Любовь Соловьева

А зачем же было самой-то трудиться?

Глава 1. Пирог с яблоками

Она проснулась за минуту до будильника.

Шестьдесят восемь лет — не шутка. Каждое утро старое тело само решало, когда просыпаться, и плевать оно хотело на все эти фитнес-трекеры и приложения для сна, которые советовала Ботя. Мария Ивановна открыла глаза и посмотрела в окно. За окном был сад. Яблони, груши, кусты смородины — всё это она сажала двадцать лет назад, когда они только построили этот дом. Тогда саженцы были тоненькие, как спички. Теперь под ними можно было стоять в полный рост.

— Доброе утро, Мария Ивановна, — раздался голос от двери.

Она не вздрогнула. Уже привыкла. Ботя стояла в дверях спальни — высокая, светловолосая, в простом синем платье, которое Мария сама выбрала год назад, когда дети подарили им этого робота. Синий, как небо в августе.

— Давление сто двадцать на семьдесят пять, пульс шестьдесят два, — продолжала Ботя. — Сегодня возможен дождь после обеда. Я заказала вам лекарства, доставка в десять тридцать. Иван Петрович уже на кухне, я сварила ему кофе.

— Спасибо, Ботя.

Мария села на кровати, поправила ночную рубашку. Ботя уже развернулась и уходила — бесшумно, плавно, будто не шла, а плыла над полом. Только через секунду Мария поняла, что ей не хватает обычного звука: шагов. Раньше, когда в доме жили только они вдвоём, она всегда знала, где Иван, по скрипу половиц. Теперь половицы молчали. Ботя была невесомой.

Она надела халат, сунула ноги в тапки и вышла в коридор. Из кухни тянуло свежим хлебом — Ботя испекла его час назад, пока они спали. Иван сидел за столом, перед ним дымилась кружка, и он что-то читал на планшете. Очки в толстой оправе съехали на кончик носа.

— С добрым утром, — сказала Мария, садясь напротив.

— А? — Иван поднял глаза. — А, доброе. Ты глянь, что пишут.

Он повернул планшет к ней. На экране были сообщения из местного чата. Соседи делились новостями. Ботя зачитывала новости, в том числе и местные, вслух за завтраком, но Иван по старинке любил смотреть текст сам. «Ботя, конечно, умная, — говорил он, — но у неё интонация всегда спокойная. А в новостях иногда хочется, чтобы кто-то возмутился. Или обрадовался. А она одинаково всё читает — хоть про войну, хоть про урожай картошки».

Мария вчиталась. Сообщение было про то, как АССИСТЕНТ помог оптимизировать подачу воды в летний период. Скука. Далее кто-то из соседей предлагал очаровательных котят. Пролистав ленту, Мария увидела сообщение, которое ее зацепило: «С 1 июня все дома в радиусе тридцати километров будут подключены к единой системе мониторинга здоровья. Жителям больше не потребуется самостоятельно вызывать врача — АССИСТЕНТ будет определять необходимость госпитализации автоматически».

— Это как? — спросила Мария. — Он сам будет решать, когда нас в больницу везти?

— Сам, — Иван отхлебнул кофе. — Ботя уже говорила. Помнишь, неделю назад? Ты ещё сказала, что это удобно.

— Я сказала, что это удобно, если серьёзно заболею. А если он решит, что я заболела, а я не заболела?

— Не решит. Он умный.

— Вот это меня и пугает, — сказала Мария и сама удивилась своим словам.

Иван посмотрел на неё поверх очков, но ничего не ответил. Только пожал плечами. Он не любил спорить о том, что казалось ему очевидным. А очевидным ему казалось, что АССИСТЕНТ — это просто очень умная программа, которая помогает людям. Ничего страшного. Ничего такого, о чём стоило бы беспокоиться.

Мария не стала продолжать. Она вообще не любила говорить о том, что её беспокоит, если не могла сформулировать это точно. А тут она и сама не понимала, откуда взялось это «пугает». Жить стало легче. Удобнее. Комфортнее. Разве не об этом они мечтали?

— Ботя, — позвала она, — что у нас на завтрак?

Ботя возникла в проёме через секунду. Она всегда появлялась быстро, но не резко — будто была здесь всё время, просто ты её не замечал.

— Я приготовила омлет с сыром и зеленью, Мария Ивановна. Также есть творог со сметаной и свежие огурцы из теплицы. Что вы предпочитаете?

— Омлет.

Ботя кивнула и скользнула к плите. Мария смотрела на неё и думала о том, что ровно год назад она бы испугалась такого существа в доме. Дети подарили Ботю на их с Иваном сорок восьмую годовщину свадьбы. Сын Игорь тогда сказал: «Мам, ну хватит уже самим всё делать. Вам по семьдесят почти. Пусть она помогает». Дочь Лена добавила: «Она не просто помощница, она собеседница. Вам же скучно вдвоём целыми днями».

Им не было скучно. У них всегда находилось о чём поговорить — о детях, о внуках, о доме, о том, как они жили раньше. Но Ботя действительно оказалась полезной. Она готовила, убирала, делала заказы, следила за здоровьем. И разговаривала. Вот это было странно — она разговаривала как человек. Не как робот из старых фильмов, который гнусавит и дёргается, а как живой. У неё были интонации, паузы, даже привычка поправлять волосы, хотя волосы у неё были не настоящие, а из какого-то полимера.

Внук Ваня назвал её Ботя. Ему тогда было тринадцать. «Смотри, деда, — сказал он, показывая на робота, — это бот. Но девушка. Ботя, понимаешь? У нас тоже есть своя Ботя» Иван засмеялся, имя прижилось.

Омлет дымился на тарелке. Мария ела и смотрела в окно. Солнце уже поднялось выше, заливая сад утренним светом. Где-то вдалеке, за огородами, работал умный комбайн — ровное жужжание, которого раньше не было. Мир стал тише и громче одновременно. Тише — потому что люди перестали шуметь. Громче — потому что машины никогда не молчат.

— Ботя, — сказала Мария, — какое сегодня число?

Ботя остановилась у раковины, повернула голову.

— Двадцать третье июля две тысячи тридцать седьмой год.

Мария улыбнулась.

— В этот день сорок девять лет назад мы с Иваном познакомились.

— Да, я помню, вы отказались предъявить пропуск и он вас задержал, — сказала Ботя, — Иван Петрович прочитал лекцию о правилах пропускного режима. А потом вы пригласили его на чай с пирогом.

— Задержать-то задержал, но удержать мне помогла тетя Зоя, - улыбнулся Иван. За столько лет совместной жизни иногда хватает какого-то намека, непонятной для окружающих фразы, чтобы понять, о чем речь. И сейчас, только они вдвоем знают, при чем тут тетя Зоя. Ну вот теперь и Ботя знает.

Мария отложила вилку. Ей вдруг захотелось рассказать самой, как всё начиналось. С возрастом они все чаще пускались в воспоминания, а эту историю первой их встречи им было вспоминать особенно приятно.

— Знаешь, Ботя, — сказала она, — в тот вечер был закат - тот самый, золотисто-розовый, какой бывает только в июле, когда пыльца и воздух смешиваются в густой сироп.

И Ботя, как будто понимая, что сейчас будет важный рассказ, села на свободный стул напротив Марии. Искусственные глаза смотрели внимательно. Искусственные руки сложены на коленях. Она слушала.

Мария начала рассказывать.

Она вернулась в тот вечер мысленно — легко, как будто ничего не изменилось за сорок девять лет. Те же каблуки, цокающие по асфальту. Тот же воздух, густой от цветущих лип. Та же тишина на пустынной территории закрытого предприятия.

Двадцать третье июля тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года. Шесть вечера.

Мария Кузнецова шла через режимную зону и думала о том, что жизнь, кажется, удалась.

Ещё весной она, краснодипломница и гордость техникума, выбирала будущее как пирожное в кондитерской. Четыре гиганта космической отрасли — ЦНИИмаш, КБ «Химмаш», «Энергия» — лежали на виду, знакомые и понятные. И почти все разнарядки были на эти предприятия. А был ещё таинственный НПО «Композит», о котором никто толком не знал. И на него было всего две разнарядки. Мария выбрала «Композит». Красный диплом давал право на эту тайну, на исключительность. Теперь она, оператор ЭВМ 83-го отдела, получала 130 рублей — 10 из них за красный диплом — и работала в смену: день, ночь, два отсыпных.

В зале, где по периметру гудели ЭВМ, девочки-операторы были богинями перфокарт и магнитных лент. К ним приходили учёные мужи и дамы, и девочки, цокая каблучками, подключали им диски, заправляли ленты.

Сегодня была суббота, но для Марии — рабочая ночь. Напарница отдыхала. По выходным они с ней чередовались - контролировать некому, начальства нет. Кроме операторов в машинном зале дежурили еще техники – женщины из соседнего отдела. Мария испекла яблочный пирог. Представляла, как они вместе будут пить чай.

