А теперь выходи за меня... замуж!
Дежурство девятнадцатое
Четвёртое декабриля. После полуночи
Лунара Боллар
Оказалось, что до второй операции вовсе не пять минут. Никто особо не торопился: операционные пустовали, а Эней, Маррел и Ячер перекусывали в столовой.
— Приятного аппетита, коллеги, — пожелала я.
Хотя сильнее всего хотела выдернуть Хейлара из-за стола, запереть в каком-нибудь помещении без окон, чтобы он не смог сбежать, и заставить объясняться.
А затем — горячо отблагодарить за Высший порядок.
А затем отругать за записку.
А затем снова отблагодарить — за чудесный цветок.
А затем отругать за очередную выходку с Реолем.
А затем… отблагодарить за что-нибудь ещё.
И так по кругу…
Видимо, он прекрасно считывал моё настроение, поэтому нахально скалился с выражением: «А что ты мне сделаешь?».
— Присоединяйтесь к нам, нобларина Боллар. Время ужина, — пригласил Эней, неуверенно улыбаясь.
— Спасибо, я очень поздно повечерничала и пока не голодна, — сказала я, но потом всё же села рядом с ними и задала волнующий больше всего вопрос: — Как всё прошло?
— Нормально. Прооперировали Арона. Он молодец, в этот раз подыхать не стал, видимо, в первый раз не очень понравилось, — съязвил Ячер и чуть позже добавил: — Кстати, о важном. Император временно наложил мораторий на воскрешения. Опасается, что если мы примем это за постоянную практику, то дело кончится очередным пришествием Странника. Так что работаем так, чтобы пациенты не дохли. Знаю, это не то, к чему мы привыкли, но вы уж как-нибудь соберитесь, коллеги.
Маррел громко одобрительно хмыкнул:
— Бесчеловечные условия работы. Скоро и ноги запретят людям отрезать. Что тогда делать будем, господа эскулапы? Я-то в грузчики пойду, а вы?
Эней флегматично заметил:
— А я — в содержанцы к богатой вдове. Нельзя же пропадать такой красоте, — он изящным аристократическим жестом указал на свою довольно блёклую внешность, и теперь от смеха громыхнули уже все трое.
Я тоже улыбнулась. Если поначалу я удивлялась, как с комцелем спокойно работают остальные, то теперь понимала: а вот так и работают — весело.
— В общем, теперь стараемся никого не прикончить, а в случае остановки сердца применяем технику реанимации, подсказанную нам Таисией Прейзер. Все же помнят?
Мы синхронно кивнули. Не знаю, как остальным, а мне её показывала Кайра, на языке мира Таисии эта практика называлась сердечно-лёгочной реанимацией и была официально разрешена к применению в отношении даже агентов Службы Имперской Безопасности, высших военных чинов и членов императорской семьи, которых по закону воскрешать запрещалось из-за опасения, что их знаниями могут завладеть чужемирцы.
Хейлар пояснил специально для меня:
— При втором прогоне яда было куда меньше, так что всё прошло относительно гладко. Главное — не торопиться, но и не медлить. Ввести суспензию, начать чертить заклинание. К моменту, как закончишь, она как раз прореагирует с ядом, и в крови выпадет осадок. Если не мешкать, то опасность для пациента контролируемая.
Я понятливо кивнула и спросила:
— Кто будет следующим?
— Приет, а потом остальные по очереди.
— А как же Гвеллайн?
— Он пойдёт последним. Сначала с ним должны ещё раз побеседовать СИБовцы, а они, как ты можешь заметить, ещё не приехали. Приета я готов отдать кому-то из вас и просто поприсутствовать, а Гвеллайном займусь сам. В целом, мы можем даже разделиться.
— Я с удовольствием возьму в ассистентки нобларину Боллар, — тут же вызвался Эней.
— Учитывая её опыт с этим заклинанием и магию жизни, это ты пойдёшь к ней в ассистенты, а не наоборот, — тут же отозвался Хейлар, и я утонула в очередном противоречии.
Ну как в нём это сочетается? Сказать нобларду, чтобы тот ассистировал женщине, причём женщине на несколько лет младше и не обучавшейся в академии! Но при этом грозиться отшлёпать её! Это что за дуализм?
Разумеется, я промолчала, но запуталась только сильнее. Эней воспринял слова комцеля без восторга, хотя и без возражений или агрессии.
— Она, конечно, недостаточно стара и богата для тебя, но что поделать, — поддел коллегу Маррел и басовито хохотнул.
— Боюсь, она невосприимчива к моей неземной красоте, — с грустным вздохом сказал Эней и неожиданно задорно мне подмигнул.
Я решила поддержать шутку:
— Если бы мне было восемьдесят, я бы точно не устояла.
— Странно, кстати. Я думал, восемьдесят — как раз твой психологический возраст, — весело оскалился Хейлар. — Восемьдесят, восемнадцать — какая в самом-то деле разница?
— Для Энея — точно никакой, — пробасил Маррел, пихая худощавого коллегу в плечо.
— Не будем слишком строги: хорошо, что для него есть разница между мужчинами и женщинами. Уже достижение! — прокомментировал Хейлар.
— Три года обучения в академии не прошли напрасно: я научился их различать почти со стопроцентной точностью, — с гордостью кивнул Эней.
Я понимала, почему они радуются: у нас на руках наконец появился пусть не самый лучший, но хоть какой-то способ бороться с ядом кантрада, и это было огромным прорывом. Трое сидящих за столом хирургов больше не будут испытывать опустошающее бессилие, видя, как их пациенты мучительно умирают. Они могут помогать. Они могут делать свою работу и спасать жизни.
И это им так или иначе дал Хейлар. Поэтому они готовы простить ему очень многое. Точно так же, как готова простить я.
От осознания этого факта стало как-то легче.
— Знаете, пожалуй, мы так и поступим, — решил комцель, подводя итоги стихийному столовому совещанию: — Вы забирайте Приета, а мы с Маррелом заберём следующего, как его там? Бородатого. Потом сделаем перерыв на часок и займёмся остальными двумя. Им ввели кевредат натрия, пока наблюдаем за реакцией. Смотрим на динамику и делаем выводы.
— Почему тогда не Гвеллайну? — обеспокоенно спросила я.
— У него самое тяжёлое состояние, поэтому на нём опять будем использовать окись. Времени на более безопасную реакцию нет. Да и потом, его могут в любой момент забрать из госпиталя, — пояснил комцель.
— Куда?
— В место, о котором мне предоставили подробный отчёт на восьми страницах. Хочешь, перескажу? — саркастично предложил Хейлар.
— Ясно. В таком случае я пойду готовить нашего с ноблардом Стробинелем пациента к операции.
— А можно называть меня просто Энеем? — попросил тот. — Каждый раз, когда кто-то говорит «ноблард Стробинель», я начинаю озираться в поисках отца или деда.
— Можно, — сдалась я, предполагая, что на совместной операции это действительно сподручнее. — Можете называть меня Лунарой.
— Но лучше — называть вершиной Менезы. Более подходяще, — невинным тоном сказал комцель, имея в виду самую высокую и холодную горную гряду Довара.
— Лучше — иногда молчать, — в тон ему ответила я и тут же устыдилась, напомнив себе о цветке и даре. — Ладно, я займусь пациентом и принесу схему заклинания, а вы пока отдыхайте.
⊰──────⊱ ✿ ⊰──────⊱
Спасибо, что вы со мной! Даже не верится, что это уже 12-й том. Впереди много всего интересного: главы от лица Брена, большая ошибка Ячера, и, конечно, реакция Уны.
А ещё одна поговорка про козу, которую вы точно оцените.
Надеюсь, заинтриговала достаточно, чтобы вы добавили книгу в библиотеку. Заодно прошу оставить лайк и комментарий к предыдущему тому, если он понравился.
Всех ужасно люблю и целую в розовые щёчки.
Спасибо, что вы есть!
19.2
Я вышла из столовой, заглянула в кабинет и взяла всё необходимое, потом направилась в палату Приета, из-за прикрытой двери которой неожиданно донёсся заливистый женский смех. Войдя, обнаружила сидящую на больничной койке темноволосую смуглую полукровку. Печать на её правом виске проступала едва-едва, но всё же была достаточно читаемой.
— Нобларина Боллар, это Элла, — с гордостью представил её Приет. — Элла, это та целительница с магией жизни, которая всех нас спасла.
— Что вы, это было совместное усилие всей команды целителей.
Элла вспорхнула с кровати и принялась извиняться:
— Простите, я не хотела мешать, я могу уйти...
— Вы не мешаете, — заверила я. — Мы заберём господина Дичарета на операцию и через несколько часов вернём.
— Я могу остаться, чтобы поухаживать за ним после? — с робкой надеждой спросила Элла.
Её тон настолько разительно отличался от интонации супруги Приета, что мне стало до ужаса жаль их всех.
— Можете, если не будете выходить из палаты и мешать персоналу, — разрешила я. — Однако никакой особый уход не потребуется, обо всех медицинских нуждах позаботимся мы.
— Тогда я просто составлю ему компанию, — душевно улыбнулась она и посмотрела на него с такой теплотой, что у меня заныло в груди.
Сам Приет смотрел на Эллу взглядом, полным любви и восхищения, отчего мне стало ещё тоскливее.
— Господин Дичарет, вы сможете дойти до операционной сами? — спросила я.
— Конечно.
— Тогда следуйте за мной.
— Одну минуту, — замялся он.
Я поняла причину заминки и тактично вышла, чтобы дать им возможность попрощаться.
Когда Приет присоединился ко мне в коридоре, то выглядел совсем иначе, чем при поступлении в госпиталь. Несмотря на серость кожных покровов и явно нездоровый общий вид, он сиял улыбкой.
— Оказывается, Элла не знала, где меня искать, и очень волновалась, — поделился он, поглядывая на меня. — А как только выяснила, где я, тут же примчалась.
Я молчала. А что тут скажешь? Я рада, что вас любит женщина, с которой вы не можете быть вместе?
Когда мы вошли в операционную, я протянула ему флакон:
— Выпейте декокт, он растворит остатки волосков в теле.
— Но мне сказали, что внутри все волоски уже растворились, а те, что были снаружи, уже удалили.
— На всякий случай. Давайте я оставлю вас на минутку. Снимите белье и киньте старую простыню вон в то жестяное ведро. Затем ложитесь на стол. А вот вам чистая простыня, чтобы прикрыться.
Выйдя, я досчитала до сорока, постучалась и спросила:
— Вы готовы?
— Да.
Зашла внутрь, проверила заклинанием состояние пациента.
— Давайте я вас привяжу на всякий случай.
— Может, не надо? Обещаю не буянить.
Улыбнувшись одними уголками рта, ответила:
— Охотно верю, но таков протокол. Уже были случаи заражения целителей из-за банального неконтролируемого взмаха руки пациента. Мы перестраховываемся. Элле тоже лучше пока соблюдать максимальную осторожность, — посоветовала я.
— Я ей уже сказал, чтобы не трогала меня, — вдохнул он, пока я затягивала вязки. — И почему стол такой ледяной?
— В операционной должно быть холодно, — ответила я. — В жаре все процессы протекают быстрее. У пациента быстрее бьётся сердце, заражение происходит стремительнее, осложнения случаются чаще. Но я могу потом вам в постель положить грелку. А пока придётся потерпеть. Если получится, мы погрузим вас в сон, и вы не будете чувствовать дискомфорта.
Я попыталась усыпить Приета заклинанием, но оно, к сожалению, подействовало не полностью. Он сонно моргал, но отключиться не мог.
К моменту, когда я проверила все инструменты и аккуратно разложила их на передвижных стойках, пришёл Эней.
Я закрепила схему на лампе, а затем достала карандаш для глаз.
Белые брови коллеги взметнулись к линии роста волос, пока я методично отрисовывала схему заклинания на бедре пациента. Чтобы не ошибиться.
— Знаю, что взрослые так не делают, но скорее рискну стать объектом шуток, чем допущу ошибку, — пояснила я, закончив наносить узор.
Нет, с ним тоже была вероятность запутаться и сбиться с последовательности действий, но так мне было спокойнее.
— Да нет, мне даже нравится ваше решение, — похвалил Эней, набирая суспензию в стеклянный шприц.
Приет ощутимо напрягся при виде него. Я наложила сильное обезболивающее заклинание, чтобы немного облегчить участь пациента, но стоило начать вводить суспензию, как он сжал челюсти, все его мышцы непроизвольно напряглись, а на шее вздулись вены. Он заскрипел зубами, в груди послышалось клокотание — нечто среднее между стоном и хрипом.
Я положила прохладную ладонь ему на лоб, приговаривая:
— Ну потерпите немного, пожалуйста…
Раздались надсадные, вымученные вдохи, а я начала чертить заклинание. Как раз к моменту окончания суспензия успеет прореагировать, но ядовитый осадок ещё не нанесёт организму непоправимый вред.
Заклинание ложилось послушно, а внутри меня плескалась сила, которой никогда раньше не было. Я только теперь поняла, что сравнивать Третий и Высший порядки — как сравнивать овраг и Разлом. Никто не знает глубины второго.
У меня под рёбрами горела новая сила, готовая потоками рваться наружу, вытекала из пальцев и ложилась в узоры сама. Насколько легче стало работать!
Я даже пациента ощущала теперь иначе — как сложную, абсолютно подвластную мне систему. Наверное, даже диагностическое заклинание больше не требовалось: достаточно было прикосновения для понимания, что происходит в теле раненого и как ему лучше помочь.
Только теперь пришло осознание того, как много для меня сделал Хейлар, какой невероятно ценный подарок преподнёс. Не просто ценный — неоценимый!
Эней следил за моей работой и состоянием пациента, готовый в любой момент кинуться на помощь. Однако чем тут поможешь, если заклинание может накладывать только один маг?
Всё шло согласно условному протоколу: состояние Приета планомерно ухудшалось, в крови бурлила реакция, а сам он покрылся липким по́том, тело била дрожь, а я уже подходила к завершающей стадии заклинания.
На протяжении всего времени Приет не сводил с меня глаз, я видела это боковым зрением и наконец сказала:
— Потерпите, совсем немного осталось. Когда заклинание начнёт действовать, вам станет легче.
Он с пониманием кивнул, а потом повернулся к Энею и попросил:
— Позовите жреца.
— На этот раз он нам не понадобится, — уверенно проговорила я, чувствуя, что всё получается правильно, именно так, как должно быть.
Линии ложатся по начерченной схеме идеально, структура родового заклинания словно сама выстраивается под пальцами, остаётся лишь напитать её магией, тоже льющейся из пальцев практически самостоятельно.
— А если заклинание не подействует? — хрипло спросил Приет. — Я умру?
— Нам необходимо сделать так, чтобы оно подействовало, — мягко ответила я, с наслаждением отдаваясь процессу.
До чего же хорошо быть настолько сильной!
Приет глубоко вздохнул. Его состояние ухудшалось так быстро, что он обессиленно затих.
Мне оставалось наложить буквально три витка, чтобы завершить узор, когда пациент вдруг резко задёргался, вырвал правую руку из вязки, схватил меня за запястье и отпихнул в сторону.
Заклинание рассыпалось брызгами света, а я замерла в полном потрясении.
Эней поймал Приета за руку, но было уже поздно. Тот сделал несколько рваных вдохов, и его сердце остановилось.
А меня ударило мыслью: жрец не придёт.
Мораторий наложен.
А Приет… Приет просто этого не знал.
Он решил умереть, думая, что мы его воскресим.
19.3
— Уна, начинай сначала, а я буду реанимировать, — вывел меня из ступора Эней.
Несмотря на внешнюю субтильность и какую-то бледную прозрачность, руки у него оказались сильные.
Так как заклинание я рисовала на бедре, то мы с Энеем не мешали друг другу, только на этот раз мне пришлось ускориться, да и сил было уже куда меньше.
Я глубоко вздохнула, словно набирая воздух, чтобы нырнуть в ледяную воду, а затем начала заново, но на этот раз — без права на ошибку.
Боллары чертят заклинание двумя пальцами, а не одним. Это требует большей концентрации, а ещё позволяет разделить потоки магии. Через указательный палец — целительская магия, а через средний — магия жизни.
Это сложно, и мы об этом не распространяемся, а чаще всего даже не задумываемся, ведь нас приучали к этому с детства. Меня учил Брен. И теперь мне казалось, будто он стоит за моей спиной и внимательно наблюдает. Будто я была в операционной не один на один с этим заклинанием, а с поддержкой брата.
Я рисовала уже знакомый узор так быстро, как только могла, и каким-то чудом оно ложилось правильно, на удивление красиво. Магическое кружево, выплетаемое из чистого голубоватого света.
Сердце пациента не билось само, его качал Эней.
А когда я достигла кульминации, операционную озарило свечением, и Приет задышал сам, без посторонней помощи.
Эней утёр взмокший лоб, на который налипли практически белые волоски, и сказал:
— Не констатируем, оперируем дальше.
Я наложила обезболивающее, подхватила скальпель из металлического лотка и сделала новый надрез поверх уже зажившего розового шрама. Эней присоединился к работе спустя несколько мгновений.
Окровавленные бляшки мы извлекали молча. Пациент тоже молчал, хотя был в сознании.
Я прокручивала в голове, что мог бы сказать ему Хейлар, и почему-то не могла сердиться.
Ведь Приет всё это заранее продумал. Он хотел умереть и умер.
И у меня даже не получалось его осуждать. Единственное, с чем он просчитался — так это с обрядом воскрешения.
Когда около часа спустя мы закончили операцию и зашили пациента, я посмотрела ему в глаза и холодно проговорила:
— Вы подвергли себя огромной опасности, а меня — риску дисциплинарного взыскания, ведь это я недостаточно крепко вас привязала к столу. С сегодняшней ночи в госпитале действует официальный запрет на воскрешения. Вы сделали очень большую глупость и даже не представляете, как сильно вам повезло.
— Уна, сейчас не время для выговоров. Пациент был не в себе, — встал на его защиту Эней.
— В себе, — прохрипел тот, бледнея на глазах.
Тому способствовал и вывод яда из тела, и осознание того, чем могла закончиться его выходка.
Эней нахмурился, но я ничего не стала не объяснять.
Неожиданно сильно навалилась усталость.
— Пожалуйста, позовите жреца, — снова попросил Приет. — Я же умер? Умер ведь?
— О да, вы умерли и были мертвы как минимум несколько минут, — ответил Эней, разминая запястья. — А ещё я вам пару рёбер сломал. Бонусом.
Приет смотрел на меня:
— Значит, клятва — всё?
— Я не знаю, — честно ответила ему.
— Простите, нобларина Боллар, но оно всё равно того стоило. Так или иначе, — Приет откинулся затылком на операционный стол и умолк, а Эней вопросительно посмотрел на меня.
— Ему нужен жрец, чтобы заключить новый брак. Он хочет убедиться, что старая клятва больше не действительна.
Пока говорила, складывала окровавленные инструменты в грязный лоток и обрабатывала свежие швы пахучим дезинфицирующим составом коричневато-жёлтого, крайне специфического цвета.
В итоге Эней организовал перевозку пациента в палату и потом вызвал жреца, потому что Приет не успокаивался ни на минуту.
Пожилой служитель Гесты пришёл один, скромно сел на стул у постели и выслушал сбивчивые объяснения сначала от пациента, потом от нас, а затем повернулся к Элле:
— Дочь Гесты, ты действительно хочешь вступить в этот брак?
Та горячо закивала и посмотрела на жреца с мольбой.
— А лет тебе сколько?
— Двадцать восемь.
— И ты до сих пор не замужем?
— Я была замужем за полуденником, — тихо сказала она. — Но год назад он потребовал развода из-за того, что я так и не смогла зачать дитя. Так как брак был юридический, то и развод ему одобрили. После него я уехала работать к Разлому, где мы с При́шей и познакомились.
— Хорошо. Раз вы оба желаете этого брака, то отчего бы не попробовать? — добродушно прокряхтел жрец, поднимаясь на ноги.
— А как же… надо же на свет луны, — недоумённо проговорил Гревер, пришедший на шум и с любопытством растопыривший бакенбарды.
— Кровать подвиньте к окну и распахните его пошире, — скомандовал жрец и повелительно указал, куда именно. — А я пока за книгой схожу.
Несмотря на слабость и то, что мне очень хотелось прилечь, я осталась посмотреть, чем кончится дело.
Брачную клятву верности дают до смерти, вот только Приет всё же жив.
Когда жрец вернулся, неся под мышкой свою книгу для регистраций актов, все затихли.
Комнату быстро выстудило, но никого это не волновало. Все пристально следили за тем, как его праведность сначала готовится к ритуалу, а затем начинает его.
Когда Элла с Приетом принесли клятвы, сила жреца сплелась с лунным светом и словно тонко зазвенела на холодном воздухе. Стало легче дышать.
Я смотрела на жениха с невестой, с дикой надеждой глядящих друг на друга, и молча молилась за них.
Геста, ты же милосердна… Разве от этого брака не станет лучше всем троим?
Когда височная печать Приета шевельнулась и изменила рисунок, у меня на глазах выступили слёзы.
Жрец самодовольно кхекнул и сказал:
— Всё, живите в ладу, цените оказанную вам милость.
Молодожёны энергично закивали, и даже мужчины выглядели тронутыми. Эней пытался делать суровое лицо, но я прекрасно видела, как увлажнились голубые глаза под белыми ресницами.
Жреца я поймала на выходе из палаты и пошла в ногу с ним, а когда мы удалились из поля зрения остальных, спросила:
— Ваша праведность, но как же так? Разве клятва Приета не должна была помешать ему вступить в брак?
Пожилой служитель Гесты многозначительно улыбнулся:
— Ты, милочка, никогда не видела, как наша богиня иной раз одобряет дела или союзы, которые вроде одобрять не должна?
— Видела, — призналась я, вспомнив свой собственный брак с Валентайном.
— Неужто ты думала, что на небе сидит богиня и за каждым полуночником смотрит в подзорную трубу, а коли какой провинится, то придумывает ему наказание? — хитро спросил жрец. — Нет, милочка моя. Свет Гесты в каждом из нас, — он притормозил на мгновение, ухватил меня за руку, остановил и ткнул крючковатым пальцем в мой висок. — Вот тут сидит её свет. И каждое наказание — оно отсюда исходит. Как и одобрение. Коли ты всей душой чего-то возжелаешь и будешь считать это единственно верным и правильным, то и магия откликнется. Раз Приет смог на другой жениться, значится, искренне верил в то, что жене своей первой ничего уж не должен. Вот и вся история.
— То есть наказание за нарушенную клятву каждый придумывает себе сам? — спросила я.
— А то ж! И поверь мне, милочка, никто не накажет так жестоко, как иной раз человек наказывает себя сам.
— Но получается, что бессовестные люди остаются безнаказанными?
— А есть ли они, эти бессовестные? И долго ли они живут? И хорошо ли? И окружены ли любящими людьми? — с прищуром спросил жрец, а когда я промолчала в ответ, подвёл итог: — То-то и оно, милочка, что жизнь всё расставляет по своим местам. А совесть мага — вот она, — он снова ткнул пальцем мне в височную печать. — От рождения ему дадена.
— Спасибо за науку, — сказала я, принимая его позицию.
Когда он ушёл к себе отдыхать, я вернулась в кабинет и наконец-то застала его хозяина в одиночестве.
Прекрасно, давно пора с ним поговорить!
19.4
Хейлар почувствовал, что дело пахнет «серьёзным разговором», и пошёл в атаку сам:
— Уна, какого дракона ты притащила сюда этот монструозный стеллаж?! Я не припомню, чтобы тебя об этом просил!
— Стеллаж нужен, чтобы лучше организовать рабочее пространство, — ни капли не стушевалась я. — У него как раз три полки, можно использовать для документов. Срочное, несрочное и не требующее пока никаких действий.
— А столы тебя чем не устраивают?
— Тем, что они завалены всяким мусором, — тут же нашлась я.
— Отлично, давай завалим им ещё и стеллаж!
— Нет, его я буду разбирать.
— Так разбери сначала столы, — экспрессивным жестом показал он на них.
— Вообще-то я разбираю! — с ноткой обиды ответила я. — А ты только и делаешь, что новый бардак устраиваешь. Я сложу переписанные медкарты в одну стопочку отдельно, ты тут же кладёшь поверх них свои, и всё опять запутывается. Знаешь что? Это будет мой стеллаж! Можешь к нему даже не подходить! Он всё равно слишком хорош для этого кабинета.
— Ах так? Прекрасно! Наслаждайся своим стеллажом, — саркастично пожелал Ячер. — Я к нему не подойду.
Я тут же сбавила обороты:
— Его только нужно переставить к стене.
— Я к нему не подойду, — мстительно повторил Хейлар, явно наслаждаясь своим триумфом.
— Хорошо, я попрошу кого-нибудь ещё.
— Никто не посмеет к нему подходить! Это твой личный, персональный и драгоценный стеллаж. Я предупрежу остальных, чтобы его не трогали.
Я вздохнула, успокаивая нервы и вспоминая, что с дикими зверями, детьми и комцелем необходимо вести себя одинаково: говорить ласково, но твёрдо стоять на своём и ни в коем случае не сдавать позиций.
— Ладно, — подумав, согласилась я. — Попрошу Реоля, он будет рад мне помочь.
— Он в жизни не сдвинет эту махину в одиночку, — сощурился Хейлар, однако уже без прошлой уверенности.
Я, впрочем, особой уверенности тоже не испытывала, но мой жених — боевой маг, а у них подготовка мощнейшая. С виду он парень некрупный, но бывает же такая конституция, что худые и жилистые мужчины оказываются в разы сильнее крупных амбалов.
— О, я думаю, ты его так достал, что возможность утереть тебе нос станет Реолю достаточной мотивацией, — сказала я. — И объясни наконец: почему ты себя так ужасно с ним ведёшь?
— Ужасно? Ужасно?! — от всей души возмутился Хейлар.
— Абсолютно ужасно. Я понимаю твоё желание подшутить над кем-то, но в данном случае ты переходишь все границы и теряешь берега! — запальчиво закончила я и вдруг смутилась.
Не должна нобларина использовать в речи такие выражения.
— Да я веду себя просто идеально, как по нотам! Две встречи, а он уже достаточно выдрессирован, чтобы таскать тебе огромные веники. Ещё месяц — и получится идеальный муж, который запомнит, как зовут твоих сестёр, какие ты предпочитаешь цветы и как за тобой нужно ухаживать. И всё это, заметь, без малейшего усилия с твоей стороны. И никакой благодарности! — он сложил руки на груди и воинственно смотрел на меня.
Я растерялась. Когда он ВОТ ТАК это преподносил, то действительно получалось, что я какая-то неблагодарная. Но ведь... но ведь Хейлар вёл себя откровенно враждебно и просто по-хамски!
— Ты мог бы с ним подружиться... — предложила я, — и подать всё это под соусом дружеского совета.
— Ага, конечно, всегда мечтал о таком невероятно интересном друге! Прямо-таки грезил! — хмыкнул Хейлар. — Слушай, если у него есть хоть капля собственнического инстинкта, то никакой дружбы не получится, он всё равно будет ревновать, и мы в итоге обязательно разосрёмся в кровавые сопли. Я просто несколько ускорил этот процесс. И у меня, между прочим, великолепно получается воспитывать в нём уважение к невесте. Подумываю открыть курс молодого женишца. «Беру на перевоспитание ваших женихов. Эффективно. Весело. Дорого. С гарантией». Ты даже не представляешь, сколько будет желающих! Начну грести арчанты ковшами, потому что быть сволочью за деньги — это моё второе призвание.
— А первое?
— А первое — быть сволочью бесплатно, — обаятельно улыбнулся он. — Я не понимаю, чем ты недовольна. Я для тебя всё делаю. Вот вообще всё. Порядок тебе поднял, оперировать ставлю наравне с более опытными целителями, жалование тебе плачу двойное, жениха твоего успешно воспитываю. Уна, если кто-то из нас совсем потерял берега, то это ты.
Когда он замолчал, я уставилась на него в шоке. Как он так вывернул, что...
— Но я готов всё простить и скромно принять твоё искреннее раскаяние в виде согласия сыграть мою фиктивную невесту. Обещаю, что через пару месяцев твой Реоль будет просто шёлковый, — добавил он и улыбнулся так, что у меня замерло сердце и совершенно отключились мозги.
Вот ведь несносный, харизматичный гад!
И как ему отказать?
Я вдруг со всей ясностью поняла, что никак. Что с самого начала у меня не было никаких шансов. Что он окружил и закружил меня собой. Что не оставил другого выбора, кроме как прощать его выходки, идти на поводу его ужасных авантюр и подчищать за ним бардак. И самое кошмарное, что где-то в глубине души я считала такой расклад правильным, чувствовала себя нужной и незаменимой.
А ещё — Высший порядок дара. Такое не купишь, не выпросишь, не вымолишь. И я пока даже не до конца понимаю, на что теперь способна.
Да, по отношению к Реолю получается как-то не очень красиво, однако я же не собираюсь ему изменять и крутить роман с другим. Это просто сделка, дружеский фавор.
Как только семья Хейлара заглотит наживку, поверит в наш якобы союз и получит отказ от Брена, можно будет официально объявить о помолвке с Корвигелем.
А я заодно попытаюсь выяснить, кто ещё владеет заклинанием усиления дара и кто может быть замешан в покушениях на брата.
— Хорошо. Я согласна. Я изображу твою невесту перед твоими родственниками, но взамен пообещай, пожалуйста, что будешь вести себя с Реолем более цивилизованно. Ты переигрываешь. Сбавь обороты.
Хейлар торжествующе улыбнулся:
— Что ты, моя драгоценная неневеста, я только вошёл во вкус!
Дежурство двадцатое
Пятое декабриля. Утро
Хейлар Ячер Сальтен Вильдер Скадт
Ячер триумфировал. Триумфовал. Или триумфил?
Короче, он был до задницы рад, что его чудесный план сработал.
Уна необходима ему в госпитале, и теперь она не сможет просто так взять и уволиться. Действительно слишком многим обязана и повязана с комцелем совместными тайнами.
Конечно, её женишец всё ещё действовал на нервы, но с ним Ячер решил поступить следующим образом: воспитывать из него приличного мужа и раз за разом показывать, что за Уну есть кому вступиться и есть кому за неё побороться. Если женишец отвалится, то цена ему грош и попутного пинка, а если проявит себя как достойный мужик — то Уне польза.
Честно говоря, Ячер всё же надеялся на первый вариант, потому что хвостатый присно-пресный Корвигель был для Уны недостаточно хорош. Даже тот же Эней куда лучше ей подходит — ноблард, из обеспеченной семьи, работает в госпитале и никуда отсюда деваться не собирается, на Уну смотрит с нежностью и явно будет её ценить. За этим Ячер проследит лично.
На мгновение он даже подумал: может, самому на ней жениться? Лучше она, чем... чем… чем в принципе любая другая девица.
Но он тут же отогнал эту мысль поглубже в Разлом.
Даже если он будет очень-очень стараться, то рано или поздно всё равно облажается, потому что иначе просто быть не может. И тогда Уна в нём разочаруется.
Быть разочарованием для семьи и большинства окружающих он уже привык, а вписывать в это уравнение ещё и жену? Зачем? Кроме того, он не особо хотел передавать свои сомнительные гены дальше. Он сам далеко не сразу научился справляться со своей неполноценностью, зачем обрекать на подобный путь ни в чём не повинных детей?
Да и стоило только представить, что секс у них с Уной будет по заранее составленному расписанию и исключительно в одобренных общественностью позах, как желание пожухло и скукожилось, и речь, разумеется, шла не только о желании жениться.
Нет, брак однозначно не для Ячера. Особенно брак с такой педантичной занудой.
Зато ассистентка из Уны — выше всяких похвал. Если не считать долбаного стеллажа, то в остальном они составляли прекрасный тандем. Особенно его впечатлила отповедь, которую безупречно вежливая Уна дала Женевьеве Кентан. Ну и заклинание она притащила крайне полезное, кто знает, что ещё есть в закромах у Болларов? Под предлогом необходимости продолжения исследований он из неё непременно выудит что-нибудь интересное.
В общем, Ячер поймал себя на том, что он практически целиком и полностью удовлетворён жизнью.
Жаль лишь, что его проверенная любовница недавно вышла замуж и настояла на прекращении встреч. Нет, зная её характер и аппетиты, он был уверен, что мужа она укатает за пару лет, но не блюсти же целибат всё это время?
Вообще, Ячер успехом у женщин не пользовался. В смысле успех-то был, но он им не пользовался. Случайных связей не допускал и старался выбирать женщин, умеющих молчать, а таких мало, на них и без него очередь, а многие ещё и выйти замуж хотят. Пусть молча, но всё же. По юности он пару раз обжёгся на женской болтливости, став предметом не самых приятных сплетен, и с тех пор был осторожен.
Ну а любые попытки построить нормальные отношения заканчивались всегда одинаково: он либо случайно обижал девушку какой-нибудь дурной шуткой, либо забывал нечто невероятно важное наподобие годовщины того, как они пятый раз поцеловались, либо вообще забывал, что у него появилась девушка. Оная неизменно обижалась и расстраивалась, он неизменно извинялся и пытался исправиться, а потом всё неизменно повторялось.
Единственные отношения, которые ему более-менее удавалось поддерживать — это дружеские. Со временем он принял тот факт, что нормального внука, сына, брата, жениха и мужа из него не получится, и просто жил дальше без оглядки на чьи-то там мнения и чувства.
Жил так, как было удобно в первую очередь ему.
Вот и вся история.
Теперь, когда Уна согласилась изобразить его невесту, он ещё на некоторое время погасит пожар в отношениях с семьёй, а когда тот разгорится снова — придумает что-нибудь другое. Планировать на десять лет вперёд Ячер всё равно не привык и не собирался.
Хотя стоило признать, что быть комцелем ему по-настоящему нравится.
Нравится отсутствие начальника, которому приходится докладывать.
Нравится возможность самому устанавливать правила.
Нравится свобода, которую даёт должность.
Нравится финансовая сторона вопроса.
Нравится даже само здание.
А ещё нравится коллектив.
Ну если не считать Плёза. Честное слово, Ячер уже чувствовал себя настоящей сволочью из-за того, что продолжал к нему цепляться, а тот всё никак не увольнялся и не увольнялся. Обычно такой способ отлично работал, и люди разбегались от ядовитого сарказма, как тараканы от злой кухарки с рулоном газеты в руках.
Но здесь проверенный метод дал сбой, и Ячер даже начал сомневаться: может, попробовать какой-то другой подход? Приспособить Плёза к чему-то, в чём он будет блистать?
Однако на ум ничего не приходило. Курьер из него так себе, швейцар, честно говоря, тоже. Целитель — просто кошмарный, к пациентам подпускать его категорически нельзя.
И куда его деть?
Ладно, это проблема будущего, и сегодняшний Ячер заниматься ею не будет. А если у будущего Ячера к сегодняшнему возникнут претензии, то это будут его личные половые трудности, которые сегодняшнего Ячера волновали примерно никак.
Волновало другое.
СИБовцы приехали несколько часов назад и допрашивали Гвеллайна, состояние которого постепенно ухудшалось, и дольше тянуть с операцией было уже опасно. Но допрос всё длился и длился, и Ячер начал думать, что Скейн принял решение не давать приятелю шанса на выживание.
Разумеется, никому же не хочется, чтобы шурин будущего императора и дядя потенциального наследника престола стал чужемирцем, даже если это со всех сторон чудесный чужемирец.
Ячер давно отправил Уну спать, предварительно проверив её пятна, побледневшие окончательно. Какое счастье, что резать её не пришлось. Зачем на таком восхитительно красивом животике нужен шрам? Он бы, конечно, постарался сделать его незаметным, но без него всё же лучше. Хотя если бы муж посмел по поводу такого шрама высказаться, Ячер лично набил бы ему морду, а потом ещё и Брена натравил бы.
И вообще — зачем Уне муж, особенно в виде Реоля? Ну понятно же, что он ей нужен, как шило в клизме. Никакой особой симпатии между ними нет, да и откуда ей взяться, если они друг другу чужие? И смысл во всём этом?
Сам Ячер был категорическим идейным противником договорных браков, причём настолько ярым, что считал своим прямо-таки долгом вмешиваться, особенно если совершить ошибку собирался кто-то из его близких, к коим он с недавнего времени начал причислять и Уну.
Одно дело, брак по любви — тут остаётся только на подарки раскошеливаться. И совсем иное — калечить свою жизнь ради… ради чего, кстати? Что такого получит в этом браке Уна, чего не имеет сама по себе? Она нобларина, о ней есть кому позаботиться, ей есть где жить. Какая такая нужда гонит её под венец? Ещё и с этим хвостатым Реолем. Как он вообще закончил боевой факультет? Теорию сдавал на отлично, а боёвки пролёживал на больничном?
В бою между Кайрой и женишцом Ячер поставил бы на Кайру.
Спокойствие кабинета было нарушено уверенным, требовательным стуком. Кого там принесло? Женевьева Кентан несколько часов назад уехала навестить дочь, а остальные родственники вроде бы давно утихомирились и молча молились по отдельным палатам, благодаря Гесту за спасённые жизни. Конечно, не Ячера с Уной же им благодарить!
— Войдите! — со вздохом разрешил он.
20.2
На пороге показался молодчик лет двадцати, светлый шатен, выглядевший коренастым скорее не из-за низкого роста — с ростом у него было как раз всё в порядке — а из-за пропорций широкоплечей фигуры и коротковатой шеи. Серые глаза смотрели не особо приветливо, а печать на виске однозначно гласила: пожаловал кто-то из Кентанов.
— На каком основании меня не пускают к Леонелю Гвеллайну? — резко спросил он.
— А на каком основании вас должны к нему пустить? — полюбопытствовал Ячер в ответ.
Молодчик несколько растерялся:
— На том основании, что я — его брат, Ластар Кентан, и пришёл его навестить, — наконец нашёлся тот.
— Этого основания недостаточно, — с толикой язвительности ответил комцель и выразительно уставился на посетителя, взглядом показывая тому его место… за дверью кабинета.
Неужто в госпиталь пожаловал тот самый придурок, распускавший слухи о Кайре и делавший ей подлянки в академии?
Ячер, до этого пообещавший себе придерживаться образцового поведения, резко забрал обещание назад. К счастью, с обещаниями, данными самому себе, это прекрасно работает: вторая сторона обычно не обижается на то, что слово не было сдержано, а очень даже охотно попустительствует такому поведению.
Молодчик осмотрел кабинет, особенно задержавшись глазами на лежащем поперёк него стеллаже.
— Где комцель?
— В плену бесплодных надежд на бессрочный отпуск. А что?
— Мне нужно, чтоб меня пустили к брату.
— Ваш брат занят.
— Мать сказала, что нужно, чтобы рядом с ним кто-то всё время находился.
— И кто-то с ним сейчас находится, — заверил Ячер. — Точнее, даже целых трое кто-тов.
— Я хочу увидеть брата, — продолжал гнуть свою линию молодчик, и Ячеру это внезапно надоело.
— К сожалению, сейчас это невозможно. Ваш брат занят на одной важной процедуре, а потом я без промедлений должен забрать его на операцию. Как видите, я и сам жду, спать не ложусь, листаю календарик, торопя мгновения до нашей с ним встречи. Подождите в коридоре, часика через три-четыре его можно будет навестить.
— Я. Хочу. Увидеть. Брата. Прямо. Сейчас.
Молодчик набычился. Явно не привык к отказам.
— Дайте-ка я подумаю, как это можно организовать, — отрешённо протянул комцель, глядя на собеседника.
Проблему с назойливыми посетителями действительно нужно было решать, сколько можно откладывать?
В нормальных госпиталях есть часы посещений, но в своём комцель устанавливать их не стал. Пациенты были в основном тяжёлые, многие при смерти. Отрывать их от родных в такой ситуации казалось сволочизмом. Да и потом, персонала всегда отчаянно не хватало, а поднести больному стакан воды перед смертью могли и родственники.
Ну и как прогонишь дочь, у которой остались последние часы рядом с умирающим отцом? Никак. Вот комцель и не пытался. Плюнул на заведённый порядок и устроил анархию — кто когда хотел, тогда и приходил.
Вообще, Ячер терпеть не мог общаться с родственниками пациентов. С доброжелательными и спокойными ещё держал себя в руках и соблюдал приличия, но стоило кому-то начать сыпать претензиями или требованиями, как он принимался старательно язвить, чтобы от него отстали. В прошлой клинике это прекрасно работало, и после нескольких случаев подобного саботажа ему даже выдали официальный запрет приближаться к близким больных. Этот запрет он повесил в рамочку и оросил слезами счастья, а потом ревностно соблюдал.
Вот только в своём госпитале он так поступать не мог. При возникновении малейшей проблемы родственники начинали взывать к комцелю, что понятно и логично, просто несколько трагично, что тем самым комцелем был он сам.
К счастью, решение вдруг нашлось. Правда, решение крайне ребяческое, но чем больше Ячер о нём думал, тем сильнее оно ему нравилось.
— Вы сказали, что хотите увидеть брата прямо сейчас, так? — чувствуя азарт, спросил он.
— Да.
— Прекрасно! — обрадовался Ячер. — Подождите одну секунду, я подпишу соответствующий приказ.
Молодчик довольно ухмыльнулся, считая, что добился своего.
Ячер достал два листочка, на одном быстро набросал проект приказа, на другом — крупно вывел цифры и даже обвёл их несколько раз, чтобы было видно издалека.
— Идите за мной, — скомандовал он, когда закончил.
Ноблард Кентан послушно последовал за комцелем, идущим к выходу, а когда они оказались на крыльце, нахмурился и недоверчиво спросил:
— Тут какой-то другой вход есть, что ли?
Ячер молча повесил на дверь подписанный приказ, устанавливающий часы посещений для родственников, а также назначающий двух ответственных за общение с ними — капрала Лунару Боллар и старлея Энея Стробинеля.
Разумеется, время посещений ограничивалось двумя часами после вечерника, которые были крупно обозначены на второй бумажке. Её комцель заботливо закрепил рядом. Надо, наверное, доску для объявлений сюда повесить. На старой двери такая была, но потом её сняли, дверь армировали, и вешать обратно уже никто не стал.
— Окно палаты вашего брата — седьмое по счёту в правую сторону, — довольно оскалился Ячер, глядя на молодчика. — Вы можете увидеть его прямо сейчас.
На этом он захлопнул перед носом нобларда Кентана дверь и запер её на засов.
— Подождите-ка! Позвольте! — вскипел тот и принялся барабанить в усиленную металлом створку.
Дверь была создана для того, чтобы устоять перед нападением кантрада, так что с нападением нобларда Кентана она точно справится.
— Будете буянить, я вызову охрану, — весело предупредил Ячер и, насвистывая, направился обратно в свой кабинет.
На шум из палаты Приета выглянула незнакомая смуглая девушка, и Ячер резко затормозил, вопросительно уставившись на неё.
— Извините. Я не хотела вас пугать, — стушевалась она и попыталась скрыться внутри.
— А вы, собственно, кто? — полюбопытствовал он.
— Я — жена, — ответила она и робко улыбнулась.
Ячер удивлённо вскинул брови:
— Вы, конечно, неплохо загорели за ночь…
— Я — новая жена, — смущённо хихикнула она. — Жрец этой ночью провёл обряд.
Ячер хмыкнул. Хотел сказать, что Приет явно не из тех, кто делает выводы из своих ошибок, но решил промолчать, да и девушка смотрела на него по-доброму и с чуть виноватой улыбкой. Зачем её обижать?
— Вообще, дневать в госпитале больше не разрешается, — сказал он. — Но если вы сделаете вид, что вас тут нет, то я готов подыграть.
Она ойкнула и исчезла за дверью, а он направился в свой кабинет, но не дошёл до него.
На подходе его перехватили Кайра, Десар и Скейн Скоуэр, и вид у всех троих был крайне мрачный.
20.3
— Надеюсь, вас троих разбил понос, — хмыкнул Ячер, глядя на хмурые лица особистов. — Все остальные объяснения похоронного выражения ваших лиц куда хуже, а понос легко лечится.
— Жаль, словоблудие не лечится, — процедил чуть раздражённый Скейн Скоуэр.
Надо всё же накормить его эклерами. Толстые щёки на скуластом лице в обрамлении идеальных золотых локонов на непритязательный вкус комцеля смотрелись бы куда лучше. Ещё бы лысину, живот выпирающий и сколиоз в комлект — и было бы идеально!
— Ячер, надо поговорить. Скейн пока присмотрит за Гвеллайном. Оставлять его одного нельзя категорически.
— Ладно, идёмте ко мне.
Кайра и Десар проследовали за ним в кабинет.
Увидев стеллаж, благородная нобларина Блайнер громко цокнула в совершенно неподобающей благородной нобларине манере, а затем и вовсе взобралась на него, свесив длинные, мускулистые ноги.
Сердце Ячера дрогнуло от восторга, и он даже подумал, что немного завидует Десару. Но потом посмотрел Кайре в глаза и передумал завидовать. Взгляд у неё был колкий и совсем не такой, как у Уны.
— Скажи, в наше отсутствие Гвеллайн говорил или делал что-либо странное?
— В ваше отсутствие он по большей части спал. А что?
— Мы склоняемся к тому, что у него тяжёлая форма бреда. Причём мы не можем понять, что было в реальности, а что он додумал. Он утверждает, что видел в пещере двух драконов-погонщиков, мужчину и женщину, которая послала ему воздушный поцелуй. Якобы это они натравили на его отряд кантрадов, но так как он шёл первым, остальные бойцы этих драконов не увидели.
— Звучит как продукт воспалённого воображения, — прокомментировал Ячер.
— Верно. Есть лишь одна маленькая деталь. Он спрашивал у сослуживцев, видели ли они кого-то постороннего в пещере. До того, как их эвакуировали. Их показания подтверждают, что он вёл себя немного необычно и задавал странные вопросы, однако в тот момент ничего о драконах не говорил.
— И мы хотели бы отмахнуться от слов Гвеллайна, как от бреда, но есть другие странные детали, которые указывают на то, что драконы могут находиться в нашем мире, — сказала Кайра.
Ячер присвистнул:
— И какие они?
— Этого мы не знаем. Судя по данным, которые удалось собрать, в человеческом обличье похожи на полуденников и полуночников, но их выдают глаза и уши. Уши повторяют форму крыла, имеют несколько заострённых выступов и острую мочку. Глаза… в одной древней летописи говорилось, что глаза у них горят алым огнём, — поделился Десар.
— И сложно сказать, правда это, художественное преувеличение или просто откровенная выдумка, — добавила Кайра.
— Знаешь что мне не даёт покоя? — посмотрел на друга Десар. — Все знают о драконах, но реальных сведений о них до обидного мало. Такое ощущение, что когда они оказались в Разломе, кто-то методично подчистил все следы. А потом прошло больше тысячи лет, и теперь ловить концы очень сложно. Мы даже не можем сказать, сами они ушли или им действительно помогли.
— Я всегда считал, что драконы — это доварский фольклор.
— Не знаю, — пожал плечами Десар. — Тебя не удивляет то, что никто не задаётся вопросом, откуда взялась решётка, накрывающая Разлом? Кто её создал? Из чего? Как? Где чертежи и летописи об этом? Это же колоссальное сооружение, однако о нём сведений практически нет ни у кого. Геста создала… — хмыкнул он. — Вот только никаких других материальных артефактов боги больше не оставили.
— При жреце такого не скажи, иначе тебя объявят еретиком, — посоветовал Ячер, однако слова Десара разожгли в нём научный интерес. — Слушайте, мне нужно забирать Гвеллайна на операцию, я бы рад поболтать подольше, но риск слишком высок.
— Иди. Но будь осторожен. На Кайру Гвеллайн реагировал как-то особенно остро. Он считает, будто мы — драконы, притворяющиеся его знакомыми. А настоящие мы уже мертвы и давно съедены кантрадами.
— Ну… он не так далёк от истины, у меня последние дни такое самочувствие, будто меня не только съели, но переварили и высрали, — задумчиво проговорил Ячер.
— Могу представить. Однако прими мои искренние поздравления с тем, что какое-никакое лечение вы всё же нашли. Это огромный прорыв, а детали обточатся позже. Твоя задача — поставить Гвеллайна на ноги физически, а остальным займутся другие специалисты. Чуть позже я в качестве одной большой услуги сосватаю Кентанам настоящего профи в деле психических болезней, но сначала нужно завершить одно маленькое семейное дельце с Ластаром Кентаном.
Ячер наклонил голову набок:
— Он, кстати, только что приходил, требовал увидеться с братом.
— Давно? — низким, грудным голосом спросила Кайра.
— Думаю, вы его ещё застанете у двери. Он в неё барабанил, чтобы пустили, но у меня сегодня случился острый отит, ничего не слышу. Пожалуй, выпишу себе справку и отправлю себя на больничный.
— Как думаешь, Гвеллайн переживёт операцию? — спросил Десар.
— Вы со своей стороны сделали всё, чтобы не пережил, — развёл руками Ячер. — Приехали слишком поздно и мариновали его сколько? Часа два?
— Знаешь, сложновато было разобраться, бредит сам Леонель или вселившийся в него чужемирец, — сказал Десар.
— Ну раз разобрались, то я пойду оперировать. Или обмывать — сориентируюсь по температуре тела.
— Как с тобой вообще Уна уживается? — вдруг с любопытством спросила Кайра.
— Знаешь, мне кажется, я ей даже немного нравлюсь.
— Нотации она тебе уже читала?
— А то ж!
— Тогда и правда нравишься. Нотации — это только для избранных и самых близких, — заговорщически улыбнулась Кайра.
— Безмерно польщён, — ответил он весело, не вложив в слова ни капли ехидства.
В ординаторской дремал Гревер, а Эней и Маррел давно отправились спать, так как оперировали всю ночь.
К сожалению, более щадящий кевредат натрия на деле показал себя не очень хорошо. Реакция проходила довольно медленно, а частички прореагировавшего с ядом вещества собирались в бляшки гораздо хуже. В итоге к отравлению присоединялся острый тромбофлебит, а с суспензией окиси реакция проходила стремительнее и опаснее, но чище.
Так что они снова оказались в той же точке, где и были ранее.
Что хорошо смотрелось в теории, на практике оказалось сомнительным преимуществом.
Ячер разбудил Гревера и забрал его с собой — ассистировать. Клятву о неразглашении тот всё равно принёс, хоть сам заклинание применять не мог, зато руки у него были золотые, и комцелю было совершенно не стыдно признаться, что он и сам многому у него научился.
— Гвеллайн? — спросил тот, потирая глаза и натягивая халат поверх зелёной рубашки.
— Он самый. Идём. Нас ждёт весёлое утречко.
— Для очень весёлого я уже староват, можно мне просто чуть-чуть забавное? — проворчал тот, но глаза сверкнули предвкушением.
Когда они зашли в палату, первое, что заметил Ячер, — цепи, которыми Гвеллайн был прикован к кровати.
Лучи уже вставшего солнца пробивались сквозь цветные занавески, ложась на антрацитовую кожу красноватой вуалью. На тёмном фоне белые волосы и ресницы родовитого полуночника казались неестественными, выцветшими.
Поймав безумный взгляд Гвеллайна, Ячер понял: эта операция ему запомнится.
Дежурство двадцать первое
Пятое декабриля. После обеда
Лунара Боллар
Я проснулась ещё засветло, когда длинные вечерние лучи Солара, пробивавшиеся сквозь ставни, разреза́ли комнату, шинкуя пространство на тёмные фрагменты.
Старые ставни давно растрескались, нужно их законопатить и покрасить заново, тогда и свет не будет проникать. Но на это у меня пока не хватало времени. Имелись куда более срочные дела.
Выбралась из постели и сразу же проверила свой живот. Пятна на нём уже практически исчезли. Вчера во время операции я очень сильно устала, но всё равно радовалась, что мне дозволили её провести. Брат бы точно запретил и отправил отдыхать, а вот Хейлар разрешил, но у него в целом особые отношения с запретами и правилами. Подозреваю, что на моём месте он бы прорвался в операционную с боем, несмотря на указания руководителя, поэтому и мне никак препятствовать не стал. Да и понимал, что чувствую я себя не настолько уж плохо. Всё же зона заражения не такая большая, а волоски вошли не густым частоколом, как при контакте непосредственно с кантрадом, а редкими пучками.
Но это даже хорошо: мне довелось испытать то, что испытывают пациенты.
В итоге я отделалась лёгким испугом, но видеть тёмные пятна на собственной коже всё равно страшно, изнутри подтачивает какое-то жуткое чувство бессилия и обиды на организм за то, что он тебя так подводит и сдаётся перед внешней угрозой.
Одевшись, я спустилась вниз.
Кабинет комцеля пустовал, и посреди прохода по-прежнему укоризненно лежал стеллаж. В ординаторской я застала целителя-полукровку, обычно дежурившего днём, отчего мы практически не пересекались. Вообще в госпитале работало много целителей, но большинство воспользовалось возможностью отдохнуть в зимние месяцы.
Эней как-то обмолвился, что в этом году в отпуск не собирается, а Гревер сказал, что уедет на Длинную ночь и останется с семьёй на недельку-другую. Дети у него были уже взрослые, насчёт жены я не спрашивала, а сам он её не упоминал.
Наверное, он всё же не женат. Может, вдовец?
В основном в госпитале оставались холостые и бездетные, а семейные разъехались по домам.
— Приветствую, нобларина Боллар, — вежливо поздоровался со мной господин Тенваль.
Дар у него был довольно слабый, но зато он научился методично вычищать волоски из кожи пациентов, чем обычно и занимался, пока целители-полуночники спали.
— Ясного вечера, — отозвалась я. — Комцель у себя в покоях? Отдыхает?
— Да. Они с Гревером закончили часа полтора назад и отправились спать.
— Как пациент?
— Жив. Однако ему потребуется ещё одна процедура. Даже со второго раза не удалось вывести из организма весь яд. Зато остальные идут на поправку, и скоро их можно будет выписывать. Я только недавно вернулся с обхода. Все спят, в том числе и Гвеллайн.
— Это хорошо. Какие-либо распоряжения от комцеля были?
— Да. Он издал приказ о том, что родственники смогут навещать пациентов теперь только в вечернее время, между вечерником и ужином. Плёза он назначил ответственным за то, чтобы не впускать в госпиталь посторонних, а вас и Энея — главными по связям с общественностью.
Это меня ни капли не удивило, да и было разумным решением. Мы с Энеем — самые спокойные и сдержанные из всей команды, плюс ноблардам посетители не будут хамить слишком уж сильно. Представляю, насколько Хейлар был доволен таким раскладом — мало того, что спихнул на других самую ненавистную часть работы, так ещё и заставил делать её двух высших аристократов. Надеюсь, сердце лардона выдержит такое счастье.
После длинной паузы господин Тенваль добавил:
— Кстати, там почту приносили, вроде бы для вас тоже было письмо.
Он жестом указал на стол, где ожидала стопочка конвертов.
Я быстро нашла адресованное мне послание и с радостью узнала почерк Лиры. Распечатала и поразилась. Сестра предлагала нововведение: списки необходимых дел перед операцией или другой важной процедурой. Она приводила в пример тот, который начали использовать в Седьмой эскадрилье, где служили они с Аделью.
Письмо, обращённое ко всем и ни к кому конкретно, содержало приписку, что в клинике, возглавляемой братом, эта практика уже введена.
Я почувствовала себя оставленной на обочине. Понятно, что Эва, Лира и Адель служат вместе и общаются каждый день, а я сама выбрала работу в удалённом госпитале, но мне было обидно, что Брен бывает у них чаще, чем у меня.
Когда я уже готова была отложить конверт, из него выпала небольшая записочка: «Пожалуйста, покажи письмо своему начальнику. Удачи во всём. Лира».
Вот так.
И это всё.
Записка на две строчки.
Ни визита, ни нормального письма, никаких подробностей о том, как Лира жила последний месяц в Чейстрезе. Ничего. Будто я не самая близкая её сестра, а какая-то случайная знакомая. Исчезла из вида — и ладно.
Я так расстроилась, что даже потеряла аппетит. Вместо раннего вечерника решила сходить на прогулку, только по пути зашла в палату Гвеллайна, где на стуле дремал Скейн Скоуэр. Пациент почему-то был закован в наручники, а его локти, колени и запястья покрывали ссадины. Я убедилась, что он спит достаточно крепко — его явно отключили заклинанием, когда яд перестал мешать воздействию магии. Напитала своей силой, чтобы поддержать организм. Состояние у него было не сказать, что хорошее, но и близко не критическое.
Дремавший рядом Скейн Скоуэр открыл глаза и поздоровался со мной кивком. Я ответила тем же, не решаясь заговорить вслух и тем разбудить Гвеллайна.
И что же он такого устроил в операционной, что всё его тело разбито?
21.2
Из любопытства заглянула туда и обнаружила порванные вязки и брызги крови по стенам, которые пока не успели отмыть. По полу было разлито липкое зелье, на котором отпечатались следы разных подошв. Судя по виду, не менее пяти пар. Пахло мощнейшим успокоительным.
Картина примерно становилась ясна. Видимо, Гвеллайн отчаянно не хотел ложиться на операционный стол, а Хейлар был вынужден принять меры.
Я заволновалась: а в порядке ли они с Гревером? Хотя, судя по тому, что Тенваль ничего не сказал, никто из них существенно не пострадал.
А Скоуэр, видимо, дежурил у постели приятеля, чтобы утихомирить того при необходимости.
Оставив этих двоих в обществе друг друга, я оделась потеплее и отправилась на прогулку. Кажется, уже целую вечность не выходила из стен госпиталя, а теперь хотелось ещё и немного остыть, ведь обида на сестру так и жгла изнутри.
Почему Лира так поступает?
Если в первые несколько дней с момента её возвращения из Чейстреза я об этом не думала, то теперь становилось обидно.
Я прикрыла её перед Бреном, добилась того, чтобы он дал разрешение на брак с Местром, а теперь она даже приехать не может? Почему-то казалось, что у неё свободы передвижения гораздо больше, чем у меня. Это у нас здесь больные и цейтнот, а у них в части всё спокойно. Прорывов последние дни нет, лишь регулярное патрулирование, в котором она-то никак не задействована. Да и потом, у Дервина наверняка есть свой мобиль, он же из богатой семьи.
Ладно, быть может, я слишком остро реагирую?
Взгляд бездумно скользил по невыразительному пейзажу, ища, за что бы зацепиться.
Клонящийся к закату день выдался солнечным и морозным, дорожка, идущая вдоль здания госпиталя, была покрыта инеем, мерно скрипевшим под моими подошвами.
Раньше вокруг располагался парк, но теперь сам госпиталь и несколько примыкающих к нему хозяйственных построек окружили забором, защищающим от кантрадов. На его стенах дежурили бойцы из ближайшей пехотной части.
Гулять было особо негде, на всей территории оставалась лишь пара десятков деревьев, и я попетляла между ними. Можно, конечно, подняться на стену и пройтись по ней — она как раз длинная и смыкается с оградой других военных частей. Так удобнее перебрасывать силы при необходимости и координировать отражение атак.
Но сейчас было мирно, а небо разукрасил лилово-коралловый закат. Я остановилась под одним из деревьев, прислонилась спиной к стволу, вдыхала ледяной воздух и любовалась буйством красок. Они постепенно выцветали, темнели, а затем вовсе растворились в сумеречном небе.
Подняла с земли ветку и подумала, что надо принести её Хейлару. Пусть пополнит свою странную коллекцию. Так как я понятия не имела, по какому принципу он её собирает, подобрала ещё несколько и выбрала три самых лучших: рогатину, непонятную раскривулину и ещё одну — с десятком маленьких других веточек, общей формой напоминающих крону кипариса или даже мороженое в виде капли на палочке.
Сами ветки вроде были с одного дерева, но цвет коры у них отличался, что натолкнуло на мысль.
Меня настигло озарение.
Замерев, поражённая простотой идеи, я несколько секунд хлопала ресницами, слепо глядя на букет из веток в руках, а затем быстрым шагом устремилась к госпиталю.
Я торопливо — насколько позволяло воспитание — вошла в кабинет комцеля и села за свой стол, разложив перед собой три ветки от одного дерева. Каждая из них отличалась по цвету. У одной кора была сухой и светлой, и я подумала, что это ветка с верхней части кроны. Вторая была темнее и кривее других. А вот третья…
Третья была покрыта лишайником, светящимся в темноте.
Собственно, он и натолкнул меня на мысль.
В Доваре огромное количество растений, животных и насекомых люминесцируют по ночам, отражая и усиливая лунный свет.
Когда-то о механизмах такой реакции нам рассказывал отец. Мы брали растения и грибы, способные светиться, а затем изучали причины их свечения.
Так вот, некоторые насекомые светятся, хотя они же покрыты хитином. Сам хитин при определённых условиях начинает испускать молочно-голубое сияние. В ответ на раздражение светом луны жучки выделяют определённое вещество, и под его воздействием их крылышки и брюшки ярко сияют в темноте.
Это именно то, что по моей задумке должны делать волоски кантрадов, чтобы их было проще обнаружить и вынуть из раны.
Рассказывая о разных подходах к проблеме, Хейлар упоминал, что они пытались красить волоски — и йодом, и другими веществами. Но особого толку от этого не было, да и не каждый краситель можно поместить в рану, некоторые лишь навредят пациентам.
Однако комцель никогда не говорил, что они пытались заставить волоски светиться.
Когда мысль оформилась в голове окончательно, я поднялась с места и направилась в лабораторию. В своё время Хейлар закупил огромное количество самых разных веществ: ядов, зелий, минералов, вытяжек из всех доступных растений, животных и грибов… Здесь имелось всё, что можно было купить официально, и ещё кое-что сверх этого. Тысячи и тысячи субстанций, некоторые из которых уже были опробованы, а до некоторых руки пока не дошли.
Вход в лабораторию для обычного персонала — прачек, уборщиков, работников столовой — был категорически воспрещён. Да и работали они в основном днём, ведь были обычными полуденниками, магии опасались и сами не рвались попасть в «чертоги магов», у них прекрасно работал инстинкт самосохранения.
С чистокровными полуденниками я сталкивалась крайне редко, даже здесь, в госпитале, они не попадались мне на глаза. Когда я спускалась из своих покоев вечером, помещения госпиталя обычно уже сияли чистотой. Работники старались приходить сюда лишь в середине дня, когда Солар стоял в зените и готов был выжечь всю магию. Операционные они убирали в специальных перчатках и фартуках, а вещи, оставленные в оцинкованных баках и вёдрах — сжигали. Затем раскладывали в шкафах чистое бельё из прачечной и молча растворялись в ослепительно ярком дневном свете.
Обычно уборка шла с полудня до обеда, так как в это время помещения общего пользования пустовали. В столовой тоже были работники-полуденники, но они занимались лишь подготовкой: сортировали, мыли, чистили и нарезали продукты, иногда варили бульоны, делали фарш, но чаще всего просто замешивали тесто, потом прибирались и уходили.
Обслуживающий персонал проживал в соседнем здании, в котором с наступлением сумерек наглухо запирались окна и двери, и наружу в ночные часы никто не выходил.
К своему стыду, я даже не знала никого из этих работников по имени — парочку видела лишь мельком. Да и не стремились они общаться с полуночниками. Неодарённые полуденники по обыкновению презирали магов и считали нас виноватыми в сложившемся укладе, когда они вынуждены работать больше, а получать за свой тяжёлый труд куда меньше денег.
Брат периодически говорил, что Империя на грани революции и что однажды недовольные полуденники не выдержат и выйдут на баррикады, а магов перебьют из огнестрельного оружия, но пока хрупкий мир сохранялся. Полуденники никак не могли противостоять лезущим из Разлома тварям, это способны были делать лишь маги. А значит, они в нас нуждались не меньше, чем мы в них.
По крайней мере — пока.
Но революция ещё не случилась, а яд кантрадов уже убивает людей, поэтому нужно переключиться мыслями обратно на него.
Я закружила по лаборатории госпиталя, не представляя, с чего начать.
21.3
Помещение больше всего походило на каменную шкатулку, в которую чья-то неаккуратная рука накидала разных бусин, клёпок и кукольной посуды, а потом хорошенько встряхнула, создав полный хаос.
Отполированные гранитные плиты на стенах способны были выдержать как небольшой взрыв, так и струю кислоты. Идеально ровный каменный пол уставили ящиками и коробками, местами возвышавшимися до потолка. И это не считая разномастной мебели, которой тут тоже было достаточно: и рабочих столов из металла и камня, и шкафов со стеклянными дверцами, и перегруженных книгами полок, и даже аптекарских комодов с кучей крошечных ящичков имелось аж целых три штуки.
Все реагенты тут валялись как попало, сюда руки у меня ещё не дошли, а Роуза, видимо, не считала нужным навести здесь порядок. Либо же она его наводила, но Хейлар успел развести бардакалипсис за последнее время. В том, что он на это способен, никаких сомнений не возникало.
Я искала собранный секрет или вытяжку из светлячков, жуков-щелкунов и фенгоидов или хотя бы их толчёные крылья, но так ничего толкового и не обнаружила. Идти будить Хейлара сочла неправильным, да и не хотела, чтобы он назвал меня самкой будильника. Спасибо, предпочитаю учиться на чужих ошибках.
В итоге я направилась в ординаторскую, чтобы мне помог кто-то из давно работающих в госпитале целителей.
За столом сидела лишь Роуза.
— Госпожа Кевезер, у меня к вам просьба. Вы можете помочь мне найти определённые реагенты? В лаборатории всё раскидано так, что я совершенно не могу сориентироваться.
Она смерила меня оценивающе-недовольным взглядом, но всё же поднялась с места и спросила:
— Что конкретно вам нужно?
Я перечислила всё, что приходило на ум.
— А зачем? — немало удивилась она.
Я в подробностях описала ей свою идею, и на лице у неё загорелось понимание.
— Это ведь может сработать! — воодушевилась она, и мы вернулись в лабораторию вдвоём.
Оказалось, что Роуза здесь прекрасно ориентируется, несмотря на бардак. Попутно мы начали расставлять реагенты и ингредиенты для зелий по местам, и хватило буквально пары часов, чтобы привести лабораторию в божеский вид. В две пары рук работалось куда быстрее и веселее.
Всё это время мы не переставали обсуждать мою идею и строить теории. Когда стол наконец был расчищен, а все компоненты для экспериментов подготовлены, Роуза принесла перчатки, фартуки и странные окуляры с прямоугольной стеклянной пластиной перед глазами.
— Это для защиты, — пояснила она. — Поверь, стоит тебе один раз подоставать волоски из век и глаз, как ты тоже начнёшь такие носить. А все эти зелья взрываются! — со знанием дела проговорила она.
И мы принялись за работу.
Самих волосков для эксперимента у нас было довольно много — вынимаемый из кожи материал частенько оставляют как раз для таких целей.
Поначалу нас преследовали неудачи.
В теории всё работало отлично, но на практике…
А потом нам наконец повезло. Одна капля вытяжки из светляков с чарующим названием «Голубые призраки» заставила наши хитиновые волоски побелеть. А когда мы поднесли их к окну под лучи Гесты, они вспыхнули ярким светом.
Мы с Роузой переглянулись и победно улыбнулись друг другу.
Наконец мы оставили позади эту глупую вражду и могли спокойно сотрудничать, как и полагается коллегам, радеющим за общее дело.
— А кто-то говорит, что женщины не способны совершать открытия и двигать науку вперёд, — хмыкнула Роуза, не отводя глаз от стеклянной чаши, в которой беловато-голубым светом сияли волоски. Они помутнели и стали более видимыми, а значит, их легче будет обнаруживать в ранах.
— Вопрос только в том, не ядовита ли вытяжка из голубых призраков, — заворожённо проговорила я.
— Вроде бы нет. По крайней мере, в академии об этом ничего не говорили.
— Вот и я об этом никогда не слышала и не читала. Но есть один способ проверить.
От накатившего волнения у меня бешено билось сердце.
Я задрала рукав, взяла скальпель и сделала небольшой надрез на предплечье, а затем пипеткой капнула туда вытяжку из флакона. Ранку неприятно запекло, но как целитель я не видела ничего плохого.
Роуза напряжённо следила за мной, держа наготове чистый бинт и флакон с дезинфицирующим средством.
Я вдруг улыбнулась, глядя ей в глаза, и она улыбнулась в ответ.
— Нормально?
— Щиплет немного, но не критично.
Я заживила порез, отметив, что этому вытяжка тоже никак не мешала. Роуза подала мне кусочек бинта, чтобы вытереть кровь, а затем принялась искать информацию о голубых призраках в справочнике.
Найдя нужную статью, она зачитала вслух:
— Вытяжка из голубых призраков обладает обеззараживающим действием, но куда менее эффективна, чем другие средства. Из-за редкости жука широкого распространения не получила, однако в случае чрезвычайного происшествия или ранения в лесу рекомендовано сделать кашицу из нескольких таких жуков и наложить её на рану.
Роуза подняла на меня сияющие ликованием глаза:
— Это же идеально! Просто идеально!
Она отложила книгу и кинулась ко мне — обниматься.
Я поначалу оторопела, а потом просто выдохнула и позволила ей радоваться нашему открытию — ещё одному шажку в длинном пути исцеления от яда, который до сих пор считается самым смертельным в мире.
Мне не терпелось поговорить с Хейларом, буквально распирало от желания сообщить отличную новость, но он пока спал. Дверь в кабинет была приоткрыта, и за ней царила тишина.
Дежурство двадцать второе
Пятое декабриля. Полночь
Лунара Боллар
— Нужно, наверное, проверить пациентов, — посмотрела я на часы.
— Угу, особенно Гвеллайна, — отозвалась Роуза, севшая записывать результаты эксперимента ровным убористым почерком, хорошо знакомым по десяткам медицинских карт, прошедших сквозь мои руки.
— Ты пиши, а я пока сделаю обход, — решила я.
— Хейлар будет спать до середины ночи, раньше не встанет, — сказала Роуза, хорошо знавшая его привычки.
Я вышла из лаборатории, чувствуя, что за спиной словно крылья появились. Наконец-то я сделала нечто значимое сама, дошла до этого своим умом! Не просто вспомнила старое заклинание, не просто ассистировала, а сама совершила открытие. Да ещё какое значимое!
Сердце радостно трепетало, с губ не сходила улыбка, и именно ею я одаривала больных. Господин Тенваль был прав, после второй операции пациентов можно будет выписывать. Их кожные покровы вернулись к нормальному цвету, белки глаз побледнели и стали привычного оттенка, а раны затягивались быстро. Передо мной лежали пока ещё не до конца здоровые, но выздоравливающие мужчины, чьи жизни были вне опасности.
Мать Арона слёзно благодарила меня и пожимала руки, и сколько я ни пыталась убедить её, что лавры этой победы над смертью необходимо разделить между всеми целителями, она не унималась и дважды назвала меня дочкой.
Несколько минут спустя я невольно тоже начала шмыгать носом — от счастья.
Вот ради таких моментов и стоило работать целительницей. И именно из-за них я никогда не откажусь от работы, даже когда выйду замуж и стану матерью. Да, сложно, но я буду учиться совмещать.
Зайдя к Приету, я умилилась другой картине. Он спал, а Элла сидела рядом и вязала желтёнькие пинеточки, вытянув ноги и положив их на край больничной койки. При виде меня она ойкнула, резко убрала ноги, едва не упав со стула, а потом спрятала вязание за спину, густо покраснев. На смуглой коже румянец казался багровым, и мне почему-то стало ужасно смешно.
— Вы не подумайте, мы не это!.. — запинаясь от смущения, проговорила она. — Это на будущее.
— Вот и прекрасно, — ласково улыбнулась я. — Это же хорошо, что оно есть.
Элла сначала кивнула механически, а потом, когда до неё дошёл смысл сказанного, закивала часто-часто.
Я напитала Приета магией, убедившись, что с ним всё в порядке. Он сладко причмокнул во сне, а мы с Эллой переглянулись и синхронно хихикнули.
Вот и чудесно!
Не переставая улыбаться, я вышла из палаты.
А в коридоре столкнулась с бывшей женой Приета.
— Там на двери объявление о времени визитов родственников и назначении ответственных за информирование их о состоянии пациентов. Скажите, где я могу найти Лунару Боллар или Энея Стробинеля? — строго спросила она.
— Нобларина Лунара Боллар — это я. Чем могу быть полезна?
— Я бы хотела справиться о состоянии При́ета Дичаре́та, — сухо проговорила она.
Её лицо было серьёзным и бледным, а траурная одежда лишь добавляла возраста. Со стороны она казалась куда старше супруга. Сухая фигура, прямая осанка и манера держаться делала эту женщину похожей на палку.
— Думаю, дня через два его можно будет выписывать. Он уверенно идёт на поправку, — проговорила я.
— Но как же яд?.. Яд кантрада же смертелен? — убитым голосом спросила она.
— Уже нет, — сказала я и широко улыбнулась, впервые поверив в свои слова до конца. — Но вам не стоит волноваться. Приет — уже не ваша проблема. Он женился второй раз. Жрец провёл обряд.
Она долго молчала, уставившись на меня, а затем спросила страшным тоном:
— Издеваетесь?
— Ни в коем случае! — заверила я, а потом сказала: — Следуйте за мной, только не шумите, пожалуйста.
Я поманила её за собой и привела в палату, где снова вспугнула Эллу. Кажется, их первенец будет носить кривые пинеточки, но мне даже не было за это стыдно.
— Вот, смотрите на височный узор. Это новая госпожа Дичарет. Элла, — представила я.
Бывшая жена добрую минуту рассматривала височную печать на смуглой коже, а потом повернулась ко мне и спросила:
— Это что, правда?
— Правда, — заверила я.
— Правда правда? — истерично воскликнула она.
— Правда-правда правда!
Сначала она кинулась обнимать меня, потом — Эллу.
— Геста благослови вас! — причитала она, целуя смуглые щёки новой госпожи Дичарет.
От такого поворота мы с Эллой обе растерялись, поэтому сопротивляться не стали. Первая госпожа Дичарет обнимала вторую и с нежностью приговаривала:
— Боги, счастье-то какое! Эллочка, я съеду, буквально завтра съеду! Нет, сегодня же! Все его вещи подпишу и разберу, чтобы вы не запутались! И его любимый чай закажу, я знаю, где его продают. Записки вам оставлю со всеми пояснениями. И… и… и вы меня никогда больше не увидите, никогда! Счастья вам, Эллочка! Хотите — приходите, я вам всё расскажу и покажу. А хотите — больше даже с вами не заговорю!
Элла замерла в недоумении и не могла определиться с тем, чего хочет, поэтому умоляюще посмотрела на меня. Я лишь плечами пожала: это их дело.
Разумеется, бурные проявления радости разбудили и самого Приета, и он неуверенно улыбнулся при виде растроганных жён.
Я оставила их троих обсуждать радостное событие принятия второй жены в семью и тихонько вышла как раз на моменте, когда они коснулись логистики. Приет предлагал помочь бывшей жене с переездом обратно к родителям, она в ответ горячо заверяла, что справится и сама, а свои вещи вывезет ещё до того, как его выпишут из госпиталя.
Остался только один пациент: Гвеллайн.
22.2
Я зашла в палату, где было темно и мрачно. Пациент лежал на кровати неподвижно, а рядом с ним сидел незнакомый мужчина лет двадцати. Я ещё даже толком не успела рассмотреть ни височную печать, ни его самого, как каким-то внутренним чувством поняла, что это Ластар Кентан.
— А где ноблард Скоуэр? — шепотом спросила я.
— Я его подменил. Ему нужно было уехать. Он обещал прислать кого-то мне на смену через пару часов, — ответил Кентан, окидывая меня оценивающим взглядом. — На цепи не обращайте внимание, они нужны в первую очередь для того, чтобы Лео не попытался сбежать из госпиталя.
Так как Кентан сидел у кровати больного со стороны входа, то чтобы не приближаться к нему, я подошла с другой стороны. Гвеллайн был прикован цепями к металлическому каркасу больничной койки.
Покрывало комком было скинуто на пол, а сам он лежал в одном белье, хотя в помещении было не жарко. Кожа из антрацитовой стала бледно-серой, что уже указывало на значительный прогресс, однако до здорового вида ему было пока далеко.
Резко вдохнув и выдохнув для храбрости, я коснулась обнажённого бедра пациента, чтобы напитать магией жизни. Она ему сейчас очень нужна, без неё организму сложнее справляться, а выздоровление займёт больше времени. Так я убеждала себя, хотя всё равно было немного страшно.
В момент, когда я уже заканчивала, Гвеллайн резко распахнул глаза и уставился на меня. Я испуганно отпрянула, с особой остротой осознав, что нахожусь по другую сторону кровати от входа. Отступила ещё на шаг и ласково проговорила:
— Я всего лишь хотела подпитать вас магией. Вам это нужно для выздоровления. Всё хорошо. Всё будет хорошо...
Мой голос звучал в мрачной тишине палаты хрипло и неуверенно.
— Драконово отродье! — вдруг рычаще прохрипел Гвеллайн. — Ты с ними заодно!
Я инстинктивно отступила ещё, уперевшись спиной в стену примыкающей к палате ванной комнаты.
Гвеллайн рывком сел на кровати, слегка согнув ноги, и не сводил с меня затянутых серой пеленой глаз. Под практически белыми, густыми ресницами они казались нечеловеческими, и меня вдруг обуял такой ужас, что захотелось завизжать во всю силу лёгких. Однако истинная нобларина не позволяет себе подобного поведения, поэтому я сдержалась. Да и потом — здесь Кентан. Он же не позволит своему брату совершить преступление. До меня ему никакого дела нет, в этом я не сомневалась, а вот нападение на нобларину сильно ударит по репутации Гвеллайна. Кроме того, Кентан клялся не причинять вреда сёстрам и брату Кайры, а в данном случае бездействие как раз причинило бы вред.
Вот только инстинкты не слушали голос разума. Мне стало так страшно, что ноги подкашивались.
Гвеллайн сидел на постели, по-прежнему не спуская с меня глаз.
Правда, попыток пошевелить ногами или встать не делал. Я несколько успокоилась и решила, что чем стоять здесь и провоцировать больного своим видом, лучше уйти. Сделала несколько приставных шагов к стене по правую руку от себя, желая вдоль неё обойти кровать Гвеллайна, упирающуюся изголовьем в левую стену. Между изножьем и стеной был относительно широкий проход, именно через него я и хотела проскользнуть.
Ластар Кентан наблюдал за мной из-за спины брата, развалясь на стуле, стоявшем между кроватью и входом, я оказалась в углу и ощутила себя загнанной дичью.
Кажется, оба мужчины это прекрасно считали.
Кентан глумливо ухмыльнулся.
Стоило сделать шаг вдоль стены в сторону выхода, как Гвеллайн напрягся. Тугие мышцы заиграли под серой кожей, всё же передо мной боевик. Крупный, высокий, тренированный мужчина. К счастью, прочно пристёгнутый к основанию кровати четырьмя цепями. Они загремели, металлическим лязгом пройдясь по нервам, а потом стало тихо. И в этой тишине от запястий и щиколоток Гвеллайна по цепям пополз иней.
Он что, ледяной маг? Они же так редко встречаются!
— Я уже ухожу, — шёпотом проговорила я.
В комнате, где не было других звуков, мой голос казался оглушительно громким.
Гвеллайн смотрел.
Почему-то вспомнилась картинка леона-альбиноса из учебника по патологиям. Только у того глаза были розово-голубые, а у этого — затянутые серой пеленой, кажущиеся во мраке чёрными провалами в Разлом.
Я сделала ещё один осторожный шаг вдоль стены. Затем другой.
Гвеллайн сидел на больничной койке и просто следил за мной.
Я мысленно отругала себя за страх. Это всего лишь пациент. Да, крупный. Да, опасный. Да, с редким даром. Но всего лишь пациент! А я тут напридумывала себе всякого.
Он тяжело дышал, пристально разглядывая меня, а затем рыкнул:
— Ненавижу драконов!
— Разумеется, — поддержала я, делая ещё один шаг в сторону выхода и свободы. — Все их ненавидят. Это нормально.
До кровати оставалось шага два, и я вдруг поняла, что когда буду проходить мимо, он может попытаться дотянуться до меня. Однако цепи не позволят меня схватить. Нужно просто пройти очень быстро. Пять быстрых шагов. Я глубоко вздохнула и на выдохе решилась.
Первый.
Второй.
Третий...
На нём Гвеллайн и сделал рывок. Вся комната мгновенно выстыла. Загремели, натянулись и покрылись льдом цепи, а затем одна из них звонко лопнула, осколками разлетевшись по полу. Он высвободил одну руку и дёрнул другой, но вторая цепь не поддалась. Тогда он с рыком подтянул ноги к себе, помогая рукой, и выломал перемычку на раме изножья, за которую крепилась цепь. Кандалы на ногах остались, но больше не приковывали его к больничной койке.
Гвеллайн с безумной ухмылкой одним движением вскинулся с кровати, увлекая её за собой. Она повисла наискосок за его спиной на огромных ледяных шипах и мгновенно покрылась инеем. Словно стала его ледяным панцирем.
Кандалы на ногах загремели по каменному полу, когда он сделал шаг ко мне.
От ужаса я забыла, как дышать и только теперь сообразила, что надо было бежать, пока он расправлялся с цепями. Но мною овладел странный ступор.
Придя наконец в себя, рванула к двери, но Гвеллайн шагнул и перекрыл мне проход обледеневшим изножьем кровати.
— Драконово отродье, — повторил он, вперив в меня горящий безумием взгляд. — Сегодня ты не уйдёшь.
А потом шагнул на меня.
Отступая, я кинула в него параличом — единственным, что пришло на ум. Сгусток силы полетел в сторону Гвеллайна, но он оказался удивительно ловок: с грохотом отклонился вместе с кроватью. Я швырнула ещё одним сгустком, на этот раз попала, но он лишь пошатнулся и устоял на ногах. Видимо, из-за яда заклинание действовало плохо.
Я всё же закричала, но слишком поздно. Он огромным шагом смял расстояние между нами и свободной рукой вцепился мне в горло, смотря прямо в глаза.
Меня охватил ужас, а крик застрял в груди.
_____________________
Яхонтовые мои, открываю подписку на второй том. Продолжение уже ждёт вас.
Спасибо, что вы со мной, я очень ценю ваши комментарии и ваш вклад в создание цикла!
Считаю нужным предупредить, что возможен третий том. Я запланировала кучу событий и не уверена, что они уместятся в стандартный объём, потому что Ячер шуточки шутит вместо того, чтобы двигать сюжет. Во всём виню его!
Спасибо за чтение
Вернуться к книге