

— Не сомневайся, судьбе будет угодно.

— Тогда по рукам?

— По рукам... Но твою я жать не буду, — и Грав рассмеялся.

***

Эша и Сварг стояли перед трапом корабля, идущего на север.

— Смелее, нам недолго плыть, — подбодрила элвинг кайрина.

Грифон сделал шаг, другой, и вот они оказались на борту.

Клыкарь не пришёл к отплытию. Эша до последнего смотрела на тающий вдали Лантру, но знала, что не увидит биста. Это было их маленькое негласное правило: никогда не прощаться. Если Судьба не слышит слов расставания, то и не знает, что пути разошлись.

Память унесла её в прошлое. Грав Клыкарь, чьё полное имя было Гравмол Прави, получил прозвище не только за свои торчащие клыки, но и за множество чужих, выбитых в кулачных пьяных драках. Дрался Клыкарь всегда с душой, а проигрывал, что случалось нечасто, с достоинством... обычно выражающимся в громком здоровом храпе. В остальное же время Грав, зарабатывал добычей различных целебных и не очень ингредиентов на Архипелаге и Мэйтару. Перечень их был обширен, как и способности биста к поиску и выживанию. Он был немного старше Ашри. И одно время они часто брали контракты на двоих. Иначе двум подросткам поодиночке было не справиться. Мелкая элвинг чувствовала себя в безопасности с бистом, а бист был рад компании. Казалось, судьба свела их целую вечность назад. Больше года они провели спина к спине. Он знал о проклятии Птички и её особенных способностях. Далеко не всех, как догадывался бист, но известного ему было вполне достаточно. И если для других Прикосновение Бездны было слухами, то Грав сам был свидетелем того, как вспыхивали пламенем глаза и руки девушки. Он знал силу этого пламени, что не раз спасало их обоих, а однажды сожгло мост между ними.

В венах Грава текла хорошо разбавленная аллати и бистами, но все же кровь элвингов. В Аббарр он попал так же как и она — сбежав от прошлого. Отсутствие рогов выдавало в нём северную кровь, но любой бист всегда свой в Аббарре, тем более бист с талантами. Ну а талантов у Грава было хоть отбавляй. Клыкарь никогда не спрашивал о прошлом Ашри, да и о своём не очень любил рассказывать. Обоих это устраивало. Хотя если проводишь бок о бок столько времени, то потихоньку узнаешь секреты друг друга... Особенно в этом помогают ночи в кабаках, где вино льётся рекой, а язык с трудом произносит слова. Или же руины древних оплотов, грозящие стать последним приютом. У них было и то и другое. И выбравшись из тьмы к свету, они никогда не вспоминали то, о чем говорили ночами. Эша из Пугатона и Гравмол Прави оставили прошлое в прошлом. В белых стенах Аббарра каждый из них строил новую жизнь.

Эша улыбнулась. Почему-то она была уверена, что это не последняя их встреча. И была этому рада.

***

Эшу и Сварга разместили в самом брюхе торгового судна, на единственном свободном пятачке среди бессчётных тюков и бочонков. Договорившись за пару «драконов» с капитаном о комплексном питании для себя и своей «кошки», Эша забралась в гамак и провалилась в сон, пробормотав:

— Прошлая моя зверушка была гораздо компактнее, но вместе с этой я однажды доберусь до рубинов Орму.

***

За время пути Сварг явно повеселел и прибавил немного в весе, многие из его ран затянулись. Днём он любил принимать солнечные ванны на палубе. Матросы не рисковали связываться с кисой-переростком, сплошь покрытой шрамами. К Эше тоже не приставали с расспросами, большей частью по причине того, что рядом с ней вечно тёрлась эта самая киса.

Но девушка и зверь не искали компании. Им было комфортно молчать друг с другом и смотреть в бескрайнюю даль моря. Шум волн, блеск Орта, игривые мойры и солёный запах свободы дарили им покой и надежду. Каждый из них боялся поверить в новое начало, но где-то глубоко внутри мечтал о нём.

Элвинг любила вечерами, устроившись у лапы кайрина, смотреть, как заходит солнце. Иногда она играла на окарине, погружаясь в себя. А иногда просто смотрела на звёзды — до боли знакомые и неизменные созвездия, как якорь удерживающие её в реальности этого мира.

***

Сменив пару судов и пробыв в пути около месяца, они наконец-то достигли острова Грома. Им повезло высадиться, не привлекая лишнего внимания — на острове механиков всегда хватало самых разных тварей: одним подгоняли снаряжение, других калибровали на синхронизацию с механизмами, а кого-то держали ради охраны складов.

Отыскав постоялый двор на окраине, Эша без труда по умеренной цене получила комнату, обед, сарай и ответы на интересовавшие её вопросы.

Довольная элвинг ввалилась в амбар, где Сварг, растянувшись на стоге сена, грыз берцовую кость барашка.

Поставив ведро воды, Эша менторским тоном произнесла:

— Сиди тут, я скоро вернусь. Если придёт кто-то кроме меня, можешь съесть. Если случится беда — беги в лес, я найду тебя там.

Кайрин лишь фыркнул.

***

Эша сидела в самом тёмном углу таверны, посильнее надвинув на лицо капюшон, крутила в руках кружку разбавленного вина и посматривала в сторону, где царило безудержное веселье. Двухметровый бист допивал очередную кружку душепарки, отпуская скабрезные шуточки. Он умудрялся одновременно щипать за мягкие места проходящих мимо официанток, поглаживать пристроившуюся на его коленях аллати и проигрывать в кости партию за партией. Кто бы мог подумать, что в обычном трезвом виде это — хмурый интеллигент и гениальный механик. Но стоило ему лишь опрокинуть в себя лишнюю кружку спиртного, как любитель чтения и старых чертежей уступал место пройдохе и гуляке.

Торден был в ударе, даже проигрыш не омрачал его настроения. Когда на стол легла тень, он подумал, что это очередная милая официанточка принесла ещё одну кружку, и уже потянул было лапищу, чтоб по-свойски поблагодарить её за старания. Каково же было его удивление, когда он получил по лапе увесистый шлепок.

— Эй, красотка, не лишай себя внимания капитана!

— Хватить пить, Торден, есть разговор.

Бист поднял голову и увидел светлые пряди, торчащие из-под капюшона. Незнакомка развернулась и вышла из таверны.

— Иди погуляй, милая, — прорычал бист девице и стряхнул ту с колена.— Вы меня сделали, ребята, — обратился он к партнёрам по игре, сгребая свои счастливые «кости» в карман.

Осушив одним глотком кружку, Торден встал, оставил, не считая, плату и вышел на улицу. Знакомый силуэт ждал на противоположной стороне улицы.

— Привет, Эша. Какими судьбами? Ты знаешь, что твои друзья сбились с ног в поисках тебя?

— Привет, громила. У меня к тебе дело. И про сбитые ноги ты явно преувеличиваешь.

Неожиданно Торден сгрёб элвинг огромными лапищами и поднял над землёй.

— Рад тебя видеть, малявка, — прорычал бист, обдав Эшу хмельным духом. — Дай на тебя посмотреть!

— Хватать и кружить — это у вас, у бистов, в крови что ли? — проворчала элвинг.

Вернув ошалевшую Эшу на землю, Торден дёрнул капюшон и долго смотрел на обрезанные волосы и пиратский каф. Затем нежно взял косичку у левого уха — единственное, что осталось от Эши, которую он знал. Это и фиолетовые глаза со зрачками-крестиками. Только в них уже не светился былой задор...

— Ты бы не пришла без крайней необходимости, верно?

— Верно. Пойдём, покажу, — Эша улыбнулась.

За всю дорогу до сарая Эша больше не произнесла и слова. Торден тоже. Он не знал, с чего начать, хотя спросить хотелось о многом. Где её носило все эти годы, правдивы ли байки, что он слышал в трактирах, и не она ли — та самая Пепельная Птичка Ворона. Да, Гаар дери, наконец, почему она состригла свои чудесные волосы! О многом хотелось спросить, но ответы страшили двухметрового гиганта сильнее лютого шторма.

Пройдя постоялый двор, Эша остановилась у большого сарая с массивными дверями.

— Вот мы и пришли, — сказала она, пропуская Тордена вперёд.

— О-о-о, это что-то новое. Ты заманила меня на сеновал с какой-то конкретной целью?..

Шутка вышла натянутой, да и закончить её Торден не успел. В глубине сарая зажегся фонарь. Бист присмотрелся и понял, что это глаз — жёлтый, с вертикальным зрачком. Затем из тьмы сарая выглянула большая звериная клювоморда и, издав рык, обнажила клыки.

Инстинктивно Торден активировал механическую энергоруку, рык усилился.

— Потише, мальчики.

Эша встала между бистом и зверем.

— Сварг, это Торден. Торден, это Сварг. И нам нужна твоя помощь, капитан. Надеюсь, остатки хмеля выветрились из твоей головы.

Запалив фитиль фонаря, Эша вкратце рассказала свой план. Торден пригладил бороду и дал согласие. Они условились встретиться через кварту года.

— Выпьем за встречу? — предложил бист.

— Только не в том клоповнике, где я тебя нашла.

Торден насупился:

— У старика Марти отличная брага, и девочки тоже ничего.

После того, как Эша залпом осушила кружку разбавленного вина, Торден выкатил глаза и прочитал лекцию о вредном влиянии алкоголя на молодой организм.

— Ты же сам предложил? — удивилась Эша, подзывая подавальщика, чтобы повторить.

— Вообще-то я имел в виду себя, — нахмурился бист. — Всё время забываю, что ты уже не ребёнок.

— Почти пять оборотов минуло, — передёрнула плечами элвинг, посмотрела в кружку, и придвинулась ближе, заговорив шёпотом:

— Помнишь ту заварушку перед балом в Силурии, с которой всё завертелось?

— Ещё бы, эта худосочная остроухая девка знатно попутала нам карты... — рыкнул бист, но Эша прицыкнула на него.

— Так вот, я знаю, где эта проклятая дочь сенатора Парме.

Торден вытаращил глаза.

— Парме Илламиль теперь любимая жена правителя Аббарра.

Эша откинулась на спинку стула и усмехнулась. Торден присвистнул.

— Думаешь, это имперцы устроили? — спросил бист.

— Пока не знаю, но мне ужасно интересно, кто всё это затеял. Я не прочь встретиться с ним и пожать руку.

— Эша, — Торден хотел было что-то сказать, но передумал, — я поспрашиваю на Скале: если в деле Аббарр, то и Рок где-то рядом. Но ведь это ничего не вернет, может, стоит выкинуть из головы этих Парме?

— Бездна не прощает и не забывает, — холодно ответила элвинг. — И теперь меня зовут Ашри. Эша утонула в Овару вместе с тем имперским кораблём.

Торден замер. Он не знал эту новую Эшу, и, если честно, не хотел узнавать. Бист хотел ещё много сказать и выслушать, но взглянув в горящие фиолетовым пламенем глаза элвинг, лишь сделал большой глоток отличного вина, резко ставшего кислее милорвы.

***

Через три месяца они вновь встретились на одном из отдалённых островов Архипелага. К этому времени Сварг преобразился: перья и шерсть блестели, раны зажили, хромота прошла. Отёк глаза спал. Оказалось, второй глаз грифона был небесно-голубым. Пламя Имола и Азура горело во взгляде кайрина. Дух и Сила.

— Что ж, давай попробуем вернуть тебя в небо, — хлопнул в ладоши-лапища Торден и развернул свёрток.

На материи лежали детали механического крыла.

— Скажи ему, что придётся потерпеть. Я должен соединить механику с плотью. Это будет неприятно и болезненно.

— Он справится, — заверила Ашри.

Элвинг обняла зверя за морду и что-то зашептала ему на ухо. Затем открыла пузырёк и вылила жидкость на кусок хлеба, которую Сварг нехотя проглотил.

— Это притупит боль, он будет в полудрёме.

— Если твоя птичка меня сожрёт, я тебе этого не прощу! — с напускной суровостью произнёс Торден и приступил к работе.

Тонким скальпелем он рассёк плоть, соединил кость с металлом, пропуская тонкие нити имбиру и сплетая живое с неживым в единое целое.

Эша отвернулась. Полностью доверив Сварга Тордену, она бесцельно бродила рядом, уверяя себя, что все делает правильно. Северный бист сам прошёл через это: лишившись руки и смастерив механический протез, добровольно впустил в себя имбиру. Он справится. Они оба справятся.

***

Весь день трудился Торден, отказываясь от еды и даже кратких перерывов. Лишь изредка он отпускал крепкие словечки и оттирал пот со лба. И вот, на закате, когда зелень вокруг обратилась в золото, бист закончил работу.

— Теперь все будет зависеть от него. Через пару недель металл окончательно срастётся с костью, и ты сможешь начать его обучение. Но энергоблоки нужно регулярно менять, если найдёте достаточно рубинов — сделаем вечные, типа моих, а пока только так.

Торден передал ящик с цилиндрами:

— На первое время хватит. По моим прикидкам — оборот Орта, может полтора.

— Спасибо, Торден. Сколько с меня?

— Будем считать, это мой вклад в копилку добра. Знаешь, Гаарово Пламя, выполнить твой заказ было праздником! Я не помню, когда в последний раз забывал обо всём, закопавшись в чертежи и шестерёнки! И лучшей платой станет, если я увижу полёт этого красавца. Если эта штука реально поднимет твоего зверя в небо, — Торден почесал бороду, хмыкнул и развёл руками. — Я буду счастлив.

— Обязательно увидишь. И постараемся заплатить как можно скорее, — Эша погладила грифона. — Хотя и сейчас у меня кое-что для тебя есть.

Элвинг пригласила биста на террасу к небольшому деревянному столу и двум стульям. Нырнув в дом, она вернулась, неся в одной руке бутылку, в другой — пару кружек и держа под мышкой цилиндрический свёрток.

— Надо же! — бист прищурился. — Никак драконье?

— Оно самое, — кивнула элвинг. — Одно из преимуществ вольных работ...

— Брать всё, что не приколочено и не заперто? — рассмеялся Торден.

— Компенсировать по мере возможности, — подмигнула элвинг.

Когда бутылка практически опустела, элвинг протянула Тордену свёрток.

— Нашла в заброшенном архиве Тирха. Не знала куда деть. А тут как раз случай подвернулся от него избавиться, — улыбнулась элвинг.

Торден снял защитный кожух и чуть не подпрыгнул от радости, увидев наконечники свитка с эмблемой древней мастерской Грома.

— Говоришь, не знала куда деть?

— Ну-у, — ухмыльнулась Эша. — Кажется, это чертёж одной из частей той штуки, над которой ты пыхтел ещё со времён нашей первой встречи.

— Как тебе удалось? Хотя нет, лучше не говори. Дери меня гвар, с твоими способностями я бы давно закончил работу! Вот бы как в старые добрые времена...

— Добрые? — улыбка угасла на лице элвинг. — Когда это они стали добрыми?

Возникло неловкое молчание. Они ещё посидели в тишине. Торден поёрзал, залпом осушил кружку:

— Я отправляюсь на Скалу и, скорее всего, увижу Леду и её команду, — сказал Торден.

— Я бы не хотела огласки...

— Дело твоё, но они, правда, были бы рады видеть тебя, или хотя бы узнать, что ты в порядке. Особенно Кнап.

— Прошу, не начинай, — фыркнула Эша. — Всё в прошлом, и лучше его не ворошить. Та девчонка умерла.

— Как знаешь, — Торден постучал пальцами по столу, подбирая слова. — Неплохо тут у тебя. Что-то вроде тихой гавани?

— Что-то типа того. Спасибо, Торден.

— Рад был тебя снова увидеть. — Торден встал и спустился с террасы.

— И я тебя, — Эша улыбнулась.

— Значит, теперь тебя можно найти здесь?

Элвинг покачала головой:

— Я не задержусь здесь дольше, чем потребуется. Лёгкой дороги, здоровяк и надеюсь, скоро соберёшь свою машину.

Бист кивнул, развернулся и в сумраке пошёл прочь, к лугу, где оставил летающую капсулу. Прежде чем Торден скрылся из виду, Эша сжала кулаки, закусила губу и, решившись, выкрикнула:

— Постой!

Торден замер.

— Скажи, — ногти элвинг впились в ладони. — О нём не было вестей?

— Нет, Эша. Ни одной, — не оборачиваясь, ответил Торден, и добавил: — И, знаешь, если что-то и стоит оставить в прошлом, так как раз это, — не дожидаясь ответа, он зашагал прочь.

Бист давно скрылся из виду, а элвинг всё стояла, облокотившись о перила, крутила в руке пустую кружку и смотрела вдаль, пока клюв Сварга не ткнулся в её плечо.

«Он прав. Прошлое лучше оставить в прошлом», — услышала Эша мысли грифона в голове. Впервые он заговорил с ней.

Девушка покачала головой и вздохнула:

— Может ты и прав. Хочешь погулять?

Они вышли на тёмный луг и шли, вдыхая аромат трав и моря. Ночь густела, одни птицы сменяли других, светлячки кружили маленькими блуждающими звёздами, а полная луна делала мир похожим на волшебный сон.

— Через пару недель я развяжу второе крыло, и мы попробуем поднять тебя в небо, — сказала Эша. — А потом поищем работу, чтобы ты не голодал, ну и я заодно. Для свободы нам понадобиться не один рубин. А эти красные камушки сами собой не вырастут. Мы же не Орму и не нобили...

Эша запнулась. В глазах вспыхнули огоньки пламени, а на лице заиграла хитрая улыбка:

— Хотя как знать, может, то, что нам нужно всегда было спрятано на самом видном месте.

Кайрин хмыкнул.

— Ой, да брось, Сварг, — отмахнулась Эша. — Ничего сложного! Для этого дельца нам понадобятся лишь крылья и смелость. Считай, мы почти готовы!

***

Сменилась луна и повязки были сняты. Механическое крыло идеально срослось с костью и плотью, но Сварг даже не попытался взлететь. Прошёл ещё месяц, а крыло безвольно висело, лишь изредка подрагивая. Он вновь молчал, часто уходил к небольшому озеру и часами лежал, устремив взгляд в небо. Время от времени Эша ощущала его боль — обжигающие вспышки от врастания имбиру в тело кайрина — все глубже и глубже. Изредка, когда зверь спал, элвинг «перехватывала» обрывки снов — воспоминания о «жизни» на Арене. И о смертях — великом множестве отнятых жизней.

Эша давала грифону успокаивающий отвар, чтобы прогнать эти сны. Травы снимали боль и погружали во тьму без видений. Рецепт ей дал Торден.

— Без него он может обезуметь от боли, — сказал тогда бист. — Но смотри, чтобы он не привык. Уменьшай дозу, и как увидишь, что боль ему по крылу, прекращай приём.

Тогда Эша усомнилась, что существует боль, которую ещё не испытал кайрин. Она ошиблась. И страшнее всего было видеть боль в глазах зверя, когда он лежал на изумрудной траве перед лазурной гладью воды и смотрел, как высоко в небе парят птицы.

— Он не полетит сразу, — предупреждал бист. — Возможно, не полетит никогда. Возможно, милосерднее было бы убрать второе крыло и сделать из него обычную кошку. Подумай, ты действительно хочешь дать крылья грифону, или вернуть свои?

Элвинг часто вспоминала эти слова, наблюдая за тем, как Сварг раз за разом подпрыгивает и падает, как путается в бездвижном крыле, как вспарывает землю клювом.

Теперь кайрин не лежал на траве и не смотрел в небо. Теперь он каждое утро приходил на озеро, поднимался на утёс и, разогнавшись, отталкивался всеми лапами от чёрного камня, прыгая в пустоту. И падал, разбивая зеркало озера, поднимая фонтан брызг. Мокрый, усталый, злой, Сварг выбирался на берег и снова карабкался на утёс, чтобы вновь упасть. И так пока хватало сил. Весь день. День за днём.

Эша привыкла к звуку рассекаемого крылом воздуха и оглушительному плеску, неизменно следующему за ним, стоило лишь отсчитать пять ударов сердца. Она привыкла смотреть на фонтан из блестящих в лучах солнца осколков дня и надежды.

Но в этот раз всё было иначе. Раз. Два. Три... Пять... Семь. Эша повернулась. Зеркало озера было цело. Она подняла взгляд и увидела замершего в воздухе кайрина. Механическое крыло искрилось, лапы поджаты, перья дрожат на ветру. Взмах. Второй.

Небо приняло Сварга.

Эша закричала от радости и замахала руками. Сварг запрокинул голову и издал победный рёв, который эхом разнёсся по всему острову. И тут же чёрное крыло нездорово выгнулось, и кайрин рухнул в воду.

— Маленькая победа — тоже победа, — вздохнула Эша и улыбнулась, смахивая с глаз слезы радости.

***

Прошло ещё немного времени, и они вновь оказались в песках Мэйтару — в этот раз вдали от Чёрного Цветка, кочуя с караванами от оазиса к оазису.

Сварг оказался отличным напарником. Благодаря хитрости и устрашающей внешности зверя, элвинг и кайрин зарабатывали, сопровождая грузы торговцев средней руки. Мелкие разбойники не решали покуситься на обоз с такими охранниками. А караванщику было не жалко отдать плату за спокойствие. Вся хитрость заключалась в правильной оценке груза. Большие караваны с дорогим товаром были лакомым куском, и обычно на них нападали отрядом профессиональных наёмников, в то время как мелкие и средние торговцы зачастую становились жертвой таких же мелких бандитов. А несколько ворюг не пойдут против грифона, покрытого шрамами от боев, чего не сказать об отряде обученных и хорошо вооружённых убийц, обчищающих «золотые» караваны.

В перерывах между наймами, элвинг тренировала Сварга. К исходу Сезона Бурь он уже мог совершать небольшие перелёты. Это было началом новой истории, а может, и не одной. Истории об элвинге на королевском грифоне, возвращении в Аббарр, поиске золотой окарины, охоте за силурийскими рубинами и о многих других приключениях, произошедших прежде, чем Эша и Сварг добрались до одного из диких островов Архипелага, нашли небольшую хижину и стали жить скучной спокойной жизнью вдали от забот Большого Мира. Хотя, кто поверит в то, что Белая Длань Дракона способна уйти на покой, когда самое интересное только начинается...

И если золотая окарина и силурийские рубины были пока что лишь далёкой мечтой, то Белая Лилия Илламиль, дочь сенатора Парме, могла стать реальной возможностью свести старые счёты и при этом неплохо подзаработать.

[1] Кварт — часть территории города; кварта — четверть часа/платы. Аббаррцы любят «четвертины».

[2] Малая лань Северных земель («ланька», «олешка») — одна из пяти монет Большого Мира. Сто «ланей» равно одному «дракону».

[3] Вэл/Вэлла — уважительное обращение к мужчине/женщине, принятое на земле Мэйтару.

История вторая: БЕЛАЯ ЛИЛИЯ

Мэйтару. Аббарр. Башня Орму. Недалёкое прошлое

С высоты птичьего полёта Аббарр, Чёрный Цветок пустыни Мэй, поражал своим размахом и величием замысла. Белоснежные стены, возведённые древними зодчими, обрамляли шесть больших и шесть малых секторов. Они выходили из единого центра и вновь возвращались в него, рисуя на мёртвых песках гигантский цветок, бурлящий страстями и надеждами. Острые каменные лепестки, покрытые узорами мостов и дорог, ярко сияли в лучах беспощадного солнца. В бледном выгоревшем небе было пусто: полдень разогнал всё живое. Лишь на самом верху Башни Орму — высочайшего строения города, чей шпиль грозил проткнуть небо, а хронограф веками безошибочно отмерял песок, — стояла девушка с волосами цвета золота. Её глаза, зелёные, как мягкие пастбища Парящих Островов Силурии, были печальны. Длинные острые уши выдавали элвинга, а гордая осанка и красота намекали на чистую и древнюю кровь нобилей, в которых не угасло пламя истинной силы. Такие, как она, редко появлялись на материке Мэйтару, исконной земле бистов. О месте, где она родилась, многие аббаррцы слышали лишь из песен заблудших из-за моря бардов.

Здесь наверху было так тихо: повернёшь голову, и услышишь, как шепчут звенья усыпанных изумрудами украшений. В одиночестве иноземка смотрела на лежащие внизу здания и змейки улиц, на широкие дороги и яркие островки парков, на зеркальные блюдца прудов и надёжные ворота. Переводя взгляд с сектора торговцев на лепесток ремесленников и дальше, к квартам наслаждений, она остановила взгляд на башне Син. Лишь тот, кто очутился в Аббарре не по своей воле, знал, почему его называют Чёрным. Только тот, кто почувствовал тьму, струящуюся под белыми плитами, видел истинное обличье самого могущественного города-государства Объединённого Мира.

