А кругом космическая тьма. Книга вторая. Часть 2

34

Пустая палуба

161-й день 301-го года Полета, 10:00

Фирс Лисовский, пассажир, 43 года

– Может быть, все же сразу пойдем домой, на среднюю? – не в первый уже раз принялся ныть Федька.

– Сказано: нет! – отрезал Фирс.

– Внизу опять все до пайка, за борт, спустишь! – не унимался, однако, его племянник.

– Во-первых, не твое ботово дело! – сердито цыкнул на того Лисовский. – А во-вторых, не спущу! Оставлю большую часть добычи у тебя, возьму с собой только половину своей доли. Или даже треть! Сыграю по маленькой…

– Ага, и как эту половину проиграешь – тут же вытрясешь из меня остальное!

– Можешь, если хочешь, со мной на бои не идти, снаружи подождать, – развел руками старьевщик. – Тогда при всем желании не вытрясу!

– Ну да, наберешь долгов – и куда мне потом деваться?!

– Так, хватит уже, в зелень! – окончательно потерял терпение Фирс. – Сделаем, как я сказал!.. Долгов не наберу, не бойся, – добавил он, правда, почти примирительным тоном. – Ты уже меня за какого-то совсем отшвартовавшегося держишь!

«Да ты такой и есть!» – явственно читалось в угрюмом взгляде Федьки, но вслух пареньку все же хватило ума этого не произнести.

– Пока не расплатимся с посредником – никаких новых долгов! – не столько уже умолкшему наконец собеседнику, сколько самому себе пообещал Лисовский – в искреннем намерении данное слово сдержать.

С тем ботовым посредником вышло, конечно, досадно.

Капитан Швец свою часть сделки исполнил даже слишком добросовестно: тотчас же по возвращении с Пустой Фирс с племянником превратились в жителей средней пассажирской. Были старьевщику честно выданы и обещанные пайки – причем, обошлось без штрафа: разбитую пару эфирных очков списали на «пропавшую без вести» Машу, в счет ее несостоявшегося повышения в рейтинге, а к фингалу под глазом дочки Тимофея Кулика обещали, если что, вернуться позднее.

Но вся загвоздка заключалась в том, что Хазарин-то ждал причитающееся ему палубой ниже! И расплатиться с воротилой требовалось без промедлений.

В другой ситуации, конечно, можно было бы переправить букмекеру пайки самим. Скажем, транзитом через Пустую – но официально та все еще была для посещения закрыта, и все три выхода на нее со средней пассажирской по-прежнему оставались под присмотром вооруженных матросов (как знать, может, так теперь вообще всегда будет!).

А нарываться на неприятности, нелегально сунувшись в междупалубье, толком еще не освоившийся на новом месте Фирс поостерегся.

К счастью, нашелся посредник, готовый передачу пайков вниз провернуть. Причем, он даже сам вышел со своим предложением на Лисовского – и искать не пришлось. Вот только потребовал за свои услуги серьезную комиссию: шесть процентов. То есть аж сорок пять «серебряных»!

О том, чтобы удержать их из числа «Хазаринских», понятно, не могло вестись и речи, но уплатить хоть что-то сверх тех семисот пятидесяти старьевщику было совершенно нечем. Однако «из уважения» ему пошли навстречу: предоставили отсрочку.

Так что по факту закрытия своей проблемы на нижней пассажирской Фирс получил новую на средней: да, куда меньшего масштаба, но сорок пять старых пайков – это вам тоже не бот чихнул! И кроме как на Пустой, добыть их старьевщику было негде.

А тут очень кстати поступил новый заказ от капитана! И к нему – пропуск, дающий право прохода через любые ворота на Пустую!

Дуралей Федька сразу же принялся сетовать, что, типа, поторопились они с отдачей долга – теперь, мол, сами бы отнесли те семь с половиной сотен вниз! Ну так кто ж знал-то, как все обернется?! Это первое.

Второе: так бы Хазарин и позволил им затянуть с расплатой!

Ну и третье, на закуску: тащить семьсот пятьдесят серебристых брикетиков мимо охранявших ворота матросов и стюров было бы попросту стремно. Непременно возникли бы ненужные вопросы: все, типа, с Пустой трофеи несут, а вы – на Пустую? Зачем? Кому? За что?

Нет, в конце концов отбрехались бы как-нибудь, наверное, но лишняя засветка – она ни к чему!

В любом случае, теперь-то какой смысл переживать: что сделано, то сделано – назад не отмотаешь! А посреднику пайков наковыряем! На «полянах». Тем более, что других дел на Пустой у Фирса с напарником сейчас и не имелось: не выслеживать же по отсекам этого Гагарина, которого там совершенно точно нет и в помине!

Правда, наведаться в центральный сектор – по маршруту, который ему подробно описала Зоя Кулик – Лисовский все же собирался. Ясное дело, не в надежде обнаружить потеряшку Виктора. Старьевщика донимало любопытство: что же такое искала на Пустой пятерка беглецов прежде, чем разделиться? Не просто же так они там несколько дней торчали: в качестве убежища те места не слишком годились, воду в них еще можно было найти, а вот еду – разве что из лабазов таскать, а на них долго не протянешь!

К слову, помимо рассказа дочери Тимофея Кулика, у Фирса имелось на руках еще кое-что: записи, найденные им у того самого Гагарина – прежде, чем погрузить спящего пленника на носилки, Лисовский велел Федьке с Машей обшарить у паренька карманы, где и нашлась пара исписанных карандашом листочков. К какой именно точке маршрута относились эти путаные заметки – и к нему ли вообще – понять было непросто, но, возможно, оказавшись в нужном отсеке, получилось бы взглянуть на эти каракули новым взглядом…

Впрочем, уже не в этот раз. На «полянах» старьевщик с племянником основательно подзастряли. То ли делянку выбрали неудачную, то ли, вопреки общему мнению, тамошние запасы пайков в принципе понемногу иссякали… Но, как бы там ни было, на то, чтобы наковырять минимально необходимое количество трофеев – плюс хоть какой-никакой прибыток – у Фирса с Федькой ушло почти трое суток. А капитан, вообще-то, отчета ждал!

В общем, с походом в центральный сектор Лисовский решил повременить. Никуда тот от него не денется! А сейчас нужно было поскорее показаться наверху и с прискорбием доложить, что бедного Гагарина найти так и не удалось…

Вот только не обязательно это было сделать на средней пассажирской. Можно и на нижней – спасибо выданному капитаном пропуску! Все равно же через стюров или матросов связываться! Типа, зашли пополнить запасы – чтобы, если что, снова энергично взяться за дело…

Нет, на среднюю, конечно, потом тоже нужно будет поспешить – чтобы поскорее с посредником рассчитаться. Но там сроки покамест не сильно горели. А по своим любимым ставочкам Фирс здорово соскучился – тут племянник его и впрямь раскусил!

Да и выход на нижнюю пассажирскую располагался куда ближе к «пайковым полянам», нежели тот, что выводил палубой выше. Чем не аргумент?

* * *

Сегодня Фирсу исключительно везло: все четыре кулачных бойца, на которых он ставил, в своих поединках одержали уверенные победы. Причем, последний из них перед началом схватки считался далеко не фаворитом: после трех выигрышей Лисовский позволил себе перейти к более рискованной тактике игры. В итоге из пяти старых пайков, с которыми он пришел к октагону, четыре все еще оставались у старьевщика на руках – и помимо них карманы Фирса грели расписки букмекера еще на шестнадцать «серебряных»!

Весьма неплохой улов! На тех же «Полях» ради такого почти целый день пришлось бы прокорячиться – а тут привалило за полчаса, пока сидишь в удобном кресле, потягивая за счет заведения свеженапечатанное пиво! Пара старательно жмущихся к тебе с двух сторон фигуристых красоток, блондиночка и брюнеточка, прилагаются в виде бонуса.

На черноволосую, что нежно прильнула к нему сейчас справа, Лисовский поглядывал не без интереса: после потери Маши по части плотских утех у него возникла вынужденная пауза.

Мысль о том, что его бывшая воспитанница сейчас тоже, возможно, обхаживает какого-нибудь клиента (ну а куда еще ее мог пристроить ботов Хазарин, не для себя же взял? У него таких Маш…), мысль эту старьевщик из головы усердно – и успешно – гнал. Только не сейчас! Не когда ему в кои-то веки так прет на ставках!

А Машу он у Марка Леопольдовича еще выкупит! Вот только с долгами наконец рассчитается…

Вокруг раздались крики – частью восторженные, частью разочарованные. Не без сожалений оторвав взгляд от налитого бюста соседки справа – уже почти вывалившегося наружу из плена легкомысленной маечки – Лисовский вскинул голову: один из бойцов – в красных трусах – лежал на полу октагона, другой – в синих – торжествующе, но будто бы немного ошарашенно, словно сам от себя подобной прыти не ожидал, воздевал вверх руки.

Фирс ставил именно на «синего». Опять на андердога. И снова – угадал! Ну и денек!

Потрепав брюнетку по розовой щечке, старьевщик протянул соседке свое недопитое пиво:

– Подержи, милая, папочке надо наведаться в кассу, забрать выигрыш!

Девица расплылась в радостной улыбке и кружку у него охотно приняла.

– Эй! Я тоже могу подержать! – надув губки, заявила между тем ее белокурая не то напарница, не то конкурентка. – И не только это!

– И о тебе не забудем, – благодушно пообещал ей Лисовский – ну а почему нет-то, раз уж день сегодня такой удачный – и в подтверждение своих намерений слегка ущипнул соседку слева за бочок.

Та дежурно взвизгнула.

– Но сперва – в кассу! – провозгласил Фирс, поднимаясь на ноги – как вдруг сзади на плечо ему легла чья-то тяжелая рука.

Он обернулся – и едва не рухнул обратно в кресло: за спиной у него стояли двое громил Хазарина.

– Марк Леопольдович хочет тебя видеть, старьевщик, – произнес один из них тоном, не сулившим собеседнику ничего хорошего. Впрочем, едва ли этот тип умел изъясняться в какой-то иной манере.

– Но я же… – смешавшись, залепетал Лисовский. – Я же все заплатил! Мне подтвердили…

Подвел посредник? Нет, невозможно: за того серьезные люди поручились!

– Ну так Марк Леопольдович хочет видеть тебя, а не твой бездыханный труп, – заметил между тем громила. И уточнил: – Покамест.

Да, верно: не получи Хазарин свои пайки – в личной встрече не было бы уже никакой нужды… Наверное.

– Что ж, идемте, – самую малость, но обнадежившись, выговорил Фирс. И даже сподобился подмигнуть соседкам: – Красавицы, я скоро, не скучайте тут пока!

Те испуганно закивали – уже, кажется, жалея, что с ним связались: у такого рода особ на неприятности нюх!

Очень хотелось бы, чтобы в этих своих догадках девицы все же ошиблись…

35

Нижняя пассажирская палуба

161-й день 301-го года Полета, 16:30

Марк Хазарин, пассажир, 48 лет

В отличие от некоторых других – тех, чьи имена все на нижней пассажирской прекрасно знают, но всуе стараются не называть – «на энергокабеле» Марк, что называется, не сидел. С безлимитным принтером где-нибудь под полом каюты – и такое кое про кого рассказывают, хотя это, наверное, уже все-таки глупые выдумки – у Хазарина тоже как-то не сложилось. Так что хочешь, не хочешь – приходилось крутиться.

Справедливости ради, начинал он все же не то чтобы прям вот с самых низов – дядя Марка, брат его покойного отца, держал букмекерскую точку. Планово-убыточную: ее использовали в неких своих схемах куда более серьезные люди, а Хазарину-старшему просто компенсировали затраты. Ну и, понятно, подкидывали немножко сверху – как они это называли, «на чай с коньяком».

Этот самый пресловутый чай с коньяком с тех пор стал для Марка символом пережитых семьей унижений. И теперь, сам уже – признанный воротила, через чьи руки (фигурально, конечно, выражаясь) проходила по крайней мере каждая третья сделанная на нижней пассажирской ставка, Хазарин предлагал этот напиток только тем из визитеров, кого искренне и всецело презирал. И плевать, что смысл издевки оставался понятен только ему самому – этого было более чем достаточно.

Именно чая с коньяком и удостоился у него сегодня Лисовский. В частности, за то, что так легко отказался от своей воспитанницы. Да и в целом слишком уж быстро сломался.

– Прошу, – растянув губы в слащавой улыбке (в центральном секторе знающие люди боялись ее как Великой Сечки, но здесь, на носу, Марка пока, наверное, столь хорошо не изучили), пригласил букмекер Фирса присесть к столику, когда старьевщика ввели в его кабинет. – Отведай! – кивнул на чашечку с приготовленным угощением.

– Э… Здравствуйте, Марк Леопольдович, – пробормотал Лисовский, суетливо устраиваясь в неудобном гостевом кресле. – Благодарю, – не затягивая, он отхлебнул из чашечки. – О! – распробовав, сообразил, что это не просто чай. – Напиток капитанов!

– Вроде того, – еще шире улыбнулся Хазарин. – И недешевый. Тебе вот эта скромная порция встанет в пятьсот «серебряных». А если не повезет – то и в целую тысячу.

– Что? – опешил Лисовский.

Пальцы, которыми он держал ручку чашечки, дрогнули, и напиток – и впрямь не самый доступный на палубе – частично выплеснулся на столик.

– Не сама по себе, конечно, – невозмутимо продолжил между тем букмекер. – А вкупе с тем, что заставило меня тебя сюда позвать. Видишь ли, Фирсушка… Подвел ты меня. Сильно подвел!

– Э… Но я… Я же все заплатил! – глючным ботом заметался старьевщик.

– Речь не о том твоем долге, – сподобился пояснить букмекер. – Там – да, тема закрыта. Дело в мальчишке.

– В каком еще мальчишке? – кажется, и впрямь не понял его собеседник. – В Федьке, что ли?

– Да при чем тут твой Федька? – скривился Марк. – Я о пассе с верхней палубы, Викторе Гагарине! Про которого ты наплел, что якобы он за борт никому не сдался и ни пайкá за него не платят!

– Я не наплел… – растерянно промямлил на это Лисовский. – Я… На тот момент так и было! Это потóм…

– А я – представляешь – положился на твое слово, – демонстративно его не слыша, продолжил Хазарин. – И продал паренька в один октагон. Не в этот, – махнул он рукой в сторону двери, за которой бушевала арена, – в центре. Там, правда, сразу все пошло криво, – подчеркнуто доверительным тоном поведал он Фирсу. – Проснувшись, этот Гагарин наотрез отказался подписать с хозяином октагона кабальник. Вот чудак! Хотя что взять с уроженца верней пассажирской?.. Но мой покупатель очень огорчился – у него и так сейчас дела далеко не лучшим образом идут…

– А я-то тут причем? – кажется, взял наконец себя в руки старьевщик. – Я за того пасса не поручался! Вот Маше сказал – она все подписала! А ваш Гагарин…

– Здесь ты действительно вроде как ни при чем, – с готовностью согласился букмекер. – Это я тебе просто для понимания всей ситуации рассказываю. Собственно, продолжу. Хозяин октагона, понятно, пошел с предъявой. Не прямо ко мне – я ему пасса через третьи руки сбагрил. Да вот беда – эти самые «третьи руки» к тому моменту уже напрочь оборвали. Нет, не моя работа, – заранее опроверг Марк напрашивавшуюся догадку собеседника, ничуть при этом не соврав. – Этот наш с покупателем общий знакомый, оказывается, еще кое-какие делишки проворачивал – и довольно неблаговидные! Камеры, например, в совсем не предназначенных для них местах ставил – в том числе у выходов на твою любимую Пустую. То ли по заданию стюров, то ли наоборот, следить за стюрами… В общем, проломили деятелю его бестолковочку. Ну да Стремнина с ним – поделом получил. Мне это – так даже в какой-то мере на пользу…

Хм, не то слово! А то, глядишь, и в самом деле пришлось бы самому подключаться…

– А вот хозяин октагона, – продолжил он, – у нас по итогу в убытке остался. И нет, чтобы смириться – решил на твоем упрямом пассе хоть что-то заработать. Выставить его биться под стеклянным куполом. Знаешь же, что это такое? Вижу, что знаешь.

Под стеклянным куполом бойцы сражались насмерть. На это могли отправить за какой-то по-настоящему серьезный проступок – вроде неоднократного и грубого нарушения кабального договора. Иногда такие осужденные знали слишком много – и перед смертью пытались что-то прокричать публике, чтобы хоть как-то отомстить тем, кто обрек их на гибель. Дабы подобного не допустить, и использовалась прозрачная, но звуконепроницаемая ограда вокруг октагона, прозванная стеклянным куполом.

– Ну а накануне боя, как водится, бойцов-смертников показали публике – тоже, понятно, за стеклом, – продолжил Хазарин. – Случилось это не далее как вчера. Сам же поединок должен был состояться сегодня вечером… А утром все старьевщики нижней пассажирской получили официальную рассылку. С извещением об открытии для посещения Пустой палубы – и объявлением награды за некоего Виктора Гагарина, который может там находиться. Исключительно – за живого. Пятьдесят «серебряных».

– Я об этом понятия не имел! – пылко воскликнул Лисовский.

Марк его снова проигнорировал.

– Не Стремнина весть что, конечно, но две группы, знаю, уже выдвинулись на поиски, – сообщил он. – Куда-то на корму. А знаешь, почему именно туда?

– Э… Почему?

– Потому что, по слухам, на носу и вроде как в центре уже пошуровал некий Фирс! По личному заказу от капитана Швеца!

– Он тоже поступил позже! – всплеснул руками старьевщик. – Ну, заказ! Мы как девочку капитану сдали – думали, все! А тут, уже на следующий день, ему вдруг еще и Гагарин зачем-то понадобился! Ну, пришлось идти…

– Расскажи это хозяину октагона… – хмыкнул букмекер. – Если, конечно, не боишься, что он тебя вместо своего Гагарина под стеклянный купол выставит!

– Меня нельзя… – пролепетал Фирс.

– Ну да, узнают еще ненароком – дойдет слушок до твоего дружка-капитана. Нагрянут сверху, спросят строго… – притворно согласился Марк.

– Вот-вот!

– «Вот-вот!», – едко передразнил Хазарин собеседника. – Именно что вот-вот! Этого Гагарина ведь тоже могли узнать! Увидев вчера за стеклом – и вспомнив после сегодняшней рассылки! То есть наш хозяин октагона не просто на кровные «серебряные» попал – еще и стюрам потенциально подставился! И все это – из-за тебя, дружище! Да, не спорь, именно из-за тебя! – решительно пресек он очередную попытку Лисовского возразить. – Так что на тебе теперь – новый должок. Пятьсот – это если искать Гагарина не придут. Тысяча – если явятся.

– Ну не знаю, пусть он этого пасса придушит потихонечку – и по кусочкам в утилизатор спустит, чтобы никто не нашел… – кажется, смирившись с тем, что отвечать придется – и теперь уже торгуясь только за цену – выдавил из себя старьевщик.

Букмекер не сдержал кислой усмешки: как мы, оказывается, легко чужой жизнью готовы распорядиться! А вот когда с нами так же – понимания почему-то не проявляем!

Вслух он, впрочем, произнес иное.

– Ты со страху совсем переборками потек? – бросил сухо. – Сказано же: парня видели в октагоне! И теперь если уж придут, жив ли он, мертв ли – спросят! А спрашивать там умеют!

– А если всех, кто видел Гагарина за стеклом… – начал было Фирс.

Вот тут Марк им, пожалуй, почти что восхитился.

– Ну ты даешь! – покачал головой. – Да там человек сорок было в зале! И среди них – весьма уважаемые люди! Не, и близко не вариант!

Хотя…

Да нет, если бы еще это было нужно самому Хазарину, может, и стоило бы всерьез о чем-то таком задуматься. И то… Но раз на него хозяин октагона все равно не укажет – затевать что-то подобное, конечно, нелепо.

– Ну, легализовать пасса как-то… – продолжил между тем фонтанировать идеями Лисовский.

– Теперь, когда за него награда объявлена? Вот Марию твою я, кстати, собираюсь легализовать, – заметил букмекер. – Раз уж Пустую открыли – договорюсь с кем-то из вашей старьевочной братии, чтоб ее будто бы нашли и привели. Счет за это тебе, так уж и быть, выставлять не стану… Не слышу «Спасибо!»

– Спасибо, – выдохнул Фирс.

Слабак!

– А с Гагариным так просто не провернешь – «кабалу» он не подписал, и при первой возможности разинет рот – и, кстати, будет полностью в своем праве! Выставляя его под купол, хозяин октагона все же слегка переборщил. Прокатило бы – его счастье. Да только не прокатило…

– Есть же специальные препараты, – вспомнил тут Лисовский. – Пара укольчиков – и память напрочь отшибает… А следов – не остается! Пусть скажет, такого уже с Пустой привели! Кто, откуда – непонятно было! Для того за стеклом и показали – может, узнает кто! Ну не станет никто сильно докапываться, если пасса им живым предъявят! Не по вопросу ценой всего в пятьдесят «серебряных»!

– Наконец что-то дельное говоришь, – ухмыльнулся Марк, хотя последнее утверждение его собеседника – что, типа, глубоко ковырять не станут – было все же несколько спорным. Тут – как повезет! – Подсадили пасса уже на эту дрянь. Но там не пара укольчиков. Полный курс, чтобы уже окончательно и бесповоротно – это на декаду. А ее еще как-то нужно пережить… В общем, так, Фирсушка, – подытожил он. – Картинку я тебе набросал. Пока с тебя – пятьсот. Нам с хозяином октагона – ему за убытки, мне – за беспокойство, – поделиться с пострадавшим действительно стоило – заодно и окончательно его подмять под себя. – Начнутся осложнения – принесешь еще столько же. По первым пяти сотням срок даю – декаду. Смотри, не пропусти его – а то сам понимаешь, – выразительно развел Хазарин руками: не обессудь, мол, если что. – Понял меня, дружище?

Старьевщик судорожно кивнул.

Нет, все-таки совсем он мягкотелый! Такого досуха не выжать – просто Стремнину прогневать!

– Тогда выпей еще чайку с коньячком – и ступай за моими пайками, – так же широко, как и в начале встречи, улыбнулся собеседнику букмекер.

36

Нижняя пассажирская палуба

162-й день 301-го года Полета, 10:00

Никита Рублев, пассажир, 13 лет

– Похоже, Режиссер от нас отвернулся… – прокряхтел дед Тихон. – Говорил я вам!

Дедом этого пожилого, но крепкого еще пасса в общине называли все поголовно, хотя кровным родственником – как раз внучатым племянником – приходился ему один Никита.

Был Тихон, что называется, крепок задним умом, за что получил еще одно меткое прозвище – вот это самое «Говорил-Я-Вам». При том, что обычно ничегошеньки подобного никому он прежде не говорил! Вот как сейчас: посмел бы Тихон еще парой днями ранее хотя бы заикнуться в подобном тоне о Режиссере – Савелий Ильич бы ему устроил! Может быть, даже от вкушения Дара отлучил бы на какое-то время!

Но теперь у общины не было ни Дара, ни Савелия Ильича, ни вспыхнувшей было надежды на скорое обретение Серебряных Врат.

Первый акт катастрофы случился поздно вечером позавчера, когда некие лихие неизвестные похитили из лазарета спасенного Никитой Юрия Некрасова.

Видевшего Серебряные Врата.

Поэтому, наверное, за едва живым пациентом и явились: кто-то очень могущественный – и весьма информированный – не пожелал, чтобы адепты Истины обнаружили наконец то, что так долго искали.

Ну да, слишком многим на «Цио» вполне неплохо живется в рамках этого их фальшивого Полета – так на кой бот им сдались Режиссер и открытие Врат?!

Поговаривали, будто бы в налете на лазарет участвовали стюры, но если и так, то действовали те не в открытую – что только еще больше все запутывало. Впрочем, слухов разных ходило много, а как все случилось на самом деле, не знал никто ни в общине, ни вокруг нее.

Было от чего кусать локти с досады – но оказалось, что с пропажи Свидетеля Серебряных Врат, как уже успели заочно поименовать бывшего Главного стюарда адепты, их беды только начались: на следующий день бесследно исчез сам Савелий Ильич, Хранитель Дара. Вышел из отсека по делам – куда-то недалеко, даже охранника с собой не взял – и не вернулся. Как в утилизатор канул.

Произойди подобное с кем-то другим – так уж сильно удивляться, наверное, не стоило бы: на нижней пассажирской случается всякое. Но Савелий Ильич пользовался в секторе немалым авторитетом, запросто общался с крупнейшими здешними воротилами – такие люди просто так сквозь палубу не проваливаются!

Ясно было, что целили загадочные недоброжелатели не лично в Хранителя Дара – били по общине в целом. Но кто вдруг на нее так ополчился? Чтобы спросить об этом у тех же воротил, фигуры нужного масштаба среди адептов Истины просто не осталось – да и вроде не переходила община никому из сильных палубы сей дорогу…

Ну а всякого рода мелкая шушера просто не провернула бы дело настолько чисто!

Может, снова какие-нибудь переодетые стюры вмешались? С этих станется!

Как бы то ни было, удар достиг цели: потеряв Савелия Ильича, община лишилась и Дара – доступ к ресурсам заветного принтера имелся у одного лишь Хранителя.

– Говорил я вам! – не преминул заявить по этому поводу дед Тихон. – Надо было Савелию держать при себе ученика! Вон, хоть Никитку, к примеру! Чтобы подменил, если что!

Разумеется, еще накануне Говорил-Я-Вам и заикнуться ни о чем таком не посмел бы! Подменить – Савелия Ильича? А может, заодно на всякий случай и Режиссеру ассистента поискать?!

Однако чего у деда Тихона было не отнять: по сути с его запоздалыми озарениями спорить обычно не приходилось. Да, поделись Хранитель с кем-нибудь доступом, сейчас община чинно сидела бы в зале собраний и вкушала Дар!

Но сложилось иначе.

Неужели Режиссер и впрямь отвернулся от адептов Истины?..

* * *

Единственное, что могло служить сейчас Никите хоть каким-то утешением – это его вчерашнее примирение с Янкой. Не общались они целых три дня – а на четвертый оба, не сговариваясь, пришли на «их место».

Возле законсервированного утилизатора Рублева с Чаловой, правда едва не повязали стюры. Сторожили те, кстати, не шахту – к слову, перекрытую сверху новой прочной решеткой – а балкон третьего яруса, на котором бригада механиков зачем-то монтировала мощную дверь.

К счастью, заметили школьники стюров первыми – и успели унести ноги. Но пришлось, конечно, хорошенько пробежаться, лавируя между кучами мусора, перепрыгивая через трещины в полу, ныряя в узкие боковые проходы, карабкаясь по ступенькам трапов и стремительно слетая вниз по их отполированным тысячами задниц перилам.

Благо каждый закуток здесь был Никите хорошо известен – ушли.

– Прям какой-то Марафон Трех Палуб! – просипела Янка, когда, оторвавшись наконец от погони, они плюхнулись рядышком возле переборки в укромном уголке какого-то забытого Режиссером отсека – отдышаться.

– Что? – не понял Рублев. – Какой еще марафон?

– Не слышал? – удивилась его спутница. – Капитан Швец вчера соревнования объявил! Что-то вроде забега наперегонки по палубам!

– От стюров? – накануне Никите было как-то совсем не до корабельных новостей.

– Нет, просто кто быстрее.

– Ерунда какая-то, – скептически покачал головой он.

– Ерунда, не ерунда, но победители переедут палубой выше!

– Да ладно! – не поверил Рублев. – По результатам школьных веселых стартов?

– К сожалению, не школьных, – печально вздохнула девочка. – Участие – только с восемнадцати лет!

– Все равно звучит как-то до зелени ботово, – пожал плечами Никита.

– А вот я бы записалась, если б допустили, – мечтательно выговорила Чалова.

– Не набегалась? – хмыкнул он. – Хочешь, пойдем еще стюров подразним!

– Дурак! – бросила Янка – скривившись, но беззлобно. И грустно добавила: – На среднюю пассажирскую от стюров не убежишь… Но капитан сказал, этот Марафон теперь каждый год проводиться будет! – с новым энтузиазмом поведала она. – Так что лет через пять…

– Далась тебе эта средняя пассажирская! – проворчал Рублев.

– Ты не понимаешь, – буркнула его собеседница.

– Это ты не понимаешь! – взвился Никита. – Сколько раз уже можно повторять! Ни бота не нужны мы никому наверху! Здесь надо жить! Здесь и сейчас!

«…и ждать открытия Серебряных Врат!» – этого он, конечно, вслух не добавил, но и без того ожидал привычного взрыва.

Однако девочка лишь снова вздохнула – и вдруг положила голову ему на плечо.

Он с готовностью одноклассницу приобнял, прижал к себе посильнее – уже прикидывая, как дело у них станет развиваться дальше… Но вдруг где-то невдалеке послышались чьи-то тяжелые шаги.

Может, конечно, приближались вовсе и не их давешние преследователи-стюры, но выяснять это Рублев с Чаловой не стали – поспешно вскочив с пола, они снова бросились наутек.

* * *

Никакого значимого приза по итогам их с Янкой вчерашнего «марафона одной палубы» Никита не получил – ну, не считая того, что стюрам не попался. Но на утро они с одноклассницей договорились встретиться снова. Для начала – возле школы. А затем – пойти поискать какое-то новое «их место», раз уж в прежнем последнее время стало не протолкнуться от обладателей разного рода пафосной униформы.

Из-за отмены раздачи Дара освободился Рублев заметно раньше, чем предполагал, но к условленной лавочке, давным-давно лишившейся доброй половины спинки, Чалова все равно пришла первой – подругу он застал уже там, склонившейся над школьным планшетом.

– Привет! – окликнул Никита одноклассницу. – Что это там у тебя? – краем глаза он заметил на экране гаджета фотографию какого-то парня.

– Да так, – торопливо свернула картинку Янка. – Ничего особенного…

– Нет уж, покажи, – с добродушной усмешкой, но настойчиво потребовал он.

– Просто рассылка для старьевщиков, – немного напоказ пожала плечами девочка – и вернула прежнее изображение на экран.

Да, это и впрямь была рассылка: под фото молодого пасса значилось, что тому, кто найдет его живым на Пустой, положена капитанская награда. Целых пятьдесят «серебряных», к слову!

Хмыкнув, Рублев вгляделся в лицо разыскиваемого парня.

– Кажется, где-то я его видел… – пробормотал не без сомнений.

Пятьдесят старых пайков! Это же как разовый Дар Режиссера на всю общину – и еще останется немного!

– Вряд ли, – покачала, однако, головой Чалова. – Пасс – с верхней пассажирской, а ищут его – на Пустой…

– Ну да… – неохотно согласился он. – Похож, наверное, на кого-то просто…

Еще бы вспомнить, на кого.

– Это один из тех, – заговорщически понизив голос, поведала между тем его собеседница, – кто после неудачного бунта сбежал с командирской с Юрием Некрасовым, бывшим Главным стюром… Тут об этом не написано, мне на словах рассказали. Всего их на Пустой пятеро скрывалось. Четверо уже, говорят, вышли – а этот один где-то еще прячется.

«Ворота, из чистого серебра… – разом всплыл в памяти Никиты голос Свидетеля. – Мечта сектанта… Репликант нашла проход. Там, где мы впятером…»

«Там, где мы впятером».

Остальные четверо, наверное, тоже видели Серебряные Врата! В том числе этот парень на фото! Как его? А, вот, написано: Виктор Гагарин.

Рублев пристальнее прежнего всмотрелся в портрет. Пасс по-прежнему казался ему смутно знакомым – но, возможно, тут уже Никита лишь выдавал желаемое за действительное. Увы, Янка была права: где он, школьник с нижней пассажирской, а где Пустая или верхняя…

– Да, а вообще, откуда у тебя рассылка для старьевщиков? – сообразил тут Рублев. – Разве она не закрытая? Только тем, у кого лицензия?

– Закрытая, но не секретная же… – явно смутилась от его вопроса девочка.

– И на кой она тебе?

– Уже не на кой, – буркнула Чалова. – Как раз удалить собиралась, чтобы место не занимала.

– А не «уже» зачем была нужна? – выразительно посмотрел Никита на собеседницу.

– Да тоже, в общем-то, не за чем… – по-прежнему не поспешила дать внятный ответ та.

– Так, давай, колись уже! – и не подумал отступить Рублев.

– Да глупости это все! – тряхнула головой Янка – но к рассказу наконец приступила, почему-то при этом начав стремительно заливаться краской. – Я тогда… Ну, когда мы с тобой поругались… Много всякого в мозгу прокрутила. И в какой-то момент подумала: наверное, в чем-то ты прав! Ну, в том смысле, что, типа, бессмысленно жить мечтой о возвращении наверх. А значит, придется как-то устраиваться тут… Ну а тогда уж – надо выбрать себе дело поинтереснее! Стала в уме перебирать, что мне здесь доступно… Ну, в принципе. И остановилась на мысли о карьере старьевщика.

– Еще раз: мы вспоминаем доступное? – саркастически вздернул брови Никита.

Старьевщики представляли собой достаточно закрытую касту, просто так, с палубы, к ним было нипочем не попасть – разве что уж очень крупно повезет! Как, скажем, Марии Ивановой удалось когда-то прибиться к самому Фирсу Лисовскому – этот пример был у всех на слуху, а вот других подобных Рублев и не припоминал.

– При школе есть неофициальный тематический кружок, – пояснила между тем ход своих рассуждений Чалова. – Заправляет там некий Антон Полуэктов, пасс из предвыпускного класса. Про него – про Антона – говорят, что он бывал с отцом на Пустой. А кружок организовал, чтобы присмотреть еще людей в команду…

– Ага, щас! – хмыкнул Рублев. – Девок этот Полуэктов так клеит! Завлекает рассказами про Пустую, а потом… Только не говори, что пошла к нему! – резко изменившись в лице, воскликнул он.

– Пошла… – тихо-тихо прошептала Янка.

– Что?! – вытаращился на нее Никита.

– Ну, я же не знала! – всплеснула руками девочка. – Думала, там и правда кружок юных старьевщиков… Немного удивилась, конечно, что кроме меня никто не явился… Там у него в подсобке реально всякие вещицы с Пустой на полочках лежат! И рассылкой он поделился! Вот этой как раз, – кивнула она на планшет. – Рассказывал всякое – интересно… Ну а затем – да… – она потупилась.

– Что он с тобой сделал?! – прорычал Рублев.

– Ничего… Ну, почти. Я, оказывается, быстро бегаю, когда надо… И царапаюсь неплохо.

– Урою гада, за борт! – сжал он кулаки. – Вот прямо сейчас найду – и урою!

– Не надо – ну его! – судорожно схватила его за рукав собеседница. – Не было же ничего в итоге! К тому же, он сегодня – или даже еще вчера – как раз на Пустую собирался с отцом идти – ну, так говорил, по крайней мере… – в том, что Никита способен справиться с пассом из предвыпускного – два года разницы, если что, и не в пользу ее одноклассника – она, похоже, ни на миг не усомнилась.

Ну да, секция самообороны при известном октагоне! Кого попало туда не возьмут, а уж принятого – натаскают основательно…

– Стоп! – бросил тут Рублев не то Чаловой, не то самому себе: преследовать Полуэктова на Пустой действительно не вышло бы – но осадило сейчас Никиту не это. Он вдруг вспомнил, где мог видеть того пасса с фото! – Покажи-ка еще раз свою рассылку! – лихорадочно потянулся он к Янкиному гаджету.

Девочка послушно развернула к нему экран.

Зелень! Действительно видел! И не далее, как позавчера!

– Можешь мне это скинуть? – быстро попросил он.

– Могу, конечно, – удивилась девочка. – Только сеть нужна…

– Так подключись, – велел он. – А я… Мне нужно бежать!

– Куда? – опешила Чалова. – Мы же с тобой хотели…

– Прости, – обронил он, почти не потрудившись добавить в тон виноватую нотку – вообще о другом уже сейчас думал! – Это очень срочно… Давай позже пройдемся!

– Ну, давай… – растерянно протянула Янка.

– Только обязательно перешли мне фотку! – бросил Рублев, торопливо отступая от скамьи.

– Хорошо… – пробормотала ему уже практически в спину ничего не понимающая одноклассница.

37

Нижняя пассажирская палуба

162-й день 301-го года Полета, 11:00

Никита Рублев, пассажир, 13 лет

– Да не, – недоверчиво покачал головой Говорил-Я-Вам. – Быть такого не может! Откуда бы Второму Свидетелю тут взяться? Обознался ты, Никитка, как есть обознался!

– Да я этого Гагарина как тебя сейчас видел! – взвился Рублев. – Шел с тренировки – а его публике представить выволокли! За стекло! Вживую пасс, конечно, поплоше смотрится, чем на фото, – кивнул он на экран своего планшета – пока бежал от школы, Янка, как и обещала, перекинула ему ту рассылку. – Но это точно Гагарин, Режиссером клянусь! Его и представили: «Изгой с верхней пассажирской, прошедший Пустую из конца в конец, выйдет против знаменитого Монстра-С-Кормы!» Все сходится!

– Когда это было, Никит? – подключился к их разговору Петр Сергеич Щетинин, дядька лет сорока, неофициально отвечавший в общине за разного рода организационные вопросы, размениваться на которые самому Савелию Ильичу, Хранителю Дара, было вроде как невместно.

Именно к нему, к Петру Сергеичу, вообще-то, и спешил с известием о Втором Свидетеле школьник. Однако сперва его у зала собраний не застал – и начал все рассказывать ненароком подвернувшемуся деду Тихону, не держать же такое в себе!

Но тут и Щетинин появился, тоже начал слушать.

– Говорю же с тренировки шел! – повернулся к нему Рублев. – Они у меня через день – последняя, вот, позавчера и была! Вечером, в восемь!

– И выставили пасса, – аккуратно, так, чтобы не сбить картинку, постучал Петр Сергеич пальцами по краешку Никитиного планшета, – за стекло?

– Ну да! – с энтузиазмом кивнул школьник – поняв по интонации собеседника, что хоть того что-то и смущает, саму возможность встретить на нижней пассажирской Второго Свидетеля – Виктора Гагарина – Щетинин вполне готов допустить.

– Тогда, боюсь, мы опоздали, – печально вздохнул, однако, тот. – Если позавчера его показали публике за стеклом, обещав выпустить против Монстра-С-Кормы… То вчера – собственно, выпустили. А этот Монстр не зря так прозывается. В общем, почти наверняка несчастный пасс уже на приеме у Режиссера…

– Зелень!.. – сообразил наконец очевидное и Рублев. И как только он сразу об этом не подумал?! – А если он все же выжил?! – упорно не желая снова расставаться с вернувшейся было надеждой, горячо заспорил Никита. – Нет, не одолел Монстра-С-Кормы, – оговорился поспешно – этого знаменитого бойца он и сам видал в деле, неженке с верхней пассажирской у такого, понятно, нипочем было бы не выиграть. – Но мало ли: вдруг поединок перенесли, например? Или зрители за побежденного заступились, и распорядитель согласился его помиловать? Бой под стеклянным куполом наверняка лично хозяин октагона курировал, Василь Василич! А он пасс хоть и жесткий, но справедливый! Если этот Гагарин хорошо себя показал – Василь Василич мог желанию публики и уступить!

– Слишком много «если», – развел руками Петр Сергеич. – Но ты прав, – продолжил он, положив руку на плечо поникшему уже было школьнику. – Режиссер щедр на чудеса. Загляну-ка я в этот октагон, разузнаю про вчерашний бой. Надо будет – поговорю с твоим Василь Василичем… Прямо сейчас и займусь! – решил он.

– Я с вами! – тут же вскинул голову Рублев. – Если что: знаю, как там незамеченным в раздевалки пробраться! – зачем-то понизив голос – никто чужой услышать его здесь всяко не мог – добавил он.

– Надеюсь, такое не понадобится, – не слишком весело усмехнулся его собеседник. – Но – идем, – не стал, однако, он отказываться от компании Никиты. – По пути расскажешь поподробнее, что там и как.

– Я готов! – просиял школьник.

* * *

– Ну? – порывисто ухватил Рублев за рукав Щетинина, едва тот появился из дверей кабинета Василь Василича.

На разговор с хозяином октагона Петр Сергеич своего юного спутника не взял, оставив того в нетерпении переминаться с ноги на ногу под дверью. Что, честно говоря, было немного обидно: ведь это не кто иной, как Никита, сходу сумел выяснить, что бой под стеклянным куполом вчера и в самом деле не состоялся! Причем, не факт, что Щетинину вообще удалось бы что-то узнать, тем более – так быстро: знакомый служитель, поделившийся со школьником этой информацией – как со своим в доску пассом – особо оговорился, что про анонсированный и затем отмененный поединок велено не болтать, будто и не намечалось ничего подобного!

Петру Сергеичу Рублев, понятно, все равно рассказал – и вот так его тот отблагодарил! Заставил битый час маяться в неведении!

Больше того, не поспешил Щетинин удовлетворить любопытство спутника и теперь.

– Все – потом, в общине, – бросил сухо, высвобождая руку из цепких пальцев школьника. Однако все же добавил: – Шанс есть.

– То есть Второй Свидетель жив?! – не унимался Никита. – С ним все в порядке?

– Сказано: потом! – отрезал Петр Сергеич. Но уже отойдя от октагона, выдал еще крупицу сведений: – Не все в порядке. Как с ним, так и, по ходу, с головой у этого твоего Василь Василича. А так-то – да, жив…

Уф-ф! Ну, это – самое главное! А с остальным они разберутся! Не для того же Режиссер посылает адептам Истины уже второго Свидетеля, чтобы сразу же его у них и отнять!

* * *

– Есть две новости, – проговорил Щетинин, когда последние из опоздавших подтянулись в зал собраний. – Хорошая – и, увы, не слишком. Начну с хорошей: Второй Свидетель – некий Виктор Гагарин – действительно жив.

Община возбужденно зашумела.

– Говорил я вам! – перекрывая многоголосый гомон, гордо заявил дед Тихон.

– А какая плохая? – толкнул Петра Сергеича под локоть сидевший рядом Никита, так толком и не сумевший ничего выпытать у него по пути.

Школьника и самого уже замучили расспросами – кое-кто даже, кажется, успел на него обидеться за отказ в ответе, но знал пока Рублев не намного больше других – не считая, понятно, скрытного Щетинина.

– Правда, не сказать, чтобы здоров, – продолжил между тем Петр Сергеич. – Насколько я понял, пасса накачали какой-то гнусью, от которой он вот-вот потечет переборками. Но пока, как меня заверили, просветления у него еще случаются… Так что это тоже будем считать хорошей новостью.

– А плохая-то тогда какая?! – не унимался Никита.

– Хозяин октагона готов нам пасса отдать… – будто бы снова проигнорировал его рассказчик.

– Так и это – просто отличная! – выкрикнул кто-то из собравшихся.

Успел внутренне возликовать и Рублев.

– …за двести пятьдесят «серебряных», – закончил тем временем фразу Щетинин.

– Так в чем проблема, у нас же… – начал было кто-то из адептов – и осекся. Хотел, наверное, сказать «у нас же есть Дар Режиссера», но вспомнил, что это больше не так, по крайней мере, на какое-то время.

Ну да, сохранись у общины доступ к чудо-принтеру, они смогли бы и не столько старых пайков напечатать! Может, и не за раз – какие-то лимиты там все же наверняка должны быть предусмотрены… Но за несколько дней – вполне!

Вот только с загадочным исчезновением Савелия Ильича все кардинально изменилось.

– Двести пятьдесят «серебряных»! Когда даже старьевщикам в той рассылке обещают всего полсотни! Этот хозяин октагона там совсем что ли отшвартовавшийся? – справедливо возмутился между тем дед Тихон.

– Да еще с учетом, что пасса ищут с командирской! – энергично поддержала его сидевшая рядом тетушка, которую все в общине называли не иначе как Мамаша Глаша. – Маякнет кто стюрам – и заберут его бесплатно! Еще и взгреют, что сами не отдали! Хозяин что, этого не понимает?!

– Все он прекрасно понимает, – вздохнул Петр Сергеич. – Вплоть до того, что прозрачно намекнул мне в разговоре: если за пассом придут, обвинит теперь в этом нас. Тоже мне, нашел виноватых! Но главное: если вмешаются стюры, нам Второго Свидетеля уже точно не видать – уволокут на командирскую…

– Но двести пятьдесят «серебряных» – просто нереальная сумма! – всплеснула руками Мамаша Глаша. – У меня в каюте, правда, завалялся один паёчек… Может, у кого и больше есть? – требовательно оглядела она собравшихся.

Быстро выяснилось, что в закромах у адептов Истины имеется на круг аж сорок девять серебристых брикетиков (признаться, Никита этому несказанно удивился: откуда такое богатство? Неужели кто-то припрятывал Дар, вместо того, чтобы его вкусить?!). Еще примерно столько же, по мнению собравшихся, можно было попытаться одолжить за пределами общины… Но на выкуп пасса у Василь Василича этого все равно бы не хватило.

Хотя…

– С тем, что наберем, можно пойти к букмекерам! – выпалил Рублев. – Сделать несколько верных ставок – и поднять недостающую сумму!

– Или потерять то, с чем пришли! – хмыкнул Щетинин.

– Все в руках Режиссера! – веско заметил кто-то. – Он не даст нам проиграть!

– Да! – горячо подхватил Никита. – Мы же не корысти ради – а чтобы посланного нам Второго Свидетеля спасти!

Собрание зашумело. Многим, как видно, идея понравилась. Другие – в основном, похоже, те, кто должен был внести в дело припрятанные пайки – возражали, упирая при этом на заповедь «не искушай Режиссера своего».

– Если ничего иного не останется – возможно, так и придется поступить, – перекрывая общий гвалт, проговорил в какой-то момент Петр Сергеич. – Но сначала предлагаю все же попробовать пойти иным путем.

– И каким? – чуть ли не с вызовом осведомился у него школьник.

– Вскрыть личную каюту Савелия Ильича и посмотреть, не оставил ли там Хранитель паролей для доступа к принтеру!

Вот тут все разом умолкли. Режиссер – он пока где-то там, за Серебряными Вратами, а вот Савелий Ильич… Хранитель, конечно, тоже непонятно где теперь обретается, однако если он вернется, а дверь его каюты взломана… Да, ради благого дела, но все же…

– Готов взять всю ответственность на себя, – твердо проговорил Щетинин.

– А Хранителем Дара – тоже ты станешь? Если пароли найдем? – тут же запальчиво поинтересовалась у него Мамаша Глаша.

– Хранителя выберем на собрании, как положено, – пожал плечами Петр Сергеич. – Временного Хранителя, Местоблюстителя, – поправился он тут же. – Уверен, Савелий Ильич еще найдется! И когда придет – спросит с нас не за то, что мы сделали, а за то, чего не сделали! Быть может, он специально исчез, чтобы испытать общину! Посмотреть, как мы справимся без него!

Ну да, наверное, так все и есть! И как Никита сам не допер?! Не такой пасс Савелий Ильич, чтобы бессмысленно сгинуть! Это он их просто проверяет! Возможно, как раз присматривает себе ученика…

– Если вломиться в чужую каюту, пройдет сигнал стюрам! – резонно заметил тем временем дед Тихон.

– Я могу беспалевно вскрыть дверь! – вскочил тут на ноги Рублев. – Один пасс из школы меня научил! Стюры ничего не прочухают!.. Только там вдвоем надо действовать… – сообразил тут он.

– Первый – я, – усмехнулся Щетинин. – У меня, знаешь ли, тоже были когда-то неплохие учителя! Но готов взять тебя в напарники!

– Согласен, – не задумываясь, кивнул школьник.

Пожалуй, неважно, что так основная заслуга будет принадлежать Петру Сергеичу – главное, дело как следует сделать!

Остальные еще малость погалдели, но в конце концов собрание согласилось с предложением Щетинина – и, получается, Никиты.

* * *

– Ух ты! – не сдержал изумленного возгласа Рублев.

Прежде дома у Савелия Ильича ему бывать не доводилось, но каюта, куда они без особых проблем проникли с полминуты назад, сперва особого впечатления на Никиту не произвела. Ну, трехкомнатная – так штатная тут только гостиная, а два других помещения – обычные пристройки! Так многие себе делают! Не на одного, конечно, на семью – но кому еще жить просторно, как не Хранителю Дара!

А вот никаких подсказок насчет общинного принтера в этой самой гостиной, куда взломщики попали, переступив порог, не обнаружилось. По крайней мере, на виду.

Прежде, чем устроить полноценный обыск, они решили проверить две другие комнаты. Спальня незваных гостей тоже ничем не порадовала, а вот третье помещение оказалось своего рода кладовкой – буквально заваленной старыми пайками! Их тут были сотни, если не тысячи – с ходу и не сосчитать, просто глаза разбегались!

Тут-то школьник и выдал это свое «Ух ты!».

– Ботова зелень! – живо согласилась с ним Мамаша Глаша, вместе с еще несколькими адептами сунувшаяся в каюту вслед за Щетининым и Рублевым – и теперь заглянувшая из-за их спин в проем внутренней двери.

– Говорил я вам! – в своей манере заявил подоспевший дед Тихон. – Савелий в прозорливости своей все предусмотрел! Запас для нас вдоволь «серебряных»! Знал, что мы догадаемся, где поискать! Тут и Свидетеля выкупить хватит, и на десяток вкушений останется!

– А что потом? – спросил сзади еще кто-то. – Когда наследие Хранителя все же иссякнет?

– А потом, видимо, откроются Серебряные Врата! – с придыханием произнесла Мамаша Глаша.

– Истинно! – пылко вторил ей Рублев. – Свидетель укажет к ним путь – и все свершится!

– Да будет так! – благоговейно заключил Щетинин.

38

Командирская палуба

164-й день 301-го года Полета, 13:00

Цой Джин Хо, репликант, лидер делегации корабля «Чосон», номинальный возраст не афишируется, визуальный возраст – 18 лет

Цой выдернула из-за уха дата-кабель. Затем предельно аккуратно, жестко контролируя собственные пальцы – чтобы, упаси Путь, не дрогнули даже самую малость – извлекла другой его конец из разъема на голове неподвижно лежавшего на больничной койке Игоря. Свернула проводок кольцами и спрятала его в карман: на сегодня достаточно. Организм мальчика и так уже предельно мобилизован, надавишь чуть сильнее – и, чего доброго, надорвется.

Первые сутки после операции – самые опасные и ответственные – Джин Хо от постели пациента практически не отходила: действуя через его чип, посылала в мозг Ермакова тщательно подобранные стимулирующие заживление сигналы. Сперва – предельно слабые, на самой грани восприятия. Но постепенно усиливая нажим, а заодно и корректируя неизбежные патологии, ее же вмешательством и вызванные.

Нет, можно было бы, конечно, пустить «врастание» чипа на самотек, но тогда он приживался бы не менее трех декад – это при самом благоприятном ходе дела. Задачей же чосонки было сократить этот срок как минимум вчетверо – иначе Рада своего «спасителя» просто рисковала бы не дождаться. А так они вроде успевали…

На вторые сутки Цой уже позволяла себе иногда на час-другой от пациента отключаться, а в ходе третьих и вовсе в основном просто наблюдала, лишь изредка инициируя короткие поправочные импульсы.

Кстати, важный момент: сам по себе чип у Игоря работал без малейших нареканий – не глючил, ошибок не выдавал, даже незначительных. Малость притормаживал, конечно, не без этого – но даже не так сильно, как она опасалась. Если не знать – и не поймешь, что подержанный!

В себя за это время мальчик приходил дважды. Один раз – отойдя от наркоза – немного даже неожиданно для Джин Хо. Промедли она в этот момент с реакцией, Ермаков непроизвольно попытался бы взять чип под собственный контроль – будучи покамест к этому совершенно не готов – и, в лучшем случае, чосонке пришлось бы начинать все с начала. А в худшем – попросту вытаскивать Игоря из пучины Эфирного Пути.

Но она не сплоховала – и по-быстрому снова погрузила пациента в сон.

Второй же раз, сегодня утром, Цой разбудила мальчика уже сама – нужно было проверить кое-какие показатели бодрствующего мозга. Ермаков при этом даже вроде как вознамерился заговорить, но сделать этого она ему, понятно, не позволила – да он и не сумел бы. Со своей стороны сообщила, что операция прошла успешно и выздоровление идет по плану – и уловила в сознании Игоря недоумение: что еще, типа, за операция?

Это, к слову, стало одним из ответов, которые Джин Хо и стремилась получить, но не могла пока прочесть через чип напрямую: ретроградная амнезия – о ее возможности предупреждал доктор Вернер – и впрямь имела место. Какой именно период времени та охватывает, было пока непонятно – да и не особо важно, по крайней мере, на данном этапе.

Выяснив все, что хотела, чосонка «велела» пациенту спать дальше.

Разумеется, Цой была не единственной, кто интересовался судьбой Ермакова. То и дело в палату заглядывала Ирина Яковлева – похоже, все еще переживавшая из-за той своей оплошности в ходе операции и теперь, словно в порядке искупления вины, взявшая на себя роль дежурной медсестры: измерить подопечному давление, поставить капельницу, сменить повязку, просто поглядеть участливо…

Неоднократно наведывался доктор Вернер – задавал Джин Хо вопросы, на которые та, по возможности, отвечала.

Захаживал и Ким – очевидно, в перерывах между посещениями Смотровой площадки. Коротко интересовался текущей ситуацией – и, получив скупой отчет, снова убирался восвояси.

Ну и два раза (вернее, даже три, но в первый ее внутрь не пустили) в лазарет к пациенту забегала Зойка Кулик. Эта вопросов не задавала – хотя от нее как раз можно было их ожидать – да и вообще поглядывала на чосонку неприветливо. