А теперь выходи за меня... замуж!

Дежурство девятнадцатое

Четвёртое декабриля. После полуночи

Лунара Боллар

Оказалось, что до второй операции вовсе не пять минут. Никто особо не торопился: операционные пустовали, а Эней, Маррел и Ячер перекусывали в столовой.

— Приятного аппетита, коллеги, — пожелала я.

Хотя сильнее всего хотела выдернуть Хейлара из-за стола, запереть в каком-нибудь помещении без окон, чтобы он не смог сбежать, и заставить объясняться.

А затем — горячо отблагодарить за Высший порядок.

А затем отругать за записку.

А затем снова отблагодарить — за чудесный цветок.

А затем отругать за очередную выходку с Реолем.

А затем… отблагодарить за что-нибудь ещё.

И так по кругу…

Видимо, он прекрасно считывал моё настроение, поэтому нахально скалился с выражением: «А что ты мне сделаешь?».

— Присоединяйтесь к нам, нобларина Боллар. Время ужина, — пригласил Эней, неуверенно улыбаясь.

— Спасибо, я очень поздно повечерничала и пока не голодна, — сказала я, но потом всё же села рядом с ними и задала волнующий больше всего вопрос: — Как всё прошло?

— Нормально. Прооперировали Арона. Он молодец, в этот раз подыхать не стал, видимо, в первый раз не очень понравилось, — съязвил Ячер и чуть позже добавил: — Кстати, о важном. Император временно наложил мораторий на воскрешения. Опасается, что если мы примем это за постоянную практику, то дело кончится очередным пришествием Странника. Так что работаем так, чтобы пациенты не дохли. Знаю, это не то, к чему мы привыкли, но вы уж как-нибудь соберитесь, коллеги.

Маррел громко одобрительно хмыкнул:

— Бесчеловечные условия работы. Скоро и ноги запретят людям отрезать. Что тогда делать будем, господа эскулапы? Я-то в грузчики пойду, а вы?

Эней флегматично заметил:

— А я — в содержанцы к богатой вдове. Нельзя же пропадать такой красоте, — он изящным аристократическим жестом указал на свою довольно блёклую внешность, и теперь от смеха громыхнули уже все трое.

Я тоже улыбнулась. Если поначалу я удивлялась, как с комцелем спокойно работают остальные, то теперь понимала: а вот так и работают — весело.

— В общем, теперь стараемся никого не прикончить, а в случае остановки сердца применяем технику реанимации, подсказанную нам Таисией Прейзер. Все же помнят?

Мы синхронно кивнули. Не знаю, как остальным, а мне её показывала Кайра, на языке мира Таисии эта практика называлась сердечно-лёгочной реанимацией и была официально разрешена к применению в отношении даже агентов Службы Имперской Безопасности, высших военных чинов и членов императорской семьи, которых по закону воскрешать запрещалось из-за опасения, что их знаниями могут завладеть чужемирцы.

Хейлар пояснил специально для меня:

— При втором прогоне яда было куда меньше, так что всё прошло относительно гладко. Главное — не торопиться, но и не медлить. Ввести суспензию, начать чертить заклинание. К моменту, как закончишь, она как раз прореагирует с ядом, и в крови выпадет осадок. Если не мешкать, то опасность для пациента контролируемая.

Я понятливо кивнула и спросила:

— Кто будет следующим?

— Приет, а потом остальные по очереди.

— А как же Гвеллайн?

— Он пойдёт последним. Сначала с ним должны ещё раз побеседовать СИБовцы, а они, как ты можешь заметить, ещё не приехали. Приета я готов отдать кому-то из вас и просто поприсутствовать, а Гвеллайном займусь сам. В целом, мы можем даже разделиться.

— Я с удовольствием возьму в ассистентки нобларину Боллар, — тут же вызвался Эней.

— Учитывая её опыт с этим заклинанием и магию жизни, это ты пойдёшь к ней в ассистенты, а не наоборот, — тут же отозвался Хейлар, и я утонула в очередном противоречии.

