А потом он ушёл

Глава 1

Я сидела на полу, обхватив колени и смотрела на неподвижное лицо. «Ты же обещал! Ты же обещал мне! Как ты мог уйти от меня! Ты – предатель, ты меня бросил, растоптал меня… Пожалуйста, не уходи, вернись…», - я не понимала, кричу я или думаю так громко, что мой мозг почти взрывался от этого оглушительного отчаяния. Было чувство, что, если я сейчас встану, то от меня начнут отваливаться кусочки, и я, не успев добрести до кухни, где собрались медики, милиция и сын с невесткой, рассыплюсь и мне просто нечем будет держать ручку, чтобы где-то расписаться. Как глупо… Обычно расписываются в получении, а мне предстояло расписаться в отказе от моего мужа. От тела моего мужа…Распишитесь, мы его забираем. Насовсем забираем. А вместе с ним заберут всё, что я так люблю: каждую морщинку на родном лице, каждую искорку синих глаз, каждый взлёт упрямых бровей и мою любовь… Ну, нет, любовь я не отдам! Она – моя, моей и останется, пока я ещё дышу…

Несколькими месяцами ранее…

- Если бы только знал, как я не хочу ехать к месту моего заточения! А ведь мне нравится то, чем я занимаюсь в Корпорации. Да, рутина, но я наслаждаюсь этой рутиной! А потом всемирная сеть получает новость с фотографиями, ровную, изящную, выверенную и, я надеюсь, нужную всем заинтересованным лицам, да и не заинтересованным тоже. Потому что Корпорация – это достояние когда-то великой страны, - я сидела на пассажирском сидении нашей Венги и пыталась своим монологом немного разбавить раздражение, сопровождающее каждое моё посещение места, где я работаю.

- Тогда уходи с этой работы, - ответил мой муж, пытаясь не дать волю своим чувствам по поводу лихача, ловко подрезавшего нашу машину.

- Я не хочу оттуда уходить. Меня устраивает всё, кроме этой… этой…Как же её назвать? По имени не хочется, а обзывать не стану.

- Буфетчица!

- Точно! Буфетчица – огромная грудь, маленький рост и тонкие ножки. Только «настоящего полковника» рядом не хватает. Представляешь, эта… буфетчица вчера выдала новый перл. Мы разрабатываем новый сайт. Очень долгий процесс всевозможных согласований чисто технического плана, касающихся интерфейса. Только пришли к общему знаменателю, эта…буфетчица решила проявить характер. Она заявила, что фон главной страницы сайта нужно «подсерить».

- Что сделать?

- Перевожу с языка буфетчицы на русский. Сделать фон с градиентом от синего к серому.

- Нужно запомнить слово. У нас идёт процесс согласования обложки для сборника публикаций. Это больше напоминает брошюру, но обложка мне не нравится, хотя чушь – вся эта возня с цветом. Сегодня сообщу, что цвет необходимо подсерить. То-то будет веселья!

- Я против плагиата! Категорически настаиваю, чтобы ты сообщил автора этого перла. И непременно сообщи, что автор – руководитель пресс-службы очень знаменитой Корпорации.

- Если ты настаиваешь…

- Да, я настаиваю! Страна должна знать своих креаторов!

Пока мы перебрасывались едкими замечаниями по поводу моих сложных отношений с непосредственным руководителем, мой муж Геннадий остановил наше авто возле проходной Корпорации.

- Иди, милая, и помни, что я тебя очень люблю. Если совсем невмоготу будет, уходи. Только дверью не хлопай. Ты же леди.

- Леди сидят по замкам и в это время только просыпаются.

- А ты непростая леди, ты леди с причудами. Одна из причуд – желание работать с утра до ночи, не покладая компьютерной мыши.

- Ты забыл про мелкую моторику, если к ней можно отнести скоро печатание.

- Иди, дорогая. Всё равно перед встречей не надышишься, если перефразировать русскую поговорку. Светочек…

- Я тоже очень тебя люблю.

До начала рабочего дня оставалось ещё 15 минут, но я припустила к своему корпусу почти бегом. Стоит отметить, что знаменитая Королёвская фирма разрослась до среднего размера городского микрорайона. Ухоженная территория, дороги и тротуары, клумбы и аллеи с высокими деревьями были свидетелями славного пути Советской космонавтики. Когда-то по этим аллеям ходил сам товарищ Главный конструктор, начиная свой рабочий день с посещения производственных корпусов и конструкторских бюро. Кипела работа, создавалась легенда. После развала Советского Союза многое изменилось. И эти изменения нивелировали многие достижения великой общности людей, гордо именуемой Советским многонациональным народом. Но изменения не коснулись состава сотрудников производства Корпорации. Отрадно наблюдать сохранившиеся по сей день рабочие династии.

Каждый раз, переступая порог проходной, я испытывала почти мистический трепет. Здесь, в этом городе в недрах подмосковного города, носящего имя Сергея Павловича Королёва, осталась история, которую не удалось истребить в угоду «нашим зарубежным партнёрам».

Развив почти космическую скорость, я могла ещё успеть занять своё место за две минуты до начала рабочего дня. Уже почти у самого входа в мой корпус, я едва не врезалась в сгорбленную фигуру очень пожилого человека, который, опираясь на палочку, тоже шёл на работу. Это был ещё действующий сотрудник Корпорации. Один из тех новобранцев, которых отбирал в свою команду сам Сергей Павлович. И за это я люблю свою работу. Здесь, в этом историческом месте уважают ветеранов. Приходят и уходят по разным причинам генеральные директоры предприятия, меняется политика руководства, появляются и исчезают подразделения, не занятые на производстве продукции для нужд космонавтики, но сохраняется железное правило для ветеранов. Их держат в штате до последнего вдоха.

Я примчалась в кабинет, который я делила с двумя сотрудниками – Ольгой, администратором сайта, и дизайнером Иваном. Я же руководила этой группой и была и швец, и жнец, и игрец на нервах у руководства. До сих пор не могу понять, как, обладая уживчивым характером и очевидной доброжелательностью, я одним своим видом выводила мою непосредственную начальницу из состояния равновесия. Даже моё нейтральное «Слушаю вас!» в ответ на телефонный вызов вводило Марину Георгиевну в тихое бешенство. Мой голос, оказывается, звучит слишком сексуально для такой ответственной организации. Мои платья слишком облегали фигуру, мои брюки демонстрировали слишком длинные ноги, мои скромные аксессуары были слишком вызывающими, каблуки – слишком высокими и тонкими.

В начале своей трудовой деятельности я ещё пыталась выяснить критерии несоответствия, а потом просто приняла этот факт за данность. В конце концов, даже мисс Мира не всем нравится, а что говорить обо мне, даме, достигшей поры третьей молодости. Хотя, про свой возраст я не думала, вернее, я про него забыла. Пребывая в счастливом браке с горячо любимым мужем и каждой клеточкой ощущая его любовь ко мне, я просто жила в настоящем моменте и не задумывалась о возрастных метках, появляющихся на моём лице и теле. Какая разница? Я есть, и это – главное!

- Кто сегодня у нас дежурное чмо? – спросил Иван, появляясь в дверях нашего кабинета.

- Так ведь ещё не вышел срок действия статуса «чмо» для предыдущего избранника, - ответила Ольга с показной озабоченностью.

- Господа сотрудники! Считаю своим долгом донести до вашего сведения, что опальный журналист Колотовкин, имеющий интересующий нас статус, ещё не получил уведомление от Буфетчицы о том, что он здесь не ко двору, - напомнила я.

- Буфетчица?

- Да, мой гениальный муж нашёл подходящий эпитет для этой… Буфетчицы.

- Мне нравится! Ёмко и образно, а главное, всем понятно и очевидно, - одобрил новый начальственный Ник наш дизайнер.

- А муж у Буфетчицы не полковник случайно? – спросила Ольга.

- Нет, Ольга Вадимовна, он менеджер. Была бы Буфетчица, а полковник найдётся. Исключительно для поправки бюджета.

Закончив разминку, мы принялись за работу. Телефонный звонок ворвался в тишину, заставив меня вздрогнуть. Подняв трубку, я, намеренно понизив тон голоса, сообщила:

- Пресс-служба, слушаю вас!

- Доброе утро, Светлана Ивановна! Ваш голос сегодня особенно сексуальный.

- Я вчера весь вечер репетировала.

- Это не комплемент, это претензия.

- Я буду над собой работать!

- Не ёрничайте, вам не идёт! Зайдите ко мне.

Взяв с собой блокнот, мобильник и сотворив на лице выражение а-ля «ты начальник, я – нет», я отправилась в начальственные пенаты получать инструкции, рекомендации, претензии и прочее с тем же окончанием.

Высокое начальство маленького роста восседало за огромным столом. На столе расположились все атрибуты начальственного управления. «Не хватает скипетра и державы», - пришла в мою голову крамольная мысль.

- Светлана Ивановна, у вас всё в порядке?

- Да, я уверена, что в порядке.

- Что-то вы плохо выглядите.

- Вам показалось.

- Мне не кажется – я вижу.

Добавлю ещё одну черту в копилку вопиющих достоинств этой… Буфетчицы. Каждый, кто появляется в её кабинете, попадает «под обстрел» её видений. Такая уж у неё манера вести беседу: заставить человека отвлечься в сторону от темы разговора и уйти в осмысление собственного вида, самочувствия и ещё чего-нибудь, совершенно не имеющего отношения к рабочему процессу.

Перевести разговор в конструктивное русло – бесполезное дело. Марина Георгиевна будет клевать своими наблюдениями, пока не заметит признаки того, что цель поражена, и сотрудник уже сбит с толку и желает только одного – скорее покинуть это гнездо, стряхнуть с себя морок и бежать.

Я присела на край стула, который находился на нейтральном расстоянии от начальницы, и стала повторять в уме одно четверостишие, которое пронесла сквозь все неприятные моменты моей жизни – от зависания в кабинете стоматолога до зависания вообще. «Три дня купеческая дочь Наташа пропадала, она во двор на третью ночь без памяти вбежала…»

Почему я прибегала к любимому классику в период моих зависаний, я не знала, но эти строки отвлекали от собственных переживаний. Мне-то не так досталось, а вот Наташе…

Видимо, сочувствие купеческой дочери так явно отразилось на моём лице, что главный мучитель Пресс-службы перешёл, наконец, к цели моего визита.

- Посмотрите, Светлана Ивановна. Что вы видите?

Я посмотрела в сторону компьютерного монитора, на котором красовался текстовой файл. Это был отчёт, присланный мной накануне. Документ о количестве публикаций, упоминающих о Корпорации в федеральных СМИ. Это был очень понятный отчёт, выполненный с помощью программы Word. Конечно, возможности этой программы не позволяли в полной мере сделать качественную аналитику со сравнительными графиками по дням, месяцам, годам. Я сначала делала такие в программе Excel, но мне было вменено в вину то, что я предоставляю отчёты в формате, который пугает высокое, самое высокое начальство. Оно, начальство, не умеет открывать ссылки и вообще ориентировано в другом направлении. А направление это – долгий и неуправляемый процесс поднятия Корпорации с колен.

- А что я должна увидеть?

- Каким кеглем вы набирали текст?

- Двенадцатым.

- Сколько раз я просила вас присылать мне текст, набранный четырнадцатым кеглем?

- Извините, запамятовала. Давайте я покажу вам, как увеличить его…

- Я не собираюсь его увеличивать. Просто делайте то, что вам говорят. Можете идти.

Я удалилась, стараясь не стучать каблуками по новенькому паркету. По-моему, у меня получилось придать своей удаляющейся спине виноватый и пристыженный вид, потому что Буфетчица не окликнула меня и не выдала очередную, с её точки зрения, очевидность о моей профнепригодности.

Я шла по длинным коридорам в сторону своего кабинета, тихо сетуя на свой рок, приведший меня под начало такой интеллектуальной и технически подкованной особы. В очередной раз я подивилась критериям отбора кадров на такие позиции. Думал ли Главный конструктор, что основным профессиональным качеством для назначенцев является лояльность к руководству, высокому руководству. Подобное отношение к руководству – не моя компетенция. Конечно, я могу быть лояльной, но для этого я должна уважать это самое руководство. Вот всегда так со мной! Вот подай мне уважаемого мной начальника, родственника, мужа! С мужем мне повезло, а вот с родственниками и лицами, взявшимися мной руководить – увы… С родственниками можно и сократить общение, а с начальством… Можно и с начальством, но тогда придётся идти в подчинение к другому, незнакомому, начальству. И так всегда.

Как иногда неприятно аукается выбор, сделанный в пользу удобства. Имея прекрасную почти во всех отношениях работу на должности главного редактора корпоративного издания крупного мебельного холдинга, я самонадеянно предпочла её другой должности в другой крупной корпорации. Мебельный холдинг находился по Московским меркам, возможно, не так далеко от Пушкино, где мы с мужем соорудили семейное гнездо, но… Скажу только, что дорога на работу на автомобиле занимала у меня чуть более часа, а обратный путь выливался в мучительное продвижение по метру в минуту в сторону дома. Иногда я добиралась до дома три часа. Такая расточительность самого ценного ресурса была мне не по карману. Вот я и решилась на смену места работы и кардинально поменяла свою специальность. Теперь я была, скорее, администратором корпоративного сайта, а ещё журналистом, аналитиком-маркетологом и пр. Причём, это «пр.» было настолько ёмким, что я сама иногда диву давалась, как это у меня получается.

Теперь дорога на работу занимала у меня времени гораздо меньше, а домой – как повезёт. Ярославское шоссе – это самое непредсказуемая трасса в Московской области. Иногда проскакиваешь весь путь с ветерком, а иногда… Впрочем непредсказуемость тоже приносит мало радости, особенно после напряжённого рабочего дня.

Вот так, рассуждая о последствиях выбора в пользу более выгодной логистики, я добрела до своего кабинета. Ольга и Иван смотрели на меня с немым вопросом на озабоченных лицах.

- Звонила эта… Спрашивала вас. Удивлялась, почему вы так медленно ходите, - сообщила Ольга.

- Сегодня мои крылья объявили забастовку. Что ей понадобилось на этот раз?

- Не понятно. Она просила перезвонить.

Я, внутренне напрягшись, взялась за телефонную трубку.

- Марина Георгиевна, вы просили меня вам перезвонить…

- Медленно ходите. Я уже забыла, зачем вам звонила.

Далее последовали короткие гудки.

- Что-то случилось? – напрягся Иван.

- Нет, просто нужно было сделать контрольный звонок в голову.

- Зачем вызывала?

- Отчитать за несоблюдение её настоятельной просьбы высылать текстовые файлы четырнадцатого кегля.

- Непозволительная провинность. Требует личного присутствия. Не дай Бог, после Колотовкина…

- Скорее бы уж. Тогда, с чистой совестью, напишу заявление об уходе и буду искать счастья в очередной престижной конторе, - с досадой произнесла я то, что уже полгода готово было сорваться с моего языка.

- Только ни это! – почти одновременно произнесли мои сотрудники.

Я понимала их опасения по поводу моего увольнения. Так сложилось, что мы прекрасно уживались друг с другом. Иван учился на вечернем отделении Московского ВУЗа и часто рабочее время использовал не по назначению, выполняя учебные задания. Красные глаза от хронического недосыпа свидетельствовали о том, какую тяжёлую ношу взвалил он на свои плечи. Мы с Ольгой всячески прикрывали его и часто делали за него срочную работу, благо, и я, и она умели и могли её выполнить, не вызывая подозрения у непосредственного начальства.

Ольга же использовала рабочее время по назначению, но хронически не выносила начальственные выволочки. Поэтому иметь меня в качестве амортизатора, сглаживающего высочайший гнев по поводу и без такового, было делом выживания в агрессивной среде.

Мы старались во всём поддерживать друг друга, помогать и советом, и утешением и просто тем, что называется человеческим отношением. Это, возможно, и было самым большим моим недостатком в глазах Марины Георгиевны. Девиз «Разделяй и властвуй!» был её директивой в отношении вверенного её руководству коллектива.

Глава 2

Утро следующего дня выдалось на редкость чудесным. На улице царил май, мой май, май - месяц, когда мои родители стали таковыми, продолжив себя во мне. Птицы пели так звонко, что хотелось петь вместе с ними, прославляя чудо творения – весну. Впереди – День Победы, любимый праздник тех, кто рождён в СССР, тех, кто ещё помнит настоящих ветеранов, украдкой смахивающих слёзы с помеченных временем лиц, вспоминая ту войну.

Моё детство проходило в доме, в котором жила вдова командира партизанского отряда, героя Советского Союза. Она много рассказывала о войне, об отряде, о муже, о лишениях и Празднике, который талантливый поэт-песенник назвал праздником со слезами на глазах.

Я, не торопясь, брела в сторону проходной. Муж остался в Черноголовке, где обосновался в служебном жилье. Такая привилегия полагалась ему по статусу. Конечно, мне и ему хотелось бы не жить в разных городах, но, понимая все минусы междугородних передвижений по ближайшему Подмосковью, я не могла в ультимативной форме рекомендовать ему не оставлять меня с сыном на произвол коммунально-хозяйственного беспредела и прочих неприятностей, главной из которых являлась моя патологическая тоска по любимому человеку.

Он приезжал в Пушкино два раза в неделю. В среду и в пятницу. Именно в пятницу Геннадий забирал нас с нашим псом Масахиро в Черноголовку на выходные. Наши выходные напоминали медовый месяц. Пятничный хорошо сервированный ужин, совместный просмотр какого-нибудь увлекательного фильма, долгие прогулки по заповедным местам одного из красивейших мест ближнего Подмосковья и прекрасное время, проведённое вместе.

Я старалась надышаться красотой любимых мест. В лесу у меня была любимица – старая ель с притулившейся к её кроне молоденькой берёзкой. Я обнимала мою красавицу, говорила с ней и благодарила за радость быть рядом с ней и наблюдать, как подрастает наша берёзка. Это были волшебные выходные. В воскресенье утром мы приезжали в Пушкино, и мой учёный муж отправлялся назад – творить науку, не жалея сил и таланта.

Итак, я, не торопясь, пересекла проходную Корпорации и направилась в сторону своего корпуса, щедро расцвеченного транспарантами в честь предстоящего Праздника. Это было ещё одной нерушимой традицией, пережившей государственный строй, её создавший.

Меня отвлёк от мыслей звук притормозившего рядом автомобиля. В опущенное стекло на меня смотрела непосредственная повелительница моего рабочего времени.

- Как хорошо, что я вас встретила, Светлана Ивановна! Сейчас быстренько все собираемся – у нас срочное и очень ответственное мероприятие. Очень ответственное мероприятие федерального значения!

- Опять организовываем презентацию нового фильма про космонавтов? Было «Время первых», а теперь «Время вторых»? – не в силах сдержать раздражение ответила я.

- Опять вы острите не по делу! Я прошу сразу идти ко мне в кабинет, не отвлекаясь на несущественное. Только с каблуков не свалитесь! – не удержала своей доброты Буфетчица.

Не пытаясь ответить ей в том же духе, я, не торопясь, добрела до своего кабинета, где оставила сумку, и отправилась в начальственные пенаты за порцией утреннего ускорения.

- Мы будем петь! – с самого порога осчастливила нас пресс-королева.

- А я не умею, у меня нет ни слуха, ни голоса, - поспешил с отнекиваниями опальный Колотовкин.

- Уймитесь, Максим Борисович! Вас никто не заставляет ни петь, ни, упаси Бог, танцевать. Впрочем, с танцами у вас может и получиться. Возможно, там для вас не обозначатся препятствия в виде… Впрочем, вам всегда что-нибудь мешает. Особенно, если нужно срочно написать пресс-релиз.

Разделённый для более удобного управления коллектив, замер в ожидании. Начало не предвещало ничего позитивного. Впрочем, в этом кабинете позитивные моменты не приживались.

- Я надеюсь, что вы все, кроме Максима Борисовича, слышали о том, что ко Дню Победы проводится всероссийская акция «Одна на всех». Объединённый хор с участием космонавтов, рабочих и сотрудников различных служб во главе с генеральным директором будет исполнять под музыкальное сопровождение песню «Одна на всех». Приедет Лев Лещенко. Они с Вениамином Львовичем будут солировать. Нашему подразделению нужно организовать мероприятие. Федеральные телевизионные каналы будут освещать его, а это предполагает высокую степень организации. Есть вопросы?

- Нам-то что нужно будет делать? Конкретно. – осведомился Иван.

- Вам, Бакин, ничего делать не нужно! Только мешать будете. Поэтому просто посидите в кабинете на телефоне и будете отвечать на звонки, пока… Впрочем, с вами останется Ольга Вадимовна. А то вы ещё ляп какой-нибудь сотворите. А вы, Светлана Ивановна, уж будьте так добры, примите участие…

- Я не пою!

- Ещё не хватало! Там есть, кому петь! Вам нужно помочь кадровой службе организовать доступность текста всем участникам мероприятия и Льву Валериановичу, и Вениамину Львовичу.

- То есть, мне нужно распечатать текст песни крупным кеглем и раздать всем поющим? Что ещё?

- Хороший вопрос, но неуместный. Мероприятие план покажет. Обязательно по ходу организации придётся ещё много чего делать, всего не предусмотришь. Как бы вам с каблуков не упасть, пытаясь всё это, не предусмотренное, выполнить.

- Я с ними договорюсь.

- С кем?

- С каблуками!

Каблуки – самая нелюбимая начальницей моя профессиональная компетенция. Имея рост в 170 см, я всегда пребывала в обуви на высоких каблуках. Высокие каблуки носила и Протасова, но даже они никак не могли нивелировать разницу в нашем росте. Часто начальственному телу приходилось задирать голову, чтобы наладить со мной зрительный контакт. А это казалось ей чем-то, умаляющим её статус. Поэтому моя увлечённость модельной обувью на высоком каблуке стояла у неё костью в горле.

- Как трудно с вами общаться. С вами всё в порядке? Что-то сегодня вы сверх обычного агрессивны. Так нельзя, вы же на работе.

Я сочла нужным опустить голову и вспомнить про купеческую дочь Наташу. Ах, Александр Сергеевич! Как же я благодарна тебе за это творческое успокоительное!

А потом началось… Обычно о такого рода мероприятиях кадровая служба осведомляет пресс-службу буквально накануне действа. Возможно, у главного кадровика присутствует задняя мысль подставить Протасову перед очень высоким начальством. Вот, дескать, мы-то работаем, а пресса наша – нет. Вот сколько ляпов у них! Дальше следовал бы длинный список этих самых ляпов. Но, по невероятным причинам, наша служба находила выход из самых запутанных лабиринтов, вылезающих в последний момент, непредсказуемостей.

И началась суета. Сбегай, принеси, договорись, найди и скажи, позвони, «постелись соломкой», свяжись и отвяжись…. Впрочем, ничего небывалого до настоящего момента истины. А самое увлекательное из всего вышеперечисленного, что текст песни про Победу пришлось держать в руках мне, стоя за видеокамерой и подняв руки до уровня глаз солистов. Лев Валерианович и Вениамин Львович справились с третьего дубля. Хор был выше всяческих похвал. Участников было так много, что операторам пришлось немало повозиться, чтобы картинка получилась приемлемой.

После записи, Лев Валерианович поблагодарил меня за то, что я прекрасно справилась со своей задачей. Ах, дорогой наш соловей отечественной эстрады! Если бы только мог себе предположить, со сколькими большими и маленькими задачами мне пришлось справиться в тот день! Такие задачи в моём списке профессиональных компетенций и числятся в строке «пр.»

На прощание я была удостоена дружеским похлопыванием по плечу рукой селебрити и демонстрацией явной симпатии. Стоит отметить, что Лев Валерианович – почётный горожанин Королёва. Факт участия в федеральном проекте «Одна на всех» стал началом дружбы знаменитости с руководством Корпорации. Он стал захаживать по-соседски и, почему-то, передавать мне приветы. Оно и понятно, уж очень профессионально я держала текст.

После мероприятия состоялся «разбор полёта», где было особо отмечена моя заслуга по удержанию в пространстве культового текста прямо в самом удачном его местоположении. Остальные мои заслуги до этого самого кульминационного момента как-то подзабылись, кто ж всё упомнит…

- Это тот самый случай, когда вам помогла ваша обувь, - сделала контрольное замечание в мою голову госпожа Буфетчица.

Я мудро промолчала, опустив голову, исключительно, для того, чтобы не пригвоздить Протасову взглядом рядом с портретом Вениамина Львовича, украшавшем начальственный кабинет.

Глава 3

Геннадий приехал за мной на работу. Мы долго добирались, но было так хорошо, спокойно и уютно рядом с ним, что я не раздражалась по поводу пробки на Ярославке. Время остановилось, я смотрела на любимое лицо и растворялась в нежности к нему, моему мужчине.

Праздничные дни мы провели в Черноголовке. Наш пёс от радостного предвкушения долгих прогулок по лесу без поводка и раздольного метания по обширному полю совершал хаотичные нетерпеливые движения по квартире. Сын же, находящийся в таком же предвкушении свободных от маминого присутствия вольных деньков, стоял на пороге своей комнаты и буквально выгонял нас взглядом.

- Сколько можно возиться? Уже третий раз возвращаетесь от лифта за чем-то забытым!

- Если ты будешь нас торопить, мы вообще никуда не поедем, а останемся на все выходные и будем мешать тебе «резаться в стрелялки» и принимать до полуночи своих друзей-приятелей, - мстительно пообещала я.

- Так я и не тороплю, только уж слишком затянулись ваши сборы…

Покончив, наконец, со сборами мы с Масахиро в обнимку, парень любил сидеть у меня на коленях, устроились в гостеприимных недрах нашего авто и приготовились к длинному, но приятному путешествию в обожаемую Черноголовку. Ура, свобода и … Победа!

Как же быстро пролетают минуты безоблачного счастья! Казалось, вот только-только приехали, чуть-чуть скорректировали холостяцкий быт, добавив чистоты и порядка, развернули скатерть-самобранку и составили расписание волшебных прогулок, а вот уже и уезжать… А завтра опять…

- Генка, как же я хочу, чтобы ты куда-нибудь сейчас свернул в сторону, мы бы заблудились, я опоздала бы на работу, меня бы отругали, заставили писать объяснительную, я бы обиделась, написала бы заявление об уходе…

- Дорогая моя жена! Хочешь писать – пиши. К чему столько вводных? Что тебя там держит?

- Ответственность. Перед людьми, которые мне верят, перед собой, наконец. Дура я, да?

- В каком-то смысле, да. Мне в голову пришла мысль, как тебе снять напряжение и раздражение по поводу своей начальницы. Напиши про неё сатирический рассказ. Ведь есть о чём написать. Опиши свой рабочий день, метание по бесконечным коридорам Корпорации между твоим и её кабинетами. О том, как часто ты «целуешь дверь», потому что она, Буфетчица, уже ушла куда-то, не предупредив тебя, что её не будет на рабочем месте…

- Знаешь, какая фраза в моём исполнении бесит Протасову больше всего? «Вас не было на рабочем месте, когда я пришла». Однажды после произнесения оной, она забрызгала меня ядом и заподозрила, что я вкладывала в эту фразу какой-то совершенно неприличный смысл.

- Вот-вот, напиши. Отдай своё напряжение бумаге. Пиши и успокаивайся. И жди, когда твоё решение расстаться с Корпорацией станет спокойным продуманным способом продолжить своё развитие где-то ещё.

Мой милый славный муж! Семь долгих лет я ждала, чтобы выполнить твою рекомендацию. Тебя уже нет рядом, а я взялась за эту повесть. У меня не осталось напряжения и раздражения. Я уже там, где не нужно для продолжения своего развития ходить на любимую работу, отравляя себя ядом донорно-акцепторных связей в рабочем процессе. И я пишу, пишу в тишине деревенского дома, окна которого смотрят в сад, застывший в ожидании снега…

После праздничных дней влиться в рабочий процесс всегда трудно. Телом ты уже находишься в рабочем кабинете, руки автоматически запускают компьютерную технику, а мысли витают там, где Душа пела вместе с птицами, кружащими на фоне яркого голубого неба, где витал аромат разогретой солнцем хвои и перехватывало дыхание от насыщенного запаха готовой к плодородию земли. Всё, объединились, успокоились и настроились на работу, дорогие мои тело и Душа!

Мы затянули нашу разминку, делясь впечатлениями от отдыха. Иван использовал праздничные дни для того, чтобы отоспаться и погрузиться в учебные проекты. Ольга отправилась в Переяславль к родителям и наслаждалась, перенося на холст изумительные пейзажи, украшающие заповедные просторы сакральной земли. Я же рассказала о моём посещении обожаемой Черноголовки.

Постепенно эмоции уступили место творческому воплощению начальственных директив, заботливо высланных на рабочую электронную почту.

- А будет ли сегодня премия? – спросил Иван.

- До обеда будут считать, потом, возможно, к вечеру и упадёт на карту, - ответила Ольга, имеющая многолетние дружеские связи с работниками бухгалтерии.

- Премия способна примирить меня с началом новой трудовой недели. Всё-таки всегда приятно иметь, чем не иметь, если речь идёт о деньгах.

Звонок начальницы, как всегда, прозвучал требовательно и пронзительно. Странное дело, ведь звонят нам много раз в день разные службы. Традиционное «дзынь» телефонного аппарата, казалось бы, должно звучать одинаково, но, когда на другом конце провода находится Протасова, аппарат выдаёт особенный, диссонирующий с пространством, звук.

- Светлана Ивановна, я приглашаю вас всех расписаться в ведомости. Минут через пять приходите.

Я положила трубку и обрадовала коллектив возможным получением премии, если уж с утра пораньше нас позвали в начальственные пенаты. Процесс росписи в ведомости – совершенно секретное предприятие. Обычная ведомость с таблицей, в которой напротив фамилии каждого сотрудника стоит денежный эквивалент пользы, принесённой Корпорации, прикрывалась бумажными листами таким образом, чтобы сотрудник мог видеть только свою цифру. Нам категорически запрещалось разглашать размер личной премии. Прекрасный инструмент манипуляции, продуманный и изощрённый. И всегда размер премии варьировался. Главным критерием премиального начисления всегда была та самая волшебная лояльность к руководству. Причём, в каких единицах она измеряется знал только один человек в Пресс-службе – Марина Георгиевна Протасова.

Перед кабинетом Протасовой организовалась небольшая очередь. Журналисты, дизайнеры, фотографы и прочие порученцы шёпотом перешучивались, опасливо косясь на внушительную двойную дверь. «Большой брат смотрит». В нашем случае, это была, скорее, сестра, но тоже умеющая пронзать пространство своим всевидящим оком.

Быстренько пройдя через процедуру подписания, я, не задерживая очередь, отправилась в сторону выхода из кабинета начальницы.

- Светлана Ивановна, вы видели цифру?

- Как-то не посмотрела впопыхах.

- А вы посмотрите внимательно. Неплохо, да?

- Ух, ты!

Я не верила своим глазам. Где же я так налояльничала? Обычно моя премия была даже меньше, чем у сотрудников моего подразделения. А тут такое!

- Теперь так будет всегда? – решила отшутиться я.

- И не надейтесь. Просто наше высокое руководство решило особо отметить ваш вклад в организацию мероприятия «Одна на всех» в нашей Корпорации.

У меня потемнело в глазах от волны злости, нахлынувшей на меня откуда-то из пространства. Нет, прожив на этом свете достаточное количество лет, которые я уже исчисляю и не единицами, а десятками, я убедилась в мудрости слов любимого классика, провозгласившего в дремучем веке: «Нет правды на земле. Но правды нет – и выше…». Никогда не думала, что премией можно оскорбить так, что захочется посмотреть в глаза этой циничной особе и швырнуть в неё кусочек бумажки, помеченной цифрой, а потом долго бить словами, пока она не упадёт на новенький паркет своего кабинета.

Я молча вышла, гадая, прочувствовала ли она мой взгляд. «Отправлю в приют для животных», - решила я и спрятала ярость глубоко в себя. Я же на работе. Интересно, во сколько единиц лояльности можно оценить умение правильно держать текст культового музыкального произведения? Ведь остальные твои усилия по организации мероприятия федерального уровня, совсем ничего не стоят. А ценится только то, что было отмечено Вениамином Львовичем и Львом Валериановичем? Хотелось бы посмотреть на их реакцию на такое же действие, если бы знаменитый текст держал вечно потный тучный и оттого всегда дурно пахнущий фотограф Сапрыкин.

- Что случилось? – забеспокоился муж, услышав в трубке мой голос.

- Генка, мне так противно. Скажи, тебя когда-нибудь унижали премией.

- Успокойся и плюнь на них. У нас ведь хватает денег на жизнь. У меня несколько проектов «выстрелили». К тому же ты давно получаешь не премию, а намёк на неё.

- Генка, премию мне дали очень большую и только за то, что я, гарцуя на высоких каблуках перед хором и солистами, умудрялась держать текст песни на уровне глаз так, чтобы они не сбились ни разу. А больше ни за что!

- Это - что-то новенькое. Если она, премия, тебя оскорбляет, то пожертвуй в пользу бедных.

- Так и сделаю! Я её чуть не убила. Ведь она могла промолчать или сказать что-то нейтральное. А она вот так, исподволь, унизила на ровном месте. Я оказалась не готова. Всегда была начеку, а сегодня не закрылась.

- Я куплю тебе пирожных и приеду.

- Не стоит менять свой распорядок из-за этой. Я справлюсь, всегда справлялась и теперь справлюсь. Приеду домой, залезу в ванну и буду тереться мочалкой, пока не смою яд со своих тела и Души.

- Светочек, запомни, главное в жизни у тебя никто не отнимет. Ты сияешь, как солнышко. Возле тебя светло и тепло. А возле неё холодно и темно, как в аду. Надень корону и не вовлекайся в её интриги.

- Спасибо тебе. Какое счастье, что мы вместе… Люблю!

Видимо, до населения нашего кабинета дошли какие-то новости о размере моего вознаграждения. Они смотрели на меня с любопытством и ожиданием. Я решила сразу оборвать пересуды.

- Единственный раз высокое начальство оценило мою лояльность – и не угодило! И чего, мне, неблагодарной, не хватает? Правильно, ума! Так, где, Ольга Вадимовна, в Королёве есть заслуживающий доверия приют для животных? Напишите мне СМС. Спасибо! А теперь, наверное, нужно изобразить трудовое рвение…

Глава 4

Ничто не предвещало непредсказуемого, и вдруг опять! Поползли слухи о том, что так называемое министерство, которое объединило под своей крышей несколько предприятий ракетно-космической отрасли, в очередной раз за последние три года решило сделать кадровые перестановки. Все притаились и ждали, во что выльется такое заботливое крышевание. Наше высокое начальство в лице Вениамина Львовича засобиралось освободить директорский кабинет. Буфетчица, любовь которой к этому «прекраснейшему» руководителю была на грани фанатизма, поторопилась освободить стену своего кабинета от портрета, который украшал его три года правления солнцеликого. И это было главным признаком грядущих перемен.

Пока вышестоящая крыша подбирала достойную кандидатуру, исполняющим обязанности директора был поставлен действительно достойный руководитель, который прошёл свой трудовой путь от простого инженера-проектировщика до руководителя одного из самых ответственных структур ракетно-космической корпорации. Ведь именно благодаря возглавляемому им долгое время подразделению совершались плановые пуски пилотируемых и грузовых летательных аппаратов, выполнялись сложные задачи на Земле и на её орбите.

В нашем кабинете поселилась тревога. Мы понимали, что период начальственной пересменки продлится недолго, а что там будет? Иван осунулся от непомерной нагрузки на свои некрепкие плечи.

- Мне придётся уйти с работы. Не могу больше жить в таком режиме – нет сил, - сообщил он нам в один из наших разминочных разговоров.

- Ваня, делайте так, как вам представляется наименее энергозатратным. Мы с Ольгой, конечно, можем там-сям помочь с работой, но недосып вас быстро уложит с истощением, - сказала я, подавив в себе желание срочно отговорить его от кардинального решения оставить работу.

Иван недолго обдумывал свой следующий шаг, после обеда он отправился к Протасовой, прихватив с собой лист рукописного заявления об уходе.

Через некоторое время меня вызвала к себе начальница. Я уныло брела по коридору, предвкушая горечь ядовитых фраз, которые она с удовольствием обрушит на моё бренное тело, опирающееся на ненавистные ею мои высокие каблуки.

Попросив Ивана подождать в приёмной, Марина Георгиевна в свойственной ей деликатной манере заявила:

- Почему ваши сотрудники от вас бегут?

- Я уверена, что Иван объяснил причину своего желания уволиться. По-человечески я понимаю его решение. Слишком многое он взвалил на себя. Москва – слишком неудобный город для получения образования. Особенно, если сам проживаешь в Пушкино, работаешь в Королёве, а учишься в Москве далеко от Ярославского вокзала. Та ещё нагрузочка после полноценного рабочего дня. Отпустите его, если он просит…

- Так вы настаиваете на его увольнении?

- Не стоит мои слова трактовать столь категорично. Как сотрудник, Бакин вполне меня устраивает.

- Озвучьте мне свою позицию по этому поводу. Я жду конкретики.

- Свою позицию я уже озвучила. Ваше право трактовать её по своему усмотрению. Вам решать. С Иваном я разговаривала. Между нами нет недосказанности.

- Я вас услышала, можете идти работать. Пришлите ко мне Бакина.

Я опять брела по длинным коридорам в сторону своего кабинета.

- Что решили? - спросила Ольга.

- Трудно сказать. Протасова увидела, что я не противлюсь уходу Ивана, поэтому постарается уговорить его остаться. Только, видимо, сделает ему послабление. Я думаю, что её решение будет именно таким. Ведь не станет же она идти на поводу моих желаний.

Иван появился через час. Вид его говорил о трудной борьбе с убедительными просьбами начальства не покидать Корпорацию. Он сказал, что начальница позволила ему написать заявление на неполную рабочую неделю. С соответствующей мотивацией и графиком. Они договорились. А я подивилась начальственной предсказуемости в этом вопросе. Странное дело, каждый месяц из пресс-службы увольнялся какой-нибудь сотрудник, и на его место приходил другой. Ротация кадров была такая активная, что кадровая служба уже не раз выносила рассмотрение такой неуёмной активности руководителя пресс-службы на рассмотрение генерального директора. Но директор безгранично доверял Протасовой и, выслушав очередное опасение кадровиков, недвусмысленно давал понять, что Марина Георгиевна сама решает, с кем ей работать и как долго. Казалось бы, вот удобный случай уволить не самого лояльного сотрудника, коим являлся Бакин, и взять на его место другого, более подходящего для выполнения высочайших директив. Но, госпожа Буфетчица решила, что удовлетворить просьбу дизайнера, который решил уйти без её на то желания, непозволительная расточительность в плане доброты.

Она лучше попридержит Бакина на какое-то время. Ведь план по увольнениям в этом месяце выполнен: опальный Колотовкин написал-таки заявление об уходе по собственному желанию. Правда, отправился он прямиком в Московский новостной интернет-проект, что огорчило его бывшую начальницу, ведь она-то избавилась от «балласта», а престижная организация с радостью приняла журналиста и, учитывая опыт работы в отрасли, поручила ему информационно курировать профильные предприятия. Похоже на повышение по службе для некогда опального сотрудника. У Колотовкина появился реальный шанс получить реванш.

Период межвластья закончился, когда лето горячим сиропом разливалось по дорогам и тротуарам, нагоняя сонную дремоту на природу и человеков, амбициозно полагающих, что им под силу её покорение и грабительское освоение её ресурсов. Природа мстила непроходящей жарой, а человеки сквозь бесконечные дорожные заторы добирались до своих рабочих мест, уже безжалостно обессиленными. Наступило время сезонных отпусков. Приходилось работать за себя и за «того парня». Вся эта переработка учитывалась при распределении премий. Вызванные на очередную раздачу «слонов», сотрудники молча стояли перед бастионом, укрывающим начальницу от нескромных любопытных глаз подчинённого люда.

Я уже не удивлялась цифре на мотивационном бумажном корешке. По традиции, сумма была смешной.

- Светлана Ивановна, не вижу причины для вашего весёлого настроения. Предвидя ваш вопрос, сообщу, что я, не смотря на плотный график вашей работы в связи с переработкой из-за отпуска Ольги Вадимовны, решила не пугать вас высокой премией. Я уверена, что приют для животных уже достаточно получил из ваших щедрых рук.

Я молча развернулась и отправилась прочь от предусмотрительной заботы доброй Буфетчицы. Действительно, «большой брат» смотрит, слушает, подслушивает и делает свои, порочные, выводы. Что я чувствовала, уходя от Протасовой? Безразличие и брезгливость, а ещё – желание уйти и забыть о том, что я всё-таки люблю свою работу.

Мой муж смотрел на меня испытующе и как-то невнятно, если так можно охарактеризовать его взгляд в ту минуту. Ехали молча, я «ушла» глубоко в свои мысли и старалась «поймать за хвост» ощущения: тревоги, ожидания, негодования и ещё многое из того, что в последнее время атаковало меня со стороны профессиональной деятельности.

- Генка, а ведь меня выдавливают, как из тюбика выдавливают остатки зубной пасты, прикладывая усилий, гораздо больше, чем нужно для того, чтобы вожделенный остаток появился, наконец, из уставшего от насилия тюбика.

- Думай, Светка, я поддержу любое твоё решение. Вместе мы справимся. Мы столько пережили, а здесь всего-то работа. Если ты уйдёшь, мы не будем нуждаться, ты же знаешь. Твой оклад невысок, а премия твоя с каждым разом стремится к минимальному пределу. Если бы Буфетчица могла, она бы вообще отменила её в строке твоей мотивации.

- Не могу, пока не могу… Что-то держит. Прости, дорогой, что своим угрюмым видом порчу тебе настроение. Давай о хорошем. Вперёд, в Черноголовку. И пусть весь мир идёт в лес!

Я зализывала душевные раны продолжительными прогулками, купаниями в лесном озере, беззастенчивым бездельем на расстеленном на песочке покрывале. Я смотрела на плывущие в вышине облака и сочиняла стихи. Последний раз я сочиняла их в детстве во время поездки на автобусе в город-герой Брест. Тогда стихи прямо ворвались ко мне в сознание, хотя были так наивны. А теперь…

Плывут по небу облака Пушистой ткани лоскутами Мечты, не тронутой веками, Из облачного далека Плывут по небу облака…

Мокрый нос Масахиро уткнулся в мои колени. Пёс категорически протестовал против любых водных процедур: от купания в ванной, до купания в каком бы то ни было природном водоёме. Чтобы искупать Масика, Геннадию пришлось взять его на руки и отправиться вместе с ним на несколько метров в воду. Оказавшись в воде, мой пёс, неизменно поворачивался в сторону берега и, активно перебирая лапами, двигался к привычной тверди. А ведь считается, что собаки обожают воду. Какой-то неправильный пёс у меня воспитался! Хотя я и не воспитывала его вовсе. Что выросло, то выросло. Главное, он получился добрым, в меру послушным и бесконечно любящим всех нас. Это было самое важное, за что я ему благодарна по сей день. Мой дорогой Масахиро, спасибо за то, что ты есть в моей жизни, за то, что в самые горькие моменты ты был рядом и смотрел на меня своими раскосыми самурайскими глазами с такой искренней преданностью, что робкими шагами в мою Душу приходило облегчение: «Я не одна, пока ты рядом, мой рыжик, я никогда не буду одна. Только ты всегда со мной и зализываешь мою боль…»

Глава 5

Утром в понедельник я отправилась исполнять свой трудовой подвиг в Корпорацию. Почему подвиг? Потому что с недавних пор посещение места работы стало для меня практически героическим поступком. Мои окаблученные ноги просто отказывались пересекать проходную знаменитого и прославленного десятилетиями предприятия.

Открыв дверь своего рабочего кабинета, я увидела сотрудников группы администрирования сайта в полном составе. Лица, угрюмые и потерянные в пространстве и во времени.

- Догадайтесь, Светлана, кто в пресс-службе сегодня объявлен главным чмом? – вместо приветствия спросил у меня Иван.

- Неужели кто-то забрал у меня этот статус?

- Вы – чмо хроническое. А есть ещё чмо в острой форме.

- И кто удостоен такой чести?

- Я!

- И за что же фортуна в лице Буфетчицы так выделила вас из строя разделённого непомерными усилиями коллектива?

- Ни за что! Просто так. Меня она осчастливила по пути на работу. Притормозила у тротуара и сообщила, чтобы я готовился к увольнению.

- Ваня, вы же понимаете, что логику в её поступках искать неуместно. Там её нет. Она там даже изредка не появляется. Будем ждать вызова.

Вызов последовал ближе к обеду. Ещё одно средство для манипуляции. Все втроём мы сидели молча в кабинете и ждали, вяло выполняя необходимый рабочий минимум. Долгие томительные минуты, часы…

- Да сколько же можно ждать? – не выдержала напряжённого молчания Ольга.

- Нужно же дать возможность всем нам дойти до необходимой кондиции. Жаль её. Сколько же усилий тратит она, чтобы изобретать новые пытки или совершенствовать старые! Например, пытка ожиданием неизбежного, - сказала я.

Звонок Протасовой, как всегда, не оставлял сомнений в авторстве нейтрального «дзынь».

- Светлана Ивановна, как вы себя чувствуете? – вместо приветствия поинтересовалась пресс-королева.

- Спасибо, всё хорошо!

- Как прошли ваши выходные, хорошо отдохнули? – сахарным ядом разливались на том конце провода.

Ещё одно ноу-хау в строю манипуляций, подвергшихся ребрендингу.

- Спасибо, всё хорошо!

- А вот и не всё хорошо! Возьмите Бакина и Ольгу Вадимовну и приходите ко мне. Есть новости, которые касаются вас всех!

- Пойдём к Протасовой.

- Все?

- Все! Хочу попросить не принимать близко к сердцу её изощрённые издевательства. Помните, что злиться, неадекватно реагировать на её слова, значит потакать ей и тешить больное самолюбие. Впрочем, вы сами всё знаете.

Мы расселись за начальственным важным столом. Конечно, мы нервничали. Иван спрятал в карманы руки, чтобы их предательское дрожание не выдало его состояния. Казалось, не так давно, в мае, он посетил этот кабинет с целью получения визы на его заявлении об уходе. Теперь он её получит, чего же тогда он боится? А причина проста, он успел привыкнуть к тому, что его рабочий график уже не так жёстко регламентирован. Он научился работать и учиться в этом, почти комфортном, режиме. А теперь… С вещами на выход!

- Иван, вам придётся покинуть пресс-службу Корпорации. Я так поняла, что Светлана Ивановна и Ольга Вадимовна прекрасно смогут справиться с вашими обязанностями сами. Это показала практика. Сейчас трудное время для Корпорации. Меняется руководство, меняется политика, меняются директивы, которые мне, как руководителю, необходимо выполнять.

Далее последовал длинный монолог о своей нелёгкой доле руководителя. Она-де несёт ответственность. Хотелось сказать ей слова, которые мой сын, будучи подростком, сказал в ответ на подобную фразу. «Тогда бросьте ответственность и не несите!». Но бросать она не собиралась. Мало того, она посвятила нас в свои планы по расширению сферы деятельности пресс-службы в рамках легендарной корпорации. Теперь в нашем отделе появится группа, которая будет снимать видео. Этот шаг станет началом новой страницы в летописи корпорации, которая обязана своим рождением гению всех веков и народов… И так далее и тому подобное. Грандиозные планы, в которых найдётся место новому направлению, а вот Ивану в этих планах места нет.

- Так ли необходимо это увольнение, Марина Георгиевна?

- Не понимаю вас, Светлана Ивановна! Вы же сами месяц назад буквально вынуждали меня уволить Бакина.

Вот это был удар в самое моё сердце. Мои сотрудники посмотрели на меня удивлённо. А вот и не угадала, Буфетчица! Хочешь побороться? Получай!

- Да, Марина Георгиевна. Был в этом кабинете разговор по поводу заявления Ивана. Тогда и ему, и мне такой шаг казался единственно приемлемым, учитывая большую нагрузку из-за дополнительного образования и связанных с этим перемещений между Королёвым, Пушкино и Москвой. Тогда вы решили эту задачу, предоставив Ивану существенные послабления в плане режима рабочей недели, за что и я, и Иван были вам признательны. И фраза «вынуждали уволить» - совсем неподходящее определение той позиции, которую я высказала в общении с вами в тот день. Иван хотел уволиться, я приняла его решение. Без уговоров. Я видела, как ему трудно.

- Вы оправдываетесь?

- Я поясняю щекотливые моменты для моих сотрудников, которые не присутствовали при нашей встрече.

- А похоже на оправдание!

- В этом кабинете все слова звучат как оправдание. Таков ваш стиль общения.

- Вы будете меня учить общаться? Смешно!

- Хорошо смеётся тот, кого не ждут последствия…

- Вы мне угрожаете?!!!

- Пожалуй, следующим чмом в острой форме стану я…

- Это вы о чём?

- Заговариваюсь, не обращайте внимания. Так, что вы хотели нам сообщить?

- Бакин может писать заявление об уходе. Все могут идти, а вы, Светлана Ивановна, останьтесь.

Сейчас будут пытать. Но, я готова, уже давно готова… Ну, скажи что-нибудь, госпожа Буфетчица.

- Я хотела бы попросить вас, учитывая ваш опыт работы на телевидении, помочь советом, если понадобится, нашим новым сотрудникам, которые будут делать видеоролики.

- Если это будет в зоне моей компетенции…

Буфетчица решила не усугублять. Это понятно, ведь сразу двух увольнений ей не простят. Хотела ужалить, ужалила, а дальше посмотрим, как карта ляжет.

Иван написал заявление. Вопреки ожиданию, он был почти счастлив. Странное дело, как иногда избирательно душевное состояние. Напряжение, увольнение и…облегчение. «Прощай, земля! В добрый путь!»

После многочисленных забегов по службам и службочкам с обходным листом, Иван собирал свои вещи, отпуская шутки по поводу своей неудавшейся службы на благо отечественной космонавтики. За накрытым к чаепитию столом мы сидели, звеня ложками в чашках и топили свою грусть в насыщенном напитке. Расставаться всегда безотрадно, но жизнь продолжается, и она прекрасна. Особенно, если ты уже наверняка не станешь очередным чмом в любой его форме.

Спустя несколько дней неприятным начальственным «дзынь» телефонный аппарат сообщил о том, что очередные испытания уже на пороге нашего кабинета.

- Светлана Ивановна, готовьтесь пополнить кабинет новым сотрудником. За стол Бакина сядет Сапрыкин.

Я в ужасе подняла глаза на Ольгу.

- Что, увольняют, разгоняют?!!! Умер кто-нибудь? – запричитала она.

- Мы с вами точно скончаемся. Лето, жара необыкновенная, кабинет небольшой, пространство иногда пахнет моими или вашими духами зимой, нашими дезодорантами летом… А теперь пространство нашего кабинета будет благоухать немытым потным телом Сапрыкина.

- Вот это месть! Браво, Буфетчица! Меня всегда интересовал один вопрос. Отсутствие совести у неё предусмотрено заводскими настройками или это результат апгрейда системы?

- Трудно сказать, скорее всего, и то, и другое. Я думаю, что это связано с её понятием о выживании. Закон курятника. Видимо, когда сработало в первый раз, она взяла эту практику на вооружение. А потом, вооружившись, уже не утомляла себя таким грузом, как совесть. Теперь выживать придётся нам с вами. Оля, я устала…

- Света, мы же не дадим ей нас победить? Нас двое, мы уже столько съели и соли, и сахара, что нас не так легко чем-то отравить. Хотя… Блин, как же противно!

Сапрыкин, возможно, и был хорошим фотографом, то флёр, который сопровождал его тело, нагруженное фотокамерой, был невыносим. Протасова очень постаралась испортить нам приятные рабочие часы, которые мы проводили, занимаясь делом, знакомым и любимым. Теперь наш кабинет наполнился зловонием продуктов жизнедеятельности бактерий, облюбовавших большое сапрыкинское тело.

- Дмитрий, могу я попросить вас принимать душ перед работой.

- А что?

- Дима, ты воняешь! – пояснила Ольга, отбросив всякую деликатность.

Это было понятно. И она, и я буквально задыхались. Мало того, все, кто посещал наш кабинет, уже у порога заявляли: «Чем это у вас воняет? Может быть, сдохла мышь?».

Боюсь, что маленький труп одной мыши вряд ли бы справился с отравлением немалого пространства нашего кабинета. А мы в Ольгой вынуждены были в такой обстановке работать. Возвращаясь домой, я снимала одежду и отправляла её в стиральную машину, предварительно выставив режим ежедневной стирки, чтобы не убить окончательно любимые вещи, которые носила с удовольствием второй сезон.

Самое интересное, что Сапрыкин порывался принимать участие в съёмках мероприятий, где собирались не самые рядовые сотрудники Корпорации. Если Протасова поощряла такое решение, то отправляла Сапрыкина переодеваться в кабинет. Димон очень торопился сделать это в самое короткое время, поэтому, пробежав немалое расстояние по бесконечный коридорам Корпорации, он появлялся в кабинете мокрым, как мышь. Бросив работу, мы с Ольгой выходили в коридор, чтобы потное тело фотографа смогло без стеснения поменять мокрую футболку на сухую. В то время, когда съёмки не предвиделось, фотограф, к нашей безграничной радости, где-то пропадал. А появляясь, приносил новости, как перекормленная сорока на хвосте. Одна из таких новостей повергла нас в шок.

Глава 6

Организация, обязанностью которой было осуществлять руководство предприятиями ракетно-космической отрасли, наконец, нашла подходящую кандидатуру на должность первого лица Корпорации. Им стал назначенец, который уже был когда-то директором и, по слухам, очень постарался в деле разрушения достижений его славных предшественников. Ольга работала в то время. И смогла просветить меня в этом вопросе.

- Его уволили с треском. К счастью, Колчин не совмещал тогда должности директора и генерального конструктора, поэтому вред его был скорее организационного порядка. Он имеет соратницу. Елена Игоревна когда-то работала на местном телевидении. Ему понравилась её работа, она на этой работе, и он пригласил её возглавить пресс-службу Корпорации в то время. Когда же его настойчиво попросили уйти с занимаемой должности, Елена ушла вместе с ним, громко заявив, что они ещё вернутся, и тогда всем мало не покажется. Вот и вернулись… Светлана, мне страшно. Я работаю здесь 20 лет. Распределилась после окончания Бауманки. Я не представляю, как мне жить без неё, без моей Корпорации.

- Не дрейфь, Ольга Вадимовна! Может не всё так страшно. Ведь это не может быть неприятнее того, что мы видим и обоняем каждый день. Если Елена Игоревна когда-то возглавляла пресс-службу, то вполне логично, что она захочет вернуть себе статус её руководителя. А как же Буфетчица?

- Я не думаю, что её амбиции настолько малы. Они с Колчиным нарисуют ей какую-нибудь приятную должность. И тогда нам всем мало не покажется. И Протасовой тоже. Впрочем, на это стоит посмотреть.

- На что?

- На то, как Протасова станет делиться с ней сферой влияния.

Мы с мужем сидели за обеденным столом в нашей уютной кухне и делились новостями. Я рассказывала о своих переживаниях. А Геннадий печально смотрел в окно, улетев мыслями далеко-далеко от меня, от нашего семейного уюта и от моего повествования.

- Генка, ты где летаешь?

- Надеюсь, что туда я попаду нескоро, хотя…

- Так…- протяжно и настойчиво сподвигла я его на развитие непонятного монолога.

- Умер мой давний соавтор, единомышленник, друг и просто хороший человек. Пётр Ефимович Сечин. Я рассказывал тебе о нём. Перед уходом, он вспомнил обо мне и просил передать мне какой-то прибор типа кардиостимулятора для домашнего пользования. Коробка стоит на тумбе у телевизора. Я её не открывал.

- Генка, прости меня. У тебя такая потеря, а я со своими мелкими потрясениями…

- Светка, потрясения не бывают мелкими. Мелкие просто не способны потрясти. Если есть тряска, то импульс достаточно велик. Поверь мне, я знаю, мне положено знать… Мы с Петром до конца не оформили наш проект. Вернее, эксперименты закончились, результаты получены, идёт читка и шлифовка монографии. Теперь его часть работы кто-то из вышестоящей организации припишет себе. Обидно, человек ушёл, поэтому у него можно забрать даже научный труд. Хотя, может такое и не случится.