Большой мир остался за морем песка и острыми скалами Клыков. Где-то там Империя и Силурия, словно беззубые псы, сцепившиеся из-за старой выбеленной кости, делили последние крохи рубиновых шахт. В тени двух гигантов, Архипелаг из последних сил удерживал хрупкое перемирие тысячи островов, Северные земли все сильнее погружались в сон под покровом льда и старых легенд, а Рок и остров механиков пытались сохранить нейтралитет. Все они были так увлечены собою, что не замечали, как в это самое время Аббарр золотыми корнями опутывал земли далеко за пределами Мэйтару, чтобы однажды черными бутонами расцвести на теле старого мира и, выпив все его соки, обратить в прах. И когда это случится, новый мир будет принадлежать её детям. Её слабость станет их силой — силой, которой не страшен самый жаркий полдень самого бездушного места земли. Но прежде, она найдёт ту, из-за которой лишилась всего и прошла долгий путь по раскалённым белым плитам Аббарра. Эти годы не оставили ран на её теле, но навсегда изменили душу.

Сладкий миг отмщения смоет всю соль с её щек. Песок без остатка примет кровь, как до этого годами безмолвно впитывал слёзы невольницы и бесконечно долгие дни в башне Син. Недаром её имя так созвучно Аббарру, вечному городу, хранимому цепью гор Энхар и Зелёным Пламенем Бездны. И пусть сегодня белые лилии вновь увяли, не прожив и дня. Может быть однажды, здесь, на чёрном цветке им суждено вновь запылать багрянцем.

Орт повернул, и огненный луч прорезал алый хронограф. Кровью вспыхнули рубины, и девушка утонула в их свете. Даже зной пустыни не смог остановить холодок, пробежавший по коже элвинг. Этот свет был столь созвучен ненависти кипящей в её венах, жажде мести объявшей её разум и тянущей черные ветви из прошлого к настоящему.

— Пусть Мэй захлебнётся кровью, пусть лягут в руины оплоты её, путь беснуются орхи, мешая небо с землёй..., — прошептала как молитву девушка, прижимая руки к животу, где уже билось сердце новой жизни.

Её звали Илламиль Парме, и пусть древняя кровь не подарила ей могущества Пламени, она наделила её красотой, очаровавшей самого влиятельного тхару этого мира. С его помощью она достигнет любых высот и добьётся отмщения, а затем обратит весь этот проклятый город в пепел.

***

Мэйтару. Недалеко от Аббарра. Настоящее

— Значит, спускаешься, забираешь и обратно.

— А ты ждёшь там, где условились, на своей «букашке».

— Учти, мой экран не продержится долго. Перебирай своими острыми коленками шустрее.

Эша приподняла бровь:

— У тебя все ещё приступы папули? Или уже старческий маразм?

Пришла очередь Тордену продемонстрировать танец бровей.

— Не беси меня, малявка, иди уже.

Эша встала на борт «букашки» — так она называла миргу «Град», воздушную прогулочную капсулу Тордена, — раскинула руки, закрыла глаза, и, наклонившись, упала за борт, прямо в золотистые облака.

Через мгновение вверх взмыл грифон. Издав пронзительный крик, он сделал круг и пошёл на снижение.

— Позёрша, — ухмыльнулся Торден вслед удаляющейся Эше и прежде чем вернуться за штурвал, залюбовался кайрином. — Хорошо летит, зверюга!

Бист занял кресло пилота, поёрзал и поднёс ладонь механической руки к пучку пульсирующих проводков, похожих на длинные усики. Усики почувствовали его, развернулись, засветились сильнее и стали вытягиваться.

«Каждый раз как в первый», — подумал Торден.

Вдох, выдох, синхронизация. Нити имбиру, древесного симбиота с Архипелага, обвили энергоруку, пронзили иглами боли, пройдя импульсом до самого предплечья и впившись в живую плоть.

Всего лишь мгновение в яркой вспышке, и вот Торден чувствовал каждый сантиметр поверхности миргу. Синхронизация прошла успешно. Бист стал единым целым с этим маленьким яйцеобразным корабликом. Интересно, что чувствует грифон, в котором эти нити пульсируют постоянно?

Второй рукой Торден по привычке держал штурвал. Бист ослабил хватку и любовно погладил дерево. Великаньи деревья, выращенные над рубиновыми жилами, впитывали в себя энергию кристаллов. В последней войне все они были пущены на постройку летающих кораблей и осадных машин. Этого малыша Торден собрал, наткнувшись однажды на могилу имперского корабля. Его осколки унесло в один из гротов скелета Силурии — скальных колец, напоминающих с воздуха рифы, что остались после подъёма парящих островов в небо. Узкие каменные полоски, словно сеть, до сих пор не были изучены. Их называли «корни», «скелет», «подошва» Силурии. Официально эта была территория элвингов, но кому нужна земля без земли?

С воздуха они казались лишь каменными мостиками сплетёнными над океаном в причудливое кружево. А стоило спуститься под воду, и дух захватывало от «корней» Силурии, что уходили отвесами черных скал, теряясь в глубине океана. И вот тут можно было найти пещеры, что иногда выводили в гроты и пустоты с воздушным пузырём. О «корнях» ходило немало легенд: от древних кладов и затопленных рубиновых жил, до ужасных монстров и проходе в мир легендарной цивилизации морвингов. Исследуя «корни», Торден не встретил монстров, но обнаружил каменные чаши на поверхности, что наполнялись водой во время приливов, а отлив иногда обнажал их дно, вознаграждая терпеливых искателей сокровищ.

В одном из таких скрытых гротов совсем недавно Торден нашёл разбитый корабль. За годы от него мало что осталось. Бист не обнаружил ни одного тела, даже скелетов. Это было странно, но с другой стороны... Раз не было павших, то не было и причин сообщать о находке властям.

Годной обшивки хватило лишь на пару капсул — «Град» и «Рорх» -и починку «Молниеносного», которого изрядно потрепали на последней Регате.

Но интереснее и ценнее была другая находка — судовой журнал с неизвестного корабля. И в последнее время Торден все чаще подумывал о том, чтобы обратиться к Эше и вместе расшифровать то, что там написано. Пожалуй, так он и сделает. Но это после, а сейчас стоит поработать, чтобы потом хорошенько отдохнуть.

Торден опустил купол «букашки», накрыв палубу и превратив миргу в огромное яйцо с крыльями.

— Полетели, Град, — произнёс бист и мысленно задал курс.

Капсула сделала манёвр и шмыгнула к Клыкам, миновав посты, ушла к морю. Там, упав на воду, она залегла в дрейф, ожидая багряного часа.

***

Все шло по плану. Эша без труда нашла Фрави у Стуриона.

— Доброго дня и доброй торговли, — улыбнулась она старому бисту и лисёнку.

— О, да это же Вэлла Ашри, — расхохотался бист. — Скучала по моим фруктам? Таких сладких и свежих не найти нигде, кроме как у торговца Стуриона.

Фрави же стоял, разинув рот. И удивление его было вызвано вовсе не появлением элвинг, а зверем, что сидел на крыше ближайшего дома.

Стурион тоже заметил грифона:

— Навели же вы шума, птички, — снова расхохотался бист и протянул Эше яблоко.

— Благодарю, Вэл Сту. Признаться, я скучала по Аббарру.

— Так возвращайся! В Аббарре прошлое не настигает, если сам того не желаешь. И кайрину твоему клюворылому найдётся место. Погляжу, так он уже получил жетон на вход, подозрительно похожий на те, что носят караванщики.

— Ещё когда уходила, оформила по купчей, — импровизировала Эша. — Какой дали, такой и носим.

Элвинг рассмеялась и посмотрела на лисёнка:

— Смотрю, ты подрос, Фрави.

Зубастая гекконская улыбка расползалась от уха до уха. Паренёк был до ужаса рад старым знакомым. Грифон спрыгнул и размеренной походкой ленивой кошки подошёл к Эше.

— Это надо же! — аллати обежал вокруг Сварга несколько раз.— Вот это да! Красавец!

Его восторг было легко понять: оборот назад грифон еле держался на лапах и напоминал живой труп. А сейчас перья и шерсть сияли лунной сталью, глаза блестели, а главное — вместо уродливого обрубка было механическое крыло. По тонким крепким спицам пульсировали ленточки света, чёрная кожа на деле оказалась пластинами гибкого и прочного металла. Такое крыло не только держало зверя в воздухе, но и при ударе легко могло рассечь плоть противника.

— Ух ты! — издал очередной восторженный вопль Фрави, — Как вы такое крыло сделали? О, да тут энергоблоки!

Сварг опустил механическое крыло, чтобы лисёнку удобнее было разглядывать.

«Я чувствую себя почти как на арене», — заворчал Сварг у Эши в голове.

«Признайся, тебе нравится ТАКОЕ внимание», — так же мысленно ответила Эша.

«Знаешь, мне немного обидно, что основное внимание протезу».

«Ты ворчишь, как Торден. Он тебя покусал что ли, пока крыло наращивал?»

Вокруг собиралось все больше зевак. Может, среди них даже были те, кто делал ставки на боях грифона или те, кто год назад видел, как измождённый зверь выходит из Павильона смерти. Интересно, узнали они его сейчас?

— Ашри, — прокатился шёпот по толпе. — Ашвинг.

«Узнали, — довольно отметила Эша. — Нас обоих».

«Признайся, тебе нравится ТАКОЕ внимание», — вернул ей ее же слова Сварг.

Элвинг погладила грифона.

«Готов, вредина?» — мысленно спросила она.

Сварг прищурился и легонько боднул клювом Фрави. Парнишка захохотал:

— Чего это он?

Грифон боднул ещё раз и подставил шею.

— Это он меня полетать зовёт? — лисёнок вытаращил глаза.

— Ага, давай смелее, — подбодрила его Эша.

Фрави переминался с ноги на ногу и все так же забавно прижимал к груди ладони, как год назад. И все так же на его руках были потёртые перчатки, чтобы скрыть гекконью наследственность. Вот только теперь никто не смеялся над лисёнком, а с завистью и трепетом смотрели на него и кайрина. Даже задиры притихли, стараясь не попасться на глаза зверя, который то и дело зыркал на толпу своими разноцветными глазами.

— Тебя подсадить, или сам справишься? — Эша хитро улыбнулась.

Фрави набрался решительности, сжал кулаки, шагнул ближе и проворно забрался на грифона.

— У тебя прямо талант наездника грифонов, — улыбнулась Эша. — И я рекомендую снять перчатки, чтобы крепче ухватиться.

Фрави стал пунцовым, как яблоки Стуриона.

— Если упадёшь и разобьёшься, то сам будешь виноват, — серьёзным тоном произнесла элвинг.

— Понял, — лисёнок закивал так, что уши забились как паруса на ветру, и послушно стянул перчатки.

— Тогда, давай, держись крепче и лети выше неба!

«Ты знаешь, что делать, — мысленно добавила она Сваргу. — Пусть на тебя смотрит весь город».

Грифон издал громкий крик, захлопал крыльями и, оттолкнувшись от земли, взмыл в небо. Толпа, ахнув, как единое существо, устремила десятки глаз в небо. Всё внимание было приковано к прекрасному крылатому зверю с мальчишкой на спине, которые парили в бледном пустынном небе.

***

Пока Сварг выполнял отвлекающий манёвр и кружил над Аббарром с Фрави на спине, вызывая восторг и зависть всех детей и некоторых взрослых, Эша добралась до центральной площади. Она не могла отказать себе в удовольствии, задрав голову, полюбоваться на Башню Правителя и установленный на ней Хронограф. Магия и технология сплеталась в этом устройстве, но были в нем ещё любовь мастеров к своему делу, свобода воплощения, страсть к пустыне и смелое желание покорить все стихии... И несколько сотен рубинов, что сияли огнём на солнце. Говорили, что сердце механизма — особый камень, размером с кулак каменного биста, и мощь его способна поднять в небо целый город.

«Когда-нибудь я взгляну на вас изнутри», — подумала Эша и нырнула в утопающие в зелени сады, окружавшие башню.

Сварг отлично справлялся — даже стражники и те то и дело задирали голову, щурились, высматривая кайрина, при этом одобрительно крякая, словно сами сейчас были детьми и неслись на спине грифона в азурном небе. Без особых трудностей Эша пробралась в оранжерею. Признаться, она думала, что сделать это будет куда как сложнее, но видимо одно имя Орму внушало ужас, почтение и ещё что-то, что держало любопытных, воришек и врагов подальше от резиденции. А пару-тройку каменных бистов — излюбленных телохранителей-увальней Чёрного Цветка — было легко обойти. Главное не наткнуться на их секиры.

Оранжерея, оазис в оазисе, примыкала к башне с востока. Эша подумала, что есть некая злобная шутка в том, что это место находится в начале пути к некрополю Ррабба: от благоухания жизни к чёрному провалу Бездны. Из сердца Аббарра к его тёмному двойнику. Вкладывали ли в это некий символизм строители Последней дороги?

