А в этой сказке было так...

Глава 1

Взгляды окружавших его мужчин не предвещали ничего хорошего. Локи понял: сейчас будут бить. Бить долго и больно. Он осознавал, что заслужил это, а потому даже не пытался улизнуть (зачем, ведь всё равно потом поймают и будет ещё хуже). Только в самый последний момент, перед первым ударом уже занесенной над головой палки, он успел достать из кармана кулон на оборванной цепочке и кинуть его владелице, дочери одного из мучителей, что стояла несколько в стороне…

Он сделал неправильный выбор. Тюрьма Асгарда с пожизненным заключением более не казалась ему таким уж плохим вариантом, как вневременнОе поселение Мидгарда, куда закинул его, трясясь от ненависти, тот, кого Локи долгие годы считал своим отцом. Жители поселения настороженно приняли хрупкого юношу с необычной внешностью и манерами, выдававшими благородное происхождение. Несмотря на имеющуюся силу и некоторый опыт битв в разных мирах, Локи чувствовал себя слишком слабым на фоне аборигенов с грубыми, будто вырубленными из камня телами. И магия тут была плохим помощником. Земляне откровенно боялись магии, да и огонь для них был не инструментом созидания, а оружием уничтожения. Они жили каким-то своим, обособленным мирком, подчиняясь пунктам Закона, клятву которому приносили в четырнадцатилетнем возрасте. Среди местного населения трикстер чувствовал себя еще бОльшим изгоем, чем в Асгарде после выяснения своего происхождения. Если бы он знал все нюансы, то вряд ли бы выбрал на судилище из двух предложенных вариантов территории для отбывания наказания Мидгард. Он думал, что попадет в городок типа того, где когда-то отбывал свое наказание Тор, но Мидгард Локи был также непохож на Мидгард Тора, как непохожи были друг на друга и сами братья.

Боль. Составленная наспех магическая защита продержалась совсем недолго, и Локи в полной мере почувствовал волну оглушающей боли. Какое-то время он ещё находил в себе силы удержаться на ногах, но очередной удар палкой по спине поставил его на колени, а потом и вовсе пригвоздил к земле.

— Вставай, ничтожество! Не надейся, что лежачего не бьют. Это не спасет тебя от наказания!

Наказание. Как долго он умудрялся выкручиваться, втихаря пакостя этим презрительно глядящим на него людишкам, находящимся по своему развитию на много ступеней ниже него, принца по крови и воспитанию! Отчасти спасала осторожность, особенно в плане отношений с окружающими его людьми. Несмотря на многочисленные знаки внимания, оказываемые ему женской частью населения, Локи старался не давать отцам и мужьям повода для дополнительной ненависти. Со всеми девушками и женщинами он держался подчеркнуто вежливо, соблюдая безопасную дистанцию.

С мужской частью населения этот вариант поведения не прошёл. Понимая, что не сумеет долго продержаться в обычном кулачном бою, Локи предпочитал уходить от драки, запудрив мозги противнику так, что тот потом и не вспоминал, из-за чего чуть не разгорелась заварушка.

Но как бы веревочке ни виться…

— Вставай, ничтожество! — Повторный приказ, подкрепленный ударом сапога по ребрам заставил Локи сделать попытку подняться, но максимум, что ему удалось, так это встать на четвереньки, да и то ненадолго. Новый удар, и вот он уже опять валяется, уткнувшись лицом в дорожную пыль. Однако это не остановило мучителей. Удары сапог с коваными носами сыпались со всех сторон, но больше всего доставалось спине и ягодицам. Локи становилось всё сложнее прятать лицо и руки, сжавшись в комок… А потом наступила темнота…

Разъяренные мужчины не сразу заметили, что стоны утихли, а лежащее на земле тело обмякло и уже не вздрагивало от ударов. Первым обратил на это внимание Стефан, один из самых сильных мужчин селения. Именно он с первых же дней заключения на Земле дал понять, что не потерпит беспорядков, вносящих хаос в спокойную жизнь односельчан. Наклонившись над неподвижной жертвой, мужчина грубо схватил Локи за волосы и резко развернул к себе лицом. Глаза трикстера были закрыты, из уголка рта стекала тонкая струйка крови, а дыхание если и было, то настолько слабым, что практически не ощущалось.

— Сдох?

— Не знаю. Но по любому, ему тут не место, надо выкинуть за ворота.

Двое мужчин подхватили бесчувственное тело и поволокли его с площади под одобрительное молчание толпы, наблюдавшей за истязанием. Протащив Локи еще десяток метров за воротами, они скинули свою ношу в придорожную канаву, бросив туда же и обрывки его плаща…

***

Холод… Холодные капли начинающегося дождя смыли остатки темноты с сознания. Жив? Всё ещё жив, несмотря на то, что тело представляло один большой клубок боли. Первое же неосторожно резкое движение вновь погрузило в спасительный мрак бессознательного состояния…

Капли дождя становились все крупней и настойчивей. Казалось, сама природа вдруг решила вступиться за брошенного умирать одиночку. Именно крупные капли дождя и привели Локи в чувство. Надо было срочно искать укрытие от дождя, ветра и ночи, но прежде, чем предпринимать что-то для своего спасения, стоило проверить состояние своего тела и его возможности в плане передвижения.

Голова — разбиты лоб и затылок, ободрано лицо и распухли губы. Нос вроде не сломан, но слабость и головокружение подсказывали, что избежать сотрясения мозга не получилось.

Пальцы — сбиты на костяшках (результат изначальной драки с сыном старосты), но не поломаны. Запястья позволяют двигать кистями практически без болевых ощущений, их явно спасли удлиненные рукава куртки. Локти тоже целы. Хуже всего дело обстояло с правым плечом. Старая рана, нанесённая когда-то зелёным монстром и вовремя не залеченная, вновь дала о себе знать: правая рука практически бездействовала…

Спина — да, больно. Но терпимо больно, несмотря на то количество пинков, которое ей досталось. Вот дальше было хуже. Попытавшись пошевелить ногами, Локи понял, что сидеть (особенно на жестком) он ещё долго не сможет, да и ноги, хоть в целом и уцелевшие, требовали покоя.

Встать оказалось не так-то просто, а если быть точным — практически невозможно. Но надо было срочно что-то предпринять, так как дождь грозился перейти в ливень и представлял этим серьёзную проблему.

Локи грустно посмотрел на лежащий в стороне плащ. Даже в разорванном виде он мог стать неплохой защитой. Всего несколько метров, но как их преодолеть?

Упор коленом о землю, толчок, позволяющий передвинуться немного вперед. Упор левым локтём. Толчок. Упор… Толчок… Упор… Толчок… Сколько раз Локи повторил эти незамысловатые движения, вызывающие дикую боль, он не знал. Ползти было больно и унизительно. Когда же наконец удалось дотянуться здоровой рукой до ткани, трикстер испытал нечто, похожее на радость. Маленькая, но победа! Подняв голову, Локи внимательно огляделся. Чуть дальше, в стороне от дороги, было Спасение. И пусть оно выглядело как обычный куст, но его ветки и густая листва обещали укрытие от дождевых капель и так не вовремя появившегося холодного ветра.

Упор. Толчок. Упор. Толчок… Практически теряя от боли сознание, Локи подполз к своему предполагаемому убежищу. Остатков сил хватило, чтобы кое-как завернуться в плащ и прилечь на нижние ветки куста, забравшись под его зелёную крону, которая и укрыла от дождя…

***

Пить. Хотелось пить и, как не странно, облегчиться. Локи открыл глаза и какое-то время пытался понять, где он находится. Это был явно не тот куст. От яркого солнечного света его спасала крона высокого дерева, искалеченное тело лежало на удобной «перине» из листьев, а укрывавший его плед мало походил на обрывки плаща. С удивлением Локи обнаружил, что его руки замотаны мягкими лоскутами, повязка из той же ткани плотно обхватывала голову…

Стараясь не делать резких движений, Локи повернулся в сторону, откуда шло приятное и такое знакомое тепло. У небольшого костра, спиной к трикстеру, сидел Стефан. Услышав шорох листвы, он повернулся и мрачно взглянул на Локи. Затем встал и медленно подошел к лежащему, а тот испуганно сжался, не представляя, что произойдет дальше. Бывший мучитель присел на корточки, осторожно приподнял его голову и поднес к губам фляжку. Вино! Локи сделал несколько жадных глотков, а потом попытался сказать «спасибо!», но разбитые губы плохо слушались. С жаждой было покончено, оставалось придумать, как решить вторую проблему, которая напоминала о себе всё сильнее. Вот только как это сделать? Локи тоскливо посмотрел в сторону кустиков и Стефан понял его взгляд. Он помог встать и добрести до кустов, справиться с непослушной забинтованным пальцам одеждой, не обращая внимания на полыхнувшие огнём щёки и уши бедного трикстера, а потом добраться до импровизированного ложа.

Опустившись на листья, Локи почувствовал себя чуть лучше. Вот только страх перед громилой не проходил. Тем более, никак не получалось сложить два плюс два, чтобы понять происходящее и почему вдруг Стефан решил ему помочь. Особым добродушием тот не отличался, а его неприятие трикстера по своей агрессивности превосходило всех остальных вместе взятых. И однако ж вот он, внимательно осматривает повязки на руках и заботливо укрывает пледом…

— Зачем ты нашёл меня? — озвучил Локи свой первый мучивший его вопрос.

— Вечером был Совет. Было решено тебя добить. И это должен был сделать я. За тебя не вступился ни один человек из селения.

— Но почему тогда… — выдохнул Локи.

— Софья. Моя девочка. Моя единственная и любимая дочь задала мне вопрос, на который я не смог дать ответ: «Отец, ради выполнения пункта Закона, ты готов стать убийцей?» Не дождавшись ответа, она ушла в свою горницу, а вечером, когда собрали ужин, оказалось, что ее нет дома. Софья исчезла, взяв с собой только несколько платьев и оставив все украшения и подарки, что я ей когда-либо подарил.

В поисках хоть каких-то её следов я нашёл лишь тебя. И стал клятвопреступником, не выполнив пункт Закона, сохранив тебе твою никчёмную жизнь. Вот только вряд ли это поможет мне вновь увидеть мою малышку.

— Она вернется… — Локи произнес это очень тихо, но убитый горем отец всё же услышал его реплику. Правда, не до конца. Силы у Локи закончились, а потому слова «Я верну её тебе» он произнес беззвучно, лишь слегка пошевелив губами.

***

Утро принесло Локи радость: боль частично отступила и стала вполне терпимой. Убедившись, что сил встать ещё маловато, он ограничился лишь тем, что переполз с лежанки поближе к костру, который уже почти потух. Стефана не было видно. Подкинув немного веток в огонь, Локи добился, чтобы пламя стало более заметным. Он не чувствовал холода, а костёр решил использовать по прямому назначению — для магии. Отсутствие селянина лишь на руку. Сосредоточившись на языках пламени, Локи попытался вспомнить лицо девушки, которой он успел вернуть кулон. Маленькая безделушка, не имеющая какой-то большой ценности для окружающих, была, однако, ей явно дорога. Видя её грусть, Локи потратил целый вечер на то, чтобы тщательно осмотреть тропинки, по которым она ходила в день, когда порвалась цепочка. И время было потрачено не зря. Украшение нашлось, вот только как вернуть его, Локи не придумал. Уже на следующий день произошла стычка с сыном старосты, во время которой он неосторожно применил магию, серьезно покалечившую этого деревенского увальня.

Теперь тот кулон мог сослужить хорошую службу, став связующим звеном между её владелицей и асгардским принцем. Он достаточно долго находился у Локи, а потому, даже после возвращения хозяйке, сохранил на себе «маячок» трикстера. К счастью, каких-то серьёзных усилий прилагать не пришлось, память услужливо показала лицо девушки, а костёр, услышав мысленный приказ, отобразил его в пламени. Больше ничего сделать не удалось. Послышались шаги, и к костру вышел Стефан. Локи вздрогнул, видение в пламени исчезло.

Стефан появился не с пустыми руками. Потратив пару утренних часов на рыбалку, он сумел поймать нескольких довольно крупных рыбёх на завтрак. Обнаружив Локи у огня, а не на лежанке, селянин нахмурился:

— Вставал?

Локи отрицательно покачал головой:

— Нет. Так, ползком, перебрался.

А потом не выдержал и осторожно поинтересовался:

— Ты так и будешь меня сторожить и выхаживать?

— Сторожить? — Стефан вдруг широко улыбнулся.

Эта добродушная улыбка была неожиданна, и Локи непроизвольно смущенно улыбнулся в ответ.

— Я побуду здесь, пока ты не окрепнешь настолько, что сможешь встать и уйти. И это не обсуждается.

Так как последние слова были сказаны уже довольно грозным тоном, Локи не рискнул продолжить расспросы и молча развёл поднятыми руками, как бы сдаваясь и выражая этим жестом своё согласие.

После сытного завтрака он устроился меж корней дерева, образующих на удивление удобное кресло и, неожиданно для себя, задремал. Это был странный сон. Сон, в котором трикстер снова переживал всё то, что произошло с ним за последние месяцы.

Вот он стоит перед ВсеОтцом, весь в цепях и с трудом удерживается от того, чтобы не взмолиться о пощаде. Бой с мстителями и не особо учтивое препровождение в Асгард братцем серьёзно потрепали Локи как в физическом, так и в душевном плане. И ведь чуть не пал до такого унижения, как мольба, заговори Один иначе. Но злой и ехидный тон «папаши» придал сил, а потому вместо смирения в Злокозненном заговорил дух противоречия, который и привел к такому грустному итогу…

Вот он, запертый в комнате, освещаемой одинокой свечой, ожидает вынесения приговора (а в том, что этим приговором будет смертная казнь, Локи даже и не сомневался). Вот он с удивлением выслушивает приговор, дающий ему возможность выбора наказания — тюрьма или ссылка… И вот он — на Земле. Правда, с некоторым преимуществом, которого не было ранее у Тора: ему сохранили его магическую силу. Локи полагал, что Один с удовольствием бы отнял её, но возможностей для этого у него не было: магии учила мать и только она смогла бы отнять умения и знания у младшего сына. Вот только она никогда так не поступила бы…

На счастье или на беду ему попалась на глаза дорога, которая привела к воротам дикого поселения? То, что он не найдёт здесь понимания, Локи осознал практически сразу, каким-то внутренним чутьём, но так необходимый тогда кров он всё же получил. Сбитые до крови кандалами руки вызвали жалость у какой-то молодухи и она направила путника к бабке, что жила в одиночестве на самом краю поселения. Та и пустила его к себе на постой, вылечив за считанные дни натёртости заговорами и какой-то вонючей мазью…

Мазь! Вот почему Локи показался странно знакомым запах от повязок, что сделал ему на руках Стефан! Сон резко ушел. Локи открыл глаза и огляделся. Стефан у костра что-то мастерил из кожи. Почувствовав взгляд трикстера, поднял на него глаза:

— Плохой сон? Ты стонал…

— Старуха… Та, у которой я жил… Она ведь из твоей Семьи?

Стефан лишь удивлённо приподнял левую бровь, но Локи заметил, как что-то мелькнуло на его лице, а потому продолжил:

— Мазь, которой ты мазал мои ссадины, схожа с той, что использовала она, когда лечила меня. Чужим секреты подобных рецептов не сообщают!

Стефан медленно отложил в сторону обрезки кожи и, сцепив пальцы рук, молча замер, глядя в огонь. Потом заговорил:

— Она могла бы стать мне тёщей. Но Софья родилась до венчания, а её мать даже не увидела малышку, умерла родами. Старая ведьма прокляла и меня, и девочку, а потому о родстве разговоров уже давно не было. Хотя кое-каким вещам я от неё всё же успел научиться. К сожалению, только в плане лекарственных сборов и мазей, но не возможности видеть то, что не видно…

Мужчина замолчал, но Локи понял, что он имел ввиду. Немного помолчав, он всё-таки решился:

— Я сделаю так, что ты увидишь дочь…

Добавить что-то он не успел. Стефан рванулся к нему, схватил за грудки и так тряхнул, что Локи клацнул зубами и придавленно пискнул, так как ворот врезался в горло, не давая возможности дышать. Глядя в безумные глаза, он мысленно попрощался с жизнью, решив, что сказал что-то, за что можно и убить… Но Стефан ослабил хватку, а потом и вовсе отпустил беднягу. Дождавшись, когда Локи откашляется, он задал самый важный для себя вопрос:

— Как?

— Огонь. Я могу попробовать найти её через огонь, если она в пути зажигает вечерний костёр, чтобы погреться и приготовить еду.

Это было очень рискованное предложение, так как магия огня могла и не сработать в полной мере, но Локи чувствовал, что надо хотя бы попробовать:

— К вечеру принеси немного можжевеловых веток и той травы от родника, что режет руки своими острыми краями.

Стефан молча кивнул.

До самого вечера они больше не поднимали эту тему. Да и просто каких-то особо длинных разговоров тоже не вели. Стефан вернулся к работе с кожей, а Локи… Локи вновь задремал. Ему снилось что-то бессвязное, яркое и тревожащее, без какой-то чёткой картинки. В какой-то момент он почувствовал, как нечто тяжёлое наваливается на него, не давая ни сделать вдох, ни крикнуть, ни пошевелиться… Собрав последние силы он дернулся… и проснулся от прикосновения чего-то мокрого и холодного.

Первое, что Локи увидел, открыв глаза, это встревоженное лицо Стефана. Именно он мокрым полотенцем сумел привести Локи в чувство:

— Тебе опять снилась ведьма?

Локи ничуть не удивился, что Стефан называет так старуху. Он и сам начал считать старуху ведьмой уже через пару дней житья в её доме.

— Нет. Я не помню, что мне снилось. Что-то злое и давящее. Но вот что — не знаю…

Локи задумчиво посмотрел на закат. Он был необычайно красив яркими красками и, вместе с тем, пугающ. Рыже-красная цветовая гамма напоминала не только огонь, с которым уже скоро можно будет магичить, но и ещё что-то: то, что было во сне.

Заметив, что Стефан не сводит с него глаз, Локи напомнил ему про ветки и траву, а когда тот исчез за кустами, вновь прислонился к дереву и прикрыл глаза. Его не пугал предстоящий сеанс магии, но он никак не мог отделаться от необъяснимой тревоги, а главное — не мог понять, откуда она взялась. Визуализацию в огне Локи в совершенстве освоил ещё подростком и проводил легко, на мах… «Магичил, как дышал!» — любила говорить Фригг про сеансы магии, связанной с огнём.

Фригг… Локи с некоторой досадой обнаружил, что последние дни даже и не вспоминал о ней, хотя раньше каждый вечер, засыпая, вёл с матерью длинные «диалоги», пытаясь представить, что сказала бы она на ту или иную его реплику. Неужели он уже не нуждается в этих диалогах и просто воспоминаниях?

От грустных размышлений его отвлек легкий шорох. Решив, что это возвращается Стефан, Локи повернул голову в сторону кустов, из-за которых раздавался шум, но, к своему великому удивлению, увидел, что это был не селянин. Буквально в паре метров от трикстера стоял лис… Зверь смело и даже чуть нагло сделал ещё несколько легких шагов в сторону человека, а потом пристально посмотрел Локи в глаза. Свет двух странных изумрудных «бусин» гипнотизировал, не давая возможности пошевелиться… И вдруг в голове у Локи раздались странно знакомые слова, напевно произносимые старческим надтреснуто-хриплым сопрано:

— Бежит лиса полем… бежит лиса лесом… бежит лиса красная… бежит лиса рыжая….

Не лиса то лисья, лиса человечья… Не лиса то человечья, лиса божья…

Несёт лиса старое… несёт лиса новое… Несёт лиса горе… несёт лиса……….

Глава 2

Поиски можжевеловых кустов заняли больше времени, чем рассчитывал Стефан, а потому на поляну он вернулся, когда начало темнеть. Уже издалека он заметил неподвижную фигуру своего подопечного и эта неподвижность обеспокоила. Но ещё больше обеспокоило выражение лица Локи, похожее на маску с остекленевшим, бессмысленным взглядом. И только губы шевелились, как будто трикстер что-то шептал.

Что именно шептал Локи, Стефан сумел разобрать, лишь подойдя к нему практически вплотную. Он не считал себя пугливым и особо суеверным человеком, но услышанное не на шутку испугало и рука сама потянулась к оберегу, который носил на гайтане, не снимая, с самого детства. Пророчество про странную бегущую лису Стефан услышал и запомнил ещё будучи совсем молодым. Но откуда его мог знать пришлый? И почему он вспомнил эти слова именно сейчас?

Мужчина осторожно прикоснулся к Локи, но тот никак не отреагировал, и это ещё больше взволновало Стефана. Понимая, что терять особо нечего, он схватил трикстера за больное плечо и, сжав его, тряхнул со всей силы. К счастью, это возымело действие. Локи вскрикнул от боли, взгляд его стал более осмысленным:

— За что?

Отпрянув от селянина и плотно сжав тонкие губы, Локи не удержался от стона. Дрожа, как от холода, он прислонился к дереву и начал осторожно массировать повреждённое плечо. Боль была нестерпимой.

— Ты совсем ничего не помнишь? — удивлённо посмотрел на него Стефан.

— А что я должен помнить? Ты ушел за ветками, а я сидел и просто смотрел на закат…

— Когда я вернулся, ты сидел сам не свой, ни на что не реагировал и лишь шептал наговор про бегущую лису.

— Про какую лису? И почему тебя это так волнует? — осторожно поинтересовался Локи. Изумление на его лице было неподдельным.

— Лиса… — Стефан озадаченно замолк, пытаясь сообразить, как объяснить чужаку, что за слова тот шептал в полубреду. Ему очень не хотелось посвящать Локи в подробности жизни селян, но выбора не было. Наконец он решился:

— Очень много лет назад, во время выбора нового старосты, ведьма, у которой ты жил, произнесла эти слова, как пророчество того, что нам стоит ожидать в каком-то неизвестном нам будущем. Тогда её пророчество мало кто понял и принял всерьёз, сочтя бредом пожилого человека, выжившего из ума. Но Слова, как оказалось, обладали некой Силой, их запомнили все. Встречу с лисой, способной повлиять на нашу жизнь, мы ждали. И при этом очень хотели понять, что принесет нам эта встреча и что надо сделать, чтобы этой ношей не оказались несчастья. Пророчество знали лишь местные, оно не выносилось за ворота. И вдруг появляешься ты — чужак, знающий эти слова. Откуда ты их знаешь? Вспомни, не говорила ли тебе про них сама ведьма?

Локи надолго задумался. Уже далеко не в первый раз он попытался вспомнить свою жизнь у ведьмы. И далеко не в первый раз к нему пришло ощущение провалов в памяти, как будто кто-то очень не хотел, чтобы Локи вспомнил, что произошло в те дни, и постарался затереть эти воспоминания. Ощущение было не из приятных. Стефан заметил, как уголки рта трикстера дернулись и опустились вниз, а глаза заблестели. Казалось, что неудачная попытка вспомнить расстроила его чуть ли не до слёз. И Стефан поспешил сменить тему:

— Ты как? В состоянии что-то сегодня делать или перенесём попытку на завтра? — озабочено посмотрел он на Локи.

Этот, казалось такой простой вопрос, привёл Локи в замешательство. Он замер и не сразу ответил:

— Сегодня. Но позже, когда совсем стемнеет. А пока я хотел бы побыть один. — Локи, забывшись, попытался встать, но сумел сделать всего один шаг и вновь опустился на землю, чуть в стороне от дерева.

Стефан не стал навязывать ему своё общество, отошёл к костру, стараясь ступать как можно тише. На поляне воцарилась тишина, нарушаемая лишь негромким потрескиванием хвороста в пламени. Локи, казалось, погрузился в некий транс. Стефан украдкой поглядывал на трикстера…

Кто же он — чужак без прошлого? Сказал, не помнит, что с ним произошло. Правда не помнит или обманывает? Софья как-то рассказала отцу про несколько ситуаций, когда Локи был пойман на лжи, но его это ничуть не смущало. Похоже, ложь для него была такой же естественностью, как еда и питье.

Так кто же он? Он молод, хорошо сложен (даже изящен), умеет красиво говорить и мог бы быть привлекательным, если б не чрезмерно хитрое выражение лица, тонкие ядовитые губы, застывшие в презрительной полуулыбке и надменный взгляд в сочетании со взрывным, непредсказуемым и изворотливым характером. Старики ворчали, что его душа так же черна, как и волосы, а вздорный нрав еще принесёт немало бед.

Он даже не попытался завязать с кем-то дружеские отношения, его общение с селянами было сведено до минимума. В основном компанию Локи составляли подростки, сразу потянувшиеся к такому непохожему на односельчан чужаку. Никого не удивило, что трикстер прижился у ведьмы. Одни злые языки поговаривали, что ведьма готовит из него преемника. Другие злые языки возражали, что и готовить-то нечего, он сам явно владеет магией, причём более мощной и древней, чем старуха, хоть и не особо это показывает. Но такие разговоры велись шёпотом да с оглядкой, не дай боги колдуны прознают.

Больше всего селян напрягало внезапное появление чужака. Он появился у ворот пешим, с пустыми руками, не обременённый вещами, а его костюм не носил следов долгих странствий. Только странные раны на запястьях, похожие на те, которыми «щеголяли» каторжники… Но они положительных эмоций и серьезного сочувствия не вызывали. И если бы не гордая осанка, выдающая знатное происхождение, гнали бы мужики путника как каторжника — дубинками, подальше от ворот. Может и стоило это тогда сделать? Старуха не позволила. Её не любили, но боялись, а к словам прислушивались. Однако даже ведьмы смертны. Правда, никому и в голову не пришло после смерти старухи прогнать из её дома чужака. Тем более, что он не особо мозолил глаза селянам, лишь иногда появляясь на людях. Что он делал, никто толком не знал, а интересоваться боялись. Те подростки, что имели доступ в ведьмин дом, не могли рассказать ничего существенного. Да и особой веры им уже не было. Результат общения с трикстером быстро проявил себя: ложь и изворотливость среди мальчишек стали обыденным делом и это очень раздражало взрослых, но не всех. Ложь, как зараза, постепенно распространилась по посёлку, внося раздор в семьи и ссоря некогда живущих душа в душу соседей.

Неизвестно, сколько бы ещё времени прожил Локи в ведьмином доме, если бы не стычка с сыном старосты, после которой юноша практически потерял рассудок и возможность связано выражать свои мысли. Страх перед неведомой ранее магией прорвался наружу в виде агрессивного желания проучить зарвавшегося чужака. Селяне понимали, что только внезапность поможет им одолеть ненавистного колдуна до того, как он успеет применить своё мастерство.

И задуманное удалось. Локи был бит. Бит с невероятной жестокостью, жалость была забыта. Радоваться бы, что удалось очистить посёлок от источника бесчисленных проблем, но даже застывшее много лет назад от горя утраты любимой женщины сердце Стефана дрогнуло, когда в поисках дочери он наткнулся на спящего под кустом Локи.

Сон, граничащий с беспамятством, «смыл» маску с лица шкодника. Исчезли капризная гримаса и презрительная полуулыбка, да и вряд ли бы у него получилось улыбаться разбитыми губами. «Совсем ведь мальчишка! Может быть, даже ровесник Софьи», — с некоторым неудовольствием подумал Стефан, разглядывая преобразившегося Локи. Лживый, заносчивый, пакостливый, невоспитанный, но всё же — ещё только мальчишка. Невоспитанный? Кто знает, где он жил, в каком окружении рос и какие условия для становления характера сопровождали его по жизни? Не его вина, что он стал таким, а тех, кто забросил когда-то зёрна лжи и двуличия в такую благодатную почву, как душа ребенка, открытую и для хорошего, и для плохого.

Локи как будто почувствовал, что о нём думают, беспокойно заворочался во сне, задел плечом толстую ветку куста. Его лицо исказила гримаса боли, губы дрогнули и раздался тихий стон. Что это было? Просто «м-м-м-м…» или… «Мама»?

Даже у такого лживого и отвратного в поведении монстра была мать. Кто она? Жива ли? Думает ли о нём? Чувствует ли его боль? Слышит ли его зов?

Селянин долго смотрел на свою жертву. Одно дело — поколотить в наказание распоясавшегося мерзавца и другое — добить его, беспомощного и не пришедшего в сознание от боли. Убить покалеченного мальчишку, пусть даже и согласно решению Совета? Стефан смотрел на Локи, а видел Софью, её расширенные от удивления глаза во время того памятного и крайне неприятного разговора. Селянин чувствовал, что с убийством, пусть даже и названном Советом «казнью», он может потерять дочь навсегда. И Стефан принял решение. Своё решение, отличающееся от решения Совета.

Понимая, что шансов поправиться у Локи немного, Стефан тем не менее, попытался помочь ему. Наибольшую проблему представляла рана на голове. Палкой такую не нанести. Значит, кто-то «приложился» к буйной головушке сапогом. Мужчину аж передёрнуло от этой догадки. Злость, вызванная выходками Локи, прошла, и такое избиение казалось теперь слишком уж жестоким наказанием. Осторожно промыв рану водой из родника, что обнаружился недалеко от поляны, Стефан приложил к ней лоскут с исцеляющей мазью и сделал перевязку. Его напрягло, что за всё это время Локи так и не пришёл в себя. Смыв кровь и грязь с его лица, Стефан облегчённо выдохнул: несколько ссадин не представляли серьёзной опасности, а разбитые губы смогут зажить в несколько дней. Целыми, хоть и порядком ободранными оказались пальцы и ладони. Мазь и лоскуты ткани закрыли проблемные места. Осознавая, что его лекарских знаний всё равно не хватит, Стефан не рискнул осмотреть тело, понадеявшись, что покой принесёт гораздо больше пользы, чем он со своими неуклюжими попытками помочь.

К его великому удивлению, хрупкий на вид чужак оказался крепким и довольно быстро очухался от нанесённых побоев. Это не могло не радовать. Если Локи-лжец и интриган был предпочтителен селянам мёртвым, то Локи, знающий текст предсказания про лису, явно нужен живым. И пока не проясниться, откуда ему известно ведьмино пророчество, из посёлка его отпускать не стоит.

Стефан тряхнул головой, отгоняя невесёлые мысли, а потом чуткий слух селянина уловил тихий шорох легких шагов. Глаза Стефана округлились от удивления, когда он увидел, как на поляну смело вышел лис. Не обращая внимания на замершего у костра человека, лис подкрался к Локи и свернулся рядом с ним калачиком, положив острую мордочку на его колено…

***

Постепенно стемнело. Свет от костра охватывал совсем небольшую территорию, а потому Стефан уже едва различал сидящего чуть в отдалении Локи и прикорнувшего с ним лиса. Трикстер с каким-то странным выражением лица смотрел на звезды, и было непонятно, о чем он думает.

А Локи, глядя на звёздное небо, вдруг представил, как наблюдает сейчас за ним Хеймдалль, а рядом со Стражем стоит Фригг. Ему очень захотелось, чтобы так оно и было. Грустная улыбка чуть тронула тонкие губы: Фригг, Один, Хеймдалль, Биврёст — всё это было далёким и каким-то нереальным. Но зато реальным был селянин, сидящий в нескольких шагах от него и с надеждой смотрящий в его сторону. Локи взглянул на Стефана и, неожиданно для самого себя, улыбнулся ему ободряюще. Потом мотнул головой, словно пытаясь стряхнуть остатки воспоминаний, лёгким касанием приласкал лиса…

— Пора!

Попытался встать, но селянин его опередил. Подхватив на руки хрупкое тело асгардского принца, которого когда-то самолично и покалечил, Стефан перенёс его поближе к огню и осторожно, чтобы не причинить боль, устроил на заранее приготовленном ложе из тонких веток и листвы, покрытых пледом. Локи был тронут этой заботой, сидеть на жесткой земле ему было ещё довольно проблемно. Но зато не стало проблемой сказать непривычное для принца и трикстера «Спасибо!»

По подсказке Локи, Стефан подбросил в костёр можжевеловых веток. Пламя быстро разрослось, а по поляне поплыл приятный терпкий аромат, от которого слегка закружилась голова. Сочтя пламя неприятно ярким, Локи добавил в костёр немного водной травы. Появившийся невесомый дымок закрыл пламя молочной завесой. «Экран» был готов. Локи сделал глубокий вдох-выдох, чтобы сконцентрироваться на предстоящем действе, но ему это не удалось. Откуда-то вдруг появилась неприятная робость, удивившая трикстера. Стефан заметил его замешательство и неожиданно спросил:

— Боишься?

— Да.

Локи не стал кривить душой, но и уточнять, чего именно боится, он не захотел. Да и не сумел бы он объяснить, что боится… обмануть. Впервые бог обмана и лжи боялся обмануть кого-то! Но это было именно так. Трикстер боялся обмануть надежду доверившегося ему человека.

Жестом приказав Стефану сесть, Локи потянулся к огню, одновременно с этим пытаясь вызвать в памяти образ Софьи. Посыл был настолько мощным, что лицо девушки появилось в пламени практически сразу. Потом, подчиняясь желанию мага, «картинка» немного отодвинулась, и стало видно, что девушка сидит у костра, разведённого в какой-то пещере. Плохо знакомый с местностью, Локи не сумел опознать пещеру, но Стефан наверняка её знал. Стараясь удержать в пламени изображение, Локи покосился на селянина и расстроено заметил, что тот смотрит в костёр с некоторым интересом, но равнодушно. Он явно не видел дочь! Как объяснить ему про пещеру? Может быть, в другое время трикстер попытался бы выкрутиться как-то с наименьшими для себя потерями, но в этот раз он даже не стал раздумывать:

— Стефан, подвинься ближе ко мне, постарайся расслабиться, чтобы сознание было открыто для получения информации и думай о Софье.

Селянин послушно передвинулся и выжидающе замер, а Локи по второму кругу приступил к магии.

Вдох. Выдох. Сосредоточься. И не бойся. Ты справишься. Ты знаешь эту магию, как свои пять пальцев. Она не терпит суеты и ей нельзя показывать свой страх. На страхе её не запустить, она не подчинится неуверенному в себе и своих силах магу.

Огонь и кровь. Две самых мощных составляющих в магии. Их сочетание гарантировало нужный результат, но к подобной магии Локи прибегал лишь пару раз, когда ничего другое уже не помогало.

Это было самое сложное действо, которому Фригг долго не хотела учить приёмыша, да и позднее была вынуждена это сделать лишь потому, что Локи начал освоение самостоятельно, по старым свиткам. Несмотря на своё «ледяное» происхождение, Локи любил всё, что так или иначе касалось огня, особенно визуализации в пламени, будь то свеча, факел или костёр. Рожденный йотуном, он, вопреки своей природе, обожал огонь в любом воплощении, и это обожание порой граничило со страстью, пугающей Фригг. Непоседливый любитель быстрых результатов, трикстер, тем не менее, мог часами оттачивать пассы, доводя жесты до совершенства и бесконечное количество раз повторять фразы заклинаний до тех пор, пока они не начинали «звучать». И, однако ж, при всей своей любви к огню, Локи с некоторой опаской взялся за освоение магии, соединяющей в своей основе огонь и кровь. Фригг вовремя успела поймать самое начало, и поняв, что упрямец не отступится, разрешила ему продолжить занятия, но уже под её присмотром, так как он даже не представлял размеров опасности, которой подвергался сам и подвергал окружающих.

Как и любая другая магия, основанная на кровИ, эта магия не только требовала повышенной концентрации внимания, но и отнимала немало сил, после неё требовалось значительное количество времени для восстановления. А самое главное — она несла боль.

Вдох. Выдох. Сконцентрируйся. Забудь про ожидаемую боль. Прогони свой страх.

Локи в третий раз сделал успокаивающие вдох и выдох, а потом, не давая зарождающемуся страху усилиться, резко сдёрнул с рук повязки и, прошептав всего несколько слов, провел уже слегка зажившими пальцами по нагретой траве, на доли секунды задержавшись руками в пламени. Трава моментально окрасилась кровью из многочисленных порезов, а пламя полыхнуло, как будто в костёр бросили горсть пороха и из рыжего превратилось в рыже-красное. Огонь принял жертву мага и полностью подчинился ему и прозвучавшему заклинанию.

Сжав от боли зубы, стараясь стоном не испортить момент, Локи вновь вызвал образ Софьи и пламя услужливо показало пещеру, костёр и девушку возле него. Видение оказалось четким и стабильным. Локи мог уже не волноваться за то, что оно исчезнет от неосторожного движения. Мимолётного взгляда в сторону Стефана оказалось достаточно, чтобы понять: он увидел дочь. Чувствуя, что силы уходят, трикстер позволил огню вернуться к своему обычному состоянию, а сам устало опустился на ложе рядом. Перед глазами замелькали цветные круги, какие-то блики… Их хоровод вызвал головокружение, слабость и чувства, схожие с теми, что он испытал, падая в бездну после предательства Одина.

Это была самая кошмарная ночь для Локи. Сновидения сменялись галлюцинациями, очень похожими на реальность. То и дело слышались какие-то голоса… Смутно знакомые успокаивали, но потом их сменяли какие-то странные, вызывающие необъяснимую тревогу… Иногда Локи чувствовал на пересохших губах вино, но не оправившийся от побоев и получивший вновь серьезную нагрузку организм отторгал напиток и первый же глоток вызывал рвотный эффект, выворачивающий беднягу и отнимающий остатки сил. Локи то задыхался, то трясся в ознобе, то метался в жару…

Но в конце-концов молодость взяла свое. С первыми лучами Солнца Локи пришёл в себя. Сидевший рядом Стефан заметил, что он открыл глаза и облегчённо улыбнулся:

— Вернулся!

Потом плеснул в кружку из котелка, висевшего над костром отвар, и протянул её Локи:

— Пей!

Локи осторожно сделал несколько глотков, опасаясь, что его вновь вырвет. Обжигающий, чуть горчащий напиток прояснил сознание и успокоил ноющий желудок. Потихоньку попивая, трикстер заметил, что на руки наложены свежие повязки. Стефан с мрачным видом покачал головой:

— Ну и напугал же ты меня! А это обязательно было делать: по новой калечить руки?

Несмотря на грозный вид, селянин не смог скрыть своей тревоги, а в его голосе явно слышалась забота. Локи смутился, почувствовав это. Скорчив несчастную гримаску, он ещё больше стал похож на мальчишку, нашкодившего и ожидающего нахлобучку. Чтобы не углубляться в дебри магии, Локи попытался перевести разговор на другую тему:

— Ты узнал пещеру?

— Да. Это очень знакомое мне место, находится в нескольких часах ходьбы быстрым шагом.

Локи видел, как Стефан разрывается: ему хотелось отправиться за дочерью, но и не совсем восстановившегося трикстера он не хотел оставлять одного. После непродолжительного разговора, больше напоминающего спор, решили, что Локи какое-то время все же проведет один, в компании лиса, который, исчезнув в самом начале магического сеанса, вновь появился на поляне на рассвете и устроился совсем недалеко от людей, делая вид, что спит.

Скромный обед, состоящий из каши и цветочного чая, занял совсем немного времени. Забирая у Локи пустую миску, Стефан решился погладить зверя, который с аппетитом слопал выложенную на листья рядом с трикстером порцию каши. Каково же было удивление селянина, когда рука прошла сквозь лиса, абсолютно не чувствуя его! Морок? Но ведь Стефан видел, как Локи гладил лиса как обычное, реально существующее животное! Под впечатлением он поспешно собрался и, наказав Локи поменьше двигаться и побольше лежать, отправился за дочерью.

Проводив уходящего Стефана взглядом, Локи переключил внимание на лиса. Его заинтересовало, почему мидгардцу не удалось прикоснуться к зверю, тогда как он мог ласкать его, сколько душа пожелает. Лис, казалось, понимал, что думает Локи. Сев перед ним, как обычная кошка, он чуток наклонил голову вбок и внаглую уставился на него. Локи же готов был поклясться, что зверёныш смотрел с нескрываемым ехидством, да ещё и улыбался. Изумрудные глаза лиса гипнотизировали…

Внезапно трикстер почувствовал, как кто-то пытается проникнуть в его сознание. Это ощущение напомнило ему общение с читаури, с той лишь разницей, что нынешнее «вторжение» не было таким грубым и неприятным.

Голос. Опять зазвучал уже ранее слышанный голос, старческое надтреснуто-хриплое сопрано, что-то напевно наговаривающий на незнакомом языке. Он успокаивал и гипнотизировал ничуть не меньше, чем лисьи глаза…

Из состояния транса Локи вывели приближающиеся мужские голоса. Некоторые показались знакомыми. Во всяком случае, один из них, с очень заметной картавостью, трикстер сразу опознал. Встреча с этим человеком не сулила ничего хорошего. Обеспокоенно оглянувшись, Локи понял, что ему, в отличие от удравшего лиса, абсолютно негде укрыться, да и поздно уже было. Локи поднялся с ложе, неуклюже доковылял до дерева и прижался к нему спиной, как будто оно могло чем-то помочь.

Спустя несколько минут на поляне появилась компания, ранее участвующая в избиении. Один из селян с довольным видом повернулся к спутникам:

— Ну вот, я же говорил! Дым от костра колдуна всегда отличается от обычного. Как только Стефан его до сих пор не нашёл?

Мужчины было двинулись в сторону своей жертвы, но замерли в ужасе: сбоку на поляну буквально в десятке метров от них вышел лис, а за ним — три крупных волка. Сделав несколько шагов, они закрыли собой трикстера. Стоящий на пол-корпуса впереди вожак чуть приподнял верхнюю губу, обнажив белые клыки, и глухо зарычал. Этот рык, несущий неприкрытую угрозу, вывел из оцепенения селян, которые, осторожно пятясь, покинули поляну, а потом, судя по звукам, ломанули, не разбирая дороги, подальше от жуткого места.

Локи, в отличие от них, не испытывал никакого волнения. Когда волки вплотную подошли к нему и расположились рядом, как стражи, он без всякого страха вернулся на своё ложе и, удобно устроившись на спине одного из них как на подушке, уснул.

Глава 3

— Святые угодники!

Вопль, полный ужаса и восхищения, вывел Локи из сонного состояния. На краю поляны, не решаясь подойти, стояли Стефан и Софья. Торопясь к трикстеру, они лишь на полчаса-час разминулись с односельчанами, а на поляне их взорам предстала невероятная картина: спящий в окружении волков Локи.

Локи был рад быстрому возвращению Стефана и тому, что тот вернулся не один. Потянувшись, он попытался встать, опираясь на спины волков, которые, в свою очередь, также поднялись, но сделали это медленно, как бы помогая трикстеру, подталкивая его своими спинами. Встав, изящным жестом пригладил торчащие из-под повязки вихры и быстро отряхнул с одежды обрывки подсохших листьев. Потом, продолжая опираться на волков, сделал пару шагов в сторону Стефана с дочерью. Второй шаг дался ему уже с трудом, и Стефан заметил, как на миг расширились ноздри юноши на резком вдохе. Чтобы не застонать, Локи прикусил губу. Он почувствовал, что ноги, став от боли непослушными, подкашиваются, а помощи волков явно не хватает.

— Ах ты, сорванец! Что же вытворяешь? — Стефан моментально сориентировался и, забыв про опасность, бросился к трикстеру. Волки, будто почуяв, что человек бежит на помощь, отошли в сторону и селянин успел подхватить уже опускающегося на землю Локи.

— Похоже, что это скоро войдет у тебя в привычку: носить меня на руках! — слабо улыбнулся побледневшими губами трикстер.

— Я скорее уж возьму за привычку драть тебя за уши за подобные выходки, несносный мальчишка! Ну вот и чего ты смеёшься?

Последний вопрос Стефан адресовал уже Софье. Девушка, также переборов страх перед хищниками, подошла к ложе, на которое отец перенёс Локи. Было видно, что попытка поприветствовать её стоя, слишком дорого обошлась молодому человеку. Несмотря на это, он всё же нашел в себе силы улыбнуться в ответ на её открытую и доброжелательную улыбку.

Стефан еще долго что-то ворчал по поводу неслухов, которых явно мало в детстве драли, но Локи почти не слушал его, он просто лежал и улыбался. Он понимал, что сердитость селянина — напускная, ведь интонации выдавали беспокойство. Стефана явно заботило состояние чужака, от которого было столько проблем. Понимание приятно грело душу, навевало воспоминания.

Беспокойство, забота… Это отчасти напомнило детство, когда Локи и Тор возвращались после очередных мальчишеских игрищ с разбитыми носами и ободранными коленками. Фригг заботливо смазывала ссадины и мягким тихим голосом говорила что-то успокаивающее, примиряющее. Когда это было? И когда ушло?

Стефан заметил, что улыбка постепенно сползла с лица трикстера, а глаза стали грустными. О чём таком он подумал? Что его так расстроило? Селянин искренне хотел помочь, но чувствовал, что будет сложно вывести Локи на откровенный разговор, в котором тот так нуждался. Может быть, это позднее получится у Софьи? А Софья тем временем, как настоящая хозяйка, хлопотала у костра, готовя суп из подстреленной отцом утки. При этом ей приходилось постоянно отгонять от костра лиса, который нагло совал свой любопытный нос под руку девушке. Пару раз легонько хлопнув по этому носу ладошкой, Софья с удивлением обнаружила, что лис — настоящий, а не морок, как ей рассказывал отец. Кем являются волки, девушка не знала, да и проверять ей не очень хотелось. Она была рада, что хищники удалились с поляны, как только Локи улегся на листву.

Ужин начался на лёгком позитиве. Стефан был рад примирению с дочерью, Софья — тому, что отец не убил Локи и, похоже, изменил к нему своё отношение. Их радость оказалась заразительна, и Локи в конце-концов тоже начал улыбаться уголками губ. Какое-то время он наблюдал, как переглядываются отец и дочь, с какими нежностью и любовью смотрят друг на друга. Локи наблюдал и чувствовал, как его все сильнее охватывает зависть.

Недополучивший отцовской любви, но познавший его предательство, асгардский принц почувствовал себя нищим сейчас, наблюдая за маленькой семейной идиллией. Суп вдруг показался безвкусным, и Локи какое-то время неохотно бултыхал в нём ложкой, а потом вовсе замер, угрюмо уставившись в миску. От недавнего радостного настроения не осталось и следа. Он даже не заметил, что разговор Стефана и Софьи утих, и мужчина пристально глядел на него. Стефану не составило большого труда догадаться, о чём думал Локи, смотря на них, и что творится у него на душе:

— Ну что ты… сынок!

От этих неожиданных слов, сказанных Стефаном дружелюбным тоном и от его осторожного прикосновения к плечу, трикстер вздрогнул и чуть не уронил полупустую миску, но Софья вовремя успела подхватить её и отошла в сторону. А Локи… Локи вдруг разрыдался. Злокозненный, чьи шутки не раз доводили до слёз других, вдруг сам не смог сдержать слёз, идущих, как казалось, из самого израненного сердца. Сколько времени оно было хранилищем чувств и эмоций трикстера, и вдруг нашёлся к нему ключ — одно единственное слово «Сынок!», сказанное с душевной теплотой такой силы, что растопило все замки на сердце сына ледяного гиганта.

Зарывшись лицом в листву своего ложе, Локи рыдал, не стесняясь ни Стефана, ни Софьи. Стефан сидел рядом и терпеливо ждал, а Софья, поставив миску с недоеденным супом перед прикорнувшим у дерева лисом, вернулась к Локи, присела рядом с ним на листву и погладила по голове. От первого лёгкого прикосновения трикстер вздрогнул, но не отстранился. Он плакал, а Софья всё гладила и гладила его, колдуя простейшей древней магией женской ласки, имеющей невероятную силу воздействия.

Постепенно рыдания становились всё тише, но когда поток слёз иссяк, Локи так и остался лежать, от внезапно нахлынувшего стыда за такое неподобающее проявление эмоций, спрятав лицо в листьях. Софья в последний раз провела ладошкой по непослушным локонам Злокозненного, а потом, по знаку отца, осторожно встала и отошла к лису.

Какое-то время на поляне стояла тишина, потом Локи, чуть приподнявшись на локтях, но всё так же глядя на мокрую листву, а не на Стефана, сказал:

— Я — Локи. Локи Лафейсон из Асгарда. Бог обмана и лжи, сосланный Одином, которого я всю жизнь считал отцом, в Мидгард в наказание.

Стефан уже давно понял, что чужак далеко не так прост, как показалось в первые дни его пребывания в поселении, но о таком повороте дела он даже и подумать не мог. В их поселении не было принято молиться какому-то определенному богу. Селяне старались жить в согласии с природой и её стихиями. Несмотря на это, о богах им было известно, и имя Одина Стефан знал. Протянув руку, он ободряюще пожал плечо принца, а Локи как будто ждал этого жеста. Резко сел, поморщившись от боли. Положив руки на колени, он, всё так же не смея посмотреть на Стефана, заговорил. Его рассказ был долог. Он рассказал всё, без утайки. И об Асгарде, и о брате, который оказался не братом, но соперником, и о том, как узнал о своём происхождении, и о том, как пытался доказать, что тоже имеет права на трон, и о падении в Бездну, и о том, как долго потом в его ушах стоял голос Одина «Нет, Локи!» Рассказал Локи и про неудавшуюся попытку стать Властелином Мидгарда с помощью читаури, и про суд ВсеОтца, о том, как ожидал казни, а услышал о праве выбора наказания…

Рассказывая, он не сразу заметил, как к нему на колени взобрался лис, а рядом на листья присела Софья. Когда Локи замолк, девушка влажным платком вытерла ему лицо. Прикосновение прохладной ткани окончательно привело в чувство. Взгляд стал более осмысленным, а о том, что внутри ещё гуляют эмоции, говорили лишь подрагивающие уголки плотно сжатых губ, норовящие опуститься вниз.

Затянувшееся молчание нарушил Стефан:

— Как ты думаешь, этот ваш Страж Радужного Моста сейчас наблюдает за тобой?

— Не знаю. Но думаю, что — да.

— Значит, он наверняка расскажет твоей матери, как ты скучаешь по ней и раскаиваешься в содеянном.

Локи удивлённо посмотрел на него, потом на небо, на котором уже были видны первые звёзды, но ничего не сказал, только пожал плечами и запоздало всхлипнул. Чувствуя новые близкие слёзы принца, Стефан вдруг притянул его к себе и крепко обнял. С другого бока трикстера приобняла Софья. Так они и сидели, глядя на звёзды — мидгарцы и их несостоявшийся царь — пока не стало совсем темно.

***

То, что огонь вот-вот угаснет, первым заметил Стефан. Он уже собрался встать, чтобы подойти к костру и подбросить веток, но Локи его опередил. Небрежный взмах рукой с практически незаметным быстрым движением пальцев, и вот уже костёр горит мощным и ярким пламенем.

Софья смотрела на огонь широко распахнутыми глазами. Локи в первый раз так открыто магичил. Это было удивительно и совсем не похоже на то, чему её учила бабка, когда Софья заглядывала к ней втайне от отца. А трикстер, заметив интерес в глазах Софьи, повторил жест, но слегка изменив движение пальцами, и на девушку посыпались мягкие белые лепестки каких-то цветов. Их аромат был нежен и свеж. Менее, чем за минуту Софья оказалась припорошена лепестками, как снегом. Она сидела, боясь неосторожным движением нарушить ощущение сказки.

Несколько лепестков попало и на лиса. Зверь чихнул, недовольно тявкнул тоненьким голоском, а потом, отбежав подальше, отряхнулся и с невозмутимым видом удалился с поляны. Зрелище было настолько уморительным, что Стефан и Софья засмеялись, а потом к ним присоединился и Локи. Его глаза ещё были покрасневшими от недавних слёз, но смеялся он искренне и по-мальчишески заливисто. Локи чувствовал, что с его души как бы свалился камень, давящий и не дающий порой дышать.

В эту ночь Стефан долго не мог уснуть. Он лежал и думал, мысли прыгали от Софьи к Локи и обратно. Да, его радовало, что отношения с дочерью восстановились, но эту радость периодически перекрывало волнение за Локи. Как же странно устроена жизнь, порой подкидывая ситуации, плохо поддающиеся объяснению! Всего несколько дней назад он, Стефан, в компании односельчан обсуждал план экзекуции чужака, а сегодня не может уснуть из-за беспокойства за него. Что случилось? Как он успел так изменить своё отношение к безобразнику и привязаться к нему? Да и сам Локи, надо сказать, заметно изменился. Он уже почти ничем не напоминал того наглого и самоуверенного типа с высокомерным взглядом, каким привыкли наблюдать его селяне. Ещё и эта история… Стефана тронул до глубины души рассказ принца и эта внезапная доверчивость, показавшая его с иной стороны. Селянин ничуть не сомневался — эта искренность не была очередной искусной игрой. Поломала его жизнь, врагу такой не пожелаешь. Характерец, правда, ещё тот, но Стефан был уверен в том, что под маской обманщика и шкодника скрывается не испорченная окончательно и бесповоротно очень ранимая душа. Бог! Принц! Ну надо же! Мужчина еле слышно усмехнулся, а потом, приподнявшись, посмотрел в сторону Локи. Вроде спит. Это хорошо. Ему ещё восстанавливаться и восстанавливаться, и физически, и душевно, а сон после такого, насыщенного событиями дня — хорошее лекарство, особенно для издёрганных нервов. Интересно только, за какое именно из его прегрешений ВсеОтец решил выкинуть мальчишку из привычного ему мира? И почему решил, что жизнь среди землян будет ему наказанием, равноценным пожизненному тюремному заключению без возможности видеть пусть неродную, но мать?

А Локи не спал. Вот! Опять! Опять было нечто, не поддающееся пониманию. Забота. Беспокойство. Опека. Локи чувствовал, что переживания Стефана не наиграны, и он действительно волнуется за него. Злокозненный непроизвольно поёжился. Он не мог понять не только поступки селянина, но и самого себя, что с ним творится.

Этот мир был странным для асгардского принца, а населяющие его люди непонятны своими поступками. Искренность, открытость, умение сопереживать и сочувствовать — эти свойства человеческого характера были чужды трикстеру, выросшему в мире, где он видел в основном двуличие, ложь, грубость, издевательства и равнодушие. Разница миров в воспитании, в ценностях и отношении друг к другу имела вид пропасти, схожей своими размерами с Бездной, в которую когда-то упал Локи. Даже та, кого он практически всю свою жизнь считал матерью, лгала ему и не всегда его понимала, что уж говорить о братце и его ненормальной компании, признающей только грубую силу. Переселение в Мидгард должно было стать серьёзным наказанием гордому принцу. Изначальная перспектива пугала: жить среди тех, кого он считал ниже себя не только по социальному статусу, но и уровню развития. Действительность же оказалась иной.

Да, его приняли настороженно, но это нормально для тех, кто долгие годы вёл затворническую жизнь. Однако при этом ему всё же оказали помощь и предоставили какое-никакое жильё. Агрессия? Вполне естественная реакция на выходки скучающего и обозлённого на весь мир трикстера. Да, он был нещадно бит и неизвестно, сколько ещё понадобится времени, чтобы полностью поправиться, но испытанные им боль и унижение – вполне логичная расплата за те боль и унижения, что он нанёс своими шутками и выходками, зачастую граничащими с жестокостью. Безобразничая, он даже не думал, как выглядят его поступки со стороны. Впервые в жизни Локи занялся самокопанием и делал это, не оправдывая себя и не пытаясь очернить землян. Грустные мысли вызывали ранее мало знакомое и не особо приятное чувство стыда. Но и оно отступало на второй план, когда Локи начинал думать о Стефане, а самокопание сменялось на неумелые попытки понять селянина и его поступки.

Вот спит недалеко человек, совсем недавно испиннавший его до полусмерти. Но человек, разделивший потом с ним хлеб и, наплевав на возможные неприятности, по собственной воле решивший поставить его на ноги, в нарушение какого-то местного Закона. Более того, начав лечить его физические ссадины, сегодня он непроизвольно разбередил и душевные раны, которые также не оставил без внимания. Но, странно, — это хоть и причинило поначалу некоторую боль, в результате принесло невероятное облегчение.

Любовь? Вряд ли его смогут когда-нибудь полюбить, да Локи и не ждал этого. Но то, что уже два человека начали относиться к нему с сочувствием и добротой, которые он явно не заслужил — факт.

А это непривычно-ласковое обращение «Сынок!», сказанное явно от чистого сердца? Локи покраснел, вспомнив свои слёзы, но это смущение было легким, мимолётным. Вспомнив, как обратился к нему Стефан, как ругал, за то, что он встал и пошёл, Локи почувствовал разливающееся внутри него непривычное тепло. От него не отмахнулись, когда он уже не смог держать в себе все накопившиеся за долгое время слова и эмоции, выслушали и выслушали внимательно. Он был благодарен селянину за это. Наверное, в первый раз в жизни трикстер рассказал о себе чистую правду, без лжи и прикрас. Ложь уже не виделась ему единственным способом общения, а издевки — весёлой шуткой.

Власть? Менее года назад он желал властвовать над мидгардцами. Нынче эти честолюбивые планы даже ему самому казались невероятно смешными и наивными. Каким же глупцом он тогда был! Никакая власть, никакой трон не позволили бы ему почувствовать то, что он чувствует сейчас, и не сделали бы его по-настоящему счастливым.

Вместо королевских покоев — кусты и крона дерева. Вместо уютной постели — ветки да листва, покрытые пледом. Вместо изысканных кушаний, разложенных по золотым блюдам — суп да каша в деревянных, грубо выструганных мисках. И всё же Локи ощущал себя практически счастливым. Ему было хорошо и спокойно, как никогда. Убаюканный позитивными мыслями, принц в конце-концов уснул. И сон Локи был настолько крепок, что он даже не почувствовал мех на своем лице: лис, где-то нагулявшись, пристроился рядом и задремал, свернувшись клубочком и лишь иногда подёргивая во сне хвостом и попадая им на хозяина.

***

Хеймдалль смотрел на Мидгард с возрастающим беспокойством и недоумением. Еще днём он почувствовал, что ситуация выходит из-под контроля, но колебался, докладывать Одину или нет. А когда в Мидгарде наступила ночь, он понял, что зря оттягивал неприятный разговор. Теперь оставалось лишь констатировать свершившийся факт: Локи исчез из поля зрения Всевидящего. Его психологическая связь с Асгардом была нарушена, сделав младшего принца невидимым для Стража.

Глава 4

Они жили на поляне уже неделю. Стефан, твердо решивший остаться с принцем до полного выздоровления, соорудил три небольших шалаша, и Локи был ему благодарен за это подобие жилья. Несмотря на то, что дождей не было, он чувствовал себя слегка неуютно, засыпая под открытым небом.

Дни проходили спокойно и немного однообразно. Стефан промышлял охотой и рыбалкой, а Софья занималась заготовкой трав. И только Локи ничего не делал. Он мог с мрачным видом лежать у костра или сидеть у дерева и смотреть в никуда, не всегда даже слыша, что к нему обращаются. Первым разговор практически никогда не заводил, а когда к нему обращалась Софья, очень смущался. Стефан подозревал, что Локи стеснялся своих слёз и откровенности, а потому старался не напоминать о том вечере. Пока свежи воспоминания, больную тему лучше не затрагивать. Пусть пройдет время, которое, как известно, лечит.

Понимая, что молодому человеку сложно проводить столько времени без движения, Стефан вырезал из высохшего молодого дубка палку, украсив её затейливой резьбой. Локи с нескрываемым любопытством наблюдал за работой селянина. Во дворце Одина было немало мебели с резными вставками, но принц никогда не обращал на них внимания и не задумывался об их рукотворном происхождении. А сейчас, прямо у него на глазах, рождалась красивая вещь и сам процесс завораживал. Стефану был приятен этот интерес, к тому же во время работы можно вести разговоры как бы между прочим и Локи спокойнее реагировал на вопросы. Когда трость была готова, он протянул её трикстеру:

— Ну-ка, опробуй!

Локи с недоумением посмотрел на Стефана:

— Так это… мне? Ты сделал её для меня?

— Да, для тебя. Конечно, она не совсем подходит под статус принца, но с ней тебе будет легче начать вновь ходить.

Как нечто невероятно ценное и хрупкое принял принц Асгарда из рук селянина дар, сделанный от души и преподнесённый от всего сердца. И не смог-таки побороть волнение: Стефан заметил, как у него задрожали губы.

— Ну что ты, сынок! — Стефан умышленно обратился к трикстеру так и не ошибся, Локи сумел наконец справиться с эмоциями. Смущенно посмотрев на селянина, он улыбнулся:

— Что-то совсем я разнюнился. Непорядок!

Потом встал, опираясь на трость, и сделал несколько неуверенных шагов. Стефан оказался прав: с палкой стоять и ходить было не так больно.

— Спасибо! — Локи хотел добавить что-то, но перехватило дыхание, и голос внезапно сел. Трикстер смутился ещё больше и, чтобы скрыть свое состояние, отошёл к костру, присел рядом с ним, по-турецки скрестив ноги и положив на колени трость, а потом замер, глядя на пламя.

Когда это было? Покои спящего ВсеОтца, невнятный разговор с Фригг и вдруг — появление в сопровождении стражи Хранителя Гунгнира. С притворным почтением и дежурным глубоким поклоном он вручил растерявшемуся принцу Символ Власти, обладать которым мог только король.

— Тор изгнан. По порядку преемственности следуешь ты. До пробуждения Одина, Асгард в твоей власти. Пусть отец гордится тобой. Мой король! — услышал Локи голос Фригг.

Голос матери прозвучал в воспоминаниях так реально, что Локи вздрогнул, как от удара. Пальцы непроизвольно сжали трость, по которой быстро пробежал легкий зелёный блик.

Софья наблюдала за новым проявлением магии с восхищением. Отец славился среди односельчан как искусный резчик по дереву и кости, и трость, которую он сделал для Локи, получилась довольно красивой. Но после магического воздействия она приобрела изящный и богатый вид. Узор так и остался светлым, сама же трость потемнела, её поверхность стала как полированная, отчего резьба стала выглядеть ярче и эффектнее.

Работа над тростью заняла гораздо больше времени, чем рассчитывал Стефан, и он с легким недовольством подумал о том, что ужинать опять придется кашей, так как на охоту отправляться было уже поздно. Сходив на родник за водой и повесив котелок над костром, он потянулся было к коробу, где хранился мешочек с крупой, но замер. На поляну, неслышно ступая, вышел волк с тушкой зайца в пасти. Подойдя к человеку, хищник положил к его ногам добычу и также неслышно пропал в кустах. Ужин был спасен.

***

С тростью у Локи появилась возможность вставать без чужой помощи и делать хотя бы несколько шагов, трезво оценивая свои физические возможности. Но даже когда он не пытался ходить, а просто сидел, прислонившись к дереву, то не выпускал трость из рук. Она явно пришлась ему по душе. Стефан украдкой наблюдал, как трикстер подолгу рассматривает резные узоры, осторожно прикасаясь к ним самыми кончиками пальцев и поглаживая неожиданный подарок мидгардца.

Софья взяла на себя заботу о ранах Локи и делала перевязки намного аккуратнее, чем отец. К тому же, лучше разбираясь в травах, она смогла сделать мазь более эффективной, а потому выздоровление пошло быстрее. Уже через пару дней с рук трикстера были сняты повязки, и о магии огня и крови теперь напоминали лишь чуть заметные шрамы, которые со временем обещали исчезнуть совсем.

С ногами проблем оказалось больше. Каких-то значительных травм на них не было, однако, казалось, простые ушибы упорно не хотели проходить, давая о себе знать не только болевыми ощущениями, но и многочисленными синяками. Да и спина, пострадавшая при избиении намного основательнее, всё ещё представляла собой источник беспокойства как самого Локи, так и выхаживающих его селян. С трудом, но Софье удалось убедить принца снять рубашку. Подчинившись настойчивым уговорам («Вот ведь прицепилась, заноза!»), он терпеливо переносил ежедневные длительные растирания и нечто, напоминающее ему массаж, которым восстанавливали его тело после тренировок с Тором королевские целительницы. Его не на шутку тревожил сам факт такого длительного восстановления. Участвуя в тренировочных боях, когда в роли спарринг-партнера выступал брат, Локи получал гораздо больше тжёлых травм, которые, тем не менее, проходили быстрее, чем травмы, полученные в мидгардском поселении от ударов палками и пинков. Даже Халк, практически вколотивший трикстера в каменный пол, не сумел причинить столько бед, сколько доставили обычные люди. Принц подозревал, что в проблеме с привычной быстрой регенерацией возможно повинен Один, но не мог найти подтверждения своим догадкам. Оставалось только ждать.

И даже при всём этом, с каждым днём Локи всё увереннее, опираясь на трость, совершал прогулки. Ему уже не составляло большого труда, прихрамывая, дойти до родника, чтобы умыться. Но принца угнетало, что он уже столько дней не мылся, да и одежда требовала чистки. Кожаные штаны ещё выглядели вполне прилично, но вот что делать с курткой и рубашкой?

Затруднение разрешилось самым неожиданным образом.

Погода стояла хорошая, и Локи в своих прогулках уходил всё дальше и дальше от поляны, с интересом изучая местность. Порой ему казалось, что он идёт, не по своей воле выбирая направление, а будто подчиняясь какому-то неслышному зову. Нередко в таких прогулках спутником становился лис и пару раз (Локи был уверен, что ему не почудилось) за деревьями мелькали серые «тени». Волки сопровождали, особо не навязывая принцу свою компанию, соблюдая некоторую дистанцию. С подобной свитой можно было не бояться ни людей, ни зверей. Локи тянуло к волкам, он не мог понять причину этой тяги. Ему часто снились странные сны, где он был волком — одним из стаи. Эти сны тревожили и успокаивали одновременно.

После одного из таких тревожных снов Локи проснулся абсолютно разбитым и, как выразился Стефан, не в настроении. В попытке избавиться от неприятно гнетущего состояния, принц зашел в своей прогулке дальше обычного. На какой-то момент его вдруг охватило чувство паники, как найти дорогу обратно, но потом он облегчённо рассмеялся: рядом крутился лис, а с ним-то уж точно не заблудишься.

Во время небольшой передышки Локи огляделся в попытке решить, в какую сторону идти, так как возвращаться ещё не хотелось. Не то, чтобы его напрягало общение с селянами, но желание побыть одному возникало всё чаще. Вдруг он замер. Ветер принес приятную свежесть, где-то недалеко явно была вода, и принц двинулся в направлении, откуда дул ветер. Ощущение свежести не обмануло, буквально через несколько минут Локи вышел к небольшому озеру. Невероятно чистая вода, сквозь которую было видно песчаное дно, манила, и он не устоял от соблазна, быстро разделся и, осторожно ступая, вошёл в озеро…

Обеспокоенная отсутствием принца, ещё слишком слабого для столь длительных прогулок, Софья отправилась на поиски. Долго искать не пришлось, плеск воды и смех подсказали ей верное направление движения. Раздвинув ветки высокого кустарника, Софья обнаружила озеро и плещущегося в нём трикстера. «Ой, бесстыжий!» — девушка почувствовала, как от смущения жаром полыхнули щёки. А Локи не замечал, что за ним наблюдают. Беспечно хохоча, он бултыхался в прозрачной воде, не скрывающей его наготы и наслаждался неожиданной возможностью смыть с себя грязь и пот, используя в качестве мыла приозерные цветы, которые, намокнув, начинали пениться.

Софья тихонько отступила назад, стараясь не выдать своё присутствие и поспешила к шалашам. Прожив всю свою жизнь в данной местности, она считала, что знает о ней всё. А потому озеро, которое девушка увидела в первый раз, вызвало в ней недоумение и беспокойство. О нём надо было обязательно рассказать отцу.

Вдоволь наплескавшись, Локи вышел на берег, чувствуя, что вместе с грязью смылись и остатки боли. Двигаться стало легче, к телу вернулась привычная гибкость. Поколебавшись, трикстер всё же снял с головы повязку. Бережно, стараясь не задеть подживающую рану, он расчесал волосы пятернёй, привычным жестом закинул непослушные пряди назад. Предоставив ветру и Солнцу возможность высушить его кожу и волосы, Локи решил заняться чисткой одежды. Выделанная лучшими асгардскими мастерами ткань не подвела, грязь смывалась легко, не оставляя пятен и разводов. Немного подумав, Локи рискнул выстирать рубашку теми же мыльными цветами, которые использовал во время купания. Хорошенько выжав её, повесил на ветки сушиться, а сам, дождавшись, когда вода вновь станет чистой, ещё раз окунулся и развалился на нагревшихся за день больших приозёрных камнях. Солнце уже не так сильно припекало, его тепло приятно обволакивало тело и, неожиданно для самого себя, Локи уснул.

Проснулся он от ветра, ставшего к вечеру прохладным. Костюм уже давно высох, и принц с удовольствием облачился в него. Ему доставляло блаженство прикосновение чистой одежды к телу, ощущения поднимали настроение. Дорога до поляны заняла совсем немного времени. Но самое главное, эта прогулка не вызывала боли, мучившей несколько дней, а потому вернулся Локи в отличном расположении духа.

Стефан облегчённо вздохнул, когда услышал, как идущий Локи негромко что-то говорил лису. Принца не было изрядное количество времени, и мужчине передалось волнение дочери. Но волнения оказались преждевременными: с безобразником ничего не случилось и, судя по голосу, он был чем-то доволен. От внимательного глаза селянина не ускользнуло, что Локи привёл в порядок одежду, это и объясняло его длительное отсутствие. Но что-то всё равно не давало покоя. Лишь спустя какое-то время Стефан понял, что его смутило: Локи вернулся на поляну практически здоровым. С лица исчезли следы недавних ссадин, движения стали более уверенными и плавными, и даже шёл он, держа спину прямо и почти не опираясь на трость. «Ох, непростое это озеро!» — подумал Стефан, вспомнив рассказ дочери про купание принца. Поймав внимательный взгляд селянина, Локи ответил ему шкодливой улыбкой. Он понял, что сумел произвести впечатление своим преображением, которое, надо сказать, и его самого сначала привело в некоторое замешательство. Локи никак не ожидал, что озёрная вода и сон на тёплых валунах окажут такое исцеляющее действие.

Вечерело. Стефан занялся приготовлением ужина, а Софья — разбором найденных за день лекарственных трав. Локи пристроился у костра, глядя на пламя. Он мысленно вернулся к озеру и сну, который ему привиделся на берегу. Тогда, после пробуждения, Локи не смог вспомнить, что ему снилось, так почему бы не попробовать вспомнить сейчас, с помощью огня? Ему вдруг показалось, что этот сон имеет для него какой-то особый смысл. А огонь будто ждал, что о нём вспомнят, как о помощнике. Он заиграл языками пламени, приглашая к сеансу магии. И трикстер не стал противиться. Протянув руки к пламени, но стараясь не прикасаться к нему, Локи попытался вернуться в памяти к озеру, купанию и сну. Пламя услужливо показало ему эти воспоминания лёгкими бликами, а потом вдруг резко полыхнуло, как если бы в него бросили порох, и изобразило новую картинку, которая, в отличие от предыдущих, была очень яркой и четкой. Локи застыл, вглядываясь в неё и не веря своим глазам. Он увидел самого себя, увлечённо читающего какую-то большую книгу в потрёпанной обложке, украшенной странными символами. Это видение длилось совсем недолго. Потом пламя вновь полыхнуло сильнее, Локи дёрнулся от боли (огонь всё-таки слегка зацепил левую руку) и очнулся. С недоумением взглянул на удивлённых Стефана и Софью:

— Что?

Первым пришёл в себя Стефан, который уже однажды наблюдал, как трикстер магичил на огне:

— Что это было? Что за книгу ты читал?

Настал черёд удивляться Локи:

— Вы видели?

Стефан с дочерью утвердительно кивнули, и Локи продолжил задумчиво:

— Я… Я не знаю, что это за книга. Искупавшись в озере, я уснул на валунах и мне что-то приснилось. Сейчас я попытался вспомнить этот сон. Но я понятия не имею, что это за книга. В библиотеке матери такой точно не было, она явно не асгардского издания.

Стефана заинтересовал рассказ:

— Уснул на валунах? Я не помню, чтобы недалеко от поселения было озеро с валунами. Сможешь найти к ним дорогу?

— Не знаю. Можно попробовать, пока окончательно не стемнело.

Локи зря сомневался, дорогу к озеру ему не пришлось даже вспоминать, ноги сами несли, он чувствовал (ну совсем как днём!), что его ведет какая-то неведомая сила, подкидывая мелочи для опознавания направления движения. Вот камень, о который он споткнулся на обратной дороге, отвлёкшись на разговор с лисом. Вот пень с забавным семейством опят. Вот дуб со сломанной веткой. А вот и валуны… Но где озеро?

Локи остановился, не веря своим глазам. Он видел, что пришёл на то самое место. Всё было знакомо, кроме небольшого песчаного круга у валунов, на которых его сморил сон. Озера не было.

Стефан заметил растерянность Локи:

— Что-то не так?

— Озеро… Оно исчезло! Песок был его дном.

Селянин присел на корточки, прикоснулся к песку и сразу отдёрнул руку:

— Он влажный!

Со стороны валунов раздалось тявканье. Лис, развалившись на камнях, с прищуром смотрел на людей, и Локи мог поклясться, что взгляд у рыжего был ехидным.

Для Стефана же лис стал своеобразной подсказкой. Озеро, вода которого могла исчезать, валуны, способные исцелять… Про них говорили, но мало кто верил в реальность легенд. Стефан подошёл к валунам и с любопытством их оглядел. На вид они мало отличались от обычных камней. Селянин прикоснулся к одному из них и произнес на полном серьёзе:

— Спасибо вам!

Потом стремительно повернулся и пошёл прочь от магического места, жестом позвав Локи за собой. Они отошли буквально на пару десятков шагов, когда сзади раздался грохот. Обернувшись, Локи увидел, как валуны, на которых он ещё несколько часов назад нежился под лучами Солнца, раскололись на крупные обломки, а те, в свою очередь, превратились в россыпь мелких камушков, на глазах рассеявшихся в пыль.

Глава 5

Локи, никак не ожидавший увидеть в Мидгарде такое явное проявление магии разрушения, застыл на месте. Стефану пришлось применить немало усилий, чтобы заставить его идти.

На поляну они вернулись в полном молчании. Стефан обнаружил, что принца бьёт озноб. Он подтолкнул Локи к костру, а сам подошёл к дочери и тихо, несколькими фразами, рассказал о случившемся. София выслушала рассказ, потом быстро накрошила в кружку смесь трав и залила всё кипятком. Выждав пару минут, она подошла к съёжившемуся у костра трикстеру и протянула ему кружку:

— Пей!

Локи удивлённо посмотрел на девушку, но кружку взял и послушно сделал несколько глотков. Ароматный напиток быстро привел его в чувство:

— Спасибо, мне уже лучше.

Тепло огня, травяной сбор и сытный ужин полностью успокоили Локи. До поздней ночи троица вела разговор на самые разные темы, периодически возвращаясь к обсуждению озёрного происшествия и магии в целом. Стефан и Софья рассказали трикстеру все слухи, что знали о таинственном озере, а Локи… Говоря о случившимся, он умолчал о самом главном: к нему начала возвращаться память и он вспомнил если не всё, то многое из того, что с ним было в доме ведьмы. Трикстера осенила не самая приятная догадка: именно ведьма повинна в его провалах в памяти, какими-то наговорами случайно или умышленно заблокировав и часть его магических знаний. Озеро и валуны разрушили наговоры, возвращая Локи память не наказанного, а Злокозненного. В душе у Локи росло ликование, оно требовало выхода, каких-то действий, которые могли бы подтвердить, что Сила вернулась или начала возвращаться.

— Я немного прогуляюсь. — Локи внезапно встал и, опираясь на трость, направился в сторону родника.

Стефан внимательно посмотрел ему вслед. От него не ускользнуло, что, погружённый в какие-то свои мысли, принц изменился в лице. Его выражение не понравилось селянину, оно напоминало прежнего Локи: дерзкий прищур глаз, недобрая кривая улыбка-усмешка на плотно сжатых губах… Ничего хорошего это не предвещало.

Локи шагал, не разбирая дороги и особо не задумываясь, куда идёт. Ночной ветер приятно холодил разгоряченное быстрой ходьбой лицо. Запнувшись о корень старого дерева, он чуть не упал, но в последний момент успел опереться на трость. Боль в ноге слегка отрезвила. Локи недоуменно огляделся по сторонам, пытаясь понять, какая нелегкая занесла его в глубь леса, хотя изначально он направлялся к роднику. Недоумение быстро сменилось непонятной злостью. Плечи свело судорогой, дыхание перехватило, как от хорошего удара, пальцы до онемения сжались в кулаки… Резкий взмах разведенными в стороны руками — и полетели ветки поломанных деревьев, где-то над головой тревожно завопила какая-то разбуженная силовой волной птица.

Локи замер, не веря своим глазам. Сработало? Само? Вдруг? Или всё-таки не вдруг? Ворох мыслей, желание проверить и страх ошибиться в своих ощущениях — всё это длилось лишь несколько мгновений, а потом им на смену пришли боль и злость.

Боль… Сколько уже месяцев она сопровождает его? Боль физическая — к ней, наверное, всё же можно привыкнуть. Но, как оказалось, невозможно привыкнуть к боли от унижения и издевательств, которые присутствовали в Асгарде при общении с братом и его компанией, а в Мидгарде — при общении с некоторыми селянами.

Старик Один оказался не таким уж и дураком. Наверняка понимал, что ожидает гордого и капризного принца, вынужденного жить среди простых смертных, уровнем развития не дотягивающих ни до асов, ни до йотунов. Смеялся ли он, довольно потирая руки, слушая рассказы Хеймдалля о том, что творится в неведомом поселении Мидгарда, которое стало пристанищем его приёмному сыну? И будет ли смеяться теперь, когда обнаружилось, что Локи уже не беспомощен, как в первые дни наказания и может за себя постоять?

Не знают об этом возвращении Силы и селяне, эти жалкие людишки, посмевшие напасть на него. Месть! Они должны быть наказаны. Никто не смеет поднять руку на бога, принца и наследника ведьмы.

Стоп! Локи вздрогнул. Откуда ему пришла в голову мысль о том, что он — наследник ведьмы? — «Ладно, с этим разберёмся позже. Возможно, для этого придется хотя бы на время вернуться в её дом. Мой дом!»

Принц знал, что он в лесу совсем один, однако последние слова он как будто услышал. И сказаны они были уже знакомым старческим голосом.

Злокозненный не понимал, что с ним творится. Он словно раздвоился в своих мыслях и желаниях. Одна его сущность пыталась успокоиться и желала вернуться на поляну к Стефану и Софье. Вторая же рвалась проверить свои возможности, а потом напомнить о себе тем, кто посмел избить его, проучив их если не физической силой, то Силой магии.

Три самых важных элемента магии, которые перестали действовать с момента переселения принца в Мидгард: магия перемещения, магия перевоплощения и магия раздвоения.

«Итак, магия перемещения.»

Ну это совсем просто. Еле заметное движение пальцами… Локи не успел даже моргнуть, как очутился рядом со знакомым родником.

«Ну что ж проверяем дальше!»

Магия преображения не требовала даже каких-то пассов. Было достаточно мысленного посыла, чтобы повседневный костюм сменился на эффектный, хоть и не особо удобный наряд, которым асгардский принц умудрился когда-то напугать народ Штудгарта. Локи усмехнулся, вспомнив устроенный им тогда спектакль. Весёлое было время!

«Не будем отвлекаться!»

Магия раздвоения, проще говоря — морок, сработала моментально, от лёгкого взмаха руки. Умение создавать своего иллюзорного двойника не раз выручало Локи в разных переделках и наверняка спасло бы его от побоев озверевших сельчан. Воспоминания об избиении вызвали новую улыбку, на этот раз более похожую на звериный оскал. «Они ещё поплатятся за это! Надо только ещё перепроверить, все ли магические возможности и знания вернулись.»

Уже слегка подзабытое ощущение былой мощи возбуждало, наполняло бешеным ликованием. Не в силах сдержать эмоции, Локи захохотал. Этот хохот ликования Бога обмана, граничащий с безумием, разнёсся далеко по лесу. Услышали его и Стефан с дочерью. Увидев испуганный взгляд Софьи, Стефан не выдержал. Ободряюще приобняв дочь, он поднялся от костровища и решительным шагом направился в ту сторону, куда ушёл Локи.

***

Спокойствие. Несмотря на переизбыток эмоций, я вдруг ощутил необычайной силы спокойствие, впервые за все время моего пребывания в Мидгарде. Да, теперь я мог быть спокоен. Более никто не сможет меня обидеть в этом забытом богами поселении. Я этого не позволю.

Сила. Физически, что уж тут скрывать, я слабее многих селян. Но эта слабость уже не играет роли, ведь теперь со мной — моя магия.

А вот орать так громко явно не стоило. Дыхание сбил аж до цветных бликов перед глазами. Блики… Такие знакомые… такие похожие на… Биврёст? Но… Как?

— Локи, Локи…

Этот голос Локи никак не ожидал услышать, как не ожидал увидеть и ту, что обратилась к нему, выйдя из света Радужного Моста. Перед изумлённым трикстером стояла Фригг. Укоризненно-ласковый тон, которым к нему обратилась мать и грустный взгляд подействовали на Локи отрезвляюще, но ненадолго.

— Фригг? А Один пообещал, что я тебя больше никогда не увижу.

— Я делаю всё, что в моей власти, Локи, чтобы вернуть тебя домой.

— У меня нет дома!

— Твой отец…

— Он не мой отец!

— Значит, я тебе не мать?

— Да.

— Локи, ты прекрасно знаешь, что оказался здесь из-за своих действий.

— Моих действий? Я лишь развенчал ту ложь, которой всю жизнь меня пичкали… Что я рождён быть королём.

— Королём? Настоящий король признаёт свои недостатки. Локи, тебе открыты тайны любой души, кроме своей. Найди себя. Научись быть великодушным. Научись понимать. Научись прощать…

Я всё-таки не сумел удержаться и дёрнулся к ней, чтобы поймать хотя бы мимолетное прикосновение, на большее я и не рассчитывал. Увы… Мои протянутые руки прошли сквозь Королеву. Иллюзия. Это была всего лишь чёртова иллюзия, которая растаяла на глазах в считанные секунды. И с последними её штрихами исчез и Биврёст, а с моих губ слетело слово, которое я зарёкся говорить:

— Мама…

***

Стефан нашёл принца у родника. Он сидел на земле, обхватив голову руками, будто хотел защититься от удара, и тихонько скулил, как от сильной боли. Стефан заметил, что волосы у Локи были мокрые. Селянин молча сел рядом с принцем. Он даже и не пытался заговорить с ним, понимая, что Локи находится не в том состоянии, чтобы что-то объяснять. А принц, казалось, и не заметил, что находится у родника уже не один. Он сидел, раскачиваясь и поскуливая, и даже при лунном свете были заметны бледность его лица и абсолютно безумный взгляд светлых глаз. Стефан чувствовал своё бессилие. Ему было больно наблюдать за мучениями Локи и не понимать, что же произошло, а главное, как помочь. Наконец он не выдержал, встал и прикоснулся к плечу Злокозненного:

— Пойдём к костру. Голову-то зачем намочил?

Селянин постарался, чтобы его голос звучал дружелюбно и обыденно, как если бы ничего серьёзного не произошло. Его уловка удалась. Локи перестал стонать, медленно поднял голову и посмотрел снизу вверх на Стефана:

— Я пытался смыть боль.

Его взгляд был уже не таким безумным, как несколько минут назад.

Да что же такое с ним творится? Он явно что-то не досказал, и днём у озера ещё что-то произошло, о чем он не хочет говорить. Не хочет или не может? Почему он так изменился, вспоминая свои купание и сон? Что его так напугало или встревожило сейчас? Что за боль заставила его окунуть голову в родник? Какие неприятные мысли он попытался «смыть»? И как ему помочь всё пережить и вернуться в то состояние, что было в последние дни? Может Софья сумеет у него ведать, что произошло?

Вихрь мыслей и вопросов пронесся в голове Стефана. Будучи уверенным, что неразрешимых вопросов не бывает, он не стал медлить. В первую очередь надо было вернуть принца на поляну, к костру. Может быть, пламя поможет ему прийти в себя? А если даже костёр и не поможет своей магией, то хотя бы согреет, вон его опять как трясёт.

Стефан рывком поднял Локи и, не отпуская его руки, повел прочь из чащи. Ему понравилось, что принц не высказал неудовольствия этим грубым жестом и послушно пошел за ним.

Шаг. Ещё шаг. И ещё… Ещё несколько шагов… Двигаясь рядом с уверенно идущим селянином, Локи и сам почувствовал себя увереннее. Исчезла неприятная робость, сковывавшая его движения в самом начале осознавания возвращения магической Силы. Вот только от внутреннего раздвоения избавиться никак не получалось, и ликование продолжало заглушаться волнами злости, вызывающими мысли о мести за побои и унижение.

Софья ожидала возвращения отца и Локи с нетерпением и растущим волнением. Её удивило внезапное желание принца прогуляться, и всерьёз напугал его хохот. Она не понимала, что могло так рассмешить трикстера в ночном лесу. Беспокойство добавлял и лис, который то исчезал в кустах, то вновь появлялся, всем своим поведением показывая, как он жаждет увидеть своего хозяина. А в том, что Локи — хозяин лиса, девушка и не сомневалась. Оставалось только понять, что именно связывает земное животное с принцем из другого мира.

Звуки идущих людей отвлекли Софью от волнующих мыслей. Она вскочила и сделала было несколько шагов навстречу выходящим на поляну Стефану и Локи, но лис её опередил. Выскочив откуда-то сбоку, он рыжим клубком бросился под ноги принцу, заставив того остановиться. Остановился и Стефан. Он первым заметил, что лиса вдруг окутала какая-то непонятная и быстро растущая светящаяся зеленоватая дымка. А потом настал момент, когда дымка сгустилась настолько плотно, что оцепеневшие Стефан и Софья разглядели в ней человеческую фигуру. И эта фигура у них на глазах становилась всё более и более похожей на Локи! Вот только долго наблюдать дымчатую фигуру им не пришлось. Выросший как бы из лиса морок дёрнулся в сторону принца и слился с ним так быстро, что никто не успел ему помешать. В момент слияния фигур Локи вздрогнул, а потом упал, потеряв сознание. Стефан поднял с земли бесчувственное тело и чуть ли не бегом понёс к костру, за ним последовала и Софья, неся на руках также потерявшего сознание лиса.

Холодная вода и лёгкое похлопывание по щекам помогло: Локи открыл глаза.

— Ну и напугал же ты нас! — облегчённо выдохнул Стефан.

Софья же ничего не сказала, а просто уложила рядом с Локи лиса, который пришёл в себя чуть ранее и пока не очень твёрдо стоял на ногах.

— Как ты себя чувствуешь? — В голосе селянина сквозила такая ставшая уже привычной забота.

— Не сказал бы, что хорошо. Как будто вновь с Халком повстречался.

— С кем? — удивленно вскинул брови Стефан.

— Аааа, да так… Был там один… — Трикстер покраснел и смущенно усмехнулся, не расположенный пускаться в подробные пояснения.

— Ты помнишь, что с тобой произошло?

— Когда? Сейчас или вообще?

Этот вопрос удивил Стефана и подтвердил его предположения, что Локи рассказал далеко не всё о своём пребывании на озере. Понимая, что давлением откровенности не добиться, он уточнил уклончиво:

— Что ты вообще помнишь хотя бы про сегодняшний день?

Локи задумался. Его молчание длилось довольно долго, но селянин не торопил. Не стал он и удерживать принца, когда тот встал и перешёл к костру. Лис моментально переместился поближе к нему. Внешне казалось, что они ничем не изменились, но и Стефан, и Софья чувствовали, что какие-то изменения всё же произошли, хоть и не особо заметные глазу.

Наконец Локи решился. Кому ещё, как не им, он мог рассказать если не всё, то многое?

— Озеро или валуны имеют какую-то магическую силу, которая смогла меня освободить от влияния ведьмы. Попав в Мидгард, я уже лишился части своих способностей, но после встречи с ведьмой у меня перестали получаться даже очень простые трюки, которыми я владел в совершенстве с детства… Теперь опять всё могу.

Софья ошарашено смотрела на него:

— Но зачем бабушке было это надо?

— Я бы тоже хотел это знать.

— А лис?

Локи лишь недоуменно пожал плечами. Лис же, как будто поняв, что речь идёт о нём, подошёл к костру и лапкой осторожно откатил в сторону тлеющий уголёк, а потом когтем ловко разбил его на две части. Не обращая внимания на наблюдавших за его манипуляциями людей, он чуть-чуть притушил одну из половинок и выразительно посмотрел на хозяина. Потом резко подтолкнул к почти потухшему угольку другой, и они оба, соединившись, вспыхнули, опалив сухую траву вокруг.

Локи продолжал сидеть с озадаченным видом, а Стефан вдруг понял, что хотел сказать лис:

— Локи, смотри, это же история про тебя! Ты был магом — ярким угольком, но силу разбили и притушили, и лишь воссоединившись со своей второй «половинкой», ты вновь обрёл свою силу в полной мере. Твой рыжий спутник оказался хранителем твоей магии! Вот только как ведьма сумела это сделать и зачем?..

Ба, да ты совсем спишь! — с этими словами селянин помог отчаянно зевающему принцу поудобнее устроиться прямо у костра, потом накрыл его пледом и тихо произнёс:

— Спи! Днём всё обсудим.

Сам же Стефан чувствовал себя бодро и ложиться не собирался, тем более, что до рассвета оставалось совсем немного времени. Он сидел, смотрел на пламя и пытался разобраться в потоке мыслей о событиях прошедшего дня.

От сумбурных мыслей его отвлек шорох. Локи явно снилось что-то плохое. Он метался, скинув плед, и что-то эмоционально шептал. Но сколько не вслушивался Стефан, все равно не сумел разобрать ни слова. Ему оставалось только предположить, что принц бредил на каком-то незнакомом языке.

Стефан ещё раздумывал, будить его или нет, когда заметил, что выражение лица спящего Локи начало меняться. Оно становилось то злым, то хитрым, то ехидным, то грустным... Бог лжи и обмана менял свои маски, явно не контролируя этот процесс. Каким он встанет утром, Стефан даже боялся представить. Он только надеялся, что такая резкая смена эмоций во сне не сильно повредит психологическому состоянию проснувшегося Локи.

А Локи, как будто почуяв, что за ним наблюдают, вдруг притих, перестав метаться и бредить.

— Что же тебе сниться, мой мальчик? — еле слышно прошептал Стефан и вновь укутал принца пледом. И замер, пораженный. Он увидел, как по щекам трикстера бегут, оставляя мокрые дорожки, слёзы. Локи плакал во сне. Маска высокомерия пропала, и Локи вновь стал выглядеть, как расстроенный беспомощный мальчишка, которому больно и страшно.

Принц, бог, маг, лжец, шкодник — всё это отошло на второй план. Остался лишь тоскующий от своего одиночества в чужом мире мальчишка, нуждающийся в поддержке близких ему людей. Стефан посмотрел на звёздное небо. Где там его Асгард? Селянину вдруг почудилось, что за ним наблюдают, и слова, копившиеся внутри, полились сами собой:

— Кто ты, мать Локи? Любишь ли ты его?

Если ваш мир действительно существует и если существует этот самый мост, по которому вы можете перемещаться между мирами, то приди к нему, хотя бы на миг! Помоги ему! Придай ему уверенности и сил, чтобы он смог выжить в нашем мире. Даже если он и виновен… Ты же мать! Неужели его прегрешения столь велики, что ты можешь равнодушно наблюдать, как он мучается? Неужели ты не чувствуешь, как ему плохо? Неужели твоё сердце не ноет тревожно за того, кого ты столько лет называла любимым сыном? И если от этой любви осталась хотя бы капля, подари её Локи. Дай ему знать, что всё ещё любишь, что прощаешь его, что думаешь о нём, что беспокоишься за него…

Стефан не мог знать, что его словам, идущим из глубины души, были не нужны ни Биврёст, ни какая-либо магия. Вопреки всем мировым законам, они сумели пробить расстояние и, долетев до далёкого Асгарда, гремели сейчас в королевских покоях, сводя с ума не только Фригг, но и Одина.

*** ...Одину было плохо, как никогда. Он уже догадался, что Фригг, несмотря на запрет, всё же попыталась увидеться с младшеньким, пусть и неродным, но любимым сыном.

Хеймдалль уже успел доложить ему: Фригг сумела каким-то образом обойти все настройки запуска Биврёста, правда, полностью запустить мост у неё не получилось. В Мидгард улетел лишь лёгкий световой луч, чьей мощи хватило только для пересылки кратковременной иллюзии. Разговаривать с женой на эту тему Один не хотел, так как чувствовал: разговор может закончиться очередной размолвкой. Локи, стервец, даже своим отсутствием умудрялся осложнять ему жизнь. Ситуация дошла до того, что в минуту слабости ВсеОтец попытался как-то вернуть трикстера в Асгард, да с ужасом понял: он не в состоянии сделать это, так как Локи что-то удерживало в Мидгарде. Чужая магия была настолько сильна, что Один не сумел даже пробиться в сознание наказанному. А вот у Фригг, похоже, это получилось.

Взглянул на жену. Во взгляде любимой женщины не было ни намека на любовь, только ненависть. Этот взгляд стал последней каплей. Обреченно махнув рукой, Один поспешил покинуть зал, но на пороге на миг задержался и проговорил, стараясь не смотреть в сторону Фригг:

— Мне очень жаль. Но малыш вырос. Прими это.

Потом помолчал и добавил:

— Я не хотел отправлять Локи в Мидгард. Предложение выбора появилось само собой, во время вынесения приговора, как будто кто-то подсказал мне его. Я не думал, что Локи выберет Мидгард после всего того, что там натворил. Я хотел подержать его какое-то время в темнице, а потом найти повод выпустить и дать возможность загладить вину… И...

Я не могу вернуть его обратно.

Произнеся эти страшные для Фригг слова, Один всё же осмелился взглянуть на жену, а потом добавил:

— Делай, что хочешь. Хеймдалль, помоги ей… — и быстро вышел.

Фригг как будто только и ждала этого разрешения. Не успели захлопнуться за Одином створы, как она с решительным видом повернулась к застывшему Стражу.

***

Стефан не знал, что на него нашло. Он не имел привычку разговаривать с небесами и, уж тем более, с богами. Неизвестно, как долго бы он еще вел этот странный монолог, но перед глазами на миг вдруг сверкнул радужный луч, а у ног что-то звякнуло. Селянин наклонился и поднял с земли необычной красоты браслет. Украшение состояло из нескольких изящно переплетенных цепочек с хрустальными шариками-подвесками. Несложно было догадаться, что этот неожиданный подарок предназначался принцу.

Стефан вложил браслет в руку Локи и осторожно сжал ему пальцы в кулак. Трикстер даже не проснулся, только сильнее стиснул кулак.

Глава 6

Усталость всё же дала о себе знать. Стефан не стал забираться в шалаш и прилёг также неподалёку от практически потухшего костра. Сон сморил его, стоило лишь прикрыть глаза.

Когда Стефан проснулся, Локи ещё спал, по-прежнему не разжимая кулак с браслетом. Селянин только подумал, будить ли его, но Солнце опередило, пробившись своими лучами сквозь крону дерева. От лучей, попавших на лицо, Локи забавно поморщился, недовольно заворочался, попытавшись руками закрыть глаза. Кулак немного разжался, и выпавший конец цепочки скользнул по его щеке. Лёгкое прикосновение металла произвело неожиданный эффект: Локи окончательно проснулся и, резко сев, разжал пальцы. Браслет упал на колени. Целая гамма эмоций отразилась на лице принца. Осторожно, будто не веря своим глазам, он прикоснулся к украшению. Убедившись, что это не сон, Локи погладил браслет, как если бы тот был живой и мог отреагировать на ласку.

Вернувшись от родника, Софья уже было открыла рот, чтобы что-то спросить, но Стефан, приложив палец к губам, призвал её к молчанию. Девушка осторожно обошла ничего не замечающего Локи и присела рядом с отцом.

А Локи всё гладил и гладил браслет. Тонкие изящные пальцы легко скользили по цепочкам, постукивая, проходили по бусинам и вновь возвращались к металлу. Эти, казалось, ничего не значащие движения, явно доставляли трикстеру удовольствие.

Наигравшись браслетом, Локи попробовал его надеть, но не совладал с застёжкой. Ему на помощь пришла Софья. Быстро справившись с тугим замком, она залюбовалась необычной для неё вещью:

— Какой красивый браслет!

— Да… Красивый… — задумчиво ответил Локи, потом вновь опустил взгляд на украшение и чуть слышно прошептал:

— Спасибо… мама…

Фригг… Ты сделала воистину королевский подарок. Интересно, Один в курсе, что ты передала мне хрустальный браслет? Вообще, знал ли он о том, какой силой наделено это украшение, а точнее — его кристаллы?

Горный хрусталь холодного голубоватого оттенка — единственный минерал, найденный в Йотунхейме. И если для асов бусины из этого камня были обычным украшением, для Локи они значили гораздо больше.

Трикстер вспомнил, как его в детстве успокаивала игра с браслетом после стычек с хамоватым и неуклюжим братом. Блеск бусин гипнотизировал, вводил в оцепенение и не только успокаивал, но и прочищал сознание. Появляющаяся ясность ума позволяла трезво оценить ситуацию и придумать какую-нибудь изящную каверзу в ответ на грубую силу Тора.

Позднее, с началом углублённых занятий магией, Локи не раз замечал, как браслет создаёт своеобразную защиту, делая владельца практически неуязвимым для чужой магии, при этом подпитывая его силу. Трикстер грустно усмехнулся. А он-то все тогда никак не мог понять, почему кристаллы помогали ему и только ему! Наивно верил словам Фригг, что кристаллы выбрали его за его таланты. А они всего лишь чувствовали «своего».

Как бы то ни было, сейчас браслет оказался очень даже кстати. И чтобы проверить, действует ли он, как и прежде, Локи закрыл глаза, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. Ему понадобилось совсем немного времени, чтобы понять, что ощущение чужого присутствия внутри исчезло. Магия ведьмы не действовала больше на трикстера, подавляя его собственную магию. Вместе с ней исчезли и необъяснимые злость и желание отомстить. Хотя, может быть, всё же стоило подумать насчёт мести? Какой именно, Локи не знал, но ничуть не сомневался, что со временем сумеет разрешить и этот вопрос.

Очнувшись от своих воспоминаний, принц обнаружил, что Стефан с дочерью молча сидят и терпеливо смотрят на него. Первым нарушил молчание сам Локи:

— Наверное, нам пора попрощаться. Вы итак уже потратили на меня много времени, хотя наверняка в поселении у вас есть дела. Вы возвращаетесь туда, а я…

— А ты идёшь с нами! — твёрдым, не терпящим возражения тоном перебил принца Стефан.

— Но… — Локи не нашёл что сказать, настолько неожиданной для него стала реплика селянина.

— Ты имеешь какое-то отношение к ведьминым словам. Предсказание ли это, заговор или проклятье — неважно. В любом случае, это касается и тебя.

— Но как отнесутся к моему появлению в поселении?

— Нервно! — Стефан усмехнулся. — Но неужели тебе самому не интересна эта ведьмина загадка?

— Ну… Интересна. — Локи пожал плечами, а потом, не удержавшись, добавил: — Только я могу представлять для вас опасность, ведь я вновь стал магом. И, боюсь, что злым магом. Магом, жаждущим мести.

На последних словах лицо трикстера исказила настолько жёсткая гримаса, что Софья тихонько охнула и отступила, спрятавшись за спину отца. Стефана же, казалось, не напугали ни предостережение асгардского бога, ни выражение лица. Он понимал, что внутри Локи идёт серьёзная борьба не только двух магий двух разных миров, но и двух стихий — Добра и Зла. Селянин чувствовал, что должен помочь Локи справиться с его демонами и заклятием старухи. Почему? На этот вопрос он не знал ответа, да и не особо стремился узнать.

Приведя поляну в порядок, троица неспешно двинулась в сторону поселения. Шагая по дороге, Локи краем глаза заметил мелькающие сквозь ветви кустов серые тела: волки сопровождали людей и не скрывали своего присутствия. Легкая улыбка тронула губы трикстера, придав лицу лукавое выражение. Если бы в этот момент его увидел кто-нибудь из Асгарда, то понял бы, что принц доволен: всё идёт, как по его желанию, если даже не лучше.

***

Глава, без которой бы не было предыдущих глав

Ведьма была старой, очень старой. Она жила гораздо больше, чем можно было подумать, глядя на неё. Несколько десятков лет она, как одежду, носила морок, обманывающий селян. Но годы шли, Зеркало Жизни понемногу мутнело, недвусмысленно намекая, что надо бы подумать и о «наследнике». Соседский мальчишка, навязавшийся ей в услужение, не рассматривался и как запасной вариант. Да, в нём жила некая Сила, но Сила тёмная и настолько опасная, что вызывала испуг даже у видавшей виды колдуньи.

Он не должен был выжить: преждевременные роды и обвитая вокруг шеи пуповина давали мало шансов. Он не дышал и старухе пришлось приложить немало усилий, чтобы молодая мать наконец-то услышала первый детский крик. И лишь когда младенец хрипло закричал, его обмыли и ведьма увидела Знак. На свет появился маленький колдун, которого само Мироздание пыталось лишить возможности жить, и которого она, дурёха, спасла. Прикоснувшись пальцем к маленькой уродливой родинке, на которую больше никто не обратил внимания, ведьма «увидела»… В считанные секунды перед ней пронеслись расплывчатые сцены двух жизней, связующим звеном которых была она. Ведьма поняла ещё одно: она держала на руках свою Смерть и ничего не могла с этим поделать. А вот не могла ли? Остаток ночи она провела перед Зеркалом и за Книгой, но на рассвете легла успокоенная.

Мальчик рос хилым и болезненным, страдающим необъяснимыми припадками, которые вызывали у старших братьев, крепких и здоровых, чувство брезгливости. Среди ровесников он был изгоем не только из-за физической немощи, но и из-за странного поведения. И ребятишек можно было понять: кому охота слышать его постоянные бахвальства о том, что он станет всеми уважаемым Колдуном, когда вырастет.

Мальчишки издевались, братья посмеивались, мать, замученная ведением хозяйства, давно махнула на младшенького рукой. Отец же смотрел на сына с нескрываемым отвращением и лишь однажды бросил благосклонный взгляд, когда Кир помог ему занять пост старосты. Но после этого стал сторониться его ещё больше, не скрывая своего страха.

Мальчик вырос, но так и не смог перерасти свою мечту стать Колдуном. От ведьмы он сумел перенять некоторые простенькие заклинания, надеясь со временем освоить и нечто более серьёзное. Одержимость мечтой была настолько высока, что никакие препятствия не смогли бы его остановить.

Когда стало известно, что староста сгинул на болотах, ведьма насторожилась. Он знал местность, как свои пять пальцев, и вряд ли в здравом уме отправился бы на болота, где не росла клюква для сборов и не водилась птица, годная для охоты. Истину она увидела в глазах мальчика, с довольным видом слушающего разговоры взрослых о том, что новым старостой может стать его отец.

Внеочередные выборы старосты смутили многих. Когда жизнь идет как по накатанной колее, быстро привыкаешь к тому, что дни похожи друг на друга. Что их ожидало? Ведьма, казалось, не удивилась приходу селян и их вопросу.

То, что сказала тогда ведьма, запомнили многие, но не понял никто. Слова про странную бегущую лису, способную принести что-то в поселение, старуха не стала пояснять. Добавила лишь, что от самих людей зависит, принесет ли лиса в их жизнь хорошее или плохое.

***

Все последующие годы ведьма ждала и искала. Несмотря на старую затаенную обиду на односельчан, она не решилась пустить дело на самотёк. Ведь от этого зависела и её жизнь, и её смерть, и, как бы это странно не звучало, её жизнь после смерти.

Старуху радовало, что, хотя Кир был весьма сообразительным отроком, понять пометки на календаре он не смог. Этими пометками ведьма обозначала дни и часы, наиболее благоприятные для поисков.

В такие дни она, наложив на избу заклинание запертой двери, располагалась со свечой перед Зеркалом, делала начитку поиска огонька родственной души и выжидала, когда в мутном стекле появятся отражения дрожащего пламени. Как правило, ничего не происходило, и потому, дождавшись предрассветного уханья совы в сарае, ведьма гасила свечу, а огарок выкидывала в печь. Иногда рядом с зеркальной свечой появлялась какая-нибудь фигура, которая тщательно изучалось. Увы. Время шло, а то самое единственное отражение всё не появлялось. Всё чаще ведьма чувствовала разочарование: «Измельчал народ! Перестали рождаться вожди. Силы воли в них не хватает, стремление к власти в них настолько слабо, что никакая магия не сумеет развить её до достойных величин.»

Женщина бросала грустный взгляд на календарь и, вычеркнув очередную дату, вновь начинала листать Книгу, в стремлении найти на её страницах пускай бы легкую, но подсказку.

Дат становилось всё меньше…

Этот день был помечен как самый неудачный из поисковых. С утра ведьме неможилось более привычного. В назначенный час она, кряхтя громче обычного, дошаркала до Зеркала и зажгла свечу. Дрожание руки напугало её до прерывистого дыхания. Уже почти решив прервать наговор поиска, ведьма все же оставила зажженной свечу скорее для успокоения, чем для поиска. Зеркало откликнулось семью огоньками, представляющими магию семи миров. Вот только огоньки эти светились пустым светом, не давая никакой надежды…

В сарае, закатившись неистовым криком, вдруг забилась в панике сова, а внезапно появившийся порыв ветра грохнул ставней так громко, что старуха вздрогнула и испуганно ухватилась за Страж-Камень, шепча охранную молитву. Резко встав со скамьи, она чуть не сшибла со стола свечу, но рука сама замерла на половине дороги. Мутное стекло Зеркала отражало уже не семь, а восемь свечей. Огонёк восьмого мира был мал и слаб, но притягивал взгляд. Он! Это был тот самый ответный свет, который столько лет ждала ведьма.

Осторожно, чтобы не спугнуть его, ведьма погасила свечи в других мирах, не особо заботясь о состоянии здоровья тех, кто их зажёг. Восьмое пламя, как будто получив больше свободы, постепенно разрослось, осветив скромно обставленную зАлу и лежащего на топчане молодого человека. Можно было подумать, что он спит, но вдруг молодой человек обернулся и ведьма утонула в его светлых голубых глазах, обжигающих холодом. Длинные, цвета воронова крыла волосы в свете свечи бликанули рыжим отливом…

******

— Идут! Они идут!

Слова бегущих ребятишек вызвали панику среди селян. С того памятного дня, когда вздорный чужак был бит и выкинут за ворота, спокойная жизнь в поселении так и не смогла наладиться. А история о волках, защищающих Локи, хоть и показалась малоправдоподобной, но добавила нервозности. Ни у кого уже не оставалось сомнений, что обладающий магией подчинения зверя колобродник наверняка найдёт способ отомстить.

Главные ворота теперь открывались редко. Матери боялись отпускать детей за пределы поселения и только самые отчаянные мальчишки, подзуживая друг друга, выбирались ненадолго по ягоды или на рыбалку. Да и мужчины как-то разом подрастеряли свою смелость. Все ждали.

О том, что их ждут, Локи почувствовал, ещё не дойдя до ворот. Человеческий страх, казалось, витал в воздухе, уплотняя его. «Что ж, закрепим!» — трикстер улыбнулся и, сделав соответствующий мысленный посыл, подошел к воротам уже в своём «штутгардском» обличии. Такое внезапное изменение внешности произвело эффект даже на Стефана, который думал, что уже привык к выходкам принца. Софья же, отшатнувшись, непроизвольно зашептала охранную молитву, которой её когда-то научила бабушка.

Как и ожидалось, ворота были заперты, но это не смутило Локи. Движение тростью, и ворота распахнулись сами по себе. Народ, что осмелился подойти к воротам с желанием посмотреть на идущих, бросился обратно по своим дворам.

Первым в поселение вбежал, нахально задрав хвост, лис. По дворам пронесся шёпот, в котором явственно угадывалось предсказание ведьмы. Следом за лисом, мягко ступая звериной походкой, гордо подняв подбородок, в окружении волков вошёл асгардский принц. Разительная перемена во внешнем виде и грозная свита впечатлили селян до онемения, а потому Стефан и Софья вернулись в поселение в гробовой тишине.

Локи шёл по главной улице, торжествуя. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

Вот и то место, где его били. Дождей было мало, а потому на вытоптанной земле темно-бурые пятна сразу бросались в глаза. «Моя кровь!» — пронеслось в голове Локи. Его лицо исказил гнев. Память услужливо подсказала пару приёмов для мести, но в самый последний момент трикстер всё-таки сумел подавить в себе желание расправиться с обидчиками. Подойдя совсем близко к пятнам, Локи провёл над ними вытянутой рукой, и идущий рядом Стефан заметил, как у принца слегка шевельнулись губы. Когда же селянин вновь посмотрел на землю, то, к своему большому удивлению обнаружил, что кровь исчезла. Не желая более оставаться на месте, вызывающим неприятные воспоминания, Локи двинулся к дому ведьмы, который вновь должен был стать его пристанищем на неопределенный срок.

В доме ничего не изменилось. Лишь только слой пыли давал понять, что он какое-то время пустовал. Локи провел пальцем по столу и брезгливо поморщился.

— Если колдуну будет угодно, мы можем здесь прибраться. — раздался вдруг за его спиной дрожащий девичий голосок.

Принц стремительно развернулся. На пороге стояли три девушки, подружки Софьи. Заговорить осмелилась Аника, стоящая чуть впереди. Локи помнил её. Девушка из многодетной бедной семьи была на редкость некрасива и потому единственная среди ровесниц не имела сердечного друга. Ещё раньше Локи заметил, что рядом со своими более красивыми подругами она была тиха и грустна. И причину этого состояния несложно было понять, ведь девичьи разговоры крутились вокруг двух тем: наряды и женихи. А что могла рассказать донашивающая платья старших сестер девушка, которую даже мать считала невзрачной? Но смелости ей явно было не занимать.

Локи кивнул, соглашаясь с предложением и, давая дорогу девушкам, отошел в угол к столу, на котором стояло ведьмино Зеркало. Его удивило, что стекло припорошено пылью намного сильнее, чем всё остальное в доме, настолько оно выглядело мутным. Думая о чём-то своём, он непроизвольно прикоснулся к раме, слегка пройдясь пальцами по затейливой резьбе. По раме пробежал зелёный блик, стекло пошло волнами, а потом засияло девственной чистотой, отражая в зеркальной поверхности своего нового хозяина. Трикстер удовлетворённо, но всё же немного удивлённо хмыкнул и стрельнул глазами туда, где ещё недавно стояли девушки. Его обрадовало, что добровольных помощниц не оказалось в горнице. И всё же он был не один. Буквально в нескольких шагах от него стоял Кир — парень, ссора с которым и стала поводом для побоев. И непонятно, что больше удивило Локи: то, что он не слышал, как вошёл незваный гость, или что он был мало похож на того слабоумного, в которого превратился когда-то под влиянием остатков магии трикстера.

А Кир, не обращая внимания на реакцию Локи, по-хозяйски неспешно обошел горницу, заглянув в шкафчики и поправив на полках банки со специями. Потом вдруг обернулся к Локи:

— Зачем тебе магия ведьмы? Отдай её мне!

Злокозненный, никак не ожидавший подобного требования, не нашёл, что ответить. Лишь приподнявшаяся правая бровь выдавала его недоумение. «Гость» же продолжил свои притязания:

— Я должен был стать колдуном! Я, а не ты — пришлый, чужак, никто! Чем я хуже тебя? Я всё равно добьюсь. Мой отец хотел стать старостой и стал им, пусть и с моей помощью. Я с детства хотел стать колдуном и я им стану! Я целыми днями ходил в услужении у вредной старухи, делая всё, что она прикажет. Мальчишки играли, ходили по грибы и ягоды, помогали родителям, а я, как проклятый, лазил по непроходимым зарослям, выкапывая в полнолуния корни заговорных трав, собирая пауков, червей и дохлых летучих мышей. Я сносил все насмешки от соседей и братьев. Терпел их, потому что знал: я добьюсь своего и стану колдуном, самым уважаемым не только в поселении, но и в округе. И им, таким взрослым и заносчиво считающим, что они многого добились, придётся научиться относиться ко мне со страхом и почтением.

Если бы ты знал, каково быть младшим сыном в семье, где каждый занят чем-то именно своим и не считает самого младшего за человека, достойного внимания! А я — достоин! Я достоин внимания и уважения!

Отдай мне силу ведьмы! Я стану колдуном и возьму в жёны её внучку. В ней живёт родовая сила и я подчиню её себе!

Кир уже не говорил, он кричал. Его глаза горели безумным блеском, чувствовалось, что он не остановится уже ни перед чем. И парень подтвердил догадку Локи:

— Зачем ты пришёл? Зачем взял то, что тебе не предназначалось? Но я знаю, как всё поправить. Ты — чужак. Как пришёл-появился, так и исчезнешь. И все только вздохнут облегчённо, решив, что ты ушёл. А я заполучу силу ведьмы…

Тут Кир, мечущийся по горнице, остановился и радость озарила его лицо:

— Силу ведьмы и твою силу! Я ведь получу и твою силу! Достаточно будет лишь прикоснуться к тебе на твоём последнем выдохе.

Локи, с некоторой тревогой слушавший бред безумца, упустил момент, когда в руке у того появился нож. В самый последний момент трикстер успел пинком поставить между собой и Киром скамью, а сам отпрыгнул к Зеркалу. Быстрым движением руки он сотворил две своих иллюзии, прытко поменявшись местами с одной из них. Этот нехитрый маневр на какое-то время задержал Кира, но несколько мгновений спустя он взлетел на скамейку и замахнулся…

Глава 7

— Кир!

Громкий грубый окрик от дверей остановил парня. Локи, от неожиданности потеряв контроль над мороком, остался без дублёров. Повернувшись на окрик, он увидел стоящего на пороге старосту, а чуть в отдалении — ещё нескольких селян.

Кир же моментально сориентировался. Его плечи опустились, спина ссутулилась, безумный блеск в глазах сменился каким-то детским недоумением, а рот приоткрылся. Постоянно облизывая губы, он наклонил голову в бок, с любопытством разглядывая нож в своей руке. Вот только эта игра не произвела уже на «зрителей» нужного впечатления. И Локи, и селяне поняли, что былое слабоумие Кира оказалось лишь маской. Отодвинув старосту в сторону, в горницу вошли двое мужчин. Один из них забрал у парня клинок, а другой сдёрнул с себя пояс и скрутил руки Киру. Поняв, что ситуация повернулась не в его пользу, Кир всё же попытался оправдаться:

— Отец! Он напал на меня! Опять напал! Я защищался!

— Не надо, Кир. Я всё слышал. Мы всё слышали.

С этими словами староста отступил от порога, давая возможность односельчанам вывести сына из дома. На него жалко было смотреть. Куда только делись горделивая осанка и властный взгляд! Перед принцем стоял, враз потерявший былое величие немолодой мужчина. Староста понял, как ошибался, поверив в безумие сына, причиной которого стал, по его мнению, чужак. Он чувствовал, что надо что-то сказать, что пришедшие с ним селяне ждут какой-то реакции, но не находил слов. Молчал и Локи.

— Локи!

Растолкав мужчин, в горницу влетели Софья и Аника. Софья подбежала к трикстеру, а её менее смелая подруга осталась стоять недалеко от входа.

— Со мной всё в порядке! — принц, увидев тревогу на лице девушки, постарался, чтобы его голос звучал спокойно и убедительно. «Какое счастье, что девушек не было в доме, когда этот псих начал размахивать ножом! — облегчённо подумал он. — Стоп! А куда же они делись?» Видимо, этот вопрос он задал вслух, так как Софья, почти успокоясь, объяснила, что когда Кир начал кричать, девушки за стеной всё услышали и поспешили убежать через чёрный ход. А Аника позвала мужчин.

— Аника? — Локи с удивлением посмотрел на стеснительницу. Девушка, окончательно оробев, опустила взгляд и взволнованно теребила кончик косы. Простоволосая, раскрасневшаяся от бега и смущения, она чувствовала себя крайне неловко среди мужчин.

— Что ж ты, красавица, платочек-то свой потеряла? — трикстер поднял с пола оброненный впопыхах платок и протянул его Анике. И никто из присутствующих, даже внимательная Софья, не заметили, как по краю ткани быстро пробежал маленький зеленый огонёк.

Аника выхватила платок, стараясь не прикасаться к пальцам Локи, накинула его на голову и бросилась вон из горницы. На пороге запнулась и упала бы, если б её не поддержал кузнец, пришедший в ведьмин дом вместе со старостой. Девушка благодарно взмахнула ресницами, чуть слышно прошептала «Спасибо!» и исчезла за дверью.

Затянувшуюся после её ухода паузу нарушила Софья:

— Если ты не против, я верну девушек и мы закончим уборку.

— Д-д-да! — чуть запнувшись, ответил Локи и отошел в самый угол, к Зеркалу.

Мужчины, неловко потоптавшись, вышли вслед за Софьей, которая побежала звать подруг.

Девушки, выполняя привычную им работу, споро отмыли, отчистили и отскоблили не только пол, но и мебель, не забыв протереть окна и выхлопать тканные половики. Дом, оставаясь снаружи дряхлым и мрачным, внутри уже мало напоминал прежнее жильё ведьмы и Локи был этому рад. Нетронутыми остались только стол с Зеркалом и большой сундук подле него. По ним слегка прошлась мокрым полотенцем Софья, не решившись, однако, сделать более тщательную уборку на столе.

Когда порядок был наведён, осмелевшие девушки о чем-то пошептались, потом одна из них вдруг подскочила к Локи, быстро прикоснулась губами к его щеке и вместе с подружками, хихикая, выбежала из горницы, оставив принца в полном недоумении.

Ночь прошла спокойно. Дабы избежать появления ещё какие-нибудь незваных гостей, трикстер поставил у уличной двери чёрного хода Страж-камень, как это делала когда-то ведьма, а у парадной свернулся клубком лис, неизвестно где прятавшийся, пока в доме были люди. Мимо такого сторожа не смог бы пройти никто.

Расположившись впервые за столько дней на мягкой постели, Локи уснул крепко, без выматывающих нервы и душу сновидений.

***

Его разбудили Солнце и шум на улице. Быстро одевшись, Локи пару раз плеснул на лицо водой, зачерпнув её ладонями из ковша и отметив про себя, что надо будет придумать что-то поудобнее. С наслаждением расчесал спутавшиеся вихры старым узорным гребнем, который нашёл на столе. О том, что этот гребень не простой, трикстер знал. Помнил, как им прогоняла плохое самочувствие старуха, но при ней сам ни разу им не воспользовался.

Несколько взмахов гребнем привели не только волосы в порядок, но и мысли, прогнав некоторое недовольство вчерашним происшествием. Локи понимал, что история с Киром ещё не закончилась, и многое теперь зависело от того, как к ней отнесутся селяне, присутствующие вчера при нападении сына уважаемого старосты на злокозненного чужака. От размышлений его отвлекло тявканье лиса. Рыжий спутник нетерпеливо крутился у двери, как бы приглашая выйти.

Улица была полна необычными для второй половины сезона жары теплом и солнечным светом. Локи зажмурился, а когда наконец-то смог открыть глаза, то увидел необычное для поселения оживление. Такого не было даже когда его избивали на глазах у толпы. Что вызвало это оживление, он никак не мог понять, и уже собрался отправиться к Стефану и Софье, как увидел, что девушка сама спешит к нему навстречу:

— Локи, сознавайся, твоя работа? — Девушка сурово хмурила брови, но голосу явно не хватало суровости. — Михал-кузнец сегодня посватался к Анике!

Услышав столь невероятную новость, трикстер удивленно вскинул правую бровь и сделал настолько невинное выражение лица, что стало понятно: без его магии не обошлось. Глядя на эту выразительную мимику, Софья не удержалась от смеха, а просмеявшись, задала так интересующий её вопрос:

— Как ты это сделал? Как приворожил Михала?

Локи лишь пожал плечами. Про кузнеца он даже и не думал, когда возвращал Анике её платок. Поддавшись странному внезапному порыву, он захотел ей помочь, как она помогла ему. А магическая капля счастья сама нашла, где ей надо сработать, подарив девушке некую привлекательность. И именно её и разглядел во внешне невзрачной Анике кузнец. Выкуп, который он принес в дом невесты, был настолько богат, что ошарашенные родители даже и не посмели заикнуться о том, что сначала должны обзавестись семьями старшие дочери.

К свадьбе готовились недолго. Уже через несколько дней, надев на пальчик любимой кольцо, Михал подхватил её на руки на пороге родительского дома и, к великому удивлению односельчан, так и перенёс в свой дом.

Поздним вечером кузнец зашел к Локи. Трикстер встретил его настороженно, но в хату всё же впустил, рассудив, что Михал — не Кир и бросаться с ножом не будет. Хотя, кто знает этих селян?

Михал, тяжело ступая, подошёл к столу и неспешно развернул свёрток, что держал в руках. Увидев, как округлились глаза шкодника, пояснил:

— Подарок! Если бы не ты, я бы своё счастье так и не разглядел. Столько лет видел её — и не видел…

Облегчённо выдохнув, Локи приблизился к столу, на котором лежала пара кинжалов. Несмотря на причудливый узор рукоятей, частично переходящий на лезвия, было понятно, что эти клинки — не для декора дома. Они могут стать и оружием, хотя бы для защиты. Трикстер мягко и осторожно провёл ладонью по клинкам, а потом, взяв один из них, резко, с полуоборота, метнул в стену хаты. Восхищенно глядя, как дрожит кинжал, он отметил, что балансировка настроена со знанием дела. Таким кинжалам не было цены.

Выдернув подарок из стены, Локи обернулся к селянину, с интересом и одобрением наблюдавшим за его манипуляциями:

— Спасибо!

— Что ж, вижу я, к месту пришёлся подарок. Бывай, пришлый! А мне к жене пора…

— Не обидь её!

Эти слова, сказанные трикстером мягко и негромко в спину уходящему, Михал понял правильно. Уже занеся ногу над порогом он, не оборачиваясь, проворчал — «Не обижу!» — и вышел из дома.

Ночь Локи провел без сна. Попав в Мидгард безоружным, он чувствовал себя крайне неуютно, не имея под рукой даже любимых ножей, искусство владения которыми он постиг в совершенстве еще в юном возрасте. И вот — такой своевременный подарок. Трикстер подолгу то рассматривал узор рукоятей, лёгкими касаниями ощупывая его, то метал кинжалы в стену, давая руке привыкнуть к новообретённому оружию.

Но ещё до того, как за окном начало светать, Локи, припомнив все наказы Фригг, сложным наговором начал «привязку» клинков к себе. Когда на рассвете погасла, догорев, наговорная свеча, кинжалы сроднились со своим хозяином. Теперь они не могли потеряться, их нельзя было отнять ни силой, ни хитростью. А самое главное, ими нельзя было нанести вред Локи.

«Надо будет спросить у Стефана, не сделает ли он им чехлы», — сонно подумал Локи и, столкнув с подушки лиса, наконец-то улёгся спать.

***

Позднее Локи не раз будет вспоминать этот день, чтобы понять, что именно произошло и что явилось тому причиной.

Локи проснулся внезапно, как будто кто-то его толкнул или позвал. Практически не думая, что делает, оделся и, небрежно плеснув в лицо водой из ковша, поспешил на выход, на ходу приглаживая растрепавшиеся за время сна волосы. В последний момент, на абсолютном автомате, прихватил кинжалы, привычным жестом убрав их в рукава. Там, в потайных клапанах, он носил раньше ножи. Подаренные кузнецом клинки своими размерами идеально вписались в эти импровизированные ножны.

Легкий ветер привел в чувство, и трикстер с некоторым недовольством завертел головой, пытаясь понять, куда это он направляется. Никакого вразумительного ответа в голову не пришло, а потому он решил просто заглянуть к Стефану. Уже сделал шаг с крыльца, но вспомнил про трость. Было рискованно понадеяться на то, что сможет дойти без её помощи. Несмотря на в целом неплохое самочувствие, Локи всё же немного волновался за состояние ног, которые даже после купания в исцеляющем озере, давали определённый повод для волнений.

Мгновенное ощущение опасности заставило его крутануться на каблуках. Быстрое движение — и кинжалы ладно легли в руки. И очень даже вовремя. В нескольких метрах от принца готовился к прыжку один из соседских псов. С детства воспитанный в злобе, он был великолепным напарником хозяину на охоте, в считанные минуты заваливая медведя. Локи знал, что собаки селян серьезно выдрессированы, сами по себе никогда не бросятся на жертву. А это означало лишь одно: кто-то умышленно натравил животное на трикстера. Раздумывать над тем, кто это сделал и зачем, было некогда, так как пёс прыгнул, целясь в горло стоящему перед ним человеку, как делал не раз, нападая на медведя. Подчиняясь неслышному приказу, он не думал о том, что медведь и человек могут чем-то отличаться. Он хотел лишь рвать эту податливую мягкую плоть, пьянея от свежей крови и хруста ломающихся костей. Вот только прыжок четырёхлапого убийцы был остановлен. Стремительный взлёт блестящего клинка — и пёс валяется с перерезанной глоткой у ног Локи. Но радоваться было рано. Краем глаза трикстер заметил, как из боковой улицы на него летит ещё один охотничий пёс. Спешно упав на колено, Локи поднял над головой перекрещённые руки, приняв на кинжалы тяжёлую тушу. Распоротое брюхо не оставляло псу ни малейшего шанса на выживание. Но и сам принц был на краю гибели, так как, не успев встать, подвергся третьей атаке. Пёс оказался на редкость сообразительным. Бросаясь, он целил уже не в горло жертве. Локи ничего не успел сделать, как зубы пса сомкнулись у него на запястье. Раздался странный хруст, но, к своему большому удивлению, боли Злокозненный не почувствовал. А пёс как-то странно замер, а потом, отцепившись от руки, упал на землю. По собравшейся на шум толпе пронесся вздох удивления. На глазах у остолбеневших от ужаса людей, лежащий на земле зверь вдруг начал покрываться льдом. Сначала скрылась под страшным покрытием морда, потом — шея, грудь и передние лапы… С момента нападения до полного оледенения трупа прошло не более минуты.

«Кристаллы!» — Локи только теперь вспомнил о подарке матери. Пёс, желая сломать ему руку, попал зубами на кристаллы браслета. Выйдя из хаты, не прикрывшись охранной магией, принц всё равно оказался защищённым. Камни из такого далекого родного мира защитили бастарда королевских кровей. И пусть вырос он в Асгарде, считая себя Одинсоном, по природе он всё равно оставался йотуном, сыном Лафея. И именно происхождение и спасло ему жизнь.

Локи медленно поднял голову и обвёл внимательным взглядом притихшую толпу. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего, но и убежать, спрятаться от взгляда колдуна не получилось бы: какая-то сила, казалось, лишила поселян возможности двигаться. Но и сам трикстер ощущал себя не лучше. В нём закипала злость, растравляемая навязчивым тихим шёпотом. Слов Локи понять не мог, да этого и не требовалось. Каким-то внутренним угадаем он понимал, что этот голос твердит ему о мести, напоминая всё неприятное, что случилось за время пребывания принца в Мидгарде. А ещё он понимал, что имеет Силу, способную снести поселение, полностью сравняв его с землёй. И это была не знакомая ему с детства магия. А нечто более мощное и страшное, древнее самого древнего из известных ему миров. Локи почувствовал, как его рука поднимается как бы сама собой, а не по его желанию. Ещё миг и с этими людишками будет покончено…

Боль! Какая сильная головная боль! До мерзкой слабости и радужных пятен перед глазами… Радужных? Биврёст! Какой-то тусклый и слабый. Но это он. И неужели я сейчас увижу…

Локи ощутил прикосновение к поднятой руке, а голос, такой родной, сумел перебить шёпот, требующий мести:

— Научись быть великодушным… Научись понимать… Научись прощать…

От напряжения руку свело судорогой, настолько сильной, что Локи с трудом удержался от стона. Но, странное дело, эта боль помогла и он пришел в себя. Уже иным, не таким злым взглядом он посмотрел на толпу. Разглядел в ней Софью, испуганно прильнувшую к какому-то парню и Стефана, пристально, но, тем не менее, приветливо смотрящего на него…

«Научись быть великодушным… Научись прощать…»

Принц выпрямился, с брезгливой гримасой на лице пнул заледеневшего пса:

— Убрать! — потом повернулся, и, с трудом наступая на ногу, колено которой сильно зашиб при падении, вернулся в дом. Остатка сил хватило лишь на то, чтобы закрыть дверь. А потом Локи накрыла темнота.

Это было самое странное и страшное видение из всех тех, что посещали трикстера в Мидгарде. Тьма периодически разбивалась болезненными для глаз бликами, которые собравшись в единое целое, ослепляли своим светом… Из ниоткуда вдруг появлялась Фригг. Она тянула руки к Локи, а потом, в считанные мгновения, превращалась в старую ведьму… Гремели какие-то мужские голоса, периодически заглушаемые шёпотом, таким тихим, что невозможно было разобрать не только слова, но и кто их говорит. Но иногда сквозь этот мерзкий, вызывающий головную боль, шёпот прорывался чистый женский голос, повторяющий, как молитву: «Локи, найди себя!»

— М-м-ма-м-м-ма-а-а…

— Он возвращается! — взволнованный девичий голосок показался смутно знакомым, как и лицо склонившейся над принцем девушки.

— Что со мной?

— Ничего страшного. Ты просто потерял сознание.

— А ты кто?

— Колдун, я же Аника! Неужели не помнишь меня?

— Аника?

Этот небольшой диалог привёл Локи в сознание и он попытался сесть.

— А вот этого пока не стоит делать! — мужской голос также был знаком трикстеру.

— Стефан!

— Стефан, Стефан, кто же ещё? Вот уж не думал, что на старости лет буду не внуков няньчить, а великовозрастного безобразника выхаживать. Делать мне больше нечего! Ну вот и чего ты улыбаешься? Лежи давай, не смей вставать. А ещё лучше — поспи.

Локи со слегка виноватой улыбкой откинулся на подушку и вновь закрыл глаза. Спать не хотелось.

— Пить!

Сильные мужские руки приподняли принца, а Аника поднесла к его губам бокал с травяным настоем. Несколько глотков терпкой жидкости взбодрили Локи и вызвали чувство голода.

— Кашу будешь? — Аника протерла лицо больного влажной тканью и, получив утвердительный кивок, отошла к столу.

— Стефан…

— Тссссс… Все разговоры потом, когда поправишься.

— Если я из-за минутного обморока буду часами валяться в постели — это уже слишком.

— Минутного? Да ты три дня в бреду метался, пугая всех своими криками!

Услышанное выбило из колеи, лишило сил и Локи безропотно позволил Анике накормить его. Сытый, он опять прилёг, не сводя вопрошающего взгляда со Стефана. И тот, поняв, что принц всё равно не отстанет, решился на разговор:

— Когда ты вошёл в дом, мальчишки подлетели к псу и один из них, осмелев, прикоснулся к нему, а потом с воплем отпрыгнул в сторону. Его пальцы также покрылись льдом! Правда, очень тонким слоем, который потом растаял. Сейчас с мальчишкой уже всё в порядке. Труп мы с кузнецом подняли вилами, закинули на телегу, отвезли подальше в лес и закопали. За всем этим я как-то не сразу сообразил зайти к тебе. Софья и Аника пошли со мной. Ну, а где Аника, там и Михал…

Ты лежал у самого порога, а лис бегал рядом и тявкал. Михал помог переложить тебя в постель и раздеть. Кажется, псы не смогли тебя задеть. Даже на руке, в которую вцепился один из них, нет ни царапины. А вот с коленом плохо. Оно распухло и тебе его пока лучше не беспокоить.

На этих словах Локи резко сел и откинул одеяло, ничуть не стесняясь присутствия девушек. Левое колено было обмотано лоскутами, от которых исходил знакомый запах:

— Мазь?

— Да. И не вздумай вста… Ах ты, неслух!

Не обращая внимания на предостережение селянина, трикстер все же спустил ноги на пол и попытался встать. Лучше бы он этого не делал! Ногу пронзила острая боль, и Локи чуть не упал, лишь в последний момент уцепившись за руку Стефана. А он церемониться с принцем не стал. Жёстко ухватил за ухо, крутанул так, что Локи взвыл, а потом толкнул его в постель. Не ожидавший подобного обращения, Злокозненный судорожно натянул на себя одеяло, укрывшись почти с головой и испуганно взглянул на селянина, но тот уже повернулся к дочери и Анике:

— Девушки, поняли, что надо делать, если этот сорванец опять попытается встать, пока меня не будет?

Софья и Аника переглянулись и, хихикнув, кивнули головами. Локи, услышав такое напутствие, открыл было рот, но ничего не сказал. Потом отвернулся лицом к стене, поплотнее закутавшись в одеяло и, неожиданно для себя, задремал, не заметив, что Стефан ушёл. Девушки, стараясь двигаться как можно тише, убрали грязную посуду, а после пристроились у окна с вышивкой. Наступившую тишину не стал нарушать и лис, появившийся как будто из ниоткуда и свернувшийся рыжим клубочком в ногах у хозяина.

Глава 8

Стефан вернулся, когда за окном уже стемнело. Тихонько подошёл к девушкам, которые закончили рукодельничать и, с лёгким кивком, глазами показал в сторону спящего Локи. Софья отрицательно помотала головой, но вдруг из-под одеяла раздалось невнятно-сонное:

— Я не сплю!

Край одеяла откинулся и появилось заспанное лицо принца. Его выражение было настолько потешным, что девушки прыснули. Глядя на них, улыбнулся и Локи. Он с наслаждением потянулся, а потом, скорчив нарочито несчастную гримасу, смущённо вздохнул:

— Кушать хочется!

Это вполне естественное желание больного вызвало у селян восторг. Девушки захлопотали у стола, а Стефан принёс ковш с водой и полотенце, чтобы Локи мог умыться. Возвращая селянину полотенце, трикстер придержал его за рукав и тихо произнес:

— Надо бы поговорить.

— Хорошо, после ужина.

С завидным аппетитом Локи быстро покончил с едой и, посмотрев на мужчину, слегка приподнял бровь. Тот понял намёк правильно:

— Девушки, вам пора к себе вернуться. За больного не беспокойтесь, я пригляжу.

Аника пыталась было возразить, но Софья, перехватив переглядки отца и принца, взяла подругу под руку и повела на выход, отвлекая внимание от Локи. Когда за девушками закрылась дверь, Стефан придвинул скамью к постели, присел и, собравшись с мыслями, начал пересказ новостей:

— Дела в селении творятся разные. Кира для безопасности посадили под замок в старую баню, но, похоже, это для него не помеха. С собаками он «подсобил», сам уже сознался, да в этом никто и не сомневался. Практически не осталось никого, кто бы его хотел поддержать или защитить. Даже родные отказались от парня.

— Защитить от чего?

— Старейшины назначили суд, который состоится, как только ты сможешь ходить.

— Я? — Локи округлил в искреннем удивлении глаза и неловко приподнялся на постели.

— Лежи, лежи… Да, всё зависит от тебя. Старики решили, что судьбу Кира решать тебе.

Принц резко сел, поморщился, согнул ноги в коленях, и, облокотившись на них, задумался. Он не концентрировал взгляд на чём-то конкретном, просто смотрел в никуда. Впервые в жизни ему надо было решить судьбу человека. Это напомнило Локи его же выходку, когда он сумел поставить на колени целую площадь народа. Тогда он, не колеблясь, чуть не убил рискнувшего спорить с ним непокорного старика. И убил бы, не вмешайся кэп. Но то было совсем другое, да и он сам был совсем другим. Тогда им руководили амбиции, а сейчас? Тоже амбиции или элементарный страх перед неизвестностью будущего? Трикстер понимал, что двум колдунам, отношения которых оставляли желать лучшего, не ужиться. И если Кир в попытке захвата власти, уже дважды сделал свой ход, то и ему пора начинать действовать, хотя бы чтобы остаться в живых. Устранение неожиданного и опасного конкурента должно быть максимально действенным. Но и убивать не хотелось.

Идея пришла сама собой:

— Пусть уходит. Скажи старикам, что я не хочу судилища. Пусть он просто уйдёт из поселения. Поблизости есть ещё какое-то жильё?

— Да, есть. В паре дней хода есть поселения: охотники и горняки. Они иногда появляются у нас с обменом своей добычи на продукты и вещи, которые им сложно производить в лесах. Вот только примут ли там Кира? Хотя… На конец недели у нас договорён очередной обменный день и этот вопрос можно будет решить, если старикам понравится твоё предложение оставить парня без наказания.

— Если они хотят, чтобы его судьбу решал я, то передай им, что на иной вариант я не согласен и это моё окончательное решение. А не примут его в тех местах, значит, пойдёт дальше.

Локи опять замолчал. Стефан не стал его тормошить, а спокойно отошёл к столу, дабы закончить начатую дочерью уборку после ужина.

— Стефан…

— Что, сынок? — мужчина произнес это автоматически, а когда понял, что сказал, осёкся. Он заметил, как Злокозненный на какой-то миг словно потемнел лицом, но быстро оттаял.

— А где вообще мои вещи?

— Вон лежат. — Стефан махнул рукой в сторону сундука, на котором Локи разглядел свою аккуратно сложенную одежду.

— А браслет — вот! — из-за зеркала селянин достал небольшой холщовый мешочек и протянул его принцу:

— После истории с псом я побоялся оставлять его у всех на виду.

Локи одобрительно кивнул, развязал холст и вытряхнул содержимое себе на ладонь. Браслет мягко скользнул на колени… Злокозненный замер, а потом, подхватив браслет за конец цепочки, отбросил в сторону одеяло и положил украшение кристаллами на больную ногу. Знакомые переливы искр в бусинах, казалось загипнотизировали его, вызвали видения…

...— Ох, Локи, Локи…

Фригг жестом отослала из покоев служанок, оставшись наедине с сыном. Осторожно стянув с него то, что ещё недавно было штанами и рубашкой, она расстроено осмотрела тело мальчика, сплошь покрытого синяками и ссадинами. Серьёзнее всего пострадали локти и колени, на которые Локи приземлился, скатившись кубарем в овраг.

— Зачем тебе был нужен этот спор с братом? Ты же знаешь, что даже Тор, будучи сильнее тебя, не в состоянии оседлать дикую Чёрную Птицу. Это вообще никому не под силу: ни воину, ни колдуну. С Тором я ещё поговорю об этом, а пока займёмся твоими ранами.

Локи смотрел, как изящные пальцы матери погрузили сложенную в несколько слоёв ткань в травяной настой, заставив её впитать в себя как можно больше жидкости.

Бережно, чуть касаясь ссадин, она начала их промывку. Малыш плотно сжал губы и шумно задышал носом, стараясь удержать рвущиеся наружу слёзы боли. Фригг заметила его состояние и ободряюще попросила:

— Потерпи ещё немного, сынок!

— Мне не больно, мама! Мне правда-правда совсем-совсем не больно! Я же мужчина, я выдержу! — на последних словах голос предательски дрогнул, а по щеке, оставляя чуть заметный след, скатилась слезинка.

— Вот почти и всё! Осталось только…

С этими словами королева взяла маленькую изящную шкатулку, в которой, как хорошо было известно Локи, хранилось лишь одно-единственное украшение — хрустальный браслет. Стараясь не причинить дополнительной боли, Фригг сложила вместе ноги сына, а на разбитые колени пристроила кристаллы браслета. Практически сразу они заискрились завораживающими бликами, а по ногам прошла волна ледяного холода. Там, где бусины касались ног малыша, кожа посинела…

Сильный грохот вывел трикстера из видений воспоминаний. Обернувшись на шум, он увидел, что Стефан лежит на полу рядом с опрокинутой скамьёй. Селянин с ужасом смотрел на ноги Локи. От больного колена из-под перевязи по ноге медленно расползалась синева…

Локи прислушался к своим ощущениям, а потом захохотал. Этот его смех, такой похожий на услышанный когда-то в ночном лесу, напугал Стефана ещё больше, чем синеющая нога. Не в силах пошевелиться, он полусидел-полулежал на полу и ждал.

Хохот прервался резко. Принц вдруг как будто поперхнулся, а потом, схватившись за горло руками, зашёлся в натужном кашле. Этот кашель и вывел Стефана из ступора. Вскочив, он метнулся к Злокозненному с бокалом вина. Придерживая за спину, помог сделать несколько глотков, которые уняли кашель. Допивал принц вино уже без поддержки. Несмотря на бледность, он выглядел довольным.

Селянин перевёл взгляд от лица Локи к его ногам и недоуменно захлопал глазами: синевы не было. Неужели показалось?

— Сними повязку. Хотя стой, я сам!

Локи сел, аккуратно ссыпал браслет в мешочек, а потом быстро размотал повязку на больном колене. Впрочем, больным оно уже не было и внешне мало отличалось от колена другой ноги. Попытался встать. Стефан не препятствовал этому, наоборот, поддержал за локоть, наблюдая, как Локи делает первые шаги, всё увереннее наступая на левую ногу.

Доковыляв до сундука, трикстер быстро натянул рубаху, но штаны перехватил Стефан:

— И куда это ты на ночь глядя собрался?

— Никуда. Но нервов уже не хватает красоваться перед девушками в таком непотребном виде! — покраснев, признался Локи.

— Неужели и спать теперь одетым будешь? — сделал чрезмерно удивлённое лицо селянин, но потом ободряюще хлопнул принца по плечу:

— Что-нибудь придумаем.

— А ты можешь сделать мне кожаный браслет?

— Браслет? Какой?

— Очень широкий и частично заходящий на кисть.

— Могу. Но…

— Ты уже видел способности браслета. И видел его воздействие на меня.

— Значит, мне не показалось?

— Нет. Эти кристаллы — из моего мира. Не Асгарда. Родного мира — Йотунхейма. И я бы не хотел, чтобы девушки или, что ещё хуже, кто-то из селян, увидели бы меня в облике, данном мне моим происхождением.

Стефан согласился:

— Завтра же сделаю. А ты пока его не надевай. Но и из дома тогда не выходи. Мало ли… Как ты себя сейчас чувствуешь? В одиночку сможешь переночевать?

— Ну почему же в одиночку? — Локи усмехнулся и, подхватив на руки сладко зевающего лиса, вернулся в постель. Не снимая рубашки, он слегка прикрыл одеялом ноги и пристроил сбоку рыжика.

Убедившись, что с принцем всё в порядке, Стефан вышел. Он только успел спуститься с крыльца, как к двери метнулось упругое тёмное тело и в наступившей ночи необычайно ярко сверкнули жёлто-зеленые глаза хищника. За Локи можно было не волноваться, мимо такой охраны не пройдёт никто. Мужчина облегчённо вздохнул и зашагал в сторону собственного дома, где его наверняка уже заждалась дочь.

***

Утро. Солнце. Какое оно яркое и тёплое!

Локи с наслаждением потянулся, чувствуя необычайный прилив сил и настроение, которое он уже давно не испытывал. Что-то произошло, что добавило ему сил и вернуло бодрость духа. Вот только что?

Последние несколько дней были на удивление спокойными. Ярмарочный день с горняками и охотниками прошёл хорошо, довольными остались все, даже Кир, который, казалось, растерял свой воинствующий пыл и вёл себя на удивление смиренно. Он собрал свои вещи и быстро покинул поселение, не попрощавшись и с родителями. И, надо сказать, этому были рады не только его родные, но и многие селяне.

Локи же, в свою очередь, почти не покидал своё новое жилье. Пару раз, по хорошей погоде, он ненадолго выходил на крыльцо, но спуститься с него ему не позволяли волки. Они уже не таясь восседали на ступенях, пропуская к принцу лишь Софью с отцом. А Локи и не пытался изменить ситуацию, он полностью доверял своим серым стражам, его вполне устраивало это импровизированное заточение. Тем более, что и в доме заняться было чем.

Первым делом стоило проверить и рассортировать оставшиеся от ведьмы вещи. Локи долго перебирал старые платья и платки, потом решительно запаковал их в большой тюк, намереваясь позже всё сжечь где-нибудь в лесу. А вот к многочисленным баночкам и мешочкам, наполненным травами и какими-то порошками, Локи отнёсся максимально внимательно. Он великолепно понимал, что бездумно отправлять в огонь ведьмины запасы крайне рискованно непредсказуемым результатом. Оставив вредоносные кульки поближе к люку в полу, принц решил, что, находясь в подполе, они будут представлять наименьшую опасность.

Когда полки и шкафчики были освобождены от ведьминого «наследства», Локи с некоторой настороженностью приблизился к сундуку. Он помнил, что именно в нём старуха хранила свои самые мощные артефакты. При Локи ведьма их доставала редко, предпочитая работать в одиночестве. Пришло время поподробнее ознакомиться с содержимым сундука. Вот только как устранить препятствие в виде большого замка очень хитрой формы, который смыкает толстые полосы кованого железа? Где лежит ключ, Локи был не в курсе. Задумчиво прикоснулся к ковке и с изумлением отдёрнул руку: металл обжигал. Злокозненный замер. Он явственно почувствовал нежелание сундука быть открытым. Решение проблемы пришло внезапно. Принц осторожно расстегнул цепочку с кристаллами, которую носил поверх широкого кожаного браслета, что сделал по его просьбе Стефан. Он не знал, насколько мощно заклятье запора, которое наложила ведьма, но верил в силу магии Йотунхейма. И вера не подвела. Достаточно было поднести светящиеся голубоватым холодом бусины к старому железу, как оно сначала покрылось тонким слоем льда, а потом пошло трещинами. Лёгкий удар, и оковы рассыпались, как хрупкое стекло.

С бешено колотящимся сердцем Локи начал медленно поднимать тяжёлую крышку, когда за спиной раздался скрип открываемой двери. От неожиданности он выпустил крышку и она с грохотом вернулась на место. Локи встал с пола и повернулся к двери. На пороге стояли Софья и Аника. Когда принц внезапно появился из-за стола, они ойкнули и отпрянули назад, практически впечатавшись в дверь. Первой оправилась от испуга Софья, выдохнув облегчённо:

— Лоооооки…

Трикстер с лёгким недоумением взглянул на неё, чуть дёрнув правой бровью:

— Что-то случилось?

— Ты так внезапно появился!

— Я просто пытался открыть сундук.

— И?

— И, кажется, у меня это получилось.

Девушки подошли поближе, но увидев, во что превратилось железо, Аника тихонько охнула. Она знала, что сборкой сундука когда-то занимался Михал, а значит оковы были крепкими, сделанными на совесть. И вот они лежат на полу, превратившись практически в труху. Но девичье любопытство оказалось сильнее страха и недоумения. Справившись с волнением, она задала вопрос, который интересовал многих в поселении:

— Ну и что там, в сундуке?

Локи улыбнулся. Девчонки — они везде девчонки, что в Асгарде, что в Мидгарде. Их любопытство непобедимо и толкает порой на абсолютно непредсказуемые поступки. Вон и Софья с нескрываемым интересом смотрит на сундук. Видать, ведьма держала его содержимое в секрете даже от внучки. Но какой странный, как будто неживой у неё взгляд… Стоп!

— Девушки, назад!

Локи внезапно понял, что его насторожило в поведении гостей. Они, как заворожённые, тянулись к сундуку, который раньше их пугал. Даже делая уборку, Софья с подругами старательно обходила его стороной, а теперь готова сама откинуть крышку, не дожидаясь, когда это сделает новый владелец. Поспешно встав между сундуком и селянками, Локи вскинул вперёд руку… Воздушная волна оттолкнула Анику с Софьей назад к двери. Налетев спинами на дерево, они замерли. Прошло не менее минуты, прежде, чем трикстер с облегчением заметил, как расслабились их напряжённые лица, а взгляд стал более осмысленным.

— Я думаю, вам не стоит подходить к сундуку. Во всяком случае, пока я не выясню, что в нём лежит под такими мощными запорами. Но вы ведь зачем-то пришли?

— Да! — Софья сделала пару шагов и остановилась так, чтобы между ней и сундуком стоял стол:

— Мы тут вот… Мы принесли… Вот! — сбивчиво попыталась объяснить внезапно оробевшая девушка и вместе с подругой развернула на столе небольшой свёрток.

Рубаха. Из грубого льна ручной выработки. В подобных ходили многие селяне, но ни на одной из них не было такой эффектной вышивки по краю рукавов, воротника и подола. Причудливый узор завораживал и вызывал восхищение, а потому, несмотря на простоту ткани, эту рубашку не стыдно было надеть и принцу.

Софье была приятна реакция Локи, а он, недолго думая, сменил свою асгардскую рубаху на даренную. Позволив Софье поправить ворот, принц подошёл к Зеркалу и не без удовольствия отметил, что обновка ему шла. А если так, то почему бы и не остаться в ней?

От самолюбования его отвлёк голос Аники:

— А вот это тебе на ночь, для сна.

Локи вернулся к столу. Вторая рубаха была схожа с первой, только вышитый на ней узор не такой богатый, хотя некоторые элементы вышивка повторяла. Локи провел пальцами по узору, как бы ощупывая его и явственно почувствовал, что нити вышивки продублированы заговором. Он взглянул на Софью и та, поняв его безмолвный вопрос, кивнула головой. Обе рубахи были не только подарком, но и «охранкой». Внучка ведьмы как могла, постаралась помочь Локи выжить в этом чужом и сложном для него мире.

— Ну вот, а ты беспокоился! Где еще быть нашим красавицам, как не в гостях у этого обормота?

Насмешливый мужской голос заставил вздрогнуть и принца, и девушек. На пороге стоял Стефан, а из-за его плеча встревоженно выглядывал Михал. Локи смутился. Он ожидал, что за этой репликой последует не менее ехидная реплика по поводу обновки, но мужчины без насмешки оценили девичий подарок.

Спустив в подпол ведьмино барахло, Стефан попросил Михала проводить Софью до дома, а сам решил задержаться. От его внимательного взгляда не ускользнуло, что сундук стоит незапертым:

— Ты уже посмотрел, что там?

— Не успел. Только начал открывать, как пришли девушки, а при них не хотелось этого делать. И знаешь, что мне не понравилось? Сундук явно манил их к себе. Хорошо, я вовремя заметил и успел их остановить. А потом они вспомнили про подарок и отвлеклись от сундука.

Стефан, выслушав Локи, подошёл к сундуку, но не стал открывать, а только присел перед ним на корточки и протянул в его сторону руку. Он не хотел прикасаться к ведьминому схорону, но даже на расстоянии почувствовал исходящую волну настораживающей магии.

Подняв глаза на наблюдающего за его манипуляциями принца, он спросил:

— Может быть, мне остаться? Вряд ли я смогу тебя защитить от колдовства озлобленной на весь белый свет старухи, но вдруг да и пригожусь чем.

Локи обрадовался такому предложению. Он и сам уже было хотел попросить селянина об этом, но не знал, как объяснить свою просьбу. Подойдя к сундуку, Злокозненный собрался с духом, шумно выдохнул и резко откинул крышку.

Несмотря на весьма ощутимую магию, исходящую от сундука, ничего не произошло. Локи не мог скрыть своего разочарования. Не то, чтобы он надеялся увидеть что-то необычное, но и обнаружить, что сундук наполовину пуст, было как-то неожиданно. Всего три свёртка. В первом обнаружились свечи, которые Локи сразу узнал. Их ведьма зажигала, когда хотела что-то увидеть с помощью Зеркала. Второй, самый маленький, вызвал недоумение: в нем лежали палочки, заточенные как перья и по испачканному концу было понятно, что ими пользовались. Вот только чернила ни в свёртке, ни в сундуке, ни на полках не нашлись. К тому же Локи не мог вспомнить ни одного дня, когда бы ведьма писала. Но зацикливаться на этой странности он не стал. Всё его внимание привлёк самый большой свёрток на дне сундука. Очертания не оставляли сомнений: книга.

Дрожащими от возбуждения руками, Локи развернул старое тряпьё и замер. Перед ним была та самая Книга. Из снов и странных видений. Стефан, похоже, её тоже опознал, вот только сказать ничего не успел. Лис, до этой минуты спокойно дремавший на подушке, вдруг спрыгнул с постели и начал тревожно бегать вокруг людей. И Локи, уже почти решившийся раскрыть Книгу, вдруг замотал её обратно в тряпьё и убрал в сундук:

— Позже. Я открою её позже, когда придёт время.

Стефан понимающе кивнул.

Воспоминания о Книге заставили Локи нахмуриться. Но ненадолго. Неприятные мысли перекрыла догадка. Он наконец понял, что стало причиной хорошего настроения. Сны. С того самого дня, как Софья с Аникой подарили рубаху для сна, его перестали мучить ночные кошмары. Вышивка юной земной ведьмы хранила покой принца из другого мира.

Глава 9

Ошибка. Ошибка, исправить которую у меня нет ни времени, ни сил. А потому уход мой будет покрыт позором, о котором пока не догадывается никто, даже он. Высокомерный холодный взгляд глаз, похожих на осколки льда и чёрное сердце, наполненное злобой и ненавистью. Он показался мне идеальным наследником, способным принять мой дар.

Почему я не стала проверять его? Почему приняла на веру своё первоначальное предположение, что он — всего лишь младший принц, неугодный венценосному родителю? Что я наделала... Я привела в наш мир бога! Опального и из другого мира, но бога. Бога, чья сила даже здесь настолько велика, что я не могу сделать его послушной куклой, способной бездумно осуществить месть, о которой я мечтала и на которую у меня уже не осталось времени. Он опасен даже для меня. Любая моя попытка проникнуть в его разум и душу отнимает немало сил, сокращая мой и без того короткий уже жизненный срок. Как, если не подчинить, то хотя бы приручить его? Как разжечь в нём ненависть к тем, с кем ему теперь придется жить, но которые не сделали ему ничего плохого?

Пока действует сон-трава, он не в состоянии видеть всё в реальном свете, но с каждым днём она действует всё слабее, а он всё неохотнее пьёт травяной чай.

Он способен. Нет. Он талантлив. Он талантлив как маг и стратег. Такие, как он, становятся завоевателями и властелинами. А потому как сделать, чтобы он принял мои уроки и по своей воле отказался от данной ему его миром силе?

Нервы сдали. Локи захлопнул Книгу и, встав с неудобной скамьи, в волнении начал быстро ходить по горнице. От хорошего утреннего настроения не осталось и следа. Было невероятно сложно читать про себя такие вещи. Сложно и страшно. Слияние с той его частью «я», что хранилась в лисе, освободило память и он вспомнил очень многое. Но одно дело — что-то вспомнить и другое — узнать истинное положение дел. Он и не представлял, насколько сильно был заговорён старухой, которая, казалось, по доброте душевной приютила его. Значит, она была не такой уж и недалёкой в своём развитии бабкой… А ведь Локи не раз замечал, как сильно ведьма отличается от односельчан, но не придавал этому значения. Читая в Книге написанное хорошим грамотным языком, таким неподходящим для древней старухи, он вновь вспомнил свои подозрения. Значит, всё было подстроено?! И неприятные необычные ощущения на Биврёсте — ведь уже тогда он почувствовал, что перемещение идёт как-то не так. И желание двигаться в каком-то определенном направлении с первых минут пребывания в Мидгарде. И раны от оков, внезапно воспалившиеся, а потому потребовавшие помощи лекаря или травника. Не просто так на пути Злокозненного появились ворота этого поселения!

Локи перебирал в памяти день за днём, стараясь восстановить не только события, но и ощущения. Ему не составило большого труда вспомнить и излишнюю постоянную сонливость, которая тормозила реакцию и делала его уязвимым. Он думал, что внезапное ослабление привычной магии — это прощальный «подарок» Одина, а оказалось, что причиной была старуха. Память услужливо напомнила её лицо и взгляд, такой напряженный и внимательный. Ведьма явно чего-то ждала, но чего именно, Локи понял только сейчас. Он понял и то, что ему просто необходимо дочитать Книгу до конца, как бы не убивало её содержимое. Она — единственный источник разгадки его местного прошлого и единственная подсказка его будущего.

Вздохнув, Локи вернулся к столу и вновь раскрыл Книгу. Чтение собственного жизнеописания тормозило не только настроение, но и отвратное состояние записей. За сравнительно небольшой срок чернила выцвели, причём в некоторых местах так, что сделали текст почти невидимым, а потому абсолютно нечитаемым. Но и обрывков фраз вполне хватало.

............у него нет тотема! Мой разум не в состоянии этого понять. Зеркало отказывается показать и его личного зверя. Он так несовершенен или же виной тому то, что он — бог? Но его приняли валуны! Правда, проку от их подсказки было мало, а потому в следующую Луну придется повторно задать им вопрос...........

Локи опять прервал чтение. Он мог поклясться, что не знал о валунах совершенно ничего до купания в озере, а оказывается бывал рядом с ними и явно — не единожды. Как они могли что-то подсказать старухе? Но самое главное — что? Страница под этими строками была чиста, если не считать нескольких небольших тёмных пятен. Лихорадочно Локи перелистнул дальше. Нет. Увы. Этот разворот прочитать невозможно, на нём видны лишь отдельные слова, да и то не полностью. Новый разворот сохранил текст лучше.

............не знаю, что теперь делать! Я потеряла остатки покоя и, вместо того, чтобы.................ищу зверя. Как я могла поверить валунам? Никогда ранее особо не доверяя многозначности их символов, в этот раз я поступила, как настоящая выжившая из ума старуха, бездумно выполнившая обряд по подсказкам от тех, кого...........

.........Принц превратился в абсолютно пустой сосуд, наполнить который до нужно уровня я не успеваю. Мои силы на исходе. И чтобы мой дар, передаваемый с последним прикосновением, не обернулся проклятием для него, мне надо успеть найти Хранителя — зверя, заполучившего.................... Зеркало отказывается его показать. Оно уже не считает меня своей хозяйкой, а потому....................

Локи остановился. Не составляло большого труда сообразить, что речь шла о лисе.

Последнее прикосновение… Злокозненный вспомнил, как умирала старуха. Для него это было непривычным зрелищем: умирающий не на поле боя, а своей смертью человек, и уж тем более — ведьма. Если бы он знал про прикосновение! Да если бы и знал, неужели бы отказал в последнем бокале вина той, кто когда-то выходила его, залечив безобразного вида раны так, что даже шрамов от них не осталось? Не отказал бы. Но постарался бы не допустить прикосновения. Чужая магия ударила тогда так мощно, что Локи потерял сознание. А когда очнулся, лёжа на полу, старуха была уже мертва.

Вот значит, как он стал наследником — носителем знаний и силы мидгардской колдуньи, ненавидящей односельчан ничуть не меньше, чем он ненавидел Одина.

Лис… Надо обязательно найти, что она успела записать про лиса, если, конечно, успела.

Осторожно перелистнув ещё несколько страниц, бегло просматривая уцелевшие фразы, Локи заметил, что с каждым новым листом записи изменялись. Испортился не только почерк писавшей, но и вменяемость. Постепенно ушли необычная для древней старухи грамотность и складность речи, а смысл всё больше показывал, что ею начало овладевать настоящее безумие. Мечты о мести встречались всё чаще и чаще, но не упоминалось о том, за что ведьма хотела отомстить, а главное — кому именно.

Локи прикрыл рукой уставшие от напряжения глаза. Ему никогда ранее не приходилось читать рукописи при свечах, к тому же такие слаборазличимые. Мысли в голове путались, но о том, чтобы с кем-то посоветоваться, Локи и не помышлял. Его охватил страх. Как отнесутся к прочитанному Стефан и Софья — настоящие наследники ведьмы? Они, да ещё молодая семья кузнеца были единственными людьми, к которым Злокозненный мог обратиться за помощью или советом, но только не в этот раз.

Что ж, надо читать дальше.

..............порошок подействовал. Свеча хоть и закоптила слегка Зеркало, но всё-таки разбудила его. И я наконец-то смогла сделать то, что надо было сделать намного раньше: заглянула в прошлое божественной семьи. Вот значит кто он. Бог обмана и лжи. Не удивило. Не родной сын, нелюбимый, неуважаемый никем… Стремящийся в своём эгоизме достичь невозможного. Все его попытки понравиться отцу с самого начала были обречены на провал................

Буквы, бывшие еле видимыми, вдруг стали ещё и какими-то расплывчатыми. Локи не сразу сообразил, что читать помешали слёзы. Сжал зубы, пытаясь их удержать, но заныло сердце. Напоминание о жизни в нелюбви и унижении парализовало как от сильной боли.

Безумие. Тор когда-то назвал его безумцем, не подозревая, что являлся одной из причин такого состояния сводного брата. Тор… Локи попытался вспомнить, когда в последний раз думал о нём. Мидгардская жизнь, казалось, стёрла всё, что теперь не имело большой важности и мысли о не-брате оказались ненужными. И, вспоминая Фригг или Одина, Локи ни разу не вспомнил о Торе. А вспоминал ли Тор о нём? Локи грустно усмехнулся. Вряд ли.

Пытаясь успокоиться, Локи сосредоточил взгляд на пламени свечи, а потому не сразу заметил, что Зеркало на миг потемнело, а потом… Принц замер, боясь пошевелиться. И было от чего замереть. Вместо своего отражения он увидел в Зеркале такой знакомый с детства тронный зал и что-то эмоционально обсуждающих Тора и Одина.

Видение в Зеркале оказалось настолько неожиданным, что Локи как будто «отключился» от реальности, а потому не сразу услышал грохот: кто-то со всей мочи колотил в дверь. Принц подошёл и отодвинул засов, недоумевая и пытаясь вспомнить, когда это он вдруг заперся. Долго вспоминать ему не дал Стефан, практически влетевший в горницу. Тяжело дыша, он огляделся, увидел Локи и какое-то время разглядывал его. Убедившись, что с ним всё в порядке, спросил:

— Ты заперся. Почему? Что-то случилось? Кого-то боишься?

Локи слегка нахмурился. Он и сам не знал, почему и когда запер дверь, но как это объяснить?

— Книга…

— Что-о-о?

Тревога на лице гостя сменилась удивлением:

— Ты всё-таки её открыл? Сумел прочесть?

— Да.

— И?

— Я… Я не знаю… Записи странные, часть текста выцвела. А то, что получилось прочитать, озадачило.

— И расстроило?

— Почему ты… Как ты догадался?

— Тебя выдают твои глаза. Ты как будто увидел что-то, что принял очень близко к сердцу. Что с тобой?

Не слушая Стефана, Локи бросился к Зеркалу. Увы, оно успело стать обычным и показывало лишь то, что было в горнице. Разочарование было столь велико, что Локи, обхватив руками голову, со стоном опустился на скамью. Практически уткнувшись лицом в колени, он не сумел сдержать эмоций и тихонько заскулил, как побитый щенок. Стефан присел рядом. Положил на плечо принца руку, потом ободряюще приобнял его:

— Всё будет хорошо… Всё наладится… Ты справишься… Ты не один.

Стефан говорил очень тихо, но Злокозненный услышал его. Слова и интонации баюкали, успокаивая…

— Ты не один! — эта фраза, сказанная повторно немного громче, как будто привела Локи в чувство. Но когда он поднял голову, Стефан замолк, пораженный: в его глазах было столько боли!

— Стефан, я их видел! Я читал Книгу… Подумал о них… И Зеркало мне их показало! Один и Тор были так близко! Я видел их так, словно стоял на балконе тронного зала! Они… Они…

Речь Локи становилась всё путанее, интонации — всё истеричнее, а губы кривились всё сильнее… Чадящие у Зеркала свечи вдруг полыхнули, как будто на них бросили горсть пороха. Вспышка сопровождалась сильным треском. Локи на мгновение повернулся к ним, а когда вновь посмотрел на Стефана, его лицо было абсолютно спокойным:

— Стефан, а ты сможешь найти то место, где были озеро и валуны?

Уже слегка привыкший к резким переменам в поведении и настроении принца, Стефан, казалось, не особо удивился этому вопросу. Он на какое-то время задумался, а потом пожал плечами:

— Попробовать можно. Но ты уверен, что сможешь столько времени быть на ногах? Как твоё колено?

Локи молча встал и поддёрнул вверх штанины. Обе коленки выглядели абсолютно одинаково. Было понятно, — травма зажила полностью, несмотря на то, что прошло совсем немного времени.

Сговорившись о дне выхода в лес, Стефан оставил Локи свежеприготовленного Софьей зайца, которого заботливые волки ещё утром кинули на крыльце и поспешил по каким-то своим делам.

Притворив за Стефаном дверь, Локи не стал запирать её. Читать, ломая глаза на слабо различимом тексте, не хотелось. Не хотелось даже просто жечь свечи, дыша их сладковатым ароматом. Локи осторожно завернул Книгу в тряпьё и убрал свёрток в сундук. Потом провёл ладонью по краю крышки и услышал негромкий щелчок. Сундук был заперт и никто, кроме хозяина, не смог бы открыть его.

Потушив свечи, Локи решил, что небольшая прогулка ему не помешает. Несмотря на частые проветривания, в доме постоянно чувствовался некий угнетающий запах затхлости, который заметно усиливался от жара пламени свечей.

Улица встретила неожиданной тишиной и тёплым, лишь слегка ощущаемым ветерком. Надумав заглянуть к Михалу с небольшой просьбой, принц огляделся: волков не было видно. Понимая, что без защиты они не оставят, он неспешно спустился с крыльца и направился в сторону кузницы. До неё оставалось совсем немного, как из одной из боковых улочек раздался пьяный вопль и появился, еле держась на ногах, Дарин. Локи помнил его. Довольно буйный во хмелю парень был головной болью всего поселения, принося немало горя матери. Лентяй, так и не решивший, кем стать, он предпочитал проводить время за потреблением настоек и перебродивших напитков, которые другим в меру веселили душу, а его превращали в бешеного скота. Вот и сейчас он явно искал скандала. Увидев колдуна, долго думать не стал, двинулся навстречу. Он явно не знал последних событий, для него Локи всё также оставался пришлым, приносящим проблемы. Бормоча что-то нечленораздельное, Дарин успел подойти непозволительно близко к Локи, а тот, чувствуя волну опасной злобы, не стал ждать. Неуловимый глазу жест рукой, и перед Дарином появился ещё один Локи, но уже не в привычной мидгардцам одежде, а в парадном костюме асгардского принца. Потом — ещё один и ещё, и ещё…

Прячущиеся за оградами селяне с ужасом взирали на невиданное ранее колдовство. А трикстер, окружив пьянчугу многочисленными мороками, заставил их двигаться, как в хороводе, всё ускоряя и ускоряя движение. Когда перед глазами ошарашенного парня хоровод слился в одну сплошную полосу, нервы у него не выдержали и он потерял сознание. Но стоило ему опуститься на землю, как морок исчез и Локи остался один. Какое-то время он молча смотрел на валявшегося в беспамятстве буяна, а потом, отодвинув его тростью в сторону, продолжил свой путь. И только когда Злокозненный скрылся в воротах кузницы, к Дарину бросились люди. Подхватив бесчувственное тело, они поспешили унести его домой.

Михал сразу заметил мрачное состояние Локи, а выслушав рассказ о случившемся понял, что именно беспокоило гостя. Ещё свежа в памяти селян история с сыном старосты и как они отреагируют на колдовство против Дарина, неизвестно. Внимательно оглядев потрепанный низ трости, он согласился с Локи, что его стоит укрепить кованой насадкой. Учитывая, что с тростью Локи почти не расставался, кузнец не стал откладывать эту работу на потом, тем более, что она не требовала много времени и усилий. Результатом остались довольны оба.

Домой Локи возвращался уже в темноте. Посёлок был по-прежнему тих и пуст, и это радовало и беспокоило одновременно. Трикстера вполне устраивало, что люди напуганы и явно стараются не попадаться ему на глаза. Но что они станут делать дальше? Попытаются вновь избить? С вернувшейся магией, усиленной «наследством» от ведьмы, он уже не даст так себя унизить. И браслет поможет. Да и волки вряд ли позволят обидеть хозяина, а значит может случиться настоящая резня селян, которых не защитят ни собаки, ни крепкие стены домов.

Мысли не давали успокоиться, и как Локи не старался их отогнать, они возвращались вновь и вновь. Виски ломило, в ушах стоял звон и Локи достал ведьмин гребень. Последние дни он о нем даже и не вспоминал, но, зная о его свойствах, всё же прошёлся по волосам. Практически сразу полегчало, боль и звон исчезли. Вот только сумбурность мыслей осталась прежней. «Что ж, думать буду завтра!» — решил Локи, но прежде, чем отправиться спать, задвинул засов на двери.

Почему ты не раздавил его, как лягушку? Почему не свёл с ума? Почему не покалечил в назидание другим? Ты должен внушать им ужас! Они должны тебя бояться! Ты — носитель прОклятого предсказания и они должны помнить это постоянно…

Локи метался в постели, не в силах выбраться из липкого сновидения, в котором давящую тьму дополнял старческий голос, шипящим от ненависти голосом задававший какие-то странные вопросы и что-то требовавший. Иногда этот голос затихал и дышать становилось легче. Но вопросы появлялись вновь, невидимой удавкой пережимавшей горло так, что не было возможности ни кричать, ни дышать. Пальцы то судорожно сжимали одеяло, то складывались вместе, словно для какого-то неведомого магического пасса.

Внезапно кисть левой руки обожгла боль, как если бы в неё воткнулись острые иглы. Пальцы отреагировали на боль мгновенно, растопырившись в разные стороны пассом магии разрушения. И вдруг всё закончилось. Голос окончательно пропал, да и темнота перестала так душить. Локи открыл глаза. Ночь за окном уже потихоньку начала рассеиваться, и в горнице было уже не так темно. Почему-то это подействовало успокаивающе и Локи снова уснул. Уснул без снов и галлюцинаций, а потому, пробудившись от солнечного света, почувствовал себя вполне отдохнувшим. Левая рука ныла неприятной болью, и Локи подошёл к окну, дабы лучше рассмотреть проблемное место.

На внешней стороне кисти, несколько ниже мизинца, виднелся чёткий полукруг кровавых чуть воспалившихся точек. Это был след от укуса какого-то небольшого зверя, и Злокозненный даже не сомневался, чьи маленькие, но очень острые зубы выдрали его из ночного кошмара.

Глава 10

Несмотря на боль, Локи не удержался от улыбки. Непонятный подъём сил после тяжелых снов он воспринял как должное. Ещё не решив, чем займётся, с аппетитом прикончил остатки зайца, не забыв кинуть хороший кусок под скамью, из-под которой сверкали изумрудами хитрые глаза. Рана саднила, её стоило чем-нибудь замотать. В поисках чистого лоскута, Локи перерыл всю горницу. Вспомнил, что видел что-то подходящее за Зеркалом, но когда подошёл к нему, то забыл, зачем шёл. От нижнего левого угла вверх по стеклу разбегалась паутина трещин. Накануне их не было, а значит Зеркало лопнуло ночью, под действием магии разрушения. Его магии! Магия Асгарда впервые не просто противостояла магии земной ведьмы, но и смогла наглядно показать свою силу, которая явно оказалась мощнее.

Осторожно прикоснувшись к трещинам, Локи ощутил тепло, что было необычно для стекла. Но кроме тепла он почувствовал ещё что-то. Как по какой-то подсказке, трикстер достал из сундука свёрток со свечами, выбрал зелёную, пахнущую травами и чем-то незнакомым. Зажёг её и поднес к повреждённому участку Зеркала. Тяжёлый дурманящий запах вызвал головокружение. Локи понял, что им опять пытаются управлять, но не противился этому, наоборот, расслабил руку, разрешая чужой силе водить её кругами, захватывая при этом всю треснутую поверхность. Как заворожённый, смотрел трикстер на Зеркало, которое начало плавиться от тепла одинокой свечи, постепенно затягивая стеклянную «травму». На восстановление до ровной поверхности ушло всего несколько минут. Потом свеча полыхнула сильнее и погасла. Капля горячего воска упала на руку Локи и он, вздрогнув от боли, очнулся.

Повертев в руках наполовину сгоревшую свечу, принюхался. От воска всё так же пахло травами, а вот чужой аромат исчез, будто выгорел. Даже не пытаясь придумать этому хоть какое-то объяснение, Локи завернул свечи и убрал их в сундук. Уже хотел захлопнуть крышку, когда взгляд упал на свёрток с Книгой. Эх, была не была! Трикстер достал Книгу и пристроился с ней у окна. Зачем палить свечи, когда солнечный свет ярче и приятнее? Он открыл том и начал переворачивать листы в поисках места, на котором остановил чтение. Листать было неудобно, пальцы скользили и Локи не покидало ощущение, что страницы припорошены крупной пылью. Но как пыль могла попасть в Книгу, которая в завёрнутом в тряпьё виде лежала на дне закрытого сундука? В том, что эта пыль появилась недавно, Локи был уверен, ведь при предыдущем чтении страницы были чисты, а сейчас он умудрился даже слегка испачкать руки. Недолго думая, Локи положил Книгу на подоконник и, приподняв уже прочитанные листы, дунул на них, пытаясь избавиться от неприятной пыли. И пыль слетела со страниц, которые вновь стали чистыми. Даже более, чем, потому что вместе с пылью со страниц исчезли записи. Перед ошарашенным трикстером лежала Книга с пустыми страницами! Не было и намёка, что ещё совсем недавно на них было что-то написано. Исчезли не только слова и предложения, но даже редкие кляксы и чернильные брызги. Судорожно схватив Книгу, Локи наугад перевернул сразу с десяток листов и облегчённо выдохнул: непрочитанный текст был на месте и на нём не было ни пылинки.

Весь день, до самого вечера Локи провёл за чтением. Усталость и голод давали о себе знать, но он боялся, закрыв Книгу, увидеть потом новые чистые листы. И он читал, читал, читал…

Когда Солнце закатом осветило подоконник, Злокозненный прекратил чтение. Что бы ни было написано на ещё не прочитанных страницах, главное он уже понял: записи ведьмы, особенно касаемые его, не должен знать больше никто. Ему предстояло самому разобраться с полученной информацией, не надеясь на помощь даже тех, кому он доверял — Стефана и Софьи. И стоило принцу подумать про них, как в горницу заглянула Софья:

— Не помешаю?

— Чему?

— Я видела в окно, что ты читаешь…

— Да, я читал, но на сегодня — хватит.

— Смог найти ответы на вопросы, что тебя так тревожили?

— Не знаю. Всё как-то… — Локи задумался, пытаясь подобрать слова, а Софья тем временем подошла к подоконнику. На Книгу она практически не обратила внимания, её взгляд был прикован к серо-коричневой пыли, сдунутой со страниц:

— Локи, что это?

— Какой-то мусор. Он был на страницах и я его сдунул.

— Ты прикасался к нему?

— Только когда листал Книгу.

— Отойди, пожалуйста, от окна.

Локи пожал плечами, но просьбу девушки выполнил. А Софья, выбежав из горницы, вскоре вернулась с большими листьями какого-то растения, что в изобилии росло вдоль забора. Что-то негромко нашёптывая, Софья расслоила листья и разложила их внутренним слоем поверх пыли, стараясь не прикасаться к ней руками. Злокозненный с интересом следил за её манипуляциями. Только теперь он нашёл, что пыль мало похожа на обычную и мысленно обругал себя за невнимательность и бестолковость.

Закончив шептать, Софья скрутила в тугой жгут старое полотенце и им смела странно потемневшие листья в подставленную к окну кадку, а потом обернулась к Локи:

— Вот и всё. Теперь чисто.

Они вместе вынесли кадку во двор и Локи подивился, как тяжела оказалась ноша. Запалить костёр из старой пересохшей кадки, обложенной ветками, было несложно. Наблюдая, как разгорается огонь, Локи краем глаза заметил некое движение за оградой. Нетрудно было догадаться: кто-то из наиболее смелых селян решил полюбопытствовать, что творится во дворе ведьминого дома. Это развеселило трикстера:

— Софья, похоже, что я опять дал повод для пересудов и излишнего внимания.

— Ничего страшного. Никто не решится по своей воле выяснять, что делали внучка ведьмы и колдун у зачарованного дома.

Когда костёр догорел, Софья вырыла небольшую яму и в неё ссыпала пепел и землю с костровища. Накрыла всё теми же листьями и закопала, тщательно утоптав прикоп.

Постепенно становилось всё темнее. Присев на крыльцо, Локи и Софья молча смотрели, как гаснут последние красные сполохи заката. Вдруг за забором появился Стефан. Локи уже было открыл рот, как Софья приложила пальчики к его губам, не давая произнести ни слова:

— Ш-ш-ш-ш…

Потом отрицательно помотала головой, улыбнулась и побежала к отцу. Весело щебеча, она повела Стефана прочь от дома, будто не хотела, чтобы тот заговорил с принцем.

Какое-то время Локи ещё сидел на крыльце, лаская прикорнувшего рядом лиса, а когда уже почти совсем стемнело, вернулся в дом.

Книга сиротливо лежала на подоконнике. Злокозненный взял её, погладил кожаную обложку и, невзирая на мрак, открыл наобум. Стоящие у Зеркала свечи вдруг как-то странно зашипели, а спустя мгновение осветили горницу дрожащим, но достаточно ярким светом. «И почему меня это уже не удивляет?» — подумал Локи, усмехнувшись и присаживаясь поближе к огню. Книга манила. Её хотелось читать и это желание не отпускало Злокозненного до самого утра. Очумело поглядев покрасневшими от напряжения глазами на рассвет, он с большим усилием закрыл Книгу. Локи плохо помнил, как спрятал её и шлёпнулся на постель, моментально заснув.

Пробуждение было тяжёлым. Плохих снов Локи не видел, но всё тело затекло, словно он спал в неудобной позе. Вместо того, чтобы просто умыться, Злокозненный окунул голову в кадку с водой. Холодная вода приятно освежила. Подсушив волосы полотенцем, Локи решил, что ветер с этим справится лучше.

День уже перевалил за половину. Принц пристроился поудобнее на крыльце, лениво посматривая на занятых своими делами селян. Локи вполне устраивало, что его самого никто вроде как и не замечал. Пока не определится со статусом (могущественный и уважаемый колдун или опасный своими выходками ненавистный чужак), лучше быть «невидимкой».

В конце улицы мелькнуло знакомое платье: Софья спешила куда-то с корзиной, полной трав. Локи вспомнил рассказы девушки, как легко и быстро травы сушатся в кузнице. «Опять с Аникой до ночи будут трещать о чём-то своём, девичьем! — усмехнулся трикстер. — А почему бы мне не присоединиться к ним? Если уж придётся здесь жить, то они могут рассказать много интересного и полезного об этом месте.»

Не обращая внимания на возмущённое тявканье, Локи переложил лиса с колен на ступени, встал, с удовольствием потянувшись с грацией хищника, и отправился к кузнецу в гости.

***

«О-о-о, неееет!»

Локи понял, что поступил опрометчиво, решив идти в кузницу по центральной улице, которая успела принести ему немало неприятностей. И вот, похоже, опять!

Навстречу Злокозненному быстро шла какая-то женщина. Она была хороша собой и даже вроде кого-то напоминала, но Локи никак не мог вспомнить, кого. Как, впрочем, не мог вспомнить и то, какие у них могли быть пересечения, ведь стараясь не навлекать на себя гнев мужской части поселения, он предпочитал держаться с женским полом как можно холоднее. И только когда она подошла совсем близко, Локи наконец узнал. Мать Дарина. Трикстер раньше видел её: покрасневшие от частых слёз глаза, уголки губ грустно опущены вниз — постоянно ссутулившаяся, как будто сгорбленная женщина выглядела старухой. Тронутые ранней сединой волосы, неприбранными прядями неопрятно торчащие из-под платка, только усиливали это впечатление. Вот только сегодня себя прежнюю она мало напоминала. Разрумянившаяся от быстрой ходьбы, со сверкающими от счастья глазами и легкой неуверенной улыбкой, она, казалось, вдруг скинула добрый десяток лет. Локи не успел ещё толком удивиться случившейся метаморфозе, когда женщина робко обратилась к нему:

— Господин…

Когда его так называли в последний раз? Этого принц не мог вспомнить. Как так случилось, что он отвык от подобного обращения? И почему ему так дико слышать его здесь, в мидгардском поселении, когда он мечтал ещё несколько лет назад услышать это если не в Асгарде, то в Мидгарде, правда, другом, более цивилизованном!

— Господин… Прости за то, что осмелилась преградить тебе дорогу… За то, что осмелилась обратиться к тебе…

— Да? — Локи вскинул в удивлении бровь.

— Позволь поблагодарить тебя за радость великую, что принёс ты в мой дом!

Злокозненный слушал захлебывающийся от эмоций лепет, но не мог сказать в ответ ни слова. Вся эта ситуация казалась ему каким-то недоразумением или злой шуткой, смысла которой он не понимал.

— Дарин… Мой сыночек… Моя кровинушка… Второй ведь день уже идёт, как он крепче кваса в рот не берёт! Да и его лишь несколько раз пригубил. Некогда ему пить, некогда озорничать. Инструменты у соседей взял, хату чинит! Господин… Счастье-то какое!

С этими словами женщина вдруг упала на колени перед Локи и, наклонившись к земле, попыталась поцеловать его сапоги. С ужасом глядя на неё, отпрянул назад асгардский принц. Перед его глазами мгновенно встала картина: Штутгарт и площадь, полная стоящих на коленях людей. И он, упивающийся своей властью над ними, надменно-ехидным тоном вещающий какую-то невообразимую глупость, недостойную статуса асгардского бога. Злокозненного всего затрясло от стыда за тот поступок, который он желал поскорее забыть. А сейчас перед ним на колени опустилась мать. Мать, благодарящая за своего сына.

Справившись с недолгим замешательством, Локи кинулся к ней и попытался поднять:

— Встань, женщина! Не гоже матери пачкать дорожной пылью себя и свою радость! Радость, которую я хотел бы с тобой разделить…

Поддерживая за локотки ослабевшую от эмоций женщину, Злокозненный слегка пошевелил пальцами. Чуть заметный зеленый огонёк быстро пробежал по стоящей перед ним фигуре и этой магии вполне хватило, чтобы к матери Дарина вернулись силы. Она вновь улыбнулась Локи, и в этой улыбке было уже гораздо меньше робости. Легким, грациозным движением женщина спрятала под платок выбившуюся прядь:

— Позволь отблагодарить тебя, Господин… Колдун…

Только сейчас Локи заметил стоящего чуть в стороне подростка с большой корзиной в руках. По запахам, исходившим от неё, было понятно, что она полна продуктами. «Что ж, это хотя бы на время облегчит жизнь Софье, которой не придется готовить на два дома!» — усмехнулся про себя трикстер и махнул подростку рукой, чтобы тот шёл за ним. Уже на крыльце Локи обернулся. Женщина всё ещё стояла там, где он её оставил. Левой рукой она крепко сжимала подвеску-амулет на шее, пальцы правой, поднятой до груди руки были плотно сжаты в щепоть, словно она хотела его перекрестить.

Дождавшись, когда мальчик, боязливо озираясь, поставит корзину на стол и выскочит за дверь, Локи начал перебирать содержимое. Подарок женщина сделала воистину царский: горшочки с мёдом и маслом, куски копчёных мяса и рыбы, два больших свежеиспечённых каравая, пироги, орехи, сушеные и свежие ягоды и яблоки, специи… Продуктовое богатство заняло практически весь стол. Локи смотрел на него, пытаясь сообразить, как со всем этим поступить.

Из задумчивого состояния трикстера вывел негромкий стук в дверь.

— Заходите! Ну? Кто там? — увидев, что вечерний гость не торопится открывать дверь, Локи подошёл и сам открыл её. На пороге стояла Олга, одна из душевных подружек Аники. Девушка помолчала немного, а потом вдруг выпалила:

— Господин колдун… Наколдуй мне жениха! Вот чтоб как у Аники: и богатым чтоб был, и работящим, и на руках чтоб носил!

«Да что ж они все сегодня? Сговорились, что ли?» — ошарашенно подумал Злокозненный. Пытаясь придумать, что ответить девушке, он молча рассматривал её. Хорошенькое личико, цвета летнего неба глаза и пухлые алые губки наверняка привлекали немало мужского внимания, но ей явно хотелось чего-то особенного. И вдруг Локи «увидел». Он увидел болото, мшаные кочки, усыпанные красными ягодами и валяющуюся у старого ссохшегося дерева корзину. А рядом — локоны расплетенной косы и руки, их перебирающие. Мужские руки…

Локи мотнул головой, прогоняя видение, а потом пристальнее посмотрел на терпеливо ожидающую ответа Олгу:

— Был ведь у тебя выбор. И ты его уже сделала. Не медли со свадьбой, если посватается! — на этих словах трикстер так выразительно взглянул на живот гостьи, что та всё поняла. Охнула, зажала рот рукой и опрометью бросилась вон, чуть не сбив на крыльце поднимающегося Стефана. Мужчина недоуменно посмотрел ей вслед, а потом вошёл в дом.

Локи, казалось, не заметил появления нового гостя. Он стоял, заложив руки да спину, перед Зеркалом и что-то пристально в нём рассматривал. Даже на расстоянии было видно, что по лицу бегают какие-то легкие цветовые пятна и их источник явно находился по ту сторону ведьминого стекла. Неужели он колдовал для девушки и этим её напугал? Любопытство взяло верх над благоразумием и Стефан осторожно приблизился к принцу. Но как бы не были тихи его шаги, Локи всё же их услышал и повернулся к Стефану:

— Ну, а тебе что? — потом понял, что его вопрос прозвучал довольно грубо, пояснил:

— Дарина я отвадил от пьянства, Олге рассказал про свадьбу. А что ТЫ хочешь узнать от меня?

Стефан пожал плечами:

— По дворам ходит новость про Дарина… Мужики озадаченно чешут затылки, а бабы уже чуть ли не сговариваться хотят, кого из них следующим к тебе подослать на излечение. А я решил узнать, как ты…

— Извини. Я утомлён всеми этими событиями последних дней. Мне многое ещё надо понять и принять. А пока всё это как-то даже начинает сводить с ума.

А как всё это хранить? — Локи вдруг резко сменил тему разговора, показав на заваленный стол.

Помогая принцу пристроить продукты в доме так, чтобы они дольше не испортились, Стефан заметил, что тот нет-нет, да и бросал взгляд на Зеркало, будто желал в нём что-то увидеть, а это «что-то» не спешило появляться.

Потом они долго пили липовый чай и Локи, как заправский хозяин, предлагал гостю то пироги, то ягоды, то мёд. Суетясь по дому, он вновь потерял всю важность и превратился в мальчишку, которому доставляла удовольствие неведомая доселе игра.

— Локи, если ты не передумал, завтра мы можем пойти на поиски озера. День обещает быть ясным и тёплым, надо использовать эту возможность.

— Озеро? — Локи вздрогнул. Он так хотел найти это место, а когда появилась такая возможность, его вдруг охватил беспричинный страх. Вспомнилось всё, прочитанное в Книге… Сколько он мыслей передумал про это озеро, сколько вопросов себе задал о нём, сколько желаний загадал!

Стефан не торопил Злокозненного с ответом. Он понимал, что озеро, со всеми его загадками, играет какую-то серьёзную роль в нынешней жизни пришлого. А если оно не захочет дать отгадки? А если вообще не появится? Что бстанет с Локи? Как он поступит?

Будучи самым осведомлённым, Стефан перебирал в памяти всё, что знал про асгардца и, увы, не мог найти слова, в которых тот так нуждался.

— Озеро… Да, озеро… Мы найдём его завтра. А если не завтра… Ну не последний же ясный день будет завтра! — казалось, Локи успокоился, но когда он вновь заговорил, стало понятно, что внутри у него ой как неспокойно:

— Больше всего я жалею… — он замолчал, а потом продолжил, с трудом подбирая слова:

— Я жалею, что не могу тебе объяснить…

— И не надо! — вдруг перебил принца Стефан, замахав на него руками:

— Не можешь, так не мучай себя! На то тайны и являются тайнами, чтобы их знали только те, кого они касаются.

— Нет, погоди. Я всё же скажу. Я был для тебя Злом, которое надо истребить, от которого надо оградить поселян. В твоих руках была моя жизнь. И ты подарил мне её, не побоявшись осуждения тех, кого знал с рождения. Спас Злокозненного — чужака, несущего столько проблем. Ты стал единственным, кому я открылся более, чем… Ты назвал меня сыном… И я не хочу, чтобы ты пострадал от моих Знаний. Я не прощу себе, если что-то случится с тобой или Софьей. Заклятье, наложенное ведьмой и смешавшееся с магией моего мира — это только мой крест, мои беда и боль, моё наказание. И завтра, когда мы найдём озеро, ты должен будешь уйти.

Локи говорил тихо, глядя в чашу с уже остывшим чаем. Ему непросто дался этот монолог. И Стефан всё понял, оценил и не стал возражать:

— Хорошо, я сделаю всё так, как ты скажешь. Но ты должен знать: я всё равно останусь рядом. И если тебе понадобится помощь…

— Я позову тебя.

— Да. Ты позовёшь меня. Но это — завтра. А сейчас надо ложиться спать. Вставать рано и пройти придётся немало. Тебе стоит поднакопить сил.

Ободряюще пожав принца за плечо, Стефан поднялся и быстро вышел из горницы. Селянин не хотел, чтобы Локи видел, что он тронут до слёз услышанным.

***

Эмоции дня не помешали Локи провалиться в сон без сновидений практически сразу, как только его голова коснулась подушки. Но сон этот оказался недолгим.

— Локи… Лооокиии… — знакомый и родной голос тихо и настойчиво звал его.

Злокозненный открыл глаза и резко сел на постели. По горнице метались, постепенно растворяясь во мраке, цветовые блики, а у стола стояла Фригг.

— М-м-мааама?

— Локи…

Откинув в сторону одеяло, Локи осторожно спустил ноги на пол и встал, стараясь неловким движением не нарушить иллюзию:

— Мама… — он даже не ожидал, что может говорить так нежно.

— Сын… Я горжусь тобой, Локи…

По лицу Фригг, оставляя тонкую блестящую полоску, пробежала слеза. И Локи не выдержал. Он знал, что прикосновение к иллюзии развеет её, а ему так хотелось хотя бы на миг коснуться, хотя бы попробовать стереть слезу с дорогого лица. Но пальцы не прошли сквозь морок. Кончиками подушечек Локи почувствовал тёплую кожу и влагу на ней. Это была не иллюзия. Перед остолбеневшим трикстером стояла королева Асгарда, его приёмная, но мать!

— М-м-мааа-м-м-маааа… — нервы у Локи окончательно сдали и он, забыв о гордости, со стоном опустился перед Фригг на колени:

— Мама… Мама… Прости! Прости меня! Прости за всё, что причинил тебе бездушный эгоист, недостойный называться твоим сыном…

Локи стонал, прижимаясь к ногам матери и глотая слезы, которые не сумел удержать:

— Прости за гордыню! Прости за непослушание… За грубость… За боль, что причинил тебе своими безумствами…

— Сынок!

Локи замер, почувствовав прикосновение к голове. Легкая женская рука прошлась по волосам, как когда-то давно, в детстве.

— Локи… Ты мой сын. Мой любимый сын… Несмотря ни на что. И я люблю тебя. Я всегда тебя любила и буду любить… Я горжусь, что у меня есть такой сын… Помни это, Локи!

— Мама… — принц поднял залитое слезами лицо и посмотрел на Фригг. Ему так хотелось получше разглядеть её, но мешали сумрак и слёзы!

— Локи… Биврёст слабеет. Асгард, лишившись части магии, уже не в состоянии поддерживать его в былом свете. Переходы между мирами стали сложны. Расстояние между Асгардом и Мидгардом увеличивается и даже Хеймдалль может видеть тебя теперь лишь изредка, секундными урывками…

Локи слушал грустные новости, но не вслушивался в них. Он жадно ловил дорогой сердцу голос, стараясь получше запомнить его. Он всматривался в дорогое взгляду лицо, стараясь освежить его образ в только-только вернувшейся памяти. Млея, он вдыхал запах духов, знакомый с детства…

— Локи…

Принц почувствовал, как нежные материнские руки прикоснулись к его левой руке:

— Локи… Я хочу, чтобы ты помнил: я люблю тебя всем сердцем… Я горжусь тобой… Помни это…

Радужная вспышка осветила горницу, на мгновение ослепив Злокозненного. А когда к нему вернулась способность видеть, он обнаружил, что в горнице больше никого нет. Но как подтверждение тому, что это были не сон и не иллюзия, на мизинце левой руки младший принц Асгарда увидел легкое кольцо из чернёного серебра с буквой «F», выгравированной на кристалле, схожим с тем, что Локи носил на браслете.

Казалось, что огранка камня ещё хранит в себе блики Биврёста. Они переливались, убаюкивая, и незаметно для себя Локи уснул.

Что ему снилось, он потом не смог вспомнить, тем более, что пробуждение было не из приятных: несмотря на все приметы, обещающие хорошую погоду, по карнизу грубо стучали крупные капли дождя, и пару раз Локи даже показалось, что где-то вдалеке он услышал глухие раскаты грома.

О том, чтобы идти на поиски озера, можно и не думать, но это не особо расстроило Злокозненного. Им охватила какая-то отчаянная уверенность, что озеро обязательно отыщется чуть позже, а сейчас просто ещё не пришло его время. Успокоенный этими мыслями он, неожиданно для себя, вновь крепко уснул.

***

Влажный после ливня лес щекотал ноздри более яркими, чем обычно, запахами. Но среди ароматов травы и цветов, лис учуял ещё один, важный: запах хозяина. Если бы лис умел думать, как человек, он бы озадачился вопросом, что делает Локи в лесу, если из-за грозы поиски озера и валунов были отменены. Но у животного таких мыслей не возникало, он просто бежал на знакомый запах. Оставалось лишь продраться сквозь кусты, но в самый последний момент лис резко остановился и более тщательно принюхался. Да, это был запах хозяина, так более не пах ни один селянин, однако к нему уже явственно примешивался какой-то другой, резкий, вызывающий тревогу. Вместо того, чтобы выскочить на поляну, лис, таясь, подполз под нижние ветки кустов, стараясь оставаться под листвой, и выглянул в просвет.

На поляне стоял незнакомый крупный мужчина. Его светлые волосы слипшимися мокрыми прядями обрамляли лицо, а крепко сложенное тело укрывал красный плащ, из-под которого что-то топорщилось. Мужчина пах почти как хозяин, стоял так же горделиво прямо, но был совсем не похож на Локи.

Как бы тихо не двигался лис, светлоголовый услышал шорох и повернулся в его сторону. Край плаща откинулся и лис увидел в руке гиганта молот, напоминающий молот кузнеца, но гораздо бОльшего размера.

Глава 11

— Ну что с тобой? Ты так и будешь молча дуться на меня?

— Ты меня совсем не любишь…

В голосе молодого человека слышалось столько грусти и обреченности, что Софья не выдержала и прижалась к любимому, положив голову на его плечо:

— Глупый! Какой же ты глупый! Вздумал ревновать меня? К кому? Неужели к Локи?

— Что ты! — Косма удивлённо посмотрел на неё. — Я ему знаешь, как благодарен! Пока вы вместе, к тебе больше никто не может подойти. Смелости не хватает связываться с колдуном.

— Ну, а что тогда? Почему ты думаешь, что я тебя… Ой, Косма! — Софья взвизгнула, вскочив с бревна, на котором они так уютно вечеряли. В последние дни Косма ходил какой-то сам не свой и девушка решила наконец-то выяснить причину грусти. Увы, их посиделки оказались прерваны необычайно странным и беспардонным образом. В тот момент, когда с языка Софьи были готовы сорваться самые важные слова, из прилеска вышел человек. Чужак. И, похоже, недружелюбный. Его мрачное выражение лица в сочетании с высоким ростом и крепким телосложением произвели впечатление на Косму, хотя и он был далеко не хрупким парнем. Встав так, чтобы загородить собой любимую, он молча ждал, когда чужак приблизится. Косма понимал, что даже лёгкий бой с таким гигантом он не выстоит, но и позволить, чтобы кто-то обидел Софью, не мог.

Но бой не состоялся. Откуда-то сбоку раздался шорох раздвигаемых веток. Чужак повернул голову на звук и в удивлении остановился. Между ним и влюблённой парочкой встали, степенно выйдя из-за кустов, волки. Они явно не были настроены бросаться на людей и так же явно охраняли селян. И пока пришлый с оторопелым видом рассматривал внезапно появившуюся преграду, Косма схватил Софью за руку и поволок в сторону поселения.

О, Один, куда я попал? Что за странный Мидгард? Что за странные существа его населяют? Эти дикари, одетые чуть ли не в лохмотья, ничем не напоминают соплеменников Джейн. Неужели Локи сюда занесло? Неужели отец оказался так жесток, что забросил его к настоящим варварам? Хотя это в его стиле: наказать гордеца унижением. Вот только где искать братца? Судя по реакции этих двоих, чужих они не встречали, а значит и Локи не видели. Жаль, что волки не дали хотя бы попробовать с ними поговорить. Странные твари…

Тор сидел на бревне, с которого умудрился согнать Софью и Косму настолько погруженным в свои мысли, что не замечал глаз, следивших за ним из-за дерева. Человек был заинтересован, но не спешил выдавать своё присутствие. Он только махнул рукой вслед убегавшим и что-то негромко прошептал.

***

Поселение постепенно окутывал тихий тёплый вечер, когда даже говорливые шумные матроны приглушали голоса, переходя на спокойные задушевные беседы. И Михал, поддавшись всеобщему желанию тишины, закрыл кузницу раньше обычного. Вот только тишина эта стояла недолго. В ворота вбежали Косма и Софья, и вид у обоих был крайне испуганным. Михал, ещё не ушедший с улицы в дом, бросился к молодым и успел подхватить падающую от усталости и страха девушку:

— Софья… Софья! Что случилось? Косма, ну хоть ты не молчи, говори, что с вами!

— Там… Там… — девушка была в такой панике, что не могла связанно отвечать. А вот Косма наоборот, очутившись на родной территории, как будто успокоился. Только и он ничего не говорил, а стоял, нахмурившись и пытаясь что-то вспомнить.

Вокруг постепенно собралась толпа. Кто-то, недолго думая, закрыл ворота, накинув заодно на чугунные петли балки-запоры.

— Так что же произошло? — нетерпеливо крикнули из толпы. Волнение Софьи передалось остальным и все ждали ответа.

— Я… Я не знаю… — тихо произнёс Косма, — Мы сидели и разговаривали, а потом…

— Так что потом? Софья, что?

— Я не помню! — возглас девушки интонациями был настолько схож с шепотом Космы, что это напугало всех ещё больше.

Толпа, только что быстро собравшаяся, так же быстро распалась. Люди поспешили по домам и вскоре у ворот остались лишь Софья, Косма и Михал. Но ненадолго. Софья с радостью увидела, как к ним бежит отец. Стефан, по чистой случайности спустившись в подпол, не слышал переполоха, но бросил всё, когда в дом ворвалась соседка с воплем, что Софье плохо. Увидев дочь, он облегчённо перевёл дух. Софья уже почти оправилась от испуга, а потому могла относительно спокойно отвечать на вопросы, вот только ответы эти какой-то информативностью не блистали. Было понятно одно: за пределами поселения есть что-то, что смогло напугать не только её, но и молодого человека не из робкого десятка.

Михал переглянулся со Стефаном и тот без слов всё понял:

— Так. Есть только один способ хоть что-то выяснить — выйти за ворота.

— Отец, нет! — Софья вновь побледнела и вцепилась в рукав отцовской рубахи. Стефан накрыл её руку своей рукой и ободряюще сжал. Четверка какое-то время стояла молча, а потом, как по неслышной команде, все воскликнули:

— Локи!

Удивляясь, как только такая простая мысль сразу не пришла в голову, Софья поспешила к колдуну, остальные старались не отставать.

***

Локи находился в не самом хорошем расположении духа уже второй день. Неожиданное появление Фригг, поперву обрадовавшее, вызвало позднее какую-то необъяснимую тревогу. Трикстер старался вспомнить до мельчайших подробностей их диалог, но никак не мог найти в нём открытых причин для неё. Его ещё сильнее тянуло в лес, к озеру, да испортившаяся в намеченный день погода сломала все планы. Сегодня днём вроде распогодилось, но к вечеру опять начали собираться тучи, а это значило, что и на завтра можно ничего не планировать. Локи с детства не любил дождь, с годами нелюбовь только усилилась и не последнюю роль в этом сыграл Тор. Сейчас задождивевшаяся погода вновь напомнила о брате. Больше для успокоения, чем для получения какой-то информации, Злокозненный решил зажечь свечи перед Зеркалом, но успел только достать их из сундука, когда в горницу вбежала Софья, а минутой позже к ней присоединились Стефан, Михал и Косма, который не скрывал своего страха перед ведьминым домом. Он испуганно озирался по сторонам, как будто ждал, что из затененных углов выскочит старуха.

Тревога на лицах селян напрягла Локи: произошло что-то действительно серьёзное, раз взволновало обычно невозмутимого Михала.

— Что?

Короткий вопрос Локи был понят правильно, и Косма несколькими фразами рассказал всё, что получилось вспомнить.

Вот оно! Каким-то внутренним чутьём Злокозненный осознавал, что его тревога не напрасна и, вполне возможно, связана с этим проишествием. Мелькнула шальная мысль о ворожбе на огне, но Локи её сразу отверг: в селении магией такого уровня заниматься не стоило. А если… Локи посмотрел на свёрток со свечами, что всё ещё держал в руках, а потом решительно повернулся к Зеркалу. Он не видел, как напрягся и попытался что-то сказать Косма, но Софья быстро закрыла ему рот рукой и отрицательно помотала головой, а потом подошла к магу.

Отставив в сторону подсвечник, Злокозненный зажёг одну из трёх заготовленных свечей и накапал расплавленный воск на дубовую плашку перед Зеркалом. Быстро, пока воск не застыл, закрепил в нём все свечи, поставив горящую в центре. Локи не задумывался над своими действиями. Он великолепно понимал, что им опять управляют, ненавязчиво подсказывая. И именно в этот раз такая «подсказка» была особенно кстати.

Зеркало, нагретое одинокой свечой, постепенно потемнело, в его стекле Злокозненный заметил какую-то смутно различимую фигуру. Но фигура эта быстро исчезла и Локи засомневался, действительно ли он видел её, а не что-то ожидаемое. Широким махом он заставил огонь перекинуться на остальные свечи. Темнота в Зеркале потеряла свою плотность, и Локи понял, что сомневался напрасно: фигура была. Зеркало услужливо показало лес и мужчину со спины, который что-то высматривал сквозь листву. Зелёный балахон скрывал его фигуру, на голову был накинут капюшон. Кто он? Что он высматривал? Трикстер прислушался к своим ощущениям: «подсказчик» молчал. Злокозненный прикрыл глаза. Однажды он сумел увидеть ворожбу ведьмы перед Зеркалом, и увиденное вдруг легко всплыло в памяти.

Стараясь как можно точнее повторять за ведьмой движения, Локи на миг закрыл лицо ладонями так, чтобы пальцы закрывали глаза, а потом резко развернул кисти рук, толкнув вперед воздушную волну. На миг испугался, что погаснут свечи, но они наоборот вспыхнули сильнее, а по видению в Зеркале будто прошёлся сильный ветер. Он скинул с головы незнакомца капюшон, хлестнув по лицу веткой дерева. Стремясь уклониться от удара, мужчина отшатнулся и повернулся, и Софья, стоящая рядом с Локи, ахнула: это был Кир. Локи же успел заметить и за кем тот наблюдал: с поляны убегали Косма и Софья. Злой прищур глаз не оставлял сомнений — это Кир постарался, чтобы влюбленные потеряли память. Но почему он это сделал и для кого, а также что хотел скрыть, осталось непонятным.

Локи почувствовал, что ему уже не хватает сил не только поддерживать изображение в Зеркале, но и просто устоять на ногах. Это же поняли и присутствующие в горнице мужчины. А потому, когда Локи, собравшись, мягким жестом загасил свечи, сильные руки кузнеца подхватили его и помогли дойти до постели.

Несмотря на то, что магия забрала приличное количество энергии, уже через несколько минут Локи ощутил себя слегка получше. Он знал, что обсуждение увиденного нельзя откладывать, а потому, не слушая ничьих возражений, поднялся. Выпил предложенный Софьей травяной чай, успокоив сердцебиение, и задал вопрос, который его больше всего интересовал:

— Вы видели?

***

Гости покинули Локи далеко за полночь. Несмотря на то, что какое-то определенное решение проблемы не было придумано, он всё же почувствовал некоторое облегчение. Тревога если не ушла окончательно, то отступила и уже не так сильно терзала сердце. За окном нудно пощелкивал по карнизу дождь, а темноту периодически разбивали молнии и где-то за лесом им глухо вторил гром…

— В чём дело? Испугался маленькой молнии?

— Меня не радует то, что за ней последует.

Этот диалог, как и многое другое, теперь казался чем-то нереальным. Локи удручённо усмехнулся. Меньше всего ему сейчас хотелось вспоминать приключения, что принесли столько душевной и физической боли. Чтобы хоть как-то отвлечься от безрадостных воспоминаний, он вновь зажёг призеркальные свечи и открыл Книгу...

***

Гомон мальчишеских голосов за окном был невыносим. Закрыв Книгу опять лишь с рассветом, Локи с трудом уснул, но вскоре пробудился от уличного шума. Не сразу сообразил, почему так шумно. Ах да, ворота наверняка всё ещё заперты и мальчишкам запрещено покидать поселение.

Выйдя на крыльцо, трикстер зажмурился от ослепляющих искр, которые разбрасывало Солнце, отражаясь в подсыхающих на постройках и листве дождевых каплях. Блеска добавляли и лужи необъятных размеров. Мальчишки, хохоча, носились по ним, пытаясь произвести как можно больше брызг. Один из них, пробежав по глубокой луже у самого забора ведьминого дома, остановился в испуге: он умудрился устроить такой «фонтан», что окатил крыльцо и Локи на нём с головы до ног. Моментально стало тихо, все ждали реакции колдуна. А трикстер вдруг, заразившись настроением хулиганов, выскочил со двора и на полной скорости влетел в ту же самую лужу. На миг замер, медленно обвёл всех взглядом из-под лобья, а потом вдруг ехидно усмехнулся и подпрыгнул. Созданные им волны окатили не только рядом стоящих мальчишек, но и взрослых, которые чуть в отдалении следили за этой сценкой. Вода, казалось, смыла всеобщее оцепенение и хандру с самого Локи. Беготня по лужам продолжилась и асгардский принц принял активное в ней участие, хохоча даже громче мальчишек. Вскоре к ним присоединилась и Софья с подругами.

— Локи?!

Знакомый, но такой неожиданный голос… Локи как будто налетел на невидимую стену. Нерешительно повернулся. Ворота были распахнуты и на их порожке стоял, ошарашенно разглядывая трикстера, Тор.

О, Один! Даже в самых невероятных фантазиях я не смог бы придумать такое. От Локи всегда можно было ожидать, чего угодно, но чтобы он носился босым по лужам с какими-то юными дикарями? Да ещё и в таком виде? Где его асгардский костюм? Сменил на какую-то странную рубаху из грубой ткани, которую во дворце даже слуги бы не надели, да ещё и украшенную вышивкой, от которой идёт такая магия… Чужая магия! И, похоже, Локи она ничуть не смущает. Как не смущают и забрызганные грязью лицо и волосы, босые ноги. Аккуратист до помешательства, доводящий до истерик дворцовый люд своими претензиями к недостаточно чисто отстиранным одеждам, в Мидгарде за считанные дни превратился в настоящего поросёнка, слившись с окружающими его людьми. Что с ним здесь произошло, чибис всех задери?! В этом расхристанном виде братец меньше всего похож на королевского сына, претендующего на трон.

Сотни бессвязных мыслей пронеслись в голове Тора, который, вдруг оробев, не мог сделать и шага навстречу тому, кого искал уже несколько дней. Да и Локи не спешил бросаться в объятия брата. Он стоял, опираясь на трость, так знакомо чуть наклонив голову набок, а на губах его играла ехидная улыбка из тех, что больше всего боялся Тор. После такой улыбки от бога обмана и лжи можно было ожидать чего угодно.

За встречей безмолвно наблюдали поселяне. Появление нового чужака они безошибочно связали с Локи, но никому и в голову не могло прийти, что именно их связывает.

Первым заговорил всё же Тор, сделав шаг:

— Локи…

Лицо трикстера исказила недовольная гримаса. Он сделал несколько шагов навстречу Тору, с каждым шагом изменяясь. К будущему королю Асгарда младший принц подошёл, уже одетый в полный парадный костюм. Его лицо и волосы были чисты, спина пряма, подбородок чуть приподнят, а от светлых глаз несло холодом Йотунхейма:

— Я слушаю тебя.

— Локи, тебя хочет видеть отец…

— Твой! Отец. Мне он не указ, тем более — здесь.

— Брат!

— Ты вспомнил, что мы – братья?

— Я всегда это помнил!

— Всегда? Даже когда меня, поломанного Халком, заковывал в кандалы, чтобы переправить в Асгард? Даже когда, боясь моих речей, надевал на моё разбитое лицо железную маску молчания?

Ты — ас. Я — йотун. Мы не можем быть братьями и никогда ими не были.

— Брат, вспомни! Мы выросли вместе! Мы играли вместе, мы сражались вместе. Ты ничего этого не помнишь?

— Да-да, когда-то я это уже слышал! Увы. Не трогает. На слезу не пробивает.

Локи говорил, презрительно кривя губы, а Тор смотрел на него и понимал, что (о, Один!) соскучился по этому приносящему проблемы заносчивому и лживому засранцу. Соскучился по его словам-шпилькам, язвительным интонациям, обжигающему холодом взгляду и чуть вздёрнутой в удивлении правой брови. Ему хотелось обнять брата, попытаться объяснить, что, несмотря ни на что, они всё равно братья… Но холод взгляда обжигал всё сильнее, а боль от него усиливалась речами трикстера:

— Возвращайся в Асгард, Тор. Один и трон тебя уже заждались.

— Локи!

Злокозненный вздрогнул от неожиданного прикосновения. Чуть повернув голову, он обнаружил стоящую рядом Софью:

— Локи, это был он! Я вспомнила, что нас напугало! Это он вышел из леса и выражение его лица было злым и неприятным.

— Не пугайся, Софья! Это всего лишь Тор Одинсон — Громовержец и наследный принц Асгарда, которого я когда-то ошибочно считал своим братом.

Софья смотрела на Тора во все глаза. Так вот он какой, названный брат Локи, бог и будущий король далёкого мира!

С не меньшим удивлением рассматривал её и Тор, опознав девушку, на защиту которой встали волки. Значит, они всё-таки знакомы! Внезапно так некстати появившийся гнев вырвался наружу:

— Брат, да я погляжу, ты зря время не терял! Уже и невесту себе среди варваров подобрал!

— Софья — не вещь, упавшая на землю, чтобы её подбирать. И она не невеста мне, а сестра! Её отец называет меня сыном. И знаешь что, братец… Я совсем не против такого ко мне обращения. Меня вполне устраивает моя нынешняя жизнь, без твоего присутствия в ней, без насмешек и издевательств Сиф и прочей твоей полоумной компании, которая смысл жизни видит лишь в пирах и войнах.

Варвары, говоришь? Да, они не похожи на тех ученых, среди которых жил ты. Но общение с ними мне неизмеримо дороже общения с благородными асами.

Так что возвращайся домой, папенькин сынок! И передай одноглазому, чтобы в следующий раз тщательнее выбирал боевые трофеи!

Выпалив в лицо ошарашенному Тору последнюю порцию ехидства, Злокозненный резко развернулся, одновременно с этим возвращаясь к привычной в Мидгарде одежде, и пошёл прочь.

— Постой! — Тор одним большим шагом нагнал упрямца. — Погоди! Ты нужен Асгарду. Ему не хватает твоей магической силы. Даже Биврёст начал таять, потеряв твою поддержку.

Локи молчал, не поворачиваясь к брату, но и не уходил. И только очень внимательный взгляд заметил бы, как побелели костяшки пальцев, сжимавших трость, и как глубоко её вдавили в землю.

— Локи… Прости…

Тор увидел, как при этих словах Локи вздрогнул и как окаменел. Тор осторожно взял его за плечо:

— Брат. Погоди, не уходи. Что бы ты не говорил, какие бы между нами не случались распри раньше, но для меня ты всё равно остался братом. Прости, что я оказался для тебя плохим братом. Плохим старшим братом, который должен был тебя поддерживать, защищать, но оказался слаб, приняв сторону своих друзей и оставив тебя в одиночестве. Прости, что дружбу с воинами я поставил выше отношений с младшим братом. Прости, что не хотел понимать тебя, считая твои проблемы преувеличенными пустяками. Прости, что подставлял тебя.

Громовержец замолчал, а затем, собравшись духом, добавил:

— Прости, что дал тебе упасть.

Тор отпустил Локи и тот медленно обернулся, его лицо было грустно:

— Ты не понимаешь! Во мне теперь живёт чужая магия необычайной силы. Я не могу вернуться с ней в Асгард.

Махнув рукой, Локи уже было собрался уйти, но вдруг шагнул к Тору, крепко его обнял, потом оттолкнул и прошептал:

— Уходи. Брат.

Сделал шаг назад, вновь облачившись в парадный костюм принца, но лишь на мгновение. Следующий шаг назад превратил его в забрызганного грязью молодого человека, мало напоминающего привычного Тору Локи. Сжав плотно губы, Злокозненный сделал лишь еле заметный жест рукой и исчез. Магия перемещения, освоенная им в совершенстве, спасла его от тягостного разговора и не менее тягостного прощания. Локи осознавал, что делает что-то неправильно, но постарался заглушить горечь от встречи мысленными уговорами, что так и надо, вариантов нет. По-любому, с багажом ведьминого наследства ему нет пути в Асгард.

Глава 12

Прочь! Прочь от всех и, в первую очередь, от Тора. Умея замораживать других, я не могу это сделать с собой. Сердце! Зачем ты так болезненно всё воспринимаешь? Нервы, когда вы научитесь быть железными? Я не могу и не хочу больше жить на разрыве между прошлым и… нет, даже не будущим, настоящим. Я думал, что уже начал привыкать, но оказалось достаточно одного появления Тора, чтобы понять: не привык. Со свойственной ему неуклюжестью, братец практически разрушил мой новый мир, который я с таким трудом выстроил. Я думал, что уже смирился со своим нынешним статусом, но Тор ясно дал понять, что даже такое смирение для меня — непозволительная роскошь. Послушно вернуться в мир, из которого вышвырнули, к тем, кто меня никогда не считал за равного, стать придворной марионеткой-магом — это Смирение они мне предлагают? Скорее всего, так и есть. Вот только оно во сто крат хуже, чем падение в Бездну.

Возможно, я ещё буду иногда скучать по Фригг. Теперь всё стало на свои места: она, видя, как Биврёст слабеет, приходила попрощаться, и я благодарен ей за это и за те слова, что от неё услышал, за то, что она дала возможность испросить прощения и простила. Пусть она и не мать мне, но я всё же сумел назвать её мамой, не обманывая ни её, ни себя. Но по Тору и, тем более, Одину, я вряд ли когда-нибудь начну скучать. И какое счастье, что ожила магия перемещения, которая может спасать не только от врагов…

Но где это я?

Локи поднялся со старого пня, на который присел, чтобы перевести дух, и огляделся. Местность показалась подозрительно знакомой. Медленно поворачиваясь в поисках каких-то особо отличительных знаков, годных для опознания, трикстер почувствовал, что он в лесу не один. Ничем не выдавая своего открытия, Локи продолжил движение, при этом как бы между прочим положив руки на бёдра. В практически незаметных карманах-ножнах лежали кинжалы, подарок кузнеца. Держать их всегда при себе, как и носить браслет, быстро вошло в привычку.

Вот он!

Кир, поняв, что обнаружен, более не стал таиться. Он вышел из тени необъятных размеров дуба и, с нехорошей многообещающей улыбкой, неспешно двинулся в сторону Локи. Рядом с Киром шёл пёс типа тех, что напали в поселении. Торжествующий вид парня можно было понять: вот он перед ним, источник бед и разрушитель будущего, и рядом нет ни волков, ни селян, способных помешать.

Если бы Кир обладал возможностью «видеть» или хотя бы элементарным инстинктом самосохранения, вряд ли бы он остался так спокоен и уверен в своих силах. Жажда мести — плохой помощник, отключающий логику мышления. Да и некогда было особо думать, надо было действовать.

Кир резко ткнул рукой в сторону Локи и рявкнул что-то короткое псу. В самый последний момент, когда прыгнувшего пса уже, казалось, невозможно остановить, он увидел, как пришлый практически повторил его движение. Пёс рухнул на землю, между глаз торчала рукоять кинжала.

Неожиданная смерть последнего помощника на миг выбила из колеи, но злость, душившая Кира, быстро привела его в себя:

— Даже так? Что ж, чужак, ты мог умереть быстро, подарив мне в благодарность за избавление от мучений свою силу, но ты выбрал…

Переступив через труп пса, Кир сделал ещё несколько шагов и начал медленно, смакуя момент, поднимать правую руку, в которой была зажата какая-то деревянная фигурка, забрызганная бурыми пятнами. Неизвестно, чья это кровь, но Кир явно верил в силу артефакта и слов, которые он начал шептать…

То было последнее, что он успел сделать. Если бы он опять просто бросился с ножом на Злокозненного, у него был бы, пусть ничтожный, но шанс. Но, понадеявшись на своё мастерство колдуна, Кир дал Локи время, которое тот использовал, чтобы снять с руки кожаный браслет.

Взмах прямыми руками вперёд, а потом — в стороны. Дуговая волна голубого света между рук. Двойная метаморфоза. Перед судорожно вцепившимся уже обеими руками в бесполезную деревяшку Киром стоял невиданный ранее даже в страшных снах синий монстр — йотун. А по земле вокруг него в разные стороны начал расходиться лёд, превращая растительность в хрупкое подобие стекла. Алые глаза монстра парализовали своим взглядом. Лафейсону не пришлось даже больше ничего делать: ползущий лёд, дойдя до Кира, превратил его в жуткую ледяную скульптуру.

— Локи!

«Софья? Зачем она здесь? Ей нельзя видеть меня! Настоящего меня…» — мысли о том, какое впечатление произведёт на девушку вид йотуна, заставили Локи броситься в лес, прочь от места столкновения двух магий.

Далеко убежать не получилось. Силы после всех событий дня оказались на исходе, а коварно выбравшийся из земли корень какого-то дерева, казалось, специально сунулся под ноги и Локи упал. Навзничь, со всего размаха, лишь в последний момент успев выставить вперед руки.

Софья нашла Локи по ледяным следам, которые, несмотря на тёплый день, не торопились таять. Злокозненный лежал лицом вниз, почти неподвижно, тяжело дыша, в бесполезных попытках успокоиться. Девушка присела рядом с ним на корточки и осторожно, чуть касаясь, провела рукой по волосам, по плечам… Ещё и ещё… От первого прикосновения Локи дёрнулся, а Софья заметила, как с каждым её прикосновением светлеет синяя кожа. Когда Локи, наконец, поднял голову и, повернувшись, посмотрел на неё, то он уже мало чем напоминал монстра.

Рядом раздались тяжелые шаги. Локи резко сел, отбросил с лица прядь волос и быстро стёр рукавом грязь. Подошёл Стефан. Присев, по примеру дочери, на корточки, он немного помолчал, вглядываясь в лицо трикстера, а потом протянул кожаный браслет, который подобрал на обледенелой траве:

— Вот… Давай наденем?

Локи кивнул, чуть улыбнувшись одними губами, и протянул ему руку. Дождался, когда Стефан застегнёт браслет, легким движением перекатил на него цепочку с кристаллами, а потом, опираясь на руку мужчины, поднялся с земли:

— Кир... Вы поймали его?

Стефан немного смущённо замялся:

— Видишь ли, Локи… Эм-м-м… Вобщем, его нет.

— Нет?! — правая бровь трикстера знакомо взлетела вверх.

— Когда ты… Исчез после разговора с… эм-м-м… братом так внезапно… А потом все увидели голубой свет и Тор бросился в ту сторону, а мы с Софьей и Михалом — за ним. Тор первый увидел…

Стефан запнулся и рассказ продолжила Софья:

— Тор увидел лежащего пса и ледяную фигуру, тянущую к тебе руки. Он даже не добежал до неё, просто размахнулся и бросил свой молот. Фигура распалась на осколки…

— Которые уже растаяли, — компания не заметила, как к ним присоединился Михал. Он подошёл к Локи и подал ему трость и кинжал:

— Держи. Я его вымыл.

— Вымыл? Где?

— А ты не слышишь, как журчит родник?

Только после этих слов Локи услышал знакомый звук:

— Мне надо умыться… — он было двинулся к роднику, но остановился:

— Стефан, а ты не узнаешь, где мы находимся?

Селянин огляделся и обрадованно воскликнул:

— Так ведь это же…

— А где-то рядом — озеро! — вторила отцу Софья.

Локи, уже не слушая их, бросился к роднику. Спешно плеснул пару горстей ледяной воды на лицо, встал к роднику спиной и, чуть прищурив глаз, внимательно изучил место. Да, точно! Вот эти деревья Локи уже узнавал. Уверенным шагом он быстро пошёл в нужном направлении и… вышел к озеру. Но если появившаяся с прошлого раза водная поверхность его не особо удивила, то валуны, стоящие на прежнем месте, по-настоящему ошеломили. И, похоже, не его одного. Стефан, видевший вместе с Локи, как валуны превратились в пыль, был крайне удивлён, обнаружив их целыми и невредимыми. Жестом притормозив дочь и Михала, он и сам остановился, не подходя близко к Локи. А Локи не замечал людей. Не чувствуя внимательных взглядов, он вошёл в озеро, на ходу скинув рубаху и штаны. Зайдя по пояс в воду, резко окунулся пару раз с головой, а потом поплыл к противоположному берегу, но не стал на него выходить, а развернулся и поплыл обратно. Сделал второй заплыв, третий… Он кружил и кружил, забыв про время…

Стефан заметил, что движения Локи стали свободнее, махи руками - увереннее. Создавалось впечатление, что плавание его не утомляло, а, наоборот, придавало силу.

А потом появилось чуть заметное голубое свечение: то заискрились-засияли кристаллы на цепочке и кольце, и Локи начал синеть. Это зрелище окончательно добило Софью и она попятилась, а потом развернулась и бросилась назад, к роднику. Михал же, казалось, не испугался перевоплощения. Спокойно осмотрел вышедшего из воды йотуна:

— Так вот ты какой…

Лафейсон молча кивнул и с наслаждением растянулся на одном из валунов. Его ничуть не смущала нагота и то, что его, бога и принца, наблюдают в таком виде селяне. Купание доставило удовольствие, распутало клубок из нервов, возникший при появлении Тора. Волна спокойствия накрыла и убаюкала. Локи заснул.

***

Асгард центральный притих. У кого была возможность, вспомнили про неотложные дела где-то на стороне и исчезли с облегчением и провожаемые завистливыми взглядами тех, кто такой возможности был лишён. Дворцовый люд попрятался по своим комнатам, молясь, чтобы в их услугах не было надобности.

А по тронному залу летали молнии. Вот только их автором был не Тор, а его венценосный родитель. Давно уже Громовержец не видел его в таком бешенстве. Даже когда, после неудачного памятного похода в Йотунхейм, он обозвал отца старым глупцом, тот так не гневался.

Поздно, ох, слишком поздно сообразил Тор, что не стоило передавать Одину встречу с Локи во всех подробностях, и уж тем более то, что тот наговорил. Правда, Тор, как ни старался, не смог понять, что именно разозлило Одина, а что довело до критической степени бешенства. И как только ВсеОтец сам не отправился после услышанного в Мидгард за дерзким негодником? Тор стоял, потупив очи в пол и молчал. Наученный горьким опытом, он понимал, что сейчас не время вообще что-либо говорить.

Один ещё не отбезумствовал, когда диким «Бум!» грохнули створы врат в зал. Этот звук был настолько громок, что сумел заглушить гневный монолог ВсеОтца. Он в негодовании обернулся и замер, потеряв дар речи. Зато этот дар обрела влетевшая разъярённой мегерой Фригг. Тор, привыкший видеть мать исключительно невозмутимой женщиной, не узнавал её. И единственной мыслью было — «Исчезнуть!». Широкие колонны позволили это сделать. Оставшись в зале, но став незаметным, Громовержец мог наблюдать невиданное доселе зрелище: Одина, смиренно выслушивающего весь тот водопад слов и эмоций, что обрушила на него Фригг.

Королева, казалось, забыла про высокий сан, превратившись в классическую мать, вставшую на защиту своего ребёнка. «Из-за меня она ведь так не переживала!» — с горечью подумал Тор. Внутри опять шевельнулась толика ревности. Да, Локи прав, называя его папенькиным сынком, но любовь Фригг и ему нужна. А она всю свою любовь подарила приёмышу, да ещё и из другого, вражьего мира.

Стоп! Вот про что забыл рассказать! Про Локи-йотуна, про то, до каких размеров выросла его «синяя» магия, и наверняка не последнюю роль в этом сыграл браслет, который Тор увидел на руке брата там, на ледяной поляне. Браслет, знакомый с детства. Именно им Фригг лечила наиболее серьёзные раны Локи, браслетом с кристаллами из Йотунхейма. Но как рассказать об этом сейчас, когда бушует такая ссора? Кстати, а что смогло так вывести мать из себя? Насколько Тор помнил, после возвращения из Мидгарда Фригг была спокойна и вроде даже довольна. Что могло произойти за то время, пока он путешествовал по Мидгарду? Или что она узнала вот только-только, если посмела прервать доклад Тора отцу?

Прислушавшись, Тор довольно быстро разобрался в ситуации. Хеймдалль. Об этом можно было и раньше догадаться. В минуту слабости Один отдал ему приказ помочь Фригг связаться с Локи или, хотя бы, увидеть его. И королева явно использовала распоряжение в полной мере, каким-то образом разговорив Всевидящего и заставив его рассказать абсолютно всё, что тот знал про жизнь Локи в Мидгарде. Раньше подобная информация преподносилась ей в очень сокращенном виде. Особо большим секретом подробности не считались, и Тор, и Один всё знали, но старались всё же держать их в тайне от Фригг. По-видимому, зря. Или не зря? Вон как бушует, упрекая мужа в неоправданном жестокосердечии по отношению к любимому Локи.

Один смотрел на жену и, как и Тор, не узнавал её. Он корил себя за то, что не рассмотрел за столько лет, как сильно привязалась Фригг к младшему сыну, став ему настоящей матерью. И именно материнская любовь сейчас изменила королеву до неузнаваемости. Боязнь львицы за своего львёнка.

А Фригг всё говорила и говорила. Тихим, пугающе спокойным голосом она рассказывала мужу очередную беду Локи, срываясь в конце практически на крик «ТЫ знал?!». Всё это Тору напоминало допрос, в котором участь допрашиваемого уже решена, а потому его ответы не особо и интересуют.

Внезапно Фригг побледнела и схватилась за горло, прервав фразу на середине слова. Она начала задыхаться и Тор, забыв про своё решение спрятаться от родительского гнева, бросился к ней:

— Мама!

Подхватил сзади под руки, приобнял… А Фригг вдруг резко развернулась и замерла, уткнувшись лицом в грудь старшего сына, и Тор почувствовал, как намокает его рубаха: мать плакала. Один было встал с трона, но, тяжело дыша, грузно осел на ступени. От пережитого волнения у грозного воина ослабли ноги и как-то нехорошо кольнуло в сердце.

Громовержец успокаивающе погладил мать по голове:

— Мама! Локи сейчас в порядке. Ты же знаешь его, он же хитрый, умный, ловкий и всегда сумеет выпутаться из любой беды.

— Ты знал, что его били?

Вопрос застал Тора врасплох. Он никогда не задумывался о том, что скажет матери, когда она узнает историю Локи. И вот теперь он не был готов к такому разговору и не ведал, что ответить.

— Знал? — строгий взгляд покрасневших от слёз глаз не позволял ни солгать, ни увильнуть от ответа.

— Д-да. Знал.

Фригг отстранилась от сына:

— Когда ты узнал об этом?

— Сразу. Хеймдалль докладывал отцу всё, что видел, а я присутствовал при этом.

— Ты знал, что брат умирает от боли и ничего не сделал? И даже не рассказал об этом мне?

Ответить на вопросы, полные справедливого упрёка, не было возможности. Тор промолчал, а потом брякнул невпопад:

— Зато теперь он там в полном благополучии. И не только потому, что умудрился найти друзей, что для меня удивительно. Он находится под защитой магии и способностей йотуна. Ему теперь ничего не стоит в мгновение ока становиться йотуном и насквозь промораживать жертву или врага.

— О чём ты говоришь?

— О браслете. Том самом, с кристаллами. Я видел его на Локи, когда он больше напоминал Лафея, чем обычного аса. А перед ним стояла ледяная фигура, которая явно была до этого человеком, попытавшимся напасть на Локи.

— Что-о-о?

Новость про столь явное проявление природной сути Локи сделала своё дело: Фригг отвлеклась от щекотливой темы первых дней любимчика в Мидгарде. Правда, Тор мало что мог добавить к сказанному. Он лишь, махнув рукой на осторожность, поведал матери то, что до этого уже успел услышать Один, добавив в конце, что разбил фигуру Мьёльниром. Это добавление также имело успех. С лица королевы сошли гнев и грусть. Фригг помолчала, стараясь получше запомнить услышанное. Значит, не зря она подарила сыну браслет.

Тревога немного ослабла, её медленно, но всё же начала вытеснять уверенность, что теперь с Локи всё будет хорошо:

— Как ты говоришь, он сказал? Чтобы одноглазый в следующий раз тщательнее выбирал боевые трофеи?

С торжествующей улыбкой и чуть приподняв подбородок, Фригг взглянула на мужа, промокая платком в уголках глаз остатки слёз, и Один, собирающийся разразиться новыми ругательствами в адрес охальника, заметил то, на что не обратил внимание Тор: с руки королевы исчезло одно кольцо. Более того, Фригг специально так вытирала слёзы. Она хотела, чтобы Один заметил исчезновение украшения. А главное, она поняла, что он — заметил.

— Зачем? Зачем ты сделала это? Даже с одним только браслетом он стал практически неуправляемым, но вместе с кольцом браслет сделает его неуязвимым при правильном их использовании…

— Именно этого я и хотела. Если уж ему суждено жить в чужом мире, то пусть он будет защищён…

Глаза в глаза. Взгляд — вопрос, взгляд — ответ. Прожив часть жизни вместе, они научились понимать друг друга без слов, «говоря» глазами.

Тор не спешил прерывать их молчаливый диалог. Он мало понимал его, но догадывался, что ему сейчас лучше не встревать. Громовержец сделал несколько осторожных шагов назад, пятясь спиной к выходу, потом, стараясь производить как можно меньше шума, повернулся и покинул тронный зал. Он не заметил, как ВсеОтец, встав-таки со ступеней, подошёл к Фригг и, всё так же пристально глядя ей в глаза, взял её руки, поднес к губам и нежно поцеловал изящные пальчики.

Баланс, пусть пока такой хрупкий, был восстановлен.

***

А виновник этого, воистину мировых размеров скандала, безмятежно сладко спал на жёстком каменном ложе, укутанный одеялом тёплого ветра и даже во сне чувствовал себя успокоенным и защищённым.

Вот только защищённым чем?

Глава 13

Озеро завидовало валунам. Оно считало, что в их магическом тандеме роли распределены несправедливо: оно — забирало, а валуны — дарили. Оно не понимало, что очищение тоже есть дар и, в чём-то, даже более важный.

Много веков они спасали человеческие души, пострадавшие от соблазна магии. Но нынешний случай был особый. Представитель иного мира, чью магию смогла запачкать тьмою ведьма, нуждался в помощи, как никто другой.

Озеро помнило ведьму. Впервые она пришла для омовения ещё совсем девчонкой, чью душу и тело искалечили насилием пьяные горняки. Озеро смыло с её светлой кожи грязь чужих рук, кровь и боль, приняло её слёзы. Сила ещё спала в девочке, но камни, в нарушение запрета Мироздания, не только разбудили её, но и дали знак.

Из поселения утром вышел радующийся жизни подросток, а назад вернулась в сумерках женщина, чей возраст уже не подчинялся обычному человеческому исчислению. Всю ночь в окнах её дома мелькали блики свечей, то почти угасая, то разгораясь с невиданной силой, и слышалось странное заунывное пение, вселяющее в соседей тревогу.

Наутро самые любопытные из соседей заглянули в приоткрытую дверь и в ужасе бросились прочь со двора: большое зеркало в горнице было исписано какими-то странными знаками, а сама юная хозяйка с седыми, как серебро волосами, замерла на скамье перед ним неподвижно и только левая рука медленно гладила сову, сидящую рядом.

О том, что случилось накануне, возможно, никто бы и не узнал, если бы не пришла страшная новость из поселения горняков: от неведомой болезни сгорели в несколько часов молодые парни, один из которых безуспешно пытался ухаживать за гордой красавицей. Жар, спаливший их тела, начался одновременно, одинаковыми симптомами и с одного места. Только один из них успел покаяться, поняв за считанные минуты до смерти, что их убило. Парней похоронили быстро, точно стесняясь. Но им повезло всё же больше, чем их жертве.

История со временем начала забываться, и даже мальчишкам уже успело надоесть тыкать в девушку пальцами, крича ей в спину обидные слова. Но только то, что забыли другие, не забыла сама пострадавшая. Схоронившая незадолго до этого родителей, она пыталась выжить одна, занимаясь травами и наговорами, и неизвестно, как сложилась бы её судьба, не случись надругательства.

Девушка перестала улыбаться и бывать в компании своих подруг, да и на вечерних посиделках её уже никто не встречал. Она постарела на добрый десяток-другой лет. Вот только сердце не успела запереть на замок, заговорить. А потому, когда в сердце пришла весна, она как будто расцвела. Наивная, не скрыла своих чувств, но в ответ получила грубый отказ с напоминанием о прошлой беде. Тогда она и пришла к озеру во второй раз, безошибочно найдя дорогу, которую изначально и не думала запоминать. И снова озеро приняло её слёзы и омыло душу. А валуны, наградив даром видения, подсказали, как выжить.

Девушка превратилась в ведьму. Нет, она тогда не стала губить того, кто так оскорбительно отнёсся к её чувствам. Она затаила боль от унижения где-то в самой глубине души. Боль не проходила и породила злобу, которая со временем закоптила некогда светлую душу.

Поселяне же, казалось, не восприняли всё всерьёз и продолжали пользоваться услугами юной травницы, слава о таланте которой успела выйти далеко за пределы их общины. Они только иногда замечали, как девушка после каждого соседского прихода делала какие-то пометки в толстой книге. Откуда у неё взялась эта книга и что в неё записано, не знал никто, как не смог вспомнить потом никто, кто за её спиной произнёс в первый раз слово «ведьма!».

А потом случилось чудо. Её посватали из поселения охотников. Свадьба была скромной и быстрой, а когда молодая уехала к мужу, в поселении вздохнули с облегчением. Травы травами, но чувствовалось, что травница знает не только их.

Радость была недолгой, ведьма вернулась, да не одна. Не прошло и месяца, как в её доме раздался плач новорожденной.

Удивительно, но детские слёзы растопили не только застывшее сердце матери-одиночки, но и чёрствые души односельчан. Малышка жила, окруженная всеобщими теплотой и любовью. Никому и в голову не могло прийти обидеть её или просто хотя бы повысить голос. При всём этом, она смогла вырасти скромной и неизбалованной. Вот только её красота с каждым годом всё сильнее напоминала старикам ведьму в молодости и воспоминания не вызывали приятных ощущений. Возможно поэтому у Стефана оказалось совсем немного конкурентов в борьбе за сердце красавицы. И каково же было всеобщее удивление, когда ведьма отказала парню, приславшему сватов. Не объясняя отказ, она, тем не менее, разрешила дружбу, продолжая привечать Стефана в своём доме. Надеясь, что со временем мать даст добро, молодые продолжали тайно встречаться далеко за воротами поселения.

Ведьма пришла к озеру в третий раз, когда на свет появилась Софья. Закрыв монетами глаза любимой дочери, колдунья даже не взглянула на внучку, которую Стефан вынужден был забрать в свой дом.

В этот раз вода не смогла помочь ей. А валуны, вместо того, чтобы добавить силы, рассыпались от одного её прикосновения. Они уже ничего не могли дать ей, а в подсказках и советах она тогда не нуждалась.

Озеро было удивлено, увидев ведьму спустя много лет. Оно не чувствовало, что старуха нуждается в очищении, да и та так и не вошла в воду. Лишь намочив ладони, она прикоснулась ими к одному из валунов и долго стояла, что-то шепча, а потом умолкая, как будто прислушиваясь к ответу…

Запах магии ведьмы принес позднее с собой умирающий душой юноша. Неместный, обладающий неведомой озеру дикой магией, которую зачем-то попыталась приручить старуха. И озеро не смогло отказать чужаку в помощи, понимая, что от этого зависит и его жизнь.

***

Заплутав в хороводе своих мыслей, Стефан не заметил, как стемнело настолько, что свет костра лишь слегка освещал валуны и спящего на них Локи. Михал ещё засветло ушёл по просьбе Стефана, который не хотел, чтобы Софья оставалась долго одна у родника. Но не это было главной причиной, по которой он отослал кузнеца. Стефан хорошо помнил разговор с Локи насчёт озера, Михал итак увидел больше, чем следовало. И хотя он сам обещал уйти, когда озеро будет найдено, выполнять свое обещание не спешил.

Стефан не знал, что может произойти и сколько проспит Локи, но будить его не хотел. Он только собрал с запасом сушняка и развёл небольшой костёр: к ночи могло похолодать.

Твёрдо решив дождаться пробуждения принца, Стефан развлекал себя тем, что резал из пересохших старых веток маленькие фигурки. Когда-то только такими игрушками и удавалось угомонить малышку Софью перед сном. Она с удовольствием играла с ними и порой засыпала, подложив под щеку кулачок с зажатой в нём фигуркой.

Поставив перед собой в ряд очередного резного зверёныша, Стефан усмехнулся. Кажется, прошло не так уж и много времени с той поры, а скоро, возможно, такими игрушками он будет баюкать внуков. Косма настроен вполне серьёзно и ждёт лишь окончательного согласия Софьи, которая хоть и не против замужества, но почему-то всё твердит «Рано!» Как бы в девках не засиделась, если Косме надоест её ждать.

От обдумывания семейных проблем его отвлек странный звук, идущий со стороны озера. Стефан встал и прислушался. Нет, не показалось. Прихватив побольше ветку, охваченную пламенем, он подошёл к озеру как раз в тот момент, когда оно стало уменьшаться в размерах. На глазах удивлённого селянина вода начала уходить, открывая песчаное дно, которое моментально высыхало. И в тот миг, когда озеро исчезло полностью, Локи зашевелился. Как-то неудачно повернувшись на своём не самом подходящем для сна ложе, он кубарем скатился с него, довольно крепко приложившись задом к земле:

— А-ай! Сссссссс…

Пробуждение было не самым приятным, как не был приятен и сон, что пришёл перед пробуждением. Локи сидел, осоловело хлопая глазами и явно со сна не очень хорошо понимал, где находится. Стефан заметил, что принц вернулся к привычному облику, как будто озёрная вода, уходя, забрала и его «синий» вид.

— Ну что, так и будешь сидеть тут до утра?

Насмешливый тон окончательно разбудил Злокозненного и он встал, одной рукой опираясь о камень, а другой растирая ушибленное место. Сделал пару шагов к одежде и недовольно поморщился, так как боль не уходила. Огляделся:

— А где Михал и Софья?

— Наверное, уже в поселении. Не стоило им здесь задерживаться.

Локи согласно кивнул, а потом задал вопрос, который его очень волновал:

— Пока я спал, ничего не случилось?

— Если не считать ушедшего в песок озера, всё было спокойно…

Тут Стефан запнулся. Он понял, что было слишком спокойно. Не было слышно ни птиц, ни журчания родника, ни стрекотания сверчков, ни прочих шумов, которыми богат вечерний лес. Природа как будто замерла в ожидании. Но ожидании чего?

Локи, забыв про одежду, подошёл к костру. Несложно догадаться, что он решил магичить, вызывая образ последнего, самого важного сна. Вот только что-то пошло не так. Стефан увидел, как Злокозненный с каким-то непонятным любопытством уставился в пламя, а потом хмыкнул недоуменно:

— Вот даже как?

— Что? — не удержался от вопроса Стефан.

Локи ещё какое-то время наблюдал за пламенем, а потом признался расстроенно:

— Я не вижу сна. Вообще не вижу ничего, кроме огня.

Уже поднимаясь, Локи заметил фигурки, что вырезал Стефан. Они заинтересовали его настолько, что он вновь опустился на землю и, придвинув всё поближе к свету костра, начал пристально рассматривать. Локи был уверен, что впервые видит их, но они почему-то показались ему знакомыми, особенно одна. Однако поделиться своим открытием он не успел: совсем недалеко раздался крик. Этот крик услышал и Стефан. Он завертел головой, стараясь определить направление:

— Сиди у костра, никуда не ходи, а то заблудишься. Я скоро вернусь.

Проплутав по поздневечернему лесу некоторое время, но так и не обнаружив кричащего, Стефан встревоженным вернулся к валунам. Они стояли на месте. Костёр, в который Локи подбросил ещё веток, ярко горел. Рядом с ним лежала одежда. Самого Локи не было.

То, что Локи искать бессмысленно, Стефан понял сразу. Большого беспокойства в нём это не вызвало: на земле у костра он заметил волчьи следы. Лохматая «охрана» сумеет защитить своего господина.

Стефан прошёлся вокруг валунов, собрал хворост и остался у костра терпеливо ждать. Некоторое время он ещё пытался занять себя резьбой, но вскоре отложил нож в сторону. Несмотря на то, что за Локи он не беспокоился, лёгкое волнение иногда накатывало. В первую очередь — из-за необычного состояния леса.

Стефан знал этот лес как свои пять пальцев, он вырос в нём, впервые отправившись вместе со взрослыми за ягодами, когда только научился ходить. Ему были знакомы все тропы и даже самые труднопроходимые места. Во всяком случае, он так считал. Но вот появился чужак и лес изменился. Привычные с детства тропинки начали петлять по-новому, начало появляться и исчезать абсолютно невиданное ранее озеро, а каменные монолиты — превращаться в пыль. И даже животные начали вести себя… странно. Скажи кто Стефану ещё совсем недавно, что он будет ласкать, как домашнюю кошку, лиса или готовить жаркое из зайца, принесённого волком — подумал бы, что у рассказчика с головой не всё в порядке. А ведь гладил. И готовил. Кстати, о готовке…

Воспоминания о том, каким вкусным был тот заяц, напомнили о том, что он давно не ел. Искать еду в ночном лесу, к тому же настроенному недоброжелательно, не с руки. Но Стефан знал, что у родника есть растения, чьи корни помогут ему спокойно дождаться утра. Сказано — сделано. Выкопать из мягкой от влаги земли корешки оказалось несложно, а потому вскоре Стефан уже с удовольствием уплетал их. Запечённые в углях, они смогли насытить, а вкусом напоминали картофель. Дожевывая последний корешок, Стефан бросил мимолётный взгляд на резные фигурки, сиротливо лежащие рядом с рубахой Локи и замер. Потом дотянулся до них, сгрёб в кучку перед собой и начал, перебирая, внимательно рассматривать. Он понял, что не хватает одной, но никак не мог сообразить, какой именно. Ему казалось, что между её пропажей и исчезновением принца есть какая-то взаимосвязь, а потому стоило напрячь память. Увы. Фигурка упрямо не хотела вспоминаться. И на этом появилась и начала расти уже настоящая тревога.

Стефан вновь попытался вспомнить тот крик, что заманил его в чащу, отвлёк от костра и Локи. Этот странный крик — он был знакомым и незнакомым одновременно. А самое главное, невозможно было определить, кричал ли то человек, попавший в беду или какой-то зверь неопознанный или птица. И кроме этого крика в лесу не было никаких звуков. Стефан осознал, что находится точно в каком-то мешке, не пропускающем звуки. Даже огонь, пожирающий валежник, делал это тихо. Стефан не удержался, схватил первую попавшуюся ветку и сломал её. На фоне всеобщей тишины треск ломающейся древесины прозвучал необычайно громко и как-то успокаивающе. Порадоваться этому Стефан не успел: на песчаный круг бывшего озера бесшумно вышли волки. Появившись как призраки из темноты, они не стали подходить к костру и замеревшему рядом с ним человеку. Просто стояли и смотрели на него.

«А ведь их уже четверо! — мысленно ахнул Стефан. — Что ж, неплохо. Растёт охрана у Локи. Но если они его увели, то куда и почему оставили там одного? Или — не одного?»

Ответ на эти вопросы оказался неожиданен. Один из волков, слегка подталкиваемый своими собратьями, сделал неуверенный шаг вперёд. Несмотря на то, что он всё так же находился на некотором расстоянии от костра, света вполне хватило, чтобы заметить — его мех несколько темнее, чем у остальных, а глаза… О, боги! Только сейчас Стефан углядел, что глаза были не тёплого желтого цвета, присущего волкам, а холодного, знакомо голубого…

На правой передней лапе хищника звякнули, привлекая внимание, изящно переплетённые цепочки с подвесками-кристаллами.

— Локи?!

Волк стоял, слегка наклонив в бок голову и пристально рассматривал селянина. Казалось, он пытается его узнать. Потом он сделал ещё один шаг, и ещё… По тёмному меху пробежал зелёный огонёк, животное окутала дымка, которая, уплотняясь, постепенно превращалась в фигуру…

Нечто подобное Стефан уже наблюдал недавно, но всё же не был готов к тому, что дымчатая фигура вдруг обратится в Локи. Злокозненный стоял, как и волк, наклонив вбок голову, а его мёртвенно-бледное лицо не выражало никаких эмоций. Но магия на этом не закончилась. Всё та же зеленоватая дымка окутала остальных волков и (совсем как когда-то с лисом) рядом с ними появились мороки Локи, не замедлившие слиться со своим хозяином. Внезапно налетевший вихрь ветра поднял плотную пелену песка, а когда пелена рассеялась, Стефан увидел лежащего без сознания Локи. Волки исчезли. И только чуть заметная цепочка следов указывала, что они не растворились в песчаной буре, а просто ушли.

Опасливо косясь на валуны, Стефан перенес Локи к костру и бросился к роднику. Свернув из пары больших листьев подобие бокала, он наполнил его и всё так же бегом вернулся обратно. Налил в горсть воды, плеснул в лицо Локи и этого оказалось достаточно, чтобы он начал приходить в себя. Поддерживая за плечи, Стефан поднес к губам принца «бокал», тот, ощутив влагу, сделал несколько жадных глотков и открыл глаза. Застонал, глубоко вдохнул и резко сел. Немного пощурился на пламя, как бы привыкая к его свету… Когда Локи наконец посмотрел на Стефана, то его взгляд стал уже вполне осмысленным:

— Я тебя напугал?

Стефан никак не ожидал услышать такой вопрос, а потому не сразу нашёл, что ответить:

— Не знаю… Твоё исчезновение и такое появление… Ты сам-то помнишь, что произошло?

Локи задумчиво приложил указательный палец к губам, вновь повернулся к костру… Вихрь видений, воспоминаний, ощущений и эмоций нахлынул внезапной волной и словно отбросил назад во времени.

Почувствовав руку на своём плече, Злокозненный вздрогнул. Уход в воспоминания оказался настолько глубоким, что он не сразу узнал стоящего рядом мужчину, отпрянул в сторону и… зарычал. Испуг на лице человека был силён, но он же вернул к реальности:

— Стефан…?

Мужчина как-то странно сглотнул и молча кивнул. Прикрыв глаза, негромко, как будто больше для себя, Локи начал неторопливый и сбивчивый рассказ:

— Я… Я помню… Крик. Я помню этот странный крик, который напугал меня… Ты ушёл, а я остался один. И не один. Я чувствовал, что рядом кто-то есть и этот кто-то смотрит на меня, ждёт чего-то… Я рассматривал твои фигурки и пытался понять, почему они мне знакомы. Ты ведь раньше при мне такие не вырезал. Одна фигурка… Мне показалось, что она… ожила. Что она… шевелится! Это была фигурка волка. Когда он повернул голову и посмотрел на меня, мне показалось, что я схожу с ума. Извини, но я кинул фигурку в огонь и он с жадностью моментально поглотил её. Пошёл дым, как от сырых листьев и появился странный запах, такой неприятно сладковатый и меняющийся. Пахло то травой после дождя, то корой можжевельника, то ведьмиными свечами, но сильнее всего — кровью. Глаза слезились от дыма, а когда я захотел их протереть, то обнаружил на руках кровь! Но я не магичил, не вызывал дух огня и не делился с пламенем кровью! Я попытался закричать, открыл рот, но не смог издать ни звука! Зато сделал глубокий вдох этого странного дыма…

Когда к валунам вышли волки, я был уже таким же, как они…

Локи помолчал, посмотрел на присевшего рядом с ним селянина, провёл рукой по лицу, пытаясь стереть остатки наваждения, и продолжил:

— Лес… Я ведь не знаю его. Но я бежал с братьями и знал, куда бегу! Я чувствовал столько запахов, слышал столько звуков! Я ощущал неведомое ранее чувство свободы, полной свободы! Это было такое блаженство…

Я не подозревал, что земля может быть такой мягкой и такой твёрдой, что ветки могут так легко ломаться от одного прикосновения и хлёстко гнуться от другого, что ветер мож... Мммм…

Внезапно Злокозненный застонал, качнулся вперёд и, если бы не толкнувший его Стефан, наверняка упал бы лицом прямо в костёр. Он извивался, катаясь по земле, как от сильной боли. Обхватив голову руками, то стонал, то рычал, то бормотал что-то невнятное, а Стефан стоял рядом и не понимал, что ему делать.

Приступ закончился так же внезапно, как и начался. Локи сел, тяжело дыша, в его глазах ясно читался ужас:

— Стефан… Что со мной? Что со мной сделала эта старуха? Мне надо в дом. К Книге.

Быстро натянув штаны и рубаху, он хотел ещё что-то добавить, но замер, прислушиваясь: к ним кто-то шёл. Когда же фигуры попали в свет огня, с облегчением вздохнули и Локи, и Стефан. А Михал с Космой какое-то время удивлённо переводили взгляды с одного на другого, потом кузнец спросил:

— Вы домой-то вообще собираетесь?

Этот простой вопрос вызвал у трикстера приступ сильного хохота, да и Стефан не смог удержаться от улыбки. Затушив костёр и присыпав угли песком, мужчины двинулись прочь от магического места, когда Локи вдруг остановился, недоумённо завертел головой, как будто его позвали, а он не может понять — кто и откуда, и вернулся к валунам.

Прикоснувшись ладонями к одному из них, он закрыл глаза и что-то прошептал. Потом слегка изменился в лице, словно услышал ответ, который ему не понравился, сделал шаг назад, учтиво поклонился камням, приложив правую руку к груди, и вернулся к селянам.

Маленькая компания наконец-то могла двинуться домой.

Глава 14

Вот уже второй час Локи молча сидел на полу у печи и сонно щурился на пламя. Иногда он протягивал руки к огню, словно хотел согреться. Его знобило даже после того, как Стефан заботливо накинул на плечи плед.

Дорога до поселения оказалась до смешного короткой. Михал и Косма ушли немного вперёд, а Стефан шёл, стараясь держаться рядом с Локи. Было видно, что принц передвигает ногами с большим усилием, помогая ходьбе тростью, и только гордость не позволяет признаться, как ему плохо.

— Стефан, можно я сегодня останусь у вас?

Мужчина, до этого гадавший, как бы предложить Локи такой вариант, кивнул:

— Конечно! Места всем хватит.

Он догадывался, что Локи неспроста не хочет ночевать в ведьмином доме, но расспрашивать не стал. Понимал, что тому сейчас не до разговоров, дойти бы.

Софья ничуть не удивилась, услышав, что Локи останется у них на ночь. Не слушая никаких возражений, она расторопно разогрела в печи густую похлёбку, более напоминающую кашу, нарезала ломтями испечённый днём каравай и выставила в центр стола кувшин с травяным отваром, настоенным на мёде. Локи быстро расправился с ужином, а потом, взяв в руки бокал с напитком, присел поближе к печке, чем-то напоминающей камины дворца, пусть и не так богато украшенную. Главное, она давала тепло и возможность быть близко к огню.

Усилившаяся в последнее время тяга к огню возбуждала, но не напрягала, а потому Локи не принимал никаких попыток разобраться в причинах появления этой тяги. Ему нравилось в пламени всё: свет, цвет, тепло, легкий шорох сгорающей древесины и запах углей. Довольно странное пристрастие для йотуна, но не настолько, чтобы сторониться огня, тем более печного. Мидгард и сам по себе был странен, пора бы уже привыкнуть…

Плед, пламя и отвар сделали своё дело: озноб ушёл. Но Локи не спешил вставать. Ему импонировал этот грубый уют, который не только согревал, но и успокаивал. Каким-то внутренним чутьём Злокозненный осознавал, что даже если он и разожжёт в ведьмином доме огонь в печи, вряд ли ему будет так же уютно.

Стефан, наблюдающий за Локи, вовремя заметил, что тот уже больше спит, чем сидит у огня. Подойдя к принцу, он бережно поднял его с пола и отнёс на приготовленную Софьей постель. Мужчину порадовало, что медовуха подействовала, не просто успокоив, а усыпив. Теперь до самого утра Локи будет крепко спать. И хорошо бы, если без снов.

Так и произошло. Проснувшись, когда Солнце уже во всю гуляло по горнице, Локи сначала не мог понять, где находится. Крепкий и спокойный сон без сновидений стёр из его памяти события прошлого дня. Он недоумённо оглядывался, когда в горнице появилась Софья:

— О, проснулся? Это хорошо. Как ты себя чувствуешь?

Догадываясь, что вопрос задан не с проста, Локи прислушался к своим ощущениям и остался ими доволен:

— Великолепно! Я чувствую себя великолепно. Но почему я спал у вас?

— Потому что не захотел оставаться в одиночестве в ведьмином доме. — В руках у стоящего в дверях Стефана Локи увидел свои сапоги. — Вот сходил за ними, чтобы ты не бегал как босоногий мальчишка второй день. Ты что, совсем не помнишь вчерашние события?

— Софья, мне нужна холодная вода!

Просьба, прозвучавшая больше как приказ, не обидела девушку. Она понимающе кивнула и принесла кадку с колодезной водой. Локи опустил в неё руки, будто хотел просто умыться, но дёрнулся: вода оказалась не просто холодной — ледяной. Тогда он сделал глубокий вдох, а потом резко, не раздумывая, окунул голову в кадку. В разные стороны полетели брызги, часть которых попала и на тело принца, заставив вздрогнуть. Ледяная вода освежила, окончательно разбудив и память. И потому когда Локи, приведя себя в порядок и одевшись, сел за стол, то первым делом задал вопрос:

— А где Тор?

— Ты разве не видел? Там, на ледяной поляне… — Стефан немного замялся, но продолжил. — Когда ты вдруг бросился бежать, появилась радуга. Твой брат что-то недовольно пробурчал, подошёл к ней и исчез.

— Ну и… — Локи с облегченным видом махнул рукой и немного наиграно принюхался к чугунку, который достала из печи Софья.

— Балуют тебя твои хранители! — усмехнулся Стефан. — Сегодня аж трёх зайцев на крыльце оставили.

Тушёная с травами и специями зайчатина оказалась настолько вкусной, что завтрак прошёл в полном молчании и уже близился к концу, когда Локи поймал на себе удивлённый взгляд Стефана:

— Что?

Вместо ответа селянин выразительно посмотрел на руки Локи. Софья проследила за взглядом и ахнула: принц держал совсем небольшой обломок кости и было видно, что она не сломана, а обгрызена. Локи же смотрел на обломок с ошарашенным видом. Никогда ранее он не грыз кости, тем более чисто автоматически, не замечая, что делает.

— Да, заяц вкусный получился! — попытался исправить неловкую ситуацию Стефан. И, дабы отвлечь внимание, спросил: — Будешь сегодня читать или есть какие-то иные задумки?

Локи, оправившись от смущения, мысленно немного поприкидывал варианты, а потом уверенно ответил:

— Читать!

Он чувствовал, что уже прочитанные обрывки записей несут в себе не всю информацию. Значит, надо читать дальше, чтобы узнать правду, какой бы она не была.

***

Дом встретил своего нынешнего хозяина настороженно и, хотя возможно Злокозненному это только показалось, отчуждённо. Да и сам Локи осмотрел горницу, как будто в первый раз в неё вошёл. Только спустя мгновение он понял, что изменилось: исчезло ощущение собственности, не покидавшее Локи с момента, как он стал хозяином дома. Как будто все эти дни он смотрел другими глазами. Чужими. И Локи знал, чьими.

Озеро и валуны смогли ослабить влияние ведьмы. Ослабить, но не освободить полностью от него. Нужно ещё что-то. Вот только что может обладать такой мощью, чтобы завершить освобождение, Локи не ведал. Вся надежда была на Книгу.

Старуха вела записи с пугающей откровенностью. Но гораздо сильнее этой откровенности пугали её слова. Слова о том, насколько бесчеловечна она была, насколько одержима мечтой сделать из иномирного бога подвластную ей куклу, насколько уничижительно относилась она к Локи.

…он двуличен. Двуличен не только поведением, но и уровнем магических знаний. Ему подвластны такие противоположности, как лёд и пламя. Не каждый маг может похвалиться господством над двумя стихиями подобной мощи. А он управляет ими, будто в игрушки играет. Но если к ним добавить третью стихию — земли, он займёт особое место среди земных магов. Управлять обладателем трёх стихий заманчиво. И вдвойне заманчиво быть «родителем» Нового Мага. Но смогу ли я подготовить его к перевоплощению и…

…лис стал хранителем его магического начала, его сущности. Кто сможет стать хранителем его памяти, а главное — души? Души дикой, необузданной, испытавшей немало разочарования и боли, познавшей горечь лжи и предательства, а потому способной на невероятную жестокость? Ответ напрашивается сам собой и вызывает у меня страх…

…если что-то пойдёт не так, первой жертвой Нового Мага стану я, не успев насладиться видением самого главного своего творения. Но если единение наших стихий состоится, он станет безгранично подвластен мне, даже когда я уйду. Бог, которого я сделаю особым Магом. Личным Магом…

…смогу ли я сохранить в тайне от него силу озера и валунов, способных разрушить всё то, что я…

Эти обрывки полустёртых фраз последние дни не давали Локи покоя. Ночное же превращение подсказало ответы если не на все, то на многие невысказанные вопросы.

Волки были не только охраной, но и хранителями. Сегодня ночью природа сыграла на стороне Локи и он стал собой. Или почти собой. Ведьма уже не имела над ним изначальной власти, а полученные от неё знания, это чёрное наследство… Что ж, оно не помешает. Мидгард велик и когда-нибудь Локи сумеет покинуть сие затерянное во временном пространстве поселение. И дополнительные возможности не будут лишними. Оставалось лишь окончательно разобраться в том, кем он теперь является: прежним асом, йотуном или человеком-магом, способным кроме всего прочего не только на создание иллюзии, но и полное перевоплощение.

Локи поймал себя на мысли, что последний вариант ему нравится больше, несмотря на то, что в этом случае дорога в Асгард ему закрыта. Но почему-то это открытие не сильно его расстроило. Значит, так тому и быть.

***

Едва откинув крышку сундука, Локи почувствовал странный запах. Он напомнил ему дворцовое хранилище за библиотекой, где содержались старые книги и свитки, которые уже много лет никто не читал, но уничтожать не собирались. Запах затхлости и слежавшейся заплесневелой бумаги. Но откуда он взялся в сундуке, где лежали только свечи и Книга? Недоумевая, Локи развернул сверток; от увиденного недоумение сменилось шоком. Книга преобразилась. Её ещё вчера такой крепкий переплёт рассыпался в прах, а листы стали жесткими и ломкими. Одно неловкое движение, и они разлетелись по горнице, словно не хотели, чтобы их читали.

«Только бы не исчез текст!» — ужаснулся Локи, ползая на коленях по полу и бережно собирая единственный источник такой необходимой ему информации. Собрал. Облегчённо вздохнул. Осторожно, чтобы не повредить, разложил на столе. Теперь уже не было возможности читать записи по порядку, так хоть общий их смысл успеть уловить до того, как чернила исчезнут со страниц.

…похоже, он не заметил, что переродился. Он даже не помнит, как часть ночи провёл в ином обличии. Разделение души удалось. Три серых выкормыша, которых я подобрала в лесу ещё щенками, не особо сопротивлялись обряду. Теперь они с богом — единое целое и хранители основной части его души, но только…

…запомнить, какие действия с наговорами ему не показывать и при нём не использовать. Он схватывает всё молниеносно и этим сильно отличается от того, каким был, когда только появился в поселении. Усваивать новое ему более ничего не мешает…

…некоторые наговоры он произносит иначе, дополнив их неведомыми мне словами и используя непривычные мне интонации. И я не могу ничего с этим сделать! В момент магического действа он не позволяет вмешиваться. Моя власть над ним не так сильна, как я желала…

…попытки закончились неудачей. Осталось попробовать лишь одно действо, которое должно убить в нём самостоятельность…

…страшно. Сегодня он напугал меня по-настоящему, бросив один-единственный взгляд исподлобья. Один взгляд, но какой! В его глазах не было ничего человеческого, даже цвет они поменяли на кроваво-красный…

…лицо становится мёртвенно-бледным с пугающим голубоватым оттенком и больше напоминает истукана, грубо высеченного из куска льда…

…всё больнее держать перо исколотыми пальцами. Один укол — одна капля крови на бокал вина. Вкус и запах напитка не изменяется, но с каждым выпитым бокалом он-таки сильнее привязывается ко мне и…

…совершила ошибку, убрав душу, но оставив характер. Характер зверя. Более того — хищника. И это впечатление усиливается, когда он двигается, по-волчьи осторожно и неслышно…

…я слабею, а он становится всё мощнее. Осталось главное: чтобы он был рядом в мой последний человеческий день. Мне надо успеть прикоснуться к нему до того, как я перестану дышать. Это будет завершением…

Локи недовольно поморщился. Записи, намекая, обрывались так неудачно! Но одна из них… Лёгкая улыбка тронула губы: старуху напугали глаза йотуна. Жаль, что он этого тогда не знал. Да и не только этого. И не только тогда.

***

Однажды, ещё подростком, Локи удалось подсмотреть, как работал мастер, создавая мозаичное панно для тронного зала. Он подолгу перебирал бесформенные осколки цветных камней, примеряя их к сложному узору. Рисунок был уже почти собран, не доставало всего-то десятка-полтора элементов… Позднее Локи узнал, что на завершение работы мастер потратил несколько суток, практически не отвлекаясь на сон и еду. Но это панно сразу привлекало внимание своей красотой и четкостью линий, стоило лишь переступить порог зала…

А сколько времени потребуется ему, Локи, чтобы сложить мозаику самого себя? В возбуждении он вскочил со скамьи, неосторожно задев при этом листы, которые от легкого прикосновения рассыпались на бесформенные мелкие хлопья.

— О, нееееет! — мгновенно оценив ужас ситуации, Локи без сил опустился на скамью. Какое-то время он сидел, бездумно передвигая пальцем эти обрывки, соединить в листы которые не хватило бы никакой магии. На некоторых обрывках ещё виднелись блёклые буквы, но и они таяли на глазах.

Локи с трудом отвёл взгляд от этого печального последствия своей неуклюжести, огляделся в попытке сообразить, что ему теперь делать. И дом дал ему подсказку: гребень. Он лежал на самом виду, рядом с Зеркалом, но Локи редко им пользовался, и зря. Гребень всегда помогал привести мысли, а порядок и успокоиться, а именно это ему сейчас и было надо. Несколько взмахов гребнем помогли распутать не только лохмы, но и мысли. И на первый план вышла мысль, которая заставила Локи победно улыбнуться. Свечи. Свечи и Зеркало.

Злокозненный быстро достал из сундука две свечи, будто склеившихся друг с другом. Они, казалось, только и ждали, когда их возьмут в руки. Два фитилька вспыхнули одновременно, сами по себе, осветив горницу необычайно ярким для свечей светом. Закрепляя их перед Зеркалом, Локи случайно кинул взгляд на отражение. Оно показало то, на что он сначала не обратил внимания: свечи обхватывала тонкая прядь чёрных волос, слегка вплавившихся в воск. Не стоило большого труда догадаться, что именно эти свечи ведьма использовала для обряда. Это открытие порадовало, так как увеличивало шансы узнать желаемое.

Уже садясь перед Зеркалом, Локи небрежным жестом «запечатал» двери. Теперь ему уже никто не помешает. Оставалось только прогнать волнение и сосредоточиться…

Зеркало… Оно такое послушное! И при этом своенравное и капризное. Оно живёт своей жизнью, снисходя до просьб показать желаемое. Но если присутствия ведьмы во мне больше нет, что я смогу увидеть?

Свечи. Младшие сестры Зеркала. Они понимают друг друга с полуслова, если, конечно, мерцание пламени можно счесть словом. Захотят ли они помочь чужаку, который не по своей воле стал их хозяином?

Будто в ответ на заданный вслух вопрос, Зеркало потемнело, а пламя свечей начало качаться из стороны в сторону, как если бы они стояли на ветру. Но Локи этого уже не замечал. Словно в трансе он смотрел сквозь мерцающий беспокойно огонь в Зеркало, видя то, о чём думал — обряд, которым так гордилась старуха.

Вот она подошла к трём лежащим на полу волкам; судя по их неподвижности, они усыплены. Усыплён и он, Локи, сидящий на скамье у стены. Безвольно откинувшаяся к стене фигура, застывшее, ничего не выражающее лицо и страшно пустые широко раскрытые глаза…

Одна свеча на полу — перед волками. Вторая на стойке — перед Локи. На осколке старого глиняного кувшина — маленький огарок. Кажется, ему осталось гореть совсем немного, он вот-вот погаснет, но ведьму это не смущает. Её губы шевелятся, понять, что она говорит, невозможно. Медленно двигается женская рука от Локи к волку и обратно. И при каждом движении огарок сопровождает сероватая пелена, еле различимая при таком слабом свете. Но и этого света оказывается достаточно, чтобы увидеть, как вздрагивают по очереди волки, когда пелена доходит до них и как всё сильнее и сильнее бледнеет Локи.

Трижды огарок проделал путь от Злокозненного к хищникам и обратно. Ведьма ставит огарок на стол, берёт обе свечи и соединяет их, оплавив на гаснущем пламени огарка. На мгновение замирает, а потом, словно решившись на что-то опасное, выдёргивает у Локи тонкую прядь волос и обвязывает ею свечи, вдавливая волосы в послушный воск.

Огарок гаснет, от его фитиля поднимается струйка дыма, которая не спешит развеиваться. Старуха делает лёгкое движение рукой, подгоняя этот дым в сторону Локи… Неподвижная человеческая фигура исчезает. Там, где ещё мгновение назад сидел Локи, лежит лишь одежда, которую мнёт мощными лапами волк с необычайно тёмным мехом и голубыми, абсолютно не волчьими глазами. Он злобно скалит зубы на ведьму и та, не в силах скрыть испуг, делает сдвоенной свечой мах, рисуя огнём большой крест. Уже готового к прыжку хищника накрывает пелена, а когда она рассеивается, волка нет. Есть только лежащий в беспамятстве Локи. А рядом — стоящая с торжествующим выражением лица старуха.

Глава 15

Дни постепенно становились всё короче. И хотя жаркий сезон ещё не сдавал своих позиций, иногда утрами чувствовалось, что сезон дождей не за горами. Сезон дождей не любили, но ждали с надеждой, что он успеет сменить жаркий сезон до того, как тлеющие у леса торфяники вспыхнут, обратив всё в округе в пылающий ад. Стефан помнил страшное пепелище, в которое превратилось их прежнее поселение, когда он был ещё подростком. Отстраиваться по новой на том месте не стали, выбрали другой участок, более безопасный, так как между торфяником и поселением теперь пролегала граница из песчаных оврагов.

***

Локи после утраты Книги замкнулся в себе. Он начал избегать общения даже с Софьей и Стефаном, лишь иногда соглашаясь отужинать с ними, но в полном молчании. Правда, пару раз он был замечен в кузне, да соседи как-то слышали, как колдун о чём-то жарко спорил с Михалом прямо на крыльце своего дома. О чём был тот спор, не знал никто.

А потом у поселковых мальчишек появилось новое развлечение от Локи. Уходя с восходом Солнца, они возвращались в сумерках, груженные рулонами бересты, которую обдирали со старых высохших деревьев. Сначала никто не мог взять в толк, для чего колдуну береста. Ну не плести же туески да корзины он будет! И лишь случайно один из мальчиков сумел подсмотреть, как Локи делает из неё листы, схожие с теми, что были в ведьминой Книге. На этой импровизированной бумаге Злокозненный что-то писал тонкой заострённой палочкой, которую ему выковал Михал. Чернила он заменил смесью берёзовой сажи и сока некоторых растений. Что именно писал колдун, спросить не решались даже любопытные мальчишки, предпочитая не задерживаться в ведьмином доме.

А Локи, будто не слыша соседские пересуды, работал. Не единожды мысленно поблагодарив Фригг за то, что с детства воспитала в нём упорство, он посвящал письму ежедневно немало часов, пытаясь хоть как-то систематизировать свои нынешние знания магии.

На отдельных листах бересты, которые он берёг от стороннего глаза, Локи сделал пометки по вернувшимся способностям, особенно тем, что вернулись слегка измененными. И хотя эти изменения не вызывали серьёзного беспокойства, их стоило всё же проверить, а заодно выяснить, можно ли от них избавиться. Более толстая стопка листов содержала записи наговоров, которые вложила в голову асгардского принца земная ведьма. Работа с этими наговорами давалась Локи легко, но по какому-то наитию он решил, что записи стоит сделать. На всякий случай. Что это за случай, он не знал, но всё равно упрямо писал, используя для записей как символику асов, так и мидгардский алфавит. Понять эти записи смог бы только их автор.

Дабы отдохнуть от письма и размять затёкшее от долгого сидения за неудобным столом тело, вечерами Локи выходил на прогулку. Его не смущало, что селяне к этому времени уже предпочитали возвратиться домой. Локи мог уходить из поселения, не беспокоясь, будут ли заперты ворота, когда он захочет вернуться, ведь открыть их ему не составляло большого труда. К тому же староста, приметив новую привычку колдуна, дал приказ не запирать ворота до его возвращения.

Прогулки по вечернему лесу быстро вошли в обыкновение, и вскоре Локи мог уже уверенно ориентироваться в нём без боязни заблудиться. Правда, в самую чащу он не забирался, так на это и не было особой нужды.

Из лесных прогулок Локи приносил домой суму, полную каких-то веточек, листьев, трав и кореньев. Сбор всего этого он не доверял даже своим юным добровольным помощникам. Софья, пару раз попытавшись выяснить, что же собирает Локи и, главное, для чего, не смогла добиться вразумительного ответа. Злокозненный, казалось, просто не хочет это объяснять, как и свою внезапно проявившуюся скрытность. Будучи по натуре спокойной и терпеливой, Софья сильно и не настаивала. Она помнила слова отца о том, что вряд ли Локи будет что-то скрывать от неё из вредности, а если молчит, значит время разговоров ещё не пришло.

А Локи тем временем вошёл во вкус. Однажды он поймал себя на ощущении, что ему нравится делать заготовки, которые могут в дальнейшем пригодиться для заговоров и наговоров. Сам того не желая и не подозревая, он постепенно превращался в настоящего мидгардского колдуна.

***

Софье не спалось. Каких-то особых причин для беспокойства не было, но всё равно щемило сердце и тревога прогоняла сон. Девушка решила присоединиться к отцу, который затеял починку обуви, готовя её к сезону дождей. Вздохнув, она подсела поближе к огню и взялась за иглу. Несмотря на аккуратность носки, одежда требовала где-то штопки, где-то заплатки, где-то новых пуговиц. За работой прошёл не один час, когда Софья поняла, что ей стало зябко. Стефан, похоже, почувствовал то же самое. Отложив шило и лоскут кожи, которым он собирался укрепить нос сапога, мужчина подошёл к печи и подбросил в неё несколько поленьев. Пламя запылало ярче, однако, к удивлению Стефана, в горнице не стало теплее. Он уже собрался было что-то сказать Софье, но когда повернулся к ней, то забыл все слова: дочь сидела, замерев и глядя куда-то мимо него с откровенным ужасом. Стефан проследил за её взглядом и сам обмер пораженный. В углу, противоположном от угла с оберегами, стояла ведьма. Рука девушки сама потянулась к оберегу на груди. Старуха заметила этот жест и мерзко захохотала. Её хохот добавил холода в и без того застуженную горницу. Вдруг хохот прервался. Бледное лицо исказила гримаса ненависти и гнева:

— Помешали мне? А я помешаю вам. Помешаю жить. Ворожи — не ворожи, внученька, но заберу я тебя с собой. Сгоришь ты, как эта свеча!

Прошипев онемевшей от испуга девушке жуткие слова, ведьма махнула рукой в сторону одной из свечей. Свеча вспыхнула ярче, ослепив, а потом растаяла до основания, как от сильного жара. Когда свет свечи угас, старухи в углу уже не было.

— Я тут не останусь! — Софья резко встала, нервно накинула на плечи тёплую шаль и выскочила из стылого дома.

Бросившийся за ней Стефан увидел, что она бежит в сторону кузницы. Но не успел он успокоиться, как хлопнула дверь соседнего дома и на крыльце появились сёстры-близняшки, старшие подруги Софьи. Недолго думая, они также побежали к Михалу и Анике. По дороге к ним присоединились ещё несколько девушек и женщин из других дворов. Стефан посмотрел им вслед, недоуменно покачал головой, а потом двинулся к Локи, в надежде, что тот не спит и у него найдется управа на бабку.

Ещё не дойдя до дома, он услышал, как Локи смеётся и что-то кричит. Казалось, он ведёт с кем-то спор и ни в грош не ставит своего собеседника. Слов было не разобрать, но язвительный тон не оставлял сомнений. Войдя в дом, Стефан застал дивное зрелище: по горнице перемещались несколько Локи, а между ними металась, пытаясь поймать, ведьма. Чтобы не выдавать своего присутствия, Стефан укрылся за чуланной дверью, продолжив наблюдение через щель. Прислушиваясь к тому, что, смеясь, выкрикивал Локи, он понял, почему не смог с улицы разобрать слова: Злокозненный говорил на незнакомом языке, который, однако, был понятен ведьме. Вот она после новой реплики дёрнулась в сторону одного Локи и уже вроде как ухватила за край рубахи, но по фигуре пробежал зелёный огонёк и она растаяла в воздухе, а ведьма кинулась в сторону следующей фигуры. Исчезая в одном месте, образы появлялись в другом, изводя ведьму насмешками. Зрелище было настолько затейным, что Стефан не сразу заметил, как одна фигура, исчезнув у окна, вдруг появилась в сенях и жестами пояснила — надо уйти. Не особо понимая происходящее, Стефан всё же подчинился и бесшумно покинул неуютный дом. Вслед за ним на крыльцо выскользнул и Локи.

— Фу-у-у-у… — Локи устало выдохнул и рукавом утёр потный лоб.

Стефан осторожно ткнул его в бок пальцем и трикстер негромко рассмеялся.

— А… А кто там? — не удержался от немного глупого вопроса селянин.

— А, ерунда! — махнул рукой Локи. — Простейший морок. Я такими играми ещё мальчишкой развлекался. Старуха может и была при жизни умна, но сейчас её разум далёк от идеального. Ловить то, что непосильно поймать, можно до бесконечности долго.

— А что ты… То есть не ты, а они… Что они ей говорят?

— Одно из её заклинаний. Смысл его тебе лучше не знать. Да, но почему ты здесь? Где Софья? С ней всё в порядке?

— Надеюсь.

— ???

— Она убежала к Анике и Михалу после того, как родная бабка пообещала забрать её с собой, спалив, как свечу.

— Что-о-о? Ах ты… Тварь! — весёлое выражение моментом слетело с лица трикстера, его сменил гнев. Стефан не успел никак на это отреагировать, а Локи бросился обратно в дом.

Вопли на два голоса, нечеловеческий вой, всполохи света… И вдруг всё стихло. Когда Стефан с опаской заглянул в горницу, ведьмы там уже не было, а Локи натягивал сапоги:

— Пошли к кузнецу.

Как бы не была просторна горница дома кузнеца, но и в ней в эту ночь было тесно. Старуха сумела посеять панику в нескольких семьях, появившись в их домах одновременно и прошипев одни и те же слова угрозы. Только Софье было сказано иное, более страшное.

Аника отпаивала испуганных женщин отваром валерианы, а Михаил с ещё более угрюмым, чем обычно видом ходил по дому, о чём-то думая.

Впервые Локи видел, чтобы его появлению так радовались. Он подметил, как тает страх в устремлённых на него глазах, а ему на смену приходит надежда. Это тешило самолюбие гордеца, но одновременно и накладывало ответственность. Удивительно, но он уже не чувствовал тех обиды и злости, что жили в нём когда-то, после избиения.

«Научись быть великодушным… Научись прощать…»

Неужели простил?

***

Почти до самого рассвета длился разговор, но пустым его нельзя было назвать. Успокоив женщин, Локи выяснил самое главное: почему именно в их дома заявилась ведьма, обещая лютую смерть. Это были семьи, которым она хотела отомстить за прошлые обиды и боль, столько лет хранимые в себе. Отомстить, используя для этого Локи. А когда Локи вышел из-под контроля, решила… Стоп! Только сейчас Злокозненный осознал, что его во всей этой истории смущало: никто не удивился и не испугался, что к ним на огонёк заглянул умерший уже немало дней назад человек. Паника родилась не от появления старухи, а от её слов.

Стефан заметил замешательство Локи, и пока женщины обсуждали своё, отозвал его в сторону:

— Что-то не так?

— Стефан, почему никого из вас не поразило явление мертвеца?

— Ах, вот ты о чем… Душа колдуна или ведьмы, даже если они и передали свой дар наследнику, не сразу уходит из нашего мира, мира живых, если осталось какое-то незавершённое дело. Старуха столько времени жила с мечтой о мести, что это не даёт ей успокоиться и уйти, как бы она не желала этого ухода. А каждый лишний день во внемирье делает её злее.

— Она держится за меня… — нахмурившись, прошептал Локи. — Если бы не озеро и валуны, то сейчас она бы всецело управляла мной и не спешила бы уходить в ваш Хельхейм…

***

На рассвете, уже успокоившись, селяне разошлись. В гостях остались лишь Локи, Стефан и Софья. Локи попросил Анику сварить глинтвейн и с большим бокалом в руках пристроился у жаркой печки. Мелкими, частыми глотками попивая пряный напиток, он тихонько о чём-то разговаривал с огнём, а остальные старались ему не мешать. Сделав последний глоток, Злокозненный поднялся, и по выражению его лица Софья поняла, что огонь дал ему подсказку.

Уже уходя, Локи подозвал Михала и что-то ему объяснил, жестикулируя. Тот выслушал сбивчивые речи принца, снисходительно улыбнулся и кивнул головой, а проводив гостей, поспешил в кузницу.

Спустя пару часов кузнец с небольшим свёртком в руках уже стучал в дверь ведьминого дома. По той скорости, что открылась дверь, можно было понять, что его ждали. Вот только для чего и что за заказ сделал ему колдун?

Ближе к вечеру Локи и Михал отправились в обход домов, где ночью побывала ведьма. Было видно, что у них уже есть чёткий сговор. Поднявшись на крыльцо, Локи прикладывал к двери небольшой лоскут бересты с вырезанными символами, которые складывались в витиеватый узор, а Михал умело вбивал в центр гвоздь со странной формы шляпкой. Особо не таясь, Злокозненный легко касался гвоздя, как бы закрепляя его чуть заметным зелёным огоньком. Небольшая компания мальчишек с любопытством сопровождала их, взрослые предпочли наблюдать за магическим действом на расстоянии.

Последующие несколько дней прошли достаточно спокойно. Ведьма больше никого не навещала и никаких видимых козней никому не строила. Берестяные «охранки» колдуна сработали. Жизнь в поселении постепенно вернулась в прежнее русло.

Как-то Стефан заметил, что Софья быстрыми стежками шьёт из льняного лоскута небольшой мешочек. Готовый мешочек она положила в берестяной короб, сплетённый накануне и обхватила кожаным ремнём. Увидев, как внимательно наблюдает за её действиями отец, Софья пояснила:

— Локи заказал.

Стефан понятливо кивнул головой и ничего не сказал. Принц сам всё объяснит, если сочтёт нужным.

***

В один из ясных тёплых дней Локи, оторвавшись от своих записей, попросил Стефана составить ему компанию в новой прогулке до озера. К его поясу был прикреплен знакомый берестяной короб.

Лес встретил Стефана и Локи шорохом уже начавшей опадать листвы и неприятным запахом: то тлели торфяники. Пришлый Локи не обратил на запах внимания, а Стефан насторожился. До сезона дождей ещё далеко, как бы не случилось беды типа той, когда огонь с болот перекинулся на дома… Задумавшись, он не сразу заметил, что Локи остановился:

— Всё. Дальше я один.

— Хорошо.

Стефан подхватил на руки лиса, рвущегося за хозяином и присел на заросший мхом пень. Он видел, как Локи, немного не дойдя до озера, скинул сапоги и последние шаги сделал уже босиком. И с каждым его шагом озеро уменьшалось в размерах, быстро уходя в песок. Остановившись у самого края песчаного круга, Локи прижал ладонь правой руки к сердцу и слегка поклонился. Его губы шевелились, но за расстоянием слова расслышать оказалось невозможным. «Словно просит разрешения!» — подумал Стефан. Как бы в подтверждение этому, Локи положил трость на траву и осторожно ступил на уже слегка подсохший песок. Оказавшись в центре, он стал, огляделся и медленно опустился на колени. Разровнял ладонями песок, внимательно рассмотрел его, а потом взял горсть и какое-то время пересыпал из руки в руку, следя за сухим ручейком. Стефан узнал взгляд Локи. Так тот смотрел, когда магичил с огнём.

Каким-то образом убедившись, что нашёл то, что надо, Злокозненный отцепил от пояса короб и достал из него мешочек. Быстро наполнил его песком, тщательно завязал и убрал обратно в короб. После чего аккуратно открепил от цепочки браслета один кристалл и положил его в воронку, из которой брал песок. Воронка моментально затянулась. Плата была принята. Прикрыв глаза, Локи ещё какое-то время провел на коленях, потом поднялся и неспешно покинул озёрный круг. Уже стоя на траве, он обернулся и вновь поклонился, прижимая руку к груди. Подхватил трость и сапоги и знакомым неслышным шагом зверя вернулся к Стефану.

Пока Локи обувался, лис крутился рядом. Ему явно не понравился запах, исходивший от короба. Фыркнув, он покинул хозяина, вышагивая в сторону кустов с таким оскорблённым видом, что ни Локи, ни Стефан не сумели удержаться от хохота. Отсмеявшись, они направились домой.

Листва под ногами шуршала всё громче и иногда Стефану казалось, что в шорохе он слышит шепот леса, который хотел о чём-то предупредить или попросить. Но о чём?

На поляне, где когда-то Тор напугал Софью и Косму, Локи остановился:

— Давай присядем?

Стефан охотно согласился. Он понял, что Локи хочет поговорить без лишних свидетелей, да и у него самого были к принцу вопросы.

Опустившись на бревно, они какое-то время сидели молча. Стефан, чуть повернувшись, смотрел на Локи, а тот, облокотившись подбородком на лежащие на рукояти трости руки, казалось, мыслями блуждал где-то далеко. Селянин заметил, что Локи бледен, будто прогулка до озера и обратно отняла у него много сил:

— Устал?

— Да. Но не от прогулки. Последние дни здорово вымотали.

— Почему?

— Тяжело поддерживать магию «охранок», их слишком много. И оставить без присмотра нельзя. Что-то недавно пыталось вломиться в пару домов, но наговор «гостя» остановил…

Стефан слушал Локи со смешанным чувством. Он думал, что уже понял, что из себя представляет асгардский принц, но тот сумел вновь удивить, открывшись с неожиданной стороны. Одно дело — просто магичить и совсем другое — жертвовать своими силами, постоянно охраняя покой и жизни людей, когда сам нуждаешься в покое и поддержке.

— Не слишком ли тяжёлую ношу взвалил на себя, сынок? — Стефан старался говорить мягко, но Локи всё же расслышал в интонациях укоризну, вздохнул чуть виновато:

— А выбора особо и не было.

— Не было? Значит, теперь есть? — Стефан с надеждой взглянул на собеседника.

— Песок. Озеро разрешило мне воспользоваться его силой, часть которой хранится в песке. Вспомни. Ведь именно купания в озере освободили меня от бОльшей части власти ведьмы. А это значит, что он может стать защитой от неё и тем, кого она приговорила. Как бы не была сильна когда-то старуха, но сейчас она мертва. А озеро — живо. И его сила превосходит силу магии нежити. Надо только всё тщательно подготовить.

Но ведь тебя беспокоит не только это! Я видел, как ты прислушивался к шепоту листьев. Хоть ты и не кровный родственник ведьмы, но кое-что тебе дано.

Глава 16

Слова Локи смутили Стефана. Он не то, чтобы стеснялся своей природы, просто не хотел выставлять её напоказ, откровенничая. Мало кто из односельчан догадывался, что несостоявшийся зять ведьмы тоже не прост. Да, ему было далеко до старухи и даже Софья во многом превосходила отца по умениям и знаниям, но что-то и он мог. Например, слышать, что говорит лес. Рассказывать про это чужаку?

И вдруг Стефану стало стыдно. Он вспомнил поляну и рыдающего Локи, вспомнил, как тот без утайки открыл ему свою историю… Что ж, честность в ответ на честность.

— Да, я слышу лес. Но не всегда ясно и разборчиво. Иногда я понимаю его шепот, как будто слыша слова, а иногда — просто сердцем.

Локи слушал, заинтересованно чуть наклонив вбок голову. Он не задавал вопросов и не говорил более ничего. Просто ждал продолжения рассказа.

— Сейчас я слышу про гарь. Про опасность нового пожара из-за засухи. И опасность возрастает с каждым новым днём, а до сезона дождей ещё так далеко! Хороший ливень, способный затушить тлеющие торфяники, нам бы сейчас не помешал.

— Тора на вас нет! — хохотнул Локи. Замер, прищурившись. Потом мотнул головой, будто хотел отогнать какую-то нелепую мысль. Внезапно ехидно улыбнулся, встал и крикнул, глядя в безоблачное небо:

— Хеймдалль!

***

Всевидящий наблюдал за Тором и старательно прятал улыбку. Он не любил шкодника, его поступки и проступки вызывали у благородного аса отторжение. Но сегодня Хеймдалль одобрительно отнёсся к выходке Локи. То, ради чего он обратился к Всевидящему… Это было непохоже на прежнего трикстера. К тому же он не кривил душой и в своей просьбе был искренним.

Но Локи не был бы Локи, если б и в такой просьбе упустил возможность лишний раз поддразнить Тора. Даже находясь в другом мире, он остался верен себе и умудрился взбесить сына Одина. И взбесить сильно. Громовержец носился по обсерватории ураганом и крутил Мьёлнир, будто хотел добросить его до Локи.

— Я придушу этого паршивца, как только доберусь до него! — грозный рык Тора разнёсся по дворцу, усиливаясь эхом в многочисленных коридорах.

Вопль, полный бешенства, не остался неуслышанным Одином. ВсеОтец недовольно поморщился. Не для того он дал распоряжение Тору наблюдать вместе с Хеймдаллем за братом. Дождаться момента, удобного для возвращения в Асгард Локи так, чтобы тот не пустил в ход магию трёх миров — неужели это такая непосильная для сына задача? Ещё не зная, чем Локи сумел вызвать такой взрыв эмоций у Тора, Один напрягся.

День, когда Хеймдалль доложил, что вновь видит младшего принца, стал для него настоящим праздником. Правда, Всевидящий сразу предупредил, что видение слабое, ведь психологическая связь Локи с Асгардом так и не восстановилась. Исчезло чужое влияние, но мидгардская магия так и осталась в нём, слишком плотно переплетясь с магией, обретённой в Асгарде.

Увы, времени оставалось всё меньше и ждать, когда и навязанная принцу магия уйдет, не было возможности. Локи был нужен Асгарду. А от мидгардской заразы пусть его излечат дворцовые лекари. Но для начала стоило вернуть паршивца. Как — Один не знал. Верная же спутница по жизни повела себя чисто по-женски, заявив, что на её помощь не стоит рассчитывать. Одину было крайне неприятно понимать, что Фригг сделала выбор не в его пользу. Оставалась последняя надежда — Тор. Вот только в буйстве своём он мог принести больше вреда, чем пользы. Пусть успокоится.

Но Тор и не пытался успокоиться. Просьба, которую Локи передал через Стража, была оскорбительной для Громовержца. Ему, богу, предлагалось устроить дождь! Всего лишь для того, чтобы затушить какие-то болота! Это было уже перебором даже для Локи. Не в силах угомониться, Тор сделал очередной резкий круговой взмах рукой. Всего каких-то несколько секунд Мьёлнир был обращён в небо, но и этого вполне хватило. Дворец потряс небывалой мощи грохот грома, сопровождаемый яркой вспышкой молнии. Ливень водопадом обрушился из чёрных туч на затерянное во времени поселение Мидгарда, где ждал ответа ненавистный Тору пакостник. Локи вновь получил, что хотел.

***

Прошло всего несколько дней после устроенного Тором ливня, а солнце и ветер уже успели по новой иссушить землю и торфяники.

Запах гари ощущался уже не только в лесу, иногда вечерний ветер доносил его и до поселения.

Локи разрывался. Ему уже давно не было так плохо. Он великолепно понимал, что второй раз шутка с Тором уже не получится, да и опасно было продолжать его так злить.

Собственное бессилие угнетало. Он владел наговорами, мог создавать морок, перемещаться, преображаться, разговаривать с огнём, но не мог создать элементарную преграду ему. Все умения оказались бесполезны в противостоянии стихии. Максимум, что он мог сделать в этой ситуации, так это временами изменять направление ветра, отворачивая его от поселения.

Но гораздо сильнее угнетало знание того, что люди верили: предсказание — о нём. И ждали от него ответа, что им принёс бегущий лис… Почему его это так волновало, Локи не понимал. Чувствовал только одно: если не поможет он, не поможет никто. На помощь богов, которых он когда-то считал родственниками, Злокозненный не рассчитывал, он даже и не думал о них в этом ключе.

Опять пришли тяжелые, нехорошие сны, от которых перехватывало дыхание, а сердце начинало бешено колотиться. И сны эти шли не от ведьмы. Локи уже практически не ощущал её присутствия, хоть и понимал, что она всё ещё где-то рядом. И будет рядом, пока он не пройдёт третье, последнее очищение, способное не только освободить его, но и окончательно уничтожить колдунью. Какое оно, Локи не ведал. Озеро больше не могло ему помочь, разговоры с огнём ни к чему не привели. Пламя будто отказывалось показать то, что Злокозненный желал узнать.

Был ещё вариант — Зеркало. Вот только свечи, необходимые для ритуалов, подходили к концу, а Локи знал лишь в общих чертах, как изготовить новые для видений. Всё чаще возвращаясь в мыслях к работе с Зеркалом, он как-то обмолвился об изготовлении свечей Софье и Анике. Каково же было его удивление, когда подружки согласились помочь, проявив недюжие познания в этом вопросе! Гаданием на зеркалах занимались многие девушки поселения: кто-то хотел увидеть своё будущее, кто-то — хотя бы суженного. Считалось, что простые свечи для гаданий мало подходят, нужны заговорённые, и лучше всех их делала внучка ведьмы. Так что сговорились заняться отливкой свечей сразу после ярмарки с горняками, которых ждали со дня на день.

***

Бестолковая стороннему взгляду суматоха в поселении накануне ярмарки вызвала у Локи дикую головную боль и желание уединения. Даже прожив среди этих странных людей какое-то время, он так и не сумел привыкнуть к подобным бурным эмоциональным всплескам. Отказавшись принять участие в предпраздничном ужине, Локи заперся в доме. Травяной отвар и гребень частично уняли боль, а берестяные листы с записями отвлекли от мрачных дум. Спать Локи отправился уже спокойным.

Ярмарка, закрывающая жаркий сезон, прошла немного скомкано. Горняки не скрывали, что хотели бы поскорее отправиться в обратную дорогу. Их, как и поселян, беспокоили болота, мимо которых пролегал путь домой.

Горняки уже были готовы выступить, когда Локи, весь день безучастно следивший за торговлей, вдруг остановил выход. Подойдя к небольшой кучке мужчин, испуганных внезапным вниманием колдуна, он провел ладонью по рукаву одного из них. Зелёный огонёк, уже знакомый поселянам, быстро пробежал по горнякам, покрыв чуть заметной переливом зелёного и голубого цветов паутинкой:

— Должно хватить. А теперь идите! Быстро! — он махнул рукой старосте, который стоял у ворот, и тот с помощниками распахнул тяжёлые створы, выпуская гостей. В суматохе прощания никто не углядел, как к горнякам присоединилась почти неразличимая из-за своей прозрачности фигура. С помощью следящего морока Локи собирался пронаблюдать, как горняки доберутся до родных мест.

Вечерело. Утомлённое ярмаркой поселение успокаивалось. Постепенно утихали разговоры, что велись соседями прямо через забор, и даже мальчишкам не доставляло прежней радости обсуждение покупок родителей.

Локи наблюдал за гомонящими мидгардцами со своего крыльца, расслабленно прислонившись к двери. Спать ещё рано, а что-то делать — поздно. Он уже собирался войти в дом, когда увидел идущего Михала. Кузнец явно шёл к нему и не просто так. Недовольно поморщившись, Локи опустился на ступени. Вести какие-либо разговоры не хотелось, но отказать такому вечернему гостю он не мог.

Михал присел рядом. Помолчал, потеребил за ухо прикорнувшего рядом лиса и вдруг, не глядя на Локи, спросил:

— Кто ты?

Вопрос был неожиданен и ожидаем одновременно. Локи понимал, что кузнец вряд ли когда-нибудь забудет, как выглядит йотун, а потому ответил просто:

— Бог.

— Из предсказания?

— Допускаю, но утверждать не стану. Тем более, что сам не особо верю в это.

— Как же старуха оплошала…

— Да уж.

Разговор не клеился, но и оборвать его было сложно.

— Я — не лис. Благодаря действиям ведьмы, я мог быть волком. Лис же являлся хранителем моей магии, вернув её мне, когда появилась такая возможность. Да, я — маг. Да, ведьма смогла передать мне своё умение. Но как я могу повлиять на вашу жизнь и изменить будущее — я не представляю.

— Ты уже повлиял. Киру не удалось стать наследником ведьмы и получить власть над всеми нами. Дарин перестал пить и превратился в хозяйственного парня, на которого заглядываются многие девушки. Олга посерьёзнела и более не дразнит парней, выбрав наконец себе суженого. А я встретил Анику. Ты изменил жизнь нескольких семей, а стало быть, и наше будущее.

— Значит, пророчество сбылось?

— А ты сам как считаешь?

— Боюсь, что тогда это только начало. И пока старуха ещё не ушла, произойти может что угодно.

— Но ведь у нас есть ты! — Михал произнес эти слова с такой уверенностью во всесилии Локи, что тот не нашёл, что ответить, лишь усмехнулся и прошептал тихонько, вспомнив старый диалог:

— А у нас есть Халк!

Но кузнец его слов не расслышал. Увидев на улице Анику, он, пожелав на ходу покойной ночи колдуну, поспешил к любимой.

***

Проворочавшись беспокойно на ставшем вдруг неуютном ложе несколько часов, Локи всё же провалился в невнятный давящий сон.

…он кружил в лабиринте из зеркал и свечей и задыхался. Понимал, что это всего лишь сон, но никак не мог проснуться. Пытался бить зеркала, но они прогибались под его ударами и не спешили разлетаться на осколки. Пытался тушить свечи, но их фитили вспыхивали снова и снова, обжигая руки и грозясь опалить лицо…

Боль. Не от огня. Более острая и подозрительно знакомая, но сумевшая выдернуть Локи из чудовищного сна. Лис, рыжий негодник, и не думал стесняться того, что типнул хозяина за руку. Пушистой молнией он носился по горнице, наполненной сизым дымом, разъедающим глаза и вызывающим рвущий горло кашель.

«Горим!» — Локи рывком вскочил с постели и метнулся к окну, за которым уже бликовали красно-оранжевые всполохи. Чёрной молнией он бросился к двери, на ходу подхватив со стола берестяной короб и небольшой свёрток.

Поселение пылало. Надежда на защиту оврагами оказалась напрасной. Ветер, что вечерами становился всё крепче, сотворил-таки беду. Ему уже не составляло большого труда подхватить с земли тлеющие листья и ветки и перенести их на большое расстояние. Понадеявшись на то, что огонь не доберётся до них по земле, люди забыли про воздух.

Колодезной воды не хватало. Огонь, чувствуя бессилие селян, медленно, но уверенно хозяйничал, перекидываясь с одной крыши на другую. Но селяне упорствовали. В тушении пожаров участвовали даже дети. Вооружившись вениками для бань, они шустро сновали меж взрослых, пришлёпывая бегущие по земле язычки пламени и не позволяя им добраться до редких островков высохшей травы.

Что ж, вот и пришло время показать, какой ты колдун. И бог.

Необходимо было сосредоточиться. Ах, как сложно это сделать, не имея времени! Но не только отсутствие времени напрягало. С того момента, как Локи выскочил на крыльцо, он чувствовал какое-то сопротивление. Казалось, что его не хотят подпускать к пожару. Воздух стал не просто плотным, а каким-то вязким, обволакивающим тело и замедляющим движения.

Локи крутанулся вокруг своей оси, окинув внимательным взглядом поселение. Нет, не показалось. Невдалеке от одного из помеченных домов маячила фигура, от которой даже на расстоянии разило мерзким запахом и холодом, схожим с ветрами Йотунхейма.

Ведьма! Не имея ни малейшего шанса переступить порог нужного дома, она всё же могла уничтожить его и всех тех, кто в нём находился. Но именно её появление дало Локи подсказку. Пожар был устроен не ветром, торфяники тут не причём. А это значит, что от воды будет мало проку. Вот только старая, потеряв контроль над «наследником», не могла знать, какой силой он теперь владеет. Она даже не подозревала, что когда-то спасшее её озеро нынче выступает против.

Локи бросился к ближайшему дому с берестяной меткой. На бегу сунул в руки Софье свёрток, в котором без труда угадывалась его рукописная Книга:

— Сохрани!

Что крикнула ему в ответ Софья, Локи не слушал. Разговоры — потом.

Оттолкнул кого-то из мужчин, спешащим с полным ведром. Его заметили, расступились.

Чтобы расстегнуть ремень на крышке короба, не требуется много времени, как и растянуть петлю, стягивавшую мешочек.

Локи выхватил из мешочка горсть песка, на мгновение сжал его в кулаке, а потом широким махом бросил в сторону ближайшего дома. Магия озера, усиленная магией неземного бога, сработала. Огонь, злобно пожиравший дом, опал, а потом и вовсе позволил залить себя несколькими вёдрами воды. И одновременно с последним пшиком угасающего пламени раздался сдавленный старушечий вскрик. Но Локи не слушал ту, что даже умерев, желала всем смерти. Он знал, что делать. Не задерживаясь более у спасенного дома, он бросился к следующему…

Взмах — волна знакомого зеленоватого цвета окутывает горящий дом и в тот же миг огонь смиреет, не успев нанести какой-либо серьёзный урон постройке. Локи спешит дальше. Он понимает, что у него мало времени. Гораздо меньше, чем он рассчитывал. Жар и гарь душат сына ледяного великана. Если бы было больше воды, он бы попросил, чтобы облили и его. Но воды слишком мало, а потому приходится терпеть, стараясь не подавать вида, как ему плохо. Самое главное, чтобы его состояние не угадала ведьма. А песка в мешочке всё меньше и меньше…

К последнему дому — Софьи и Стефана — Локи подлетел одновременно со старухой. Волна злобы, исходившая от нежити была столь сильна, что питала огонь, делая пожар вдвойне опасным.

Оставшийся песок тут не поможет. Дать огню выжечь дом дотла и затушить остатки? Но пока огонь горит, велик риск, что вспыхнут соседние дома.

Почуяв его замешательство, ведьма захохотала:

— Твоя магия — ничто супротив старой магии голода. Этот огонь заговорён, его невозможно остановить, пока он голоден. Он должен насытиться. Насытиться кровью и душой, насытиться магией. Ему нужна еда. И едою этой станет Софья, внученька моя разлюбимая! Без неё огонь не уйдёт. Её душа и магия, которой она владеет, будет лакомым кусочком для голодного демона огня.

Душа и магия! Огню нужны душа и магия! О, Один, как всё, оказывается, просто! Локи, ты слепец!

— Душа и магия, говоришь?

Пришла очередь хохотать Локи. Ведьма сама подсказала выход.

Злокозненный взглядом отыскал в толпе Стефана:

— Стефан, я был глуп и слеп! Я думал, что огонь не хочет мне показывать будущее, потому что видел только пламя! А ведь это мне и надо было увидеть!

Вот оно, третье! Всё так просто!

Сдёрнув с себя рубаху — подарок Софьи и Аники, Локи отбросил её в сторону и крикнул ведьме, ликуя:

— Старая, готовься к путешествию в свой личный ад! Ты слишком загостилась здесь! Больше ты никому не сможешь навредить! Ты не сумеешь изменить пророчество и остановить бегущего лиса…

— Локи! Нет!

Когда-то я уже слышал это. Тогда эти два слова лишили сил и надежды, заставив разжать пальцы. Падение в Бездну оказалось неверным ходом. Сейчас они дают мне силу и уверенность, что я делаю всё правильно. А значит…

Оглянувшись на встревоженный девичий голос, трикстер ответил Софье шкодливой улыбкой, подмигнул и шагнул к дому. Пламя, словно почуяв жертву, метнулось в его сторону, моментально поглотив.

Последнее, что он услышал, был вой. То волки прощались со своим названным братом.

Глава 17

Свет… Какой же он раздражающе яркий! Даже когда его убавляют перед сном, он всё равно слепит настолько сильно, что закрывая глаза, видишь не черноту, а цветные пятна. Эйр уверяет меня, что свет не ярок и что когда я поправлюсь, то и сам это замечу. А пока мне лучше не раздражаться и копить силы.

Неизвестно, сколько ещё понадобится времени, чтобы силы восстановились. Лихорадка, вызванная заражением крови, чуть не убила меня. Меня, бога! От кандалов на запястьях остались безобразные шрамы. И, как я понял, шрамы есть и на лице, там, где к нему прижималась маска молчания. Мне не дают зеркало, щадят мои нервы, успокаивая, что всё это — дело времени и в конце-концов я поправлюсь. Да, времени у меня предостаточно…

Несмотря на странные провалы в памяти, Локи вспомнил судилище. Вспомнил, как Один, брызжа слюной, издевательски напомнил ему, кто он есть, добавив, что за все прегрешения отправляет смутьяна в темницу до конца дней. А вот что было потом? Эйр рассказала, что Локи стало плохо в зале. Сначала решили, что это всего лишь очередная выходка обманщика, но поскольку вода не привела его в сознание, решили обратиться в лекарям, перенеся принца в тюремный лазарет. А когда сняли кандалы, то даже не сведущим во врачевании стражникам стало понятно: это не ложь и не игра на публику.

Тор ли постарался или кто из «мстителей», но «браслеты» были затянуты так, что не болтались свободно на запястьях, а плотно прижимались к ним. Натёртые на руках кровавые ссадины от длительного соприкосновения с металлом воспалились, вызвав лихорадку.

Мне говорят про лихорадку, что я провалялся в жару и беспамятстве с бредом несколько дней… Могло быть и хуже, но выручил браслет, что Фригг якобы надела мне на руку в первые же часы болезни. Я этого не помню. А она — не приходит. Подручные Эйр объяснили, что это запрет Одина мне в наказание. Но ведь этим он наказывает и её. За что?

Я чувствую, что все они, и лекари, и стража не просто не договаривают что-то, а умышленно обманывают меня. Меня, бога обмана и лжи!

Болезнь настолько ослабила, что сил хватает лишь на создание простенькой иллюзии, которой я прикрываюсь, когда приходит Тор. Не желаю, чтобы он видел меня беспомощным от непонятной хвори. Хуже появлений Тора — сны, в которых что-то происходит. Я просыпаюсь и не могу вспомнить, что в них было. Только иногда — какие-то лица, смутно знакомые и вызывающие непонятную тревогу.

Похоже, что что-то добавляют в еду или питьё, мне всё время хочется спать. На столике в углу — книги, которые как-то передала Фригг, но я так и не открыл ни одну из них. Лень читать. Лень думать о чём-либо. Но одна мысль, как заноза, не даёт мне покоя: что они от меня скрывают и почему? Чем таким я болен, если меня не хотят переводить в обычную камеру, продолжая держать в лазарете? Что за лекарства мне дают, если моё состояние не улучшается? Единственно, в чём я вижу изменения, так это в шрамах на руках. Мазь действует и натёртости медленно, но заживают.

О, братец опять заявился. Смотрит на меня как-то странно. Не знай я его, как облупленного, решил бы, что смотрит с сочувствием. Вот только Тору такая вещь, как сочувствие, не знакома. Тем более, по отношению ко мне. Ну вот и что тогда стоит? Что так смотрит?

Громовержец уже не первый раз попытался набраться смелости, чтобы заговорить с тем, кого он когда-то считал братом. Он чувствовал, что разговор необходим, но боялся реакции Локи. Брат и раньше отличался своими непредсказуемостью и неуравновешенностью, как он поведёт себя сейчас, после такой лихорадки и такого количества препаратов, что не только лечат, но и притупляют его сознание, блокируют возможность магичить?

Глядя, как Локи наблюдает за ним, пряча взгляд за полуприкрытыми веками, Тор понял, что задуманное невыполнимо. Во всяком случае, для него. Пусть разговор ведёт Один. Это его промах и его головная боль.

Тор даже не догадывался, что Один уже задумывался о необходимости разговора с Локи. Перебирал в голове варианты своих реплик, пытаясь угадать, что на них ответит сын, если вообще захочет отвечать. Игра в угадайку расстраивала, ведь после всего случившегося строптивец вряд ли будет расположен к доброй беседе. И не последнюю роль в этом сыграл он, Один.

Когда он совершил ошибку? Когда сказал «Нет, Локи!»? Когда решил утаить от Локи, что он — приёмный сын? Когда решил воспитывать Локи одинаково с Тором, внушив мальчикам мысли об их равноправии? Или же когда завернул в обрывки плаща младенца, найденного в развалинах йотунхеймского замка?

Впервые с момента падения Локи в Бездну, Один не стал гнать неудобные мысли. Принимая всю тяжесть создавшейся ситуации, он пытался найти выход из неё малой кровью. Впервые он признал, что даже таким, какой есть, Локи нужен Асгарду. Обладающий невероятной по мощи магической силой, младший принц, сам того не осознавая, был его серьёзной поддержкой. И эта сила особенно нужна сейчас…

Был момент, когда он думал, что потерял наглеца. Хеймдалль не сразу сознался, что Локи каким-то образом ускользнул от его взора. Последовавшая за этим новость ошарашила. Один, отправляя неугодного найденыша в Мидгард, и не предполагал, что тот столкнется с ведьмой, решившей сделать его наследником. Именно магия, что перешла после её смерти к Локи, удерживала его в Мидгарде. А потом эта сила начала ослабевать. Всевидящий вновь смог наблюдать за принцем. К его предупреждению, что Локи, наделённый магией мидгардской колдуньи может быть опасен, Один не стал прислушиваться. Больше всего его волновал вопрос: как вернуть Локи в Асгард, не тратя на это угасающие на глазах возможности Биврёста. Ежедневно выслушивая доклады Хеймдалля о состоянии Радужного Моста и о происходящих в Мидгарде событиях, Один боялся однажды услышать, что Биврёста больше нет или что Локи опять пропал из зоны видимости. Только эти ежедневные доклады и помогли не упустить момент, когда негодник, спасая мидгардское ничтожество, шагнул в огонь. Его успела выдернуть в последние секунды Фригг, которая, как оказалось, уже давно готовила нужное для возвращение сына заклинание. Одину стоило большого труда уговорить её поработать ещё и над памятью Локи, чтобы тот забыл события последних месяцев.

ВсеОтец медленно поднялся с трона и вышел на балкон. Ему не хватало воздуха. Он даже не заметил, что стоящий у трона стражник стремительно покинул зал. Впрочем, ненадолго. Вернулся не один, а с Главной целительницей. С почтительным поклоном передал ей небольшой кубок и отступил за колонну.

Погрузившись в мрачные мысли, Один вздрогнул, когда увидел прямо перед собой женскую руку, протягивающую кубок с каким-то напитком. На миг ему показалось, что это Фригг. Увы…

— Выпейте это!

Приказной тон Эйр не удивил Одина. Он молча повиновался, а возвращая кубок, задал вопрос, от ответа на который зависело очень многое:

— Как он? Ты всё ещё держишь его на успокоительном зелье?

— Без него нельзя. Принц сильно изменился. Я не знаю, что стало причиной изменений — магия мидгардки-колдуньи или что-то ещё, что Хеймдалль упустил, но в нём живёт чужая, практически неподвластная нам сила, готовая проявить себя в любой момент. Одна задержка подачи лекарств всего на час, и Локи ожил, а вопросы, которые он мне начал задавать, были опасны. Ему не хватило совсем немного, чтобы понять, что происходит.

— Значит, если он прекратит пить зелье, то восстановится?

— Да.

— А лихорадка? Натёртости на руках и скулах?

— Лихорадка пошла на убыль и в этом плане здоровье вне опасности. Раны тоже уже начали затягиваться. Браслет…

— Браслет… — Один расстроенно покачал головой. — Не стоило Фригг передавать Локи этот браслет.

ВсеОтец немного помолчал, а потом, решившись, добавил:

— С завтрашнего дня отмени успокоительное. Мне надо поговорить с Локи. Когда он будет готов к разговору?

— Дня три понадобятся для постепенного снижения дозы и ещё дня три — на восстановление. Но вы уверены, что…

— Нет. Не уверен. Но у нас нет иного выхода. Да и времени.

— Хорошо.

Получив разрешение удалиться, целительница поклонилась и покинула Одина, оставив его наедине с тревожными мыслями. Итак, у него есть шесть дней, чтобы найти нужные слова и подготовиться к самому сложному разговору с самым сложным для него собеседником.

***

Локи откровенно скучал.

Его не обрадовало даже сообщение Эйр, что здоровье пошло на поправку, а потому основная часть лекарств отменяется, остаются лишь мазь от натёртостей и травяные настойки для поднятия тонуса. Может, тонус эти настойки и поднимали, но не могли избавить от апатии. Локи не понимал, что с ним творится, но думать над этим не было желания. Иногда он ловил себя на ощущении ожидания. Чего — он не знал.

Отмена лекарств, на первый взгляд не сильно изменила ситуацию. Разве что целительницы перестали так часто мелькать перед глазами, вызывая раздражение.

Но утро третьего дня Локи встретил с удивлением. Сон был без видений, а пробуждение — лёгким. Былая апатия исчезла без следа, хотелось двигаться. От внимательного взора Эйр не ускользнули изменения в состоянии пациента и она вздохнула с облегчением: Один будет доволен, но докладывать ему об успешно протекающем лечении принца ещё рано.

А Локи будто почуял некую опасность, которую несло его быстрое восстановление. И если раньше Злокозненный создавал иллюзии себя здорового, то теперь приходилось прятать истинное самочувствие под маской ослабевшего от болезни, как бы унизительно он не чувствовал себя при этой игре. Локи был рад, что к нему стали реже заходить услужливые до приторности целительницы, а на то, что происходило за пределами комнаты, просто не обращал внимания. Теперь основную часть дня он, изображая чтение первой попавшей под руку книги, тратил на проверку магии, стараясь делать это как можно незаметнее. Его неприятно удивляло, что сила ограничена, словно на неё стоял какой-то блок. Но кому понадобилось это делать и для чего? Неужели кому-то казалось мало лекарств, что столько времени дурманили его сознание?

Вечер пятого дня мало отличался от предыдущего. Разум уже практически пришёл в норму, но память не хотела возвращаться. Было, над чем задуматься. От размышлений Локи отвлекли шаги. Поступь знакомая, но это шёл явно не Тор. Когда вечерний гость попал в полосу света, Локи не удержался от удивлённого возгласа: с другой стороны защитного экрана перед ним стоял Хеймдалль. Потом Всевидящий сделал шаг в сторону, а ещё через мгновение раздался щелчок отпираемого замка.

Они долго стояли друг напротив друга и молчали. Локи недоумевал, что привело Всевидящего к нему, а Хеймдалль… Его мысли были неизвестны никому.

— Подойди!

В голосе Стража прозвучало нечто такое, что Локи без возражений приблизился к нему.

— Ты уже достаточно окреп физически, чтобы выслушать Одина и выполнить свой долг перед Асгардом. Готов ли ты к этому?

Вопрос, казалось, такой прямой, звучал странно, как будто таил в себе некую двусмысленность. Локи аж передёрнуло, когда он представил довольное лицо Одина и его торжествующий голос, диктующий условия. Он не успел ответить. Внезапно Хеймдалль протянул руку к принцу и приподнял его голову за подбородок так, что Локи непроизвольно взглянул в глаза Стража. Не в силах отвести взгляд, смотрел и «видел»…

Странный мир, такой непохожий на Асгард, но вызывающий ощущение чего-то знакомого, как те сны, что являлись к нему ночами… Но почему он видит это сейчас, бодрствуя? Странные обитатели, которым явно не повезло. Их и без того убогие жилища пострадали от огня… Пожар, похоже, был серьезный, правда, затронул не все дома. Но почему тогда такая грусть на лицах? Почему эти люди ничего не делают, молча стоят и смотрят на дом, который не сгорел? Почему по лицу красивой девушки катятся слёзы и что за свёрток она к себе прижимает, словно в нём скрыто нечто ценное?

Вот к девушке подходит мужчина, нежно обнимает:

— Софья… — голос мужчины прерывается и он замолкает. Девушка, уже не в силах сдержаться, с рыданиями утыкается лицом в его грудь. Мужчина гладит её по голове, пытаясь успокоить, а сам смотрит на дом:

— Эх, сынок… Что же ты натворил, несносный мальчишка…

— А-а-а-а-а-а!

Локи пришёл в себя от дикого крика и даже не сразу понял, что кричал он сам. Криком от нестерпимой боли, что пронзила сердце. Как он мог ЭТО забыть?

«Эйр, Эйр, что ты сделала со мной?»

Хеймдалль отпустил его. Он сделал то, что должен был сделать. Самовольством его поступок не назовёшь. Один сам распорядился помогать Фригг. Всевидящий успел отступить на пару шагов назад, когда Локи, сжав кулаки, с невероятным усилием рывком развёл руки в стороны. Световая дуга на миг ослепила их обоих, а ледяная воздушная волна разметала по комнате мебель, как нечто невесомое. Хеймдаллю удалось удержаться на ногах лишь потому, что его отбросило к стене. Локи же не составило проблем устоять, даже не покачнувшись. Кольцо — на левой руке, браслет — на правой. Кристаллы родного мира соединились в единое целое, вдребезги разнеся все остатки наговоров, запирающих память младшего принца и высвободив магию трёх миров. То, чего так боялся Один, узнав, что Локи владеет всеми йотунхеймскими камнями, свершилось.

На Стража смотрел совсем иной Локи. Бледный лицом не от лихорадки — от гнева. Его глаза метали невидимые молнии и Хеймдалль готов поклясться, что иногда их цвет многовекового льда менялся на другой, кроваво-красный. Принц уже мало напоминал растерянного юношу, который стремился понравиться ВсеОтцу и доказать, что и он достоин трона. Перед Хймдаллем стоял хищник. Хищник, обезумевший от бешенства и представляющий опасность несоизмеримо бОльшую, чем когда владел тесерактом.

Локи же не задумывался, как он выглядит. Его больше интересовал ответ на вопрос, который он процедил сквозь плотно сжатые зубы:

— Хеймдалль… Значит, лихорадка — не от кандалов?

— Нет. Тебя слишком резко выдернули, не подумав, да и не было времени на раздумья, ведь ты мог сгореть. Без Биврёста у нас был только один шанс вернуть тебя в Асгард. Фригг использовала все свои способности для создания разового заклинания, которое подействовало, как только исчезла сила, что удерживала тебя в Мидгарде. Вместе с Эйр ей стоило большого труда приглушить твои воспоминания о жизни в другом мире, так как они могли помешать тебе сделать правильный выбор в предстоящем разговоре с ВсеОтцом. Чтобы избежать дополнительных сложностей, была создана иллюзия дня суда, как будто и не было этих нескольких месяцев, что ты жил среди людей.

Один впал в ярость, узнав, что ты шагнул в огонь по своей воле. Риск потерять тебя был велик. О чём ты думал?

— О многом. О навязанном мне чужом знании. Я чувствую, что огонь очистил меня, сжёг последние нити влияния ведьмы. Сжёг он и саму старуху, но её магия так и осталась при мне. Ещё я думал о девушке, которая могла сгореть из-за неистовой ненависти озлобленной на весь свет ведьмы. Об её отце, который не выжил бы, если б она погибла. О селянах, которые также могли пострадать. Но ведь ещё всё это не закончилось! И они… Там… В беде… И у них практически нет шансов… — лицо Локи вдруг исказила гримаса отчаяния.

— Не о том думаешь, принц. Что тебе чаяния жителей какого-то другого мира? Тебя ждёт пост, равный по своей значимости с королевским титулом.

— Не о том? — Локи непонимающе взглянул на Всевидящего. — А если думать о том… Моя магия… Неужели никого не смущает, что она стала иной, соединившись с магией ведьмы и может представлять опасность?

— Фригг согласилась, что эту магию можно попытаться подчинить и использовать на благо Асгарда и восстановления Биврёста. Если это произойдёт, ты будешь помилован. Место главного мага Асгарда станет твоим.

Думай. Такой шанс! Ты жаждал власти, вот она, перед тобой!

А мне пора на доклад к Одину. Опять не менее двух часов разговоров, итог которых неизменен. Биврёст же при этом останется без надзора. — произнеся эту странную по своей откровенности реплику, Хеймдалль двинулся на выход. У самой двери задержался, как будто хотел что-то добавить. Ничего, однако, не сказал и вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Локи проводил его внимательным взглядом и задумчиво опустился на чудом уцелевшее ложе. Мозг отказывался принимать услышанное и увиденное, а тело аж сводило судорогой от мощи высвобожденной силы.

Главный маг Асгарда… Он подчиняется только королю, да и то не всегда, чаще происходит наоборот.

И никто уже не посмеет смеяться надо мной даже втихаря, за спиной.

Властелин Асгарда. Локи, не ты ли когда-то желал этой власти?

Осознание предлагаемого могущества доводит до озноба. Откуда сквозит? Дверь? Дааа… Хеймдаллю явно пора на покой: Всевидящий, уходя, не заметил, что дверь… Не заметил? Или… Зачем он вообще приходил? Почему показал мне Мидгард?

Миллион мыслей пронеслись в голове Злокозненного в доли секунды: «Как там пожаловался Хеймдалль? Часа два будет докладывать Одину… Пожаловался или… Или подсказал?»

Локи рывком поднялся с постели. Голова работала чётко, мысли уже не путались. Подойдя к защитному экрану, он вгляделся в темень коридора. Стражи не было видно.

Небрежный жест, и вот уже на топчане спит крепким сном «Локи». Видно даже, как он чуть морщится, будто сон этот не особо приятен.

Новый жест уже на пороге комнаты. Бегущий легкий зелёный огонёк на одежде. К дверям подошёл титулованный узник, а порог переступил асгардский воин, страж тюрьмы.

С такой маскировкой, как морок воина, можно уже не таясь идти по знакомым коридорам. И все же Локи добирался до обсерватории боковыми, малопосещаемыми проходами, отступая за колонны, если слышал голоса. Не имея возможности тщательно заранее продумать план побега, он понимал: риск недопустим. Второго шанса уже не будет.

Вот и обсерватория. Можно на миг приостановить движение, но не расслабляться. Отдых сейчас — непозволительная роскошь.

Всевидящего на месте нет. Значит, как и «проговорился», он на докладе у Одина. Но Хофунд оставлен в никем не охраняемом зале. Причём не просто оставлен, а вставлен в механизм запуска Биврёста, в нарушение всех указов.

Хотя кого это теперь волнует. Радужный Мост как средство перехода между мирами уже, можно сказать, утерян… Локи чувствует чуть ли не физически, как уходят остатки небывалой некогда мощи. Её осталось не более, чем на раз. Медлить нельзя. Раздумывать над правильностью поступка — тоже. Выбор был сделан ещё во время разговора с Хеймдаллем. Стремительно взлетев на площадку запуска Биврёста, Локи обхватывает обеими руками рукоять Хофунда и слышит приближающиеся шаги. Много быстрых шагов. Значит, побег обнаружили.

Зал стремительно заполняется: стражники, слуги, вольные асы… Ворвавшись в зал, они замирают. В первых рядах толпы Локи видит Одина и Тора. О, как они омерзительно схожи в своём искреннем негодовании: как… отец и сын! И впервые Локи в полной мере понимает, насколько они ему чужие, не вызывающие никакого отклика в сердце.

«Мы выросли вместе. Вместе играли, вместе сражались. Ты забыл всё это?»

Нет, Тор, не забыл. Но постараюсь сделать это.

Чуть в стороне от ВсеОтца и его наследника замер Хеймдалль, и Локи вдруг показалось, что на миг его губы тронула улыбка.

Фригг… Неужели её действительно нет во дворце? Увидеть, хотя бы на мгновение… Но… Она?

Зрение не обмануло: за дальней колонной угадывается одетая в дорожное платье Фригг.

И Локи видит, как королева Асгарда, поймав его взгляд, медленно чуть заметно кивает. Этот жест Локи помнит с детства. Им Фригг поддерживала младшего сына, когда тот получал от Одина нагоняй за шалости. Им она поддерживает его и сейчас, одобряя то, что он собирается сделать.

— Нет, Локи!

Вопль Одина звучит одновременно с щелчком от поворота меча. Врата чуть медленнее, чем обычно, распахиваются, давая возможность вступить на Биврёст. Как-то заторможенно бросаются к Локи стражи, но не успевают. Финальный цветовой перелив тает, распадаясь на тысячи радужных бликов и на пол падает отныне бесполезный Хофунд Хеймдайлля, который Локи выпустил, делая свой последний шаг в Асгарде.

***

«Сохрани!» — в ушах Софьи, не переставая, звучала эта последняя реплика асгардского бога. Он крикнул её, на бегу сунув в руки Софье свёрток с Книгой.

«Сохрани!»… Даже в такой катастрофической ситуации Книга осталась целой и невредимой. Но кто станет её хозяином? Кто сумеет прочесть всё то, что рассказывают бегущие строки из странных символов? С того страшного дня Книга хранилась в ларце, в укромном углу кузни вместе с рубахой, которую девушка подняла, когда пожар утих. Понимая, что хозяин её уже больше не наденет, она, тем не менее, не смогла оставить рубашку среди мусора.

Софья до боли прикусила губу. Не хватало опять расплакаться при отце, который и сам еле сдерживает эмоции… Косма её хорошо понимает. После пожара он стал для неё серьёзной поддержкой, не отходя ни на шаг. Влюбленный. И любимый. Софья сделала его счастливым, прошептав те самые слова, что он ждал столько времени. И согласилась выйти за него замуж. Свадьбу отложили до снегов, когда поселение будет полностью восстановлено и всё станет, как прежде. Или почти как прежде.

Мысли о Косме и совместном будущем притупили боль. Дышать стало легче…

***

Дом постепенно принимал жилой вид, хотя работы предстояло ещё очень много. Пламя, спалив Локи, ушло до того, как на него выплеснули несколько вёдер воды. Основа дома почти не пострадала, но крыша и красная стена прогорели насквозь. Заплаты ставить бесполезно, а потому на общем совете было решено снести повреждённую стену и возвести новую, с новым крыльцом. А когда сруб будет полностью готов, определиться, что делать с крышей. Решение старейшин поселение одобрило. Стефану и Софье помогали всем миром. Кров они нашли у кузнеца, а на восстановление дома приходили по очереди все соседи. Но даже когда они уходили, Стефан продолжал ремонт, работая на износ, не давая себе поблажек. Он понимал, что губит себя, но не мог остановиться. Работа хотя бы немного отвлекала. Сколько раз он прокручивал в памяти страшные минуты пожара? Сколько корил себя за то, что не угадал, что задумал Локи? Стефан сбился со счета мыслей о чужаке, который умудрился стать таким родным, несмотря на не самое лучшее начало знакомства.

Иногда, украдкой от дочери, он бросал взгляд на ведьмин дом — единственный, совсем не пострадавший от огня. Как же хотелось увидеть в его окнах блики от зажжённой свечи, а на пороге — вальяжно развалившегося лиса. Но… Всё это уже в прошлом. Прошлом, которое не вернуть. Сгоревшем прошлом…

Стефан сильнее сжал зубы и яростнее замахал топором. До ночи надо бы успеть обтесать заготовленные брёвна, чтобы с утра начать сборку. Махать топором весь день тяжело и, кажется, всё же придется увеличить время отдыха. Нельзя столько работать, аж до разноцветных звёздочек, замелькавших от усталости перед глазами. Звёздочек, своими переливами напомнившими о том, кого итак не получалось забыть.

Рука сама опустилась вниз, с трудом удерживая ставший вдруг таким тяжелым топор. Нужно передохнуть, немного побыть в тишине, успокоиться, чтобы Софья не поняла его состояния.

И возможно именно благодаря наступившей тишине, так отчётливо прозвучал слегка насмешливый и такой знакомый голос:

— Бог в помощь, хозяева!

Где-то рядом ойкнула Софья. А Стефан, боясь пошевелиться, смотрел на тёмное окно, в котором, как в зеркале, отражалось всё то, что было за его спиной. И потому он знал, кого увидит, когда повернётся.

[END]