А леса у нас тихие...

Глава 1

Земную жизнь пройдя до половины,

Я очутился в сумрачном лесу,

Утратив правый путь во тьме долины.

Божественная комедия

Данте Алигьери

Бог не сотворил смерти и не радуется

погибели живущих, ибо Он создал все для бытия

(Книга премудрости Соломона 1 глава, 13-14 стихи)

Глава 1

Флигель состоял из двух помещений: небольших светлых сеней, где могли скоротать время ожидающие, и комнаты, в которой местная знахарка вела прием. Легкий тюль на входной двери, повешенный для защиты от мошки и комаров, приподнимался и опускался, повинуясь дыханию воздуха, звенящего полуденным зноем. Пахло полынью. Через оконное стекло, разделенное рейками на квадраты словно поле для игры в крестики-нолики, щедро лился солнечный свет, укутывая золотистой дымкой деревянные стулья, заботливо накрытый чистым пледом диванчик, картину с изображением весеннего половодья и кадку с фикусом.

На диване под картиной, с которой Семен не сводил взгляд, сидела девушка с гладко зачесанными назад и собранными в тугой узел светлыми волосами. На ней было чопорное, весьма странное для ее возраста длинное платье. Сцепленные в замок руки лежали на коленях, взгляд уперся в пол. По бокам от нее сидели женщина постарше и женщина помладше, и по внешнему сходству Семен предположил, что это, как в загадке — две матери и две дочери. Он сидел тут с ними уже минут двадцать и поначалу всячески старался не прислушиваться к их беседе, но отвлечься больше было не на что, и волей-неволей Семен позволил себе сей акт недобропорядочного поведения.

— Зовут ее Дарьей, — наставительно шептала младшей дочери младшая мать. — Не разглядывай ее, а на все вопросы отвечай честно. Помни, она — твоя последняя надежда! Ты слышишь меня, Ольга?

— Да, мама, — прошелестела девушка.

— Что скажет — делай! И не перечь! Поняла меня? Ольга, ты меня поняла?!

— Да, мама.

Семен сдержал усмешку лишь из жалости к девушке: кажется, ей тут хотелось находиться еще меньше, чем ему. Интересно, зачем приехали, да еще и всем составом? Небось, венец безбрачия снимать.

Дверь в комнату наконец отворилась, и на пороге показалась женщина с грудным ребенком на руках. Женщина выходила спиной, едва ли не кланясь, и благодарила:

— Спасибо вам, спасибо, а то уж так намучилась…

Следом вышла знахарка. Не испытывая особого интереса, Семен все-таки глянул на нее. Хмыкнул про себя. Отчего-то думал: будет старуха. А тут…

Ей было лет тридцать пять, вряд ли больше. Округлое лицо, тщательно убранные под завязанную на затылке косынку волосы и, что уж совсем удивительно — футболка и свободные штаны, кажется, шаровары. Руки и лицо смуглые, верно от загара. Пожалуй, она была красива.

Семен перевел взгляд обратно на картину. В нижнем правом углу на пеньке сидел зайка. Уши его были задраны вверх. Казалось, он высматривал деда Мазая в надежде, что тот явится и спасет его, обреченного. Но деда Мазая художник рисовать не стал.

— До города все-таки доедьте, сходите к врачу, — между тем посоветовала женщине знахарка. Голос у нее был спокойный, приятный. Отличный голос для того, кто хочет, чтобы ему доверяли. С таким хорошо работать с людьми. — Я бы УЗИ назначила и кардиограмму.

— Да что ж вы… Зачем же… — залопотала женщина. — Кашель же только… А там навыпишут всякого… Таблетками травить… Ездить еще туда-обратно, а то и не раз… Да и сами знаете… Где мне деньги взять? Лучше уж мы к вам. Вы точно плохого не посоветуете.

— Вот и сейчас все-таки прислушайтесь, постарайтесь найти возможность, — вздохнула знахарка. — До свидания, Людмила. Кто следующий?

И она обвела взглядом сени, на мгновение задержавшись на лице Семена.

— Мы! — подскочила мать девушки. — Мы следующие!

— Проходите.

Две матери и две дочери скрылись за дверью. Семен приготовился и дальше томиться в ожидании, но вдруг из комнаты раздался самый настоящий крик. Он подскочил от неожиданности, а крик уже перерос в пламенную громкую речь.

— Двадцать пять лет! Двадцать пять — и нет мужа! Уж мы и старались, и искали, и свидания устраивали, и ничего! Мы же ее специально на физмат пристроили! И за пять лет — пять лет! — ни одного приличного мальчика! Нам вас очень-очень советовали…

Семен вздохнул, поднялся со стула и сделал шаг к выходу, но тут на крыльце возник Алексей. Сын глянул на него укоризненно, отвел рукой тюль и вошел в сени.

— Попытка бегства? — поинтересовался он.

— Все, что угодно, если сумеете избавить ее от этого проклятья! — ударом в гонг прозвенел из-за двери мощный женский голос. В дело вступила старшая мать.

— Это что такое? — нахмурился Алеша.

— Венец безбрачия приехали снимать, — пояснил Семен, надеясь, что сын посмеется, осознает наконец всю нелепость и безумие затеянного мероприятия и выпустит его отсюда. Но вместо того, чтобы заявить о вопиющей глупости отдельных личностей, тот неожиданно тоскливо посмотрел на дверь, за которой шел «прием».

— Как думаешь, пап, может, на мне тоже… этот… венец? Может, попросить посмотреть, пока мы тут?

Семен опустился обратно на стул. Прикрыл глаза. Вроде бы двадцать первый век на дворе, а люди продолжают верить в такую очевидную ересь.

— Нет на тебе ничего. Глупости не мели.

— Угу.

— Угу.

Сын сел рядом и замолчал. Семен вернулся к созерцанию картины. Во флигеле вновь установилась дремотная полуденная тишина, видимо, теперь говорила знахарка. Периодически доносились восклицания матерей. Веки потяжелели, опустились сами собой... Но тут дверь открылась, Семен вздрогнул и проснулся, и увидел, что из комнаты показались две растерянные старшие представительницы семейства, а за ними задумчивая дочь. Мать и бабушка сделали несколько шагов по направлению к выходу, затем синхронно остановились и повернулись к знахарке, оставшейся в проеме.

— Но подождите! — воскликнула младшая мать. — Как же Олечка здесь одна? Никого же не знает! Вы уверены?..

— Не волнуйтесь об Ольге, — спокойно попросила целительница. — Езжайте. И лучше общаться по телефону, без визитов. Энергетические потоки по вашей женской линии необычайно сильны, они будут мешать процессу снятия венца такой силы. У вас крайне запущенный случай. Тут потребуются очень тонкие настройки и серьезный закреп. Если вы приедете, они собьются, и придется все начинать сначала. Полагаю, трех недель мне хватит. Вы же сами сказали, что специально ждали, когда Ольга пойдет в отпуск, чтобы попасть ко мне. Это было мудрое решение, так я смогу все сделать с толком, не торопясь. И вы безусловно правильно сделали, что не стали откладывать проблему в долгий ящик, с годами она лишь усугубляется. Так что езжайте спокойно. Обещаю, я присмотрю за вашей дочерью.

«Какой бред, — подумал Семен. — И за это она наверняка потребует кучу денег».

— Оленька, — всхлипнула мать, — ты же никогда еще одна не оставалась… А как же концерт старинных русских романсов?! Он же в следующую пятницу!

Кажется, в этот момент девушку посетили те же мысли, потому что вместо того, чтобы расплакаться от ужаса и горя, она внезапно широко и радостно улыбнулась. Впрочем, нужно было отдать ей должное: улыбка озарила ее лицо буквально на мгновение, после чего Ольга тут же взяла себя в руки и сменила ликующее выражение на подобающее случаю кислое.

«Хм», — подумал Семен.

— Следующий, — объявила знахарка и посмотрела на него.

Поскольку из всех возможных посетителей в приемной Семен остался один, то следующим, очевидно, был он. Игнорировать этот факт не представлялось возможным, тем более Алеша уже мягко подталкивал его под локоть. Семен неохотно встал.

Один раз. Он вытерпит это один раз, только ради детей, почему-то тоже решивших, что стоящая перед ним женщина его последняя надежда, и больше никогда сюда не вернется.

Однако, переступив порог «кабинета», Семен все же сбился с шага. Сам не отдавая себе в том отчета, точно так же, как был уверен, что знахарка - старуха, а не молодая женщина, он ожидал увидеть внутри что-то, напоминающее иллюстрацию домика бабы Яги из сборника детских сказок. Но больше всего комната напоминала кабинет терапевта в муниципальной больнице. Расписанный под паркет-елочку линолеум на полу, выкрашенные темно-зеленой краской стены. Место, где стены встречались с потолком, было закруглено, как бывает это в старых домах, в том числе в том, где давным-давно Семен вырос, и его посетило забытое ощущение из детства: он просыпается утром, за окном лето, ранее солнце пробивается сквозь неплотно задернутые шторы, яркий луч ложится на потолок и когда-то бордовые, а теперь светло-розовые обои в полосочку.

Семен дернул головой, отгоняя наваждение. Что это на него нашло?

— Присаживайтесь, — предложила знахарка и указала на стул, приставленный к ее столу. И впрямь как в поликлинике.

Пока он садился, она помыла руки (Семен хмыкнул: кто еще в этой деревне мог похвастаться таким разветвленным водопроводом?) и вернулась за стол. Стена за ее стулом от пола до потолка была увешана рисунками. Одни были выполнены хуже, другие лучше. В исполнении некоторых отчетливо прослеживалась поставленная взрослая рука. Что это? Подарки от благодарных клиентов?

— Слушаю вас, — напомнила о себе знахарка.

Надо было говорить. Все-таки она его сюда не звала, он сам пришел, а теперь сидит и молчит. Отнимает у человека время. Но Семен не знал, что говорить, потому что совершенно не верил, что эта женщина способна его вылечить, да и рассказывать ей что-то о себе совершенно не хотелось.

Знахарка смотрела на него в ожидании, и в глазах ее читалась усталость человека, работающего с людьми. И хотя Семен не верил в ее способности, он верил в простое человеческое уважение. Поэтому решил, что будет откровенен, и тогда этот фарс закончится, не начавшись, и все только выиграют.

— Меня прислали к вам мои дети, — признался Семен. — Они уверены, что вы способны мне помочь.

— А вы так не считаете.

— Нет.

Знахарка улыбнулась. Улыбка вышла усталая и скупая. Так, слегка приподняла вверх уголки губ.

— Зато честно, — кивнула она. — Но раз уж вы здесь и явно проделали для этого немалый путь, предлагаю хотя бы представиться друг другу. Меня зовут Дарья Андреевна, и если вы опасаетесь, что я начну плясать, распевая мантры и раскуривая благовония, то можете успокоиться, я не стану этого делать.

Семен нервно усмехнулся. Знахарка угадала: именно этого он и боялся.

— Семен Александрович, — представился он в ответ. — И меня не мучает ничего сверхъестественного. Просто болят руки.

— Диагноз есть?

— Ворох. Можете выбрать тот, что вам больше понравится.

И он протянул ей пухлую папку. Оказывается, зря он посмеялся, когда дочь велела взять с собой на прием документы. Дарья приняла папку, раскрыла и на какое-то время погрузилась в изучение ее содержимого. Потом поинтересовалась:

— На что похожа боль?

Семен запнулся. Описание, отшлифованное многочасовыми страданиями, у него имелось: ощущения были такие, словно кто-то, окунув ему руки в кипяток, пытался проворачивать кости в его ладонях в разные стороны. Но один раз он уже рискнул озвучить его врачу. Тот поморщился и попросил не преувеличивать. Больше Семен до таких откровений не опускался.

— Просто острая боль в костях. Жжение.

— Насколько сильна боль по шкале от одного до десяти?

— Четыре-пять.

И почти не соврал, иногда она действительно становилась настолько терпимой.

— Как часто испытываете?

— По-разному. Иногда отпускает, иногда снова накатывает.

— В какое время суток болит сильнее всего?

Сильнее всего отчего-то болело на рассвете. За последние два года Семен приобрел страх перед восходом солнца и научился как следует разбираться в снотворных. Без них заснуть не получалось: он ведь знал, от чего проснется. Но это тоже звучало так себе.

— По утрам.

— Когда возникли первые проявления?

— Около двух лет назад.

— Сколько вам полных лет?

— Пятьдесят.

— Кем вы работаете?

— Сейчас не работаю.

— А до этого?

— Научным сотрудником.

— Чем лечились?

— Всем.

— Подробнее?

— Таблетки, мази, физиотерапия…

— Гимнастика? Массаж?

— Нет. Мне предлагали, но…

— Но вы не стали делать.

— Не стал.

Он ожидал, что сейчас Дарья Андреевна выскажет все, что думает о его безответственности, но она не сказала.

— Могу я взглянуть на ваши руки? — вместо этого попросила она.

И тут Семен понял, что их общение все-таки переросло в полноценный прием. Что ж, нельзя было не отдать знахарке должное, сработала она профессионально и обошлась без гипноза. И поэтому пусть нехотя, но он положил ладони на стол. Искривленные болезнью пальцы мелко подрагивали. Сам он предпочитал на них лишний раз не смотреть. Ему не хотелось, чтобы к рукам прикасались, но Дарья Андреевна вновь удивила его, потому что не стала этого делать. Она нахмурилась, оглядела выступающие под кожей бугорки суставов, а потом посмотрела ему в глаза и произнесла:

— Не хочу показаться бестактной, но обязана спросить: у вас кто-то умер, Семен Александрович? До начала болей.

Сердце забилось чаще и воздух вокруг стал гуще. Вот и начались игры. И вот теперь точно хватит. Медленно он стянул ладони со стола.

— Я пойду, — вместо ответа сказал Семен. — Спасибо за прием. Сколько я вам должен?

Дарья Андреевна поджала губы. Потом кивнула, словно этим он рассказал ей куда больше, чем собирался.

— Дело ваше, — согласилась она. — Вы мне ничего не должны. Но рекомендацию все-таки дам. Полагаю, вам лучше обратиться к психологу или психотерапевту. Думаю, так будет вернее.

Семен сжал зубы. В ад того кабинета дети его тоже уже отправляли.

«Скорбь — это плата за любовь, — услышал он там. — Попробуйте улыбнуться. Ведь рядом с вами есть люди, ради которых стоит жить, правда?»

Больше он туда не вернулся.

— Спасибо за прием, — деревянно повторил Семен.

Он подтянул к себе папку с документами, проклиная болезнь, с трудом сложил в нее бумаги, встал и повернулся к выходу. И сделал шаг к нему, чтобы уйти и сюда тоже никогда не вернуться, но судьба распорядилась иначе, потому что в этот момент дверь широко и без стука распахнулась и в кабинет ворвалась женщина, которую он сегодня уже видел.

— Дарья Андреевна!

Это снова была Людмила, но в этот раз на руках у неё был не младенец, а мальчик лет семи. Она прижимала его лицом к груди и держала как маленького, а его рука свисала вниз, и вся была перемазана красной краской, или не краской, потому что краска бы уже давно высохла, и с ладони бы не текла красной струйкой… кровь.

Семён ощутил острый приступ паники. У него на глазах истекал кровью ребенок, и нужно было что-то делать, куда-то бежать, звать на помощь, спасать…

— Клади на кушетку, — приказала знахарка. — Осторожнее! Что произошло?

— Топором рубанул, — задыхаясь, с трудом выговорила Людмила.

Семён мог поручиться: Дарья зарычала. Потом бросилась к шкафу, достала из него аптечку, поставила ее на кушетку и кинулась мыть руки. Снова вернулась к ребенку.

— Держи его, — велела она, натягивая одноразовые перчатки. — Нужно промыть.

Мальчишка взвыл и забился, рванул руку.

— Помогите! — повернулась Дарья к Семёну. — Держите его!

Семён облизал пересохшие губы. Что?..

Дарья разочарованно выдохнула, а потом произошло нечто странное: она обхватила голову мальчика ладонями и заглянула ему в глаза. В этот момент она стояла спиной к его матери, но Семен со своего места ясно видел, как она что-то произнесла. Мальчик застыл. Потом закатил глаза и обмяк.

— Что с ним? — заверещала Людмила.

— Обморок, — резко ответила Дарья. Не теряя времени, она уложила мальчика обратно на кушетку, опустилась рядом на колени и принялась промывать рану. Проложила её губкой и наложила повязку. Она действовала спокойно и уверенно, и это уверенность передалась что Семену, что Людмиле, и они оба покорно и тихо ждали, пока она закончит. Но выполнив все необходимое, знахарка, вместо того, чтобы заверить их, что теперь все хорошо, обеспокоенно покусала нижнюю губу. Кровь проступила сквозь повязку: сначала несколькими пятнышками, потом стала окрашивать ее в алый.

Дарья обернулась к Людмиле.

— Нужно остановить кровь и срочно доставить его в город. Я остановлю, а ты беги к мужу, пусть машину выгоняет…

— Так Толька опять в стельку…

— Значит, найди того, кто отвезет!

— Да где ж ещё…

— Мы на машине! — с удивлением услышал свой голос Семён. — Мы отвезем.

— Отлично, — с явным облегчением выдохнула Дарья. — Людмила, иди, предупреди детей.

— Да как же… Может, как-то без этого заживет?!

Дарья резко встала и сделала шаг к Людмиле.

— У него раздроблена кость, — очень тихо сказала она, глядя той в глаза. — Если хочешь, чтобы твой сын остался без руки, можешь никуда не ехать.

Людмила испуганно прижала руки к груди.

— Да что ж это… Да нет, конечно… — залепетала она.

— Тогда иди, — с нажимом повторила Дарья. — Собери документы, одежду и все, что нужно для больницы. А я остановлю кровь. И вы поедете.

— Да… Да…

Людмила попятилась к двери, потом выбежала в неё, не закрыв за собой. И Семён увидел на стуле сына. Тот вопросительно кивнул ему. Семён повернулся к знахарке. Насколько он мог судить, она действовала профессионально. Но кровь все равно бежала, она была уже и на руках Дарьи, и на ее одежде, и на кушетке, и на полу…

Дарья снова склонилась над рукой мальчика и, не поворачивая головы, велела:

— Заводите машину.

— Но…

— Идите.

— Мы не довезем так…

— Довезете. Но только если выедете прямо сейчас.

И Семен наконец осознал ситуацию до конца. Ребенку нужны кровь и хорошее обезболивающее, нужно перебрать кости кисти, зашить рану. Ему нужны хорошие специалисты. И как можно быстрее.

— Пошли, — позвал он сына, выходя в приемную. — Отвезем в город, в больницу.

Алексей не стал переспрашивать или возражать, бросился на выход.

Семен вышел в сени и уже почти шагнул на крыльцо, но в последний момент, не сумев справиться с тревогой, не удержался, развернулся и заглянул в кабинет. Вместо того, чтобы попробовать заново перевязать рану, Дарья сидела на корточках, держа в руках порубленую кисть ребенка, и губы ее шевелились.

***

В деревню Семен с Алексеем вернулись на следующий день. Жарко светило солнце, и на проселочной дороге, венчающей их путь, не было ни единой лужи. Лес взглянул на них приветливо. Семен счел это хорошим знаком. Все-таки немалую часть своей жизни он провел в лесу и привык доверять его приметам.

От города до этой крохотной деревни на десять жилых дворов было три с половиной часа езды. Маленького Коленьку они вчера довезли хорошо: каким-то непостижимым для Семена образом Дарья все-таки сумела остановить кровотечение, и хотя он всю дорогу боялся, что оно откроется вновь, этого не случилось. Людмила успокоилась на удивление быстро. Женщиной она оказалась крайне словоохотливой, и к концу поездки и двухчасового пребывания в больнице в ожидании заключения врача, Семену начало казаться, что он сам много лет прожил в Малых Озерках и знает там всех и вся. В том числе, у кого можно снять флигель, чтобы провести остаток лета на природе. Алексей был не то чтобы за, но Семен попросил о чем-то впервые за два года, и сын не стал отказывать.

В деревне было всего две улицы. Больше половины домов стояло с заколоченными окнами и дверьми, однако вид их не вызывал уныния. В поисках нужного участка они проехали мимо дома знахарки. Семен увидел ее за забором. Она читала, сидя за столом, укрытым от палящего солнца раскидистой яблоней.

— Останови, — попросил Семен.

Уставший от дороги Леша послушно притормозил. Когда их машина остановилась, Дарья подняла голову. Когда Семен вышел, встала. Он остановился у калитки, и знахарка подошла к нему, оставшись стоять по свою сторону забора и не пригласив зайти.

— Доброе утро, — поприветствовал ее Семен. — Рука у мальчика сильно повреждена, но он в порядке, врачи дают шанс на хороший исход.

Дарья улыбнулась. В этот раз вполне искренне.

— Спасибо за добрую весть, — поблагодарила она.

— Вам спасибо, что не стали пытаться спасти его самостоятельно.

Дарья вскинула бровь:

— Это было бы непростительной ошибкой с моей стороны, и скорее всего стоило бы Коле подвижности пальцев. А если заражение крови? Столбняк?

— Но многие бы на вашем месте попытались.

— На моем месте?

— Да. Вас же здесь не просто так называют целительницей. А вы не побоялись дать повод усомниться в своих способностях.

— Не понимаю, о чем вы, — перестала улыбаться Дарья.

— Как вы это сделали?

— Сделала что?

— Остановили кровь.

— При помощи повязки?

Семен качнул головой.

— Я видел: она не помогла. И тем не менее вы остановили кровотечение, перед этим заставив мальчика уснуть.

— Он упал в обморок.

— Неправда. Вы что-то шептали. Оба раза. Как вы это сделали?

— А это правда так важно?

— Да.

Дарья нахмурилась, и лицо ее помрачнело:

— То есть вы бы предпочли, чтобы мальчик в муках истек кровью, но мир остался простым и понятным? Семен Александрович, зачем вы вернулись?

— Я решил пожить здесь, — не юля, ответил Семен.

И имел возможность пронаблюдать целую гамму чувств, отразившихся на лице знахарки. Удивление. Смятение. Недовольство. Потом она справилась с собой и перевела взгляд на машину.

— А ваш сын? — спросила она.

— Что мой сын? — удивился Семен.

— Он тоже останется здесь?

— Вряд ли. Но если даже останется, что в этом такого?

— Вы выбрали плохое место для отпуска, — покачала головой Дарья. — У нас тут абсолютно нечего делать. Вам быстро наскучат наши края. Впрочем, разумеется, я вас не отговариваю. Хорошего дня, Семен Александрович.

И, не дожидаясь от него ответа, самым невоспитанным образом она отвернулась, дошла до стола, забрала книгу и ушла в дом.

Глава 2

Флигель оказался занят.

Вообще такое развитие событий можно было предположить еще вчера, но почему-то Семен был уверен, что, оставив Ольгу в деревне, знахарка разместит ее в своем доме. Однако Дарья рассудила иначе.

— К Марь Анатольевне сходите, — посоветовала им Лидия Михайловна — хозяйка флигеля. — У нее чердак есть, авось не прогонит.

— Чердак? Да ты окончательно сошел с ума, — раздраженно буркнул Семену в спину Алешка, когда тот развернулся в указанном направлении.

Семен поморщился. Ну наконец-то до ребенка дошло. Сын бросился за ним, нагнал и пристроился рядом, что-то бурча сквозь зубы. Однако счастье идти в тишине длилось недолго. Леша быстро одумался и вернулся к ставшему обычному для него покровительственно-снисходительному тону, от которого у Семена сводило зубы.

— Пап, ты же знаешь, мы с Катей готовы на все, чтобы тебе помочь. Но мне не кажется, что эта деревня то, что тебе нужно.

— Мал ты еще, чтобы за отца решать, что ему нужно, — отозвался Семен. — Я два года делал все, что вы от меня хотели. Дай передохнуть, а?

— Мы хотели? Пап, ты себя со стороны видел? И ты правда хочешь остаться с такими руками? Врачи же говорят: дальше будет хуже!

— Так бросьте меня где-нибудь и не мучайтесь, — еле слышно выдохнул Семен.

Алеша остановился, но Семен не стал извиняться и пошел дальше, пусть и почувствовал себя виноватым. Дети старались ради него. Это было правдой.

Так — Семен впереди, Леша чуть поодаль, — они и дошли до нужного дома. Двор пустовал, на окрик никто не отозвался, но дверь в дом была широко распахнута.

— Пошли, в дом постучим, — решил Семен и попытался самостоятельно открыть шпингалет на калитке, но пальцы подвели. Чертыхнувшись, он посторонился, освобождая место сыну. Тот мрачно хмыкнул, обошел отца и с показной легкостью дернул тугой рычаг. Калитка поддалась.

— Хозяйка? — еще раз крикнул Семен, вновь не дождался ответа и первым ступил на узкую дорожку, выложенную плиткой в один ряд.

Он успел сделать несколько шагов, когда вдруг раздался дикий лай, сопряженный с рыком, что-то большое бросилось в его сторону, и Семен, испугавшись, не удержался и упал, заслонившись рукой в ожидании нападения. Однако время шло, а неведомый зверь не спешил вонзить в него свои явно острые зубы. Тогда Семен осторожно отвел руку от лица и огляделся. В нескольких метрах от него обнаружилась клетка, затянутая металлической сеткой: не меньше пяти-шести квадратных метров и метра три в высоту, и теперь на эту сетку бросалась, брызжа слюной и заходясь от лая, громадная собака. Сетка прогибалась под ее весом, и казалось, что она держится исключительно чудом или божьим промыслом.

— Леша, назад, — выдохнул Семен и попытался встать. Скрюченные пальцы заелозили по земле. Сын подскочил, дернул его вверх и потащил было в сторону калитки, но тут на крыльцо выскочила старуха.

— Птенчик, место! — с вовсе не старушечьей силой голоса рявкнула она.

Размером с небольшого теленка, Птенчик, заслышав голос хозяйки, немедленно угомонился, уселся на попу и склонил голову на бок, высунув длинный светло-розовый язык и всем своим видом выражая гостеприимство, доброжелательность и явное стремление угождать.

Семен перевел дух и приготовился благодарить, но старушка уже летела на них и явно не затем, чтобы извиняться за поведение своей собаки.

— Вы мне почто пса пугаете?! — закричала она. — Совсем очумели, ироды?! Кто такие?! Вас кто за калитку пустил?!

Семен попытался подобрать слова, но старушка не собиралась дать ему возможность объясниться.

— Да что же это! Средь белого дня! — бушевала она.

Из-за забора, отделяющего этот огород от соседнего, показался древний и сильно скрюченный старичок.

— Анатольевна, чего вопишь? — крикнул он. — Помощь нужна?

— Да лезут всякие! Птенчика мне пужают!

«Осоед обыкновенный», — внезапно подумал Семен и сам себе удивился. Он уже и не помнил, когда в последний раз примерил на человека птичью шкуру. Но эта невысокая женщина, с ее топорщимися волосами, закутанная в какие-то пестрые тряпки, была так похожа, что сравнение пришло само собой. Пришло вместо негодования и злобы.

— Редкая птица, — хмыкнул Семен.

Старуха остановилась на полуслове, и Алексей, уже готовый дать ответ, тоже недоуменно воззрился на отца.

— Это вы про Птенчика моего? — настороженно уточнила старушка.

— Про него, про него, — согласился Семен. — Что за порода такая? Я в собаках плохо разбираюсь.

— Ирландский волкодав, — гордо вздернула подбородок старушка, явно довольная, что ее собака произвела на гостей впечатление. — Сын из города привез. Не нравится ему, что я тут одна живу, все хотел, чтобы к нему перебралась, а куда я в город, что за глупость, вот и он и сделал мне подарочек, и сказал, что так надежнее. Так Птенчик же маленький был, а теперь вон какой вымахал. Я его по ночам выпускаю, чтобы побегал да дом охранял.

Старичок за забором навострил уши, явно пытаясь понять, чего это соседка внезапно сменила гнев на милость, подошел ближе. Его внимание к ее делам Анатольевну явно не смущало.

— Чего тут искали-то? — поинтересовалась она.

Семен объяснил, кто он и чего хочет.

Мария Анатольевна окончательно успокоилась, попросила звать ее просто бабой Машей и дала добро занять чердак. Сосед, убедившись, что интересная часть программы завершилась, ушел по своим делам.

На чердак с улицы вела крутая лестница, вызвавшая у Леши очередной приступ негодования, но Семен не дал сыну ничего сказать. Баба Маша поднималась по ней пусть кряхтя, но бойко. Семен вскарабкался, опираясь на запястье и моля Бога о том, чтобы не свалиться. Свалится — и у Алеши немедленно появится причина затащить его в машину и не выпускать оттуда до самого города.

Неужели дети, ведомые родителями, ощущают все то же, что и он сейчас? Как ужасно быть что неразумным ребенком, что немощным стариком. Впрочем, нет, второе хуже, ведь ты уже знаешь, что такое самостоятельность и независимость.

— Крыша не течет, все проконапачено. Летом тут хорошо: ни жарко ни холодно, — уверенно заявила баба Маша, отворив дверь на чердак и обведя рукой скромное, но чистое и вполне уютное помещение со скошенным потолком. — Живите.

— А мне где спать? — спросил Алеша, разглядывая единственную узкую кровать.

Семен удивленно повернулся к нему.

— Тебе? — переспросил он.

Сын покачал головой.

— Я передумал. Я тебя не оставлю.

И Семен подумал было, что нужно извиниться за сказанное на улице, но Алексей добавил:

— Катька мне потом голову открутит.

— Про сына твоего уговору не было, — неожиданно мрачно возразила баба Маша. — Чего ему тут делать?

Смотрела она с явным недовольством, что удивило Семена. Вроде бы Леша не успел ее ничем обидеть.

— За отцом буду приглядывать, — пояснил сын. — Его нельзя одного оставлять.

— Чой-то? — удивилась баба Маша. — Припадочный что ли али пьяница?

Семен опешил, зато Алешка внезапно развеселился, видимо, почувствовав себя отомщенным за капризы родителя.

— У него руки больные. Приходится помогать.

«Приходится помогать». Так это, значит, теперь называется.

Сын победно хмыкнул и, ничуть не смущаясь, торжествующе взглянул ему в глаза. Семен ответил долгим взглядом. Напряжение нарастало, но ситуацию внезапно спасла баба Маша.

— За двоих по двойной тарифе беру, — сориентировалась она. — Плата за столование отдельно. Как уедет, пересчитаю.

Алексей приготовился было возмутиться, но Семен его опередил.

— По рукам, — согласился он.

— По рукам, — буркнула баба Маша и повернулась к Алеше. — Слышь, малой. Ты в лес, чай, не ходи. Волки у нас. Вот как раз до таких как ты и охочи.

***

— И все же, чем ты планируешь тут заниматься? — спросил Леша, когда баба Маша, внимательно изучив паспорта и не найдя ничего, к чему можно было бы придраться, забрала предоплату и оставила их одних.

Семен пожал плечами. Говорить сыну правду он не собирался, тем более и сам плохо понимал, в чем именно эта правда заключается. Не мог же он и впрямь приехать сюда, чтобы вывести знахарку на чистую воду? Что за бред…

Или он вернулся, потому что знахарка спросила, кого он похоронил?

Что ж, нужно было признать: она была первой за два года, кто заговорил с ним об этом. Врачи назначали мази, таблетки и процедуры. Психолог — желторотый юнец, вряд ли успевший кого-то потерять, говорил о необходимости идти дальше. А дети… Дети пережили все по-своему, и даже когда собрались на год и на два, говорили обо всем, кроме матери. Семен чувствовал себя лишним за тем столом. Нет, не так. Он чувствовал, что они с Элей лишние за тем столом.

А может быть он вернулся сюда, потому что происшествие с маленьким Колей встряхнуло его, и он словно очнулся после долгого сна? Впервые за последние два года что-то заставило его снова чувствовать и действовать. И, кажется, он убоялся вновь заснуть.

Семен поднес ладони к лицу. Скрюченные пальцы мелко подрагивали. Но сегодня боль была вполне терпимой.

И в этот момент прямо над окном запела птица. Звонко и радостно. Семен неосознанно повернулся на звук.

«Певчий дрозд», — определил он. Слушал бы и слушал. В тот район города, где они с сыном жили, редко залетали гости, а постоянных жильцов он знал наперечет.

— И все ж ты творишь дичь, — вздохнул сын. — Спать на раскладушке… Как я на это согласился?

— Ты в любой момент можешь передумать, — напомнил Семен и поднялся на ноги. — А я пойду прогуляюсь. Осмотрюсь.

— Не вздумай ходить в лес!

— Разберусь...

— Папа! — взорвался Алексей. — Ты что, не слышал? Там волки! И это не твоя биостанция, где ты каждую травинку знал! Ты в курсе, сколько людей в лесах пропадает ежегодно?! Не смей!

Семен развернулся и взглянул на сына.

— Не смей говорить мне «не смей», — прошептал он.

Лешка побагровел.

— И это после всего, что мы с Катей…

— Я ни о чем вас не просил.

— Да ты себя в зеркало видел?!

Семен не стал отвечать. Направился к лестнице. К огромному его облегчению, сын не кинулся за ним и даже не вышел посмотреть, как он справится со ступеньками. А может понадеялся, что отец упадет и свернет шею, и их с сестрой мучениям наконец придет конец. Разумеется, он станет говорить, что пытался удержать того от безумства жить на чердаке.

Семен прошел по дорожке и вышел за калитку. Птенчик лениво приоткрыл один глаз, взглянул на него и снова уснул. Вокруг стояла тишина. Ну, или почти тишина. Возле калитки рос куст шиповника, и вокруг ярко-розовых цветов кружила парочка шмелей. А сквозь легкий гул их жужжания Семен уловил писк вертишейки и щебетание иволги. Эти голоса были как глоток свежей родниковой воды после долгой жажды. Они бодрили, заставляя прислушиваться к ним и не давая вновь погрузиться в мутную унылую тоску.

«Хорошо как, да, Эль? — подумал Семен. — А ты не слышишь…»

Последняя мысль накрыла радость от встречи колпаком. Семен пошел прочь. Прямая уличная дорога вывела его к дому знахарки. На этот раз во дворе ее не было. Семен оглядел участок и приметил за флигелем скромный огородик с сильно прореженными посадками на грядках. Хиленькая ботва распласталась по земле. Не было здесь ни хлева, ни курятника. Из всех построек были лишь дом, флигель да баня с сараем. Возле забора росли какие-то кусты, но из-за отсутствия ягод Семен не смог их опознать. Внушительной выглядела лишь яблоня, прикрывающая от жарких солнечных лучей садовый стол. Смотрелось такое хозяйство странно. И совершенно его не касалось.

Он пошел дальше и успел сделать несколько шагов, когда услышал окрик:

— Семен Александрович!

Оглянулся. На крыльце дома стояла знахарка.

— Еще раз добрый день, — крикнула она.

— Добрый, — ответил Семен.

Поспешным широким шагом Дарья Андреевна преодолела расстояние до калитки и остановилась по ту сторону забора. Проклиная воспитание, не позволявшее заставлять женщину догонять его, Семен вернулся обратно.

— Простите меня за утро, — попросила знахарка. — Я была с вами крайне нелюбезна, и ничто меня не оправдывает. Вы уже устроились?

— Отлично устроились.

— Во множественном числе? — нахмурилась Дарья.

— Да, в последний момент сын решил остаться со мной, — кивнул Семен и не удержался от того, чтобы поморщиться. Недавняя ссора еще жгла в груди.

Знахарке эта новость явно не понравилась. Прямо как бабе Маше. Она поджала губы, но промолчала.

— Мария Анатольевна чудесная женщина, чердак сух и опрятен, Птенчик само очарование. Пусть мальчик отдохнет, — добавил Семен, надеясь хоть чуть-чуть сгладить обстановку.

В глазах у Дарьи зажглись лукавые огоньки, и она все-таки улыбнулась.

— Всей деревней любим Птенчика! А у меня для вас кое-что есть.

Она сунула руку в карман штанов и достала из него маленькую почти плоскую стеклянную баночку, доверху наполненную чем-то желтым и густым.

— Втирать один раз в день перед сном, — пояснила Дарья Андреевна. — Хватит тонкого слоя.

— Сколько я… — начал было Семен, но она перебила.

— Нисколько. Это в благодарность за то, что доставили ребенка в город.

— Это не я доставил, а Алеша. И если кого и благодарить...

— Я хочу поблагодарить вас, — отрезала она и настойчиво протянула ему крем.

Семен неуверенно, двумя руками принял подарок и с трудом убрал его в карман штанов, едва не выронив в процессе. Было крайне неловко от того, что знахарка видит насколько он немощен.

— Я бы на вашем месте все-таки задумалась о гимнастике, — тихо сказала она.

Семен не удержался и кинул взгляд на свои пальцы.

И сам не поверил, когда произнес следующую фразу:

— Я не помню упражнений.

Он был уверен, что Дарья Андреевна предложит ему найти и посмотреть видео в сети. Так сделал врач в городской поликлинике после того, как один раз показал основные движения. Семен включал ролик целых два раза.

Наверное, Эля им очень недовольна…

Дарья Андреевна ответила не сразу.

— Приходите сегодня часа через три, — наконец сказала она так, словно не хотела его приглашать, но не могла отказать. — Позанимаемся.

Слово «нет» почти сорвалось с губ, но...

Эля им точно недовольна.

— Договорились, — кивнул Семен.

Знахарка кивнула, развернулась и ушла в дом. Семен тоже не стал задерживаться, пошел вниз по улице, с трудом сжимая и разжимая пальцы и раздумывая, правильно ли поступил, согласившись. Может и зря, но как потом смотреть Эле в глаза?..

Миновал недлинную улицу — несколько последних домов стояли заброшенными — и вышел к околице. За околицей мимо деревни вилась проселочная дорога, убегала куда-то вперед. Вплотную к ней подступал луг. За лугом начинался лес.

Жаркое июльское солнце пожгло травы, выпило краски, но луг все равно жил. Травы дышали в такт ветру, колыхались, и звенел воздух, напоенный дурманом цветочных ароматов. Мимо, сплетясь, пролетели две ярко-голубые стрекозы. Семен успел рассмотреть прозрачные крылья в прожилках — словно тончайшие пластинки слюды, проводил их взглядом и двинулся по просёлочной дороге. Сын был против леса. И бесспорно, разумное начало в его рассуждениях присутствовало. Но про луг-то разговора не было.

Наконец среди трав показалась неприметная дорожка. Семен присел, с величайшим трудом заправил штаны в носки, а в штаны футболку, поморщился на открытые рукава. Словит клеща — получит месяц нотаций от Алешки.

Эля никогда не читала ему нотаций. Или он просто не помнит? В любом случае, не было этого давящего чувства, что все делаешь не так. Нет, пока есть возможность, нужно жить отдельно от детей.

После всех приложенных усилий боль подкрепилась жжением. Стараясь игнорировать их, Семен пошел вперед. Солнце ярко светило в небе, но не обжигало. Периодически налетал легкий ветерок. Все вокруг жужжало и стрекотало, от аромата кружилась голова.

Из травы вылетела маленькая бурая птичка с ожерельем на белой шее и белыми бровями. На мгновение она остановилась на тропинке, кинула заинтересованный взгляд на незнакомца и вновь скрылась в траве. Семен застыл. Сердце забилось чаще.

Варакушка

Вспомнилась вдруг биостанция, лес вокруг и его тропы. Вечерние прогулки с Элей.

И руководство, что хотело как лучше...

«Вам необходимо отдохнуть, Семен Александрович. Смена обстановки пойдет вам на пользу».

Что бы они понимали…

Семен мотнул головой и пошел дальше, прислушиваясь к птичьим голосам. В некоторых местах травы были ему по грудь и то и дело царапали руки и цеплялись за одежду.

Луг все не кончался и не кончался, а лес не спешил приближаться. На середине пути Семен почувствовал, что устал. Захотелось лечь и не двигаться. И он понял, что не дойдет до леса. Тот шумел кронами обманчиво близко, звал к себе, но при этом оставался недосягаемым. Чувство было знакомым: точно так же обманчиво близко, оставаясь совершенно недосягаемой, вокруг него вилась жизнь. Во рту стало горько.

Семен пробежался взглядом по кронам, а потом развернулся и пошел назад, не оглядываясь.

***

За обедом Алексей с ним не разговаривал. Суп Семен съел — орудовать ложкой он давно наловчился, — а вот почистить вареное яйцо самостоятельно уже не смог. Алеша сделал вид, что его попытки не заметил, и, допив чай, сразу ушел на чердак.

Семен вяло дожевал кусок хлеба. Нужно было помириться с сыном. Не потому что хотелось, а потому что он был старше и умнее, и еще потому что знал: время для обиды подобного толка все равно что дрожжи — чем дольше тянешь, тем больше растет. Да и потом: им предстояло какое-то время жить в одной комнате, а это точно лучше было делать в условиях худого мира, нежели доброй войны.

— А вы, значица, у Дарь Андревны лечиться будете? — поинтересовалась баба Маша, когда Семен поблагодарил ее за обед, и выразительно посмотрела на его руки.

Семен мысленно хмыкнул. Вот что значит — деревня. Все уже все знают. Спорить было глупо и бессмысленно. Он подтвердил.

— Это хорошо, — одобрила его хозяйка. — Дарь Андревна кого угодно на ноги поставит. Мы тут все к ней ходим.

— Здесь нет фельдшера? — удивился Семен.

— Фельдшера? Как же, есть. В соседней деревне сидит. Мы ж маленькие совсем, двадцать восемь человек здесь живет, а до Больших Озерков всего пять километров по дороге, добежать можно, вот так и устроили. Только фельдшер тамошний тот еще коновал. К нему лишь за смертью идти. Нет уж, кто жить хочет, тот к Дарь Андревне обращается.

— У нее лицензия-то хоть есть? — пробурчал Семен.

Он отхлебнул чай — кружка была удобная, большая, легко можно было обхватить ее обеими ладонями, — не дождался ответа, взглянул на бабу Машу и встретился с откровенно враждебным взглядом.

— А вот этого не надо, — негромко, но очень четко произнесла она. — Все у Дарь Андревны есть. И бумажки все, и разрешения. Хотите лечиться — лечитесь. Не хотите — уезжайте.

Семен растерялся. Баба Маша поджала губы, отвернулась от него и принялась собирать посуду. Старые, но крепкие еще руки работали споро и уверенно.

— Простите, пожалуйста, — попытался подступиться Семен, — я не хотел обидеть ни вас, ни Дарью Андреевну.

— Вот и не обижайте тогда, — ответила старушка. — А сыну вашему все же лучше в город вернуться. Авось не младенец вы, сами справитесь.

— Он упертый, — качнул головой Семен, радуясь возможности перевести тему. — Их у нас двое: сын и дочь. Вот они и вбили себе в голову, что я без них совсем пропаду, следят за мной.

Баба Маша кинула на него косой взгляд.

— Ничего с вами тут не случится, — повторила она. — Пущай возвращается. Чего тут сидеть? Молодым в деревне не место.

Перед походом к Дарье Андреевне Семен начал волноваться. Он всегда волновался перед тем, как зайти в кабинет к врачу. До этого судьба его миловала, и он никогда не болел ничем страшнее простуды, и Эля тоже не болела, и по докторам они не ходили, и так прошло много лет, пока в один страшный день им не сказали, что теперь больницы станут основной частью их жизни. Больницы и врачи быстро научили Семена чувствовать себя бесполезным и беспомощным. Их мир был максимально далек от его, а доктора не спрашивали и не предлагали, они ставили ультиматумы, распоряжались ими как хотели. И порой Семену казалось, что это не болезнь убила Элю, а страшные люди в белых халатах, смотревшие на ее анализы со смесью усталости и безразличия во взгляде и произносившие слова, что с каждым разом звучали все более и более жутко, пока совсем не лишили их надежды.

Разумом Семен понимал, что доктора пытались Элю вылечить. Но от всех их попыток остались лишь сухие записи в медицинской карте и свидетельство о смерти. И стоили ли этого все её мучения?

А теперь такие же люди так же безразлично смотрели на его руки и выписывали все новые и новые мази и лекарства и морщились, когда он говорил, что все это не помогает. Если бы не дети, Семен никогда бы снова не переступил порога больницы. Но последние два года ему было все равно, что с ним происходит, и он послушно делал, что они велели, только чтобы избавить себя от их недовольства и поучений. А они, видимо, к этому привыкли.

А теперь вот знахарка. О ней проведала Катя и настояла, чтобы Алексей свозил его на прием. Говорили, что она творит чудеса. Но разве не говорили так про всех, на кого они с Элей когда-то возложили столько надежд и за кого цеплялись как за спасательный круг?..

Дарья Андреевна нашлась в саду. Она снова сидела за столом под яблоней, и перед ней снова лежала книга, а рядом стояли заварник, две чашки и самовар. Семен хмыкнул и шагнул в калитку. Дарья Андреевна подняла голову и улыбнулась ему.

— Присаживайтесь, — предложила она.

— Вы примете меня прямо здесь? — удивился Семен.

— А почему бы и нет? — она пожала плечами. — Погода отличная, зачем сидеть в духоте? Позанимаемся на свежем воздухе, он еще никому не повредил.

— Позанимаемся?

— Конечно. Думаете я поверю, что вы станете что-то делать самостоятельно? И раз уж вы решили у нас задержаться…

Семен неуверенно огляделся, но вокруг никого не было. Дарья Андреевна снова улыбнулась.

— Никто не будет за нами подглядывать, — пообещала она. — Присаживайтесь. Будете чай? У меня черный с листьями малины.

Семен все так же неуверенно присел на скамейку напротив. Спрятал руки под стол. Чаю он бы с удовольствием выпил, но не хотелось позориться.

Однако Дарья Андреевна не стала дожидаться его согласия. Щедро налила во вторую чашку заварку и разбавила ее кипятком из самовара. Ветка крана поворачивалась с едва различимым скрипом. Из чашки пошел пар.

— Пейте, — велела Дарья Андреевна. — И поверьте мне, я видела вещи пострашнее скрюченных пальцев.

И она сделала глоток из своей чашки и вернулась к книге, оставив его наедине с самим собой.

Семен подождал немного. Дарья вела себя так, словно забыла о его присутствии. Что ж… Он неуверенно достал руки из-под стола. Стараясь не расплескать чай, с трудом пододвинул к себе блюдце с чашкой и подул. Взять чашку, пока чай горячий, было бы совершенно неразумно. Однако на воздухе он остывал быстро. Наконец Семен изловчился, обхватил чашку двумя руками и тоже сделал глоток. Глоток этот разлился теплом по телу, а на небе и языке остался приятный пряный привкус трав и хорошо различимый, сладковатый - малины. Семен снова поднес чашку к губам.

В тени яблони было хорошо. Дарья не поднимала головы от книги, лишь изредка отрываясь от строчек, чтобы сделать еще глоток или перелистнуть страницу, и Семен сам не заметил, как начал успокаиваться. Допив чай, он обнаружил, что на свет чашка прозрачна, а значит, это был настоящий фарфор. Это удивило: откуда у деревенской знахарки фарфор, да еще и не в серванте для использования по большим праздникам, а вот так — чтобы поставить на стол в самый обычный день. Подарок от благодарного пациента?

Но Дарья не дала ему время разгадать эту шараду. Она громко захлопнула книгу.

— Что ж, приступим, — сказала она. — Я объясняю и показываю, вы повторяете. Начинаем с разработки запястий. Руки вперед, ладони раскрыть…

Через сорок минут Семен вернулся на чердак и застал там сына, скролящего новостную ленту в телефоне. Он прошел до своей кровати и сел на нее. Алексей проигнорировал его.

— Я вам благодарен, — сказал Семен. — Тебе и Кате. За все, что вы делаете для меня. Прости за резкие слова. Я был не прав. Давай не будем ссориться.

Леша вздохнул, отложил телефон и повернулся к нему.

— Давай, — согласился он.

Глава 3

— Гимнастика, — повторил Алексей. — Она занимается с тобой ЛФК? И ради этого мы будем здесь жить?! Пап?!

Не зная, что ответить, Семен обвел взглядом веранду, на которой они завтракали, но и тут не нашлось ничего, что позволило бы улизнуть от неудобной темы.

— Выходит, что так, — вздохнул он. — Но я ж тебя здесь не держу. Хочешь — уезжай.

— Чтобы ты еще чего придумал? — сын хмыкнул, потом вздохнул: — Но в город съездить правда надо. А то даже зубной щетки нет, я уж молчу о работе.

— Хорошей дороги.

— А ты что, со мной не поедешь?

— Шесть часов ради зубной щетки?

Алексей уронил лицо на руки и глухо замычал.

— Пойду прогуляюсь, — решил Семен.

— В лес ни шагу! — раздалось из-под ладоней.

— Ладно.

— Я к вечеру вернусь.

— Ладно. Пап…

Семен обернулся. Алексей смотрел на него, но так больше ничего и не сказал.

Впрочем, прогуляться в гордом одиночестве все равно не вышло. Узнав, что постоялец собирается на луг, баба Маша обрадовалась и дала ему в нагрузку Птенчика.

— Пущай побегает под приглядом, — решила она. — А я вам на вечер картошечку молодую пожарю. Как раз первые кусты выкопала.

Как приглядывать за Птенчиком, Семен представлял плохо. Никакого поводка ему, разумеется, не выдали, да и даже будь у него поводок и здоровые руки, вряд ли бы он смог удержать собаку такого размера, вздумай она побежать. Оставалось надеяться, что Птенчик внял прощальным наставлениям своей хозяйки. И теперь Семен стоял, опершись спиной на столб, знаменующий край деревни, слушал доносившийся откуда-то издали звон колокольчика — видимо, там паслась корова — и наблюдал, как Птенчик, высунув язык, наматывает круги по лугу, гоняя стрекоз да бабочек. Выглядел он при этом абсолютно счастливым. Мнение жителей луга, судя по всему, не учитывалось.

Сзади раздался шорох, и Семен обернулся. В нескольких шагах от него стояла девочка с перепачканным лицом, одетая в линялую розовую футболочку с единорогом, выложенным пайетками, явно мальчишечьи шорты и резиновые сандалии. Светлые, почти белые волосы были собраны в куцый хвостик. Девочка смотрела на него, широко раскрыв глаза. Лет пять или шесть, навскидку определил Семен. Он осмотрелся в поисках кого-то, с кем она могла прийти, но поблизости никого не оказалось. А девочка продолжала его разглядывать.

— Привет, — неуверенно сказал он.

Она наклонила голову на бок.

Точь-в-точь соечка.

— Ты чья?

— Вы маму с Колей увезли, — оповестила его девочка и тем самым пусть своеобразно, но ответила на вопрос.

— Да, это я, — подтвердил Семен, не дождался ответа и, ощущая необходимость сказать что-то еще, неуверенно поинтересовался. — А тебя дома не потеряют?

Девочка покачала головой.

— Что вы тут делаете? — спросила она.

Семен усмехнулся про себя. Умеют же дети задавать вопросы.

— Слежу за Птенчиком, — соврал он и себе, и ей.

Девочка перевела взгляд на луг, где продолжал резвиться пес.

— Коля боится, когда Птенчик воет по ночам, — доверительно сообщила она.

Семен пожевал губу. Здравый смысл подсказывал, что с чужим ребенком можно разговаривать только на отвлеченные темы. Мало ли, что говорят ей про Птенчика родители? Но что-то нужно было ответить.

— Он же за забором. Не вырвется. А вы в доме. Нет смысла его бояться.

Девочка взглянула на него так, будто он сморозил несусветную глупость.

— Он не боится Птенчика.

— А чего же тогда боится? — удивился Семен.

Она снова перевела взгляд на луг и ничего не ответила.

Семен помялся, не зная, что теперь делать. Его опыт общения с маленькими детьми ограничивался собственными сыном и дочерью, что было очень давно, и Катиными близнецами, которым было всего по полтора года. Но внуков он видел в основном на фото и видео, а так Катя даже подержать ему их давала, только усадив на диван и обложив со всех сторон подушками, и это явно не считалось. Однако девочка не собиралась уходить, и он задал самый очевидный из всех вопросов.

— Как тебя зовут?

— Крися.

Семен приподнял брови. Что за странное имя? Хотел уточнить, но тут из травы прямо на них вылетела маленькая пестрая птичка с хохолком.

Они замерли друг напротив друга. Семен затаил дыхание. Птичка смотрела на него черными бусинами глаз, а потом издала тревожное «чррр-ик» и упорхнула обратно.

Очень плавно Семен выдохнул. Рисунок яркий, тона больше рыжие, чем серые, кайма хорошо выражена. Совсем молодой.

— Воробей! — радостно решила девочка со странным именем.

— Жаворонок, — поправил Семен. — Полевой жаворонок.

Девочка посмотрела на него с сомнением.

— Жаворонки поют, — не согласилась она.

Вот так. Он тут строит из себя умного, а здесь и без него знатоков хватает.

— Полевые жаворонки предпочитают петь в полете, — пояснил Семен и взглянул на чистое бирюзовое небо. — На земле они в основном обмениваются позывками. Слышала, как он сказал: чррр-ик. Это сигнал опасности. Ему не понравилось, что мы тут стоим. Да и, думаю, Птенчик его слишком растревожил, чтобы он взлетел и запел.

— Вы все сочиняете, — обиженно нахмурилась девочка.

Семен глухо рассмеялся. Собственный смех напомнил ему воронье карканье. Когда он в последний раз смеялся?

— А это кто? — спросила она, видимо, решив дать ему напоследок еще один шанс доказать, что он не такой дурак, каким притворяется, и указала на птичку, сидящую в траве у дороги. И Семен не удержался и улыбнулся. Вся его ученость была ничем для этой девочки и у ни один его диплом не убедил бы ее, что он может в чем-то разбираться лучше.

— А вот это уже и впрямь воробей.

Девочка сморщилась.

— Скучно.

— Слышала про водяного воробья — оляпку? — решил выкинуть козырь Семен. — Он кормится в водоёмах. Ныряет на глубину до полутора метров и способен пробыть там до двадцати секунд. А еще он бегает по дну. Пробегает по пятнадцать метров под водой, это как от меня до вон того куста, представляешь?

Девочка недоверчиво посмотрела на него. На куст. На выискивающего в траве корм воробья...

— Нет-нет, — мотнул головой Семен. — Этот воробей так не умеет. Оляпка живет у воды: горные реки, ручьи, водопады…

Кажется, она хотела что-то спросить, но из-за угла вылетела девушка лет пятнадцати, увидела ее и закричала на всю улицу:

— Криська!

Они были похожи: эта — пятилетняя, и та, что бежала к ним, и Семен предположил, что они сестры. Почему-то решил, что сейчас старшая станет ругаться, и приготовился встать на защиту, но не понадобилось: девушка подлетела ближе, подхватила девочку на руки и прижала к себе.

— Я уж думала — ушла, — выдохнула девушка. — Ты чего тут делаешь? — потом с недоверием взглянула на Семена. — Это кто?

— Он увез маму, — сказала девочка.

Девушка заправила за ухо выбившуюся из-под повязанной на лбу косынки прядь волос и оглядела Семена с головы до пят.

— А, это вы, — бросила она без тени благодарности.

— Я, — снова подтвердил Семен.

Она хмыкнула, развернулась, и, не спуская сестру с рук, пошла обратно. Семен поглядел на ее удаляющуюся спину, а потом свистнул Птенчику в надежде, что тот пойдет следом, и побежал догонять.

— Извините, а Крися — это от какого имени? — выдохнул он, поравнявшись с девушкой. Нагнать ее оказалось делом неожиданно сложным, и он запыхался.

Девушка хмуро глянула на него из-под бровей. Брови у нее были широкие, густые, получилось внушительно. И вообще вид она имела внушительный, несмотря на перепачканные землей на коленях штаны и майку с каким-то детским рисунком.

— Кристина, — сама за себя ответила девочка.

Точно. И вполне очевидно. Мог бы и сам догадаться.

— А я Семен, — представился он. — А как там ваш брат? Ему лучше?

Девушка снова одарила его тяжелым быстрым взглядом, но потом все же буркнула в ответ едва разборчиво:

— Лучше.

— Скоро выпишут?

— Надеюсь…

Впереди показались открытые ворота. Возле них была свалена огромная куча песка, на которой играли трое детей разных возрастов. Тут же стояла коляска, прикрытая легкой ситцевой пеленкой, видимо, в ней спал младенец, которого Людмила приносила знахарке. Девушка поставила Кристину на землю и кинулась к мальчишке лет трех, лупившему по песку чем-то, что Семен сразу опознать не смог.

— Да брось ты эту гадость! — воскликнула она. — А ну все в дом, есть пора! Где Кирилл? С ума с вами сойдешь!

Семен, оставшись стоять на дороге, наблюдал, как она гонит малышей в дом, попутно забрав с собой коляску. Когда семейство скрылось за дверью, он подошел к тому месту, куда мальчик бросил свою игрушку, и оглядел предмет. Это оказался заржавевший шпингалет, из одной прорези торчал погнутый гвоздь.

Тогда он еще раз оглядел дом, забор, видимую часть двора. Огромный огород и картофельное поле за домом. За сеткой прогуливались куры. Несколько уток сидело в тазу с водой. Вальяжно расхаживал индюк. Вдоль забора тянулся длинный сарай, перерастающий в хлев. Семену послышалось хрюканье. У одной из стен было сложено сено. Видимо, корова, что сейчас паслась на лугу, тоже обитала здесь. Хозяйство выглядело крепким, но при этом везде царил небольшой беспорядок. Впрочем, может ли быть иначе с таким количеством детей?

Что-то врезалось в Семена сзади, и он, едва устояв на ногах, обернулся. Свесив на бок язык, ему в глаза преданно глядел Птенчик.

— Хочешь домой? — спросил Семен.

Птенчик задышал чаще, явно соглашаясь с предложением.

«Дома» выяснилось, что Леша уже уехал. Семен забрался на чердак, лег на постель и закрыл глаза, позволив себе провалиться в звенящую тишину деревни. Он наконец-то был один, и его никто не трогал. И все вокруг напоминало о последних годах с Элей.

Перед глазами встал молодой жаворонок. Он тоже когда-то был молодым. Как давно это было, сколько воды утекло, сколько успело случиться и не случиться. Взлеты, падения, боль и радость — время сравняло, уравняло все, пороешься в памяти, а там почти ничего… Когда-то давным-давно Семен пытался вести дневник, потом открыл его по прошествии нескольких лет и поразился что событийной стороне описанного, что эмоциональной. Если бы не было этих строк, он бы и не вспомнил, чем занимался в те дни, что его волновало…

А что, если у них с Элей было что-то такое, о чем ни в коем случае нельзя было забывать, а он помнит лишь с десяток событий да разговор о жаворонке, с которого все началось? Нет, не десять. Конечно, не десять. Конечно, больше! И все же…

Почему он перестал вести записи? Сейчас бы перечитал. Вспомнил. Погрузился бы в те дни, чтобы исчезнуть из этих.

О чем они мечтали в начале? Совершить кругосветное путешествие, открыть музей, жить долго и счастливо и умереть в один день. Ничего из этого теперь никогда не случится...

Почудилось чье-то присутствие. Семен повернул голову в сторону двери. Эля неслышно прошла по чердаку, без единого шороха села рядом с кроватью, невесомо коснулась пальцами его ладони, лежащей поверх покрывала.

— Ты меня нашла, — прошептал Семен. Попытался сжать ладонь, но не смог.

Эля кивнула и улыбнулась.

Боль в ладонях разрослась и наполнила вены, по ним хлынула в грудь. Дыхание сперло. Среди людей Семену всегда хотелось остаться одному, но стоило действительно остаться одному, и горе обрушивалось на него лавиной, сминая все на своем пути.

— Мне так не хватает тебя, — просипел он. — Даже не рядом с собой, а просто на этой земле. Просто знать, что ты где-то есть: ходишь, ешь, спишь, дышишь… Живешь. Без тебя все не то… Они говорят: ты жива, пока я помню. Такое глупое, наглое вранье!.. И словно этого достаточно!..

Он хотел продолжить, но стало совсем невыносимо, и вышло лишь беззвучно распахнуть рот. Боль сковала тело.

Эля сидела совсем рядом на его постели, но не могла даже обнять, и нечего ей было сказать ему в утешение.

***

В тот момент, когда Семен шагнул за калитку, ведущую во двор дома знахарки, та как раз выходила из флигеля. Она была одета в обычные свои широкие штаны, напоминающие шаровары, футболку и косынку — сегодня красную, а в руках держала бумажный сверток. Рядом с ней шла старушка — совсем древняя, сгорбленная. Однако несмотря на возраст и внешний вид, семенила она бойко и выглядела весьма довольной жизнью.

— С мая собаки не воют, — услышал Семен. — Знамо, спит…

— Ну, вот и вы спокойно спите, — ответила Дарья и повернулась к Семену. — Добрый день! Знакомьтесь, Зоя Петровна: Семен Александрович, недавно к нам прибыл и намерен здесь жить во время лечения. Семен Александрович, готовы к продуктивной работе?

Она явно была в хорошем настроении. И Семену, вымотанному неожиданной вспышкой горя, это вдруг пришлось по вкусу. Хотелось, чтобы кто-то рядом радовался просто так, не требуя для этого его деятельного участия.

— Готов, — кивнул он.

— Отлично! — улыбнулась Дарья Андреевна. — А вы, Зоя Петровна, может, дождетесь? Полчаса всего, и я вас провожу.

— Что ты, что ты, — замахала на нее руками старуха. — Сама дойду. А ты пирожки кушай, добрым словом нас со стариком моим поминай. И будет нам.

— Если вы уверены… Хорошей дороги. И еще раз спасибо за угощение. Семен Александрович, а вы присаживайтесь, я сейчас вернусь.

И она понесла сверток в дом, а старуха зашаркала по дорожке к калитке и напоследок оглядела Семена цепким заинтересованным взглядом, от которого ему стало не по себе. Семен кивнул на прощание, направился к столу под яблоней и внезапно обнаружил, что они с Дарьей Андреевной нынче будут не одни. На складном садовом кресле за деревом сидела Ольга и жадно что-то читала. Она тоже заметила его и сделала едва уловимое движение влево, будто хотела спрятаться получше. Семен отвел глаза, оглядел стол. Самовара не было. Это неожиданно расстроило. Чаепития не будет?

Дарья Андреевна — все такая же радостная и довольная — вернулась из дома, по-деловому села на скамью и улыбнулась ему.

— Зарядка! — провозгласила она. — Основа основ. Итак, руки вперед…

Семен покосился на Ольгу. Дарья перехватила его взгляд.

— Если вам неудобно здесь, можем перейти в кабинет, — предложила она.

Ольга, явно услышавшая эту реплику, поспешно встала.

— Дарья Андреевна, а можно я у себя почитаю?

— Конечно, — легко согласилась знахарка. — Дочитаешь и вернешь.

Ольга кивнула, тихонько попрощалась и ушла. Она всячески пыталась спрятать книгу, но по цвету обложки и по увиденной мельком части рисунка Семен догадался о ее содержании. Он встречал такие у Эли и относился к ним как баловству. Иногда помимо правильной здоровой пищи хочется сладенького. Со всяким бывает.

— Интересные у вас способы лечения, — тем не менее не удержался он и хмыкнул, приподняв бровь.

Ожидал, что знахарка рассердится, но она рассмеялась.

— Занять себя чтением было ее идеей. Я лишь уточнила, какой жанр она предпочитает. А по вашему, в чем именно нуждается Ольга?

— В предоставлении убежища, иначе у нее нет шансов. Ее бы под программу защиты свидетелей, — ответил Семен и тут же укорил себя: разве можно так? Это все от горя… В минуты сильного душевного упадка он часто переставал следить за тем, что говорит.

Но Дарья Андреевна и теперь не стала сердиться.

— Ах, как я люблю, когда люди называют вещи своими именами, — довольно улыбнулась она. — Увы, убежище я ей обеспечить не могу, но дать шанс побыть в тишине и на свободе мне оказалось по силам, и теперь нам остается надеяться, что за это время она окрепнет и сможет сама постоять за себя.

— В тишине? — переспросил Семен.

— Порой, чтобы услышать себя, нужно остаться в тишине.

— Порой, если долго оставаться в тишине, можно и впрямь кого-нибудь услышать.

Дарья слегка прищурилась.

— Есть опыт?

Семен замялся. Ему очень-очень хотелось поговорить об Эле. В принципе, это вообще было единственное, чего ему еще хотелось. Но истерика, приключившаяся с ним на чердаке, опустошила, и сейчас у него не осталось на это сил. Да и не был он уже уверен, что женщина напротив — подходящий для такого разговора человек. Нельзя же кидаться со своей болью на каждого, кто кажется готовым выслушать. Так можно и напороться на что-нибудь.

— Вращаем кистями, да? — напомнил он и приподнял руки над столом.

— Да, — ответила Дарья.

Конец ознакомительного фрагмента.

Роман вышел в издательстве МИФ и доступен на всех официальных площадках как в бумажном варианте, так и в электронном и аудио- вариантах.