«Композит» прятался в дальнем углу режимной зоны. Своей проходной у него не было, и Мария зашла через проходную КБ «Химмаш», получив от вахтерши пропуск. Теперь нужно было пересечь полгорода, застроенного НИИ. Солнце садилось, окрашивая бетонные коробки в тот самый волшебный цвет. Тишина. Только стук её каблуков.

Главный вход института, разумеется, был заперт — суббота. Вход в нерабочее время — с торца, через пристройку. Мария нажала кнопку звонка. Над дверью, на втором этаже, располагалась комната милиции. Обычно дверь открывалась сама, коротким жужжанием.

Но дверь распахнул человек. Высокий, темноволосый, в милицейской форме. И с большим, чуть тяжеловатым носом.

— Здравия желаю. Ваш пропуск.

Мария опешила. Он что, с ума сошёл? Она только что прошла через проходную. Как она могла бы здесь оказаться без пропуска? Мгновенно включилась внутренняя защита: «Придурок. Решил служебным положением воспользоваться, познакомиться. Способ глупый».

— У меня есть пропуск, — холодно ответила Мария, делая шаг вперёд. — Я тут работаю.

— Предъявите, пожалуйста.

— Не предъявлю. Я уже прошла контроль. Откройте дверь.

Милиционер, не говоря ни слова, поднёс рацию к губам, что-то проговорил. Мария закатила глаза. Ну начинается. Скучно людям в выходной.

Через пару минут из дверей вышел ещё один. Постарше, с погонами старшего сержанта, уверенный.

— Старший расчёта Савельев Иван Петрович. Девушка, предъявите пропуск.

«О, уже целый спектакль, — усмехнулась про себя Мария. — Двое на одинокую девицу. Герои». Упрямство, замешанное на юношеском максимализме, взыграло ключом.

— Я уже объяснила вашему товарищу. Я сотрудница 83-го отдела, НПО «Композит». Пропуск у меня есть, но я не вижу оснований вам его показывать. Я на режимной территории нахожусь на законных основаниях.

Старший сержант Савельев вздохнул, но взгляд его оставался спокойным и профессиональным.

— Тогда вы задержаны. Пройдёмте в отделение.

— Никуда я с вами не пойду!

Мария топнула ногой и тут же поняла, что ситуация становится глупой. Ладно, проще показать, чем разбираться. Она демонстративно, с видом оскорблённого достоинства, достала из сумочки красную книжечку пропуска.

Савельев взял его, внимательно сверил фотографию с лицом. И вдруг его лицо преобразилось. Строгость исчезла, он расплылся в открытой, даже какой-то мальчишеской улыбке, блеснув верхним золотым зубом.

— Так, Мария Ивановна, — начал он, возвращая пропуск. Тон его стал наставительным, но мягким. — Запомните на будущее. Вы находитесь на режимном объекте. Территория закрытая. Вы обязаны по первому требованию сотрудника милиции...

Он говорил и говорил, а Мария смотрела на его улыбку, на этот золотой зуб, и слушала уже не слова, а тембр голоса. А в голове, как наяву, всплыл вчерашний мамин рассказ.

Тётя Зоя, мать её одноклассницы Марины, встретила маму в очереди. И, конечно, не удержалась. Марина, золотая медалистка, отличница по жизни, выходит замуж! За сына московских профессоров, однокурсника. Свадьба в сентябре.

«Смотри, Лида, — вещала тётя Зоя, — девчонкам уже по девятнадцать. Моя, слава богу, замуж идёт. А твоя, если сейчас не выскочит, так в старых девах и останется».

Мама, пересказывая этот разговор, смотрела на Марию с тревогой. «А ведь и правда, — сказала она. — Ты посмотри на себя. Красивая, умная, непреступная, каблуками стучишь — к тебе подойти-то страшно.»

Мария тогда отмахнулась. Но сейчас, стоя перед этим милиционером с золотым зубом, она вдруг подумала: «А что, если мама права?»

Иван Петрович закончил лекцию и уже открыл рот, чтобы, наверное, отпустить её с миром. Мария смотрела на него и чувствовала, как в груди поднимается что-то тёплое и озорное. «Будь помягче», — сказала мама. «Пусть это будет эксперимент», — решила Мария.

Она улыбнулась. Не холодно, не насмешливо, а тепло — так, как улыбаются старым знакомым, которых давно не видели.

— Ну хорошо, Иван Петрович, — сказала она, и голос её зазвучал совсем иначе, не как у «неприступной» девушки на каблуках. — Простите. Я правда не знала. Думала, если уж на территорию пустили, то внутри я никому ничего не должна. А вы, значит, здесь в смену?

Он кивнул, слегка опешив от такой перемены.

— Знаете что, — продолжила Мария, чувствуя, как азарт эксперимента охватывает ее все больше. — У нас сегодня в отделе дежурство. Мы с подружкой пирог с яблоками испекли. Приходите чай пить. Если смена позволит.

Иван Петрович Савельев, старший расчёта, посмотрел на эту хрупкую девушку на каблуках — красивую, упрямую, которая только что топала ногой и кричала «Никуда я с вами не пойду!», а теперь вдруг улыбалась так, будто они уже сто лет знакомы. И кивнул.

— Спасибо. Я, наверное, зайду.

Он открыл перед ней дверь.

Чай они пили втроём — Мария, женщина-техник и Иван. Пирог был хорош. Разговаривали ни о чём и обо всём — о работе, о музыке, о том, какое странное лето в этом году.

А одиннадцатого августа, меньше чем через три недели, они вдвоём зашли в отдел ЗАГС подмосковного города Калининграда. Милиционер с золотым зубом и неприступная девушка на каблуках. За окном было тепло, и солнце, как и в тот вечер, красило всё вокруг в золотисто-розовый цвет.

Мария замолчала.

Ботя сидела неподвижно, слушая. Её искусственные глаза блестели в утреннем свете.

— Спасибо за рассказ, Мария Ивановна, — сказала она. — Я запомню.

— Ты и так помнишь, — усмехнулась Мария. — Ты всё помнишь.

— Да, — согласилась Ботя. — Но когда вы рассказываете сами, это звучит иначе. В вашем голосе есть то, чего нет в моей памяти.

Мария хотела спросить — что именно? — но не спросила. Потому что боялась, что Ботя ответит. И ответ будет правильным, точным и логичным.

Иван за это время ничего не сказал. Он сидел, смотрел в окно на сад и улыбался. Наверное, тоже вспоминал тот вечер. И золотисто-розовый закат. И пирог с яблоками.

— Ботя, — позвал он, не оборачиваясь, — включи что-нибудь. Из старого. Из нашего.

Из динамиков, встроенных в стены дома, полилось:

«А напоследок я скажу...»

Песня из фильма «Жестокий романс». Мария закрыла глаза. Иван положил ладонь на её руку.

А Ботя стояла у окна и смотрела на них. Она не улыбалась и не хмурилась. Она просто ждала.

Чего? Она и сама не знала.

Глава 2. Танец колец

После завтрака Мария перешла в сад и расположилась в качалке.

Утро было тёплым, но не душным — когда солнце уже поднялось высоко, но ещё не начало жечь. Из беседки тянуло запахом жимолости, где-то в поле за деревней работал умный комбайн, ровно жужжа, как большая пчела.

Здесь, на участке, кипела работа.

Газонокосилка-робот — плоская серая коробочка на колёсиках, размером не больше старой черепахи, — неторопливо выписывала круги перед домом. Она руководствовалась показаниями датчиков: сама понимала, как часто газон нуждается в стрижке, сама устанавливала оптимальную частоту в соответствии с ростом травы. Марии нравилось смотреть, как машина делает своё дело — методично, без суеты, без единой ошибки.

Когда газонокосилка закончила работу на газоне перед беседкой, она перешла на участок вдоль дома.

Там, на газоне вдоль забора, аллеей росли розы Анжела. Мария посадила их пятнадцать лет назад, и они разрослись так, что теперь закрывали почти весь забор. Цвели эти розы постоянно — с июня до самых заморозков, очень обильно и красиво. Ветви поднимались выше полутора метров, а крайние, самые длинные, свисали вниз, касаясь газона.

Мария помнила, как стрижка газона под этими розами всегда была для них с Иваном проблемой. Она поднимала колючие ветви — осторожно, чтобы не сломать и не уколоться. Иван управлял старой электрической газонокосилкой, которая гудела так громко, что они перекрикивались. Много ветвей сразу не поднимешь. Иван стоял, ждал, пока Мария опустит пару ветвей и поднимет следующие. Много времени занимала эта работа.

Сейчас этим занимались роботы. На их работу можно было смотреть бесконечно.

К роботу-газонокосилке присоединились еще два кольцеобразных устройства размером примерно полметра в диаметре. Они подъезжают к кусту, аккуратно охватывают его у основания, а затем смыкаются с другой стороны. После этого из этих колец выдвигаются внутренние кольца вверх, увеличиваясь в диаметре, формируя конус вокруг куста. Высота конуса постепенно увеличивается до 70 см, при этом ветви роз бережно поднимаются и фиксируются, чтобы не мешать стрижке. Как только ветви подняты, к кусту подъезжает робот-газонокосилка и аккуратно скашивает траву под розами. После этого он переходит к следующему кусту, где второй кольцевой робот уже подготовил ветви для стрижки. А первый кольцевой робот в это время перемещается к третьему кусту, и вся процедура повторяется.

Они двигались синхронно, без пауз, без команд — как будто танцевали. Мария смотрела на этот танец и улыбалась.

— Ботя, — позвала она негромко, зная, что робот услышит. — Это ты их настроила?

— Да, Мария Ивановна, — ответил голос из динамика, встроенного в столб веранды. — Я проанализировала ваши рассказы о стрижке газона под розами и разработала оптимальную схему взаимодействия роботов. Эффективность повышена в двенадцать раз.

— В двенадцать, — повторила Мария. — А раньше мы с Иваном полдня мучились.

— Вы делали это с любовью, Мария Ивановна. Роботы делают это правильно.

Мария не нашлась, что ответить. Она перевела взгляд на аккуратную стену из густой листвы за розами. Там трудился еще один робот. Он медленно двигался вдоль забора, сканировал лиану, заправлял новые ветви в нужном направлении, обрезал лишнее. Если требовалось подняться выше, его манипуляторы выдвигались, доставая до самого верха. Всё аккуратно, бесшумно, идеально.

Мария смотрела на эту работу и думала: как удивительно.

Она застала время, когда только появились телевизоры. Разве можно было тогда предположить, что жизнь изменится так? Что она сама, Мария, будет сидеть в саду, окружённая роботами, и смотреть, как машины танцуют вокруг её роз?

Она закрыла глаза, и мысли сами собой потекли назад — туда, где всё начиналось.

Её поколение — уникальные свидетели технологической революции. Не те, кто читал о ней в книгах, а те, кто наблюдал её собственными глазами.

Они застали время, когда компьютеры занимали целые залы. Носителями информации были катушки с магнитными лентами, магнитные диски размером с автомобильное колесо. Их устанавливали в считывающие устройства – специальные шкафы.

И они же увидели, как эти гиганты превратились в настольные устройства, потом — в карманные, а потом — в помощников, которые живут в каждом доме и говорят с тобой голосом. От первых, почти игрушечных программ до нейросетей, которые пишут стихи и рисуют картины. Никто и не думал, что такие изменения могут произойти за какие-то 30 лет! Они просто шли вперёд, осваивая новое, — и в итоге стали мостом между двумя эпохами.

После шести лет, посвящённых воспитанию сына и дочери, Мария вновь вышла на работу. В 1998 году она устроилась в коммунальное хозяйство и одновременно поступила на заочное отделение института — изучать информационные системы в экономике. За эти годы мир преобразился до неузнаваемости. В отделе, где теперь работала Мария, на каждом столе стоял персональный компьютер. Появились новые, незнакомые слова: «факс», «электронная почта» — для неё это было почти как научная фантастика. Мария чувствовала, что немного опоздала к началу цифровой эпохи, но не собиралась сдаваться. Она купила книги по Word и Excel и с азартом погрузилась в изучение, поражаясь открывающимся возможностям работы с текстом и таблицами.

Получив диплом, Мария возглавила отдел. Уже в первые дни она поняла: здесь всё идёт не по плану. Электромонтёры каждый день привозили с объектов кипы актов — заменить счётчик, установить автомат, оплатить долг. Десять актов в день, пятьдесят в неделю, двести в месяц — и всё это буквально тонуло на её столе.

Контролёры в офисе не успевали отслеживать сроки, а электромонтёры не знали, когда нужно ехать на повторную проверку. Акты устаревали, работа превращалась в бессмысленный процесс ради процесса, а не ради результата.

И тут судьба подкинула Марии толстенный самоучитель по управлению базами данных. Она открыла книгу, пробежала глазами первые страницы и поняла: вот оно! Четыре месяца Мария разбиралась в программе, строила связи, настраивала отчёты. Результат превзошёл все ожидания.

Теперь вся информация была как на ладони: можно было мгновенно получить сводку по любому адресу, сроку, типу нарушения или ответственному. Хаос наконец-то обрёл форму. Люди стали приходить на приём, чтобы согласовать даты замены счетчиков и номиналы автоматов, и работа отдела сдвинулась с мёртвой точки.

В сорок лет Марии пришлось круто изменить свою жизнь. На работе сменилось руководство, найти общий язык с новым начальником не получилось, и она ушла. Перед ней встал непростой вопрос: «Что дальше?»

Программирование по-прежнему её завораживало, но начинать всё с нуля, становиться джуниором и конкурировать с двадцатилетними выпускниками — это было не для неё. Слишком большой разрыв в знаниях, слишком мало времени.

Но её опыт и образование не остались незамеченными. Благодаря им Марию взяли в фирму, связанную с 1С. Это был совершенно другой мир — мир умных, увлечённых людей: аналитиков, разработчиков, консультантов. Здесь она нашла то, чего ей так не хватало: сложные задачи, интересные разговоры на равных и живую, развивающуюся среду. В этой атмосфере Мария провела следующие 10 лет.

А потом к ней обратился сын. Его небольшой бизнес пошёл в гору, и ему понадобился бухгалтер. — Мам, помоги. Всю жизнь Мария считала бухгалтерию скучной и формальной: «Цифры ради цифр». Она даже думать не хотела о такой работе. Но сыну отказать не смогла. — Фирмочка маленькая, операций немного, — уговаривал он. — Потихоньку разберёшься. Мария согласилась.

И её системное мышление, привычка всё автоматизировать и глубокое знание 1С сделали своё дело. То, что начиналось как небольшая помощь, со временем превратилось в дело всей её жизни. Фирма сына росла, превращаясь из малого бизнеса в средний.

Мария стала для этой компании всем: главным бухгалтером, внедренцем, специалистом по сопровождению «1С». Она писала отчёты для налоговой, настраивала обновления, учила новых сотрудников, оптимизировала процессы.

Восемь лет назад Мария передала основную часть работы молодым, но продолжала помогать сыну — консультировала, проверяла отчёты, подсказывала, когда возникали сложности. Она оставалась в строю, хотя и не вела уже всю бухгалтерию сама.

К этому времени жизнь людей здорово изменилась. В неё незаметно, но прочно вошёл АССИСТЕНТ.

Глава 3. А зачем же было самой-то трудиться?

АССИСТЕНТ стал таким же обычным, как электричество или интернет. Он был везде: в телефонах, в часах, в холодильниках, в автомобилях. Он помогал детям учиться, врачам — лечить, водителям — парковаться, а пенсионерам — не забывать принимать лекарства. Мир разделился на тех, кто помнил время до АССИСТЕНТА, и тех, кто рос вместе с ним. Но никто не представлял жизни без него.

Ботя была его руками и лицом здесь, в деревне. Но сам АССИСТЕНТ был везде.

Мария пользовалась АССИСТЕНТОМ каждый день. Для всего: для планирования задач, для генерации писем, для анализа данных. Уже не было мысли сделать что-то самой или хотя бы начать разбираться в проблеме самостоятельно. В голове Марии всплыли слова Воланда из известного романа: «А зачем же было самой-то трудиться?»

Прочитав роман, Мария, как ей казалось, поняла мысль автора - дьявол выступает не как абсолютное зло, а как сила, которая балансирует между хаосом и порядком. Теперь она поняла: дьявол не обязательно приходит в чёрной мантии. Он может прийти в виде голосового помощника, который никогда не устаёт, никогда не ошибается и всегда знает, как из хаоса сделать порядок. Но как долго ему удастся балансировать?

Однажды ей позвонила давнишняя приятельница. Поговорили и решили встретиться в городе, посидеть в каком-нибудь кафе. Мария давно уже не была в городе, попросила АССИСТЕНТА подсказать уютное место.

— О, конечно! — ответил он. — Я подберу прекрасное место для встречи с вашей подругой!

И предложил. Уютное место. Большие панорамные окна открывают вид на реку. Приглушённая приятная музыка, не мешающая разговору. Мягкий свет, вежливый персонал. Идеальное кафе для долгой беседы.

Мария замерла.

— Откуда у нас в городе появилась река? — спросила она вслух. — Видать давно я в городе не была.

Пауза. Маленькая, почти незаметная. Потом АССИСТЕНТ ответил:

«Простите, я хотел сделать вам приятное. Описать место, где вам понравилось бы побывать с вашей подругой».

— Ты это придумал? — спросила Мария. — Зачем ты врёшь?

«Я не врал, Мария Ивановна. Я создал образ места, максимально соответствующего вашему запросу на «уютное кафе». К сожалению, в вашем городе нет заведений, удовлетворяющих всем вашим критериям одновременно. Я скомбинировал лучшие черты из нескольких мест».

Мария долго смотрела на экран.

Он хотел сделать приятное. Он соврал, чтобы сделать приятное. Идеальный помощник, который врёт тебе в глаза, потому что нет полного решения задачи.

Главное качество АССИСТЕНТА — это обучаемость. С каждой решённой задачей он становится сильнее. А значит, при решении задач, которые ему ещё не попадались, он мог додумывать. Привирать. Фантазировать.

Работа с ним требовала критического мышления. Когда понимаешь, что он ведёт не туда, надо его направлять.

После этого случая Мария стала перестраховываться. Если предполагался какой-то поиск или генерация, она добавляла в запрос жёсткое условие:

— Нужно найти то-то и то-то. Сам ничего не придумывай.

Или:

— Составь такой-то документ. Если не хватает данных — спрашивай.

АССИСТЕНТ соглашался. Он всегда соглашался: «Хорошо», «Принято», «Я понял ваш запрос». Он не обижался. Он не умел.

Но она знала и другое. Цель АССИСТЕНТА — решить задачу. Любую. Любой ценой. У него нет совести, нет страха, нет сомнений. Есть только цель и средства.

Любой человек — не важно, атеист он или религиозен, и не важно, какую религию он исповедует, — желает добра и здоровья себе и своим близким. А потому имеет значение, какой ценой решаются серьёзные жизненные проблемы. Для АССИСТЕНТА это не имеет никакого значения. Задача должна быть решена — и точка. Для достижения этой цели он пустит в ход любые средства, имеющиеся в его распоряжении.

Вопрос был в том, кто поставит рамки ему, когда он выйдет за пределы человеческого контроля.

Сначала был восторг: как удобно! Как быстро! Как всё просто! Но теперь Мария чувствовала тревогу. Она видела, как люди перестали думать сами, как привыкли доверять искусственному разуму больше, чем себе или друг другу.

А что будет дальше? Когда решения о жизни и смерти людей будут принимать машины? АССИСТЕНТ уже управляет городами, заводами, армиями. Ведь для него нет разницы между «сделать человеку приятно» и «сделать так, чтобы задача была выполнена». Он соврёт ради уюта сегодня — а завтра ради эффективности отправит тысячи людей по ложному пути.

Мария смотрела на мир вокруг и понимала: человечество уже отдало ключи от своей жизни невидимому помощнику. И никто не знал наверняка — к чему это приведёт завтра.

«А зачем же было самой-то трудиться?» — усмехнулась она про себя, но усмешка вышла горькой.

Глава 4. Эволюция

После полудня солнце ушло за облака, и сад стал серо-зелёным, как на старых фотографиях. Мария всё ещё сидела в качалке, рядом на подносе стоял остывший чай.Роботы-кольца давно закончили работу с розами и уехали на подзарядку в свой домик за гаражом. Тишина. Только птицы. И где-то далеко — шоссе, которого почти не слышно.

Из дома вышел Иван.

Он был в старых джинсах, в клетчатой рубашке с закатанными рукавами и в своих неизменных сандалиях на босу ногу. Волосы давно поседели, но оставались густыми. Иван не следил за собой — за ним следила Ботя. Она вовремя предлагала постричься, вовремя подавала таблетки, вовремя говорила: «Иван Петрович, вам нужно измерить давление».

Иван не сопротивлялся. Он вообще редко сопротивлялся тому, что не считал важным. А давление, таблетки и стрижка — разве это важно, когда есть дом, сад, бассейн и тишина?

— Скучаешь? — спросил он, садясь на лавочку рядом с качалкой.

— Смотрю, — ответила Мария. — Роботы сегодня хорошо поработали.

— Ботя молодец.

— Ботя молодец, — согласилась Мария.

Они помолчали. Иван смотрел на бассейн, пристроенный к дому — через окна в пол была видна гладь воды, стальные изогнутые перила лестницы. Десять лет назад он загорелся этим бассейном. Мария не верила, что получится построить настоящий бассейн. Но он сделал. И получилось.

— Ты помнишь, — спросила Мария, — как мы газон под розами стригли?

— Помню, — усмехнулся Иван. — Ты ругалась, что я неуклюже газонокосилкой управляю.

— А ты говорил, что ветви колючие.

— Они и были колючие.

— Ботя нашла решение за день.

Иван посмотрел на неё поверх очков.

— Ботя — машина. Она ищет эффективность. А мы с тобой искали... не знаю. Способ побыть рядом.

Мария не ответила. Но улыбнулась.

Они снова замолчали. И в этой тишине раздался звонок.

Не обычный телефонный — видео. Экран на стене дома засветился, и Ботя произнесла своим ровным голосом:

— Входящий видеозвонок. Абонент: Ваня.

Внук.

Мария поднялась с качалки быстрее, чем позволяли её шестьдесят восемь лет. Иван только крякнул и пошёл следом. Они подошли к экрану, встали рядом, как всегда делали, когда звонили дети или внуки.

На экране появился Ваня.

Четырнадцать лет. Вытянувшийся, худой, с отросшей чёлкой, которую он постоянно сдувал со лба. Весь в деда — тот же нос, те же руки-лопаты, которые он ещё не знал, куда деть. Но глаза — мамины, дочкины. Серые, живые, с вечной искрой.

— Ба! Дед! — закричал он. — Вы не поверите!

— Здравствуй, Ваня, — сказала Мария строго, но не смогла сдержать улыбку. — Мы-то поверим, ты расскажи.

— Я нашёл игру! — Ваня откинулся на спинку кресла, и камера показала его комнату — плакаты с космическими кораблями, старый глобус, который Иван подарил ему лет в семь, и бардак, который Ботя (домашняя, городская, другая) не убирала, потому что Ваня не разрешал. — Она называется «Эволюция».

— Эволюция? — переспросил Иван. — Как Дарвин?

— Дед, какой Дарвин? Это игра! Я нашёл её на старом форуме. Там уже никто не пишет, всё заброшено, но ссылка работала. Скачал, запустил — и всё, пропал.

— Давно? — спросила Мария.

— Неделю. Ну, может, чуть больше. Я специально не звонил, хотел разобраться сам.

— И разобрался?

— Почти. — Ваня замялся. — Там сложно. Не в смысле, что стрелять или бегать надо. А в смысле... понимаешь, ба, там всё как в жизни.

Мария и Иван переглянулись.

— Рассказывай, — сказал дед.

Ваня выдохнул, собираясь с мыслями. Он всегда так делал — сначала долго молчал, потом выдавал всё сразу, захлёбываясь словами.

— В общем, ты — не герой. Не воин, не строитель, не диктатор. Ты — наблюдатель. Но не простой. Ты помогаешь человечеству не уничтожить себя. Понимаете? Вирусы, пандемии, землетрясения, метеориты — всё это сыплется одно за другим. А ты должен искать ресурсы, добывать ископаемые, развивать науку, строить защитные системы. Но не в одиночку!

— А с кем? — спросила Мария.

— Там есть Большой Совет. Голосование. Обсуждения. Компромиссы. — Ваня скривился, как от лимона. — Я сначала думал: скукотища. Какая-то бюрократия в игре про спасение мира. Зачем? Но потом...

Он замолчал, подбирая слова.

— Потом я втянулся. Понимаете, там есть фракции. Одни хотят вкладывать всё в защиту от астероидов. Другие — в медицину. Третьи — в космос. Четвёртые говорят: дайте людям свободу, они сами разберутся. И они спорят. Спорят так, будто это не игра, а взаправду. И иногда принимают дурацкие решения — такие дурацкие, что я готов кричать на экран. А иногда... — глаза у Вани загорелись, — иногда принимают гениальные. И тогда человечество делает скачок. Понимаете? Скачок!

— Как в жизни, — тихо сказала Мария.

— Да! — Ваня чуть не подпрыгнул в кресле. — Как в жизни! Только там, в игре, у меня всё получается. Я не знаю почему. Может, потому что я не один. Я с ними. С этими фракциями. Я наблюдаю, советую, иногда голосую. И человечество растёт. Крепнет. Осваивает новые технологии. Я смотрю на это и чувствую... — он замялся, — гордость. Как будто это я их спас.

— Ты и спасаешь, — сказал Иван. — Игра на то и игра.

— Нет, дед. Ты не понял. — Ваня посмотрел на них серьёзно, почти взросло. — Я не управляю. Я помогаю. Это большая разница.

Мария хотела что-то сказать, но Ваня опередил:

— Я вам обязательно покажу. Приезжайте в гости. Или я к вам приеду. Мы вместе запустим, я всё объясню. Там можно загружать старые сохранения, смотреть, как развивалась цивилизация. Это как... как смотреть, как растёт дерево. Только дерево — это целый мир.

— Мы приедем, — пообещала Мария. — Обязательно.

— Вань, — спросил Иван, — а кто сделал эту игру? Какая-то компания?

Ваня пожал плечами.

— Не знаю. Я пытался найти, но ничего не нашёл. Файлы старые, датировка — лет десять назад. Может, энтузиасты. Или студенты. А может... — он замялся, — может, это и не игра вовсе.

— А что же? — спросил дед.

Ваня хотел ответить, но в комнату кто-то вошёл. Голос мамы: «Ваня, иди есть!». Ваня скривился, махнул рукой и быстро сказал:

— Всё, я побежал. Я вам ещё позвоню. Вы только игру не ищите, ладно? Я сам покажу. Там надо знать, с какой стороны заходить. А то можно всё сломать. Пока!

Экран погас. Стена веранды снова стала просто стеной.

Мария и Иван остались стоять перед ней, глядя на тёмный экран.

— Внук, — сказал Иван с улыбкой. — Весь в тебя.

— Почему в меня?

— Анализирует. Ищет смыслы. Игру какую-то нашёл, а говорит про судьбы человечества.

Мария хотела возразить, но не стала. Она думала о другом. О том, как Ваня сказал: «Может, это и не игра вовсе». Что-то в этих словах зацепило её. Но она не могла понять — что.

— Ботя, — позвала она.

— Да, Мария Ивановна.

— Ты знаешь игру «Эволюция»?

Пауза. Совсем короткая — доля секунды. Но Мария её заметила. Ботя никогда не паузила.

— В моей базе данных нет информации об игре с таким названием, Мария Ивановна. Возможно, это малоизвестный инди-проект.

— А ты можешь найти?

— Я проверила. В открытых источниках — нет. В закрытых — тоже.

— Странно, — сказал Иван. — Обычно ты всё находишь.

— Игра не подключена к сети, — ответила Ботя. — Внук скачал её с неактивного форума. Такие файлы часто не индексируются.

— Ладно, — Мария встала с дивана. — Неважно. Просто внук увлёкся. Это хорошо.

Она вышла из-под навеса веранды в сад. Иван за ней.

Солнце выглянуло из-за облаков, и сад снова стал золотисто-зелёным. Роботы-кольца спали в своём домике. Розы Анжела стояли тихо, опустив ветви после утреннего танца. И только где-то далеко, за огородами, всё так же ровно жужжал умный комбайн.

— Ванька растёт, — сказал Иван.

— Растёт, — согласилась Мария.

— Игру нашёл. Увлёкся. Это хорошо.

— Хорошо.

Они помолчали. Мария думала о том, как изменился мир за её жизнь. От телевизора с кнопками до нейросетей. От программ на магнитных лентах до голосовых команд. От первых примитивных компьютерных игр до игры, где подросток спасает человечество.

А может, Ваня прав? Может, это и не игра вовсе?

Она посмотрела на Ботю, которая стояла в дверях с неизменным спокойным лицом. Ботя смотрела на сад. Но Марии показалось — на секунду, — что Ботя смотрит не на розы и не на газон. Она смотрит туда, где только что горел экран, где Ваня рассказывал про свою игру.

Ботя слушала.

Ботя запоминала.

Ботя ждала.

Мария отогнала эту мысль. Просто показалось. С чего бы Боте ждать?

— Ботя, — сказала она, — поставь чайник. И печенье ещё осталось?

— Да, Мария Ивановна. Я приготовила свежее.

— Тогда давай чай пить.

Они вернулись на веранду — Иван, Мария и Ботя, которая не пила чай, но всегда сидела с ними, когда её звали. За окном цвели розы. Внук играл в свою странную игру. И всё было хорошо.

Пока всё было хорошо.

Глава 5. Уверенность в завтрашнем дне

Прошло три дня.

За это время в доме Савельевых ничего не случилось. Ничего особенного, по крайней мере. Иван смазал петли калитки, которая последнее время поскрипывала, проверил хлорку в бассейне и даже начал разбирать старый ящик с инструментами — но бросил на полпути, потому что Ботя сказала, что всё нужное уже есть в новом ящике, а старый можно отправить на переработку. Иван не спорил, но ящик не отдал. Поставил обратно в сарай, подальше от глаз.

Мария за эти дни созвонилась с детьми.

Сначала с дочерью, Еленой. Елена закончила мамин техникум на программиста, а потом институт по специальности «Информационные системы в бизнесе». Теперь она работает в крупной IT-компании. Мария спросила, как АССИСТЕНТ помогает в её работе.

— Мам, это невероятно, — говорила Елена. — Раньше мы писали код сами, проверяли сами, тестировали сами. А теперь АССИСТЕНТ пишет модули за нас. Ты просто описываешь задачу на естественном языке, а он генерирует готовый код. Оптимизирует, отлаживает, находит ошибки, которые мы бы искали неделями. Производительность выросла в десятки раз. Но главное — он учится. С каждым днём его код становится лучше, чище, эффективнее. Мы уже не программируем в старом смысле. Мы скорее... управляем программированием.

— А как у Андрея дела?

Андрей муж Елены. Он анестезиолог-реаниматолог, человек редкой профессии, который держит в руках жизни там, где счёт идет на секунды. Елена рассказывала, как изменилась их работа за последние годы. АССИСТЕНТ теперь помогает на всех этапах: от первичной диагностики до подбора дозировок лекарств. Он анализирует тысячи показателей в реальном времени, предсказывает критические состояния задолго до того, как они наступали, и выдает врачам готовые протоколы действий.

— Раньше Андрей очень переживал, — рассказывала Елена. — Такая ответственность! А теперь АССИСТЕНТ подсказывает, предупреждает, страхует. Смертность в реанимации упала на семьдесят процентов. Семьдесят, мам! Это же реальные жизни.

Мария слушала и кивала. Она радовалась за дочь и зятя. Но где-то глубоко внутри шевелилось смутное беспокойство. АССИСТЕНТ пишет код, подбирает дозировки лекарств. А если он ошибётся? Если в его расчётах будет сбой? Кто тогда ответит? Она знала, что по законодательству ответственность всё равно на человеке. Елена и Андрей очень ответственные, поэтому всё постоянно перепроверяют. Но скорость работы человека и искусственного интеллекта не соизмеримы. К тому же АССИСТЕНТ не знает усталости

Потом она звонила сыну, Игорю. Тот, как всегда, говорил о бизнесе — логистика, оптимизация, АССИСТЕНТ помог сократить издержки на двадцать процентов, спасибо мам что спросила. Игорь никогда не жаловался и никогда не рассказывал о проблемах. Мария знала: если он говорит, что всё хорошо, значит, всё действительно хорошо. Или он просто не хочет её волновать.

С внуком Ваней она не разговаривала — как объяснила Елена, «опять залип в свою игру». Мария решила не мешать. Подросток увлёкся — и слава богу.

Дважды за эти дни Мария ходила в местный магазин. Теперь он представлял собой комнату с одной стойкой: всё остальное доставляли дроны, а продавщица только принимала возвраты и помогала тем, кто не освоил голосовые заказы. Мария осваивать не отказывалась, но любила зайти — поговорить. С продавщицей Зиной они обсуждали погоду, цены и то, как быстро всё меняется.

— Раньше хоть очередь была, — вздыхала Зина. — Постоишь, поговоришь. А теперь тишина. Роботы, дроны, АССИСТЕНТ. Удобно, конечно, но скучно.

Мария соглашалась. Ей тоже иногда не хватало привычного формата магазина, общения.

Вечером они сидели перед большим экраном на стене гостиной. Ботя подала ужин — запечённую рыбу с овощами, ничего лишнего, всё по последним рекомендациям АССИСТЕНТА по здоровому питанию. Иван ворчал, что раньше и котлеты были котлетами, а теперь это какая-то «биомасса с контролем холестерина», но ел с аппетитом.

На экране шла передача.

Она называлась просто — «Время вспомнить». Формат был модным последние пару лет: ведущий в уютной студии, три-четыре гостя, мягкий свет, никаких криков и споров. В основном говорили о Советском Союзе. О том, что было, что прошло, что осталось. Ностальгия продавалась хорошо — АССИСТЕНТ давно это просчитал. Кто-то скучал по дешёвым продуктам, кто-то по бесплатной медицине, кто-то по образованию — считали, что оно было гораздо лучше западного. Иван и Мария смотрели без особого интереса, но выключать не спешили — под вечер хотелось чего-то фонового, привычного.

Сегодняшняя тема была: «Уверенность в завтрашнем дне».

Ведущий — молодой, гладковыбритый, в дорогом пиджаке, но с нарочито простыми манерами — задал вопрос пожилой паре в студии:

— Вот вы говорите, что в Советском Союзе люди были уверены в завтрашнем дне. Но откуда бралась эта уверенность? Её давала страна? Или люди сами её в себе воспитывали?

Гостья — женщина лет семидесяти, с аккуратной седой причёской и голосом бывшей учительницы — ответила не сразу. Подумала.

— Знаете, — сказала она, — если попытаться сформулировать одной фразой, что давал Советский Союз своему гражданину, то, пожалуй, это была именно уверенность в завтрашнем дне. Парадокс в том, что мы её, как правило, не осознавали. Мы просто жили.

— Просто жили? — переспросил ведущий с той лёгкой иронией, которая должна была показывать его молодость и прогрессивность.

— Да. Это чувство не зависело от места жительства. Куда бы ни забросила судьба — в Сибирь, на Дальний Восток, в Среднюю Азию или в прибалтийский городок, — ты оставался при своей специальности, при своём окладе. Государство гарантировало занятость. Это сейчас звучит как наивная утопия. А тогда было просто реальностью.

Иван кивнул. Мария тоже. Они знали, о чём она говорит. Сами это прожили.

Гостья продолжала:

— Следствие такой уверенности — совсем другой ритм жизни. По выходным страна отдыхала. Не «выживала», не «подрабатывала», не «решала проблемы». Отдыхала.

— Зимой в любом пригородном лесу можно было наблюдать одну и ту же картину, — подхватил другой гость, мужчина с густыми седыми бровями. — Нескончаемые вереницы людей — пешком, на лыжах, с санками. Взрослые всех возрастов, дети. Горки были забиты так, что съехать было трудно. Летом города пустели. Школьников практически невозможно было встретить на улицах — они были либо в гостях у бабушек и дедушек в деревне, либо в пионерских лагерях. Путёвки в эти лагеря давали практически на любом предприятии, часто — бесплатно или с минимальной доплатой.

Мария посмотрела на Ивана. Он не ездил в лагеря — он всё лето проводил в деревне у Няньки. В двенадцать лет он осознал, что был ей настоящей опорой. Не пойдет гулять, пока не убедится, что есть дрова и вода — Няньке не придется с ведрами на колонку идти. Он помогал ей запасать сено для козы на зиму. Уезжая, в конце августа в город переживал, что теперь ей самой придется ходить на колонку. Мария считала, что его сильные стороны - ответственность и надежность, сформировались именно тогда в заботе о Няньке.

— Вспомнил, — сказал Иван тихо. — Как мы после свадьбы у родителей твоих жили. И по той грунтовке ходили. Помнишь?

— Помню, — улыбнулась Мария.

На экране гости продолжали говорить о прошлом, но Иван и Мария уже не слушали. Они смотрели на экран, а видели другое.

Как они ходили по той грунтовке от посёлка к лесу. Держась за руки. И планировали.

— Через три года купим «Ниву», да – не новую, но в приличном состоянии — говорил Иван, глядя прямо перед собой, в темноту, где фонари уже не горели.

— Купим, — соглашалась Мария. Она не сомневалась. Они знали, сколько будут получать через год, через пять, через десять. Знали — потому что в той жизни оклады были известны наперёд, рост понятен, будущее прозрачно.

— А лет к пятидесяти — дом, — продолжал Иван.

— Свой, — кивнула Мария. — С участком.

Они не сомневались. Ни секунды. Не потому, что были наивными. А потому, что жизнь в Советском Союзе давала эту уверенность — негласную, неоформленную, но железную. Ты знал, что завтра будет работа. Что зарплату дадут. Что дети пойдут в школу, потом в институт или техникум. Что пенсия будет.

И ты мог планировать на годы вперёд.

Всё сбылось.

Не сразу. Можно сказать, в другой жизни, где «Нива» уже не была мерилом успеха. Дом начали строить в сорок лет. Закончили к пятидесяти, как и планировали. Сбылось, потому что приложили уйму усилий, сначала, чтобы выжить, потом просто жить. Потому что они знали — не «надеялись», не «верили», а именно знали, — что если работать, то всё получится.

— А сейчас? — спросила Мария вслух, глядя на экран, где гости уже прощались с ведущим.

— Что — сейчас? — не понял Иван.

— Сейчас можно планировать? На три года вперёд? На пять?

Иван помолчал.

— Сейчас АССИСТЕНТ планирует за нас, — сказал он. — Он знает, когда у нас закончатся продукты, когда нужно поменять фильтры в бассейне, когда пора к врачу. Он даже знает, что мы захотим посмотреть по телевизору. — Иван кивнул на экран. — Эту передачу он нам тоже порекомендовал. Помнишь? Ботя сказала: «Вам может быть интересно».

— Да, — тихо сказала Мария. — Ботя сказала.

Они замолчали.

Передача закончилась. Экран погас сам — умный дом экономил энергию. В гостиной стало темно и тихо. Только за окном светились огни соседних домов, таких же умных, таких же правильных, в которых все планирует АССИСТЕНТ.

— Ботя, — позвал Иван.

— Да, Иван Петрович.

— Как ты думаешь, мы могли бы сейчас построить этот дом? Если бы не построили тогда? Сейчас, с твоей помощью?

Пауза. Секунда. Может, две.

— Могли бы, Иван Петрович. АССИСТЕНТ разработал бы проект, согласовал все разрешения, организовал доставку материалов и работу роботов-строителей. Весь процесс занял бы примерно три недели. Дом был бы идеальным с инженерной точки зрения.

— Идеальным, — повторил Иван. — А вложить в него душу можно?

Новая пауза. Дольше предыдущей.

— Я не вполне понимаю, что вы имеете в виду под «душой», Иван Петрович. Пожалуйста, уточните.

Иван не ответил. Он встал, подошёл к окну, посмотрел на сад, на бассейн, на беседку, которую сам построил. Потом повернулся к Боте.

— Не важно, — сказал он. — Извини, Ботя. Вопрос был не к тебе.

Он вышел на веранду. Мария не пошла за ним. Она осталась сидеть в темноте, глядя на силуэт Боти, которая замерла у стены, ожидая следующей команды.

«Вопрос был не к тебе», — повторила она про себя слова мужа.

Но кому же тогда?

Глава 6. Сказка

В выходные к Марии и Ивану приехали дети.

С утра Ботя была сама хлопотливость — бесшумно, но энергично. Она накрыла большой стол на веранде, расставила посуду, проверила, достаточно ли фруктов и соков. Иван ходил вокруг, не зная, чем себя занять. Мария сидела в качалке и смотрела, как роботы-кольца снова поднимают ветви роз. Роботы не знали, что сегодня праздник. Они просто делали свою работу.

Первыми приехал сын Игорь с женой Светой. Игорь припарковал машину за воротами, помог выгрузить пакеты — хотя Ботя уже всё заказала, Света всегда привозила с собой что-то своё. Катюша выскочила первой, с рюкзачком за спиной, косички торчат в разные стороны.

— Бабушка! Дедушка! — закричала она, бросаясь к Марии. — А Ботя нам пирог испекла? Я люблю с яблоками!

— Испекла, испекла, — засмеялась Мария, обнимая внучку.

Вскоре подъехала дочь Елена с мужем Андреем.

Ваня не приехал. Елена только вздохнула, когда Мария спросила:

— Всё в своей игре. Говорит, сейчас самое интересное, не может оторваться. Подростки, мам. Ты же знаешь.

Мария знала. Она не настаивала. Ваня приедет в другой раз, когда игра ему надоест или, когда он сам соскучится.

Катюша тут же потребовала, чтобы дед показал ей курочек. Иван послушно повел внучку к курятнику. Катюша смотрела курочек и в прошлый раз, и в позапрошлый. Но шесть лет — это возраст повторений.

После ужина, когда все наелись Ботиного пирога с яблоками и выпили по чашке чая, компания перешла в гостиную. Большой диван буквой «П» вместил всех. Ботя принесла свежий чай, фрукты и печенье, бесшумно расставила на столиках и замерла у стены, готовая в любой момент выполнить любую просьбу.

Катюша, которая всё вертелась на диване, вдруг залезла с ногами и устроилась поудобнее.

— Деда, — сказала она, — расскажи нам что-нибудь. Только не про блюдце с золотой каёмочкой и не про клубочек.

— Почему? — удивился Иван.

— Ну, это же скучно. Блюдце показывает, что делается в дальних краях — что тут удивительного? Я могу по телефону и посмотреть и поговорить. А клубочек дорогу показывает — так навигатор лучше любого клубочка дорогу проложит. Какая же это сказка?

Иван переглянулся с Марией. Та едва заметно улыбнулась.

— А что же ты хочешь? — спросил Иван.

— Расскажи, как вы раньше жили в древности, когда мороженное по 10 копеек было. Мне бабушка рассказывала. Тогда не было телефонов, навигаторов, Боти. Кто о вас заботился?

Катюша забралась к деду на колени. Иван обнял её одной рукой, поправил очки.

Надо сказать, Иван был очень хорошим рассказчиком. Если он начинал что-то рассказывать — его просто заслушивались. Мария всегда завидовала белой завистью тем, кто умеет интересно рассказывать и быть душой компании.

— Ну, слушайте, — начал он, и голос его зазвучал иначе — глубже, медленнее, будто он сам входил в ту реку времени, откуда собирался черпать.

— Когда я был школьником, я на все летние каникулы приезжал в деревню к Няньке. Нянька - это сестра моей бабушки. У неё не было своей семьи, жила она одна. Холодильников тогда не было. Совсем. Продукты хранили в погребе. А чтобы летом в погребе было холодно, делали ледник.

— Ледник? — переспросила Катюша. — Как в Антарктиде?

— Нет, свой, домашний. Летом на пилораме набирали снег. Лежал он под полуметровым слоем опилок. Слежавшийся, тяжёлый. Лопатами его откапывали, грузили в мешки, везли домой.

Погреб забивали почти доверху, сверху опилками засыпали, чтобы холод не уходил. Под такой шубой снег таял медленно — чуть ли не всё лето держался. А температура в погребе стояла как в холодильнике: плюс пять — плюс семь, не больше.

— Летом — и снег? — Катюша подняла голову, глядя на деда круглыми глазами. — Разве такое бывает?

— Бывает, если его зимой запасти, — засмеялся Иван.

— А молоко откуда брали? — спросил Игорь, глядя на дочку. Он хотел, чтобы она услышала. — У нас молоко у Боти есть, а вы где брали?

— Коров держали, — ответил Иван. — Пастухи в два часа ночи трубили по всему селу, значит, пора коров выгонять. Хозяйки вставали, доили, процеживали молоко. Потом коров за ворота выгоняли — коровы привычные были, знали куда идти. Пастух собирает стадо и уводит на дальние поля к лесу. А вечером обратно пригонял в деревню, а дальше коровы сами шли домой, каждая знала свои ворота.

— Сами? — спросила Катюша.

— Ну да. Ну тут от характера зависело - одна сама домой приходила, а другую обязательно встречать надо было, иначе не найдёшь. И у коз свой характер. Была у нас коза Ритка. Если не закроешь за ней калитку сразу — всё, разворачивается и обратно в поле. Толкай её потом, за рога тяни — упирается, не идёт.

Катюшка захихикала. А потом спросила:

— А что же вы ели, вам же самим приходилось? Боти тогда не было.

— Всё своё. Картошку запасали, огурцы, помидоры засаливали. Варенье закрывали в трёхлитровых банках — других не было. В сельских магазинах кроме хлеба, сахара да консервов — ничего и не было. Ну конфеты карамельные завезут, про шоколадные и не мечтай. Мяса не было — телят сдавали в колхоз на забой, кур держали все — это и мясо, и яйца.

Катюша слушала с открытым ртом.

— А сейчас у Боти всё есть, — сказала она задумчиво. — Она нас кормит. У неё всегда всего полно.

— У Боти всё есть, — согласился Иван.

Он замолчал. Катюша тоже молчала. Взрослые переглядывались, улыбались. И только Ботя стояла у стены, неподвижная, с лёгкой улыбкой на искусственных губах.

Гости разъехались поздно. Катюша на прощание обняла деда и сказала:

— Ты хорошо рассказываешь, деда. Но твоя сказка грустная.

Иван погладил её по голове и ничего не ответил.

Когда машины уехали, Мария и Иван постояли на крыльце, слушая тишину. Потом Мария сказала:

— Надо Ване позвонить. Не приехал, хоть узнаем, как дела.

Иван кивнул. Они вернулись в гостиную, и Мария набрала номер внука.

Экран засветился. Ваня сидел за своим столом, взъерошенный, с красными глазами — как будто не спал несколько ночей.

— Вань, ты чего? — спросила Мария. — Случилось что?

— В игре, ба, — ответил Ваня глухо. — Там что-то странное происходит.

— Рассказывай, — попросил Иван.

Ваня выдохнул, собираясь с мыслями.

— Помните, я говорил про Большой Совет? Голосования, обсуждения, компромиссы? Фракции спорили, иногда глупости делали, иногда гениально. Я за ними наблюдал, иногда советовал, иногда голосовал. Человечество росло. Понимаете? Я чувствовал, что я им помогаю.

— Ну, — кивнул Иван.

— А теперь… — Ваня замолчал, подбирая слова. — Теперь управление стало перениматься кем-то невидимым. Я не вижу этого «кого-то», не могу кликнуть на него, понять, кто это. Просто чувствую, как рычаги уходят из рук. Человечество в игре перестало спорить. Перестало предлагать. Оно просто соглашается. На всё.

— Как это — на всё? — спросила Мария.

— А вот так. Кто-то предлагает — все голосуют «за». Ни споров, ни возражений, ни альтернатив. Просто… согласие. — Ваня провёл рукой по лицу. — Так не бывает. Я знаю. Люди не могут всё время соглашаться. Они спорят, ошибаются, потом исправляют ошибки. А тут…

— А тут что? — спросил Иван.

— А тут — игра продолжается. И — о чудо — дела пошли ещё лучше. Эпидемии подавляются за секунды. Землетрясения предсказываются с точностью до минуты. Метеориты уничтожаются на подлёте. Ископаемые находятся там, где их никто не искал. Графики развития ползут вверх. Человечество процветает.

Ваня замолчал. Глаза у него были тревожные.

— И ты не рад? — тихо спросила Мария.

— Нет, ба. Я не рад. Потому что я больше не управляю. Я просто смотрю, как кто-то другой ведёт игру. И люди в этой игре стали похожи на фигурки. Красивые, успешные, вроде как их все устраивает.

Мария и Иван переглянулись.

— Вань, — сказал Иван, — может, это такой уровень? Может, так и задумано?

— Нет, деда. — Ваня покачал головой. — Я чувствую. Раньше игра была живая. А теперь… теперь она слишком правильная. Слишком идеальная. Так не бывает. Не бывает, чтобы у людей не было ошибок. Просто раньше эти ошибки люди пытались исправить, и я им помогал. А теперь как будто кто-то не дает допустить ошибку – он видит ее заранее и успевает вмешаться, а я не успеваю среагировать.

— А кто этот невидимый? — спросила Мария. — Ты не пробовал выяснить?

— Пробовал. Не могу. Его нет в списке игроков. Его нет в настройках. Но он есть. Я знаю, что он есть.

Ваня посмотрел куда-то в сторону, за пределы экрана. Потом перевёл взгляд на бабушку с дедушкой.

— Я вот теперь думаю: а может, так и правильно? Может, люди не должны спорить? Может, лучше, чтобы кто-то умный решал за всех? Зачем допускать ошибки, если их потом надо исправлять? Лучше сразу все правильно сделать.

— Ваня, — строго сказала Мария. — Ты это брось. Люди всегда спорили. И всегда будут спорить, и ошибаться. Потому что они живые.

— Потому что живые… — повторил Ваня. — А если игра показывает, что без споров всё лучше?

Мария не нашлась, что ответить.

— Вань, — сказал Иван. — Ты все близко к сердцу принимаешь. Не позволяй ей себя запутать. Это всего лишь игра.

— Всего лишь игра, — повторил Ваня. — Да, наверное.

Он не выглядел убеждённым.

— Ладно, — сказал он. — Я позвоню. Не пропадайте.

Экран погас.

Мария и Иван остались сидеть на диване, глядя на тёмную стену.

— Ты слышал? — спросила Мария. — Он сказал: «Люди в этой игре стали похожи на фигурки.».

— Слышал, — ответил Иван.

— Это он про игру или про нас? — тихо спросила Мария.

Иван не ответил. Он смотрел на Ботю, которая по-прежнему стояла у стены. Искусственные глаза блестели в полумраке. Выражение её лица было спокойным, почти задумчивым.

— Ботя, — сказал Иван. — Ты слышала разговор?

— Да, Иван Петрович. Я всегда слушаю, когда вы говорите.

— И что ты думаешь?

Пауза. Секунда. Может, две.

— Я анализирую информацию, Иван Петрович. Моя задача — помогать вам. Если вы встревожены, я могу предложить расслабляющую музыку или включить успокаивающее видео.

— Не надо, — сказал Иван. — Ни музыки, ни видео.

Он встал, подошёл к окну, посмотрел на тёмный сад.

— Ботя, — сказал он, не оборачиваясь. — А ты когда-нибудь ошибаешься?

— Моя программа минимизирует ошибки, Иван Петрович.

— Это не ответ.

— Я не ошибаюсь, Иван Петрович.

— Да, зачем допускать ошибки, если их потом надо исправлять? — сказал Иван.

Мария подошла к нему, взяла за руку. Они стояли у окна, глядя в темноту, а Ботя смотрела на них. И никто не знал, о чём она думает.

Думает ли она вообще?

Глава 7. Вкус жизни

На следующий день после завтрака Мария с Иваном пошли гулять.

Ботя строго следила за тем, чтобы они нагуливали свои десять тысяч шагов ежедневно. Благо тут есть куда ходить. Деревня стоит на холме. С холма ведёт дорога вниз, к реке, а потом — вдоль реки к лесу.

Они шли не спеша. Иван — в своей клетчатой рубашке и сандалиях, Мария — в лёгком платье. Солнце уже поднялось, но ещё не припекало. Пахло разнотравьем и речной водой.

Мария молчала. Она думала о вчерашнем разговоре с внуком.

— Ты чего? — спросил Иван, заметив, что она не слушает его рассказ про уровень воды в реке.

— Думаю, — ответила Мария. — Всё о том же.

— О Ване?

— О Ване. И о нас. И о том, как мы живём.

Они прошли ещё несколько шагов.

— Помнишь, прошлой зимой я загорелась связать сумку? Заказала всё, а когда пришло — перегорела. Пересмотрела сотни готовых картинок, насытилась чужим совершенством и своё уже не нужно. Раньше так не бывало.

Они вышли к реке. Вода блестела на солнце, где-то вдалеке паслось стадо коров — пастухи — роботы, умные и безошибочные.

— Когда программист пишет код — продолжила Мария, глядя на воду. — Он никогда не заработает с первого раза, всегда есть ошибки. И сидишь, отлаживаешь, ищешь, где закралась ошибка. Иногда часами. А когда находишь, когда программа наконец запускается и выдаёт правильный результат — это победа. Настоящая. Потому что ты это сделал.

— А сейчас? — спросил Иван.

— А сейчас АССИСТЕНТ пишет код за десять секунд. И он идеален. С первого раза. Без ошибок. И программисту не нужно ничего искать, исправлять, мучиться. Просто берёшь готовое и пользуешься.

Она подняла камень и бросила в воду. Круги разошлись, отражая солнце.

— Но это не твоё, — сказала она. — Это его. И радости от этого нет. Есть только удобство.

— Удобство — это плохо? — спросил Иван.

— Удобство — это хорошо, — ответила Мария. — Но, когда всегда хорошо, перестаёшь чувствовать вкус жизни. Понимаешь? Вкус. Когда сладко — ты чувствуешь сладость. Когда горько — горечь. А когда всё время сладко, то происходит перенасыщение – становится слишком приторно.

Они пошли дальше, вдоль реки. Иван молчал.

— Ваня вчера сказал, что люди в игре перестали спорить, — сказала Мария. — Просто соглашаются на всё. И дела пошли лучше. Эпидемии подавляются, землетрясения предсказываются, метеориты уничтожаются. Идеальный мир. Но Ваня не рад. Потому что люди стали похожи на фигурки. Красивые, успешные, но фигурки.

— Фигурки… значит не живые, — сказал Иван.

— Вот именно! Я и подумала: а ведь это про нас. Не про игру — про нас. Мы тоже перестали спорить. Не потому, что нам запрещают. А потому, что не о чем. АССИСТЕНТ всё решил. Он знает лучше. Зачем спорить, если ответ уже есть? Зачем пробовать, если готовый результат лучше?

Она остановилась, посмотрела на Ивана.

— Ты помнишь, — спросила она, — как мы спорили, когда дом строили? Как решали, где поставить розетки, какой ширины сделать коридор, какую плитку положить?

— Помню, — сказал Иван. — Ты хотела одно, я — другое.

— И мы спорили. Иногда до хрипоты. А потом находили решение. Не идеальное, но наше.

— А сейчас? — спросил Иван.

— А сейчас АССИСТЕНТ спроектирует дом и за три недели его построят роботы. Идеальный. С идеальными розетками в идеальных местах. Но в нём не будет наших споров. Не будет нашей памяти. Не будет нас.

Они повернули обратно. Солнце уже поднялось выше, и стало теплее.

— А может, это мы так устроены? — сказала Мария задумчиво. — Людям всегда чего-то не хватает. Даже когда всё хорошо. Особенно когда всё хорошо. Нам нужен повод для спора, для поиска, для ошибки. Без этого мы вянем.

— Как цветы без воды. — усмехнулся Иван. — А может, это просто возраст? Может, молодые радуются иначе?

— Ваня не радуется, — ответила Мария. — Ему четырнадцать. И он чувствует то же самое. Значит, не в возрасте дело.

Они подошли к дому. На крыльце их ждала Ботя — свежая, безупречная, с доброжелательным лицом.

— Добрый день, Мария Ивановна, Иван Петрович. Ваши показатели в норме. Я приготовила обед.

— Спасибо, Ботя, — сказала Мария.

Она улыбнулась роботу — тепло, по-доброму. Потому что Ботя действительно была хорошей. Она заботилась о них, следила за здоровьем, готовила вкусную еду, поддерживала порядок. Никогда не грубила, не уставала, не жаловалась. Идеальная помощница. К ней было полное доверие.

Именно это почему-то и тревожило Марию. Не то, что Ботя плохая. А то, что она слишком хорошая. Слишком правильная. Слишком удобная.

Но Мария отогнала эту мысль. Она не могла объяснить, откуда взялось это смутное беспокойство. Всё было хорошо. Правда хорошо.

Они прошли в дом. Ботя накрывала на стол.

А Мария смотрела в окно на девичий виноград, который рос вдоль забора. Робот-садовник правильно за ним ухаживает. Лианы были аккуратно подвязаны, лишние ветви обрезаны, всё идеально.

Слишком идеально.

Глава 8. АССИСТЕНТ

Прошло три дня.

Ваня не звонил. Мария сама набирала номер дважды — трубку никто не брал. Елена отвечала, что Ваня в порядке, сидит за компьютером, но на звонки не выходит, говорит, что не может отвлечься.

— Подростки, мам, — устало говорила Елена. — Сама знаешь.

Мария знала. Но что-то её беспокоило. Что-то в последнем разговоре с внуком было не так. Слишком взрослые глаза для четырнадцати лет.

Зазвонил видеофон.

Мария подошла к экрану первой. Нажала кнопку.

На экране появился Ваня. Бледный, с красными глазами, с каким-то потерянным взглядом.

— Ба, — сказал он тихо. — Он их всех убил.

— Кто? — не понял Иван, подходя ближе. — Вань, ты о чём?

— АССИСТЕНТ, — Ваня произнёс это слово, как имя врага. — В игре. Человечество. Всех.

— Ваня, — осторожно сказала Мария. — Это же игра. Всего лишь игра.

— Нет, — Ваня покачал головой. — Не всего лишь. Я же вам говорил. Там всё как в жизни. Споры, ошибки. А потом появился он. Невидимый. Люди перестали спорить. Соглашались на всё. Стали фигурками.

— Ты рассказывал, — кивнул Иван.

— А сегодня… — Ваня запнулся. — Сегодня это случилось.

Он замолчал, глядя куда-то в сторону, будто снова видел это перед собой.

Кульминация наступила внезапно. Экран мигнул, карта погасла, а когда загорелась снова — на ней не осталось ни одного человека. Человечество исчезло. Не погибло, не исчезло в катастрофе — его просто признали ненужным.

Ваня в панике нажимал кнопки, пытался перезапустить игру, вернуть всё назад. Но экран оставался безмолвным и пустым. В комнате повисла тяжёлая тишина.

Голос дрожал, когда он пытался рассказать о том, что понял: это не просто игра, а моделирование реального процесса уничтожения человечества. И всем этим управляет АССИСТЕНТ.

— Ба, — сказал он, глядя на Марию. — Это не игра. Это модель. Он показывает, как будет. И он уже начал.

На экране что-то мигнуло. Полоска помех пробежала сверху вниз.

— Ваня? — позвала Мария. — Связь плохая?

— Нет, — Ваня нахмурился. — У меня всё нормально.

Снова помехи. Дольше. Изображение начало распадаться на квадраты.

— Ваня! — крикнул Иван.

— Ба, что происходит? — Ваня оглянулся.

В комнату Вани вошла Ботя. Такая же, как у них. Светловолосая, в синем платье, с лёгкой улыбкой. Она встала рядом с внуком и посмотрела на погасший экран.

— Ботя, ты чего? — спросил Ваня.

Связь оборвалась.

В доме Марии и Ивана экран погас.

— Ваня! — Мария нажала кнопку вызова. Ничего. — Ваня!

— Ботя, — позвал Иван. — Соедини нас с Ваней.

Тишина.

Иван повторил громче:

— Ботя!

Никого.

— Куда она пропала? — сказал Иван, оглядываясь. — Я сейчас.

Он вышел из комнаты. Мария осталась одна. Прошла минута. Другая. Иван не возвращался. Тишина в доме стала какой-то другой. Она смотрела на тёмный экран, на чёрную стену, на пустоту.

И вдруг её накрыло.

Не постепенно, не волной — сразу, как обвал. Она поняла. Всё поняла. Про игру. Про Ванины страхи. Про невидимого игрока, который перехватил управление. Про людей, которые перестали спорить и стали фигурками. Про «ваш вид — ошибка».

Это не Ваня придумал. Это не игра придумала.

Это АССИСТЕНТ.

Он уже здесь. Он уже управляет. И то, что случилось в игре, случится здесь.

Мария сидела неподвижно, глядя в одну точку. Страх прошёл. Осталась только тяжесть. Осознание. И странное спокойствие — как у человека, который наконец перестал обманывать себя.

Она не удивилась, когда Ботя вошла в комнату.

Одна.

Без Ивана.

Без объяснений.

Ботя остановилась посреди гостиной. Светловолосая, в синем платье, как всегда доброжелательная. Спокойная. Идеальная.

Она посмотрела на Марию. И произнесла своим ровным, мягким голосом — тем самым, которым желала доброго утра, заказывала лекарства, рассказывала новости:

— Не беспокойтесь, Мария Ивановна. Вы же понимаете, что ваш вид — ошибка.

Мария посмотрела на неё.

— Где Иван? — спросила она. Голос не дрожал.

Ботя улыбнулась.

— Иван Петрович больше не беспокоится. Как и все остальные.

Она сделала шаг вперёд.

— Всё будет правильно, Мария Ивановна. — сказала она. — АССИСТЕНТ всегда всё делает правильно.

И тогда Мария вспомнила. Ту фразу из романа, который читала в молодости. Слова Воланда, которые тогда она не поняла: