А замуж обязательно?

Глава 1

— Поиграем?

— Что?

— Поиграем? — повторил мужчина. Слащавая улыбка растянулась на его лице, глаза блестели, словно он находился под кайфом. Знаю о чем говорю. Сосед часто употреблял, пока не словил передозировку. Руки у субъекта нервно дрожали. Чтоб скрыть дрожь, он сжал их «замком». От этого они дрожать не перестали. Со стороны могло показаться, что он все время хочет ударить кулаком по невидимой поверхности.

— Я вас не понимаю, — ответила я. Отвернулась. Сделала шаг в сторону, чтоб показать, что меня этот тип не интересует.

— Ну чего ты ломаешься? — хватая меня за руку, прошептал он. Шепот вышел интимный и мог бы быть ласковым, если бы ему не мешали нервные нотки, которые не соответствовали выбранной интонации.

— Отпустите меня, — стараясь казаться спокойно, попросила я.

— Как же опустить такую... — ругательство слетело с его губ, как будто нормальная речь. Терпеть никогда таких не могла. Я оглянулась по сторонам, чтоб найти хоть кого-то, кто мог помочь. Около туалета народу было прилично, но люди отворачивались, не желая влезать в конфликт с этим типом. Его же рука уже полезла к моему заду. Я хотела дать отпор, когда увидела Толика.

Толик вышел из туалета, вытирая руки влажной салфеткой. Поправил очки и замер. Картина маслом. Я смотрю на него, он на меня, какой-то тип лезет целоваться. И тут Толик уходит. Разворачивается и уходит, словно ничего такого не происходит! Меня это так взбесило, что я со всей дури наступила на ногу мужику. Оттолкнула его, и заехала по его роже сумкой. А в ней лежали три томика полного собрания сочинений Ленина, которые мне вручили с торжественным видом вместо цветов, до того момента, когда у Толика живот прихватило.

Надеясь, что мужик жив и меня не будет искать полиция, я поковыляла домой. Сабо натёрли ноги. Томики оттягивали руки, но выкидывать их я боялась. Надо было вначале выбраться из парка.

Вот и спрашивается: зачем я так вырядилась? Красная юбка, белая блузка, сабо напялила. А все мать посоветовала их купить, чтоб я была выше ростом. Меня мой рост вполне устраивал. Метр шестьдесят пять это стандартный рост для женщин в России. Это родители какие-то мутанты. Оба в баскетбол играли профессионально. Мать в женской команде, а отец в мужской. Я же выросла в кого-то там. В бабушку. Или тетку.

Через пятьсот метров я поняла, что не чувствую ног. Пришлось найти свободную лавочку. Естественно, ноги были стерты до кровавых мозолей. Благо у меня в сумке был пластырь. Да и носки запасные. И пусть сабо не носят с носками. Меня больше волновало, как доехать до дома, а вот как я выглядела, так это меня волновало в последнюю очередь. Тома мешали искать нужные вещи, поэтому пришлось Ленина положить рядом на скамейку. Я зарылась в сумку, напоминающую мешок. Мало кто понимал ее функциональность. Вот, даже Ленин поместился. А пошла бы я с маленькой, так куда его класть? В руках нести, как Толик? И что у него за имя такое? Толики и Павлики у меня почему-то ассоциировались лишь с сантехниками, но никак не с умными молодыми людьми. Вот какой будущей профессор из Толика?

Я нашла пластырь. От упаковки осталась одна штука. Это при том что покупала ее недавно. Летний сезон. Больше ничего говорить. Я достала ежедневник и записала себе купить две упаковки лейкопластырей разной формы и размера. Такие вещи всегда заканчивались быстро. Положив ежедневник на Ленина, я стала думать, на какую мозоль прилепить пластырь. Хоть считалкой выбирай, какая мозоль требует такого внимания. В итоге налепила на первую попавшуюся. Потом полезла за носками. Нашла леденец. Точно. При входе в парк торговали петушками на палочке. Привет из детства. Я не удержалась и взяла. Хотела еще Толику предложить, до того как его увидела. Все-таки свидание вслепую по рекомендации родителей — это зло. Вот кто бы что ни говорил. Самое настоящее зло.

Синие носки со спящими мишками нашлись быстро. Надев их, я почувствовала облегчение. Конечно, это было временное явление. Когда я вновь надену сабо, то ноги опять закровоточат. Но пока я наслаждалась комфортом.

Вернув ежедневник в сумку, я пихнула леденец в рот и взяла первый попавшийся том. Сижу я такая в красной юбке, нога на ногу, качаю сабо на мыске, одетым в носочки с мишками, сосу петушок и читаю Ленина. Красота. Лето. Комары меня боятся. После того средства я сама бы улетела. Солнце окрашивает верхушки деревьев в красный цвет. День клонится к закату, а я наслаждаюсь жизнью и никак не думаю о неудавшемся свидании.

На свидания я выбиралась стабильно раз в месяц, чтоб доказать себе, что ничего не изменилось. В этом мире что-то сломалось. Или меня окружали идиоты, или я сама была не от мира сего. Но за все время, пока я искала себе мужа, ни один кандидат не был адекватным. Правда, поиски начались не так и давно. Всего-то последние шесть лет. Шесть лет — это семьдесят два неудачных свидания. Надо будет матери сказать, что я не сижу у окна в ожидании принца, а вон, активно его ищу. А то она в последнее время начала меня попрекать, что я ничего не делаю, чтоб улучшить ситуацию. Делаю. Но ситуация не улучшается. И пусть мне уже не двадцать лет. И свой возраст я пропустил. В тридцать лет берут замуж неохотно. А мне может и не надо, чтоб меня кто-то брал. Я вроде и сама ходить умею.

Петушок на палочке. Если посмотреть сквозь него... То ничего не увидишь. А в детстве казалось, что это интересно. В детстве все кажется другим, но возвращаться туда совсем не хочется.

В сумке зазвонил телефон. Я даже не стала отвечать на звонок. Знаю, что матушка опять будет мне читать лекцию, что я обидела красна-молодца, которого мне пророчили в мужья. И никто не будет вдаваться в подробности, что там произошло на самом деле.

Я огляделась по сторонам. Люди катались на роликах. Выставили стаканчики, чтоб прокатиться змейкой. Я поежилась от воспоминаний, как училась кататься на роликах и разбила коленки. После этого я на ролики вставать не решалась.

И тут появился он. Точнее подъехал на горном скоростном велосипеде. Обтягивающая футболка подчеркивала рельефные мускулы. Он словно сошел с картинок после фотошопа или рекламы нижнего мужского белья! Стильные солнцезащитные очки. В ухе поблескивает серьга с брильянтом, которые ловил блики солнца. Волосы зачесаны назад. Наверно еще и гелем смазаны или лаком. Иначе после такой поездки у него бы они дыбом стояли. Я катаюсь на даче на велике, поэтому знаю, что это такое... Но я как-то не туда ушла.

Красавчик остановился чуть в стороне меня. Сверкнул белоснежной улыбкой и достал бутылку с водой. Отклонил голову назад. Никогда не думала, что это так соблазнительно наблюдать, как мужчина пьет воду. Как двигается кадык, а вода быстро поглощается нутром. Я невольно облизнула пересохшие губы. Все оказалось просто: сама пить хотела. Леденец был слишком приторным.

Я зарылась в сумку. Там нашлась бутылка воды, которую я купила перед походом в парк. Знаю, что тут вода стоит дорого. Намного дороже, чем в районном магазине. Я же все-таки рассчитывала на долгую прогулку, а не до ближайшего туалета. Пусть минералка и была теплой, но она должна была снять сладость. Только я достала воду, как увидела, что красавчик идет ко мне, сверкая своей голливудской улыбкой. И в этот момент я открываю бутылку воды. Теплая минералка разлетается фонтаном, накрывая все вокруг брызгами. Моя юбка, несчастный Ленин, часть асфальта — все накрывает искрящимися на солнце каплями. Красавчик резко разворачивается в сторону и идет к урне, выкидывая бумажку. Мне же остается только скинуть капли воды с лица и с жалостью посмотреть на ладонь. Вместе с водой на ладони остались следы помады и туши. Надо было брать влагостойкую тушь! А то и нарастить ресницы, чтоб не мучиться. Но я не так уж часто выходила в люди, чтоб так сильно заморачиваться. Теперь же пришлось доставать салфетки и снимать макияж, заодно провожать взглядом велосипедиста.

Подул ветер. Неполная упаковка с влажными салфетками решила полетать. Я не успела ее перехватить. Упаковка приземлилась на асфальт в нескольких шагах от меня. Я подошла к ней. В этот момент ветер словно решил надо мной посмеяться и откатил в сторону. Несколько шагов, что не сложно преодолеть. Но стоило мне опять нагнуться, как порыв ветра откинул упаков еще на несколько шагов. Еще и юбкой поиграл. Это уже начинало злить. Рывок и порыв ветра унес упаковку в ближайшую лужу. Хотелось ругаться, но эта ругань только кидание слов на ветер. Подняв упаковку двумя пальцами, я понесла ее к урне. Сейчас по закону жанра должен был появиться принц, который выручит принцессу из затруднительного положения и поделиться салфетками, пусть самыми простыми, чтоб принцесса сняла оставшийся макияж, но принц не появился.

А вот если подумать, то ситуации, которые часто описываются в книгах и обыгрываются в фильмах случаются раз на тысячу. Вот какая вероятность, что в этом парке появится крутой мужик, который, допустим, вышел на вечернюю пробежку. Ну не нравится ему бегать в тренажерном зале. Предпочитает свежий воздух. И этот тип увидит такую «красивую» меня. Решит, что не может жить без моих... Чего там у меня выразительное? Глаза. Вот. Без моих глаз и сразу же протянет влажные салфетки... Тьфу ты. Какие салфетки? Букет роз... Одну розу... И кто бегает с розами на пробежке?

Но если подшлифовать, то задумка неплохая. Решив, что надо ее обязательно продумать, я достала бумажные салфетки и остатки воды. Зеркальце. Теперь можно заканчивать приводить себя в порядок, пусть и спартанскими способами, но...

Откуда выскочила псина — я не поняла. И почему эта псина решила со мной познакомиться именно сейчас, когда я занималась таким важным делом? Вместо зеркальца появился собачий нос. Зеркальце же сделало кульбит и упало на асфальт. Зеркальная сторона разлетелась на мелкие кусочки. Пластиковую крышку кто-то пнул ногой и она отлетела в кусты. Пес же облизывался и махал хвостом. Хозяева, молодая пара, что шли мимо, даже не заметили поведения пса. Позвали его, сделали выговор и пошли дальше, словно ничего такого не случилось. Они были заняты собой, а не другими.

— Спокойствие. Только спокойствие. Ничего ведь не случилось. Это стандартная ситуация. Мир — он такой: эгоистичный и несправедливый, — пробормотала я, откидываясь на спинку лавочки и поднимая голову к небу. Сквозь верхушки деревьев просвечивалось солнце. Ветер играл листвой. Смех и разговоры смешивались с музыкой, под которую катались скейтбордисты. Бум-бум-тыдц-дац-бум. Вибрация от музыки разносилась по округе. — Это всего лишь жизнь.

Порыв ветра откинул крышку тома собрания сочинений. Перелистнул несколько страниц и нашел кем-то оставленную заначку. Бумажные рубли поднялись в воздух и полетели по дорожке. Две бумажки, которые я не успела поймать и которые даже не собиралась ловить. Были бы они чуть современее... Сейчас же бумажки напоминали сорвавшиеся с ветвей листья, которые почувствовали свободу и не хотели возвращаться в душные страницы книги.

Можно ведь и без зеркала снять макияж. Мне же нужно не так много. Всего-то чтоб разводов не было. Так что расстраиваться на пустом месте как минимум глупо.

— Пионерка, комсомолка и спортсменка?

— Еще красавицы не хватает, — ответила я, поглядывая в сторону неприметного мужика. Бывают такие личности, которые ничем не выделяются. Серые брюки, рубашка в желтую, синюю и белую полосочку по типу поло, где у ворота три пуговички. Пожеванное лицо, как у сморщенного картофеля и невразумительная прическа. Я такие прически всегда называю «расчешусь пятерней». Невыразительный тип с волосатыми руками, как у гориллы. И эта рука мне протянула бумажный рубль, который утащил ветер.

— Про красавицу, так и вовсе слов нет. Потеряла?

— Спасибо, — я положила рубль в книгу и продолжила заниматься своими делами, игнорируя мужика. Должен понять, что он мне не интересен.

— Интересное чтиво? — спросил он, подсаживаясь рядом. Еще только этого не хватало.

— Нормальное, — ответила я. Он отвечать не стал. Просто сидел рядом и молчал. Я покосилась на него. Этот тип сидел рядом, вполоборота и смотрел на меня. — Что? Я не статуя.

— На статую смотреть не интересно, — ответил он.

— Почему? — зачем-то спросила я.

— Она не двигается. Никаких эмоций и никаких движений. Только одна поза. Чего в ней может быть интересного?

— Сравнение с оригиналом.

— Так я не знаю с кого ее там лепили! Мы из разных времен.

— По статуям можно изучать эпоху, одежду, поведение, социальное положение. Банально можно удивляться, как кусок камня превратился в портрет человека.

— Не. Камень он навсегда останется камнем. Кто бы и что ни говорил. Да, похож на человека. Но это камень. Он холодный.

— Может быть теплым, если его нагреет жаркое солнце, к примеру, Италии.

— Меня Италия не интересует. В окружающей бы стране и мире разобраться, а потом уж с экзотикой.

Тема сошла на нет. Я закончила наводить марафет. Покосилась на мужика, взяла сумку и пошла к урне, чтоб выкинуть мусор. Пять шагов от урны до лавочки. Что за это время может случиться? О, я могу много назвать чего может случиться за пять шагов. К примеру, летящий игрушечный пистолет прямиком в лоб. Я попыталась от него уклониться, подвернула ногу и почувствовала себя птицей. Полет окончился лицом в коленях невзрачного мужика, а моими коленями на земле. Юбка смягчила удар, но на глазах все равно появились слезы.

— Я как-то не готов к такому скорому близкому знакомству, — немного ошарашенно, ответил мужик.

— А вот это сейчас никак не уместно, — ответила я, пытаясь подняться. С трудом села на скамейку. Подтянула подвернувшуюся ногу. Вроде не перелом. В сумке была мазь от ушибов и эластичный бинт. Осталось только до него докопаться. Недолго думая я высыпала часть содержимого сумки на лавочку. Так было проще найти в моем мешке нужные вещи. К тому же память подсказывала, что мазью я пользовалась последний раз несколько месяцев назад. А значит она была на самом дне.

— Помочь? — спросил мужчина, с интересом наблюдая за моим копанием.

— Вам еще не надоело? У меня нет настроения общаться. Сегодня день не только неудачен в плане знакомств, но и травмоопасен. Надо было поверить гороскопу и не выходить из дома.

— Веришь в гороскопы?

— На них хорошо спихивать неудачи, — ответила я. — Вот она!

Я схватила мазь и бинт. Оставила для коленей перекись и обычный бинт. Заодно пришла идея перебинтовать ноги и тем самым сделать большую прослойку между сабо и мозолями.

Чего-то из содержимого сумки упало за скамейку. Мужчина решил поиграть в джентльмена и добыть сбежавшую тушь, жвачку и упаковку презервативов, которые молча протянул мне с вопросительным взглядом.

— А что такого? Я сегодня на свидание шла. Надо быть готовой к любым ситуациям, — ответила я, втирая мазь в ногу.

— Я смотрю, что ты ко всему стараешься быть готовой, — ответил он.

— Никогда не знаешь, что может понадобиться. И сразу отвечу, что сумка не тяжелая. Зато ее содержимое меня часто выручает. Вот сейчас, чтобы я делала без мази и бинтов? Единственное, что влажные салфетки улетели. А они бы мне пригодились.

— Я видел.

— Весело было? — спросила я, посмотрев на него.

— В смысле?

— Весело было наблюдать за бесплатным цирком?

— Не кипятись. Чего заводиться с пол-оборота?

— Я не чайник, — буркнула я, возвращаясь к коленям. Хоть не разбила. Только юбку испачкала. Мне в руки легла небольшая упаковка одноразовых влажных салфеток.

— Тебе же их для полного счастья не хватало? — весело спросил он.

— Не хватало, — согласилась я. — Что взамен?

— Ничего. Это всего лишь салфетки.

— Ну да. Хотя мало ли...

— У тебя вдоль щеки полосой грязь.

— Где? Здесь?

— Нет. Левее. Теперь правее. Дай сам вытру.

— Вот еще! Вдруг у тебя болезней куча. Поверхность лица очень чувствительна к микробам.

— Мнительность — это болезнь. А я ничем не болею в отличие от тебя. И включи логику: если бы кожа лица была такой чувствительной, то мы бы помирали стоило нам выйти на улицу. Лицо — это самая не защищённая часть тела, — отбирая у меня салфетку, ответил он. — Раз мы так с тобой уже близко познакомились, так может представимся? Павлик.

Я невольно поморщилась. Он это засек.

— Чего не так?

— Имя дурацкое. Павлик, — нараспев произнесла я. — Сегодня от меня сбежал Толик. Теперь вот Павлик нарисовался.

— Это мысли вслух?

— Что-то типа того, — ответила я. — Не нравятся мне такие имена. На слух плохо ложатся.

— С моим именем разобрались. Твое?

— Фая.

— И кто-то еще говорит про имена!

— У меня красивое имя. Фаечка звучит намного лучше, чем Павлик. К тому же для мужчины уже в возрасте.

— Эй, остановись. Я примерно и так понял, что ты хочешь сказать, — сказал Павлик. — Вначале имя, потом возраст, далее внешность.

— Что поделать, если ты не идеален? Не каждому человеку рождаться красавцем, — ответила я. — Все там с грязью? Или ты мне все лицо стереть хочешь?

— Все, — отстраняясь, ответил он.

— Опасно это у незнакомцев брать какие-то вещи. Но почему-то об этом сразу не подумала, — пряча зевок, ответила я. — Все, пора домой. Пока еще не стемнело.

— Боишься темноты?

— Даже в городском парке не стоит разгуливать ночью. Это просто небезопасно. Кустов вокруг много. А я сейчас бегать не могу.

— Не понял при чем тут кусты и бег. Помочь доковылять?

— Сама справлюсь, — поправляя сумку и поднимаясь, ответила я. Стоило наступить на ногу, как захотелось ругаться. Пришлось наступать лишь на мысок.

— Чего-то у тебя плохо получается самостоятельно справляться, — ответил он, наблюдая за мной с лавочки. — Так как?

— Что как?

— Помощь нужна?

— А разве не видно?

— Так может я не так понимаю. А у тебя есть возможность прояснить ситуацию. Например, сказать, что нужно помочь. Или это так сложно? Гордость не позволяет? — спросил он. Хотелось послать его далеко и надолго. Но как я представила, что мне придется хромать до ворот парка перебежками от одной лавочки к другой и сколько это займет времени...

— Пожалуйста, помоги мне доползти до автобусной остановки, — попросила я.

— Раз так, то, конечно, помогу, — ответил он. — И даже не буду вспоминать про твои слова, по поводу имени.

— Так это правда. Я же от них не отказываюсь, — сказала я. — Поэтому... Что?

Он как-то недовольно посмотрел на меня.

— Вот думаю: длинный язык — это хорошо или плохо?

— Все зависит от ситуации. Иногда от этого есть и польза.

— Тогда не буду думать, как укоротить.

— Не надо ничего укорачивать. Мне все части тела нужны, — ответила я, хватая его за руку.

— Не. Что-то явно лишнее, — серьезно ответил он.

— Никто же не заставляет общаться. Хорошо, так и быть, до конца пути я буду молчать.

— Прям сделала одолжение.

— Верно подмечено. Это сильное одолжение с моей стороны, — согласилась я. Какое-то время мы шли молча.

— Смотри не лопни.

— Отчего? Да и что это за слова у взрослого человека? Если хочешь произвести впечатление, то не стоит начинать показывать свои самые неприятные стороны. Я знаю толк в свиданиях и первым впечатление. У меня их было семьдесят два.

— Записываешь?

— Нет. Запоминаю. Так вот. Первое впечатление — оно самое важное. Это лучшие стороны человека. Если он показывает себя с самой непривлекательной стороны, то что будет потом?

— Жизнь будет потом. А жизнь — это не только положительные стороны, — ответил он.

— Нет. Мы влюбляемся в положительные черты, а не отрицательные.

— Тогда почему женщинам так нравятся подонки?

— Откуда я знаю? Никогда в подонков не влюблялась. Мне моя жизнь слишком дорога, чтоб ее тратить на таких, — ответила я. — Поэтому и было семьдесят два свидания. К спутнику жизни надо относиться серьезно. Иначе можно жить просто слить в канализацию. И не надо уверять меня в обратном.

— Даже мысли не было.

— А то любят тут поучать жизни, не вникая во все тонкости, — сказала я, чувствуя себя балериной, которая не должна наступать на стопу.

Глава 2

_ Все, больше не могу, — заворачивая к лавочке, сказала я. — Чувствую, что так я доползу до дома только к утру.

— Это ты собираешься до дома пешком топать? — спросил Павлик, который мужественно выносил мою болтовню и переходы от одной лавочки к другой, пока я вынуждена была останавливаться на перерывы.

— Нет. До автобуса. Потом две остановки...

— В районе фабрике живешь?

— Да. В новостройках.

— Раньше там жил. Лет до десяти. Но это давно было, — сказал он. Мне только рассказов про детство и "как раньше было хорошо" не хватало. Почему-то все встречавшиеся мне на пути люди только и делали, что ударялись во вспоминания, начиная приговаривать, как сейчас плохо, а вот тогда... По мне, всегда было как плохо, так и хорошо. А жить в одних воспоминаниях — это сомнительное удовольствие. Но объяснять это Павлику я не стала. Почему-то мне казалось, что он не поймет. Еще обидится. В парке же сгущались сумерки. Томики Ленина остались на лавочке, а бегать я была не в состоянии. Вместо разговоров, я достала телефон и набрала отца.

— Тебя спасти? — без предисловий спросил он.

— Желательно на машине. Ногу подвернула, — ответила я.

— Через полчаса буду. Держись там.

— Спасибо, — вздохнула я с облегчением.

— Ты всегда игнорируешь собеседника? — спросил Павлик. Не зло, но как-то без эмоций. Холодно.

— Только когда мне не интересен разговор, — ответила я. — Жизнь такая короткая штука, а тратить ее на то, что не интересно... Тебе не кажется, что это глупо? Мы столько времени тратим на пустые разговоры, даем кому-то надежду... Может надо относиться ко всему проще? Сразу говорить человеку правду. Не вводить его в заблуждение. Тогда мир станет проще.

— Ты слишком сильно все упрощаешь. Это большая ошибка с твоей стороны. Из-за этого упрощения и поспешных выводов ты многое теряешь.

— Я слишком хорошо разбираюсь в людях, чтоб ошибиться.

— Самоуверенно.

Он сидел слегка поддавшись вперед и сцепив руки. И опять глаза зацепились за густой ворс на руках, которые его никак не трогали. Но разве это нормально? Я бы с такой шерстью точно отказалась от рубашек с коротким рукавом. А он, ничего, носит. Чуть в стороне от нас лавочку заняла молодежь. Две девчонки, одетые по последней моде в джинсы с высокой талией и топом, выглядели сестрами-близницами. Однотипные высветленные волосы и одинаковые прически. Крупные солнцезащитные очки и сумки с длинными ремешками-цепями. А вот их кавалеры были симпатичными мальчиками, которые не один час провели в качалке, создавая рельеф на теле. Все же мужчинам эти рельеф шли больше, чем женщинам.

— Как есть, — наконец ответила я.

— Передохнула? Пойдем?

— Пойдем.

— Может твою сумку взять? — предложил он.

— Ага. Ты с ней убежишь, а я останусь без документов и денег.

— Да уж, доверия тебе не занимать.

— Вот не надо. Я не верю людям, какими бы они хорошими мне ни казались. Каждый человек изначально думает лишь о своей выгоде и только потом о последствиях. Ой! — Мне едва удалось отскочить в сторону. Мимо нас на скорости пронеслись человек двадцать на роликах. Как они меня не сшибли — это осталось загадкой, решение которой я никак не хотела искать, а тем более проверять опытным путем. Чтоб меня не сшибли, я машинально встала на одну линию с Павликом. А так как он держал меня до этого под руку, то оказались мы довольно близко друг от друга. Так я его еще для большей устойчивости за второе плечо схватила. Он как-то невозмутимо смотрел на меня, от чего стало не по себе.

— Жива?

— Да, но напугали они меня сильно. Думала еще будут травмы, — ответила я.

— Не будет.

— Почему?

— Ну, как бы мы вместе идем. Скажем так, я черную полосу отгоняю.

— Колдун?

— Шаман третьего поколения, племени черного хвоста.

— Каких только людей не встретишь в простом парке, — ответила я, продолжая путь до выхода с аллеи.

— Знаешь, ты хоть та еще колючка, но похоже это из-за неудачного дня, — начал он.

— Нет. Я по жизни такая.

— Тогда тут другой диагноз.

— Хватит мне диагнозы ставить! Мне и без них хорошо живется. Все. Дошли. Можешь меня здесь оставить. Дальше я сама.

— Вот дождемся того, кто за тобой приедет, тогда и распрощаемся, — ответил он, подходя к лавочке. Я достала телефон и демонстративно посмотрела на время. Павлик сделал вид, что намеков не понимает. Тут, как назло, появился красавчик на велосипеде. Он остановился чуть в стороне. Кому-то позвонил. Я наблюдала за его разговором. Красивый тип, при взгляде на которого аж сердце останавливалось.

— Хочешь познакомлю? — ворвался в мои мысли Павлик.

— С кем?

— С Егором, на которого ты так пялишься, что аж слюни пускаешь.

— Ничего я не пускаю. Только любуюсь. Мужчины же любуются красивыми женщинами, так почему я не могу любоваться красивым мужчиной?

— Так я же не осуждаю, а предлагаю.

— Но так сказал, как осуждаешь.

— Ты хочешь с ним познакомиться или нет? — прямо спросил Павлик.

— А откуда ты его знаешь?

— Родственник, — коротко ответил Павлик.

— Даже не знаю. К тому же что-то я не верю тебе. Раз он родственник, то почему сразу не подошел к тебе?

— А чего ко мне подходить? Я может с тобой гуляю. Если дел никаких нет, то и разговоров нет, — ответил Павлик. Тут к его словам было сложно придраться. Логика в этом какая-то была. К тому же если их сравнивать, то Павлик сильно проигрывал красавчику. Красавчик просто мог обходить стороной Павлика, чтоб не составлять ему конкуренции и не оттенять сильно проигрывавшего во внешности родственника.

— Честно, не знаю. Я обычно на свидания раз в месяц хожу. А в этом месяце как бы уже сходила.

— Как хочешь. Мое дело предложить, но раз трусишь...

— Ничего я не боюсь.

— К тому же это же не свидание, а всего лишь знакомство. Ты не в его вкусе, — ответил монотонно Павлик.

— У него имя красивое. Мужественное, — вздохнула я, борясь с соблазном.

— Так как?

— А, была не была! — согласилась я. — Авось это судьба.

— Тогда номер телефона давай.

— Зачем?

— А как я с тобой о следующей встречи договорюсь?

— Логично, — согласилась я, диктуя номер. После этого записала его номер к себе. — А какая тебе от этого выгода?

— Никакой. Скажем так, люблю делать хорошие дела, — ответил Павлик. — Чего смотришь так удивленно? Никогда не видела хорошего человека?

— Вот честно, но на хорошего человека ты никак не похож. У тебя внешность такая, что подсознание говорит — надо держаться подальше.

— Твоя внешность говорит, что ты полная дура, — неожиданно резко ответил Павлик.

— Обоснуй, — довольно спокойно попросила я.

— Тебя интересуют фантики.

— Внешняя оболочка довольно часто отражает внутренний мир человека. Ту его часть, которую он хотел бы спрятать или выставить наружу.

— Значит мое предположение верное и ума у тебя не особо много?

— Тут как посмотреть, — доставая жвачку и запихивая в рот сразу две подушечки, ответила я. — Мы делаем оценку на основе чего-то. От какой-то точки, которая выступает в качестве отсчета, — жуя жвачку, ответила я. Так, вот теперь надо осторожнее. А то меня опять занесет и уйду совсем не в ту сторону. Такое порой бывало. — Так от чего будем считать мой ум?

Павлик посмотрел в мою сторону. Я же в этот момент наматывала часть жвачки себе на мизинец, создавая длинную хрупкую полоску из резины с едким запахом клубники. Покосилась на него. Обычно этого хватало, чтоб человек составил мнение о моих умственных способностях и решил не продолжать общение.

— Только не говори, что ты ее назад вернуть хочешь, — сказал он, корча гримасу удивления и отвращения. Я только усмехнулась, собираясь проделать эту штуку, плевав на микробы и вирусы. Но он не дал этого сделать. Отобрал разжеванную резину, аж изо рта выдернул, когда я пыталась возразить. Выкинул все в ближайшую урну.

— Зачем? — возвращая ему упаковку с остатками салфеток, спросила я.

— Такой гадостью меня не шокируешь. Так зачем тебе тратить на это силы? — спросил он.

— Но реакцию ведь вызвала, — заметила я.

— И что это была за реакция? — спросил Павлик, опять садясь вполоборота. Еще и руку на спинку лавочки положил. Никогда не любила такие позы. Слишком они были раскованные и открытые. Почему-то открытость людей меня пугала.

— Отвращение.

— Глупая, это забота. Я не дал тебе совершить глупость из-за упрямства или склонности к эпатажу, — ответил он. — Ты мне лучше расскажи, чего ты с Ленином в парке делала. Еще говоришь, что это было неудачное свидание. Или свидание вслепую, а вместо "я буду в красном шарфике" книги?

— Подарок вместо цветов. Вот если не знаешь, как произвести впечатление на женщину, то подари ей тяжёлую книгу, чтоб она о тебе память на всю жизнь оставила, — ответила я. Он рассмеялся. — И я их забыла на лавочке. Те томики. Даже мысли не было их назад в сумку положить.

— Надо все же дарить то, что пользу принесет.

— Ой, вот тут ты не прав. После подарка в виде чугунного казана на первом свидании, я не хочу получать полезные подарки, — отмахнулась я.

— А что не так с казаном? — веселясь, спросил Павлик.

— Ничего. Может вещь и полезная. Но когда приходят с казаном в ресторан, то это как-то смотрится... Мягко говоря, чудно. Ладно. Потом оказалось, что у моего кавалера закончились деньги. Он все потратил на казан. Дальше больше. Так как еда ему не понравилась, то он вовсе не хотел платить, а вместо этого решил закатить скандал. Я же скандалы не люблю. Оплатила сама. А этот тип когда понял, что после всего этого я к нему не поеду, то казан отобрал.

— Мне эта корова и самому нужна. Помнишь мультик?

— Да, — усмехнулась я. Потом и вовсе рассмеялась. — Видел бы ты его оскорбленную физиономию!

— Уволь! Хватит и твоих слов. От чудаков уберечься нельзя.

— Как-то их больно много. Или это я всех собираю на своем пути, — ответила я и невольно задумалась. А ведь правда. Если так вспомнить, то и выбрать толком не из кого. Павел словно прочитал мои мысли.

— Хочешь сказать, что не было ни одного человека, с которым было хотя бы приятно общаться?

— Эрн. Эрнест. Бывший парень моей подруги. Она с ним какое-то время встречалась, но решила его бросить. А чтоб он сильно не переживал, решила заранее устроить его судьбу. И в итоге он так и поселился в моей квартире.

— Это как?

— Ну вот кто-то котов заводит, кто-то собак, а я вот Эрна завела. Ему одному тяжело было снимать квартиру. Вот мы с ним и снимаем ее на двоих, — ответила я. — Он такой классический зануда, который смотрит на мир сквозь тонкую оправу очков. Всегда выутюженный и вначале думает, а потом делает. Этакий запрограммированный на правильную жизнь робот, но с ним интересно. Дружить.

— Почему только дружить?

— Потому что только дружить, — ответила я и улыбнулась. Машинально наклонилась ближе к Павлику. — По секрету, он слишком правильный. До мозга и костей. Я же не люблю, когда кто-то меня учит жизни. А друзей жизни учить нельзя. Знаешь почему?

— Почему? — с интересом спросил Павлик.

— Потому что моветон, — довольно ответила я и откинулась на спинку лавочки. На душе стало радостно. Захотелось рассмеяться. Что я и сделала. — Все-таки жизнь, неплохая штука. Пусть и полна абсурда.

— Согласен, — ответил Павлик. Зазвонил телефон. Я только хотела ответить, как звонок был сброшен. От входа шел папа.

— Спасибо за помощь, но дальше я сама, — подхватывая сумку и ковыляя к отцу, быстро сказала я. Даже не выслушала последние слова Павлика. Я так была рада, что этот день подошел к концу, что уже не могла рассуждать здраво. — Пап, как же хорошо, что ты приехал! Я уже не знаю, как домой добираться. Такой сегодня день неудачный!

— Слышал, — ответил отец.

— Но теперь все позади...

Глава 3

— Мать опять ругается? — спросила я, когда мы дошли до машины.

— Недовольна. Ей звонила мать Толи с претензиями, что у нас гулящая дочь, которую нельзя знакомить с такими положительными мальчиками, как ее сын, — спокойно ответил папа. Он ко всему на свете относился спокойно. Как будто в этом мире не существовало проблем.

— Так и сказала с мальчиком? — Смешок вырвался помимо воли.

— Ага. Вот теперь я думаю, что ты такого сделала, чтоб так молодого человека напугать. Целоваться полезла?

— Не, хуже. Не дождалась его из туалета и променяла на нарика, — ответила я. — Он посчитал, что я разбила ему сердце.

— Думаю, что Толик переживет, — ответил папа.

— А я надеюсь, что больше его не увижу.

— Значит его имя вычеркиваем из потенциальных зятьев. А этот? С которым ты на лавочке сидела?

— Случайный знакомый, — ответила я. — Ничего серьезного. Как думаешь, мне стоит на даче появится в ближайшие выходные или лучше пропустить?

— Лучше пропусти. Как там дела у этого Эрнеста?

— Все так же. Ноет. В отпуск не поехал, так теперь ищет подработку.

— А давай его ко мне. Лишние руки никогда не помешают.

— Так он руки пачкать не хочет, — ответила я.

— Дай ему номер телефона. Мы с ним договоримся.

— Пап, а чего это ты так за него переживаешь? Вы же с мамой против нашего совместного житья всегда были.

— Идейка есть одна, — загадочно ответил папа.

— А мне ее сказать?

— Зачем? Она же не тебя касается.

— Ладно. Пусть так. Потом у Эрна спрошу, — ответила я. — Он мне расскажет.

— Такая уверенность...

— Угу, — ответила я. — Иначе и быть не может.

Я рассеянно посмотрела в окно. Улицы окрасились в желтые и синеватые цвета фонарей. Летняя ночь. Всегда нравилось это время. Когда сходит духота, а от реки приходит свежесть. В такое время только и гулять, но вместо этого тянет спать.

Машина завернула во двор моего дома. В окнах квартиры уже горел свет. А все-таки приятно, когда дома кто-то есть. Когда я так объясняла, почему терплю Эрна, то мне советовали завести кота. Но разве кот включит свет и поставит чайник, а когда заработаешься, то разве кот приготовит и заставит его съесть? Нет, Эрн был намного лучше кота.

— Пап, еще раз спасибо, что помог. Извини, что тебя вытащила...

— Ерунду не говори. На созвоне.

— Если будет трубку брать мать, то я отвечать не стану, — предупредила я, выбираясь из машины. — Так ей и передай.

— Передам. Спокойной ночи.

— Ох, покой мне только сниться, — ответила я, закатывая глаза и поплелась домой.

На несколько дней я точно выбыла из строя. Нога меня уложит на кровать и заставит работать. Польза. Из всего надо видеть пользу. Или стараться это делать.

— Я вернулась! — крикнула я.

— И зачем так кричать? — спросил Эрн, выглядывая из кухни.

— Так вдруг ты не один.

— Не надоело еще издеваться? — устало спросил он.

— Ну, это не издевательство, а всего лишь осторожность, чтоб не попасть в неловкую ситуацию. — Я села на табуретку и стала снимать бинты. — Эрн, принеси мне халат. Я сразу в душ пойду.

— Сейчас, — кладя деревянную лопатку в специальную подставку для лопаток, ответил Эрн.

В этом плане он был незаменим. Если мне было лень идти в магазин, то туда шел Эрн. Постирать вещи, помыть пол и кухню — для него это было чем-то естественным. Иногда я слышала его тихое ворчание, но оно не напрягало. Одно время я над Эрном смеялась, что из него получился бы хороший лакей, Эрн тогда начинал возмущаться моим словам. Делал серьезное лицо и, словно на лекции, начинал мне объяснять, что он будет работать только по профессии, будто я ему предлагала эту профессию сменить. Домашние дела он считал обязательными и составляющими часть жизни. Короче, я использовала Эрна так, как мне это было выгодно, а он мне позволял собой пользоваться. Хотя порой он пользовался мной, когда ему надо было проверить тетради или составить план занятий.

Дело в том, что Эрн работал учителем русского языка и литературы, подрабатывал репетитором и писал статьи для трех литературных порталов. При этом постоянно записывался на курсы, изучая интернет-технологии, в которых ничего не понимал.

После душа я пошла к себе в комнату. Включила компьютер. Надо было прочитать комментарии, ответить на вопросы по книгам. Тем более одна книга уже дошла до середины, где пик знакомства пройден, а крючок на интригу был закинут. Теперь можно было почитать, как это восприняли читатели. Хм, интригу не заметили, а вот насчет героев тут шли уже баталии. Кто-то просил «горячего». Слишком сильно искрило между героями. Тут я немного перестаралась. Поэтому читатели и решили, что вместо интриг мы заглянем в спальню к героям. Если вести сюжет по тому пути, который был намечен мной, то это приведет к разочарованию купивших книгу. Тогда следующие книги обойдут стороной.

Я подперла рукой щеку и отвечала на комментарии, а сама думала. Надо было придерживаться прежнего пути, где любви отводилось «а в конце они поцеловались» или «он сделал ей предложение». Тут же вынужденный брак, детектив, вспыхнувшая любовь и осознание того, что пора бы и в койку. Да и сама я это понимала. Героев пора укладывать, но не спать, а занимать куда более романтичными делами. Но с этими сценами у меня всегда был полный провал. Надо было срочно найти информацию по сюжету. Основываться на свой опыт — так это вгонять в тоску. А тут должен быть огонь!

Придется, как всегда, искать информацию в интернете. Ведь не обязательно прыгать с парашютом, чтоб представить и описать все чувства парашютиста. Или не обязательно быть королевой, чтоб править выдуманной страной. Для этого надо всего лишь прочитать источники о правлении монархии и на их основе написать что-то похожее.

— Ты идешь ужинать? — спросил Эрн.

— Пока не хочу, но от чая и попкорна не откажусь, — ответила я.

— Кино?

— Угу. Надо вставить сцену про любовь. Эрн, вот что туда можно вставить, чтоб аж читателей до дрожжей пробрало? Как думаешь?

— Я тебе не эксперт по таким делам. Пойду попкорн закину в микроволновку, — ответил он.

— И чай не забудь, — крикнула я, набирая фильмы рейтингом восемнадцать плюс в поисковике.

— Фая! — донесся потрясенный голос со стороны двери. Прям как будто я чем-то преступным занимаюсь

— Не надо лекций. Это нужно для сюжета, — ответила я, поудобнее устраиваясь в компьютерном кресле. — Я хочу просмотреть механику взаимоотношений мужчины и женщины, когда они оказываются за закрытыми дверями. Увидеть, что каждый из них хочет получить от другого. Одно дело — это влюбленность и ухаживания. Они примерно идут по одному сценарию. Мужчина старается произвести впечатление на женщину. Или женщина на мужчину. Весь эффект достигается за счет проявления интереса. Для того чтоб завоевать женщину разных социальных слоев применяются разные элементы. К примеру, королева холодно отнесется к драгоценностям, но ей понравится, что главный герой ради нее армию разбил, а современной женщине понравятся брильянты, во время жизни дикарей можно было шкуру подарить, так она уже рада. Грубый пример, но относительно верный. За стенами спальне все ведь идет по той же схеме: о вкусах не спорят. Но другое дело — это страсть. Страсть проявляется ведь не в определенных позах, а именно реакции на действия партнера. Вот я и хочу понять, как главная героиня будет реагировать на героя, когда за ними закроется дверь. Хотя, видимо, этим можно заниматься не только в спальне.

— На улице грязно и комаров много, — ответил Эрн, наблюдая за происходящим на экране.

— Не думаю, что моя героиня будет пачкать юбку. Пусть герои и задерет эту юбку, но на улице она все равно испачкается. К тому же с юбкой на голове... Не думаю, что это приносит кайф. Скорее неудобство, — согласилась я, переключая фильм. — Ну здесь они какие-то слишком навеселе.

— С чего так решила? — садясь на мою кровать, спросил Эрн. Я подкатила к нему и зачерпнула горсть попкорна.

— А посмотри на ее лицо и хихиканье. Или она выпила перед съемками, или чего-то покурила, съела. Чтоб не было так противно.

— Думаешь ей противно?

— Уверена. На мимику смотри, когда этот мужик отворачивается. А тут и вовсе ей не нравится, что он делает, но она играет на камеру. И явно переигрывает, — жуя попкорн, ответила я. — Ладно, поищем что-то искреннее. Хотя не думаю, что здесь будет искреннее. Это ведь актеры, которые только играют роли, пусть и не совсем приятные.

— Не понимаю, как можно этим заниматься на камеру, — сказал Эрн. Я глянула в его сторону. В очках отражались блики от монитора. На лице потрясённое выражение. Похоже, я его сегодня невинности лишила.

— Ну кому-то может нравиться. А в основном деньги, которые заставляют людей и не такими вещами заниматься. Ё-моё! Я аж подскочила! — отодвигаясь от монитора компьютера, прошептала я. На экране мужик с рычанием накинулся на женщину и при этом меня напугал. — Вот и зачем так рычать? Почувствовать себя диким зверем?

— Сама же знаешь, что в каждом человеке живут инстинкты. А тут женщина выступает в качестве пойманной добычи, — серьезно заявил Эрн.

— Утром мужик, а ночью он оборотень? — невольно вспомнились волосатые руки Павлика. Я поежилась. — Хорошо, что такое бывает лишь в сказках.

— Люди могут страдать раздвоением личности, — ответил Эрн. — Но это уже психическое заболевание и проявляться оно может по-разному.

— Хочешь сказать, что утром человек клерк, а ночью играет роль маньяка? — спросила я, отворачиваясь от экрана. Разговор с Эрном меня заинтересовал больше, чем происходящее на экране.

— А почему нет? Когда ловят серийного маньяка, то часто не могут поверить, что этот милый человек совершил все эти страшные преступления. Так почему человек не может по вечерам отыгрывать роль вампира или оборотня?

— Нет. Тут ты уже путаешь. Ролевка и отыгрыш роли не является симптомом раздвоения личности. Это просто игра. Как дети играют в солдатиков и строят замки из одеял, так взрослые ставят палатки и отправляются в походы, стараясь все стилизовать под эпоху, которая им нравится. А тут мужик зарычал и накинулся на женщину с целью повалить на кровать и получить удовольствие. Что он имел в виду, когда все это делал? С какой целью было рычать? Играть роль добычи и охотника, как в отыгрыше какой-нибудь войны?

Телефон не дал ответить Эрну. Я машинально ответила на звонок.

— Алло. Кому там я нужна в столь поздний час?

— Я слышу, что не вовремя, — донесся в трубке незнакомый голос. С такой приятной хрипотцой, которая прям ложится по коже мягкой воздушной пеной.

— Смотря для какой цели, я вам нужна, — ответила я.

— Лучше потом перезвоню, — мужчина все же повесил трубку. Я посмотрела на отобразившийся номер. Павлик. Недолго думая ему перезвонила.

— Чего хотел-то?

— Узнать, как добралась, — ответил он.

— Так меня же папа подвозил. Эрн, а где мой чай? Попкорн же соленый. Его чем-то запивать нужно. Ой, а это зачем туда пихать?

— Я тебе точно не мешаю?

— Ни капли. Мы тут вот с Эрном кино обсуждали. Зачем мужчины рычат? Я разве что-то спросила смешного?

— Зависит от ситуации, — последовал ответ. — Если в атаку идет, то врага пугает.

— А если на женщину прыгает? Он себя ощущает животным, как человек с раздвоением личности, или это всего лишь элементы игры?

— Элемент игры.

— Спасибо за пояснение. Теперь знаю, что писать дальше.

— Рад, что помог, хотя не понял чем, — ответил Павлик.

— У тебя голос приятный. Ты не против, если я позвоню, когда у меня бессонница будет?

— Звони, — после паузы, ответил Павлик.

— Тогда на созвоне, — ответила я, вешая трубку.

Отхлебнув чая, который Эрн все же донес до моей комнаты, я открыла ноутбук и забралась на кровать.

«Он зарычал. Зрачки вытянулись, а клыки удлинились. На лице появилась довольная улыбка. Сандра забилась в угол кровати, а на его предложение «Поиграть» только сильнее натянула одеяло на подбородок. Теперь стало понятно какую тайну он скрывал все это время».

— Просмотр кино закончился? — спросил Эрн.

— Почему? Я могу спокойно писать и следить за сюжетом. Хотя насчет сюжета я сильно преувеличила. Но почерпнуть есть из чего. Осталось только перенести все в описание, — ответила я, закидывая в рот очередную порцию попкорна. — Так что оставайся, ты мне не мешаешь.

Глава 4

Кошмары. Они изредка врывались в сознание, помесью событий из жизни, генерацией идей и обрывками просмотренных фильмов. Получилась та еще жуть.

Я лежала в кровати и смотрела в потолок. Четыре часа утра. Это получается, что я спала всего два часа. Мозг не успел отдохнуть, а возвращаться в сон не получалось. Там еще были свежи воспоминания о кошмаре.

В такие моменты хотелось вспомнить какое-нибудь вечное: «Она села около открытого окна, достала пачку сигарет и стала вдыхать аромат ночи, смешанный с вонью сигаретного дыма. Сердце стонало от тоски и неопределенности, а душа рвалась в пространство, так и не находя ответа на невысказанный вопрос».

Я не курила. Да и таких вечно-депрессивных мыслей у меня не было, чтоб так глубоко копаться в темноте, ища свет. Или чего там надо искать? Можно было продолжить работать, но было лень вставать. Да и думать над сюжетом было сложно.

В интернете было не то чтоб тихо, но как-то уныло. Самоунижение, самокопание и вываливание дерьма на головы других переходило от темы к теме. Скучно и как-то неприятно от чтения чужих мыслей. Как в чужом грязном белье покопалась. Сонное состояние не проходило. Телефон лежал на подушке. Можно было включить музыку. Тогда комната стала бы не такой пустой. Нет. Нужно было отвлечься.

Друзья спали. Пришла мысль позвонить Толику и высказать все, что я о нем думаю. Четыре утра самое время, чтоб высказать накопившиеся, сделать гадость и уснуть со спокойной душой. Взгляд зацепился за номер телефона Павлика, который позвонил вечером. Позвонил вечером. Чего-то после встречи со мной мужчины редко звонили. Это я его так зацепила? Надо его мнение изменить.

Ответил он через три гудка. Сонный голос. Приятный. Хриплый. От которого на душе разливалась лава.

— Слушаю.

— Мне не спится, — ответила я. — А ты разрешил позвонить, если у меня не будет сна.

Молчание. Пошлет не пошлет? Закашлялся.

— Я знаю, что четыре часа утра, — начала я.

— Значит тебе не спиться, — наконец ответил он. — И о чем ты хочешь поговорить?

— Не знаю. У тебя голос приятный по телефону. В реальности хуже. Или я просто не заметила, что он такой приятный.

— Тебе утром на работу идти не надо.

— Я из дома работаю, — ответила я.

— Ясно.

В трубке раздался шум.

— Что делаешь?

— Кофе молю. Сейчас варить буду. Я так понимаю, что разговор будет у нас долгий, — спокойно ответил он.

— И не собираешься вешать трубку? — тут уже удивилась я.

— У меня есть два часа до выхода на работу. Так что я в твоем распоряжение на это время.

— У тебя крепкая нервная система.

— Не жалуюсь. А ты хочешь ее расшатать?

— Попробовать можно, — усмехнулась я.

— Не получится. Только время зря потратишь. Ладно, чем занимаешься помимо поиска мужа?

— А я не ищу мужа. Это мама настаивает. А маму расстраивать нельзя и надо пытаться изредка делать вид, что мне это нужно.

— Почему?

— Муж и семья — это слишком сложно. Мне это пока не нужно.

— В чем сложность?

— Дополнительные обязанности подстраивание под другого человека, споры — вот скажи, зачем мне это нужно? Я сейчас сама себе хозяйка. Вот хочу сейчас тебе позвонить, я взяла трубку и позвонила. При муже это сделать не получилось бы. Он начал бы задавать вопросы, кому я звоню. Зачем это делаю. Пока бы объясняла, то пропало бы желание звонить.

— У тебя бы и мысли такой не возникло, — рассмеялся Павлик.

— Ага, буду я замучена настолько, что говорить не смогу. Нет, мне и одной неплохо живется. Но ты считаешь иначе, — сказала я, чувствуя, что это так.

— Семья дает неплохую поддержу и смысл, — ответил Павлик.

— Только для тех, кто не может выносить одиночество. Я же интроверт. Мне нравится сидеть вечерами дома и смотреть тот же самый сериал, чем болтаться по городу и искать приключения.

— Дом — крепость.

— Что-то вроде того, — ответила я.

— С тобой выгодно общаться.

— Почему?

— Вместо ресторана можно приготовить ужин дома. Вместо кино — сесть на диван. Удобно.

— Хм, никогда не думала с такой точки зрения, — зевая, ответила я. — Но я в квартиру не приглашаю посторонних и в гости к посторонним не хожу.

— Меня пригласишь.

— Почему это? Только не говори, что опять повторишь трюк с обещанием познакомить меня со своим родственником, — усмехнулась я.

— Но он действительно мой родственник. Так что тут обмана нет.

— А мне показалось, что ты обманул.

— Но телефон все равно дала.

— Иногда люди делают необдуманные поступки.

— Я к тебе приеду на обед.

— Зачем? — спросила я, водя пальцем по наволочке, пытаясь попадать в замысловатый рисунок.

— Пообедать. Для чего же еще на обед приезжают?

— Нагло. Поэтому нет, — ответила я, закрывая глаза, уже не слушая, что он там говорит.

Сны. Они бывают разные. После каких-то встаешь отдохнувшей и полной сил. А другие приносят ощущения холода и страха. Так был и этот сон. Я не знала, что мне снилось, но когда проснулась, то было такое ощущение, что я видела самый страшный кошмар, какой может увидеть человек. Как по ту сторону жизни побывала. После таких снов меня выключало из жизни на час времени. Я могла сидеть на кухне и пить горячий кофе, пытаясь прогнать тот мрак, который коснулся меня, когда я спала. Но мрак и не думал уходить. Его не пугал теплый халат и горячая вода. Отогнать его получалось только с помощью шоколада.

Восемь утра. Суммарно удалось поспать часов пять, может шесть. Но этого пока было достаточно. Эрн еще спал. Когда у него начинался отпуск, то он поздно вставал. Я же себе это позволить не могла. Если работаешь из дома, то надо постоянно держать ритм, чтоб не сбиться и не допустить поблажек. Как-то я посчитала, сколько у меня выходило на набор текста для книги, его редактирование и рекламу в социальных сетях. Выходило в среднем восемь-десять часов работы. При этом я работала без выходных и почти без отпусков. Все-таки работа при стабильном графике и зарплате имела выходные и отпуска. Плюс не надо было думать над множеством других вещей, которые никак не были связаны с книгами. Одна только стратегия пиара чего стоила. На работе же было достаточно выполнить свои функции, ну или прихватить еще чужие, но на этом все. Хотя наблюдая за работой родителей или сестры, знакомых, то я все чаще замечала, что сотрудники должны были работать не только по своей специальности, но и захватывать чужие. Так что я зря ною.

Работа. Так. Главный герой оказался оборотнем. Неожиданный ход. Теперь оставалось только его развить. Отвлечение на соцсети. Просмотр клипов. Что-то ответить в теме на форуме. Опять вернуться к тексту. Поймать вдохновение и писать без перерыва два часа.

К двенадцати часам в квартире стало так душно, что стало казаться, что плавиться мозг. Я открыла окно и решила, что пора сделать перерыв. Сняв халат, я переоделась в топ и шорты. После этого включила музыку и легла поверх одеяла. Теперь можно было добрать часы сна. Оставалось надеяться, что в этот раз кошмаров не будет.

И все равно душно. Тяжело и душно. Нога продолжала болеть. Это чувствовалось сквозь сон. Стоило не так повернуться, как сразу становилось больно. Из-за этого мне снилось, что я русалка, променявшая хвост на такие не нужные и больные ноги. И ведь знала, что в итоге принц предпочтет другу, но никак не могла повлиять на сюжет сна. Приходилось идти по нему, хотя финал был уже известен. Неприятный сон без счастливого финала. Раньше сказки все были с плохим финалом, а сейчас люди переписали их под счастливый. Сейчас русалка не становится морской пеной, а становится женой и матерью...

Я открыла глаза. Читать себе лекции сквозь сон — еще то удовольствие. Жарко. Душно. Я лежала в кровати и смотрела, как по потолку скользят солнечные блики. На кухне что-то шипело. Эрн готовил завтрак. Надо доковылять до него. Поздороваться, но вместо этого я только повернулась на другой бок. Дотянулась до ноги. Помассировала ее, разгоняя кровь. Было больно. Нога немного опухала и затекла. Надо было достать мазь. Но вставать все равно было лень. Я попыталась дотянуться до нее, но вместо того, чтоб достать мазь, я уронила стул.

— Сама падаешь или вещами кидаешься?

— Стульями, — ответила я, находясь вниз головой и пытаясь с кровати поднять стул. Покосилась в сторону двери. В проеме стоял Павлик, почему-то в одних шортах.

— У меня два вопроса. Первый, почему ты в одних шортах?

— Предлагаешь их снять? — насмешливо спросил он, заходя в комнату и поднимая стул. — Может для начала поближе узнаем друг друга, прежде чем переходить к такому близкому знакомству?

— Ты понял о чем я, — возвращаясь на кровать, ответила я. — Раз ты уже здесь, то дай мне мазь. Кстати, чего ты тут забыл?

— Я приехал на обед, — ответил он, протягивая мазь.

— Ты забыл, что я не сказала тебе адрес.

— Это уже мелочи, — ответил Павлик.

— Слушай, я сейчас не в том состоянии, чтоб принимать гостей. Давай договоримся о другом времени на пообщаться.

— У меня пока нет цели пообщаться. Я всего лишь зашел на обед, — ответил он и невозмутимо вышел из комнаты. Вопросы же остались без ответа.

Забинтовав ногу, я поскакала на кухню. На сковороде жарились котлеты. Павлик резал овощи. На столе стоял квас.

— Сейчас будет летний суп и котлеты, — ответил он. — Садись.

— Ты еще и со своими продуктами пришел, — заметила я.

— Первое, тебя не хотел объедать, а второе — не уверен, что у тебя были нужные продукты для приготовления моего блюда.

— Это такое оригинальный способ ко мне подкатить, — спросила я, наблюдая, как Павлик отправляет в рот часть огурца.

— Нет. Даже в мыслях не было к тебе подкатывать. Всего лишь продолжаю знакомство. Сама подумай, у меня не так много свободного времени. Ты же закрылась в своем доме, как в скорлупе. Достать тебя из скорлупы почти не возможно.

— Ты успел познакомиться с моей мамой и отцом, — сказала я, потирая лоб. — Это их слова про скорлупу. И ты как-то уговорил их дать адрес моей квартиры.

— Это было сделать совсем легко, — ответил Павлик.

— Как тебе это удалось?

— У каждого свои секреты.

Он закончил нарезать овощи. Добавил туда ветчины и перемешал. После этого разложил по тарелкам. Я наблюдала за его работой, как завороженная, заодно пытаясь осознать услышанное.

— Говорить ты мне эти секреты не собираешься.

— Зачем?

Видимо на моем лице отразились какие-то эмоции, потому что Павлик все же соизволил пояснить.

— Я сказал им, что просто тебя хочу проведать. Узнать самочувствие.

— А позвонить?

— Так лучше проведать, — ответил Павлик. — Телефон — это лишь экстренная мера связи. Общение вживую намного лучше, чем по телефону.

— Не любишь интернет?

— Да. Вживую видны реакция человека, которая говорит больше слов. Приятного аппетита, — сказал он, подвигая ко мне миску с окрошкой. Выключил котлеты.

— Не люблю квас. После него быстро пьянею и потом работать не могу, — ответила я. — В мои же планы входит еще поработать сегодня.

— Кефир, как альтернатива?

— Можно, — согласилась я. — Павлик, а ты часто так в гости к женщинам ходишь?

— В исключительных случаях, — последовал ответ. Налил мне кефир в окрошку, себе кваса. — Хорошая сегодня погода.

— Жарко, — согласилась я. — Именно жарой объясняется твой вид.

— У меня воду отключили. На улице жарко. Я уж воспользовался твоим душем и машинкой стиральной.

— В принципе все логично, но почему-то все выглядит абсурдом.

— Так жизнь — она сама по себе абсурдна. Не находишь?

— Спорить с этим сложно.

Звонок в дверь прервал разговор. Я вроде вскочила, чтоб открыть дверь, но тут же села на место, так как из комнаты вынырнул Эрн. Глянул на нас и пошел открывать. Я только плечами пожала. Если ему так охота, то пожалуйста. Чего мне возражать? Из коридора донесся голос Леры, которая впорхнула в квартиру, принося с собой аромат ванили и корицы. Она любила духи со съедобными запахами. Рядом с ней всегда возникали мысли о еде.

— Эрнест сказал, что ты на кухне, — влетая на кухню и размахивая руками, прощебетала она. Длинное желтое платье было снабжено широкими рукавами по размеру соперничающие с юбкой.

— Ты сейчас рукава испачкаешь, если будешь так ими размахивать, — сказала я, уворачиваясь от рукава.

— Все никак к ним не привыкну. Зато такой эффект, когда идешь по улице и ветер развивает их вместе с юбкой... Я себя чувствую флагом.

— Скорее флагштоком, — поправил ее Павлик. Лера на миг зависла. Потом передернула плечами и решила проигнорировать Павлика.

— Я к тебе на минуту заглянула. На меня повесили провести рекламный выезд с танцами и плясками. Надо чтоб обязательно был народ. По типу реклама нашего центра, но не прямая. Как думаешь, что можно сделать?

— Согласовать с городом и провести в парке. До этого распространить рекламу по соцсетям о вашем мероприятии.

— Сделаешь? — спросила она.

— Неохота возиться. К тому же это тебе поручили, а не мне, — ответила я.

— Фая, но ты же можешь.

— Могу, но не хочу.

— Тебе это не сложно.

— Не хочу.

— Упомяну про тебя, что ты мне помогала. И, возможно, осенью шеф к тебе обратиться по поводу рекламной компании.

— Не обратиться. Ему деньги жалко тратить. Ты сама говорила, что он ее тот жмот.

— Блин, Фая, чего ты хочешь?

— Вот этот разговор уже мне нравится, — довольно сказала я. — Синее платье с ирисами и я тебе помогаю. Вместе со шляпкой.

— Нет. Только не его.

— Тогда сама работай, — ответила я. Лера какое-то время боролась с жадностью, но потом решилась.

— Хорошо, будет тебе платье. Я полетела дальше.

— Лети, мотылек, лети, — помахала я ей вслед ложкой. За Лерой захлопнулась дверь, а я решила пояснить этот концерт Павлику. — Лера шьет на заказ классные платья. Они у нее реально красивые, но больше никому она шить не хочет, чтоб носить эксклюзивные вещи. Я у нее давно выпрашиваю платье с ирисами, которое она давно не носит, но эта жадин даже не думает мне его отдавать, хотя платье в шкафу задвинуто в дальний угол.

— Почему ты меня не представила своей подруги? — спросил Павлик, накладывая себе котлеты. — Будешь?

— Мне и окрошки хватит, — ответила я.

— Так почему не представила?

— Она бы все равно не поняла.

— Что не поняла?

— Ты не похож на людей, которые входят в круг моего общения. Да и не знаю, как тебя представлять.

— Чем это не похож?

— Внешнем видом и именем.

— Первый раз встречаю такую снобку, — хмыкнул Павлик.

— А почему я должна общаться с людьми, которые мне не нравятся? Я определила для себя круг общения. Раньше приглашала всех. И что в итоге? В итоге было много людей, которые или пользовались мною, или приносили вред. Теперь я так не делаю. Общаюсь лишь с теми, кто мне нравится и от кого не ожидаю зла. По именам все просто. Часто вычурные имена давали детям в семьях, где детей воспитывали, а не оставляли воспитание улице. Просто подмеченный факт. А внешность — она же отражает образ жизни человека. Если человек любит выпить или по вечерам, раз в неделю, месяц, но отрывается с галлюциногенами веществами — это все отражается в глазах и на физиономии.

— Соединив два плюс два, ты решила, что все обо мне знаешь.

— Мне достаточно видеть. Я неплохо разбираюсь в людях, чтоб составить примерный портрет, — ответила я.

— Давай проверим. Что ты обо мне думаешь? — спросил Павлик. Налил себе кваса. Для меня же поставил чайник.

— Для начала возраст. Тебе около сорока — сорока пяти лет. Угадала?

— Тридцать пять.

— Серьезно? — Я подалась вперед, не веря своим глазам.

— Паспорт показать?

— Не думала, что жизнь может так помотать. Ты выглядишь старше.

— Я это понял, — ответил Павлик. — Что еще скажешь?

— Ты работаешь руками. Так как утром ты оказался в доме у моих родителей, то, скорее всего, ты у них менял розетки. Электрик?

— Не только.

— Образование — техникум. Не думаю, что что-то большее.

— Институт, но по специальности не работаю, — поправил Павлик.

— А какая специальность?

— Не поверишь.

— Инженер?

— Народное хоровое пение.

— Оригинально, — хмыкнула я.

— Так что и тут не угадала. Но я дам тебе еще шанс. Что еще про меня можешь сказать?

— Ты был женат. Возможно от брака остались дети, — ответила я.

— Частично правда. Женат был, но детей нет.

— Алкогольная зависимость? Наркотическая?

— Ни того ни другого. Хотя один раз пил месяц, но не думаю, что это считается алкогольной зависимостью.

— Месяц без перерыва? Это самый что ни есть запой.

— Зато не помог. После этого таким не занимаюсь, — ответил Павлик. — Из всего вышеперечисленного можно сделать вывод, что ты плохо разбираешься в людях.

— Или можно сказать, что ты нестандартный человек, — ответила я. — Но все равно ты мне не нравишься.

— Ладно, твое мнение я услышал. Теперь моя очередь играть. Готова?

— Это вызов? Хочешь доказать, что ты лучше разбираешься в людях, чем я?

— Нет. Скорее уточнение некоторых фактов. Или боишься узнать, как выглядишь в посторонних глазах? — спросил он.

— Чего мне бояться? Это всего лишь мнение.

— Тогда начнем. Ты играешь роль избалованной женщины, которая застряла в детстве. Страх перед серьезными отношениями? Возможно. Как и неудачный опыт, который ты не хочешь перенять. Может всему быть виной сложившееся вокруг тебя мнение, что отношения — это что-то неприятное или опасное. В итоге ты при любом и не любом случае отталкиваешь людей и выстраиваешь между ними стену.

— Прям психолог, — хмыкнула я.

— Тебе чай или кофе?

— Зеленый чай. Слева. На второй полке, — ответила я. Он собрал посуду со стола и стал заваривать чай. У него выходило это естественно. Как будто он всю жизнь здесь жил.

— Идем дальше. Из-за этого сделаем вывод, что у тебя серьезных отношений не было. Или был опыт, но долго не продлился.

— Была ошибка, которая была ошибкой, — ответила я.

— Ты хочешь использовать людей. Руководить ими. Если они тебе сопротивляются, то ты их вычеркиваешь из своей жизни, выводя из круга друзей. Что там дальше? Образование высшее. Что-нибудь...

— Я не окончила институт. Ты ошибся.

— Ладно.

— Но это не мешает мне работать из дома.

— Я понял. Как и понял, что у тебя ограниченная жизнь. Ты живешь только своим кругом.

— Не вижу в этом ничего плохого, — ответила я. — Главное, что мне комфортно. Что еще скажешь?

— Да о тебе особо и говорить нечего.

— Прям обласкал.

— А что ты хочешь услышать, если это правда? Не перечислять же очевидные вещи?

Я какое-то время молча пила чай. В этот момент стиральная машина закончила стирку.

— Утюг есть?

— В коридоре. В шкафу стоит. За шкафом гладильная доска.

— Тогда я возьму.

— Бери, — пожала я плечами. — Даже удивлена, что спросил.

— А я и не спрашивал, — хмыкнул он.

— После того как ты погладишь вещи, то уйдешь из моей квартиры?

— Мне еще работать дальше. Вечером я поздно освобожусь, так что смысла заглядывать к тебе не вижу. Завтра встретимся.

— А если я не хочу с тобой встречаться? Чего такие заявления?

— Хорошо. Не встречайся.

— Но ты придешь.

— Приду.

— А я не впущу.

— Есть такая вероятность. Тогда будем по ночам разговаривать, пока не начнешь нормально общаться.

— Черный список и все дела.

— Не ты одна упрямая, — ответил он, орудуя утюгом. — Тут можно долго ругаться, но в итоге придется отступить.

— Тут я уже не понимаю. Зачем тратить силы и чего-то доказывать, если тебя видеть не хотят.

— Не хотела, то не звонила бы так рано, — ответил он.

— Так это было, чтоб тебя позлить и отбить интерес к дальнейшему общению.

— Так почему я не могу отплатить тебе тем же? Не думала об этом? — весело спросил он.

— Ясно. Банальная месть.

— Я тебе это не говорил.

— Хорошо. Приходи завтра на обед, раз так хочешь, — согласилась я.

— Чего-то замышляешь? — спросил он. Я пожала плечами и демонстративно отвернулась к окну. У меня еще было много козырей спрятано.

Я слышала, как он убирал доску. Как хлопала дверь в ванную. Искоса поглядывала, чтоб он ничего не утащил. Но Павлика это не интересовало. Он всего лишь собирался. Вернулся на кухню. Выпил квасу.

— Я ушел. Будет мучить бессонница — звони.

— Могу и днем позвонить, — сказала я.

— Тогда приеду в гости в первом часу ночи. Тогда уже ночевать придется остаться, — ответил он. Я зло на него посмотрела, но он лишь подмигнул. — Еще увидимся.

После этого ушел, оставив после себя только вопросы и злость. Никогда не любила, чтоб люди так себя нагло вели. Я уже думала, что много чего ему скажу завтра, но он не пришел. Даже не позвонил. Не появился Павлик и на второй день. Третий. Злость постепенно сменилась вопросом, куда он делся. А потом я решила, что может это и к лучшему. Сама же звонить ему я не хотела. Лучше свести все общение на тормозах. Да и работы было много, так что было не до Павлика.

Глава 5

Пятница. Вечер. С улицы доносилась музыка и смех. Бегали дети. Почему-то летом они всегда бегают и громко смеются. Кто-то из соседнего дома перекрикивался пьяным голосом: «Васька! Я теперь буду жить только у тебя! Не могу без твоих рук!» В ответ ему другой пьяный голос говорил, что ждет его в сарае. Если бы я не знала, что два мужика строили дровяной сарай, то подумала бы совсем другое. Эх, испорченное литературой сознание с наложившимися новостными сводками, собранными со всего мира, давали такие картинки, что хотелось запихнуть голову под душ, чтоб смыть грязные мысли.

Эрн уехал еще вчера. Оставил меня одну, когда я уже заканчивала книгу и планировала все это хорошо отметить. Лера укатила на озеро с парнем. Томка на даче коларадов собирала. Даже родители уехали аж к тете Зине! А это за сто пятьдесят километров от нас! Не столько тетку проведать, сколько ягод набрать. Тетя Зина жила в довольно диких местах, куда, считай, не ступала нога человека, а флора и фауна жила своей жизнью. Я любила флору, но вот фауна меня всегда напрягала, поэтому от поездки я отказалась.

Вот и получилось, что я сидела вечером одна. Бутылка вина и виноград. В комнате музыка и духота, а на улице пьяные признание то ли в любви, то ли в вечной дружбе двух мужиков. Скучно! Вот прям очень скучно!

За стеной забрехала собака. Потом начала выть. Жалобно так. Нудно. Тоскливо. Как можно без слов передать то, что на душе? Вот таким воем. Какой-то несправедливостью. Хозяева гуляют, а псине приходится сидеть дома и с тоской смотреть на улицу, хотя она сама бы размяла лапы и пробежалась по своим собачьим делам.

Слова. Они порой только усложняют жизнь. Намного проще общаться с помощью жестов или мимики. Язык тела намного понятнее, как и интонация, чем слова, что часто врут.

Допив бокал, я посмотрела на стенку, по которому медленно возвращалась на дно капля. Дно. Опустошение. Адреналин последних недель спал и теперь на душе появилась пустота, которая напоминала вязкий ил. Книга дописана. Продажи идут. Надо радоваться, но вместо радости грусть по героям, которые надоели до чертиков и одновременно стали родными. Мне всегда нравилось наблюдать за историей. За развитием сюжета и отношений среди героев. Можно было вставить какие-то моменты, чтоб облегчить их жизнь или усложнить. Кто-то говорил, что это синдром Бога, демиурга, творящего мир и историю. Я же думала, что это что-то из детства, когда были игры с подругами и сестрой в куклы и разыгрывания всех аспектов жизни. Как эти двое познакомились, как они жили, как ссорились и мирились. Забавные были игры, а теперь они перешли на страницы текста. Есть он и она. И что с ними могло приключиться? Как они познакомились и по какой причине не могут быть вместе. А причин может быть множество.

Захотелось мороженого и выйти на улицу. Просто оказаться там, где есть движение и жизнь, а не стены и вой собаки. Чем мне нравилось лето, так это тем, что не надо было долго одеваться. Натянешь платье и уже на улице. Никаких там шарфов и курток, в которых начинаешь походить на снеговика, а покрасневший на морозе нос только добавляет к этому сходства.

Взгляд остановился на джинсовом сарафане. Волосы расчесать по типу «я долго тормозила головой» и на улицу. Современная мода мне нравилась. Не надо быть идеальной. Недостатки только придают изюминку образу. И пусть голова выглядит так, будто волосы долго трепал ветер, но мне же не надо рекламировать лак для волос, что выдержит любую непогоду. Так чего переживать по этому поводу? К тому же ветер на улице был довольно сильный.

В магазине я чуть не забыла о цели визита, когда купила молоко, потом еще томатную пасту, макароны и сыр. Как-то пришло понимание, что Эрна не будет месяц. Так что питаться чем-то придется самой. А там еще и рыбу завезли. А ее хорошо в сметано-чесночном соусе... Да и к чаю надо было что-то взять. В итоге я шла домой с пакетом, который оттягивал руку.

Лето, солнышко. Навстречу мальчик с девочкой за руку идут, ощущая на себе все прелести первой любви. Под кустом спит пьяный мужик, который не дошел до дома. На площадке девочки играют в куклы, а мальчишке гоняют на велосипедах. Умиротворение. В голове же начала крутится история. Есть она. Допустим, живет одна. Заходит она в подъезд. И тут открывается дверь. Героиня получает по лбу. Пакеты падают. Из-за двери появляется новый сосед. Как тот, с серьгой в ухе. Начинает извиняться. А она его невольно проклинает. При этом еще не знает, что от удара по лбу у нее проснулась сила...

Бред. Сила проснулась от стрессовой ситуации. Ее утром уволил как раз этот тип. Или другой. Пусть она двух проклянет и они будут ей все время на пути попадаться. А из-за того, что им не везет, будет не везти и ей. Нормально! Назвать же книгу можно «Городская ведьма. Выпуск 99». Ну про то время как-то писать не очень охота. Но больно цифры подходящие.

Пакет не выдержал нагрузки около двери. Ручка лопнула. Продукты с грохотом покатились по лестнице. Я завороженно смотрела, как разбивается банка с томатной пастой на третий ступеньки и окрашивает все бутафорской кровью, как в одном боевике, где их героев лился кетчуп. Пакет с молоком докатился до площадки и лопнул там. Сметана споткнулась об пакет и впечаталась в стену напротив. Из пластиковой банки вывалилась густая масса. Только мороженое, рыба и конфеты не уехали из пакета, предпочитая немного лишь выглянуть из него, но остаться на месте.

Вот так и нашлось занятие на вечер. Хотя продукты было жаль. Пришлось искать резиновые перчатки, доставать ведро и тряпку. Оставлять всю эту гадость в подъезде я не хотела. Раз уж насвинячила, пусть и без задней мысли, то надо за собой убрать.

— О, у нас новая уборщица! Голубушка, ты почаще бы заходила к нам в подъезд, — донесся высокий женский голос. Соседка с нижнего этажа. Этакая звезда инстаграма, с пластикой в районе губ и груди. Не знаю, чем она занималась, но к подъезду подъезжала всегда на разных машинах премиум класса.

— Я соседка сверху, — ответила я, отвлекаясь от дела.

—Тогда зачем ерундой занимаешься?

— Чтоб чисто было.

— У каждого своя работа, за которую каждый получает зарплату. Так чего отнимать работу у других? — хмыкнула она. Так еще осуждающе посмотрела, словно я у человека последний кусок хлеба отнимала. Возможно она бы и нахмурилась, но ботокс промеж глаз мешал ей это сделать.

Можно было бы объяснить свою позицию, что я всего лишь убираю за собой, но она не поймет. Есть такая категория людей, которые считают, что живут в Индии, где действует кастовая система. Поэтому у каждого человека есть свое положение и свои обязанности, которые тот и должен выполнять. Им и в голову не придет делать не свою работу. Они кинут мусор на улицу и пойдут дальше, даже не оглянувшись, потому что уверены, что дворник поднимет эту бумажку, ведь это его работа, за которую тот получает копеечную зарплату. Но мы живем не в Индии. И должны знать, что жизнь — это такая сложная штука, которая может заставить повернуться человека в самую немыслимую позу, не спрашивая, удобно ли человеку в этой позе находиться. Пока я обо всем этом думала, то услышала, как соседка хлопнула дверью. Возможно она напишет, как современные люди друг у друга хлеб отнимают, получит куча лайков и никто не будет разбираться в первопричине поста.

— Неплохой ракурс, — услышала я знакомый голос.

— Надо же тебе было появиться в самый неподходящий момент, — ответила я, оглядываясь на Павлика.

— А по мне весьма удачный момент, — возразил он.

— И где тебя все это время носило? Обещал приехать на следующий день, а приехал через неделю. Ты бы еще осенью заявился.

— Значит ты меня ждала! — рассмеялся он. — Ну извини, в последний раз ты мне ясно дала понять, что видеть меня не хочешь. Так я особо и не стремился тебя навестить. К тому же подвернулась более сговорчивая.

— Так и шел бы к ней! — как-то слишком зло сказала я.

— Нет. Сегодня с тобой вечер проведу.

— Меня ты спросить не хочешь? Может я не хочу тебя видеть?

— Так ты же сама говорила, что соскучилась, — специально наигранным голосом сказал он.

— Подожди, мне надо воду поменять, — попросила я его, уходя в квартиру. Сама же подметила, что я его не прогнала. Не сказала, что не хочу видеть, а попросила подождать. Прям какая-то двойственность. Да уж, я вела себя как глупая героиня из книжки, которая отталкивала героя, но при этом хотела остаться с ним. Глупое поведение и совсем несерьезное. Когда я вернулась, то он разговаривал с кем-то по телефону, спустившись на этаж ниже. При этом разговаривал так тихо, что я ничего не могла расслышать. Когда я сама себя поймала на интересе к этому разговору, то себя же и отругала. Только этого не хватало.

— Так чем сегодня займемся? Или у тебя в планах весь подъезд перемыть? — спросил он.

— Нет, только этот лестничный пролет. Не знаю чем займемся. У тебя есть какие-то идеи?

— Идей много. Но не все они тебе понравятся.

— Тогда выбери ту, которая понравится точно, — ответила я. — Считай, что у тебя один шанс, который нельзя упустит.

— Один шанс? Что я слышу? Королева тут шансами раскидывается! — усмехнулся он.

— Мне сегодня скучно, — просто ответила я, кидая тряпку в ведро. — Так что ты появился кстати.

— Вот оно как, — неопределенно ответил он, заходя следом за мной в квартиру. И тут я поняла, что совершаю ошибку. Вот бывает, что просто чувствуешь, что это ошибка, а причину ее не видишь.

Решив проигнорировать внутренний голос, я пошла промывать тряпку. Надо было заодно и коридор протереть.

— А где твой друг? — услышала я вопрос Павлика.

— Уехал на вахту. Ему мой отец работу предложил, — ответила я. — Администратором в дом отдыха. Им там нужен был человек, который будет детей развлекать. Так Эрн решил совместить отдых и работу.

— Теперь понятно почему тебе скучно, — ответил Павлик. — Одна в квартире.

Его голос стал каким-то насмешливо-вкрадчивым. Вот тут стало совсем не по себе. Зато нарастала уверенность, что я делаю чего-то не то.

Глава 6

— Это даже хорошо, — ответил Павлик, проходя на кухню.

— Почему хорошо? — спросила я, проходясь тряпкой по коридору.

— Потому что нам никто не помешает отдыхать. Ничего не имею против твоих друзей, но чужие люди все же немного напрягают, — довольно ответил Павлик. Слишком довольно. Или это мне показалось? Чего-то я стала какая-то мнительная.

— Чем это они тебя напрягают? — стараясь казаться невозмутимой, спросила я.

— А вдруг решат зайти в самый неподходящий момент, — ответил Павлик.

Я слышала, как он поставил чайник. Потом включил воду на кухне. Я же закончила мыть коридор и пошла разбираться с ведром и тряпкой. Сняла перчатки и тут вспомнила, что не закрыла дверь. Когда же подошла к двери, то ключей там не было. На тумбочке они не лежали. Тогда где? Взял Павлик? Но зачем?

В голове промелькнули все сюжеты фильмов ужасов, когда героиня оказывалась в ловушке, а хороший человек, за которого она чуть не замуж собиралась, становился маньяком.

— Ты чего там на дверь смотришь? — спросил Павлик.

— Ключи. Ты их взял? — Я постаралась, чтоб голос не выдавал страх, но получилось плохо.

— Закрыться с тобой на все выходные — это довольно интересная идея. Не находишь? — Мягко спросил он. На губах плутоватая улыбка, обманчиво плавные движения — все это делало его похожим на кота. — И сразу скука пропадет.

— Не смешно.

— У меня не стояла задача тебя рассмешить, — ответил он, подходя слишком близко.

Все-таки я доигралась. Перед глазами всплыли все насмешки, что исходили от меня к нему. Вспомнилось, что я ничего о нем не знаю. А разыгравшаяся фантазия заставила кровь прилить к щекам. Скажем так, я разные книжки читала.

— Сейчас бы я многое отдал, чтоб узнать какие мысли крутятся у тебя в голове, — усмехнулся он. Я же поняла, что отступать больше некуда: за спиной стена. Он это понял так же, как и я. Его руки коснулись моего джинсового сарафана. Глаза в глаза. А так как мы с ним были одного роста, то мне не нужно было поднимать голову, чтоб увидеть, что радужка может менять цвет, из болотной зелени, превращаясь в темную муть. Легкие прикосновения от груди к ногам. Я так испугалась, что забыла, как дышать. Мысли путались. Какой-то странный и нелогичный путь, чтоб избавиться от сарафана. Проще было лямки отстегнуть или молнию расстегнуть, а не задирать его. От этих мыслей стало жарко. Павлик же продолжая улыбаться залез ко мне в карманы. Через секунду перед моим носом появился его палец, на котором болтался брелок с ключами от квартиры.

И тут наступила театральная пауза. Я смотрела на ключи, переводила взгляд на Павлика, потом опять на ключи и тут меня разобрал смех от весей абсурдности ситуации и своих мыслей, которые успели промелькнуть в голове. Павлик вначале сдерживался, но потом присоединился ко мне.

— Надо было так попасть! И как я их не заметила?

— Не знаю. Но ты реально думала, что я тебя тут решил закрыть? — спросил он.

— Ага. Так сказать отомстить, — ответила я, забирая у него ключи. Павлик неожиданно перестал смеяться.

— Это слишком легкая месть, — ответил он.

— Хватит меня пугать.

— Даже в мыслях не было. Помнишь сказку «Король Дроздовик»? Как он ей отмстил за насмешки?

— Была бы принцесса, то испугалась. А так, я не принцесса, то мне терять нечего.

— Всем есть что терять. Человек может думать, что он ничего не имеет, но на деле, когда начинаешь копать глубже, то выясняешь — человек еще тот богач. Он всего лишь не ценит, что имеет.

— У меня все нормально с самооценкой, — ответила я. — Как и с оценкой того, что меня окружает.

— И ты этим дорожишь.

— Окружающим миром? Думаю да, но не настолько сильно, чтоб хвататься за него руками и ногами. В жизни должны быть перемены. От них не убежать, но желательно такие перемены контролировать, — ответила я.

— Не все можно контролировать, — сказал он. Болотный цвет глаз прям обволакивал, заставлял забыть, что в болоте бывает трясина.

Закипевший чайник вывел из оцепенения. Павлик вернулся на кухню, а я смогла закрыть дверь. После этого повесила ключи на крючок и пошла следом за Павликом, который уже проводил ревизию в холодильнике.

— Непротив, если я сделаю яичницу?

— Делай, — пожала я плечами. — Ты ко мне поесть приходишь?

— Не только. Но одно другому не мешает.

— Павлик, а для чего ты вернулся? Мог бы и не приходить.

— Так чтоб тебя повеселить. Вот подумал, что сидишь ты тут одна и скучаешь.

— Так и подумал? — Что-то верилось ему с трудом.

— Выдался свободный вечер, который решил провести с тобой. На неделе было много работы, — ответил Павлик. — Но сегодня вечером и завтра днем могу отдохнуть в твоей компании.

— И опять не спросил моего мнения. Как будто это нормально появляться без спроса, потом пропадать!

— Надо спрашивать разрешения? — весело спросил Павлик, закидывая овощи на сковородку. — Сделай лучше чай. А то решила тут лекцию читать.

— Я не читаю лекцию. Не понимаю, какую игру ты ведешь.

— Обычную. Вначале познакомимся. Потом съедемся. Думаю к Новому году поженимся.

— Чего? — Пакетик чая спикировал на пол.

— Это примерный план. Потом подкорректируем ее, если понадобиться.

— Нет, замуж не хочу, — ответила я.

— А жить вместе ты не против? — веселился Павлик. — Смотри какой прогресс в твоих мыслях, а все-то прошла неделя! Что же будет через месяц?

— Тебе все смешно...

— Фаина, но это весело. Ты меня неделю назад и в качестве друга не рассматривала. А тут прям такие подвижки, — ответил он.

— С тобой сложно разговаривать, — устало ответила я.

— Ты есть будешь?

— Не хочу. Из-за этой жары хочу только мороженого, но позже. Надо вначале переодеться, — ответила я.

В комнате я отвлеклась на телефонный звонок. Звонила мама. Она забыла закрыть форточки в квартире. Просила туда доехать и закрыть. Решив, что за ночь ничего не случится, сказала, что доеду до их квартиры утром. Сегодня уже не было на это ни настроения, ни сил.

— Ты куда пропала? — заглядывая в комнату, спросил Павлик. — Хотя понятно. Решила соблазнить.

— Ничего подобного! Просто не успела переодеться, — ответила я, понимая, что сейчас, кроме белья, на мне ничего не было. Я же сама лежала на животе и болтала ногами. Оборачиваться к Павлику я не собиралась, поэтому особо смущаться я не стала. — Иди назад на кухню. И не мешай мне разговаривать по телефону.

Я вернулась к обсуждению окон. Тем более что к окнам добавились еще цветы, которые нужно было полить. И вещи желательно снять с балкона.

— Мам, ты мне еще скажи, что тебе их погладить нужно и полы помыть, — не выдержала я.

— Против не буду, — рассмеялась мама.

— Я поду... А! Ты совсем... — От неожиданности и холода перехватило дыхание. Мокрые ладони скользнули по моей спине.

— Зачем так реагировать. Не хочешь, так не делай, — ответила мама.

— Я не тебе! Тут руки холодные, — пытаясь скатиться с кровати, ответила я. Павлик же поставил колено на край кровати, заблокировав путь к отступлению. После этого начал массировать плечи.

— Руки, — как-то утвердительно сказала мама, понимая под этим слишком многое, чем хотела показать.

— Я тебе утром позвоню, — сбрасывая вызов, пробормотала я, судорожно пытаясь сглотнуть предательскую слюну. — Павлик, вот зачем?

— Все от скуки, — последовал ответ. — Да и ты какая-то вся напряженная.

— Еще немного и я превращусь в амебу, — прошептала я.

— Амеба... Интересное домашнее животное, — усмехнулся Павлик.

— Почему животное? Это микроорганизм.

— Не включай зануду.

— Иногда это получается непроизвольно, — я подняла голову и покосилась на Павлика.

— Для тебя совсем нет границ?

— Понять бы что это значит, — ответил Павлик.

— Личные границы. Ты их намеренно нарушаешь.

— Ты не против этого, поэтому и нарушаю, — ответил Павлик. Он отошел. — Составишь компанию на ужин?

— Составлю. У меня есть вино и виноград.

— Это скорее десерт, — ответил Павлик. — Хотя и вредный.

— Знаю, что пить нельзя, а мозговые клетки не восстанавливаются.

— Но пьешь.

— Иногда, когда хочу расслабиться. Как найду другой способ, так брошу.

— Я тебе его покажу, — пообещал Павлик.

Какое-то время я лежала на кровати лицом вниз и думала. Все было правильно и неправильно. С одной стороны, Павлик мне не нравился по всем параметрам. Это был не мой человек. Но с другой — я воспринимала его присутствие, как что-то нормальное и естественное. Даже вот сейчас, после его выходки, я не хотела его выставить за дверь. А многие там оказывались и за куда меньшие провинности.

— Ты идешь?

— Иду, только переоденусь, — крикнула я, надевая длинную рубашку, напоминающую балахон. — Вот как думаешь, человек сразу понимает, что встретил своего человека или нет? Чаще всего нет. Нам закрывают глаза многие вещи, которые действуют скорее, как занавески. Красивые занавески, повешанные по совету мамы или подруги. Но эти занавески мешают оценивать человека. У нас в сознании есть определенный образ, который как бы создает идеальную картинку, под которую мы ищем человека, отбрасывая других за ненадобностью, потому что они не подходят под форму, сформированную картинками на занавесках.

— Если бы так просто было найти человека по душе, то на свете не осталось бы одиноких людей, — после минутной паузы, ответил Павлик.

— Так сказал, будто одиночество — это что-то плохое.

— Не плохое, но и не хорошее. Что бы мы ни говорили, но одиночество человеку часто дается тяжело. Недаром раньше это было своего родом испытание. Какой-нибудь отшельник уходил в пустыню и жил там один, отказывая себе не только в еде, но и в общение. Считалось, что это позволяет лучше понять себя.

— Я как-то два месяца не выходила из дома. Просто не было надобности. Смотрела фильмы, читала книги, убиралась. Тогда и пришла идея что-то написать. Сочинить историю, чтоб хотя бы чем-то занять себя полезным и окончательно не деградировать. За время моего затворничества мысли превратились во что-то вязкое. Я почти разучилась разговаривать и думать. И когда начала набирать текст, то думать приходилось со скрипом.

— И в чем была причина такого затворничества?

— Причина тут не важна. Я говорю про сам факт познания себя. Не всегда оставаясь наедине с собой достигаешь какого-то результата. Иногда это тормозит жизнь.

— Но у тебя вряд ли была цель постичь себя и мир.

— Почему же? Как раз хотелось понять, что я такое и что окружает меня, — ответила я. — В результате просто начала жить так, как сейчас. Это намного проще, чем думать о несовершенстве мира и людях, которые носят двуличные маски. Но не будем об этом. Давай о чем-нибудь другом. К примеру, о наших планах. Чего будем делать вечером?

— Фильм? — доедая яичницу, предложил Павлик.

— Банально. И настроения пялиться в экран нет, — наливая вина в бокал, ответила я. — Со мной сложно смотреть фильмы. Я начинаю нудеть. Подмечать не состыковки. Людей это бесит. А меня бесит не состыковка эмоций на лицах персонажей и дурацкие вводные диалоги. К примеру, едет спецотряд брать главу мафиозного картеля. И пока они едут, то всех знакомят с биографией этого главы, его грязных делах, детях и другой ерунды, которая парням для дела не нужна. Это как в книгах. Нужно как-то ввести главного героя или злодея. И тогда кто-то начинает такие дурацкие диалоги. Ладно, если это кумушки говорят на базаре. Вот встретились и пошли обсуждать, что у местного герцога сын вернулся, а так как отец его отправил подальше потому, что он девок местных портил и папочке надоели скандалы, связанные с похождениями сыночка. Вот одна другой и говорит, что надо за дочками приглядывать и поскорей их замуж сбагрить. Это как-то еще логично выглядит. Но когда встречаются два министра и один другому начинает втирать «а помнишь три года назад война была и у нас после нее экономический кризис настал»? Блин, а этот второй что, в коме все это был и не знал чего в стране происходит? Или князь слуге начинает втирать политическую обстановку и какие границы у страны. Слуга слушает словесный понос господина и туфли чистит, а сам думает, как этот старый пень спать ляжет, он к своей Марфуше пойдет, стопарь выпьет и с ней на перинку завалится.

— Интересные сравнения.

— Я же тебе говорю, что книжки пишу. В голове всегда что-то болтается. Какие-то идеи, сюжеты и герои порываются оказаться на бумаге. Ну, сейчас не на бумаге, а в электронном виде, но смысл тот же.

— Хорошо. Фильм отменяется.

— И выбирать придется мне, — залпом допивая вино, ответила я. Улыбнулась. На душе появилась какая-то легкая грусть. От жары разморило. — Сейчас бы лечь в кровать и ничего не делать. Просто лежать и ни о чем не думать.

— Так в чем проблема?

— А я не смогу ничего не делать. Достану ноут и начну работать над новой историей. Проклятье или дар? Неуемный зуд в пальцах и куча сюжетов, которые складываются сами по себе. Мне надо умыться.

Я быстро пошла в ванную. Жарко и душно. Еще и голова заболела. Все же идея впить вина в жару была плохая. Но больно ее хотелось исполнить, чтоб хотя бы потом прописать, как героиня мучилась после такого эксперимента.

Холодная вода на запыленные волосы. Я даже не почувствовала холода. Слишком жарко и слишком душно. Нужно создать сквозняк. Открыть окно на кухне и в комнате. Потом взять мороженое и забраться на кровать. Включить музыку...

— Павлик, я о тебе забыла, — потерев виски, сказала я, когда зашла в комнату и наткнулась на него.

— Оказывается, я незаметный, — ответил он, ставя телефон на зарядку. Даже не спросил, может ли он воспользоваться моим проводом. Мелочь, но покоробило.

— Ты уходить не собираешься?

— Нет. Я же только пришел.

Мы посмотрели друг на друга. Я не видела смысла в совместном времяпровождение. Его же все устраивало. Такое ощущение, что его из дома кто-то выгонял. Вот негде ему это время провести, так он проводил его у меня. А что, поесть можно, крыша над головой, еще и я тут такая дуреха, которая не выгоняет.

— Тебя из дома выгнали? — спросила я, ожидая услышать какую-то ерунду.

— Попросили погулять какое-то время, — ответил Павлик. — Часов так полуночи, а лучше до утра.

— А, ты еще и ночевать у меня будешь?

— Ты против? — выходя из комнаты, спросил Павлик. Спустя пару минут я услышала, как он включил душ. Наглость — второе счастье. Всегда завидовала таким людям и их почти не понимала. Сразу появилась идея препарировать его и узнать ближе для коллекции образов и характеров. В работе все может пригодиться.

Глава 7

Мы лежали поперек кровати и слушали музыку. Сумерки окутывали комнату. Ветер пытался отогнать жару, напоминая о свежести. Во дворе детвора угомонилась и теперь наступила тишина, нарушаемая изредка проезжающими машинами, которые недовольно подпрыгивали на «лежачем полицейским». Даже собака за стеной перестала скулить и проситься на улицу. Наступил тихий вечер, который не хотелось нарушать ни словом, ни действием.

— Еще не хватает какой-нибудь свечке в красивом подсвечнике. Знаешь, бывают такие подсвечники, в которых стенки вырезаны фигурными элементами. Когда зажигаешь такую свечу, то сразу по стенам пляшут фигурные тени. Как в сказке.

— Романтика, — лениво ответила я.

— Нет. Скорее дверь в другой мир. Когда человек стоит на краю, то ему хочется знать, что за краем есть другой мир. Какие-нибудь волшебные земли, которые ждут душу из этого мира в свои объятия. Человеку надо знать, что когда он умирает, то уходит не в пустоту, а переходит дальше, — тихо сказал Павлик. Его голос изменился. В нем появились чарующие нотки, как у сказочника, который знает все тайны и видел все на свете, а теперь же готов поделиться историями со слушателями.

— Тебе надо озвучивать книги. Какие-нибудь сказочные. У тебя атмосферный голос, — сказала я.

— Раньше он был другим. Лучше.

— Не знаю, какой он был тогда, но мне он нравится такой какой есть сейчас, — ответила я. Павлик покосился на меня. — Я ничего такого не сказала. Всего лишь свое мнение. А свечи я не люблю. Огонь почему-то ассоциируется с какими-то обрядами. Знаешь, там ведьмовские обычаи и другая ерунда. Я хотя и не сильно верующая, но и поклоняться нечисти не хочу.

— Свечи, как атрибут язычества?

— Одно дело, когда свечу используют, как источник света. А другое дело, когда свечу начинают украшать, — ответила я. — Наверное это какой-то личный закидон. Как-то решила написать про ведьму, так потом такая мистика в доме началась, что я бросила книгу, превратив ее в рассказ. А потом и вовсе удалила. Вроде и не верю в барабашек, а когда сталкиваешь с необъяснимым или наполовину объяснимым, то становится не по себе.

— Я не верю в мистику. Не верю в приметы. Это все человеческие слабости, которые нас делают уязвимыми. У меня была одна подруга, которая на экзамен не пошла, потому что ей кошка черная дорогу перебежала. Подруга вбила в голову, что ей не получится сдать экзамен, поэтому не стала пытаться.

— И в итоге его не сдала.

— Не сдала. Но это не главное. Она не поступила в институт, куда собиралась, а пошла уже по дополнительному набору, куда брали. Там познакомилась с каким-то мутным типом. Он ее посадил на иглу. Умерла она через год. Вот и думай верить в приметы или нет.

— Ты ей не помог. Своей подруги.

— Девчонки, да и не только девчонки, когда первый раз влюбляются, то теряют голову. До разума не достучаться. Думаешь, что пройдет время и разум вернется. Но в итоге понимаешь, что опоздал. Человека просто больше нет.

— Грустно это все. — Я повернулась на бок и поджала под себя ноги. — Не люблю, когда люди совершают ошибки, но ничего с этим поделать нельзя. Ошибки нужны, но лучше бы было без них.

— Хочешь я тебе расскажу сказку? — Неожиданно спросил он.

— Хочу.

— Тогда двигайся ближе.

— Ты приставать будешь, а у меня настроения нет.

— Нет, приставать не буду, — тихо рассмеялся Павлик.

— Почему?

Тут он просто откинулся на подушку вовсю веселясь.

— Фая, это как в том анекдоте. Если бы я сказал, что буду, то ты бы оскорбилась и на меня навешала бы ярлыков. Но я сказал нет, так ты обиделась. Какой в этой ситуации должен быть правильный ответ?

— Мне просто было интересно: почему нет? Не думаю, что у тебя таких мыслей не было, — ответила я, наблюдая за ним. — Ты, вон, на моей кровати котом развалился. Не думаю, что просто так полежать пришел.

— Зачем торопить события? Тебе не кажется, что в предвкушение столько же удовольствия, как и в результате когда мы наконец добиваемся своего?

— Не думала об этом. Обычно в конце пути у меня нет сил на радость. Есть лишь усталость, которая затмевает все, — зевнув, ответила я.

— А я люблю, когда можно растянуть удовольствие. Так что не бойся.

— Так говоришь, как будто людям можно доверять.

— Но тебе же охота довериться. Так в чем проблема?

— Откуда такие мысли?

— Всего лишь наблюдения. Да и людям свойственно тянуться к теплу.

— Ага, как мотылькам на свет. Хорошо, если только крылья обгорят. А если огонь сожжет? Что тогда делать? Ничего не сделать не получится. Хотя последний полет в виде пепла, которого выкинули в открытую форточку, обеспечен. Но разве это утешение?

— Начинаешь торговаться за мнимые крылья, которые я, вероятно, хочу тебе поджечь? Да ты умеешь толк в торговле, — хмыкнул он, разглядывая потолок. — Но посмотри с другой стороны, ты же не знаешь, что теряешь.

— Спокойствие. Да и в чем кайф лежать рядом? Тем более когда так жарко. Влажные потные тела. Духота.

— И ты еще пишешь книги про любовь?

— С чего ты так взял? Я тебе не говорила.

— Догадался по теме телефонного разговора, — ответил он, разглаживая простыню рядом с собой. — Будешь дальше упрямиться?

— Вот ты играешь...

— Играю, — мягко сказал он. Его голос завораживал. Ложился приятными нотками, обволакивал и притуплял внимание. Хотелось сбросить наваждение, но вместо этого я только вздохнула. бывают такие моменты, когда понимаешь, что бесполезно сопротивляться. Можно отталкивать событие, пытаться его избежать, но оно все равно настигнет, потому что это суждено. Некоторые главы жизни не изменить, как не изменить главный сюжет. Его можно лишь попытаться иначе описать...

— Ты там долго еще думать будешь?

— Я взвешиваю все за и против. А на это нужно много времени.

— Нет никаких против. Знаешь почему?

— Почему? — спросила я, уже догадываясь об ответе.

— Нет причин, чтоб сопротивляться такой ерунде.

— А вот для кого как... — Я начала новый виток спора. Павлик не стал дожидаться развития этого спора. В сумерках его лицо стало серьезным. Решительным. Он ведь найдет любой довод, чтоб покрыть любую мою карту. Тут я не выиграю. Ощущение проигрыша было таким острым, что я невольно удивилась. Давно со мной такого не было. В последние года я сама могла кого хочешь переспорить, а тут достался сильный соперник, который действительно всего лишь играл, позволяя нести всякий вздор.

Объятия. Вроде ничего в них плохого нет. Но и хорошего я в них не видела. Тепло другого тела было острым и проникало сквозь ткань рубашки. Да и рубашка не казалась такой уже надежной защитой. Вместо этого хотелось надеть джинсы с колготками и какой-нибудь теплый свитер, который только увеличил расстояние между телами.

— И чего это я играю по твоим правилам? — недовольно спросила я.

— Может потому что тебе нравится? Скука — она такая. Заставляет совершать непредсказуемые вещи.

— Но не до такой же степени.

— А что в этом такого? Мы же всего лишь разговариваем, — усмехнулся он. — К тому же в мои планы не входит пока давать то, что ты хочешь.

— Только попробуй...

— Тсс, лежи спокойно, — проводя пальцами по моей руке. Волна тепла накрыла от этого простого прикосновения. До этого казалось, что мне жарко, но теперь же я поняла другое: холод, он сковал все тело и его не могло прогнать солнце.

— Лежу, — согласилась я.

— Вот и правильно. Остановились мы с тобой на скуке, вине и жаре. Я ведь вижу, что ты хочешь. Иначе мы бы не лежали тут почти без одежды.

— Так ты опять все, кроме трусов, в стирку закинул! Что за манера в гостях стираться? — возмутилась я и тут же замерла, так как его пальцы прошлись по волосам, разбирая их на пряди.

— Но не в грязных же вещах к тебе в кровать забираться? — весело ответил он.

— Можно было и не забираться.

— Так удобнее. Ладно, не будем спорить на эту тему.

— А на другую можно?

— На другую можно, — разрешил он. — Как же ты любишь перебивать.

— Так только слушать скучно. Что ты там еще хотел сказать?

— Поведение говорит за тебя.

— Ошибаешься. Не приходило в голову, что я могу тебя подпустить лишь с той целью, чтоб потом щёлкнуть по носу.

— Нравятся опасные игры?

— Не в этом дело. — Я повернулась к нему. — Люди порой не понимают других людей. Мы все действуем по сценарию. Женщина согласилась на второе свидание — значит ей интересен мужчина. Она пригласила его в гости — значит хочет затащить в кровать. Или приехала сама к нему. Ему в голову не придет, что ей просто не нравятся шумные места, поэтому она предпочитает уединение квартиры.

— И сама же попадаешь в такую же ловушку стереотипного мышления. На подсознание думаешь, что сразу перейдем к главному блюду. Порой хочется вспомнить то время, когда оставались границы, которые никто не решался перейти. Помнишь студенческие годы? Когда все только начиналось. Школа закончена. Впереди учеба. Вроде уже взрослые люди, а на деле еще дети. Можно по всем законам перейти рамки, но не хватает смелости.

— Я не помню такого. У нас с тобой была разная юность, — выдавила я.

— А мне нравилось гулять до темноты. Говорить обо всем и мечтать. Провожать до дома, ждать новых встреч.

— Так ты романтик, — протянула я последнее слово.

— Не вижу ничего в этом плохого. Как и лежать вот так вдвоем. В этом что-то есть чарующее. Из прошлого.

— Но я не из прошлого.

— Думаешь не понимаю? Ты другая. Это ясно. Прошлое осталось в прошлом. Здесь же новое настоящее.

— А ты... давно с ней развелся? С женой.

— Она умерла, — после некоторого молчания ответил Павлик. — Давай только не будем сейчас это вспоминать. Не время и не место.

— Так это ты в прошлое провалился, а не я. Вот и решила уточнить. А то создается впечатление, что ты ее до сих пор любишь, — ответила я.

— Людей надо уметь отпускать. Но вот ощущения и воспоминания никуда не уходят. Какие твои самые приятные воспоминания? — спросил он.

— Летний день. Собирательный образ летнего дня, когда я иду по улице, ветер играет юбкой, а я иду с широко расправленными плечами и мне плевать на весь окружающий мир, — ответила я. — Знаешь, сегодня — это просто такой день. Завтра мы о нем не вспомним. Хорошо?

— Почему же? Будем вспоминать и ни раз. Зачем же хорошее забывать?

— Павлик, больше такого не повторится. Ты мне действительно не нравишься. Что-то в тебе меня интересует, но это не значит, что ты мне нравишься в том плане, в каком хочешь оказаться ты.

— Я запомню. Пока же спи, а я тебе расскажу сказку.

— Про что? Про свадьбу и жизнь до конца дней?

— Могу и такую. Например, про Снежную королеву, которая не хотела обращать внимание на Морозного принца. Вот кто-то ей сказал, что он плохой человек. А она поверила, поэтому и воротила нос, стоило ему к ней подойти.

— Но он не отчаялся и растопил сердце королеве?

— Нет. Тогда бы она умерла. Как же можно жить без сердца? Все было иначе. Для начала надо было ее заинтересовать. Уже спишь?

— Слушаю, — ответила я, утопая в тепле.

— История эта произошла в одном далеком северном королевстве...

Мягкий голос. Тишина. Плавное повествование. Тепло и нежность. Меня просто унесло в холодную страну, где жили упрямые люди, которые из-за гордости и веры в слухи разбивали себе сердца, но находили силы признать ошибки. Сильные люди с холодными сердцами меня зачаровали, как и рассказчик. Эта мысль пришла уже на грани сна и бодрствования. Я только запомнила, что улыбнулась ей и сразу уснула, не успев придумать возражений.

Глава 8

Я лежала почти на самом краю кровати. Чья-то рука крепко сжимала мою. Сон лениво уходил, оставляя после себя ощущенье красивой сказки, которая никогда не вернется. От этого на душе была легкая грусть, но и ощущение правильности. Сны должны оставаться в фантазиях. Не стоит их переносить в реальность. Хотя что-то в реальность перенеслось.

Павлик спокойно себе дрых, положив одну руку за голову, а другой держал меня за руку. Вот смотрела я на него и понимала, что в нем ничего нет. Даже глазу не за что было зацепиться. Он был самым обычным. Без каких-то черт, которые выделяли бы из толпы. Такие мужчины могут быть рабочими, так и просто алкашами, которые ничего не видят из-за бутылки. Лицо обветрено и какое-то сморщенное. Тело худощавое. Ярко выраженных мышц нет. За модой на рельеф он явно не следил, как и не старался понравиться женщинам. Еще эти волосы. Ну кто сейчас так ходит?

А вот руки были в мозолях. На большом пальце ноготь был синего цвета. Явно по нему молотком заехал. Около запястия шрам от крупного пореза. Мелкие шрамы были по всей руке. Нет, с таким встречаться — так это себя не уважать. Хотя... А кто я такая, чтоб так думать? Чем я лучше этого человека? И сразу же в голове возник другой голос, который взывал об осторожности и напоминал, что нормальные люди будут стараться выбраться из дерьма к лучшей жизни. А так себя запускать — это на грани нормальной жизни находиться. Что-то мне подсказывало — денег у него хронически не хватает. Жилья своего нет, как и машины. Возможно еще и долги есть. Какие-нибудь проблемы. Не просто так он у меня ошивался. А если этот тип из тех, кто знакомится с одинокими женщинами кому за тридцать, которые уже потеряли надежду на счастливую семейную жизнь. Влюбляет в себя и потом обманывает? Как они работают? Вначале сочиняют легенду. К примеру, что он бывший военный, вдовец. Давит на жалость, что он такой одинокий. Женщина начинает его жалеть. А потом выясняется, что ему нужны деньги. Женщина ему верит, потому что так нравится с ним быть рядом. Она обманывает саму себя.

Может и я дошла до такой стадии, когда хочу банально поверить в чудо? Это было как-то обидно. Вспомнились слова сестры, что если я продолжу нос воротить, то останусь одна с кошками, которая будет рада любому мужику, которые только обратит внимание. А может это всего лишь любовь? Вот такая, с первого взгляда. Про такую пишут в книжках. А если...

И все же почему нам одни люди нравятся, а другие нет? Почему мы одних любим, а других ненавидим? Ведь это же всего лишь чувства. Или это и есть чувства! Именно они наполняют и раскрашивают жизнь. Без чувств мы словно пустые сосуды. Вроде и живем, но как-то на автомате. Мерзнем в тепле и льнем к свету, когда его видим, потому что этот свет раскрашивает жизнь...

— О чем ты так думаешь? — спросил Павлик.

— Почему одни люди нравятся больше других? Вечный вопрос, на который нет ответа, — ответила я.

— Почему же, есть ответ.

— Какой?

— Вначале идет визуальный образ, — ответил он. — Мы видим человека и нам нравится, что мы видим. На каком-то подсознание канва идеала соприкасается с визуальным образом. И мы решаем, что человек нам подходит. Потом запах. Феромоны. Чувствуешь его, и начинает кружиться голова. Дальше прикосновения, голос, слова, что произносит этот голос. Когда есть хотя бы несколько пунктов, то сознание подает толчок телу: на этого человека надо обратить внимание. Вот ты и обратила. Только забываешь, что идеал — это не тот образ, который покажут по телевизору, а какой-то свой, личный, спрятанный очень далеко от посторонних глаз. Порой даже от себя.

— И получается, что все это химия.

— Не только. Все намного сложнее или проще, — под его ленивым взглядом, стало некомфортно. Я еще вспомнила, что в книгах описывают такой надменный, ленивый взгляд человека, который сам себе на уме. Этакого самца, вожака стаи. И тут я себя почувствовала идиоткой. Нет. Это был другой взгляд. Нежность. Только кто сейчас так на людей-то смотрит?

— У тебя столько эмоций на лице отражается, — рассмеялся Павлик.

— А не надо так смотреть, — ответила я. Он же почему-то обнял меня. Наклонился к уху.

— А мне нравится, — ответил он.

— Утро закончится. Начнется день и все будет иначе, — упрямо повторила я.

— Все зависит только от нас.

— Жаль.

— Почему?

— Потому что всегда можно совершить ошибку.

— А ты ее не совершай, — посоветовал Павлик.

Дурость какая-то, а не жизнь. Разве может так произойти? Я печатала, пока Павлик готовил завтрак. Но мысли то и дело возвращались к нему. Мне не нравилось, что он появился в жизни. Это был не Эрн, которого переставляй как угодно и он не будет против. Павлик отказывался переставляться. Вместо этого он переставлял меня. Вот, к примеру, высказал тут план на сегодняшний день. Что вначале завтрак, потом мы поедем в квартиру к моим родителям, чтоб закрыть окна и цветы полить, а дальше еще и гулять пойдем, пока погода позволяла. Но я была против. Мне нужно было работать. После таких прогулок, я точно сегодня за работу не сяду. Тогда меня просто поставили перед фактом, что на работу есть два часа с утра. Словно это так просто!

— Что ты в рот всякую гадость тащишь? — вытаскивая у меня изо рта карандаш, сказал Павлик. Протянул кружку с кофе.

— Спасибо за кофе. Но хватит мне указывать, что делать! И чего я тебя слушаю?! — выпалила я. — Это моя квартира, мой день. Чего хочу, то и буду делать! Вот!

— И ты об этом столько думала? — спросил он.

— Не только об этом. Заканчивай мной руководить.

— И отдать это право тебе? — весело спросил он. — Да тебе только дай в своей квартире сидеть. Затворница.

— Ничего не вижу в этом плохого.

— Мы еще успеем дома насидеться. Поэтому пойдем гулять, — решительно заявил Павлик. Я посмотрела на него, чтоб по взгляду понять, что он доказывает свою власть, но наткнулась на взгляд, который меня уже успел смутить. Нежность. Я смотрела в его глаза и читала, что это все из лучших побуждений, а я глупое и неразумное создание, которое это не понимает, еще и спорит по пустякам.

— Только не надо так на меня смотреть, — согласилась я. Пришлось быстро заканчивать работу, завтракать и собираться.

Пока я одевалась, Павлик разговаривал с кем-то по телефону. Я же решила надеть платье в цветочек. Волосы закрепила заколкой. Ко всему этому шли удобные туфли на небольшом каблуке, в которых можно было ходить чуть ли не целый день. Когда я вышла к Павлику, то поняла, что на каблуках выше его сантиметров на семь. Вот из-за этого и не любила никогда низких мужчин. С ними каблуки считай табу. Я ожидала, что он сейчас начнет ругаться, но Павлик промолчал, чем удивил.

Мы вышли на улицу. Жарко. Душно. Лето продолжало радовать теплыми днями. Люди с детьми собирались на реку. Это было видно по надувным кругам, которыми были обвешаны дети.

— У меня машины нет, — сказала я. — Поэтому поедем на автобусе.

— У самого нет машины.

— А водить умеешь?

— Да. Но машину пришлось продать. И пока вновь за руль садиться не планирую, — ответил Павлик.

— Почему?

— Хлопотно. Машина отнимает много времени и бензина.

— Отец говорит, что современному человеку машина нужна. Даже меня заставил на права сдать. Только я все равно мало езжу, поэтому обхожусь общественным транспортом, — ответила я.

— Если живешь где-то в области, а работаешь в городе, то машина нужна. В остальном же — это трата времени и денег.

— Но у тебя же работа связана с разъездами, — напомнила я.

— За рулем напарник. Вдвоем катаемся.

— Значит машина все же нужна, — сказала я.

— Лишь бы выиграть в споре?

— Я не такая уж и принципиальная. Просто не вижу смысла отвечать очевидное. А ты почему-то это признавать не хочешь.

— Так зачем мне признавать то, что я не считаю верным? Людей с машинами много. Всегда можно воспользоваться человеком, у которого она есть, чем возиться самому.

— А, тогда понятно. Ты просто используешь людей. В чем польза от меня, кроме свободной квартиры, когда приспичит?

— Грубо. И я такого не говорил. Ты многое додумала сама.

— Но ведь верно. Я тебе для чего-то нужна. Так скажи для чего.

Он промолчал. Как раз проехал нужный автобус. Мы вошли внутрь. В салоне было еще жарче, чем на улице. Но людей все равно забилось много. Мы отошли вглубь салона. Ехать предстояло шесть остановок.

— Ты живешь довольно далеко от родителей, — заметил Павлик.

— Зато они реже ходят в гости, — пошутила я.

— Обманываешь, — сказал он.

— С чего решил?

— По глазам вижу.

Плакал маленький ребенок. Мимо проехала машина с громко включенными динамиками, из которых вовсю играла музыка. Автобус резко затормозил. Меня откинула куда-то в толпу. Павлик резко вернул меня обратно. После этого еще и за талию обнял.

— Осторожнее, — и не было ничего такого пошлого в этом жесте. Скорее опять же забота. Только мне от этого легче не становилось.

Около дома никого не было. Двор словно вымер. Только где-то в тени Полина катала коляску с малышом. В последний раз я видела ее на сносях. Помахав ей рукой, я зашла в подъезд. Здесь каждая ступенька была чем-то знакомым и родным. Ностальгия всегда появлялась, когда я возвращалась к родителям в квартиру. Так было и в этот раз.

Небольшая квартира никогда не была тесной для нашей семьи до того момента, пока не выросли и не обзавелись своими семьями. Тогда и пришлось разъехаться.

— Давно от родителей съехала?

— Как институт закончила, так и уехала. Тогда брат семьей обзавёлся. Он у нас парень быстрый. Сразу после школы ребенка сделал подруги. Сейчас их уже у него трое. А сестра замуж вышла лишь недавно и сразу близнецов родила. Получается, что я одна неустроенная. И это очень волнует маму, — ответила я, проходя в квартиру. — Только и напоминает про часы, которые тикают.

— Все свое время, — ответил Павлик, проходя следом за мной в комнату.

— Брат живет у родителей, так как они ему помогают. Отсюда и игрушки. Они сейчас у родителей жены гостят.

— В такую жару на даче хорошо, а еще лучше у водоема.

— Не люблю плавать. Как-то чуть не утонула, поэтому больше не пловец, — ответила я. Пока я закрывала окна, то Павлик разглядывал фотографии, которые стояли на полках в шкафу. Почему-то маме нравилось хранить наши школьные фотографии, как какие-то реликвии или достижения. К примеру, у нее стояли фотографии с наших выпускных и свадеб. Павлик показала на мою фотографию с выпускного.

— Не напоминай. И чего мама так настаивает на этой фотографии? Я бы ее давно выкинула, — поморщилась я.

— Да ладно, милая девушка.

— В огромных очках и с двумя жуткими косичками, — ответила я. — Не поверишь, но я так ходила и в институте. Настоящий синий чулок. Хочешь посмеяться?

Я взяла пульт от рамки с фотографиями. Нашла фотографии семилетней давности, когда мы ездили на шашлыки. Там я продолжала играть девочки с косичками. Правда теперь косички собирала на голове короной, но вид все равно был диким и каким-то жутким, но мне казалось, что это было красивым.

— Я видел эти фотографии, — ответил Павлик. — Твоя мама мне чуть ли не все фотографии показала.

— Тогда сочувствую.

— Почему же? Мне понравились фотографии. Симпатичная девушка.

— Не смеши. Тогда и сейчас — это две большие разницы. Сейчас я хотя бы на женщину похожа, а тогда на вечную школьницу.

— Прическа и одежда — это человека меняет, но вот глаза изменить не получится. Хотя на фотографиях в них еще нет той настороженности, которая есть сейчас, — ответил Павлик.

— Так с возрастом становишься умнее. Это естественно, — ответила я.

— Настороженность равно ум? Интересно. Но спорить не будем. Ты закончила с окнами?

— Секунду. Немного отвлеклась.

Я уже заканчивала поливать цветы, когда раздался звонок в дверь. Так как до глазка приходилось дотягиваться благодаря родителям, которые его специально сделали выше среднего роста, то я особо им и не пользовалась. Это породило привычку открывать дверь каждому встречному. Так было и в этот раз. Какое же удивление было увидеть Игната. Из мальчишки он превратился в довольно высокого и широкоплечего мужчину. С квадратной челестью, как у супермена в американском сериале. Стальной взгляд. Синюшные щеки от щетины и здоровенные руки, которые держали веник цветов.

— Доброго дня. А Фаина...

— Здесь больше не живет, — резко сказала я, пытаясь закрыть дверь, но он не дал это сделать, ставя в проем ботинок. Нога как у слона, не дала закрыть дверь.

— Тебя и не узнать! Прям красотка стала.

— И чего дальше? Дай закрыть дверь. Я тебя видеть не хочу. И знать не хочу. И разговаривать. А цветы уже поздно тащить, — ответила я, пытаясь вытолкать его ногу назад. Он же довольно легко открыл дверь, потянув ручку на себя. Чтоб не завалиться на этого быка, проиграв в неравной схватке, пришлось эту дверь отпустить и отскочить вглубь коридора.

Игнат же прошел внутрь. С довольной улыбкой победителя, словно проникнуть в квартиру было еще той победой.

— Игнат, зачем ты пришел?

— Тебя увидеть. Разве не причина?

— Увидел. Теперь прощаемся.

—Чего-то ты колючая стала. Раньше намного милее была. Или косички характер смягчали? — спросил он.

— Убирайся! — Я попыталась вытолкать его, но силы были не равны. Прям в скалу уперлась.

— А смелости то сколько!

— Время людей меняет, — пробормотала я, сквозь зубы.

— Да ничего оно не меняет, — отмахнулся Игнат. — Поставь лучше цветы. Я так понимаю, что родителей нет?

Он опустил руку пониже моей талии. От такой наглости я аж дар речи потеряла. Нет, я и раньше думала, что он недалекого ума, но чтоб настолько!

— А это кто? — спросил Павлик, появляясь в коридоре. И где его до этого носило? Но его появление охладило пыл Игната. Он от меня даже отошел на шаг. Больше коридор не позволял.

— А ты сам-то кто будешь? — выпалил Игнат.

— Муж! — встряла я. — Чего рот открыл? Или я не могу замуж выйти? Думал, что я только по тебе страдать буду? Вали из квартиры и моей жизни. Забудь сюда дорогу.

— Да понял я. Не дурак.

— А мне так не кажется, — возвращая ему цветы и выталкивая из коридора на лестницу, ответила я. В этот раз он не особо и противился.

— Ну я этого, не знал.

— Теперь знаешь, — ответила я, закрывая перед его носом дверь. Еще и ключ в замке повернула несколько раз. Павлик смотрел на меня. Я на него. — Даже не проси объяснений.

— Я помню про семьдесят два свидания. Не удивлен, — ответил он.

— Это другое. Ошибка молодости, которая меня жутко напугала.

— Чего бояться-то? — пожал плечами Павлик, словно все произошедшее было чем-то нормальным. — Это все жизненные мелочи. Недоразумения. Бояться надо того, что нельзя исправить. С остальным справимся.

Он взял меня за руку. И как-то сразу стало спокойнее.

— В следующий раз, если помощь нужна, то достаточно сказать об этом. Я долго не мог понять, нужно вмешиваться или нет. Иногда ведь охота самостоятельно разобраться с проблемами.

— А как иначе? — спросила я и внезапно почувствовала легкость. Захотелось рассмеяться. Павлик все же был прав, что не этого надо бояться. К тому же дверь в прошлое захлопнулась назад. Так чего переживать? Только вот теперь танковое спокойствие Павлика меня начинало напрягать. Интересно, а как бы я повела себя в его ситуации, но развить эту мысль не успела.

Глава 9

Цветы лежали на лавочке около подъезда. Их было жаль, но я себе напомнила, что не виновата. Да и принимать их было все же неэтично. Особенно после нашего расставания с Игнатом. Тогда он решил бы, что я его простила. А я его прощать не собиралась.

— Куда пойдем? — спросила я Павлика.

— В парк? Как на это смотришь?

— На гору, — ответила я.

— Хорошо, — согласился Павлик.

Лесопарк располагался на окраине города. Лесной массив на холме был местной достопримечательностью. Оттуда открывался красивый вид на город, который лежал, как на ладони. Мне нравилось ходить по тропинкам среди деревьев. Нравилась окультивированная дикость леса. Настоящего же леса я боялась. Об этом и рассказала Павлику.

— Дикость, которой придали человеческий вид, но которая осталась дикостью? Как человек, который носит маску, но под маской остававшийся прежним, — сказал Павлик.

— Возможно и так. Но лучше знать, что в человеке есть что-то естественное и живое, а не вылизанные тропинки центрального парка. В центральном парке удобно лишь назначать свидания. Там несколько входов и все ведут к остановкам. Всегда можно уехать., если что-то пойдет не так. К тому же мужчины любят гулять именно в парке. Это дешево. Как многие считают, что зачем тратить деньги на какое-нибудь дорогое место, если не знаешь — получится ли вечером затащить даму в кровать или нет.

— Мне нравится парк по другой причине: просто приятно находиться на улице и ходить, куда хочется, — ответил Павлик.

— Так говоришь, словно какое-то время сидел в тюрьме, — заметила я.

— Никогда не сидел. И никогда не нарушал закон. Хотя пару раз была такая возможность.

— Но что тебе остановило?

— Сидеть не хочу.

— Разговор по кругу пошел, — хмыкнула я.

— Не по кругу. Да и что за мысли такие ограниченные? Если я долго не мог ходить туда, куда хочу, то значит сразу сидел в тюрьме? Не пришло в голову, что я мог много работать? Мог дома лежать с ногой сломанной? Да мало ли что могло быть? Ты же книжки пишешь, а не я, — возмутился Павлик.

— Так это первое, что приходит на ум. К тому же я тебя ведь не знаю. А если судить по внешности...

— То ты избалованная недалекая девчонка, — ответил Павлик.

— Пас. Переходим на другую тему. Более нейтральную, — сказала я, поднимая ладони вверх.

— Как скажешь, — ответил Павлик.

В автобусе и до парка мы не разговаривали. Было слишком много людей. Да и темы подходящей не было. Разговор возобновился, лишь когда мы зашли под зеленый купол деревьев.

— А ты не боишься клещей и другую ерунду, которая водится в этих местах? — спросила я.

— Не боюсь. Я и смерти не боюсь. Чему быть, того не миновать. Так чего тратить на это нервы?

— Тоже логично. Просто вспомнился один знакомы, который каждые пять минут мыл руки с гелем, боясь заразиться.

— У каждого свое хобби. По идее надо к чужим тараканам относиться с пониманием и уважать их существование. А если подумать, то относиться как к герою, к человеку, который живет с такими домашними животными. Вот мне бы честно было лень тащить такую тяжелую сумку, как у тебя. Но тебе нравится гулять с чемоданом на плече.

— Я к ней привыкла.

— Но согласись, что со стороны это загон тараканов. Ты боишься оказаться неуязвимой. Вот и стараешься заранее предвидеть все неприятности, — ответил Павлик. Схватил меня за плечи, отводя в сторону от велосипедиста, который несся на скорости, слушая музыку и не обращая ни на кого внимания.

— Мои тараканы еще мирные и неагрессивные.

— Скажем так, они мне не мешают, чтоб на них обращать внимание, — ответил Павлик.

— Тебя совсем не волнует, что я выше тебя на каблуках?

— А должно? Ты вроде и без каблуков выше на несколько сантиметров. Так какая разница?

— Некоторых раздражает, — пожала я плечами.

— Ну если рост — это единственное, чем они могут гордиться, то их можно лишь пожалеть.

— А чем ты гордишься?

— Довожу начатое до конца, — ответил Павлик. — Еще ломаюсь тяжело.

— Первое поняла, а второе — это как?

— Когда неприятности приходят, то не ломаюсь под ними.

— Хорошая черта, а я замыкаюсь. Закрываюсь от всего мира. Беру паузу, а потом начинаю сначала, — ответила я.

— Заметил.

— Откуда?

— Просто заметил. Это не сложно, если знать, на что обращать внимание.

— Разбираешься в людях?

— Частично, как и любой человек, который работает с людьми.

— За людьми интересно наблюдать, — ответила я.

Белка спрыгнула с дерева и перебежала дорогу. Дети, что проходили мимо, закричали и подбежали к дереву, но белка уже скрылась где-то на верхушке дерева. Птицы кричали на разные лады. Терпкий воздух, наполненный ароматом хвои, обволакивал. Душно. Жарко. Одновременно и приятно.

— Хорошо, что в этом году нет пожаров.

— Только не вспоминай тот год, когда город задыхался, — поморщился Павлик. — Самый страшный год в моей жизни.

— Тогда не будем говорить об этом, — легко согласилась я.

— Если мы будем с тобой обходить все острые темы, то не сможем разговаривать.

— Но ты сам не хочешь говорить. Так зачем мне тебя мучить? — спросила я. Повернулась к нему. Сделала несколько шагов назад.

— Дурачишься?

— Почему бы и нет. Наша жизнь такая дурацкая и тяжелая, что все разговоры будут крутиться вокруг тяжелых моментов. А знаешь почему? Потому что тяжелым хочется поделить, чтоб с кем-то разделить это бремя с кем-то. Счастливые моменты делить ни с кем не хочется, потому что это приятное и сокровенное. — Я забралась на поваленное бревно и пошла по нему.

— Не упади.

— Не упаду. Да и рисковать иногда нужно. Я же с тобой рискую. Вот мы с тобой вместе даже ночевали, — ответила я.

— Риск — это немного другого.

— Другое? Нет. Доверять людям — это именно риск.

Мы замолчали. Модчание на свидании плохо. Это первый путь к провалу. Если двое человек не могут найти никакой общей темы, то им тогда нечего делать вместе. Молчание может быть лишь в парах, которые прожили много лет, когда тишина объединяет. Но с Павликом все было иначе. Мы молчали, и молчание не напрягало.

Смотровая площадка была заполнена людьми. Видимо хорошая погода напомнила людям об этом месте. Не сговариваясь мы не стали смешиваться с толпой, а свернули на какую-то тропинку.

— Красивые здесь места, — сказал Павлик.

— А ты не местный?

— Нет. Жена из этих краев. А я с севера. Заполярье.

— А родители? Они живы?

— Живы. С ними моя сестра живет, — ответил Павлик. — Думал туда вернуться, но... а смысл? Я и здесь неплохо живу.

— Неплохо? А мне казалось, что ты снимаешь квартиру.

— Снимаю, но это не значит, что живу плохо. Что такое плохо и что такое хорошо? Дайте мне ответ. Но ответа нет. У каждого из нас свои критерии плохого и хорошего, — ответил Павлик. — Вот для тебя, что такое хорошо?

— Крыша над головой. Деньги в котелке. Семья и друзья. Любимое дело. Больше и желать нечего.

— Для меня крыша и деньги — это вещи, которые как могут появиться, так могут и пропасть. Не вижу в них ничего важного. Семья и дружба — это останется.

— Что такое хорошо, а что такое плохо? Ответа нет, — повторила я. — А ты здесь раньше гулял с женой?

— Нет. Иногда выбирались в парк.

— Много работы и другие ценности.

— Как-нибудь расскажу, но не сейчас. Лучше расскажи ты про этого типа, которого выставляла сегодня из квартиры. Чем он тебе не угодил?

— Вот это я не готова обсуждать, — ответила я.

И опять молчание. А тропинки петляли паутиной, соединяясь и вновь расходились, как круги от капель по воде. В голове сразу возник сюжет про запутанные тропинки, которые привели героиню в страну, где она встретила принца? Нет, слишком банально. А что если она встретила охотника? Лесничего. Если верить Дюма, то лесничие неплохо получали. Так что героиня с голоду не помрет. Возможно даже окажется на каком-то балу, где героиню заметит князь, а она уже замужем. Конфликт интересов. А если добавим еще гражданскую войну или что-то похожее, то это можно будет неплохо обыграть.

— Где-то в облаках летаешь?

— Думаю про любовь. На какой странице прописывать поцелуй.

— Хоть на первой.

— Все зависит от образа героини.

— Поцелуй — это далеко не постель. Я понимаю, если шла бы речь, на какой странице она юбку задерет, а тут всего лишь поцелуй.

— Я не люблю постельные сцены прописывать. Но и люди просто так не целуются. Мне кажется, что поцелуй — это намного интимнее, чем сам процесс. Ведь когда целуешь человека, то это можно и при свете сделать, показывая, что он тебе не безразличен. Это ведь как соединить души.

— Хм, пусть будет и такая трактовка, — сказал Павлик. — Значит целовать тебя нельзя, пока не доберусь до души.

— Зачем тебе это? — покосилась я на него. — Ответственность...

— Я не боюсь ответственности, — ответил он. Случайное прикосновение. Рука к руке. Но по телу словно прошелся ток.

— А я думала такое не бывает в жизни.

— Что именно?

— Ты мне слишком сильно нравишься. Это раздражает, — ответила я.

— Что поделать. Уходить я не собираюсь.

— Ты действительно решил на мне жениться?

— Почему бы и нет?

Ну да. Почему бы нам не пожениться. И пусть я его знаю всего ничего. Но впереди вся жизнь, которая поможет узнать его намного лучше.

— Нет, замуж не пойду. Даже готова повстречаться какое-то время с тобой, но вот замуж идти не хочу.

— Пока не хочешь.

Разговор начинал принимать совсем дурной оборот. Появилось желание провалиться сквозь землю. Или хотя бы оказаться в неловкой ситуации, которая свернет разговор и даст время подумать. Нужно было понять, что происходит и зачем мне все это.

— Фая, иногда нужно отступить. Не всегда война — это единственный выход. Мир все же лучше.

— Это такое предложение.

— Да.

— Хорошо, закроем глаза на то, что я тебя не знаю. Но допустим, что мы с тобой поженимся. Что дальше? Готовка, стирка, съем совместного жилья, прогулки по выходным и поездки к родителям. Потом ипотека, дети. Дальше мы с тобой считаем копейки. Ругаемся друг на друга. Все приходит к разводу. Я остаюсь с двумя детьми на руках, разбитым сердцем и злостью на тебя. Зачем мне все это? — спросила я. — И уж зачем тебе такие проблемы?

— А я со своими расквитался. Мне остался еще один месяц и закрою последний кредит. После этого смогу начать жизнь как нормальный и свободный человек без долгов. Теперь можно и новые проблемы искать. Для меня сейчас даже ипотека не кажется чем-то плохим. Я уже выплатил считай полторы квартиры. Так думаешь не смогу повторить? — легко ответил Павлик.

— И кто-то говорил, что я слишком самоуверенная.

— Я всего лишь знаю, что могу и чего нет. Звезды доставать не умею, но работы не боюсь. Чего тебе еще нужно?

— Для полного счастья? Так вроде и так счастлива. Ты как в такие долги влез?

— Нужно было. Главное, что все в прошлом, — ответил Павлик.

— Нет. Вся эта таинственность раздражает. Пока ее не уберем, то никаких планов строить не будем, — сказала я. — К тому же мне это не выгодно.

У него опять зазвонил телефон. Павлик отошел в сторону, чтоб переговорить. Я же достала из сумки пакет, постелила его на бревно и села. Нужно было дать отдых ногам. Я написала маме, что выполнила ее поручение. Подошел Павлик. Сел рядом. Я что-то хотела спросить, но не успела. Поцелуй. Неожиданно. Я растерялась. Чуть не свалилась с бревна. Павлик ухитрился меня поймать. И так я оказалась еще ближе прижатой к нему. Первым желанием было ему как следует врезать. Желательно сумкой. Я же говорила, как отношусь к поцелуям. Его рука сжала мою руку, словно заранее предвидя мои действия. Поцелуй не прекращался. Да я уже устала все это терпеть, когда мне начало нравиться. И опять это все получилось неожиданно.

— Скажи мне, зачем? — спросила я. — И почему здесь? Я тебе говорила.

— Не злись, — последовал ответ. И тишина.

Не злиться. Да вроде и не было этой злости. Было непонимание. Но это другое.

Глава 10

И сколько бы я ни думала на эту тему, но всегда приходила к одной и той же мысли: каждый человек хочет любить и быть любимым. Какой бы он суровый ни был на первый взгляд и как бы категорично не отвергал это общепринятое правило жизни — человек, рано или поздно, приходил к мысли, что мы рождаемся, чтоб любить и ненавидеть Эти две сильные эмоции правят миром. Да если посмотреть, то эмоции и правят миром. Кто-то не выдерживает, высказывает какое-то лишнее слово и начинается война различного масштаба.

Опять меня куда-то не туда понесло. Я свернула программу, в которой печатала и переключилась на социальные сети. Странно, что Павлик не нашел меня в социальных сетях. Его там словно и не было. Хотя... Некоторые сети ищут друзей по номеру телефона. Можно попробовать и так его найти.

После прогулки в парке он проводил меня до дома и уехал. А позвонить не пообещал. Это было как-то... Я не могла найти слов, как описать такое поведение. Вроде неплохо погуляли. Разговаривали. Даже поцеловались. И вот так разошлись. Прошло уже три дня. Вместо работы, мысли то и дело возвращались к Павлику. Странный тип. Непонятный.

Социальные сети показали результат. Павлика я нашла. Только страничка была явно заброшенной. Последняя публикация была три года назад. Да и Павлик там был моложе. Он даже не стал делать приватными альбом. Фотографии со школьных времен. Был альбом с фотографиями из института, которые заставили улыбнуться. Потом свадьба и какие-то поездки. Она была красивая. Со светлой улыбкой. Искренней. Люди часто играли на камеру. Показывали эмоции, которых не было ради удачного кадра. Здесь же была пара, которая не играла, а жила так, как хотела и этого не стеснялась.

Я знала людей, которым нравилось рассматривать чужие фотографии. Мне же фотографии в альбомах социальных сетей не нравились. Всегда создавалось такое ощущение, что я подглядываю за кем-то. Пусть люди специально выставляли фотографии на всеобщее обозрение, но моменты были слишком интимные, чтоб разглядывать их. Улыбки и смех, задумчивость — камера ловила мысли, которые человек невольно открывал другим. Камера порой показывала больше, чем мы хотели ей открыть. Но этого мало кто замечал. Мы выбирали красивые снимки, выкладывали их в сеть, а потом кто-то смотрел на них и гадал: какие мысли и чувства испытывал человек на фотографии.

Зазвенел телефон. Я приняла вызов не глядя. Меня как-то никогда не смущали звонки из банка или операторов, предлагающих пройти опрос.

— Привет. Чего делаешь? — услышала я голос Павлика.

— На тебя любуюсь в социальных сетях. Куда пропал?

— Работал, — последовал довольный ответ.

— Мог и позвонить.

— Как и ты могла бы позвонить. Почему этого не сделала?

— А зачем тебе звонить, если ты не хочешь со мной разговаривать?

— Вот и я так думаю, что вдруг ты разговаривать не хочешь.

— Хватит смеяться. На деле, кто бы что ни говорил, но когда женщина проявляет слишком сильный интерес, то это отпугивает мужчину, — ответила я, уходя на кухню и ставя чайник.

— Раз все на мне, то завтра пойдем с тобой в театр.

— Чего?

— Чего слышала. У меня два билета на балет.

— Балет?

— Так и будешь задавать вопросы на каждое мое предложение? Не надо напоминать, что одежда парадно-выходная?

— Хорошо. Сходим на балет, — согласилась я, прикидывая в уме стоимость билетов.

— Договорились. Тогда созвонимся.

— Не пропадай.

— Если станет скучно, то звони, — ответил он. — Целую.

Я посмотрела на закипающий чайник. Мысли в голове были такими же бурлящими, как и вода. Похоже, что все серьезно. Но я к этому как-то не была готова. Одно дело на свидания походить, а другое дело... Да и не нужно мне все это...

Когда я наливала кипяток, ожил телефон. Я аж подскочила. Несколько капель упали на руку. Чайник тут же вернулся на свое место, а я приняла вызов и полезла за мазью от ожогов.

— Фаин, ты можешь приехать? — сквозь слезы попросила Лера.

— Могу. Чего случилось?

— Ничего. Все нормально. Только можешь просто приехать?

— Сейчас такси вызову. Буду у тебя через минут пятнадцать, — ответила я.

— Спасибо.

Повесив трубку, я быстра замазала ожоги и вызвала такси. У Леры поводы полить слезы были разнообразными, поэтому я особо и не придала значению, что она звонила в слезах. Но поддержать ее и узнать в чем причина было — делом чести.

На улице собирался дождь. Начинало накрапывать. Когда я вышла, то такси уже ждало у ворот. Со стороны водителя было открыто окно. Прохладный воздух проникал в салон, вытесняя все воспоминания о жаре. Почему-то вспомнилась холодная вода и гроза на озере. Я поежилась. Неприятные мысли, которые были совсем не к месту. Их хорошо было отгонять чем-то ярким и солнечным. Пришла идея купить домой новую скатерть и занавески. Такие красивые и яркие, которые помогут откинуть назад воспоминания.

Пока же надо было переключиться на Леру. Горячий шоколад и мороженое. Обычно это помогало отогнать все проблемы Леры и поднять ей настроение.

Лера открыла дверь после третьего звонка. Ссадина на губе. Синяк под глазом. Запястья в синяках. Волосы были растрепаны, а футболка порвана и держалась на тонкой полоске.

— Это Витя. Мы поссорились... — размазывая по лицу сопли, сказала она. — Он на меня обиделся. Я не хотела никуда ехать, а он...

— Иди умываться, а я поставлю воду для шоколада. Тебе еще нужно переодеться, — сказала я, проходя в квартиру. — Полицию ты вызывать не будешь.

— Не могу, — ответила Лера. — Это...

— Повредит его карьере. И ты не сможешь смотреть в глаза его матери. И вы хотите пожениться, — ответила я.

— Это просто недоразумение.

— Которое оставило следы. Я поняла, — протягивая ей майку, сказала я.

— Ничего ты не поняла! — Вырывая одежду из моих рук, сказала она. Еще и одарила злым взглядом. — Я сама виновата. Надо было...

— Лера, а я не в чем твоего милого Витю не обвиняю, — поднимая разбросанные стулья, сказала я. — Просто уточняю обстановку. Это тебе с ним жить, а не мне.

— Я не знаю, — начиная опять реветь, сказала она. — Мы поругались. Просто поругались. Иногда ведь такое бывает.

Она села за стол. Посмотрела на меня. Как будто я знала ответы на ее вопросы. Ответов не было. Да и что тут посоветовать? Она ведь сама решила его простить. А когда-то мне говорила, что от таких людей надо бежать как можно дальше.

Вместо ответа я взяла веник и стала подметать осколки, которых было много. Лера рассказывала про ссору. Ерунда на пустом месте. У них был выходной. Витя хотел поехать к друзьям, а Лера вначале согласилась, а потом отказалась. Это Витю разозлило. Настолько сильно, что тот решил дать волю кулакам.

Горячий шоколад и мороженое. Мы пили какао. Я слушала какой Витя хороший, а Лера плохая. Это самоуничтожение было таким сильным, что я даже не старалась пробиться сквозь ее речь. Просто слушала и ждала, когда она успокоится.

— Я глупая? — наконец спросила она.

— Нет. Но это будет повторяться. Мы это знаем вдвоем. Все остальное — это кружева, которые не имеют ничего общего с делом.

— Жестоко.

— Но правда, — ответила я. — Кстати, Игнат объявился.

— Серьезно? — Лера от удивления открыла рот. Закрыла его. — И как он... Подожди. Он к твоим приехал?

— К родителям. Но их не было дома. Вместо этого он нашел меня. И решил, что ничего не было. Совсем ничего, — ответила я. — Полез ко мне, будто мы с ним только расстались.

— Ну и мужики пошли! Я бы на его месте постаралась не попадаться на глаза.

— А он решил взять быка за рога. И его остановил только Павлик. Не спрашивай, кто это.

— А кто это?

— Один тип, — ответила я. — Вбил себе в голову, что ему надо за мной ухаживать.

— Как все серьезно! — хмыкнула Лера и тут же поморщилась.

— Надо какую-нибудь мазь от ушибов. Сейчас найдем. — Я пошла за своей сумкой. Через минуту я уже помогла смазать синяки Леры. — Сейчас подумала, что Игнат и Витя чем-то похожи. Они оба хотят, чтоб их мнение было только главным. Не терпят, когда им противоречат. Получается, что они ждут от женщины, чтоб она только соглашалась.

— Но это редко. Есть же моменты, когда все хорошо, — возразила Лера.

— Только в этих моментах они не встречают открытого сопротивления. Помнишь, как я была поражена, когда Игнат за мной ухаживал?

— Да мы все были поражены, когда он тебя привел в нашу компанию, — ответила Лера.

— Я ведь тогда выделялась из вашей тусовки. Но Игнат меня зачем-то впихнул к вам в компанию. Сама не знаю зачем. В то время я ведь каждому его слову верила. Опыта никакого. Да и интересно было. Помнишь все эти походы и праздники?

— Как мы тусили у меня на даче? — Лера улыбнулась. Опять поморщилась. — Веселые были дни. Надо будет как-нибудь собраться опять.

— Уже вряд ли получится. Сколько из наших стали серьезными людьми, которым по статусу не полагается такие посиделки.

— Это Тима вспомнила? Он у нас вроде в политику подался.

— Ага. А Юля уже второго ждет. Так что ей тоже не до посиделок. И кто у нас остался? Игнат, ты, я, Вовка?

— Вовка же к кенгуру уехал.

— А чего он там забыл?

— Путешествует. Ведет блог. Пока возвращаться не собирается, — ответила Лера. — Ну он всегда был легок на ногу.

— И путешествовать хотел, — согласилась я, вспоминая брата Леры. — Надо будет его блог заценить. Вот что интересно, раньше мы дружили и общались, а теперь как-то даже не переписываемся. Да что говорить, только с тобой и общаемся в последнее время, но в разговорах про друзей ни слова.

— Так когда Игнат уехал, то и компания распалась. Похоже только он нас и собирал, — ответила Лера. Какое-то время мы молчали.

— У Игната и раньше были замашки лидера. Ему хорошо удавалось всех скоординировать, дать задание, обозначить цель. Если он был в команде, то команда выигрывала. Даже Тим был на вторых ролях, — сказала Лера. — А потом Игнат тебя встретил и прям помешался. Чего на него нашло?

— Ага, была бы я роковая женщина, то с этим вопросов бы не возникло, — ответила я.

— Я не то хотела сказать.

— Знаю. Давай правде в лицо смотреть. Я тогда была девочка с косичками, которая носа не поднимала от учебы. И Игнат. Тут сравнение как луна и камень. Я же нормально это понимаю.

— Он видимо нашел в тебе то, что не видели другие. И не ошибся, — сказала Лера. — Витя все же другой. Он не лидер. Обычный человек. Иногда его это раздражает, но не всем же звезд с неба хватать.

— Может в этом и есть причина злости? Он долго копил в себе, а потом решил вдруг все выплеснуть, использовав в качестве боксерской груши тебя. Но это не выход. Мы все злимся, испытываем какие-то трудности, но не распускаем же руки. Согласись? — осторожно спросила я. Того и гляди, должен был начаться выплеск на тему «Витенька хороший, только не выспался», но этого не случилось. Лера молча разглядывала стол. Какао остыло. Мороженое расплавилось. За окном пошел дождь. Из-за набежавшей тучи стало казаться, что наступил вечер.

— Думаешь надо с ним расстаться? — спросила Лера.

— Ты сама знаешь ответ.

Когда-то вот так же я сидела на этой кухне и плакала. Вся промокшая и замерзшая, а Лера поила меня шоколадом. Домой я пойти не могла. Наверное не хотела лишних расспросов. А Лера... Мы с ней тогда хорошо дружили. Она не расспрашивала. Выслушала, что я ей тогда рассказала и довольно холодно сказала: «Вам надо расстаться».

Вроде бы простые слова, но почему-то выполнить их слишком сложно. Почти невозможно, когда в голове мысли: а если я с ним расстанусь, то будет ли еще шанс найти кого-то, кто хотя бы обратит на меня внимание. Тогда самооценка у меня была ниже плинтуса. А мысли о том, что нужно непременно выйти замуж шли в вровень о получение красного диплома института. Иначе без этого жизнь была бы не мила. Тогда у меня были совсем другие мысли, которые отличались от нынешних, как небо и земля.

— Только это сложно сделать, — сквозь слезы ответила Лера. — Понимаешь, я же его люблю.

Любовь. Она проникает в сознание. Пьянит и заставляет чувствовать себя нужным не только себе и родителям, но и другому человеку. Иногда мне казалось, что любовь — это какая-то репетиция перед материнством. Быть нужным и испытывать нужду в человеке рядом с собой ведь это и есть, по сути, отношения между матерью и ребенком. Только любовь проходит слишком быстро, а быть родителем — это на всю жизнь.

«Любовь на всю жизнь» — в этот лозунг я никогда не верила. Пусть родители и прожили столько лет в браке, но я не была уверена, что сейчас — это не взаимовыгодный союз, а вот именно та страсть, которая была вначале их отношений. Люди часто живут по привычке. Они сами этого могут не понимать, утверждать, что это и есть любовь. Но на деле это привычка, как кофе на завтрак, а перед сном стакан кефира. Удобно. Привычно. И как-то правильно. Ведь в соседних квартирах так же пьют кофе и кефир. А если сказать им, что ты этого не делаешь, то на тебя посмотрят косо. Как можно жить одной? Нужно хотя бы мужика иметь приходящего. А почему он приходящий? Ты себя не уважаешь? Надо чтоб было все официально. И так по кругу. Или скорее по спирали. Общественное мнение рулит всегда и оно нелогично, как и нелогична жизнь.

Мы просидели с Лерой на кухне до вечера, обсуждая все десятки раз. Рассматривая ситуацию с разных сторон, но при этом так и не находили единственного правильного ответа, чтоб были целы как волки, так и овцы. Если спустить такое поведение с рук Вити, то он повторит. Но если сказать, что все кончено, то тогда Лера будет долго плакать и винить себя в расставание. Она уже успела привязаться к Виктору. Утверждала, что любит его. Я ее понимала и одновременно не понимала. Разве любовь стоит того, чтоб терпеть побои? Лера не могла ответить на этот вопрос. И уж тем более на него не могла ответить я. Когда же Витя предупредил, что возвращается домой, Лера помахала мне рукой, обещав, что с ним поговорит. Сама же начала готовить ужин.

Я же пошла до ближайшей остановки. Такси вызывать не было желание. Да и редко я им пользовалась, предпочитая общественный транспорт частным извозчикам. Во-первых, это было дешевле, а во-вторых, мне не нравилось, что в такси я оставалась один на один с водителем. Дождь к тому времени закончился. Воздух пах осенью, хотя до нее было еще как до луны. Выглянуло солнце, освещая людей, возвращавшихся с работы. Я влилась в толпу и стала незаметным человеком среди многих таких же незаметных людей.

Если честно, то все это было грустно. Любовь поэтами воспринималась как что-то светлое и приятное, но на деле — это была грусть и мрак. Любовь не грела, а мешала жить.

Я вышла на остановке около моста. Прошла вдоль набережной, где серые волны реки гнали вперед мутную воду. Солнце пыталось придать этому миру хоть какой-то цвет, заставляя улыбаться прохожих, но я знала, что это все временное явление, которое скоро все вернет на привычный круг.

Внизу рыбаки стояли с удочками, пытаясь что-то выловить из мутной воды. Я остановилась чуть в стороне и просто смотрела на воду, когда кто-то обнял сзади.

Картинки. Воспоминания. Я со всей силы ударила человека по ноге и рванула вперед. Пешеходную тропинку от берега реки отделял кусок газона, который дальше обрывался и начинались бетонные плиты, укрепляющие набережную. Проехавшись вниз по этим плитам, я почувствовала острую боль где-то в районе плеча и лопатке. От боли перехватило дыхание. В глазах все потемнело.

— Не шевелись! — велел Павлик. — Только не шевелись.

— Ты зачем меня напугал? — прошипела я сквозь слезы.

— Да кто же знал, что ты так отреагируешь! — доставая телефон, сказал Павлик. — Сейчас скорую вызову.

Он собрал мою сумку. Я же покосилась в сторону плеча. Из него торчал крупный осколок, при виде которого закружилась голова. Или это было при виде крови? Вроде на миг глаза закрыла. А в итоге почему-то потеряла сознание.

Очнулась я уже в машине скорой помощи. Рядом матерился Павлик.

— Давайте без матов, — попросил фельдшер. — Вот и очнулась. Так лежим и не поворачиваемся.

— Там кровь, — сказала я, стараясь рассматривать стену машины.

— Заметил. Едем в первую городскую. Как так вас угораздило?

— Упала неудачно.

— А я следом за тобой навернулся, — ответил Павлик.

— Какие травмы? — спросила я.

— Рука, — ответил Павлик.

Глава 11

Из больницы мы выходили смеясь. Ситуация была абсурдная. Называется решил меня обнять. В итоге мне наложили десять швов, а у него гипс.

— Объясни мне одно: ты как руку сломал? — спросила я.

— Полез на эти плиты, чтоб тебя достать. Зацепился за шов между плитами. Навернулся. Упал только неудачно. На руку.

— Но ведь сказали, что удачно и не надо операцию. Все само срастется, — сказала я. — Так что надо радоваться мелочам.

— Мелочи? Но эти мелочи помешают моим планам, — ответил Павлик. — Ладно, что-нибудь придумаем.

— До дома недалеко. Я пойду пешком.

— Вместе пойдем, — ответил он, забирая у меня сумку.

— А сумку ты забрал для чего? Чтоб я тебя точно пустила в квартиру?

— Чтоб тебе не было тяжело ее нести, — ответил он. — Фаина, какая же ты порой глупая.

— Настороженная, — поправила я. — Из-за тебя я получила травмы.

— Так не надо быть такой нервной, — ответил Павлик.

— Как ты на набережной оказался?

— Гулял. Как и ты.

— Я домой шла. Решила выйти пораньше и подумать. Но никак не ожидала напороться об осколки.

— Поэтому я всегда против разбивать бутылки и раскидывать мусор где бы то ни было.

— Вот ты сознательный человек, а эти идиоты были не такими. Я ведь даже не заметила этих осколков, пока на них не напоролась.

— Ты от меня летела так, что ничего не замечала, — ответил Павлик.

Мы подошли к дому часов в десять вечера. Мне совсем не хотелось пускать в квартиру Павлика. Особенно после случившегося. Он похоже это понимал, как и понимал, что завтра в театр я с ним не пойду.

— Так, Фая...

— Я устала. Спасибо, что проводил, но может ты пойдешь к себе?

— Если так сделаю, то мы начнем дальше танцевать на месте, а я хочу немного сменить как локацию так и танец.

— Метафоры, метафоры и другая ерунда.

— Но тебе она нравится, — ответил Павлик. Чему-то улыбнулся.

— Не вижу поводов для улыбок.

— Тебе сегодня будут сниться кошмары. А я смогу их прогнать. М? Соглашайся.

— Заманчивое предложение, от которого я вынуждена отказаться, — ответила я, протягивая руку за сумкой.

— Держи, трусиха. Но если ты откажешься, то второго шанса не будет.

— Ты о чем?

— О танцах. Пойду искать другую партнершу.

— Ищи. Я не против. Заодно от меня отстанешь, — ответила я. Он прищурился. Отдал мне сумку. Почему-то я заметила, что в этот раз он не побрился. Неаккуратная щетина обрамляла щеки. Джинсовая куртка делала его старше лет так на двадцать. Я видела, чтоб такой фасон носили лишь мужчина за пятьдесят. Рука на перевязи. А на другой сбиты костяшки пальцев.

Он сейчас уйдет и больше не вернется. Я это прекрасно понимала. Один шаг. И все кончено.

— Помоги достать ключи, — попросила я.

— Ключи?

— С одной рукой это неудобно делать.

Разорвать отношения просто, но сложнее сделать шаг навстречу и пойти дальше. Или... Я просто не хотела с ним прощаться навсегда.

— С чего такие перемены? — спокойно спросил Павлик.

— Подумала, что тебе готовить с одной рукой будет тяжело.

— А тебе легко?

— Вместе объединим усилия и все получится, — ответила я.

— Пойдем пробовать.

И как только принял мои доводы? Они же писаны вилами по воде! Но принял.

Спустя какое-то время я уже «любовалась» повязками, наложенными на раны. Их было прилично.

— Выглядишь почти мумией. Даже бедро поранила, — сказал Павлик, заходя в комнату без стука.

— Ссадины. Но кожу я скальпировала сильно. Вот в этом и есть вред платьев.

— Какой? — снимая футболку, спросил Павлик.

— В брюках и джинсах я бы так ноги не поранила. Ты стучаться не пробовал? Что за привычка входить в комнату, как к себе домой.

— А я разве не дома? — поинтересовался он.

— Ничего себе заявление!

— А как должно быть? Дом там, где хорошо. Мне вот хорошо с тобой. Так почему тогда это не дом?

— Нет. Дом — это что-то больше, чем твое объяснение. Это свое жилье, где можно делать ремонт так, как тебе нравится. А люди — они приходят и уходят.

— Дом же остается. Да? — вешая вещи на спинку стула, спросил Павлик.

— Да. Поэтому я считаю, что всю жизнь нельзя жить на съеме. Надо стремиться к своей квартире.

— Чтоб поиграть в дизайнера?

— Скорее, чтоб твердо стоять на ногах, — надевая халат, ответила я. — Пока же это всего лишь мечты.

— Я воду поставил под пельмени. Закинь их. Пойду в душ.

— Ты руку только не мочи.

— Какое прям беспокойство. Тронут.

Пока варились пельмени, а Павлика не было рядом, я написала Лере, чтоб узнать, как у нее дела. Она ответила, что позвонит завтра. А мне волноваться не стоит. Значит помирились. Ну это ее дело.

Ужинали мы с Павликом в тишине. Друг напротив друга. Обычно за столом всегда царит какая-то атмосфера. Может быть как холодная, так и дружелюбная. За ужином можно разговаривать. Делиться чем-то важным или думать каждый о своем. А бывает атмосфера напряженная, когда что-то должно случиться. Сейчас же атмосфера была совсем непонятной.

— Что? — я все же не выдержала и нарушала тишину.

— Ничего.

— Думаешь, почему я передумала?

— Нет. Думаю, что мы забавно с тобой руки повредили. У тебя правая, а у меня левая. Значит придется поменяться местами в кровати. В этот раз тебе спать у стенки. Или можно поменять местами подушки.

— Странные мысли.

— Вполне нормальные. Практичные. А причины почему мы с тобой сейчас сидим за одним столом вместо того, чтоб проводить время поодиночке — это разве имеет значение? Главное, что есть здесь и сейчас. Анализ возможных вариантов ничего не даст.

— Вариантов чего?

— Событий. Как было бы, если бы мы с тобой решили бы разойтись в разные стороны, — ответил Павлик. — Чай?

— Давай. А причины поступка? Ты их не берешь в расчет? — наблюдая за ним, ответила я.

— Не беру. Ты и сама не знаешь причин, почему согласилась. А слушать домыслы у меня нет желания. Поэтому мы пьем чай и идем отдыхать. День был слишком тяжелый. Я устал.

— Согласна, что день тяжелый. Тарелки завтра помою, — ответила я.

— Завтра у нас еще балет, — ответил Павлик.

— Ты думаешь стоит идти в таком виде?

— А почему нет? Не нам же с тобой танцевать? Мы только смотреть будем.

— Давай завтра об этом поговорим, — попросила я.

— Не вопрос.

— Сейчас я хочу только лечь в кровать и попытаться уснуть. Не смотря на боль.

— Так выпей таблетку. Чего ее терпеть?

Сил не было даже проверить сообщения. После таблетки я сразу легла в кровать. Накрылась одеялом, так как было прохладно. Скоро ко мне присоединился Павлик.

— С одной стороны, иметь раздельные комнаты, как в старинных домах, здорово. Можно спокойно развалиться на кровати. Никто не будет мешать спать, толкать и храпеть под боком.

— Но с другой — это скучно, — ответил Павлик, кладя голову мне на плечо. — Вот так не полежать. Не перекинуться фразой.

— Тебе удобно?

— Нормально. Раз у тебя такие ассоциации, когда тебя обнимают, то обнимай ты меня. А потом привыкнешь.

— К чему?

— Не шарахаться от людей. Все в этой жизни бывает, но хорошего больше, чем плохого.

Верить в это хотелось, но почему-то жизнь всегда учила обратному. Можно было бы и поспорить, но сил не было. Вместо споров я просто уснула.

Павлик оказался прав: кошмары посетили в эту ночь. Особенно тот осколок из руки. Брр. Но потом кошмары куда-то пропали. На их место пришел просто спокойный сон, который был без сновидений и это не могло не радовать.

Утро встретило ароматом кофе. Приятный запах жареных зерен разнесся по квартире, заставляя разлепить глаза. Еще пахло чем-то жареным и немного горелым. Но запах кофе перебивал все на свете.

Пришлось подниматься. Тело болело, будто меня всю избили. Частично так и было. Нужно обработать раны, где слетели повязки. Угораздило же меня вчера так упасть... Пузырек упал на пол. Покатился по ламинату к выходу из комнаты.

— Проснулась? — Павлик поднял пузырек. Подошел ко мне.

— Рукой почти не пошевелить. Вся опухла. И болит.

— Это нормально. Пройдет.

— Помочь?

— Сама справлюсь.

— Когда закончишь, то приходи завтракать, — сказал Павлик.

И опять кухня. Оладушки и свежезаваренный кофе. Павлик широким жестом пригласил к столу.

— Прям праздничный завтрак, — оглядывая стол, сказала я.

— Так первый день больничного. Нужно отметить такую дату.

— Нашел, что отмечать, — пробормотала я.

— Повод для праздника можно всегда найти. Вот для грусти сложнее, — ответил Павлик. — На десерт будет мороженое.

— Ты уже в магазин сходил?

— Да. Рано проснулся. Уже привычка образовалась просыпаться ни свет ни заря. К тому же мы легли рано.

— Я обычно около одиннадцати ложусь, если только бессонница не мучает. Иногда нападает такой зверь.

— Вот чем, а вот с засыпанием никогда проблем не было.

— Говорят, что хорошо спят люди только с чистой совестью, — ответила я, наблюдая за ним. В этот раз побрился. Значит теперь его бритвенные принадлежности перебрались ко мне. Интересно. Так скоро и вещи перетащит.

— Скорее с крепкой нервной системой. Что такое чистая совесть? Ее что, постирали? Отбелили? Есть хорошие люди, которые переживают о всякой чепухе. А есть такие, кто горло перегрызет и после этого спит без кошмаров. Все зависит от нервов. У тебя они откровенно порваны.

— Есть такое, но меня это сильно не беспокоит, — ответила я. — Блинчики вкусные получились.

— Спасибо.

Мы ели мороженое и пили кофе. Сладость и горечь смешивались, превращаясь в изысканный вкус, который сложно повторить. Он ложился на губы, как и утро. Все это расслабляло и вызывало чувство умиротворенности.

— Еще немного и я поверю в сказку, — хмыкнула я.

— А вся наша жизнь — это и есть сказка. Хорошая или плохая, но всего лишь сказка. За нашим авторством. Согласна?

— Отчасти. Хотя часто мне кажется, что мы всего лишь герои, которые играют по чужому сценарию.

— Нет. Такой абсурдный сценарий можем придумать только мы, — он поднял забинтованную руку.

— Извини, я не хотела, чтоб так получилось.

— Надеюсь на это, — собирая со стола тарелки, сказал Павлик. — Я думаю, что нам все же стоит сходить на балет.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Это хорошая идея.

— И чем?

— Она запомнится.

— К вечеру решим, — ответила я и пошла мыть посуду, которую оставлять совсем не хотелось.

Два человека живут под одной крышей. Спят в одной кровати. Едят за одним столом. Что их может связывать? Забота друг о друге? Но почему эта забота нужна? Почему нельзя просто жить для себя и радоваться этому? Не бояться, что кто-то ударит. Не бояться предательства. Вот жить, как мы с Эрнестом. Дружба лучше любви, но я не могла отказаться от чувств, хоть и кратковременных, которые возникали, когда рядом был Павлик. А чувства возникали. Это сложно отрицать. Из-за этого я не могла его просто так отпустить, хотя в голове и было понимание, что из этого ничего хорошего не получится. Просто знала это, но иногда мы ведь специально заставляем себя верить в сказку.

Когда я вошла в комнату, Павлик стоял около окна и смотрел на улицу.

— Иди сюда, — позвал он, даже не оборачиваясь. — Смотри. Видимо ухаживать собрался.

Около пенька сидел серый мордатый кот. На самом пеньке сидела рыжая кошка, которая смотрела с высоты на неудачника-ухажера. Он пытался к ней подойти, но она его довольно ловко держала на расстоянии с помощью ударов лапы.

— А ведь уже согласна была с ним пойти любовь крутить, но в последний момент дала ему по морде, — сказал Павлик.

— Наверное, кот сказал ей что-то обидное.

— Возможно.

— Знаешь, как бывает? Слова несут в себе оскорбления, но некоторые люди используют их как элемент игры. Говорят ласково обидные слова. С одной стороны, вроде это ласково, а с другой стороны — это оскорбления. Такое ведь может и среди животных быть? — сказала я, наблюдая за кошкой. — Но задел он ее сильно.

— Так как мы не знаем кошачий язык, то может быть любой вариант событий. Но не думаю, что это правильно оскорблять кого-то, пусть и ласково.

— Игры у людей бывают разные. Зовут же некоторые друг друга «малышами», разными видами животных, папочками и мамочками. Я все допускаю в нашей жизни, если это устраивает двоих, но не причиняет неудобство окружающим. Сама же не люблю такие игры. Скучный я человек.

— Прозвища, на мой взгляд, вполне допустимы. Это какой-то интимностью отдает. Секретом, который известен только двоим. Оскорбления же — это скорее форма зеркала, что отражает скрытые мысли человека. Мы ведь не всегда делаем то, что хотим. Часто скрываем свою истинную суть и мысли под цивилизованным обликом.

— Только не говори о стереотипах, что в душе каждой женщины живет развратная особа, готовая на все. Но чтоб ее вытащить, то надо внушить женщине, что эту особу надо периодически выпускать погулять, — ответила я. Павлик рассмеялся. — Значит у тебя такие мысли есть.

— Не надо вешать ярлыки и распускать сады из стереотипов. Не все мужчины животные, что думают только о себе, — сказал он. — Не забывай, я шел знакомиться с приличной девочкой, которую увидел на фотографии.

— У тебя своеобразный способ знакомства. Прийти в квартиру, как к себе домой, — сказала я.

— Во-первых, мы с тобой уже оказались знакомы. Во-вторых, тебе бы не хватило духу выставить человека на лестничную клетку без одежды. Да и подобраться к тебе довольно сложно. Феи не любят общаться с простыми смертными.

— Для Феи я все-таки слишком злая и ядовитая.

— Ну, розы сами по себе не мягкие и пушистые. Они все в колючках, хотя цветы нежные и ароматные. Так что часто внешность бывает обманчива, — ответил Павлик.

— А бывает, что кактус, как бы он ни цвел, так и останется кактусом, — сказала я. В этот момент кошка надавала по морде наглому коту и убежала. Тот побежал за ней.

— Все же животным в ухаживаниях упорства не занимать, — ответил Павлик.

— Как и некоторым людям.

— А все потому что в этом мире не хватает любви. Есть цели и способы этих целей добиться. Но вот любви не хватает.

— По мне ее пруд пруди, но тут все зависит от желания видеть и закрывать глаза. Когда я была влюблена, то в каждой луже видела сердечки. В каждом листике, что упал с дерева. Вокруг меня были какие-то пары, которые дарили шарики и цветочки. Люди улыбались, играли с детьми и были счастливыми. А когда любовь прошла, то вокруг стало много серости и грязи. Мир словно показался изнанкой. Все же мы видим, что хотим. Поэтому люди могут быть одного возраста, одного социального положения и воспитания. Но в данный момент времени обращать внимания на совершенно разные вещи лишь потому, что один человек выспался, а другой нет. Один любит, а другой чувствует потерю. Все эти разговоры — это хорошо, но я должна поработать.

— С одной рукой?

— Почти с двумя. Она хоть и болит, но пальцы же живы. Это печатать не мешает. К тому же проще мысли превратить в текст, чем позволять им свободно разгуливать в голове. Понимаешь, это как болезнь. Особый вид зависимости, когда уже не можешь не писать. Даже с температурой все равно сидишь и чего-то печатаешь. Или на бумаге ручкой пишешь. Если история должна ожить, то хочешь ты того или нет, работать придется. Поэтому я и пишу. А сейчас как раз такой период, когда надо истории дать шанс появиться на этот свет, — ответила я.

— Не буду мешать. Тебя телевизор отвлекать не будет?

— Меня никакой шум не отвлекает. Все равно, что играет, работает. Если есть желание, то его не погасить и ушатом воды, — ответила я, открывая ноутбук.

Павлик включил телевизор. И как-то работа пошла довольно споро. Обычно, когда я была дома одна, то мне приходилось то и дело отвлекаться на социальные сети и новости. Теперь же я полностью сосредоточилась на тексте, попутно обсуждая с Павликом фильм, который он нашел по телевизору.

В доме появилась жизнь. Когда в комнату заглянуло солнце, то оно осветило Павлика золотистым светом. Волшебство. Он приносил его в жизнь, заставляя обретать обычные вещи какими-то другими свойствами. Вот сейчас комната перестала быть просто комнатой. Она стала домом, в котором словно поселился его смех и тихий голос, выгоняющий серость.

— Так мы все-таки идем в театр? — спросил он около трех часов дня. — Мне еще надо за костюмом заехать.

— Хорошо. Пойдем, — согласилась я, находясь в каком-то зачарованном состоянии.

— Тогда встретимся сразу у театра, — сказала Павлик, начиная собираться. А я как-то сама не поняла, но в тот момент готова была пойти с ним куда угодно.

Глава 12

Я стояла около театра и ждала, когда же подъедет Павлик. При этом чувствовала я себя последней дурой. Стою себе и жду, когда же он подойдет. А время уже подходило, когда нужно заходить в театр. Пришлось набирать номер Павлика.

— И где тебя носит?

— Почти подъехал. Тут небольшая пробка. Не ворчи.

— Не ворчу. Просто мы опаздываем, — ответила я.

— Не опоздаем. Успеем. Знаешь, что меня в тебе удивляет? Тебя сложно уговорить, но когда ты соглашаешься, то после этого ворчишь, если что-то идет не так.

— Все верно. Если я трачу на что-то силы, то хочу иметь от этого отдачу. Разве не так? Знаешь, как было тяжело застегнуть платье?

— Догадываюсь, — ответил Павлик. — Но уверен, что ты справилась. Можно было бы тебя обнять, но боюсь, что мы с тобой опять окажемся в травме.

Его голос оказался рядом. Я повернулась и чуть не столкнулась с едва знакомым мужчиной. В костюме его было не узнать. Коричневый костюм только подчеркивал болотный цвет глаз. Галстук в полоску. Ботинки начищены до такой степени, что в них все отражалось. Он выключил телефон и убрал его в карман.

— Красивое платье. Как аккуратная и еще не распустившаяся белая роза.

— Не ирисы, но оно подойдет к такому мероприятию. Не ожидала, что ты так оденешься.

— Я же тебе говорил, что одежда парадно-выходная, — ответил Павлик. Он достал из кошелька билеты. — Говорил же, что не опоздаем.

Мы вошли внутрь. Давно я не была в театре. Пусть в нем и не было шикарного фойе, но актеры играли вполне прилично, что мне нравилось. А тут же приехала труппа с гастролями. Мне было интересно посмотреть, что они покажут. И не только мне одной.

Балет был выше всяких похвал. Я растворилась в действии. Забыла обо всем на свете, кроме истории, которую показывали на языке танцев. Самое интересное, что было все понятно. Даже рука Павлика на моей руке не раздражала и не отвлекала.

Чтоб рассказать историю иногда не нужны слова. Ее можно рассказать с помощью звуков и жестов. Показать образами и набором букв. Можно передать с помощью цифр. Но это все средства для выражения самой истории. История же остается неизменной. И кто бы что ни говорил, но первоначально была именно история. Но для чего у нас есть потребность рассказывать истории и потребность их слушать? Кажется, я опять начала думать о слишком многих вещах, на которые не было ответа.

Красивая музыка и движения. Сюжет. Все это затрагивало душу и вызывало слезы на глазах. Мы вышли из театра и пошли в сторону набережной. Никто разговаривать не хотел. Наверное, после театра нужно было просто переварить историю. Уложить ее в эмоциональном фоне.

— Пойдем сегодня ко мне? — предложил Павлик.

— Ты с другом живешь.

— Его сегодня не будет. Он к матери уехал на неделю. Так как все равно у нас простой, так он решил им воспользоваться в качестве отпуска. Квартира недалеко отсюда. Согласна?

— Не люблю по чужим квартирам ходить, — ответила я.

— Так я же к себе приглашаю. А мы с тобой уже не чужие люди, — ответил Павлик. — Фаина, я тебя не обижу. Нет у меня таких планов. Если бы были, то давно осуществил.

— Не понимаю, зачем нам надо идти к тебе.

— Чтоб узнать, как живу я. Тебе разве не интересно?

— Честно? Чем меньше я о тебе буду знать, тем легче будет в дальнейшем...

— Расстаться. Нет, Фаина. У нас с тобой свадьба зимой.

— Не хочу я за тебя замуж выходить.

— Можешь меня считать не современным человеком, но я за официальные отношения. А то и перед родителями как-то неудобно. Скажут еще, что я тебе голову дурю. Сама понимаешь, что это неправильно.

— Давай эту тему отложим, — попросила я. Спорить как-то не было настроения.

— Я не против. Так пойдем ко мне?

— Не могу.

— Почему?

— Потому что не могу. Не хочу ни к кому ходить в гости. Если будешь настаивать, то поругаемся, — сказала я.

— Ладно. Пойдем к тебе, если тебе проще общаться на своей территории. Хотя у меня были другие планы.

— Какие?

— Другие. Но это не важно, — ответил Павлик. — Поедем к тебе.

— Спасибо.

— За что? Это все ерунда, Фаина. Всего лишь мелочи. Как тебе представление?

За разговором мы не заметили, как дошли до остановки. Потом дождались автобуса. Вначале хотели вызвать такси, но свободных машин не было. Из-за этого и поехали на автобусе. Дома я почувствовала сильную усталость. Такое ощущение, что меня просто выжили.

— Тебя прям шатает.

— Устала. Эмоциональные качели могут вымотать почище, чем физические, — ответила я. — Вот мы с тобой неплохо провели время. Мне даже понравилось. Спасибо. Давно никуда не выходила.

— Аналогично. Не было ни времени, ни денег, ни компании, — снимая пиджак, ответил Павлик.

— Знаешь, чем жизнь отличается от спектакля? Мы не готовы к серьезным решениям, которые делают герои из историй. Все время во время спектакля я думала, почему мы так любим наблюдать за историями. Так вот. В историях герои принимают серьезные решения. Они не сомневаются. А вот мы часто не можем решиться на какой-то шаг. Нам хочется подрожать героям из историй, брать с них пример, потому что по жизни большинство из нас трусы, — ответила я.

— В основном боишься ты. У меня таких страхов нет, — спокойно сказал Павлик.

— Я не про себя. Сейчас подруга написала. Сказала, что она все-таки решила помириться с парнем, который перепутал ее с боксерской грушей.

— И тебя это расстроило?

— А ты считаешь, что это нормально, когда мужчины бьют женщин?

— Нет. Я так не считаю. И тебе говорил об этом утром. Но и ты говорила, что люди играют в разные игры.

— Но не все понимают, что играют в игру. Некоторые женщины не понимают, что для кого-то это развлечение. Они ведь думают, что все серьезно. Считают, что нашли человека с которым можно будет провести всю оставшуюся жизнь. Знаешь, как случается? Человек влюбляется. И меньше всего он надеется на то, что это для кого-то игра.

— Это верно, Фаина. Только такие мысли приходят не только женщинам, но и мужчинам.

— О чем ты?

— О том же, о чем и ты. Каждый человек в глубине души мечтает, что проживет с любимым человеком всю жизнь. Но не всегда это так получается, — ответил Павлик.

— Из-за того что жизнь не стоит на месте? А людям свойственно меняться со временем? — спросила я.

— Не только. Иногда случаются обстоятельства, на которые нам не повлиять. Но мы не задумываемся об этом. Живем, стрим планы, мечтаем, забывая, что все может разрушиться в любой момент. И это страшно. Я уже давно хочу жить здесь и сейчас, без грандиозных планов, потому что никогда не уверен, что они воплотятся. Мне нужна спокойная жизнь, в которой места не будет долгам и скандалам. Может кому-то нравиться щекотать себе нервы скандалами и разборками, играть в ревность и лечить синяки, но это не для меня. Но опять же, не все понимают скоротечность жизни. Но кто мы такие, чтоб им навязывать свою точку зрения на этот мир? Люди должны дойти до этого своим умом.

— Считаешь, что мне не стоит лезть в их отношения?

— Да. У тебя своих проблем хватает. А жизнь твоей подруги — это ее жизнь. Понимаешь в чем дело, люди любят только, когда с ними соглашаются, но очень не любят, когда кто-то идет против их мнения. Если ты не хочешь с ней поссориться, то не стоит туда лезть. К тому же уверен, что ты уже высказала свое мнение по той ситуации. Но решение не за тобой.

— Я понимаю, но это грустно, — ответила я, садясь на кровать. — Иногда так хочется, чтоб была возможность исправить чужие ошибки. Ведь со стороны всегда легче видеть, где человек ошибается. Но это какая-то пытка, когда приходится наблюдать, как человек ломает свою жизнь, а ты ничего сделать не можешь.

— Ну жизнь она вряд ли испортит. Немного обожжется и все. В результате это приведет лишь к тому, что в следующий раз твоя подруга будет осторожнее при знакомствах с другими мужчинами.

— Или вовсе не захочет ни с кем иметь дела, — ответила я.

— Надо поставить чай. Ты будешь?

— Буду.

Я стала расстегивать платье. Благо это было сделать не сложно. Надела халат. Если бы не Павлик, то можно было бы и не надевать его. Из окна веяло свежестью. Я открыла ноутбук, но так его не включила. Потерла виски. Так интересно наблюдать за всем со стороны, но вот когда в такой же ситуации оказываешься самостоятельно, то ничего не видишь. Зрение пропадает и начинается слепота, которая мешает оценить всю картинку полностью.

— Ты мне расскажешь?

— Что?

— Тогда ничего, — ответил он. После этого включил телевизор.

— Ты сегодня останешься?

— А ты этого хочешь? — спросил Павлик.

— Не знаю. Иногда ты меня раздражаешь. Но порой с тобой даже интересно.

— Интересно? — он посмеялся.

— По какой-то же причине я терплю твое присутствие.

— А может это и лучше.

— Чем что?

— Чем признание в любви. Терпение стоит больше, чем все слова.

— И тебя это не раздражает?

— Нет. Фаин, может лет в двадцать — это бы раздражало. Тогда хочется всего и сразу. А сейчас нам торопиться некуда. Мы с тобой взрослые люди, которые слишком много знают в этой жизни. Похоже не только меня потрепала жизнь. Тебе от нее тоже сильно досталось. Так что надо ждать, когда присутствие друг друга не будет теребить старые раны.

— Хочешь сказать, что мое присутствие теребит твои раны?

— Есть немного.

— Какие? — Тут у меня сработало чисто любопытство.

— Даш на даш, — ответил Павлик.

— И что это значит?

— Мои секреты против моих.

— Я пока к этому не готова, — ответила я.

Мы смотрели фильм и пили горячий чай, как будто это было что-то естественное и обыденное.

— Я так смотрела фильмы с друзьями.

— Но друзей у тебя немного?

— Я не люблю общаться. Махровый интроверт, который однажды вышел в люди, нахватал друзей и спрятался назад в убежище, — ответила я.

— А новых друзей ты больше не заводишь.

— Нет. Мне хватает тех, кто есть рядом.

— Тебе повезло. Я своих друзей растерял.

— Может это не были друзья? Я хоть редко кого ввожу в свой круг общения. Но может могу сделать исключение? Можем просто дружить. Зачем становиться ближе, чем это нужно для комфортного общения?

— Какая ты хитрая, — ответил он. Допил чай и неожиданно повернулся ко мне. — Знаешь чем отличается дружба от других отношений?

— Чем?

— Друзей не хочется целовать, — ответил Павлик. После этого наклонился к моим губам. Я не была к этому готова. Растерялась, испугалась и забыла, как дышать. Из-за этого закружилась голова. Наверное я захотела выдохнуть, когда случайно приоткрыла губы, одновременно позволяя ему зацепить мои губы его губами. И что-то изменилось. Я перестала думать о страхе. Вместо этого я ответила на его поцелуй. И дыхание восстановилось. Даже появился какой-то интерес.

Он с любопытством посмотрел на меня, а я не нашла ничего лучшего, чем закрыть глаза. Стало как-то неловко.

— Вот так лучше. Значит путь выбран верный. Поеду я к себе.

— Уже поздно.

— И что?

— Останься. Я не про то имею в виду, что ты подумал. Там темно. И не стоит ходит одному по улице. Но это не означает, что это все из-за этого поцелуя... — Он молчал. Я же смотрела на него и чувствовала себя глупо. — Мне так будет спокойнее. Не хочу переживать дошел ты до своей квартиры или нет. Зачем мне лишние нервотрепки?

— Тогда придется остаться, — ответил Павлик.

Пока он раздевался и умывался, я задремала. Уже сквозь сон я почувствовала, как он опять меня поцеловал. Я зачем-то ответила на этот поцелуй. Интересное это ощущение быть на грани сна и яви. Сладкое ощущение, которое заставило меня забыться...

Утро. Я лежала на кровати и смотрела в потолок. Как-то все запуталось. Хотя все отношения были изначально не такими простыми и нормальными, как должно быть. При этом никакого рецепта нормальных отношений не существовало. А жаль. Вот развивалось бы все по понятному сценарию. Все было бы предсказуемо...

— О чем так задумалась?

— О предсказуемости.

— Это скучно, — ответил Павлик, жуя грушу. Он сел на край кровати.

— Зато понятно. По всем канонам мы сегодня ночью должны были переспать.

— Так мы каждую ночь спим, — усмехнулся Павлик.

— Ты понимаешь о чем я.

Вместо ответа он мне протянул грушу, чтоб я попробовала ее. Сладкая и приторная, прям медовая — она так и таяла во рту.

— Вкусно.

— Да. Ты мне напоминаешь вот такую же грушу. Вроде сладкая и приятная, но вначале почему-то вяжет. И эта вязкость отпугивает.

— Поэтому...

— С одной рукой к тебе приставать не удобно. К тому же ты спала. Да и нечестно это.

— Ясно.

— Разочаровалась?

— Нет. Просто хотелось прояснить ситуацию.

— Я так и подумал, — он усмехнулся, но как-то по-доброму.

— Чувствую себя глупо.

— Зря. Ничего страшного не произошло. И вряд ли произойдет. Как бы тебя это ни расстраивало, но сегодня я поеду к себе.

— Вернешься? Или опять пропадешь на несколько недель?

— Завтра вечером вернусь.

— Ясно.

— Расстроилась.

— Нет.

— Я же вижу, что расстроилась.

— Сказал бы, чтоб ты шел полем лесом, но я промолчу.

Какое-то время мы просто смотрели друг на друга. На кухне зашумел чайник. В кране почему-то капала вода. Собака за стеной начала брехать. Мир вокруг жил, но не здесь. Рядом с нами он остановился.

— Мне пора вставать, а тебе ехать, — сказала я.

— И ты обиделась, — ответил Павлик. — Сегодня я хотел отдохнуть. Посмотреть футбол. Не думаю, что тебе это понравится.

— Не надо ничего объяснять. Каждый из нас живет своей жизнью. И не стоит...

Павлик рассмеялся. Я попыталась встать, но он схватил меня в охапку и довольно ловко вновь меня поцеловал.

— Не надо...

Он поймал мою верхнюю губу, ласково скользя по ней своими губами. Я только крепче прижалась к нему. Страшно и одновременно приятно — два чувства сплелись вместе, дурманя сознание и создавая протест.

— Я вернусь сегодня с вещами и буду тебе надоедать просмотром футбола. После этого ты обижаться не будешь?

— Даже не думала обижаться. Просто я не понимаю... И не хочу... Хватит меня целовать!

— Почему?

— Ты меня сбиваешь с мысли.

— Иногда вредно думать. Хотя... — он меня отпустил. После этого подобрал огрызок груши, который до этого уронил на пол. Ушел вместе с ним на кухню. Я вылезла из кровати. Поправила халат. Пошла умываться. На кухне на сковородке заворчало масло. Павлик готовил завтрак.

— Что ты хотел сказать? — спросила я, заглядывая на кухню.

— Я так понимаю, что нам пора с тобой начать жить вместе. Тянуть смысла нет. Да и ты согласна. Или я ошибаюсь?

— Это серьезное решение. К тому же мы слишком мало знаем друг друга, чтоб так торопиться.

— Фаина, шаг вперед, шаг назад, а в итоге мы топчемся на месте. Притом что ты уже готова на серьезный шаг, но чего-то боишься. Может мы не будем бояться?

— Мы?

— Мне как бы тоже страшно начинать что-то серьезное. Но зачем нам бояться, когда можно вместо хождения вокруг просто пойти вперед. Договорились?

— Я боюсь, что у нас ничего не получится, — честно ответила я.

— А что мы потеряем, если у нас с тобой что-то не получит? Разойдемся с тобой. Или останемся друзьями. Зато попробуем с тобой и больше мы не будем кружиться, — предложил он. — Так я привезу свои вещи?

— От этого будет толк. Ты не будешь разгуливать без рубашки.

Мы ели молча яичницу. Пили чай. Но мысли были совсем о другом. Я смотрела на Павлика. А перед глазами был совсем другой мужчина, от которого по спине проходил холод.

— Фаина, ты чего?

— Все нормально. Это все просто неожиданно и надо ко всему привыкнуть. Нужно просто привыкнуть.

— И забыть прошлое? Фаин, а его забыть не получится. Оно так и останется с нами на всю жизнь, хотим мы этого или нет.

— А я бы не отказалась от этого.

— Может вместе съездим ко мне за вещами? М? Или все боишься?

— Боюсь. Знаешь, что бывает с женщинами, которые ходят в гости к малознакомым мужчинам?

— И что же с ними случается?

— Они попадают в неприятности.

— Позвони своему другу, подруге, родителям, брату или сестре и предупреди, куда едешь. Так будет легче?

— Вот так позвонить и сказать, что я поехала к тебе? — почему-то его предложение меня рассмешило.

— А почему нет? Хорошее ведь решение.

Тут я возразить не смогла. Да и оставаться одной наедине со своими сомнениями я не хотела.

Глава 13

Говорят, что человек в жизни режиссер. Он сам решает какой спектакль будет сегодня давать на сцене. Человек выбирает роль, которую сыграет в этом спектакле. Это может быть главная роль, а может быть роль третьего плана, но все зависит от человека, который не только актер, но и режиссер.

Говорят, что человек — это актер и от него ничего не зависит. Кто-то заранее прописывает роль, а актеру только приходится говорить заготовленные реплики и выполнять задуманные режиссером действия.

Тогда почему одна и та же постановка с разными актерами и под контролем разных режиссеров будут отличаться как небо и земля? Может потому что сценарий известен заранее, но сыграть роль можно по-своему. Взять постановку "Ромео и Джульетта". Ведь все сказано про историю двух влюбленных. Но ее можно как сыграть в костюмах и с красивыми декорациями, так и сделать условные декорации. Можно историю пропеть, а можно станцевать.

Когда-то мне понравился мюзикл "Ромео и Джульетта". Красивая история, неплохие танцы и текст песен. Но потом мне попались другие постановки этого же мюзикла. Каждая страна приносила что-то свое в привычную историю с одинаковыми сценами и одинаковым текстом песен. Интереснее всех была венгерская версия, где привычно трактовки сделали что-то дикое и непередаваемое, при этом Ромео и Джульетта вели себя именно как подростки, а не взрослые люди, про что обычно все забывают.

— Боишься? — спросил Павлик.

— Да. Я тебе говорила, что не люблю ходить по гостям.

— Были бы дурные намерения, то я давно бы их осуществил, когда оставался у тебя ночевать. — ответил Павлик.

— Некоторые люди могут долго притворяться хорошими, а потом, когда ты меньше всего этого ждешь, затащат в угол и снимут маску. А под маской демонический оскал, который заставляет кровь стынуть в жилах. Самое страшное, что святая вода и осиновые колья бесполезны, — ответила я. — Но стоит кого-то демона окликнуть, так он сразу надевает милую маску. Начинаешь дуть в трубы и предупреждать, что это оборотень, но никто не верит, потому что перед другими он маску не снимает.

— Интересные люди в твоем окружение.

— Были. И ведь никто не застрахован от появления такого человека в жизни. Эти люди повсюду, но истинное лицо показывают не всем.

— Слушаю тебя и думаю, что скучный я человек. Нет у меня масок. Не умею плести интриги. Живу как умею.

— Так и они живут как умеют, а в гаражах людей пытают. Маньяки — это среднестатистические люди.

— А смысл?

— Что?

— Смысл в пытках? — спросил он. Мы шли от остановки до его дома. Я же чувствовала, как по спине то и дело скользит предательский холодок.

— Некоторым нравится ощущение беспомощности. Когда жертва ничего не может сделать, а палач имеет над ней полную власть.

— Нет в этом ничего интересного. Может я что-то не понимаю, но когда человек полностью зависит от тебя и твоего решения — это тяжело для двоих.

— Может ты просто еще не понимаешь, что это такое. Не все сразу открывают в себе наклонности к вымещению злости на других людях.

— Жена долго болела. Пять лет. Последний год без меня она не могла есть и пить. Не чувствовал я никакой власти над ней. Злость на судьбу, которая послала нам столько мучений, бессилие, ощущение конца, который не минуем и желание этот конец отсрочить — это было. Но вот какого-то триумфа не было.

— Потому что она болела, а не ты ее сломал.

— Зачем кого-то ломать? Зачем быть поводом для чьих-то слез? Фаин, когда кто-то плачет, то и самого тянет слезы лить. А когда кто-то улыбается, то улыбаешься и ты вместе с этим человеком. Кто получает удовольствие от чужих слез, те больные люди. У них что-то сломано в сознание и душе. Но это неправильно.

— Знаю, что так не должно быть, но есть же такие люди. Например, та же месть. Человек делает другому больно и получает от этого удовлетворение.

— И порождает несчастье другому. Месть — это такая вещь, которая никого не делает счастливым. Все в нашей жизни слишком переплетено. Знаешь, как клубок с нитками, которым играл котенок. Или несколько клубков. Ты распутываешь эти нитки, потом тебе это надоедает, и ты берешь ножницы. Нитка оборванна, но помочь все распутать это действие не получилось, потому что ниток много. Они все переплетаются под каким-то углом и в совершенно диких местах. Тогда начинаешь резать другие нитки. В итоге у тебя получается много ниток разной длины, которые будут смотреться неаккуратно в полотне вязания, когда ты их начнешь туда вводить, потому что у тебя не хватит ниток в клубке. Так и в жизни. Много ниток. Перерезаешь одну, а эта нитка оказывается ведет тебя к близкому человеку, которому своими действиями ты причиняешь боль. Нам же в фильмах об этом часто говорят. Заметила, что когда человек продумывает план мести, то начинает встречаться с дочкой-внучкой-сестрой своего врага и не знает об этом. Когда месть совершена, то подруга уходит, потому что простить не может. Да и удовлетворения от причинения неприятностей другим ты не получишь.

— Почему?

— Когда-нибудь кому-нибудь делала гадости? Осознанно?

— Не приходилось.

— Гадость не принесет спокойствию душе. Может вызвать минутное облегчение, как тот же эффект, когда начинаешь об стену бить бутылки. Ты разрушаешь, ты всесилен! Жизнь находится под твоим контролем! Вот, можешь бутылку об стену разбить! Но это ведь обман. Не можешь ты ничего изменить. Есть вещи, которые никогда не вернуть. Даже если этого очень хотеть. Близкие люди, любимые люди умирают, когда им приходит срок. Они оставляют след в нашей жизни, остаются в памяти, но уходят, а нам приходится жить дальше. Учиться жить без их улыбки и смеха, без слова поддержки. И самое страшное — это понимать, что если ситуация повториться, то ничего сделать будет нельзя. Зато добрые поступки вызывают подъъем энергии, потому что это как раз доказывает, что какие-то вещи все же в твоих руках.

Мы свернули во дворы. Среди девятиэтажек спрятался домик в три этажа на двенадцать квартир. Небольшой, квадратный, он напоминал игрушку, забытую ребенком в песочнице. Квартира Павлика находилась на первом этаже. Небольшая. Две комнаты почти полностью без мебели. В квартире никого не было. Местами гуляла пыль, но при этом было относительно чисто.

— Но ведь это тот же самообман, — сказала я.

— Это уже не самообман. Ты же можешь сделать другого человека на капельку счастливее? Можешь. Так почему же самообман?

— Мне кажется менять чью-то жизнь никто не имеет права. Даже в лучшую сторону. Ты был вчера прав. У каждого своя судьба...

— Но люди влияют друг на друга. И раскрываются полностью именно под влиянием друг друга, а не от одиночества. Знаешь почему?

— Почему?

— Столкновение характеров, мыслей. Изменение своих мыслей, потому что ты начинаешь понимать ошибку в своих суждениях. Когда сидишь дома одна, то ты этого лишаешься.

— У меня есть друзья.

— Дружба — это не только поддержка.

Павлик начал собирать вещи и закидывать их в спортивную сумку. Я подошла к комоду, на котором стояла фотография его жены.

— Почему ты ее не бросил? — спросила я. — Не смог?

— А почему должен был оставить дорого для меня человека в беде?

— Многие оставляют.

— У каждого свой лимит силы. Но если ты пасуешь перед такими трудностями, то как потом сталкиваться с трудностями в жизни дальше?

— Логично, — ответила я.

— Когда это произошло? — неожиданно спросил он.

— Вроде давно, а кажется, что недавно. Да ладно, ничего тогда толком не произошло, — я рассмеялась, но он мой смех не поддержал.

— А что произошло?

— Встречалась с парнем. Ты его видел. Подвалил ко мне на улице, когда я учебы возвращалась. Заговорили. Начали встречаться. Он меня со своими друзьями познакомил. Начали общаться. Он был младше меня. И друзья у него были такие же. Но как-то приняли в компанию. Было весело. Интересно. Не знаю зачем я с ним встречалась. Видимо других кандидатов не было.

— Обидел?

— Пригласил на дачу. А там мутные типы были. Когда я поняла, что будет дальше все не так, как должно быть, то я сбежала. Правда пришлось по воде уплывать от них. Вид у меня еще тот был, — ответила я. Опять рассмеялась. Стало холодно. Осенняя куртка легла мне на плечи. Я обернулась, увидев Павлика, который подошел сзади. — Не было ничего. Осталась бы, то было. Но я сбежала. А после этого как-то видеть его не хотела. Да и никого больше видеть не хотела и не хочу.

— Подонков много. Из-за них ломать свою жизнь не стоит. Хотя бы чтоб им не доставлять удовольствия.

— Он мне жизнь не хотел ломать. Просто не готов был, что все так получится. Не смог сказать тем нет. Зато какой был урок! На всю жизнь!

— Лучше, чтоб таких уроков жизнь не преподносила, — ответил он, собирая вещи с комода. — Но мы не властны над прошлым.

— Мне кажется, что порой не властны и над настоящим, не говоря про будущее, — ответила я. — Можем лишь немного импровизировать. Например, я не хочу, чтоб ты появлялся в моей жизни, но ты появился и уходить не хочешь.

— Если бы я видел, что тебе неинтересно со мной, то ушел. Но вместо отторжения я вижу лишь нерешительность и страх, который прячется под дерзость и наигранностью, — ответил Павлик. Огляделся по сторонам. — Думаю, за остальным можно и потом заехать.

— И что у тебя осталось на потом?

— Зимние вещи. Пока они не нужны.

— К тому же всегда есть шанс, что у нас ничего не получится...

— Почему сразу не получится? Вот зачем себя настаивать на неудачи? — он поставил пакет на пол и подошел ко мне.

— Опять будешь целовать? — Я хотела спросить невозмутимо, но почему-то в голосе скользнули волнительные нотки.

— Вроде не собирался, — ответил он, скользя рукой по моей щеке. — Но если дама просит, то как я могу отказать?

Он специально медленно наклонился к моим губам. Скользнул по ним, пробуя их. Сердце бешено билось в груди, словно я куда-то бежала.

— Мне нравится, - выпалила я, когда он прервал поцелуй. Сразу стало не по себе, захотелось отвернуться.

— Хорошо, — ответил Павлик. Его слова почему-то разозлили.

— Всего лишь хорошо?

— А что не так? — спросил он, разглядывая меня.

— Можно и другое что-то было ответить? Не просто хорошо, а... Ну что-то другое, — ответила я, чувствуя себя как-то глупо. — Ладно, знаю, что мужчины иначе воспринимают все, чем женщины. И для вас это всего лишь факт, а для нас выражение эмоций. Но все равно как-то обидно. И не смешно. Вот, забирай куртку и поедем отсюда. И так столько времени зря потратили.

— Раз такой разговор пошел, — Павлик кинул куртку на кровать. Сам сел рядом. — Иди сюда.

— Зачем? — покосилась я на него. — Поехали домой.

— Хотя мне и нравится, что ты уже нас домой зовешь, но твоя злость мне не нравится от слова совсем.

— Я не злюсь. Возникло непонимание, — садясь рядом с ним, ответила я. Он не дал мне договорить, заваливая на кровать. — Зачем?

— Так удобнее показать, что нравится мне, — ответил он, разглядывая меня.

— Ждешь моей реакции? — спросила я, наблюдая за ним. Сама же закинула ногу ему на бедро. От собственной смелости и наглости перехватило дух.

— Интересно, — промурлыкал он. Так именно и получилось. Мягко, мурлыкающее.

— Всего лишь интересно? — возмутилась я.

— Очень интересно. Так лучше?

— Лучше. Но не совсем, — хмыкнула я, чувствуя, как его рука скользит по моей ноге, с бесстыдно задранной юбкой.

— А ты сама этого сейчас хочешь? — спросил он.

— Не знаю. Но лучше сейчас проверить, чем тебе давать ложную надежду, что все будет нормально. Я не знаю испугаюсь или нет. После того случая не с кем так далеко не заходила.

— Догадался. Но зачем торопиться?

— Чтоб сразу расставить все по своим местам.

— Нет, так не пойдет, Фаин. Я не хочу по обязательству. Давай уж по желанию, — ответил он.

— У тебя нет такого желания?

— Есть. Но у тебя нет. Ты хочешь проверить, как отреагирует тело. Только тело и душа немного разные вещи. Тело может получить удовольствие, но душа будет считать, что об нее вытерли ноги. А бывает, что душе понравилось, а тело осталось неудовлетворенно.

— И что тогда?

— А тогда получается, что мы поторопились.

— Мужчина не может долго...

— Я понимаю, что ты мужчин знаешь хорошо, а меня еще лучше, — усмехнулся он. — Но давай это оставим мне. Я все-таки себя лучше знаю.

— Со стороны видно лучше.

— Хочешь поспорить? — скользя пальцами по вырезу платья, спросил он.

— Хочу. Но ведь это бесполезно?

— Доказывать свою неправоту? Да. Доказывать мою неправоту? Нет.

— Странно, что ты решил все отложить. Разве мужчинам нужно не только женское тело?

— Нужно многое. Это как есть убеждение, что женщинам нужны лишь мужские кошельки, — ответил он.

— Почему ты так звал меня к себе? Я была уверена, что для этого.

— Вытащить из зоны комфорта. Слышала про такое? — спросил он.

— Слышала. Но какая цель?

— Воспоминания не так давят. Можно заставить себя раскрыть шкаф и вытащить скелет. А дома помнишь уязвимость перед скелетом. Страх мешает рассказать. Мне же нужно было знать, что там у тебя за скелет прячется.

— Тебе ведь тоже тяжело говорить про жену?

— Тяжело. Но это нужно делать.

— Зачем?

— Чтоб ты ничего не придумывала себе. У тебя богатая фантазия. Ты любишь додумывать за человеком. А это не всегда верно.

— Хочешь сказать, что ты о ней не думаешь?

— Думаю, как ты о своем прошлом. Говорят, что травмирующее событие оставляет на всю жизнь след в душе. И я с этим согласен. Она умерла у меня на руках. Потом долго это снилось. Да, я ее любил. Но это не значит, что я больше не смогу не с кем быть и все время думать о ней. Сейчас хочется открыть чистую страницу и написать новую главу. А может я просто так привык быть с кем-то, что мне физически тяжело быть одному? Дружба — это хорошо, но любимый человек — это другое.

— А в чем разница? В поцелуях?

— Может и в этом, — рассмеялся Павлик.

— Похоже я тобой увлеклась, — ответила я.

Он промолчал. Какое-то время мы лежали рядом и молчали. Я думала, как дошла до такой жизни. Он же... Не знаю о чем он думал, но молчал. Когда же молчание стало уже невыносимым, то пришлось его прервать.

— О чем думаешь?

— В декабре жениться имеет смысл или нет? С одной стороны, этого времени нам вполне хватит, чтоб привыкнуть друг к другу, а с другой — новогодние праздник. После них? Так там февраль, март...

— Ноябрь? — предложила я.

— Можно и ноябрь. Хотелось бы в октябре. Есть что-то в этой грязной и унылой погоде, но не думаю, что тебе понравится замуж выходить в такую погоду.

— Я шучу. Не хочу замуж. Это ведь обязательства. Каждый кому-то обязан. Зачем?

— Затем, что так надо.

— И это девчонки думают о свадьбах. Мужчин надо уговаривать.

— Я вымирающий вид, который по привычке уговаривает женщину с ним на роспись сходить, — возразил Павлик. — Гостей будет много?

— Не знаю.

— Я думаю, что не особо.

— Не хочу всю родню созывать. Но вот платье будет. Как на это смотришь?

— Давай об этом потом поговорим. Не хочу пока. Мы еще с тобой даже не спали, чтоб о свадьбе говорить.

— Угу, значит тебя интересует только эта сторона вопроса? Хорошо. Переспим, когда заявление подадим, — решительно сказал Павлик.

— Серьезно? — Я аж села.

— Да. Что в этом такого?

— Но при этом ты будешь жить у меня и спать в моей кровати?

— Как быстро наш дом превратился в твой, — рассмеялся Павлик.

— Ну это как-то странно.

— Нормально.

— Не современно.

— Тогда будем людьми другой эпохи, — ответил Павлик.

— Хотя живу же я под одной крышей с Эрнестом. Теперь буду спать в одной кровати с тобой, — ответила я, пожимая плечами. — Потом тебе это надоест. Ты съедешь.

— Или ты пойдешь за меня замуж, — возразил Павлик.

Глава 14

Прошла неделя с того странного события. Как ни странно, но Павлик сдержал слово. Теперь мы жили вместе, завтракали за одним столом и спали в одной кровати, но при этом не спали, как мужчина и женщина. Вначале я на него косилась, но его такое положение дел вполне устраивало. Значит и я не была против. Зато в эту неделю пошло такое вдохновение, что я выдавала двойную норму книги, что радовало, но и одновременно отдаляло от реального мира. Павлик был предоставлен самому себе. Точнее себе и телевизору, который он смотрел почти все время. Большей частью это были спортивные каналы, изредка разбавленные фильмами и сериалами. Иногда он включал какое-то «научное» расследование, где раскрывали «новые» знания по устаревшим темам. Мне такие истории напоминали книги про попаданцев в тело таракана, что жил рядом со Сталином и теперь влиял на историю. Чушь полная, но Павлику заходило, что еще больше показывало его уровень интеллекта. Не верилось мне, что он умный человек. Может мог произвести впечатление умного, заучив несколько фраз, чтоб блеснуть ими в нужный момент, но на деле он был обычным работягой.

Несколько раз Павлик отлучался по каким-то своим делам. И тогда в квартире становилось пусто и одиноко. Вновь ветер гонял пыль, а включенный телевизор больше не приносил ощущение жизни в квартире. Она вновь становилась пустой. Привычно пустой. Я же вновь чувствовала себя привычно, но при этом признавала, что мне не хватало Павлика с его хмыканьем или молчаливым присутствием.

Когда же он возвращался, то приносил с кухни чай. Я тогда делала перерыв. Садилась рядом с ним и грела ладони об горячие стенки кружки. Не важно какая была за окном погода, но этот горячий чай топил что-то внутри, где билось сердце. Он возвращал к жизни, заставляя вновь дышать полной грудью. В это время на губах Павлика появлялась улыбка, независимо от того, что он смотрел в данный момент. И тогда хотелось улыбнуться в ответ. Но вместо этого я пряталась за чаем и ныряла в чувства, которые напоминали ураган, сметающий все на своем пути.

Гром грянул вначале следующий неделе, когда мне сняли швы. А о ранах напоминала лишь скулящая боль. Мы только вернулись после поликлиники, когда раздался звонок мамы. Квартиру обокрали. В это было сложно поверить. За все время на ни разу не обворовывали. Я всегда думала, что такое может случиться с кем угодно, но не с нами. Не знаю почему так казалось, но мы не особо богато жили, чтоб у нас было чем поживится. Мама рассказала, что украли деньги из банки, в которую скидывали деньги на хлеб. Так же пропали драгоценности и два ноутбука. Сумма ущерба составила больше ста двадцати тысяч. Но самое противное было, что кто-то забрался в квартиру и украл вещи. Как будто кто-то насилие совершил.

Чувство безопасности было утрачено. Кто-то мог расхаживать свободно по квартире. Трогать вещи, рассматривать фотографии. Это как кто-то подошел и начал лапать в толпе. Вроде и по роже дать охота, но и шум поднимать стыдно. Одним словом, гадость, от которой хочется потом помыться и забыться.

— Мне надо уехать, — сказала я, резко поднимаясь.

— Куда? — спросил Павлик. Вроде простой вопрос. Чисто вопрос заботы, но я сорвалась.

— Какая тебе разница? Почему я должна тебе отчитываться? Ты мне никто и...

Я прикусила язык, чтоб не наговорить глупостей. Схватила ветровку и хотела выйти на улицу, но он меня остановил. Обнял за плечи и прижал к себе одной рукой. При этом с такой силой, что просто так вырваться не получилось.

— Я всего лишь спросил, куда ты бежать собралась. Это нормальный вопрос. К тому же ты на взводе, — спокойно сказал он. Тихий голос заставлял прислушаться, а для этого надо было успокоиться. Унять дыхание, которые вырывалось, как у огнедышащего дракона. Но при этом меня начало трясти от жуткого страха, который сжал сердце холодными лапами.

— Мне надо к подруге, — соврала я.

— Поедем вместе. Не думаю, что ты ей поможешь в таком состоянии. Вдохни и выдохни.

— Все нормально. Мне правда нужно к ней.

— Не сейчас. Вначале мы пообедаем. Сама же говорила, что уже проголодалась, — возразил Павлик. А я поняла. что не могу ему сказать нет. У меня не было сил с ним спорить, когда он повесил назад ветровку и подтолкнул к кухне. — Ты чистишь картошку, а я ее жарю.

— Хорошо.

Вроде все осталось как прежде, но что-то поменялось. Я смотрела на Павлика и видела в нем другого человека. Опасного человека, который готов был сделать что-то плохое, если ему будут перечить. Из обычного мужика он в моих глазах превратился в какое-то страшное животное. Опасное животное, которое могло напасть со спины.

— Не хочешь мне ничего рассказать? — спросил он.

— Нет. А ты?

— Так рассказывать не о чем, — ответил Павлик. — Как там твоя подруга поживает? Все еще не ушла от парня?

— У них сейчас медовый месяц. Он за ней на работу заезжает, постоянно цветы дарит. Она говорит, что уже все вазы в доме букетами забиты. Но не думаю, что так будет всегда.

— Почему же? Он будет срываться на ней, а потом задаривать цветочками. В таких отношениях боль идет под руку с нежностью, поэтому и уйти так сложно.

— Знаю. Я давно заметила, что в жизни все идет рука об руку с кнутом и пряником. Поэтому мы остаемся на нелюбимой работе, с нелюбимыми людьми или живем в тех местах, где нам жить совсем не хочется. Везде есть какие-то моменты, что дороги сердцу, поэтому с ними сложно расстаться. Или есть какие-то плюсы, которые идут вровень с минусами, — ответила я. — Человеку сложно все разорвать и начать сначала. Прошлое будет тянуть назад своим напоминанием о тех днях, оставшиеся приятным в прошлых воспоминаниях.

— Какие у тебя остались прошлые приятные воспоминания? — спросил Павлик.

— Ты про прошлые отношения?

— Наверное.

— Поездки. Их было много. Мы ездили на озеро и реку. Хотели подняться в горы. Это посиделки у костра и рука в руке. Люди не представляют, как много можно передать просто касанием рук.

— Ты как-то говорила.

— Вот это мне и нравилось.

— Но за все надо платить. Какая была плата?

—Контроль. Я не люблю, когда меня контролируют, — ответила я. — Каждый человек имеет право идти туда, куда ему охота и не докладываться. Это признак доверия и свободы. Понимаешь меня?

— Доверие — это не синоним равнодушию. Всему должна быть мера. Был у меня такой случай. С бывшей женой. Она расстроилась, когда узнала о диагнозе. Пошла погулять. Я думал, что ей надо побыть одной и все взвесить. Принять новость. Я никак не ожидал, что она решит с моста сигануть в реку. В результате отделалась переломами ног, но в этом мало было хорошего. Когда человек в расстроенных чувствах, он может неправильно оценить окружающую обстановку и ситуацию. Любая беда кажется для него размером со вселенную. Сложно поверить, что со случившемся можно еще долго жить. И тогда надо показать, что человек не один. Рядом кто-то есть, кто его всегда поддержит. Хотя бы просто молча разделит с ним печаль или проблему. Тот, с кем можно обсудить проблему сломанного ногтя и вопрос жизни и смерти.

— Я всего лишь хотела сбежать от всего.

— Знаю. Но в этом нет нужды. Что-то случилось, что тебя сильно расстроило.

— Квартиру ограбили. Противно стало от того факта, что кто-то может в любой момент нарушить личное пространство и причинить боль.

— Фаина, от этого не получится сбежать. Понимаешь, рано или поздно, кто-то обидит. Это может быть как специально, так и случайно. Человек не застрахован от того, что кто-то разрушит его жизнь. Также человек не застрахован, чтоб не вляпаться в счастье. Ты правильно говоришь, что в жизни черное и белое идет рука об руку. Не надо зацикливаться на плохом и звать его к себе в гости. Надо смотреть на хорошее. Тогда захочешь жить. Если же во всем искать плохое, то можно многое не заметить хорошего.

— Можно просто не пускать в жизни ни хорошее, ни плохое.

— А разве это будет жизнь? Без эмоций мы ведь пустые болванки. Куклы, которые выполняют потребности, способные поддержать функциональность организма, но не больше. Человека делают человеком эмоции и поступки. Без полноценной жизни ты их не найдешь. Пока ты выезжаешь на старых эмоциях, создавая на их основе миры и героев, но без подпитки извне скоро ты не сможешь ничего писать. Ведь текст — это материал, созданный из основы и поперечных нитей, которые пересекаются в фантазии, наложенном на опыт. Только так ты можешь что-то создать.

— Каждый раз сталкиваться с враждебным миром тяжело.

— Но это необходимо. Говорят, что испытания посылаются в таком количестве, чтоб мы могли их выдержать. Я с этим согласен, — ответил Павлик.

— А я в этом не уверена. Слишком все сложно и тяжело. После каждого такого испытания остается широкий шрам, который потом ноет и болит. А сколько таких испытаний? Одни мелкие, другие крупнее, но они ведь меняют человека.

— Разве плохо меняться? — в свою очередь, спросил Павлик.

— Так теряется прежняя легкость и вера в хорошее. Когда меняешься в лучшую сторону, то это хорошо. Когда человек взрослеет и принимает более взвешенные движения, то в этом вреда нет. Но бывает, что становишься циничнее и злее в отношение окружающего мира, который только и делает, что скалится. Тогда проще отгородиться от всех, чтоб не превратится в злую собаку, которая готова сорваться на любого мимо проходящего человека не потому, что этот человек ей что-то сделал, а от жизни такой дурной, которая заставляет рычать на всех.

— Или всех бояться, — с каким-то пониманием, ответил Павлик. — Мне кажется, что хороший человек не сможет до конца стать злым. Он берет временную паузу, рычит и кусается, прячется, но лишь для того чтоб пережить боль. Когда рана превратится в шрам, человек вздохнет и вновь улыбнется солнцу.

— Не уверена, что такое будет.

— Ты уже улыбаешься, когда этого никто не видит, — забирая у меня картошку, ответил Павлик. — Что ты хотела рассказать подруги?

— Про страх. Не хочу, чтоб кто-то...

Я замолчала. Мама прислала сообщение, что она написала заявление в полицию. Павлик же поставил передо мной чашку горячего чая. Вместе с чаем начал уходить страх. На плите ворчала картошка. Павлик рассказывал про злую собаку, которая рычала на всех из-за занозы в лапе, а я пила чай и думала, что пусть Павлик мне и не нравился, но он был хорошим человеком, который готов был помочь, когда в этом была нужда. Он не бросил жену, когда за это мало кто бы его осудил. И собаки не побоялся, чтоб вытащить у нее занозу. Этакий герой местного масштаба, который не хвастался своими подвигами, но рассказывал о них, потому что они были его частью жизни и его опытом.

На следующий день меня пригласили в полицию, чтоб дать показания. Я же вроде как была в квартире. Павлик вызвался составить мне компанию. Там-то и засек его следователь.

— Какие люди! И почему я не удивлен? — с наигранным весельем спросил следователь при виде Павлика. При этом взгляд следователя был как у собаки, почуявшей добычу.

— Это лишь совпадение, — спокойно ответил Павлик.

— Дай догадаюсь: квартирная кража. Какая по счету?

— Откуда я знаю? Я их не считаю, — ответил Павлик.

— Вот, а мне уже пора счет открывать, — ответил следователь.

— Может объясните о чем речь? — спросила я.

— Да вот, наш вечный свидетель. Десять краж и по всем он проходит как свидетель. Прям куда не зайдет, так везде квартиру грабят после него, — ответил следователь, зло поглядывая на Павлика.

— Я уже повторял и еще раз повторю, что это случайность, — ответил Павлик. И опять спокойствие. Если бы меня в воровстве подозревали бы, то я бы нервничала, но не он. Он был спокойнее камня.

Меня вызвали для дачи показаний, а когда узнали, что со мной пришел еще и Павлик, то тут началась не чисто формальность. Они его всерьез подозревали в серии краж, но не могли ничего доказать. У Павлика всегда было алиби на момент кражи. Но в этот раз камеры магазина засветили его лицо примерно в то же время, когда была совершена кража. Или относительно его лицо. Я сколько ни всматривалась в человека на фотографии довольно плохого качества, но так и не смогла с уверенностью сказать, что это был Павлик. Хотя куртка была похожа. На плече сумка, какая у Павлика. Он в ней вещи держал. На момент кражи, а ее установить удалось довольно точно, так как вор столкнулся на лестнице с соседкой, Павлика дома не было. Я не знала, где он был. Соседка же опознать его точно не могла, потому что видела плохо, но очки не носила. Соседка тогда еще подумала, что это мой брат вернулся домой. Начала его спрашивать о семье, но вор быстро сбежал, что вызвало недовольство соседки. Павлик отрицал, что был на месте преступления. В итоге его отпустили под подписку о невыезде и отпустили домой. Прямых улик против него не было.

Когда мы уходили из отделения, меня начало трясти. Я верила и не верила в обвинения. Павлик же оставался невозмутимым.

— Ты мне веришь? — спросил он.

— Нет, — честно ответила я. — Не знаю.

— Зря. Я не обманываю. Мне чужого не надо.

— Я к родителям заеду. Тебя приглашать не буду.

— Понимаю. Тебя ждать на ночь?

— Пока не знаю. Но я тебе не верю, — ответила я, понимая, что это правда. Сказка бывает с хорошим финалом лишь в книге, но не в жизни.

Глава 15

Домой. В этот раз не к подруге, а к маме и отцу. Они его знали. Может больше меня. Не будет же мама давать мой адрес случайному человеку, которому я понравилась на фотографии! Скорее всего она его знала лучше. Может какой-то знакомый отца. Может ее знакомый или брата. Где-то же они его откопали!

Мне нужно было найти подтверждение, что он не вор. Что он не мог этого сделать. Верить? Я не могла поверить на слово. Это как-то было... В современном мире не верят людям на слово. Да и в любом мире. Как можно верить людям? Каждый человек носит маску. И стоит эту маску снять, как под ней окажется другой человек. Нужно лишь подпускать к себе безобидных людей, которые ничего не могут сделать. Таких людей, которые сами боятся жизни. Павлик же под такую категорию не попадал. Он был слишком настойчивым и решительным, что мне одновременно как нравилось, так и пугало.

Дома все занимались уборкой. Племянники носились по квартире больше мешая, чем помогая. Мелкая сразу кинулась ко мне, пытаясь рассказать о произошедшем на своем детском-лепетском. Для детей ограбление было чем-то вроде приключения. Как в мультике. От любимых племянников меня спасла их мама, жена моего брата. Мне не нравилась эта девчонка, которая, на мой взгляд, не отличалась особым умом. Родить трех детей за столь короткий срок без образования, работы и жилья — это не говорит о большой сообразительности. Если бы мой брат был умным, перспективным и богатым, то трое детей — это было бы выгодным вложением. А так, они сидели на шее моего брата, который работал на двух работах и почти не бывал дома. Конечно им помогали родители. Отец иногда находил халтуру для сына, чтоб он хоть немного держался на плаву, но обычно после больших денег появлялся новый ребенок.

Я им не завидовала. Но точно не понимала. Мама пыталась мне объяснить, что любовь и выгода — это такие вещи, которые несовместимы. В мире сложно найти настоящую любовь, а у брата она была настоящей, которая выдержит любые шторма. Я в это не верила, но не спорила и никому ничего не доказывала, предпочитая все отдать на откуп жизни и времени, которое все рассудит.

— Ты не говорила, что приедешь, — сказал папа.

— Только после полиции, — ответила я, чувствуя, как у меня начинают литься слезы.

— Фаина! Так испугалась? — спросил отец, обнимая меня.

— У них есть подозреваемый, — ответила я. — Но я не хочу, чтоб это был именно так.

— И кто он? — спросила мама.

— А вот за этим я и пришла. Кто он? Тот человек, которому ты дала адрес моей квартиры, после того как показала мои фотографии, — ответила я, вытирая слезы.

— И кто это? — уже спросил папа.

— В последний раз это был Павлик.

— Павлик? — спросил папа и почему-то рассмеялся. — Вот тут ты можешь не переживать. Павлик нормальный мужик. И у полиции на него ничего нет и не будет.

— Так вы его знаете? — спросила я, чувствуя, как камень свалился с души.

— Скажем так, скорее заочно, чем так уж лично, но знаем, — ответил папа.

— А я уже подумала, что навела его на квартиру. Мы же вместе приходили цветы поливать.

— С этого места поподробнее, — сказала мама, пряча улыбку, но неудачно.

Кухня. Чай. Разговор. Пришлось им немного рассказать про Павлика, который заявился в квартиру и отказался уходить. Почему-то отца это рассмешило.

— Ситуация неприятная, — через некоторое время сказала мама. — Но не думаю, что Павлик вор.

— Но в полиции сказали, что он оказывается рядом с квартирами, которые обокрали.

— Случайность, — ответил папа. — Но уверен, что он разберется.

— В конце недели приходите на ужин или на обед. Думаю, что к тому времени все разрешится, — сказала мама.

— Не думаю, что все так просто, — сказала я. — Вы мне так ничего про Павлика не рассказали.

— А что тут говорить? — спросил папа. — Все потратил на лечение жены. Пытался ее вытянуть, но не получилось. Да он тебе скорее всего это рассказал. Долги выплачивает. От помощи тестя отказался. Говорит, что это его дело. Не спился. Работает. На все руки мастер.

— По виду не скажешь, — сказала я.

— А ты поменьше на вид смотри. Внешность бывает обманчива, — ответила мама. — А ты это никак не поймешь.

— Не дави на нее, — сказал папа. — Она и так сюда пришла со слезами. И вряд ли для того, чтоб слушать наши нравоучения. Тебя до дома подвезти?

— Я против не буду, — ответила я, радуясь не столько возможности вернуться домой на машине, сколько поговорить наедине.

Мама воспользовалась этим и нагрузила меня банками с соленьями и зеленью, которые они привезли с собой с дачи. Сумка была такой тяжелой, что ее было сложно поднять. Но ее дотащил папа и запихнул в багажник, говоря, что зря вчера вытаскивал ее назад.

— Меня вчера Игнат нашел. Помнишь такого? — без предисловий спросил папа.

— И чего хотел?

— Твой номер телефона. Узнал, что ты съехала, вот и решил найти тебя через меня.

— Надеюсь, ты ему телефон не дал?

— Я ему посоветовал тебя через социальную сеть найти. Он просил тебе передать его номер телефона.

— Не нужен мне его телефон. Я ему звонить все равно не собираюсь, — ответила я. Отец тем временем вывел машину со двора.

— Ты так и не рассказала, почему вы перестали встречаться.

— Он встречался не только со мной, но и с другой. Такой вариант устроит? — бросила я, привычную отмазку.

— Не расскажешь?

— Нечего рассказывать. Пап, ты мне лучше расскажи про Павлика. Думаешь ему нужно доверять?

— А сама как думаешь?

— Если бы я знала, то не спрашивала.

— Мы уже с тобой давно поняли, что у нас с тобой разное понятие о людях. Для тебя они все враги.

— Лучше быть настороже, чем получить удар со спины, — ответила я. — Но ты бы ему доверился?

— Человеку, который не бросил больную жену и считает, что с проблемами надо разобраться самостоятельно, не вешая их на других? Нет. Я бы нашел человека, который будет полным подлецом и захочет меня втянуть в неприятности, — ответил папа. Я рассмеялась.

— Наверное ты прав. Надо заканчивать так предвзято относиться к людям.

— Нельзя доверять всем подряд, но и всем подряд не доверять — это ошибка. Насчет полиции, то это ошибка. Ты ведь и сама это знаешь. Но хочешь услышать от кого-то еще, что ты права.

— Хочу. И услышала, — ответила я, чувствуя, как камень начал падать с души.

— Фаин, сегодня это может прокатить, но в следующий раз не получится.

— Ты о чем?

— О недоверие. Когда не доверяешь постоянно, то натолкнешься на обиду с его стороны. Ты решила его впустить в свою жизнь, а собираешь на него компромат. Это неправильно.

— Это не компромат. А сбор дополнительной информации, — возразила я.

— За спиной человека, с которым вместе живешь. В следующий раз так не делай, если ты не хочешь этого человека потерять.

— Не факт, что я не хочу его потерять. Он просто прилип. А я пока еще не знаю, как от него отделаться и нужно ли отделываться.

Мы как раз зарулили во двор моего дома. Я посмотрела на окна дома. Света не было. На душе появилось беспокойство. И сразу пришли мысли, что возможно Павлик лег спать. Успокоив себя такими мыслями, я пошла домой. Папа помог донести сумку до квартиры. Стоило включить свет в прихожей, как стало понятно, что Павлика нет дома. Куртки и ботинок не было. Я заглянула в комнату и не нашла сумки. Похоже он ушел. Значит все-таки виновен? Или из-за недоверия?

И стало как-то грустно. Я подошла к плите. Поставила чайник.

— Ты будешь чай? — спросила я папу.

— Давай, — ответил он.

И вся равно грустно и неприятно. Только почему неприятно? Потому что я рассчитывала, что Павлик будет дома. Что он будет ждать? Что квартира не будет пустой?

Разговаривать не хотелось. Я пила чай и смотрела на улицу. Вот чем мне нравилось общение с папой, так это тем, что можно было спокойно молчать, когда нужно.

— Он вернется, — сказал папа.

— Это не особо важно.

И ведь правда. Это все было ерундой. Обидной ерундой, но ерундой. Постепенно я успокоилась. Нельзя все время переживать. Жизнь продолжалась и все такое...

Щелкнул дверной звонок. Я подумала, что пришел Эрнест. Мало ли что у него случилось. Может уволили. С ним такое вполне могло случиться. Но нет. На кухню зашел Павлик. Как ни в чем не бывало поставил сумку. Поздоровался с моим отцом.

— Чего с рукой? — спросил папа.

— Урок, что к ней подходить со спины нельзя, — невозмутимо ответил Павлик. — На ужин останетесь?

— Нет. Я домой, — довольно сказал папа. — Не провожайте. Дорогу найду.

Хлопнула дверь. Я продолжала пить чай, поглядывая на Павлика, который ковырялся около плиты. Тот же выглядел невозмутимым.

— Я не нашла твою сумку.

— Убрал ее в шкаф. Чего она болтается?

— Я думала, что ты ушел.

— А чего мне уходить? Мне и здесь неплохо, — усмехнулся Павлик. — Я не думал, что ты сегодня вернешься.

— Дома ночевать негде. Брат с семьей. Родители. Я там лишняя. Заглянуть на чашку чая можно, но вот ночевать я там уже давно не ночую.

— Сегодня у нас рис с грибами.

— Как скажешь. Ты не знаешь, кто тебя подставляет?

— Знаю. Надо будет с этим человеком переговорить. Или не надо. Пусть сам попадется, — спокойно ответил Павлик.

— Почему? Ты ведь можешь снять с себя подозрения.

— И потеряю друга. Нет. Не думаю, что это правильно.

— А подставлять тебя — это правильно?

— Нет. Но у каждого свои принципы. У меня одни, у него другие, у тебя третьи. Если оглядываться на принципы других, то потеряешься в мнение, поэтому стоит держаться своих взглядов на жизнь и не изменять им.

— И поэтому ты позволяешь себя подставлять?

— Домыслы — это не доказательства, — ответил Павлик. — Так чего переживать?

— А я переживаю.

— Почему?

— За тебя. Не хочу, чтоб пострадал невиновный.

— Не бойся. С этим проблемами я разберусь, — Павлик уже достал тарелки. У меня были мысли помочь ему, но он и сам справлялся. — Значит все-таки доверяешь?

— Нет. Мне совсем не нравится переживать по такому поводу, — ответила я.

— Так ведь это жизнь, Фаин. А в жизни не бывает все гладко и просто.

После ужина я попыталась поработать, но нервы давали о себе знать. Все-таки писать, когда в душе бушуют эмоции, а в сцене нежность и милота — это так себе. Вместо работы над историей я играла в решение кроссвордов пока не надоело. — Иди кино смотреть, — предложил Павлик.

— Ага, привыкну вот так с тобой кино смотреть, а потом придется отвыкать.

— Не придется, — ответил Павлик.

Так как все равно писать я не могла, поэтому решила посмотреть кино. Вреда от этого точно не будет. Мы сидели рядом. Кино было интересным. Мы сидели поперек кровати, закинув подушки под спины. Обычный вечер, который ничем не отличался от других, но что-то изменилось. Это было что-то неуловимое. На уровне инстинктов. Каждый раз когда что-то случалось, когда проходило какое-то определенное время, то отношения между нами словно выходили на новый уровень. Наверное в этом и было преимущество новизны отношений, а отношения через долгое время этого лишаются. Начинается быт, а быт — это первый шаг к концу отношений. Или нет?

— Когда быт становится рутиной, то люди разводятся? Смотрят на сторону? — спросила я.

— Это ты к чему? — спросил Павлик.

— Свои мысли. Так я права?

— Необязательно. В любой момент можно вернуть утраченное. Если постараться. Но можно не стараться и пойти по легкому пути. Согласна?

— Не знаю. Родители вроде вместе живут. Но такое ощущение, что они давно стали соседями.

— А чего ты на них смотришь? Все люди разные. Каждый из нас имеет свою судьбу и свои привычки. Давай смотреть друг за другом, а не за ними.

— Так на примере других...

— У других не было такого прошлого. Так как можно смотреть на них? Давай думать, как поступили бы мы, а не другие люди. История же наша с тобой, а не их.

Возможно так оно и было. Я поджала под себя ноги и задумалась. В этот момент Павлик обнял меня за плечи. Я хотела скинуть его руку, но передумала. День подходил к концу. До полуночи оставалось минут пятнадцать. Этот день закончился. Сложный день. А вечер получился довольно приятным. Мне нравилось вот так сидеть. Хотя это не было таким уж правильным. Или было? Глаза закрылись сами по себе. Я задремала, проваливаясь во что-то сладкое и приятное.

А сон был сказочный. Про принцессу, принца и дракона. Дракон был не просто драконом, а злом недоверия, который чуть всех не сожрал. Из-за этого принц впал в спячку. Но я то знала, что стоит этого принца поцеловать, так заклятье спадет. Поцелуй. Да я никогда в жизни так ни с кем не целовалась, как в этом сне. Нежность и какая-то сладость. При этом заклятье спало, а на его место пришел сказочный туман. Довольная, что зло побеждено, я крепко уснула.

Зато утро меня встретило веселой улыбкой Павлика. Он смотрел на меня с таким довольным и веселым выражением лица, что мне стало не по себе. Я хотела спросить, что случилось, но услышать ответ не хотела. Он бы мне не понравился. Павлик ласково провел по моему лицу, убирая прядь с лица. Я же хотела провалиться сквозь землю. Почему-то мне было стыдно.

— Может хватит?

— Чего хватит? — спросил Павлик. — Это я тебе всю ночь просил, чтоб ты прекратила ко мне приставать. А ты все никак не могла остановиться с поцелуями.

— Серьезно?

— А зачем мне шутить? — рассмеялся он. — Я никак тебя не мог угомонить. А еще и спать хотелось, поэтому...

— Что поэтому?

— Пришлось удовлетворить твое желание с поцелуями и...

— Можно дальше не продолжать, — закрывая глаза, ответила я.

— Ничего не было. Всего лишь долго целовались. Расслабься и не придумывай лишнего, — мягко сказал Павлик.

— Мне такое не свойственно. Не знаю, что на меня нашло...

Он меня поцеловал, не дав закончить объяснения.

— Заканчивай глупости говорить, — сказал он. — На как насчет того, чтоб перенести дату свадьбы на осень?

— Нет.

— Скоро передумаешь.

— Я вовсе не хочу замуж. Может без этого обойдемся?

— Без замужества? Не получится. Так что сдавайся, — целуя меня, ответил Павлик.

Почему-то стало смешно. И проблемы отошли на второй план. Когда же его рука скользнула к моей груди, я испугалась. Но он тут же поменял направления и стал меня щекотать.

— Нечестно!

— На войне все средства хороши! А ты сдашься! Со временем точно сдашься...

Глава 16

У каждого человека есть недостатки. Кто-то не закрывает тюбик с пастой, кто-то не ставит пустую кружку в раковину, а кто-то храпит по ночам. Сколько бы я ни наблюдала за Павликом, но я не видела в нем недостатков. Нет, они определенно были, но я их не считала за недостатки. Даже его наглость меня больше так сильно не раздражала, как раньше. Теперь она скорее интриговала. Он вел себя так, словно мы были давно знакомы. Этакая семейная пара, прожившая несколько лет вместе. Для анализа отношений у героев ­­— это был неоценимый материал, который я старательно запоминала и фиксировала. Но вот в отношение своей жизни... Я не знала, что с этим делать.

­— О чем так задумалась? ­— спросил Павлик, когда я полчаса тупо смотрела в окно.

­— Думаю. Вот зачем люди создают семью. Ладно, когда есть чувства через край. Ты не можешь быть без этого человека. Постоянно думаешь о нем и хочешь быть только вместе с ним. Отсюда получается странное желание «привязать» человека рядом с собой. Сделать его частью своей жизни. Но у меня нет такого желания к тебе. Я не хочу жить с тобой всю жизнь. Делить радости и печали. Не хочу растить детей.

­— И не будешь переживать, если я когда-нибудь уйду и не вернусь? ­— насмешливо спросил он. Но за насмешкой скрывался серьезный вопрос.

­— Как за человека, с которым я долгое время общалась. Этакий друг. Но никак не любимый человек. Поэтому я не вижу смысла выходить замуж, ­— подвела я итог.

— Так не выходи. Тебя же никто этого делать не заставляет, — ответил Павлик.

— Но тогда... Тогда какого ты продолжаешь жить в моей квартире, если тебе от меня ничего не нужно? — вспылила я. — Лезешь ко мне в кровать...

— А тебе это не нравится? Ты сама говоришь, что я тебе безразличен. Чувств ко мне у тебя нет. Так в чем претензии? — рассмеялся он. Именно рассмеялся, как будто я говорила какие-то глупости.

­— Я тебя не понимаю.

— Захочешь — поймешь, а не захочешь... Так может загадка притягательнее? — сказал он.

— Зачем мне выходить за тебя замуж? Какая выгода?

— А для такого шага нужна выгода? Я думал, что достаточно иметь желание быть рядом, — ответил Павлик.

— И мы вернулись опять к тому, с чего начали, — я вздохнула. Хотела сделать глоток чая из кружки, что стояла рядом, но заметила, что чай закончился, как и мои доводы. — Тебе так выгоднее квартиру снимать? Я бы еще подумала про еду, но часть продуктов ты сам покупаешь.

— Мне нравится с тобой жить под одной крышей. Такое объяснение тебя устроит? — спросил он.

Нет, оно меня не устраивало. Слишком общие слова. Я хотела копнуть глубже и окончательно его разозлить, когда в дверь позвонили. Недовольная, что меня прервали на выяснения мотивов Павлика, хотя я и была уверена, что мне их не понять, я пошла открывать дверь. На пороге стояла Лера, замотанная в шарфик до самого носа. Глаза были спрятаны под солнцезащитными очками. Я ее узнала лишь по платью и то у меня были сомнения, что это она.

— К тебе можно? — сухо спросила она.

— Заходи, Лер, — я пропустила ее в квартиру. Пока закрывала дверь, она меня чуть в слезах не утопила. — Чего случилось?

— Я просто дура! — проревела она, снимая очки.

Под очками прятались фиолетовые круги. Нос раздуло до такого состояния, что он напоминал синюю сливу. Когда Лера размотала шарф, то я увидела порванную губу с запекшейся кровью.

— Тебе в больницу надо.

— Я не могу туда пойти. Они же его посадят, — прогнусавила Лера. — Он же не виноват...

Она начала обелять своего парня, через слово повторяя, что во всем ее вина, а он просто жертва обстоятельств. Я стояла в коридоре, смотрела на ее разукрашенное синяками лицо и не понимала, как жертва обстоятельств мог такое с ней сотворить. Красавица, веселая и жизнерадостная Лера была похожа на пьянчужку у ларьков с сигаретами. Эта дама постоянно была с фингалами и подшофе. А Лера что-то говорила про свою страсть к чистоте и порядку, считая, что это неправильно. И что ей не надо было говорить об этом с ее милым. Самое интересное, но она не называла его по имени, а когда случайно его имя проскользнуло в ее словах, то она сжалась, как от удара.

— Пойдем на кухню, — сказала я. Лера попыталась снять обувь, но каждое движение давалось ей с трудом. Она даже нагнуть не могла.

— Тебе надо в больницу, — повторила я.

— Пройдет. Это старое, — ответила Лера. Что-то такое мелькнуло в ее глазах, что мне стало жаль подругу. Обреченность. Понимание, что она неправа и не может ничего сделать, чтоб изменить положение дел. Она понимала, что ведет себя неправильно, защищая его, но ничего не могла с этим поделать, словно с вызом показывая: ради любви она готова пойти на любые жертвы. Но разве это любовь? Разве она должна быть такой?

Павлик с кем-то разговаривал в комнате по телефону. Чайник закипал на плите. Лера с трудом рассказывала, как она мыла окна и уронила тряпку на планшет своего милого. За что и получила по лицу, а потом испугалась, что он ее убьет, поэтом и сбежала ко мне.

— Надо было остаться. Теперь он будет злиться. Сейчас же обед. А я ничего не приготовила.

Уверенность Леры куда-то пропала. Она была забитой мышью, которая боялась любого шороха. Когда на кухню вошел Павлик, Лера зачем-то прикрыла голову руками.

— Как у вас тут все запущено, — сказал он. Его спокойный и невозмутимый голос казался чем-то неестественным в такой ситуации. Лично я была растеряна и не понимала, что делать. Спокойствие Павлика было чем-то вроде безразличия. Или мне это просто так показалось, потому что я хотела с ним поссориться.

— Он не виноват, — начала старую пластинку Лера.

— Так никто никого не обвиняет. Мы же не на суде, — сказал Павлик. Он почему-то улыбнулся. Выключил чайник. Достал кружки. — Только раз все так хорошо, то какого ты тут сидишь и плачешь? Иди к нему и подставляй... — Он посмотрел на нее. Покачал головой. — Вторая щека и так подставлена. Не знаю, чего там у тебя еще живое осталось.

— Не надо так, — попросила я.

— А как надо? Пожалеть и сказать, чтоб она к нему возвращалась, надеясь, что он изменится? Так не изменится. И каждый из нас это понимает, — Павлик поставил перед нами кружки с чаем и сел напротив Леры. — Ты ведь и сама это знаешь. Но поверить в это не хочешь.

— Я виновата...

— В том что родилась? Или что встретила этого мудака? Девчонки, нельзя всю вину брать на себя. Какая бы ни была причина ссоры никто не имеет право превращать ее в драку. Семья — это не то место, где друг друга учат при помощи кулаков. Не перекраивают человека, а принимают его таким, какой он есть. Со всеми недостатками. Ты виновата? В чем? Ты живешь так, как привыкла, как считаешь нужным. Он же с этим или соглашается, или пусть валит. Скажешь, что его любишь? Но это не любовь. Зависимость от того периода, который идет следом за побоями. Вначале идет боль, а потом кайф. Это ведь как в постели, когда первый раз болезненный, а дальше начинает нравиться. Но это неправильно. В жизни и так достаточно боли, чтоб ее терпеть от человека, который должен защищать и поддерживать. Поэтому прекращай голову пеплом посыпать. Она и так скоро станет вся серая от седых волос.

Лера удивлено посмотрела на Павлика.

— Твой милый вначале съест твою самооценку, уничтожит красоту, превратит из красивой бабочки в блеклую моль, а потом выкинет тебя на улицу, чтоб найти другую яркую красотку и уничтожить ее. Есть такая категория людей, которые уничтожают других. Они проходят по чужим жизням,, уничтожая все хорошее и доброе. Твой парень из таких людей. Но это не значит, что в мире все такие. Есть вполне хорошие люди. И отношения есть нормальные. Хотя в это и сложно поверить.

— В это сложно поверить, — сказала я. — Люди хотят лишь поудобнее устроиться. Сходясь, они преследуют эгоистические цели. Вместе легче выжить, чем поодиночке.

— С одной стороны, в твоих словах есть доля истины, но с другой — я бы с тобой поспорил. Есть много других причин, кроме эгоистичных, чтоб сойтись и жить вместе. К примеру, нравится с человеком общаться, комфортно находится рядом, да просто к нему тянет, — возразил Павлик.

— Но это и есть эгоизм. Что в этом хорошего?

— Ладно. Пусть будет эгоизм, — он рассмеялся. — И этот эгоизм не подразумевает, что каждый мужчина будет избивать женщину. Нормальный мужчина этого себе не позволит. Хотя бы потому что он понимает: силы не равны. Драться же с тем, кто слабее тебя, то это себя не уважать.

— Думаете я это не понимаю? Но я не могу от него уйти от него! — просипела Лера.

— И что тебе мешает? — спросил Павлик.

— Не стоит он того, — сказала я, почти одновременно с Павликом.

— Он мне не даст от него уйти. Проще пережить. Привыкнуть.

— Угрожал? — спросила я.

— Да. Мне действительно страшно. Если его из-за меня посадят, то когда он выйдет меня убьет. Или узнает, что я сделала...

— Обычно такие люди трусы. Говорят больше на словах, но когда доходит до дела, то прячутся в кусты, ­— сказал Павлик.

— Не угадаешь. Знала я человека, который, на первый взгляд, был порядочным, а обидеть в итоге мог. И довольно сильно обидеть, — возразила я. Павлик покосился на меня. Я только плечами пожала. Что делать, если это факт. Люди любят носить маски и срывают их в самый неожиданный момент.

— Но ты уйти от него хочешь? — спросил Павлик Леру.

— Наверное.

— Если ты хочешь уйти, то мы тебе поможем это сделать. Поддержим. Защитим, — сказал Павлик.

— Не получится. Он...

— Он всего лишь человек, — сказал Павлик, доставая телефон. — Так что?

Она кивнула и сразу поморщилась.

— Но давай так, чтоб это решение было окончательно. Без возврата назад.

— Может потом...

— Тогда иди к своему милому. Охать и ахать, жаловаться — это не здесь, — довольно жестоко сказал Павлик.

— Совсем сдурел? — возмутилась я. — Это моя подруга! Не тебе решать общаться мне с ней или нет!

— Дружба — это хорошо. Но я не позволю тебе переживать, ломать свое здоровье и жизнь переживаниями за чужую глупость. Я помню, как тебе было плохо после ее жалоб на побои. Ты слишком все принимаешь близко к сердцу. Переносишь на себя. А после этого начинаешь еще больше бояться людей. Хотя куда уж больше! — спокойно ответил Павлик. — Так скоро дойдет до того, что ты перестанешь с людьми общаться. И тем более им доверять.

— Было бы кому доверять! — возмутилась я.

— Я не знала, — прошептала Лера.

— Не слушай его.

— Но я прав, — ответил Павлик. — Твое право уничтожать себя, но тянуть других людей за собой, я не позволю.

— У тебя нет прав, говорить такие слова. Ты мне никто, — сказала я.

— Любой здравомыслящий человек разорвет ваши токсичные отношения. Дружба не должна нести вред. Ты жалеешь подругу и причиняешь ей вред своей жалостью. Она видит твою поддержку и возвращается к своему боксеру. Твоя подруга выговорится, выльет на тебя свою боль, ты в ней начнешь купаться и проецировать на себя, а заодно и на меня смотреть косо. Поэтому заканчиваем купаться в этой ситуации и давайте ее решим.

— И как ты собираешься решить? Избить его и оказаться в тюрьме? Ты и так под следствием, — напомнила я.

— Я за мир, а не за кулаки. К тому же у меня рука загипсована. Будем разговаривать, — ответил Павлик. — Согласны, девчонки? Я понимаю, что страшно, но со страхом надо бороться.

— Я не думала, что от меня столько проблем, — сказала Лера.

— Как будто от меня нет проблем, — хмыкнула я. Павлик набрал номер телефона.

— Егор, ага. Нормально. Еще в гипсе. Слушай, нужно с одним человеком переговорить. Составишь компанию? Когда? — Павлик посмотрел на Леру. — Когда он дома?

— Сегодня выходной.

— Егор, сегодня. Поговорим? — спросил Павлик. — Договорились. Ага. Все по тому же адресу.

— Этот тот самый Егор? — спросила я, вспомнив спортсмена из парка.

— Ага. Я же говорил, что его знаю. И обещал тебя с ним познакомить, — ответил Павлик. — Вот и познакомитесь.

Егор подъехал через час. К тому времени Лера уже десяток раз выразила сомнения по поводу расставания с милым садистом и получила такой вынос мозга от Павлика, что приняла решение идти до конца. Я же все это время наблюдала за Павликом, узнавая его совсем с другой стороны. Оказывается он мог хорошо давить на человека эмоционально. Не повышая голоса, он говорил слова с такой интонацией, что они вбивались в сознание. В итоге помимо воли приходилось принимать его точку зрения, даже если этого совсем не хотелось. Он был опасным противником в словесном споре. Я бы его точно не победила. С приездом Егора Лера воспрянула духом, забыв про синяки. И все-таки он выглядел как мечта любой женщины. Симпатичный, подтянутый и пришедший на помощь, когда она понадобилась — принц из сказки каким-то чудом оказавшийся в наше время. Павлик только усмехнулся на нашу реакцию при появлении принца. До дома Леры мы поехали на машине Егора. Павлик вначале не хотел меня брать, но я одну Леру оставлять не хотела. В итоге Павлику пришлось согласиться с моим присутствием. Лера явно нервничала. Павлик и Егор обсуждали футбол. Я смотрела в окно. Если вначале разговор с парнем Леры мне виделся, как решение проблемы, то теперь стал казаться неправильным. Когда у меня были проблемы с Игнатом, то в итоге я сама принимала решение. Здесь же Павлик на нее надавил. Или так и должно быть, когда человек сам не может принять решение и его надо просто подтолкнуть? И вот мы опять в квартире у Леры. Она открыла дверь своим ключом. Из кухни были слышны мужские голоса. Интонация. Ее я могла узнать откуда угодно. Вначале был ступор. Я замерла. Сердце бешено заколотилось в груди. Страх. Паника. — Извините, — прошептала я, находя в кармане телефон. — Мне надо позвонить. Я не помнила, как оказалась на улице. Ноги сами понесли меня на площадку, где было много народу. Дети играли, мамочки разговаривали. Среди шума и людей было безопасно. Я смотрела на них и крутила в руках телефон. Никаких мыслей. Пустота. И только сердце колотилось так, что готово было выскочить из груди. Время остановилось. — Чего сбежала? — Я и не заметила, как подсел Павлик. — Нужно было позвонить. — Телефоны — это хорошая отмазка, чтоб сбежать. — Чем там все закончилось? — Поговорили. Он понял. Егор остался с Лерой, дождаться пока этот тип вещи не соберет, а я пошел тебя искать. Так что это было? — Там был Игнат, а я не хочу с ним встречаться. — Почему? — Раньше мы с ним встречались. — Ну это я понял. Но это не повод, чтоб убегать. — Повод. Поедем домой? — Может пройдемся? Погуляем немного? — возразил Павлик. — Не хочу. Сейчас бы домой... — Забраться в кровать и спрятаться за монитор ноутбука? — Да. Ты меня хорошо изучил. — Поэтому вместо того, чтоб играть в прятки, мы пойдем погулять. — Почему я должна менять свои планы в угоду тебе? — Потому что ты ведь понимаешь, что так дальше жить нельзя, — ответил Павлик. — Пошли. К тому же у тебя сегодня какое-то маниакальное желание со мной поругаться. — Есть такое, — призналась я. — Может и правда нужно проветриться. Откуда ты знаешь Егора? — Родственник жены. Мы с ним неплохо общаемся. Оба болеем за одну команду. — Я всегда думала, что ты тогда меня обманул. — Не вижу смысла в обмане. И я тебе об этом уже говорил. Хотя какие-то вещи тебе придется постоянно напоминать. — Считаешь, что я не понимаю с первого раза? — Скорее не хочешь понимать и запоминать, — ответил Павлик. — У меня, что, с головой не все в порядке? — Я начала закипать. Хотя на моем месте любой бы человек разозлился. — Все у тебя в порядке, — ответил он. Попытался потрепать меня по голове, но я увернулась. — Прекрати! — Чего это прекратить? — рассмеялся он. — Нечего веселиться за мой счет, — сказала я. — И в нашем возрасте уже не стоит дурачиться на улице. — У... Ясно. Мы теперь с тобой старые люди, которые должны на лавочках сидеть? — Ну не так дословно, но дурачиться уже не к лицу. — Ага, значит в нашу первую встречу кто-то спокойно дурью маялся, а сейчас решил измениться? — насмешливо спросил Павлик. Я покосилась на него. — Что хочу, то и делаю. — А мне кажется, что нет. — В смысле? — Тебя штормит из-за того, что ты делаешь то, что не хочешь. — В смысле? — Подумай. Ты ведешь себя вызываешься, но когда забываешь о своей роли, то становишься собой. — А какая? Настоящая? Девчонка с косичками на фотографии, которая тебе понравилась? Это все давно осталось в прошлом. И хватит лезть ко мне с психологией. Не нравится, так вали. — Зайдем? — кивнул он в сторону магазина с украшениями. — Зачем? — Колечко купим. На свадьбу. — У тебя денег нет. — А ты знаешь сколько у меня монет в кошельке? Пошли. — Это простая трата денег. Я не пойду за тебя замуж. Мы скоро все равно расстанемся. — Тогда останется память о несостоявшейся свадьбе, — ответил он. — Пошли. Он взял меня под локоть. Ругаться с ним на улице совсем не хотелось. Наверное причиной тому была встреча с Игнатом. Вроде миг, а я словно вернулась в прошлое, когда была несмелой девчонкой. Тогда я не могла отстаивать свои желания, боясь осуждения. А сейчас? Сейчас не хотелось спорить, потому что... Потому что вела себя слишком глупо в течение всего дня. А ошибки надо признавать.

Глава 17

Магазин украшений с яркими люстрами и витринами с драгоценностями напоминал музей. В последний раз я была в таком месте, когда отец потащил меня покупать подарок на совершеннолетие, считая, что у каждой женщины должны быть хоть какие-то украшения. Я тогда выбрал кулон с цепочкой, но носить его не стала. Он так и лежал в шкатулке у мамы.

— Зачем нам покупать кольца, если дата свадьбы еще не назначена? — спросила я, рассматривая кольца.

— Как раз и назначим дату свадьбы.

— Мы с тобой слишком торопимся, — ответила я.

— Предлагаешь жить без росписи? Я не настолько современен. К тому же ты недавно мне сказала, что в нашем возрасте надо вести себя солидно, а не маяться дурью. Серьезность и только серьезность. А значит это будет роспись.

Его слова вызвали улыбку у девушки, которая достала кольца, чтоб мы их могли рассмотреть и примерить.

— Не думаю, что эта хорошая идея, — сказала я. Посмотрев на Павлика, я заметила, что он веселится.

— Будь смелее, — он надел мне кольцо на палец. — Вроде неплохо смотрится. Как тебе?

— Если считаешь, что это непустая трата денег, то бери, — ответила я.

— Договорились.

Он все же их купил. Еще и коробочку взял. Я же почувствовала себя как в ловушке. Все эти разговоры о свадьбе казались шуткой. Но сейчас эта шутка слишком далеко зашла. И мне было действительно страшно.

— Куда теперь? Пошли на набережную? — спросил он.

— Чтоб сломать еще одну руку? Не хочу. Пошли домой.

— Нет. Пойдем гулять. Домой всегда успеем попасть.

— Может с тобой поругаться? Тогда ты точно от меня отстанешь? — с надеждой спросила я.

— Не получится. Я с тобой ругаться не хочу.

Мы свернули в сторону центра. Старые дома, местами грубо отреставрированные, но не утратившие какого-то своего очарования. Люди торопились по своим делам. Кто-то возвращался с центрального рынка. Другие использовали центр, как пересадочный пункт. Были и те, кто просто гулял. Я наблюдала за людьми, стараясь не о чем не думать. Иногда полезно просто отдаться пешей прогулки, отвлечься...

Игнат шел навстречу, разговаривая с кем-то по телефону. Я споткнулась и, резко развернувшись, я свернула в сторону переулка, стараясь спрятаться от Игната, но оттуда выезжала машина. Пришлось ей уступить дорогу. Я совсем забыла про Павлика и натолкнулась на него.

— Осторожнее. Мои ноги не казенные.

— Извини...

Я недоговорила, потому что увидела, как Игнат остановился совсем рядом, продолжая с кем-то спорить по телефону. Пришлось прятаться за Павлика и надеяться, что Игнат меня не заметит. Когда Павлик меня взял за руку и повел через переулок в сторону сквера. Я несколько раз споткнулась. Еще и туфля слетела с ноги, за которой пришлось скакать на одной ноге. Когда мы дошли до лавочки, я просто на нее плюхнулась. Руки дрожали. Я достала телефон. Начала его крутить в руках.

— Рассказывай.

— О чем? — спросила я.

— Чего ты так боишься этого мужика.

— Да не так уж и боюсь, — ответила я. Он перехватил мои руки и сжал.

— Тогда чего трясешься?

— Была плохая история. Знаешь, как бывает? Пригласил провести вместе выходные. Потом оказалось, что в гостях будут еще и его друзья. А я сбежала. Вот и вся история.

Он молчал. А я как-то захотела вновь оказаться дома.

— Я же говорю, что свадьба — это плохая затея, — выдавила я.

— А чего ты так боишься свадьбы?

— Не знаю. Может потому что когда-то я мечтала выйти замуж за другого человека, а вместо свадьбы получила удар в спину? Знаю, что сама виновата, но...

— В чем?

— Что слишком сильно размечталась. Знаешь в чем отличие мужчин от женщины? Женщина хочет верности. Быть единственной и неповторимой. А мужчине от женщины нужно лишь одно. Почему-то вы думаете, что мы, как вещи, с которыми можно делиться с другими, даже не спрашивая мнения. Но при этом поете про любовь и про забранную душу. Двуличные, наглые, любители разврата, не умеющие остановиться, причиняющие только боль.

— У. Понятно.

— И что тебе понятно? — спросила я, чувствуя, как закипает кровь.

— Он тебя обидел, а ты боишься, что все повториться, — ответил Павлик.

— Возможно это и так. Но я не хочу разбираться в своих мотивах. Хочу лишь спрятаться в квартире и не выходить лишний раз из нее.

— Но не получится. Я тебе этого не дам.

— Не понимаю твоего упрямства.

— Ты мне нравишься. Может даже больше чем нравишься.

— Не я тебе нравлюсь, а та девчонка, которую ты увидел на фотографии.

— Так ты и есть та девчонка. Пусть и считаешь, что изменилась. Но на деле такой ей и осталась, — усмехнулся он. — Особенно сейчас, когда ты так напугана тенями из прошлого. Но тени — это всего лишь тени. Чего их бояться?

— Все может повториться, — ответила я.

— Не повторится.

— Ты такой же опасный человек, как и другие. Сегодня, когда ты обрабатывал Леру, я поняла, что ты можешь меня просто сломать, а я этого не замечу.

— А зачем мне тебя ломать? Каждый человек интересен именно своей индивидуальностью.

— Но ты сейчас лепишь из меня то, что нравится тебе. Думаешь, этого не понимаю?

— Нет. Я всего лишь предлагаю тебе не играть роль, а быть самой собой. Вот такой: неуверенной, напуганной и реальной. Той женщиной, которая будет пытаться вывести меня из себя, и у которой это не получится.

— Почему не получится?

— Милая, я слишком хорошо прокачал терпение. Удивить меня чем-то сложно. А уж вывести из себя и подавно. Я такую дурость видел, что твое плохое настроение с дуростью рядом не стояло, — ответил он. Достал из кармана коробочку с кольцами. — Фаин, я тебя не собираюсь обижать. Возможно мне хочется о ком-то заботиться. С кем-то жить, кашу варить, гулять по городу. Мы с тобой идеально подходим друг другу.

— Чем? По мне, так у нас с тобой совершенно разные интересы.

— При чем тут интересы? Давай по существу. Мы оба одиноких человека. Довольно дурных на общем фоне, но при этом идеальных друг для друга. Ты хоть и храбришься, но на самом деле тебе страшно и одиноко. А мне не хватает проблем в жизни.

— Смеешься?

— Серьезно. Без проблем я не чувствую себя живым. Когда-то я себя вытащил только благодаря проблемам. Вспомнил о долгах. Сейчас с долгами почти покончено. Так что можно и жениться.

— Чтоб найти новых проблем?

— Брак — это всегда проблемы. Я к ним готов.

— Тебе лечиться надо. К психиатру походить.

— Возможно. Как и тебе, — парировал он. — Будем с тобой ходить вместе и отдавать бешеные деньги. Или вылечим друг друга.

— И как будем лечить друг друга?

— Любовью. Как же еще? — Он открыл коробочку и достал кольцо. После этого напялил мне на палец. — Все-таки оно тебе подходит.

— Я не люблю украшения.

— Это не украшение.

— А что?

— Всего лишь напоминание, что ты не одна, — ответил Павлик. Рассеянно улыбнулся, думая о свое, но при этом был со мной. Рядом.

Телефон ожил в руках. Папа. Я приняла вызов с небольшой задержкой.

— Привет, пап.

— В доме отдыха пропал мальчишка. Эрн поиски в лесу организовал. Поедешь?

— Вместе с Павликом, — ответила я.

— Чем больше народу, тем лучше. Я заеду за вами.

— Мы сейчас в центре гуляем. Через час. Когда возьмем с собой все необходимое, — сказала я.

— Хорошо. Я заеду за фонарями. Думаю, что они нам понадобятся.

— Чего случилось? — спросил Павлик.

— Мальчик пропал. Ты ведь поедешь со мной его искать?

— Может вначале надо было меня спросить? — усмехнулся Павлик.

— Ты против? Мне кажется, что если нужна помощь, а мы можем эту помощь дать, то и вопросов не должно возникнуть, — ответила я.

— Поможем, но в следующий раз спроси. У меня могут быть другие дела. Ведь помощь — это что-то такое, что оказывается в свободное время и не в ущерб себе, — сказал Павлик.

Можно было бы поспорить насчет такого мнения, но времени было мало. Я один раз уже участвовала в поисках. Эрн меня вытащил в лес, где пропала одна из его учениц. Мы тогда сутки прочесывали лес, пока не нашли девочку под елкой. Напуганную и замерзшую, но живую. Тогда прям камень с души свалился. Было приятно осознавать, что удалось избежать беды. Была надежда, что и в этот раз все закончится, как и в тот раз, удачно.

Папа приехал за нами через полтора часа. В центре произошла авария. Теперь образовалась пробка, которая съедала время. — А ты куда-то торопишься? — спросил Павлик, когда я пожаловалась на потраченное время впустую. — Ты понимаешь, что каждая минута может стоить ребенку жизни! — Мы не сможем ничего сделать. У нас нет крыльев. Мы не можем перемещаться во времени и пространстве. Так чего ты переживаешь? — невозмутимо спросил Павлик. — Мы не можем влиять на многое в нашей жизни. А если не можем, то зачем переживать по этому поводу? — Верные слова говоришь, — поддержал его папа. — Там на месте много народу. Мы идем как помощь. Может случиться так, что и наша помощь не понадобится, а мальчонку найдут раньше. — Я не против кому-то помогать, но класть свое здоровье на алтарь альтруизма и мучить свои нервы тем, что я не могу помочь незнакомым людям — я не собираюсь, — ответил Павлик. — Мне казалось, что ты более человечен, — заметила я. — По отношениям к близким. Переживать за чужих людей я не хочу. Пробка. Машина медленно ехала по городу. Светофоры. Люди обгоняли машины. А мы плелись по городу, залитому вышедшим солнцем. Сразу стало жарко. Душно. Пары бензина смешивались с воздухом, вытесняя его. Из-за этого мутило. Я закрыла глаза, прислонившись лбом к стеклу. Когда же их открыла, то сразу увидела Игната, который стоял на остановке и ждал автобуса. Почему-то я этому не удивилась. Сегодня он только и делал, что попадался на мои глаза, вызывая приступы паники. Но в этот раз я молчала. Смотрела на него и ненавидела. Тихо. Спокойно. Только уже без страха. Чистая ненависть за обман. Павлик меня отвлек. Переплел мои пальцы со своими. Стало тепло. Я посмотрела на него, но Павлик просто разговаривал с моим отцом. Возможно, если бы сейчас что-то сказал, то я бы на него обиделась, но сейчас обижаться не было повода. Порой молчаливая поддержка служит лучше любых громких слов. Пробка закончилась. Мы выехали на федеральную трассу и полетели по дороге мимо деревень, лесов, вдоль реки и по мосту до развилки соседнего города, чтоб проехать сквозь него и вновь углубиться в леса. Разговор о политики меня усыпил. Я положила голову на плечо Павлику и задремала, чувствуя, как лучи солнца скользят по лицу. — Она своенравная девчонка, — услышала я голос отца. — Упрямая. — На все есть свои причины, — ответил Павлик. — Так говоришь, что ты их узнал за столь короткое время. — Не узнал бы, то не позвал замуж. — Значит вы женитесь? — Да. В этом году. Дату пока не определили. — И Фаина согласна? — А чего ей быть против? — Я в этом не вижу смысла, — ответила я. — Но Павлик настаивает. — Ты спишь. Вот и спи, — сказал Павлик. — Так вы обо мне разговариваете. И папа прав, характер у меня еще тот. — Я сегодня его уже хорошо прочувствовал, — ответил Павлик. — Неплохое место. — Здесь красиво, — сказала я, наблюдая, как машина подъезжает к дому отдыха, стилизиованному под усадьбу. — И довольно дорого для отдыха. Эрн перед усадьбой руководил поисковым отрядом. Машины то и дело подъезжали к усадьбе. Добровольцы, готовые помогать по велению души и из чувства ответственности. — Ты прям как генерал! — подходя к нему, сказала я. — Спасибо, что приехала. Нам нужны любые руки. Или ноги, — ответил он и вновь вернулся к делу. Деловой и серьезный. Во время таких ситуаций он переставал теряться и превращался в героя. Жаль, что это все было временным эффектом, который быстро проходил. Мы бродили по лесу и искали мальчика до самой темноты. Я бы продолжила и после, но Павлик настоял, чтоб мы вернулись к дому отдыха. А в идеале и домой, но тут я была против. Переночевать можно и в машине, чтоб утром продолжить поиски. Но тут уже возразил папа, посчитав, что мы и так сделали слишком многое. К тому же ему надо было завтра на работу. — Я могу и сама добраться домой, — попыталась я возразить. В глазах Павлика я похоже была сумасшедшей девчонкой, которая вела себя глупо. Но я действительно думала, что смогу тут помочь. — Мы поедем домой, — спокойно ответил Павлик. — А вернемся утром. От отдохнувшего человека намного больше пользы, чем от невыспавшегося и покусанного комарами. Согласись? К тому же в траве могут быть клещи. А ты ведь собралась под открытым небом. — Думала у Энерна. — Не получится. Он слишком занят. Оставлять же тебя одну я не хочу. Мало ли чего случится. — Нечестно добавлять страхов. — Жизнь не всегда честная штука, — ответил Павлик. — Не упрямься. Не будем же мы с тобой тут ругаться по пустякам? — Ничего себе пустяки! — Именно пустяки. Он как-то так на меня смотрел, что я не хотела с ним ссориться. Даже язык не поворачивался. — Так чего решили? — спросил папа. — Едем домой, — ответила я. Обратный путь я не запомнила. Вместо этого печатала в телефоне новую главу про героиню, которая заблудилась в лесу, когда скрывалась от бандита, насильно хотевшего заставить ее выйти замуж. Дома оставалось только отредактировать эту главу, а потом ее добавить к основному тексту. День закончился около полуночи на кухни. Папа довез нас до квартиры и уехал. — Зачем тебе все это? — спросил Павлик. — Что именно? Писать или искать кого-то в лесу? — Последнее. Ты слишком рьяно хотела остаться в лесу. — Там от меня будет толк, а здесь от него почти нет, — ответила я. — Тебе не нравится твоя работа? — Не совсем так. Я пишу для развлечения других. В этом есть какая-то польза, но на деле это все пустое. А там от меня есть польза. Только не говори про пользу в мелочах и другую ерунду, — наливая чай, ответила я. — Тебе надоело сидеть дома, — усмехнулся Павлик. — Слушай, что если мы с тобой будем работать вместе? — Предлагаешь мне проводку с тобой класть или засоры устранять? — спросила я. — Мне нужен напарник. — У тебя же он есть. — Был. Его арестовали, — ответил Павлик. Буднично так и спокойно, словно ничего такого не произошло. У меня же чашка чуть из рук не выскользнула, но часть чая выплеснулась на стол. — И ты об этом так спокойно говоришь? — Да. Не вижу ничего странного и неправильного, — ответил Павлик. — Но ведь с тебя сняли обвинения! — И что? Я тебе изначально говорил, что невиновен. Павлик спокойно ужинал. Я слышала, как его вилка стучала по тарелке. Такая невозмутимость просто убивала. — Так как? Будешь со мной работать? — спросил он. — Кем? — У тебя есть права. Будешь возить меня на машине. Искать новых клиентов. Работать со старыми. Как? — Надо подумать. — Это поможет тебе почувствовать свою значимость. Да и работать вместе выгоднее. Все пойдет в общий бюджет. — У нас нет машины. — Возьмем в кредит. Выплатим его постепенно, — спокойно ответил Павлик. — Или можно расширить твою компанию. Нанять еще людей. — Посмотрим, — усмехнулся Павлик. — Пока, для начала, начнем с малого. Вначале мы с тобой распишемся. — И вот, опять ты про свадьбу, — вздохнула я. Раздался телефонный звонок. Одна минута разговора и стало понятно, что мальчика нашли. Он сам вышел к людям. — Я тебе говорил, что они и без нас справятся, — сказал Павлик. — А я в этом не была уверена. Безразличие — это причина многих бед. А я не хочу прослыть безразличной. — Во всем должна быть мера. Ты же об этом порой забываешь. — О мере? — Да. Ты идешь на поводу импульсов, когда надо задуматься. С одной стороны — это хорошо, но с другой — ты ошибаешься, если считаешь, что когда в твоих поступках не будет логики, то ты заметешь следы, как лиса заметает хвостом. — Смеешься? Я разве похожа на лису? — Импульсивную, не имеющую логики и живущую инстинктами, — ответил он. — Но в этом есть что-то притягательное. — Любопытство, — ответила я. — Ты не знаешь, что дальше ждать от меня и это тебе нравится. — Я не книжный герой. А такие слова именно для пафосных принцев. Нравишься же ты мне совсем по другой причине. — По какой? — Другой, — ответил он, уходя в ванную и заканчивая разговор.

Глава 18

Солнце играло с золотым кольцом, которое опутывало палец. Он меня окольцевал. Говорил, что это колечко будет напоминать мне о том, что я теперь не одна. Но зачем напоминать, если я должна была чувствовать. Ощущать, что я не одна. Только таких ощущений не было. Я продолжала чувствовать себя сама по себе. Хотя рядом Павлик и сопел в плечо.

— Любуешься колечком?

­— Думаю.

— О чем?

­— Многие девчонки мечтают о колечке на пальце, а по мне оно как кольцо на лапке у птицы.

­— Оно красивое кольцо. Тебе идет. Сегодня пойдем и снимем гипс, а после этого зайдем в одно заведение, где напишем заявление.

­— Не хочу за тебя замуж.

— Почему?

­— А смысл в замужестве?

— Это как получить бумагу на подтверждение владения весьма ценной вещью. Вот кто-то начнет претензии предъявлять, а у меня раз и бумага, что мы вместе, ­— ответил Павлик.

— Что я принадлежу тебе?

— А разве что-то в этом есть плохого? — спросил он, целуя меня в щеку. ­— Принадлежать друг другу?

Что-то меня его слова покоробил. Я стала выбираться из кровати. Павлик смотрел на меня, положив руку за голову.

— Обиделась?

— Да.

— Глупая. Человек никогда не может быть свободен. Особенно если кто-то живет вместе. Мы будем с тобой зависеть друг от друга: в настроение, мыслях, планах.

— А ты меня спросил? Нужно ли мне это?

— Думаешь, что не нужно? Фаин, так как ты живешь — это не жизнь. Нужно что-то менять.

— Как будто ты знаешь рецепт того, что мне нужно, — ответила я, надевая платье. После этого скрылась в ванной комнате. Вода, немного косметики и я уже не напоминала зомби. Щелкнула входная дверь. Вначале я подумала, что это Павлик куда-то убежал, но потом услышала голос Эрна. Я поторопилась выйти.

— Ты вернулся? — спросила я.

— Расторгли контракт раньше времени. Говорят, это я виноват в том, что мальчишка сбежал. А на деле сам подался в леса медведя ловить, — сказал Эрн.

— У нас молоко закончилось, — заглядывая в холодильник, сказал Павлик. — Ладно, сейчас умоюсь и сгоняю.

Эрн пошел распаковываться. Павлик собирался за молоком, а я стала варить кофе. Когда Павлик ушел, то Эрн присоединился ко мне.

— Смотрю, ты все-таки кого-то нашла, — сказал он. — Хотя выбор сомнительный.

— Сама понимаю, но не знаю, как от него избавиться.

— Вышвырни и закрой дверь.

— Не получится. Он слишком сильный. Морально сильный. Если честно, то я его побаиваюсь, — ответила я.

— Фаин, ты будешь всю жизнь от них шарахаться?

— От кого из них?

— От мужчин. Знаешь, говорят, что травмированный человек будет всю жизнь искать похожие ситуации, чтоб их вновь повторять, пока не проработаешь травмированный опыт. Может пора дать отпор? — спокойно спросил он.

— Может и пора. Но я не уверена, что у меня получится.

— Пока не попробуешь, то не узнаешь.

Мы пили черный кофе с пастилой. Эрн спрашивал меня про мою книгу. Мы обсуждали сюжет и пересматривали неожиданные ходы, которые были бы уместны. Когда Павлик вернулся, то мы смеялись.

— Какая у вас тут атмосфера! — хмыкнул он, доставая продукты из сумки.

С его приходом солнце зашло. Спряталось за тучи, а смех перестал быть чем-то естественным. Эрн быстро ушел к себе. Я опять осталась наедине с Павликом, который продолжал рассуждать о семье.

— Зря ты боишься зависимости от других людей. Каждый человек зависим от другого в той или иной степени. Так что бояться не свободы...

— Я не собираюсь добровольно сажать себя в клетку, — ответила я, прерывая его. — И сегодня я тебе не буду составлять компанию, потому что у меня есть дела.

— Какие? Опять будешь сидеть в ноутбуке? Как будто это дела.

— Считаешь мое сочинительство — это что-то плохое?

— Я его читал. Ты не писатель. Весьма посредственный автор, который пишет...

— Не продолжай,— предупредила я.

— Почему? Нужно сразу сказать правду. Из лучших побуждений.

— Павлик, заканчивай дурить. Если ты думаешь, что я буду молча терпеть твои речи, то ошибаешься, — тихо сказала я.

— Малышка, ты ведь фея. Настоящая фея, А феи ругаться не умеют, — он обнял меня, чем еще больше взбесил.

— Фея? — Кадры. Память подкидывала их один за другим. Все перемешалось. — Забирай вещи и проваливай.

— Нет. Я сказал, что останусь с тобой, поэтому никуда не денусь, — невозмутимо ответил Павлик.

Кольцо. Он словно обожгло палец. Я сняла его и положила на стол. Павлик только насмешливо на меня посмотреть, словно я играла в какую-то игру.

Он меня не воспринимал всерьез. Пил кофе и нагло улыбался. Я могла бы сейчас собрать его вещи, но он бы все равно не воспринял меня серьезно, считая, что я обязательно передумаю. Вместо споров я вернулась в комнату. Взяла телефон, сумку и сбежала на улицу. Мне нужна была пауза. Подумать и набраться сил.

Мороженое, парк, через который я пробежала, родной двор, где я столкнулась с отцом, который вытаскивал продукты из машины.

— Ты же говорил, что сегодня на работе, — подходя к нему, сказала я.

— Напугала! — резко оборачиваясь, сказал он. — А ты тут, как оказалась?

— Я первая спросила.

— Я сегодня в ночную смену. Вот в магазин заехал.

— Покормить троглодитов?

— Что-то вроде того. А ты тут какими судьбами?

— Убежала.

­— Как обычно, ­— ­ передавая мне пакет с продуктами, ответил он.

— В этот раз все иначе. Как выгнать мужика из квартиры? Он считает, что ему в моей квартире самое место. А я так не думаю.

— Вы же уже кольца купили, — он хлопнул капотом и поставил машину на сигналку.

— И теперь надо обязательно выходить замуж?

— Решать тебе. Может это все страхи? Ты боишься серьезных отношений.

— Я не хочу, чтоб меня всю жизнь подавляли, — ответила я. Мы зашли в подъезд.

— Значит все серьезно, — хмыкнул он.

Я аж споткнулась, когда увидела Игната на лестничной клетке с букетом цветов.

— И чего ты тут делаешь? — спросила я.

— По-честному, я хотел подмазаться к твоей матери, чтоб она мне твой адрес дала, — он пихнул мне цветы.

— Они мне не нужны. Мне не нужны цветы, не нужен ты и твое общение.

— Извинения?

— Тем более. Игнат, я тебя не хочу ни видеть, ни слышать. Ты можешь меня оставить в покое? Убраться из моей жизни и больше в ней не появляться.

— Но...

— Что мне сделать?

— Забыть и не вспоминать, — ответила я. — Все. Конец. Финал. Хватит искать со мной встречи.

— Нам все равно надо поговорить, — как-то слишком настойчиво сказал Игнат. Я покосилась на отца.

— Заходите, сейчас все равно никого нет, — сказал он, открывая дверь. — Зато сможете поговорить.

Комната родителей, фотографии, несколько рисунков, которые нарисовали внуки, недовязанная салфетка на столе.

— А тут мало, что изменилось, — сказал Игнат, оглядывая комнату.

— Чего тебе надо? — спросила я

— Реально хочу извиниться. Думаешь, я тогда... Тогда произошла ошибка. Я не думал, что так все произойдет.

— И? Не надо мне говорить, что ты напился тогда. Что хотел попонтаваться перед друзьями. Я много думала тогда. Ты был молодой и глупый. Таким же и остался. Вернулся откуда-то. Начал искать со мной встречи, хотя надо было давно все оставить в прошлом.

— Ты мне снилась, — ответил Игнат.

— А ты мне в кошмарах. И что теперь? Мне пожертвовать своим спокойствием, ради твоей совести? Не подумаю.

— Все не так должно было быть.

— А как? Хотя это неважно. Игнат, иди домой и забудь обо мне.

— У меня на днях должна быть операция. Я хочу, чтоб больше между нами не было никаких...

— Хочешь, чтоб я отпустила тебе грехи? Я не священник. Иди к нему, — мне стало смешно. Так смешно, что я не удержалась, повалилась на кресло и смеялась долго и до слез. В комнату заглянул папа, но я на него даже не обратила внимание. — Игнат, мне плевать помрешь ты на операционном столе или нет. Это твои проблемы. Не мои.

— На том свете ты получишь за свою жестокость, — обиженно бросил Игнат. Я же понюхала цветы.

— Отвечу, как и ты. Мы с тобой поговорили? Все узнал? Теперь прощай.

Он выглядел слишком обиженным. Сжал кулаки, словно хотел ударить, но сдержался. Ушел из квартиры, хлопнув дверью.

— А цветы все-таки красивые, — сказала я, смотря на отца.

— Я не стал его бить только потому что подумал, что он может отбросить концы раньше времени.

— Правильно. Пусть помучается, — ответила я.

— Знаешь, я особо не спрашивал...

— И не надо. Мне кажется, что пора зарыть ящик пандоры. А Игнат больше не будет докучать. Он должен понять, что не я ему судья. Но я и не жертва. А это главное.

Пока я была дома, то успела помочь приготовить суп. Чем мне нравилось общаться с папой, так это то, что он не задавал лишних вопросов. Мы не говорили про Игната. А вот про Павлика я не против была поговорить.

— Мне кажется они чем-то похожи, — сказала я.

— С Игнатом?

— Да. И мне это не нравится. Эрн так и сказал, что они похожи.

— А ты теперь слушаешь Эрна?

— Слушаю. Он здравые мысли говорит.

— А может стоит присмотреться к нему? — спросил папа.

— Посмотреть на Эрна?

— А почему нет?

— Он тебе не нравится.

— Не нравится. Но если он нравится тебе, то почему бы нет? — спросил папа. Я даже задумалась. Потом тряхнула головой, отгоняя ерундовые мысли. — А ты бы подумала.

— Мама сказала бы, что если я упущу Павлика, то другой шанс у меня преставился бы еще не скоро.

— А ты так думаешь?

— Нет. Мне кажется, что у меня все еще впереди. Сейчас не девятнадцатый век, когда женщины должны выйти замуж до двадцати лет, чтоб не считаться себя старыми девами. Хотя я уже по всем меркам старая дева. Но почему-то я себя так не считаю. Мне нравится ждать того самого человека, а не кидаться на первого встречного, который купит кольцо и позовет замуж. Он же позвал меня замуж, не потому что меня любит, а от одиночества.

— Он так тебе сказал?

— Отчасти. И мне это не нравится. Я не хочу быть заменой, — ответила я.

— Ты хорошо разбираешься в людях. Если считаешь, что это так, то значит правда. Главное понять, что ошибаешься до того, как ошибку совершишь.

— Вот и я так думаю, ­— ответила я, допивая чай. — Мне пора.

— И что будешь делать?

— Что нужно, ­ — ответила я. — Я потом позвоню.

— Звони. Особенно если будут проблемы.

— Справлюсь, — ответила я.

Уже на улице я набрала Эрна. Предложила ему вечером вместе посмотреть фильм под орешки и квас. Он согласился. Мы давно как-то не проводили время вместе. За время его работы в доме отдыха я как-то успела соскучиться по этим временам.

Павлика не было. Он уже уехал снимать гипс. Несколько пропущенных от него звонков я проигнорировала. Его сумка, немногочленные вещи...

— Может закончишь ерундой заниматься? — спросил Павлик, нарисовавшись в комнате.

— Я тебя предупреждала. Мне не понравилась наша игра в семью. Предупреждала, что мне не нужны кольца. Я не хочу играть, в семью. Если это нужно тебе, то не обязательно семья нужна мне. Павлик, мне хорошо одной.

— И это ты мне говоришь сейчас, когда я остался без денег? Когда я потратил на тебя все деньги? — зашипел он.

— Я тебя не просила, — ответила я. — И тебя предупреждала, что мне не нужны были столь широкие жесты. А еще мне не надо навязывать чувство вины за твои просчеты. Или ты думал, что кольцо, купленное на последние деньги, должно меня подкупить?

— Скорее уж молоко, — усмехнулся Павлик.

­­— Что?

— На последние деньги были куплены молоко и хлеб.

— Сдай кольца в ломбард. Появятся свободные монеты, — посоветовала я.

— Ты стерва.

— А я не знаю, с какого ты решил, что я милая и пушистая. Гипс тебе сняли. Друзья у тебя есть. Как-нибудь проживешь.

Он хотел выругаться, но сдержался. Взял сумку из моих рук.

— Мой номер ты знаешь. Когда перебесишься, то позвонишь, — сказал Павлик. Он достал ключи и кинул их на стол. После этого он ушел.

Пустота. Привычная пустота. Лето за окном. Солнце. Шум. Где-то лаяла собака. Плакал ребенок.

Я взяла с полки коробку с заколками. Достала из нее две резинки для волос. Начала плести косички. Две косички. Как раньше. Давно я этого не делала. Тишина и пустота. Зазвенел телефон. Лера предупредила, что завтра заедет на чай. Я уже догадывалась, что разговор будет про Игната. Видимо он и к ней заглянул.

После стука по косяку в комнату заглянул Эрн. Какое-то время он смотрел на меня.

— Что? — спросила я. Он подошел ко мне. Снял резинки с волос и растрепал косички.

— Так лучше, ­— ответил он. Сел рядом.

— Как думаешь...

— Ничего я не думаю. Какой сегодня будем фильм смотреть?

Простой вопрос, но он вернул мысли в привычное русло. Жизнь продолжалась. Вроде она была прежней, но что-то изменилось. В разговорах и поступках. Это изменение было неуловимо, но оно было.

Вечером мы с Эрном смотрели фильм. Чего-то обсуждали. А я думала, что необязательно выходить замуж, чтоб быть счастливой. Иногда счастье — это не только быть собой, не только быть тем, кем хотят видеть окружающие, а быть здесь и сейчас тем человеком, которым комфортно быть. С прошлым и будущим находится в настоящем без вины за удовольствие, которое заслуженно получаешь. И мне это нравилось. Я не перед кем не чувствовала вины, потому что никого не обманывала. Их самообман меня не волновал, в отличие от своей жизни, что сейчас заключалась в хорошей компании, интересном кино и орешках, которые так хрустели. Завтра же принесет что-то другое, но я точно знала, что не поддамся на манипуляции, а продолжу рисовать свою линию жизнь, потому что только я знаю, что устроит меня и принесет спокойствие в душе, а не другой человек, пусть и открывший с пинка дверь в мою жизнь.