Проскользнув в дверь, элвинг очутилась в оазисе, нет, даже больше — в сказочном месте, пронизанном магией и чудесами. Кроме разнообразных растений, парящих бабочек и шныряющих ящерок Эша уловила звук воды, прошла мимо нескольких мраморных чаш с плавающими золотыми рыбками. Если коллекция Узурпатора Империи Дракона была словно выточена изо льда — от животных-альбиносов, до белых деревьев и белых мраморных валунов, — то тут словно радуга рассыпалась на миллион частей: экзотические цветы росли из земли, опутывали деревья, летали в воздухе и плескались в воде.

Эша напрягла слух и осторожно пошла вглубь, осматриваясь, фиксируя любую мелочь. Она перешла через резной мостик, на мгновение засмотревшись на синих змееподобных рыбок, устроивших чехарду с упавшим в воду листочком.

«Ты тут не на экскурсии», — одёрнула себя Эша и углубилась в сад.

Пройдя несколько мостиков, она наконец-то нашла, что искала.

Должно быть, это был центр оранжереи. Все дорожки сходились к огромной клумбе, полной пышных белых цветов. Прямо над ней располагался стеклянный купол. Предзакатный солнечный свет играл на лепестках лилий, и среди них, как в облаках, сидела девушка. Похожая на статую богини, изящная и грациозная. Золотые локоны волос, рассыпанные по обнажённым плечам и сияющие в лучах Орта, фарфоровая полупрозрачная кожа, заострённые удлинённые уши — всё это свидетельствовало о принадлежности к древнему роду элвингов. Слухи о красоте наложницы Орму не врали: она и впрямь была великолепна.

— Они гибнут, — сказала девушка, срезая увядший бутон. — Эта земля губит их, как бы не старались садовники.

— Силурийские лилии цветут всего день, Парме Илламиль, — сказала Эша. — И вы это отлично знаете.

— Мы знакомы?

Илламиль встала, расправив складки белоснежного, полупрозрачного платья, державшегося на золотых застёжках с изумрудами. Камни были точно подобраны в цвет её глаз. И ещё один самоцвет — крупный, похожий на лепесток, удивительного цвета зелёных пастбищ и глубин Овару, в золотой кружевной оправе. Если и могло что-то тягаться по ценности с рубинами в мире Тхару, так это кристаллы подобные этому.

— Можно и так сказать, — Эша отвела взгляд от драгоценности и посмотрела в глаза Парме.

Она пыталась говорить спокойнее, но стальные нотки то и дело проскакивали в её голосе. Глубоко скрытая ярость грозила вырваться наружу. В один прекрасный миг безликая высшая элвинг из Силурии — причина всех её бед, — обрела плоть и голос. Как же долго — слишком долго! — Эша копила комок ненависти к той, кого ни разу не видела. Сколько раз она представляла, как отомстит ей за всю причинённую, нет, испытанную боль. За всех, кто погиб из-за неё. И вот Парме Илламиль, единственная дочь сенатора Силурии, перед ней. Кровь от крови элвинга, что отдал распоряжение об аресте Эши и Рэда, а потом продал их Империи. Вот она, среди цветов-однодневок, всего лишь в паре шагов. Одно движение и лезвие метательного ножа оборвёт нить её жизнь. «Лепесток» быстро и безболезненной рассечёт шею Парме, долг будет уплачен, а дальше — будь, что будет.

Эша коснулась спрятанного в рукаве лезвия, ощутила холод металла. Как долго она представляла эту встречу, как часто видела финал своей мести. И вот она здесь, в паре ударов сердца. Её пальцы держат клинок, но... Она больше не хотела отбирать жизни. Внутри ничего не осталось. Только пустота. Словно клубок ненависти исчез, но та дыра, что он успел выесть, осталась. И даже кровь Парме не затянет раны, не вернёт Рэда, не обратит время вспять. А значит, ещё одна смерть не имеет смысла. Эша просто вернёт незнакомку на Силурию, получит награду, обменяет на рубины, что подарят ей и Сваргу свободу.

Илламиль внимательно смотрела на Эшу и словно чего-то ждала. Изумрудные глаза наложницы были печальны.

— Когда-то давно силурийские лилии росли повсеместно на Парящих островах. Там, где шли жилы рубиновых руд, они горели алым огнём и никогда не вяли. А там, где земля была пуста — лилии были белые, как облака, и таяли так же быстро. Мой отец владел шахтами и назвал меня в честь алых цветов — Илламиль или «лилия».

Парме отвернулась, чтобы срезать очередной мёртвый бутон.

— Мне было десять, когда цветы на последней отцовской шахте побелели. Я застала его в кабинете. Он сидел, склонившись над бумагами. Глаза впали, волосы растрепались, рядом пустая бутылка, которую он хранил для особого случая со дня своей свадьбы. Он словно постарел на век. Словно он жил только благодаря алой энергии. Перед ним на куче расписок и долговых лежала абсолютно белая лилия. Он поднял взгляд на меня и произнёс: «Теперь у нас осталось только небо».

Илламиль подошла к Эше. На ходу она касалась руками цветов, и мёртвые лепестки осыпались пеплом на землю.

— Существует легенда, что среди тысячи белых лилий рождается одна, в чьём соцветии растёт багряный камень. И если этот камень опустить в землю, то от него пойдёт новая жила, и сотни сотен алых бутонов вновь взметнутся вверх.

Эша посмотрела на хронометр на руке — до багряного часа оставалось меньше кварты.

— Нам лучше поторопиться, Парме Илламиль. Следуйте за мной.

Эша сделала несколько шагов, прежде чем поняла, что златовласая элвинг не сдвинулась с места.

— Почему вы не идёте? — удивилась Эша.

— Куда? — печально улыбнулась Парме.

— Домой.

— У меня больше нет дома.

Эша вернулась к Илламиль, хотела взять её за руку, но передумала.

— Я отвезу вас в Силурию, к отцу.

Казалось, взгляд Илламиль стал ещё грустнее:

— Я не могу вернуться. Теперь я принадлежу правителю Мэйтару — Вэл Тар Орму, будет он славен в веках.

Илламиль, повернулась спиной, отодвинула волосы, обнажив шею. На светлой, словно фарфоровой коже чёрной меткой горел цветок Аббарра — клеймо, которое получают все наложницы.

— Это не столь важно. Его не видно, а специально никто проверять не станет. Ваш отец...

— Мой отец никогда не примет меня, — печально усмехнулась Илламиль.

— Я не понимаю, — начала было Эша, но Парме перебила её:

— Я благодарна за заботу. Правда, мне очень приятно, что кто-то вспомнил обо мне... прежней, — Илламиль сделала паузу. — О той, кем я была. Но теперь я принадлежу Аббарру.

Эша все ещё стояла, не зная, что ответить, когда по дорожке из ракушечника пронёсся маленький смерч и, врезавшись в Илламиль, зарылся в складки её платья.

— Мама, мама, я видел кайлина настоящего живого. Пледставляешь? В небе Аббалла! И на нем был мальчик! Пледставляешь? А когда я стану сталше, я тоже смогу летать на кайлине?

Эша отступила в тень, продолжая наблюдать.

Ребёнок пытливым горящим взглядом ярко-алых глаз посмотрел на мать.

— Конечно, мой милый Рибу, когда ты подрастёшь, ты сможешь всё. Весь мир будет принадлежать тебе.

Маленький бист прижался к элвинг, продолжая с восторгом лопотать об увиденном, а Илламиль гладила его непокорные волосы, сквозь которые торчали маленькие рожки, и улыбалась.

Когда она взглянула на Эшу, то в её глазах была любовь и лёгкая грусть. «Рибу» — так называли рубины в пустыне. Эша перевела взгляд с матери на ребёнка, хотела что-то сказать, но передумала и, развернувшись, зашагала прочь. Второй раз за сегодня у неё не нашлось подходящих слов.

— Постой, — окликнула её Парме.

Эша остановилась.

— Спасибо, Ашри.

— Ты знала, кто я? — удивилась Эша. — И зачем я пришла?

— Я всегда знала, что однажды ты найдёшь меня.

— Но за что ты благодаришь меня? — нахмурилась Эша.

— За новое начало, которое ты мне дала, — улыбнулась Илламиль Парме, любимая наложница правителя Аббарра. — Доброго пути, Пепельная Птичка. Знай, тебе всегда будут рады в Чёрном Цветке. И пусть песок не обожжёт твой след.

Эша кивнула и покинула оранжерею. Наверное, не было ничего удивительного, что Парме Илламиль знала её имя. Имя той, кто разрушил её жизнь. Они обе были лишь сопутствующим ущербом, разменными фигурами на доске шархи.

«Весь мир будет принадлежать тебе».

Не скрыта ли в этих словах Парме такая же боль и ярость, что плещется и в венах Эши? И о каком новом начале говорила элвинг? О том, что стала любящей матерью или обрела власть, о которой мечтают многие?

Эша вышла под палящее солнце Мэйтару и приложив ладонь ко лбу взглянула в чистое небо, где парил кайрин.

— Что ж, дружок, попробуем добыть рубины иным способом.

***

Торден правил миргу к морю. Бист был не в духе. Эша сидела рядом, скрестив руки на груди и нахмурив брови.

— Ты говорила, дело выгорит, и мы не просто срубим «драконов» с напыщенного силурийского индюка, но ещё и героями будем.

— Она не могла вернуться. Ей действительно было некуда возвращаться. Не могла же я её силой увести?

— Да, понятно. У высших совсем крыша едет на чистоте крови, — забурчал Торден. — Так она хотя бы останется на родовом древе. А вернись с бистенышем, так её имя вымарают из всех хроник, и Илламиль исчезнет навсегда. Остроухие снобы!

— Эээээ, уши не трогай! — возмутилась Эша.

— Да твои хоть растут под другим углом. — Торден окинул быстрым взглядом Эшу. — И цвет у тебя слишком экзотичный, а про глаза так совсем молчу. Так что ты скорее бист, чем элвинг.

— Я вроде никогда и не стремилась к высокой знати.

— Ха! С твоим характером ты б сошла за свою, но манеры вот подкачали! — Торден загоготал, как всегда довольный своей шуткой.

Но Эша сидела молча. Бист удивлённо взглянул на неё:

— Обиделась, что ли? — осторожно спросил он.

— Думаешь, она счастлива? — Эша бросила взгляд на горизонт, где алой булавкой был воткнут Шпиль Времени.

— Не знаю, Эша, — голос Тордена стал серьёзен. — Счастье — странная субстанция. Иногда мне кажется, что оно живёт только в прошлом, когда уже ушло. Но, возможно, девица смирилась, расслабилась и нашла плюсы в новой жизни. Переродилась, так скажем, адаптировалась ради выживания.

— Её ребёнку года два, — задумчиво произнесла Эша, — Не больше. А исчезла она больше четырёх лет назад.

— Интересно, что с ней произошло, — хмыкнул Торден. — До того, как она стала любимой женой. Наверное, никогда не узнаем.

— Может оно и к лучшему, — ответила Эша.

Какое-то время они молчали, думая каждый о своём.

— А его куда? — буркнул Торден и кивнул на спящего в углу Фрави.

— В идеале в академию Силурии.

— Шутишь? В самую пафосную школу снобов? Да они сожрут грязнокровку и даже не подавятся.

— Тех, кто выжил в Аббарре, так просто не съешь.

— Эх, Эша, снобизм богатеньких ублюдков в разы хуже самых тёмных закоулков Аббарра. В Академии важнее не кто ты, а какая в тебе кровь. А в этом парнишке она хоть и горячая, но не голубая. Они даже породистых аллати гнобят, а тут...

— Ты говоришь так, словно сам там учился.

— Я вырос на острове механиков. Там хотя бы ценили не аристократичные зады, а зоркий глаз, острый ум и ловкие руки.

— Его мечта — быть наездником на грифоне, а Академия единственное место, где можно воплотить эту мечту.

Торден хмыкнул:

— В Аббарре, благодаря своим лапам, он мог бы устроиться мойщиком башенных окон, найти какую-нибудь симпатичную полукровочку, родить бистиков... А в Силурии? Он не протянет и полгода, эти же свои лапы на себя и наложит.

— Говори тише. Не хватало ещё, чтобы Фрави услышал твои «воодушевляющие речи». Он на своей шкуре знает все прелести грязной крови.

— Ой, да спит он, громом не разбудишь.

Тут миргу покачнулся — что-то упало на крышу капсулы. Торден согнулся, словно сам получил дубиной по спине — побочная сторона синхронизации. Кораблик повело, накренило, но бист, прошипев пару проклятий, быстро выровнял курс.

— Скажи своей курице не плюхаться на крышу, — рыкнул он Эше. — Пусть сам летит, не филонит. Крыло я ему на что сделал?

— Сам ты курица, — вздёрнула бровь Эша, уперев руки в бока. — А Сварг, между прочим, считает Фрави другом.

— Так ты ещё и ябедничаешь ментально этому клюворылу?

Миргу снова дёрнулся, и морда Сварга свесилась с крыши, заглянув через лобовое стекло.

Торден издал рык отчаяния:

— Из-за вас у меня сплошные убытки. Если он поцарапает обшивку, я продам его обратно на Арену.

Эша закатила глаза и скрестила руки на груди:

— Ну, возьми Фрави помощником к себе. Он шустрый и работящий. А будешь в Силурии, высадишь у Академии.

— Мне чужих на «Молниеносном» не надо! У меня даже корабельного филина нет, сам справляюсь! А ты двуногого хочешь подсунуть! Ребёнка! Ест много, шумит, не пьет, по кабакам не ходит... Смерти моей хочешь? И так не даёшь пожить спокойно.

— Без меня ты бы давно заржавел от скуки.

— Да какая скука! Кстати, у меня есть одно дельце к тебе... Тебе точно понравится! Из самых корней Силурии! Нашёл недавно. Какая-то галиматья из закорючек, как раз по твоей части. Не продашь, так хоть развлечёшься.

— А потом ещё я и втягиваю во всякие неприятности? За это хоть платят?

­— Найдёшь, кому продать — заплатят, — пожал плечами Торден.

— Начинается... — фыркнула Эша.

***

Фрави давно проснулся и лежал, свернувшись калачиком, слушая препирательства Эши и этого странного биста с механической рукой. Глаза предательски защипало: ведь то, что говорил Торден, было правдой. Но даже если так, и у него ничего не получится в Академии, он будет меньше жалеть о провале, чем если даже не попытается поступить. Лисёнок стиснул зубы, сжал кулаки и постарался не заплакать. Ведь в Силурии говорить ему будут вещи и похуже, и не только за спиной, но и в лицо.

***

Илламиль любовалась искрящимися прожилками открывающихся бутонов. Одна за другой расцветали новые лилии. Земля под ними была усеяна мёртвыми лепестками вчерашних цветов. Рибу сопел на развилке росшего недалеко кряжистого низкого дерева.

«Как иногда странно сплетает нити Судьба», думала Илламиль. В своих несчастьях она столько лет винила неизвестную девочку, которую должны были обменять на её свободу. И вот, накануне сделки, все перевернулось в одно мгновение. Девочка исчезла, а её, дочь сенатора, выставили как животное на торги. Элвинги в Аббарре ценились высоко —чем знатнее, тем дороже. И за неё платили рубинами. Отец был бы впечатлён, узнав, сколько рубинов принесла Белая Лилия Илламиль своим хозяевам.

Каждый раз, когда её тело продавалось, душа ненавидела безликую элвинг, и тьма росла, кормясь болью и обидой. За каждого биста, что владел ею, за каждый лепесток цветка, что выбит на её шее, она злилась на эту неизвестную девочку все сильнее.

И вот сегодня она увидела её — ту, которую когда-то ненавидела больше всего на свете. Вот только внутри уже не было тьмы, лишь лёгкая тоска по тому, что могло было быть, но не случилось. И она увидела такую же пустоту в глазах незнакомки.

У Илламиль был Рибу, она была признательна Орму, что выкупил её и дал свободу. Он любил её, и она со временем по-своему полюбила сурового биста. Она не сказала гостье, что уже давно могла уйти и вернуться в Силурию. Но её дом был тут.

Парме улыбнулась, дотронувшись до очередного раскрывающего лепестки бутона и ахнула: в самом центре пульсировал алый камень. По прожилкам прошла красная искра — словно кровь по венам — и лепестки налились багрянцем.

Слезы скользнули из изумрудных глаз элвинг.

Она не заметила, как пришёл Вэл Тар Орму. Он подхватил сына как пушинку и, подойдя, обнял Парме.

Рибу потянулся, потёр кулачками глаза и сонно проговорил:

— Мама, ты плачешь? Смотли, папа плишёл. Мы накажем всех, кто тебя обидел.

Правитель Аббарра, самый влиятельный бист пустыни Мэй, а возможно и всего мира, наклонился и поцеловал свою любимую жену в макушку. Его взгляд был полон нежности и заботы, которых не видел никто, кроме Илламиль и Рибу.

Парме прижалась к Вэл Тар Орму и сыну, а слезы все продолжали течь, и вместе с ними из прекрасных изумрудных глаз Илламиль уходила печаль. И с последней слезинкой Белая Лилия поняла, что она счастлива, здесь и сейчас, прямо в этот самый момент.

Глава 1. Приют Маан

Ночь обняла песок, охлаждая жар и даруя покой. Луна наблюдала с бархата небес, как по волнам барханов двумя точками, маленькой и побольше, бредут путник и зверь. До рассвета оставалась всего пара часов — ничтожно мало для тех, кто отважился ступить на Сковороду Гаара, самое опасное место пустыни Мэй. Но странники упрямо шли вглубь, словно забыв о рассвете. Не думая о том, что как только проснётся Орт, песок раскалится добела. Чтобы спастись, путники должны уже сейчас поворачивать обратно, бежать со всех ног, добраться до тени гор или укрыться в ближайшем оазисе. Одна проблема — сложно прислушаться к голосу разума, когда в достижении цели ты упёртый, как гвара в достижении цели, и не в силах признать поражение, даже потеряв дракона в шархи.

«Признай уже, что ошиблась. И тут нет ничего кроме песка, но зато его-то, и правда, в избытке, — мысленно проворчал зверь — огромный рогатый кайрин, что на севере и западе зовётся королевским грифоном. — А к полудню, может раньше, наши выбеленные скелеты украсят это дивное место», — не унимался зверь, переставляя когтистые лапы по ещё холодному песку.

Путник остановился, посмотрел на звезды. Капюшон спал, и лунный свет заиграл серебром на светлых короткостриженых волосах с косичкой у левого уха и длинной прядкой — у правого. Это была элвинг, известная в песках Мэй как Ашри — Пепельная Птичка.

— Не может быть, — произнесла Ашри, нахмурив брови.

«Может, может. Мы в самом пекле. Думаешь, его зря назвали Сковородой Гаара? Хотя ночью тут холодно так, что клык на клюв не попадает!»

— Мы там, где надо, и в полнолуние, как указано в расчётах, — Ашри сверилась со звёздами, повернулась, осматриваясь. — Я не понимаю, как такое возможно. Оно должно быть здесь!

«Вот только здесь его нет», — рыкнул зверь.

Элвинг достала листок, подсветила его лиловым огоньком, возникшим на кончиках пальцев. Долго и пристально всматривалась в пергамент, похожий на вырванную из старой книги страницу: пожелтевший, потёртый, с непонятными отметками поверх текста.

— Кто до рассвета к нам придёт, путь к драгоценностям найдёт, а кто до солнца не решит, того дракон испепелит, — прочла Ашри.

«Вот строчка про дракона — явно про нас», — продолжал ворчать кайрин.

— Ты в свете полной лишь луны, следы от солнца отыщи.

«Вот тут и рифма сбилась, и смысл съела Бездна», — вставил своё веское замечание зверь.

— Иногда я скучаю по молчаливому Сваргу, — задумчиво произнесла элвинг, убирая пергамент в карман, и зашагала дальше.

Они ещё прошли вперёд, сделали небольшой круг, но всё напрасно. Ни намёка на поселение — старое, новое, заброшенное, разрушенное. Ни камня, ни отметины. Ровным счётом ничего. Лишь полная луна окрашивала песчинки, местами заставляя их блестеть подобно самоцветам. Сияющее Око Тьмы словно насмехалось над путниками, сидя на небесном престоле.

Поднявшись на очередной бархан, Ашри выругалась и натянула гоглы. Она всегда так делала, когда хотела отгородиться от мира или решить сложную задачку. Но чаще всё-таки первое. Посильнее закутавшись в плащ, она повернулась, чтобы окликнуть Сварга, признать поражение и попытаться успеть убраться до того, как Сковорода раскалится и поджарит их. Элвинг открыла рот, но слова так и не обрели форму. Ашри ахнула. Через цветное стекло гоглов она увидела то, что было недоступно обычному глазу: на песке прямо перед ней вырисовывался узор.

— Я нашла! — завопила элвинг.

«Совсем ополоумела», — подумал кайрин как можно громче.

Эша попыталась ментально передать увиденное Сваргу и объяснить, что хочет от кайрина. В несколько прыжков зверь очутился рядом. Ашри ловко заскочила на спину грифону и два крыла — одно покрытое белоснежными перьями, а второе отлитое из металла — разрезали воздух. Поднявшись над песком и не снимая очки, Ашри увидела круг с правильным треугольником и три линии, сходящиеся в центре.

Элвинг направила зверя в самый центр. Прыгнув на песок, Ашри сделала несколько шагов, различила инородную границу круга, присела и пропустила сквозь пальцы сверкающие песчинки. Теперь она явственно видела отличия — мелкие кристаллики неизвестного ей минерала вместо обычного песка. Она развеяла их в воздухе, но песчинки, словно повинуясь неведомой силе, изменили направление и легли ровно туда, где лежали.

«И что теперь?» — спросил грифон.

— А теперь будем копать, — Ашри покосилась на начинающее бледнеть небо. — И как можно быстрее.

Они начали отчаянно рыть. Когтистые лапища кайрина подняли настоящую песчаную бурю. Элвинг пришлось замотать лицо платком, чтобы песок не забил нос, но даже это не спасало: крупицы некогда величественных гор самым мерзким образом скрипели на зубах.

«Ты уверена, что там есть тайный ход, в который пролезет грифон?» — поинтересовался зверь.

Ашри зашипела, выдохнула и ругнулась, сплюнув песок. Конечно! Даже если там лаз, то явно не для кайрина.

— У нас нет выбора! Копай!

Когда яма была в два роста Ашри, они нашли то, что искали.

Наёмница и зверь замерли, не в силах поверить своим глазам.

«Серьёзно? — скосил оранжевый глаз кайрин. — Все ради этого?»

Но Ашри не успела ответить. На востоке появился самый страшный монстр пустыни Мэй, враг безжалостный, прожорливый и непобедимый — Пылающий Орт. Голодное светило пробудилось ото сна и расправило огненные щупальца. Лучи расплавленного золота поползли по песку, нащупывая и обращая в пыль любую плоть... И, стоило им лишь коснуться искателей, как те обратились в прах...

***

Маленький бист индигового цвета хлопнул в ладоши. Сидящие вокруг него такие же малыши, но иной наружности, ахнули, кто-то даже пустил слезу. Самый пухленький рогатый бистеныш встал на кровати и, ударив себя кулаком в грудь, вынул из кармана леденец. Последний раз лизнув ярко-малиновую сладость в виде тритона на палочке, малыш героическим усилием воли кинул его в колпак индигового рассказчика.

Юный проныра довольно кивнул, окинул цепким взглядом всех собравшихся, спрятал конфету в мешочек, после чего натянул колпак на макушку, сплошь усеянную бугорками, прочистил горло и произнёс:

— Бы! Они обратились БЫ в прах, если бы не смелая Ашри, которая схватила за глазницы высеченный в плите хрустальный череп Пожирателя времени, — малыш изобразил захват и оскалил клыки. — И дёрнула на себя...

Сказочник выпучил глаза с горизонтальными зрачками, выставил вперёд ручонки с перепонками, поймал момент, и полностью завладев вниманием собравшихся, замогильным голосом произнёс:

— И тогда...

— И тогда все маленькие бисты легли спать!

Дети как по команде оглянулись. В дверях, уперев руки в боки и изогнув брови, стояла Вэлла Маан, вызывавшая в каждом из собравшихся малышей не только безмерную любовь, но и священный трепет.

— Быстро! — ледяным тоном произнесла Маан, и она знала — повторять ей не придётся.

Вмиг зашлёпали босые пятки, заскрипели кроватки, послышалось сопение. Все нарушители порядка улеглись на свои места и, накрывшись с головой, притворились дохлыми варанами.

Но стоило лишь стихнуть шагам на лестнице, как одно из одеял зашевелилось, вынырнула макушка с острыми ушками:

— Эй, что было дальше с Ашри, Зурри?

***

— Зурри опять шантажом зарабатывал конфеты!

Гаруда Маан возвела свои огромные карие глаза к потолку и плюхнулась в кресло.

— Местный хулиган? — Эша протянула бокал с горячим пряным вином подруге.

— Хуже! — воскликнула аллати и шёпотом, пододвинувшись почти вплотную к элвинг произнесла: — Сказочник!

Гаруна откинулась на спинку и расхохоталась до слез.

— Кто сегодня доверчивый олень? — утирая слезы, обратилась она к элвинг.

— Уна, меня утешает, что я сегодня, а ты всегда, — парировала Эша.

— А, что? Я этим горжусь! Может, у меня и Белая Лань где-нибудь в роду отметилась.

Маан и правда была родом с Северных земель, имела две маленькие веточки рогов и оленьи ушки. Но вот кроткого нрава ей природа явно недодала. А благодаря трудолюбию, жажде приключений и крутому норову жизнь забросила её так далеко от дома, практически на другой конец света.

— Не скучаешь по Северу? — спросила Эша, делая глоток.

— Если подумать, то изменился лишь цвет: снежных гор на ржавые скалы, белых пустошей на пески. Но не нужно вечно кутаться в шубы, стучать зубами от холода и ждать, пока кончится Долгая ночь. И ещё, тут, в Аббарре, вино гораздо слаще и в большем достатке, — аллати подняла чашу: — В гораздо большем.

Но, подумав, добавила:

— Хотя снег тает не оставляя следа, а вот песок, он повсюду: и на зубах, и в штанах. И эта ужасная жара, шкуру можно с себя снять. Да, я бы, пожалуй, скучала по Северу, но мои детки не дают расслабиться.

Маан многозначительно показала пальцем на потолок — выше над ними располагались учебные комнаты и спальни приюта для совсем маленьких подкидышей и найденышей, которым управляла аллати. Существовал приют на деньги неравнодушных тхару и помощь от управляющего совета Аббарра, и носил звучное и вполне подходящее имя — Башня Веры, хотя многие назвали его Домом Надежды, что каждый раз раздражало Маан: «Надежда — это робкое и бессильное чувство, — говорила аллати, раздувая ноздри. — А вера способно менять мир!». И она меняла, каждый день делая его чуточку лучше.

— Так вот Зурри, не по годам башковитый малый, опять рассказывал байки об Ашри, — Гаруда подмигнула. — И в самый драматичный момент рассказа, если ему не платят конфетой, он Ашри убивает, причём самым жестоким способом.

— Какой гадкий ребёнок, — улыбнулась Эша. — И как? Много желающих платить?

— Не поверишь! Ты на редкость любима среди малышей. Этот маленький негодник сначала пробовал истории про призраков и орхов, безымянных наёмников и мороков, древних героев и монстров, но никто не платил. Затем он месяц мусолил старую легенду Аббарра про несчастных влюблённых из двух академий: раба-рубаку с арены и жрицу любви, пока она не приелась настолько, что вариантов убийств даже у Сказочника не осталось.

Маан сделала глоток.

— А затем он открыл золотую жилу, вернее, сахарную! Теперь ты, Ашри, его тягловый гвар...

— Эй, полегче в выражениях! — полушутя возмутилась элвинг.

Уна махнула рукой:

— Причём, одна ты шла хуже, но стоило добавить грифона, и малец сорвал куш!

— Хм, может, мне стоит претендовать на долю? За эксплуатацию моего доброго имени.

Маан скривилась так, словно кислую ягоду съела, красноречивее слов выражая все, что думает о «добром» имени Ашри.

— Это все лирика. Ты же пришла не за тем, чтобы пить моё вино и слушать про моих детей.

— Уна, вино и дети у тебя городские, но я пришла не только тебя повидать, — сказала элвинг, на что аллати недовольно хмыкнула. — Но и спросить кое о чем. Вот, смотри.

Эша достала из кармана мятый лист и протянула Маан.

— Не могу понять, на каком языке это. Может, что-то северное? Вот, посмотри, этот знак похож на рожки. Я видела почти такие же, когда была в деревне старейшин, а кроме тебя мне спросить некого. Да и ехать через весь мир нет желания, вдруг записка и дырявого рога не стоит.

Уна нахмурилась.

— Это не Север, Эша. Вернее, не мой Север.

Эша смотрела на подругу. Что же такое её могло напугать или расстроить?

— Ты слышала об Острове Великанов?

— Очень смутно, — Эша напрягла память. — Давно, словно в прошлой жизни, мы проходили мимо него по дороге на Скалу Рок.

Элвинг закрыла глаза и вспомнила слова старого капитана:

— На юго-западе от Северных Земель лежит Остров Великанов. Там, говорят, живут чудовища. Но никто не причаливает к этому острову. А те, кто все же рискнул — не вернулся. На той земле нет ни травинки — сплошные иглы скал, лёд и дымовая завеса. Говорят, кипящие гейзеры окутывают остров ядовитым зелёным туманом. И что-то про разрушенный мост, торчащий из зелёного дыма как костяная рука, хватающая заблудшие души.

Маан кивнула.

— Это оттуда. Вернее, тот, кто писал это, знал язык Бездны.

— Язык Зелёного Пламени? — задумчиво произнесла элвинг, внимательно посмотрев на аллати.

— Почти, — Уна отвела взгляд. — Язык мёртвых. На нем не говорят, только пишут. И пишут либо пророчества, либо проклятья. И я очень надеюсь, что держала в руках первое.

Подруги замолчали. Тишина затянулась, стала густой и зловещей.

— Вэлла Уна, — тоненький голосок ворвался в комнату, так что Эша вздрогнула от неожиданности и обернулась.

В дверях стояла маленькая девчушка: зелёные блюдца-глаза, светлые растрёпанные со сна волосы, маленькие пальчики, вцепившиеся в края стёганного цветастого одеяльца, в которое малышка куталась, словно в кокон. У ног ребёнка тёрлась нянька-кошка — большеухая, глазастая, с парой перепончатых крыльев, горбатой спиной, лысой шкурой и блестящим медальоном на тонком ошейнике. Местные называли таких «шаати».

— Да, милая, — Маан подозвала девочку и усадила на коленки. — Что случилось? Отчего ты не спишь?

Девочка покосилась на Ашри, внимательно вглядываясь в ее глаза со зрачками-крестиками, а потом, потупив взгляд, тихо залепетала, обращаясь к Уне:

— Я очень волнуюсь о завта. Вдуг я не понавлюсь новому дому.

— Успокойся маленькая, как такая кроха может не понравиться? Ведь тебя сама Интару отметила, — Маан погладила ребёнка по голове.

От ласкового прикосновения малышка зажмурилась. Эша рассмотрела в копне непослушных волос небольшие ушки, и улыбнулась. Почти белый щенок аллати — хороший знак для каждого аббаррца. Уна была права: такой крохе каждая семья будет рада.

— Завтра Сиола уходит в новый дом, — пояснила Уна. — Для ребёнка это всегда важный и трепетный момент, — и шёпотом добавила: — Оставь записку, я посмотрю, что смогу разобрать.

Эша кивнула и вышла из кухни, слыша, как Уна успокаивает девочку:

— Не плачь, Сиола. Хочешь послушать волшебную музыку, которая унесёт тебя в мир покоя и радости?

Элвинг задержалась у лестницы. Она бы тоже не отказалась послушать волшебную музыку, но не хотела мешать девчушке последний раз побыть вместе с любимой воспитательницей.

Попятившись, Эша чуть не наступила на кошку-шаати. Та выгнулась, зашипела и отскочив уставилась на элвинг. Два зелёных фонаря как буравчики впивались в душу и вызывали неприятное чувство беспокойства. Словно этой животине известны все тайны мира. Или она просто хочет перегрызть тебе горло. Эше стало не по себе.

— Иди мышей лови, — буркнула элвинг и пошла наверх.

***

Сон не шёл. Свет звёзд проникал через раскрытые двери балкона и огромные окна на куполе башни. Холодный, таинственный, он крался по залу, запрыгивал на кровать и полз к элвинг, явно желая ухватить её за нос.

Уна отвела ей верхний этаж с просторной каменной террасой, на которую легко мог приземлиться кайрин. Это было единственное место на всю Башню Веры, пригодное для столь габаритного гостя, как Сварг.

Первый этаж занимали служебные помещения, на втором расположилась учебная зона, третий и четвёртый были отданы под спальни и душевые, пятый — под библиотеку и комнаты Маан, ещё три этажа были закрыты на реставрацию, а верхний, девятый, совмещал обсерваторию, чердак и комнату для особых гостей, любящих уединение, таких, как Ашри. Приют действительно был похож на башню: несмотря на такое количество этажей, он занимал крайне скромную площадь земли Аббарра, а значит, и платил не менее скромный налог. Таких «хитрых» зданий по всему городу было в избытке — и с неба Чёрный Цветок напоминал утыканную иглами швейную подушечку. Находился приют в секторе между лепестками жриц любви и ремесленников. По иронии судьбы первые чаще прочих подкидывали малышей, а вторые забирали, давая кров, хлеб и ремесло.

Уна была первой, с кем познакомилась Эша, попав в Аббарр. Она остановилась у неё по рекомендации Тулулгу — хранительницы дома сирот Виталона. Шло время, и как Эша не старалась держаться одна, но так или иначе нить её судьбы пересекалась с другими, а с кем-то и вовсе переплеталась.И вот теперь, терпеливая и напористаяМаан, мудрый и добрый торговец Стурион, следопыт и авантюрист Клыкарь стали ей новой семьёй. Не такой как когда-то команда Леды или «Чёрного Дракона», но Эша всегда знала, что может на них положиться. И всегда приходила на выручку, если кто-то из них нуждался в помощи.

Эша рассматривала потолок, на котором появились новые трещинки. Видимо, дела идут не так хорошо, раз три этажа полностью закрыты. Раньше детей было намного больше, как и тех, кто за ними присматривал. Сейчас, похоже, Уна осталась одна.

Элвинг повернулась на бок, посмотрела через открытые на балкон двери в глубокое тёмное небо, усеянное звёздами.

На большом каменном балконе, похожий на одну из статуй индарии, спал кайрин. Сварг немного скучал по Фрави. Признаться, без него Аббарр для Эши тоже утратил часть себя. Грифон весь день провёл в Клыках, но на ночь решил остаться рядом с элвинг, вернувшись в город.

Кроме Эши и Сварга на чердаке жили крылатые кошки — шаати. В Аббарре они были почти лысые и с перепончатыми крыльями. Полная противоположность пернато-пушистым комочкам Пугатона!

Одна из кошек запрыгнула на кровать и прижалась к боку Эши, замурлыкав.

— А вы тёплые, — погладила кошку элвинг. — Не зря вас в холодные ночи малышам подкладывают в кровать.

Младенцы-бистеныши первый год жизни с трудом могли регулировать температуру своего тела. По легендам — бисты, порождения пустыни и кровь их это кровь Спящего Дракона, реки, что течёт глубоко под землёй и питает Мэйтару. И чтобы разогреть студёную кровь, нужно нагреть её под лучами старшего брата — Орта, а сделать это можно лишь прожив под его присмотром Оборот. И в этот первый год помогали шаати: благодаря им малыши, а особенно сиротки и подкидыши, выживали холодными пустынными ночами.

Эша вспомнила, как впервые увидела шаати. Эти лысые мелкие чудовища буквально оккупировали приют и драли глотки в ожидании обеда.

— Это стражи Башни Веры, — перехватив удивлённый взгляд Эши, улыбнулась Маан, раскладывая кошачью еду по мискам. — Если тебя прислала Тулулгу, то вера и защита тебе явно не помешают.

Позже, вечером, они сидели с Маан на балконе, пили горячую цветочную лимру и разговаривали.

— Их так много! — удивилась Эша, погладив одну из шаати.

— Говорят, по одной на каждого брошенного младенца, — Уна показала на парящие в закатных лучах силуэты.

— Я думала это птицы, — удивилась элвинг.

— Птиц они уже давно съели, — вздохнула Уна и, выдержав паузу, чтобы насладиться недоумением северянки, рассмеялась так, что её, наверное, и в Башне Орму услышали.

— На моей родине тоже много летающих почтовых кошек, — обхватив кружку обеими руками, сказала Эша. — Но они попушистее.

Вот тогда-то Эша и узнала об этих необычных няньках-стражах.

Любопытный котёнок шаати запрыгнул на Сварга. Зверь встрепенулся, скинул надоедливого малыша и заворчал.

— Потише, дружок, — зевнула Эша. — Не раздави мелкого родственника, а то вновь угодишь на Арену.

Убийство крылатой кошки жестоко каралось в Аббарре. Это полезное во всех смыслах животное было любимо повсюду. А будущие мамы часто носили амулеты в виде кошечек до самых родов, а после привязывали над кроваткой малыша — чтобы кошка защищала младенца. Эта традиция так прижилась, что ей следовали не только бисты, но даже аллати. А если ребёночек не выживал, то говорили, что он улетел на крыльях шаати в Золотой Город.

Часто в корзинке с подкидышами тоже лежал такой амулет, и тогда он переходил кошке, которая грела сироту долгими ночами, заменяя мать.

Самые почётные «грелки» гордо носили на ошейниках серебряные и золотые амулеты шаати. Часто кошки уходили в новый дом, вслед за своими воспитанниками, и приглядывали за ними какое-то время.

Эша вздохнула. Сон так и не шёл. В голове все время крутился вопрос о том, что же написано на этом старом клочке пергамента. И главное — кем?

Язык Зелёного Пламени в Аббарре наверняка знали жрецы некрополя Ррабба. Говорящие с Бездной вызывали почтение и страх у горожан, а чужаки предпочитали с ними не связываться. Ведь даже если десятая часть слухов не врёт, хранители уснувших черпают силу из самой смерти.

Снизу донёсся какой-то шум. Эша прислушалась. «Наверное, кошки и закрытые этажи заселили», — подумала она, заворачиваясь в одеяло и пытаясь уснуть.

***

Вот уже десять ударов сердца, как она проснулась, но лежала с закрытыми глазами, вслушиваясь в еле уловимый шум и пытаясь незаметно нащупать спрятанный под подушкой нож. И когда рукоятка легла в ладонь, Эша распахнула глаза и пришла в ужас: над ней склонилось около дюжины маленьких рожиц.

Увидев, что Ашри пробудилась, все бистята бросились врассыпную и, толкая друг друга, скатились вниз по лестнице.

Глаз элвинг нервно задёргался.

— Это всего лишь дети, — проворчала себе под нос Эша и уселась на кровати.

Натянув штаны, героиня приютских малышей «причесала» пятерней волосы и осмотрелась. Грифона на балконе уже не было, кошки тоже улетели, а на прикроватном столике лежала горсточка конфет. Эша улыбнулась. Подношения герою — мелочь, а приятно.

Проходя мимо спален детей в поисках душевой, элвинг заметила грустного маленького биста необычного синего цвета. Малыш сидел на заправленной кроватке, повесив голову.

— Чего грустишь? — поинтересовалась Эша.

Малыш замер, даже дыхание задержал, медленно скосил глаза на Ашри и сглотнул.

— Приветствую вас, Вэлла Ашри, — сказал маленький бист.

— И я приветствую тебя, — Эша приподняла брови, намекая, что не знает его имени.

— Азуррит Тирруза Первый, но вы можете называть меня Зурри.

— Рада познакомиться с известным сказителем Зурри, — Эша облокотилась на дверь. — Так чего грустишь?

— Моя подруга Сиола вчера покинула меня навек.

— Она, насколько мне известно, сегодня нашла дом и семью. Разве это повод для грусти?

— Вчера, — настойчиво поправил Ашри ребёнок. — Она не ночевала в своей кровати, и сегодня я её не видел.

— Я видела Сиолу вчера вечером, после заката, она «волновалась о завтра» и пришла на кухню. Наверное, Уна взяла её к себе. А сегодня она уже с новой семьёй, так что нет причин киснуть.

— Да, это так, но я ведь её больше не увижу. Знаете, они все приходят и уходят, а я всегда остаюсь.

Зурри устремил печальные большие глаза куда-то вдаль, и Эша не нашлась что ответить.

***

Когда элвинг спустилась на кухню, Уна уже была там.

— Что-то не бодрый у тебя вид, подруга, — подмигнула элвинг, наливая лимру. — Твоё кислое лицо явно нуждается во вкусняшке! Держи конфетку.

Гаруна удивлённо посмотрела на сладость.

— Дань от твоих питомцев, — пояснила Эша.

— Воспитанников, — поправила аллати.

Эша наполнила две кружки. Травяной настой благоухал корицей и ванилью. Поставив ароматный напиток перед управительницей, элвинг уселась напротив.

— Ну, так что стряслось? Не считая того, что мне пришлось ждать целую вечность, пока вода потечёт. Пора вызывать чистильщиков, подруга, и изгонять из приютских труб всю скверну.

Уна кивнула, казалось, не обратив на слова Эши ни малейшего внимания.

— Рассказывай, — элвинг подпихнула конфету к Маан.

— Не выходит из головы твоя бумажка.

Эша пожала плечами:

— Да брось, если не смогла разобрать, ну и ладно. Я собиралась сегодня прогуляться до Ррабба, там всегда полно жрецов и стражей. Они вечно торчат у колодца. Покажу им бумажку, может, что скажут.

— Ты с ума сошла!

Уна чуть не опрокинула кружку, грохнув по столу кулаком.

— Воу-воу, потише, подруга.

Элвинг на всякий случай подхватила свою кружку и подняла над столом.

— Ты же знаешь, что они не говорят с живыми, и живые не говорят с ними, — нахмурила брови Маан.

— Да? — Эша почесала затылок, вспоминая как здоровалась с одним из жрецов перед тем, как обзавестись кайрином. — И что теперь делать? Я могу молча показать бумажку, а они мне её так же молча переведут.

У Маан разве что пар не валил из ушей. Видимо, аббаррский культ Бездны пользовался особой репутацией. Эша слышала о них, даже видела несколько раз, срезая путь из песков и проходя мимо погребальных церемоний.Элвинг не могла понять священного ужаса Уны перед культистами в балахонах.

— Что-то я не замечала в тебе раньше такой веры в суеверия, — попыталась пошутить Эша, оставшись весьма довольна импровизированным каламбуром.

— Бездна — это не суеверия, это непостижимая сила, — выпалила Маан.

Она ещё что-то хотела сказать, но передумала и, взяв себя в руки, продолжила уже спокойным тоном:

— В секторе ремесленников, в кварте клинков, есть мастер Вэл Тшакрамг. Он изготавливает оружие для посланников Бездны. Это наёмники-убийцы с силой Зелёного Пламени. Лавку узнаешь по вывеске. Обратись к нему, и может, он подскажет с кем из них дозволено говорить смертному.

— Так и сделаю, — задумчиво произнесла Эша.

Она поблагодарила Уну и, уходя, спросила:

— Как прошло с Сиолой? Зурри о ней волнуется.

— Отлично. Она досталась отличному дому.

— Звучит зловеще, — засмеялась элвинг, тряхнув косичкой, — Я б сказала, ей достался отличный дом. Но в любом случае — отлично. А то твой синий парнишка совсем сник, — Эша подумала и добавила: — Можно я возьму его с собой?

Маан кивнула:

— Только не потеряй.

— Да когда я кого теряла?! — выпучила глаза Эша.

— И не позволяй рассказывать прохожим байки за деньги, — спокойно ответила Гаруна.

— Уна, ты раскусила весь наш план! А мы бы мигом собрали «драконов» и «ланек» тебе на ремонт приюта.

— Ремонт? — удивилась Маан.

— Ну да. У тебя три этажа перекрыты и трубы прогнили так, что из них вместо воды — чёрная жижа. Ты что ли меня совсем не слушала?

— А, ты про это... — Гаруна словно лишь в пол-уха слушала элвинг, пребывая в своих мыслях. — Это не страшно. Скоро все дома найдут своих детей.

— Твоя вера в светлое меня всегда восхищала! — улыбнулась Эша. — Но ведь всегда будут новые дети.

Элвинг спрыгнула со стула и, уходя, подхватила из огромной чаши два яблока, потёрла одно о штанину и откусила.

— Мы уфли, — с полным ртом отрапортовала она и направилась по коридору к выходу.

У двери, переминаясь с ноги на ногу и теребя полу жилета, стоял Зурри.

— Готов прогуляться? — подмигнула элвинг и кинула фрукт бистёнышу.

Малыш ловко поймал яблоко и вприпрыжку побежал следом за Ашри — грозой морей и пустынь.

***

— Жаркой торговли и бодрого дня, Вэл Стурион! — Эша улыбнулась торговцу. — Смотрите, какого я вам помощника привела.

Ашри тихонько подтолкнула вперёд синего биста.

— Да озарят «драконы» ваш прилавок, — Зурри приложил руку к сердцу.

— И правда, славный, — заулыбался Стурион. — Это твои извинения, что украла у меня Фрави? Его будет сложно заменить, но я уже слишком стар, чтобы справляться один. Проходите, юноша, вымойте руки и наденьте фартук.

Зурри расплылся в улыбке, юркнул в подсобку и тут же вернулся. Получив задание от торговца проверить фрукты, малыш с радостью приступил к работе.

Вэл Стурион подошёл к элвинг и тихо спросил:

— Он от Маан?

Эша кивнула:

— Я заберу его через пару часов. Бистенышу будет полезно отвлечься. Накануне его подругу взяли в семью, и малыш скучает.

— Маан делает для Аббарра доброе дело, а помочь в добром деле — долг каждого доброго аббаррца.

— Вэл Сту, ты знаешь что-нибудь про мастера Вэл Тшакрамга?

Бист пригладил седую бороду, заплетённую в косички, и украшенную серебряными заколками.

— Лишь то, что он делает оружие для стражей Бездны. И не скупится густо поливать лезвия ядом. Звали его раньше Алый Вихрь. Ходят слухи, что сам он почти один из них, но то ли не прошёл какой-то обряд, то ли нарушил какой запрет. И вот теперь он ремесленник, а не воин. Но прежде успел заработать себе имя, если ты понимаешь, о чем я. Этот мастер не так прост, как и его клинки.

***

Уна расплылась в улыбке, наблюдая как Зурри, пыхтя, тащит корзину фруктов. Вторую с овощами несла Эша.

— Вэлла Маан, можно я завтра опять пойду помогать Вэл Стуриону? — выпалил бистеныш.

Уна подняла взгляд на Эшу. В глазах аллати читался вопрос.

— Законный труд и честный заработок, — пожала плечами элвинг, опустила корзину на пол и, достав из сумки пергаментный пузатый пакет, протянула его аллати. — На сладкое.

— Я буду очень этому рада, — ответила Маан Зурри, и погладила довольного малыша по бугристой голове. — Нашему приюту твой труд пойдёт на пользу. — Уна заглянула в пакет и вручила его бистёнышу. — А теперь беги, раздай цукаты своим друзьям.

Зурри подхватил угощение и стрелой полетел наверх.

— Ну, как прошло? — спросила Уна, очищая корни парку и ставя огромную глубокую сковороду на огонь.

— У Алого Вихря было точно такое же лицо, как у тебя вчера. Думала, он меня на месте прикончит. А вот один из его клиентов явно проявлял больший интерес к моим вопросам, чем к клинку, который крутил в руках.

Под неодобрительные взгляды Уны Эша позаглядывала по кастрюлям, выудила ещё тёплую лепёшку и налила себе лимру — в этот раз та пахла розой.

— А когда клиент ушёл, Тшакрамг нехотя сказал, что я могу испытать удачу у развалин на юго-востоке от Аббарра. Там где-то есть колодец, и возле него можно заключить сделку. Карты, как понимаешь, он мне не выдал. Иди, говорит, вдоль скал, и если Бездне будет угодно, она примет тебя. Откроет врата.

Эша потянулась за второй лепёшкой, и под улыбку подруги взяла две.

— И как? Пойдёшь? — спросила Маан и высыпала кубики овощей в раскалённое на сковороде масло и стала помешивать.

Комната тут же наполнилась дивным запахом и пузные лягушки Эши откликнулись звучной трелью.

— Не боишься прогневать Бездну? — нахмурилась аллати. — И вляпаться в очередную переделку.

— Из твоих уст это звучит так, словно переделки у меня на каждом шагу, — Эша заглянула через плечо подруги в сковороду и чуть не получила деревянной лопаткой по носу.

— Каждый раз, когда я тебя вижу, твои истории обычно этим и заканчиваются, — покачала головой Уна. — Не надоело?

— Знаешь, ты права, — элвинг вздохнула, не найдя ничего, что ещё можно стянуть и съесть. — Иногда это ужасно утомительно. Но в этот раз, какая-то скука смертная!

Эша плюхнулась на стул и от нечего делать принялась раскладывать клубни каба по размерам.

— Я уже этой зловещей бумажкой чуть ли не на каждом углу потрясла. Будь она ценна, то давно нашлись бы желающие её купить, украсть или забрать силой. А так все только глаза пучат и разве что солью меня как крамкина не присыпают.

— Ценность ценна лишь в руках того, кто знает ей цену и умеет её ценить, — невозмутимо произнесла Уна, отчего элвинг лишь закатила глаза.

— Ой, да ладно. Ваши аббаррские присказки — те ещё ценные советы. Если ценность столь бесценна, что цены ей нет, то какая она ценность? Одни убытки и потеря времени.

— Так и брось это дело, — на полном серьёзе посоветовала Уна.

— Бросить тоже жалко. Любопытно ведь, что там написано, и откуда этот клочок пергамента.

— А где ты её, кстати, взяла? — Маан налила лимру и села напротив Эши.

Элвинг покрутила кружку в руках и отвела взгляд.

— Да так, случайная находка. Может, и вправду бессмыслица. Но чувствую, что не все так просто с этим клочком.

Уна кивнула:

— Время покажет, Бездна рассудит.

— Опять ты за своё! — элвинг засмеялась. — Ещё немного, и я начну подозревать тебя в служении чёрному колодцу.

Они ещё посидели, болтая о разном. Маан с любовью рассказывала о своих подопечных, Эша — о приключениях в песках Мэй, о кайрине и Архипелаге. Когда наступила пауза, элвинг встала:

— Пойду, испытаю на прочность нервы и трубы. Завтра в пустыню, так хоть ночь провести без песка.

Она взяла полотенце и отправилась в душевые, по пути заглянула в пустую комнату, где утром сидел Зурри. На стене висели рисунки: дракон, домики, волшебный сундук с цветами, а на кровати Сиолы лежало несколько засахаренных фруктов. Зурри не забыл и о маленькой аллати, хотя и знал, что она покинула приют.

Эша подумала о том, что надо будет спросить у Маан, где теперь живёт малышка, и навестить её. Может, если Сказочник увидит, что с его подругой все хорошо, то будет меньше грустить.

Вода опять не шла. Трубы клокотали, трещали, готовые разорваться, но в итоге извергли из себя лишь чёрную жижу. Элвинг выругалась, покрутила все краны, и лишь на противоположной стороне нашла исправные.

— Хоть что-то, — проворчала она, когда сверху полилась чистая прохладная вода.

Закончив с водными процедурами, Эша пошлёпала на чердак. Поднимаясь по лестнице, она остановилась у опечатанного на ремонт этажа. Элвинг готова была поклясться, что из-за закрытой двери доносится мелодия и детский плач. Но стоило прислушаться, как морок развеялся. Кроме своего дыхания и скрипа полов, она больше ничего не слышала. Потыкав полотенцем в уши, чтобы прочистить их от воды, элвинг пошла дальше. Но и на следующем этаже, у зарытых дверей, она вновь различила странные звуки.

— Да ладно.

Эша повернула ручку. Петли скрипнули, элвинг толкнула дверь и, пройдя небольшой коридор, очутилась в просторной комнате. Через окна проникал лишь слабый свет городских фонарей. Эша сняла перчатку, сконцентрировалась и вызвала огонёк на ладони.

Этаж и правда выглядел паршиво и требовал ремонта: стены почернели, на полу копоть. Словно после пожара. Но деревянные столы стояли, как новенькие, и многочисленные деревянные ящики разных размеров на них даже не запылились. Эша поднесла огонёк ближе: ящики были резные, от совсем маленьких шкатулок до сундуков, на каждом — витиеватый цветочный узор с бутонами, переплетением лоз. Тонкая работа резчика восхищала. Но удивляло, что все ящички были абсолютно гладкие, блестящие, словно только что из мастерской. Эша даже чувствовала запах дерева, а кроме него в воздухе витал аромат миндаля и... пыли.

Может, Маан приспособила пока этот этаж под склад? Надо будет спросить, для чего ей столько. Элвинг хотела было открыть один из ящичков, но он оказался заперт. Как и несколько других. Безуспешно перебирая шкатулки, Эша так и не смогла открыть ни одну из них. Отмычки остались на чердаке, а портить деревянное чудо совсем не хотелось.

Вдруг снова раздался плач. Всхлипы доносились из дальнего тёмного угла. Эша повернулась на звук и разожгла лиловый огонёк сильнее.

— Есть тут кто? — спросила она, осторожно огибая столы и пирамиды ящиков.

— Любопытство сгубило кошку! — раздался голос за её спиной.

Элвинг чуть не подпрыгнула от неожиданности, потеряла сосредоточение, и огонёк погас.

Но свет не исчез, напротив, разгорелся сильнее. Обернувшись, Эша увидела перед собой Маан. В руках аллати был фонарь, испускающий мягкое медовое сияние.

— Что ты тут делаешь, Уна?

— Я хотела бы это спросить у тебя, — нахмурилась Гаруна.

— Я слышала плач ребёнка. Он доносился из того угла, — Эша указала на место, к которому шла.

— Хм, ну пошли, посмотрим, — усмехнулась аллати.

Когда они подошли к углу между почерневшими шкафами, Уна подняла фонарь, чтобы лучше было видно. Угол был пуст — в нём пылились лишь небольшой столик и изогнутая труба.

— Но я отчётливо слышала... — начала было оправдываться Эша.

— Я тебе верю.

Маан подошла вплотную к столику и поманила элвинг.

— Видишь эту трубу? Давным-давно она служила прежним хозяевам этого дома для связи. Башня немаленькая — попробуй, докричись.

Маан показала на рожок:

— Эта труба идёт через весь дом, и детская спальня как раз под нами. А то, что сироты плачут... это, увы, не удивительно.

Уна улыбнулась, взглянув на озадаченное лицо Эши.

— Надеюсь, я удовлетворила любопытство Ашри Искательницы Приключений?

— Почти, — Эша подумала и спросила: — А что это за сундуки тут повсюду.

— Прекрасные, правда? — Маан любовно погладила ближайшую шкатулку на столе. — Один мастер пожертвовал нам целую сотню музыкальных ящичков, чтобы дети, отправляясь в новый дом, приносили с собой музыку. Кварта уже нашла новых хозяев, как сироты нашли семьи. Это действительно чудесно и очень символично, ведь дети — это радость и музыка души.

— А почему они заперты?

— Это маленькая игра. Малыш выбирает ключик и потом находит именно свою мелодию. Но у нас есть особая шкатулка, что хранит наш приют.

— Волшебная мелодия?

— Да, именно, волшебная мелодия. Хочешь послушать?

— Не сегодня, и не в этой жуткой темноте.

— Как знаешь. Но если надумаешь, обращайся. Эта песнь западает прямо в душу, и её невозможно забыть, —Уна подумала и добавила. — Она словно живёт в тебе.

— Звучит как-то жутковато, — рассмеялась Эша, но увидев недоумение в глазах Маан, примирительно подняла руки. — Прости, ты же знаешь, я всегда была не особо музыкальна. Даже окарина у меня самая простая.

Эша и Уна вышли на лестницу. Элвинг заметила, что аллати на этот раз заперла этаж на ключ. Все ещё чувствуя вину, элвинг попыталась сменить тему.

— Слушай, Уна, Зурри совсем истосковался по Сиоле. Может, устроить им встречу, чтобы бистеныш успокоился?

Маан нахмурилась, но кивнула.

— Я спрошу её новый дом, но, думаю, не должно возникнуть проблем.

— Ну и славно. Доброй ночи, Уна.

— Да хранят звёзды твой сон, Ашри.

***

Эша наконец-то дошла до своей временной обители, и обнаружила, что полдюжины кошек-шаати развалились на её кровати.

— Двигайтесь, блохастые! — дёрнула покрывало элвинг.

Кошки недовольно замяукали, некоторые нехотя спрыгнули, зашипев, когда элвинг кинула на кровать ремень и очки, потревожив их сон.

Хорошенько вытерев волосы, элвинг вышла на балкон, чтобы повесить сушить полотенце и рубашку. Аббарр был прекрасен ночью в свете оранжевых пузатых фонарей, реками сияющего янтаря повторяющих изгибы лепестков и улочек Чёрного Цветка. Эша залюбовалась видом. На бархате неба то тут, то там мелькали силуэты шаати, возвращающихся домой. Главные шпили Аббарра — башни Орму, Силы и Син, были подобны волшебным лестницам в небеса.

Втянув прохладный ночной воздух, Эша собралась было уйти, но заметила, как от крыльца приюта отделилась тень и, пройдя вперёд по улице, нырнула в переулок.

— Уна? Куда это тебя понесло на ночь глядя?

Силуэт ещё пару раз мелькнул между домами, пока совсем не скрылся из вида.

— Да я смотрю, у вас есть свои тайны, Вэлла Маан, — хитро улыбнулась Эша.

***

Маан сдержала слово и устроила свидание Сиолы с Зурри в парке у Павильона Чудес.

Бистеныш был счастлив, когда шагал рядом с Ашри на встречу с подругой.

Утром, узнав от Вэллы Маан о том, что сегодня в полдень он увидит Сиолу, Зурри разве что колесом не ходил от радости. А затем синим вихрем побежал готовиться. Он прилежно вымылся три раза, натёр до блеска макушку, надел парадную одежду, отличавшуюся от обычной лишь ярко-оранжевым шейным платком, что вкупе с природной синевой биста делало его похожим на птицу тук. Зурри знал, что тук — это самое яркое создание водных лесов Архипелага. Он даже видел это неземной красоты существо, когда Вэлла Уна водила его и других приютских малышей на ярмарку. Яркая, переливчатая, словно сотканная из драгоценных кристаллов, птица за небольшую плату своему владельцу развлекала посетителей, вытаскивая печенья с предсказаниями.

Денег у Зурри не было, и он мог лишь слушать, что сулит судьба другим. Тук была как само провидение — словно соткана из огня. Будто пламя приняло форму мудрой птицы, и, сверкая, стало посредником, мостиком между реальностью и волшебным миром. И вот, когда в очередной раз тук взмахнула своими сказочными крыльями, в воздух взлетела яркая искра. Огненный лепесток закружил на фоне небесной синевы. Зурри, храбро бросился через толпу и спас этот маленький кусочек волшебства. Вытянув ладони, он поймал перо прежде, чем оно коснулось земли. Бистеныша, правда, чуть не затоптал гвар, а потом от души наказала Вэлла Маан, но перо заняло почётное место в заветной коробке сокровищ. И сейчас огонёк тука сиял на маленькой индиговой шапочке.

Зурри пригладил рубаху на животе, перебрал когтистыми пальцами ног, прежде чем надеть до блеска начищенные сандалии, а затем, оглянувшись, и удостоверившись, что его никто не видит, отодвинул половицу, достал коробочку и извлёк оттуда великолепный зелёный леденец в виде птераха. Совершенно новый, ни разу не лизанный! Втянув большим носом чудесный мятный запах лакомства, Зурри зажмурился и сглотнул слюну. Накануне он купил это великолепие на деньги, которые заработал, помогая Вэл Стуриону. Чем ужасно гордился.

Замотав подарок в лист пергамента, выпрошенного у Вэллы Маан, Зурри завязал бантом атласную зелёную ленточку. Придирчиво оглядев свёрток со всех сторон, малыш остался доволен: он был готов к грядущей встрече.

***

Сидя в тенистом парке, Эша наблюдала, как Зурри трещит без умолку, рассказывая новости Сиоле. Девочка казалась немного отстранённой, под глазами залегли серые тени. Но в целом она выглядела вполне здоровой.

— Бедняжка очень горюет, — сказала Вэлла Критару, перехватив взгляд Эши, и пояснила: — Кошка-нянька, пришедшая с ней, умерла вчера к ночи.

Критару, аллати, в чьём роду было много кошек, хотя возможно и разных видов, вздохнула, не скрывая сожалений.

— Мы нашли её слишком поздно. Страшно испугались, подумав, что нас могут обвинить в смерти шаати. Но, благо, обошлось.

— А что произошло, Вэлла Маритта? — насторожилась Эша, не сводя взгляда с Зурри и Сиолы.

— Одной Бездне известно. Вечером мы услышали плач и музыку, поднялись наверх, в комнату, которую отвели девочке, и увидели Сиолу. Она баюкала мёртвую кошку, а рядом стояла шкатулка. И эта музыка... Прямо сердце кровью обливается. Жуткое зрелище. Малышка не хотела отдавать свою няньку. Вцепилась мёртвой хваткой. Плакала так, что душа разрывалась.

Критару смахнула слезу, и продолжила:

— Она ещё что-то лепетала о том, что теперь у неё нет крыльев. Что она не сможет улететь в Золотой Город. Мы перепугались ужасно и не нашли ничего лучше, как позвать Вэллу Маан.

— Вчера?

— Да, — кивнула приёмная родительница. — И Вэлла Маан, несмотря на поздний час, пришла, успокоила бедняжку и посоветовала вот встречу устроить, чтобы отвлечь малышку. Столько бед на такую кроху.

Эша посмотрела на Сиолу. Девочка, казалось, совсем не обращала внимания на речи Зурри. Свёрток с зелёным бантом так и лежал рядом на скамейке, не распакованный. Малышка сидела, устремив пустой взгляд печальных глаз вдаль, и лишь теребила маленький ключик, висевший у неё на шее.