- Давай будем надеяться на лучшее. Скажи, как идёт научная деятельность у Гриши?

- Никак! Он опять ушёл из лаборатории. Подставил меня перед коллегами. В очередной раз побоялся трудностей и отчалил в контору тестя вершить средний бизнес. Там сытнее.

Гриша был единственным сыном Геннадия от первого брака. Родители развелись, когда ему было 25 лет и он уже имел двоих детей. Григорий всю свою четвертьвековую жизнь находил повод упрекать отца. За развод с его матерью, за то, что отец не разрешил сыну в восемнадцать лет жениться на девушке, торговавшей рыбой на рынке. По слухам, торговала она не только рыбой. Первый сексуальный опыт с ней так впечатлил Гришу, что он, не задумываясь о последствиях, сделал двадцатилетней фее мороженной рыбы предложение руки и сердца. Отец устроил отпрыску основательную промывку мозга. Парень несколько дней погрустил, а потом познакомился с девушкой из хорошей семьи. Они несколько лет встречались, а потом поженились, к великой радости родителей. Григорий после института пошёл в науку, но там ему показалось не так интересно, как у тестя в фирме, поэтому, бросив отца с массой научных недоработок, он погрузился в мир бизнеса.

С тех пор так и повелось, на любое отцовское замечание, сын непременно отвечал, что отец не имеет права вмешиваться в его, Гришину, судьбу. Он-де уже вмешался когда-то. Сначала настоял на том, чтобы Григорий закончил Московский Физтех, хотя ВУЗ был слишком сложным и отнимал лучшие годы молодого человека, а потом не разрешил жениться на девушке, к которой он испытывал нежные чувства. На справедливое замечание по поводу того, что родить троих детей, не испытывая чувств, не получится, Григорий только отмахивался и заявлял, что отец испортил его жизнь. Интересно, что по этому поводу думала его жена Ляля? Знала ли она, что за продолжительное время совместной с Григорием жизни, она была лишь недостойной копией рыбной феи, когда-то покорившей сердце неопытного юнца?

- Так вы с ним опять прекратили общение? – спросила я, озабоченно вглядываясь в любимое лицо.

- Я ему позвонил, он сообщил мне, отцу, что он не готов со мной разговаривать. Не готов, понимаешь?

- Понимаю. Как Ляля с ним справляется?

- У них в семье Ляля - царь, Бог и господин. Гришка – типичный подкаблучник. Возможно, если бы он тогда женился на продавщице, он бы был в семье главный и учинил бы домострой.

- Генка, а кто в нашей семье главный?

- Ты, Светка!

- Неужели?! Как-то не замечала за собой командирских черт.

- Просто я стараюсь всё сделать так, как ты хочешь. Иногда мне кажется, что ты хочешь не так, как в тот момент хотелось бы мне. Я уступаю, доверяя твоей интуиции, и оказываюсь прав. Есть в тебе какая-то гибкая сила. Ей невозможно не повиноваться.

- Дорогой, ты сейчас лукавишь. Помнишь, месяц назад я решила пойти в студию фотографии и поучиться мастерству делать фото. Что ты мне сказал? Ты сказал, что мне нечего там делать. И я решила поучиться с помощью мастер-классов, выложенных в интернете. Потом я сказала тебе, что хочу заняться йогой. Ты сообщил мне, что мы пойдём на занятия вместе, но весной. И кто, скажи на милость, у нас в семье главный?

- Ты, Светка. Ты же всегда решаешь, когда нужно уступить мужу. Я не прав?

- Прав, ты всегда прав.

Постепенно мой муж оттаивал ото льда, который делал блеск его васильковых глаз подёрнутым инеем. Мы вспоминали эпизоды нашей семейной жизни, нашу первую встречу, танцующий цветочек, подаренный мне в его первый визит в Калининград. Стало тепло и ясно. Геннадий наклонился к моему лицу, обнял за плечи и уткнулся носом в маленькую ложбинку в основании шеи.

- Ты пахнешь уютом.

- Когда я буду говорить с Коко Шанель, я ей сообщу о том, чем пахнут её духи. Лет так через сорок.

- Я передам ей сам.

- Даже и не думай. Лучше вместе, как жили, так и уйдём…

- Всякое случается в этом удивительном мире. Вот сколько живу, столько и удивляюсь…Впрочем, я благодарен ему за то, что мы встретились. Самое большое благо – жить с любимым человеком. А ведь я столько раз влюблялся! Видимо, какие-то детские комплексы. Мне хотелось, чтобы была любовь, были яркие эмоции, был драйв. А потом – разочарование, скука и желание больше никогда не видеться. С тобой всё по-честному. Ты вся нараспашку. Камни за пазухой там не держатся.

- Дорогой мой философ, просто я тебя люблю. И ты – моя первая любовь. До этого я справедливо считала, что сие чувство мне неведомо. А ты меня переубедил – приехал и победил.

- Спасибо тебе.

- За что, за любовь?

- За свет. Твоё имя очень тебе подходит.

За окном уже давно наступила ночь. Фонари тусклым светом штриховали пространство двора, где-то вдалеке темнел бахромой лес. В открытое окно залетали ночные звуки. Пахло хвоей и остывающим асфальтом. Мы сидели и молчали. Каждый молчал о своём, о том, что словами выказать невозможно.

Всё-таки пару камней у меня за пазухой было. И один из них я бы с огромным удовольствием бросила в капризного Гришу. Я росла без отца, меня воспитывала бабушка. Суровая, но заботливая, бабуленька не давала мне ни на минуту забыть о том, что самое дорогое в жизни – родные люди. Хорошо, если родные люди становятся близкими. Бывает и по-другому. Мама не была мне близкой. Поэтому я так отчаянно хотела иметь семью, где все были бы друг другу близкими. Получилось не с первого раза, но получилось. Даже мой сын со временем проникся уважением и искренней привязанностью к отчиму. Уважал и очень дорожил его мнением. А уж если удостаивался похвалы, то радости и гордости не было предела. А Григорий не смог стать близким. Интересно, был ли он близким хоть кому-то? Боюсь, что я этого не узнаю. Я не принадлежала к числу тех, с кем он поделился бы своими переживаниями – не заслуживала, не сподобилась.

Глава 7

Август принёс в Подмосковье долгожданное ненастье. После изнурительной жары, вязкости расплавленного асфальта, приминавшегося под весом утомлённого люда, долгожданный дождик и понижение температуры почти на десять градусов по Цельсию стали живительной струйкой, смывающей знойную пыль месячного летнего беспредела.

Требовательное начальственное «дзынь» означало, что даже утром нет покоя от вездесущего контроля Марины Георгиевны.

- Светлана Ивановна, почему вы не согласовали у меня публикацию на Фейсбуке?

- Потому что я опубликовала лишь то, что уже лет десять опубликовано на нашем сайте – одну из знаменательных дат.

- Теперь вы должны всё согласовывать со мной. А я буду согласовывать с …Еленой Игоревной. Пора уже привыкнуть к тому, что у вас теперь прибавилось инстанций по согласованию.

- Тогда мне просто некогда будет работать. Публикации на Фейсбуке – это исключительно моя зона ответственности. Никакой крамолы там не публикуется. Только новости Корпорации и знаменательные даты истории Корпорации.

- Теперь всё по-другому. Я не собираюсь выслушивать претензии по поводу вашей недисциплинированности.

На том конце провода брызгали ядом и…беспомощностью. Да, Протасова утратила власть единолично решать, кто и по какому поводу будет подвергнут начальственному гневу.

- Что там у них? Конкуренция? – спросила Ольга, оторвавшись от компьютера.

- Паны дерутся, а у холопов чубы трещат. И это только начало. Боюсь, что скоро нужно будет каждую букву согласовывать. Если они сидели бы на своих рабочих местах, а то ведь ходят где-то постоянно. Отправишь на согласование и ждёшь несколько часов, пока прочитают. А потом ещё и отчитывают, если крышующая организация публикует нашу информацию быстрее. По-всякому кругом виноват…

- Слишком большая над нами надстройка…

Каждый день приносил новые абсурдные правила, касающиеся работы пресс-службы. Мы с Ольгой диву давались, как Елене Игоревне и Марине Георгиевне в дружном тандеме удавалось так эффективно тормозить работу службы, в обязанности которой входит оперативное размещение новостей на информационных ресурсах.

- Теперь Протасова тратит весь свой боевой запал на борьбу аргументами со своей непосредственной патронессой, - поделилась своими ощущениями Ольга.

- Где ходит Сапрыкин?

- Сидел в приёмной у Протасовой. По-моему, он стучит. Несколько её замечаний навели меня на мысль, что постукивает он весьма активно. Нужно быть осторожнее в вопросах критики.

- Зарабатывает баллы лояльности. Это и понятно. Елена Игоревна крутит носом, когда он что-нибудь берётся снимать. Протасова его пока увольнять не собирается, так как он – химическое оружие против нас, к тому же ещё и источник информации.

- Противно…

- Не то слово!

Сапрыкин пришёл недовольный и какой-то сверх меры напряжённый.

- Протасова меня уже просто достала своими придирками. Из дюжины фото не выбрала ни одного. А где мне взять те, которые её устраивают? Я - не мальчик для битья! – возмущённо сообщил он нам свою принципиальную позицию.

На мокром широком лице висели капельки пота. Несколько мутных ручейков неторопливо скатывались по подбородкам. Футболка расцвела мокрыми пятнами. Побуждающая надпись «Just do it» потеряла первое и последнее слово в неравной борьбе с сыростью большого сапрыкинского тела, и теперь звучала неопределённым «do».

- А что стало причиной такого гонения на шедевральные фото? – спросила Ольга.

- Колчинская красавица мутит воду. А наша просто повторяет её придирки, - ответил обиженный фотограф.

- Не переживайте, Дмитрий. Протасова умеет выбирать фото. Найдёт что-нибудь пригодное. Вы просто к ней не справедливы, - попыталась успокоить мокрое негодование фотографа.

- А вы-то с какой стати к ней так добры? Уж она-то каждую неделю приходит в кадры и пытается найти повод вас уволить. Только там такого повода не находят, а даже наоборот, - выложил Димон свою инсайдерскую информацию.

Мы с Ольгой переглянулись. Сказать было нечего, и мы промолчали. Я не думала, что наше противостояние с Буфетчицей зашло так далеко. Стоило осмыслить услышанное. Я не удивилась, не захлебнулась праведным гневом, я просто глубоко задумалась. Сколько раз я выручала Протасову, когда она, не находя общего языка с сотрудниками, не умея легко и ясно объяснить, что нужно сделать, поставить задачу таким образом, чтобы её правильно поняли! Я объясняла, нивелировала конфликт. Были в составе Корпорации службы, которые не воспринимали Протасову всерьёз и просто отказывались с ней коммуницировать. Тогда она посылала туда меня, и вопрос решался быстро и без проволочек. Видимо, кто-то похвалил, отметил мой стиль в общении, а может ещё что-то, что стало триггером её неуёмных амбиций.

Сама виновата, не нужно было бежать и выручать, а теперь получай и не жалуйся. Я не жаловалась, я извлекала уроки. Предупреждён, значит вооружён. Когда-нибудь, оно выстрелит, моё ружьё. Теперь я в этом не сомневалась. Поживём – увидим.

Кое как я собрала себя в состояние, когда можно было без проблем выполнять рутинную работу, на творческую у меня просто не хватало позитивной энергии. Странные люди, начальственные персоны. Вгоняя сотрудников в ежедневное стрессовое состояние, они упускают из вида, что в таком угнетении по-настоящему, с отдачей, работать не получится. Впрочем, откуда им это знать, если они имеют врождённые или же приобретённые навыки вменять, винить, насаждать своё видение, волю или безволие? Уж у кого, что есть за душой, тот то и насаждает. В высоких, средних и небольших властных структурах о творчестве имеют весьма приблизительное представление. Как-то Протасова на заре наших с ней служебных отношений поделилась своим опытом в подчинении сотрудницы, которая руководила работой дизайнеров в рамках пресс-службы. «Я её ломала почти через колено». При произнесении этих страшных слов, она выглядела победителем Олимпийских игр.

Я долго работала руководителем штата журналистов, дизайнеров, менеджеров по рекламе. Самой главной моей задачей было – не мешать, не лишать куража, не «ломать крылья» в их творческом полёте. Найти подходящих сотрудников нелегко в любое время. Удержать их составе кадров ещё труднее. У творческих же сотрудников с их особенной душевной организацией нервная система практически обнажена. И хочется что-нибудь сказать прямо и строго, а останавливаешься и, тщательно подбирая слова, по шагу, по слову пробираешься к замечанию. Закон педагогики – один раз отругал, семь раз похвали. Иначе не будет ни педагогики, ни творчества, ни работы, ни работников. К сожалению, Буфетчица не изучала педагогику, видимо, только ассортимент компетенций.

Резиновый рабочий день подошёл к концу неторопливым шагом. Я освобождала свой стол от листов, листиков, блокнотов и прочей полезной ежедневной шелухи, которая появляется в процессе работы. Уже на пороге меня остановило начальственное «дзынь». В этот раз в этом звуке проскальзывали просящие нотки. «Как же ты меня достала!» - прошептала я себе под нос.

- Слушаю вас, Марина Георгиевна.

- Откуда вы знаете, что это я?

- Больше некому звонить в это время. Я всегда задерживаюсь на десять минут после работы. Вы это знаете…

- Зайдите ко мне…пожалуйста.

Что бы это значило? Наверное, собралась по-тихому сообщить мне о том, что решила меня уволить. В рабочее время это будет небольшим штормом для тех, кто ко мне лоялен, выражаясь бюрократическим языком. Сейчас же можно сделать своё чёрное дело, не создавая волну в коллективе. Ведь очень многих новых сотрудников я «водила за руку» объясняя тонкости работы пресс-службы в рамках славной Корпорации. Многие из них, стараясь не вызывать начальственный гнев, сторонились меня, если находились в поле зрения «большого брата». Но в непосредственном общении наедине были приветливы и настроены по-доброму.

Мои каблуки, так ненавидимые Буфетчицей, цокали по длинным коридорам ставшей мне близкой Корпорации. Хочешь-не хочешь, а, видимо, пришло и моё время. Так что, «Прощай, земля, в добрый путь!» Только Летучего корабля у меня нет, но есть муж, сын, мой дом и моя Черноголовка с моей елью и берёзкой, за которой мы с ней присматриваем.

Я постучала во врата огромного кабинета. Приёмная была пуста. Порученец Максим уже отправился домой. Было тихо и одиноко.

- Входите, Светлана Ивановна. Извините, что попросила вас задержаться.

Я молча стояла у дверей. «Три дня купеческая дочь Наташа пропадала…». Как долго буду пропадать я?

Маленькое тело большой начальницы смотрелось несуразно за столом, который видывал управленцев и посолиднее. На подоконниках стояли хилые комнатные растения. Они медленно умирали. Я посмотрела в сторону окна и отметила, что болезнь их прогрессирует. Жить им осталось недолго.

- Цветы как-то плохо растут, - поймала мой взгляд Марина Георгиевна.

- Они не растут, они гибнут…

- Может заберёте в свой кабинет и постараетесь их выходить. У вас там светлее, поэтому может быть они там воспрянут?

- Боюсь, их не выходить. Что вы хотели, Марина Георгиевна?

- Знаете, наше новое руководство… Мне так сложно теперь, постоянный гнёт и даже насилие. Что бы я не сделала, меня поправляют, отправляют совсем в другую сторону. Порой я чувствую такое пренебрежение со стороны Елены Игоревны. И рада бы поставить её на место, но она имеет сильное влияние на директора. Очень сильное влияние.

Ага, теперь я должна её пожалеть. Присесть рядом, дотронуться до плеча и, заглянув в глаза, по-доброму утешить. Сказать, что всё будет хорошо. Много таких влиятельных Елен было, надстройка ломается, а сотрудники остаются и, по-прежнему, творят и пишут историю прославленной Корпорации.

Я молчала и смотрела на неё спокойным равнодушным взглядом. Мне ничего не хотелось говорить. Я ждала подвох и была готова встретить его, подвох, с молчаливым достоинством.

- В последнее время мы с вами часто не ладили, это – рабочие моменты, их присутствие неизбежно, такова специфика нашей работы. Вы сами были руководителем и знаете, сколько сил стоит всех организовать. Тут не до сантиментов.

- Чем я могу вам помочь, Марина Георгиевна, - спросила я, прервав поток жалоб на нелёгкую судьбу руководителя.

- Я хочу, чтобы вы меня поддержали. Елена Игоревна не всегда меня слышит. Вот если бы мы с вами вдвоём попытались донести до неё некоторые моменты.

«Вступай в мою команду, помоги мне в моей борьбе, потому что я одна не справляюсь, а потом я тебя в очередной раз подставлю перед начальством и с удовольствием уволю», - перевела я её монолог с манипулятивного на русский.

- Боюсь, у меня не та весовая категория, чтобы выступать с вами в одной команде, Марина Георгиевна.

- Ну что ж… Я думала, мы найдём общий язык. Можете идти.

Опять долгий путь по коридорам в сторону своего кабинета. Жаль, что не догадалась взять с собой сумку и зонт. Впрочем, нужно проверить все электрические приборы и вообще…Нужно успокоиться и подумать, чем обернётся для меня моя категоричность. По-умному, нужно было принять её мяч, чтобы выиграть время для… Для чего? На этот вопрос у меня нет ответа. Боже мой, я просто хочу работать, делать своё дело и ни в чём не участвовать, никого не переубеждать, не играть в подковёрщину! А есть ли у меня выбор? Не выбирать – это тоже выбор. А пошли они!

Глава 8

До дома добралась, когда мой каменный исполин всеми своими многочисленными этажами завис во влажных сумерках. Было такое ощущение, что он парит над живописным прудом, по берегам которого раскинулись огромные липы и тополя. Сейчас возьму Масахиро и отправлюсь гулять. Даже если его выгулял сын, прогуляюсь ещё раз. Хочу воздуха, свежести, ветра в лицо и земли под ногами. Пусть всё уже быстрее случится. Мне вспомнился последний рабочий день Ивана Бакина. Как же он воспрял духом! А ведь другой работы у него на примете не было. Мы созванивались недавно. Он неплохо устроился. Выполняет работу на дому, учится и вполне доволен своей жизнью. Даже стал планировать пополнение семьи. Пусть у него всё будет хорошо! И у меня…

А у меня хорошо не получалось! С самого утра началось светопреставление. Срочно нужно было сделать сразу невероятное количество дел. Создалось впечатление, что кроме меня в немаленьком отделе некому писать пресс-релизы. Корректор пропустил несколько опечаток, а я не проверила после него и, о какой ужас, Елена Игоревна увидела их быстрее, чем они были обнаружены нами. Конечно, корректор не виноват, он столько всего читает, что мог и пропустить. Тем более, этот специалист очень лоялен к руководству, а вот те, кто, не проверив ещё раз, разместил на сайте! Позор и всеобщее порицание. Ольга молча смахивала слёзы, нос покраснел и совершенно не хотел возвращать себе первоначальный цвет.

- Оля, успокойся. Пошумят и затихнут… Эти люди просто не понимают, сколько всего нужно уметь, чтобы администрировать такой древний сайт как наш. Они ведь уверены, что это не сложнее, чем разместить пост на Фейсбуке. Я не читала этот текст от Анохиной, я писала другой. Корректор, как выяснилось, живой человек, а мы – нет. Да, лояльность – страшная сила.

- Света, мне обидно, понимаешь?

- Понимаю. Мне тоже обидно. Соберись, что-то мне подсказывает, Ольга Вадимовна, что это только начало. Начало конца моей карьере в рамках славного нашего предприятия.

- Не шутите так, Светлана Ивановна…Одна я загнусь.

В конце рабочего дня состоялось общее собрание коллектива пресс-службы. Повестка дня – показательная порка специалистов, которые не понимают высокой ответственности, возложенной на них руководством. И так далее и тому подобное.

- Марина Георгиевна, за грамотность размещаемых материалов отвечает не администратор сайта, а корректор. Вы же не требуете грамотности от дизайнеров, которые в макетах допускают грубейшие ошибки. Дело администратора…

- Дело администратора проверять за корректором! Это же очевидно! Не оправдывайтесь. Кстати, почему вы не проверили текст сами? – выдвинула последний аргумент Буфетчица.

Я задохнулась от неожиданного удара.

- Я в это время занималась пресс-релизом. Ведь у нас всего четыре журналиста и аж два специалиста, которые могут администрировать сайт.

- Кстати, объясните фотографу Сапрыкину, как администрировать сайт и тогда у вас будет три специалиста.

- Наш сайт очень старый. Без знаний веб-программирования администрировать его не получится. Сапрыкин нужными знаниями не обременён.

- Вот и обремените его этими знаниями. Вам же легче будет. Не будете зашиваться, когда кто-нибудь из вас будет в отпуске.

- Марина Георгиевна, возможно, я не доходчиво объяснила, но…

- Не хотите работать, Светлана Ивановна?

- Вопрос риторический.

- Все свободны.

Мы молча расходились по своим рабочим местам. Показательная порка закончилась, а работать почему-то не хотелось. Не удалось буфетчице придать дополнительное ускорение для трудового порыва. Не знает госпожа Буфетчица основ педагогики. Пусть это будет её визитной карточкой. Ну, не педагог, а демагог, гог, магог…Куда-то меня не туда занесло. Впрочем, пообщавшись с начальницей, не только Библию вспомнишь, но и прошлые жизни без всяких сеансов регресса.

- Светочек, у меня конференция в Нижнем Новгороде через две недели. Предупреждаю тебя, чтобы потом не было форс мажора с моими туда сборами, - прервал мои размышления любимый голос мужа из мобильного телефона.

- Генка, я без тебя пропаду. Насколько я помню, это примерно на неделю. Точно пропаду. Сейчас такая засада на работе. Мадам беснуется…

- Не дрейфь. Садись и пиши про неё, станет легче. Во всяком случае попробуй.

- Я столько пишу на работе в последнее время, что дома уже не пишется, не читается, не верстается.

- Напиши сначала, а то уже и до вёрстки дошла.

- Я просто устала…

- Не кисни. Я приеду завтра и заберу тебя в Черноголовку. Расслабишься и отдохнёшь немного.

- Хочу, чтобы скорее наступило завтра…

Дома меня поджидал расстроенный сын. Совершенно внезапно организовалась курсовая работа по маркетингу. Завтра уже нужно принести, а он очень занят другой работой – дизайном буклета придуманной им фирмы по прокату элитных автомобилей. Название он не придумал, логотип не придумал, что там будет, тоже не придумал. Может быть, самая умная в мире мамочка что-то подскажет (читай «сочинит»)?

- Сашка, ты – лентяй! Чем ты занимался весь семестр?

- Была небольшая работа. Писал такую забавную программку. Ты не поймёшь.

- Куда уж мне! Я всё больше по маркетингу да по выдумкам разным специализируюсь. Пошли, Мяурицио, сочинять твой буклет. Пусть твоя фирма называется «Легат».

- А что это?

- Если не убрать контекст, то «посланец».

- В этом что-то есть…

- А если и нет, то напишем!

Спать улеглись под утро. Но я была безгранично благодарна моему ленивому отпрыску за удовольствие от творчества. Я забыла Буфетчицу и Елену Игоревну, Колчина и всю около космическую братию. Усталая, но довольная, я отключилась и совершила перезагрузку.

Не смотря на почти бессонную ночь, я проснулась обновлённой. Заглянув вглубь себя, я стала сканировать своё нелогичное состояние. Внутри меня было знание, не подкреплённое ничем, только ощущениями. Вдруг откуда-то изнутри, из того самого места в теле, возле которого обитает искорка, подаренная Творцом каждому своему творению, ласковым бризом заструилось тепло. И я поняла, что есть в моей жизни вещи, которые не подвластны влиянию даже самых токсичных людей. Я есть! Даже в самый грустный момент моей жизни я могу дышать, смотреть, слышать, чувствовать. Моё сердце исправно отбивает ритм, дающий импульс тому, что называется жизнь. А я, неблагодарная, трачу самый сакральный дар Бога на мелочные междусобойчики маленьких и больших затейников интриг, пересудов и прочего подленького и гаденького. Именно так – приуменьшено.

Я смотрела в зеркало на своё лицо и не узнавала его. Глаза сияли каким-то непривычным блеском, а подбородок и упрямая складка возле губ приобрели новое положение. Наверное, про такую меня мой муж говорит: «Надела корону». Итак, вперёд!

- Девушка, можно с вами познакомиться? – на меня смотрели бесстрашные глаза юного представителя восточной страны.

- За девушку спасибо, а знакомство отменяю.

- А жаль…

Корпорация жила своей обычной жизнью. В цехах трудились рабочие, многие из которых являлись продолжателями династий. По улицам маленького города в городе ездили автомобили, ходили люди. С билбордов на них смотрели лица его почётных граждан, некоторые изображения дарили всем причастным вечную улыбку Гагарина, такую близкую и родную. Корпорация чтила традиции и людей, которые вписали в её историю страницы славы. Я люблю всё, что вижу вокруг себя здесь, в этом мире космических открытий. И я не дам выдавить себя из такого понятного моему существу мира.

- Протасова звонила несколько раз. Недовольна, что вас нет на месте, - с порога осчастливила меня Ольга.

Я сняла трубку вечно недовольного жизнью телефонного аппарата.

- Доброе утро. Вы меня искали, Марина Георгиевна?

- Срочный пресс-релиз. Зайдите, я дам вводные.

На том конце провода зазвучали отталкивающие короткие гудки. Взяв блокнот и ручку, я отправилась за вводными для пресс-релиза. Что-то часто меня стали привлекать к работе, которая не входит в перечень моих компетенций в рамках отдела.

В приёмной восседал порученец Максим Щукин. Парень не умел писать тексты, не умел создавать дизайнерские продукты в виде макетов, не знал делопроизводство. Чем он занимался? Помнится в царской армии существовала такая должность, смысл которой формулировался как «…по особым поручениям». Вот такими особыми поручениями и занимался Максим Щукин, рослый несуразно сложенный парень с бородой.

- Доброе утро, Светлана Ивановна, хорошо выглядите, - почтил меня комплементом Максим.

- Благодарю за доброе напутствие, Максим.

- В чём же напутствие?

- Женщина всегда сильнее, если она хорошо выглядит. Не помню, кто это сказал, но я с этим полностью согласна.

- Вы как будто в бой собрались.

- Так и есть, вам ли это не знать.

Максим уткнулся в монитор компьютера, решив прервать опасный разговор.

- Проходите, Светлана Ивановна. Присаживайтесь. Разговор будет долгий. Не скрою, мне трудно с вами работать. Вы не умеете работать в команде. Всегда стараетесь сделать всё по-своему, а самое неприятное…

- А самое неприятное для вас, Марина Георгиевна, что мной тяжело манипулировать. Не удаётся вам посадить меня на крючок. Хотя пытались. Я всё это вижу. В своей жизни я написала достаточное количество статей по психологии. И у меня в качестве интервьюируемых были классные специалисты. Я «не взяла тот мяч», который вы мне бросили недавно. Не вошла в вашу команду. Я бы вошла, только команды у вас нет. Есть порученцы, услужливые карьеристы и прочие лояльные сотрудники. Вы – не лидер. Тот маленький командный дух, который поселился в нашем кабинете, вы так старательно разрушали. Уволили Ивана, подсадили Сапрыкина. Кстати, та информация, которую он вам доносит – только то, что до вас решено донести. Я знаю, что в течение продолжительного времени вы атакуете кадры настоятельными просьбами найти повод уволить меня. Только не получается. Есть там люди, которые не относятся к безликой категории тех, кого я называю «человек служебный». Они-то и не дают исполниться вашим планам. Хочу, чтобы вы вспомнили, что на работу меня принимали именно вы. Впрочем, как и всех остальных, которых вы уволили.

- Вы сошли с ума.

- Увы, для этого мне ещё очень долго работать над собой. Ум-то и диктует мне правила хорошего тона в общении с руководителями вашего склада.

- Я вас не задерживаю, идите.

Меня окликнул Максим, когда я уже готова была зайти за угол длинного коридора.

- Светлана Ивановна, не расстраивайтесь. Если бы вы знали, сколько я слышал их, этих неприятных разговоров «по душам». У Марины Георгиевны есть привычка не отключать интерком. Мне было интересно послушать, чем сегодня угощают в её кабинете. Я знаю, никто не воспринимает меня всерьёз, но моя компетенция выходит за рамки того, чем приходится заниматься. Поверьте, я не безнадёжен. Вы слишком ярко дарите свой свет. Здесь такого не прощают. Мне же нравится ваше отношение к людям и то, что вы добрая. Извините меня за такой сумбурный монолог. Берегите себя.

- Спасибо.

По пути к своему кабинету я с кем-то здоровалась, отвечала на какие-то дежурные вопросы, но где-то в области сердца поселился холодок. А ведь придётся уволиться… А вот и нет! Посмотрим, у кого в колоде окажется больше козырей, госпожа Буфетчица. Пока я сама не напишу заявление, меня не уволят – не за что. Уйду, когда захочу.

- Светлана Ивановна, не говори, что…, - запнулась на середине фразы расстроенная Ольга.

- Оксана Вадимовна, расслабься, уйду, когда захочу, а пока у меня другие планы, - успокоила я единственного члена своей команды.

- А чем били-то?

- Не успели ударить, пока мне пытались внушить, что я дурак, я перехватила инициативу и парировала монолог встречным, суть которого сводилась к русскому «сам дурак». Мне сообщили, что я сошла с ума, но я не клюнула на этого червяка.

- Чудны дела твои, Господи, - выдохнула Оксана и полезла за платком вытереть злые слёзы.

Несколько дней о моём существовании было благоразумно забыто. На телефонные звонки взялась отвечать Оксана. Сапрыкин молчал и только иногда я ловила на себе его озабоченный взгляд. Бедолага не мог решить, как со мной общаться. Слухи по поводу того, что я получила статус «опальный специалист пресс-службы», уже расползлись тараканами по кабинетам.

Глава 9

Через три дня меня пригласила себе в кабинет Елена Игоревна.

- Не буду долго разглагольствовать. Я знаю о конфликте, Марина Георгиевна уведомила меня о вашем недопустимом, почти хамском, поведении в её кабинете. А я смотрю на вас и удивляюсь – хамское поведение есть, а хамки не наблюдается. Впрочем, я наслышана о впечатлительности руководителя пресс-службы. По сведениям отдела кадров, она нанимает на работу исключительно хамов и дураков. Талант у неё такой. Если решите уволиться, то пока не торопитесь. У вас репутация ответственного и компетентного сотрудника. А Марина Георгиевна ведь уже достигла пенсионного возраста. Я сумею сделать ей хорошее предложение, от которого она не откажется, у неё просто не будет выбора.

- Спасибо.

- Пока не за что. Обещаю донести до вашего непосредственного руководителя, что прежние методы руководства уже нежелательны. Спокойно работайте. И, пожалуйста, не всегда говорите то, что думаете. Хотя иногда хочется…

Оксана и Сапрыкин смотрели на меня, всем своим видом демонстрируя огромный вопрос.

- Оксана! Будем жить, Маэстро! Елена Игоревна оказалась очень лояльной к компетентным и ответственным сотрудникам. А Марина Георгиевна скоро обнаружит, что ей пора стать пенсионеркой.

Сапрыкин вскочил и убежал, на ходу подтягивая бесформенные брюки, которые упорно сползали с необъёмного живота, недавно отправившего в свои необъятные недра четыре пирожка с мясом.

- Побежал с докладом, - констатировала Оксана.

- Пусть прогуляет живот. Я дала самую свежую информацию для «большого брата». Уверена, он её застенографировал.

- Как бы чего не вышло…

- …или вышло. А теперь – работать, пока новых водных не поступило.

Геннадий уже несколько дней находился среди учёной братии, собравшейся в Нижнем Новгороде. Звонил два раза в день, но я очень скучала. В Черноголовку поехали вместе с сыном, Масахиро терпеливо лежал на заднем сидении и ждал того самого волшебного момента, когда откроется задняя дверца и прозвучат милые его ушам слова: «Гулять!»

Без мужа наши черноголовские пенаты выглядели грустными и пустыми. Иногда казалось, что я подниму глаза и встречусь взглядом с насмешливым васильковым взором и ласковой улыбкой любимых губ. Но мой Генка выступал с докладом, слушал другие доклады, принимал участие в обсуждениях, суждениях, прениях. Многое делал и не делал только одного – не сидел рядом со мной и не держал меня за руку, утешая и внимая моим бедам. И мир застыл в безвременье…

Мне запомнились эти выходные в милом моему сердцу уголке Подмосковья. Катались с сыном по просёлочным дорогам с целью избежать встречи с представителями вездесущей ГИБДД. Я учила Сашку водить машину. Странная вещь – автомашина. Когда-то мне попалась фраза, не помню, где и когда она постучалась в мою голову, но поселилась там навсегда. «Подружитесь со своим автомобилем, и вы никогда не попадёте в аварию!» А если я сообщу, что наша машина постоянно глохла, когда неумелый отпрыск пытался на ней ездить под моим бдительным присмотром, вы поверите? Коробка передач – автоматическая. Казалось бы, садись и езжай, но…Несколько раз выгоняя сына из-за руля, я занимала водительское место и, о чудо, моя капризуля исправно двигалась, не создавая никаких проблем. Да, странная вещь – автомашина, которую хозяева возвели в ранг дорогого родственника. Со временем и Саша станет родным нашей красавице, а пока она показывает характер. Худо-бедно, с помощью уговоров и ласковых слов удалось-таки призвать упрямицу к ответу, пообещав устроить внеплановое купание с душистым шампунем. Со стороны посмотришь – дурдом какой-то. Совсем помешались эти люди со своими машинами, а когда начнёшь задумываться о том, как хрупка человеческая жизнь, как много зависит от тех, кто, даря нам удобство передвижения, дарит также и безопасность в процессе этого самого передвижения. Поэтому и уважаем, любим и стараемся выстроить приятное и понятное общение.

Запомнились и прогулки по лесу. Уже наметилась первая жёлтая седина на уставших от летнего зноя деревьях. Мелкий моросящий дождик ронял капли в траву, на которой яркими акцентами творила свой дизайн чародейка осень. Пахло хвоей, увядшей листвой, грибами и ещё чем-то очень знакомым, но давно забытым. Может быть детством? Хотя счастливым его назвать трудно, оно питало меня безграничным единением с природой, окружавшей своим щедрым изобилием маленький домик в лесу, в котором я проводила каникулы в обществе мудрой моей бабушки.

Всё проходит, закончилась и наша с мужем разлука. Геннадий приехал за мной на работу. И это было таким дорогим моему сердцу подарком, что я, окунувшись в тёплое облако блаженного состояния, там и осталась. Он рядом, со мной, смотрит, дышит, обнимает, значит, теперь всё будет хорошо.

- Генка, ты немного осунулся. Неужели цвет российской науки подвергали особой диете?

- Кормили… А вот чем кормили, я уже и не вспомню. Сплошная вереница выступлений и обсуждений, потом посиделки и опять обсуждения. Встретил многих своих однокурсников. Как-то безрадостно в науке. Сетуют на прессинг со стороны раздутых мыльными пузырями надстроек. Душат, не дают развиться творчеству. А без него науку не продвинешь.

- За державу обидно… Точнее и не скажешь. Давай о хорошем. Мы ведь опять вместе, а это – самое главное и для нас, и…для науки. Ведь жить и творить помогает ещё и любовь. Надеюсь, ты не разлюбил меня, пока заседал, выступал и участвовал в посиделках?

- Как можно тебя разлюбить? Ты же Чудо, не возведённое в ранг мирового достояния только по причине моего единоличного обладания.

- Философ. А дома тебя ждут пироги. А ещё Масахиро, Ксюша и Мяурицио, недовольный, но отходчивый.

- Он уже в кого-то влюбился, пока меня не было?

- Ему некогда. Еле успевает вспомнить, что он студент. Остальное время что-то там сочиняет в недрах html. Вот где настоящее его призвание, но ведь не сдал бы тест по математике на интересующую его специальность. Поэтому и изучает такой лишний в его жизни дизайн.

- Жизнь план покажет. Не только профессионалы добиваются успеха.

- «Титаник строили профессионалы, а ковчег – любители»

- Цитируя мою жену, скажу: «Лучше и не скажешь!»

Дома все питомцы одновременно пытались по-своему сообщить хозяину о своей радости по поводу его возвращения. Масахиро подпрыгивал и умудрялся лизнуть то, что удавалось достать, Ксюша тёрлась об ноги, оставляя на хозяйских брюках шерстяное свидетельство своей привязанности. Сашка небрежным тоном рассказывал, о какой-то возмутительной туфте, которую втюхивают лохам в качестве программного обеспечения. Он бы, конечно, такую туфту впаривать не стал – стыдно так себя ронять даже перед лохами.

Геннадий внимал, слушал, но не слышал. Мне показалось, что его состояние можно было обозначить ёмким сленговым «завис». Где ты летаешь, мой милый академик? С кем споришь, кого в себе усмиряешь? На дорогом лице резче обозначились морщинки. Захотелось прикоснуться к ним и разгладить, сметая следы насыщенной суетой недели. Не всё мне по силам, я не умею стирать время. Но я умею любить, врачевать целебным бальзамом своей любви раны его одиночества. Теперь мы вместе, значит, всё будет хорошо…

На работе я наслаждалась байкотом, который объявила мне Буфетчица. Я могла заниматься своей работой, не отвлекаясь на бесконечные телефонные разговоры, несущие самые несуразные директивы, которые порой исключали возможность одновременного им следования. Члены Протасовской команды вовсю демонстрировали игнор, направленный в мою сторону. А мне было смешно. Легко игнорировать кого-то, с кем ты никак не связан по работе. А если связан, то игнор какой-то неполноценный получается. Здесь игнорирую, а здесь пытаюсь полноценно взаимодействовать. Несерьёзно, господа. Синхронизируйте, наконец, свои действия в полном соответствии с начальственными нарративами!

Пятница! Самый любимый день недели, день увлекательного путешествия в Черноголовку с дорогими попутчиками, моей любимой команды, состоящей из мужа и пса элитной породы, презирающей всякий намёк на принуждение. Геннадий смотрел перед собой и как-то тревожно молчал.

- Генка, не молчи! Рассказывай, что случилось!

- Помнишь, я говорил тебе о том, что мы с покойным Петром Ефимовичем закончили одну очень важную и интересную работу. Классная тема…, но дело не в ней. Вернее, в том, под чьим авторством она вышла в свет. Светка, они присвоили себе наш труд. Среди авторов нет ни Петра Ефимовича, ни меня… Циничное воровство, плагиат.

- Генка, плюнь на них! Пусть подавятся, воришки. Сколько у тебя работ, где ты – автор! Сколько таких работ у тебя ещё будет. Ты – известный учёный. Твои труды переведены на многие языки. Индекс цитирования их очень высокий. Генка, я горжусь тобой, я знаю цену тебе и твоему вкладу в эту неблагодарную во всех отношениях российскую науку. Те, кто уехал от безденежья в лихие годы нищенского существования на пособие, называемое, заработной платой, стали Нобелевскими лауреатами. Они взяли свою награду, используя результаты, полученные в недрах Черноголовских лабораторий. Здесь этот самый уникальный графен не нужен был. А там за него дали Нобеля. Так чего ты ждёшь от чиновников от науки? Справедливости, признания? Чушь! Украсть чужое – это их главная задача на всю их никчемную жизнь! Сами они не умеют, не знают, не понимают самых элементарных вещей. «Человек служебный» - такова их идентификация в табели о рангах реестра, составленного Творцом. Плюнь!

- Да, разошёлся мой Светочек ни на шутку. И не стану я плевать – попаду в Масика, он обидится. А я уже принял то, что случилось. Хотя… Знаешь, какая-то заноза в сердце сидит и саднит постоянно. Такое ощущение, что воздух в меня поступает неравномерными порциями. Не угадаешь, сколько отмерят в следующий раз. Вдруг не хватит…

Припарковав машину у подъезда дома, ставшего нам таким близким за несколько лет, проведённых под его гостеприимной крышей, все гуськом по узкой лесной тропинке отправились гулять. Масахиро торопливо обегал территорию, читая и оставляя многочисленные послания собачьей братии. Мы с мужем вдыхали живительный воздух совершенной природной благодати. Начался сентябрь, по-летнему тёплый, ласковый и живописный в своём осеннем убранстве. Присев на шершавый поваленный очередной немилосердной бурей ствол умирающего дерева, мы, держась за руки, молчали о любви. Так иногда приятно молчать и наслаждаться тихим шелестом неспешного перелистывания своих чувств глубоко в недрах естества. Как о многом можно молчать, когда слова только мешают тишине мировосприятия!

- Генка, ко мне пришла рифма. Сейчас я её себе присвою самым бессовестным образом. Слушай, «ты на меня не кричи, ты на меня не молчи…», а ещё «нет крика громче, чем молчанье, когда слова смешались в ком…»

- «Любимая, а ты и собеседник!» Шучу! Мне кажется, у тебя получится писать стихи. Я уверен, что твои стихи будут такими же, как и ты, светлыми. Я говорил тебе сегодня, что тебе очень идёт твоё имя?

- Сегодня не говорил!

- Ты мой танцующий Светочек. Ты даришь мне свет, ты греешь меня, когда меня одолевает озноб…

- Я недавно поняла, что жизнь гораздо больше, чем то, что мы в неё вкладываем. Пока бьётся сердце и живительный кислород питает нас, мы есть… Есть… Это так много, это бесконечные возможности. Впрочем, мы совсем потеряли из виду нашего активного японца. Масик, ты где?

Масик появился из-за ближайшего куста. Морда у него была довольная и озабоченная. Столько надо ещё меток оставить, а хозяева постоянно зовут, нарушая таинственный обряд собачьего общения. Глупые создания, эти люди: ходят на двух ногах, избавились от хвоста, всё время гавкают не по делу и совершенно не владеют уникальным навыком писать письма, задрав заднюю лапу. Одно слово - люди, потерявшие самое важное и жизненно необходимое – инстинкты.

Глава 10

Субботнее утро выдалось на редкость летним. Птицы пели звонко и весело, солнце ласково дотрагивалось своими лучами до всего, до чего могло дотянуться – до листьев, травы, пушистых облаков, зацепившихся на кроны огромных сосен. Я шла по тропинке и наслаждалась чудесным утром, своим хорошим настроением, радостью каждого вдоха. Воздух был такой душистый, что хотелось налить его в чашку и пить маленькими глотками, смакуя этот нектар от самого лучшего автора этого ароматного напитка – Творца. Я люблю тебя, мир! Как же хорошо быть здесь и видеть, слышать, чувствовать…

На узкой тропинке мне повстречалась старушка. Я запомнила её так хорошо, как будто специально разглядывала, а не бросила беглый взгляд мимоходом. Она шла, опираясь на суковатую палку. Тёплая кофта прикрывала её тело ниже колен. На голове прочно обосновался тёмный платок, завязанный под морщинистым острым подбородком. Ноги обуты в жёлтые калоши. Мой взгляд упрямо возвращался к этим калошам, несуразным, чужеродным в нарядном совершенном мире.

Мне было так хорошо в моём личном уютном пространстве, что очень хотелось поделиться и этим утром, и ласковым лучиком, пробившемся сквозь плотную листву, и добром, которое хотелось расплескать по округе, не считаясь с расходами.

- Доброе утро! – поздоровалась я со старушкой, вложив в свои слова приветливое радушие.

Она посмотрела на меня прозрачными равнодушными глазами, воспалёнными и запавшими в недра глазниц. Бр… Меня проняла дрожь. Вмиг утро потеряло своё очарование, солнце спряталось в густой кроне, а ветерок стал ветром, колючим и неприятным.

- Доброе? Ну, здравствуй! – ответила мне старуха.

Наверное, так выглядела бы смерть, если бы она могла ходить по лесным тропинкам. Эта мысль врезалась в мою голову, спикировав откуда-то из темноты дуального мира.

Мы с Масахиро направились в сторону дома. Перед преградой в виде запертой на кодовый замок дверью подъезда лежал потерявший первоначальный вид коврик. Зачем его здесь положили, было понятно. А вот зачем он здесь до сих пор оставался, было загадкой. Он превратился в скомканный лоскут непонятного предназначения, но я усердно вытирала ноги, немилосердно терзая когда-то ворсистую его суть. Я убирала с подошв землю, которую топтала на тропинке страшная старуха. Осадок оставался в недрах моей испуганной Души ещё некоторое время, пока я готовила завтрак мужу, сервировала стол, стараясь украсить его нарядными салфетками и посудой, имевшей статус «для гостей».

Геннадий был бледен и выглядел уставшим. Укатали моего учёного Сивку крутые околонаучные горки… Справимся, до сих пор справлялись, и с этим справимся. Мы же команда.

- Масик, иди ко мне. Дай лапу, теперь голос. Молодец, мальчик. Масик, мы же команда?

Масахиро, неохотно выполняющий глупые распоряжения хозяев в другое время, теперь вдруг без ворчаний и повизгиваний сделал всё, что требовалось и деликатно гавкнул.

- Генка, видишь, нас уже трое. Не грусти, мой верный муж.

По-моему, Геннадий не услышал ни меня, ни Масика. Ладно, оставим ситуацию до её логического завершения. Жизнь план покажет. А она, жизнь, продолжалась…

Вечером мы сидели, обнявшись, на диване и смотрели какой-то фильм с интригующим детективным сюжетом. Помню ли я о чём спорили герои, куда они бежали, в кого стреляли и кого любили в промежутках между перестрелками? Нет, не помню. Помню только мой сонный голос.

- Геночка, я пойду спать. Не сиди долго. Завтра с утра пораньше нужно отправляться в Пушкино. Нужно хорошо выспаться и мне, и тебе.

- Светочек…я тебя люблю…

- Как приятно это слышать от собственного горячо любимого мужа. Я тоже тебя люблю. Сейчас даже сильнее, чем раньше. А говорят, что любовь проходит…

- Проходит страсть, а любовь остаётся до самого конца. Если она настоящая.

- Какие серьёзные разговоры на сон грядущий. Ушла, пока сон не растворился в мыслемешалке на вечную тему любви и страсти.

- Спокойной ночи.

А ночь спокойной не была. Меня разбудили торопливые шаги мужа. Было одиннадцать часов, если принимать за чистую монету положение стрелок на настенных часах спальни. Я, сонная, выскочила из-под одеяла и отправилась выяснять причину ночного оживления.

Муж стоял перед раковиной в ванной и пытался умыться водой, неистово вырывающейся из крана.

- У меня приступ удушья…

- Иди приляг и успокойся. Видимо, это спазм. Нужно расслабиться. Я сейчас сделаю горячий компресс…

Генка, судорожно втягивая воздух маленькими драгоценными порциями, отправился в постель, а занялась какими-то манипуляциями с полотенцем, горячей водой, поисками в недрах аптечки нитроглицерина…

- Я вызову Скорую.

Геннадий кивнул, он экономил воздух, не тратя его на разговоры. Скорая ехала, как мне показалось, вечность. Я отправилась встречать её на улицу. Наконец, машина Скорой приехала. Из кабины неторопливо вылезли двое, тучная дама и молодой щуплый парень. Спасатели, мать их!

Дальше перед моими глазами мелькали шприцы, трубки… Меня посадили рядом с мужем и приказали держать его прямо, чтобы он там чего-то не уронил, не выдернул. Я погрузилась в туман. Видела себя со стороны, одуревшую, растерянную.

- Генка, дыши, борись, не уходи. Я с тобой, я всегда с тобой. Только ты тоже, пожалуйста, будь со мной. Просто будь…

Затем меня отправили бегать по соседям и искать добровольцев, которые согласились бы перенести мужа в нескорый транспорт Скорой. Я бегала, звонила, стучала…Мне не открывали и даже не отвечали – ночь, сало ли кто ломится среди ночи, как бы чего не вышло… Наконец, одна женщина вызвалась позвать своего знакомого из соседнего дома. Я отправилась обратно. Какого чёрта! Мне нужно быть там, возле мужа. Я ему нужна!

- Вам сюда нельзя, - меня выставили за дверь гостиной.

Там пользовали дефибриллятор. О госпитализации речь уже не шла – спасали… В дверь позвонили, на пороге стоял мужчина, который пришёл помогать отнести мужа в машину Скорой.

- Я так вам благодарна. Сейчас мужа реанимируют, нужно подождать. Присядьте в кухне. Он отказался и стоял в прихожей у двери. Я приникла к непрозрачному стеклу двери гостиной. Мне казалось, что я вижу кошмар, и он скоро закончится, стоит мне осознать, что происходящее – сон. Но это было не так…

Меня отодвинула от моего наблюдательного пункта та, которая должна была спасать.

- Пойдём на кухню. Есть дома что-то успокаивающее…для вас?

- Нет, не нужно. Я в порядке.

- Он ушёл… Мы не справились, мы бы и не справились. Никто бы не справился. Мы делали всё, но уже с самого начала надежды не было, он уже уходил. Присядьте…

- Отстаньте! Теперь мне можно туда? – я выстрелила жестом в сторону пространства когда-то гостеприимной комнаты.

- Вам лучше туда не ходить. Молодой человек – ваш знакомый? Пусть он побудет с вами…

- Молодой человек – единственный Человек в этом добром мире. Спасибо, что вызвались помочь, - обратилась я к стоявшему у двери молодому мужчине.

- Я могу прислать жену…пока будут утрясаться формальности, - сказал он осипшим голосом.

- Спасибо вам, я позвоню сыну…

Медики, сообщив в соответствующие силовые структуры информацию о смерти, ждали приезда полиции. Я не ждала ничего…

- Гриша, папа умер…Пожалуйста, приходи с Лялей. Я здесь одна…Почти одна…

В закрытой спальне метался и бросался на стены Масахиро… Он не выл, а только тихо скулил и царапал дверь. Нужно было его успокоить, но сил не осталось… Осталась только я, опустошённая.

Пришли Гриша и Ляля, которая сразу взялась вести переговоры с сотрудником полиции, приехавшему по звонку медиков. Стоп! Подождите! Я ещё не всё выяснила! Со мной так нельзя, я же не позволю вот так со мной поступить. Злость и усталость, желание что-то срочно предпринять и просто лечь рядом с мужем и уснуть навсегда, меня раздирали на части.

Я сидела на полу, обхватив колени и смотрела на неподвижное лицо. «Ты же обещал! Ты же обещал мне! Как ты мог уйти от меня! Ты – предатель, ты меня бросил, растоптал меня… Пожалуйста, не уходи, вернись…», - я не понимала, кричу я или думаю так громко, что мой мозг почти взрывался от этого оглушительного отчаяния. Было чувство, что, если я сейчас встану, то от меня начнут отваливаться кусочки, и я, не успев добрести до кухни, где собрались медики, милиция и сын с невесткой, рассыплюсь и мне просто нечем будет держать ручку, чтобы где-то расписаться. Как глупо… Обычно расписываются в получении, а мне предстояло расписаться в отказе от моего мужа. Распишитесь, мы его забираем. Насовсем забираем. А вместе с ним заберут всё, что я так люблю: каждую морщинку на родном лице, каждую искорку синих глаз, каждый взлёт упрямых бровей и мою любовь… Ну, нет, любовь я не отдам! Она – моя, моей и останется, пока я ещё дышу…

И я осталась одна…с недополученным счастьем, недолюбленная, брошенная мужем и Богом. Освобождённый из заточения Масик облизывал меня и скулил…Я не знала, что в человеке столько слёз. Они текли и текли по лицу, по халату и даже по ногам. А Масик их слизывал, пытаясь зализать мою муку…

Часы показывали полночь. Прошёл только час… и жизнь. Захотелось услышать своего Мяурицио. Дрожащие пальцы, наконец, выбрали нужный номер из недр телефонной книги электронного хранителя контактов, внесённых туда ещё в той жизни. В той реальности, когда я была счастлива, когда я была жива…

- Сашка, Гена умер… Сердечный приступ, инфаркт, отёк лёгкого… Говорят шансов не было…

- Да, что там у вас происходит? Я мою посуду и у меня мокрые руки. Посудомойка сдохла. Надо сказать Гене, пусть посмотрит… Подожди… Как умер?!!! Мамочка, что ты такое сейчас сказала?!!! Мама, я сейчас приеду. Только посуду помою…Блин, какая посуда?!!! Мама, я дурак, какой я дурак! Мама!!! Не молчи!

- Сыночек, не стоит ехать ночью. Завтра утром возьми такси. Ляля придёт завтра и подскажет нам, что делать дальше… Мы же справимся…без Гены. Теперь без него… Вернее… Прости, что позвонила сейчас. Не стоило тебя расстраивать…Просто у меня больше никого не осталось, кроме тебя, Мяуриций…

Глава 11

А потом всё завертелось в каком-то несуразном ритме без ритма в ритуальной безысходности. Спасибо Ляле, я не участвовала в организации последней церемонии, предполагающей соблюдение кучу подобающих случаю условностей и условий…

Протасова взялась оформить мне трёхдневный отпуск на прощание с моей прежней жизнью. И я прощалась…Бродила по дорогим мне местам, по лесным приветливым дорожкам. На одной из них погожим субботним утром я встретила старуху Смерть. «Ну, здравствуй!», - сказала она, сообщив, что теперь мы с ней знакомы.

Работа… Я пришла на работу, села на своё место и набрала номер мобильного телефона моего Генки. «Привет, дорогой, я добралась, всё в порядке. Я тебя люблю», - так было раньше, так будет и всегда. Я буду звонить ему, пока не стану готова его отпустить. Со стороны это выглядело как сумасшествие. Мне плевать, как это выглядело. Я делала так, чтобы не чувствовать своё одиночество. Наверное, меня жалели, мне сочувствовали, я уже не фиксировала поступки посторонних мне людей. Слишком много внимания и энергии я когда-то тратила на глупую подковёрную возню.

Теперь я сама себе сама. Я и Сашка. Бедный мой ребёнок! Он ещё не вырос в мужчину. Он не научился брать на себя ответственность. А мать плачет и плачет. Как же много слёз во мне вмещается! Рада бы прекратить их бесконечный исход из моих больных разлукой глаз, но не получается. И как со мной можно существовать рядом избалованному заботой и любовью парню, только достигшему статуса «совершеннолетний»? Нужно взять себя в руки и жить дальше, выключив функцию самоуничтожения моего тела…и Души.

Я так же приезжала в Черноголовку на выходные. Сашка меня сопровождал. Еженедельные посещения Генкиной могилы стали постоянным ритуалом. Там ещё каким-то чудом сохранился мой венок из белых живых роз. Такой огромный венок, в котором медленно умирали розы, которым не повезло с предназначением. Тогда, в чёрные дни моего отчаяния, я не задумывалась об их судьбе по моей воле. Теперь я наблюдала ещё одну смерть. Наблюдала и опять бесконечные слёзы бесконтрольно лились из уставших от постоянной мокроты глаз.

А в природе бесчинствовал сентябрь. Он поливал землю неуместным теплом и бросал в глаза брызги ярких красок. «Совсем обнаглел!» - я не могла простить этому бессовестному месяцу своей потери. Не может жить такая красота, когда я потеряла свою самую лучшую половину. Вот так и живу, ополовиненная судьбой. Одна, теперь всегда одна. Даже во сне он ко мне не приходил – ушёл и оттуда. Генка, зачем ты так со мной? Впрочем, не только со мной, ведь есть ещё родные ему люди, которые сейчас по нему скучают. Не только я…

Я не знала, что мне делать с квартирой, которую Геннадий поднял буквально из руин, вдохнув в неё жизнь вместе с немалыми материальными вложениями в ремонт, обстановку, технику. Я просто не могла там жить. Наши с Сашкой наезды сводились к наведению порядка, прогулкам по дорогим мне окрестностям и спешному отъезду назад – в уют, не видевший смерти. Я решу это потом, сейчас я не буду ничего отчленять от себя, резать по живому не стану, пусть затянется, отболит.

Рабочие рутинные будни, борьба с нечистоплотностью Сапрыкина, пресс-релизы, мероприятия, встречи и чёрные дни и ночи. Я носила чёрное, моя Душа отмахивалась от черноты, нашёптывая тёплым бризом о том, что жизнь есть, я есть… А была ли я? Наверное была. Я не могла себе позволить не быть, ведь я нужна тем, кто рядом со мной продолжал жить, глядя на мою муку сверху и снизу. Сашка смотрел с высоты своего роста, а Масик и Ксюша – снизу. У кого какой рост, тот оттуда и смотрел. Уж что там у них было во взгляде, я не читала, но незнание не освобождает от ответственности. Почти как в уголовном кодексе.

Отцвёл красками сентябрь, октябрь ещё радовал некоторое время яркими всполохами увядающей листвы, но дождь прочно поселился на лесных тропинках и в каменных закоулках городов. «Сегодня октябрит дождём со снегом…», стихотворные строки стучались в мою голову, просясь на бумагу, чтобы не попасть в безвременье бесконечного пространства, равнодушного к желаниям и мечтам.

Я писала много. Моя страница на Фейсбук, используемая ранее исключительно в служебных целях, транслировала миру мою боль, тоску, безысходность. Мои виртуальные друзья поддерживали меня, многие женщины делились опытом раннего вдовства. Я была такая не одна. Вон их сколько, красивых, молодых, раненых судьбой в самое сердце. Это помогало, утешало и давало надежду на исцеление когда-нибудь потом, когда рана начнёт затягиваться. А пока: «Чёрный, чёрный, чёрный цвет, чёрный траурный букет, ничего чернее нет, когда чёрен белый свет…»

Я надеялась на зиму. Зима так выбеливает пространство, что моё мрачное настроение может и не выдержать конкуренции с белоснежным миром, ожидающим приход нового календарного года. Года, не омрачённого моей потерей. Может быть там, в новом году я, наконец, выковыряю ком, который стоит в моём горле, лишая возможности дышать полной грудью?

Протасова меня не донимала. Придирки, замечания по поводу и без такового были запрятаны вместе с топором войны, которую мы с ней активно питали своей энергичной неприязнью друг к другу. Щукин случайно оставлял на моём столе шоколадки, когда пробегал мимо нашего кабинета, случайно поднявшись этажом выше и пробежав несколько сотен метров коридоров.

- Максим, вы опять уронили мне на стол шоколадку… А можете в следующий раз уронить банку сардин в масле, а то от сладкого уже слегка подташнивает…

- Вы меня пугаете, Светлана Ивановна!

- Не надейтесь, размножаться не планирую.

Ольга старалась оберегать меня от слишком настойчивых просьб сделать что-то очень объёмное и срочное. Причём за пару минут и должного качества. И чтобы фотографий было побольше. Просители и более требовательные посетители нашего кабинета вежливо отправлялись согласовывать сроки к Протасовой или даже к самой Елене Игоревне.

- Имейте совесть, здесь обитают не всемогущие Боги. Выстраивать очередь приоритетных публикаций – это привилегия начальства и очень высокого начальства. А мы, увы, не обременены таким подарком судьбы.

Я решила не мучить себя передвижениями в переполненном автобусе по мёртвым пробкам Ярославки. Твёрдо решив сделать доставку своего тела на работу и с работы более комфортным, я пересела на автомобиль. Зачем ему пылиться и снежиться на стоянке у дома? Пусть служит моему удобству. Ведь больше в семье водителей не наблюдалось, только я.

Предновогодняя суматоха подхватила меня, начихав на моё стойкое намерение отменить все праздники на ближайшую перспективу. Какой может праздник, какая ёлка и прочая чепуха, придуманная теми, кто не болеет одиночеством, навязанным самым отвратительным способом? И всё-таки, я оформила новогодний букет. Вместе с сыном мы отправились покупать что-нибудь такое нужное и важное, но пока непонятно что. Побродили по магазинам и забрели на спонтанный рыночек, затерявшийся на задворках большого городского рынка, облачённого властью и статусом. Этот подкидыш был чем-то вроде лоскутного одеяла. Прямо на земле на картонках и прочих покрывных материалах располагались сокровища, щедро предлагаемые уставшими от морозного воздуха и принятого на грудь повышенного градуса продавцами. Сашка тут же увидел очень необходимую в его рукотворчестве вещь. Что-то там такое из «железа», которое не купишь в магазине, а здесь оно, необходимое, лежит прямо на картоне и отдаётся почти даром. А я увидела её. Она сидела на колченогом стуле, поджав под себя голую ступню. Одета так, как будто только что присела отдохнуть от бесконечного рутинного дела, отнимающего у неё много сил. Что-то, не требующее приличной экипировки. По-простому: футболка, широкие брюки. А ещё она держала перед собой руки, длинные и одинокие.

- Как называется картина?

- Лана. Её зовут Лана. Она здесь уже давно сидит и ждёт.

- Я её забираю. Ей у меня станет лучше, вместе нам будет не так одиноко. Сколько стоит?

- Забирай так. Она не продаётся.

Я засунула купюру под жестянку с каким-то пенным напитком, забрала картину и, позвав сына, направилась к машине. Сашка смотрел на меня во все свои огромные глаза.

- Мама, ты чего это прикупила? Я бы нарисовал тебя лучше.

- Это не я, это моё одиночество. Я его отогрею, и оно перестанет быть ознобом.

- Мама, ты о чём?

- Не бери в голову, это я мыслю вслух. Завтра закажу багет.

Встреча нового года была самым жестоким испытанием в моей вдовьей жизни, не считая самого факта вдовства. Я натянула на себя что-то чёрное, но блестящее (всё-таки праздник) и, приложившись расчёской к непослушным волосам, присела за накрытый кое-как стол. Мне хотелось выть. Не могу больше, не могу… Я теперь всегда буду одна, когда куранты будут настойчиво отбивать минуты старого и начало нового. Сашка с кем-то переписывался в своей комнате, уткнувшись в монитор своего железного друга. А я сидела, смотрела на мелькающие огни голубого экрана и тихо ненавидела весь мир и всю эту нарядную гламурную тусовку, в одночасье решившую, что судьба облагодетельствовала их жребием веселись праздную и празднующую публику. Идите к чёрту!

- Мяуриций, я иду спать!

- Так мы же и не праздновали ещё…

- Я уже, а ты, как хочешь.

Недовольное сопение догнало меня на пороге моей комнаты, одинокого приюта для меня и Ланы, равнодушно смотрящей на бессмысленную суету неразумных обывателей с высоты своего безразличия к миру.

Глава 12

На автопилоте я жила свою жизнь, не жалуя и не жалуясь, а просто захлопнув створки своей Души перед носом всех, кто пытался туда заглянуть, а может и наследить по простоте. Зима выдалась снежная и морозная. Череда выходных отупляла и утомляла безделием. Спасали соцсети. На время удавалось забыться и увлечься чем-то не таким горьким и безрадостным. У меня на странице собралась очень интересная публика – писатели, поэты, композиторы и некоторые представители околокосмической отрасли. Писала, читала, прослушивала, делала комментарии, облекала словами чувства и эмоции. Моя жизнь плавно перешла в новый формат, формат виртуальной реальности. Так было легче начать процедуру возрождения из пепла.

Понемногу боль успокаивалась, меня уже не пугали по утрам звуки работающей кофеварки. Раньше приготовлением кофе занимался Геннадий. А потом приносил мне дымящуюся чашку в постель. Теперь я устанавливала таймер. По утрам он включал заправленную с вечера машинку и она, отфыркиваясь от воды и пара, творила мою утреннюю привилегию.

После вынужденного пребывания в навязанном январском отдыхе, я почти с радостью отправилась на работу. Кто бы мог подумать, что я буду бежать из дома, где каждый уголок помнит моё счастье и его шаги по паркету? Я бы точно не могла такое даже предположить. Но жизнь вдруг встряхнула не по-детски и обозначила новые вводные, дав выбор без выбора: живи или…всё равно живи.

Работа спасала от бесконечной жалости к себе. Я как будто ныряла в другой временной карман, забывала и забывалась. Моё спасение с восьми утра до шести вечера было регулярным и постоянным, не считая выходных. А в выходные – тоска, Черноголовка, слёзы в подушку и бесконечная вязкая жалость к себе…

Так могло бы продолжаться вечно, но мне показали, что меня могут приложить ещё одной потерей.

- Масик, брось сейчас же! Что ты там жуёшь? Брось, кому говорю!

Но того, что уже сжевал Масик, оказалось достаточно. Мы еще не дошли до дома, а у пса уже открылась рвота. На улице разливался огнями зимний вечер, а я с сыном и псом, уже закатывающим глаза в какой-то непонятной моему мозгу агонии, мчались по улицам в сторону ветлечебницы.

Прижимая рыжее пушистое тельце к груди, я что-то говорила, объясняла, плакала и задыхалась от своей вины – не уберегла. Я его принесла в дом маленьким важным щенком, взяв ответственность за его хрупкую жизнь, но не смогла сохранить её, потеряв бдительность. Да будьте вы прокляты, любители травить собак! Чего же вам не хватает в вашей убогой жизни, что чужая, пусть и собачья жизнь, мешает вам существовать вместе с чужими питомцами под одним небом?

Всю ночь я курсировала на машине по одному маршруту: ветклиника-дом-ветклиника. Сашка сдался на третьем визите. А я готова была на всё, только бы спасли моего Масахиро. Я не хотела больше никого терять! Ну что, горюющая Света, думала, что хуже не будет? Будет, дорогая, если не остановишься, тебе ещё что-нибудь преподнесут в качестве жестокого аргумента. Хочешь? Боже, прости мне мою неблагодарность! Прости и, пожалуйста, сделай так, чтобы потери оставили мою судьбу. Просто дай шанс переосмыслить и начать новую жизнь с благодарностью за то, что у меня есть.

Утром я позвонила Протасовой и попросила отгул на наступивший рабочий день.

- Конечно, Светлана Ивановна, лечите своего собакена. У меня своих двое, я знаю, каково это – почти терять…

Протасова демонстрировала человеколюбие, хотя… Людей она не очень жалует, но по поводу собак проявляет себя с самой неожиданно доброй стороны. Благодарю, Марина Георгиевна! Даже и не думала, что когда-нибудь подумаю о благодарности в её адрес. Чудны дела твои, Господи!

Масик был спасён. Яд оказался очень токсичным, но быстрая реакция на отравление стала решающим моментом в исцелении моего питомца от ненависти недолюдей. Благодарю тебя, Боже, за то, что ты спас жизнь моего друга и … мою жизнь. Неизвестно, чем бы завершилась бы запущенная в сентябрьскую ночь программа моего самоуничтожения, продолжай я себя убивать каждой мыслью.

Забег по граблям – не мой спорт, да и не спортивная я нисколько. Бегу предпочитаю ходьбу быстрым шагом. Закрываем страницу саможалости, открываем новую страницу. Куда направить энергию, освобождённую от жалости к себе? Правильно, в творчество! Вперёд – вязать, шить, плести и …писать. Помнится, я когда-то начала писать повесть о моей любви «Не по погоде». Нужно продолжить, если смогу. Не буду себя принуждать. Если получится передать воспоминания монитору, то продолжу, если нужно подождать, пока глаза утратят рефлекс увлажняться при каждой вспышке моментов счастья в моём уставшем сознании, я повременю. В любом случае, мне нужно собраться и включиться в новую реальность, которую предоставила в моё распоряжение игра под названием Жизнь.

Я вязала, вышивала и писала, не останавливаясь. Мой аккаунт в Фейсбуке каждый день пополнялся новыми контактами. Я, уже, и сама писала посты-утешения тем, кто, растерялся, столкнувшись с потерей близкого. Я писала о себе, о своих шагах по пути к себе после подкосившей меня потери. Давала ссылки на целительные ресурсы, которые по капле вливали в мой упрямый мозг новые откровения. Некоторые благодарили, кое-кто посылал подальше, считая своё горе самым горьким. Конечно, так считала и я когда-то. Скорее всего, так и есть. Для каждого оно самое горькое – на то оно и горе.

Весна ворвалась в мою жизнь так внезапно, что я просто споткнулась об неё однажды, не заметив на моём пути бессовестной голубизны апрельского неба и яркого изумруда молодой травы под подошвами моих туфель. И меня накрыло чем-то знакомым и незнакомым одновременно. Как будто я смотрела на мир под другим углом. Боже, а жизнь-то продолжается! Она течёт весёлыми ручейками, пляшет солнечными зайчиками по застенчивой травке и заполняет чуть-чуть приоткрывшуюся мою Душу запахами проснувшейся от зимней спячки земли. Я наклонилась и взяла в руки влажный комочек, растёрла между пальцами и поднесла к лицу, чтобы поближе рассмотреть и вдохнуть его пряность. В этот момент я любила жизнь, как никогда ранее. Мой любимый ушёл, а я осталась жить за нас двоих. Знаешь, Генка, я постараюсь сделать так, чтобы ты с высоты своей неземной жизни мог смотреть на меня и гордится тем, как я живу эту удивительную жизнь. Я люблю тебя и бесконечно благодарна тебе за всё и за горькое тоже… А теперь вперёд – жить!

Я сняла чёрное и надела серое. Нужно было менять цвет. Мне в голову пришло сравнение с зайцем, который меняет шубку по сезону. Я тоже меняла свой цвет в угоду весеннему стилю возрождающейся природы.

- Мама, мне показалось, или ты улыбаешься? – мой деликатный сын открыл мне дверь квартиры и в очередной раз продемонстрировал исключительную наблюдательность.

- Не показалось! Пора мне возрождаться. Очень удобное время для перемен. Хочу связать себе что-нибудь позитивно-весеннее.

- Приходил какой-то мужик. Сказал, что знаком с тобой и с…Геной. Я рассказал ему о том, что мы теперь…без него, что он…что его нет. Он сказал, что знает, хотел увидеть тебя зачем-то.

- Да не хочу я никого видеть! У меня столько дел, не до визитов.

В дверь позвонили. На пороге стоял высокий мужчина и улыбался.

- Светлана, меня зовут Пётр. Мы с Геннадием учились вместе, потом встретились на конференции. Он приглашал меня в гости, дал адрес. Я только недавно узнал о его смерти. Решил зайти и выразить вам свои соболезнования. Гена мне много о вас рассказывал. А вы даже лучше, чем на фото, - мужчина рассматривал меня с каким-то необъяснимым вниманием.

- Проходите, Пётр. Выпьете чаю или кофе?

- Да, если можно, то от чашки чая я не отказался бы.

О чём говорить с незнакомым человеком, который искренне считает, то его соболезнования – самое нужное для меня лекарство от болезненных воспоминаний. Пётр вспоминал о студенческих годах, о нечастых встречах бывших однокурсников, о последней Генкиной конференции и о его блестящем докладе. Я слушала поток лишних в моей жизни слов и мечтала о том, чтобы незваный гость поскорее покинул нашу квартиру. Я не хотела чужих воспоминаний, я жила своими.

Гость, наконец, ушёл, попросив разрешения заходить, если будет в Москве. Да, неслабый крюк проделал Пётр, чтобы выразить свои соболезнования… Я сообщила, что много работаю и редко бываю способна принимать гостей должным образом, а недолжным не приучена, так что…

- Мама, я не понял. Он что клеится к тебе? – высунул в столовую свой любопытный нос Мяурицио.

- Не придумывай! Конечно, увидев такую неземную красоту, все мужчины просто падают и сами собой в штабеля складываются. А вообще, нам бы неплохо было бы пару капканов поставить у входной двери. На всякий случай. От женихов.

- Ну ты Пенелопа! – блеснул эрудицией неугомонный отпрыск.

- Нет, не Пенелопа, я только учусь.

Глава 13

Ежедневные трудности автомобильного передвижения в сторону работы утомляли и лишали драгоценного ресурса, который я могла бы использовать с неоспоримой пользой. Тогда я открыла для себя коллекцию аудиокниг. С ними мой мир наполнялся новыми знаниями, а порой и шокирующими откровениями безбашенных конспирологов. Как же я отстала от жизни! А она, жизнь, такая разная: то красивая, то безобразная. И каждый эксперт, сидя на своей колокольне, видит своё, сокровенное. А я стала слушать себя. Было забавно наблюдать за своими ощущениями после очередной порции полезной или бесполезной информации. Самым непонятным образом во мне активизировался слабый шёпот то ли сознания, то ли подсознания. А иной раз как зашепчет это что-то: «Не верю!», что сразу вспомнится и Станиславский, и ещё кто-то из мэтров мирового лицедейства. Да, информация – страшная сила, сокрушительная по своей последовательной навязчивости. Впрочем, я тоже была причастна к информированию, такова уж моя работа…

Мой плавный переход от траура к нейтральному серому в одежде не остался незамеченным. Оптимальный рабочий ритм всё больше нарушался настоятельным начальственным самодурством. Протасова, вдохновлённая моим постепенным возрождением к жизни, проявляла маниакальную настойчивость в отравлении меня токсинами своих директив. Как будто мне мало было присутствия Сапрыкина на расстоянии менее трёх метров от моего рабочего пространства! Атаки были на уровне мозга и обоняния. Странное дело, несколько месяцев я совершенно не обращала внимания на шлейф Сапрыкинских «ароматов». Могу себя поздравить – ко мне вернулись чувства. Вот только не все из них меня радуют своим позитивом. Бр…

- Ольга, как нам победить Сапрыкина?

- Светлана Ивановна, вы вернулись? Только, боюсь, Сапрыкин нам не по зубам. Да и на зуб его пробовать не хочется. Пусть воняет, я почти привыкла. Французский сыр тоже воняет, но ведь едят же. Хотя я не фанат.

- Бр…

- Вот, именно!

В Корпорации намечалось очередное мероприятие. Опять нужно было что-то писать, кому-то звонить и перезванивать, так как с первого раза информацию усваивают немногие. А ещё…

- Светлана Ивановна может уже снимете траур? Не все в курсе ваших семейных трагедий…

- Марина Георгиевна, я могу и не мелькать в своём трауре, если он вас так оскорбляет. И дорогих гостей тоже. Пусть Сапрыкин…

- Безумные идеи порой приходят в вашу голову, Светлана Ивановна. Сапрыкина туда вообще пускать не следует. Я о запахе, который он источает в пространство.

- Актовый зал большой, там запах рассосётся. Другое дело в небольшом пространстве нашего кабинета…

- А куда мне его посадить?

- Жаль, Марина Георгиевна, что собак вы любите больше, чем людей. Я говорю о нас с Ольгой.

- Я понимаю, у вас сейчас непростой период в жизни, но это не избавляет вас от соблюдения субординации.

Я воль, май фюрер… Так что там с купеческой дочерью Наташей?

- Да, я не вправе вам выговаривать за то, что вы решили отравить нас с Ольгой Сапыкиным, но и вы, пожалуйста, не вменяйте мне одежду в вашем вкусе. Мой траур – только моё дело. Или терпите, или наоборот.

- С вами очень трудно общаться. Работа должна быть сделана, поэтому уж будьте так добры, примите участие в организации мероприятия, будучи безнадёжно серой.

А не пошла бы ты?! Куда бы мне её отправить? В лес? Не годится. С экологией и так катастрофа. В поле? Жаль молодую травку – засохнет. В болото? Точно. Болото я не люблю, поэтому Буфетчица вполне может там поселиться.

Мои ландшафтные рассуждения прервал голос Щукина.

- Светлана Ивановна, вам очень идёт серый цвет. Поэтому не стоит беспокоиться по поводу уместности серого в таком уважаемом собрании.

- Спасибо, Максим. За всё спасибо.

Суета и бесконечная беготня по залу и коридорам завершилась разбором полётов в начальственном кабинете.

- В целом всё прошло нормально, - подытожила Протасова. – Хотя могло бы и лучше. Светлана Ивановна, как вы себя чувствуете? Этот вопрос интересовал многих, кто вас видел.

- Спасибо и вам, Марина Георгиевна, и всем, неравнодушным к моему внешнему виду.

Она ещё пару раз прокатилась по мне катком своей доброты. Я же, вспомнив любимого классика, вовсю жалела купеческую дочь Наташу, угодившую в жуткую передрягу с потенциальным женихом. Эх, Наташа! Женихи – это, конечно, важно, но тебе хотя бы не нужно было содержать семью, будучи единственным кормильцем.

А весна цвела и благоухала запахами возрождения. На территории Корпорации цвела сирень. Я наслаждалась любимым цветом и впитывала своей озябшей Душой запах детства и моего дня. Того самого, когда я первым криком возвестила мир о том, что я есть. Постепенно из недр шкафа были извлечены весенние наряды, когда-то заботливо подобранные, чтобы радовать себя и всех, кого мне хотелось радовать: мужа, сына… А другие могли бы и отвернуться, если не хотели радоваться вместе с нами, счастливыми.

Мир, поделённый на «до» и «после», продолжал жить, не обращая внимание на суету маленьких, отравленных своими мелкими заботами, людишек. А кто я? Зачем меня отправили сюда и с какой миссией? Работать, не понимая смысла моей работы? То, что когда-то приносило мне радость от процесса и результата, теперь казалось таким неважным, второстепенным, лишним в моей сегодняшней жизни. Я трачу её, драгоценную, на борьбу с протасовыми и сапрыкиными. Каждый день, пытаясь, почти всегда безрезультатно, отвоевать свои границы. Где? Там, где моё мнение по поводу каких бы то ни было границ не имеет права на существование. Куда я иду? В никуда… Хочу ли я идти в никуда? Нет! А что делать? Ответа не было. И сознание, и подсознание молчало. Ладно, пока постоим на месте. Никуда не идти – тоже выбор.

Вечером к нам напросился Пётр. Отказать ему в визите не было никакой возможности: он уже стоял на пороге, когда я вышла из лифта и направилась в сторону входной двери в нашу квартиру.

- Добрый вечер, Светлана.

- Добрый. Проходили мимо и решили навестить скорбящую вдову?

- Зачем вы так. Я просто хотел вас увидеть…

- Пётр, я не имею ни малейшего желания продолжать это, навязанное мне, знакомство. Простите и, пожалуйста, найдите себе другой объект для утешения. Меня утешать не нужно. Сама справляюсь. У меня сын, он не поймёт вечерних посиделок с мужчиной в доме, который ещё помнит шаги и голос того, кто был, как вы говорите, вашим другом. Прощайте!

Пётр, не прощаясь отправился в сторону лифта. А я быстро нырнула в недра пространства, в котором только я решаю, кого видеть в качестве гостей.

- Круто ты его! И капканов не понадобилось, - Сашка показался в проёме арки, отделяющей прихожую от коридора.

- А ты всё подслушиваешь?

- Так ты теперь никогда и ни с кем?

- Жизнь план покажет. Сашка, сделай мне кофе, я так устала…

Опять запыхтела кофеварка, сообщая всем двуногим и четвероногим, живущим здесь, что в данный момент времени нет ничего, что способно подвергнуть сомнению её значимость в этом нашем мирном мире.

Покончив с волшебным бодрящим напитком, я открыла свой аккаунт в Фейсбуке. Так много сообщений постучались ко мне из недр всемирной паутины. Неприятное слово – паутина. Но, так уж его именуют, Интернет. На мой взгляд, это - самое значимое изобретение умной братии IT специалистов. Столько разных людей общаются между собой, забыв про пространство и время, раскинувшееся, порой, на несколько часовых поясов. Милая и очень добрая Елена из далёкой Праги. Она несколько тёмных месяцев врачевала меня своими постами. Часто незнакомые люди бывают ближе родственников. Почему-то они могут подобрать слова, которые, подобно элексиру, помогут заживлению самых безнадёжных душевных ран. Елена писала о том, как они с мужем отправились в лес и, заблудившись, набрели на скамейку, заботливо сооружённую в самой чаще. Эта скамейка так их обрадовала, что они, усевшись на её деревянную, пережившую ни один сезон, дощечку, испытали такое умиротворение и покой, что даже не хотелось вставать и искать дорогу туда, куда нужно было обязательно вернуться. А дорога оказалась совсем рядом. Вот такое забавное приключение!

Да, чтобы найти заботливую скамеечку, которая стоит совсем рядом возле дороги, нужно встать и пойти. И совсем не по знакомому маршруту. А потом заблудиться, устроить передышку и оглядеться. Возможно, там, за ближайшим кустом, окажется спасительная дорога, которая поможет добраться к цели, какой бы эта цель ни была.

Наверное, то, что я испытывала сейчас, психологи называют когнитивным диссонансом. Глаза видят то, с чем мозг категорически не согласен. Именно так я себя диагностировала, проведя беглый осмотр своего существа. Куда дальше? Душа молчала, мозг же возмущённо морщил извилины и негодовал. На работу, куда же ещё? Неужели не понятно? Даже тебе, несовершенному созданию, которому всё нужно разжёвывать. Замолчи, недалёкий! Без тебя со всем разберусь. Всегда разбиралась, и теперь справлюсь. Не Боги горшки…, да и не горшки тоже!

Глава 14

На работе всё было по-прежнему напряжённо. Наверное, у Протасовой это было в заводских установках – нервировать народ постоянными придирками, сталкивать сотрудников лбами, носами и всем, чем можно войти в непосредственное и дистанционное противостояние. Кто-то на кого-то дулся, потихоньку ненавидел, затаив в самой сути несовершенного своего естества разъедающую кислотную обиду.

- У нас новое дежурное чмо, - сообщила Ольга, едва я переступила порог кабинета, радующего первозданной свежестью по причине отсутствия в нём Сапрыкина.

- Не может быть! Она не посмеет теперь. У нас теперь есть Елена!

- Увы, я вчера видела их рядом. Активно обменивались информацией и держали друг друга за пуговицу.

- Теперь жди неожиданного. Или ожидаемого.

- Скорее продолжения опробованной стратегии и тактики гнусных управленческих непотребств.

- Так кто у нас теперь дежурное чмо в острой его форме?

- Кузьмин, дизайнер.

- Чем не угодил?

- Понадобилось освободить место кому-то. Возможно, протеже Елены. Ходят такие слухи…

- Вот по этому поводу и внезапный приступ дружелюбия.

Такое вынужденное сотрудничество двух опытных патронесс от пресс-службы не сулило ничего хорошего. Если уволят Кузьмина, значит традиция определять на освободившееся место свои кадры, лояльные и удобные, продолжится. Со всеми вытекающими последствиями…А мне-то какое дело? И я вдруг с ужасом поняла, что стала очень уязвимой. Приобретя статус «вдова», я получила прививку от всех вдруг поселившихся в моей голове мыслей по поводу вдруг на эмоциях хлопнуть корпоративной дверью. Вот это и называется «заглотить крючок» и стать прекрасным объектом для манипуляций. Хорошо, если меня не станут провоцировать на увольнение. А если станут? Над этим стоило подумать основательно, иначе, застигнутая врасплох, я окажусь перед непростым выбором без выбора. Я оказалась заложницей обстоятельств.

Кузьмина уволили. За рабочим столом уволенного дизайнера удобно расположился Олег Петров, слабо знающий программы, но часто названивающий Елене Игоревне, начиная разговор со слов: «Алёнка, а у кого мне спросить по поводу…» Дальше шли вариации. Сидевшие с ним в кабинете дизайнеры подтрунивали над новым сотрудником, услужливо подсказывая: «Олежек, смотри, есть несколько вариантов исправить то, что у тебя не получилось. Можно нажать на эту кнопочку, а можно на другую». К явным достоинствам Петрова можно отнести непробиваемое чувство собственной значимости и умение не замечать издёвок менее удачливых сотрудников пресс-службы, не имеющих в покровителях Елену Игоревну. Нагрузка на остальных дизайнеров увеличилась, но каждый из них, понимал, что плетью обух не перешибёшь. Хочешь сохранить работу, то усвой китайскую хитрость, предполагающую умение одновременно улыбаться и кланяться.

Я решила терпеть до последнего, насколько хватит этого самого терпения. Стоит отметить, что жизнь меня избаловала, предлагая в самый «жуткий час» несколько вариантов выхода из тупиковых ситуаций. Буду надеяться, что на «острове невезения», в который превратилась пресс-служба с лёгкой руки сначала Протасовой, а затем и Елены Игоревны, обнаружится волшебная трын-трава, нуждающаяся в подстрижке.

Весна плавно перетекла в лето, не признающее никаких погодных компромиссов. Удушающая жара в одночасье сменялась прохладой, присущей, скорее, юному маю или пожилому сентябрю. Вспомнилась милая сердцу калининградская погодка, меняющаяся пару раз на дню. Я ныряла в недра социальных сетей, с интересом поглощая новости своих виртуальных друзей. Делилась и своими новостями, которые на фоне насыщенной событиями жизни тех, кто находился от меня за сотни километров, казались удивительно местечковыми. Я ощущала себя обделённой и даже явно представила, как моё тело понемногу покрывается зелёным мхом. «Кто же, кто же я теперь? Очень милый мшистый пень!»

Виртуальная жизнь имеет одну неприятную особенность. Праздно шатающая по необъятным просторам интернета публика каким-то невероятным образом начинает навязывать своё общество. Глубокомысленные цитаты известных писателей, философов, политических деятелей с обязательными многоточиями после каждой умной фразы. Перекинувшись несколькими многоточиями с такими собеседниками, я чувствовала бездонный омут их одиночества. Как же им хотелось общаться, как-то выразить себя с помощью цитаты возле своей аватарки! А потом оказывалось, что своих мыслей у них попросту нет. Не генерирует мозг ничего соответствующего моменту, а так хочется заинтересовать и устроить небольшой виртуальный флирт с «нормальной такой чувихой».

Я вспомнила начало своей любви с мужем, начавшейся в «Одноклассниках». Как давно это было… Такие встречи - дар Творца, у которого нет рук в общепринятом смысле этого слова, поэтому Он использует для своих целей в том числе и бесконечные возможности Интернета. Мне повезло со счастливым случаем, а многие даже и не знают о том, что такое бывает. Мы писали друг другу свои мечты, доносили словами свои переживания, эмоции. Общаясь, понимали, что нашли друг друга для дружбы и любви. Бывает и такое, но как же горько после совместных счастливых лет расставаться по воле Творца, когда-то позволившему случаю нас свести… Но ЭТО было, и оно было прекрасно. Ради ЭТОГО стоило родиться и жить, наслаждаясь каждой секундой счастья.

Да, теперь я одна, у меня нет опоры в этой жизни, нет уверенности в завтрашнем дне, нет тыла, который обеспечивает любому человеку его семья. Какой тыл мог мне обеспечить сын, который сам ещё нуждается в опеке? И всё-таки у меня есть я. Поэтому я не позволю себе впустить в свою Душу липкий страх, убивающий то, что я долгие годы культивировала любовью. Поэтому Марине Георгиевне и Елене Игоревне придётся очень постараться навязать мне свою веру или безверие, в зависимости от того, что они в настоящее время проповедуют.

Мне вспомнился один забавный случай, когда мы с однокурсницей отправились к гадалке за очень нужной в тот момент информаций о своей судьбе на ближайшие лет так …дцать. Я уже не помню, что там сказали мне карты по поводу грядущего, но запомнила её фразу, предваряющую карточный расклад. На пороге. А на пороге у меня стояли неприятности.

- Какого чёрта вы вчера ушли, не дождавшись фото с Байконура? – вместо приветствия пригвоздила меня словами Протасова.

- Я ждала до восьми вечера и ушла домой. Сегодня я пришла пораньше, чтобы поставить фото в пресс-релиз о пуске, который опубликовала накануне.

- Кто разрешил вам уйти с работы, не выполнив её?

- Трудовое законодательство. Мой рабочий день я начинаю на полчаса раньше его официального начала, заканчиваю на два часа позже его окончания. Вашего распоряжения ждать до последнего фото с Байконура я не получала. В чём суть вашей претензии, высказанной в такой форме?

- Я в этом отделе являюсь трудовым законодательством!

- Однако…

- Всё, - выдохнула напряжение Ольга.

- Может и так, - сказала я и стала прикидывать, когда лучше приступить к поиску новой работы.

Елена Игоревна взялась урегулировать конфликт. Во время показательной порки выступила Протасова с обвинительной речью, в которой поделилась с непосредственной начальницей своей нелёгкой судьбой руководителя, сталкивающегося с сотрудниками, постоянно нарушающими трудовую дисциплину и не соблюдающими субординацию. Елена Игоревна изучала хмурый пейзаж за окном, а я в очередной раз вспоминала купеческую дочь Наташу. Вместо выступления в свою защиту с последним словом перед справедливым наказанием я встала и вышла из кабинета всемогущей Елены Игоревны. Теперь нужно убрать из недр казённой мебели личные вещи и написать заявление об уходе.

Точка невозврата пройдена. Что я могла бы предпринять в данной ситуации? Извиниться, повиниться, улыбнуться и поклониться? А что дальше? Рабство! Как раз сегодня Елена Игоревна распорядилась о том, что нам с Ольгой необходимо распределить своё нерабочее время таким образом, чтобы иметь возможность в течение часа добраться до работы в выходные и праздничные дни. И такие вояжи не считались бы ни переработкой, ни работой в режиме нерегламентированного рабочего времени, предполагающие некие преференции в виде дополнительных дней к отпуску и пр. А почему бы и нет? Ведь именно эти дамы, по недвусмысленному заявлению Буфетчицы, устанавливали в пресс-службе трудовой кодекс собственной редакции.

- Оля не плачь, - наконец сказала я, глядя в наполненные слезами глаза единственного члена моей команды.

- Я одна здесь не выживу…

Максим Щукин зашёл в наш кабинет и принёс приказ о моём увольнении с должности руководителя группы администрирования сайтов Корпорации. Он смотрел на меня виноватыми глазами и пытался что-то сказать, но не находил нужных слов. Что тут скажешь? Я ушла по-английски, а такое не прощают.

- Не стоит Максим! Через 10 минут я принесу заявление об уходе. Пришло время это сделать. Как-то надоело, цитируя Ивана Бакина, быть в статусе чма в хронической его форме, - предвосхитила я невысказанную Щукиным фразу.

- Я могу повлиять на ситуацию, - глядя на пышную герань на окне сказал Щукин.

- Не стоит. Я выбираю себя. Уверена, что так поступить будет правильно.

- Куда вы теперь?

- В жизнь без прогиба…

Ольга тоже смотрела на герань. Прибежавший из начальственных кулуаров Сапрыкин всем своим потным видом демонстрировал осведомлённость и важность. Он так и остался незамеченным нами, погружёнными в осмысление последствий перемен для нас, находящихся под прицелом обстоятельств.

Я припарковала машину у дома и долго сидела, глядя на водную гладь пруда, на берегу которого стоял мой дом. Нужно спрятать труса и пойти домой, найти по пути туда правильные слова, которые я скажу сыну. Итак…

- Привет, мам, я нашёл подработку. Правда, здорово?

Я залилась слезами. Мы стояли, обнявшись, в прихожей. Сашка, не понимая причины моей слезливости, вытирал материнские слёзы краем футболки и отгонял Масахиро, который норовил подпрыгнуть к моему лицу и слизнуть хозяйкино горе своим преданным языком. А как ещё он мог мне помочь? А делать что-то было нужно…

- Мяуриций, я ухожу с работы. Если бы я задержалась там, то от меня бы осталась только телесная оболочка. Нужно было спасать Душу.

- Ерунда! Не плачь, мама. Прорвёмся! Так вот, там такая тема интересная…

Когда же ты вырос, мой славный Мяуриций? Я смотрела на своего сына и видела красивого юношу, который увлечённо рассказывал о какой-то там теме. Мы сидели на диване, на моих коленях лежала кошка Ксюша, у ног пристроился Масик. Моя семья была рядом, я была любима и любила. Страх уже не накатывал ледяными струями, заставляя сердце биться через раз. Жизнь продолжается.

Был выпит вечерний чай, Сашка занялся очередным проектом, сочиняя социальные плакаты в рамках этого проекта, наши питомцы уютно устроились на приготовленной ко сну моей постели, а я открыла свой аккаунт на Фейсбуке. Один из моих друзей, недавно постучавшийся ко мне на страницу, прислал мне стихи.

Есть люди, достойные счастья, Таких не сломает беда. О, небо! Развей их ненастья, Дари им надежду всегда.

Пошли им хорошую пору, Чтоб в ней отдохнула душа. Дай прочную в жизни опору, Возможность пожить неспеша.

Я спросила, чьи это стихи. Он написал, что эти стихи он сочинил для меня. Долгое время мой новый друг изучал мои откровения, выплеснутые туда горем и безысходностью. Наконец, решился написать. Я ответила, что его стихи меня тронули. Я сама немного пишу прозу, но стихи просятся ко мне, настойчиво врываясь в мой сон. Но я не уверена, что смогу писать их так, чтобы они не были рифмоплётством. «Вы пишете Душой, у вас не могут получиться плохие стихи. Я помогу, если нужен будет совет. Много лет я сочиняю песни на свои стихи. И ещё я пою классические арии. Не сочтите за наглость, но можно я буду вам писать?». «Я хочу послушать ваши песни». «Как же это здорово!»

Жизнь избаловала меня возможностями, которые самым волшебным образом появлялись, когда я вдруг захлопывала дверь, за которой уже ничто не радовало. В кажущейся вполне сплошной стене внезапно появлялась невидимая доселе дверь, ведущая в новое небывалое.

Всё это было в жизни, было, Но утекло куда-то вдаль. Я тихо двери затворила, Уйдя в заснеженный январь…

И я вновь вдохнула полной грудью, прогнав горький ком моего отчаяния. Через несколько месяцев, затворив дверь, за которой серым облаком клубилось прошлое, я шагнула в заснеженный январь с надеждой и радостью новых открытий себя в этом лучшем из миров. Мира, где так много света и цвета, где земля манит особым ароматом сопричастности ко всему, что существует согласно мудрой воле Творца. Но это – уже другая повесть…

11 января 2025 г.