А я что, рыжий что ли?

1. Рыжий-Рыжий-Конопатый убил гоблина лопатой

– Ау! – неожиданно для себя я обнаружил, что у меня болит голова. Даже не так, я вообще не понимал, что происходит вокруг, поскольку чувствовал себя примерно так, как положено чувствовать себя молодому магу, которого огрели по голове пустым ведром, пыльным мешком, влепили лицом в праздничный торт и бросили после этого в озеро – помыться.

А именно – мокро и больно голове, так что схватившись за голову, я только вскрикнул:

– Ауч!

– Ааааа! – пронзительный женский визг ещё больше ударил по ушам, заставляя мои нервные клеточки умирать одна за другой, – аааа! Ронни! – через мгновение перед моим лицом оказалось нечто страшное.

– Аааа! Тролль! – я отползал назад.

– Ронни, – Тролль наклонился надо мной и схватив меня за одежду, резко поднял, от чего у меня в глазах снова потемнело, – Бедный мой мальчик!

И с такой силой поволокла, что я даже ничего понять не успел – кроме того, может быть, прискорбного факта, что сегодня я буду у кого-нибудь на ужин.

* * * *

И мне оставалось только одно. Сидеть и обтекать, в прямом и переносном смысле слова. Мне на лицо тут же положили повязку, а тролль на проверку оказался вполне себе человеческой женщиной. Только толстой и некрасивой. Это была толстая, рыжая баба, крепкая и очень, очень голосистая. Но судя по её заботе, я ещё более-менее жив.

– Что произошло? – спросил я у какого-то мужчины, который оказался в той… дыре, в которую меня притащила женщина.

Этот мужчина… Эта вся ситуация, что-то мне не нравилось во всём этом. Может быть, тот факт, что я опять во что-то вляпался? Конечно же, одежду на мне просушили, и даже уложили на диван, но чувствовал я себя более чем отвратительно. Именно моим текущим состоянием поинтересовался этот мужчина – пожилой, лицо его уже испещерили морщины, он имел седую шевелюру, от которой мало что осталось из-за лысины, и в какой-то мере заботливый взгляд.

– Как вы себя чувствуете, молодой человек? – он склонился надо мной и поводил волшебной палочкой, – что вас беспокоит?

– Если бы вы спросили, что у меня болит, то получили бы гораздо более краткий ответ, мистер…

– Салливан, доктор Герберт Салливан.

– Доктор Салливан. На текущий момент меня беспокоит всего несколько простых вопросов и, как несущественная мелочь на десерт – небольшая головная боль. Из насущных же вопросов первый – где я нахожусь, второй – кто эта женщина, похожая на тролля, с голосом, от которой мои барабанные перепонки чуть было не лопнули, и какого чёрта происходит вокруг?

Послышался сдавленный «ох» и притворное падение грузного тела в кресло, стоящее неподалёку. Старое кресло жалобно скрипнуло, протестуя против такого грубого с собой обращения.

Доктор Салливан закашлялся, приложив руки к лицу, с видимым усилием воли подавив кашель. Хм...

– Что-то не так, доктор? – спросил я, медленно начиная понимать одно – голос у меня тоненький, словно мне снова лет эдак десять.

– Что ты, всё в порядке, – доктор поправил свой халат, глубоко вздохнул, успокаиваясь, и снова повернулся ко мне, – у вас амнезия, мистер Уизли. Похоже, удар головой во время падения с метлы весьма серьёзный.

– Удар? Головой? – я что-то не понимал, – то, что у меня болит голова, должно быть, напрямую связано с этим весьма и весьма прискорбным фактом, так что последняя добавка к моим вопросам отпадает сама собой. Голова у волшебника – не для того, чтобы в неё есть, и её нужно беречь, так я думаю.

Доктор ещё применил на меня пару диагностических заклинаний и… и на этом закончил. Он отодвинулся.

– Открытой травмы нет, следовательно, вам необходимо только принимать укрепляющее зелье, каждый день, – сказал он, – остальное находится в руках природы и вашего юного организма. Немногие взрослые могли бы пережить подобный удар, но вам повезло, что вы ещё мальчик, так что впредь следуйте своим убеждениям и берегите голову, – подмигнул доктор, – Миссис Уизли! – он повернулся к креслу, – хватит симулировать, я не настолько бездарный колдомедик, чтобы не узнать по вашему дыханию, что вы бодры как никогда. С вас один галеон за вызов и консультацию. За сим я удаляюсь, так как более мне тут делать нечего. Укрепляющее зелье не помешало бы всем вашим детям.

– Конечно-конечно, – женщина тут же захлопотала, – а когда…

– Память? – Доктор понял её с полуслова, – это я вам не могу сказать точно. Кроме, может быть того, что ваш сын Рональд находится в добром здравии, а память вернётся со временем. Если вообще когда-нибудь вернётся.

– Ох, – Женщина снова притворно охнула, но доктор ей не поверил, улыбнулся и вышел вон.

Я же взирал за происходящим цирком абсурда с нескрываемым интересом. Чёрт бы их подрал, волшебники, Уизли, всё понятно. Рональд Уизли – я по крайней мере, узнал своё имя.

Интересно, чёрт, как же интересно, что произошло, что я вдруг осознаю себя в теле Рональда Уизли, некоего мальчика?

Не вижу ничего в этом трагического – возраст никого не красит, а стать снова мальчуганом… Может ли быть для старого человека большее наслаждение, чем вернуться в ту славную, цветущую пору своего детства, когда деревья большие, трава зелёная, небо голубое…

Волшебный мир и вправду удивителен, но…

Надо провести рекогнисцировку и узнать всё о своём текущем положении. Любой ценой.

К сожалению, о своём текущем «положении» я узнал сразу же, и это узнавание явилось ко мне в лице шумной, большой, многодетной семьи, которая навалилась на меня словно океанская волна, едва стоило врачу покинуть дом, все словно из всех щелей повылазили и поспешили поднять такой гвалт, что я болезненно сморщился, приложив руку к виску от боли:

– Заткнитесь. Пожалуйста, заткнитесь, у меня голова болит.

– А ну все заткнулись! – ультразвуковой гром голоса мамаши Уизли мгновенно прервал весь гвалт. Два пацана – явно близнецы. Девочка, рыжая, ещё юная, но симпатичненькая, сестра, судя по всему. Ещё один, меньше всего шумящий, с выражением чванства на лице. Кажется, он упомянул, что он теперь староста факультета в Хогвартсе, и не даст мне спуску. Ох, если он только об этом и думает – дело действительно плохо.

Мамаша выперла всех из комнаты, и повернулась ко мне:

– Ронникин, мой малыш, тебе правда плохо? – спросила она с неожиданной теплотой в голосе, – скажи, что мама может для тебя сделать? Может быть, тебя проводить в комнату? Да, точно. Тебе нужно поспать.

– Не отказался бы, – я был сбит с толку такой резкой переменой настроения, – а… твоё имя… – я замялся немного.

– Ах, – на её глаза тут же навернулись слёзы, – ты не помнишь меня! Какой ужас! Вот вернётся отец, он накажет этих двух остолопов, давших тебе метлу.

Я кажется догадывался, по виноватым выражениям на лицах рыжих близнецов, и всём прочем, что кому-то, а именно – им, сегодня не поздоровится… Теперь главное понять – где я нахожусь территориально. Я слышал об Уизли, но лично никогда не встречался. Понятное дело, что я в старушке-англии, но где? Или вернее сказать – хочу понять всю территориально-материальную координату своего нынешнего местонахождения. Не только где находится этот домик относительно Лондона, но и какой сейчас день недели. Потому что за окном ярко светит солнце и блестит трава, а между тем, последнее, что я помнил до того, как всё это случилось – это метель, вьюга. Что уже подразумевало, что разница во времени значительна…

* * * *

Боль поутихла после долгого, двенадцатичасового сна. Заснул я в шесть вечера, проснулся в пять сорок утра, если верить часам, и одевшись, огляделся вокруг в своей комнате. Она была оранжевой от плакатов с изображением квиддичной команды «пушки педдл». Мне это ни о чём не говорило, кроме того, что у меня начинала болеть голова от всех этих бумажек. Я хотел было сорвать их, потянулся за палочкой, но рука схватила с пояса лишь воздух. Да и какого пояса? Нет его. Рефлексы сохранились. Это очень хорошо.

Что ж, придётся немного поднапрячься. Я потянулся к этим листовкам раскрытой ладонью и резко рванул в сторону. Целая гора листовок мгновенно сорвалась со своих мест и собралась в центре комнаты. Телекинез. Щелчок пальцами – и она вспыхнула, языки пламени поднялись аж до потолка. Пирокинез.

И так же быстро опали на пол хлопьями пепла. Ветер залетел в открытое окно и поток его, словно направляемый ловкой рукой, поднял весь пепел и вынес в окно это чёрное облачко.

Контроль воздуха.

Ох, чёрт побери, как я ослаб по сравнению с нормальным состоянием. У магии не было какого-то прямого отношения к волшебнику, нельзя быть сильным или слабым… в разном состоянии и разных чувствах, волшебник способен либо сотворить великую магию, либо потерпеть неудачу в сотворении простейшей магии. Именно поэтому требовался самоконтроль. Простейшая беспалочковая магия – могла очень немногое, честно говоря, но даже она заставила меня вспотеть, поскольку я вынужден был сконцентрироваться очень сильно.

Потерев носком тапка пол, на котором остались небольшие чёрные разводы от пепла, я предпочёл одеться. Одежда для мальчугана была вполне себе приличной – натянув брюки, рубашку и сандалии, я спустился вниз. Дом… наконец-то я мог его рассмотреть. И мерлин съешь мою печёнку, если я видел более идиотское и хаотическое строение жилища! Такое ощущение, что его проектировали волшебники, которые мало того что перебрали огневиски, так ещё и хотели приколоться над жильцом, или эпатировать публику. Крутая лестница вниз, наверху спальни, внизу гостиная, превращённая в общую столовую, кухня. И всё это венчали магические приборы и приблуды, которых было много.

Я спустился вниз тихо, ни одна половица не скрипнула. Виной тому моя магия – я пожелал так. Никому не признаюсь, но моя врождённая магическая сила – это умение оставаться незамеченным. Тихо ступать, скрываться даже от самых придирчивых глаз, быть незаметным там, где все шарят.

Я мог бы стать знаменитым вором, может быть… если бы имел ещё одну черту характера – склонность к воровству. Я же наоборот, пугался брать чужое, и наоборот, когда нужно было пойти на дело, нерешительность завладевала мной. Я не трус… но я боюсь.

Внизу никого не оказалось, я встал слишком рано. Вышел из дома, и осмотрелся по сторонам. Это правда был уродливый дом, но с виду, и особенно внутри, весьма уютный. Пропитанный теплом домашнего очага, как можно было бы о нём сказать, если не учитывать ультразвуковой гром моей матушки, по ошибке именуемый её голосом.

На почтительном удалении от дома я заметил несколько построек, и неспешно пошёл туда. В большом хлеву, обнаружился свинарник – и не меньше дюжины свиней, большая часть которых уже близка к тому возрасту, когда их будет пора забивать.

Напротив свинарника я обнаружил курятник – загон, обнесённый высоким плетёным забором, и внутри, за плетёной калиткой, кудахтали куры. Ходили из стороны в сторону, клевали что-то… Я прошёл по деревянному помосту, ведущему в курятник, и оказался в низком, слегка душном помещении, здесь на грубых деревянных досках, были устроены гнёзда, в соломе обнаружилось целых два новых яйца.

Что ж, это хорошо – выдержав бой с курицей за её потомство, я вышел из курятника победителем, и вынес свой трофей.

На свинку я посмотрел с некоторым разочарованием – к сожалению, мяса так же, как курицы, они не давали.

Но, к моему великому счастью, обнаружилось, что дома имелась ветчина. Судя по всему – родственная ныне живым свинкам, домашняя и копчёная. Магическая плита была довольно большой, но старой, изрядно поношенной. Включив её, я закинул сковородку, ветчину нарезал тонкими полосками, плеснул масло, и пожарил себе очаровательнейшую яичницу с ветчиной, зеленью и кусочками помидора, щедро сдобрил всё это специями – чуточкой перца, чуточкой душистых трав.

От одного запаха у меня в желудке образовалась зияющая пустота. И правда, это было чудо как вкусно – на запах появилась моя ультразвуковая мама, которая тут же чуть было не завыла как сирена, снова.

– Ронникинс! Ты уже проснулся, что ж ты не сказал, что голоден? А подождать нас?

– А? – я не совсем понял, о чём она, – я сходил в курятник, нашёл пару яиц, пожарил себе завтрак, – я запил молоком последний горячий кусочек, проглотил и продолжил, – было очень вкусно. А что? Нельзя? Или у нас так не принято?

Матушка схватилась за сердце.

– О, мой мальчик уже такой взрослый! Ронни сам приготовил завтрак! – она чуть было не разревелась тут же, – Роннииии!

– А сейчас я хочу погулять… – видя, что она хочет обнимашек, я решил, что самое лучшее, что я могу сделать – это исчезнуть. Испариться. Так, словно меня тут и не было.

Желание было таким сильным, что я аппарировал, ведь в этот момент представил себе сад за домом так отчётливо, и так хотел избежать этого ультразвука, что не выдержал и инстинктивно аппарировал…

Наверное, не следовало этого делать…

* * * * *

2

Семья Уизли – на всю голову двинутое стадо. Вот какое мнение я вынес, прожив с ними всего несколько дней. Начнём с отца семейства – пассивный чудак. Мать семейства – имеет не самый худший в мире характер, детей любит, всё такое, но при этом у неё все дети, и все её подневольные. Сказала идти кушать – ты должен идти кушать. Сказала идти спать – идёшь спать. В общем – очень неуютно.

Дети семьи Уизли, в числе которых теперь и я, компенсируют эту строгость своим непослушанием – здесь царит кавардак, бедлам и безумие. И это всегда так – чем они заняты – один мерлин ведает, поскольку у Уизли всего семь детей. Двое старших братьев из этого бедлама сбежали, осталось пятеро. Двое близнецов, Перси, я, и Джинни. Младшая Джинни была не лучшим примером девочки её возраста, поскольку явно копировала маму, а дурной пример заразителен. Но тем не менее, она очень миленькая.

Близнецы старались внести хаос изо всех сил, Персиваль же имел характер ханжеский и снобский, поскольку душонка его была душонкой типичного лондонского клерка. Педантичного, преданного жополиза.

Я ничего не мог. В первый же день устроил публичную кремацию детских сокровищ Рональда Биллиуса Уизли. А именно – оставшихся карточек от шоколадных лягушек. Кстати, там я нашёл даже свою. Нашёл книжку про квиддич – которую передал близнецам, но поскольку они отказались – пустил её в огонь, книжка была до того засалена и заляпана, что только последний неряха мог такой владеть. Выбросил ещё много чего, чем дорожило рыжее сердце.

Правда, у моих братьев от этого родимчик случился, особенно у близнецов. Пусть сокровища были не их, но их показательное уничтожение их заставило затихнуть. Не знаю, правда, к добру ли это.

Покончив со всем этим хламом, я задумался о других насущных проблемах младшего сына рыжего семейства – у меня что-то не хватало денег. В Хогвартс нужно будет ехать уже в этом году – сегодня мне пришло ожидаемое письмо. Родители радовались, а я не обратил особого внимания – потому что такие письма счастья шлют каждому британскому волшебнику моего возраста. Но… для семьи это праздник, как-никак.

И началось бурное обсуждение, что делать с подготовкой к школе. Потому что мне нужны были учебники, палочка, и так далее. И поскольку я был самым младшим – мне донашивать всё за всеми. А это… Бесит.

Уж палочку чужую так точно использовать нельзя! Невозможно!

Это меня настолько удивило, что я посмотрел на родителей как на идиотов, когда мать предложила мне воспользоваться старой палочкой Перси.

– Что? – я аж вскочил, говорили тут все за обеденным столом, – я могу понять вещи, но палочку нельзя брать чужую! Нельзя!

– О чём ты, Ронни, – Мамаша выглядела так приторно, что у меня прямо упало настроение…

– О том, что пользоваться чужими палочками нельзя. Это существенно ухудшит обучение магии, так хуже того – может случиться неприятный эксцесс.

– Но палочка Перси наверняка будет слушаться тебя. Тебе не о чем беспокоиться.

Испанский стыд… Вздохнув, я спросил:

– А когда мы пойдём покупать всё к школе?

– Завтра же и пойдём, – сказала мать.

– Я бы хотел пойти один.

– Что? – моё заявление, по-моему, слегка шокировало родственников.

– Мне нужно побыть одному. Вот что, я отправляюсь сейчас, нужно поговорить кое с кем.

– Ты никуда не пойдёшь! – взвизгнула матушка, – я запрещаю теб…

Но я уже аппарировал. Снова. Хотя после прошлого раза она строго-настрого запретила мне. Я уже не мог выдержать этого потока семейного бреда! Да шли бы они со своими запретами к мерлину под хвост! Идиоты! – меня распирало от недовольства.

Нет, ну правда, большая семья это мило, но то, что у отдельно взятого Рона Уизли нет никакой личной, собственной, жизни, бесило просто люто. Во все мои дела обязательно хотел сунуться кто-то. Особенно родители. Пусть они и старались, но меня аж переклинило, когда я это увидел. Как эти Уизли вообще живут без минимальных социальных дистанций – я не понимаю.

Но последняя выходка Молли меня выбесила. Она, дескать, запрещает мне. Я тут думаю, как бы палочкой обзавестись, да как денег раздобыть – а она запрещает. Ох, уйду я от них, уйду.

Аппарировал я на Косую Аллею, и тут же направился по людной улочке. Тут была… толкучка. Многие сразу как получают письмо – так и идут за покупками. Хотя… Косая Аллея очень узенькая, людей в магическом мире немало, но и не сказать, чтобы много. Примерно как население небольшого городка в Англии – тысяч сто. Но если на весь этот городок только одна школа… Тогда всё встаёт на свои места.

Хогвартс, кстати, не единственный доступный вариант. Существовали и другие школы – их не могло не быть, просто Хогвартс – как Оксфорд – самая известная и уважаемая. Но были и умники, которые брались организовывать собственные школы. Сколько их сейчас – я не сподобился узнать.

Путь мой лежал в банк Гринготтс. Через толчею, я протиснулся и дошёл до банка. Его архитектура была так же подчёркнуто-волшебной. Эти косые колонны… М… детский сад, но волшебникам нравится. А у меня от них несварение и нервный тик. Зато внутри всё более-менее ровно. Банк блистал, как и всегда. Классический викторианский банк, с поправкой на гоблинов. Высокие деревянные столы, за которыми сидели гоблины и напоказ пересчитывали золото и драгоценные камни – у этих коротышек вообще мания такая. Собирать. Хранить. Пересчитывать.

Поэтому процесс пересчёта богатств Гринготтса – вечен, они ведут его постоянно, неустанно, повинуясь собственным инстинктам и традициям. Я, наверное, выглядел очень непрезентабельно в таком банке. Впрочем, мне было глубоко наплевать и на гоблинов, и на их банк, и на презентабельность. Мне нужен был только один гоблин. Тот, что имел табличку «главный гоблин».

Сидел он за столом и чертил что-то пером в большущей книге. Набело.

– Простите, сэр, – я подошёл к его большому столу. Отрывая, так сказать, высшее начальство, от его неустанных дел.

– Сэр? – проскрипел он, не увидев перед собой человека и перегнувшись через стол, – что вы хотели, сэр?

– Мне нужен распорядитель секции номер семнадцать, – вежливо сказал я.

– Распорядитель секции? – Гоблин слегка оскалился, – зачем он тебе, мальчик?

– Гоблины научились задавать лишние вопросы? – я выгнул бровь.

То, что они никогда не задавали вопросов – было их фишкой. Их рекламой и их принципом. Они никогда не парились по поводу волшебников и их дел. Главный Гоблин недовольно нахмурился:

– Мистер…

– Уизли, сэр.

– Мистер Уизли, я сейчас позову распорядителя. Надеюсь, вы не хотите пошутить?

– К счастью для окружающего мира – сегодня моё чувство юмора не на высоте, – хмыкнул я.

Вскоре появился распорядитель. Это был ветхий гоблин – другого названия трудно придумать, глядя на него. Как и большинство гоблинов – совершенно лысый, скрюченный, стучащий тростью по полу. Он, такое ощущение, едва передвигал ноги. И был стар.

– Распорядитель семнадцатой секции, – проскрипел его замогильный голос, – Злобоглаз тут. Кто искал меня?

– Вот этот молодой человек, – сказал главный гоблин. И судя по его почтительности, он явно был не только моложе, но и ниже по иерархии, чем этот, песка с которого хватило бы на целую пустыню Негев.

– Молодой человек? – он поднял на меня взгляд затянутых старческой пеленой глаз, – хотел поговорить со мной?

– С вами, – подтвердил я, – мне нужен доступ к счёту. Если вас не затруднит его организовать.

– А у вас есть всё для этого необходимое? – спросил он.

– Есть. Нам нужна ячейка сто сорок вторая.

– О, старинная ячейка, – похвалил её гоблин, – идёмте за мной, молодой человек. Я провожу вас.

Однако, шёл он медленно, и вскоре вместо него меня вызвался провожать молодой гоблин.

Долго мне не пришлось идти – мы вышли в длинный серый коридор, в котором была одна единственная дверь. Вернее, я мог видеть одну единственную. Коридор был освещён факелами, которые не давали духоты. И опустились мы не так глубоко, как рекламируют гоблины для всяких дураков, которые думают, что чем глубже – тем безопаснее. Самый безопасный способ хранить деньги в Гринготтсе – использовать чары фиделиус. Все упоминания ячейки и её местонахождения стираются в памяти людей и из документов. Она фактически перестаёт существовать для всех. Её невозможно увидеть, невозможно найти. Нет таких чар, которые позволили бы взломщику проникнуть в ячейки, и нет такой магии, которая помешала бы хранителю тайны, коим является вкладчик, посетить свою ячейку.

К счастью, я увидел дверь. И ключ, который мне протянул молодой гоблин, подошёл к её замку.

Гоблин остался на входе в коридор – ему было запрещено даже подсматривать, где находится дверь. Впрочем, это не важно – как только я отсюда выйду – он забудет. Стальная ручка дёрнулась у меня в руках и тяжёлая дверь открылась, издав страшный скрип и лязг.

Смазывать петли гоблины явно не торопились. Возможно, считали ржавчину благородной, как плесень на сыре?

Хмыкнув этому каламбуру, я вошёл в небольшую комнатку, размерами всего два на два метра, с металлическими стенами. И занёс вместе с собой старинный фонарь с фитилём, осветив им содержимое своего сейфа. Ох, это был бальзам на душу!

В центре сейфа лежала гора золота. Действительно гора, а не горочка – в своё время я нехило поднялся на акциях кофе и южноамериканском золоте. Некоторые золотые монеты и правда были испанскими. Некоторые, но далеко не все. В своё время меня увлекло то, что маглы теряли корабли, гружёные под завязку золотом, но волшебники слишком глупы или слишком презрительны к маглам, чтобы вообще что-то о них узнавать. И это показалось мне настолько странным, ведь нет ничего проще – чем отправиться на место крушения такого корабля и с помощью чар поднять золото наверх. И продать его гоблинам, по грабительскому курсу – но зато без лишних вопросов.

Я оглядел всё содержимое сейфа – на стене были полки. На полках – ящички, жестяные, а в ящичках – различное барахло. Так же считавшееся мной ценным. Я тут подумал – чем я отличаюсь от Рона Уизли? Только разве что тем, что сокровища у меня более ценные, а так – так же их коплю, незнамо зачем. Тонны, десятки тонн, а куда девать – я так и не придумал. В магическом мире не так много способов тратить деньги. И не так много способов их зарабатывать.

Надо бы наведаться в магловский.

Третий предмет, который я взял с собой – сумка. В неё я переложил галеоны, сикли, пригоршню меди на размен, и вдобавок – подошёл к полке, на которой хранились вещи, некоторые из которых можно было назвать сокровищами. Стоящими больше, чем всё золото в этом сейфе. Из всех этих сокровищ мне нужно было только одно. Хроноворот.

Удивительное, невероятное сокровище, которое позволяло вытворять ещё более удивительные вещи. Хроноворот – одна из тех вещей, которые мне безусловно понадобятся, чтобы спасти себя от будущих проблем.

Все остальные я не стал трогать, решив, что их время пока не пришло. Сильно не пришло.

Если семья не может ничего к школе купить – придётся мне самому. И прежде всего – придётся самому в лавку за волшебной палочкой зайти. Мне не каждая подойдёт, вообще, с волшебными палочками у меня отношения всегда были… натянутые. Поэтому из Гринготтса, я сразу ломанулся за палкой.

Торговал палками некто Олливандер. И хвалился тем, что производил палочки с незапамятных времён – хотя справедливости ради – не думаю, что семейство Олливандеров можно назвать хорошими производителями. Когда-то давным давно, когда волшебники были чудесатее, а борода у них длиннее, лучшим мастером палочек был другой, а Олливандер ютился в его тени. Видно, подфартило, ну или сумел выжить конкурента.

Лавка его располагалась там же, где и всегда, не пропустил. Мой визит оказался для владельца неожиданным. Держал лавку седовласый старичок, на вид вроде такой сказочный персонаж, но под внешним лоском скрывалась не самая приятная на вид натура. Я бы не сказал, что проникся доверием. Он выскользнул откуда-то из-за стеллажей, и немного недовольно посмотрел на меня.

– Мистер… Уизли, надо полагать. А где ваши родственники?

– Они решили задержаться. Вижу, наше тесное семейство известно далеко.

– О, конечно же, конечно же. И что вы хотели, мистер Уизли? – Олливандер посмотрел на меня скептически.

– Волшебную палочку.

– Палочку, – воскликнул он, – да, конечно, с большим удовольствием. Но я вынужден предупредить, что палочки совсем не дёшевы…

– Сколько?

– Десять-пятнадцать галеонов, приблизительно.

– Тогда нет проблем.

– Ну раз нет проблем – тогда приступим к выбору, – обрадовался он.

Я выложил на стол дюжину золотых монет, чтобы впредь избежать подозрений в том, что я не могу за себя заплатить.

Олливандер посмотрел на деньги, выгнув бровь, после чего подумал, бросил на меня взгляд и взяв монеты, приступил к выбору.

– Так, попробуйте вот эту, – он протянул мне коробочку, в которой лежала палочка.

– Орех, двенадцать дюймов, – я взял её в руки, – и шерсть единорога. Не думаю, что подойдёт, – положил обратно.

– А вы, я вижу, разбираетесь в палочках, – улыбнулся он, отчего его лицо покрылось морщинами полностью.

– Чуть-чуть. Было бы трудно жить в мире волшебников, где у каждого встречного есть палочка, и не уметь хотя бы отличить породу дерева по её внешнему виду.

– К сожалению, ваши братья такой прозорливостью не обладают, да и большинство известных мне волшебников тоже.

– А зря. Палочка многое может сказать о человеке. Порой больше, чем он сам может о себе сказать.

– Как мудро замечено, – Олливандер ещё раз улыбнулся, – Попробуйте эту. Думаю, вы без труда узнаете…

– Эбен, – я взял палочку, – вот с деревом угадали, а наполнение… хм…

– Жила дракона.

– С эбеном? – я выгнул бровь, – Гибкое и твёрдое плохо сочетаются вместе.

– Почему бы и не попробовать? – беспечно пожал плечами Олливандер, – уверен, даже такая двуличная палочка найдёт своего обладателя. А вот эта? – он протянул мне ещё одну коробочку…

И снова неудача. Олливандер блеснул глазами:

– А вы придирчивый клиент, мистер Уизли. Не то что ваши братья. Похоже, придётся перебрать немало палочек. Лишь люди с необычным характером или необычной судьбой с трудом могут найти себе палочку.

– Необычной судьбой? – я выгнул бровь.

– Да, и такая трактовка тоже верна, – согласился мастер палочек, своими крючковатыми пальцами укладывая очередную палочку на бархатную подушечку внутри коробки, и закрывая её, – попробуем что-нибудь более… активное.

Шли минуты. Минуты шли одна за другой, складывались в десятки, и счёт их почти дошёл до часа. Гора палочек, перепробованных мною, росла как на дрожжах – в конце концов, Олливандер протянул мне одну из своих палок, я взял её в руки и почувствовал отклик.

– Браво, – воскликнул я, – оно!

– Правда? – мастер едва не подпрыгнул, – поразительно! О, мистер Уизли, это не простая палочка. Совсем не простая. Тис и перо феникса…

– Как по мне – довольно обыденное сочетание, – я погладил палочку рукой, – правда, перья феникса редки.

– Да, и только сам феникс может дать такое перо. Его нельзя забрать насильно. Я знаю феникса, который дал два пера, одно из них в вашей палочке, – замогильным голосом сказал Олливандер, – другое… Что ж, не буду скрывать – другая палочка досталась тому-кого-нельзя-называть…

Я склонил голову набок:

– Серьёзно?

– Да, – с придыханием сказал Олливандер, – он творил великие дела. Ужасные, но великие!

– Не думаю, что это как-то связано с палочкой, – я пожал плечами, держа в руках свою новую подругу. Прекрасная палочка, новенькая. Я взмахнул ею и сотворил люмос, он ярко засиял на кончике. Ещё один взмах – огонёк потух. Выбросил палочку в сторону ранее разбитой вазы и сотворил реверсио репаро и аква репаро – осколки чашки собрались воедино, а вода, разлитая по полу, вернулась в неё.

Да, в процессе перебора, кое-что разбилось, но я думаю, Олливандер так часто чинил эту вазу, что с неё точно не убудет.

– Орхидеус! – проговорил я и сотворив букет волшебных орхидей, поставил их в вазу.

– Как любезно с вашей стороны, мистер Уизли. Вы уже выучили пару заклинаний?

– Было бы трудно не выучить их хотя бы сотню, когда вокруг постоянно трётся целая куча волшебников и колдует что-то регулярно, – парировал я, – сколько стоит палочка?

– Вы уже всё уплатили, – сказал Олливандер, позвякивая монетами в кармане, – Благодарю за покупку. Вам упаковать палочку?

– Лучше чехол, – покачал я головой, – на пояс.

– Как пожелаете. Выбирайте, любой стоит два галеона.

– Вон тот чёрный, – кивнул я на чехол, стоящий за его спиной.

И правда, помимо палочек, за стойкой, лежало множество различных принадлежностей. А именно – чехлы, наборы для ухода за палочками – полировки, чистки. Полировать палочку иногда нужно, при наличии царапин на лаке, но вряд ли это можно назвать повседневным уходом. Палочки покрыты довольно прочным и зачарованным алхимическим лаком, так что они не горят в огне, их практически невозможно размочить, да и царапаются они не очень сильно. В противном случае за всю жизнь у волшебников к старости оставались бы одни обтёсанные обрубки.

Впрочем, Перси умудрился всего за несколько лет учёбы так ушатать свою палочку, что из неё шерсть единорога полезла. Не думаю, что такой вообще можно колдовать.

Повесив кобуру на привычное место, слева, я засунул в неё палочку, словно шпагу, и похлопав по ней, поблагодарил мастера:

– Моё почтение, мастер Олливандер.

– Моё почтение, – ответил он, так же манерно кивнув.

Я развернулся и вышел. Стало спокойнее, когда есть палочка. Уже не чувствуешь себя полумаглом. Волшебник так то и без палочки не самое простое существо, но как магловский строитель без инструмента, так и волшебник без палочки, немного смогут наворотить и несильно то и применить свои знания. И стыдиться тут нечего.

Напротив лавки Олливандера находился книжный магазин, комплект книг в нём стоил мне всего три галеона, сущие копейки. А вот в магазине мантий я умудрился зависнуть минут на десять. Тут был ещё один – «Мантии Мадам Малкин» – но его я поспешил обойти стороной, увидев, что шили в этом магазине. Это была… редкая безвкусица. Нет, я уважаю волшебные традиции носить мантии, но на мой взгляд, мантия должна иметь помимо самой ткани ещё и ряд обязательных атрибутов. Таких, например, как подкладка, воротник. То, что было выставлено у мадам малкин можно было назвать… примитивом. Спецодеждой. Не зря они назывались «мантии на все случаи жизни» – по мнению мадам малкин в жизни было только два случая – падение в лужу и похороны.

Поэтому я потратил минут десять на то, чтобы найти другой магазин с одеждой, и нашёл его с большим трудом. Находился он довольно далеко от «исторического центра» косой аллеи, где располагался банк, лавка палочек и книжный. «Исторический центр», как я понял из объяснений прохожих, которых спросил, издавна служит визитной карточкой, и сюда же водят детей покупать всё к школе. Дальше по улице можно было найти кое-что большее. Здесь я нашёл букинистический магазин, торгующий помимо новых книжек, старыми, бывшими в употреблении. И как я слышал, здесь можно найти много изданий, которых конечно же нет в продаже в лавке Флориш и Блоттс. Тут же можно было найти не магазин с зельеварными котлами для учеников, а настоящую аптеку, где торговали лекарствами, а вместе с ними – многочисленными зельями, не относящимися к болезням напрямую. Я бы не сказал, что мне прямо очень захотелось вылечиться от чего-нибудь, но я зашёл сюда, прервав свой вояж до ателье, и памятуя опыт прошлой жизни – выдал аптекарю небольшой список наизусть.

Рябиновый отвар. Костерост. Укрепляющее. Противоядие от обычных ядов, противоядие от магических, безоаровый камень – дюжина, противоожоговая мазь, экстракт бадьяна, кровевосполняющее…

Когда я назвал всё, продавщица недоумённо уставилась на меня.

– Мальчик, ты собрался на войну?

– Хуже, мэм. Я собрался в Хогвартс, – сказал я, не моргнув глазом.

Она почему-то рассмеялась.

– Ну тогда тебе точно это всё понадобится. Подожди секунду… С тебя четыреста пятнадцать галеонов.

– Ух, – я вытащил кошелёк, – нда… цены конечно кусачие.

– Ну так, – она развела руками, протягивая мнё большой свёрток с кучей склянок, – заходите ещё.

Я не ответил ей и взяв свёрток, положил его в сумку. Ту, что была из гринготтса. Жаба меня только что настойчиво похлопала по плечу и показала на шею. Но что если? А если у меня кровь, а если у меня перелом, а если у меня рана, а до медпункта не дотянуть? Хогвартс… жестокое место.

Отогнав депрессивные мысли, я наконец-то добрался до ателье и вышел обратно с комплектом мантий, не подшитых из полуфабриката на скорую руку, а сшитых при мне, из приличных тканей, и так, как полагается шить мантии. Мне даже не пришлось ничего поправлять во время работы – всё сделали замечательно. И сидело хорошо, и выглядело прилично, а не как у Мадам Малкин.

Наконец, пора было завершить променад, купив последнее – ингредиенты и котлы, телескоп, и я думаю, сову. Потому что птицы у меня не было, а в нашем волшебном мире Сова – это считай единственный способ общения. Не считая многочисленных зачарованных зеркал, блокнотов и прочего, что так же отлично подходило – просто совы более классический вариант. Более привычный и юридически более чистый.

Как это всё объяснить своим родственникам? Вот вопрос на засыпку… Что ж, придётся думать.

2. Весёлая Ферма или проклятие бедности

Зря, наверное, я всё это сделал. В смысле – сбежал, купил всё, что нужно к школе, и ещё сову. Просто потому что у семьи Уизли паталогически нет денег. Хотя… Я бы не сказал, что семья голодает – в этом выручает фермерское хозяйство. Имеются курятник, свинарник, и следовательно – домашние яйца, мясо, молока только нет.

Миссис Уизли просекла один момент – при наличии палочки, гораздо проще вести хозяйство, чем без неё. А хозяйственные заклинания пустить на рутинную и грязную работу.

И вот, я решил отправиться домой через камин. Где на Косой Аллее найти камин? Тут были общественные, только нужно было заплатить пару кнатов за летучий порох. Я заплатил и взяв порох, отправился домой.

Появление моё было внезапным для всех. Поскольку время близилось к ужину, семья собралась вместе, вернее, вместе собралась матушка, братья и сёстры, и моё появление она восприняла удивлённым возгласом:

– Ронни! – тут же вскочила, – Аааа!

– Что такое? У меня что-то на лице? – я шагнул вперёд, отряхивая пыль и золу с одежды.

Но этот носорог вновь встал из-за стола и побежал ко мне с неясными намерениями, так что я весьма удачно сумел отпрыгнуть в последний момент – уже протянула ко мне руки.

– Но-но-но, – возмущённо сказал я, – что это за членовредительские позывы!

– Ронни! – носорог не сбавляя скорости разогнался вновь и решил меня сцапать, я увернулся вторично.

– У меня такое ощущение, что я попал в сумасшедший дом, – сказал я, – какая-то странная семья с странными криками и визгами по поводу и без повода. Женщина! – повысил я голос, – извольте объясниться, иначе я сочту ваши домогательства сексуальными и заявлю в аврорат, – гневно сказал я, прищурившись.

Она опешила. Закашлялась.

– А… – мне удалось сбить её с толку, она только выпучила глаза и не могла ничего сформулировать.

– Вот в таком вот акцепте, – я развернулся, – пойду к себе в комнату и попрошу меня не беспокоить. Мне нужно многое выучить перед поездкой в школу!

Когда дверь за мной закрылась, я поспешил наложить сразу пять самых сильных запирающих чар, и ещё чары от подслушивании и подсматривания, потому что я знаю семью Уизли! Социальная дистанция для них – это несущественная мелочь. Ещё немного – и они все вместе полезли бы в душ голышом мыться.

Я не знаю, стучали они ко мне в комнату, барабанили, орали, или ещё что, но чары спасли меня, и никто не сумел войти. И звуков тоже не было, так что я счастливо выспался. Проснувшись рано утром, опять в шесть утра, я решил повторить променад в курятник. В среднем, курочка даёт яйцо через один-четыре дня, в зависимости от породы. Эту мелочь я знал, учитывая общее количество кур – примерно пятьдесят штук, яиц должно хватать на всю семью. И на мою долю тоже.

А ещё меня волновали учебники и школьная программа. Я почитал перед сном то, что в них написано, хватило меня ненадолго. Потому что написать вроде бы простые вещи с таким количеством словесного мусора – это надо быть великим талантом. Такого словесного поноса и такого… такой… примитивности я не ожидал.

Хватило меня ненадолго – это было слишком, слишком, слишком тупо! За такие книги нужно бить автора по пальцам молотком, пока он не сумеет написать просто и прямо, что к чему, не пускаясь в пространные рассуждения через каждые три слова!

– Ой, прости, Люциус, – я распахнул окно, впуская дремавшую на подоконнике сову, вернее – филина, – прости, забыл, что ты ещё должен был прилететь.

Люциус повернул ко мне свою недовольную морду и ухнул.

– Да, виноват, забыл. С меня дополнительная печенька.

Филин только отвернулся, показывая, где он видел эту самую печеньку.

– Будешь входить, или тебе завтрак сюда подать?

Он ухнул и вошёл. Лапы у филина были большие, по сравнению с привычными мне куриными или голубиными лапками, которые я регулярно вижу. Покрытые пёрышками, отчего казались толстыми.

Он взъерошился и поморщился от яркого света. Я немедленно задёрнул штору.

– Если хочешь – можешь передневать здесь, Люци. Покушать хотим?

Он ухнул, отвернулся и закрыл глаза.

Судя по всему, покушать не хотел.

Я накинул на себя обычную домашнюю одежду, повесил палочку на ремень, и тихонечко прикрыл за собой дверь, выходя из комнаты.

И спустился вниз – внизу было пусто и тихо. Никого. Судя по всему, неудобные вопросы будут потом, я бы хотел их избежать. Как и вчера, я вышел из дома и направился в курятник, обнаружив там сразу четыре яйца. На этот раз кому-то кроме меня достанется яишенка. Сцапав добычу, пошёл в дом и по-хозяйски распоряжаясь, накидал крошёного бекона и выбил яйца на сковородку.

Именно в этот момент на кухне внезапно появилась госпожа Молли Уизли, и за её спиной – явно недовольный ранней побудкой отец семейства.

– Рональд Уизли, – заорала она, – ты где пропадал? Ты решил сбежать из дома?

Я поморщился. И отец семейства тоже, я даже почувствовал мужскую солидарность к нему.

– Ауч, мои уши, – я прикрыл ухо одной рукой, – что такое произошло, что надо так орать?

– Орать!? – Молли заорала ещё громче, – и это ты говоришь своей матери, прошлявшись целый день неизвестно где? – она уперла руку в бок.

– Женщина, ты сама виновата, что решила запрещать мне что бы то ни было, – хмуро и довольно властно, как мне показалось, сказал я, – держи себя в руках!

– О мой Ронни! – она почему-то расплакалась.

– Рон! – недовольно вдруг сказал отец, – что с тобой!?

– У меня встречный вопрос, что с вами двумя? Я всего лишь попросил немного свободного времени – и вы уже недовольны.

– Ты сбежал из дома, это не немного свободного времени, – ответил Артур, – Тебя не было часов пять.

– Какая трагедия! Целых пять часов, – хмыкнул я весьма саркастически, как мне думается, – я попросил вежливо, но мне было отказано. Пришлось действовать самому.

– Это было безответственно, – сказал Артур, – мать все слёзы выплакала.

– Если небольшая отлучка на несколько часов приводит вас в состояние такого психоза, то я не знаю, как вообще можно жить. Не удивлён, что старшие братья согласились ехать хоть куда, лишь бы подальше от Англии, где вы их не достанете. Я всего лишь попросил пару часов собственного времени на Косой Аллее.

– И зачем тебе это нужно? – Артур усадил плачущую Молли.

Впрочем, я не верил в искренность её слёз. Она та ещё… желеобразная баба, которая просто эмоционирует по любому поводу. Вообще по любому.

– Мне нужна была палочка, учебники и мантии.

– У нас нет на это денег, ты же знаешь.

– А разве я просил у вас деньги? – вздёрнул я бровь, – о деньгах речи не шло. Мне нужно было только посетить Косую Аллею, и всё.

Артур недовольно на меня уставился. Я в свою очередь уставился на него.

– Ты… – он не закончил, – сколько можно?

– Что сколько можно? – склонил я голову.

– Вот всё вот это. Ты изменился после того, как ударился головой.

– К великому счастью, – гордо выпрямил я спину, – совершенно забыл то, каким ничтожеством считал сам себя. Вечно находящимся в тени своих братьев и в постоянной связи с семьёй – без личной жизни, и без личности вообще, как таковой. Так, проходной номерной персонаж, под номером шесть. Но я вынужден вам сообщить, что не позволю топтаться по себе и пытаться уничижать собственное достоинство впредь. Я человек. Более того – я волшебник!

* * * * *

– Откуда деньги? – спросил испытующе отец, посмотрев на меня…

Ну я помню, ещё со своего прошлого детства этот взгляд. Давление, авторитетом и строгостью, рассчитанное на то, чтобы раздавить и заставить невнятно лопотать что-то в оправдание. Отвратительно.

– Если я скажу, что нашёл – ты не поверишь?

– Ни капли.

– В таком случае тебе придётся поверить. И вообще, меня ужасает финансовое состояние нашей семьи, – пошёл я в контрнаступление, – тебе не кажется, что нам пора искать дополнительные источники дохода?

– Где, – криво усмехнулся отец, – попросить что ли у Фаджа прибавку к жалованию?

– Я так понимаю, Фадж – это твой начальник? – вздёрнул я бровь, – плохая идея. Нет, нужно смотреть что-нибудь более стабильное. У нас же есть подсобное хозяйство? Курицы, свиньи, верно? А чем кормим их?

Отец слегка стушевался.

– Ну, чем придётся, корма приходится покупать.

– Дорого, – недовольно нахмурился я, – где закупаются корма?

– Ну… – Отец задумался, – корма вообще-то мне привозит Стэнджерсон. Он у меня в отделе работает.

– Нужно навестить мир магглов и лично удостовериться в ценах на корма, кур и прочие продукты сельского хозяйства. Сколько земли принадлежит нашей семье?

Отец кхекнул.

– Не так много, всего дюжина акров.

– Достаточно для размещения небольшого, но доходного хозяйства, – отрезал я, – разреши мне заняться этим – и видит магия, ты не пожалеешь.

– Хорошо, – отец стушевался под моим напором. Насколько я понял из разговоров братьев, тот, кем был этот рыжий недомерок раньше, двух связных слов выдавить из себя не мог, и был тем ещё… пятилетним малышом. Впрочем, какая разница – пятилетний, одиннадцатилетний – у детей мозги начинают расти только в четырнадцать, и заканчивают ближе к двадцати двум годам. А до тех пор – умные мысли могут приходить пополам с глупыми, детскими.

– Тогда слушай, в ближайшее время мне понадобится выехать в мир маглов, несколько раз, чтобы тщательно изучить ситуацию и цены на животных и продукцию. Мне понадобится полное содействие с твоей и маминой стороны.

– А… ладно, – отец слегка приободрился, – хорошо, Ронни, я сделаю всё, что ты скажешь.

– Вот в таком вот акцепте. Кто занимается строительством в волшебном мире? Я что-то упустил этот момент из виду. Если, к примеру, мне нужно построить какое-нибудь здание?

Отец пожал плечами:

– Обычно этим занимаются строительные фирмы, их офис можно найти в Лондоне. Они довольно дорого берут, гораздо выгоднее строить самим. Мы как-то обращались к ним, когда надо было расширить дом…

– Ни слова больше. Я понял, – остановил я отца, – если ты сегодня уходишь на работу – подкрепись яичницей с беконом, а я схожу сам. Но сначала мне нужно в магловский лондон, изучить кое-что.

– Хорошо, Рон, ты меня уговорил, – отец, как я и ожидал, сдался под напором. Причём довольно быстро, – Молли! – позвал он греющую уши на нашем разговоре мамашу, – Молли, дорогая, ты можешь сходить сегодня с Ронни погулять?

– Артур, я не оставлю здесь этих сорванцов.

– А у меня один выходной в неделю, и… О мерлин, я опаздываю на работу! – воскликнул он, взглянув на часы, – удачного дня! – и Артур побежал в сторону камина, забыв даже обуть туфли. Я лишь кхекнул, глядя на эту картину.

Молли Уизли уперла руки в боки.

– Вижу, вы сговорились с отцом? – слегка визгливо спросила она, – Рон, от тебя я такого не ожидала.

– Вы ещё многого от меня не ожидали, маменька. Как насчёт оставить всё же этих обормотов одних и сходить кое-куда?

– Куда тебе вдруг понадобилось?

– Мне понадобился рынок. Сельскохозяйственный магловский рынок. Только не говори мне, что у маглов нет рынка, на котором торгуют птицей, поросятами и инструментами – ни за что не поверю.

– Конечно же есть, но откуда мне знать, где он находится?

– Придётся искать самостоятельно.

* * * *

– Вот и побудешь тут за главного, – сварливо сказала мать, – потренируйся, раз ты теперь староста. Как ты будешь командовать целым факультетом, если не можешь уследить даже за двумя братьями?

– Ну мам!

– Никаких мам. Посмотрите на Рона, – ткнула она в мою сторону, я аж завтраком поперхнулся, – он стал таким самостоятельным, а вы даже чай себе заварить не можете, и ведёте себя крайне безответственно! Я уже боюсь, что едва отвернусь – вы подожжёте дом и поубиваете друг друга. И не надо строить такое лицо, словно я не права – вы ещё маленькие и глупые дети, за которыми нужно смотреть постоянно. Постыдились бы так себя вести.

– Да ладно тебе, – ответил весело один из близнецов, – мы уже взрослые.

– Джинни взрослее вас обоих вместе взятых. Всё, нам пора.

Я поднялся из-за стола и бросив победный взгляд на братьев, пошёл к камину. Зачерпнул горсть летучего пороха и назвал адрес…

Матушка сделала это первой. Мы отправлялись на Косую Аллею. Мне нужно было обменять волшебные деньги на маггловские. Сделать это можно было в Гринготтсе всегда. Раньше, когда у маглов в ходу было серебро и золото, их деньги могли даже приниматься в волшебном мире – и ничего предосудительного в этом не было, если золото настоящее, а не лепреконское. Но времена шли, появились бумажки, и теперь каждый раз нужно тащиться в этот банк, чтобы обменять монету.

Молли протянула мне руку, я взял её, и вместе мы пошли по Аллее.

– Между прочим, мне пришлось отложить визит за покупками к школе из-за твоих прихотей, – сказала она весьма строгим тоном.

– Прости, мам, это не прихоть, а насущная необходимость.

– Я надеюсь, ты ни у кого не воровал денег?

– Нет, есть море относительно честных способов раздобыть деньги.

– Хм, – она продолжила шествовать сквозь толпу. Мы добрались до банка, но на этот раз не пошли к самому главному Гоблину, а остановились около окошка с надписью «Размен». Окошко было высокое, и чтобы подняться на высоту его, мне пришлось воспользоваться стоящим тут табуретом. К счастью, он был предусмотрен. Я поднял сумку и вывалил из неё сотен пять галеонов, прямо в большой жестяной лоток, стоявший тут.

Гоблин равнодушно посмотрел на золото и придвинув к себе лоток, объявил:

– 502 галлеона. Двадцать три тысячи пятьсот девяносто четыре фунта стерлингов, или желаете другую валюту?

– Нет, – качнул я головой.

– Один момент, сэр.

В тот же лоток, из которого гоблин ссыпал золото, легли бумажные деньги в банкнотах по десять и пятьдесят фунтов. Четыре пачки по пять тысяч, и ещё две неполные пачки, и несколько монеток.

– Ваши деньги, сэр.

– Благодарю, – кивнул я, вытаскивая это богатство…

* * * * *

– Мистер Рональд Уизли, – взрослый мужчина, прибывший к нам на участок, протянул мне руку, – а где ваши родители?

– Они заняты. Это я прислал вам сову, – сказал я, – предлагаю поговорить на свежем воздухе. Пойдёмте.

– Признаться, вы заинтриговали меня, молодой человек, – услышал я за спиной, – и что вы хотели?

– Я тут побывал на некоторых маггловских выставках и ярмарках, – пододвинул заранее подготовленные буклеты, – мне нужно построить несколько зданий утилитарного назначения. Деньги вперёд, конечно же, учитывая, какая нехорошая слава ходит про семью Уизли, якобы мы нищенствуем. Посмотрите на эти замечательные фотографии и эскизы.

Я открыл журнал, демонстрируя ему несколько фотографий.

– М… выглядит симпатично.

– Да, не то слово. Вы можете ознакомиться с примерами таких строений, адреса я выписал отдельно. Мне необходимо в краткие сроки возвести их на указанных участках.

– Хм…

– И ещё дюжину теплиц, если вас не затруднит.

– Теплиц?

– Да, вот таких вот, – ткнул я в фотографию, – у вас есть опыт постройки фермерских строений?

– Отсутствие опыта никогда не мешало нам учиться, – ответил уклончиво менеджер, – я понял вас, юный мистер Уизли.

Я расстелил на столе бумагу, в которой довольно точно расчертил участок:

– Вот наш участок. Необходимо соблюсти определённые пропорции, чтобы это всё выглядело симпатично. Поэтому теплицы расположить полукругом вокруг дома, а курятник и свинарник – вдоль, справа и слева, ещё один амбар и несколько сараев, – указал я на заштрихованные прямоугольники, – и желательно успеть за неделю.

– Мы успеем раньше, но…

– Вопрос денег?

– Да, это всё будет стоить вам не меньше двух тысяч галеонов.

– Это окончательная цена?

– Не совсем.

– Тогда вы получите две тысячи сразу, и если понадобится что-то сверху – сообщите мне и мы обсудим. Я рекомендую вам всё же перед началом работы изучить этот материал у магловских фермеров, чтобы не было потом… несостыковок.

– Хорошо, сделаем как вы скажете. А деньги?

– Чек в гринготтс вас устроит?

– Вполне.

Чеки гринготтса подделать было сложнее, чем магловские деньги. И нельзя было выписать чек на сумму, которой я не располагал – в этом случае сумма просто исчезла бы. Магия гоблинов, удивительная магия гоблинов. Я достал книжечку, выдрал листок, достал авторучку и выписал чек на сумму в две тысячи. Протянул его менеджеру:

– Возьмите план с собой. И я надеюсь, что мы управимся до конца недели?

– Обязательно, мистер Уизли, – похоже, менеджера ничуть не удивило, что сопливый мальчишка выписывает чеки, – завтра с утра ожидайте бригаду наших строителей. Мы сделаем всё, как вы сказали.

Мало ли, какие закидоны бывают у «бла-ародных донов», к коим можно было отнести всех чистокровных. Мало ли. Главное, что чек у него и теперь отобрать его уже невозможно.

* * * * *

Молли и Артур смотрели за происходящим со стороны, в то время как я распоряжался домашним хозяйством практически безраздельно. Папин гараж и мамины грядки я не трогал, отведя себе только половину от общей земли, которая принадлежала семье. Большая часть земли нашей семьи была, мягко говоря… заброшенной. Поразительное дело – семье принадлежит дюжина акров, в то время как дом и все его приусадебные хозяйства занимают половину, вторая половина – никем и никак не используется.

Это поразительное головотяпство нужно было пресечь. Да, строительство обошлось довольно дорого, как правильно сказал отец, но всё же, строители поработали на совесть. Теплицы окружили дом, встав полукругом, рядом с ними – два больших, кирпичных амбара. За амбарами – большой свинарник и большой курятник.

Я же в это время тоже не сидел сложа руки, и вновь предпринял поездку к маглам, на этот раз в своей безразмерной сумке я привёз бумажные мешки с комбикормами, около пяти тонн, а так же живых существ – птиц и поросят. И ещё заплатил тысячу галеонов для того, чтобы обзавестись сразу тремя домовыми эльфами. Сразу объяснив им суть их работы. Все три эльфа продавались на Косой Аллее, и стоили умеренно, как по мне. Учитывая, что живут они веками и трудятся практически за спасибо.

Так что, вывалив всё купленное, я начал распоряжаться – запустил птиц в курятник, собственноручно накидал сено, эльфы же в это время занялись кормами, и уже через шесть часов упорного труда ферма приобрела законченный вид.

Эльфы трудились очень хорошо – кушать не просили и работали на совесть, используя собственные эльфийские чары, они ухаживали за птичками, подсыпали им корма, таскали им воду из ближайшей колонки, и даже убирали свинарник, в который перегнали всех наших свиней, и четыре дюжины купленных мною поросят.

Маленькие, розовые и ушастенькие поросята ещё не были разожравшимся, лежащим на боку целый день, беконом, а весело хрюкая и повизгивая, носились по всему двору, словно ошпаренные.

Я же подсчитывал убытки и планировал прибыли.

Самый быстрый доход могли дать курицы. Они все несушки, популяцию можно поддерживать – просто отправляя некоторые яйца в инкубатор, а учитывая их количество – тысяча с небольшим, в день это выйдет около трёхсот яиц.

Но наибольший расчёт у меня был на теплицы. Большие, роскошные теплицы. Дело в том, что всем волшебникам известны заклинания и зелья, позволяющие выращивать гигантские плоды. Ранее я хотел заняться этим делом, но как-то не было случая, да и неподобает волшебнику возиться в грязи… хотя некоторые всё же любят это дело. Хафлпаффцы, например.

Используя помимо обычного полива, подкормку, ускоряющую рост и увеличивающую растение, можно было получить клубнику размером с арбуз. А теперь представьте, сколько можно сделать клубничного джема из таких плодов? Такие гигантские клубники требовали своеобразного отношения – но и результат был, скажу я вам, восхитителен.

Зелья для этого всего продавались на Косой Аллее, в специализированном магазинчике. Ветхом, но уверенно держащемся на плаву, там был и драконий навоз, и зелья для урожая, и зелье гигантских плодов, и зелья и порошки против различных вредителей…

Там же можно было найти и специальные учебники с чарами, используемыми в процессе, и специальные инструменты, которые зачарованы так, чтобы работать самостоятельно.

Думаю, один-два домовика вполне могли бы справиться с теплицами – и я засеял семена, щедро полив их всеми профильными зельями, как положено, разведёнными в ведре воды. И по чашке на каждый посев.

Результат был уже на следующий день! Ростки – маленькие, нежные стебелёчки, которым нужно было не меньше недели на то, чтобы появиться из земли, появились за одну ночь, и клубника начала расти примерно в десять раз быстрее, чем обычная. Я осмотрел всё это хозяйство, домовики нарадоваться не могли и подливали подкормок и удобрений регулярно, а клубника росла, росла, росла…

Курицы неслись, и вскоре встал вопрос о продаже товара. И мне пришлось лично этим заниматься. В волшебном мире я даже не думал искать себе покупателя – вместо этого решил попытать счастья в магловском. И к моей радости, проблем с этим не возникло. В магловском мире вполне существовали организации, которые осуществляли закупку у населения продовольственных товаров и их перепродажу уже оптом, поставщикам, как правило – в рестораны, по немаленьким ценам. Правда, и товар они требовали самый качественный, но яйца согласились покупать по четыре фунта за дюжину, если они будут самого лучшего сорта.

Пришлось снова идти в магазинчик на косой аллее и разбираться с птицеводством. Мне выдали пару советов – подливать курицам в поилку укрепляющее зелье, тогда они будут нестись чуть чаще. Примерно раз в два дня, да и вообще, эффективность повысится.

Я не стал спорить, тем более что не каждая курица неслась круглые сутки.

За вычетом стоимости кормов, которые намного дешевле были, если приехать с безразмерной сумкой к тем, кто делал пшеницу, овёс и прочие кормовые культуры, курица приносила доход в один фунт в день. Стабильный, уверенный доход.

Клубнике понадобилось две недели до полного созревания – и результат оправдал все надежды. Это были ягоды, массой по десять килограмм каждая, чтобы сделать клубничный джем из таких гигантов, понадобилось немало потрудиться, и даже купить специальную плиту, и банки, и многое другое…

Но зато каждая банка стоила три фунта. Всего же за один урожай я получил сорок пять тонн клубники – и это с маленьких тепличек!

Пришлось ехать и закупать тонны сахара. Тридцать тонн, если быть точным, и варить джем, густой, очень густой, вкусный клубничный джем, который так же продал перекупщику, по пять фунтов за банку. За вычетом стоимости сахара, топлива для плиты, подкормок и зелий, чистая прибыль составила всего один фунт с килограмма джема. Но килограммов то этих было сорок пять тысяч.

Урожай принёс разовый доход в количестве сорок тысяч фунтов, или восемьсот пятьдесят один галеон.

Вечером, двадцать шестого Сентября, я вызвал к себе всю семью, почти палками подогнал, даже двух непоседливых близнецов, и собравшись за обеденным столом, прокашлялся, достал из кармана бумажку, и зачитал короткий доклад, о том, что я сделал за прошедший месяц.

– Таким образом, – закончил я, – за прошедший месяц было заработано с продажи урожая тысяча сто один галеон. И если поддерживать данные темпы производства – то приблизительно к ноябрю, наши доходы полностью окупят строительство теплиц, курятника и свинарника, и затраты на зелья и корма, и начнут приносить стабильный доход в размере, около тысячи двухсот – тысячи пятисот галеонов в месяц. На этом всё, всем спасибо, вы отличная публика, – я спрятал бумажку, – яишенки?

Батя слегка открыл рот и не понял, что я закончил говорить.

– Рооон! – услышал я удивлённый возглас отца, – а этот джем… он не нарушает статут секретности?

– Ни в коей мере! В нём нет ни капли магии! – торжественно сказал я, – Никто из наших магловских покупателей даже не задумывается о том, как была выращена клубника. Хотя основной причиной рентабельности является труд домовых эльфов. Благодаря им, мы свободны от уплаты немаленькой зарплаты, а благодаря тому, что наш дом волшебный и маглам не известен – мы свободны так же от налогов. Все налоги берёт на себя наш скупщик, поэтому маленькая ферма настолько доходная. Но основную часть дохода приносят теплицы и клубничный джем.

– Поразительно, – сказал отец.

– Осенью и зимой цены на клубнику поднимутся, закупочная стоимость джема так же пойдёт вверх, процентов на пятнадцать-двадцать. И наши доходы слегка увеличатся. Мы легко расплатимся с теми, кто дал нам деньги на всё это уже к концу года. Я надеюсь, ты и мама, в моё отсутствие, сумеете поддерживать хозяйство? Я научил всему, что нужно знать, домовых эльфов, вам нужно только следить за тем, чтобы не было… неожиданных происшествий.

– Поразительно! – воскликнул ещё раз отец, – Сын! Я тобой горжусь! Но кто дал тебе на это всё деньги?

– Это секрет, – подмигнул я, – скажем так, я познакомился с одним парнем, моим ровесником, у которого денег куры не клюют. И убедил его дать мне пять тысяч, в обмен на возврат к концу года и пять процентов прибыли впредь.

– И как его зовут? – допытывался отец.

– Этого я не могу называть, – развёл я руками, – но он мой ровесник, и это не Малфой, если тебе вдруг интересно.

– Поблагодари его от меня! – батя был на седьмом небе от счаться, – Рональд, ты просто гений!

Приятно получить похвалу.

– Благодарю. Но у меня так же есть и проблема, с которой я хотел бы к вам обратиться. Содержание птицы оказалось не таким рентабельным, как я предполагал.

– Не рентабельным? Что это значит? – спросила Матушка.

– Дорогим. Доход с курицы небольшой, тут есть огромная конкуренция, поскольку курочек содержать проще всего, это во-первых, и зерно стоит очень недёшево. Английское особенно. Тысяча куриц съедают довольно много – целыми днями только и делают, что жрут. Тем не менее, деньги уже вложены, и забрать их назад нельзя. Это проблема.

– Насколько большая? – спросил отец.

– Курица приносит примерно один кнат в день. Каждая. Я же рассчитывал на два-три кната с каждой несушки. Если так дальше пойдёт – их содержание станет вовсе убыточным. У кого какие идеи?

Идей, как нетрудно догадаться, ни у кого не оказалось. Огромный курятник стоил полтысячи галеонов – на эти деньги можно было бы купить небольшую квартиру в магловском мире. Или хороший автомобиль. В общем – это довольно много.

– А сами мы не можем кушать яйца? – спросил Фред.

– Триста штук в день? – я выгнул бровь, – сомневаюсь.

– А может быть продадим их Хогвартсу?

– Это… хм… разумное предположение. Школа наверняка уже имеет своих постоянных поставщиков.

– Но ведь нас хорошо знает Дамблдор, – сказал Джордж, – это должно что-то значить.

– Предлагаешь воспользоваться нашим знакомством с директором и сбагрить яйца на кухню Хогвартса? Школа сама по себе довольно небогата… Нужно написать письмо, кто в школе завхоз?

– Завхоз? Ты имеешь в виду филча? Этого идиота?

– Идиот или нет, а закупкой продовольствия ведает обычно завхоз, – пожал я плечами, – к тому же, яйца на нашей ферме получаются просто восхитительно вкусные. Думаю, значительно лучше того, что можно купить в магловском магазине. Зато цена почти такая же. Папенька, можешь написать письмо Дамблдору и предложить школе закупать яйца в количестве трёхсот-трёхсот пятидесяти штук в сутки, на нашей ферме? По сиклю за дюжину яиц. Можешь взять мою сову.

– Хорошо, я займусь этим.

– Вот и договорились, – кивнул я, – ну что, моя дорогая семья Уизли, будем считать, что семейная проблема с нехваткой денег решена. Доход в тысячу галеонов в месяц, в расчёте на пять человек – вполне достаточно для того, чтобы не отказывать себе в мелочах. Правда, доходы таких субчиков, как Малфои, в десять раз больше наших.

– Дорогой, – вдруг спросила матушка, сменив тон, – а у тебя остались деньги? Все едут в Хогвартс, было бы неплохо хотя бы обновить мантии и…

– Без вопросов, – я поднял руки, – матушка, в качестве исключения, пятьсот галеонов я могу выложить прямо сейчас на благо семьи. Я сказал в качестве исключения – потому что нашему кредитору нужно внести деньги в количестве пяти тысяч, до рождества, а это практически всё, что даёт ферма. На самих себя останется там около сотни галеонов в месяц, примерно столько же зарабатывает папа, верно?

– Сто пятнадцать, – поправил меня отец, – да, ты прав.

– Вот-вот. Поскольку мы уедем в Хогвартс, и дома останется только Джинни, расходы так же сократятся. Отец, я уже договорился со всеми, нанял одного сквиба, чтобы тот забирал товар, и в присутствии домового эльфа, передавал его скупщикам, а все деньги вносил на счёт в гринготтсе, забирая свои три галеона за услугу… Счёт открыт на моё имя, я договорился с гоблинами, что ты сможешь им распоряжаться. Я прошу тебя каждый месяц заходить в банк и переводить деньги на счёт нашего кредитора, и так, пока не переведёшь пять тысяч. Остатком средств можешь распоряжаться как заблагорассудится. После рождества, когда ферма начнёт приносить доход – я бы посоветовал сохранить все деньги, и следующим летом взять отпуск и съездить куда-нибудь отдохнуть всей семьёй.

– Всей семьёй? – отец удивился, – ах, да…

– Ну или пошли сову Биллу или Чарли, пусть они съездят с нами, а вы с мамой куда-нибудь вдвоём. Готов поспорить, что все мы вам уже надоели до чёртиков.

– Ох, Ронни, – мама так елейно это сказала, – ты такой заботливый!

– Спасибо за похвалу, – улыбнулся я, – и… ах, да, обещанные полтысячи галеонов.

Я полазил по карману, нашёл чековую книжку, и выписал чек, передав его отцу.

Тот взял и с улыбкой посмотрел на мою подпись под фамилией.

– Ну что, на этом семейное совещание окончено? За окном уже стемнело, между прочим!

– Ах, и точно. Всем спать! – начальственным тоном сказала матушка, – марш в свои спальни.

– Мне надо ещё проведать поросят.

За мной увязалась Джинни, которая влюбилась в этих маленьких розовых хрюшек, носящихся по двору, а вот братьев, особенно близнецов, матушка не пустила и почти пинками загнала в спальню.

Неудивительно, с них станется взорвать свинарник, или ещё что-то, или вовсе потеряться в кустах и найтись в антарктиде. Это ходячая катастрофа, а не братья.

Что ж, я думаю, что легализация доходов и объяснение их источника – прошли успешно. Если бы я выдал им немедленно мильён – то семья бы просто распалась. Деньги – великое зло.

Но если дать человеку постоянный, стабильный доход, то человек, удовлетворив свою потребность и приобретя уверенность, крепче стоит на земле, и не зазнаётся от больших, «лихих» денег. Джинни шла за мной молча, потом спросила:

– Рон? А птичек можно посмотреть?

– Почему бы и нет. Тебе вдруг интересно, как это всё работает?

– Ага.

– Довольно сложно, но в то же время интересно. И приносит неплохой доход, кстати. Слава Мерлину, у нас есть домовые эльфы, и они делают всю грязную работу. Им это даже в радость.

Я решил больше денег не вкладывать, и положиться только на доходы самой фермы. И семье денег больше не давать – потому что они вполне могут прожить на доходы фермы. И я даже не соврал, ведь тем таинственным «кредитором», который дал деньги, был я сам. Так что даже тут моя совесть чиста и невинна.

В списке дел у меня значилось – обрести волшебную палочку, снабдить семью доходом, захватить власть над миром. Первые два пункта выполнены – теперь Хогвартс ждёт меня!

3. Поездатый Хогвартс

Я пошёл по вагону, заглядывая в купе. К сожалению, все были заняты. Все. Для первокурсников выделили всего один единственный вагон. Первокурсников и было то немного. Наконец, я заглянул в последнее.

– Здесь не занято? – удивился я, так как в остальных уже была толкучка.

– Нет, – здесь же сидел мальчик, худенький такой, в странной одежде, с чужого плеча. Кого-то он мне напоминал… ах, да, меня самого не так давно.

– Можно с тобой присесть? А то все купе уже заняли, а я задержался и не успел, – я вошёл, оглядевшись, и сел на диван напротив этого пацана, – будем знакомы. Я Рон Уизли.

– А я Гарри. Гарри Поттер.

Я протянул ему руку. Он пожал.

– Скоро уже отправляемся, – я выглянул в окно, заметив, что моё рыжее семейство в количестве матери, отца и Джинни, машет в сторону вагона, не особо зная, где я. Я махнул им.

Гарри немного зажат. Я заметил это и решил перевести тему разговора на что-то более обыденное для маглорождённых:

– Ты ведь маглорождённый?

– А? – Гарри отвлёкся от своих мыслей, – в смысле?

– Ну, твои родители маглы? Или волшебники?

– Волшебники. Хотя я сирота.

– Хм… Правда? Не обижайся, Поттер, но что-то ты неважно выглядишь. У тебя проблемы с деньгами?

– Ну… – Гарри смутился, – Нет, родители оставили мне большое наследство.

– Тогда ты странно выглядишь для молодого благородного джентльмена, получившего большое наследство. Нет, – я замахал руками, – я не хочу тебя обидеть, и если – то прости, я правда не хотел. Тем более, что моя семья до недавнего времени тоже не была избалована деньгами. У меня пять старших братьев, и младшая сестра.

– Ого, – удивился Гарри, – и они все волшебники?

– Конечно. Правда, двое самых старших уже закончили Хогвартс и сбежали из страны.

– Сбежали? От кого?

– От семьи. Они хорошие ребята, но иногда умеют быть слишком назойливыми. Трое моих братьев едут в других вагонах, а сестра поедет в Хогвартс в следующем году. Так что со следующего года, количество рыжих голов в Хогвартсе достигнет исторического максимума.

Гарри хихикнул:

– Да, это заметно.

В этот момент поезд с лязгом тронулся с места, и платформа поплыла за окном. Гарри уставился на проплывающие мимо пейзажи, вернее, перрон, я тоже. Некоторое время мы молчали, пока не кончился перрон и за окном не появились жутко унылые пейзажи – стены каких-то промышленных строений, исписанные граффити нецензурного содержания, столбы, провода, всё такое прочее…

– А ты на какой факультет собираешься поступать?

– Не знаю, – ответил он, слегка смутившись.

– То есть ещё не определился?

– Я слышал про факультеты от Хагрида. Он приходил, чтобы проводить меня на Косую Аллею. Но честно говоря, я ничего толком не понял.

– Может оно и к лучшему. Вообще, все факультеты в той или иной мере хороши. У нас, в смысле, волшебников-студентов, этому придают большую роль. Советую не слушать рекламу в стиле «сам Мерлин там учился» – Мерлин, кстати, учился на Слизерине. На каждом факультете были свои выпускники, достигшие успехов, и едва ли хоть один из них может похвастать тем, что стал тем, кто он есть, благодаря факультету. В среде волшебников, считающих себя благородными донами – модно поступать на слизерин, в Равенкло, как правило, обиталище людей с характером, склонным к учёбе. Гриффиндорцы – а мои братья гриффиндорцы, считают себя гордыми, смелыми и отважными – но волшебный мир это не волшебная сказка, и благородные рыцари, спасающие принцесс из башен, ему не нужны. Поэтому скорее гриффиндор для тех, у кого шило в заднице. В большинстве же случаев всё ограничивается всего лишь выбором ученика и приверженностью его родителей.

– А на что это влияет? Ну там учёба… – поинтересовался Поттер, – ты похоже много знаешь.

– Довольно много, всё же у меня уже столько братьев отучились, – улыбнулся я, снова свалив все свои знания на естественный фактор, – ни на что, Гарри.

– Ни на что? – он удивился.

– Да, по большому счёту – на круг твоего общения и предубеждённое отношение некоторых людей. Я вообще думаю, что нужно выбирать факультет, исходя из того, какой на нём декан. Про декана Слизерина я слышал от братьев – его все ученики школы боятся. Он учитель зельеварения. Декан Хафлпаффа – милая пухленькая дама, которая занимается волшебными растениями в теплицах и ведёт гербологию. Кстати, у моей семьи есть ферма и теплицы, – улыбнулся я, – недавно собрали второй урожай клубники. Кстати, хочешь клубничного джема?

– О, нет, я откажусь.

– Как знаешь. Если захочешь – можешь обращаться ко мне. Я взял с собой дюжину больших банок. Мы производим его десятками тонн, так что я совсем не обеднею, даже если угощу весь Хогвартс до отвала. Декан Гриффиндора – заместитель директора, профессор Макгонагалл. Говорят – строгая, сухая, и сварливая женщина, которая не терпит никаких нарушений, ведёт трансфигурацию – ту ещё мозголомную дисциплину, половина заклинаний которой выглядит так, что хочется биться головой о стол.

– Настолько сложно? – Гарри испуганно округлил глаза под круглыми очками.

– Не то чтобы сложно… Но запоминать специальное заклинание для превращения мыши в кубок – это по-моему, бред сивой кобылы. Во-первых – ты часто видел мышей? Лично я не очень. А зачем нужно из них делать кубки – ещё непонятней. И профессор Макгонагалл похожа на классического школьного учителя. Зато у Равенкло – деканом такой хоббит, мастер чар. Я не знаю, из какой он породы, говорят – помесь человека и гоблина, но выглядит как хоббит. О нём я слышал, что он мастер чар, бывший чемпион по дуэлям, очень позитивный профессор и настоящий мастер в магии. В общем – один из лучших, если не лучший вообще, профессор в Хогвартсе. Лично мне он импонирует больше, чем весёлая ватрушка-садовод, мрачный летучий мыш или старая сварливая кошка.

– Я пока их не знаю, – ответил честно Гарри.

– Ну ничего, скоро узнаем всех, – ухмыльнулся я, – ты удивительный парень, Поттер. В том смысле, что ты удивительно нелюбопытен. Я бы на твоём месте места себе не находил и старался узнать как можно больше о Хогвартсе, факультетах и тому подобном… Впрочем, многие в волшебном мире нелюбопытны. Но у тебя вроде бы пока ещё сохранилась логика.

– Логика? – Гарри в таком выразительном жесте непонятно сдвинул брови.

– Да, со временем у волшебников полностью атрофируется логика и критическое мышление. Видеть каждый день чудеса – это сбивает с толку, и вскоре волшебник начинает воспринимать любую творящуюся вокруг фигню как должное. Маглы другие, маглы очень пугливы, когда что-то вокруг них выходит за пределы их мировосприятия. Думаю, если рядом с поездом пролетит, маша ушами, розовый слон, обклеенный цирковыми афишами – волшебники только посмотрят на это зрелище и ничуть не удивятся.

– Но всё равно, это же волшебный мир, – ответил Поттер, – разве он может быть плохим?

– О, поверь мне, может, – покивал я головой, – даже очень плохим. Ты вот сирота, значит твои родители-волшебники умерли. Учитывая твой возраст – это было во время войны с волдемортом, верно?

– Ага, – вздохнул и тут же пригорюнился Гарри, – но ведь Волдеморта победили?

– Может быть да, может быть нет. Тёмные маги – они как тараканы. Живучие и трудновыводимые. Но важен сам факт наличия – ведь у него были последователи. И сейчас есть те, кто восхищается им, и их трудно назвать хорошими ребятами. Так что ты не в сказку попал, Гарри. Ну или это сказка из тех, которые часто заканчиваются очень плохо.

– Мне здесь хорошо, – ответил Поттер, – по крайней мере, здесь нет моих родственников.

– Донимают? – участливо спросил я.

– Они не лучшие люди.

– Бывает. Если ты сталкиваешься с таким дерьмом – главное не позволять другим распоряжаться своей жизнью. Ты же человек, более того – ты волшебник! Это уже повод для гордости.

Гарри вздохнул:

– Если бы ты знал, как это трудно.

– Знаю. И всё же, Гарри, почему ты так одет?

– Ну… мне не пришло в голову, – Гарри смутился, – да и меня никто бы не отпустил.

– Кто бы тебя удержал – вот вопрос. Чтобы перемещаться по миру, волшебнику нужно только подойти к дороге и взмахнуть палочкой – вскоре подъедет специальный волшебный автобус. «Ночной Рыцарь». За умеренную плату, он довезёт тебя куда пожелаешь. В пределах великобритании, конечно.

– Правда? – Глаза у Гарри загорелись, – а министерство…

– Нет, это не волшебство. То есть отслеживает взмахи палочкой у дорог сама магия автобуса, тебе же не надо никаких заклинаний. Правда, ездить на нём очень, ОЧЕНЬ некомфортно. Мотает из стороны в сторону, так что лучше очень крепко держаться.

Гарри это было уже не важно. Глаза у Поттера загорелись жаждой свободы.

– Расскажи что-нибудь о себе, что ли. А то всё я говорю и говорю…

Гарри с радостью выполнил мою просьбу и рассказал. О своём детстве, о семействе Дурсль, в котором он жил, родителях, погибших во время войны от рук злого волшебника Волдеморта, ну и о том, как он узнал, что он волшебник. У меня волосы застыли в жилах:

– Стоп, то есть ты даже не знал, что ты волшебник? Как? – удивился я, – каким образом?

– Ну… как-то так, – Гарри стушевался.

– Нет, мне просто интересно. Каким образом тогда ты вообще попал в семью маглов? Это бред, все в волшебном мире приходятся друг другу родственниками – в той или иной мере. Не существует закона, по которому маглы, если они не ближайшие родственники, могли бы стать опекуном волшебника. Министерство магии, конечно, кажется всесильным, но его полномочия оканчиваются там, где оканчивается магия. Оно не вправе передавать опеку над ребёнком маглам, и вообще, маглы – это вне их юрисдикции. Они не имеют никаких прав. Тем более – если ты говоришь, тебя в волшебном мире многие знают, наверняка нашлась бы семья, которая тебя рада была усыновить. Какого чёрта вообще с этими дурслями происходит?

– Я не знаю, – Гарри смутился, но потом задумался, – Хагрид сказал, что это Дамблдор передал меня магглам.

– Директор школы? – я склонил голову набок, – директор школы.

– Он же Дамблдор!

– Он директор школы, – повторил я, – он не министр магии, да и даже будь он министром – ему пришлось бы несладко, чтобы оформить такой финт ушами. Я, конечно, понимаю, что волшебники идиоты, но чтобы настолько… – покачал головой, – это выходит за всякие рамки моего понимания. Директор школы распоряжается жизнью детей, как ему заблагорассудится, подкидывает детей маглам, которые видеть их не желают, и ещё все это просто проглатывают не жуя, как будто так и надо! Это же Дамблдор, ему виднее… бред.

Гарри задумался.

– Я не думал об этом в таком ключе, – признался он, – наверное, мне стоит спросить его?

– Не думаю, что он тебе ответит. Никто не любит неудобных вопросов. Но я бы на твоём месте прощупал почву, и если он будет настаивать… что ж, пиши письмо министру магии, учитывая, что ты не самый обычный из мальчиков, наверняка он ответит. Укажи на то, что Дамблдор, вообще-то, будь он даже четырежды великим, не мог бы подкидывать детей маглам, поскольку они вне компетенции магического мира. И укажи на своё неудовлетворительное положение в доме маглов, попроси найти тебе опекуна. Можешь смело называть фамилию Уизли – матушка уписается от счастья, если ты так сделаешь.

– Ты серьёзно? – Гарри выгнул бровь.

– Да, у меня пять братьев, Гарри. Ну, сейчас дома только трое. Всего со мной и сестрой – нас пятеро, матушка помешана на детях. С нас не убудет, проще говоря. Дамблдор конечно тот ещё борода, но если он попытается оторвать ребёнка от юбки моей матери – ему лучше сразу ползти на кладбище, – я усмехнулся, вспоминая свою матушку. Молли Уизли готова убить кого угодно ради детей. А если Гарри расскажет ей свою грустную историю с таким же видом, как сейчас – то Дамблдора она пустит на корм свиньям, если тот заикнётся, что Гарри нужно вернуть к маглам.

Повисла пауза, поезд проехал через тоннель. Кажется, мы покинули Лондон и его окраины, и ехали уже вдоль леса.

В дверь купе постучались.

– Мальчики, не желаем конфет? – это была полная дама, кудрявая, с тележкой, полной сладостей.

– Нет, – я отвернулся, – благодарю, мэм.

– А я возьму, – Гарри вытащил из кармана пригоршню галеонов, – возьму всё.

– Мальчик, ты уверен? – Женщина добродушно улыбнулась.

– Да.

– Хорошо.

Всё Гарри не купил, он взял только понемногу каждой сладости. Шоколадных лягушек, леденцов Берти Боттс, пастилки Джинкинс, взрывные конфеты, и прочее и прочее…

Расплатившись, Гарри вывалил их на стол между нами.

– Угощайся, Рон, – улыбнулся Гарри, – ты не любишь сладости?

– Не очень, – я пожал плечами, – я сам произвожу джем, так что…

– Ох, я и забыл, – Гарри счастливо улыбнулся, – надо будет попробовать как-нибудь.

– Спасибо. Я возьму пару лягушек, если ты не против.

– А они настоящие?

– Нет, они только зачарованы, – я взял пачки, и открыл первую. Лягушка тут же ожила, и попыталась убежать. Но я её сцапал и откусил голову. Гарри поморщился.

– Это чары аниматроники, – пояснил я, проглатывая шоколад, – они заставляют неодушевлённые предметы двигаться. В волшебном мире такие чары распространены так же, как электричество в магловском. То есть они вообще везде.

– Правда?

– Ага. Когда щётки сами моют посуду, мётлы подметают, спицы сами вяжут – это аниматроника, – рассказал я и смял карточку.

Надо же, опять попалась карточка с моим прошлым именем и даже портретом. Здесь я выглядел просто шикарно, должен признать. Кто бы этот портрет не сделал, он явно приукрасил меня.

– Вообще, чары аниматроники принадлежат к семейству трансфигурации, хотя лично я всегда считал, что это всё же область классических чар, – продолжил я, – хочешь, я научу тебя их делать?

– Давай, – Гарри испугался, – а разве нам можно колдовать?

– Да, мы же в Хогвартс-экспрессе, – пожал я плечами, – знаешь, запрет на колдовство несовершеннолетних – это самый тупой из магических законов в мире. Как иначе волшебник может научиться чарам, как не постоянному, регулярному, повседневному использованию?

Гарри кивнул.

Я вынул палочку и произнёс громко и чётко:

– Фините, – лягушка застыла шоколадным изваянием, – Анима Рефузо, – и коснулся лба лягушки.

Она пришла в движение и села, квакнув, поджав под себя лапы.

– Теперь она не будет убегать.

– Круто, – восхитился Гарри.

Ну да, ну да. Для такого простого одиннадцатилетнего мальчика, это великое достижение.

– Я тут почитал учебники и остался уверен, что по ним если и можно научиться настоящему волшебству, то только будучи последним психом. Как и их составители. Столько пустого бессмысленного текста и непроверенных, а то и вовсе ложных фактов, что просто плеваться хочется, – поморщился я, – достань палочку и сделай это же заклинание. Не беспокойся, оно простое.

– А, да, хорошо, – Поттер встал и полез в чемодан.

Я только руки к лицу приложил.

– Ты что, возишь палочку в чемодане?

– А, ну да.

– Поттер, позволь прояснить. Палочка это твой доступ к магии. Она должна быть всегда под рукой. Всегда, понимаешь? Её нельзя затыкать за пояс, класть в карман, или того хуже – возить за собой в чемодане.

– А, ну извини, – Поттер немного недовольно поморщился, – я ещё не выучил ни одного заклинания, знаешь ли.

– И ты тоже извини, я не учёл этого. Просто некоторые волшебники относятся к своим палочкам так, словно это просто пустой кусок дерева, который им иногда бывает нужен.

– Вот, – Гарри достал палочку, – как говоришь колдовать?

– Анима Рефузо, – подсказал я, – хотя вербальная формула не имеет никакого значения. Знаешь, я всегда интересовался тем, как язык связан с магией. И почему многие волшебники умеют колдовать молча, творя невербальные чары.

– Правда? – Гарри удивился, – круто. Я тоже так хочу научиться.

– Можешь. Я некоторое время изучал эту тему, но пришёл к выводу, перебрав несколько популярных теорий. Одни считали, что вербальная формула служит лишь психологическим якорем, другие уверены, что слова вообще ничего не значат, иные уверены, что магия заключается в самих словах. Но я пришёл к выводу, что магия происходит не из слов, произносимых волшебником. Возможно, понимание этого и служит ключом к невербальному колдовству. Некоторые заклинания, кстати, не имеют жестов палочкой, а некоторые имеют замысловатые закорючки. Признаться, гораздо быстрее было бы колдовать, не используя сложные пальцевыворачивающие жесты и языкозаплетательные слова.

– Однако? – Гарри слегка расслабился, так как раньше был зажат, – а спросить у взрослых волшебников?

– Очень немногие вообще интересуются подобным. Это маглы склонны всему искать причину и обоснование, а волшебники – как религиозная секта. Волшебники просто верят в магию и никогда не сомневаются в ней. Не ищут причин и не пытаются подойти к магии критически. Я их в этом не виню – чтобы сохранить трезвый критический ум, видя столько чудес вокруг себя, нужно обладать невероятной силой воли.

Гарри кивнул:

– Я постараюсь.

– Хорошо. Попробуй заклинание, тебе нужно чётко представить, какое поведение тебе нужно от лягушки. Давай я сниму свои чары… фините, – я ткнул в лягушку.

Поттер прокашлялся и произнёс заклинание, ткнув в лоб лягушке палочкой.

Лягушка слегка дёрнула лапкой и снова застыла.

– Эй, кажется не получилось. Я сделал что-то не так?

– Ерунда. Всё зависит не от заклинаний и не от тычка палочкой. Главное уверенность в себе. Палочка новая, ей нужно слегка попривыкнуть, не у всех получаются новые заклинания с первого раза. Тебе нужно расслабиться и почувствовать магию. Ты никогда не пытался почувствовать магию?

– Ну… – Поттер слегка смутился, – что-то такое я чувствовал, но не думал, что это так важно.

– Конечно важно, – я смял вторую карточку, на которой, как ни удивительно, снова была моя рожа, – волшебники волшебного мира сами не понимают, как у них получается магия. Она для них это некие абстрактные чудеса, которые нужно попросту заучить и не думать, просто отключить мозг и делать как сказано в учебнике. И всё получается. Никто никогда всерьёз не задумывался, почему летают именно на мётлах, почему волшебная палочка, к примеру, а не посох или какое-то более удобное устройство. Это не сказка, Поттер, это похоже на дурдом, где все люди вокруг просто верят в то, что вокруг сказка.

Гарри потёр переносицу, поправил очки и произнёс заклинание снова.

На этот раз успех был более выраженный – лягушка перемялась с ноги на ногу, квакнула, и застыла снова шоколадным изваянием.

– О, уже лучше, – обрадовался Поттер, – ты сказал почувствовать магию – и я попробовал направить её. Ты так много знаешь, Рон! Откуда?

– Я же волшебник, разве нет?

– Но ты ведь ещё не приехал в Хогвартс, – воскликнул Поттер, – я думал, волшебников учат только в школе.

– Верно. Но это не значит, что мне нужно было всю жизнь тупо сидеть и ничем вокруг себя не интересоваться. Я вообще не понимаю, каково это – жить в мире волшебников, постоянно, каждый день сталкиваться с магией, и не интересоваться ничем!? Просто принимать её как должное, не интересуясь ни магией, ни заклинаниями, ничем… Да любой ученик, поступая в Хогвартс, уже должен был узнать от взрослых волшебников десятки заклинаний!

Гарри слегка стушевался.

– Я не… в смысле, я живу у маглов…

– Я не про тебя, Поттер, с тобой то как раз понятно, – взмахнул я руками, распаляясь больше, чем следовало бы, – я вообще про всех детей-волшебников. Мне приходилось разговаривать со многими. Даже моя сестра Джинни особенно не интересуется тем, что такое магия, откуда она происходит, как и почему она работает… всё списывают на потом, на школу. Но в школе не учат ничему существенному. Не учат сложнейшим уравнениям математической магии, ни лигвомагическим преобразованиям, ничему такому. Просто есть магия и ты должен в неё верить, а магия – не нуждается в доказательствах! – возмущённо сказал я, – знаешь, как у магловских учёных пятнадцатого века. Вода текёть и это не нуждается в доказательстве, потому что она мокрая, значитца. Тьфу, – я гневно изобразил плевок в сторону двери, которая в этот момент с грохотом открылась и на пороге обнаружилась девочка… Она была явно слегка прифигевшей.

– А… – она не поняла.

– Ой, – я тут же испытал приступ смущения, – простите, юная прекрасная леди, я просто слегка распалился, – я подскочил к ней, – прошу меня простить за столь неподобающее поведение.

– А… ладно, – она кивнула заторможено, – вы тут колдовали что ли?

– Немного. Я просто гневался на современную систему образования.

– А что такое математическая магия? – она вспомнила пару слов из моего монолога.

– Это… довольно сложная тема для обсуждения. Вы правда хотите, чтобы я вам это объяснил? – удивлённо посмотрел я.

Девочка была во-первых маленькой, для таких штук, как матмагия, во-вторых – у неё наблюдалась лёгкая заторможенность. Судя по всему, я сбил её с толку своим слишком громким гневным спичем.

– Хорошо, могу я предложить вам свой диван? Матмагия основывается на придании математической составляющей основным функциям магического поля и изучению основных принципов его взаимодействия с реальным пространством, материей, энергией и друг с другом. В основе магических взаимодействий лежат свойства магии, которые можно определить математической функцией в частных случаях, вы знакомы с таким понятием, как векторное или скалярное поле?

Девочка слегка кивнула, сев напротив Гарри, туда, где сидел раньше я.

– Я сокрушался по поводу того, что современное образование не даёт ученикам никаких существенных знаний по магии. Оно основывается на так называемой магии веры, и имеет весьма существенные недостатки. Хотя в Хогвартсе проходят арифмантику, которая является лишь очень слабым, примитивным, даже не аналогом, а подражанием матмагии.

– Может так и надо? – спросил робко Гарри, – я не понял ни слова из того, что ты сказал.

– Ох, простите меня, друзья, я слишком углубился в таинства магии. Как твоё заклинание, Гарри? Может быть попробуешь ещё раз?

– Да, конечно, – Гарри поднёс палочку к лягушке, и снова произнёс формулу. На этот раз лягушка квакнула, чем немало удивила девочку, и повернувшись вокруг своей оси, почему-то захихикала, лёжа на спине.

– Ой, я не то имел в виду, – Гарри произнёс Фините и остановил заклинание.

– Слушай, пацан, – я кое-что заметил, – ты только что сделал фините. С первой попытки.

– Правда? – Поттер удивился, – то есть… а как?

– Может быть тут дело в том, что ты воспитывался магглами, поэтому подсознательно более веришь в то, что кусок шоколада не должен квакать и двигаться, чем в то, что он должен это делать? – задумался я, – поэтому тебе ничего не стоило вернуть лягушку в её немагическое состояние?

Поттер кивнул:

– Может и так. Это очень интересно, как я раньше не додумался! Ты прав, Рон, у меня такое ощущение, что я пропустил что-то важное… – Гарри потёр палочку о рукав, – как будто… ну не знаю, я…

– Просто принимал на веру всё это?

– Ага. Но теперь я думаю, почему так происходило?

– Есть предположения? А вот у девушки спросим, юная леди, как вас зовут?

– Я Гермиона Грейнджер, – заявила она, оправившись от своего ступора и вдруг зачастила, – мои родители стоматологи, я была так ужасно удивлена, когда узнала, что я ведьма, конечно же я прочитала все учебники, думаю этого будет достаточно, а кстати, я попробовала пару заклинаний и они все действовали, – она сказала это на одном дыхании. Буквально.

Мы с Гарри слегка опешили от такого напора. Однако, если Гарри терялся, я видел перед собой девочку со странным поведением, не так, как Гарри.

– Постой, не части. Мы поняли, – я посмотрел на Поттера. Последнее, что о нём можно было бы утверждать – что он что-то понял, – Ты Гермиона Грейнджер, хорошо. Ты уже решила, на какой факультет хочешь попасть?

– На Гриффиндор, – заявила она совершенно уверенным тоном, – я думаю, это будет лучший выбор. Сам Дамблдор там учился.

Я только переглянулся с Гарри. Именно этот пример я приводил ему в качестве одного из самых глупых.

* * * * *

Хогвартс не менялся со временем. Ему вообще незачем было меняться – я был уверен, что сто, двести, триста лет назад, замок был точно таким же. Ничем не отличался ни внешне, ни внутренне.

– Что это? Радио? – спросила Гермиона Грейнджер, слегка нахмурившись. Я не смог промолчать – трудно бессловесно сидеть, будучи самым зрелым и умным среди этих детей.

– Да. Мисс Грейнджер, вас ничего не удивило в волшебном мире?

– Меня всё удивило, или ты говоришь о чём-то конкретном?

– Да, о чём-то конкретном, – я достал батарейки в картонной упаковке и начал вставлять их в приёмник, распечатывая, – к примеру – вас не удивило то, что волшебный мир… мягко говоря, не слишком ориентируется на магловский прогресс?

– Ну… а разве так не должно быть?

– Как знать… как знать. Волшебники в большинстве своём это как племя дикарей. Понимаешь, племя отделено от внешнего мира мощным культурным барьером. Внутри племени дикарей существует свой закон, свои авторитеты и своя конституция, если так можно назвать парадигму их существования. Оно не прогрессирует потому, что недостаточно велико для прогресса, и слишком традиционно. Всё новое и непонятное не вызывает желания изучить это. Волшебники пятьсот лет назад были уверены, что маглы – это грязные крестьяне, вонючие и больные, коими они в большинстве своём и были. И сейчас… боюсь, они даже не думают о том, что магловский мир как-то изменился. Это мнение устоялось, более того, оно очень удобно для волшебников.

– И что? – спросила Гермиона.

– Во-первых – к тебе, как к маглорождёной, многие будут относиться, мягко говоря, не слишком хорошо. Во-вторых, – весьма печатая свои слова, заговорил я уверенным тоном, – волшебники весьма… ограниченны. И самое главное – большинство из них в принципе не знает ничего об окружающем их магловском мире. Мой отец по долгу службы в министерстве относится к этому напрямую, но и он очень наивен, как пятилетний магловский ребёнок. И считается среди волшебников чудаком и маглолюбцем. Это вселенского масштаба глупость, ставшая негласным стандартом мира волшебников.

– Печально, – скосила глаза Гермиона, когда я включил радиоприёмник. Он зашипел, – и что ты хочешь сделать с этим радиоприёмником?

– Некоторые изобретения магловского мира, благодаря предприимчивым маглорождённым, всё же пробились в замкнутый маленький волшебный мирок. Радио, например. Нет, мы не сумеем поймать сейчас колдорадио, это нужно особое устройство. Тем не менее, его сумели создать и оно неплохо работает.

– А… – Гермиона нахмурилась, закрыла рот.

Гарри спросил вместо неё:

– И к чему ты ведёшь?

– К тому, мистер Поттер, что обыкновенный телевизор, или видеокамера, для волшебника это такое же чудо, в которое никто не поверит, как для маглов банальная аниматроника. Я недолго мог изучать эти магловские вещи, их принцип работы и самое главное – как волшебство влияет на них. Волшебники просто приняли как данное гипотезу, что обилие волшебства приводит к сбоям в технике. И в Хогвартсе она не работает.

– Допустим, – Гарри не стал спорить, – Хагрид говорил мне об этом. Он посоветовал купить механические часы.

– Это он правильно посоветовал, – не стал я обращать никакого на него внимания, – правда, я не из них, мне мало обычного примитивного объяснения в духе средневековых учёных. Я хочу исследовать математическую модель взаимодействия электронной схемы с магией, как она зависит? Если волшебство может взаимодействовать с электроникой – это значит, что можно создать обычный, не волшебный прибор, позволяющий регистрировать наличие волшебства. Тогда лишь вопрос времени, когда маглы изобретут такой прибор и используют его – и это может закончиться весьма плачевно для волшебников.

– То есть, – Гарри хмурился, было видно, как его разум начинает работать. Что для его нежного возраста удивительно, – ты хочешь понять, почему так происходит?

– Именно. Но мне не удалось достичь больших результатов у себя дома. Алгоритмизировать этот процесс, вот что мне нужно. Создать действующие уравнения взаимодействия волшебства с материальным предметом, коим является электроника, и в идеале – я бы хотел заработать на этом денег.

– Но как? – удивилась Гермиона.

– Мисс Грейнджер, подумайте сами. Волшебники не стали разбираться с магловскими вещами – они просто запретили применять к ним магию. Вообще, целиком и полностью. Что в свою очередь привело к ещё большей изоляции волшебного сообщества. Говоря по простому – они запретили проникновение магловских вещей в волшебный мир.

– Это же глупо, – Гермиона начала что-то понимать.

– Бинго. Это глупо, но это позволяет им закрыться в своей волшебной скорлупе и порвать все связи с магловским миром.

Я подвинул радиоприёмник, и полез в сумку снова.

– И что ты хочешь из этого всего сделать? – спросил Гарри, с любопытством разглядывая новенький приёмник, шипящий на столе.

– Я так и не понял, как это работает. По идее – министерство магии, косая аллея – находятся в Лондоне. И я что-то не замечал, чтобы там не работала или как-то сбоила электроника. Это было бы глупо предположить – поэтому я включил радиоприёмник. Я хочу замерить точно место, где он отключится, если вообще отключится. Чтобы определить границу действия этого таинственного антитехнического поля. Вполне возможно, что это утверждение попросту пустой звук. Маглорождённых пугают испорченной техникой, чтобы они не приносили её – и как следствие – не смущали умы волшебников разными устройствами…

Я достал из сумки ещё несколько устройств.

– Я всё равно не понимаю, – сказала Гермиона.

– Мисс Грейнджер, я должно быть уже говорил вам про матмагию? К сожалению, ни от кого из профессоров вы не услышите про неё, по той причине, что эта наука не была признана магическим сообществом. И не потому, что она не работала, или была ложной, просто… слишком она превзошла своё время. Примерно как электроника у маглов пятнадцатого века. Она появилась давно, и вполне себе работает – с её помощью можно творить удивительные вещи. Но она делает то, отчего у обычного волшебника, колдующего не своим умом, а всего лишь благодаря слепой вере в волшебство, случается икота. Маглы когда-то тоже жгли книги и учёных, заявляющих что-то революционное. Волшебники просто до сих пор находятся в этом умственном состоянии.

– И… – Грейнджер задумалась, – это непризнанная магическая наука? Хорошо, а в чём она заключается?

– В определении математической составляющей магии. Понимаешь, магия обычная работает на простой вере. Существует лингвомагическая система, жесты палочкой, но никто из волшебников поистине глубоко не копал в тонкости магии. Никто из них не задумывался о фундаментальных её основах. О том, что это за сила. Откуда она берёт энергию, когда действует. Откуда берётся наколдованная материя, каким образом взаимодействует магия с магией. Почему палочки не могут быть металлическими, а только деревянными, почему… в общем – целое море вопросов, на которые просто не существует ответа. Потому что никто не задумывался об этом.

Адепты математической магии подошли к делу иначе, они сочли, что необходимо изучить, исследовать и понять все таинства магии. Они составляли сложные уравнения, проводили эксперименты, вычисляли коэффициенты и составляли уравнения. Исследовали магию как объект для научного изучения, а не познания.

Волшебник, выучив заклинание, скажем… – я взмахнул пальцем, – левиоса, – ткнул пальцем в приёмник, и тот воспарил над столом, словно попал в невесомость, – даже не задумается, как оно работает. Но смотри – я уравновесил массу приёмника с помощью магического воздействия на гравитацию. То есть убрал его вес. Сделал невесомым. Понимаешь?

– Вроде да.

– Это простенькое уравнение, размером с квадратное. Смотри, – я ткнул пальцем в приёмник и ещё раз произнёс, – левиоса ревио!

Приёмник плавно опустился на стол. Медленно так.

– Я использовал коэффициент гравитации в одну десятую от обычной, то есть убрал девять десятых его веса. Чуть-чуть изменил один параметр, пересчитал уравнение в уме, и применил ревио – это заклинание позволяет применять другие заклинания с желаемыми и вычисленными поправками. Познав матмагию, ты получаешь, по сути, власть над магией. Возможность эту самую магию изменять и модифицировать как тебе будет угодно. Нужно только вычислить формулу заклинания. Алгоритм. Для волшебников, которые тупо запоминают и применяют магию, матмагия опасна вдвойне. Во-первых – она даёт пользователю огромные возможности, превосходящие таковые у обычных чародеев. Во-вторых – она попросту слишком сложна для их понимания. Им проще объявить её ересью, чем сталкиваться каждый день с последствиями.

– Поэтому она запрещена?

– Я бы сказал не запрещена, а вычеркнута из истории и забыта. Но не всеми, – улыбнулся я коварно, – я им ещё покажу, что значит забывать великую и могущественную науку и впадать в архаизм и регресс…

– Выглядит довольно жутко, – поделился Гарри, глядя на мои манипуляции. Я достал из сумки небольшую коробку и поставив её на стол, открыл.

– Это CAF Superlite. Компактный компьютер, – ответил я, открывая крышку, под которой скрывался зеленоватый экран, клавиатура и так далее.

– Это довольно дорогая штука, – заметила Гермиона, – у нас есть дом айбиэм, но родители совершенно не умеют им пользоваться.

– А ты?

– Я выучила два языка программирования, но толку от этого немного, – стушевалась девочка.

Ну да, учитывая, что она школьные учебники вызубрила – не удивлюсь, если она за неделю это всё сделала.

– Полезные навыки, – кивнул я, – плюс матмагии заключается в том, что главное в алгоритмизации – это расчёт и алгоритм. Расчёт вовсе необязательно делать самому, главное вполне понятно представлять себе результат, для этого подойдёт любые устройства. Будь то простейшие счёты, механические арифмометры, или магловские калькуляторы или компьютер. Думаю, у волшебников окончательно заклинили бы все винтики в голове, если бы они подумали о том, сколько математических расчетов может выполнить это, простенькое на вид устройство.

Включить устройство было делом пары минут.

– И как его можно использовать? – скепсис на лице Гермионы был написан большими буквами, – в магии…

– О, сейчас покажу. Так, тут компилятор бейсика, замечательно. Нам нужна пара программ…

Я полез в сумку и вытащил охапку флоппи-дисков. Один из них выбрал и засунул в дисковод, запустил чтение с диска, и получил простейшую компилированную программу – то есть надпись «Введите дивергентное соотношение».

Введя цифру 2, я запустил программу, клацнув кнопкой, и через мгновение на экране появились сложные формулы, как они отображались в компьютерном языке. Результатом работы формулы стали несколько цифр.

Я вытащил волшебную палочку и произнёс заклинание:

– Редуцио Ревио!

И направил палочку на первое, что попалось на столе. Это была многострадальная шоколадная лягушка.

Через мгновение она сжалась, став меньше.

– Ровно в два раза. С точностью до тысячных долей линии, – заявил я победным тоном, – как правило, волшебники не обладают возможностью точно влиять на свои заклинания. Они могут уменьшить объект в два раза, плюс-минус от одного до двадцати процентов, в зависимости от ситуации.

– Круто, – сказал Гарри, – А эти уравнения…

– Алгоритм действия редуцио. Хотя существуют заклинания… магические воздействия, вообще не требующие заклинания и имеющие такую сложность, что… – я многозначительно цыкнул зубом.

Похоже, мои действия понравились мелкотне.

– Но не стоит думать, что можно ткнуть пальцем и стать волшебником. Нужно очень, очень тщательно изучить математику, до глубокого понимания всех этих формул. И лишь тогда вам откроется возможность… если хотите – я мог бы вас научить, но об этом никто не должен знать.

– Не откажусь, – сказал Поттер, – а сам ты откуда знаешь?

– Это секрет, – улыбнулся я, – только мой личный. Но чтобы изучать эти сложные науки, нужно быть выше обычного мага, которому достаточно простого набора заклинаний. Нужно быть въедливым, обладать живым и упорным умом, и не позволять всеобщей сущеглупости захватить и себя. К примеру вот вам задача, ответа на которую не может дать ни одна книга в гигантской библиотеке Хогвартса – согласно законам трансфигурации, нельзя создать еду, верно?

– Так говорится в книге, – тут же подтвердила вызубрившая все учебники Гермиона, – Одно из исключений…

– Но воду создать можно. И можно создать соус. Только подумай – соус создать можно, еду нельзя. Воду волшебники создают заклинанием агуаменти, пьют её, но чем она принципиально отличается от еды? Принципиально – ничем. А уж тем более – соус! Соевый, табаско, маринара, сырный или горчичный, кетчуп, не важно…

Гермиона задумалась. Гарри тоже. Гарри такие вопросы в голову вряд ли приходили, а вот Гермионе может быть. Хотя кто знает, кто знает.

– Постой, ты сказал, что нельзя создать еду, но можно соус. Но соус это суспензия твёрдых питательных веществ в жидкости, разве нет?

– Верно, но всё равно – сырный соус можно, сыр создать нельзя.

– А если создать соус и извлечь из него частицы? – предположила Гермиона, – это будет считаться созданием еды?

– Да, это будет.

– Но почему тогда в книге сказано, что еду невозможно создать?

– Книгу написал человек, мягко говоря, далёкий от таких въедливых вещей. Он обнаружил, что не может создать хлеб с маслом, и написал, что еду нельзя создать. Он мыслил категориями макромира, более того – макропонятиями, обобщающими огромное количество вещей.

– Но это же глупо! – слегка повысила голос девочка, отчего Гарри поморщился, – книга не может врать!

– А? С чего бы это? Книги пишут люди, а человеку свойственно ошибаться… и заблуждаться, – улыбнулся я, – если мы посмотрим на это с точки зрения математики и попробуем создать алгоритм создания соуса, или воды, мы обнаружим, что существует параметр, который не используется волшебниками. Более того, этот параметр даже неизвестен им, они не подозревают о его существовании. Этот параметр – питательность. Если совсем грубо сказать – это энергетическая ценность продукта, в калориях, которая необходима для питания.

– Но разве это не значит, что можно создать продукт без калорий? – заинтересовалась Гермиона.

– Нет, поскольку питательность фактически, неотъемлемо, связана с существованием пищи. К тому же питательность и калории – всего лишь мера для измерения кое-чего более объемлющего. Биологической энергии.

– Но соус…

– Магический соус не имеет питательности. Только структуру и вкус. То же можно сказать о воде и всех созданных магией вещах.

Я потёр руки.

– Замечательно. Планы тёмного властелина по захвату власти над миром начинают сбываться. Вы двое назначаетесь моими приспешниками.

Гарри хихикнул. Гермиона, видя его реакцию, тоже. Я только улыбнулся. Ну что ж, что ж… Думаю, если в Хогвартсе у меня будет достаточно свободного времени – я смогу проделать большую научную и практическую работу.

О том, чтобы расслабить булки и жить жизнью Рональда Уизли и речи идти не могло – я рассматривал свою ситуацию как возможность продолжить свои научные труды, не меньше.

Радио пока говорило, потихоньку, да и компьютер стоял и работал. Мы были ещё далеки от Хогвартса – часы показывали четыре часа дня. То есть мы проехали половину пути – праздничный же ужин должен начаться в семь-восемь вечера, точно я не знаю. Но прибытие поезда должно произойти в половине седьмого. Час-полтора продлится пир, а потом сразу же будет отбой.

– Лично я намерен поступать на Равенкло. На мой взгляд, мало того что у них лучший декан, так это единственный факультет, провозглашающий то, что в школе нужно вообще-то учиться. Ну и я думаю, никого не удивит, учитывая репутацию факультета, что я занят своими исследованиями, – сказал я, закрывая компьютер, – а вы?

– Я наверное тоже, – сказала Гермиона, – но профессор Макгонагалл так рассказывала про Гриффиндор…

– Пропаганда. Она у них декан, а любой учитель хочет к себе ученицу, которая бы приносила много баллов факультету. Конечно, она хочет, чтобы ты училась на её факультете. Деканы стараются свалить глупцов другим, а кто поумнее – затянуть к себе на факультет, – ответил я ей тоном знатока, – если бы ты была глупой, то она расписала бы тебе так же мило хафлпафф.

– Ты думаешь?

– Уверен.

* * * *

Вечер близился. В поездке время летело довольно быстро. Гермиона Грейнджер, несмотря на свой не самый приятный характер, прочно засела в нашем купе. Хотя почему нашем? Мы с Поттером на брудершафт не пили.

Я достал большую тетрадь, куда начал заносить информацию о текущих наблюдениях поведения электроники и при этом поддерживал непринуждённый разговор – Гарри, изначально довольно закрепощённый, куда больше Гермионы стремился к общению со сверстниками, так что вскоре его понесло, и ближайшее время эти двое трещали без умолку. Разговоры, конечно же были о Хогвартсе, которые оба два студента ещё ни разу не видели, и о своих впечатлениях от волшебного мира.

Я оказался как бы в уединении, изредка вставляя глубокомысленные фразы, которые никто к тому же не понял. Меня увлекло наблюдение за радиоприёмником, по всей видимости, причина неработы электроники в Хогвартсе заключалась в мощных чарах табу, а не в обилии магии. Почему на электронику наложили табу – это вопрос, как и то, зачем это всё было сделано. Однако, вскоре я заметил, что радиоприёмник начал больше шипеть, и вовсе вышел из строя, когда поезд начал сбавлять ход.

– О боже! Я же не переоделся! – воскликнул Поттер и стянул с себя рубашку с такой скоростью, что сразу было заметно, долго одеваться он не привык – Гермиона не успела смутиться, а он уже натянул школьную форму.

Грейнджер изначально была в школьной форме, а вот я слегка выделялся на фоне. Но лишь слегка – в отличие от этих двоих, у меня был хоть какой-то вкус в одежде. Поэтому моя мантия имела хороший покрой и все необходимые для мантии элементы, более того, в отличие от обычных накидок, это была мантия с короткими рукавами до локтя. Но на первый взгляд не особенно выделялась.

Я засунул неработающий приёмник в сумку, туда же неработающий компьютер, хотя потеря вот его то мне была неприятнее всего. Нужно будет поработать над обходом чар табу.

– А почему к нам не постучался староста? – спросила Грейнджер.

– Я наложил на дверь запирающее и звукоизолирующее заклинания, – отмахнулся я, – чтобы не тревожили по пустякам.

– Ах, ладно, – она встала, – пора уходить. А вещи?

– Их доставят, не надо брать с собой.

4. Профессор Снейп Рассказывает...

Несмотря на то, что где-то глубоко в душе я был тем ещё человеком, к однокурсницам, и вообще, ученицам Хогвартса, отнёсся весьма заинтересованно. Что и неудивительно. Трудно найти человека, который сказал бы себе «я слишком стар для них» и развернулся прочь – это было бы бредом сивой кобылы, поскольку нет такого человека, который в душе чувствовал бы себя стариком. А если есть – наверняка найдутся, то это редкостные идиоты, засранцы, крючкотворы и крохоборы, которым нечем гордиться, кроме как своим возрастом, якобы дающим им ореол мудрой старости.

Нет, вовсе нет, всю свою жизнь, прошлую, я воспринимал куда легче. Я выучился, а после этого… занялся интересным делом, и занимался им, не замечая, как летят года, а волосы становятся седыми. Я просто не обращал на это никакого внимания – не ждал, что когда-то потом будет жизнь. Не откладывал в долгий ящик и жил спокойно.

И нет в нормальном человеке такого, чтобы он чувствовал себя старым, потому что человек есть человек. Время пролетает так быстро, что чтобы почувствовать себя стариком, нужно прожить, наверное, тысячелетий десять, не меньше. В остальном же…

Ничего не менялось. Я остался тем же самым парнишкой, который в свои одиннадцать лет плыл на лодке к Хогвартсу, среди десятков таких же, как я сам. Не было у меня такого ощущения, что я постарел, не было. Может быть кто-то с радостью отсчитывает прошедшие года и гордится тем, что он уже не сопливый юнец, но это явно было не про меня, как и не про всех, кто истинно занимается наукой. Таким, как я – жизни всегда мало.

Именно поэтому я не чувствовал особого презрения к тем детям, которые меня окружали, и не считал себя чем-то выше их. Они учатся – я тоже всю свою жизнь учился, они делают глупости – но на фоне тех глупостей, которые делают так называемые «взрослые» люди, они безобидны. В большинстве своём.

Поэтому покажите мне джентльмена, который предпочёл бы умудрённую опытом коварную женщину за тридцать, юной деве – и я первым брошу в него камень за лицемерие.

Это не значит, что я резко воспылал влечением к девочкам моего нынешнего возраста – вовсе нет, но поглядывал на них с интересом, любопытством и может быть даже какими-то планами. А может быть и ещё каким отношением – мне было глубоко плевать, придёт время – цветы созреют, а до тех пор можно за ними ухаживать и расставлять на свои места.

В жизни моей было всего две отрады – это наука и женщины. Правда, они почему-то плохо сочетались, поскольку требовали одного и того же – времени, денег и любви.

Перед тем, как началось распределение, я наконец-то мог рассмотреть при свете факелов, всех своих однокурсниц, составив о их внешности определённое мнение. Хотя я бы предпочёл составить мнение о их характере. Неудержимый казанова рвался из моего нутра. И я чувствовал, что на кого-то должно обрушиться всё обаяние великого и ужасного меня. Среди всех этих девушек, большая часть сразу отсеивалась, поскольку половина из них уступала в красоте Гермионе Грейнджер, среди оставшихся я отмёл в сторону двух девочек с индусскими чертами и остановил свой взор на красивой, на вид утончённой и миловидной девочке с волосами цвета спелой пшеницы. На ней была тоже не слишком обычная мантия, явно не от мадам Малкин – что говорило о том, что мы можем подружиться. Это всё сочеталось с тонкими чертами лица, стройной фигурой, прямыми волосами, уложенными в причёску и голубого цвета глазами. Как зовут эту фею – я пока не знал. Скоро узнаю.

В среде благородных, всегда помолвки, свадьбы и прочие отношения занимали едва ли не главное место – я даже грешным делом думаю, что они живут только с одним, главным вопросом в жизни – кто станет семьёй. Такие приземлённые вещи, как эмоции, их волновали мало.

Что ж, я не стал сразу рубить с плеча, и незаметно понаблюдав за приглянувшейся мне девочкой, перевёл дух. При этом полностью проигнорировал привидений, которые немного осточертели мне. Нежить поганая.

* * * *

Гарри волновался. От волнения он слегка покачивался, я ткнул его пальцем в бок.

– Чего трясёшься?

– А вдруг… – он осёкся, – вдруг меня не выберут?

– Ты что, пьяный что ли? Ты уже здесь.

– А… – Гарри слегка опешил.

– Успокойся, шляпа сама распределит. Здесь не может произойти ничего плохого – ты просто садишься, слушаешь шляпу и решаешь, на какой факультет тебя распределять. Можешь попросить её.

Рядом с нами стояла Гермиона, которая с трудом сдерживала желание тут же начать рассказывать всё, что она прочитала про шляпу. Я ткнул пальцем в бок и её. Она дёрнулась и гневно посмотрела на меня.

Улыбнувшись ей, заложил руки за спину.

Директор Хогвартса – тот самый загадочный Альбус Дамблдор. Примерно так я его себе и представлял – старик с белой бородой и в мантии вырвиглазного цвета, который восседал на месте директора и надзирал за происходящим. Распределение было… скучным делом. Каждый волшебник, обучавшийся в Хогвартсе, проходил его и ещё каждый год наблюдал эту картину.

Она настолько прочно въелась в мою память, но… немногие могут дважды побыть на месте распределяемого первокурсника. Поэтому благодарил судьбу за такой подарок – за возможность ещё раз окунуться в фонтан юности.

Всех, кто проходил распределение, нужно было запомнить. Не то чтобы эта информация была нужна – но всё же, стыдно не знать других первокурсников и первокурсниц. Девочку, которая мне приглянулась, распределяли прямо перед Поттером. Потому что фамилия её – Гринграсс, Дафна Гринграсс. Что ж… Слизерин, гринграссы, чистокровные – и тем не менее, стоило бы подумать над тем, как пойти в атаку. Следующей была Грейнджер, которая отправилась в Равенкло. Думаю, вариант с гриффиндором был исключён с самого начала – шляпа убедит её лучше, чем Макгонагалл, потому что Грейнджер редкостная… зануда.

И вот, наконец, добрались до Поттера.

– Поттер Гарри, – сухо провозгласила Макгонагалл, глядя на свой листок и сразу же – на толпу первокурсников.

Поттер испуганно мялся, так что только тычок заставил его сдвинуться с места. Мне же это было неприятно. То, что весь зал затих и начал «она сказала Гарри Поттер?» «Тот самый Гарри Поттер?». Как по мне, знаменитость среди волшебников – не самая лучшая вещь. Они идиоты, поэтому сегодня могут в ногах валяться и визжать от счастья, а завтра – пара публикаций в пророке и уже тебя проклинают. Это не то, что маглы – волшебники очень, очень непостоянны.

Поттер несмело двинулся, было заметно, что он слушал все эти шёпотки, и от того ещё больше волновался. Хотя… чему тут волноваться? Надел шляпу, пошёл куда сказали, вот и всё. Наверное, первокурсников специально потомили, чтобы они занервничали. Старый трюк, но рабочий. И ведь работает же.

Шляпа опустилась и началась нервотрёпка для всех, потому что ответа не было. Довольно формальная процедура, но почему-то оживление и нервозность в зале было очень сильным. Я не парился, а вот студенты и преподаватели – ещё как. И трудно было сказать, что там сейчас происходит.

Прошла минута, другая, третья, мне уже надоедало стоять, но решения всё ещё не было – Поттер о чём-то болтал со шляпой. Директор загадочно поглядвал на преподавателей и поглаживал бороду, тогда как студенты расшумелись, и ему пришлось пришикнуть на них.

Томление достигло своего пика на пятой минуте, и наконец, шляпа выдала:

– Равенкло! – прокричала она на весь зал.

Поттер явно подходил для Гриффиндора, так как был простым учеником. Не отягощённым особыми талантами или особыми амбициями. Тем не менее, не знаю, может он просто вслед за Гермионой попросил…

Стол Равенкловцев взорвался громом аплодисментов, как и другие столы, но атмосферу над столом Гриффиндорцев можно назвать по-настоящему мрачной. У меня сложилось такое впечатление, что они все уже заочно записали Поттера к себе в Гриффиндор и не сомневались. То же можно сказать о директоре школы и профессорах – больше всего ликовал маленький профессор, и правда похожий на полурослика.

Однако, шум долго не продлился – Поттер сел рядом с учениками Равенкло, к великому сожалению гриффиндора. По-моему, мои братья-близнецы просто таки почувствовали себя обманутыми.

До фамилии Уизли добрались только к концу. Уизли Рональд, – произнесла Макгонагалл.

Поскольку толпа первокурсников поредела и от неё осталось всего несколько человек – на меня уже насмотрелись все – и студенты, и профессора, и однокурсники. Я поправил мантию и приосанившись, пошёл к ней.

Однако, случился небольшой инцидент. Не успел я подойти к табурету и оказаться близко со шляпой, которую держала Макгонагалл, как шляпа завопила:

– Равенкло!

– Эй, – возмутился я.

Макгонагалл была немного сбита с толку.

– Кхм, – она указала мне взглядом на табурет. Я сел.

– Я уже сказала, – несколько сварливо произнесла шляпа, которую макгонагалл не успела надеть мне на голову, – Не заставляйте меня повторять дважды, Равенкло. А теперь иди к своим, мальчик.

– Как вам будет угодно, уважаемая шляпа, – кивнул я вежливо.

Хм…

– Постойте, мистер Уизли, – прервала меня Макгонагалл, хотя я уже пошёл к столу и мне пришлось обернуться, – должно быть какая-то ошибка. Вернитесь.

– Да вы издеваетесь? – в один голос произнесли двое – я и распределяющая шляпа.

– Нет, – Макгонагалл поджала губы и стала похожа на живое воплощение сухости и сварливости, – мистер Уизли, вернитесь.

– Хорошо, – я вернулся.

– Садитесь.

Я сел. Но шляпа мне на голову почему-то не наделась – макгонагалл пыталась её надеть, но шляпа летала над головой и не опускалась.

– Профессор Макгонагалл, – строго сказала шляпа, – у вас какие-то проблемы со слухом?

В зале послышались смешки. В этот момент этот старый кусок ткани издал такой душераздирающий звук, от которого, по-моему, у меня лопнули барабанные перепонки, а все студенты, которые сидели близко, закрыли уши руками:

– Равенклоооо! – проорала шляпа децибел под сто двадцать, и прекратив ор, прокашлялась, и обратилась ко мне, – иди.

Я встал и пока МакГонагалл слегка пошатывалась от звукового удара, пошёл к своему факультету. Профессор Макгонагалл восстановила равновесие только спустя несколько секунд, когда я уже сел за свой стол.

– Продолжайте распределение, – прозвучал голос Дамблдора над залом.

Я сел рядом с остальными первокурсниками – трое из которых мои знакомые, с остальыми ещё стоило познакомиться. Хотя имена я их знал – Терри Бут, к примеру – пухлощёкий, мордастенький мальчик.

– Что ты сделал со шляпой? – спросил Гарри.

– Это не я, это она сама. И вообще, какого чёрта макгонагалл не послушала шляпу – это к ней вопрос. Я тут не при чём.

– А ты теперь создал любопытный прецедент, – сказал кто-то из старшекурсников, – в истории Хогвартса не было такого, чтобы шляпа распределяла ученика до того, как её наденут. Или хотя бы поднесут к голове.

Другой парниша, курса с третьего, то есть на вид лет тринадцати-четырнадцати, сказал:

– Должно быть у мистера Уизли слишком ярко выражены черты факультета?

– Но не настолько же? – спорил другой.

Мне хотелось спать.

* * * *

Утром было забавно наблюдать за первокурсниками. То есть моими сокурсниками. Я встал как всегда рано – новое проклятие. На смену бессонным ночам пришли ранние побудки. Поэтому в семь утра, когда большая часть факультета спала, я оделся с иголочки, что называется, и выйдя в общую гостиную факультета, достал из сумки новое технологическое чудище. Оно работало.

И разложил пустые тетради, занявшись в общем-то интересной проблематикой – обход заклинания Табу. Причин было много. Во-первых – я не любил саму его природу. Табу использовалось во всех крупнейших чарах, вроде надзора, запрета техники, или им подобным. И были эти чары массового поражения, так сказать – накрывая колоссальные площади.

Разложив тетради, я с сомнением посмотрел на книги, которые у меня были. Те немногие, которые у меня были – стоили приличных денег. Школьные учебники в этот список не входили, так как в большинстве случаев гдились, чтобы поставить их под ножку шатающегося шкафа.

Разложившись, я достал это электромеханическое чудо. Hamann 505, так назывался этот калькулятор – большая серая коробочка. Существовали варианты, вообще не требовавшие электричества, но их нужно было приводить вручную.

Калькулятору было меньше сорока лет – то есть он в достаточном количестве сохранился у маглов, и подобных машин я закупил десять штук. По дешёвке. Привёл заклинаниями в первозданный вид, отремонтировал, и теперь это была моя гордость.

Поскольку не работали компьютеры, но точная механика действовала как надо – у меня не было проблем с работой механического арифмометра. Его же функционал мало отличался от своего электронного собрата. Цифры, знаки операций, табло с цифрами, всё как полагается.

Решил я заняться изучением чар с того, что нужно было создать алгоритм действия чар табу. Для этого нужно было наложить табу, чем я и занялся тут же – наложил чары на чашку с чаем, запретив кому либо, кроме меня, прикасаться к ней. Когда эти чары сработают – я узнаю о нарушении табу, в этом вся суть.

Не убирая палочку, произнёс ряд зубодробительных заклинаний и начал заносить получающуюся формулу в тетрадь. Дело это было небыстрым – чары явно не из тех, которые можно просчитать за пару дней, но зато результат моей работы… может превзойти все ожидания. Возможность обойти надзор как таковой, обойти запрет электроники в Хогвартсе, и любое Табу в любом месте! Разве это не прекрасно? Если удастся – я даже смогу аппарировать в Хогвартсе, поскольку это тоже. Табу.

Едва я начал работу, удобно, на правах первопроходца, застолбив себе уютный закуток за столом, как тут же меня отвлекли. Это произошло часа через два моих трудов, шум, гам, побудка, все повскакивали со своих кроватей, я старался отгородиться от этой толпы и не обращать на неё внимание. Вбивал цифры в калькулятор и нажав клавишу, заставлял его жужжать и с металлическим лязгом отсчитывать нужное мне число.

– Что это у тебя? – услышал я громкий возглас.

Перед моим столом стоял, держа в руках чашку с кофе, любопытный старшекурсник.

– Ты о чём?

– Об этой штуке, – ткнул он чашкой в калькулятор.

– А, это магловский механический арифмометр, если ты об этом.

– И зачем он тебе?

– Считать.

Он заглянул в мои записи и глаза у него полезли на лоб. Знакомая реакция любого, кто заглядывает в мои записи – они кажутся людям заумными и сверхсложными.

– А… что это за записи? – он не понял.

– Нелинейное уравнение Бен-Бецалеля, для вычисления векторной напряжённости М-поля в замкнутом пространстве. Если тебе вдруг интересно, – отозвался я, возвращаясь к расчётам, – а теперь оставь меня, я занят великими делами.

Старшекурсник отвалил, но на его место появился новый, следом ещё один, и спустя пять минут за моими трудами наблюдало уже с десяток человек. Староста факультета действительно любопытствовал. Я же не стал им мешать, но работать стало немного неприятно. Впрочем…

Я их интересовал меньше всего – больше всего внимания было приковано не к моим записям, а к арифмометру. Немногие маглорождённые наверняка даже не видели таких машин, им было интересно. Потомственные же волшебники взирали на это так же, как маглы взирали бы на летающие мётлы – то есть с удивлением. Машина жужжала и щёлкала, перемножая четырёх и шестизначные цифры, деля и складывая результаты.

Работа была в самом разгаре и мне не хотелось её прерывать, поэтому не обращая внимания на разглядывающих и переглядывающихся, и изучающих неизвестную машинерию людей. В помощь мне пришли октоптроник – восьмиугольная линза, в оправе из восьми бронзовых игл, которые держали её, минимально касаясь поверхности. Мне на помощь пришли и другие приборы – похожий на маленькую серебряную астролябию, на маленькой настольной треноге – астральный фиксатор, и более современные – небольшая колбочка, наполненная мутной жидкостью, подвешенная внутри медного гироскопа, которая крутилась, когда я подносил к ней кружку – компас магических полей.

Всё это и давало относительно правильные, точные цифры о моей деятельности. Когда есть весь спектр приборов, необходимых для измерения всех необходимых параметров – не нужно изгаляться и прикидывать на глазок. Без этого всего я был бы как без рук – убрав октоптроник, послуживший мне верой и правдой, я достал из своей сумки тяжёлый шар из совершенно чёрного камня, обрамлённый восемью медными кольцами, и использовал по назначению – послал кататься вокруг кружки. Шар сделал несколько оборотов вокруг своей оси, загудев, взмыл в воздух и медные кольца на нём завращались, одно за другим. В конце концов, все кольца остановились. Я переписал в тетрадь показания гравиометра. Не сказал бы, что этот шар имеет огромную точность, но для работы на коленке, этого достаточно.

И снова зрители могли насладиться видом считающего механического арифмометра. Он гудел, жужжал, и выдавал цифры одну за другой. Я старательно записывал их, думая, какими уравнениями лучше описать действие табу. К сожалению, даже этого не было понятно – существовало много различных исследований и систем, но ни одно из них пока что не подошло бы идеально. Действие табу было локализовано на подвижном предмете – в этом нет сомнений, но уравнения для заклинаний, зачаровывающих вещи, тут почему-то не подходили.

Тогда я задумался. Снова посчитал на калькуляторе, снова вызвал восторг у почтеннейшей публики. Вид у меня был довольно отстранённый.

– Проклятая кружка, – вздохнул я.

Один из старшекурсников потянулся за кружкой, но не смог её коснуться – он отдёрнул руку. А магический компас сразу же завертелся как сумасшедший.

– Да, точно! – я вскочил от неожиданности, – сделай ещё раз!

– Э нет, – возразил он, – она током бьётся.

* * * *

Дальше события разворачивались крайне быстро. Рональд Уизли взмахнул палочкой, снимая заклинание с кружки и наложил новое, за этим с интересом наблюдали некоторые ученики, он вытащил снова свои странные приборы, расставив их вокруг кружки, и взялся за неё рукой. Кружка с треском ударила его током, Рон дёрнулся, но вытерпел, хотя это и было заметно, что это причиняло ему боль. Какая-то студентка взвизгнула от удивления и схватилась за мантию польщенного этим парня, стоящего рядом.

Рональд с видом совершенно отрешённым бросился к приборам, махнув палочкой – его перо стало само записывать что-то в тетрадь, арифмометр затрещал и зазвенел, постоянно производя какие-то расчёты, Рональд бросился к шару, потом к линзам, подкрутил что-то в настройках странного прибора, состоящего из нескольких линз и снова взялся за кружку – его снова ударило током. Было больно, он закусил губу, студенты ахнули, девушка взялась уже за руку своего рыцаря, и не одна она волновалась.

Шоу продолжилось – минут десять Уизли вообще забыл про существование окружающих – он записывал, бил себя током и носился между приборами с видом крайнего возбуждения, волосы на его голове от ударов током всё больше и больше стояли торчком, придавая ему вид ещё более безумного учёного. Он начал быстро строчить что-то в тетрадь, какие-то длинные формулы, сосчитал их и радостно вскричал:

– Сошлось! – радости его не было предела, – Сошлось, забодай меня комар! – он аж подпрыгнул, на радостях подскочил к стоящей неподалёку и наблюдающей за всем этим в толпе Гермионе Грейнджер, подхватил её за талию и поцеловал, поставив обратно. Грейнджер удивлённо приложила руку к тому месту, куда пришёлся короткий чмок и начала заливаться краской, но рыцарь был не романтик – он взмахнул палочкой, убирая свои вещи и совершенно не обращая внимания ни на кого, ткнул палочкой в стоящие в углу гостиной рыцарские доспехи. Те с грохотом и вспышкой превратились в… Превратились в совершенно рыжего осла, одетого в рыцарские доспехи с гербом факультета на попоне. Его блестящая стальная броня на шее и крупе, дополнялась серыми длинными ушами и нелепым хвостом с кисточкой. Да и размера он был небольшого, как и любой другой ослик.

Уизли вскочил на него и пришпорил со словами:

– Вперёд, мой верный жеребец! Аллюр три креста! На учёбу Шагом-марш!

Животное взбрыкнуло, и поскакало, пытаясь изобразить галоп, видимо. Но в его исполнении это выглядело так, что он просто очень быстро перебирал своими ногами, семенил, можно сказать, что выглядело очень комично.

Рыцарский осёл издавая характерные для всей его породы звуки их-ааа-их-ааа, пробежал на выход из гостиной, и оглашая коридор натужными ослиными криками и цоконьем копыт, скрылся за поворотом.

Равенкловцы стояли безмолвно. Гермиона, до сих пор заливавшаяся краской смущения, так как не думала, что кто-то может её поцеловать, пусть и не всерьёз, а тем более, что это будет рыжий Уизли, а не какой-то мальчик, который её хорошо знает и которому она это позволит. Тем не менее…

– Да он псих, – прозвучал голос старосты факультета. Старосты-девушки, которая смотрела за всем этим шоу. Это именно она вцеплялась в своего однокурсника, испугавшись всего происходящего.

Неожиданно, всех очень развеселило то, что здесь происходило, и кто-то начал хихикать. А дальше хихиканье переросло в смех, который продлился недолго – учёба должна была начаться через восемь минут. И первокурсники, пропустившие завтрак, даже не знали, куда им теперь идти! Впрочем, оба старосты факультета так же пропустили завтрак, и вообще, происходящее нарушило всю субординацию внутри факультета…

Засуетились, сойдясь на общественном мнении, что Уизли – это самый равенкловский равенкловец из всех, поскольку сумасшедший учёный, к трелони не ходи, а псих-психом, дурак-дураком.

Гарри Поттер был благодарен другу, поскольку сегодня утром он не был темой номер один – все разговоры что и были – про Уизли... Впрочем, первым же уроком у них было Зельеварение. У первокурсников вообще немного предметов, поэтому за первую неделю они успеют познакомиться со всеми, вообще всеми новыми профессорами…

* * * * *

– Поттер! Что я получу если смешаю корень асфоделя и настойку полыни? – спросил профессор.

Гарри испуганно вжался в стул. Что-то он боялся этого… профессора. И мне этот Снейп сильно не понравился.

– Профессор, ваш вопрос вообще не по предмету, – заметил я.

– Молчать! – воскликнул Снейп, – Уизли!

– Чего?

– Уизли!!

– А, я тут.

– УИЗЛИ!!!! – профессор нервничал.

– Вы бы выпили успокоительного, профессор снейп, – с заботой сказал я.

– Молчать!

– Не, ну а что, вы так разнервничались… к тому же ваш вопрос явно не по зельеварению.

Профессор побагровел от злости, дышал носом и шумно. Я принял это как знак продолжать и продолжил:

– Корень асфоделя и настойка полыни – это неплохая добавка в чай. Если же вы имели в виду зелья – то существует сто восемьдесят девять известных мне зелий, в которые входят эти ингридиенты. Девяносто четыре из них запрещены к продаже, за двадцать одно зелье вы можете поцеловаться с Дементором. Впрочем, если просто смешать их – то вы получите травянистую жижу без каких-либо магических свойств, поэтому я и посмел вам указать на то, что ваш вопрос относится скорее к кулинарии…

Видя, что профессор Снейп задышал чаще, я продолжил весьма уверенным тоном:

– Кстати, из цветков асфоделя добывают отличный винокуренный спирт, вы знали об этом?

Снейп дышал носом и злился.

– Уизли. Если ещё раз перебьёте меня – вы вылетите из Хогвартса!

– Понятно.

– Я сказал…

– Я понял вас, сэр.

– Не перебивайте мен…

– Я понял, сэр, совершенно точно.

– Уизл…

– Всё-всё, молчу, – ответил я и сел на место.

Снейп, похоже, был в гневе. Но это только начало концерта по заявкам радиослушателей.

– Какая разница между Аконитом и клобуком монаха? – спросил он у Поттера по инерции.

– Я не знаю, сэр, – сказал слегка осмелевший Поттер.

– Похоже, известность это ещё не всё, Поттер? – злобно сказал снейп, сверля Гарри взглядом.

– Профессор, – я потянул руку и едва он увидел меня, тут же решил нанести ответный удар, – раз уж вы решили задавать первокурснику вопрос, на который он не может знать ответа, что вообще-то непедагогично и непрофессионально… – я сделал паузу, – позвольте и мне задать вам вопрос?

– Уизли! – почти прошипел Снейп, багровея, – Уизлиии!

– Да, сэр, вы совершенно правильно запомнили мою фамилию. Позвольте я воспользуюсь вашей доской и напишу на ней кое-что, – я вынул палочку и зачаровал мел, который со скоростью принтера написал на доске развесистую формулу, – обратите внимание. Перед вами формула зелья Феликс Фелицис на левой стороне доски и на правой стороне доски. Результат варки зелий по обеим рецептам абсолютно, абсолютно идентичен, несмотря на то, что применяемые ингридиенты и порядок их приготовления абсолютно разный. Вопрос – почему?

Снейп воззрился на изображённый рецепт и хмыкнул:

– Похоже, ваше остроумие вам изменило, Уизли. Невозможно приготовить два абсолютно одинаковых зелья, даже чуть-чуть изменив рецептуру, не говоря уже о полном изменении. И за свою дерзость вы…

– Постойте, профессор снейп. Вы пробовали готовить по обеим рецептам?

– Нет, и это не имеет значения.

– В таком случае я настаиваю на эксперименте, дабы развеять ваши… заблуждения, – мстительно сказал я.

– Ну уж нет, Уизли!

– Ну уж да, профессор Снейп! – ответил я тем же.

– Вы хотите сорвать урок!

– Я задал вам вопрос, – ответил я с тем же успехом, – профессор Снейп, не хотите попробовать?

– Это исключено. Феликс Фелицис варится всего час, но ингридиенты…

– У меня случайно завалялись все ингридиенты. И пара золотых котлов, – улыбнулся я, – Проферим на прочность ваши познания, профессор Снейп?

– Уизли, я не собираюсь идти у вас на поводу.

– Ну, это не интересно, – я засунул золотые котлы обратно в сумку, – а я то думал, в вас горит огонь учёного-зельевара… Хотя… Как вы посмотрите на пари? Если я прав – вы обещаете относиться к Гарри как к любимому сыну, ну а если нет – можете исключать меня из школы пинком под зад – спорить не буду.

– Вы совсем тронулись умом, Рональд Уизли, – он колебался, – Хорошо.

Похоже, я сумел достаточно его расшевелить, чтобы он забыл и о студентах, и о уроке, и сейчас жаждал только одного – избавиться от меня. Любой ценой. Показать мне моё место.

Снейп был уязвлён. Он бросил остальным ученикам рецепт, написав на доске, и бросился ко мне, схватил меня за плечо и поволок… я конечно же слегка опешил от такого обращения, однако, подволок он меня недалеко – Снейп прошипел:

– Это ваш последний день в школе, Уизли! Я сомневаюсь в том, что вы смогли бы даже запомнить рецепт зелья, которое варят только лучшие ученики старших курсов, поэтому сжалюсь над вами и…

– Ни слова больше, – перебил я его, заставив пойти красными пятнами от гнева, – где там моя сумка… Ага, вот, – я вытащил из неё несколько свёртков, пару котлов, склянки и так далее, – всё необходимое для зелья Феликс Фелицис, профессор Снейп. А я буду использовать вот эти ингридиенты.

Я достал другие. Профессор проинспектировал их, проведя палочкой, и усмехнулся:

– С радостью покажу вам ваше место, Уизли.

Он схватил один из золотых котлов и поставил на горелку, зажёг её. Я сделал то же самое.

Батл начался. Я достал свои инструменты зельевара, Снейп сходил за своими – и мы начали процесс приготовления. Орудовал я ножиком довольно бодро, Снейп тоже. Он мешал зелье вручную, я же…

Закинув в зелье шкуру бумсланга, я достал из своей сумки магловский миксер. Большой такой магловский миксер, от обычного его отличало только то, что на нём был венчик из чистого серебра. Включив это аккумуляторное чудо, огласившее класс жужжанием, я помешал с его помощью зелье как следует. Не считаясь ни с какими пропорциями – девять раз налево, восемь раз направо, взболтать но не перемешивать, ага, как же…

Снейпа чуть удар не хватил при виде этого магловского чуда техники, и он по-моему, схватился за сердце.

– Профессор Снейп, – после получаса варки, когда основные ингридиенты были насыпаны, я обратился к нему, – раз уж вы решили поспорить всерьёз, давайте закрепим наш спор. Непреложный обет вас устроит?

– Вы с ума сошли, Уизли?

– Ну как же так, – возмутился я, – пари есть пари. А то вылезет какой-нибудь Дамблдор и скажет, что вам нельзя меня выгнать – и всё. Меня обвинят в жульничестве и местничестве.

– Хорошо! – Снейп взорвался злостью, излив весь свой яд в это слово, он схватил палочку и произнёс: – Я, Северус Тобиас Снейп, обязуюсь соблюдать условия своего пари с Рональдом Уизли от второго сентября тысяча девятьсот девяносто первого года!

Я взял свою палочку и повторил его слова, но уже со своей стороны. Волшебная нить связала наши палочки и нерушимый обет был дан. Снейп разорвал контакт и злорадно ухмыльнулся:

– Теперь то тебе от меня точно не уйти, Уизли!

– Аналогично, мистер Снейп. Советую купить книжку для молодых пап, поскольку мистер Поттер нуждается в родителях, – ухмыльнулся я, отчего Снейп побелел.

– Ты… ты обманул меня! – воскликнул он.

– Совсем чуточку, – я рассмеялся, – разве это обман?

– Ах ты… – он хотел, наверное, меня придушить, но тут же отвлёкся на зелье. Я помешал своё, на этот раз не включая миксер, и отряхнув венчик, скинул в зелье последние ингридиенты.

Снейп сделал то же самое – теперь осталось только ждать и следить. И мы ждали и следили, молча. Не обращая внимания на то, что происходит сейчас в классе, где два курса – Равенкло и Гриффиндор, пытались сейчас варить простенькое зелье. Кажется, были какие-то эксцессы.

– Эй там, на палубе, отведите Лонгботтома в лазарет! – крикнул я, повернувшись к ним в пол оборота, – И если будете мешать – использую в следующем эксперименте! Как подопытного кролика.

Мгновенно воцарилась наполовину тишина. Наполовину – потому что мои видели, что бывает с теми, на ком ставят эксперименты. И я думаю, они мне поверили – все заткнулись так, словно звук выключили. Зато гриффиндорцев, кажется, это рассмешило.

Впрочем, следить за этими идиотами в мои обязанности ученика не входило. Выдал бы пендель этому толстому Лонгботтому.

– Насколько нужно быть идиотом, чтобы сунуть иглы дикобраза в зелье с щёлочной нестабильностью второго уровня? – заметил я вслух, – Не завидую я вам, профессор Снейп, на ближайшие семь лет.

– Заботьтесь лучше о себе, Уизли! И чего это ты тут раскомандовался?

– Ах, не беспокойтесь обо мне. Любовь к себе самому – самая чистая и взаимная любовь в мире, – мечтательно сказал я.

– Тц, – цыкнул зубом профессор.

Я помешал зелье ещё немного, прибавил огоньку, и в результате… Спустя каких-то пару десятков минут, выключил огонь и срочно накрыл зелье крышкой. Через несколько секунд снял её и представил на суд профессора:

– Феликс Фелицис! Три литра первоклассного зелья удачи, сэр, – я приосанился, – надеюсь, вы ещё не забыли, как диагностировать зелья?

– Ещё одно пререкание и ваш факультет останется без всех баллов!

– Ой, да и чёрт бы с ними, – отмахнулся я, – чувство победы куда приятнее.

Снейп бросился к моему котелку, словно кот к валерьянке, и начал водить палочкой, почти касаясь поверхности зелья, бормотать заклинания. Потом начал диагностику по второму кругу, потом ещё и ещё… И всё у него как-то не удавалось достичь желаемого результата.

– О, ваше тоже подоспело. Информио Прима, – я ткнул палочкой, – неплохая работа, сэр. Ничем не отличается от содержимого моего котелка. Ни на вкус, ни на цвет, ни по эффекту.

– Ну это мы ещё посмотрим, Уизли, – Снейп выпрямился, лицо его внезапно побелело, он сглотнул, посмотрел на меня, на улыбающегося Гарри Поттера, и…

Опал, как озимый. Прямо там, где стоял. Я подхватить его хотел, но он был тяжёлым и я чуть было не оказался заживо погребённым под профессором, который оказался такой нежной барышней, что проиграв спор, падает в обморок.

– Что с ним? – тут же послышался голос Гарри, следом за ним зашумели все.

– Спокойно, всё в порядке, – я полез за аптечкой и сунул под нос лежащему профессору тряпочку с нашатырным спиртом, – сейчас встанет. Гарри, я нашёл тебе неплохого папу. Не сказал бы, что у него хороший характер, но…

– Рон, что ты наделал? – спросил Поттер, обступив в числе прочих лежащее тело профессора.

– Всё в полном порядке. Да, к слову, по условиям непреложного обета, теперь Снейп обязан относиться к тебе как к любимому сыну. Я не уверен, что такой мрачный человек, как профессор Снейп это сможет сделать, но… попробовать стоит.

– Дьявол, – выругался Гарри, – но как ты его того?

– О, всего лишь использовал одно из фундаментальных функций зелий. Я как-нибудь потом тебе всё объясню, для этого нужно хорошо прошариться в математике, Поттер.

– Поттер! – с криком вскочил Снейп, он взлетел на ноги почти мгновенно и уставившись на Гарри Поттера очумелым взглядом, перевёл его на меня.

Я был сама невинность. Словно ангел, спустившийся с неба, такой добротой и милотой лучился мой взор.

– Урок Окончен! – прошипел Снейп и пулей вылетел из коридора.

Однако, никто из учеников не двинулся. Многие решили, что я специально довёл Снейпа на потеху публике – такие подходили благодарить. Гарри же с подозрением посмотрел на дверь, и спросил у меня:

– А что ваше пари означало? Ты хотел, чтобы Снейп ко мне лучше относился?

– Я с самого начала заметил, что он к тебе неровно дышит. Потом прикинул возраст, примерные причины, и решил, что лучше всего наказать такого замкнутого страдальца человека сможешь ты, Поттер. Был однажды один страдалец, похожий на этого снейпа. Он плохо кончил, Поттер, плохо.

Гарри только отмахнулся от моих слов.

Что ж, не знаю, куда унёсся профессор Снейп, но наказал я его за его же придирки – то, что надо. Не на того напал, мальчишка!

– Дальше у нас гербология, – сказал я, – прекрасный предмет на свежем воздухе. Я как раз соскучился по домашним теплицам. Пошли?

5. Дамблдор - Борода!

– Директор! – в кабинет вошла МакГонагалл, – я привела его.

– Звучит так, как будто вы притащили меня в кандалах, – огрызнулся я на старую кошатину.

– Мистер Уизли! – она засопела носом, совсем как Снейп.

Снейп сидел тут и отпаивался чаем. Директор Дамблдор стоял в пол оборота. Он повернулся в нашу сторону и медленно кивнул:

– Очень хорошо, Минерва, думаю, ты можешь идти.

– Хорошо, профессор Дамблдор, – она гневно стрельнула в меня глазом и развернувшись, ушла. Я же вошёл в кабинет директора Хогвартса, всем своим видом показывая, что совершенно спокоен.

Дамблдор посмотрел на меня поверх своих очков и улыбнулся загадочной и довольно милой улыбкой.

– Я хотел с вами поговорить, мистер Уизли. Как вам Хогвартс?

– О, это восхитительно, директор.

– Я так же получил нотицию от Молли и скоро она сюда прибудет.

– А она то тут зачем? – спросил я, выгибая бровь, – моральную поддержку оказывать?

– Это уже её дело, она хотела с тобой поговорить. Вы успели поднять немалый шум, мистер Уизли, и это всего за один день. Я не буду касаться вашего утреннего поведения, скажу лишь, что оно довольно любопытно, но что вы устроили на уроке Зельеварения? – спросил Дамблдор, – вам не кажется, что вы хватили лишнего?

– Нет, в том то и опасность алкоголизма, – безразлично пожал я плечами.

Снейп молчал, словно воды в рот набрал. Хотя скорее всего это был директорский чай.

– Вы пререкались с профессором, заключили пари, от которого теперь немало головной боли. Вот если бы в вашу светлую голову не пришла идея использовать непреложный обет – всё могло бы выйти намного проще. Я вообще не понимаю, почему профессор Снейп дошёл до того, чтобы заключать пари с учеником и ещё давать ему непреложные обеты…

– Я был уверен в победе! – воскликнул Снейп, – потому что нельзя, слышите, НЕЛЬЗЯ сварить одинаковые зелья по разным рецептам! Это не-во-змо-жно!

– И как видите, вы ошиблись, – сказал я мстительно.

– Оставьте этот спор! – прервал нас Дамблдор, – будете вести его потом. Мистер Уизли, по какой причине вы выдвинули столь абсурдные условия спора?

В этот момент камин в кабинете вспыхнул и из него вышли двое – Маманя Молли и… моя младшая сестра Джинни. Дамблдор поморщился, увидев мелкую.

– Молли! Зачем ты привела Джиневру?

– Ой, а с кем я её оставлю? – воскликнула мама, – в доме больше никого не осталось, только мы двое. Рон! – это она сказала, уперев руку в бок и явно переключившись в режим строгой матери.

– Не кричи на меня так, женщина! – возмутился я, – О, привет, малышка Джин, – подмигнул Джинни.

– Привет, – Она скрылась за спину матери.

– Возвращаясь к нашему барашку, директор Дамблдор, у меня есть к вам ряд вопросов, на которые я бы очень хотел получить ответы.

– Ох, не могу этого обещать, мистер Уизли.

– Итак, Гарри Джеймс Поттер, которого я встретил в поезде – по чистой случайности, оказавшийся «тем самым» Гарри Поттером, поведал мне прелюбопытнейшую биографию своей жизни, мистер Дамблдор, чуете, куда я клоню?

– Признаться, нет, – Дамблдор слегка поплыл.

Он, как и все волшебники, был лишён здравого смысла и логики. И поэтому не видел ничего необычного в том, что мир живёт не по законам бюрократии, а как придётся. Я же, заложив руки за спину, продолжил вопрошать:

– Мистер Поттер поведал мне, что всю свою жизнь прожил у маглов, которые к тому же страдают от шизотипического расстройства, их фетишем является ненависть к магии и следовательно – к самому мистеру Поттеру. Их поведение по магловским законам вполне попадает под статью за неисполнение обязанностей опекуна и жестокое обращение с детьми – а это до двадцати пяти лет тюрьмы, мистер Дамблдор. Однако! Волшебным образом, кто бы это мог быть, мистер Поттер и семейство Дурслей никогда не привлекали внимание органов опеки… которые натасканы выявлять подобные случаи и без труда с этим справляются… – я прохаживался взад-вперёд, заложив руки за спину, – шоу должно продолжаться. Выясняется, что мистер Поттер был подброшен своим родственникам… замечу себе – не передан, не запрошен ими, а именно подброшен. И подброшен лично Альбусом Дамблдором…

– Ох, мальчик мой, тебе не следует…

– Отсюда возникает вопрос, – мой голос обрёл нужную консистенцию и твёрдость, – на основании чего директор школы распоряжается жизнью и здоровьем… даже не своих учеников, а детей своих учеников. Более того, согласно статуту секретности, статье пятой, пункт два-а, юрисдикция волшебного мира заканчивается там, где заканчивается этот самый волшебный мир. Маглы, любые юридические действия с маглами, не попадают под волшебное правосудие – следовательно, принимать решение об передаче опеке маглам, может только магловский суд. Даже если бы вы хотели сделать это относительно цивилизованно – у вас бы не получилось, – я остановился и резко развернувшись, посмотрел на Дамблдора, – пока же ваши действия можно квалифицировать однозначно – похищение несовершеннолетнего лица и превышение ваших должностных полномочий – как директора и как председателя визенгамота. Трудно передать словами, каким издевательствам подвергался невинный мальчик в семье шизофреников, помешанных на ненависти к волшебству. И поэтому если у мистера Поттера возникнет желание… сидеть вам мистер Дамблдор в азкабане за свои грехи, сидеть, – я с мрачной удовлетворённостью посмотрел на нервничающего старика.

Пусть перед ним распинался и первокурсник, но бил я по больному месту.

– Мистер Уизли, я полагаю, мы разберёмся с этим делом.

– Вопросами опеки должен заниматься соответствующий департамент министерства магии, директор. Не вы. Вы и так уже прикрутили здесь себе серьёзное, уголовно наказуемое преступление – и думаете, что можете вновь войти в эту воду дважды? Я заметил, что мистер Снейп питает нежные и тёплые чувства к мистеру Поттеру, – Снейп дёрнулся, как от удара.

– Похоже, Уизли, вы считаете себя умнее всех? – мрачно прошипел Снейп.

– А вы так не считаете?

– И никто так не считает!

– Что ж, налицо яркий пример коллективной ошибки, – улыбнулся я, – умнее или нет, а перехитрить вас, мистер Снейп, оказалось проще, чем отнять леденец у ребёнка.

– Заткнитесь! – Снейп взвился, – Уизли!

– Ой, да не нервничайте вы так, я сразу понял, что вам по духу куда ближе гриффиндор. Хоть вы и мрачный и озлобленный на весь мир человек, который зациклился на проблемах своего прошлого – всё же вы вспыльчивы, и не лишены определённого благородства. Хотя кому я это говорю…

Дамблдор прокашлялся и остановил нас:

– Мистер Уизли, не могли бы вы больше не приставать к профессору Снейпу. К тому же указывать декану Слизерина на то, что вы его перехитрили. Это бросает тень на весь факультет, считающийся оплотом хитрости.

– Бросьте, директор, – я хохотнул, – девяносто процентов хитрости Слизеринцев заключается в тупости гриффиндорцев.

Дамблдор и Снейп переваривали сказанное мною. Я же обратился к матушке:

– Маменька, а вы здесь зачем?

– Рон, – она бросилась обниматься, – Рон, почему ты ничего не написал мне?

– Э… я только один день отучился! Ты что, хочешь чтобы Люциус подох раньше времени?

Раздался кашель у меня за спиной.

– О, дорогой, я же так волновалась! – провопила она, и всё-таки схватила меня за руку и обняла, – ты совершенно стал забывать о семье после того удара головой. Тебе нужно больше отдыхать, доктор сказал.

– Я и так круглые сутки отдыхаю. Душой, – я вылез из её объятий.

Маменька вдруг резко изменила тон и посмотрела на меня строго:

– Рон! То, что ты сказал про Гарри Поттера правда?

– Истинная.

– Тогда… – она подняла гневный взгляд на Дамблдора.

Старик от моих упрёков так не стушевался, как от предчувствия ультразвукового удара, который не замедлил воспоследовать:

– Профессор Дамблдор! Как это понимать? Вы говорили нам, что Гарри в полной безопасности! Да как вы посмели отдать его каким-то маглам! Это абсолютно недопустимо! О, несчастный мальчик, да как у вас рука поднялась отдать его каким-то злым маглам!!! Я немедленно хочу его увидеть и поговорить с ним! Это уму непостижимо, кто вообще доверил вам детей? Вы ни одного собственного ребёнка не воспитали, как вы можете так поступать?!!!! Дети ранимые, маленькие, слабые существа!!!! Вы должны были чувствовать ответственность взрослого человека!!!! Срочно приведите сюда Гарри Поттера!!!!

Она говорила это таким тоном, что всё сразу ясно. Даже Дамблдор её испугался – оно и понятно, какой бы у него не был авторитет, но когда речь заходит про детей, да в присутствии моей матушки – жди беды. Не посчитается ни с авторитетом, ни даже с именем Альбуса Дамблдора – раскатает скандал такой, что стёкла вылетят от её голоса.

Дамблдор делал полшага назад после каждого её крика, в конце концов, уперевшись в свой директорский стол.

– Лучший способ победить чудовище – натравить на него другое чудовище, – шепнул я Снейпу, садясь на диван, – теперь её даже наряд авроров не остановит, не то что какой-то там Дамблдор.

Снейп ничего не ответил, он только наблюдал за происходящим.

Дамблдор вскоре сдался, аппарировал, вернулся в кабинет с Гарри Поттером.

– Ох, мой маленький, – Молли так быстро бросилась обниматься с Гарри, что тот просто опешил, – Ты же Гарри Поттер?

– А вы миссис Уизли, – догадался он.

– Ой, как это мило, – улыбнулась маманя, прижимая худосочное тельце Поттера к себе, – Я как раз вовремя прибыла.

Дамблдор отходил. Голос у моей мамы был такой, что ещё долго звенел в ушах, и упаси мерлин попасть под этот удар – можно оглохнуть. Но с Поттером она внезапно заворковала, обрушив на него всю нереализованную материнскую любовь, отчего Гарри слегка поплыл. Судя по чернильной кляксе на пальце, его оторвал Дамблдор прямо посреди работы над домашним заданием.

– Гарри, расскажи мне всё о своей жизни. Подробно, обстоятельно, всё, что вспомнишь, – тепло улыбнулась она, – не бойся, говори как есть, – она бросила злобный взгляд на Дамблдора.

Тот сглотнул.

Да, это было неспортивное поведение, применение запретных и негуманных средств ведения войны.

Дамблдор подошёл ко мне:

– Мистер… Уизли… это вы всё подстроили?

– Что? Директор, это вы сюда пригласили мою маму, – указал я ему на этот очевидный факт.

– Не спорьте, мистер Уизли, я же вижу, что завидев её, вы решили надавить на жалость, – Дамблдор смотрел на меня волком, – это было жестоко с вашей стороны. И может слишком далеко зайти.

– Не зайдёт в том случае, если вы вовремя предпримите должные меры по исправлению своих действий. Нежные годы счастливого детства мистеру Поттеру вы не вернёте, что можно поставить вам в упрёк. Но вам придётся найти мистеру Поттеру приемлемую семью и приемлемого опекуна. Мистер Снейп как раз горит желанием. Он ведь уже даже обет дал.

Снейп дёрнулся, как от удара, и стиснул кулаки:

– Мистер… Уизли… – он прошипел мою фамилию так, словно вот-вот взорвётся от гнева.

– Профессор, вы проспорили.

– Кстати об этом, – Дамблдор не обратил никакого внимания на гнев мистера Снейпа, – мистер Уизли, вы не могли бы объяснить, как вам удалось выиграть тот спор?

– Применил одно из неочевидных свойств зелий, – улыбнулся я, – после того, как летом я головой стукнулся, у меня появилось достаточно ума, чтобы найти интересные закономерности. Зелье можно разложить, модифицировать, поменять его свойства, структуру, или даже – составить новый алгоритм взаимодействия для получения прежних свойств, что я и сделал. По сути – я создал новое зелье, результат которого неотличим от прежнего феликс-фелициса, чисто математически это то же самое, абсолютно.

– Очень интересно, – Дамблдор погладил бороду, – и как ты этого добился?

– После того, как я ударился головой – у меня стала гораздо лучше удаваться математика. Гораздо лучше, чем у всех людей. Считайте это неким магическим или немагическим феноменом, или может быть странностью, причудой… Не думаю, что для нашего мира это такая уж большая странность. Зелье как математическая формула – в ней нельзя ничего изменить, и чтобы получился тот же самый результат. Но если алгоритмизировать его, разобрать саму его первооснову, и заменить все операторы так, чтобы конечный результат совпадал… Можно создать альтернативную рецептуру, с тем же результатом.

– Очень интересно, – сказал Дамблдор, – это как-то связано с вашими утренними приключениями?

– Ни в коей мере.

– Вижу, вы по достоинству занимаете место на своём факультете, – сказал Дамблдор, – и шляпа не ошиблась, определив в вас странный, но очень ценный талант, мистер Уизли. Думаю, у вас большое будущее.

– Не сомневайтесь в этом, – я улыбнулся, – кстати, что будем делать с Поттером то? Мальчика правда всю жизнь травят и издеваются, если наружу пройдёт хоть чуть-чуть информации, что это всё устроили вы… Боюсь, вам не поздоровится, директор. Вы хватили много лишнего, когда взяли младенца.

– На это была причина, – Дамблдор внезапно вздохнул и осунулся, – всё дело в особом заклятии, которое применила его мать для защиты…

– Стоп. Заклятие, хм… – я задумался, – чары жертвы?

– Ты знаешь про них? – удивился Дамблдор, – этого нет в библиотеке Хогвартса!

– Зато у нас на чердаке валялось несколько книжек по тёмной магии, – отмахнулся я, – наверное, трофей со времён войны. Чары любопытные но, по правде говоря, очень сомнительная защита. Они не помешают, к примеру, мистеру волдеморту прикончить Поттера не своими руками, или ещё что-то в этом роде.

– И в то же время, благодаря этим чарам сторонники Волдеморта не смогли найти Гарри.

– Вы серьёзно? – вздёрнул я бровь, – это же бред! Что мешает им увидеть Гарри в Хогвартсе, поймать его на Косой Аллее, и так далее? Эти чары – действительно бесполезная хрень, которая эффективно работает на один раз. И этот раз они уже отработали, а дальше… Гораздо эффективнее просто наложить дюжину мощных заклинаний, на Поттера, на его мантию, сунуть на шею Поттеру амулет, изменяющий его внешность, когда он выходит вовне… Использовать чары защиты от обнаружения, чары помех, и так далее. Боже, Директор Дамблдор, вы что, всерьёз верите, что эта хрень даст Гарри неуязвимость?

– Верю, – сказал Дамблдор твёрдо.

– Ну и зря! Никакой толком безопасности – Поттера изловить одного, или почти без охраны – не так сложно. Да что там – сделать простенькую подставу, подкупить судей, отчислить его из Хогвартса и, по сути – вышвырнуть из магического мира – это невелик труд. Даже мне такое под силу и по карману, что уж говорить о сторонниках того-кого-нельзя-называть-волдемортом. Проще только организовать ему покусание каким-нибудь вервольфом и превращение в тёмную, угнетаемую тварь, что ещё хуже изгнания. Навскидку назову ещё дюжину способов избавиться от него – несчастный случай в школе – упал с лестницы. Мистер Поттер подвергся нападению неизвестного в Хогвартс-экспрессе. Споткнулся и сломал шею, упав с эскалатора метро в Лондоне. Потерял палочку и оказался на северном полюсе, или один в лесу, полным волков. Замёрз бедняга насмерть. Найти его чарами не получится – вы же помните об этом замечательном заклинании? Мистер Поттер может отравиться некачественным зельем, которое сам и сварил, или впал в депрессию и бросился под поезд – империус следов на трупе не оставляет, знаете ли. По-вашему, те, кто хочет его убить – идиоты, которые будут ломиться с палочкой наперевес, и кидать в него авады? Существует бесчисленное количество способов навредить мальчику в обход всех ваших надзирателей и этого хлипенького заклинания. Хотя интеллектуальное большинство волшебников – это умственно-отсталые личности, не стоит считать всех таковыми.

Дамблдор, кажется, задумался. Я ему не мешал.

В этот момент в ситуации настал переломный момент. Моя матушка, совсем сойдя на почве любви к детям, с рельс, требовательно заявила:

– Гарри будет жить у нас!

– Но Молли, – Дамблдор вскинулся, – у вас и без того шестеро сыновей.

– Это не обсуждается! – заявила она, – надо же, я так вам верила! – воскликнула она патетически, отчего многочисленный хлам в кабинете задрожал, – вы говорили, что Гарри в полной безопасности, и что? Это по-вашему безопасность? Тогда может стоило бы закрыть его в Азкабане – туда точно никто бы не сунулся.

– Молли, послушай, – Дамблдор не сдавался, – я вынужден был так поступить, за Гарри ведётся охота…

– Мне плевать на ваши шашни, если вы не можете обеспечить ребёнку семью – это сделаю я!

Дамблдора, кажется, прижала она крепко. Что ж, это было глупо с его стороны – с одной стороны так поступить с Гарри, с другой – пригласить мою матушку, то есть это чудовище, с третьей – вызвать к себе меня. Он судя по всему ожидал, что всё пойдёт по его сценарию – я буду притихшим в присутствии матушки, Снейп на меня надавит, восстановит свою честь и они всерьёз мною пол вытрут, заставляя матушку извиняться, а меня почувствовать себя маленьким и незначительным студентиком. И будь на моём месте ребёнок – так бы и случилось, однако, я взял слово и использовал окружающую обстановку, заодно надавив на больное место в биографии Дамблдора и всё пошло наперекосяк. Директор был вынужден отбиваться сначала от меня, потом от матушки, а Снейпа вообще все забыли.

Люди, которые думают, что они умнее всех, и у них всё просчитано, как правило – не умеют держать удар, а так же делают много косяков, списывая это на то, что и так сойдёт. Дамблдора я уже успел более-менее понять – это старый хрыч, который считает себя умнее и мудрее других, при этом он самый настоящий волшебник в худшем значении этого слова. То есть его можно загнать в угол строгой логикой и здравым смыслом. Не знаю, что за шашни он закрутил вокруг Поттера, но обет Снейпа и последующее публичное разоблачение в присутствии Молли Уизли…

Чем больше человек полагается на планы – тем меньше нужно, чтобы пустить эти планы под откос. Главное вовремя схватить нить дискуссии под уздцы и не дать противнику реализовать свои замыслы. Дамблдор любил строить планы, судя по его действиям, но совершенно оволшебился, и никто не решался всерьёз противостоять ему. Поэтому любой его план был обречён на провал – рано или поздно.

Или вот как сейчас – стоило Молли услышать неудобные факты, и пошло-поехало – отбивайся теперь, борода. Дамблдор спорил, матушка его перебивала и давила, Гарри же держала за руку.

– Теперь понимаете, мистер Снейп, что вы ещё легко отделались, когда решили держать со мной пари? – сказал я пьющему чай Снейпу, – Дамблдор тоже планировал меня прижать к ногтю, даже мою матушку вызвал, с тем расчётом, что её присутствие сделает меня более покладистым.

– Вы слишком самоуверенны, Уизли. Директору больше ста лет, и он самый мудрый из волшебников. Вы похоже считаете себя умнее взрослых волшебников?

– Мудрость, получаемая с возрастом – это всего лишь умение промолчать, профессор Снейп. Не тронули бы вы Поттера – не случилось бы с вами несчастья. Впрочем, я всегда полагал, что самый трудный подростковый возраст – между тридцатью и сорока годами, вам нечего стыдиться, – парировал я.

Если то, что прозвучало от Снейпа – не зубовный скрежет, то я вообще не знаю, что такое «скрипеть зубами».

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

6. Прыжок Веры

В школе было Очень, очень, очень интересно. В Хогвартсе каждый день происходило что-то интересное, и не было такого, чтобы я почувствовал скуку. Оно и неудивительно! Никто не видел одной особенности, которая бросалась в глаза любопытному зрителю – Хогвартс был крайне консервативной английской школой. Крайне. Консервативной. У маглов был тоже знаменитый университет, похожий на Хогвартс, но совершенно другого толка.

Хогвартс это не магловский современный институт – я узнавал, как у маглов с университетами и институтами. Более того, я хотел поступить в магловский математический университет, чтобы дальше развивать свои знания. Поэтому посмотрел, что у них к чему.

В Хогвартсе всё было иначе и на первый взгляд существовало на совершенно других правах. Это не просто школа, в которой учеников жёстко учили с утра до ночи – здесь был очень, очень щадящий график занятий. В среднем, за день было три урока, плюс у старших курсов – факультатив. Каждое занятие длилось час – то есть уроки непосредственно с профессорами – всего три часа в день.

Огромное значение придавали самообразованию при помощи книг, а так же школьным клубам. Студенты коротали время как могли, даже если добавить пару часов на домашние задания наиболее ленивых учеников – всё равно выходило достаточно много свободного времени. В школе действовали различные клубы – но пользовались этим в основном девочки, чтобы посплетничать. Англичане любят клубы.

Поэтому считать, что здесь всерьёз брали за жабры учеников и натаскивали их профессионально – совершенно неправильно. Ведь это не магловская школа, куда ученик только ходит, в Хогвартсе ученики живут постоянно. Огромное свободное время тратили ученики кто как, кто на что.

Мои товарищи – Поттер, к примеру, после занятий и заготовления всей домашней работы, обратился ко мне с этим разговором.

– Эй, Рон, – Он подошёл бесцеремонно сев рядом, – ты так и будешь сидеть?

– Безусловно, – даже удивился я, – у меня так много свободного времени – конечно же я поработаю.

– И тебе не скучно?

– Эх, Гарри, – я благожелательно и немного снисходительно улыбнулся, – если бы ты знал, насколько интересно изучать что-то новое!

– Может, расскажешь, чем занят? – Гарри заглянул в мои тетради, и вид у него был слегка обескураженным.

– Я обещал научить тебя и Гермиону основам матмагии. Это долго, сложно, и потребует очень, очень большой нагрузки на ваши серые клеточки, – улыбнулся я, – ты готов?

– Ну… в общих чертах, – стушевался Гарри.

– Ты можешь быть спокоен, – успокаивающе поднял я руку, – если в твои планы не входит становление истинным учёным и исследователем математической магии, а только её использование, в её примитивной, так сказать, форме, то тебе нет нужды погружаться в это даже на пятую часть так глубоко, как это сделал я. Тем не менее, нужно раскочегарить свои мозги и научить себя думать. А это самое сложное. Ты же учился в школе до Хогвартса? Как у тебя с математикой?

– Ну так, – Гарри грустно вздохнул, – я не лучший, но и не то чтобы худший.

– Сойдёт, – отмахнулся я, – пару часов в день давай уделять занятиям по математике. Со временем, упорство и постоянные тренировки дадут свои плоды. Главное не возгордиться раньше времени. И со временем ты научишься если не творить магию напрямую через алгоритмы, то по крайней мере – придавать заклинаниям желаемый эффект. А это уже то, чего не умеют большинство волшебников.

Поттер кивнул.

– Тогда давай начнём с рассмотрения формулы и действия простейшего из заклинаний. Люмоса. Оно неплохо передаётся в форме физики и математики – яркость свечения, длинна световой волны, направленность световых волн – всё это можно измерить с высокой точностью.

Я убрал свои тетради и взял из сумки новую, взял перьевую ручку с чернильным картриджем, расписал ручку и написал формулу. Она была маленькой, всего девять переменных и несколько постоянных. По ходу дела я ещё и объяснял.

– Существует помимо матмагии и лингвомагическое воздействие. Оно довольно простое, ты должен всего лишь произнести заклинание. Но на самом деле это очень, очень непросто. Ты никогда не задумывался, как язык связан с магией?

– Я думал, но никаких внятных объяснений не нашёл.

– И не найдёшь. Это очень сложная тема, описать её по простому невозможно. Лингвистическая формула имеет прямое магическое воздействие, она является продолжением алгоритма, как и жест палочкой. Поэтому, ошибившись в формуле или жесте, ты можешь сотворить заклинание, но с совершенно неожиданным эффектом.

– Понятно. Так как эта штука работает?

Поттер кивнул на исписанный мною лист тетради.

– Очень просто… Давай разберём составляющие формулы…

* * *

2 hours later

* * *

Вроде ему теперь всё понятно. Гермиона пропадала в библиотеке, поэтому с нами её не было. Люмос на самом деле восхитительный пример заклинания, я продемонстрировал на его примере то, как изменение некоторых параметров меняют формулу заклинания, тем самым создавая совершенно новое. И понимание глубокой связи между цифрами в формуле и словами, даже жестами палочкой – это крайне сложная штука, так просто её не объяснишь.

Я попросил Гарри взять механический калькулятор и посчитать заклинание так, чтобы получился не жёсткий, неприятный свет, а мягкое свечение, более жёлтое. Хотя до спектра солнечного света ему ещё далеко. Солнечный свет тоже можно было создать магией.

Гарри усиленно начал думать, и в результате у него получилось уравнение с новыми переменными. И на его примере, мы начали разбор по существу. Существовало множество различных вещей, как в физике, поняв которые, начинаешь понимать суть действия алгоритма заклинаний. К примеру, маго-энергетическое преобразование, выражающееся в излучении частиц света или любых других.

Именно эта магия была самой простой – поэтому люмос и был простым. Разница между светом, электромагнитными волнами, радиацией, невелика.

Поэтому ошибка могла вызвать радиацию – но вряд ли до этого могло дойти – у радиации куда бОльшая энергия, чем у света. Гарри научился пользоваться механическим арифмометром очень быстро, и с его помощью довольно точно рассчитал всё до мелочей. Я же при этом рассказывал, как это всё работает в своей первооснове. Маго-энергетическое преобразование – простая штука, имеет большую вариативность, и это целый подраздел магической науки.

Принципы формирования новых заклинаний я так же объяснил, но постаравшись упростить это до максимума, настолько, что это понял бы даже маленький ребёнок. И мне, я думаю, удалось объяснить Поттеру, как это работает. Из видоизменённой формулы я вывел новую формулу, воспользовавшись всё тем же калькулятором и использовав свои познания в магии – новое заклинание активировалось так же, как и Люмос, но имело одну особенность – оно создавало красный свет.

За занятиями математикой и изучении основы основ математической магии, мы провели занятные несколько часов – просидели до отбоя. До того, как результат стал виден невооружённым взглядом, Поттера это томило, зато потом он, кажется, начал понимать.

* * * *

Первый учебный гход в хохгвартсе! Ох, это просто цирк какой-то на выезде, еслэи так подумать. Ученики из волшебных семей ничеэм не лучше учеников из семей магловских. Можно .было сказать про воспитание, про то, что они, дескать, всю жизнь до школы, провели в волшебном мире… Но как я могу теперь здесь убедиться – ученики из магловских и волшебных находятся примерно в равных правах и в равной ситуации – то есть и те и другие нихрена не понимают. Я не понимаю тоже, почему с детьми не занимались ранее? Волшебники уж точно могли бы го.товить своих детей немного заранее к будущему Хогвартсу, но нет. На чём стоит ихэ уверенность в том, что дитё будет нормально учиться – для меня загадка. Тайна за семью печатями. Просто тайна.

Взять к примеру самого отстающего ученика в школе – Невилла Лонгботтома. Хуже него учились только пара негритят из гриффиндоръцев, эти вообще оторви и выбрось. Учиться не хотят категорически, что с них взять – негры. Некоторые, может быть, и обладают умом и сообразительностью, но не эти.

Невилл рассказал жуткую историю о том, что его семья даже не была уверена в том, что он волшебник! То есть до Хогвартсаъ он даже не творил и не изучал никакой магии, вообще! Это в голове не ухкладывалось. Как такое вообще может быть в цивилизованном магическом мире, что человек, ребёнок, ничему не учится? Даже если опустить в сторону традицио.нны.й английский идиотизм, остаётся вопрос – как он, чёрт побери, дожил до своих одиннадцати лет в волшебном мире, при этом не интересуясь ничем? Как можно не знать .хотя бы все классические заклинания, если это основа основ. Так же, как для магловских детей, наверное, очевидно, что в розетке электрхичество, в холодильнике - холодно, что фотоаппарат фотографирует, а машину нужно заправлять бензином. ЪЭто такие вещи, которые человек знает просто потому, что таков мир вокруг. И на мой взгляд, любое дэитё магического мира .до.лжно знать такие вещи, как заклинанияэ первого курса -- классические, должно знать о многих вол.шебных зверях, о многих других вещах, традиционных и обыденных для волше.бников. Но каким образом, к примеру, некото.рые субъекты умудрились дожить эдо одиннадцати лет и до сих пор не интересоваться ничем?

Не иначе как их поят каким-то особым волшебным составом, начисто отбивающим любопытство у детей. Потому что в .их возрасте мне было интересно абсолютно, абсолютно всё, и поступая в первый раз в .хогвартс, я уже умел довольноъ неплохо обращаться с палочкой. ХТогда уъ нас была первая же пара -- сразу после пира, поезд отъезжал не утром, а вечером, приезжал утром, и посл.е пира, соединённого с завтраком и распределением, начинался учебный день. Первая же пара в первый же день -- была у профессора чар, и занимались мы простейшими чарами, теорией и практикой простейших чар, классификацией заклинаний!

Здесь же -- прошло уже несколько учебных дней, но до сих пор, подчеркну, до сих пор, не начались уроки чар. Хотя прошли все основные и мы познакомились с профессорами. Самым ядрёным из всего профессорского состава оказался профессор Биннс. Э,то несчастхное привидение, .измученное долгим существованием и по всей видимости, сфокусировавшее на себе всё занудство этого мира, монотонно бубнило нам про гоблинское восстание, с трудом поняв, что перед ним новые ученики. Это был кошмар, многие спали. Я занимался математическими расчётами, справедливо предположив, что легче будет выучиьт всё это дерьмо потом, в одиночку, или вместе с Гермионой Грейнджер. Да и у меня раньше был хороший учитель истории.

Беда лишь в том, что из прошл.ой жизни и прошлой учёбы в хогвартсе я забыл девяносто процентов всех знаний. То есть я не помнил многих даже обыденных, основных вещей. В памяти моей сохранилось лишь то, что использовалось и использовалось по назначению. И такого было на самом деле немного, как оказалось. Как оказалось -- я не такой уж знаток всего подряд.

Но в чарах -- прошу меня не поучать, профессор Флитвик начал свои занятия с того, что попытался втолковать ученикам, что волшебство - это нечто более возвышенное, чем просто взмахи палочкой, и требуется бла-бла-бла...

Короче, профессор Флитвик попытался переубедить тех юных волшебников, которые жили по принципу "подумаешь, магия, я ещё и не так могу" и халатно, даже более того - совершенно безобразно относились к магии. Палочка для них всего лишь мелкий подручный инструмент, как и сама магия. Сами же они... У них на лбу написано -- обыватель обыкновенный, ничтожный.

Профессор Флитвик разорялся в первую очередь перед такими вот субъектами, коих оказалось больше всего на факультете Гриффиндор. Остальным же -- строгое внушение об опасности магии и опасности что-либо предпринимать не подумав, особенно творить заклинания без достаточной на то квалификации.

Кстати, запрет ученикам колдовать в коридорах прозвучал четырежды. Гарри это разочаровало, но я после занятия оттащил его в сторону и объяснил -- в основном запрет колдовства в коридорах связан с тем, что коридор длинный и даже если он кажется пустым -- там может оказаться кто-то. Волшебник не может достаточно хорошо контролировать свою магию и дальность её полёта -- а она летит очень далеко, так что могут быть случайные жертвы. Поэтому в кабинетах, залах, гостиных и спальнях, колдовать можно, а в коридоре лучше воздержаться. Было много прецедентов, когда выходя из кабинета, люди попадали под шальные заклинания, пущенные драчунами где-то за полсотни метров от них, и совершенно случайно отрикошетивших в невинного человека.

После первого знакомства с Северусом Снейпом, больше никаких Особых эксцессов в школе не было. Но если их не было в школе - это вовсе не означает, что за мирной обстановкой, не творилось чёрт знает что. Дамблдор рвал и метал, а так же метался, и пытался обрабатывать мою матушку. Северус стал ещё более невыносимым, чем раньше, и теперь ученикам всех курсов впору было на стенку лезть, потому что он переходил все границы разумного.

Но... Мне нужно бхыло помнить одну вещь -- я теперь человек с большой семьёй, не то что привык. И внезапное обогащение семьи Уизли не пройдёт незамеченным. ъъэээ.

Прошло всего две недели. Две несчастные недели, которые пролетели словно мгновение, и мне пришло письмо от родителей, касающееся Гарри Поттера, а так же моего бизнес.а.

Интересно, у старого Деда можно выпросить академический отпуск?хэ.ъ.ъ..

* * *

– Ох, божечки ты мой, накрутили эти клинические идиоты-волшебники, накрутили столько самых непонятных вещей, что просто хоть стой, хоть падай. К счастью, у нас уже есть главный герой – это Гарри Поттер. А я – герой второстепенный, меня миновала участь быть на первых страницах газет, я могу спокойно жить и не париться. Казалось бы.

Нет покоя грешникам – я заинтересовался не только нынешними инструментами маглов, но и их историей, инструментами механической эры. Идиотский запрет на зачарование магловских предметов определённо портил всю картину. Он мешал мне, и мешал очень сильно.

Механический калькулятор уступал компьютеру на порядки. На несколько порядков, более того, использование программируемых машин в алгоритмизации заклинаний позволяло достичь небывалых и немыслимых во времена моей прошлой жизни, вещей. Подумать только – на перерасчёт одной и той же формулы по разным характеристикам могли уходить годы! Годы самой напряжённой, тяжёлой, муторной работы, но сделав одну единственную программу, можно выполнить это всё гораздо эффективнее. Вообще, процесс анализа заклинания начал для меня напоминать анализ математического шифра.

Думаю, объяснить простыми словами, как взаимосвязаны слова, движения палочкой и математические формулы – я попросту не могу. Как не может человек объяснить ребёнку квантовую физику.

Забросив всё это, я подумал – у меня впереди годы. И тратить время за неимением здесь электронной аппаратуры – пустая трата сил и средств. Мне нужно продолжить изучение программирования и с помощью мощной вычислительной машины ломануть заклинание Табу, вернее, создать контрзаклинание, позволяющее игнорировать табу, но при этом незаметно для самого владельца этого запрета.

Чтобы это сделать – мне придётся выехать из Хогвартса на некоторое время, и за пределами школы этим заниматься, а уже потом – когда я смогу принести хотя бы компактный маломощный компьютер в школу – продолжать свои исследования – благо что они в самом разгаре. Новая жизнь ставит новые цели! И в условиях такого тотального упадка магической науки…

На мой взгляд, во всей истории лишь восемнадцатый и девятнадцатый века можно считать золотой эрой волшебного мира. Золотым временем, а потом он начал изолироваться, отдаляться от магловского и терять одно за другим знания, предпочтя им глупые сказки.

Проблемы в деньгах не было – пока что они были и в достаточном количестве. Можно было вкладываться в технику. И именно этим я и хотел заняться. Мне нужно было укромное местечко, где меня не затронет заклинание табу, где я могу колдовать, и где могу работать хотя бы после занятий…

Можно было попросить у Дамблдора разрешение после занятий отправляться домой. Чтобы поправить домашний бизнес – у меня там куры, урожай, всё такое – и это требует вмешательства. Аргумент? Аргумент. Теперь задача – заполучить себе самый мощный персональный компьютер и продолжать изучение языков программирования – с таким подспорьем я мог бы закончить анализ Табу уже до рождества, а не до третьего курса, как планировал ранее. Скорее всего – до рождества управлюсь.

Впереди ещё три месяца осени – это немного, пролетят мгновенно. А пока что можно расслабиться и позволить себе моральный и физический отдых.

Отложив в сторону свои записи, я почесал карандашом нос и посмотрел на девушек в гостиной, они щебетали о чём-то в углу. Нужно будет обязательно заняться собственной личной жизнью. И раз фея у нас чистокровная слизеринка – а это морока и головная боль – выбрать себе фею из тех, что попроще и не с таким апломбом и понтом. Скажем… Да хоть ту же Грейнджер. Приударить что ли за ней? Девочка умная, симпатичная, лет через пять будет вообще конфетка. Единственный минус – немного зануда, но как правило хороший и регулярный секс лечит подобные недостатки без остатка.

Решив приободриться, и сегодня сходить к Дамблдору, я потёр руки и поднялся – слишком долгая неподвижность вредна, как и слишком фанатичные занятия спортом. Займусь ка я более приятным делом. Разузнаю, что да как с мисс Грейнджер.

– Привет, – долго искать её не пришлось. Она сидела в гостиной, подальше ото всех, и читала книгу. Наша гостиная вообще напоминала читальный зал, поскольку было чуть громче, чем в библиотеке, а так… в основном тут читали.

– О, Рон! – улыбнулась девочка, – решил оторваться от своих безумных идей?

– Безумных идей?

– О тебе уже ходит дурная слава, как о безумном ученике. Профессор Флитвик даже интересовался, чем ты занимаешься.

– О, я весьма, весьма польщён. Это наилучший имидж для мага, поскольку нормальность – это точно не про волшебников. А ты всё читаешь? – с подозрением посмотрел я на неё, – что это?

– Это наставления для учащихся летать на мётлах. Завтра у нас будет первый урок полётов, ты не забыл?

– А? – я захлопал ушами, образно выражаясь, – урок полётов?

– Совершенно верно, – Гермиона поджала губы, став похожей на сварливую тётушку в миниатюре.

– Ну этому ты точно по книжкам не научишься. Пошли погуляем.

– У меня вообще-то есть дела, – заметила она.

– Брось, дела подождут. Ты заметила, какие стоят погоды?

– Предсказанные.

– Вот именно что предсказанные, – заявил я с умным видом, – тепло, сухо, солнечно, редкий образец великолепной осени. Брось книжку, пойдём погуляем.

Она сварливо надула щёки, всем видом своим показывая, что эта идея ей совсем не по душе.

– Ладно, – согласилась она, – так и быть. А куда мы пойдём?

– Да хоть на восточный склон, – пожал я плечами.

– Мне нужно одеться, – заявила она с важным видом и захлопнула книгу, – подожди пять минут.

Хех, мне кажется, женщины в любом возрасте, с тех пор как учатся говорить и до тех лет, когда уже нет сил разговаривать, будут произносить эту фразу таким тоном. Грейнджер встала и пошла в спальню для девочек. Я же нашёл своё пристанище на диване. Гермиона не появилась через пять минут. Через десять, впрочем, тоже. Появилась она только спустя полчаса, хотя я бы не сказал, что в её внешности что-то изменилось, кроме того, что она накинула на себя тёплую мантию. Ан нет, она попыталась расчесать волосы – но они всё так же не хотели расчёсываться.

Из гостиной мы вышли вместе, и отправились по лестницам вниз. Я заметил, что Грейнджер хотела что-то сказать, но сдерживалась, поскольку лестницы в Хогвартсе были кошмаром идиота. Они меняли направления, некоторые ступеньки исчезали, и так далее. По всей видимости, это должно было приучить юных магов к неожиданностям – к тому, что в любой момент может произойти любая ерунда. И не сказал бы, что знакомство носа с лестницей – это приемлемый метод. Того хуже – загреметь по лестнице вниз! Однако, никого это не волновало, всех устраивало.

Когда этот лестничный кошмар кончился, Гермиона выдохнула спокойно.

– Ненавижу эти лестницы.

– Тому, кто их зачаровал, следовало держать палочку руками, а не ушами, – поддакнул я.

– А куда мы идём? Выход же в другой стороне.

– На свежем воздухе наверняка захочется покушать. А для этого есть кухня. Ты же не против немного подкрепиться?

– Я уже обедала.

– Пять часов назад. Нельзя забывать про еду.

Путь до кухни был недолгим – пощекотав грушу на картине, я вошёл внутрь. Это место, которое в принципе никогда не менялось – кухня была завалена продуктами и домовиками, которые уже готовили ужин. Нас заметили.

– Мистер что-нибудь желает? – пискнуло существо, подходя к нам.

– Да, мистер эльф, мы бы хотели отужинать на воздухе. Нам нужен небольшой пикник на двоих.

– О, с большим удовольствием, мистер, – ответило существо, – одну минуту.

Через минуту эльф протянул мне небольшую плетёную корзинку с двумя створками. Изнутри доносились сводящие желудок запахи. Я взял её и вежливо улыбнувшись, поблагодарил домовика, отчего он просиял, и поклонился в пояс.

– Пойдём.

– Рон, – прошипела мне в ухо Гермиона, когда мы вышли, – что это за существа!?

– Домовые эльфы, – мотнул я головой, – ты их раньше никогда не видела?

– Нет, – она была правда удивлена, – а кто они?

– Созданные магией слуги. Созданные в те далёкие времена, когда магическая наука была на пике своего могущества. Подумать только – маги сумели вывести таких замечательных слуг.

– Но как? – не поняла Гермиона, – я имею в виду – как они работают?

– Домовики умеют пользоваться магией. Это специфические существа. Когда-то магам нужны были слуги, нанимать на эту роль маглов было рискованно, нужны были… пользуясь магловской терминологией – биороботы. Послушные, лишённые самостоятельного мышления, исполнительные, предельно верные своему владельцу, биороботы. И их вывели, используя волшебство, алхимию и химерологию, используя в качестве основы какую-то бессловесную тварь. Кажется, это что-то вроде волшебной обезьянки из Индии, я только запамятовал, как она называется.

– И они служат волшебникам? – гермиона удивлённо и с жалостью на лице это проговорила, – бесплатно?

– Конечно же бесплатно. Надеюсь, ты не собираешься платить своему чайнику за то, что он кипятит воду?

– Это нетактично, сравнивать живое существо с предметом! – недовольно взвилась Гермиона.

– Хорошо, пусть будут… ну скажем, Домовики примерно как собаки. Или курицы – курицы несут яйца.

– Но курицы не имеют разума! – ещё больше распалялась Гермиона.

– Дорогая Гермиона, – снисходительно улыбнулся я, – в мире волшебства разум – ничего в общем-то не значит. Пока он поддерживается магией, не будучи самостоятельным – это не более, чем магия. Картины тоже имеют разум и интеллект. Могут испытывать эмоции, говорить, даже имеют знания. То же касается и фотографий – но они от этого не становятся живыми людьми. Это всего лишь магия. Домовик это продукт магического искусства химерологии, искусственно выведенный идеальный прислужник.

Грейнджер посмотрела на меня скептически.

– Не бросай на меня такие взгляды. Ты в мире магии недавно, и ещё ко многим вещам не привыкла. Наверное, с таким же удивлением волшебник спросил бы тебя, кто этот человек в телевизоре, который с тобой говорит, и ни за что не захотел бы понимать, что это всего лишь изображение, транслируемое всем, а не тебе лично.

– Хм… – Она многозначительно хмыкнула, – ты уверен в этом?

– В чём?

– В том, что эти… – она провела рукой в воздухе, – домовые эльфы не живые?

– Они живые. Просто это животные, которым искусственно насадили разум и способность говорить и колдовать. Но при этом они всё же больше животные. Так, например, они сойдут с ума, если ты попытаешься их освободить от службы, или заплатить им денег. Их разум подчинён только задаче служения, у них нет… полноценного самосознания. Скорее они живут на инстинктах, которые говорят им служить волшебникам и своему хозяину. Если хочешь действительно осчастливить домовика – просто поблагодари его за его труд – они это очень, очень любят. Хотя большинство волшебников относится к ним как к домашней бытовой технике.

Грейнджер насупилась:

– Это возмутительное отношение.

– Ну… это уже их дело. Домовики счастливы тем, что служат волшебникам. Так они спроектированы.

Грейнджер насупилась ещё больше:

– А у тебя есть домовики?

– Двое. Эти ребята занимаются моей фермой. Собирают клубнику, варят джемы, кормят куриц и поросят, в общем – без работы не остаются никогда. Самые счастливые домовики в мире – хозяин не задалбывает их своими придирками, работа не слишком сложная, и её много. А что, хочешь и себе получить экземпляр?

– Обойдусь обычной бытовой техникой, – поморщилась Грейнджер.

– Замечательно.

Мы вышли через один из многочисленных выходов Хогвартса. Это был непримечательный выход – под лестницей, в закутке, толстая дубовая дверь, обитая железными полосами, с массивным железным кольцом, слегка заострённая сверху. В общем – классика, какой мало встретишь в современном мире. Я открыл дверь даме и закрыл за собой.

Выход этот был один из множества, только им очень редко пользовались, потому что он вёл на относительно безлюдную местность. Обычно студенты не выходили сюда, ограничивая свои интересы двором замка, обладающим превосходным немнущимся газоном сочной зелёной травы и защищённым от ветра каменными стенами.

Я достал свою сумку, запустил в неё руку и вытащил из неё… метлу. Да, самую настоящую, волшебную, метлу.

– Рон! – возмущение на лице Гермионы было неподдельным, – ты что, нарушил правила!? Первокурсникам запрещено иметь собственные мётлы!

– Именно поэтому я одолжил её у Фреда, – криво усмехнулся я, – правда, Фред её в глаза не видел, но в случае чего подтвердит, – покивал я, – полетели, здесь всё равно ничего интересного.

– Но я не умею. Да и ты тоже.

– Вот и научишься, – я вытащил метлу из бумажной обёртки, в которую была завёрнута рукоять, обёртка вспыхнула по щелчку пальцев и сгорела, подхваченная ветром. Метлу я положил на землю.

– Чтобы активировать её нужно вытянуть руку и сказать «вверх». Самый простой способ. Достаточно привыкнув, ты сможешь запускать метлу просто мысленно. Смотри.

Я вытянул руку и метла прыгнула в неё тут же.

– А… – Гермиона задумалась, – это не против правил?

– Неа. Чем мне нравится Хогвартс – так это тем, что он учит всему. В том числе и нарушать правила. Нет ни одного правила, которое нельзя было бы обойти. Ни одного, понимаешь? Всегда есть исключения и лазейки. Именно поэтому преподаватели смотрят сквозь пальцы на нарушение дисциплины.

– Бред, – девочку аж передёрнуло.

Я положил метлу на землю.

– Начнём урок полётов.

– Сейчас? – она распахнула глаза.

– Да, сейчас. Прямо сейчас. Протяни руку и скажи «вверх». Уверенно, не бойся, метла тебя не укусит.

С первого раза, безусловно, не получилось, зато получилось с третьего.

Метлу я купил в Косой Аллее, как необходимый для каждого уважающего себя волшебника, атрибут. Этой информацией я поделился с Грейнджер, когда она всё-таки заставила метлу подняться ей в руку.

– Для волшебника метла – это свобода передвижения. Большинство предпочитает аппарировать, так что мётлы… не то чтобы ушли в прошлое, просто не все умеют – это раз, не все знают точно место, куда хотят попасть – это два, и наконец – не всем по нраву аппарация.

Гермиона кивнула.

– Садись в седло, метла отличная, за это я отвечаю. Села? А теперь медленно отрывайся от земли.

– Как?

– Подогни ноги.

Она сделала это и слегка просела на метле, но на землю не опустилась – метла продолжала летать.

– Управление метлой гироскопическое. Ты отклоняешься в определённую сторону и метла слушается тебя. Назад – она летит назад, задирая нос, вперёд – ускоряется, влево-вправо – метла подстраивается под тебя. Поэтому упасть с неё не так то просто. Она самовыравнивается, компенсируя твоё падение своим ускорением. И возвращает в исходное положение, зависая в пространстве. Поэтому управление по книжкам не выучить. Главное, что нужно предпринять – это наложить на себя чары защиты от падения.

– Чары?

– Секунду…

Я наложил заклинание.

– С таким заклинанием ты можешь падать хоть из-за облаков и остановишься, как на парашюте, – я убрал палочку, – так что не бойся. Главное в обучении – не бояться ошибок и падений. А всё остальное приложится.

– Тебе легко говорить! – возмущённо взвизгнула девочка, – ты наверное уже умеешь летать!

– Поднимись чуть повыше и спрыгни с метлы, – посоветовал я.

– Ага, ищи дуру.

– Гермиона! – строго сказал я, – пожалуйста, сделай как я сказал.

– Нет! – Грейнджер упёрто упорствовала.

– Ну тогда сама напросилась, – я снова достал палочку, – мобиликорпус раос! – я взмахнул палочкой и Гермиона сначала поднялась в воздух, а потом с визгом, с высоты метров в пятьдесят, полетела вниз.

Ох, как она визжала, как визжала… Но магия мягко, словно она упала в гигантскую перину, подхватила её и плавно остановила у земли. Волосы на её голове взлохматились, она едва не плевалась ядом и желчью.

– Рональд Уизли! – громко и гневно сказала она, – я ухожу!

– Да ладно, – я остановил её, схватив нагло за мантию, – Садись на метлу. Или ты хочешь ударить в грязь лицом перед учителем и толпой учеников? И получить «тролля»?

– Рон! – Лицо её раскраснелось, она явно испытала прилив адреналина.

– На метлу.

Я вытянул руку и летающая в воздухе метла молнией метнулась ко мне, застыв в дюйме, рукоятью напротив ладони. Я подвёл метлу вниз и кивнул:

– Лезь.

– Рон!

– Лезь говорю, потом разрешу меня побить.

Она залезла на метлу и взлетела, нагло и даже агрессивно, пролетела надо мной и зависла, в десяти футах от земли.

– Ну и что ты хотел? Доволен?

– Совершенно доволен, – улыбнулся я, доставая из сумки вторую метлу.

Хорошо, что я запасливый. Я залез на неё, так же распаковав, и подхватив коробку с ужином, кивнул:

– Полетели за мной. Я тут знаю одно местечко… закачаешься.

* * * *

Гермиона летела за мной, мы сделали небольшой крюк и полетели через запретный лес. Территория Хогвартса довольно велика. Я ускорился и Грейнджер следовала за мной по пятам, постепенно учась летать. Мы сделали круг почти у самой границы территорий Хогвартса – пролетели над хижиной лесника, и дальше в ущелье. Ущелье отделяло Хогвартс от большой земли. Уж не знаю, каким капризом природы или магии, было оно создано, но ущелье было живописным, через него вёл большой мост.

Склоны ущелья уже не сочились зелёными красками, как в самом начале осени – трава была скорее грязно-зелёного цвета, но это не отменяло его природной красоты. С средневековой точки зрения, местность вокруг Хогвартса была настолько хорошо защищена от врагов, что замок практически невозможно штурмовать маглам. Я поддал полной скорости и замедлился около моста через ущелье – длинного, нескладного, деревянного моста с крышей. Залетел внутрь и остановился. Гермиона не без эксцессов, но тоже затормозила, чуть не влетев в меня, и остановилась.

– Это то самое место, которое ты хотел мне показать?

– Нет, давай метлу, – сказал я.

– Держи.

Я спрятал мётлы и достал другие. На этот раз это были две очаровательные спортивные метлы «Нимбус-2000». Стоили они, кстати, по четыреста галеонов каждая. Довольно дорого! Очень дорого. И они были облётаны, в отличие от простых, недорогих семейных мётел, на которых мы летели до этого.

– Сядь на эту.

– Ты уверен? – Гермиона с подозрением посмотрела на метлу, – она конечно красивая, но…

– Садись, она куда резвее семейной модели. И резче в управлении. Но на тебе заклинание, ты же помнишь?

– Ага.

– Тогда садись и пролетим дальше на них. Покружим немного, а потом ужин.

Гермиона запрыгнула на метлу, и подлетев выше, ударилась головой о крышу. Выругалась крепким выражением, которое явно не подобает леди, и потихоньку вылетела.

Я тоже вылетел. Эта метла была куда отзывчивей и быстрей – она двигалась очень быстро, так что мы без малейшего труда оба разогнались примерно до ста миль в час. На прошлой модели максимальная скорость – пятьдесят миль в час.

– Полетели наверх, – я достал палочку и накинул на нас влагозащиту, защиту от холода, ветра и обновил заклинания от падения.

– Полетели. А как высоко?

– Выше облаков!

Мы начали подниматься вверх. Мётлы прекрасно справлялись – и летели вверх. Набирали высоту мы, правда, долго – и ранее близкие к нам трава и лесочек, уменьшались, как и Хогвартс. Изначально казавшийся громадным, замок сначала предстал нашим глазам целиком, а потом и вовсе вся территория стала прекрасно видна, как на карте. Мы поднимались вверх. Через белые кудрявые облака, и вынырнули через минуту.

Если бы не заклинания, мы бы уже задохнулись, замёрзли и покрылись коркой льда – холодрыга тут на таких высотах. Однако, картина облаков сверху – того стоит. Если снизу они не очень, то если смотреть на них сверху – просто очаровательны. Особенно в солнечный и облачный день. Голубое небо от горизонта до горизонта, и ватные облака. Девушкам обычно эта картина нравится, как и цветочки, и признания в том, что ты как истинный джентльмен хочешь на них жениться. Правда, последнее связано с определёнными матримониальными затруднениями, так что никогда не было аргументом. Разве что в тех случаях, когда есть твёрдая уверенность в том, что это не случится.

Гермиона застыла, прекратив подъём. И улыбнулась довольно.

– Поразительно! Как здесь красиво!

– Никогда не была выше облаков?

– Когда на самолёте летала, но в окно иллюминатора это совсем не то!

Как же я забываю, что маглы тут уже и летают в небесах на своих самолётах… Эх, а я то надеялся произвести впечатление. Дурак рыжий.

Впрочем, впечатление произвёл.

– Прыгнем? – спросил я, – вниз?

– Что? – Она удивлённо округлила глаза, – Рон, ты псих!

– Я знаю это и горжусь, – я выпятил грудь колесом, – Ну а что? Заклинание мощное. Я специально подготовил вариацию особой мощности, кстати. С таким можно хоть из космоса на землю падать.

– Ты сумасшедший, – она тяжело задышала, – Господи, Рон, я проклинаю тот день, когда с тобой связалась…

И поднявшись на руках, скакнула вниз с криком «Айяяя». Я удивлённо посмотрел ей вслед. Да ей на гриффиндоре самое место – девять из десяти гриффиндорцев обделались бы от страха!

Пожалуй, стоит присоединиться к даме – я тоже спрыгнул, почувствовав свободное падение. Мантия вскоре слетела, сломав непрочную застёжку. Впрочем, в небе было уже две такие мантии – я прекратил кувыркаться в воздухе, и сложив руки и ноги вместе, устремился вниз, заметив чуть ниже Грейнджер. Она расставила руки и ноги, радостно улыбалась. Хорошо, подумал я, что она одела брюки, а то вышел бы конфуз в юбке. В комплект школьной формы на осень и зиму входила уличная одежда, толстый свитер с рукавами и штаны, довольно тёплые. Я приближался быстро, так что расставив руки, в прямом смысле упал в объятья дамы, и она схватила меня за руку, дальше мы перекувыркнулись вокруг своей оси. Под нами расстилался прекрасный пейзаж, неспешно приближающийся. Вечернее солнце уже заходило, мы поднялись выше уровня солнца, туда, куда ещё оно светило, так что могли наблюдать по мере падения закат в ускоренном виде. Гермиона неожиданно вцепилась в мою руку и обхватила меня за талию другой рукой, так что падали мы, сцепившись.

Пейзажи действительно достойные восхищения – долина Хогвартса, Хогсмит… Падали мы, кстати, прямо на Хогвартс. В определённый момент времени я почувствовал, что магия сработала. Меня мягко, но сильно начало вдавливать, перегрузка появилась, и начала увеличиваться, становясь всё сильнее и сильнее. Словно я разгонялся, но в сторону земли и вдвое быстрее, чем мог разогнаться мой нимбус. Перегрузка, направленная вверх, тоже очень специфическое, пробирающее до костей ощущение.

7. Совиная Почта

7.

– Профессор Снейп, это уже слишком! – возмущалась Минерва Макгонагалл, уперев руку в бок, – ваши студенты не могут нарушать расписание тренировок. – Мои студенты могут пользоваться полем для Квиддича, когда захотят, – мрачно заметил профессор Снейп. – Нет, позвольте, – Макгонагалл ощерилась, как шипящая и вздыбившаяся кошка, – это неспортивно! – Меня не интересует спортивность. Нам нужно тренироваться сейчас, – сказал Снейп, – ваши студенты могут делать это в любое время. – Это уже наглость! – Макгонагалл насупилась, – вы и так выигрываете кубок школы много лет подряд. – Просите смилостивиться над отстающими? – ехидно заметил Северус Снейп, чем вывел Минерву Макгонагалл из себя. За спинами двух деканов стояли команды по квиддичу обоих факультетов. У них был конфликт по поводу графика тренировок. Кто знает, куда зашёл бы этот спор, и кто бы остался с носом, если бы не… – Йухуууу! – раздался пронзительный голос сверху. Все, студенты и деканы, как по команде, подняли головы, и в этот момент на довольно большой скорости вниз спустились двое. Волосы у обоих были ужасно растрёпаны. Огненно-рыжую шевелюру Уизли не узнать было невозможно. Рон спустился вниз, мягко опустившись на землю. Рядом с ним была Гермиона Грейнджер, она крепко обнимала его за талию, прижавшись всем телом. Эти двое опустились как упавший камень, прямо на головы едва успевшим отскочить в стороны профессорам. Гермиона, утвердившись на ногах, находясь в крайнем нервном и адреналиновом возбуждении, сцапала удивлённого Рональда за грудки и… Поцеловала. Рон даже не ответил, по крайней мере, немногое успел сделать, когда она оттолкнула его, весело рассмеявшись: – Ты грёбаный псих, Уизли. Прыгнуть из-за облаков с мётел – это надо додуматься! Но было круто! – голос у неё был звонкий и явно громче, чем обычно, от адреналина. Её слегка потряхивало и она была, что называется, «на кураже». Скажи ей сейчас кто, что было бы весело пнуть Дамблдора – и костлявой заднице того не миновать пинка, – Пошли, ужин пропустим! – она подмигнула и пошла в школу. Слегка оторопевший Рон улыбнулся – волосы его растрепались. Он взмахнул палочкой, выуженной из рукава и с неба к нему спустились две метлы, которые мановением палочки остановились напротив Фреда и Джорджа – команды Гриффиндора и Слизерина никуда не уходили, продолжали с тупым выражением на лицах, смотреть на происходящее. – Держите, братья мои! – когда мётлы опустились перед Близнецами, Рон им подмигнул и поспешил за мисс Грейнджер. Когда оба сумасшедших студента скрылись за поворотом, столбняк, напавший на всех присутствующих, спал. – Что она сказала? – сглотнула Макгонагалл, – Откуда они прыгнули? – Из-за облаков, – мрачно сказал Снейп. Не сговариваясь и они, и обе присутствующие команды по Квиддичу, подняли головы к небу, посмотрев на облачка в небе.

* * * * **

Привет, Рон! Ты наверное удивлён, что я пишу тебе? Эх, ладно, без разницы. Я просто хотел сказать, что у меня всё просто замечательно! Наконец-то я перестал пропадать на работе и постарался получить удовольствие. Но по-моему, Фаджу это не нравится. Ему было приятно, когда вся семья зависела от моего дохода и у меня не было выбора, соглашаться на переработки или нет. Да и чёрт бы с ним с Фаджем – даже если он меня уволит, мне без разницы, поскольку теперь мне не нужно кормить всю ораву детей. Я впервые после того, как родился Чарли, почувствовал себя относительно свободным человеком. Мне не нужно больше волноваться по поводу того, где взять денег и как накопить к лету средства на ваше содержание. Этой радостью так и хотелось с кем-нибудь поделиться. Впрочем, ты же знаешь моё хобби – я получаю от работы удовольствие и вполне доволен тем, что имею. Скоро будут рождественские каникулы и я вынужден был взять на себя дополнительные обязанности. Это я про твою матушку, Рон. Молли спустила вдесятеро больше денег, чем получаю я, за две недели, представляешь!? Ума не приложу, куда. Кажется, она решила покупать всё подряд, что на глаза попадётся. Ты наверное удивишься, но в Норе уже новая мебель, а твоя матушка уже считает моветон появляться в старой мантии на людях. Когда вы уехали в Хогвартс, я остался в одном доме с двумя женщинами, и мне стало немного не по себе, так что теперь я предпочитаю оставаться подольше на работе. Благо, что всем это только по душе. Дамблдор пишет мне письма, о том, что ты регулярно нарушаешь дисциплину, гуляешь по школе по ночам, и вытворяешь всякие непонятные никому штуки. Он говорит, чтобы я занялся твоим воспитанием на каникулах, но я так считаю – если ты хочешь заниматься всякими штуками – то занимайся в своё удовольствие. Главное никому не навреди, а что до спокойствия – старый директор всегда был сварливым. Макгонагалл тоже, остерегайся её вдвойне. Похоже, она решила, что ты проклятие рода человеческого и главная проблема Хогвартса, и жаждет тебя изловить на чём-то запрещённом. Я рад, что последний из моих сыновей – поступил на равенкло. Признаться, Рон, Гриффиндор это замечательный факультет, но нашей семье не хватало немного разнообразия и трезвого ума. Месяц назад Молли прибежала в дом вся в слезах, и рассказала мне, что ты познакомился с Гарри Поттером. Так держать, парень! А ещё ей кажется мало шестерых сыновей, и она хочет, чтобы Гарри провёл каникулы у нас дома. Нора достаточно большой дом, Билл и Чарли сообщили, что не смогут приехать на рождество. Обычно же вы оставались в Хогвартсе. Ну, твои братья, я имею в виду, в этом году Молли убьёт меня взглядом, если я заикнусь про то, что вы должны быть в Хогвартсе. Да и ты много раз сожалел, что школа с проживанием. Думаю, в этом году мы нарушим эту традицию и встретим рождество вместе. А что до Поттера – я не знаю, что у вас там за шашни с профессором Снейпом – он тот ещё маленький негодяй, как по мне. Когда я учился в Хогвартсе, он был младшекурсником Слизерина, и я лишь слышал, как над ним издевался Джеймс Поттер и его друзья – Римус Люпин, Сириус Блэк и Питер Петтигрю. Честно говоря, хотя все считают Джеймса Поттера героем, и о нём нельзя говорить плохо, я бы сказал, что за такие шутки нужно исключать из школы. Если бы не авторитет его отца и заступничество директора, Джеймсу не миновать было сломанной палочки. Я надеюсь, что близнецы, да и ты тоже, не пойдёте по стопам этих отморозков. Ах, что же я хотел написать ещё… прости, запамятовал. Кажется, что-то связанное с квиддичем. Без разницы! Удачи в учёбе. Пока что у тебя слишком много «Троллей»!

Артур Уизли. p.s. прилагаю конфеты к письму. Не съешь все сразу.

* * * * * * * * * * * * Дорогой!

Как же я рада, что ты добрался до школы без приключений. Что у вас там приключилось с Гарри Поттером? Мальчик так исхудал, так исхудал, его срочно нужно накормить! Проследи, чтобы он ел как минимум двойную порцию каждый день! И обязательно, слышишь, обязательно привези его зимой на каникулы к нам в нору! Я и слышать не желаю никаких отговорок! Мальчик так похож на своего отца! Джинни кажется заочно влюбилась в него – и немудрено, ты должен привезти Гарри Поттера к нам. Я помню, что Нора и без того переполнена, поэтому начала готовиться к его приезду. Я уже обставила новой мебелью его спальню, бывшую комнату Билла, и полностью изменила кухню. Может быть тебе будет интересно, но наша ферма процветает. Этой осенью все как будто с ума сошли по клубничному джему – доход от фермы был чуть больше, чем ты планировал изначально, благодаря зельям клубника выросла просто огромной. В Хогвартсе как правило растят гигантские тыквы(и делают из них тыквенный сок и пироги), но насколько я знаю, не употребляют таких дорогих зелий. Ох, прости, я не должна вмешиваться в твои теплицы. Рон! Привези на каникулы Гарри Поттера в Нору. Возражения не принимаются. Ты должен! Твоя мама. p.s. прилагаю коробку конфет. Отдай их Гарри, ему нужно покушать.

* * * * *Дорогой отец!

Привет, это я, Рональд, он же просто Рон. Твоё письмо получил. И от матушки тоже, она пишет, что Гарри Поттер будет зимовать у нас на рождество. Хорошо, это легко устроить, думаю, не будет ни малейших проблем. Это я могу организовать. Единственное, что меня смущает – Нора сильно не похожа на загородный особняк, в котором стоит принимать гостей. Это несуразный деревянный дом, который держится на магии и соплях ишака Мерлина. По-моему, нам стоит переехать в новый дом, а Нору оставить, как ферму и место для отдыха. Совиная почта замечательна – я заказал каталог недвижимости, изданный аж в прошлом году. Волшебники не очень то любят менять места жительства, а? Куда проще вывести в магический мир магловскую недвижимость. Их каталоги я тоже заказал и посмотрел. Нашёл несколько замечательных особняков разной конфигурации, которые вполне можно было бы превратить в настоящие волшебные крепости. У меня будет для тебя задание, которое нужно сохранить в тайне от матери. А именно – купить недвижимость к рождеству и обставить дом с уютом. Я хочу сделать подарок всей семье на рождество. Да, я понимаю, что Уизли – семья большая, старшие братья после окончания Хогвартса скорее всего не останутся жить с матерью, но я так рассудил – если у Уизли будет достаточно большой дом, чтобы в нём без стеснения поместилась вся семья, то матушка не будет так мучить остальных. Я уже присматривался и продумывал различные варианты. Нам не нужен большой аристократический мэншн, в котором можно заблудиться – он должен быть одновременно и уютно-компактным, и просторным. Достичь этого можно чарами расширения, но ты знаешь, они имеют свойство сбоить при наличии большого количества магии, думаю, мне придётся слегка подумать над этим. Я должен сознаться в том, что сердце моё отдано маленькому, уютному каменному дому с соломенной крышей, горящим круглый год камином, домовиком на кухне и глубокими креслами, набитыми гусиным пухом. К сожалению, даже если это я могу купить для одного себя – вся семья в таком жить не может. Нам нужен дом с усадьбой, кортом, и не меньше трёх этажей в высоту, воплощающий надёжность, долговечность, классическую атмосферу уютной старой доброй Англии. Я нашёл несколько подходящих вариантов в каталогах и прошу тебя в свой выходной съездить туда и посмотреть самолично. Только на этот раз возьми с собой кого-нибудь из маглорождённых. Дело в том, что волшебники всё же очень, очень сильно выделяются на фоне простецов. Поэтому найди какого-нибудь маглорождённого, который будет рад за пару галеонов съездить с тобой на просмотр недвижимости. Страницы из каталога я просто вырвал и прилагаю к письму. И последнее, по счёту, но не значению – матушка писала, что изрядно тратилась. Чёрт бы с ним, чем бы женщина не тешилась, лишь бы мозги нам не пилила. Я тут заметил, что она что-то неприлично раздобрела во все стороны. Поскольку вариант ещё одного прибавления в семействе следует исключить – исключить, я сказал! – то я посоветовал бы ей сбросить лишний вес. Стыдно быть ведьмой, владеть магией, и при этом даже простецкие женщины не без труда, но справляются с лишним весом. Я заметил, что английские дамы не так уж и симпатичны на фоне их континентальных соперниц, не в последнюю очередь из-за того, что слишком мало ухаживают за собой. Зная, что у вас не пожар так потоп, я взял на себя наглость и написал во Францию, доктору Анатолю Де’Мулье, чтобы он занялся внешним видом обоих наших женщин. Все услуги предоплачены, вообще все, поэтому я посылаю с письмом портключ до клиники доктора Анатоля, и надеюсь, что осень в Париже понравится матушке и Джиневре. Если она так намерена соблазнить Поттера, то стоит начинать процесс уже сейчас. В принципе, ничего не имею против – Поттер вполне себе достойная партия, хотя дурак он немалый, но это все волшебники такие. Я работаю над его перевоспитанием. Что же до финансового вопроса – этот вопрос я решил, на твой счёт в Гринготтсе я перевёл двенадцать тысяч галеонов. Этого с лихвой хватит, чтобы купить и обустроить достаточно просторный для десяти-двенадцати человек, дом. Да, десяти-двенадцати – нужно учитывать ещё и гостей, которые могут к нам приехать. За деньги не беспокойся – они мои собственные, полученные честным способом. Иногда спасать принцесс от драконов – довольно выгодное дельце! Пожалуйста, пиши мне почаще. Я конечно люблю совиную почту как любой англичанин, но лучше воспользоваться протеевыми чарами. Высылаю тебе книжку с ними. Держи со мной связь регулярно. Покупка дома – это надолго, так что пожалуйста, постарайся подойти к этому ответственно. Всё как-то выглядит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Что-нибудь обязательно пойдёт не так – в этом случае не волнуйся, просто пиши мне. Главное – выпни из дома Молли с Джинни в Париж и займись покупкой нового дома. Пока что ты рано расслабился – у нашей семьи ещё много проблем – ведь деньги деньгами, а репутация Уизли ниже плинтуса. Большие деньги портят отношения, поэтому я не хочу, чтобы вы разругались из-за презренного металла. Поэтому летом обязательно куда-нибудь нужно съездить всей семьёй, и прихватить с собой моих друзей – Грейнджер и Поттера. Постскриптум: Лондон становится дорогим городом, поэтому я хочу вложить часть имеющихся у меня денег (около 8 тысяч галеонов) в покупку недвижимости в центре города, чтобы она приносила нашей семье постоянный доход в будущем. p.p.s. мне кажется, что путешествие в Париж закончится для Молли адюльтером. Не спрашивай откуда я это знаю – просто знаю таких женщин, как моя мама. Стоит ей почувствовать себя вновь красивой, молодой и без оравы детей – и она с радостью примет ухаживания первого попавшегося месье. Поэтому если такое случится – не нервничай, я бы на твоём месте заранее сравнял счёт, чтобы не обидно было. Главное чтобы не было последствий. P.P.P.S: К письму прилагаю большую бутылку в галлон огневиски, его должна притащить курьерская служба. Это не для тебя, не надо спиваться! Угости своих коллег, если спросят где взял – скажи подарок от друга. Ведь это так и есть. Так же у нас дома скопилось в пространственных сундуках много лишних яиц, которые нам пока что не нужны. Срок хранения у них благодаря магии увеличенный, но всё же, нужно избавляться, пока я не договорюсь с Дамблдором или ещё кем. Просто раздавай их у себя в отделе всем, не жалей - всё равно у вас там всего дюжина человек - даже если они перейдут на одну яичную диету - это не решит проблему избытка хранящегося товара. * * * *Привет, Джинни!

Рон попросил меня написать тебе. Честно говоря, я не знаю, что писать, но он сказал, что ты не выкинешь моё письмо в камин сразу, как только получишь – это уже хорошо. Должен признаться, что я ещё не получал ни от кого писем. И никому никогда не писал, так что извини, если не знаю, как это делается. У нас в Хогвартсе отлично. Правда, довольно много задают, но по сравнению с магловской школой, в которой я учился раньше, когда жил у родственников – это сущие пустяки. Рон иногда учит нас странным магическим наукам, а иногда сам ими занимается, так что весь факультет уже его боится. В последний раз он испытывал какие-то страшные чары на своей крысе Коросте. Та визжала так, словно её заживо варили в кипятке. Ужасное зрелище, но похоже твой брат не считает крыс достойными членами общества домашних питомцев. Скоро мы познакомимся лично.. Рон говорил, что его сестра – самая красивая и весёлая девочка, которую он когда-либо видел, и я ему верю. Миссис Уизли пригласила меня на рождество в ваш дом, так что мы довольно скоро увидимся. Признаться честно – я воспитывался в обществе маглов и мне пока многие вещи вновинку – буду рад, если ты расскажешь мне побольше про волшебный мир. До встречи в декабре! p.s. Я думал, что послать вместе с письмом, спросил у старших, они посоветовали послать колдофото с подписью. Надеюсь, они не шутили и это действительно не считается страшным оскорблением в волшебном мире? Мне пришлось изрядно постараться и даже нарушить правила, чтобы сделать крутую фотографию. p.p.s. Так же прилагаю маленький букетик цветов. Надеюсь, ты любишь цветы?

8. Как Есть Рогалики

Блокнот у меня в мантии завибрировал и нагрелся. Я поспешно достал его из кармана и развернул. На белой разлинованной бумаге появилась надпись:

– «Рон, ты здесь?»

Я написал в ответ:

«Слушаю. Как дела?»

Быстрым почерком появилось следующее сообщение:

«Сделал всё, как ты сказал. Отправил Молли и Джинни во Францию. Надеюсь, им там будет хорошо. Джинни носилась по дому два дня, как получила письмо от Гарри, может хоть там успокоится».

«Не думаю»

«Ладно. Я съездил в оба дома. Мне пришлось ехать на поезде! Ты не представляешь, как это увлекательно!»

«Я тоже ездил на Хогвартс Экспрессе»

«Нет, это другое»

«Хорошо, верю. Так как тебе дома?»

«Оба неплохи и вполне подходят. Обстановка там уже сделана восхитительная. В одном три этажа, есть отдельная большая столовая, зал на первом этаже, и дюжина спален на втором, гостиные, дом из красного кирпича, три камина. Во втором ситуация более уютная. Он мне понравился больше, хотя там не один, а целых три дома на одном участке с общим двором. Главный – двухэтажный, старинный и построен явно без экономии, в семнадцатом веке. В два этажа, каменный, на вид очень надёжный и с двумя большими каминами. В нём четыре больших спальни. Второй дом девятнадцатого века – в нём пять спален, но гораздо меньшего размера. Впрочем, не настолько маленькие. Спальни и гостиные там на втором этаже, а на первом – кухня, обеденный зал, и ещё три свободные комнаты. Нам их аттестовали как кабинеты, хотя я в этом сильно сомневаюсь.»

«А третий?»

«Это коттедж. Там два этажа, но он маленький – построен ещё раньше первого. Стены неровные, белёные, крыша черепичная, внутри есть камин, кухня, одна комната внизу – она же гостиная, она же обеденный зал, она же прихожая, и сверху санузел и всего одна спальня. Отлично подходит для размещения гостей, или чтобы кто-то в нём жил»

«Гарри Поттер например» – брякнул я.

«Это исключено. Если Гарри и приедет к нам – то Молли не позволит ему жить одному».

«Да, знаю. Нет, мне уже нравится описанная тобой картина. Значит, имеются три дома, разной конфигурации и эпох. Первый традиционный, второй более функциональный и третий – коттедж. У него два этажа?»

«Полноценный один – пространство чердака превратили в жилое пространство. Раньше там были две маленькие комнаты – гостиная и спальня, и кухня вдоль них. Но потом их совместили, сделав большую гостиную, а спальню сделали на чердаке. Там довольно уютно. Говорят, это изначально был дом конюха, потом дворецкого, а потом его приспособили для гостей».

«Мне это уже нравится. Тебе с мамой большой дом, тот, что с множеством спален – всем детям семьи Уизли, а маленький – я заберу себе, или подарим Гарри Поттеру. Участок у дома есть?»

«Большой внутренний двор. Там стоит беседка, садовые дорожки, владелец сказал, что можно сделать плавательный бассейн».

«Тогда нужно сделать бассейн, я настаиваю. Чтобы зимой он был с горячей водой. Сейчас октябрь, а мне уже хочется окунуться в горячую воду на свежем воздухе. Вот что, теперь всё в твоих руках – покупай этот дом, пригласи волшебников-строителей, чтобы они сделали хороший бассейн. Обстановку я сделаю сам – отпрошусь как-нибудь у Дамблдора на пару дней и куплю мебель»

«Договорились, Рон! Пока что я никому не говорил, ты уже рассказал братьям?»

«Нет, конечно. Давай сделаем этот сюрприз. Незачем туманно намекать на то, что в рождество что-то будет – просто делай вид, что зимовать мы будем в Норе и не подавай виду».

«Договорились! Кстати, твоя идея с яйцами оказалась очень кстати. На работе их у меня разбирают постоянно, правда, норовят заплатить, я уже и не знаю, что с этим делать».

«Тогда бери по кнату за дюжину. Символически».

«Хорошая идея. Завтра у меня ещё один выходной, я займусь домом. Удачи тебе там!»

* * *

Вот и поговорил с отцом. Я закрыл записную книжку, исписанную этим текстовым диалогом, и огляделся по сторонам. В гостиной было много студентов, все пришли с занятий и желали отдохнуть, или отправиться по своим делам.

Гермиона Грейнджер заметила мой взгляд и слегка порозовела в щеках. Вообще, после того случая, когда она меня поцеловала, проявив смелость и небывалую для девочки наглость, она мне начала нравиться. Только такая сорвиголова, как Грейнджер, и может быть достойной парой тому, кого считают безумным учёным.

Я подмигнул ей. Она отвернулась, ещё больше заалев в щеках.

Эх, опять не подошла, делает домашние задания одно за другим. Поттер вон тоже где-то пропадает. Он вроде бы получил отработки у филча и теперь пашет как домовой эльф, натирая полы в зале наград. Зал этот особенно любили, поэтому чистили его студенты постоянно.

Вроде все здесь – а поговорить толком не с кем. Терри Бут вон тоже сидит и что-то читает. Отвлекать других в равенкло не принято. Девочки разных курсов сейчас сидят у камина и о чём-то секретничают, постоянно бросая взгляды на того или иного мальчишку в комнате. Понятное дело – перемывают косточки несчастным и сплетничают.

Что-то на меня напала такая тоска! Понятное дело, что без ЭВМ я буду ломать Табу долго, получить ЭВМ – могу только когда вырвусь из Хогвартса. Учёба, учитывая её интенсивность… если бы я ей вообще занимался, не представляла бы ни малейшего труда, но записывать конспекты этого идиотизма с палочкой – увольте. Из всего Хогвартса есть только два по-настоящему глубоко профессиональных преподавателя, которые не занимаются превращением совы в глобус, а учат последовательно и правильно. Это Филиус Флитвик, наш декан, и Помона Спраут, учитель гербологии. Моя оценочная ведомость на данный момент напоминала неудачный эксперимент – по большинству предметов «тролли», по Гербологии, Астрономии, чарам, только «Превосходно» - причём оценки почти каждый урок.

Мисс Спраут, как услышала, что у нас в семье есть большие теплицы, растаяла как мороженое и относилась к нам, Уизли, с известной теплотой. Да и я никогда не был против её работы – в земле, с растениями. Просто добродушная женщина…

Кстати, об этом… – я оглядел всю гостиную, и решил сделать какие-нибудь большие, мощные чары. Такие, чтобы потом польза была немалая. Что там Дамблдор говорил – Гарри Поттеру опасно, могут злые дяди его приголубить зелёным заклинанием? Значит, нужно сделать ему что-нибудь защитное.

Подумав немного, я достал самый большой и функциональный арифмометр, разложил на столе различные магические инструменты. Вне всякого сомнения – палочка это наиболее простой и наиболее универсальный из инструментов волшебника, но творить магию можно не только палочкой или без всего. Существовало множество предметов, которые можно было использовать как магический инструмент – просто все они лежали на плоскости специализации. Универсальных, как палочка, больше не было.

Создание качественного зачарованного предмета – требует значительных знаний и умений, хорошо, что для многих волшебников, которые свято уверены в своей магической теории, вернее, в её полном отсутствии, мои действия выглядят просто как набор хаотических трепыханий. Иначе не миновать мне неловких вопросов. Но… Волшебники реально лишены критического мышления. Сложить два и два для них – слишком сложно.

Поттеру нужны были не какие-то ширпотребные предметы, ему нужны были артефакты экстра-класса, способные скрыть его от всякой поисковой магии. К счастью, оптимизация заклинаний благодаря расчётам позволяет создать не только заклинания необычайной силы и эффективности, но и зачарованные предметы со схожими качествами.

Волшебники часто зачаровывали всё вокруг себя, но их общество очень… очень британское. Они не воины и не солдаты. Использование зачарованных вещей в дуэлях запрещено, поэтому и волшебники считают моветоном пользоваться чем-то кроме своих палочек. Это их проблемы, меня они не касаются.

Гарри нужно было отражение вредящих заклинаний – это раз, чары для сокрытия внешности и личности, а то и вовсе для сокрытия своего присутствия – два, и наконец – какой-то предмет для экстренной эвакуации – три.

Использование зачарованных предметов, в отличие от использования магии на каникулах, никак не возбранялось. Впрочем, мощная защита на домах многих волшебников блокирует действие заклинания Табу, и потомственные волшебники вполне себе могут колдовать на каникулах. Почему я сразу не обратил на это внимание?

Блокирование Табу видно в министерстве. Об этом знают, и если я применю нечто подобное – министерство быстро заинтересуется, что это происходит.

Поэтому нужно было именно что нарушить табу и остаться не пойманным. В этом вся суть, в этом вся соль.

Для полного сокрытия себя используют мантии-невидимки, а так же дезиллюминационные заклинания. Такие волшебники, как Дамблдор, могут использовать дезиллюминацию достаточно сильную, чтобы полностью стать прозрачными, а вот остальные волшебники… Тут уже разная степень невидимости, и чаще всего – заклинание накладывают на мантию, чтобы с её помощью скрыться.

Конечно, дезиллюминационные чары были давно алгоритмизированы и изучены последователями математической магии, и не представляли секрета. Более того, существовали несколько интересных заклинаний более мощного действия. Дезиллюминация спасает только от обычного зрения – волшебное зрение или зрение мощных магических существ никуда не исчезает. Чтобы решить эту проблему, в своё время я потратил целый год и создал заклинание мощной невидимости. Такое, которое способно обмануть даже волшебные средства обнаружения и магических существ.

Волшебники, ввиду своей скрытной природы, обязаны владеть дезиллюминационными заклинаниями, поголовно. Помимо них были ещё антимагловские чары – отталкивающие взгляд маглов. Взгляд маглов скользил мимо, не задерживаясь на защищённом объекте – его просто не замечали, даже в упор. Стоя и смотря, маглы просто не видели. Это не дезиллюминация, это чары обмана глаз, гипноза. Их аналог для волшебников был совершенно другим – ведь волшебники имели большую защиту разума и многие владели окклюменцией, чтобы не позволять вмешиваться в своё сознание. Тем не менее, существовали такие заклинания.

Это меняло многое.

Наконец, оставались чары иллюзии или чары трансформации – для изменения собственной внешности. Я бы отдал предпочтение чарам трансформации. Это крайне сложное заклинание, которое не по силу никому из ныне живущих, скорее всего. Это уже из области наивысшей сложности магии.

Зачаровывать пришлось довольно много предметов – и в уголке, где на меня не обращали никакого внимания. Пришлось достать редкие инструменты, измерить расположение звёзд и фазу луны, воспользоваться специальным маленьким резаком для нарезания волшебных символов – рун и пентаграмм. И это довольно муторная, кропотливая работа, включавшая в себя множество расчётов – в том числе и персональное подстраивание под Гарри Поттера.

На следующий день я продолжил, и ещё через день, и ещё… Раз уж Гарри по мнению Дамблдора в опасности – я сделаю что смогу для своего друга. А скажу… да конечно же скажу, что купил эти артефакты – разве Дамблдор поверит, что первокурсник может их создать? Такие, что и ему не под силу – три раза ха! Это такое абсурдное предположение, что вопрос будет – где достал, даже если я скажу, что сам сделал.

Заклинания ложились одно за другим, и заклинания довольно мощные. Первым подопытным стал большой медальон-кругляш с пентаграммой, на него я наложил заклинание отвода глаз. Оно называется так просто – на самом деле это могущественная ментальная магия, способная обмануть даже очень искушённого в окклюменции волшебника.

Дальше – я создал кольцо. Простое серебряное колечко с рунами на внутренней стороне, это кольцо-невидимка. Непосредственный контакт рун с телом владельца был нужен, необходим. Это не мантия-невидимка какая-то. Дезиллюминационные чары, наложенные на это колечко, имели восхитительную просчитанность.

Чем точнее заклинание – тем меньше видно. Если просчитать его с математической точностью – то не будет видно вообще ничего, как ни вглядывайся. Волшебные кольца на дороге не валяются, два сразу носить нельзя – поэтому аксессуар, который должен защищать тело от вражеских заклинаний – это мантия. Пришлось заказать взрослую на худощавого высокого человека, и уменьшить её заклинанием, зафиксировав так. Чтобы она подстраивалась под размер вручную.

Чары имеют свойство ослабевать со временем, и над этой проблемой бились десятилетиями. Перспектива создать чары, которые поддерживались бы сами по себе – была столь соблазнительной, столь заманчивой, что об этом мечтали. К сожалению, нет. Вечных чар не бывает. Однако, чем точнее они просчитаны, чем меньше в чарах случайностей и ошибок, созданные с помощью точных магических инструментов – они существуют на порядки больше, чем просто накинутые небрежным движением палочки и произнесением заклинания. И при этом намного мощнее. Это вам не кошек в кроликов превращать! Тут думать надо.

Я решил подарить этот комплект Поттеру на Хелоуин. Ему бязательно пригодится. Тем более, что Хелоуин уже завтра…

* * * *

Я поднялся с кровати жутко не выспавшийся – до четырёх утра я считал необходимые формулы для производства наиболее долговечного и мощного артефакта. Сильнее определённого предела я сделать артефакт не могу – тут уже идёт область фантастики. Магия не всесильна, она имеет свои ограничения. Но оптимизировать заклинания – это всё равно что оптимизировать программный код. Чем меньше тратится впустую сил, тем эффективнее работает магия. Магия не всесильна. Она предоставляет широчайшие возможности, но при этом у неё есть свои законы и ограничения – чудес не бывает. Чудеса – это из области сказок и легенд. Чудо – это что-то необъяснимое. А магия – это не чудеса, это наука.

К сожалению, как нет металлов прочнее определённого предела, так нет и заклинаний мощнее определённого предела. Вопрос лишь в предельно точной подгонке и прецезионном использовании силы, оптмальных характеристиках.

– Выглядишь не очень, – услышал я голос Терри Бута, – Ты опять засиделся допоздна?

– Ум.

– Смотри, Флитвик тебя словит и тогда вкатит таких отработок.

– Да к мерлину под хвост флитвика. Я работал, – широко зевая, проговорил я, – сколько там времени сейчас? Уже девять? Чёрт. Вечно время летит слишком быстро.

– Тебе ли жаловаться, – Терри натягивал мантию поверх свитера, – кстати, сегодня хелоуин. Первый урок чары, потом зелья, потом защита от тёмных искусств. Ты же не забыл?

– Не забыл, не забыл, я вообще не знал, – отмахнулся я, вытягивая свою сумку из складок одеяла, она почему-то лежала там, – у меня сегодня превосходное настроение.

– Да, ты самое то для хелоуина. Глаза красные как у вампира.

– А у вампиров разве красные глаза?

– Не знаю, я их не видел. Но наверное да. Нашего заику об этом не спросишь, а в книжках сам знаешь – всякую чушь понапишут.

– Надо бы заняться после Хогвартса истреблением этих тварей. Развелось их что-то слишком много.

– Хе, тебе ещё рано думать об этом. Хотя такому психу как ты – можно всё.

– А где Поттер?

– Ушёл, наверное, в большой зал на завтрак.

– Это хорошо.

– Зато сегодня будет праздничный ужин, – обрадовался Терри, – поедим как следует. Не то чтобы здесь плохо кормили, но жареных циплят пока что на завтрак не подают.

– А, циплята. У меня дома есть ферма, тысяча двести голов куриц. Все яйца несут, - я снова широко зевнул, – Слушай, Терри, как думаешь, кому можно в волшебном мире сбывать яйца? Штук триста в день?

– Не знаю, – Бут пожал плечами, – экономика волшебного мира вообще странно перекошена. Вроде и производят всякие товары, а продавать толком некому, да и от магловского мира зависит практически полностью.

– Магловского, – прицыкнул я языком, – хорошо. Надо будет сегодня поговорить с Дамблдором. Я едал школьные яичницы и омлеты. Они судя по вкусу сделаны из яиц, которые покупают у магловских птицефабрик. Совершенно безвкусная дрянь. Вот у нас яйца так яйца, с насыщенным яичным вкусом. Желток так и тает во рту. Кормлю своих пернатых тварей отборными кормами, чтобы яйца были вкуснее.

– Это правильно, я тоже домашние яйца люблю, – объявил Терри, – у меня рядом с домом есть ферма, вот омлет из таких яичек самый вкусный. И знаешь, желтки такие тёмно-оранжевые.

– И приятно тают во рту, – поддержал я разговор, – а какую яичницу ты больше любишь? Чтобы желток был мягкий, жидкий или твёрдый?

– Жидкий, конечно. И чтобы кусочки бекона по краям. Но ни в коем не на подсолнечном масле! Только на гусином сале. Знаешь, сначала берёшь гуся, жирного, тучного, отрезаешь ломтик сала и жаришь. И не до состояния белёсой жидкости, а чтобы сало стало хрустящим, чтобы весь жир вытопился. А потом туда бекон, ломтиками, тонкими…

– На пару секунд, – поддержал я, – тонкие ломтики обжариваются мгновенно.

– А потом залить это всё яйцами, – блаженно улыбнулся Бут, – и чтобы раскалено было – иначе снизу сгорит, а сверху белок будет жидкий. А так нельзя, нужно чтобы желток подёрнулся мутной плёнкой, но всё ещё был жидким.

– Да, и с тостами. Чтобы на натуральном огне, а не на этих плитках. На дровах, в печи, чтобы хлеб не зачернел, но порыжел, похрустывал и был горячим, пах дымом слегка… Но не закоптился!

Бут блаженно закатил глаза:

– А ты знаешь толк в яичнице, Рон. У меня аж слюнки потекли, страсть как захотелось хорошей яишенки.

– Надо бы устроить в гостиной уголок мини-кухни.

– Чтобы совсем не выходить? – Бут саркастически поднял бровь, – туалет свой есть, будет кухня – вообще можно жить здесь и не выходить.

– А то. Полный цикл, – с гордостью сказал я, – а то чаю попить – и то невозможно толком.

– А меня больше донимает холод.

– Холод?

– Да. Тут нет центрального отопления, – пожаловался Бут, – Англия. Холода есть, а центральное отопление только в городах, а такое старинное здание как Хогвартс и вовсе на него может не претендовать.

– Ах, я понял о чём ты. Прости, я всю жизнь живу в домах без такого отопления. Привык настолько, что не замечаю. Естественно, что зимой холодно.

– А зимой хочется тепла. И не у камина, а чтобы везде.

– Да, это небольшое технологическое упущение, – признал я, – в Хогвартсе есть котельная, в подземельях, недалеко от Слизерина. Но она даёт только горячую воду для душа.

– Хорошо хоть это догадались сделать – иначе я бы поехал в Дурмстранг. Вот где хорошо! Там тебе и центральное отопление, и окна не продувают, и все удобства. А в такую холодрыгу зельями заниматься – всё равно что на улице. По-моему, у меня изо рта даже пар идёт в подземельях.

– Вполне может быть, – согласился я с ним, – там действительно зуб на зуб не попадает. Согревающие чары действуют плохо.

– Может поэтому Снейп такой отмороженный?

– Может быть.

* * * * * – Да, давайте все вместе, – профессор Флитвик показал движение палочкой, – Рассечь воздух и взмахнуть!

Чёрт, прошло два долгих месяца теории – а студенты только начали заниматься с палочкой. То есть до этого они носили их как украшение. Не все, конечно, дети из волшебных семей как только получили палочку – тут же начали баловаться.

Я придумал отличную шутку. Нужно провести некоторые математические расчёты… Под это движение палочкой может подойти несколько заклинаний, нужно попрактиковаться.

Сделав вид, что я пытаюсь сколдовать заклинание, я продумал простенькую формулу и…

Перо внезапно увеличилось в размерах – раз в сто, так, что смахнуло со стола все перья соседей. Футов десять, не меньше! Профессор флитвик, как увидел это, аж второй раз навернулся со своей стопки книг, и встав, посмотрел на меня. – Мистер Уизли, вы что сделали? – Вингардиум Левиоса! – я проделал жест и мысленно добавил заклинание трансформации. Большое перо со вспышкой превратилось в курицу. Курица огласила кабинет своими куриными звуками и затрепыхалась. – Вингардиум Левиоса! – повторил я ещё чётче.

Курица застыла, мгновенно превратившись в каменную статую курицы. – Вингардиум Левиоса! – идеально исполненный жест и слова, но каменная курица внезапно распалась белым паром, который взолетел под потолок, откуда вниз упало большое павлинье перо. – Вингардиум Левиоса! – я произнёс ещё одно заклинание, мысленно добавив формулу на древнехалдейском. Заклинание вечного пламени – перо превратилось в огненное и горело, но не обжигало. – Вингардиум Левиоса, – повторил я и пламя опало, явив мне обычное куриное пёрышко, – ох, какое разное заклинание. – Не может быть, – Флитвик подскочил аж до потолка, но одумался и вернулся – что вы сделали? Покажите мне. – Заклинание, профессор, – ответил я совершенно спокойным тоном, – смотрите. Вингардиум Левиоса! – пёрышко взлетело в воздух, но вместо того, чтобы левитировать, начало снова увеличиваться в размерах. – Быть того не может. Вы правильно произнесли заклинание, тогда откуда такой необычайный эффект? – Флитвик аж затрясся от радости, – поразительно, это вы сделали? – Ну… есть такое. Я просто подумал о другом эффекте. – Тогда это невербальная надбавка, – Флитвик сдулся, – Но это всё равно поразительно! А попробуйте заклинание посложнее. Вот скажем… Протего, – Флитвик взмахнул палочкой и поставил простейший из щитов, – попробуйте представить что-нибудь эдакое. – Эм…

Вариантов изменения протего было больше, чем звёзд на небе. Это же главное защитное заклинание волшебников, но… – Протего, – я добавил структурирования заклинанию и чётко представил его характеристики и коэффициенты, добавив это. Заклинание я сделал стандартное, протего, но оптимизированное, и очень сильно оптимизированное. Оно могло отразить намного более мощные заклинания, чем обычное протего.

Флитвик кажется снова решил взлететь под потолок, но нет – он тут же бросил заклинание определения и получив примитивные данные о том, что это всё-таки протего, попросил: – Поддерживайте щит, мистер Уизли, хорошо? Сёко, – он бросил в меня режущее, – Бомбарда, Бомбарда Максима, Конфринго, Экспульсо! – он бросал их одно за другим, дойдя до довольно опасных. О чём он думает, тут же толпа школьников, а если бы щит не выдержал?

Однако он выдержал, заклинания гасли на прозрачной, переливающейся плёнке щита, разрушающего их структуру. Проверив всеми мощными боевыми заклинаниями щит, он остановился. Я тоже сбросил заклинание. – Это было опасно. – Нет, ваше заклинание крайне хорошее, – похвалил меня профессор Флитвик, – поразительный талант, невероятный талант! – он загорелся, в переносном смысле, конечно, и списал всё на талант… понятно почему, – протего крайне хорошо исполнено и ни капли магии вы не потратили зря, полезное действие этого заклинания практически впятеро выше, чем у обычного студента Хогвартса и втрое выше, чем у взрослого волшебника!

Флитвик всё же был мастером чар и превосходно сумел определить структуру и эффективность по отклику от своих заклинаний. Матёрый. – Эм… – А вы ещё какие-нибудь чары знаете? – спросил Флитвик, – давайте из числа защитных. Не поверю, что вы не пробовали защитные чары, если так хорошо владеете протего! – Ну… в общих чертах – те, что есть в книжках, – я пожал плечами, – Барьер Бернелли подойдёт? – Вы им владеете? – Да, он простенький, куда сложнее Буря Фараонов, – покивал я своим мыслям, – или Алмазный Иджис, но подойдёт и Страж Врат, его проще и главное быстрее поставить. – Я слышал про Иджис, но что такое Буря Фараонов? – Глаза у Флитвика загорелись. – Это сложное материализационно-энергетическое заклинание из области высшей магии телекинеза. Оно материализует псевдоматериальный песок вокруг заклинателя. Песок двигается со скоростью выше звука и реагирует на летящие заклинания или объекты. Он сбивает любые заклинания и объекты. Кстати, с помощью этого заклинания легко защититься от непростительных – они все крайне уязвимы к материальным барьерам. Самому заклинателю песок не мешает, так что он может колдовать спокойно. – Поразительно, – Флитвик пританцовывал от нетерпения, – А страж врат? Вы им правда овладели? – В полной мере, сэр. Оно муторное, пришлось дюжину раз пробовать, прежде чем начало получаться. – Можете сделать иджис? – хоббит облизнулся и стал похож на сумасшедшего. Примерно как я обычно. – Прошу. Э-ейс, – я сделал двойной пасс палочкой и в воздухе между нами возник светящийся полупрозрачный щит, от которого слегка тянуло озоном. Он немного гудел и переливался золотым сиянием. Флитвик обрадовался – чуть не прослезился. – Бомбарда Максима! – тут же послал он заклинание, оно ударило в щит, который слегка зазвенел… такое звон «дунннн» Флитвик послал следующее – Экспульсо! Баубиллиус!

Лёгкое заклинание вообще никак на щите не отразилось, а вот от экспульсо он завибрировал чуть громче. – Мистер Уизли, я должен признать – у вас врождённый и очень сильный талант к волшебству, – Флитвик опустил руки, – и отличные теоретические познания! Я дам вам задание, до конца урока успеете сделать? – Надеюсь, – я слегка напрягся, – надеюсь, оно не сложное? – О, пара пустяков, – отмахнулся Флитвик, – остальным… Так, чего встали – урок ещё не закончен! У нас ещё половина урока впереди!

Профессор дал мне какие-то листки, на которых были написаны вопросы, иногда с вариантами ответов, иногда без. Вопросы, в общем-то, простые. Не требующие особенно сложных магических знаний – по простейшим классическим заклинаниям. Памятуя о том, что время жмёт – я решил по-быстрому ответить на все. Кое-где были неточности в вопросах, или ответ благодаря своим знаниям я мог дать куда более экстравагантный, чем ожидал профессор Флитвик. Я постарался на славу – через полчаса сдал ему пергамент, листки, и он пообещал разобраться до завтра.

____ Сейчас автор работает на Бусти. Подписывайтесь! https://boosty.to/bandileros

9. Троллинг

Директор Дамблдор в хорошем настроении сидел за праздничным столом. В зале летали светильники джека, мрачные молнии на потолке, но было не так мрачно – Хелоуин это праздник, когда люди не боятся мрачности, наоборот, она весёлая и совсем не страшная.

Призраки на хелоуин летали особенно активно у столов разных факультетов, праздничный ужин в самом разгаре. Справа от Дамблдора речь зашла про Уизли.

– Что-то случилось? – директор тут же отвлёкся, – что такое, профессор Флитвик.

– Нет, ну вы представляете? Я не могу понять, что этот Рональд Уизли! Он на моём уроке сделал такое! Хорошо ещё, что первокурсники ничего в магии не смыслят и видят во всём этом просто очередные чудеса.

– А что он сделал? – Дамблдор напрягся.

– Он сотворил заклинание левиосы, которое действовало как совершенно другие. Сначала он увеличил пёрышко, потом трансфигурировал его в целую курицу, потом окаменил её, и снова превратил в перо.

– Не может быть, – возразил Дамблдор.

– Может, это невербальная надбавка. Но чтобы такое сотворить – нужно быть гением! Я проверил его, – самодовольно сказал Флитвик, – попросил сделать протего – и получил реальное представление о его уровне сил. И едва ли его протего уступает вашему, директор.

Дамблдор поперхнулся.

– Ват?

– Вот так, – улыбнулся маленький профессор, – он сотворил великолепнейшее протего. А потом ещё сказал, что знает несколько других защитных заклинаний. Среди которых очень редкие. Алмазный иджис он сумел сделать с одной попытки – и едва ли он был хуже, чем протего.

Дамблдор задумался.

– Это высшая светлая магия, сотворить такое не под силу ни одному студенту, – заметил директор, – может быть, мы имеем дело с каким-нибудь волшебником, замаскировавшимся под мистера Уизли?

Остальные профессора активно грели уши, особенно люто не любившая Рональда Уизли, профессор Макгонагалл.

– Я тоже так подумал. И дал ему задания ЖАБА. На первый взгляд, он даже не понял, что это такое.

– А факультативные предметы какие?

– Нумерология, древние руны, – отмахнулся флитвик, – он написал всё за полчаса. И я в полном непонимании, профессор Дамблдор.

– Что такое?

– Он написал всё правильно но, ни один ответ не соответствует известным мне программам мировых школ. Безусловно, будь это волшебник, оканчивавший Хогвартс, Дурмстранг, Шармбатон или даже русскую, американскую или японскую школу, я бы без труда вычислил его. Он несколько раз поправил вопросы и дал очень нелицеприятную оценку тому, кто их составлял, назвав его неквалифицированным профаном в магии.

– Их же составляли волшебники министерства?

– Вот именно, – взъелся Флитвик, – я убедился, по крайней мере, что мистер Уизли тот, за кого себя выдаёт, но то, как легко он обращается с палочкой и творит самую невероятную магию… Я просто не понимаю, что происходит. Его знания кажутся бесконечными.

Дамблдор задумался. Макгонагалл недовольно поджала губы.

– Вы уверены, профессор Флитвик? Мистер Уизли регулярно нарушает школьные правила и творит безумные вещи. Он не похож на взрослого волшебника, – сухо и сварливо произнесла Макгонагалл.

– Дорогая профессор Макгонагалл, – флитвик ей натянуто улыбнулся, – быть скучным – не значит быть взрослым! Даже среди детей попадаются экземпляры… – он окинул взглядом большой зал.

Дамблдор думал.

– То есть он знает всю школьную программу? – спросил он, в душе старика затеплилась надежда.

– Да, в этом я абсолютно уверен, как и в том, что он знает и умеет много больше школьной программы!

– Это интересно, профессор Флитвик, – кивнул директор, думая, что ему с этим кадром делать. Всё было так запутанно…

* * *

Мур-мур-мур…

Хелоуин, пир, пусть себе пируют – я от тыквы уже устал. Такая противная тыква – а в Хелоуин она везде. Тыквенные пироги, соки, запеканки, и многое другое, и кругом одна отвратительная тыква.

Куда забавнее пообжиматься с девушкой, пока Хогвартс пуст и спокоен. На роль девушки, конечно же, была назначена Гермиона, поскольку тыкву она тоже не любила. За цветами жизни нужно ухаживать, иначе они завянут – такое моё мнение, вот я и ухаживал за Гермионой, слава мерлину, она перестала чваниться и занудствовать. Относительно перестала – всё-таки есть в ней романтическая нотка.

Сидели мы на подоконнике, Грейнджер уместилась прямо на мои коленки, я обнял её за плечи, она читала книжку, а я работал живой грелкой. И всё у нас было восхитительно – ей нравилось, мне нравилось. Я достал один из редких магических томов, которые купил недавно по почте, и повесив его перед собой магией, читал, внутри были очень любопытные, старинные записи знаменитого волшебника. Хотя я наизусть знал книжку от корки до корки, ведь это я её написал – но Гермионе об этом знать не следовало. Она была написана максимально простым языком, и хоть в общих чертах я помнил всё, о чём написал, в деталях путался. Тогда я был маленьким и глупым, когда писал эти строки.

Гермиона слегка оттаяла и привалилась ко мне спиной, и уже не так смущалась, когда я начал поглаживать её по волосам. Какая она всё-таки милая девочка! Хорошие девочки милые во все возраста. Грейнджер – яркий тому пример. Её розовые ушки, белые щёчки, непосредственный взгляд – просто милашка. Правда, такой она бывает только когда долго общается со мной – в присутствии третьих лиц её лицо принимает скучающее выражение зануды.

– Рон, прекрати, – она хихикнула, – я честная девушка.

– Ты прелестная девушка, – прошептал я ей на ушко.

– Прекрати, – она слегка засмущалась, – нас могут увидеть.

– Все на пиру, кто нас увидит? Даже призраки и филч там. Мы одни в целом замке.

Гермиона поёрзала.

– Рон, ты невыносимый мальчишка, – она повернулась ко мне, – почему ты это мне говоришь?

– Разве самый невыносимый мальчишка не имеет права на чуть-чуть романтики с самой прелестной девушкой в школе?

– Рон! – она возмутилась, – ты…

– Я, – подтвердил я.

– Забудь, – она отвернулась, – Рон, я… ну как тебе сказать, у меня не было друзей, и друзей-мальчиков тем более, я не знаю, как тебе ответить.

– Если не знаешь что сказать – послушай своё сердце и поступи как хочешь.

– Правда? – она повернулась ко мне, – тогда вот так, – она быстро приблизилась к моему лицу, и чмокнула в щёку, – ты не сердишься на меня?

Я повторил её действие.

– Конечно же нет.

Наши лица слегка сблизились и вот-вот должны были соприкоснуться губы, как в этот момент…

Зловоние накрыло нас с головой, а огромная ручища схватила летающую в воздухе книгу. Я повернул голову в сторону этой руки и заметил… Что это тролль. Опешившая Гермиона быстро взвизгнула:

– Аааа! Тролль!

Громадная, вонючая, покрытая толстой шкурой, фигура, принадлежавшая троллю, вызывала только и исключительно омерзение. Он запихнул мою книгу в рот, пожевал, и скривившись, выплюнул, тут же обратив внимание на нас. Я вышел из ступора.

– Моя книга! – ссадил гермиону со своих колен, – подожди, дорогая, мне нужно кое-кого зверски убить!

Тролль вскинул дубину и зарычал.

* * * *

– Бомбарда Максима! – взрыв был мощный, резкий, очень резкий, и троллья туша слегка приобрела ускорение.

Тролль бежал, нёсся что есть мочи, бросил уже свою дубинку и пытался убежать как можно дальше, оглядывался на бегу, замечая меня и бежал дальше. Эта громадная туша бежала так сильно, что тряслись стены и потолок. Я бежал за ним, едва успевая – только магией слегка помогал себе, чтобы не отстать.

– Абыыыр! – воскликнул тролль, и в этот момент я вскинул палочку и создал огненную плеть, которой перетянул его по хребту. С громким хлопком огненная плеть оставила на его шкуре уже десятый по счёту прожжённый рубец, тролль взревел и побежал ещё быстрее.

Коридоры сменялись коридорами, он пробежал уже по всему этажу, несколько раз. Я нёсся, сбросив свою мантию, которая мешала на бегу, и нанося удары:

– Экспульсо! Синаро максима! Теередо Лосе! – острые, мощные, горячие, разъедающие, все заклинания летели в эту тушу, тролль выл, ревел от боли, и после каждого нового заклинания, бежал ещё быстрее.

– Стой, скотина вонючая, догоню – живьём шкуру сдеру! – заорал я, использовав Сонорус – звук был такой мощный, что стёкла вылетели во всём коридоре, обдав тролля градом острых осколков, – ваддивази! Трансэгро! – я направил в него сотни заострённых стеклянных игл, которые впились в его толстую шкуру и заставили покрыться кровью, – Бомбарда максима!

Троллятина убегала, убегала ещё быстрее. Он добежал до коридора, схватился граблей за колонну у края коридора и быстро развернувшись, понёсся по новому коридору.

– Фуелессе! – ещё один алый огненный хлыст перетянул по спине тролля, и без того напоминавшую уже кусок гнилого и избитого мяса, – Фламаре! – огонь ударился в спину тролля, заставив того реветь от боли, он бегал уже минут десять от меня.

Кто бы мог подумать, что тролли – такие хорошие бегуны? Наконец, мы добежали до большого коридора, в конце которого кто-то был. Похоже, это были профессора, борода так точно там был.

– Энгорге Фламме Инвикто! – вскрикнул я на бегу, и десяток плетей разом ударили тролля по спине, он было замедлился, но снова побежал, побежал быстро, прямо на толпу преподавателей. Те уже начали что-то колдовать, но тролль снёс какую-то каменную стену, которую наколдовала профессор Макгонагалл, словно та была из бумаги, и легко вырвался из замедляющего заклинания Дамблдора.

– Сиверо Крессо! – я бросил серо-стального цвета заклинание, которое в полёте превратилось в четыре псевдоматериальных копья, воткнувшиеся в спину бегущему троллю. Пробежав мимо профессоров, изрядно удивлённых, я заметил, что тролль оказался в тупике – проход в соседний коридор маленький, ему точно туда не пролезть.

– Ну вот ты и попался, гадина, – мрачно улыбнулся я. Тролль тоже понял, что попался, и вжался в стену, визгнул и закрыл голову руками, жалобно заскулив.

– Вертиго! Скоэрро Самум! – в него ударили мощные заклинания, – Матэро Граси! Дефорре Крамп! – на моей палочке появился громадный псевдоматериальный горящий молот, – Гефестум! – и удар молота практически расплющил громадные ноги тролля. Туша взревела от боли и попыталась отползти, – Сёко Сикверо! – режущее заклинание отсекло ему руки, и ещё немного разрезало камень под ним.

Более жалкого и ничтожного вида, чем у этого тролля, который ещё десять минут назад рычал на меня, я не припомню – избит, как кусок отбивной, без рук и с расплющенными ногами, весь в ранах, порезах, пропалинах, он тихо ныл, когда я решил закончить его мучения.

– Авада Кедавра! – прицелившись в глаз, я кинул в него мощное убивающее безболезненно, заклинание. Яркая зелёная вспышка – и тролль издох.

Уф.

В этот момент я не заметил целую кучу людей, которые бежали ко мне, во главе процессии семенил профессор Флитвик, за ним Дамблдор, Снейп и Макгонагалл. Все четверо резко встали, когда я закончил.

– Ну вот и всё…

– Мальчик мой, что здесь произошло? – спросил Дамблдор, нахмурившись.

– О, сущие пустяки, директор… у меня к вам один маленький, но очень любопытный вопрос, – я поднял взгляд, и он не обещал Дамблдору ничего хорошего, – какого чёрта по школе шатается взрослый горный тролль? Это Хогвартс, или загон для особо опасных диких горных троллей? – я повысил голос, – какого хрена!? Мерлина ради, отвечайте, это Школа или что? А если бы на моём месте был простой студент? Вы бы имели труп, возможно даже несколько трупов! Чем вы вообще, как директор школы, заняты, если в школу спокойно могут пробраться горные тролли? Как он мог попасть в школу, минуя защитные чары? А? Никак, директор, а это значит одно – это вы его сюда провели!

Дамблдор сделал шаг назад:

– Спокойствие, мальчик мой, всё уже кончилось.

– Да, это я его прикончил – а если бы он напал на моих друзей? Или просто на детей? Вы хоть отдаёте себе отчёт, какого масштаба это ЧП? По школе бегал горный тролль, одна из самых опасных разновидностей, практически полностью иммунный к магии! Я надеюсь, вы дадите мне ответ, зачем вам понадобилось натравливать тролля на учеников.

– Успокойтесь, Уизли, – сухо и сварливо ответила Макгонагалл.

– Профессор Макгонагалл, – я улыбнулся, – а вы вообще молчите в тряпочку. Директор! – я повернулся к нему, – насколько мне известно, ни одно опасное существо не может пробраться в Хогвартс, а это значит либо что защитные чары замка больше не действуют, или, что намного хуже – вы самолично провели в школу особо опасного тролля. И я надеюсь получить ответ. В противном случае об этом сегодня же узнает министерство магии!

Дамблдор занервничал:

– В этом нет нужды, мальчик мой, всё уже позади. Да, произошло несчастье, но никто не пострадал, такое случается…

– Это называется халатность, а не несчастье! И у меня складывается впечатление, что вы безответственный директор, и не осознаёте, что сегодня же вечером вас бы поцеловал дементор, если бы троллю попался кто-то другой, а не я. Он мог выбежать на толпу детей, и тогда это стало бы трагедией национального масштаба, понимаете? Похоже, вы даже не осознаёте, что такое ответственность, вы ведёте себя как ребёнок, не понимающий опасности того, что он делает, и возможных последствий. А если бы троллю попался не я, а мистер Поттер? А? А если мисс Грейнджер? Я бы вас уже прибил, не считаясь с вашим титулом директора, и помяните моё слово – ещё раз такое повторится, и я выкину вас из вашей башни, засунув палочку в…

– Кхм, – прервал меня Флитвик, – Мистер Уизли, не стоит так горячиться. Директор не знал, что в школе горный тролль, его мог провести кто-нибудь другой, для каких-нибудь других целей…

– Я очень на это надеюсь, профессор Флитвик. Этот тролль уничтожил особо ценную книгу, за которую я заплатил пять тысяч галеонов. А теперь от её магической структуры остались только рожки да ножки. Вы это понимаете?

Я зло обернулся на воняющего пуще прежнего тролля.

– Думаю, вы жестоко отомстили за свою книгу, – сказал Дамблдор, который понял, что Уизли мог бы предъявить счёт. И Уизли предъявил.

– Этого мало. Мало того, что я спасаю учеников от Тролля, так ещё и жертвую книгой, ради которой вся наша ферма работала несколько месяцев – по-моему, директор, я должен предъявить счёт виновнику.

Дамблдор сделал крохотный шажок назад:

– О, мистер Уизли, вы же не хотите предъявить счёт Хогвартсу? В школе не так много денег, а пять тысяч… это огромная сумма.

– Тем не менее, я предъявлю счёт. Это была книга известнейшего учёного, написанная им собственноручно, и это был единственный оригинал. Другого такого не существует в природе!

Когда я назвал имя автора, Флитвик слегка побелел.

– Это же… бесценная реликвия! Это «Основы Магии Чисел», – он пошатнулся, всхлипнул, – единственный оригинал! Единственный оригинал за авторством его САМОГО, – он закрыл лицо руками, потом резко развернулся, – Фьендфайр! – он послал с палочки волну адского пламени в сторону истерзанного тролля, потом опустил руки и посмотрел на меня: – но вы то куда смотрели, Рональд Уизли! Это же бесценная книга!

– Если бы я мог хотя бы предположить, что по школе гуляют горные тролли! – воскликнул я.

– Какая утрата для всего магического сообщества! Оригинал содержал, как я слышал, крайне сложные магические формулы и конструкции, с его помощью можно было научиться невероятным вещам! Ах, если бы у меня только на один день, даже на один час, была возможность почитать эту книгу…

– От неё не осталось ничего. Только бумага и чернила.

В коридоре воцарился плач. Дамблдор не понимал, к чему это.

– Но вы её прочитали? – Вдруг резко приободрился Флитвик.

– Запомнил наизусть.

– Феноменально! – он подскочил на месте, – покажите мне, что там написано?

Дамблдор и Макгонагалл со Снейпом ничего не говорили. Пока что. Наконец, Макгонагалл спросила:

– Вы снимаете своё требование, мистер Уизли?

– Снимаю? Да чёрта-с-два! Это по прежнему реликвия! И реликвия драгоценная, вся библиотека Хогвартса не сравнится с ней в ценности!

– В этом я сомневаюсь, – сказала сухо Макгонагалл, – мы поговорим с вашими родителями.

– Книгу купил я, и она моя, а не моих родителей. Едва ли их мнение меня волнует.

Дамблдор промолчал, а потом сделав пару шагов назад, улыбнувшись, решил уйти. Я ему не мешал. За ним пошли остальные профессора, Флитвик попросил меня зайти к нему, и тоже пошёл следом за коллегами.

Тролль, проклятый горный тролль. Мне дорого стоило выкупить свой собственный труд, а эта скотина… нет, ну какой наглец этот Дамблдор! Щенок, а как надменно ко всем относится, нужно преподать ему урок. И я это сделаю. Вряд ли у него есть пять тысяч, я и не рассчитывал на деньги – но теперь я могу открыто потребовать у него ряд послаблений режима для себя, и едва ли кто-то возмутится. Мои труды стоят дорого. Хорошо ещё, что это была не «Уравнение Чуда» или «Величие Чисел» – иначе весь Хогвартс со всеми прилегающими территориями, не окупил бы утраты.

______

Сейчас автор работает на Бусти. Подписывайтесь!

https://boosty.to/bandileros

10. Ронни Свободен!

– Здрааасьте! – я ввалился в кабинет Дамблдора, сразу после самых напряжённых исследований, так что и вид у меня был слегка взъерошенный, волосы так точно растрепались и стояли торчком, а мантию я сменил на лабораторный халат. Ну и защитные очки с лизнами из волшебного хрусталя – без них никуда. Защита от эффекта взгляда василиска или ему подобных магических явлений.

Дамблдор резко ко мне повернулся.

– Мистер Уизли, что с вами случилось? – спросил он.

– Так, слегка заработался. Прошу прощения, ну что, решили, что мы будем с вами делать, директор? – я прошёл и кивнув сидящему в углу Снейпу, отчего тот закашлялся от возмущения, улыбнулся широкой улыбкой сумасшедшего учёного, – между прочим, пять кусков это пять кусков.

– Мистер Уизли, – Дамблдор посмотрел на меня поверх своих очков. Которые, кстати, как и мои, не имели диоптрий, а всего лишь защищали от волшебных травм и эффектов взгляда. К примеру – через такие очки можно было видеть сквозь иллюзии, нельзя было ослепить магически, имуннитет к магическим эффектам взгляда. Очки эти, кстати, давным-давно изобрёл я, вернее, я изобрёл хрусталь, через который можно было смотреть, а вделывать его в очки научился другой волшебник.

– Да, я.

– Вы кажется не привели себя в порядок.

– Ваш вызов оторвал меня от крайне важного магического исследования.

– Позвольте узнать, от какого? – Дамблдор спросил это очень вежливым, учтивым тоном.

– Поляризация вектур магистратум заклинаний нулевого порядка, – ответил я, слегка улыбнувшись, – тут всё предельно просто, я сейчас объясню…

По-моему, от моих объяснений у Дамблдора глаза застекленели. Ну вашу ж Мэри, это же просто как дважды два – только довольно сложно вычислиь оптимальные векторы воздействия. Для современного магловского человека, освоившего математический анализ, теорию игр и квантовую физику, это не составит никакого труда понять. Однако, как я понял – уровень знаний Дамблдора существенно ниже.

– И вот, когда мы имеем вектор давления на внепространственном и вневременном взаимодействии, с учётом критичности вырождения полугруппы целых воздействий, необходимо вычислить матрицу плотности для второй группы, и полугруппы, и получив оператор, получить вектур магистратум.

– А… – у Дамблдора, кажется, совсем глаза остекленели, – к чему это нужно?

– Что значит к чему? Во имя науки, конечно же! – воскликнул я, вскочив с кресла, и взмахнув руками, – это фундаментальное исследование! Имея возможность проанализировать вектор магистратум заклинания, можно создать контрзаклинание – то есть снять или отразить практически любое проклятие, вплоть до авады кедавры! Я не Гарри Поттер, отбивать авады лбом пока не научился. Но это бессмысленное сравнение, – я снова рухнул в кресло, – куда интереснее возможность воздействия и модификации заклинаний седьмого порядка, и придание им новых свойств, или значительное – в пять-десять раз, усиление эффекта.

– Но мальчик мой, зачем тебе это? – спросил Дамблдор, которого, кажется, отпустило.

– Как это зачем? Великий волшебник должен творить великую магию, и что самое главное – полезную. Вы только подумайте, сколько волшебников страдает от последствий особо серьёзных проклятий, и сколько денег я мог бы на этом заработать?

Дамблдор грустно вздохнул:

– Да, кстати, о деньгах… Мистер Уизли, я сожалею, но школа не может вам выплатить всю сумму.

– О, это не проблема, – я улыбнулся, забрался в сумку и вытащил оттуда свиток, – ознакомьтесь и подпишите.

– Что это? – Дамблдор слегка опешил от такого напора и наглости.

– Протокол о досудебном урегулировании. Проще говоря – я предлагаю вам свои условия урегулирования конфликта. Торговаться не намерен. Мне нужны кое-какие послабления вашего школьного режима, взамен я проигнорирую нанесённый мне существенный ущерб.

Дамблдор пробежал глазами, закашлялся.

– Мистер Уизли, а вы наглый молодой человек!

– Вы тоже так считаете? – поднял я бровь, – это нормально.

– Вы хотите право покидать Хогвартс когда угодно и в любое время.

Закинув ногу за ногу, я сидел и смотрел на портреты на стене. Те смотрели на меня.

– Мистер Уизли, вы меня слышите?

– А? Простите, отвлёкся, вы уже подписали?

– Нет, я спросил, зачем вам право покидать Хогвартс?

– А если хочу? – вздёрнул я бровь, – Хогвартс, конечно, милое местечко, но сидеть здесь до восемнадцати лет девять месяцев в году – увольте. Может быть, мир волшебников настолько узок и мал, что им нет никакой разницы, и в Хогвартсе даже веселее, но мой кругозор немного шире, и я чувствую себя в Хогвартсе немногим лучше, чем под домашним арестом. Мир велик, директор, только волшебники об этом никогда не задумываются. Они живут в своём маленьком, крошечном, словно хоббичья нора, мирочке, который ограничен парой волшебных мест, и никогда не пытаются заглянуть за его пределы. Они боятся заглянуть, их приводит в ужас то, что есть жизнь вне его. Им хочется наслаждаться собственными стенами, которые защищают их от неведомого. Хм. Вы читали Марка Твена?

– Нет.

– Почитайте, есть восхитительный рассказ про насекомых-исследователей. Очень интересный. Рекомендую. А вы, профессор Снейп?

Профессор Снейп молчал и мрачно взирал на меня.

– Нет, Уизли, я не читаю беллетристику.

– Ну что вы, это же классика, – улыбнулся я, – в ближайшее время, – вернул я внимание Дамблдору, – меня интересует посещение нескольких различных мест.

Директор вздохнул.

– Хорошо, но во время отлучек я не буду нести никакую ответственность за вас, мистер Уизли.

– Конечно, конечно. С остальным вы так же согласны?

Он прочитал ещё пункты из списка и кивнул:

– Что ж, согласен. Я подпишу этот договор, и вы можете быть свободны, мистер Уизли.

– По рукам.

Всего то и надо было мне – бессрочный пропуск в запретную секцию, право носить собственную одежду помимо школьной мантии – которое, как правило, бывает только у старшекурсников. И, конечно же, соглашение о неразглашении условий досудебного разрешения конфликта.

Дамблдор подписал это и я улыбнулся.

– Теперь можете идти, мистер Уизли.

– Да, конечно, – я протянул руку и листок бумаги влетел мне в руку, сворачиваясь в воздухе, – а теперь – у меня срочные дела вне Хогвартса. Позволю себе воспользоваться своими новыми правами – вернусь вечером. Может быть – завтра утром.

Снейп заскрежетал зубами. Снова.

* * * *

– Блин, как же дорого, как же дорого! – я вытащил из своей сумки уменьшенные коробки, после чего включил, и поставил на большой стол в гостиной, – маглы совсем охренели.

– Рон, что ты там делаешь? – в комнату вошёл отец, – О, Рон, привет. Я не заметил, как ты вошёл.

– Пап, мне кажется, или ты помолодел лет на пять?

– Да нет, что ты, люди не молодеют, если конечно у них нет философского камня. А у меня его нет.

Артур Уизли был в домашнем халате, в руках держал большую пивную кружку, от которой распространялся аромат кофе, на ногах тапочки, в общем – расслабленный обыватель во всей красе.

– Ты же должен быть в школе, разве нет?

– О, я добился от директора послаблений и теперь мне можно выходить домой, когда захочу.

– Хм… Звучит как враньё. С чего бы это?

– О, это долгая история. Но если коротко – Дамблдор совершил один большой косяк, в результате чего была уничтожена принадлежавшая мне книга. Очень дорогая книга. Очень дорогая. Так что я надавил на старика – или пусть платит пять тысяч, или у меня появится право выходить из Хогвартса когда захочу, и посещать занятия как захочу. В общем – полная свобода.

– И что?

– Подписал, куда ж он денется. Если не подпишет – я подам в суд, пять тысяч может он и найдёт, зато вся страна узнает, что он натворил.

– Ого, а что он натворил?

– Притащил в школу громадного горного тролля. Представляешь? Чуть что – и всё, хана ученикам.

– Он совсем на старости лет поехал крышей, – ответил мне Артур, – и надолго ты домой? Что это у тебя?

– Я переночую здесь, если ты не против. Кстати, можно мне тоже кофе?

– Да, конечно, – Артур пошёл к плите и налил мне чашечку свежесваренного, через ситечко, – держи. Молока? Сахара?

– Только молока.

– Сейчас. Так что это у тебя такое?

– Это магловская вычислительная машина. Маглы совсем сдурели – эти машины стоили мне тысячу двести галеонов! Я прямо чувствую, как хватка жабы на моей шее сжимается.

– Ого. И надеюсь, оно стоит того?

– А вот сейчас посмотрим.

Я распаковал коробку, внутри был большой серый системный блок, и в другой – громадный такой монитор.

Подключить всё это, и подключить правильно – та ещё морока, но справился довольно быстро. Батя при этом сел на подлокотник кресла, и хлебал кофе, закусывая холодной сосиской из холодильника.

– Во, запустилась, шарманка! – радостно сказал я, когда лампочки на системнике замигали.

– И что она делает? – спросил батя.

– Считает.

– Да ну, скукотища.

– Ну да, это не игровой автомат. Но тоже ничего.

Наконец-то я добрался до вычислительного аппарата, и теперь у меня есть полноценная возможность проводить вычисления. И можно наконец-то заняться созданием полноценных алгоритмов для взлома табу. Ломану табу – решу одну из главных текущих задач – как колдовать так, чтобы никто об этом не узнал, как аппарировать туда, где аппарировать нельзя, как сделать ещё много вещей, которые основаны на Табу.

Потерев руки, я приступил к работе. Наконец-то! Наконец-то дорвался до любимой игрушки!

___________

Сейчас автор работает на Бусти. Подписывайтесь!

https://boosty.to/bandileros

11. 12 на 12, или кровь девочек-волшебниц!

– Нахер, – я бросил за спину тарелку.

Тарелка пролетела по баллистической траектории и закончила свой жизненный путь в ближайшей стенке. Раздался звон и разлетелась, родименькая, по полу.

– Эту тоже нахер, – следующая отправилась в стенку, – и эту, – ещё одна.

Отец смотрел на это круглыми как два галеона глазами, хоть циркули сверяй, и не понимал.

– Рон! – он выдохнул, – Мерлин, Рон!

– Ты уж определись, либо Мерлин, либо Рон.

– Дьявол! – в сердцах воскликнул он.

– Ну сравнение с Мерлином я ещё могу принять как комплимант, хотя этому идиоту не мешало бы иногда крепко ударить по рукам, но до дьявола из магловской мифологии – мне ещё очень далеко.

– Рон! – воскликнул он.

– Эту тоже, – я взял тарелку с безвкусными, аляповатыми, деревенско-провинциальскими цветочками, и от всей души запустил ею в другую стенку. Тарелка с грохотом разбилась.

– Чего?

– Зачем ты бьёшь нашу посуду? – наконец воскликнул Артур.

– Потому что это срань господня, а не посуда. Эти цветы, эта роспись – да это не посуда, а дерьмо собачье.

– Но это любимые тарелки Молли! Она убила бы всех, кто посмеет их хотя бы мыть!

– Маме не мешает заиметь совсем чуточку вкуса, – я взял тарелку с голубыми цветами, которую Молли, судя по словам Артура, обожала, и бросил в стену напротив.

Артур схватился за голову.

– Держи, кинь тарелкой в стену. Гарантирую, полегчает.

– Дай сюда, – он схватил тарелку и кинул её в стену.

С грохотом битой посуды она разлетелась, а Артур выдохнул.

– И правда легчает.

– Хоть какая-то польза от этого глиняного дерьма.

Мы, к слову, находились на большой, красивой, роскошной кухне нашего нового дома. К сожалению тот дом, который изначально присмотрели, оказался с рядом неожиданных сюрпризов, как то – проблемные соседи, проблемный участок, проблемные дома.

В итоге за день без труда нашли новый дом. Сказать о нём можно коротко – он был большим, традиционным, викторианской эпохи, но с современной магловской отделкой. Дом был восхитителен, ему не было равных из всех, что мы посмотрели – четыре этажа, просторные комнаты, коих было ровно двенадцать на этаже. Вообще, архитектор этого дома страдал болезненной любовью к цифре двенадцать. Странно ещё, что этажа три – наверное, в девятнадцатом веке нельзя было построить дом на двенадцать этажей. Зато участок был совершенно квадратен, имел тысячу двести на тысячу двести футов размером. Высота потолка – двенадцать футов, передняя сторона дома – двести сорок футов – по сто двадцать с каждой стороны от центра парадной двери, расположенной точно посередине. Дом имел двенадцать лестниц, в каждой из которых имелось два пролёта по двенадцать ступеней, в доме было по двенадцать комнат на этаже, без учёта всяких санузлов и кухонь. Ширина коридоров – двенадцать футов, а сразу за входной парадной дверью – большой, красивый парадный зал, в котором, перед входом, была полувинтовая лестница, ведущая наверх. Она имела не двенадцать, сорок восемь ступеней – видимо, у архитектора не получилось вписаться в двенадцать – иначе каждая ступень была бы такой, что на неё пришлось бы отдельную стремянку приделывать. Кошмар перфекциониста.

В главном, парадном зале, имелся дубовый паркет, которым на полу была выложена роза ветров, судя по всему – дом принадлежал какому-нибудь моряку, на потолке висела большая хрустальная люстра, и великое множество светильников на стенах.

Владельцы дома не разделяли любви архитектора к в общем-то имеющей третьестепенное магическое значение, цифре двенадцать. Цифры, как и магия, имеют свою особую магию – магию цифр, арифмантику. Это трудно объяснить словами, но магия – словно метроном, отсчитывающий точные периоды, и если нечто магическое вписывается точно в период метронома, точнёхонько, то последствия самые позитивные – потому что магия становится сильнее и стабильнее. Словно танец, точно попавший в ритм музыки, палочка попадает точно в ритм биения магического сердца. Цифры эти – Три, Семь, Двенадцать. Известные так же, как малый, средний и большой магический ритмы.

В этом доме не было ни следа, что здесь когда-либо жили волшебники – просто архитектор слегка тронулся на двенадцати, но благодаря его помешательству, я мог расслабиться и рухнуть в кресло, блаженно закрыть глаза и выпить апельсинового сока вместо портвейна – организовать магическую защиту дома, в котором так много размерности вписывается в цифру двенадцать – намного проще, и наложенная на этот дом защита, будет мощнее.

Спрашивается, почему волшебники не живут в магловских домах, как правило? Да по всё той же причине, по которой стандартный потолок в мире волшебников – это двенадцать футов!

Конечно, искушённый рецензент может спросить – а как, собственно, магия, наложенная на дом, зависит от высоты потолков и количества комнат?

Подобное даже не приходит волшебникам в головы – но зависит, и зависит очень сильно. Потому что на магию имеет влияние всё в материальном и магическом мире. Наложение материально закреплённой магии – и проще, и в то же время, муторнее, чем просто заклинание, и требует, при большой работе, профессиональных знаний.

Приведу простой бытовой пример – нам нужно защитить комнату от вторжения извне и от подслушивания? Волшебник без вопросов воспользуется наложением чар с помощью палочки. Искушённый в арифмантике, рунах, ритуалах и магических литерах и стигматах человек, может взять барашка, притащить его в дом, дождаться нужной фазы луны и в нужный момент зарезав барана, его кровью начертать на стенах, полу и потолке, символы. Тёмный маг обязательно использовал бы человеческую кровь. Символы бывают разные – нанесённые краской, они называются литерами, выбитые в камне или вырезанные в дереве – руны, а начертанные кровью – стигматы. Бывали случаи, когда волшебники пользовались просто кусочком мела, чтобы обезопасить себя, начертив на полу простые круги – но как нетрудно догадаться, надолго это не сработает.

Искушённый волшебник начертает волшебные круги на стенах, скорее всего специальной краской, и создаст на каждой стене массив.

Массив – это базовая единица в начертательной магической геометрии двухмерных магических построений. Массив представляет собой готовую геометрическую фигуру с символами, расположенными в точном порядке и месте. Стандартные массивы, которыми все пользуются – это магические круги, пентаграммы, и прочие звездообразные. Но как правило, у такой магии есть недостаток – КПД действия массива напрямую зависит даже не от силы волшебника, а от точности нанесения и геометрическому соответствию.

Тут уже правильнее сравнить массив с большой и объёмной металлоконструкцией. При условии строгого ограничения количества имеющегося металла, прочность, размеры, стойкость и вообще, всё, будет зависеть от качества проектирования. От правильного расчёта перераспределения нагрузок, от правильного размещения опор, от правильного расположения системы жёсткости – неправильно спроектированная конструкция может сложиться под собственным весом, а правильная – выдержать колоссальные нагрузки! Так же и у массивов. Эффективность их напрямую связана с правильностью их конструирования. То, что обычно делают волшебники – похоже на обычную заплатку на стену – вроде бы оно держится, держится правильно, но в ней нет научности. Оно просто, и поэтому, эффективно.

Я бросил ещё одну тарелку.

– Завтра я буду занят нанесением защитной магии на дом, если хочешь – можешь посмотреть. Вряд ли ты когда-нибудь ещё увидишь столь масштабную и могущественную магию.

– Рон? – Отец взял тарелку в руки и хлобыстнул её о стену, – о чём ты, чёрт побери, говоришь? Разве ты не наложил заклинания на дом?

– Это парочка бытовых заклинаний. Чтобы спрятать наше имение от маглов и от любопытствующих волшебников. Я же говорю о создании чего-то действительно внушительного.

– Я конечно могу завтра задержаться, но Рон, уже декабрь! Ты не можешь вернуться в Хогвартс?

– Как закончу с массивами – сразу вернусь. Ещё до рождества – матушка просила притащить ему Гарри на растерзание. Гарри мне друг, но лучше он, чем мы все!

– И то верно. Наверное, стоит извиниться перед мальчиком.

– Вряд ли, – я махнул рукой, – Гарри сирота, думаю, ему будет приятно.

– А посуда? Рон, – отец нахмурил брови, – нам нужна будет новая посуда.

– И ещё много чего нового, отец. Так что отправляемся за всем этим в магловские магазины! Уж посуда у них получше, чем в волшебном мире, поверь мне.

– Хорошо, верю.

* * * * * *

– Что это? – отец был готов рвать на себе волосы, глядя на ужасающую картину на стене дома.

Я содрал заклинанием обои, обнажив штукатурку. Отмыл её и сделал гладкой, с помощью пары заклинаний.

Но то, что вызвало такое возбуждение у отца – не стена, а то, что находилось рядом с ней.

Это была странная конструкция – длинная металлическая конструкция на колёсиках, которая имела высокую штангу, идущую вверх. На ней, штанге, находился маленький чёрный ящичек, шли загнутые оранжевые трубки.

– Это? Это то, от чего у любого волшебника случится истерика, мой дорогой отец. Это Принтер!

– Что?

– Принтер. Устройство для струйной печати. На стене. А теперь просто стой и наблюдай.

Я пошёл к столу, вытащил из большого кейса, который на нём стоял, прозрачный пакет с красной жидкостью, надрезал, и вылил жидкость в глубокий стакан, высыпал в жидкость белый порошок и когда она достигла нужной консистенции – бегом отправился к принтеру, как можно быстрее заправив эту жидкость в каретку через шприц.

– А что это ты делаешь? – спросил отец, когда я убрал пустой стакан и пошёл к компьютеру.

– Сейчас объясню.

Я запустил процесс печати. Да, компьютеры в моём доме не стояли без дела – и я с восхищением обнаружил тот факт, что их реальная вычислительная мощность – чудовищно огромна! Даже будь они в тысячу раз медленней – я бы всё равно считал их величайшим достижением маглов, потому что математическая магия – требует невероятного количества расчётов. Просто чудовищно огромного количества самых разных рассчётов, и более того – многие из них опираются на результаты предыдущих. Чтобы просто просчитать что-нибудь – нужно делать огромное количество операций, и делать их вручную. Надо было.

Компьютер может совершить все эти операции, даже последовательные, по одной кнопке, и тут же выдать результат всей цепочки расчётов. Мы, матмаги, не обладаем нечеловеческими вычислительными силами. Я могу считать – но пожалуй, нудный и скучный процесс счёта, пересчёта формул и прочего, это очень скучно.

С помощью компьютера, имея все заданные алгоритмы и формулы, можно просчитать идеальные защитные массивы для этого дома по самым сложным для счёта и анализа формулам. Причём сделать это можно было за день. Раньше… тогда… это заняло бы несколько лет. Слишком велики объёмы работ – плюс числа после запятой – чем точнее каждый параметр, тем лучше, тем точнее получившийся итог и тем выше его КПД.

Удвоение объёма расчётов для вычисления дробных чисел – увеличивает мощь защиты. Я уже молчу про то, что формулу не надо никак оптимизировать.

Принтер зажужжал и начал работу. Я установил его в нужное место и каретка начала быстро двигаться вверх-вниз, нанося точки, тут же застывающей на стене жидкости. Точность печати… просто невероятная.

Я взял этот принтер в аренду, с помощью такого дизайнеры печатали на стенах картины, он же использовался в рекламе. Довольно громоздкая, но качественная и устойчивая в работе, конструкция.

Отец посмотрел на начало сложнейшего магического узора – цепи из символов и вырисовывающийся узор. Нарисовать такое вручную – это даже я бы смог, если бы у меня была неделя свободного времени и очень хорошее настроение. Но к счастью, маглы всё продумали за меня – я не только спроектировал его на компьютере, но и создал двухмерное изображение с помощью средств двухмерного проектирования, и вот теперь – принтер печатает с такой точностью, какая во времена основателей Хогвартса считалась бы не иначе как невероятной, невозможной и просто нереализуемой.

– Чёрт побери, – отец округлил глаза, – это же настоящий магический символ!

– Ты знаешь, что это такое?

– Да, – отец кивнул, – я видел такие несколько раз на стенах старинных домов и в Азкабане есть, и в министерстве на стене написаны несколько таких.

– Широко употребимые?

– О чём ты, искусство их создания – самая большая загадка в магии. Никто толком не может сказать, как это работает и как их создают.

– Теперь ты видишь. Правда, я воспользовался магловской техникой, чтобы упростить себе задачу, но тем не менее…

Когда край сигила уже закончился, отец выдохнул и сел на стул, вытянув ноги:

– Невероятно. Считается, что защита с помощью таких символов самая надёжная. Но тайной их нанесения владеют только гоблины. Они вообще не имеют права использовать палочки и пользуются магическими рунами.

– Понятно. Что ж… А дорого берут?

– Очень дорого. Твой символ какой-то уж слишком сложный.

– Нормальный, – ответил я, хотя стоило наверное было бы пояснить отцу, что он и правда невероятно сложен даже для меня. Но я не стал вдаваться в подробности.

– А чем ты рисуешь? Это какая-то алхимическая краска?

– Вроде того, – кивнул я, – мощность такой защиты зависит от двух вещей. Первая – это точность и расчёт. Чтобы создать идеально правильный рисунок, требуется провести море математических расчётов. И точность нанесения – от того, насколько точно будет соответствовать рисунок защищаемому пространству и от того, насколько точно он будет нанесён – зависит его сила. Считается, что отклонение не должно превышать одной линии. Но чем точнее начертан весь рисунок – тем он мощнее. Идеальное соответствие – даст почти полуторакратное умножение мощи массива, по сравнению с массивом, в котором отклонение в один миллиметр, или треть линии, если по нашему.

– Ничего себе, – Отец возбуждённо встал, – а вторая вещь?

– Вторая – это вот то, что находится в кейсе, – я сложил руки на груди, – материал для нанесения.

– Разве это не просто краска?

– Можно и просто краской – но тогда это будет гадость. Можно специальной алхимической краской – она будет вдвое эффективнее просто краски. А можно кровью – тогда эффективность будет вдвое выше, чем у алхимического состава.

Отец побелел:

– К… кровью?

– Кровью, кровью, – покивал я, – и чем качественнее кровь – тем более мощной получится защита.

– Надеюсь, это кровь какой-нибудь свиньи с нашей фермы.

– Свиньи? – я удивился, – нет, это конечно можно, хотя обычно используют ягнят, у них магическая сила крови выше. Нет, конечно. Я так много сил потратил, чтобы создать настолько совершенно просчитанный и начертанный массив, и не мог позволить себе начертать его всякой грязной свиной кровью! Я специально отправился в магловский мир и хорошенько его прошерстил. Причём шерстил в основном школы.

– Зачем? – отец напугавшись, вскочил.

– Эй, хватит уже тут изображать из себя Агриппу, – я отмахнулся, – конечно же я никого не убил, хватит считать, что для получения крови нужно кому-то горло перерезать. Тогда её и собирать было бы неудобно. Я искал в школах наших потенциальных волшебниц, – я закинул ногу за ногу, – как правило, магические свойства крови женщины на десять-двадцать процентов выше, чем у мужчины. Кровь волшебницы – вдвое эффективнее магловской, а кровь девственницы-волшебницы – в пять раз более мощная, чем у взрослого мужчины-магла.

Артур нахмурился:

– И как ты её получил?

– Купил. Дал кругленькую сумму – и взял достаточно крови, четырёх разных групп – смешивать их нельзя в одном изображении. Пришлось найти целых девять девочек-волшебниц, но это того стоило – взял у каждой немного кровушки.

– А почему нельзя было сделать то же в волшебном мире?

– Отец, ты видно в бар пососедству слишком часто заходишь. Какая ведьма даст свою кровь, за какую угодно сумму? Её можно использовать в таком количестве зелий и темномагических ритуалов – что это всё равно что просить поднять юбку и нагнуться.

– Ах, да, точно, – отец успокоился, – а если об этом узнают?

– То ничего страшного не произойдёт.

– А… А, ладно, – он махнул рукой, – и насколько сильной будет эта магия?

– Сейчас я не могу сказать. Я никогда не делал ничего подобного, с таким количеством расчётов, с таким хорошим материалом, как кровь девочек-волшебниц, и таким хорошим принтером, но могу сказать, что здесь будет безопаснее, чем в министерстве, Гринготтсе или Хогвартсе. Намного безопаснее. ___________________________________

Сейчас автор работает на Бусти. Подписывайтесь! https://boosty.to/bandileros

Глава 12. Философский Футбол!

Сила…

Я мерил шагами гостиную Равенкло и ходил, заложив руки за спину, и размышлял о сущности магии. Волшебники воспринимают магию как некую обыденную силу, обывательскую, не заслуживающую какого-то особого отношения. Для большинства волшебников магия это нечто само собой разумеющееся, вроде магловского электричества – мелочь, не стоящая внимания. Они не понимают, какая скрытая сила кроется в магии, вернее, ведут себя так, словно магия – это нечто смехотворно бытовое. Всё равно что военные, которые дерутся своими пулемётами как дубинками – они просто не осознают, как правильно. И что в действительности может пулемёт – они ограничены в своём понимании.

И если так подумать… Было бы логично, если бы я обладал неизмеримой силой, безграничной мощью и властью, сопутствующей ей, то первое, что я попытался бы сделать – это не дать другим понять, какую Силу несёт в себе магия. Чтобы другие просто пользовались ею как дубинкой, а у меня было преимущество перед всеми. Вопрос о теории заговора – существует ли тайное мировое магическое правительство, по-настоящему осознающее весь потенциал, опасность и мощь магии, и поэтому специально ограничивающее волшебное общество в развитии?

Ведь дети маглорождённых, полукровки, они воспитаны в мире маглов. Они должны понимать, что магия – это не какое-то чудесное средство. Посуду может мыть посудомоечная машина, стирать стиральная, а ездить можно и на автомобиле, даже летать – на самолёте, зачем тогда нужна магия? Превращать мышей в кубки?

Что если, предположить гипотезу о том, что кто-то действительно вышел за эти рамки бытового, примитивного применения магии, и навязал всем остальным такое отношение к магии и такое мышление?

Глядя на людей, которые меня окружают, я всё больше убеждаюсь в том, что они словно маленькие дети, или обезьянки, если быть точным. И они не осознают всего того, что даёт магия. Они не пытаются заглянуть в её сущность. Насколько могущественным может быть волшебник, если будет применять магию правильно? Раскрывая весь заложенный в неё потенциал?

Эти люди… словно толкиеновские хоббиты, не осознают всей масштабности и силы происходящего вокруг, запертые в своём крохотном мирочке, где они застыли в развитии. Николас Фламель, старая карга, ещё жив, и он применял магию, чтобы достичь бессмертия – его мечта сбылась. Ограниченно, но сбылась – он создал философский камень – это нечто, выходящее за пределы маленького, гаденького, слабенького мирочка английских волшебников.

Когда я на них смотрю, они мне кажутся нелепыми в своей простоте и в полном отсутствии амбиций и жажды забраться выше, понять больше, достичь великого… Они так смешны в этом!

Они ведут себя так, словно магия – ограничена их скромными возможностями, и они не могут сделать что-то более масштабное, чем наколдовать себе мебель. У них кризис идей, кризис амбиций, кризис применимости магии. Перед ними не стоят задачи, которые нужно решать, и поэтому они не понимают, зачем им нужно волшебство. Вон, мои два брата-акробата используют магию и зелья, чтобы шутить над другими – у них есть применение, но в остальном… Если вычеркнуть бытовые заклинания – особой задачи у волшебников то и нет.

– Мистер Уизли, что вы мельтешите.

– Думаю о вечном, – машинально ответил я.

– Поделитесь мыслями?

– Я думаю о сущности потенциала магии. Волшебники настолько лишены амбиций и магия настолько лишена практической применимости, что она становится ненужной. Возьми любой современный магловский дом – одежду постирает стиральная машина, посуду помоет посудомоечная, а приготовит микроволновка из полуфабрикатов, освещение, климат-контроль, всё это обеспечивает электричество, комфорт – которого три сотни лет назад не было даже в королевском дворце. И это в самом обычном, рядовом, магловском доме. Даже у нас в Хогвартсе освещение ни к чёрту, а зимой так дует, что без тёплой мантии не выходи. Чем тогда волшебники лучше маглов, если не способны даже обеспечить себе обычный комфорт проживания? – воскликнул я, – вечной жизни не добились, вернее, только Фламель, и то не вечной, а долгой. Невероятного здоровья – тоже нет, вон, треть студентов слишком жирные, ещё треть слишком тощие, и только треть более-менее нормальной, здоровой комплекции. Что такое магия и главное – в чём смысл среднестатистическому волшебнику вообще быть волшебником? На чём основана баранья уверенность в том, что он превосходит магла? На возможности превратить спичку в иголку, или на возможности ещё какими-то мелкими бытовыми удобствами пользоваться? Во всём Хогвартсе нет такой магии, которая реально заставила бы восхититься ею и сказать, что это – мощь, сила, и ради этого стоит потратить семь лет своей жизни! Самое могущественное заклинание здесь – это иллюзия в большом зале – и та чисто декоративный характер носит – скрывает паутину и грязь на потолке. Никто, абсолютно никто, – со злом сказал я, – не пытается заглянуть за пределы своей маленькой скорлупки, предпочитая прожить всю жизнь и умереть внутри неё, так и не увидев большой мир за её пределами. Считая самозавязывающиеся шнурки и каминную сеть – самыми большими достижениями в мире.

– Довольно спорное утверждение.

– А для меня нет, – ответил я с жаром, – Волшебники имеют магию, но не имеют куда приложить эту силу, и не понимают, зачем вообще прикладывать – живи себе тихо, мирно, будь весёлым пирожочком, и всё у тебя будет хорошо. Копошатся в своей маленькой песочнице, как дети, и не пытаются вырасти, не желают что-либо великое открыть, изобрести, достичь чего-то. Магия, для всех волшебников, всего лишь дополнительная подсобная возможность, не более того! Это отвратительно.

– Однако, так живёт бОльшая часть волшебного мира, мистер Уизли.

– Не пытаясь понять магию, не пытаясь понять, что это такое, в чём её потенциал и как его реализовать, просто плывя по течению и удовлетворяясь тем, что могут решить мелкие, незначительные бытовые неурядицы, с помощью волшебства? – выгнул я бровь, – видеть в волшебстве лишь нечто незначительное, не способное к чему-то бОльшему, чем завязывать шнурки, скрывать дома от магловских взглядов или перемещать людей по камину? – спросил я на повышенном тоне, – никто не хочет видеть того, что лежит на поверхности – истинный потенциал магии неизмеримо велик, но волшебники слишком слабы и слишком глупы, чтобы даже пытаться осознать его, не то чтобы реализовать. Я пытаюсь понять нечто, находящееся за пределами сознания простого волшебного обывателя, закончившего Хогвартс и работающего мелким клерком в министерстве магии.

– Хм… – Голос задумчиво протянул. Я обернулся.

За моей спиной стоял профессор Флитвик.

– Добрый вечер, профессор.

– О, конечно, добрый вечер, мистер Уизли, – с улыбкой сказал Флитвик, – скажите, мистер Уизли, а какой потенциал магии видите вы?

– Неизмеримо великая сила. Тот, кто перешагнёт через границу обывателя и встанет на путь развития этой силы, понимания её возможностей, сможет творить настоящие чудеса, а не бытовую мелочёвку.

– В таком случае могу вас поздравить, вы уже вплотную подошли к уровню мастера чар, если не шагнули за него.

– Бросьте, – я поморщился, – вы о клятве мастера, или манифесте этой толпы чудаков? Да, да, исследования, изучение, всё такое… – я помахал рукой в воздухе, – они сами с трудом понимают смысл этих слов. Вернее, понимают, но тоже ограничиваются определённым уровнем, топчутся на месте, просто с бОльшей энергией, чем простые волшебники.

Наверное, я шокировал бы многих учеников Хогвартса, которые плохо знают историю магии, если бы сказал, что до того, как был создан Хогвартс, задолго до этого, существовали школы магии, вот только они враждовали между собой. Их было около десятка, плюс-минус, большие и малые. Школы, как правило, имели свою узкую специализацию. Во времена античности школы магии занимали высокое положение в обществе. После того, как был принят статут секретности, многие школы превратились в культы божеств, потому что вымарать из истории само их существование было нереально – они занимали слишком большое место в культуре маглов. В те далёкие времена даже магла едва ли можно было всерьёз поразить существованием волшебства, вернее, об этом знали практически все. У истоков Хогвартса стояли четыре школы древнего мира, которые создали своеобразный союз. Школы имели свои особенности, и после появления Хогвартса, занявшего лидирующее положение в мире волшебства, постепенно исчезли. Такие школы, как Шармбатон или Дурмстранг, тоже ведут свои истоки к школам магии, но на этот раз к одной единственной, а не сразу к четырём. И тут англы выпендрились и всех обошли!

Однако, ордена как таковые не исчезали, по крайней мере, когда я был молод, они вполне гласно существовали, вот только вместо того, чтобы принимать учеников, они принимали людей после Хогвартса, и ордена магии были своеобразным отражением феодальной системы мира в волшебном мире. У школ были волшебные замки, они воевали, они враждовали и дружили, контролировали определённую территорию и были в ладах с магловскими аристократами. К слову, Мерлин, из легенды о короле Артуре, не существовал никогда. Реальный Мерлин был выпускником Хогвартса, жил во времена короля, и поддержал своего феодала в борьбе за трон. Кажется, там ещё участвовали в истории волшебный меч и сложные чары, в общем – посадил он свою деточку на английский престол. На кой ляд ему сдался собственный ручной магловский монарх – понятно было только после, поскольку Мерлин, похоже, считал, что мудро может править магловским миром и давать умные советы. В общем то – обыденная история. Вот только мысли у мужика были хорошие – он стремился создать единое волшебно-магловское государство, которое не было бы разделено барьером недопонимания. И даже что-то у него получалось, но получалось кривенько и проект свернули. Когда принимали статут – придумали современную легенду о короле Артуре и Мерлина отодвинули назад во времени, почти на тысячу лет, чтобы маглы не докопались. В те времена не так уж много было книг, особенно у маглов, и потереть информацию волшебникам не составило труда.

Ордена существовали, и продолжили развиваться, выродившись в непонятные, но считающиеся очень древними и очень авторитетными, образования. В частности – только волшебник, состоящий в ордене, мог считаться Мастером. В общем-то это отражало отнюдь не то, что подумали бы маглы – маглы подумали бы, что Мастер – это какой-то там чудак, который сдал особые экзамены в министерстве магии и теперь имеет более высокий статус, почти как доктор наук. Но нет, общество волшебников и правда иное. Мастер – это мастер школы. Титулы разделялись так же, как и во времена моей юности – ученик, подмастерье, мастер, гранд-мастер. Учеников и подмастерий сейчас было немного, откровенно говоря, мастеров – и того меньше, а гранд-мастер, как правило, был только один. И он имел чисто церемониальную функцию, ничего, по сути, не решая и не имея никакого влияния. Мастер чар или мастер зелий, которые преподавали в Хогвартсе – весьма уважаемые. Не будь Снейп мастером школы змеи – то хрен бы ему лысый, а не должность профессора зельеварения. Про Флитвика такого не скажу.

Современный магический мир существенно отличается от того, каким он представляется ученикам Хогвартса – в этом одна из ключевых слабостей школы. Она капсулирует ученика в себе и не пытается дать ему никаких знаний о иностранных школах, о других школах в Англии, о титулах и званиях, о том, чем волшебник вообще может заниматься после выпуска из школы.

Но это совсем не означает, что мир захватили тайные правительства в виде кучки магических школ, все прочие теории заговора тоже стоит оставить при себе – вряд ли школа магии имела хоть какое-то политическое влияние. Просто… Просто.

– Мистер Уизли, вы что-то знаете о нашем ордене? – спросил Флитвик, блеснув глазами.

– Ордене? Ах, вы об этой толпе чудаков. Не так мало, как хотел бы. Занятный клуб по интересам.

– Клуб по интересам? – Флитвик задрожал от возмущения, – Мистер Уизли! Вы надменны! Орден чар существует уже больше трёх тысяч лет, и в нём состояли многие великие волшебники. Его уважают во всём мире.

– Былые заслуги это конечно интересно, – поморщился я, – но сейчас не времена Мерлина, чтобы орден с собственным замком и сотней-другой палочек, мог считаться серьёзной политической силой. А учитывая глобальную магическую стагнацию… Я с трудом себе представляю, чтобы орден занимался чем-то действительно важным.

– Вы зря так думаете, – Флитвик выдохнул, – Орден имеет в своём составе множество выдающихся современных волшебников, ведёт постоянные исследования магии, археологические раскопки, тестирование множества новых заклинаний. Авторитет ордена чар велик, у нас есть факультеты во всех крупных магических школах мира!

– Тем не менее, это толпа чудиков, – улыбнулся я, – хотя я не спорю, авторитет велик, но всё же.

– Я признаю, что вы что-то умеете в магии, и даже что-то очень необычное, но это не даёт вам права так отзываться о древнем и весьма уважаемом сообществе исследователей чар, – Флитвик был вне себя от гнева.

– А я права не спрашиваю, – усмехнулся я, – ордо магикае, конечно, древний орден, но я бы не сказал, что его члены пытаются реально заглянуть в магическую бездну так глубоко, как это делаю я.

– Хорошо, – Флитвик тряхнул рукой, – покажите мне, на что вы способны, мистер Уизли. Под вашей самоуверенностью должно быть что-то!

– Например? – я спокойно сложил руки на груди, – магию? Парочку заклинаний? – я растопырил пятерню и между пальцами пробежали разряды электрических дуг.

Флитвик фыркнул. Вокруг него заклубился туман, превратившийся в огонь.

– Обойдёмся без фокусов, мистер Уизли. Посмотрим, так ли вы будете уверены. Я покажу вам заклинание, а вы проведёте его анализ. Сумеете решить маленькую проблемку – я, так уж и быть, разрешу вам быть самодовольным.

– Идёт, – без проблем принял я условие пари.

Профессор достал палочку и продемонстрировал мне заклинание. Его изначальная функция, судя по всему, была простенькой, но… заклинание было неправильным. Не в том смысле, что профессор ошибся, совсем нет – флитвик выполнил его идеально, но заклинание, которое он произнёс и исполнил палочкой, вообще не работало и было незавершённым.

– Как интересно, – я присмотрелся, – мне понадобится некоторое время.

– У вас есть час, – злобно сказал Флитвик.

– Сойдёт.

Я достал из своей сумки приборы, и выбрав первый попавшийся свободный стол, разложил свою походную версию лаборатории. Точные измерительные приборы разных видов и эпох, и венчал всё это ноутбук. Я повторил заклинание Флитвика перед приборами, много раз, достав ещё больше, и получив все ключевые показатели – попытался создать алгоритм работы этого заклинания. Формулу, проще говоря – и вот тут то крылась загвоздка.

Оно было правильным по внешнему виду, но по сути – представляло из себя нечто не имеющее простого значения. Это бывает в математике, вроде теоремы Ферма – с виду она простенькая, даже элементарная и похожа на что-то, что сможет решить или доказать даже школьник. Но в реальности – всё это вылезает в такие глухие дебри сложнейшей высшей математики, что над этим бьются веками.

Однако, решить это прямо здесь и сейчас – это было слишком соблазнительное предложение. Использовать компьютер для ввода алгоритма и пересчёта тут бесполезно, если не применять старый добрый брутфорс для поиска решения. Но это не наш метод! Мы не ищем лёгких путей – я всерьёз напрягся – потому что серые клеточки в моей голове заработали с усиленной в сто раз энергией. Это было слишком интересно! Проблема упиралась в недостаточную проработанность части заклинания, вернее, часть заклинания изнчально могла считаться неправильной.

Я даже начал отслеживать действия того, кто создавал заклинание – его первоначальным замыслом, судя по всему, было создание чар левитации. Применить заклинание левитации к волшебнику было почти невозможно – и в этот феномен упёрся изначально создатель – ведь волшебник обладает собсвенной магией. Так что всемирно было известно, что левитировать самого себя нельзя. Многие великие волшебники могли создать лишь иллюзию настоящей левитации, левитируя свою одежду – и что характерно, в одежде это вполне себе работало, и она не рвалась под весом волшебника. Потому что левитация распространялась на волшебника.

Пятьдесят минут из часа у меня ушло на проверки и перепроверки и воссоздание самого процесса создания заклинания, а так же на анализ его содержания. Нужно было завершить заклинание, которое должно было нарушить одну из фундаментальных истин магического мира – невозможность волшебника левитировать самого себя и других волшебников.

Я думал над этим, думал, думал, шестерёнки в моей голове особенно быстро раскочегарились – клавиатура ноутбука вводила уже формулы из моего сознания, и делала это чрезвычайно быстро. Решение было настолько простым, что это было гениально. Настолько простым, что можно было хлопнуть себя по голове и спросить – как же раньше я до этого не додумался?

Оно озарило меня спустя ещё семь минут работы – я прокручивал в голове формулу, её изменения и примерно представлял, как она должна работать, если внести коррективы в формулы заклинания. Но решение оказалось гораздо проще, чем я думал – потому что сконцентрировавшись на одной проблеме, я не понял самого принципа. И укорил себя за себялюбие и самодовольство – это было настолько простое и элегантное решение, что я даже рассмеялся:

– Да, это действительно чрезвычайно любопытная задача! – сказал я флитвику, – как там у нас формула? Давайте покажу, – я выхватил палочку и изменив в точности все показатели, совершил акустическое воздействие, то бишь произнёс заклинание, оно существенно отличалось от изначального, и жест палочкой тоже изменился, теперь он состоял из большего количества фрагментов.

– Вэпэро Маргу Спир, – я быстро указал на Флитвика, и в следующий момент заклинание сработало. Флитвик даже понять ничего не успел, как его очень небольшое тело оторвалось от земли.

– Теперь попробуйте двигаться в воздухе, профессор.

– Уизли! – возмущённо пискнул он, – вы проверяете свои заклинания на профессорах Хогвартса? – возмущённо спросил он.

– Есть такой грешок, – я почесал подбородок, – а задача, которую вы мне дали, по настоящему любопытна. Мне пришлось создать целую собственную теорию небинарных взаимодействий, чтобы решить эту задачу. Теория заключается в создании динамических резонансных колебаний между заклинанием и объектом заклинания, амплитуда которых напрямую подавляет заклинания. Говоря простым языком, понятным ученику Хогвартса – собственная магия волшебника пытается взять под контроль применённое к нему заклинание, и поскольку происходит небинарный каскадный резонанс разночастотных воздействий, заклинания… Наложенные на волшебника чары развеиваются, в результате амплитудных магических колебаний в сфере магии, разрушая применённое к нему заклинание. Я ввёл в это заклинание фрагмент-противовес, который стабилизирует и полностью сводит на нет колебания, балансируя тем самым применённую магию и магию волшебника, что приводит к почти мгновенному подавлению волшебником наложенного заклинания… Я использовал метод обобщения множеств, чтобы воздействовать на заклинание наиболее мягко, и завершил недостающие фрагменты.

– Уизли, опустите меня на место, – потребовал Флитвик.

– Ваша магия уже подавила заклинание. Я её не контролирую, это делаете вы, – развёл я руками, пожимая при этом плечами, – попробуйте.

Флитвик довольно грубо опустился на пол, едва не упав, и уперев руки в боки, посмотрел на меня недовольно.

– Мистер Уизли, вы смеете утверждать, что закончили это заклинание вместо его создателя?

– Так оно и было, – ответил я, улыбнувшись, – а что?

– Я должен всё тщательно проверить!

Проверка потребовала ещё участия различного оборудования и многократного применения заклинания, только на этот раз жертвой его стал я. Однако, памятуя о структуре заклинания, я легко перехватывал управление над полётом и довольно обыденно летал. Заклинание требовало собственных сил волшебника, но не так много, как можно было бы подумать. Скорее совсем немного, но чем быстрее двигаешься – тем больше магии тратится.

Я раньше интересовался этой темой и точно установил, что источником магии служит сам волшебник, вырабатывая собственную магию, часть которой выходит вовне. Ещё есть разные виды и подвиды магии, в том числе крайне могущественная, но крайне недружелюбная к волшебникам, природная магия. Руны и символы направляют эту могущественную силу, поэтому они не требуют постоянного обновления, зелья – используют последствия воздействия этой магии – ингридиенты из магических и немагических растений и животных.

Конкретно сейчас меня заинтересовало вот что – если волшебник сам вырабатывает свою магию, которую применяет, то как можно повысить эту энергию, её количество. Очевидно же, что одно и то же заклинание от разных волшебников имеет разную силу. Плюс-минус зависит от конкретного заклинания и точности, но это скорее КПД, а меня интересует возможность изменения силы заклинаний.

И то, как может волшебник повысить свои магические силы. Я ни за что не поверю, что такого способа нет и все рождаются плюс-минус одинаковыми – вон, Лонгботтом с Гриффиндора едва может выцедить из себя пару заклинаний, и те получаются у него из рук вон плохо, в то время как Поттер просто сияет от волшебной силы.

– Действительно работает! – Флитвик аж подпрыгнул от удивления, – Мистер Уизли, вы немедленно должны пойти со мной!

– Куда?

– Я хочу показать вас нашему ордену, вы хоть знаете, какую задачу решили?

– Не слишком сложную.

– Да это великая проблема Бен Бецалеля! – возмутился профессор, – не было доказано, что волшебник не может применить заклинание левитации к себе самому, а не вещам, и не было объяснено, каким образом заклинание левитации переходит на волшебника с надетых на него вещей. Я намерен немедленно заявить о нахождении решения, – профессор нахмурился, – пойдёмте со мной. Нам нужно дойти до камина.

Профессор схватил меня за руку. Я кивнул.

– Не хочу тащиться к Дамблдору в кабинет.

– А как иначе?

– Держитесь, профессор, – я сконцентрировался и…

Хлоп.

Мы стоим в атриуме министерства магии – месте, которое известно огромным количеством общественных каминов. Профессор Флитвик аж покачнулся.

– Мистер Уизли, это невозможно! Как вы смогли аппарировать? – сказал он, когда выровнялся.

Атриум министерства ничуть не изменялся. Крайне мрачное место, похожее на грандиозный склеп. Выполненное в тёмных, тяжёлых, мрачных тонах. Целые ряды каминов вдоль стен напоминали усыпальницы.

– Я всего лишь слегка проник через заклинания табу, – подмигнул я Флитвику, – но об этом лучше никому не говорить.

В это время в атриуме было мало волшебников – их вообще немного, а тут сейчас… Где-то в сотне футов от нас какая-то карга из министерства ковыляла в сторону камина. Так что за приватность нашей беседы я не волновался.

– О… – Флитвик удивился, – я понял вас, буду нем как рыба!

Чего только не сделаешь, лишь бы не встречаться лишний раз с Дамблдором…

Профессор Флитвик подошёл к ближайшему камину, сграбастал летучий порох и подумав, пустил меня вперёд:

– Адрес «Ордо магикае». Поторопитесь, Уизли.

– Слушаюсь, профессор.

* * * * *

Толпа чудиков забегала по помещению, удивлённая, одни хватались за головы, другие прильнули к окулярам приборов и безостановочно следили за чем-то. Иные летали над столами, хохоча и радуясь, словно дети.

– Хм… – многозначительно хмыкнул пожилой волшебник, глядя на мои записи.

– Пользуясь только разработанной терминологией нельзя решить многие текущие проблемы, – я пожал плечами, – поэтому мне пришлось слегка расширить текущую теорию, выведя новый раздел.

– По другому объяснить явление резонанса невозможно, – вдруг сказал он, – и правда! Это так просто, что даже смешно! – он вдруг просиял лицом, – Феноменально, молодой человек! Феноменально! Я восхищён!

– Польщён, – сказал я, – Эй, чудики, вы ещё не наигрались? – спросил я на повышенных тонах у толпы.

– Неа, – ответила мне какая-то молодая ведьмочка-подмастерье, пролетавшая над столом, – Это такое забавное заклинание!

– Только оно быстро истощает силы, особенно если двигаться. Так что недолго вам летать. Сляжете с истощением.

– Ну так неинтересно, – надула она губки.

– Чудики, – повторил я, покачивая головой, – Можно попробовать оптимизировать расход энергии… – задумался я, – если ввести динамический диапазон срабатывания балансировочных элементов, и скорректировать изначальные входные параметры заклинания. Это чуть изменит жест палочкой. Но тогда муторней его будет вписать в ритмы, в общем – мне с этим париться совершенно не хочется.

– Да, точно, – седовласый мужчина аж вспотел и вытер лоб надушенным платочком, от которого у меня тут же защекотало в носу, – Мистер Уизли, как в свои годы вы вообще разбираетесь в таких вещах?

– Знать не знаю. Ударился головой, мозги заработали лучше, – повторил я старую легенду.

– Это вы удачно ударились, – покивал мужчина, – мистер Уизли, не хотите ли вступить в наш орден?

– Не интересно, – засунул я руки в карманы.

– Подумайте хорошо, не спешите. Наш орден занимается магическими исследованиями, финансирует интересные проекты, но конечно же это чисто формальность, главное, что может дать орден чар – это ваш статус члена ордена.

– Который наверняка накладывает какие-то обязательства.

– Что вы, какие обязательства? – возмутился мой собеседник.

Звали его Чарльз Огастас Хайрфокс… третий!

– Хм… Лет пятьсот назад у вашего ордена была целая куча требований, – прищурился я, – тут и необходимость членских взносов, и необходимость делиться своими исследованиями, и клятва защищать орден…

– Что вы, это атавизм, – усмехнулся Хайрфокс, – Это уже лет триста как не практикуется. Никто не будет посягать на ваши деньги или исследования, иначе от нас сбежали бы вообще все! Конечно же, вы можете делать это, но исключительно добровольно! Зато наш орден может предоставить вам помещения для исследований.

– Лабораторию?

– Да. Оборудование у нас не самое новое, но зато вполне рабочее. Есть алхимические печи, лаборатория зельеварения, залы для тренировок в дуэлях, всё, что можно пожелать!

– Хм… – я задумался.

– Убедил я вас?

– Почти, ладно, примкну к вашей толпе чудаков. Где подписаться кровью?

Хайрфокс рассмеялся, видимо, сочтя, что я шутил.

– Достаточно чернил. Исходя из ваших знаний и умений, вам вполне можно присвоить звание мастера ордена. Это довольно почётно!

Говоря об этом – да нихрена подобного. Раньше я бы даже не посмотрел в сторону таких увлечённых своими мелочными играми чудиками, как этот ордо магикае, но поскольку сейчас я Рон Уизли, шестой сын семьи Уизли, лишённый какого либо статуса, влияния, имени, я вынужден согласиться на такое предложение.

– Кто бы сомневался, – я оставил свою роспись и достав палочку, сформировал заклинание девяти сигилов в воздухе, начертив палочкой серию крайне сложных светящихся узоров в воздухе. Они полыхнули магией и повинуясь движению палочки, шлёпнулись на пергамент, оставив сложный магический отпечаток, выглядящий как абстрактный узор, внутри которого вписан рисунок расправившего крылья орла.

Глаза Хайрфокса округлились, когда он увидел технику печати.

– Кхе… Мистер Уизли, а вы не прекращаете удивлять! Это же древняя техника заклинания вложения печатей.

– Да? Ну ок. Ещё что-то?

И правда, меня эти чудики сильно утомили. Только я подумал об этом, мне пришлось уворачиваться от пролетевшей мимо меня чернильницы, которая окропила чернилами стену рядом с нами. Портрет Виолентиса, висящий на стене, разразился самой грязной нецензурной бранью. Хайрфокс повернулся и бросил в него силенцио, а потом с горящим гневом глазами нашёл того, по чьей вине в нас полетела чернильница и запустил в него заклинание таранталлегры. Маг, лет тридцати на вид, экспериментирующий с новым заклинанием, внезапно начал отбивать чечётку на полу.

– Ох, простите их.

– Ничего. На то они и чудаки. Разрешите мне покинуть вас?

– Да, да, если вы так желаете, – слегка смущённый матом от портрета Хайрфокс тут же ответил.

Я кивнул ему и аппарировал обратно в Хогвартс, потому что меня уже очень, очень, ОЧЕНЬ утомило это всё. А ещё я нащупал благодаря новой теории кое-что интересное, а именно – энергетические зависимости волшебника, и меня сжигало изнутри желание засунуть свой нос в это, когда я думал, какого масштаба и какой силы можно было бы сотворить заклинание, если повысить свой магический потенциал!

____ https://boosty.to/bandileros

Глава 14. Культивируй! Унижай!

Приближалось рождество. Хогвартс жужжал, ученики были на взводе, ведь уже совсем скоро предстояло покинуть замок на зимние каникулы. Обычно дети семьи Уизли не возвращались в Нору, по простой финансовой причине. Однако, на этот раз всё должно быть иначе.

Это рождество вообще можно было считать первой, важной узловой точкой для дальнейших событий – мама и Джинни отправлены во Францию, где ими занимался знаменитый колдомедик-косметолог, специалист по красоте. Результаты его долгих трудов ещё предстояло оценить, но я мог только догадываться, как изменятся обе две. Гарри, всю половину года усердно учился. В то время как другие ученики, особенно с других факультетов, особенно Слизерин и Гриффиндор, открыто забили на учёбу, занимаясь преимущественно своими делами, у нас в Равенкло всё было иначе. Не учиться было нельзя. Отстающими считались те, кто в Гриффиндоре считался бы крепким середнячком. В среднем, равенкловцы имели более высокие, чем у других, оценки, заметно более высокие.

Мои друзья.

Гермиона Грейнджер, похоже, находилась в том возрасте, когда девочки превращаются в девушек, потому что если когда я встретил её впервые в поезде, в её чертах лица и фигуры преобладали детские черты, сейчас она уже слегка более женственна. Лицо стало чуть менее округлым в щёчках, талия и фигура в целом, улучшились, особенно улучшилось поведение. Она была стеснительной и замкнутой девушкой, но значительно лучше относилась к критике.

Когда кто-то с Слизерина пытался её оскорбить, а это пытался сделать Драко Малфой, она одним хуком сломала ему нос и пнула промеж ног. Белобрысое недоразумение, пытавшееся почему-то прицепиться к моим друзьям, получило неслабый урок и ныло ещё долго, но дело мгновенно замяли – никто не хотел связываться со мной. Ни Снейп, ни Дамблдор.

Гарри тоже стал значительно лучше – мы с ним пересекались регулярно, он иногда спрашивал у меня какие-то незначительные мелочи про волшебный мир, так как не знал даже основы основ. Однако, Поттер был спокойным, рассудительным мальчиком, с обострением чувства справедливости, честно посещал все занятия, и почти не гулял по ночам. Поттер был смелым мальчишкой, но в то же время у него с головой было всё в порядке, мои регулярные занятия с ним и Гермионой, которые проводились почти каждый день, приносили свои плоды – он значительно лучше понимал магию, чем его сокурсники, и мог похвастаться, что по чарам и зельям имел твёрдое «Превосходно». Снейп избегал его всеми силами, стараясь лишний раз не встречать вообще – он даже перестал приходить в большой зал, чтобы лишний раз не видеть Поттера.

Полгода… Для детей это целая вечность. Для того, кто прожил с моё – это вообще не время. Это промелькнуло словно мгновение – когда всё вошло в ритм и стало комфортным. Я обзавёлся любимым местечком в гостиной, где обычно работал с цифрами, занятия Биннса я пропускал полностью, травы меня тоже мало волновали, поэтому травологию я игнорировал. Оценок по ней не получал, а итоговый экзамен… что ж, его я был готов сдать. Память у меня не то чтобы совсем совершенная, но неплохая – я помнил достаточно по травологии, и уж точно – с бОльшим удовольствием выучил бы учебник и сдал по нему экзамен, чем стал бы копошиться в земле лично.

Приближалось Рождество. Я сидел в гостиной, и медитировал, поняв наконец, в чём была причина моих несчастий. Магия делилась на магию внешнюю и внутреннюю. Использование палочки, то есть предмета из внешних, природных объектов, создавало мост между внутренней магией человека и внешней. Внешняя магия так же воздействовала на растения, животных, маглов, и она же была источником силы заклинаний. В то время как внутренняя магия человека, как правило, была невелика.

Почему считалось, что только великие волшебники могут колдовать без палочки? Потому что при этом используется собственная магия волшебника, в волшебная палочка… Процесс магии становится похож на магловскую взрывчатку. Самая маленькая и самая активная штука – детонатор. Это маленький заряд, он инициирует реакцию в большом количестве взрывчатки. Так же и с магией – любое заклинание палочки применяется внутренней магией, но она выступает в роли инициирующего заряда. Именно поэтому волшебники не сильно разделены по уровню своей силы. Даже самый слабый из волшебников сможет инициировать довольно сильную магию – вопрос лишь в том, чтобы правильно запомнить формулу и жест палочкой. Иметь некоторую привычку к заклинанию.

Однако, сейчас я сконцентрировался на попытках использовать свои знания для одной цели – найти путь совершенствования своей внутренней магии. Назовём их так – волшебство это собственная сила, в то время как магия – внешняя. Так вот, я старался усовершенствовать волшебство, а не магию. Дети могут творить волшебство непроизвольно, это факт, при этом без палочек и прочего – потому что у них оно нестабильно.

Нащупать какой-либо путь во всём этом не так то просто, но кажется, я знал правильный ответ на свой вопрос. Волшебство имеет развитие, у некоторых оно сильнее, у некоторых слабее, но в результате бесчисленной многолетней практике в применении магии – волшебство растёт и развивается. И со временем, взрослые волшебники получают такие способности, как пирокинез, телекинез, левитация, легилименция или окклюменция, анимагия – в общем, связанные с психикой, силы.

Я пытался осознать это, как вдруг, внезапно для себя, почувствовал лёгкое дуновение тёплого ветерка, проходящего по всему телу. Как будто меня обдувает вентилятор. Ощущение было странное – воздух струился по коже, словно прилипая к ней. Стоило мне потерять концентрацию – и это ощущение пропало. Что это было? Дважды спрашивать не надо – я сумел ощутить волшебство внутри себя. Это уже очень и очень много!

Вернув концентрацию, я снова ощутил эту странную силу – она концентрировалась в груди, и распространялись потоки тепла из грудной клетки вовне, струились по рукам, словно наливая их силой. Хорошо, Люк, почувствовать силу получилось – что дальше? Сидеть и тупо смотреть на то, как движется моё волшебство по телу? Вряд ли это может помочь. Я постарался запомнить как можно больше – энергия двигалась не только снаружи, основная её часть была внутри тела. Она разливалась по телу и циркулировала. И сейчас она была настолько податлива, что мне в принципе не нужна была палочка, чтобы направить эту энергию и использовать любым образом – хоть для традиционной магии, хоть для нетрадиционной.

Волшебство не впитывало магию извне. Я чувствовал это – вокруг была разлита магическая сила, и моё волшебство – только моё, едва касалось её. А что если – взять и впитать в себя энергию извне? Чуть-чуть чужеродной, магической силы? Даст ли это мне бОльшую силу, или убьёт сразу же?

Вдруг волшебство как будто затормозилось, я почувствовал, что кто-то коснулся моего плеча. Оно резко хлынуло в ту сторону, и начало усиливаться, чужеродное волшебство начало проникать в моё, и сливаться с ним, приходя в гармонию, объединяясь в единое целое и пытаясь захватить. Оно усиливалось, приходило в движение, увеличивало напор. Тот, кто меня тронул – резко отдёрнул руку, но волшебство моё продолжало через растянувшуюся между нами нить обмениваться волшебством с тем человеком. У него или неё, оно было приятно, как по мне. Сильное, но не агрессивное, наоборот, очень дружелюбное.

Волшебство начало увеличиваться в размерах, а энергия усиливалась, это было очень интересно. Внедрение даже крохотного количества чужеродной энергии, воздействовало на меня и заставило моё волшебство увеличиваться в силе.

Магия, разлитая в воздухе, была слишком слаба, и при этом – она была слишком грязная, если так можно выразиться – чтобы впитать хоть каплю, нужно было очистить её. Сконцентрировать, очистить, впитать, повторить. Я открыл глаза и ощущение волшебства тут же пропало. Зато я заметил стоящую в десятке футов от меня Гермиону. Она стояла, прижавшись к книжному шкафу.

– Рон! – воскликнула девочка, – что ты только что сделал? – у неё глаза округлились.

– А? Ничего такого. Пытался заглянуть в магию чуть поглубже, чем обычно.

– Ты сидел здесь и светился.

– Правда? Ну это, на фоне совсем обыденных для Хогвартса движущихся лестниц, портретов, доспехов, и прочих чудесатых чудес – даже не странность. Так, ерундистика.

– Ну не скажи, – она запнулась, – А что ты со мной сделал? Когда я до тебя дотронулась, ты меня обжёг.

– Ой, извини, – я повинился, – волшебство. Да, волшебство, хм… смешалось. Взаимное проникновение волшебной силы. Крайне интересный феномен. Нужно изучить подробнее. Кажется, я что-то начал понимать, но ещё не понял до конца. Мне нужно ещё посидеть и помедитировать.

– Ну хорошо. Завтра поговорим, – она резко развернулась и ушагала к себе в спальню.

На учеников, которые смотрели за процессом, мы вообще внимания не обращали. Я вернулся к своей медитации. Итак, чтобы усилить своё волшебство, необходимо иметь насыщенное природной магией место, вроде Хогвартса. Правда, была ещё законсервированная и приготовленная в употребление, природная магическая сила – зелья. Зелья и ингридиенты для них. Хотя это весьма спорно.

Нужно проводить опыты, но главное – эксперименты с различными влияниями на собственное волшебство различных сил. Главное не остаться после этого сквибом. Чёрт. Риск велик, даже очень велик!

Что делать? Только потихоньку очищать и впитывать магию внешнего мира, пытаясь тем самым расшевелить собственное волшебство. Но только действовать аккуратно. Можно воспользоваться волшебством Гермионы – когда она дотронулась до меня, её волшебная сущность проникла в мою и укоренилась там, неспешно изменяя мою собственную и усиляя её. Не думаю, что от любого касания могли бы быть такие эффекты.

Это всё начинает мне напоминать азиатские сказки про инь-янь, ци, и всю прочую муру, в которую никто в Англии не верит. Но в англии никто и не занимается развитием собственного волшебства. Его просто принимают как должное и даже не задумываются о самой природе его и того, как оно взаимодействует с магией. Вряд ли я найду там ответы, но всё же, кто-то всё-таки пытался, наверное?

Я приступил к муторному процессу волшебного взаимодействия – очищению внешней энергии и поглощению её. И это дало небольшой эффект – внешняя энергия хоть и была далека от моего волшебства, даже в самом чистом своём виде, но всё же взаимодействовала с ним и волшебство начало расти в объёме, усиливаться. Но всё же… лучше попробовать с наиболее концентрированной формой – то есть попытаться извлечь магическую сущность из зелий или ингридиентов для них. И если удастся… то это будет крайне важным шагом!

* * * *

Забегая вперёд на семь с половиной минут – конечно же удалось. Я накупил много лекарств перед поездкой в Хогвартс, и поскольку они мне не были нужны, то я мог некоторые из них использовать, например – извлечь энергию из укрепляющего зелья. И я попробовал все имевшиеся у меня зелья – самая мощная, огромная, неостановимая энергия, была в Феликс Фелицис. Почти вдвое больше, чем во всей остальной аптечке вместе взятой. Но такое количество… я побоялся. Тогда я наготовил примерно полтора литра Феликс Фелицис, оно настаивалось вплоть до декабря, и недавно закончило процесс настоя и было разлито по фиалам.

В процессе настаивания зелье испаряется. Прерывать или мешать этому процессу нельзя. В подземельях всегда прохладно, потому что при низкой температуре испарение жидкости происходит намного менее интенсивно, чем при высокой. Даже разница в несколько градусов – существенно влияет на результат. И из целого котла зелья, которого, казалось бы, должно хватить на сотню фиал, остаётся всего лишь лужица на дне котла, маленькая, как раз на одну-две фиалы. И от этого никуда не деться – зелье без испарения – всё равно что разведённое в воде – скорее всего, даже работать не будет.

Я вычерпал природную силу из укрепляющего зелья первым, его энергия на порядок более чистая и несоизмеримо более сконцентрированная, чем просто в воздухе. Когда волшебник пьёт зелье, природная магия взаимодействует с собственным волшебством волшебника, то есть происходит обратный заклинанию процесс – не волшебник влияет своим волшебством на внешнюю магию, а магия – на волшебство внутри волшебника. И тем самым получает доступ и силу для воздействия.

Мягкая и слабая по сравнению с другими, была энергия в обычном укрепляющем бальзаме, и я извлёк её и использовал эту магию, воздействуя полученной силой на своё волшебство. Энергия, содержащаяся в зелье, была не слишком концентрированной, но мне это и было нужно – нет, она не стала бы эдаким чудо-средством на все времена, я всего лишь использовал её как своеобразный инструмент для расширения собственного волшебного моря. Так я назвал то пространство внутри себя, в котором содержалось волшебство.

Я расширял и углублял его, используя полученную из зелья энергию, когда вытащил всё из зелья – оно стало бесполезным. Просто бурда, сваренная из непонятных растений и прочей дряни, без какого-либо магического эффекта. Но я продолжал, и следом опустошал пузырьки один за другим, добравшись до самых сильных зелий. Костероста и Феликс Фелицис. Костерост дал мне много энергии, о, да, я вытащил из него светящуюся и сильную волшебную сущность. Поначалу расширение шло быстро, но чем дальше оно заходило – тем медленнее становилось. Свою порцию Феликс Фелицис я использовал полностью, искушение было слишком велико – и это был последний рывок.

Если так подумать – мой объём волшебной силы увеличился вдвое. Вдвое, практически за одну ночь медитации и за израсходование целой аптечки стоимостью в тысячу галеонов – учитывая Феликс, конечно же.

Встав, я с трудом размял затёкший зад и подумал, что пока что ни у кого не было способа обменивать деньги на волшебную силу. Потому что иначе аристо с большими деньгами были бы сплошь великими волшебниками. Стоит держать свои открытия в секрете. И пользоваться. Энергия бурлила во мне, увеличившиеся объёмы силы так и просили немедленного выхода, чтобы вот прямо сейчас куда-нибудь применить. Для волшебства палочка не была нужна, для волшебства напрямую – не нужны были и заклинания, поскольку они лишние. Это действительно позволяло совершать настоящие чудеса. Телекинезом, пирокинезом, легилименцией, я владел и без этого, а сейчас, когда вдвое увеличил свою мощь – мне кажется, я превзошёл себя-прежнего, причём, превзошёл по всем фронтам!

Но… Хотелось спать.

* * * *

– Оу, – я аппарировал вместе с Гарри к себе домой. В новую Нору. Появился прямо в парадной, Поттер оглядывался по сторонам, с большим любопытством смотря на помещение, – круто. Это и есть твой дом?

– Это прихожая, – я улыбнулся.

– Она больше, чем гостиная в доме Дурслей, – восхищённо сказал Поттер, – Рон, ты не говорил мне, что ты богат.

– Моё главное богатство здесь, – я постучал по голове пальцем, – здесь достаточно места для всех. И весь дом в твоём полном распоряжении, – улыбнулся я.

Мальчику одиннадцать лет. Конечно же, он счастлив. Поттер прошёл вперёд, задом наперёд, рассматривая стены и обстановку.

– Вот дьявол! А где мне можно будет спать?

– Для тебя есть гостевая спальня, – я улыбнулся, – пошли за мной.

Я поднялся на второй этаж. Гарри забежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и следом за мной прошёл до гостевой спальни.

– Места тут немного, но это только спальня, – я открыл перед ним дверь, – прошу, располагайся со всеми удобствами! Да, кстати об удобствах, ты что хочешь на завтрак?

– Я? Эм… – Гарри смутился, – Я не знаю.

– Короче, не стесняйся, Поттер. Видишь ли, у моей семьи собственная ферма. Своя свинина, курицы, яйца, собственные теплицы с клубникой, ежевикой и малиной. И их тонны – так что даже если ты будешь объедаться с утра до ночи, то не съешь и сотую часть того, что в наших кладовых, – расхохотался я, – если не хочешь спать – давай кинем вещи и пойдём найдём остальных.

– А кто здесь?

– Братья мои поехали на поезде, – вздохнул я, – отец на работе, мама с сестрой должны скоро вернуться из парижа. Я оплатил им косметическую клинику.

– А? Зачем?

– Как думаешь, сколько моей маме лет?

– Ну…

– Сорок два, Гарри. Сорок два, а она выглядит минимум на шестьдесят. Выглядела, я хотел сказать. Меня это поразило! Да, я зря разоряюсь, ты же ещё маленький.

– Эй, рыжий ловелас, не говори так! – возмутился Поттер, – это ты с Гермионой крутишь роман, весь факультет уже в шоке.

– А чего в шоке то?

– Ей двенадцать. Она, конечно, старше нас с тобой, но всё же.

– Это ничего. С годами пройдёт, – хохотнул я, – пятьсот лет назад в одинадцать лет уже невесту назначали, а в тринадцать женили. Чего загоняться по поводу возраста? Пройдёт совсем немного и будет красивая девушка. Лучше бы ты сам подумал об этом.

– О чём? – Поттер шёл вместе со мной по лестнице вниз, – чтобы дружить с девочками?

– И желательно с красивыми и привлекательными девочками.

– Фи, – Гарри скривился, – да что они, девочки, понимают? На уме одни сопли.

– Ну-ну, – я улыбнулся, – рано или поздно одна из девушек станет твоей женой. Просто подумай об этом. Это лишь вопрос времени. Кстати об этом, – я притормозил, – Чё-то ты тощий, Поттер. Ты что, мало ешь?

– Нормально я ем, – огрызнулся вдруг смутившийся Гарри.

– Это я знаю, но всё же. Я на каникулах хотел заняться собственной физической формой. Знаешь, я такой же тощий, как ты. А мне хочется быть красавчиком, – я откинул длинную огненно-рыжую чёлку, – чтобы все девушки с ума сходили.

– Они уже сходят при твоём приближении, – фыркнул Гарри, – кто на карниз прыгает, кто под стол прячется.

– Блин, такой пафос обломал! – возмущённо надулся я, – и всё же, чем не вариант? – пожал я плечами, – маглы платят большие деньги за тренировки. Ты вот сидишь целыми днями над книгами, я тоже – если так дальше пойдёт, то мы будем похожи на Крэбба и Гойла.

Гарри поморщился:

– Не дай Мерлин! Убедил.

– Давай перекусим, я сделал себе спортзал на третьем этаже, вместо правой гостиной.

Глава 14.x SEX BOMB

И правда, я сделал спортзал. Было всё, что нужно, некоторые спортивные снаряды пришлось покупать у маглов и подгонять под свой рост. Например, беговую дорожку. Поев тостов с малиновым джемом и кусочки мяса в панировке, мы пошли наверх, я представил свой мини-спортзал Поттеру. И ближайшие два часа Гарри, переодевшись в специальную спортивную форму, провёл, переходя от одного тренажёра от другого. Я тоже.

Перед этим мы выпили по несколько зелий. Я потратил почти сотню галеонов за каждую порцию этого пойла, и это только на ингридиенты, а готовое зелье наверное стоило бы больше тысячи – его рецепт известен современным магам с большими поправками, а я ещё оптимизировал его состав и способ приготовления, добившись удешевления и увеличения эффективности на двенадцать целых три десятых процента. Зелья вообще могли творить чудеса, особенно мощные, а это – предназначалось для наращивания мышечной массы. Конечно, суперсильными мы не станем, однако, эффект в буквальном смысле, появляется на глазах.

Зачем вообще такие зелья магам? Они предназначались для борьбы с мышечной дистрофией и для укрепления тела. Не сказал бы, что два шпендюка, только стоящие на пороге подросткового возраста, могут выглядеть качками – даже при всём желании, у зелья есть свои ограничения. Просто час тренировок можно было приравнять к месяцу, и видя, как мышцы наливаются силой и растут на глазах, как на плоском как доска животе появляется какой-никакой рельеф, а на руках бицепсы, желание продолжать тренировки только нарастает. Ничто так не мотивирует, как быстрый результат! Поскольку спортивная одежда состояла из свободных боксёрских шорт и кроссовок, а так же перчаток, чтобы мозоли не натереть, я мог полюбоваться воздействием оного зелья на мистера Поттера. Если поначалу он выглядел как обычный мальчик одинадцати лет – крайне худощавый, слабый, тощий, в общем – сущий дитёнок, то в процессе сначала обрисовался пресс, потом мышцы на руках, и в целом – фигура выглядела так, словно сквозь это худосочное тельце проглядывает греческий атлет, вернее, его зародыш. Гарри постучал себя по животу, сидя на скамейке для штанги и спросил:

– Рон, а сколько стоит это зелье?

– Я сам его сварил, – отмахнулся я, – хочешь купить что ли?

– Ну… кое-какие деньги у меня имеются.

– Лучше побереги их, – покачал я головой, – если понадобится – то я ещё сварю. Хотя не понадобится. Ты и так уже крепыш, – я тоже ткнул его под рёбра кулаком. Поттер отмахнулся, пребольно заехав мне по руке.

– Ой, извини.

– Ну и силища. Зелье это называется зельем гиганта, древнегреческий рецепт. Довольно редкое, волшебники вообще очень редко заботятся о своей внешности. Ну-ка, встань, повернись, сложи руки как атлет… Ой не похож, ой халтура!

– На кого не похож?

– На него, – я ткнул пальцем в портрет Арнольда Шварцнеггера на стене.

– Ничего себе, – Гарри удивлённо распахнул глаза, – круто. Хочу так же.

– Так же не надо. Подобная фигура вряд ли удобна, но ты уже очень крепкий и мускулистый, как для своих лет. Как будто всю жизнь тренировался. Главное изредка поддерживай форму, и всё будет хорошо, – я тоже встал, – пойду в душ. Тебе тоже не помешало бы – уже скоро вернётся отец, а потом мне нужно будет сбегать в Лондон, на Кингс-Кросс.

– Зачем?

– Встречу братьев и Гермиону, – пожал я плечами, – у них нет портключа до дома. А с Грейнджер я так и не успел сегодня попрощаться.

* * * * *

– О, вы уже здесь! – Артур вышел из камина и нашёл нас с Гарри.

Мы обедали, домовики накрыли на стол, и было вкусно. Поттер хотел было вскочить, но передумал и махнул рукой. Я отложил куриную ножку.

– Привет, пап! Да, мы с утра здесь. А как у тебя на работе дела?

– Ох, не говори, – он стянул с себя вязаный шарф и закинул портфель на тумбочку, – с утра все поздравляли, а пришло целых восемь вызовов. Восемь, Рон! – воскликнул он, – все как будто с ума посходили. И так почти каждое рождество. Что будет твориться в рождество – я даже не хочу говорить, – он перевёл взгляд на Гарри, – О, Гарри, как тебе у нас?

– Хорошо, сэр.

– Брось, меня никто не называет Сэр, даже мои подчинённые, – он подмигнул, – зови меня просто Артур.

– Эм…

– Ар-Тур, – сказал батя.

– Хорошо, Артур, но вы всё же старше меня.

– Брось, не настолько, чтобы требовать к себе уважения, – усмехнулся батя, – Рон! Когда должна вернуться матушка?

– В шесть вечера.

– А братья?

– В пять сорок три, – я посмотрел на часы, висевшие на стене, – через час. Нам нужно будет встретить их на Кингс-Кросс.

– Да? Действительно, – Отец хрумкнул печёной сосиской, – нам пора собираться!

– Постой, перед этим я бы хотел вручить тебе мой рождественский подарок.

– Но ведь ещё не рождество?

– Да, но поскольку он большой – под ёлку его не положишь, – улыбнулся я, – пойдём за мной.

Отец встал и пошёл за мной. Я двинулся из столовой через парадную, и дальше, сквозь дом, к заднему выходу. За домом стояло нечто большое, накрытое тряпкой. Отец удивлённо посмотрел на это.

– Что это такое?

Гарри шёл за ним и тоже был заинтригован.

Я взмахнул рукой и чехол вспыхнул ярко синим пламенем, сгорев до тла в мгновение ока. А под ним оказался…

– Это тебе, – я улыбнулся, – надеюсь, понравится.

– Ого! – у отца глаза округлились, – вот это да!

Это был автомобиль. Бентли Муслейн S, самый новый, чрезвычайно мощный, большой, вместительный, с элегантным, классическим внешним видом.

– Я зачаровал его для тебя, и значительно эффективнее, – сказал я, – нанёс динамические массивы чар, так что он может считаться шедевром магии. Эта машина может избежать аварии, летать, становиться невидимой, необнаружима для магии и обладает маго и маглоотталкивающими чарами. Даже волшебники не будут её замечать, вернее, не будут придавать ей значение.

– Сын, это уже слишком, – Артур выдохнул, – ну блин, Рон! Я счастлив!

– Рад за тебя, – сказал я, глядя как батенька едва ли не облизывает корпус тёмно-серого бентли, – может, сядешь за руль?

– Да, да, конечно. С этим мы в мгновение ока домчим до Лондона!

Его прошлый летающий автомобиль был форд англия – очень старая зачарованная микролитражка, к тому же имеющая строптивый характер и не снабжённая средствами безопасности. Можно было просто выпасть из неё налету.

– Шедеврально, – Отец высунулся, – Прыгайте в салон, мальчики! Мы поедем забирать детей с платформы.

Волшебники опасались лишний раз пользоваться аппарацией. Предпочитали камины, но в данном случае… Почему на платформе не поставят камины – никто не знал, и большинство добиралось до Чаринг Кросс просто – с Косой Аллеи. Или из министерства магии, пешком, пешком там примерно пара километров пути по центру города. Именно так добирались до платформы те, кто не мог аппарировать, особенно с кучей детей, не имел дорогого портключа.

* * * * *

– Гермион! – я махнул рукой, найдя в толпе выходящих учеников, Грейнджер. Она вышла с платформы девять и три четверти, и оглядываясь, шла по платформе, поправляя на плече свою сумочку. Заметив меня, она смутилась и пошла прямо ко мне.

– Рональд Уизли! – сварливым тоном начала она, – ты ушёл и ничего мне не сказал?!

– Прости, – я приобнял её, – прости, виноват. Нужно было отвести Гарри к нам домой, моя мама решила его третировать всё рождество.

– Но ты даже не попрощался! Я думала, ты просто сбежал, – она ткнула меня острым локтем под рёбра, – имей совесть!

– Ох, прости, конфетка, я просто слегка забегался со всеми проблемами. У меня в это рождество и правда много дел. Братьев встретить, Гарри отвезти, маму из Франции встретить, отцу вручить подарок, сбегать на ферму и сбыть рождественский урожай… Мне правда пришлось несладко. Но конечно же, я не мог забыть про тебя.

– Хм, – она надувшись, отвернулась.

– Мне правда жаль, – сказал я, стараясь шагать так же быстро, как она, – Давай что ли встретимся в Рождество?

– Это приглашение на свидание, Уизли? – вздёрнула она бровь, назвав меня по фамилии, что характерно. Плохой знак. Или наоборот, смотря с какой стороны посмотреть.

– Именно.

– Извини, но не получится. Я проведу всё рождество с родителями. И мы поедем кое-куда на праздник, у меня правда не получится с тобой встретиться. Только после, – она сменила выражение самодовольства и зазнайства на растерянность, – я не хочу сказать, что против, но у нас правда не получится.

– О, ничего страшного. Мы проводим вместе почти целый год, а семью видим только на каникулах, – логически я обосновал отказ, – встретимся после рождества, в следующем году.

– Ох, Рон, – Она внезапно смутилась, взяла меня за руку и притянвушись, чмокнула в губы, – это тебе в компенсацию за пропущенное свидание, – хихикнула, – ты доволен?

– Более чем счастлив, цветочек, – улыбнулся я.

– Я пошла, вон мои родители, – она ткнула в сторону семейной пары, которая стояла недалеко от нас, – до встречи в следующем году, – и подмигнув мне, с коварной улыбкой пошла к родителям. Судя по тому, какой взгляд на меня был у её отца – мне лучше валить, пока не получил удар в челюсть от магла. Я им улыбнулся и немедленно аппарировал к машине. Ах ты ж коварная Моргана! Могла бы познакомить с семьёй, или хотя бы чмокнуть в губы подальше от них, так нет же…

Я рассмеялся. Женщины! Умеют создавать проблемы!

– Рон! – услышал я восклицание, – Ты чего застыл? – это был Фред.

– Задумался о покорении мира, – ответил вместо меня Джордж.

– Ты что, читаешь мои мысли? – ужаснулся я притворно.

– Ой, прости нас, великий и ужасный! – воскликнули оба хором, – Чур место спереди моё! – сказал Фред.

– Ша, спереди сядет Гарри, – ответил папа, – и ехать нам недалеко.

Недалеко – потому что мы бросили машину на стоянке около министерства магии. А аппарировали домой из атриума министерства. Поскольку это громадный транспортно-каминный узел общественного камина, здесь была целая толпа народу. Гораздо больше, чем раньше – вход был формально в министерстве, но по факту – перед входом в настоящее министерство.

* * * * *

– Ох, – Отец свалился в кресло, едва увидел вышедших из камина женщин.

Мы были в большой гостиной второго этажа – я и Гарри играли в видеоприставку. Специально для него я обзавёлся большим телевизором и приставкой, зная, что дети их любят. И постепенно меня самого осенило, что я ребёнок, и мне тоже интересно. И я тоже люблю играть в видеоигры. Мы проходили игру чип и дейл, на японской приставке. Я только ругался, когда Гарри подхватывал моего персонажа и запускал им в босса, весело смеясь.

Весело! В это веселье и вышли две прекрасные нимфы. Старшая – это молодая, лет тридцати на вид, женщина, в красивом платье, подчёркивающим хорошую фигуру и большую грудь, с огненно-рыжими волосами. Ня. Доктор просто чудо – сделать из Молли Уизли это – я должен и правда признать его великим талантом. Женщина вела девочку. Вот Джинни мало изменилась – только чуть-чуть поменялись её черты лица на более кукольные, и причёска стала более модной, зато одежда… Тоже маленькая модница.

– Эй, что с вами? – Спросила Молли, посмотрев на пустившего слюни отца.

– Кхе… – он закашлялся, – Молли? Это ты?

– А? Конечно же я, – она смущённо улыбнулась и поправила причёску, – как я тебе?

Ну что можно было сказать… Сексуальностью так и пышет. Молли и правда имела большую грудь. Только обычно она была бесформенной, а сейчас вполне себе форменной, что при её фигуристости, тонкой талии, при стройных ножках и короткой юбке, выглядело сногсшибательно. На вид больше тридцати не дашь ни за что. Она рассмеялась. Джинни тоже достались комплименты – и правда, пусть доктор только чуть-чуть подправил, но он исправил врождённые дефекты красоты лица. Как и в случае с маман – её скулы чуть изменили форму, и в целом, хоть это было всё те же узнаваемые черты лица… но теперь они выглядели так, что в мужском сердце вызывали пожар. И не только в сердце. Отец прикипел к ней влюблённым взглядом.

– Моя жена… – неверяще сказал он, – Жена моя, ты чудо!

Мама принимала все комплименты с удовольствием. Я же понял, что они ждали реакции, и поэтому не поскупился на самые галантные и витиеватые комплименты, но не маме, а Джинни. Девочка стеснялась всё больше и больше, покраснев до корней волос.

– Правда? – пискнула она, совсем став пунцовой, – Рон, не говори так, я же твоя сестра.

– Делать комплименты красивым девушкам само по себе приятно, какая разница, что ты моя сестра, – подмигнул я ей, – кстати, – взял её за руку, – Позволь тебе кое-кого представить. Эй, Поттер! Это Гарри Поттер. Гарри, моя сестра Джиневра Уизли. Можно просто Джинни.

Джинни, увидев Гарри, широко распахнула глаза. Гарри, которому я уже намекнул на то, что ему стоит вести себя с Джинни более-менее прилично и учесть, что Джинни в него втюхалась по уши, хотя бы сразу не разбивать девочке сердце. Хотя… Наверное, это я зря говорил, Гарри посмотрел на неё действительно заинтересованным, оценивающим и восхищённым взглядом, так же порозовев.

– Привет, – сказал он, взмахнув рукой.

– Ой, – Джинни, пунцовая до крайности, вдруг попятилась, – П… п… привет, – заикнулась она, – а…

При взгляде на эту сцену хотелось расхохотаться. И сцену прирвали большие сиськи! Большущие просто сиськи, которые принадлежали Молли и в которых она утопила Гарри. Только сейчас на ней был макияж, довольно фривольное платье, и её грудь была упругими такими арбузиками, и поэтому вместо нежного материнского объятья это выглядело как домогательства, я так думаю. Но Молли этого совершенно не замечала и прижала к себе Гарри:

– Мальчик мой, как ты? – тут же спросила она, – Ты устал? Ты хочешь кушать? Тебя не обижали эти обалдуи?

Гарри с трудом высвободился из плена, весь красный от смущения, и с трудом продышался.

– Ох, да, я цел, – он, по-моему, торжествовал, что смог пережить первую атаку.

Но как бы не так! Матушка тут же схватила его за руку:

– Тебе срочно нужно покушать! Ты такой худенький! А… – Тут только она остановилась, – Где мы? – Молли резко затормозилась, глядя по сторонам, – Я же сказала «Нора?»

– Это Нора. Старая нора переименована в Ферму Уизли, – сказал отец, – там уже тесновато было, не находишь? – он улыбнулся, – Рон купил этот дом.

– Рон? – Молли удивлённо посмотрела на меня, – Рон?

– Да, мам?

– Ты ничего не хочешь маме рассказать?

– Хорошо, хорошо, – хохотнул я, – Но сначала переоденьтесь в домашнее. И прошу учесть ещё вот что – семь это счастливое число, а восемь – несчастливое!

Мама посмотрела на меня, уперев руку в бок и с странным выражением на лице.

– Чё?

– Ничего, Рональд Уизли! – сказала она своим сварливым тоном, развернулась и тут же ушла.

Отец проводил её пятую точку взглядом.

– Ну как вам? – спросил он.

– Кто именно?

– Обе, – сказал Артур.

– Хм. Знойная женщина. Мечта поэта!

* * * * *

Хорошо, что на комнатах стоит звукоизоляция. Хорошая, надёжная, крепкая звукоизоляция, потому что в ужин я подсыпал пару зелий родителям, чтобы они меньше мучили Гарри. Зелье для неутомимой потенции бате и противозачаточное маме. Нас слишком много – хватит уже Уизли, я не выдержу, если она снова решит рожать! Нужно издать министерству закон, запрещающий Молли рожать детей дальше.

Насколько подействовали зелья, я смог узнать утром, когда внизу обнаружились братья, Перси, близнецы, и смущённая присутствием Гарри, Джинни.

Было заметно, что она явно понравилась Поттеру. Не побоюсь даже сказать, что мальчонка влюбился, ну как это у детей бывает. Вчера влюблён по уши, а потом я с тобой не играю…

В общем, когда я спустился, меня сразу поприветствовали близнецы:

– Здаров, богач! Как жизнь?

– Жив пока, – я сонно зевал, – эй, а вы ещё не успели ничего учудить?

– Только немного, – сказал мне Гарри и смущённо отвернулся.

– Ох и влетит вам за шуточки над Гарри! – я сел за стол, взяв себе порцию яичницы с ветчиной и апельсинового сока, – а где мама с папой?

– Не знаю, – сказал Фред, – Джордж?

– Даже не могу догадываться, – сказал Джордж, хитро подмигнув Фреду.

– Понятно. Значит, пока что мы предоставлены сами себе. Ну как вам, обалдуи, наша новая норка? Джин, цветочек наш, а ты что скажешь? Мы с папой старались, чтобы здесь было так же уютно, как в прошлой.

Джиневра покраснела ещё пуще:

– Ну… здесь мило. Но как-то слишком просторно.

– Не привыкла ещё, ничего, скоро привыкнешь…

Фред и Джордж решили, пока я ем, рассказать Гарри и особенно – Джинни, как им в школе училось. Не сказал бы, что эти детские школьные важности так интересны, но Джинни слушала, развесив уши и распахнув глаза. Гарри тоже с интересом. Фред уже начал хвастаться, что сумел дать хорошего пинка миссис Норрис.

– Хм… Если это так – то это отвратительно.

– Это почему это? – спросил Джордж.

– Да будет тебе известно, что миссис норрис – не простая кошка.

– А какая? Обычная облезлая кошатина, – фыркнул Фред.

– Я полагаю, что это ведьма.

– Кошка?

– Да. Это либо действие проклятия, превращающего в кошку, либо действие проклятия, которое навсегда мешает стать человеком. В тринадцатом веке был случай с волшебником Адальбертом Уизли, который попал под действие Авады Кедавры в момент трансформации в медведя, и в результате он не мог превратиться в человека обратно. Заклятие подействовало на него в тот самый момент, когда он находился на границе двух сущностей, и если он трансформировался бы в человека – то авада кедавра немедленно бы его убила. Так ему пришлось и доживать свой век в виде медведя.

– Ужас какой, – Фред поморщился, – навсегда стать животным. Бррр… А с чего ты решил, что Норрис – не простая уличная кошка?

– Она слишком умна для кошки, обладает связью с Филчем, хотя тот сквиб, а это значит – что у неё есть собственная магия.

– Разве нельзя превратить её обратно в человека? – спросил Гарри.

– Не знаю, – я пожал плечами, – есть проклятия, последствия которых нельзя исправить. Есть ситуации, в которых мы ничего не можем сделать, а может быть она сама не хочет. Бывали случаи, когда в результате психологической травмы волшебники-анимаги превращались в животное и больше не становились людьми, может быть – бежали от реальности, – я развёл руками, – в любом случае, мы не можем помочь всем и каждому.

Гарри грустно вздохнул.

– Мне её жалко. Правда нельзя ничего сделать?

– Я откуда знаю? Но если никто никому ничего не говорит – то, наверное, нет. Впрочем, может быть это просто кошка, – улыбнулся я.

– Ах ты засранец, – Фред толкнул меня в плечо, – Напустил тут важности!

* * * * *

Родителей мы увидели только вечером, в шесть часов, они выползли из своей спальни и сразу в душ, а потом опять в спальню, и только потом – вышли, сияющие как два начищенных до блеска кубка в зале наград.

Чем можно было заняться детям семьи Уизли в отсутствие родителей? Перси пытался реализовывать свои старостинские амбиции, но Фред кинул в него заклинание щекотки и на этом командование капитана Персиваля закончилось. Близнецам с нами, мелочью, возиться было не с руки, поэтому они куда-то скрылись, оставив троих – я, Гарри, Джинни. Чем можно заняться втроём в рождество? Конечно же – во что-нибудь поиграть!

Старательно игнорируя влюблённые взгляды, которые Джинни бросала на Гарри. Едва ли она вообще чувствовала что-то настоящее, может это у неё возрастное? Гормоны там к голове постучались, или что-то в этом роде?

Может быть. Поскольку я был скучным, ворчливым и неприятным субъектом, то Джинни больше резвилась с Поттером, Поттер учил её играть в видеоигры, а Джинни потянула его кататься на мётлах по заднему двору.

Я же отвалился от этой сладкой парочки и остался предоставлен сам себе, и решил… поработать, конечно же!

Финансовые дела семьи следовало улаживать, доходы сводить с расходами, и для своих экспериментов с волшебством мне нужны были зелья. То есть нужно было потратиться на покупку большого количества ингридиентов – мысль опустошать свой счёт в Гринготтсе мне даже в голову не пришла. Он конечно большой, этот счёт, но всё же!

Кое-какие ингридиенты у меня были и я отправился в свой кабинет, чтобы заняться зельеварением…

Глава 15. Пещера Ужаса

– Простите, что отрываю, – раздался голос в камине, когда я подошёл.

Мы были в гостиной. Почти все – мама, папа, Гарри с Джинни подружились, а братья мои предпочли быть подальше от семьи. У себя заниматься своими жутко важными делами. На то они и подростки. Вызов по камину пришёл неожиданно для всех.

– Да, профессор Флитвик, что-то случилось?

– Можно и так сказать. Произошло чрезвычайное происшествие в Гималайских горах. Это касается ордо магикае.

– Что за происшествие? И каким боком к этому причастны мы?

– Одна наша группа… – он замолчал, – ладно, наша единственная группа, нашла какие-то старые магические руины в Гималаях. Знаете, у индусов и тамошних народов с министерствами и магией дела обстоят плохо, никому нет дела до великой в общем-то находки. Поэтому мы успели подсуетиться и послать своих людей.

– Это радует.

– Говоря своих людей – я имею в виду мы послали мастера Левенсторпа и его подмастерье, мистера Джейкоба Шекли. Хороший мальчик, но очень уж растяпа, – не удержался от язвительного комментария профессор, – обычно подобное происходит без происшествий, составляют карту, делают колдофото, описывают все находки, пишут отчёт в журнал «волшебная история», и всё. Но на этот раз что-то пошло не так.

– Не так?

– Сильно не так. Мы не смогли связаться с мастером Левенсторпом, Шекли так же пропал без вести.

– А что говорят местные?

– Местные волшебники живут только на суевериях. Они никогда не подойдут даже к горе. По идее, любые наложенные на это место заклятия должны были уже давно развеяться.

– Когда пропала связь?

– Вчера вечером. Мы пытались связаться ночью, всё сегодняшнее утро, но никаких результатов. Мистер Уизли, я опасаюсь худшего.

– Нужно выдвигаться на помощь? – спросил я.

– Было бы замечательно просто аккуратно посмотреть, что там происходит. Гималаи в древнейшие времена, пять и более тысяч лет назад, были центром магической культуры востока. Я бы предложил вам отправиться вместе со мной.

– Кто ещё идёт?

– Никто не идёт, Рождество же, – сказал как само собой разумеющееся Флитвик, – никто не верит, что случилось что-то плохое, и вообще, для большинства наших рождество важнее.

– Толпа чудиков, – буркнул я, – я немедленно собираюсь, профессор. Нельзя терять времени, жизнь двух волшебников может быть в опасности. Если, конечно, они ещё живы.

– Вот и хорошо. Встретимся в атриуме завтра утром?

– Договорились!

Лицо флитвика в камине исчезло, а я потёр руки. Вечер переставал быть томным, а рождество – скучным!

– Рон! – возмущённо сказала матушка, конечно же гревшая уши, – Что профессор флитвик от тебя хочет?

– Отправиться в Гималаи на поиски пропавшей экспедиции. Небольшая увеселительная прогулка, – отмахнулся я.

– Но почему именно ты? Даже не так – почему вообще он тебя спрашивает? – она была возмущена, – да какое он имеет право?

– Мы состоим в одном ордене. Эта толпа чудиков затащила меня к себе, каюсь. Бонусом идёт звание мастера чар, но это мелочи. В общем-то, Хогвартса это не касается.

– И ты что, уедешь? – матушка удивилась. На её теперь уже вполне привлекательном лице, отразилось удивление и недовольство, – оставишь нас здесь?

– Мам, пусть Гарри побудет за меня, – свалил я всё на Поттера, – завтра утром выезжаю!

* * * * * *

Гарри Поттер был на седьмом небе от счастья. Это рождество было лучше, чем любое другое в его жизни. По правде говоря, в доме Дурслей он никогда не получал рождественских подарков, никогда не сталкивался с заботой, и поэтому Молли Уизли, помолодевшая, но ничуть не изменившая свой характер, заставляла его чувствовать смущение от того потока заботы, которым она его окружала.

Всё происходящее казалось ему сказкой – потому что есть большая семья, и ему оказывается такое внимание и забота, которой он никогда в жизни не получал. Над ним старались не шутить близнецы Уизли, Артур – с удовольствием беседовал с Гарри и отвечал на большой, нескончаемый поток вопросов, которые он задавал. Гарри было поначалу неловко, но со временем он почувствовал доверие к этим людям – Атруру действительно нравилось отвечать на все вопросы мальчика, который был рассудителен и умён, но о волшебном мире не знал ровным счётом ничего. Гарри с трудом понимал правила Квиддича, ему было неизвестно, как и зачем было основано министерство магии и почему все волшебники ему подчиняются.

По правде говоря, Гарри знал о волшебном мире настолько мало, что сам поразился этому факту – волшебники имели собственную культуру, свою долгую историю, свои традиции, и в корне отличались от маглов во многих вопросах. Хотя в большинстве, пожалуй, и были одинаковы.

Так например, возрастом совершеннолетия у волшебников оказался возраст семнадцати лет – когда волшебник оканчивает Хогвартс. С этого времени волшебник считался взрослым и мог вступать в брак. При отчислении из Хогвартса – ломали палочку, но это не было следствием именно отчисления – палочку ломали тем, кто подвергся одному из самых суровых наказаний в мире волшебников – изгнанию. Как правило отчисление из Хогвартса и изгнание применялись одновременно, а во всех прочих случаях это наказание было крайне редким. Что же мешало волшебнику просто отправиться в другую страну, или купить новую палочку, или завладеть ею как-нибудь и пользоваться?

Артур Уизли ответил, что волшебник, подвергнувшийся изгнанию, никогда не сможет владеть палочкой официально, но по прежнему может творить различную магию.

Гарри вспомнил про великана Хагрида и ему стало жаль этого добродушного громилу, который, по его же словам, был отчислен и его палочку сломали. Однако, как нетрудно было догадаться, Хагрид приделал часть своей палочки к зонту и продолжал ею пользоваться.

Артур был в хорошем настроении, он пил кофе с корицей, и сидел у камина, выставив ноги. Прошлые две ночи он мог вспомнить только с удивлением – потому что как правило, не отличался особой страстью. Но в этот раз он чувствовал не прекращающуюся усталость и спокойствие, мысли его были благожелательны и медлительны, и даже постоянные вопросы Гарри доставляли удовольствие, нежели раздражение – настолько он набросился на Молли, что теперь чувствовал постоянную усталость и негу по всему телу, и даже в мыслях. Мало кто знает из женщин, но мужчины умеют быть романтичными, когда полностью накувыркаются в постели и перестанут чувствовать влечение чисто физическое. И только тогда становятся ласковыми и романтичными натурами.

Гарри хоть был мальчиком, но примерно догадывался о причинах поведения мистера Уизли – в отличие от детей волшебников, которые о взаимоотношениях полов узнают только со слов сверстников, и то – обычно не раньше третьего курса Хогвартса, детям маглов всё это преподавали в школе ещё в том возрасте, когда это вызывало любопытство, а не смущённые смешки и нелепое подшучивание. Так что в общих чертах он увязал амёбообразное состояние мистера Уизли, большую и упругую грудь миссис Уизли, и сейчас себе казался более взрослым, чем был на самом деле. По крайней мере, в отличие от Джинни, он знал о взаимоотношениях мальчиков и девочек намного больше, и поэтому больше стеснялся её – в отличие от девочки, которая смущалась инстинктивно, Гарри думал о словах своего друга Рона и о том, что рано или поздно, так или иначе, ему придётся жениться. До этого Гарри даже не думал о том, что у него может быть семья. Безусловно, он если и думал о семье – то о родителях, или может быть мечтал, чтобы его кто-то усыновил. Кто-то лучше Дурслей, но он не думал о том, что у него может появиться, что называется, гёрлфренд.

– Мистер Уизли, я так и не понял, а почему волшебники не пользуются магловскими вещами?

– Почему же не пользуются.

– Нет, я о том, почему их нельзя зачаровывать?

– Хм… Это же магловские вещи, Гарри.

– Но большая часть вещей в мире создана маглами, – парировал Гарри, – да и к тому же, что в этом такого страшного?

– А вдруг какой-нибудь магл воспользуется? – Артур всплеснул руками, – может выйти нарушение статута секретности.

– Но ведь магл с той же вероятностью может натолкнуться и на волшебную вещь? Разве нет?

Артур задумался.

– Хм. Ты прав. Но волшебники, как правило, мало об этом задумываются. Просто никто не пользуется магловскими предметами. Почти никто.

– Как странно… и глупо, – буркнул довольно громко Поттер, – Получается, что волшебники специально отходят подальше от мира?

– От мира?

– Магловского. Большого, нормального мира, – сказал Гарри, – У волшебников так мало развлечений. Ни кино, театр если и есть – я о нём ничего не слышал. Книги, газеты, колдорадио – со скуки умереть можно. Ни видеоигр, ни фильмов… Тем более, я не думаю, что музыка волшебников как-то отличается от магловской музыки. Это же просто музыка, разве нет?

– Ты прав, веселья в волшебном мире действительно не так много, – согласился с сожалением Артур, – хотя волшебники, из числа тех, кто не брезгливый чистокровный, спокойно могут пользоваться всеми магловскими предметами и прочим.

Гарри уже мог оценить уровень знаний простых детей волшебников о мире маглов. Он был ещё хуже, чем его, Гарри, знания о мире волшебников.

– И всё же, я не могу понять логики всего этого, – сказал Гарри, – хотя очень интересно, но всё же, я не могу этого понять. Почему волшебники настолько нелюбопытны? Узнай я о том, что существует целый другой мир, со своей культурой, искусством, со своими великими изобретениями, людьми и достижениями, то не смог бы остановиться, пока не узнаю о нём всё, что только можно. Да так оно и есть, чем больше я узнаю о мире волшебников, тем больше мне хочется узнать нового.

Артур вздохнул:

– Волшебники так воспитаны.

Гарри хотел бы спрашивать мистера Уизли и дальше, но тут в комнату ворвалась Джинни. Она была очень энергичной девочкой, хотя в присутствии Гарри становилась намного более застенчивой и пассивной. Одно дело было с её братьями – поскольку у неё шесть братьев, все мальчики, их поведение в какой-то мере повлияло на неё, сделав более грубой, чем подобало бы быть девочке. Единственная женщина в семье – её мать, всё время была очень мягкой и любящей, хотя строгой. Джинни, как самой младшей в семье, доставалась вся родительская любовь от обоих родителей. Впрочем, во Франции её мнение о маме немного пошатнулось. Молли была недовольна абсолютно всем и сварлива, но по мере того, как наблюдала за француженками, которые объективно были намного симпатичнее её самой, выигрывая во всём – в характере, манерах, поведении, в красоте, видя, как собственная дочь начинает больше брать пример с француженок, Молли психанула и начала пытаться сама перестать быть слишком неженственной.

Беда её заключалась в том, что всю свою жизнь она была именно такой, какая есть. Опуская многочисленные добродетели – заносчивая, плохо воспитуемая, и с острым дефицитом женственности.

Как бы то ни было, вернувшись из Парижа, где Джинни увидела много других волшебниц, помимо своей матери, и узнала много, даже слишком много нового, она была чуть менее скована в отношении Гарри, и поэтому ворвавшись, сбавила ход и кокетливо спросила:

– Гарри, можно тебя?

– Да? – Поттер встал, – ты что-то хотела?

– Поможешь мне кое с чем? Совсем ненадолго.

Гарри поспешил откланяться. Джинни закрыла дверь и выдохнула.

– Прости, Гарри, что оторвала тебя от разговора. Но ты уже так долго сидишь с папой, я беспокоилась, не устал ли он.

– А… – Гарри не знал, что ответить.

– Ой, не бери в голову, – Джинни слегка смутилась, – Хочешь ужинать? Мама просила передать, что ужин уже готов, и для тебя большая порция.

Гарри кивнул:

– Конечно, но Джинни, прости, я правда заболтался с Артуром.

Джинни не знала, как поддержать разговор. Гарри тоже. К счастью, этого и не потребовалось.

* * * *

– Феноменально! – я вошёл в пещеру, – это и есть вход? Так сразу и не заметишь.

– Тот, кто решил расположить здесь вход, должно быть очень не хотел, чтобы его кто-то нашёл, – профессор Флитвик слез с метлы.

Он был всего метр ростом, но превосходно летал на метле. Я тоже умел и любил это дело, ведь это самый волшебный транспорт из всех. Такая же нестареющая и неистощимая классика, как и совиная почта.

Мы спустились, профессор Флитвик поёжился и тут же наложил на себя заклинание согрева. И на то были серьёзные причины. Горы впечатляли настолько, что захватывало дух. Я раньше бывал в разных странах, но никогда мне не доводилось видеть Гималаи. Это был громадный горный хребет, пересекающий азию. Камень, камень, бесконечные вздымающиеся высоко в небо глыбы камня. Ничто так не заставляло себя чувствовать себя маленьким насекомым, как эти горы – они протянулись далеко, кое-где между подножиями гор имелись ручьи и озерца, дороги, но это было там. А там, где мы остановились – только холодный и величественный камень. Место было очень характерным – складки камней здесь совершенно недружелюбны, ступать по ним неудобно, пласты камня наслаивались друг на друга. Сверху открывался вид на небольшую горную долину, где не жили люди.

Это место определённо стоило того, чтобы его посетить.

– Любуетесь? – спросил Флитвик, подойдя ко мне и засовывая в свою волшебную сумку метлу.

– Не то слово, профессор. Горы – лучшее место, чтобы успокоиться и обратиться к своему волшебству.

– Да, – он рассеянно посмотрел на меня и на долину, – величественный вид. Жаль, что так далеко находится, сюда крайне трудно добраться.

– Возможно, именно поэтому здесь расположилось это место.

– Возможно. Нам следует поспешить, – сказал он.

– Постойте, – я резко остановился, – постойте, нужно соблюдать все мыслимые меры предосторожности!

– А? Да, конечно, – сказал он.

Я достал из своей сумки чемоданчик, и подойдя к каменному уступу, положил его и открыл.

– Нам лучше надеть это, профессор.

– А? Что это такое?

– Это маска против пыли, газов и прочего. Если мы столкнёмся с ядовитыми газами – а это вполне возможно…

– Не лучше ли воспользоваться чарами головного пузыря? – насмешливо спросил Флитвик.

– У них есть целый ряд серьёзных уязвимостей. Они совершенно не защищают от ядов, просто создают водо и пылеотталкивающий пузырь. Думаю, так же следует одеть защитный костюм, – я вытащил оный, – на всякий случай.

– Вы по-моему излишне перестраховываетесь.

– Ребята, которых сюда отправили, тоже не слишком перестраховывались. А теперь мы не знаем, живы ли они, – возразил я, – я бы предложил ещё воспользоваться мантиями-невидимками, вдруг внутри есть что-то агрессивное?

– Ох, ладно, – Флитвик сдался и одел маску. Я сделал то же самое. Вместо волшебного люмоса я взял магловский фонарь. Он не имел магии, но был намного ярче – ведь это был сконструированный мною фонарь. Я зачаровал небольшую коробочку, внутрь неё поместил пять автомобильных аккумуляторов, и вместо фонарика взял полноценный небольшой прожектор с мощной лампой. Он не требовал палочки, чем был намного удобнее люмоса, или волшебного факела, или любого другого волшебного светильника. Да и светил очень ярко и долго.

Неся в руках прожектор, я подошёл к скале, в которой виднелся скрытый проход. Двери прохода были открыты – но внешняя их сторона была абсолютно идентична горной текстуре – так что не зная что и где искать, найти её, когда двери закрыты – задача практически невероятная. Створки двери были открыты, и за ними виднелся проход, с ровными стенами, полом и потолком. Я пошёл первым, профессор Флитвик – за мной. Я держал палочку наготове.

Глава 16. Купание Красного Коня

Маска издавала шипящие звуки на входе и выходе, коридор был узким, и казалось, вся толща из миллиона тонн камня сдавливала нас с боков и потолка, словно вот-вот должна была раздавить. Мы шли, спускаясь во тьму. Дорога шла под уклон.

Было некомфортно и очень пугающе. К этой экспедиции я подготовился, пожалуй, лучше, чем когда-либо – у меня с собой было всё, но самое главное – я был защищён магией, зачарованной одеждой и маской, забрало которой было сделано из зачарованного хрусталя.

Ни я, ни Профессор не были высокими плечистыми мужчинами, иначе идти нам было бы вовсе слишком некомфортно – ширина прохода не превышала одного метра, возможно даже меньше. Он змеился и извивался, и шёл вниз, всё более и более круто.

Когда эта пытка закончилась, профессор содрал с себя маску и тяжело дышал.

– Поверить не могу, что я так испугался какого-то прохода! Мне было очень неуютно, мистер Уизли. Хотя я никогда не имел клаустрофобии.

– Вот здесь я вынужден с вами согласиться.

– Вы искали следы ментального вмешательства?

– Да, но я почувствовал только странное давление.

– Я тоже.

В конце коридора был большой зал, он выглядел как естественное образование – то есть пещерная полость. Если бы не одно но – здесь были громадные ворота, ворота были приоткрыты, и в них тянуло тёплым воздухом. Я поспешил сказать:

– Профессор, оденьте маску.

– Да, да, – Флитвик натянул на себя маску, – так лучше?

– Кажется, нам туда.

Я прошёл первым, протиснувшись между каменных створок и...

Обомлел. Ничего себе! Вошедший следом профессор тоже, но куда меньше, чем я!

Перед нами была громаднейшая пещера – такая громадная, что потолка её не было видно в свете прожектора. И пещера была чудовищно красивой – в ней росла какая-то флюорисцирующая трава, источающая слабый синеватый свет, множество громадных кустарников, на которых так же росли светящиеся плоды. Это всё выглядело как будто в бреду наркомана. Слишком красиво, чтобы быть реальным, но… мой зачарованный хрусталь не обмануть. Это было реально. Флитвик цокнул языком. Он, судя по его виду, просто принимал подобные чудеса как данность, я же – нет.

– Профессор, здесь может быть опасно. Не снимайте маски ни в коем случае.

– Хорошо, мистер Уизли, интересно… я никогда не видел таких волшебных трав. Нужно будет взять их на анализ и отнести миссис Спраут.

– Да, – я задумался, – меня больше занимает то, что находится вон там. Хотя, безусловно, травы очень интересны, мне кажется, или там впереди водопад и над ним что-то летает?

– Не знаю, не знаю…

Площадь внутри горы была огромной, и чем она жила – я тут же понял. В полу били гейзеры, когда мы проходили мимо, я резко развернулся и выставил щит, который наложился на щит профессора – справа от нас в сотне футов вдруг раздалось утробное шипение и вверх выстрелила целая струя горячего пара и воды. Он, этот пар и вода, плюхнулись в кратер, уже намытый бесчисленными извержениями, и по краю которого мы прошли, и с шипением вода скатилась вниз, в маленькое круглое озерцо в центре кратера.

Профессор Флитвик сглотнул.

– Гейзер. Горячие источники.

– Да, это может быть опасно. Зато понятно, почему здесь так много растений и так тепло, несмотря на то, что мы в толще каменной горы.

– Но гейзер? Здесь нет вулканов, это я точно знаю, – сказал Флитвик.

– Было бы интересно это исследовать. Но потом. Я чувствую от этих растений, ягод, грибов, что в них содержится огромное количество природной магии. Это чрезвычайно мощные ингредиенты для зелий.

– Правда? Стоит нарвать немного для профессора Снейпа.

– Ваша правда. Но я никогда не встречал подобного. Возможно, – сказал я, – это единственное место в мире, где они растут. Вы представляете, какая у них должна быть стоимость? Это настоящее сокровище!

– Да, это открытие сделает нас известными, – мечтательно сказал Флитвик.

– Кто знает, кто знает…

Мы шли по этому подгорному лесу целый час, повстречав много удивительнейших вещей. Грибы, растения, травы, и даже водоросли, растущие там, где гейзеры омывают камень. Тоже травы, но странные.

Наконец, я добрался до водопада. Поток воды вытекал прямо из каменной толщи стены пещеры, и падал в небольшое круглое озерцо под ним. Вода была слабо освещена светящимися грибами, растущими у этого озера. От воды чувствовалась мощная магическая сила.

Но не это привлекло моё внимание – вокруг водопада была построена каменная арка, очень древняя на вид, резная, с множеством символов.

– Остановимся здесь, – сказал Флитвик, доставая из своей сумки складной стул, – мы уже устали.

– Да, я хочу увидеть это, – я подошёл к арке, достал свои приборы. От неё исходила мощная магическая энергия, от которой волосы вставали дыбом, а по телу пробегал табун мурашек. Резьба была очень мелкой, но очень точной, и красивой – я присмотрелся внимательнее, и увидел, что это был массив. Руны, вырезанные на камне, стилизованные под восточный узор, но всё же – в них была магия, и магия очень могущественная – я не представлял себе, что где-то в подобном месте встречу нечто настолько мощное. Магия струилась по этой арке, гладь озера в её портале слегка колыхалась и шум падающей воды…

Но главное – это магия. Я не встречал такой. Флитвик подошёл посмотреть.

– Хм… Это определённо какая-то волшебная арка. Но чары на ней не проявляют никакого воздействия.

– Возможно, возможно, – сказал я зачарованно, ведь мои серые клеточки сейчас устроили бал и пришли в движение. Они работали как легион римских солдат, без устали, и не знали ни сна, ни отдыха. Эти символы…

– Супермассив, – наконец, сказал я, – это супермассив. Невероятно, не думал, что когда-то увижу такое.

– Массив? Но ещё и супер? – не понял Флитвик.

– Да, это чрезвычайно могущественный массив, его магия колоссальна. Это не просто какая-то чудо-арка, здесь заключена магия, по сравнению с которой все чары Хогвартса – детские игрушки. Мне понадобится время, чтобы понять, что это такое, и как это работает. Эти символы… я не знаю ни одного языка с такими символами, – вздохнул я огорчённо.

– Какой-то из местных диалектов.

– Нет. Ни современные, ни древние, ни мёртвые языки не подходят, – покачал я головой, – это что-то совсем иное. Возможно, это древний артефакт.

– Древний? – Флитвик удивился, – насколько древний?

– Сильно древний, – пробормотал я, – бытует среди волшебников мнение, что человек – первый и единственный и главный среди всего волшебного мира, но есть так же теория, согласно которой люди – далеко не первые, кто постиг магию. И хотя люди составляют сейчас главную волшебную силу в мире, когда-то существовали и другие волшебные расы, чьё могущество было несомненно главенствующим над людьми. Примерно как сейчас люди главенствуют над гоблинами. Хотя это всего лишь теория, но она не лишена смысла – есть слишком мало свидетельств существования древней расы, да и те – весьма отрывочны.

– Если предположить, что это правда – то мы немедленно должны доложить об этом.

– Не спешите, – отмахнулся я, – вы плохо знаете волшебное сообщество, профессор Флитвик. Если даже вы выдвинете абсолютно рабочую, проверенную и научно обоснованную теорию – то волшебники могут отвергнуть её и осмеять вас просто потому что они глупы. Не мечите бисер перед свиньями, пытаясь доказать им, что магия это нечто могущественное. Они всё равно не поймут. А кто поймёт – предпочтёт спрятаться обратно в свой уютный мирок, в котором он считает себя апофеозом эволюции волшебных существ – магом. Люди слишком ограниченны, чтобы правильно понять подобное. Поэтому даже если кто-то знает правду – он её не говорит, потому что иначе его осмеют. Да и зачем? Волшебники прекрасно устроились в своей скорлупке и не хотят, чтобы кто-то её снаружи ломал, – с горечью сказал я, – давайте лучше попытаемся решить загадку этой арки. Она необычна. Очень необычна.

* * * *

Бултых!

Я почувствовал тепло – вода в озере была тёплой, мне стоило больших трудов алгоритмизировать супермассив на входе и с помощью ноутбука просчитать его состояние. На это ушло бы больше года, если бы у меня не было компьютера, и если бы я не срезал углы. Я понял вот что – после активации массив создавал врата. Врата, через которые можно было пройти в субпространство – и я прыгнул первым. К своему удивлению, тёплые потоки воды подхватили меня и вынесли на твёрдую поверхность, и я совсем не намок. Более того, чувствовал себя превосходно. Рядом возник в вихре воды профессор Флитвик.

Зрелище, которое предстало нашим глазам, было вне всяких попыток описать его. Пещера столь великая, что здесь мог бы поместиться город. В небесах парили ровные каменные площадки, их было девять штук. Они окружали десятую – она была в центре. Площадки слегка двигались вверх-вниз, на них стояли странного вида постройки. Я чувствовал, что что-то странное здесь происходит – и главное, не мог оторвать взгляд от чудовищной магической сложности этого места. У меня ушли бы десятки лет даже с лучшими компьютерами мира, чтобы создать нечто подобное.

Вниз смотреть совсем не хотелось. Первая платформа находилась рядом с нами, и иногда она подлетала к мостику из камня. Мостик слегка светился и был чуть-чуть прозрачным. И верно – приподнять чуточку маску – и можно увидеть, что он дезиллюминирован. Невидим, и казалось, что моста никакого нет. Я уверенным шагом пошёл по нему. Видимо, это что-то вроде испытания на храбрость – и когда платформа подлетела, я ступил на неё. Профессор Флитвик поспешил за мной и запрыгнул на уже отходящую платформу.

– Поразительно! В чём смысл этого места?

– У древних свои резоны, – дипломатично ответил я, – их понимание магии значительно превосходит наше, судя по всему. Я проведу здесь столько времени, сколько потребуется, хоть бы и десять лет, но раскрою все тайны этого места.

Мы подлетели к небольшой площадке в центре и перешли на неё.

В центре площадки была странная штука – купель из белого мрамора, со ступеньками, неглубокая. Но магия, содержащаяся в ней – чудовищно огромна, и она… чиста. Чиста как слезинка, чище я не видел в жизни! Мерлин сгрызи мои тапки, да нет ничего более эффективного для поднятия собственного уровня волшебства!

Это была одна из самых легендарных жидкостей в мире – Живая Вода. Флитвик удивлённо уставился на этот бассейн, и окружающие его громадные супермассивы, в виде столбов.

– Не могу поверить, я чувствую огромную силу в этом месте.

При всём моём уважении, профессор Флитвик ещё не достиг того уровня осознания магии, какого достиг я, поэтому он видел в этом всём лишь место, от которого полыхало магией во все стороны. Но он не чувствовал сущности.

Это место, похоже, кто-то создал его для собственного развития. Пещера на входе – получила лишь малую часть эманаций, но… Здесь скапливалась магия, и окружающие купель супермассивы медленно, но верно, очищали ману.

Вот только найти Живую Воду – считалось невозможным настолько, что только считанные единицы людей, вроде меня, Николаса Фламеля, и ещё нескольких исследователях, знали о её реальном существовании. Кстати, Фламель создавал свой эликсир вечной жизни именно в попытке создать Живую Воду. Однако, живая вода дарила не только исцеление всех болезней, но и молодость.

Я подошёл к этой купели и вынув из своей сумки небольшой ящик, а из него пробирку, набрал в пробирку воды.

– Профессор, выпейте это.

– Что? Рональд, это уже слишком!

– Профессор, поверьте мне, вам хуже точно не станет, – улыбнулся я, – и вот ещё что. Я могу понять пещеру, полную дивных и драгоценных растений, но об этой купели вы будете молчать всю оставшуюся жизнь.

– Это почему это?

– Потому что эта вещь слишком ценная, – я протянул ему пробирку, – отпейте, не бойтесь. Это не просто вода.

Профессор взял у меня из рук пробирку и с прищуром посмотрев на неё, понюхал, и опрокинул в себя. В тот же миг могучая магическая энергия повеяла от него, его густые седые волосы начали внезапно темнеть, на лице разгладились морщины, а сам он стал даже как-то меньше и более гладким и румяным.

– Что? Но как это возможно? – он посмотрел на свои руки, выглядевшие как руки юноши, – невозможно!

– Это живая вода. Одно из самых драгоценных веществ на планете. Даже эксперименты мистера Фламеля – были лишь попыткой создать жалкое её подобие. Живая вода дарует молодость, может исцелить абсолютно любую рану, гораздо лучше слёз феникса, продлить жизнь и сделать волшебство более сильным. Любой волшебник без тени сожаления свернёт вам шею, лишь узнав о том, что у вас есть такое сокровище – и его не будет страшить никакое наказание. Слишком велика ценность этой субстанции.

Профессор задумчиво посмотрел на воду.

– Да… кажется, я понимаю.

– Цены у неё нет, потому что во всём мире можно по пальцам одной руки пересчитать волшебников, доподлинно знающих о существовании живой воды. И каждый из них мог бы уничтожить весь мир, если бы очень постарался – говорить о цене глупо. Большая же часть волшебников – лишь слышала легенды о ней. Самая великая её ценность заключается в том, что она может воскрешать умерших. Недавно умерших, я имею в виду – основательно прогнивший труп уже не воскресишь…

Флитвик медленно обтекал от новости.

– Я… я не знаю, что мы можем сделать, – сказал он растерянно, – мы можем забрать её?

– Забрать то всегда можно, – подтвердил я, – вот только что дальше? Одно её появление может спровоцировать всеобщую магическую войну. Англии не продержаться даже двух дней, как волшебники со всего мира придут и разорвут наше министерство в клочья, отобрав это сокровище.

– Ни за что в это не поверю!

– И не надо. Просто знайте это. Ценность живой воды такая же, как у жизни – потому что она и даёт жизнь. Бессмертие. Молодость. Силу. Самые влиятельные волшебники в мире будут драться до последнего, лишь бы вернуть себе молодость и увеличить силу.

Я поставил ящичек с переносной лабораторией и полез в свою сумку.

– Вот что, профессор, у меня есть к вам предложение. От которого невозможно отказаться. Мы наберём столько живой воды, сколько нам будет нужно, и никогда, никому, ни под каким предлогом не скажем, что именно здесь нашли. Я, конечно, стараюсь быть по возможности благородным человеком, но кто в здравом уме отдаст саму жизнь кому-либо? Одна капля этой воды уже имеет огромную ценность.

Флитвик поколебавшись, кивнул:

– Хорошо. Наверное, так будет лучше и спокойнее для всех. А кто те волшебники, о которых вы говорили? Кто знает о живой воде?

– Я знаю троих. Я сам, Фламель и Мерлин. Говорят даже, что Мерлин нашёл в юности древнее хранилище, подобное этому, и именно поэтому стал великим волшебником. И честно говоря, я в это верю – получить такое могущество простыми средствами невозможно. А теперь – мне понадобится некоторое время посидеть здесь и помедитировать. Вы дадите мне пару часов?

– Да, да, конечно, – торопливо сказал Флитвик, – я пока разобью лагерь и отдохну. Похоже, здесь мы в полной безопасности.

– Возможно, – согласился я.

Глава 17. У нас было два мешка травы...

Первая задача – откачать столько живой воды, сколько получится. Здесь тонны три. Безумие! Да даже один глоток может исцелить смертельные раны, омолодить и дать ещё лет тридцать-пятьдесят жизни. Что уж говорить про три тонны. Но я видел в этой воде не столько её живительные свойства, сколько огромное подспорье в росте магической силы. Воду я слил в бочки, которые с собой принёс. У меня было тридцать двухсотлитровых бочек с обычной водой – на тот случай, если вдруг мы окажемся посреди пустыни или что-то около того. Но я без сомнения вылил из бочек воду, и прочистив их хорошенько, наполнил их живой водой с помощью небольшого водяного ручного насоса.

Не желая оставлять ни капли драгоценной жидкости, я забрался в чашу купели. Чистейшая магическая энергия переполняла её, вместе с оставшейся на её стенках живой водой. И сев на дне купели, я начал волшебную медитацию. Эта чистая энергия – словно яркий солнечный свет для замерзающего, согревала. Словно кусок бифштекса для голодающего – питала и насыщала. Словно глоток воды для умирающего от жажды – освежала и успокаивала, наполняя всё тело.

Я без страха коснулся своим волшебством этой белой светящейся энергии и моё духовное море, как я назвал это пространство волшебства, начало расширяться и увеличиваться в размерах, в глубину. Словно большое озеро, в которое хлынула вода из громадной реки – оно начало расти в размерах и увеличиваться, наполняться этой энергией.

Я чувствовал невероятный прилив энергии и стабилизировал её сознательно, чтобы не допустить случайно вырвавшегося волшебства. Энергия клубилась вокруг и внутри тела, пронизывая всё. После того, как я вытянул всю грязную природную энергию из своих зелий – у меня волшебство увеличилось, но его качество оставалось невысоким. На этот раз… Если сравнивать с алхимией – то это одновременно очищало мою магию от примесей, усиливало и расширяло её. Я почувствовал могучую силу магии, внезапно, произошло что-то.

Волшебство нарастало, нарастало, и упиралось в берега, но произошло это. Оно, словно вода, проломившая плотину, перестало сдерживаться и резко, скачкообразно увеличилось, сразу в несколько раз! Поток окружающей меня со всех сторон чистой энергии увеличивался, и волшебство стало раз в тридцать сильнее, не меньше. Прорыв!

Феноменально, значит, есть внутри границы, которые сдерживают развитие? Чистота этой энергии была так велика, что без труда проломила барьер и теперь я чувствовал себя совершенно иначе. Более здоровым, более сильным, более… более волшебным.

Я вскочил с пола, заметив, что мрамор купели потрескался и иссох, словно трухлявое дерево. Я легко выпрыгнул из неё, удивившись тому, что мне стоило лишь пожелать и телекинезом я подхватил себя и помог выпрыгнуть. Профессор Флитвик смотрел на это, сидя на маленьком складном стульчике.

– Пора уходить, – сказал я, – хватаем эти столбы и уходим!

* * * * *

– Ох, несчастные, – Флитвик аж подскочил, когда увидел, что случилось с нашей пропавшей экспедицией.

Мы нашли их не сразу. Да и нескоро нашли – я гулял по этому громадной пещере. Она была столь колоссальна, что редчайшие растения и грибы в ней создали свою маленькую, замкнутую экосистему.

Флитвик так же работал вместе со мной, он с собой не прихватил оборудование для анализа растений и прочих ингридиентов – пришлось устроить уютненькую лабораторию и разбить полноценный лагерь. Профессор, после того, как отведал живой водицы, просто источал жизнерадостность и энергию, и быстро всё делал – нашёл место для лагеря, и там же мы расположились. В целях безопасности адским пламенем было выжжено место, чтобы не оставалось никаких сюрпризов, вроде нор насекомых, ядовитых трав и прочего – и мы разместились уютным лагерем.

Иногда мы выходили за новыми образцами – растениями, травами и прочим. И растения, которые мы приносили из выхода, подвергались тщательному изучению моими магическими приборами, которые были способны определить их волшебные свойства. Флитвик скрупулёзно вносил в таблицы и ведомости всё, что мы нашли – несколько видов грибов, ранее неизвестных волшебной науке, семнадцать различных видов цветов, часть которых оказалась очень дальним родственником ныне живущих.

Профессор даже выдвинул предположение, что растущие здесь растения – часть древней экосистемы земли, существовавшей ещё до того, как появилась человеческая цивилизация, то есть даже до каменного века! И его предположение было безупречно теоретически обосновано – в этом уединённом и сильно изолированном как могущественной магией, так и географически, растения не получали солнечного света, зато в избытке было влаги и природной магии, и приносимых с водой питательных веществ.

Скорее всего это малая часть тех растений, которые существовали когда-то, но тем не менее, сейчас все открытые нами растения – являются абсолютно удивительными.

Я поговорил с Флитвиком очень серьёзно. А именно – предложил забыть всё, что касалось вдопада и живой воды, и ограничить правду о нашем открытии этой пещерой, а так же – на правах первооткрывателя – выбросить нахрен из своих теплиц клубнику, и заняться попытками вырастить эти растения в искуственной среде своих теплиц. Если нам удастся – то можно сказать, что волшебный мир получит новый источник трав.

Профессор задумался.

– Поскольку климат в этой пещере похож на теплицу без солнца, – сказал он, – я могу даже предположить то, что эта пещера именно и использовалась для выращивания лекарственных пещерных растений.

– Знаете, профессор, в ваших словах есть правда, – согласился я, – наше открытие может стать самым значимым открытием в травологии и зельеварении за последние… чёрт знает сколько лет! Это вам не исследования одного из множества подвидов луноцвета. Эти растения источают могущественную магию. Их наверняка можно было бы использовать в сильнодействующих зельях.

– Возможно даже как первый компонент, – согласился Флитвик.

Зелья, как всем известно, имеют строгие правила и ограничения при варке. Нельзя смешать десять могущественных субстанций и получить производную от их силы. Ключевое значение имеет наличие и порядок компонентов, как при математических операциях. Это так же не значит, что можно положить один высококачественный компонент и кучу хлама, наоборот, денежная стоимость растения никак не кореллирует с мощностью зелья. Хотя многие сильнодействующие зелья требуют не только мастерского владения зельеварением, но и редких компонентов. Они не супер-мощные, просто редкие, ввиду чего и дорого стоят.

В общем, в зельеварении нет глупостей, нелогичностей, и та ситуация, которая есть сейчас – вполне оправданна и разумна. Нет такого, чтобы из дерьма можно было сварить что-то великое, зато из великих компонентов сварить гадость – может каждый первокурсник.

Каждый новый ингридиент может быть добавлен в самые разные зелья, и поэтому появление нового магического растения – это настоящее событие в мире зельеваров.

Разговаривая о зельеварении и назначении компонентов, мы дошли до места, в котором, судя по всему, и нашли своё последнее пристанище два человека. Их тела первым заметил Флитвик, а потом уже я. Увидев их, я немедленно крикнул:

– Маски! – и достал свою, надев спешно на лицо.

Профессор помешкал, но вскоре приложил к лицу маску.

– Боже, что здесь произошло? – тела двух человек лежали среди трав и грибов.

– Они выглядят так, словно задохнулись, – сказал я, – возможно, здесь имеются токсичные испарения или ядовитые споры. Мы с вами выпили живой воды и имеем некоторый имуннитет к отравлениям, но всё же, расслабляться не стоит, профессор! – сказал я, глядя на тела.

– Ох, несчастные, – сочувственно сказал Флитвик, – Может быть, нам лучше уйти отсюда?

Я уже активировал заклинание защиты от ядовитых растений, и сейчас осветил фонарём грибницу.

Они зашли прямо в центр поляны, полной самых разных грибов.

– Стоит изучить хотя бы причину их смерти, – сказал я.

Стоило мне ступить на землю, ближайшие грибы внезапно растрескались, и в воздух взметнулись клубы зеленоватого тумана.

– Назад! – крикнул профессор, и я на инстинктах прыгнул.

Моё тело после того случая в бассейне, стало более ловким, сильным, и волшебство внутри клубилось и требовало выхода – я прыгнул назад прыжком на добрые двадцать ярдов, и приземлился, сделав сальто назад, на камень. Невероятно ловко!

– А вы не перестаёте удивлять, мистер Уизли, – Профессор посмотрел на меня и на облака зелёного тумана, заполнившие это место, – похоже, грибы реагируют на приближение. И они смертельно опасны!

– Да, – согласился я, – предлагаю ограничить наши исследования парой колдографий, – сказал я, доставая большой колдофотоаппарат.

Это магловское изобретение было вполне успешно зачаровано волшебниками, и я не замечал, чтобы волшебники так уж с этого бесились. А фотоаппарат мне понравился. Я не слишком умел фотографировать, не привык, но некоторые вещи я всё же догадывался фотографировать.

У меня было несколько колдофотоаппаратов, два запасных и основной. Отдав профессору фонарь-прожектор, я сделал несколько колдофото, когда дым развеялся. И крупным планом – благодаря огромному объективу – сфотографировал гриб.

Оставаться здесь я не хотел – хотя я чувствовал, что с помощью живой воды смогу выжить в любой ситуации, за исключением сожжения адским пламенем, сейчас мне здесь было очень некомфортно и страшно. Профессор так же не решился подходить к трупам и мы поспешили свалить подальше.

Не говоря ни слова, мы оба вернулись в лагерь.

– Мы не нашли ни одного нового растения за последние три дня, – сказал я, – думаю, нам пора возвращаться.

– Я тоже так думаю, – сказал Флитвик, – А может быть их оживить живой водой? – спросил он.

– Тогда придётся стирать им память. И что более важно – не стоит начинать.

– Почему? – спросил профессор, – отличный способ использовать её.

– Если хотите прямо – то чтобы не испытывать вины за тех, кого мы могли бы спасти. Видите ли, всех мы спасти чисто физически не в состоянии. И если помочь одному-двум – то мы будем считать себя виновными в том, что не смогли помочь и третьему, четвёртому, пятому… Лучше просто использовать средство в том случае, если смерть имеет какие-то серьёзные общественные последствия, или затрагивает нас лично. К тому же, я думаю, с этими двумя уже слишком поздно применять живую воду. Она может помочь, если человек отъехал недавно, но эти уже окоченели неделю назад.

Флитвик грустно вздохнул:

– Хотя это и цинично, но верно, – сказал он, – нам нужно срочно возвращаться. Я устал от этих пещер, от этих грибов, от этих проблем. Пора в Хогвартс, отдохнуть как следует.

* * * * *

Весь волшебный мир Англии был взбудоражен произошедшим событием. Да что там – в Англии вообще крайне редко что-то происходило, а ещё – я в своей старой, ещё с прошлой жизни, манере, в сочных красках, пусть слегка старомодным языком, описал наше с профессором Флитвиком путешествие, в результате которого мы нашли пещеру, тела наших собратьев по ордену, а так же больше двадцати полностью новых магических растений, которые ранее никем и никогда не были описаны.

Я расписал это всё, вернувшись к себе домой – это было третье Января.

Рождественские каникулы в Англии длятся с двадцать пятого – кануна Рождества, до четвёртого Января. Однако, в Хогвартсе освобождение наступает двадцать четвёртого Января, и заканчиваются каникулы пятого числа. Как нетрудно догадаться, вернулся я домой в разгар сборов в Хогвартс – Гарри и Джинни сдружились, мама и папа беспокоились обо мне, внезапно покинувшем семью в рождество, братья тоже чувствовали что-то неладное.

Стоило мне выйти из камина, на меня сразу же набросились все и оглушили водопадом вопросов, внимания, упрёков и прочего – я даже опешил и несколько минут приходил в себя.

– Стоп, что происходит? – спросил я у Артура. Отец единственный из всей кодлы семьи Уизли выглядел спокойно и дружелюбно.

– Твоё внезапное исчезновение.

– Я же говорил, у меня важные дела.

– Это важнее рождества с семьёй? – воскликнула Молли.

– Да, боюсь, в этот раз именно так, – я скупо улыбнулся, – мне жаль, но это было важно. Нужно было найти двух пропавших волшебников.

– И что? – отец был заинтригован.

– Они умерли. Отравились ядовитыми спорами грибов, – ответил я, – мир полон опасностей.

– Что? – воскликнула Молли громогласно, – и ты туда полез? Ты вообще думаешь о том, что ты мог бы умереть?

– Теоретически, умереть можно где угодно. Но я захватил с собой защитную маску, – ответил я, – и вообще, чего это ты на меня раскричалась?

Гарри в этом гвалте участия не принимал.

– Это было безобразно, – сказала Молли, – и к сведению – тебе уже пора собираться в Хогвартс. Поезд отходит через полтора часа!

– Боюсь, мне придётся вернуться в школу завтра, – покачал я головой, – Прости, Гарри, поцелуй от меня Гермиону, а я должен составить отчёт и отдохнуть.

– Ничего, Рон, – махнул рукой Поттер, – обязательно поцелую.

Джинни надулась от ревности.

Я рассмеялся.

Молли ещё ворчала, но я поднялся к себе в кабинет, и закрывшись там, снял с полки большую печатную машинку, сдул с неё пыль и поставив на стол, заправив бумагой, приступил к работе с документами.

Собранные нами образцы растений были слишком ценными, чтобы их можно и нужно было отдать первому попавшемуся человеку. Нет, вместо этого – я самолично хочу выращивать их, а для этого – придётся прекратить клубнично-ягодный бизнес и из своих теплиц сделать аптекарский садик.

Растения имели неизвестные магические свойства, и мне стоит обратиться к профессору Снейпу, а так же ордену зельеваров. Заодно напомнить миру о его существовании.

Но сейчас… Лист за листом, бумага за бумагой, фотография за фотографией, я создавал красивый отчёт о своём путешествии в пещеру.

Работа заняла у меня целых четыре часа, в результате уместился отчёт на четырёх машинописных страницах. И было там – описание приключения в общих чертах, и в художественной форме – я описал то, как защищался от ядовитых спор, какое использовал оборудование, каким образом мы нашли вход в пещеру, и какая ужасная участь постигла наших собратьев-исследователей.

Долго ли, коротко ли… Люциус полетел в редакцию Ежедневного Пророка с увесистой папкой, ухая и недовольно щурясь на меня. Я ему выдал кусок мяса – Люци хорошо чувствовал себя и в ледяную погоду.

Вечером дома остались Джинни, родители, и я. Закончив с жизнеописанием путешествия, я немедленно приступил к сортировке и классификации собранных ингридиентов, и в особенности – семян этих растений.

Из камина в ближайшей гостиной, я переместился на ферму. В наш старый дом. После того, как мы его покинули, он выглядел… Ностальгически. Здесь были следы проживания большой семьи Уизли в течении долгого времени – кухня, оставленная матушкой, сохранилась в практически нетронутом состоянии. Цветные витражи окон, за которыми летом цвели цветы, а зимой – намело снег прямо на подоконник.

Накинув на себя куртку, я отправился в ближайшую теплицу. Домовик появился рядом со мной, едва я вошёл.

– Хозяин, – он склонился в поклоне, – что хотел господин хозяин?

– Тогда уж или господин, или хозяин, – фыркнул я, – теплицу номер один очистить от всех растений. Уберите клубнику, я планирую выращивать там другое растение.

– Как скажет Хозяин, – домовик ещё глубже поклонился.

Через несколько минут оба домовика избавили теплицу от растений, и я решил воспроизвести в ней ту атмосферу, которая была в пещере. То есть – отсутствие солнечного света, тепло, влажность. Стёкла теплицы закрасил непрозрачной чёрной краской, установил простой массив масштабного климат-контроля, который должен был поддерживать тепло. Влажность… тут сложнее. Но это будем смотреть по ситуации.

На пробу я решил высадить в грядки самые разные растения – ровными и стройными рядами – ферма моя имела такую особенность – грядки находились не только внизу, они располагались стеллажами. И после зачернения стёкол, уже не нуждались в хитростях, чтобы растениям доставался солнечный свет. Я высадил семена четырнадцати трав, семена цветов, и объяснил домовикам, что эти растения необходимо развивать, так что после созревания необходимо будет получить новые семена. Сколько они будут зацветать – один мерлинов ишак ведает, поэтому на всякий случай, инструкции соблюдать, свет не пропускать, работать при магическом освещении. Холод и сухость тоже не впускать.

Домовики-садоводы быстро покивали головой, смешно хлопая ушами.

Глава 18. Не будите спящего Уизли

Вернуться в Хогвартс так, словно ничего не случилось – не получилось. Это рождество определённо наделало шороху, а всё дело в том, что газеты принесли как раз когда был завтрак. Новость об открытии пещеры не была на первой странице. И на второй тоже не было. И на третьей, и вообще, в Ежедневном Пророке была лишь одна короткая колонка, посвящённая пропаже экспедиции и нахождению пещеры с уникальными растениями, которые без сомнения будут интересны зельеварам.

Я улыбнулся, видя, что ничего не происходит. Ученики читали, кто-то бросал на меня заинтересованные взгляды, но не подходили спрашивать – боялись связываться. Мне так и хотелось сказать на весь зал, обращаясь к профессору Флитвику: «Вот видите?».

Дело в том, что волшебники так мыслили. Все, за редчайшим исключением. Паранормальные явления в волшебном мире – явление нормальное. Обыденное. Поэтому никому это не было интересно, вообще никому, кроме, разве что, отсутствующему в зале профессору Снейпу. И, может быть, Дамблдору.

Я не беспокоился за то, что Флитвик проговорится – он профессор с мозгами и уже должно быть понял, что его откровения не будут ни для кого откровениями, мир не сойдёт с ума – и вообще, никто не стал поднимать шум. Поэтому, позавтракав, я поднялся, кивнул Гарри, улыбнулся Гермионе, которая даже за завтраком читала книгу, и пошёл в сторону подземелий. Теоретически, у моего факультета сейчас должна быть трансфигурация. Макгонагалл очень обижалась, когда я открыто игнорировал её уроки, и имел на это полное дозволение директора Дамблдора. Это вызывало куда больше шума, чем всё остальное – первокурсники тоже хотели прогуливать уроки, и даже осаждали кабинет Макгонагалл… некоторое время, пока им не влепили штрафные баллы за нежелание учиться.

После всех прошлых потрясений, у профессора Снейпа от вида моей рыжей головы случалась икота, мысленно, конечно, каждый раз, как он меня видел. Дамблдор глубоко в душе лелеял надежду, что профессора Снейпа я буду бояться, поэтому иногда таскал его к себе в кабинет, когда вызывал и меня – результат был совершенно иной. Снейп на меня своей аурой мрачноты не действовал вообще ни капли, что дико его раздражало. И чем больше он старался нагнать мрачнухи – тем больше я выглядел лучезарным и весёлым пирожочком в его присутствии.

Я постучал в кабинет, и открыл дверь. Заметил, что здесь были старшекурсники. Профессор обратил взор на вход.

– Уизли, – своим фирменным голосом и дикцией, припечатал Снейп.

– Профессор, – я улыбнулся ему, – можно вас на минуточку?

– Мистер Уизли, у меня урок, если вам что-то нужно – говорите сразу, или уходите.

– Ах, да, это не касается учеников, – я вошёл в кабинет, сделав это без приглашения, что было верхом наглости, – не уделите мне минуту своего драгоценного времени, профессор Снейп?

Старшекурсники, казалось, затаили дыхание. Большинство старшекурсников с других факультетов только слышали обо мне байки, не довольствуясь тем, чтобы воочию увидеть что-либо странное своими глазами. Поэтому они смотрели с недоумением. Снейп, по-моему, ещё больше побелел, и лицо его ещё больше стало похоже на восковой слепок.

– Что вы себе позволяете? – гаркнул он.

– Вам действительно интересно? – я выгнул бровь, – я себе много позволяю, профессор. Так мы можем с вами поговорить, или это стадо одноклеточных должно слушать наши разговоры?

Профессор быстрым шагом направился ко мне, и едва не выволок из своего кабинета. Захлопнул дверь с силой, и подойдя ближе, посмотрел на меня сверху вниз.

– Мистер. Уизли, – процедил он, – я надеюсь, что ваша наглость не зайдёт дальше.

– Кто знает, – улыбнулся я ему, – я к вам по делу, я оценил ваш пыл, но умерьте его, – поднял я руку, – как вам наверное уже известно, мы с профессором Флитвиком наведались в одну пещеру в Гималаях.

– Мне об этом ничего не известно, – сказал он раздражённым тоном, – и мне не интересно…

– Дослушайте, что же вы такой нетерпеливый профессор? – я поднял бровь ещё более чётким жестом, чем это умел делать Снейп, – в пещерке, которая размером примерно с Хогвартс, мы нашли растения и грибы.

Снейп сверлил меня взглядом с видом человека, готового в любой момент послать меня к дьяволу.

– Многие из них неизвестны современной науке зельеварения.

– Скорее всего вы ошиблись, – сказал Снейп.

– Не думаю, – я сменил радостное выражение на весьма холодный и суровый тон, который в моём исполнении выглядел… мрачновато, – мы составили весьма общее описание более четырёхсот видов и подвидов растений, из них больше ста – отсутствуют в современных и даже старинных справочниках, энциклопедиях и так далее. Прочие… Пещерные подвиды растений, произрастающих в Гималаях. Если верить нашим приборам – это ингридиенты, причём довольно сильные, которые на данный момент неизвестны науке, – я сложил руки на груди, – и полагаю, зельевар, который получит право первой ночи – сможет насладиться всеми причитающимися ему лаврами… не говоря уже о возможности исследовать воздействие этих ингридиентов на зелья.

– Вы достаточно разбираетесь в зельях, Уизли, – снейп скривился, – чтобы самому сделать это.

– Не думаю, – я покачал головой, – хотя… частично. Всё же я не зельевар, поэтому я решил, раз уж мы с вами такие добрые друзья… – Снейп скрежетнул зубами, – можно сказать, почти коллеги… – он ещё сильнее заскрежетал зубами, – я без сомнения предоставил бы вам эту возможность.

Он выдохнул носом.

– Покажите мне их, – потребовал он.

Я достал из сумки большую коробку, из коробки – несколько цветочков, и передал Снейпу.

– Номер тридцать четыре, – сообщил я, – внешний вид говорит об отдалённом родстве с цветком под названием «Солнечный Ирис», но магические характеристики показывают в четыре с половиной раза более сильное действие. Действие не изучено.

Снейп смотрел на растение с видом человека, мягко говоря, не слишком нормального на голову. Он обнюхал его, поводил над растением палочкой, после чего сказал в ультимативной форме:

– Принесите ещё десять таких!

– Эй, а где волшебное слово?

– Какое волшебное слово? – он не понял.

– Догадайтесь, – ухмыльнулся я.

Снейпа передёрнуло.

– Уизли!

– Профессор? – улыбнулся я.

* * * * *

Профессор Слизнорт пользовался уважением среди профессоров Хогвартса. Дамблдор мог бы мне помешать, но не стал, впрочем, слишком наглеть, приглашая Слизнорта в Хогвартс, я не стал. Вместо этого мы условились на встречу в трактире «три метлы» в Хогсмиде. Слизнорт пришёл, улыбаясь во весь рот – он выглядел более чем замечательно. Полный, немолодой, но насколько я знал – весьма амбициозный зельевар.

– Мистер Уизли, – он узнал меня, – рад с вами познакомиться, я Гораций Слизнорт, – сказал он, – как хорошо, что в это время трактир обычно почти пуст.

И действительно, в трактире не было почти никого.

– Сейчас занятия закончатся и сюда прибежит толпа старшекурсников, чтобы полюбоваться на пышную грудь хозяюшки, – вздохнул я, заметив, что она направилась сюда.

– О, профессор Слизнорт, – она его узнала, – давно я вас не видела.

– Да, – он улыбнулся скромно, – я отошёл от дел.

– Как хорошо, что вы зашли, как раз привезли бочонок эля. Не желаете попробовать?

Я ответил за Слизнорта:

– Принесите лёгкую закуску и бутылочку огневиски для профессора.

Женщина кивнула, не встретив никакого сопротивления моему заказу на лице Слизнорта. Было видно, что он не знал, кто она такая, вернее, не помнил, зато она его хорошо помнила.

Она ушла, а профессор сел напротив меня и с улыбкой посмотрел, изучая и на лице его было написано несколько снисходительное отношение старого и умудрённого опытом человека к младшему.

– Рад познакомиться с такой восходящей звездой, как вы, мистер Уизли.

Я проигнорировал его очевидную и льстивую похвалу.

– У меня к вам дело. Дело интересное, вы ведь слышали из газет, что мы с профессором Флитвиком нашли в древней пещере множество растений, которые ранее не были известны современной науке?

– Слышал, и очень взволнован подобным известием. Но… они же вымирающий вид, разве нет?

– У меня есть ферма, есть теплицы, я высадил все полученные семена. Однако, это только так, внешнее. По факту мы имеем вот что – у нас есть ингредиенты, с которыми никто из зельеваров ранее не работал. Доступ к ним монополия – только я их выращиваю.

Слизнорт меня не перебивал и лицо его изменило выражение со снисходительного на заинтересованное.

– Вы хотите, чтобы я их исследовал? – спросил он, – это очень хорошо, что вы обратились ко мне…

– Не спешите, – улыбнулся я, принимая с подноса бутылку огневиски и ловким, давно известным движением, откупоривая её, налил рюмку профессору, – я деловой человек, профессор. Сейчас я вижу в этих ингредиентах огромную возможность, которую было бы грешно упускать. Я хочу создать зелья и вывести их на рынок. Признаюсь, мои счета, которые у меня были, уже почти показывают дно. Покупка нового дома для семьи, мои собственные магические исследования – крайне дорогостоящее увлечение.

– Создание совершенно нового зелья – процесс довольно сложный, мистер Уизли.

– Я знаю. И тем не менее, я готов за него взяться, к счастью, я не полный профан в зельеварении, кое-что умею. Но всё же, я не эксперт. Здесь нужен талантливый зельевар, который согласится исследовать новые ингредиенты и создавать зелья с ними, получая как славу человека, исследовавшего их первым, так и долю в пять процентов с продаж зелий.

Слизнорт задумался.

– Это довольно скромная сумма.

– Смотря какие будут качества зелья. Современное зельеварение имеет недостаток – в том, что многие промышляют нелегально сваренными зельями. В нашем же случае – у нас есть временная монополия более чем на сто ингредиентов. Это уникальная ситуация – благодаря моей ферме, мы можем быть единственным возможным источником этих зелий, и следовательно – некоторое время продавать их без боязни, что люди будут варить их сами. Дальше больше –думаю, у нас будет около года. Хотя я и сорвал пыльцу невинности с этих открытий – всё же, у меня нет права распоряжаться растениями. Семена есть и у Флитвика, и у магикае, и наверняка – совсем скоро известные производители ингредиентов подсуетятся.

Слизнорт кивнул:

– Год… это время, но на создание совершенно нового зелья могут уйти годы, десятки лет! Это крайне длительный процесс.

– Не беспокойтесь. У вас есть таланты, но и ваш покорный слуга их не лишён – достаточно будет нащупать нить, а там… у меня есть способ слегка ускорить процесс разработки. И основной массив этой работы я беру на себя.

Профессор улыбнулся. Я подлил ему ещё огневиски.

– Что ж, заманчивое предложение. Пять процентов?

– Пять. Станете вы сказочно богаты, или просто решите все имеющиеся у вас финансовые затруднения – это зависит лишь от вас. Как я и сказал – права распоряжаться ингредиентами у меня нет – но все разработки, которые будут сделаны во время нашего сотрудничества – будут принадлежать мне. Я так же оплачиваю вам все изыскания, которые потребуются.

– Это недешёвое удовольствие, – сказал Слизнорт, – нужны котлы, ингредиенты, и много.

– Я предложил Дамблдору нанять вас в Хогвартс в качестве преподавателя. У Хогвартса есть Снейп – тот ещё засранец, между нами говоря, большой подросток, но кое-что в зельях он соображает.

– Я знаю, ведь это я его учил, – улыбнулся Гораций, – способный мальчик, но излишне увлекающийся.

– Если вы разделите с ним обязанности преподавателя зелий, это высвободит ему достаточно много свободного времени, – согласно кивнул я, – Дамблдору я обещал десять процентов прибыли, если он наймёт вас и освободит вас и профессора Снейпа от всех работ по школе. Таких, как дежурства и прочие подсобные обязанности.

Слизнорт вздохнул.

– Не думал, что когда-нибудь сюда вернусь. Но я согласен. Да и какой зельевар отказался бы от такого предложения? Мне нужно поговорить с Дамблдором, но я с удовольствием приступлю к изучению. Когда можно будет начать?

– Прямо сейчас. Пойдёмте в школу, поговорим с Дамблдором и можно приступать сегодня же.

* * * * *

– Ауч!

Гарри чуть не сбил с лабораторного стола дистиллятор.

– Аккуратнее! – я схватился за прибор и остановил его падение, – это не то чтобы ценное оборудование, но аккуратнее.

Гарри виновато потупился.

– Извини.

– Ничего.

Храм науки пока был мал, большая комната, с магловским и магическим лабораторным оборудованием. Профессор Снейп и профессор Слизнорт не слишком дружили, но легко нашли общий язык, кроме них в лабораторию мало кто мог войти. Даже Дамблдору было запрещено входить.

– Что за чёрт? – Снейп стоял над котлом и варил свою бурду. Многочисленные зелья и прочее, что так необходимо, – Почему здесь Поттер? – спросил он недовольно, сверля Гарри взглядом.

– Гарри? Так половина вложений в проект – его заслуга, – хмыкнул я.

Поттер вошёл в долю. И вложил в это дело десять тысяч галеонов, из одиннадцати у него имеющихся.

Это довольно большая сумма для магического мира, если подумать – у Гарри был самый большой пакет акций после меня, конечно.

Снейп недовольно нахмурился и вернул всё своё внимание своим пробиркам.

– На вид ваши занятия довольно скучные, – поделился своими впечатлениями Гарри, – а что это такое? – он показал на большой ящик.

– Это холодильник.

– Хм… – Поттер с недоверием посмотрел на меня, – а это?

– Дистиллятор.

– И как успехи?

– Пока что удалось экспериментально выяснить свойства доброй половины ингридиентов, – похвастался я, – и можешь поздравить нас, я разобрал все свойства ингридиентов и могу сказать, что некоторые из них весьма… специфичны.

– Под «специфичны» ты имеешь в виду «странные»? – Гарри прищурился, – так вам удастся создать новое зелье?

– Удастся, это лишь вопрос времени и сил. Я уже в процессе анализа и рассчётов.

И это было так. Дни шли за днями, складывались в месяцы, в Хогвартсе происходила учёба, а я – поселился в лаборатории зельеварения и целыми днями пропадал здесь, избавив факультет Равенкло от ежедневного своего присутствия.

– Кое-что нам удалось выяснить, а именно – найти два уникальных свойства, – махнув рукой, я подозвал Поттера, – хотя я сейчас экспериментирую не только с этим. Пойдём, покажу результаты своей работы.

Результаты своей работы показать было самое время. Я экспериментировал с аэрозолями. Вообще, в волшебном мире можно встретить много магловских изобретений. Волшебный скотч, к примеру, никого не удивит. Но я делал не баллончики с освежителем воздуха, нет, результатом моей работы было два баллончика с разными составами. Просто залить в них зелье невозможно – распылённое на кожу или куда ещё, зелье не покажет тех же свойств, что и при приёме внутрь. Поэтому мне и пришлось засесть за компьютер и расчёты.

Однако, результат, худо-бедно, но был – один большой и один маленький баллончик. Маленький был размером с батарейку, которую используют маглы – в общем, действительно маленький. И это было специально пересчитанное, проанализированное, переосмысленное снадобье для ухода за кожей.

Существует множество различных зелий подобного толка – но, как правило, в Англии ими пренебрегали. Так что на коммерческий успех у себя на родине, я и не надеялся, но тем не менее, мир не заканчивался на этом. Я мог бы экспериментировать и дольше, чем месяц, пробовать новые свойства своих новых материалов, но ограничился всего парой ингридиентов со своей фермы.

К слову, ферму пришлось расширять – про клубнику я уже и не вспоминал – все теплицы были заняты только новыми ингридиентами.

В качестве крайней меры, я капнул три капли живой воды в бак с водой для полива. Хотя тратить драгоценную воду на такую ерунду казалось кощунственным – ведь даже пара капель была как самое дорогостоящее лечебное зелье, но… Нужно было как-то подготовить посевной материал для следующего цикла, чтобы хватило на все теплицы. Сдобренные живой водой, волшебные растения росли быстро, но не так чтобы волшебно-быстро. За первый месяц созрела только трава, выросли грибы и пара видов цветов. Грибы вообще росли быстрее всех – волшебные грибы имели наименьшую ценность и наиболее быстро созревали.

Это стало причиной того, что грибы я передал в орден зельеваров – на некоторое время это должно было их занять и заткнуть. И это было так – зельевары бросились писать отчёты о исследовании свойств и защищать диссертации на тему влияния пещерных грибов на те или иные зелья, а у меня было выиграно немного времени.

Возвращаясь к теме – маленькое карманное зелье обладало крайне простой, но эффективной структурой. Я взял со своего стола баллончик, продемонстрировав Поттеру:

– Это довольно простенький состав – согревающее зелье. Поддерживает температуру тридцать семь градусов для того, на что прыснул, в течении часа.

Гарри вздёрнул одну бровь.

– И?

– Просто брызни им на руки и они не замёрзнут. Можно так же брызнуть на одежду, и она будет тёплой, советую попробовать с обувью, но работает так же и на любых других предметах.

– Не представляю, какие предметы мне нужно держать тёплыми, – хмыкнул Гарри.

– Любые, которые не должны замёрзнуть. Скажем, если постель холодная, побрызгай на неё и она будет тёплой. Хотя, лично я ориентировался именно на карманный формат, рассчитывая, что эта штука в какой-то мере компенсирует тёплую одежду и облегчит переносимость зимы. Зимой гораздо приятнее работать руками, а не в варежках, – заметил я, – да и физиономия замерзает.

Гарри снова пожал плечами:

– Может быть, это средство и правда будет популярно. Где-нибудь, где холодно.

– Да, я тоже надеюсь.

– А что в большом баллоне? – спросил Поттер, беря его в руку, – увесистый!

– Это экспериментальное средство. Дезиллюминационный спрей.

Гарри потряс баллончик и спросил:

– Можно попробовать?

– Попробуй.

* * * * *

Есть такие люди, которые рождены, чтобы создавать проблемы. Возвращаясь вечером из лаборатории, я заметил, что что-то происходит. Происходит что-то странное – в гостиной Гриффиндора были волшебники, взрослые, несколько, и они ругались с профессором Флитвиком.

Я заметил за Флитвиком Гермиону. Девочка была испугана происходящим и увидев меня, воскликнула: «Рон!»

– Что происходит? – кровь вскипела сразу же. Я не был настроен шутить.

– Мистер Уизли, – один из волшебников развернулся, смерив меня взглядом и не удостоил дальнейших слов.

– Я спросил – что происходит? – я начал злиться.

А в гневе я страшен. Второй развернулся и хохотнул:

– Успокойтесь, к вам у нас нет претензий. Эта мисс обвиняется в нанесении телесных повреждений ученику Хогвартса и будет арестована! – сказал он мстительно.

– Гермиона? – я ухмыльнулся, – и что же она сделала такого?

– Юная мисс серьёзно покалечила ученика, мистера Малфоя!

– Он лжёт, – тут же добавила Гермиона, – я слегка ткнула его под дых, не более.

– Мистер Малфой госпитализирован, – рожа у этого престарелого ублюдка так и светилась от радости.

– И чему же вы так радуетесь, позвольте спросить? – я думал, как его верней порешить. Выкинуть из башни, или сжечь в камине?

Выражение самодовольства на его лице не исчезло. Он ухмыльнулся:

– Если вы намерены нам помешать – то и вас арестуем!

– Пф, силёнок не хватит, – фыркнул я, – всё понятно. Вас попросту купил Малфой. Или вы идейный сторонник Волдеморта и пришли сюда арестовать маглорождённую девушку за то, что она, маленькая девочка, кулаком чуть не убила мальчишку. Да не, бред какой-то? – вздёрнул я бровь.

– За свои слова вы ответите! – воскликнул волшебник и выхватил палочку. Он направил её на меня, – вы арестованы!

Я поднял руку и… его рука вместе с палочкой упала на пол. Похоже, он не сразу понял, что произошло.

– Нападение на ученика Хогвартса. Вооружённое. Даёт право применять любые заклинания для защиты собственной жизни, – сказал я.

Остальные повыхватывали палочки. Однако, зря они это сделали – Флитвик, до того стоявший молча, тоже выхватил палочку, а следом за ним и многие зеваки-ученики, так что министерские крысы оказались зажаты в кольцо волшебников.

– Я никому не позволю нападать на моих учеников, – вокруг маленького профессора взметнулось пламя, которое сконцентрировалось вокруг его палочки, – и ваши бредовые обвинения, вы за них ответите!

– Вы все арестованы, – брякнул волшебник, начав испытывать страх, видя столько наставленных на него палочек.

Но в ситуацию вмешался ещё один. Вдруг откуда ни возьмись, появился… Дамблдор. Он аппарировал прямо в гостиную.

– Мерлина ради, успокойтесь все! Не хватало ещё массовых драк в школе! – воскликнул он.

– Директор, – я улыбнулся, – одну из ваших учениц собираются арестовать по сфабрикованным обвинениям. И ничего лучше, чем «успокойтесь» вы не можете сказать?

– Ох, – Дамблдор заметил меня и спал с лица, – мистер Уизли, не будьте так поспешны.

– Я не намерен идти на мировую, если министерство вышло против меня – то это не мои, а их проблемы.

– Как самодовольно, – брякнул чиновник, – Директор, эти ученики арестованы за нападение на аврора!

Дамблдор заметил валяющуюся на полу руку и чинушу, который от происходящего лишился чувств. Кто-то из учеников оглоушил его заклинанием. Брови старикана нахмурились.

– Мистер Уизли, я прошу вас не предпринимать никаких действий.

– Его ждёт азкабан, – мстительно сказал этот идиот из министерства.

Дамблдор только страдальческий вздохнул.

– Видите. Боюсь, мне придётся проявить силу.

– Я запрещаю вам, – сказал Дамблдор.

– На это у вас нет прав. И потом – вы на чьей вообще стороне – учеников или министерства?

На Дамблдора все присутствующие посмотрели с неодобрением. Послышались недовольные выкрики. Старик отступил на шаг.

Похоже, пора показать им мою силу после пробуждения в бассейне живой воды. Она несоизмеримо больше, чем у обычных волшебников.

Самый короткий путь между двумя точками – прямая. Между мной и решением этих проблем – тоже. Только, боюсь, это может вылиться в войну против министерства… но мне насрать.

Это их проблемы.

– Я на стороне учеников, но в этом деле следует разобраться.

– Вы правы. И прямо сейчас я отправлюсь разбираться, – ухмыльнулся я, – хотите быть свидетелями? Пойдёмте со мной! Все.

Глава 19. РОН КРУШИТЬ

– Нападение на министерство! – вскрикнул волшебник, прежде чем его оглушило заклинание.

Однако, панику он всё равно поднял. Я шёл вперёд, не замечая перед собой ничего. Выбежали какие-то волшебники. Волшебство внутри меня шевельнулось и активировало магию – их опутали цепи, а палочки вылетели из рук. Волшебники повалились на пол.

А какой тут стоял гвалт и шум – не передать словами. Дамблдор пытался меня остановить, но не силой – он шёл сзади и ныл про то, что мне следует остановиться.

Я подошёл к стене. Вокруг меня кружились множество заклинаний-щитов. Два двигающихся алмазных иджиса, проклятие фараона – песок демона, и ещё несколько – выглядело так, словно сфера из ярких всполохов света, которые иногда затихают.

Не обращая внимания на стену, я пошёл вперёд. Щит проломил стену, перемолов её в пыль, и я пошёл дальше, просто игнорируя – щит перемалывал любую неорганическую материю в пыль, когда я проходил. Он не такой уж и большой.

Между пальцев пробежали разряды молнии – я поднял руку и яркая, слепящая, словно сварка, вспышка, молнией промчалась от меня к стене – и разнесла вдребезги довольно мощный защитный массив, который её защищал.

Внезапно за стеной оказался наряд авроров – чеоловек десять, в красных мантиях и с палочками наголо. Они послали в меня заклинания – половина авады кедавры. Однако, взметнулся неизвестно откуда взявшийся песок и быстро промелькнув, сбил все непростительные заклинания, а остальные ударили в очень быстро ловящие их щиты.

В зале было довольно просторно, стоял большой безвкусный фонтан, а толпа волшебников посылала в меня десятки заклинаний – вслед за аврорами присоединились и гражданские лица, но их заклинания были беззубыми. Я же надвигался на них с неумолимостью танка, идущего на пехоту и не обращающего внимания на их выстрелы… Кажется, в одном магловском фильме я видел эту сценку.

Магия сгустилась вокруг моей правой руки – я выставил её и на своих собственных силах использовал заклинание обезоруживания.

Палочки вылетели из их рук и устремились ко мне. Одним движением пирокинеза я заставил эту кучу дров вспыхнуть и мгновенно сгореть. Взмах рукой – и их разбросало в стены, словно кегли от удара мяча для боулинга и оглушило к тому же. Не став брать палочку, я надавил магией и инициировал новое заклинание – таран. Высокие, зачарованные ворота дрогнули под ударом, но выстояли, только накренились. Ещё один удар магией!

Ворота тряхнуло сильнее, они выстояли.

Третий удар – и вылетели к чёртовой бабушке, я поддал больше силы и от магии у окрружающих волосы вставали дыбом.

За воротами начинались министерские помещения – всех, кто мне встречался, я оглушал, разоружал и связывал, так же не утруждая себя произнесением заклинаний, или даже поднятием руки. Хватало волевого усилия.

Новая партия авроров появилась очень скоро – это были пять человек, с палочками, в красных демаскирующих мантиях, и все они внезапно выскочили из-за угла и направив на меня палочки, хотели было уже произнести заклинание, но не успели.

Волшебство хорошо тем, что оно мгновенно – их палочки загорелись у них в руках. Отбросив раскалённые палочки, они в ужасе попятились. Я кровожадно ухмыльнулся и применил усыпляющее заклинание – все пятеро рухнули на пол и захрапели так, что стены дрожали.

Хотя нет, стены дрожали из-за моих щитов – когда я шёл, они касались массивов в стенах министерства, и уничтожали их, или повреждали. Разница в силе была слишком велика – массивы лопались так, словно в магловский магазин заехал танк и сносил стеллажи и полки, не обращая на них никакого внимания.

Лестница наверх? Лестница наверх.

Шум и гам стояли знатные – из кабинетов выскакивали работники, но завидев меня, окружённого магическими щитами и с такой магией, от которых у них тряслись поджилки, сразу же с криком бежали прочь. Кто-то действительно убежал. Я поднялся на третий этаж министерства, и направился прямиком к кабинету Фаджа. Прямиком – это значит по прямой, просто сквозь стены, снося их на своём пути одну за другой. Лужи воды из разорванных водопроводных труб, ворох бумаг, которые начинали гореть, неизвестно почему… Выглядело министерство так, словно тут ураган прошёлся.

Ну что ж, бегите, крысы продажные – бегите, глупцы! Далеко не убежите – я накрыл всё здание непроницаемым куполом, который заблокирует и аппарацию, и все запасные выходы и тайные ходы, и каминную сеть обрезал. Купол Беладонны – так называлось заклинание. Ещё времён Мерлина.

– Рон, мальчик мой, может не надо? – опять заныл Дамблдор, ступая по развалинам стен и столов, – мы всё поняли.

– Вы может быть и поняли, но министр ещё не понял, кто я такой. Стоит ему напомнить.

Я пробился через коридор и упёрся в стену, защищённую довольно мощным массивом. Стена из защищённого от магии чёрного камня. Хм… Магией взламывать хлопотно, щит от неё отскакивает, но не разрушает.

Оглядевшись, я вытянул руку и выломал громадный кусок стены. На лету превратил его в большой металлический шар с насечками и заставил магией вращаться. Быстрее. Ещё быстрее. Ещё, ещё, до тех пор, пока вращающийся шар не поднял вокруг настоящий ураган. И врезал этот шар, двухметрового диаметра, в стену. Чёрный камень хорошо противостоит магии, но бессилен против обычных разрушающих воздействий. И зачаровать его невозможно. Удар высек целый водопад искр, которые осветили весь кабинет, в котором мы находились, и свист, вой, разрезающегося камня, вылетал вместе с целым потоком пыли, её было чудовищно много. Шар пробил защиту камня за считанное мгновение – он пробурил нам проход и я отменил заклинание. Он остановился и превратился в кусок камня.

Перед нами были покои министра магии – большой кабинет, роскошный кабинет. Фаджа окружала толпа волшебников.

– Бросайте палочки, – хмыкнул я, – или вы тоже надеетесь, что сможете меня остановить? – тон у меня в этот момент был необычайно холодный и недовольный, сварливый.

Авроры подняли палочки. Похвальная смелость, но… Одно движение рукой и они вылетели из их рук, а сами авроры устремились к стенам, из которых вылетели железные цепи, сковавшие их по рукам и ногам.

Толстенький, с видом типичного английского чиновника, Корнелиус Фадж, отступил:

– Что вам надо? Дамблдор! Уж от вас я такого не ожидал!

– Я пытался остановить этого молодого человека, – ответил Дамблдор.

– Кто вы и что вам от меня надо? – его голос дал петуха, когда он заметил меня, слегка взлетевшего над полом и покрывшегося разрядами молний.

– Я? У меня похожий вопрос, – я улыбнулся, – Корнелиус Фадж, продажная ты скотина, твои люди пришли, чтобы арестовать моего друга. Под надуманными обвинениями, явно сфабрикованными Малфоем. Что ты можешь сказать в своё оправдание?

Фадж трясся, он сжался, как усохшее желе.

– Я не знаю, о чём вы!

– Значит, сейчас узнаешь, – я кровожадно улыбнулся и подняв руку, запустил в него разряд молнии, – ну, вспомнил? Или ещё добавить?

Повалившийся на пол Фадж захныкал:

– Я виноват, виноват, остановись, что вы вообще делаете, это министерство магии…

– А мне насрать, министерство или нет. Вы напали на моего друга – а значит и на меня. И победит сильнейший. То есть я. Если это повторится ещё хоть когда-нибудь, под каким угодно предлогом, я просто приду сюда и не оставлю в живых ни одного человека. Ты понял меня? – я подкрепил свои слова магией и молниями, бьющими в жирное тело Фаджа, – ты понял?

– Да, да, – захныкал он.

– Я не Волдеморт, я добрый и всепрощающий, – кровожадность на моём лице заставила Фаджа побелеть, – министерство правит волшебным миром по праву сильного. И если ты заденешь меня впредь – то я назначу нового министра. И никто в этой стране и во всём мире, не сможет меня остановить. Это и называется право сильного. И раз уж ты сам решил играть по этим правилам – то не возмущайся тем, что проиграл!

Фадж отчаянно трусил. Я хмыкнул, глядя на него. Приложил руку к горлу и произнёс «сонорус ульт спиритус», – заклинание, которое действует как Сонорус, но транслирует голос всем в определённом радиусе, прямо в голову:

– Слушайте меня сюда, министерские крысы! С вами говорит Рональд Биллиус Уизли! Ваши министерские крысы посмели обвинить моего друга по ложным, сфабрикованным обвинениям, проявили неуважение, гордыню и непростительное скудоумие, когда напали на меня прямо в Хогвартсе! Если вы хотите напасть на меня – то я уничтожу всех и каждого, кто встанет у меня на пути! И если такое повторится – я приду сюда и уничтожу вас всех, сотру вам память и лишу вас магии, вышвырнув к маглам, где вы все проведёте остаток дней в психушке, пуская слюни как трёхлетние дети! Вы все может быть думаете, что все волшебники равны, что все они в равной мере слабы? Нет, я сильнее всех вас вместе взятых, и горе тому, кто посмеет на меня оскалить зубы! Горе и смерть! А теперь – я жду, что все, кто причастен к делу Гермионы Грейнджер, немедленно придут в кабинет Корнелиуса Фаджа и покаятся, в противном случае я найду вас и сверну ваши циплячьи шеи, не успеете даже пискнуть. У вас есть пять минут, после чего я буду выходить из себя и устраивать погромы.

Убрав пальцы от шеи, я прокашлялся.

Фадж испуганно молчал. Я пинком отправил его стол в стену, схватил его за шиворот и выбросил вон из кресла, заставив прокатиться и пропахать лицом ковёр на полу. Он захныкал.

– Мистер Уизли, – Дамблдор был недоволен, как всегда. Я развернулся и запрыгнул в кресло Фаджа.

– Пока я здесь – я здесь главный, – закинул ногу за ногу, – подождём пять минут, господа. После чего мой карательный рейд начнётся всерьёз.

– По-моему, это уже слишком, – сказал старый, – вы позволяете себе слишком много.

– Да неужели? – я облокотился на высокий подлокотник, – я позволяю себе то, что могу позволить. Эти крысы доигрались, когда решили тронуть мою девушку. И если на то будет моя воля – ни от министерства, ни от Хогвартса, ни от всей волшебной англии, камня на камне не останется. Похоже, эти люди считали, что в мире нет ничего страшнее Волдеморта, – я криво усмехнулся.

– Ваша репутация будет уничтожена.

– Тот, кто владеет неостановимой и невообразимой силой – не нуждается ни в репутации, ни в союзниках. Люди могут принять моё существование как факт, и ничего с этим не смогут поделать. Впрочем, вы всё увидите сами, директор. Вскоре.

Время шло. Фадж спрятался за спину Дамблдора, а я нагло сидел в кресле министра и ради развлечения создал волшебные экраны – две дюжины волшебных экранов, вроде заклинания на сквозных зеркалах. И разместил их, экраны, в разных точках министерства, чтобы все могли видеть, что здесь, в кабинете министра, происходит. Шоу должно продолжаться несмотря ни на что.

Прошло четыре с половиной минуты. Я видел через сквозные экраны сотни лиц волшебников, смотрящих за представлением.

– Осталось тридцать секунд. После этого я встаю с кресла и вы все горько пожалеете, что посмели тронуть Уизли, – сказал я, обращаясь к экранам, – двадцать секунд…

Когда оставалось три секунды, послышались крики и голоса. На лестнице, просека, которую я пробил через весь этаж, на ней появились люди, которые тащили кого-то. Этот кто-то упирался и брыкался.

– О, успели, – я улыбнулся, – так, кто тут у нас…

В кабинет вошли восемь волшебников, они тащили двоих – это была женщина, уродливая, жирная, с лицом, похожим на жабу, и костлявого мужика с отвратительной внешностью, в аврорской мантии. Он упирался, но его крепко держали.

– Это они, – на лицах вошедших читался страх. Я специально дал волю своему волшебству, чтобы его можно было почувствовать без специальных приборов. Проще говоря – давил их мощной магической аурой, окружавшей меня так, что Фадж едва держался в сознании, а в кабинете взлетали вещи. Дамблдор только стоял и смотрел за происходящим, поддерживая Фаджа и защищая его от моей ауры, иначе Фадж уже бы отдал концы.

Вошедшие были напуганы. Я могу их понять – ощущение присутствия могущественного волшебника очень специфичны. Волшебство воспринимается на подсознательном уровне. Такие места, как косая аллея или азкабан – переполнены волшебством, и волшебник ни за что их не спутает с магловским миром. Мир маглов кажется волшебнику пустым и безжизненным, потому что нет присутствия этой силы. Но она могла как присутствовать, так и давить, словно толща воды, или высокое атмосферное давление.

Я встал с кресла, на лицах пришедших читался страх, они отступили на шаг, вытолкнув этих двоих перед собой. Вошедшие побелели, а эти двое – уже были белее мела.

– Вот значит как. Хорошо, – спокойно сказал я, – имя? – спросил я у женщины, готовя в правом кармане пузырёк с зельем.

– Я… я ничего тебе не скажу, – она набралась смелости, хотя была напугана.

– Это ничего, это бывает, – я схватил её за волосы, и когда она закричала – быстрым движением влил ей в рот зелье, – веритасериум, превосходное зелье, не правда ли? А теперь спрошу ещё раз – имя?

– Долорес Джейн Амбридж.

– Как ты связана с Гермионой Грейнджер и Малфоем? – спросил я, улыбаясь.

Она, со слегка затуманенным взглядом, начала говорить:

– Неделю назад ко мне обратился Люциус Малфой и попросил помочь в исключении одной грязнокровой сучки из Хогвартса. Я ему помогла.

– Что ты сделала? – прервал я её словоизлияния.

– Я поговорила с Джейкобом Сомерсби, Рудольфом Биглером и Грегори Ситкапом из аврората, и Джейн Уиллоусби из департамента магического правопорядка и доктором Шекли из больницы святого мунго, чтобы получить медицинское освидетельствование. Они обещали всё сделать всё как надо, – сказала она.

– Ты получала от Люциуса Малфоя деньги?

– Да. Тысячу галеонов за это дело, и ещё раньше… – сказала она.

– За какие дела? – спросил я быстро.

– За продвижение законов против грязнокровых выродков, – бросила женщина с гневом, – и за то, чтобы корнелиус, эта тряпка, стал министром.

– Хм… Вот как становятся министрами магии, – улыбнулся я, – что ж, господа, у вас есть какие-либо вопросы к этой женщине? – спросил я, посмотрев на Дамблдора.

Дамблдор выглядел удручённым.

– Нет, всё предельно ясно, – сказал Флитвик.

– Что ж, так тому и быть, – я достал палочку, – Долорес Амбридж, в качестве наказания за свои злодеяния я разрушаю твою магию и отныне ты будешь сквибом. Эсверо Морте Магикае, – я коснулся палочкой её лба, посылая свою волшебную силу через неё, и уничтожая её собственное волшебство.

Бить женщин я не приучен с детства, но никто не говорит про удары, если нужно показательно наказать эту сволочь.

Когда процесс закончился, она без чувств свалилась на пол. Худощавый мужик, с лицом, ещё хуже, чем у Филча, смотря на расправу, сдался сразу:

– Не надо! Я всё расскажу! Я ничего такого не делал – меня просто попросили дать ход одному делу и не мешать.

– А ты кто такой?

– Я следователь департамента магического правопорядка, – сказал он, – всё сделали без моего участия!

– Ну не скажи. Именно ты должен был, выполняя свой долг перед министерством, перед всеми волшебниками, обеспечить надзор и справедливый суд, – улыбнулся, – я не заберу твою жизнь – можешь не беспокоиться. Уизли не тёмные волшебники. Но ты не только напал на мою подругу, но и совершил измену. Измену перед всеми волшебниками, которые верили в честный и справедливый суд. И подобное нельзя простить.

– Я согласен отправиться в тюрьму! – воскликнул он, – пожалуйста, только не делайте из меня сквиба! Я этого не вынесу.

– Вот это вы и увидите, – я ткнул ему в лоб палочкой, повторив заклинание. Он свалился на пол рядом с Долорес Амбридж.

Обернувшись на множество летающих магических зеркал в воздухе, я улыбнулся им.

– Подкуп чиновника, причём совершённый давно и целенаправленно. Кажется, это уже нельзя списать на действие империуса, верно? – улыбнулся я, – достаточно на сегодня. И пусть первый бросит в меня камень тот, кто скажет, что мой суд несправедлив! – обратился я к зеркалам, через которые на шоу смотрели волшебники разных министерств, – а сейчас я удаляюсь и жду, что министерство быстро и решительно отреагирует на факт всех нарушений, свидетелями которых вы являлись. И если этого не будет – я приду лично. И тогда не вините меня в том, что я спрошу с вас за бездействие! Корнелиус Фадж, – я обратился к совсем уже почти очухавшемуся Фаджу, – тебя сделали министром, как было только что озвучено, другие люди. Но тем не менее, ты ответственен за то, что творит министерство – и если ты думаешь, что это детская игра – то глубоко заблуждаешься! Если ваше министерство впредь встанет на моём пути – я уничтожу и министерство, и вас всех. Я всё сказал, - я хлопнул в ладоши и применил групповую трансгрессию, на себя, Дамблдора и Флитвика.

* * * * *

– Зачем! – Дамблдор патетично воскликнул.

Трансгрессировали мы прямо в его кабинет, поскольку появляться перед учениками в таком виде было неблагоразумно. Дамблдор резко пошёл к своему столу, достал что-то и начал жевать, а потом свалился в кресло.

– Зачем нужно было делать всё это? – спросил он у меня с негодованием, – зачем?

– Затем, – я улыбнулся профессору Флитвику, – пытаться играть против миллионера-Малфоя на его же поле? Это самоубийство, к тому же, окончательно разрушило бы мою репутацию.

– У вас и без того не осталось репутации, – сказал Дамблдор, – вы хоть понимаете, что натворили?

– Эх, директор, вы недальновидны, – упрекнул я его, – а чем бы всё закончилось иначе? Малфой слюбился с министерством, наехал на Гермиону, не иначе как по наущению этого сопляка Драко Малфоя, которого она уже не раз избивала. Пытаться оправдываться, убеждать их всех, что она не виновата, и что тогда? Тогда министерство просто разжало бы хватку и пошло по другим путям – и атаковало бы её и меня заодно – через газеты, через попечительский совет, в итоге вас бы вынудили выгнать Гермиону из школы. Следом за ней ушёл бы и я, и Гарри, и все Уизли, – я взял из его вазочки лимонную дольку и под его удивлённым взглядом тут же слопал, – в итоге нас бы в очередной раз нагибали. Сколько можно сидеть и терпеть это?

– Но… Зачем так? – спросил он, глядя как вторая лимонная долька перекочовывает ко мне.

– Потому что это самое идеальное решение, вот почему. Они напуганы, министр слова против меня не скажет, у Малфоя проблемы, газеты они задействовать не смогут – издатели Ежедневного пророка, наверное, ещё не до конца потеряли инстинкт самосохранения. Что они смогут сделать? Я при всём министерстве влил в Амбридж веритасериум и она подтвердила мою правоту. Злодей в этой истории отнюдь не я. Рональд Уизли – благородный принц, заступившийся за принцессу и спасший её от дракона, – третья долька исчезла, – В конце концов, все просто должны принять как факт то, что я существую и у министерства нет никакой возможности заставить меня ему подчиниться. Эти овечки до сих пор боятся Волдеморта, который столько лет плёл интриги, но и тогда потерпел поражение. А мне, чтобы поставить на колени министерство, понадобилось двадцать минут.

– Вы так думаете? – Дамблдор чуть подвинул к себе серебрянную чашу с дольками, но это ему не помогло – долька вылетела из чаши и прямиком ко мне на зуб. Он нахмурился, его морщинистое лицо исказилось гримассой жадности.

– Вот увидите. Иногда нужно просто врезать врагу промеж глаз, вместо того, чтобы пытаться подстроить всё так, словно он сам напоролся на ваш кулак. В конце концов – ну и что? Что они могут мне сделать? Уволят моего отца? Работа там – его хобби, зарплату свою он раздаёт подчинённым. Что ещё они могут сделать?

– Они могут много что сделать, – сказал Дамблдор.

– Например?

– Ну… – он задумался, посидел, подумал минуту. Я ему не мешал, – например… нет, ничего не приходит в голову.

– Вот именно, что бы они не пытались сделать – я приду и отпинаю министра магии ещё раз. Будет артачиться – отпинаю весь аврорат. Это называется право сильного. В былые времена, когда лорды и чародеи вовсю рубились друг с другом – прийти к врагу и расколошматить его войско, заставить подчиниться – было самым естественным решением большинства проблем. Не вижу никакой причины соблюдать этикет в отношении министерства. Если у них есть мозги – завтра в пророке будут искренние извинения от Фаджа, и тогда вы увидите маленькое чудо.

Дамблдор встал, а я пошарил по его чашке. На его лице, при виде девственно чистого донышка, отобразились все муки ада. Он вздохнул, грустно погладил бороду и спросил у Флитвика:

– А вы как считаете, профессор?

– А я поддерживаю своих учеников. Эти люди из министерства ввалились в гостиную, обвинили мою ученицу чёрт знает в чём, напали на ученика! Конечно же я рад был увидеть, что их поставили на место. Хотя и признаю, что разрушений в министерстве, пожалуй, было многовато.

– Без этого никак, – развёл я руками, – если бы после моего налёта министерство выглядело так, словно там пробежались пикси – то весь эффект смазался бы. Шоу не может иметь столь серьёзные изъяны, как недостаток декораций.

– Так это было шоу? – Дамблдор поднял на меня взгляд, – зачем вам это?

– Помимо всего озвученного – для саморекламы, – улыбнулся я, – я занимаюсь сейчас тем, что вывожу на рынок новые товары – зелья, спреи, мази, самого разнообразного хозяйственного, целебного и практического применения. Наше сотрудничество с мастером Слизнортом и Снейпом – принесло свои плоды, и благодаря упорному труду и наличию собственной фермы – можно выйти на товарные объёмы.

Дамблдор моргнул, не поняв, о чём я. Это было написано у него на лице, но я проигнорировал его весьма туповатый взгляд и продолжил:

– Реклама – штука сложная, шумиха ей никогда не помешает, чем больше будет шумихи перед началом продаж – тем эффектнее получится результат. Я уже проплатил создание газеты со специальным вкладышем-пробником, и ещё многое, что выдумали маглы для продвижения товаров. Если дело выгорит… а у меня нет оснований полагать обратное, так как даже те три зелья, что мы создали – чрезвычайно хороши в своём деле, и весьма востребованны в быту, то боюсь, я смогу неплохо заработать.

Дамблдор посмотрел на меня поверх своих очков.

– Только ради этого?

– Это гораздо более важно, чем вы думаете. На кон поставлено всё. Столько трудов двух мастеров зелий, столько моих трудов и вложений… Поднять шумиху перед началом продаж – отличная идея, как по мне. Как раз думал, каким бы образом можно было устроить скандал, когда подвернулся такой случай – не иначе как сама судьба надо мной сжалилась и поднесла на блюдечке этого Малфоя.

Дамблдор полез в стол, чтобы достать ещё этих замечательных конфеток, но рука его дрогнула, когда я облизнулся…

Глава 20. Сражайся, Арджуно!

В большом зале, в большом зале…

Хогвартс гудел после прибытия новостей о произошедшем, а новости прибыли вместе с утренней газетой. В Пророке были опубликованы целых полторы страницы, посвящённые мне и произошедшему карательному рейду.

Судя по тону – журналисты очень боялись задеть меня, поэтому опубликовали даже извинения Корнелиуса Фаджа и заверения в том, что будут предприняты самые решительные меры против коррупции в рядах министерства.

Колдографии разрушений и погромов венчали картину, это в мгновение ока сделало меня звездой номер один. И мне было даже неудобно потеснить с этого пьедестала Гарри Поттера – до сих пор я находился в его тени, и что бы я не вытворял, в нашей компании, первым был Гарри. Только и было разговоров что про Гарри Поттера, а его рыжего друга даже не все по имени знали, знали, что это один из Уизли.

Поэтому завтрак в большом зале превратился в стихийное чтение статьи из Ежедневного Пророка. Когда я вошёл, на меня обратили внимание все присутствующие, и я почувствовал себя неуютно.

Может быть, Гарри тоже не слишком привык к чужому вниманию, но он легко и с воодушевлением переносил эти взгляды, хотя мне они были неприятны. Я не любил, когда на меня смотрели, и смотрели столь массово. Что ж, нельзя быть совершенным во всём и всегда – я не могу скрывать тот факт, что у меня нет даже пятой части той харизмы героя, которая окружает Гарри Поттера и не даёт людям забыть про него. Да и к вниманию толпы я отношусь иначе – оно доставляет мне дискомфорт. Не тот склад характера.

Поэтому лишнее внимание, обращённое на меня, заставило меня несколько смутиться, мне правда было неуютно. Одно дело внушать толпе страх – там всё понятно, а тут на меня смотрят как на незнамо кого. Я не мог ответить тем же.

Осмелюсь заявить, что я знаю английских волшебников, возможно, лучше, чем любой другой. Мне это общество представляется эдаким Широм с хоббитами. Они живут изолировано и не любят у себя чужаков. Они имеют традиции и порядки, они очень дорожат своей самобытностью и традициями.

У них нет духа воинственности, конкуренции, противостояния. Они очень дорожат своим ланчем и пятичасовым чаем, очень дорожат своим имиджем и положением – никто из истинно английских волшебников не будет творить подобные вещи. На шалости и проделки, вроде тех, которые устраивают мои старшие братья, они смотрят сквозь пальцы, считая это естественной придурью молодости.

Они боялись Волдеморта отнюдь не потому, что он был могущественным тёмным волшебником, а потому что он вторгался в их уютный мирок и портил его, как рой саранчи портит посевы на полях.

Сравнивая с ближайшими соседями, с которыми у наших волшебников есть много связей, с Французами… У тех, во Франции, во главе волшебного мира стоит всеобщая свобода. Французы очень скептически относятся к министерству магии и предпочитают не замечать его существования. Раньше французы были крепкими сторонниками аристократической власти и в отличие от англичан, были более тесно связаны волшебники и магловская аристократия. Сейчас, можно сказать, их захватил и не отпускает дух свободы, вылившийся в стремление не слишком лезть в дела других. В Англии всё наоборот – английские волшебники живут тесным обществом, скованные одной мысленной цепью. И если кто-то выбивается из общей картины – то другие несомненно это замечают и не переминут его критиковать.

Американцы на этом фоне – самые безбашенные волшебники, если в магловском мире худо-бедно установился порядок и цивилизация, то в волшебном мире царит эпоха дикого запада, которая не менялась со времён основания их страны – довольно наглые, смелые, предприимчивые люди, с ярко выраженной враждой друг с другом и другими странами. Поэтому их мало кто любит.

Прочие европейские страны… у них тоже есть свои особенности. Так что мы, Англичане, на их фоне не выделяемся колоритом.

И всё же, эти люди, которые уставились на меня, когда я вошёл в зал, меня действительно нервировали.

Я сел за наш стол.

– Эй, Рон! – услышал я, – а это правда, что ты вчера в министерстве погром устроил?

– Да, слегка.

– Круто! – это был Терри Бут, мой однокурсник, – а как?

Зал зашумел, зашумели и остальные. Большой Зал Хогвартса не был таким уж большим, если подумать – он большой для времён моей первой молодости. В замках и правда было трудно строить такие же залы, как в дворцах, поэтому по магловским меркам этот зал – вполне себе нормальное общественное помещение. Крупные столовые в магловских заведениях имеют и побольше размер, и потолок не ниже, но антураж тут замечательный. Крепкие столы из морёного дуба…

– Не может быть, – сказал кто-то из наших старшекурсников, – как один первокурсник мог такое натворить? Это бред, – фыркнул он.

Остальные застыли, ожидая реакции.

– Все вы исходите из того, что волшебники равны между собой. Что слабый волшебник, едва способный выдавить пару заклинаний – равен сильному, способному творить могущественную магию по щелчку пальцев. Воспринимаете магию как некое абстрактное, не вполне представимое, чудо, которое может сотворить каждый. Это просто фокусы. Вам не хватает жажды силы и воинственности. Вы удобно и с уютом устраиваетесь у подножия горы и не считаете нужным лезть наверх, ведь вам и так удобно.

– Эй, между прочим, занятия в Хогвартсе не такие уж и простые! – возмутился кто-то из старшекурсников. Кажется, загонщик нашей команды по квиддичу.

– Не такие простые? – я криво усмехнулся, – твои занятия – четыре-пять часов уроков в день и домашние задания. бОльшую часть времени вы все предоставлены сами себе. В большинстве случаев ученики тратят это время на склоки, выяснение отношений, подростковые романы, шалости или ещё как коротают время. Немногие действительно усердно учатся – но в большинстве книг весьма посредственно изложенная информация, больше опирающаяся на забавные случаи, бессмысленные описания, экзотические практики, которые не имеют существенной применимости и материал, из которого девять десятых текста можно сократить без потери смысла и содержания. Просто массив информации, никак не связанной между собой, который нужно заучить наизусть. Неудивительно, что большинство учеников к концу Хогвартса владеет большой кучей разномастных простеньких заклинаний. Но я знаю, как мне развлечься.

Пока я говорил, была тишина, которая тут же нарушилась, и на меня обрушились с критикой. Мол, Рон, ты идиот, ничего в магии не смыслишь и так далее. Я улыбнулся.

– У меня есть предложение, – сказал я, коварно ухмыляясь, – а что если устроить тут турнир? Забавы ради.

Загонщик всё так же скептически спросил:

– Турнир? Ты что, хочешь, чтобы мы лупили друг друга?

– Почему бы и нет? – вздёрнул я бровь, – если предложить достаточную награду. Турниры – старинные рыцарские забавы, лично мне они нравятся. Я бы предложил следующее – провести турнир среди учеников. Первые десять мест получат ценные призы – дорогостоящие зелья. Первые три – очень ценные, вроде феликс фелицис, зачарованных вещей высшего качества или особо мощных зелий, по желанию, на выбор, а победителю – тысяча галеонов наличными, титул чемпиона и право вместо денег взять какой-нибудь особый приз. Скажем, зелье перерождения феникса.

– Хм… а это может сработать, – сказал Гарри, глядя на загоревшиеся глаза учеников.

– Тысяча галеонов? – сказал кто-то, – я знал, что ты не из бедных, Уизли, но это же тысяча галеонов! – с восхищением сказал кто-то из младшекурсников, которые обступили нас и грели уши.

– Во-во, верно, деньги то у тебя есть? – спросил скептический женский голос.

– Деньги есть, – усмехнулся я, – хотя главной наградой всё же является зелье, а не какая-то горстка монет.

– Впервые слышу о таком, – сказал семикурсник Эбергард Диггл, высоченная двухметровая детина, который в своей мантии выглядел как каланча.

– И неудивительно, мы создали его совсем недавно. Ну как мы – господа Снейп и Слизнорт, в соавторстве с вашим покорным слугой, – пожал я плечами, – к тому же для него нужны такие редкие ингредиенты, что и думать нельзя, чтобы такое зелье можно было легко купить. Оно невероятно сложно в приготовлении и не поступало, и никогда не поступит в свободную продажу.

– Это почему? – спросил вдруг Гарри, – если оно такое хорошее… и потом, почему я о нём ничего не знаю?

– Эй, а с чего тебе знать? – вдруг спросил нахально кто-то из старшекуров.

– Полегче, – осадил я его, – Гарри владеет солидным пакетом акций, – и уже повернувшись к Поттеру, – зелье было изобретено, улучшено и доработано, но поскольку ингридиенты для него во всём мире добываются штучно, его нельзя производить промышленно. Более того, я не знаю, когда в продаже появятся столь редкие вещества. Это не то, что можно купить за пару сотен золотых в аптеке.

– Ого, – Поттер округлил глаза, – если оно такое ценное – то зачем ты его вообще предлагаешь в качестве награды? Не лучше было бы его продать, продать дороже.

– Знаешь, лучше, но у него есть свои особенности. Зелье может храниться один год после того, как сварено. Но главное – это его свойство. Зелье позволяет человеку переродиться, подобно фениксу. В том смысле, что он сгорит, и возродится уже в форме маленького ребёнка. Не младенца, примерно трёх-пяти лет, с сохранением всей памяти и личности.

Гарри удивлённо закивал:

– Круто, но зачем оно нужно? Кто согласится стать ребёнком?

Я криво усмехнулся:

– Любой достаточно взрослый волшебник, сделает что угодно, лишь бы отсрочить свой конец. А зелье позволяет не только не умереть, но и ещё получить детство и молодость второй раз – это бесценное сокровище! Думаю, трудно найти старика, который не хотел бы вновь стать ребёнком. Магические способы отсрочить свой конец есть, но они ограничены, лет пятьдесят себе можно добавить магией. Ты на Дамблдора посмотри – человеку уже за сотню, а он ещё вполне крепкий старикан. Но магические средства не безграничны, их возможности… не могут накладываться друг на друга. Есть лишь один создатель эликсира вечной жизни – Николас Фламель. Но и его эликсир не даёт молодости. Победитель соревнования сможет продать это зелье за кругленькую сумму – не меньше ста тысяч галеонов, или даже больше… но вот только купить его потом, когда захочется, уже нельзя.

По толпе снова пробежался шум.

– Серьёзно? Ты отдашь что-то, стоимостью в сто тысяч? – шокированно спросил знакомый голос… м… Гермиона.

– Привет, – я улыбнулся ей, – почему бы и нет?

– Ну дело твоё. Но ты уверен?

– Думаю, да, – кивнул я, – сто тысяч – громадный куш, но вторая молодость для старого волшебника – куда ценнее каких-то там денег. А как это может повлиять на всех нас – словами не передать.

Грейнджер задумалась.

– Я… Не уверена, не буду пока ничего говорить.

– Так! – я встал, – Решено! Все слышали!? Устроим в хогвартсе магический турнир! Главный приз – бесценное зелье Феникса, второй и третий призы – особо ценные вещи, стоимостью до тысячи галеонов, или деньги, если кто захочет их. Четыре оставшихся места – призы до сотни галеонов включительно! Деньги, ценные зелья и зачарованные артефакты! В целях безопасности и честности, сначала проведём первый тур – дуэли учеников каждого курса, для выяснения чемпиона курса. А потом второй тур – сражения между семью претендентами с каждого курса. Чемпион с первого курса – с чемпионом второго, победитель бросает вызов чемпиону третьего, победитель этого боя – чемпиону четвёртого, и так далее, вплоть до седьмого курса! И да победит сильнейший! Конечно же, я участвовать не буду, – все выдохнули.

Моё заявление подняло шум среди равенкловцев, на который неодобрительно смотрели с преподавательского стола. Но мне было весело – в прошлой молодости я участвовал в магических турнирах трижды. И все три раза пролетал, поскольку был больше учёным, чем магом, специализирующемся на мордобое – но зато оттачивал свои навыки и помню, как это важно. Тем более, что в волшебном мире не так много способов развлечься.

Дамблдор было встал, чтобы сообщить, что запрещает устраивать в стенах школы всякие непотребства, но когда мы встретились взглядом, он обречённо вздохнул и сел обратно.

Будет возмущаться – выкраду у него все лимонные дольки. Будет знать, как обижать несчастного ребёнка из многодетной семьи!

* * * * *

*******

Проснулся я что-то поздно. Чары пробудки, наложенные на замок, не действовали на меня, поскольку я наложил на свою пижаму защитные заклинания. Они, правда, со временем быстро ветшали, но тем не менее.

Утра я не люблю так же, как люблю вечера. Утром хочется бегать и прыгать, таскать тяжести и работать руками – в общем, что угодно, но не работать головой. Голова по утрам работает всегда плохо, это аксиома – может потому что сознание ещё не до конца отошло от сна, может просто таковы биоритмы человека, и ничего с этим поделать нельзя в принципе.

Я вылез из-за массивного балдахина кровати, и подошёл к окну. Окно в нашей спальне было одно, спальни равенкло находятся в большой башне, и вся гостиная и спальни, находятся в ней же. Это привело к тому, что спальни и гостиная имеют три этажа, но по размерам – меньше, чем у других факультетов. На третьем этаже, где были спальни шестого и седьмого курсов, располагалась библиотека. На первом же – вход в башню, большой камин и столы, на втором – зона для отдыха, с диванами и креслами, и тоже камином.

Из окна нашей спальни был шикарный обзор на ущелье, а так же извилистую дорожку, ведущую вниз, которая вела в Хогсмит. Сама деревня тоже была отсюда видна, и видна хорошо. Я чувствовал на коже холодок, но не из числа тех, что радуют летом, наоборот, противный, осенне-весенний холодок. Нехватка солнечного света, вот что это.

Хогвартс ещё расположен на севере Англии, на границе с Шотландией – что мягко говоря, не добавляет ему климатических плюсов в моих глазах. Я поёжился. Пейзаж за окном не изменился, но, по-моему, стал ещё более унылым.

Вчера я при всей толпе объявил всехогвартский турнир – потому что хотел себя позабавить, вот только упустил из виду кое-что. Кто его будет организовывать? Кто будет следить за порядком? За правилами? За всем таким прочим?

А ведь у меня полным-полно работы в лаборатории, где как раз скоро должны появиться первые коммерческие партии зелья. Результат рекламы получился вполне впечатляющим – крупные партии дешёвых зелий – это конечно хорошо, но солидную часть дохода приносили именно самые дорогостоящие зелья, которые вывел Слизнорт в соавторстве со Снейпом. И улучшил я, обсчитав их, оптимизировав состав и способ приготовления, чтобы избежать перерасхода ингредиентов. Пять крупных сильнодействующих зелий – должны были стать пятью главными источниками дохода фирмы – это два косметических зелья, один косметический, сильнодействующий спрей, целебно-косметическое зелье, для сжигания лишнего жира и наконец, зелье прозрения.

Зелье прозрения было довольно дорогим – тысяча галеонов за флакончик. Но оно стоило того – его применение вызывало резкое увеличение умственных способностей, до предела. Длился эффект всего пару минут, после чего была обеспечена слабость в течении недели, да и зелье токсичное – применять его чаще, чем раз в полгода, категорически запрещено. В противном случае… кирдык. Однако, первое реальное применение зелья, не на животных, было на Снейпе. Он выхлебал бутылёк, после чего заступорился на несколько мгновений и воскликнув «Как же это просто!» – придумал предыдущее зелье. Остальное время Снейп размышлял, о чём – неизвестно, но что его разум в этот момент был в своём идеальном состоянии – было очевидно.

После применения было выяснено и о слабости, и о токсичности, и о том, что эффект срабатывает так, как было рассчитано – на пять минут человек может вспомнить практически всё, что ещё сохранилось в его памяти, даже если он это уже подзабыл… и обдумать всё это по-новому.

У этого зелья самые сильные эффекты и самые большие перспективы – потому что выхлебав его, можно найти выход из казалось бы безвыходной ситуации. Или суметь решить задачу, которую ранее никак решить не удавалось, или что-то в этом роде.

Я возлагал на него огромные надежды, Снейп же возлагал надежды на зелье от ожирения, убеждая меня, что среди американских магов так много страдающих ожирением, что зелье, эффективно сжигающее жир, будет вне всякой конкуренции.

И правда, эта простенькая задачка не была до сих пор решена магией. Существовали способы вырастить новые кости, существовали способы воскресить умерших и убить живых, но вот сжигать по килограмму лишнего веса в день – это делать не научились. И правда, покушать вкусно и много – любят многие. Я тоже люблю покушать много, но не хочу заплыть жиром, как свинья.

Не думаю, что за пределами Англии знают меня или Гарри Поттера, поэтому светить лицом лично – смысла никакого вообще. Тем более, что всё уже подготовили – я только формально отметил тот факт, что сегодня должен был начаться первый день продаж, причём в Японии они начались ещё вчера. Нужно будет списаться с нашими коллегами-промоутерами и узнать у них, как пошёл товар. Не зря же мы арендовали полки в крупных волшебных магазинах. Полки я лично зачаровывал, сделав над ними красивую иллюзию для привлечения внимания.

Найдя среди вороха своих блокнотов и записных книжек ту, которая была зачарована на связь с Японией, и не став утруждать себя поиском стола, я решил выяснить результат…

Результат был весьма и весьма неплохим. Не зря я нанимал знающего рынок человека – все товары продавались, лучше всего уходили зелья Слизнорта, для ухода за кожей, и мой спрей. Последний пользовался особой популярностью среди японских волшебников – не знаю, почему. Наверное, не любят, когда на них обращают внимание?

В Австралии дела обстояли иначе – тамошние волшебники спокойно отнеслись к большинству наших товаров. Китай – самый большой рынок, там наши составы пользовались гораздо бОльшей популярностью, чем в Японии. Китайцы сметали с полок магазинов всё, и в чудовищных объёмах. Я даже испугался, что не хватит на америку и Европу, учитывая то, как китайцы фанатеют от всяких чудо-зелий из чудо-травок. Не знаю, что им наплели промоутеры, но дневную выручку уже можно было считать полученной благодаря поднебесной.

В Европе продажи только начались и пока ещё было рано спрашивать. Я подсчитал на бумажке примерный расход наших зелий в таких темпах и вычислил, что для удовлетворения спроса, мне придётся ещё больше расширить свои теплицы. Причём сделать это надо сейчас, чтобы потом не пришлось жалеть.

Я решил вот как – продать китайцам для удовлетворения спроса одно из наших чудо-зелий. Из тех, которые разработал я лично. Их было три – зелье феникса, лазурный эликсир и эссенция лунного света. Все три имели в своём составе по настоящему драгоценные ингридиенты, и во всех трёх я использовал живую воду. Немного, по несколько грамм, но этого хватило, чтобы сделать вроде бы обычные зелья – чем-то невообразимо сильным. Я вытащил из кармана два других – зелья феникса, коих у меня было два, планировалось потратить куда-нибудь ещё, оранжевые зачарованные фиалы отправились обратно в карман. Одно обещал в награду, второе – оставлю у себя до поры до времени. Лазурный эликсир на некоторое время делал человека практически неуязвимым для магии. Он мог даже защитить от непростительных заклятий, и некоторое время сдерживать адское пламя – более мощной защиты в виде зелья – просто не существует. Причём держался эффект больше суток. Зелье лунного света – уникальное по своей природе. Оно просто делает выпившего его – красивым. Нет, красота есть понятие абстрактное, но зелье всё равно делает человека красивым, и не на время, а навсегда. Как именно оно действует – я до сих пор не совсем понял, это что-то из разряда концептуальной магии, которая не подчиняется простым и понятным магическим законам. Однако, факт – урод, выпивший это зелье, станет неотразимым красавчиком, а страхолюдина – первой красавицей.

Раз у меня есть всего по одному пузырьку на продажу – стоит организовать аукцион, если в Китае такой бешеный спрос. Если у китайцев так много денег – то я с большим удовольствием заберу их себе.

Глава 21. Затишье перед Летом

– Твои документы, – я положил перед Поттером папку, – извини, не было времени сделать что-то попроще. Тебе нужно потихоньку вникать в бизнес, Гарри.

– Ой, да ладно, – Гарри покачал головой, – лучше скажи, как всё идёт?

Разговор происходил в гостиной, когда Поттер готовился к экзаменам. Он писал эссе, если я правильно понимаю. Ситуация вообще развивалась как-то стремительно – апрель прошёл, май – и вот уже Хогвартс зацвёл и запах. Старшекурсники бегали со своими СОВ и ЖАБА, а остальные – тоже не дремали, сессия, экзамены, и совсем скоро, вот-вот уже, нас ждал отдых.

– Честно говоря, очень неплохо. Я ожидал худшего. Мы оба заработали очень неплохо. Ты две тысячи, я – три с небольшим.

– Ого, но почему по несколько тысяч? Я думал, что прибыль должна быть намного больше.

– Это чистой, Гарри, – я сел напротив него и провёл краткий ликбез, – из выручки вычитаются затраты, которые уже были понесены. Амортизация средств производства – то есть часть стоимости оборудованной лаборатории и оборудования производственных помещений. Та её часть, что расходуется на работу. Вычитается доля нашего персонала – это два мастера зелий и четырнадцать человек на производстве, довольно высокой квалификации. Вычитаются расходы на рекламу, на транспортировку – стоимость бизнес-портключей, и минус налог в министерство магии. Налог у нас довольно конский. В общем, бОльшая часть выручки расходуется на поддержание процесса дальнейшего зарабатывания, а та немногая часть, что остаётся – и есть наша чистая прибыль. Все вложенные тобой деньги окупятся такими темпами к концу следующего года, но наши мастера продолжают работу по исследованию свойств и улучшению зелий. Если удастся достичь успехов – то вложения вернутся уже к концу этого года. Можешь выдохнуть и расслабиться, Гарри.

Гарри сделал как я сказал – выдохнул и расслабился.

– Вот, – похвастался он, – сделано.

– Замечательно. Уже думал, что будешь делать летом?

– Эм… – Поттер замялся, – честно говоря, я не знаю. Я вообще ничего не понимаю, что происходит, я даже не знаю, вернусь ли я к Дурслям, – он растерянно посмотрел на меня.

Пусть он и был довольно сообразительным мальчиком, у него всё же не хватало самостоятельности, Гарри легко поддался чарам моей матушки, которая окружила его заботой, вниманием и родительским наставлением, и сейчас Поттер уже был в её власти. Я это отметил и спросил:

– Хочешь вернуться в нашу Нору летом?

– Эм… Да, наверное, – сказал он, – я не знаю, что можно делать летом. Но ты же говорил, что вы собирались все уезжать?

– Да, – закивал я, – у меня есть два старших брата, вот родители и решили их навестить. Билл живёт в Египте, а Чарли в Румынии.

– Я думал, они там работают.

– Не могу сказать абсолютно точно и уверенно, но, по-моему, Чарли не планирует возвращаться в Англию вообще. За Билла я не поручусь. Родители уже давно поднимали тему того, что давно не видели их, и хотели их навестить. Они думают, что это будет мелочь, но я представляю, каково это – когда целая толпа, похожая на табор, только рыжих, набегает. Если хочешь – поехали с нами.

Гарри смущался.

– А… Гермиону ты не хочешь пригласить? Я думал вы хорошо ладите.

– Я оказываю юной леди знаки внимания, но не думаю, что мы дошли до того времени, когда я смогу приглашать её с собой на отдых. К тому же у неё есть свои родители, и вроде бы она обмолвилась, что хочет этим летом махнуть в Париж.

– Ну… – Гарри задумался, – мне немного неудобно, но…

– Мама, в конце концов, всё решит, – вздохнул я, понимая ход его мыслей, – тебя же должно поблагодарить, поскольку пока Молли Уизли нянчится с тобой – она не заводит ещё одного Уизли. А нас и без того слишком много! Поэтому ты спасаешь магический мир от перенаселения рыжими.

Гарри задумался над моими словами.

– А ты поедешь? – спросил он.

– Обязательно.

– А как же дела?

– Дела идут без моего непосредственного участия. Домовые эльфы выращивают ингридиенты на старой ферме, варят люди под присмотром Снейпа и Слизнорта, забирают товар снабжённые многоразовыми пи-пи ключами, промоутеры из разных стран.

– Пи-пи ключи? – Гарри удивлённо нахмурился, – что это такое?

– О, это портключ точка-точка. Они могут телепортировать человека из одного места в другое, и обратно. Они не могут телепортировать откуда угодно в заданную точку, как обычные портключи, строго привязаны к маршруту. Но зато обладают бОльшей мощностью и долговечностью, и сделаны не как заклинание на вещи, а как массив – то есть артефакт с рунами и магическими символами. Они широко используются в магическом мире для путешествий волшебников между странами. Это что-то вроде магловского авиасообщения.

* * * * *

Должен признаться, что впечатления от выхода на каникулы смазалось из-за того, что в течение всего учебного года я регулярно отлучался то домой, то по делам. Но мне редко приходилось выходить из Хогвартса просто потому что хотелось отдохнуть, развеяться. Признаться, возможности человека – не безграничны. Далеко не безграничны, нельзя всегда, всю свою жизнь, или хотя бы достаточно продолжительное время, полыхать энергией. Периоды энергичности и бодрости сменяются периодами релаксации и довольства от проделанной работы. Периодами, когда на мысли опускается пелена и теряется всякий интерес к тому, чтобы куда-то ехать, что-то делать…

Я не был исключением – весь этот учебный год, подобно обычным ученикам Хогвартса, я находился в нервном состоянии и работал. Работал над своими проектами, работал над бизнесом с зельями. Всю свою энергию, её запас, который у меня был, израсходовал. И сделал это с большой пользой, однако, сейчас, когда вроде бы, всё, что я с таким трудом делал, заработало или было выяснено, что мне не следует этим заниматься, у меня возникло томное ощущение лени, распространяющееся по всему телу и мыслям. Мне надоело. Надоело постоянно надзирать за громадными теплицами, которые могли бы шокировать любого волшебника до глубины души – в них росли тысячи и тысячи драгоценных растений.

Обычный аптекарский сад или теплица, выглядят довольно обыкновенно – это участок земли, иногда накрытый прозрачной крышей, в которой стоят, как правило, четыре ряда грядок, засаженных ценными растениями. Типичную такую теплицу можно увидеть в Хогвартсе, во владениях мадам Спраут. Она очень неплохо подходит для простого ручного труда. На занятиях по гербологии я уже успел превосходно осмотреть этот образчик волшебной теплицы девятнадцатого века – она была сделана из дерева, щедро пропитанного составами от гниения, и стекла – набор из самого обыкновенного, оконного стекла.

При взгляде на мою теплицу, у любого – а именно у Снейпа и Слизнорта, случился припадок. Высота помещения – добрых пять метров. Ряды растений расположены на специальных пластмассовых поддонах, корни их болтались в ванночках с водой, так же закреплённых на толстых стальных балках с помощью винтов. Сверху на них светили ультрафиолетовые лампы, вода в ванночках была тёплой и постоянно обновлялась – это было проще всего, заливалась с одной стороны, сливалась с другой.

Узкие проходы между рядами растений позволяли разместить целых десять рядов, а учитыая высоту – все пятьдесят. Электроника следила за температурой воды, температурой и влажностью внутри теплицы, умела подогревать воду, имелась вентиляция вместо чар проветривания. Здесь было тепло и влажно, словно в джунглях после очередного тропического дождя, рядом с теплицами стояли баки. Их я зачаровал лично – внешне это стандартная стальная бочка, к которой подсоединён шланг. Внутри же находилось пространство в тысячи раз больше, в котором плескались огромные объёмы воды. Агуаменти, как всем известно, создаёт дистиллированную воду – ей трудно напиться, но зато она идеально подходит для промышленных целей.

Да, пришлось расширять хозяйство – к счастью, все необходимые для гидропоники вещи, можно было либо купить у маглов, либо, что гораздо дешевле – создать самостоятельно, с помощью магии. Последнее тратило много сил, но зато было бесплатным, именно поэтому я не занимался никакими исследованиями больше трёх месяцев и усиленно работал, применяя магию для создания всего этого великолепия. Удобрения всё равно пришлось покупать – драконий навоз это конечно хорошо, но нельзя забывать и о самых обыкновенных.

Решение проблемы всхожести пришло довольно простое – я капнул живой воды в бак. Три капли живой воды на примерно пять тысяч тонн воды обыкновенной, дистиллированной. Живая Вода на самом деле чудовищно мощный ингридиент – не зря я говорил, что она бесценна – я уже разбирал тот массив, что был создан в Гималаях. Вот только… Живая вода создавалась примерно в объёмах капля в месяц. Невероятно медленно. Имея её три с половиной тонны, можно считать себя не просто богатым, а богатейшим существом в мире! Потому что одной капли хватило бы, чтобы залечить даже самые тяжёлые раны и повреждения, молчу уж про уникальный оживляющий и омолаживающий эффект. Свойства этой легендарной субстанции ещё нуждаются в исследовании, но уже понятно, что я сделал глупость. Всё равно что удобрять землю бриллиантами, но в данных обстоятельствах я решил, что пришло наиболее ответственное время для бизнеса.

Эффект от такого слабого раствора был заметен сразу, хотя и не был невероятен – растения, которые росли естественным образом, созревали примерно на тридцать процентов дольше, и были примерно на пятую часть меньше. Те же, что поливались почти гомеопатическим раствором живой воды – были здоровее, крепче, и созревали раньше – что эквивалентно их выращиванию в более подходящем климате.

Урожай собирали постоянно – не прекращался процесс сбора ни на минуту. Домовики сменяли друг друга, пришлось расширить их штат до шести слуг.

Самое главное, что вспышка спроса с начала продаж ещё не закончилась, и мы до сих пор, а прошло уже два месяца, не могли удовлетворить весь спрос. Особенно на дешёвые и массовые зелья. У волшебников принято просто – зелье это дорогая, как правило, штука, и дешёвых зелий не бывает. Потому что варятся они штучно, в котлах, не массово, и их производство требует умения и навыков зельевара.

В первый месяц мы сделали выручку в четыреста тысяч галеонов, из которых только пятьдесят тысяч – было чистой прибылью, остальное – пошло в оборот. Подобный оборот всего лишь равен уровню среднего бизнеса у маглов. До уровня громадных корпораций нам как до луны, но уже не маленькие мастерские.

Я устал этим всем заниматься, мне стало скучно, меня тошнило от того, сколько было дел! Документы присылались постоянно, совы летали ко мне практически сплошным потоком, мне приходилось подписывать, отвечать на письма, объяснять, расчитывать и уплачивать налоги, отчитываться перед налоговыми органами и надзорными органами министерства. Сделать они мне ничего не могли, но тем не менее, исправно присылали запаросы. Котлы должны быть стандартного размера, зельевары должны иметь сертификаты, ингредиенты должны пройти проверку качества…

Глава 22. Раскачаем этот мир!

– Ох, мерлин, – Флитвик споткнулся обо что-то, – Уизли!

Профессор поднял с пола маленькую шкатулку, хмыкнул, и посмотрел на тот ужас, что творился в комнате. А в комнате было ужасающе захламлено. На столе стоял сундук, под столом – зачарованный комод, множество сумок, кожаных, тканевых, чемоданов, были разбросаны по всей комнате. На столе стояла бадья с обыкновенной водой. На кровати лежали ещё сумки, часы, и многое другое.

Профессор поднял взгляд наверх, услышав сопение. Прямо на потолке стоял диван, на котором спал, укрывшись одеялком, Рональд Уизли.

– Мистер Уизли, разрешите вас побеспокоить?

– А? – Рон заворочался, сонно потирая глаза, – что такое?

Флитвик упёр руку в бок.

– Мистер Уизли, ну и разгром у вас в комнате.

– Ах, да, простите, – Рональд заразительно зевнул и спикировал вниз, опустившись на пол. Был он одет, но помят, и в целом выглядел очень невзрачно.

– Мистер Уизли, вы написали мне письмо вчера? – спросил Флитвик, – что такое случилось?

– Ах, да, – Рон ещё сонный, взмахнул рукой и куча различных галантерейных изделий со стола слетела, отправившись в угол комнаты, – простите, заработался допоздна.

– Не стоит себя изнурять, мистер Уизли, – с сочувствием посмотрел на него Флитвик, – так что случилось? Кстати, где ваши родственники?

– Уехали вместе с Поттером на отдых. На Мадагаскар, – Рон ещё раз зевнул и выпил зелье бодрости, которое не без труда нашёл, – профессор Флитвик, у меня к вам простой вопрос, можно ли поместить зачарованную на расширение сумку в зачарованную на расширение сумку?

Флитвик моргнул. Три раза.

– Конечно можно, – сказал он, подозревая, что Рон слишком перетрудился.

– Хорошо, можно, – согласился с ним Уизли, – а как это работает?

– В смысле? – не понял Флитвик.

– Я имею в виду – расширение пространства. Пространство непостоянно, оно умеет искривляться, это даже маглы хорошо знают, но… как работает одно расширенное пространство, вложенное в другое расширенное пространство? И что это после этого – пространство в пространстве? Как работает сундук – примерно представляем, это определённое пространственное искажение, формула чар расширения не отличается большой сложностью, но вот вложение одного в другое…

Флитвик ничего не понял. Он сложил руки на груди:

– Вы говорите загадками, Рональд. Что вы хотите этим сказать?

– О, много чего, профессор, – Рон отвернулся и понуро пошёл к столу, заваривать чай. Сделав это, он продолжил: – расширение внутри расширения должно быть теоретически невозможно. Это вам скажет любой человек, знакомый с теорией относительности Эйнштейна. Относительность пространства понятна, пространство обоих ёмкостей связано с титульным – назовём его «реальный мир», и вот от реального мира оно и берёт отсчёт. Расширение расширения – это всё равно что дом внутри дома. Ну или огонь внутри огня. Что будет, если поднести один огонь к другому?

– Они соединятся, – ответил Флитвик.

– Вот именно. И не из-за магии – просто у них общий процесс окисления. Согласно имеющейся теории относительности и теории множеств, и нашим знаниям о Магии, если запихать в сундук сумку с расширением – предметы из сумки, включая её саму, окажутся внутри пространства первого контейнера, второй же должен утратить свои магические свойства из-за наложения пространственных искажений.

Флитвик моргнул.

– Этого не происходит.

– Вот именно, – поднял Рональд палец, – этого – не происходит! Более того, я выяснил множество интересных вещей. Самая главная и самая интересная – термин «магический мир» не является таким уж фразеологизмом, каким казался до сих пор.

– М? – Флитвик снял с кресла большой букет роз, больше него самого, и уместился в кресло, – Вы хотите сказать, что открыли что-то новое?

– Более чем, профессор, более чем. Чаю? Нет? Ну тогда я сам угощусь и расскажу вам о сущности моих исследований. Вернее, о их результате. Мне доподлинно удалось установить один факт – магический мир и мир немагический являются двумя совершенно разными мирами.

– Это все и так знали.

– Нет, все, вернее, многие, полагали, что магический мир являет собой культурный феномен. Это общество весьма странных магических существ, среди которых и волшебники, изолированное от магловского мира чарами, и живущее по своим собственным законам, избегающее магловских реалий, но тем не менее. Можно сказать – секретная волшебная диаспора в большом магловском мире.

Флитвик кивнул:

– И?

– Отправной точкой моего исследования послужили чары расширения пространства и множество ёмкостей, – Рональд тоже сел в кресло, – и я вывел гипотезу о том, что существует гипотетический мир магии. Мир, в котором существует магический мир земли, но только частично. Подземелья Гринготтса, Хогвартс, Косая Аллея, множество других старинных заколдованных мест находятся на грани двух миров. Если так угодно – в двояком состоянии, являясь одновременно и частью магловского, и частью волшебного мира. Более того, магический мир являет собой источник магической силы и магии вообще.

– Хм… – Флитвик нахмурился, – что вы имеете в виду под «магическим миром»? Какую-то параллельную реальность, или другую планету?

– Возможно и то и другое, или ни одно из этого, – покачал быстро головой Уизли, – множество ранее выясненных достоверно вещей подтверждают мою гипотезу, или по крайней мере – очень хорошо в неё укладываются.

– Как например? – спросил Флитвик.

– Магические животные и растения. Флора и фауна мира магии. Теория дисперсии магических мест. Работа множества чар, даже простейшее заклинание агуаменти – вы никогда не думали, что это заклинание по сути – нарушает закон Ломоносова-Лавуазье? Вода берётся просто из ниоткуда, и никто не знает, откуда она берётся. То же касается других форм материализации. И дело тут не в конкретных объектах – а в целом в массе.

Флитвик задумался.

– Существование магического мира – это пока гипотеза. Если следовать выдвинутой мной гипотезе – существует отдельный от обычного магловского, волшебный мир, скажем, параллельный нашему, как в магловской фантастике. Не совсем параллельный, скорее оба мира – можно представить в виде кривых, которые иногда пересекаются, образуя зоны соприкосновения между Землёй и Магической Землёй. Волшебный и реальный миры сходятся и расходятся в разных точках пространства и времени. Когда схождение мира совпадает с зарождением жизни – может родиться волшебник. Однако, поскольку некоторые места и люди – постоянно находятся в состоянии межмирового слияния – у волшебной пары чаще всего рождаются дети-волшебники. Просто потому что они зарождаются в условиях слияния миров.

Флитвик потёр бородку, задумчиво проговорил:

– Теория неплоха. Но как тогда объясняется соединение волшебного мира и неволшебного?

– Это пока ещё не исследованная область. Ясно одно – волшебники – сами по себе являются точкой соединения миров. И взаимодействие через магию – приводит в движение этот мировой механизм, образуя бреши. Если запихнуть расширенную сумку в расширенную сумку – то она испортится, но что если оба пространства не являются пространствами сумки? Если они являют собой два совершенно никак друг с другом не связанных пространства, и когда мы помещаем одно в другое – создаётся просто мост? Как бы это объяснить… Как сообщающиеся сосуды? В маленькой чашке делают дыру и соединяют её с большой – можно сказать, что чашка маленькая, но в неё можно налить галлон воды, потому что вода перетечёт в большую. Доступно?

– Вполне.

– А теперь мы представляем себе вторую сумку как второе пространство, аналогичного объёма. Мы не сможем запихнуть его внутрь первого, или сможем, но в этом случае первое сольётся со вторым и останется только одно, поскольку оно занимает одно и то же Реальное пространство, верно?

– Примерно так, – кивнул Флитвик, – а согласно вашей теории втора большая бутыль ставится рядом и соединяется с первой большой бутылью?

– Верно, совершенно верно, – улыбнулся Рональд, просияв, – при этом для нас всё так же выглядит маленькая чашка, но оба расширения пространства на самом деле не пересекаются. Более того, не происходит по сути даже искривления пространства – мы не растягиваем чашку до размера бытыли, мы всего лишь создаём… проход. Отнимая часть пространства у магического мира. И если пользоваться теорией – становится понятным раздел чар, который ранее считался совершенно непонятным. К примеру – как работает хогвартская зачарованная комната, которая принимает любое обличье. Тот, кто её создал – по всей видимости, экспериментировал с свойствами пространства.

Флитвик мелко закивал, отчего его седые волосы смешно задёргались:

– Это объясняет, почему мы так редко производим интересные находки. И почему мы вообще что-то находим. Ведь та пещера, в которой мы были, тоже часть волшебного мира?

– Совершенно верно. Её не существует в реальности. Её не может существовать в реальности, так как гора просто обвалилась бы, будь в ней такая гигантская пустота. Но с одной стороны – внутри находится пещера, а с другой – всего лишь толща камня. Монолитная толща камня.

Флитвик вскочил и забегал по комнате, спотыкаясь о разбросанные вещи и морщась. Ему было не до того, чтобы волноваться о каких-то вещах.

– Это феноменальное открытие! – воскликнул он, – это объясняет многое. Но что это за мир магии? И…

Рон прервал его:

– Я пока не обладаю точными сведениями. Просто если допустить мою гипотезу – становится понятным ещё одна вещь.

– Какая?

– Мир магии – это не просто какой-то чудесный, сказочный мир. Это другая реальность, – Рон вскочил, схватил со стола лист бумаги, взмахнул рукой и в ней тут же появился маркер, прилетевший откуда-то из вороха бумаг, он быстрым движением начертил на листе бумаги полукруг, потом развернул его обратной стороной и там тоже начертил полукруг, и вручил Флитвику.

– Это работает примерно так. Что мы видим?

– Полукруг, конечно же, – раздражённо сказал Флитвик.

Рон дал листок удивлённому профессору.

– Посмотрите на свет через него.

Флитвик хмыкнул и поднял листок, направив на лампу. Он уже понял, что хотел сказать Уизли. Полукруги на обоих сторонах листа соединились и образовали идеально ровный, словно циркулем выведенный, чёрный круг. Совершенно неразрывный, половина лишь была более тусклой.

– Я понял, что вы хотели сказать, мистер Уизли. Вы хотите сказать, что волшебный мир это не просто какое-то абстрактное измерение.

– Скорее всего – это нечто вроде другой планеты. Другой реальности, если так угодно. Но это была только первая часть моего к вам дела.

Флитвик сел, наконец, и скрестив руки на груди, спросил:

– Есть и вторая?

– Да. Я провёл тщательные измерения, воспользовавшись маховиком времени.

– Что? – у Флитвика глаза на лоб полезли, – Вы в своём уме?

– Вполне, я лишь закинул в прошлое оборудование и оставил его работать автономно. А потом сходил и собрал все данные, которые собрало оборудование. Вы можете видеть его на столе.

На столе и правда стояли десять каких-то странных объектов, похожих на большие бутылки.

– Хм… Это и есть оно? Что-то не похоже.

– Это хронокапсулы. Я заслал их туда, где их никто не нашёл, – качнул головой Рон, – результаты исследований писались на специально зачарованную на нетленность и сохранность, бумажную ленту. Вот она.

Рон поставил на стол цилиндрики бумаги. Их цвет так же легко выдавал их возраст – от белоснежно-белого до буро-тёмного. Флитвик взял листок и посмотрел на цифры, написанные на нём каким-то механизмом, вроде печатной машинки.

– Хорошо, а что это означает?

– Каждый механизм работал в течении ста лет. Самый ранний – помещён в девятом тысячелетии до нашей эры, а самый поздний – в начале нашего тысячелетия. Наверное, будет проще, если я покажу на графике результаты этих исследований…

Уизли достал бумагу, так же из вороха всяких бумаг и предметов на столе, смахнул механизмы, и открыл перед преподавателем Хогвартса бумагу, расстелив её. На бумаге были тщательно, от руки, выведены графики и диаграммы.

– Особенно любопытна вот эта. График напряжённости М-поля в девятимерном пространстве, – сказал Рон, – можете наблюдать сами. Он возрастает, причём темпы возрастания снизились после введения статута секретности, но не исчезли, и вернулись к достатутным в восемьдесят третьем году. То есть меньше десяти лет назад.

Флитвик нахмурился.

– Я примерно догадываюсь, что это означает.

– Полное слияние двух реальностей. Конец эпохе волшебной изоляции, а возможно – конец всему волшебному миру.

– Но разве до Статута миры не были объединены в один?

– Нет, нет, – Рон покачал головой, – просто волшебники не скрывались, но миры всё же были вполне себе разграничены. Я стараюсь подумать о том, какие последствия будут у этого катаклизма. И я прихожу к выводу, что весь мир станет таким же комфортным для волшебников, как волшебные места. В том смысле, что в магловском мире волшебники чувствуют себя немного неуютно. Более того, стараются подсознательно от него абстрагироваться. Даже маглорождёные – никогда не выбирают магловский мир, чувствуя, в большинстве своём, себя в нём неуютно.

Флитвик покивал головой:

– Да, это подтверждается моими многолетними наблюдениями.

– Слияние может таить в себе множество опасностей, – вздохнул Рон, – более того, я не могу сказать, во что выльется мир, если сольются воедино магловский и волшебный миры.

– Я бы поставил на то, что не должно произойти ничего слишком плохого, – сказал Флитвик, – волшебники в большинстве случаев – могут за себя постоять. Хотя часто поначалу и подвергались травле со стороны маглов.

– Маглы вообще странные. То они объявляют кого-то еретиком и всеми силами уничтожают, то борются за права каких-то фриков, то убивают друг друга миллионами… Неспокойное, бурное, крайне опасное общество. И боюсь, у нас есть проблема, профессор. Я не могу остановить процесс. Выхода два – либо смириться с неизбежным слиянием миров и началом хаоса и расширением мира волшебства на мир маглов, либо… истребить всех до единого волшебников. До единого, включая нас с вами.

– Ну уж нет, – возмутился Флитвик.

– Я тоже так думаю, – кивнул Рон, – по моим подсчётам, прорыв должен произойти где-то через пятьдесят-сто лет, внезапно для всех. И что тогда будет – неизвестно.

– А притормозить его можно?

– Нет. Но зато можно ускорить, – улыбнулся Уизли, – ускорить и привести к тому, что магический катаклизм случится раньше.

Филиус Флитвик встал из-за стола и, заложив руки за спину, начал мерять шагами комнату. Его энергичность не давала ему остановиться никак.

– Не понимаю, – наконец сказал он, – зачем ускорять этот процесс?

– Чтобы уменьшить последствия. Нарастание М-Поля до критической массы произойдёт такими темпами примерно через шестьдесят лет, если не раньше – из-за повсеместного применения магии и роста числа волшебников. У меня есть лишь один выход из ситуации – искственно нарастить глобальую напряжённость поля до критической массы.

– Зачем? – удивился Флитвик.

– Чтобы прорыв произошёл не случайно, – улыбнулся Рональд. Это всё равно что взорвать и без того рушащееся здание. Спасти его мы не можем – но смотреть и ждать, когда оно рухнет само собой… Тоже так себе вариант.

– Следует предупредить волшебный мир.

– Чтобы на вас посмотрели как на идиота? – вздёрнул бровь Уизли, – нет, Профессор, это бесполезно. Я уже начал подготовку к процессу глобального наращивания М-Поля.

Флитвик посмотрел на Уизли с испугом:

– Что вы сказали? Вы намерены это сделать?

– Безусловно. Гораздо удобнее лично мне – запастись всем необходимым, защитить свою семью, и начать процесс, чем ждать неизвестно чего, будучи постоянно на нервах в ожидании в любой момент сюрприза.

Профессор глубоко вздохнул и махнул рукой:

– А, Мерлин с вами, Уизли, делайте как хотите. Всё равно вам никто не сможет помешать.

Рональд Уизли радостно потёр руки. Это лето обещало изменить всё. Вообще ВСЁ.

Глава 23. Парламентёр

– Что происходит? – Дамблдор вскочил на ноги, – Корнелиус?

Фадж, толстый, запыхавшийся, прибыл в кабинет Дамблдора. Он был сильно взволнован.

– Директор Дамблдор, у нас проблемы!

– И какого рода? – Дамблдор сел обратно в своё кресло.

– Всё пропало! – воскликнул Фадж, – что-то случилось и маглоотталкивающие чары перестали работать.

– Ну, не паникуйте, – Дамблдор ухмыльнулся.

– Вы не поняли – они перестали действовать вообще! – воскликнул Фадж, – маглы уже обнаружили Министерство, Косую Аллею, Хогвартс, и множество других заколдованных мест. Я не знаю, как они сумели так быстро это сделать. «Дырявый Котёл» оцеплен магловской полицией!

Дамблдор вздохнул.

– Ну бога ради, Корнелиус, разве авроры не могут их разогнать?

– Могут, – ответил Фадж, – но маглоотталкивающие чары уже не действуют. Четверых авроров маглы пристрелили на месте, когда те только направили на них палочки. Четверых, директор! У несчастных не было и полсекунды, чтобы произнести заклинания!

Дамблдор задумчиво пожевал лимонную дольку.

В этот момент за окном раздался какой-то гул. Гул нарастал. Директор недовольно встал и подошёл к окну, распахнул его. В паре сотен метров от Хогвартса пролетал магловский вертолёт. Начисто игнорируя защиту Хогвартса. Дамблдор почувствовал холодок, пробежавший у него по спине.

– Боже мой, Корнелиус, что это?

– А вы не видите? Маглы, сэр! – язвительно сказал Фадж, – я не понимаю, что происходит. Никто не понимает, что происходит! Чары ненаносимости перестали действовать, маглозащита перестала работать! – воскликнул министр, сжав кулаки и обессиленно рухнул в кресло, стоявшее у книжного шкафа, – всё пропало! Маглы нас обнаружили и мы ничего не можем сделать! Нас всех убьют!

И не зря, волшебное общество было напугано. Первым на связь перестал выходить Ночной Рыцарь – автобус для волшебников. А потом началось… Над Косой Аллеей появились магловские вертолёты, вход в Дырявый Котёл был оцеплен, министерство держалось, но не так хорошо, как можно было бы подумать. Аляповато разодетые волшебники вычислялись маглами на раз.

– Позовите своего мальчика, – сказал Фадж, – того самого.

– Вот как? Вы уверены, что он в этом замешан?

– Если он ничего не сможет сделать, то никто не сможет, – мрачно заявил Фадж.

* * * *

– Чего? – я почесал ухо, выйдя к полицейским, которые арестовали и удерживали две дюжины волшебников, которые были в Дырявом Котле, вообще всех.

– Простите, сэр, не могли бы вы представиться? – задал мне вопрос молодой бобби, в бронежилете и с автоматом.

– Рональд Биллиус Уизли, сэр. К вашим услугам. Меня попросили оказать небольшое содействие джентльмены из числа высокопоставленных волшебников.

Скептический взгляд полицейского был мне ответом.

– Ах, да, всё время забываю. Не обращайте внимание на мой возраст, – улыбнулся я, – могу я поговорить с вашим непосредственным руководством?

Полицейский прищурился:

– Зачем это вам?

– Я же говорю, парламентёр я, если так можно выразиться. Произошло недоразумение, и меня попросили разобраться. Вы же не против, сэр?

Он взял рацию и тихо что-то в неё пробурчал. А потом развернулся и махнул мне рукой:

– Следуйте за мной, сэр.

Я повиновался и пошёл за бобби. Улица была забаррикадирована, перекрыта двумя бронетранспортёрами, и за ними виднелось множество полицейских в форме и шлемах, а то и в бронежилетах и с оружием. Мы прошли через оцепление.

Дорогу нам заступил крепкий мужчина, немолодой, но и не старый.

– Возвращайтесь на пост, – сказал он моему провожатому, – а вы, сэр…

– Мистер Уизли, – улыбнулся я, – если вас не затруднит, сэр.

– Мистер Уизли, – повторил он саркастично, глядя на меня, словно я был маленьким ребёнком, пытающимся умничать, – говорите, что хотели.

Я прокашлялся.

– Сэр, я бы хотел попросить вас отпустить этих людей, – кивнул на толпу волшебников, которые были разоружены и помещены в автозак, – произошло недоразумение.

– Это недоразумение попадает под статью, – заявил мистер полицейский, – и с чего я должен отпускать этих чудиков? Мы ещё не разобрались, какого чёрта тут происходит.

– О, это исключительно недопонимание, – ответил я дипломатично, – видите ли, эти люди – волшебники. Маги, если быть точным. Они не совсем граждане великобритании, хотя и являются, несомненно, англичанами.

Полицейский прислонился к машине и закурил.

– Слушай, пацан, объясни толком, что это за толпа дегенератов и почему ты за них вступаешься?

– Начну с конца – я вступаюсь за них, потому что меня попросил министр магии.

– Магии, – хмыкнул он, но тут же улыбка сползла с его лица.

– Магии, – подтвердил я, – ох, прошу прощения. Наверное, вам будет понятнее, если я объясню, что помимо привычного нам, обычного мира, существует некая параллельная реальность, называемая магической. Долгое время она существовала изолированно от реальности, привычной вам, однако, в определённых местах и у определённых людей и существ, существовала возможность совместить эти две реальности и проявить магические способности, – я поднял руку и создал над ней маленький огонёк, – вот примерно так, – сжал кулак, – в целях защиты мира от волшебства и прочей магической хрени, около четырёхсот лет назад, был принят статут секретности, который запрещал волшебникам раскрывать своё существование.

Полицейский меня прервал:

– И ты думаешь, что я в это поверю?

– Боюсь, что так и есть, сэр, – я заложил руки за спину, – однако, не так давно произошёл катаклизм… в результате которого граница, разделяющая две реальности, рухнула. Хотя скорее подошёл бы термин «Растаяла», в результате чего на вас перестали действовать маглоотталкивающие чары, основанные на манипуляции этой границей. Вы внезапно для себя обнаружили бар «Дырявый Котёл», который раньше просто не замечали, поскольку действовали чары.

– Значит, объявились волшебники, – вздохнул полицейский, – задница…

– Ну, правильнее сказать не объявились, а не могут спрятаться. Как-никак волшебники стояли у истоков большинства современных стран. Будь то жрецы в Египте, Риме, или Друиды Ирландии или волшебники Великобритании. Наверное, имена таких великих волшебников, как Мерлин или Николас Фламель даже для вас не секрет.

Полицейский тряхнул головой:

– Не сходи с темы, малец.

– Окей. Объясню покороче – общество волшебников жило исключительно изолированно. И было то их немного, честно говоря, и из-за того, что волшебство… эм… как бы объяснить… слегка отстало от технического прогресса во многих вещах, не сказать чтобы было общество это сильным и влиятельным. Тем не менее, эти люди – практически дикари, немногие из которых вообще знают что-то об окружающем мире. Это их особенность – чудаковатость и придурошность. Я подозреваю, что это неизбежные спутники волшебника… – мрачно сказал я, – эти люди не имели каких-то злых намерений и до сих пор – не подозревали о том, что нарушают какие-то законы. Что они сделали?

– Они напали на полицейского, который зашёл в их бар, и нанесли ему серьёзные повреждения.

– Мои глубочайшие за них извинения. Что ж, я должен оказать воздействие, нейтрализующее вредное влияние. Если вы позволите – я исцелю вашего человека.

Полицейский же встал грудью:

– Стоять, малец. Ты думаешь, я тебя так просто пропущу? К тому же он уже в госпитале.

– Если его повреждения магические – то боюсь, помочь ему сможет только волшебник. Скорее всего.

– Разберёмся. Так ты говоришь, что хочешь забрать их? На основании чего?

– Возникло культурное недопонимание, вот и всё. Я понимаю, в это довольно сложно поверить.

– В существование волшебства – конечно сложно, – хмыкнул полицейский, – и много вас, волшебников?

– Примерно как жителей маленького городка. Но несомненно, всё может измениться.

В этот момент над нами снова прошло сияние. Похожее на северное сияние, только фиолетово-розового цвета. Все задрали головы.

– Что за чёрт, опять?

– Это магические излучения М-поля, воздействующее с озоном в атмосфере, – пожал я плечами, – я бы мог вам объяснить физические основы волшебства, но боюсь, если вы не учёный, занимающийся квантовой физикой, это будет довольно сложно.

– А это не опасно?

– Неа, – я снова почесал ухо, – не должно. М-поле нестабильно из-за катаклизма, но вскоре должно прийти в норму.

– Что это за поле такое?

– Эм… Это один из компонентов магии. Если быть точным, то он относится к виду очень специфического поля, похожего на электромагнитное, и глубоко связанного с некоторыми формами материи и энергии. Обычно М-поле планеты было относительно статичным, просто слегка нарастало, но тут произошёл прорыв и резкое сжатие. Это последствия.

Полицейский сплюнул.

– Вот значит как. Давай вернёмся к нашим, вернее, вашим, баранам! На основании какого закона я должен их отпустить?

– На основании отсутствия состава преступления. Я понимаю, что они навредили полицейскому, но закон не предусматривает вред, причинённый применением магии. Несомненно, этот пункт должен появиться в законодательстве, и очень скоро, но на данный момент… Я прошу вас учесть то, что у них не было злого умысла, они были шокированы произошедшим не меньше, если не больше, чем все остальные. Скажем так, это несчастный случай. Последствия магического катаклизма, имеющего природный характер, и недопонимание ввиду культурной изоляции волшебников. У них вовсе не было умысла нарушать закон.

Полицейский вздохнул.

– Нужно рассказать об этом властям.

– Премьер-министры Англии всегда в курсе существования волшебного мира, – пожал я плечами, – правда, это до недавних пор было секретом для всех остальных, но как я понимаю, руководство страны не имело ничего против, как минимум четыре сотни лет, которые существует статут и три сотни лет – которые существует министерство магии.

– Хм… – он посмотрел на меня с прищуром. Выглядел этот человек капитально, должен сказать. Крепкий на вид, весьма скептически относящийся к любому волшебству. Но это и правильно.

– Хорошо, я могу отпустить этих людей, пусть это будет жестом доброй воли. Но я бы хотел, чтобы во всей этой волшебной чепухе разобрались.

– О, не беспокойтесь, – я рассмеялся, – бюрократы из министерства магии очень легко найдут общий язык с любыми другими министерствами. Ворон ворону глаз не выклюет. Меня больше беспокоит, не пришлось бы нашей стране от этого худо – ведь катаклизм то глобальный! И если у нас всё относительно цивильно и полиция не спешит стрелять во всё подозрительное, то кое-где может и хаос начаться.

– Слава богу, мы на острове.

– Вот я тоже так думаю. Могу ли я считать договорённость состоявшейся?

– Можете, – махнул он рукой, – мистер…

– Уизли. Рональд Уизли.

– А откройте тайну, мистер Уизли, сколько вам лет?

– Так и знал, что спросите. Нет, я не мудрый старец, – улыбнулся я, – просто ввиду того, что я самый сильный из волшебников, я же и самый адекватный из них. Остальные, боюсь, слегка напоминают помесь Коперфильда, Гэндальфа и пациента психушки. С такими нужно держать ухо востро. Я могу лишь попросить вас быть снисходительным к глупости и ограниченности волшебников.

– Хорошо, он развернулся, – я отпущу ваших этих, волшебников, но чтобы без фокусов.

– Договорились.

The end

Описать происходящее сложно. Я следил за этим по телевидению и из газет – и сказал бы, что мир переживал самую настоящую революцию. Казалось бы – всего достигли маглы, всего, что можно пожелать, что может пойти не так? А внезапно – появилась магия, внезапно – начали появляться волшебники. В магловских, насквозь обычных лесах, могут расти волшебные растения и жить волшебные существа, многие из которых весьма опасны для простых людей.

Маглы очень въедливы. Это волшебники привыкли просто принимать на веру и адаптироваться к любой ерунде, которая происходит вокруг – маглы не такие. Они тут же начали шумиху – в арабских странах вспыхнул невиданной силы конфликт, тысячи людей, которые были или стали волшебниками, подверглись гонениям и убийствам. В Китае наоборот, к внезапно оказавшимися волшебниками, отнеслись с почтением и уважением, даже подобострастием. Представители же западной культуры – имели скорее научный подход, вот только выражался он в весьма бессмысленных попытках исследовать магию теми силами и средствами, которые у них были. Более того – я предполагаю, что в этом году в великобритании среди маглорождёных должно быть не меньше тысячи магов. И это на фоне той жалкой горстки первокурсников, которая была в Хогвартсе ежегодно – человек тридцать-шестьдесят… Скорее всего новых волшебников будет гораздо больше, чем я предполагаю – маглов то реально много расплодилось.

Я же лежал под ярким солнышком, и грел свои молодые косточки на жаре. Рядом имелся Гарри, он лежал на шезлонге и читал какую-то книжку, которую, кажется, купил в флориш и блоттс. Погода была ненастная, моросил мелкий дождик, дул холодный, промозглый ветер и в целом, лето ожидалось холодное – но на моём заднем дворе всё было совершенно иначе. Солнышко ярко сияло, это была масштабная иллюзия-купол над двором, трава зеленела – солнечный свет всё же довольно сильный. Было жарко, и здесь же появился полноценный бассейн, который регулировал температуру испарением воды. Рядом с ним было не такое пекло.

В куче тряпья, которое вроде как моя одежда, внезапно раздался голос Дамблдора.

– Мистер Уизли?

– А, директор?

– Прошу прощения. Что это там такое?

– Секунду.

Я достал из этой кучи тряпок маленькое зеркальце в футляре, раскрыл его и заставил висеть надо мной, – добрый день, директор. Как ваше лето?

– Ужасно, столько работы, столько работы… Здесь происходит что-то невероятное.

– Посвятите? Я читаю газеты, конечно же, но…

– Маглы, мистер Уизли, – ответил Дамблдор, – мне удалось успокоить их политиков, но это только на время. Они обеспокоены появлением людей, обладающих силой волшебства.

– Сила рождает власть, а эта кучка маглов привыкла к тому, что они пуп земли и центр мира. Но для волшебника они всего лишь маглы, – я широко и сладостно зевнул, потянувшись.

– Верно, и вообще, мистер Уизли, вы не представляете, что здесь происходит. Мне пришлось выступать в магловском парламенте, и успокаивать их – причём дважды!

– Это ничего, это бывает. Главное спрятать поглубже въевшиеся представления о том, что волшебники лучше или выше маглов, – ответил я, – иначе нас просто уничтожат. Маглы смогут, поверьте мне.

– Это и без вас понятно.

– Значит я констатировал факт, – улыбнулся я, – что ещё новенького происходит?

– По всей стране обнаружились весьма способные маглорождёные волшебники. Тысячи их! Особенно это повлияло на детей до шестнадцати лет – среди них большинство. Боюсь, Хогвартс не выдержит такой нагрузки, но… Премьер-министр предложил создать новые школы, специально для одарённых детей. За их, магловский, счёт, конечно же.

– Да, оставлять волшебника без образования – безумие. Особенно если это не овечка, воспитанная в волшебном мире, а предприимчивый магл.

– И министерство магии так же расширяет свой штат авроров. Записывают практически всех.

– Тоже логично.

– К чёрту это логично, – вдруг взорвался Дамблдор, – вы хоть представляете, что происходит сейчас в мире? В деревеньку в эссексе забрело стадо единорогов! Полиция ничего не смогла сделать. Над Шотландией в горах, объявились драконы, и много, больше ста особей. Откуда они взялись – никто понять не может.

– Из магического мира, естественно, – ответил я, садясь на шезлонге, – думаю, в мир волшебников придёт капелька рациональности и разумности из мира маглов. Ведь если у многих волшебников принято считать маглов второсортными существами, над которыми можно потешаться – полиция этого может не понять, и тогда в азкабане будет пополнение.

– К чёрту это, мы ещё не можем понять, что происходит в Великобритании. Хуже всего то, что в Ирландии начались волнения. Всем ведь известно, что Ирландские волшебники независимы от английского министерства.

– Ну и что?

– А то, что ирландские маглы – зависят. Боюсь, если так дальше пойдёт – Ирландия может покинуть Великобританию.

– Ну и чёрт бы с ними, пусть покидают, – пожал я плечами, – это их проблемы. Если они довели состояние со своими территориями до открытого неповиновения – пусть теперь не пеняют на волшебников, хорошо? Источник этого конфликта не имеет никакого отношения к волшебству.

– Это понятно, – лицо Дамблдора не менялось по мере разговора, он жевал свои лимонные дольки и запивал чаем, когда я говорил.

– Хорошо, и зачем вы мне звоните?

– Оу… – Дамблдор слегка смутился, – совсем забыл, старый я стал. Мистер Уизли, учитывая чрезвычайное положение, а так же тот факт, что вы самый сильный волшебник в стране – я бы хотел попросить вас помочь нам. Мы не справляемся со всеми задачами!

– Помочь как? В чём?

– В наведении порядка. Сейчас весь мир погружен наполовину в хаос, как я уже говорил – маглы стали часто встречаться с волшебными растениями, животными, многие из которых весьма опасны. Мне доподлинно известно, что они пытались препарировать единорога.

– Оу… несчастные создания.

– Да, никто не выжил, – вздохнул Дамблдор, – проклятие единорога – страшная вещь. Мучаются до сих пор.

– Это ладно. Мне жаль учёных, но если они так возгордились, пусть это будет им уроком – не лезть туда, где они ничего не понимают. И потом, единорог несильно отличается от обычного пони, если не считать его магии.

– Вот только им это не втолковать было. Мистер Уизли, у нас царит первостатейный кавардак, правительство пытается кое-как урегулировать вопросы, даже создало специальные комиссии и отряды, как они их назвали – охотников за привидениями.

– А привидения тут при чём?

– Это просто идиома. Отряды волшебников-добровольцев, которые реагируют на вызовы, изучают происходящее и помогают маглам избавиться от магических проблем.

– Хм… Самое время начать продажи наших зелий в неволшебном мире.

Дамблдор молча просверлил меня взглядом.

– Кто о чём, а Уизли о бизнесе.

– Такова жизнь, – я развёл руками, – ну так что?

– Нам нужна помощь самого разного плана. Сейчас возникли некоторые трудности из-за недопонимания. Волшебники, которых послало министерство, по просьбе магловского правительства, не смогли найти с ними общий язык. Говоря по простому – они просто снисходительно и надменно отнеслись к маглам, в итоге их просто выслали.

– Выслали?

– Попросили уйти. Учитывая, что они там говорили – я не удивлён.

– Я почему-то тоже, – хмыкнул я, – а от меня что требуется?

– Я высоко ценю ваши навыки мастера чар, – сказал Дамблдор чуть более льстиво, чем позволяли приличия, – и был бы очень признателен, если бы вы помогли нам справиться с ситуацией.

– Дамблдор, – я начал терять терпение, – вы уже полчаса ходите вокруг да около, скажите прямо, что вам от меня нужно!

– Простите, – старик потерял маску равнодушия, он был раздражён, – если коротко – то они предъявляют права на волшебный мир и хотят распоряжаться министерством магии и волшебным сообществом. Они ещё не поняли, но скоро поймут, почему их подход губителен. В частности – требуют обязательной регистрации волшебников, и по-моему, считают, что могут задавить как клопа любого волшебника.

– Понятно. Заиграло эго, – хмыкнул я, – и вы хотите, чтобы я повторил анабазис по магловскому министерству, показав им их место? Неа, не хочу. Полезут ко мне – будут иметь проблемы, а по вашей просьбе – не буду.

– Чего и следовало ожидать, – вздохнул Дамблдор, – что ж, всё равно нам нужна ваша помощь.

* * * * *

Но я не спешил сразу же бросаться на помощь к Дамблдору, который расхлёбывал последствия катаклизма – вместо этого я трансгрессировал в Хогвартс, где усиленно работали зельевары и лаборатория. Эти помещения были отделены от замка толстой закрытой дверью и по правде говоря, единственным способом попасть сюда – был специальный камин. В целях безопасности, конечно же – чтобы ученики не пробрались в святая святых. А в замке места много, разместив нас, Хогвартс избавился от многочисленных пустующих помещений.

Я задумал вот что – раз уж мир маглов и магов сливаются, то волшебников новой волны, а так же, возможно, даже маглов, заинтересуют волшебные зелья. Статут секретности не отменён, но поскольку о волшебниках теперь говорят на bbc, в его соблюдении нет никакого смысла. Уже появилось множество шарлатанов, торгующих поддельными или даже настоящими волшебными зельями, выдавая их за чудодейственные, и срубая с некоторых толстосумов приличные суммы.

За этим я слежу пристальней, чем за чем-либо ещё.

– Профессор Снейп, профессор Слизнорт! – повысил голос я, проходя между лабораторных столов, стеллажей и полок, заставленных разными ингридиентами, весьма неаппетитными на вид, – могу я украсть минуточку вашего внимания?

Снейп ответил не сразу, он оказался занят над котлом, и только когда закончил текущие операции, выпрямился, поморщившись, и посмотрел на меня слегка надменным взглядом. Своим обыкновенным.

– Мистер… Уизли, – холодно сказал он.

– И вам доброго денёчка, – улыбнулся я, – профессор Снейп, у меня будет для вас особое задание.

– Я не подписывался вам подчиняться, мистер Уизли.

– Конечно, конечно, вы можете отказаться. Вознаграждение, конечно же, будет неминуемым и щедрым, – улыбнулся я в ответ на его холодный и немигающий взгляд.

Его это бесило. Когда ему улыбались и не боялись его. Не мямлили и не мялись – он приходил в бешенство, когда его аура страха не действовала на других. Хотя… для меня он, похоже, сделал исключение.

– Что вы хотели, Уизли?

– Как вы знаете, после катаклизма, волшебный мир значительно расширился на магловский. Я бы хотел продолжить свой бизнес, преумножив рынки сбыта в добрую сотню, даже более, раз, – сказал я с максимальной вежливостью, – проблема заключается в маглах – согласно их законам, лекарственные средства должны быть сертифицированы и иметь доказанную эффективность. Это привело меня к мысли предложить магловским медикам применить наши лечебные зелья.

– Они догадались об этом и без вашей помощи.

– На данный момент их изыскания и устремления в этой области беспорядочны и бессистемны. Однако, мне необходимо завоевать доверие официальной магловской медицины. Покупать лекарственные препараты без сертификации официальные источники не могут, однако, они могут сотрудничать с нами, проще говоря – мы должны заняться благотворительностью, отправить своих людей в магловские госпитали и заняться исцелением больных. Кто-то из числа представителей компании должен это сделать.

– Я не специалист в колдомедицине, – сморщился, словно съел горошину чёрного перца, Снейп, – найдите кого-нибудь по профессии.

– Конечно, профессор, конечно, но вы о наших зельях и их составе и действии знаете больше моего. Поэтому я бы хотел поручить вам работу – найти толкового колдомедика, желательно маглорождённого, договориться с ним и поставлять ему необходимые зелья, а так же собирать информацию и провести подробные исследования действия лечебных зелий. Они новые. Они слишком новые – мне нужны точные статистические данные и точные исследования их эффективности, включающие как показания магловских врачей, так и колдомедика, показания и противопоказания, и так далее.

– И зачем вам это? – хмыкнул Снейп, – даже если они будут доверять нам, это принесёт убытки.

– В первую очередь это должно послужить демонстрацией флага нашей компании в мире, а так же заработать нам репутацию. Во-вторую – маглы очень осторожно относятся к волшебству. Естественно, если у них будут заключения своих, магловских врачей, и в больших количествах, об эффективности наших препаратов – это может послужить серьёзным аргументом в пользу покупки. И самое главное, профессор Снейп, учитывайте объёмы рынка. Среди маглов гораздо больше толстосумов, чем среди волшебников. И они куда более нуждаются в качественных зельях. Я даже думаю сменить специализацию нашего товара с зелий повседневных на зелья сильнодействующие и эксклюзивные.

Профессор выразил удивление. Его левая бровь слегка сместилась на северо-восток на одну восьмую дюйма.

– Мы прекращаем выпуск недорогих и широко распространяемых зелий, чтобы собрать пенку – нам нужно заняться действительно мощными и высокоэффективными зельями.

Снейп слегка склонил голову, что можно было понимать как согласие со мной.

– Очень хорошо, – ответил он весьма учтиво, – я с вами согласен.

– Займётесь делом?

– Могу. Но мне придётся оставить на профессора Слизнорта всю лабораторию.

– Полагаю, он справится, сэр. И я прошу вас особо, – остановил я его, когда он уже собрался уходить, – не стоит нагнетать с маглами конфликт. Постарайтесь быть максимально терпеливыми и дипломатичными, сэр.

Снейп ничего не ответил – он развернулся, выключил огонь под котлом и посмотрев под крышку, закрыл обратно и развернувшись, пошёл прочь. Это означало только одно – он взялся за дело!

* * * * *

– Смотрите, письмо, – Джинни радовалась как… как та, кем была, в общем, она схватила у бедной школьной совы письмо из Хогвартса с таким пылом, что пернатое недовольно ухнуло, выпучив глаза.

Джинни прыгала до потолка, фигурально выражаясь, и тут же на радостях бросилась рассказывать об этом всем. И что тут началось! Девочка бегала по дому, словно заводная игрушка, мама немедленно окружила её воркованием, папа – сухо поздравил, а братья начали подтрунивать. Письма получили и они тоже, и моё прилетело, я взял письмо и аккуратно распечатав, прочитал.

На этот раз текст письма существенно поменялся, по сравнению со стандартным. Дамблдор после приветствия упоминал о произошедшем катаклизме, в результате которого Хогвартс более не является закрытой от маглов школой, что «привело к существенным изменениям в школьной программе, а так же процессе обучения». Молли взяла из рук Джинни письмо и зачитала его, обратившись к отцу:

– Артур, ты знаешь, что это значит?

– Понятия не имею, – сказал отец, – а что?

– Я беспокоюсь за Джинни, – матушка улыбнулась.

Да, после того, как её внешностью занялись волшебники-профессионалы на неё можно глядеть без слёз.

– Рон? – Отец обратился ко мне, – а ты знаешь, что происходит в Хогвартсе?

– В общих чертах, – я свернул своё письмо, – в этом году будет больше трёх тысяч маглорождёных волшебников. Это примерно в сто раз больше, чем было раньше.

– О Мерлин! – воскликнула мама, – где же они все поместятся? Это настоящая прорва! – она была слегка напугана.

– Да, ты права. Поэтому в спешке решили открыть дополнительные школы. Помимо Хогвартса. Всего девять школ, включая Хогвартс – их будет десять.

– И это поможет? – спросил отец, – я хочу сказать, кто будет преподавать в таких школах?

– Другие маглорождёные волшебники, – я сел в кресло, закинув ногу за ногу. Учитывая мой рост и размер, это выглядело, наверное, комично, – нагрузка на Хогвартс возрастёт многократно. Что же до других школ магии – они весьма внушают, маглы хорошо постарались, создавая их. Очень хорошо постарались, но вот волшебники… среднестатистический классический волшебник – это редкостный чудик с точки зрения любого человека с магловским образованием. Поэтому уже были случаи откровенного взаимного недопонимания.

– Брось, – отец поморщился, – я понимаю, что маглы невысокого мнения о волшебниках, но это всего лишь недоразумение.

– Хм… Да, возможно, – я улыбнулся, – в любом случае, сейчас в Хогвартсе будет как минимум десяток новых профессоров, так же маглы потребовали, чтобы в программе присутствовали классические магловские предметы, без знания которых невозможно считать себя цивилизованным человеком. Математика, литература, география, история, физика, спортивная подготовка… Это вселяет надежду на то, что следующее поколение волшебников будет чуть адекватнее, чем предыдущее.

– Сделаю вид, что не слышала этого, – сказала сварливо Молли, – ты обвиняешь нас в невежестве? – она упёрла руку в бок.

– Обвиняю? Нет, я констатирую факт. Едва ли вы знаете, сколько в северной америке штатов, когда была французская революция, или вообще представляете, что такое электричество. Выжить в мире, не зная элементарных вещей, проблематично.

Молли надулась от недовольства. Артур же наоборот, обрадовался:

– Значит, они улучшат учёбу, это хорошо.

– Судя по списку учебников, предметов будет очень много. Нужно будет посетить магловские магазины, купить некоторые учебники.

____________________________ Вот и всё. Этот фанфик написан давно и на фикбуке - сейчас я работаю на Бусти, желающие могут швырнуть в автора монетой:

https://boosty.to/bandileros