Ну как в нём это сочетается? Сказать нобларду, чтобы тот ассистировал женщине, причём женщине на несколько лет младше и не обучавшейся в академии! Но при этом грозиться отшлёпать её! Это что за дуализм?

Разумеется, я промолчала, но запуталась только сильнее. Эней воспринял слова комцеля без восторга, хотя и без возражений или агрессии.

— Она, конечно, недостаточно стара и богата для тебя, но что поделать, — поддел коллегу Маррел и басовито хохотнул.

— Боюсь, она невосприимчива к моей неземной красоте, — с грустным вздохом сказал Эней и неожиданно задорно мне подмигнул.

Я решила поддержать шутку:

— Если бы мне было восемьдесят, я бы точно не устояла.

— Странно, кстати. Я думал, восемьдесят — как раз твой психологический возраст, — весело оскалился Хейлар. — Восемьдесят, восемнадцать — какая в самом-то деле разница?

— Для Энея — точно никакой, — пробасил Маррел, пихая худощавого коллегу в плечо.

— Не будем слишком строги: хорошо, что для него есть разница между мужчинами и женщинами. Уже достижение! — прокомментировал Хейлар.

— Три года обучения в академии не прошли напрасно: я научился их различать почти со стопроцентной точностью, — с гордостью кивнул Эней.

Я понимала, почему они радуются: у нас на руках наконец появился пусть не самый лучший, но хоть какой-то способ бороться с ядом кантрада, и это было огромным прорывом. Трое сидящих за столом хирургов больше не будут испытывать опустошающее бессилие, видя, как их пациенты мучительно умирают. Они могут помогать. Они могут делать свою работу и спасать жизни.

И это им так или иначе дал Хейлар. Поэтому они готовы простить ему очень многое. Точно так же, как готова простить я.

От осознания этого факта стало как-то легче.

— Знаете, пожалуй, мы так и поступим, — решил комцель, подводя итоги стихийному столовому совещанию: — Вы забирайте Приета, а мы с Маррелом заберём следующего, как его там? Бородатого. Потом сделаем перерыв на часок и займёмся остальными двумя. Им ввели кевредат натрия, пока наблюдаем за реакцией. Смотрим на динамику и делаем выводы.

— Почему тогда не Гвеллайну? — обеспокоенно спросила я.

— У него самое тяжёлое состояние, поэтому на нём опять будем использовать окись. Времени на более безопасную реакцию нет. Да и потом, его могут в любой момент забрать из госпиталя, — пояснил комцель.

— Куда?

— В место, о котором мне предоставили подробный отчёт на восьми страницах. Хочешь, перескажу? — саркастично предложил Хейлар.

— Ясно. В таком случае я пойду готовить нашего с ноблардом Стробинелем пациента к операции.

— А можно называть меня просто Энеем? — попросил тот. — Каждый раз, когда кто-то говорит «ноблард Стробинель», я начинаю озираться в поисках отца или деда.

— Можно, — сдалась я, предполагая, что на совместной операции это действительно сподручнее. — Можете называть меня Лунарой.

— Но лучше — называть вершиной Менезы. Более подходяще, — невинным тоном сказал комцель, имея в виду самую высокую и холодную горную гряду Довара.

— Лучше — иногда молчать, — в тон ему ответила я и тут же устыдилась, напомнив себе о цветке и даре. — Ладно, я займусь пациентом и принесу схему заклинания, а вы пока отдыхайте.

⊰──────⊱ ✿ ⊰──────⊱

Спасибо, что вы со мной! Даже не верится, что это уже 12-й том. Впереди много всего интересного: главы от лица Брена, большая ошибка Ячера, и, конечно, реакция Уны.

А ещё одна поговорка про козу, которую вы точно оцените.

Надеюсь, заинтриговала достаточно, чтобы вы добавили книгу в библиотеку. Заодно прошу оставить лайк и комментарий к предыдущему тому, если он понравился.

Всех ужасно люблю и целую в розовые щёчки.

Спасибо, что вы есть!

Дежурство двадцатое

Пятое декабриля. Утро

Хейлар Ячер Сальтен Вильдер Скадт

Ячер триумфировал. Триумфовал. Или триумфил?

Короче, он был до задницы рад, что его чудесный план сработал.

Уна необходима ему в госпитале, и теперь она не сможет просто так взять и уволиться. Действительно слишком многим обязана и повязана с комцелем совместными тайнами.

Конечно, её женишец всё ещё действовал на нервы, но с ним Ячер решил поступить следующим образом: воспитывать из него приличного мужа и раз за разом показывать, что за Уну есть кому вступиться и есть кому за неё побороться. Если женишец отвалится, то цена ему грош и попутного пинка, а если проявит себя как достойный мужик — то Уне польза.

Честно говоря, Ячер всё же надеялся на первый вариант, потому что хвостатый присно-пресный Корвигель был для Уны недостаточно хорош. Даже тот же Эней куда лучше ей подходит — ноблард, из обеспеченной семьи, работает в госпитале и никуда отсюда деваться не собирается, на Уну смотрит с нежностью и явно будет её ценить. За этим Ячер проследит лично.

На мгновение он даже подумал: может, самому на ней жениться? Лучше она, чем... чем… чем в принципе любая другая девица.

Но он тут же отогнал эту мысль поглубже в Разлом.

Даже если он будет очень-очень стараться, то рано или поздно всё равно облажается, потому что иначе просто быть не может. И тогда Уна в нём разочаруется.

Быть разочарованием для семьи и большинства окружающих он уже привык, а вписывать в это уравнение ещё и жену? Зачем? Кроме того, он не особо хотел передавать свои сомнительные гены дальше. Он сам далеко не сразу научился справляться со своей неполноценностью, зачем обрекать на подобный путь ни в чём не повинных детей?

Да и стоило только представить, что секс у них с Уной будет по заранее составленному расписанию и исключительно в одобренных общественностью позах, как желание пожухло и скукожилось, и речь, разумеется, шла не только о желании жениться.

Нет, брак однозначно не для Ячера. Особенно брак с такой педантичной занудой.

Зато ассистентка из Уны — выше всяких похвал. Если не считать долбаного стеллажа, то в остальном они составляли прекрасный тандем. Особенно его впечатлила отповедь, которую безупречно вежливая Уна дала Женевьеве Кентан. Ну и заклинание она притащила крайне полезное, кто знает, что ещё есть в закромах у Болларов? Под предлогом необходимости продолжения исследований он из неё непременно выудит что-нибудь интересное.

В общем, Ячер поймал себя на том, что он практически целиком и полностью удовлетворён жизнью.

Жаль лишь, что его проверенная любовница недавно вышла замуж и настояла на прекращении встреч. Нет, зная её характер и аппетиты, он был уверен, что мужа она укатает за пару лет, но не блюсти же целибат всё это время?

Вообще, Ячер успехом у женщин не пользовался. В смысле успех-то был, но он им не пользовался. Случайных связей не допускал и старался выбирать женщин, умеющих молчать, а таких мало, на них и без него очередь, а многие ещё и выйти замуж хотят. Пусть молча, но всё же. По юности он пару раз обжёгся на женской болтливости, став предметом не самых приятных сплетен, и с тех пор был осторожен.

Ну а любые попытки построить нормальные отношения заканчивались всегда одинаково: он либо случайно обижал девушку какой-нибудь дурной шуткой, либо забывал нечто невероятно важное наподобие годовщины того, как они пятый раз поцеловались, либо вообще забывал, что у него появилась девушка. Оная неизменно обижалась и расстраивалась, он неизменно извинялся и пытался исправиться, а потом всё неизменно повторялось.

Единственные отношения, которые ему более-менее удавалось поддерживать — это дружеские. Со временем он принял тот факт, что нормального внука, сына, брата, жениха и мужа из него не получится, и просто жил дальше без оглядки на чьи-то там мнения и чувства.

Жил так, как было удобно в первую очередь ему.

Вот и вся история.

Теперь, когда Уна согласилась изобразить его невесту, он ещё на некоторое время погасит пожар в отношениях с семьёй, а когда тот разгорится снова — придумает что-нибудь другое. Планировать на десять лет вперёд Ячер всё равно не привык и не собирался.

Хотя стоило признать, что быть комцелем ему по-настоящему нравится.

Нравится отсутствие начальника, которому приходится докладывать.

Нравится возможность самому устанавливать правила.

Нравится свобода, которую даёт должность.

Нравится финансовая сторона вопроса.

Нравится даже само здание.

А ещё нравится коллектив.

Ну если не считать Плёза. Честное слово, Ячер уже чувствовал себя настоящей сволочью из-за того, что продолжал к нему цепляться, а тот всё никак не увольнялся и не увольнялся. Обычно такой способ отлично работал, и люди разбегались от ядовитого сарказма, как тараканы от злой кухарки с рулоном газеты в руках.

Но здесь проверенный метод дал сбой, и Ячер даже начал сомневаться: может, попробовать какой-то другой подход? Приспособить Плёза к чему-то, в чём он будет блистать?

Однако на ум ничего не приходило. Курьер из него так себе, швейцар, честно говоря, тоже. Целитель — просто кошмарный, к пациентам подпускать его категорически нельзя.

И куда его деть?

Ладно, это проблема будущего, и сегодняшний Ячер заниматься ею не будет. А если у будущего Ячера к сегодняшнему возникнут претензии, то это будут его личные половые трудности, которые сегодняшнего Ячера волновали примерно никак.

Волновало другое.

СИБовцы приехали несколько часов назад и допрашивали Гвеллайна, состояние которого постепенно ухудшалось, и дольше тянуть с операцией было уже опасно. Но допрос всё длился и длился, и Ячер начал думать, что Скейн принял решение не давать приятелю шанса на выживание.

Разумеется, никому же не хочется, чтобы шурин будущего императора и дядя потенциального наследника престола стал чужемирцем, даже если это со всех сторон чудесный чужемирец.

Ячер давно отправил Уну спать, предварительно проверив её пятна, побледневшие окончательно. Какое счастье, что резать её не пришлось. Зачем на таком восхитительно красивом животике нужен шрам? Он бы, конечно, постарался сделать его незаметным, но без него всё же лучше. Хотя если бы муж посмел по поводу такого шрама высказаться, Ячер лично набил бы ему морду, а потом ещё и Брена натравил бы.

И вообще — зачем Уне муж, особенно в виде Реоля? Ну понятно же, что он ей нужен, как шило в клизме. Никакой особой симпатии между ними нет, да и откуда ей взяться, если они друг другу чужие? И смысл во всём этом?

Сам Ячер был категорическим идейным противником договорных браков, причём настолько ярым, что считал своим прямо-таки долгом вмешиваться, особенно если совершить ошибку собирался кто-то из его близких, к коим он с недавнего времени начал причислять и Уну.

Одно дело, брак по любви — тут остаётся только на подарки раскошеливаться. И совсем иное — калечить свою жизнь ради… ради чего, кстати? Что такого получит в этом браке Уна, чего не имеет сама по себе? Она нобларина, о ней есть кому позаботиться, ей есть где жить. Какая такая нужда гонит её под венец? Ещё и с этим хвостатым Реолем. Как он вообще закончил боевой факультет? Теорию сдавал на отлично, а боёвки пролёживал на больничном?

В бою между Кайрой и женишцом Ячер поставил бы на Кайру.

Спокойствие кабинета было нарушено уверенным, требовательным стуком. Кого там принесло? Женевьева Кентан несколько часов назад уехала навестить дочь, а остальные родственники вроде бы давно утихомирились и молча молились по отдельным палатам, благодаря Гесту за спасённые жизни. Конечно, не Ячера с Уной же им благодарить!

— Войдите! — со вздохом разрешил он.

Дежурство двадцать первое

Пятое декабриля. После обеда

Лунара Боллар

Я проснулась ещё засветло, когда длинные вечерние лучи Солара, пробивавшиеся сквозь ставни, разреза́ли комнату, шинкуя пространство на тёмные фрагменты.

Старые ставни давно растрескались, нужно их законопатить и покрасить заново, тогда и свет не будет проникать. Но на это у меня пока не хватало времени. Имелись куда более срочные дела.

Выбралась из постели и сразу же проверила свой живот. Пятна на нём уже практически исчезли. Вчера во время операции я очень сильно устала, но всё равно радовалась, что мне дозволили её провести. Брат бы точно запретил и отправил отдыхать, а вот Хейлар разрешил, но у него в целом особые отношения с запретами и правилами. Подозреваю, что на моём месте он бы прорвался в операционную с боем, несмотря на указания руководителя, поэтому и мне никак препятствовать не стал. Да и понимал, что чувствую я себя не настолько уж плохо. Всё же зона заражения не такая большая, а волоски вошли не густым частоколом, как при контакте непосредственно с кантрадом, а редкими пучками.

Но это даже хорошо: мне довелось испытать то, что испытывают пациенты.

В итоге я отделалась лёгким испугом, но видеть тёмные пятна на собственной коже всё равно страшно, изнутри подтачивает какое-то жуткое чувство бессилия и обиды на организм за то, что он тебя так подводит и сдаётся перед внешней угрозой.

Одевшись, я спустилась вниз.

Кабинет комцеля пустовал, и посреди прохода по-прежнему укоризненно лежал стеллаж. В ординаторской я застала целителя-полукровку, обычно дежурившего днём, отчего мы практически не пересекались. Вообще в госпитале работало много целителей, но большинство воспользовалось возможностью отдохнуть в зимние месяцы.

Эней как-то обмолвился, что в этом году в отпуск не собирается, а Гревер сказал, что уедет на Длинную ночь и останется с семьёй на недельку-другую. Дети у него были уже взрослые, насчёт жены я не спрашивала, а сам он её не упоминал.

Наверное, он всё же не женат. Может, вдовец?

В основном в госпитале оставались холостые и бездетные, а семейные разъехались по домам.

— Приветствую, нобларина Боллар, — вежливо поздоровался со мной господин Тенваль.

Дар у него был довольно слабый, но зато он научился методично вычищать волоски из кожи пациентов, чем обычно и занимался, пока целители-полуночники спали.

— Ясного вечера, — отозвалась я. — Комцель у себя в покоях? Отдыхает?

— Да. Они с Гревером закончили часа полтора назад и отправились спать.

— Как пациент?

— Жив. Однако ему потребуется ещё одна процедура. Даже со второго раза не удалось вывести из организма весь яд. Зато остальные идут на поправку, и скоро их можно будет выписывать. Я только недавно вернулся с обхода. Все спят, в том числе и Гвеллайн.

— Это хорошо. Какие-либо распоряжения от комцеля были?

— Да. Он издал приказ о том, что родственники смогут навещать пациентов теперь только в вечернее время, между вечерником и ужином. Плёза он назначил ответственным за то, чтобы не впускать в госпиталь посторонних, а вас и Энея — главными по связям с общественностью.

Это меня ни капли не удивило, да и было разумным решением. Мы с Энеем — самые спокойные и сдержанные из всей команды, плюс ноблардам посетители не будут хамить слишком уж сильно. Представляю, насколько Хейлар был доволен таким раскладом — мало того, что спихнул на других самую ненавистную часть работы, так ещё и заставил делать её двух высших аристократов. Надеюсь, сердце лардона выдержит такое счастье.

После длинной паузы господин Тенваль добавил:

— Кстати, там почту приносили, вроде бы для вас тоже было письмо.

Он жестом указал на стол, где ожидала стопочка конвертов.

Я быстро нашла адресованное мне послание и с радостью узнала почерк Лиры. Распечатала и поразилась. Сестра предлагала нововведение: списки необходимых дел перед операцией или другой важной процедурой. Она приводила в пример тот, который начали использовать в Седьмой эскадрилье, где служили они с Аделью.

Письмо, обращённое ко всем и ни к кому конкретно, содержало приписку, что в клинике, возглавляемой братом, эта практика уже введена.

Я почувствовала себя оставленной на обочине. Понятно, что Эва, Лира и Адель служат вместе и общаются каждый день, а я сама выбрала работу в удалённом госпитале, но мне было обидно, что Брен бывает у них чаще, чем у меня.

Когда я уже готова была отложить конверт, из него выпала небольшая записочка: «Пожалуйста, покажи письмо своему начальнику. Удачи во всём. Лира».

Вот так.

И это всё.

Записка на две строчки.

Ни визита, ни нормального письма, никаких подробностей о том, как Лира жила последний месяц в Чейстрезе. Ничего. Будто я не самая близкая её сестра, а какая-то случайная знакомая. Исчезла из вида — и ладно.

Я так расстроилась, что даже потеряла аппетит. Вместо раннего вечерника решила сходить на прогулку, только по пути зашла в палату Гвеллайна, где на стуле дремал Скейн Скоуэр. Пациент почему-то был закован в наручники, а его локти, колени и запястья покрывали ссадины. Я убедилась, что он спит достаточно крепко — его явно отключили заклинанием, когда яд перестал мешать воздействию магии. Напитала своей силой, чтобы поддержать организм. Состояние у него было не сказать, что хорошее, но и близко не критическое.

Дремавший рядом Скейн Скоуэр открыл глаза и поздоровался со мной кивком. Я ответила тем же, не решаясь заговорить вслух и тем разбудить Гвеллайна.

И что же он такого устроил в операционной, что всё его тело разбито?

Дежурство двадцать второе

Пятое декабриля. Полночь

Лунара Боллар

— Нужно, наверное, проверить пациентов, — посмотрела я на часы.

— Угу, особенно Гвеллайна, — отозвалась Роуза, севшая записывать результаты эксперимента ровным убористым почерком, хорошо знакомым по десяткам медицинских карт, прошедших сквозь мои руки.

— Ты пиши, а я пока сделаю обход, — решила я.

— Хейлар будет спать до середины ночи, раньше не встанет, — сказала Роуза, хорошо знавшая его привычки.

Я вышла из лаборатории, чувствуя, что за спиной словно крылья появились. Наконец-то я сделала нечто значимое сама, дошла до этого своим умом! Не просто вспомнила старое заклинание, не просто ассистировала, а сама совершила открытие. Да ещё какое значимое!

Сердце радостно трепетало, с губ не сходила улыбка, и именно ею я одаривала больных. Господин Тенваль был прав, после второй операции пациентов можно будет выписывать. Их кожные покровы вернулись к нормальному цвету, белки глаз побледнели и стали привычного оттенка, а раны затягивались быстро. Передо мной лежали пока ещё не до конца здоровые, но выздоравливающие мужчины, чьи жизни были вне опасности.

Мать Арона слёзно благодарила меня и пожимала руки, и сколько я ни пыталась убедить её, что лавры этой победы над смертью необходимо разделить между всеми целителями, она не унималась и дважды назвала меня дочкой.

Несколько минут спустя я невольно тоже начала шмыгать носом — от счастья.

Вот ради таких моментов и стоило работать целительницей. И именно из-за них я никогда не откажусь от работы, даже когда выйду замуж и стану матерью. Да, сложно, но я буду учиться совмещать.

Зайдя к Приету, я умилилась другой картине. Он спал, а Элла сидела рядом и вязала желтёнькие пинеточки, вытянув ноги и положив их на край больничной койки. При виде меня она ойкнула, резко убрала ноги, едва не упав со стула, а потом спрятала вязание за спину, густо покраснев. На смуглой коже румянец казался багровым, и мне почему-то стало ужасно смешно.

— Вы не подумайте, мы не это!.. — запинаясь от смущения, проговорила она. — Это на будущее.

— Вот и прекрасно, — ласково улыбнулась я. — Это же хорошо, что оно есть.

Элла сначала кивнула механически, а потом, когда до неё дошёл смысл сказанного, закивала часто-часто.

Я напитала Приета магией, убедившись, что с ним всё в порядке. Он сладко причмокнул во сне, а мы с Эллой переглянулись и синхронно хихикнули.

Вот и чудесно!

Не переставая улыбаться, я вышла из палаты.

А в коридоре столкнулась с бывшей женой Приета.

— Там на двери объявление о времени визитов родственников и назначении ответственных за информирование их о состоянии пациентов. Скажите, где я могу найти Лунару Боллар или Энея Стробинеля? — строго спросила она.

— Нобларина Лунара Боллар — это я. Чем могу быть полезна?

— Я бы хотела справиться о состоянии При́ета Дичаре́та, — сухо проговорила она.

Её лицо было серьёзным и бледным, а траурная одежда лишь добавляла возраста. Со стороны она казалась куда старше супруга. Сухая фигура, прямая осанка и манера держаться делала эту женщину похожей на палку.

— Думаю, дня через два его можно будет выписывать. Он уверенно идёт на поправку, — проговорила я.

— Но как же яд?.. Яд кантрада же смертелен? — убитым голосом спросила она.

— Уже нет, — сказала я и широко улыбнулась, впервые поверив в свои слова до конца. — Но вам не стоит волноваться. Приет — уже не ваша проблема. Он женился второй раз. Жрец провёл обряд.

Она долго молчала, уставившись на меня, а затем спросила страшным тоном:

— Издеваетесь?

— Ни в коем случае! — заверила я, а потом сказала: — Следуйте за мной, только не шумите, пожалуйста.

Я поманила её за собой и привела в палату, где снова вспугнула Эллу. Кажется, их первенец будет носить кривые пинеточки, но мне даже не было за это стыдно.

— Вот, смотрите на височный узор. Это новая госпожа Дичарет. Элла, — представила я.

Бывшая жена добрую минуту рассматривала височную печать на смуглой коже, а потом повернулась ко мне и спросила:

— Это что, правда?

— Правда, — заверила я.

— Правда правда? — истерично воскликнула она.

— Правда-правда правда!

Сначала она кинулась обнимать меня, потом — Эллу.

— Геста благослови вас! — причитала она, целуя смуглые щёки новой госпожи Дичарет.

От такого поворота мы с Эллой обе растерялись, поэтому сопротивляться не стали. Первая госпожа Дичарет обнимала вторую и с нежностью приговаривала:

— Боги, счастье-то какое! Эллочка, я съеду, буквально завтра съеду! Нет, сегодня же! Все его вещи подпишу и разберу, чтобы вы не запутались! И его любимый чай закажу, я знаю, где его продают. Записки вам оставлю со всеми пояснениями. И… и… и вы меня никогда больше не увидите, никогда! Счастья вам, Эллочка! Хотите — приходите, я вам всё расскажу и покажу. А хотите — больше даже с вами не заговорю!

Элла замерла в недоумении и не могла определиться с тем, чего хочет, поэтому умоляюще посмотрела на меня. Я лишь плечами пожала: это их дело.

Разумеется, бурные проявления радости разбудили и самого Приета, и он неуверенно улыбнулся при виде растроганных жён.

Я оставила их троих обсуждать радостное событие принятия второй жены в семью и тихонько вышла как раз на моменте, когда они коснулись логистики. Приет предлагал помочь бывшей жене с переездом обратно к родителям, она в ответ горячо заверяла, что справится и сама, а свои вещи вывезет ещё до того, как его выпишут из госпиталя.

Остался только один пациент: Гвеллайн.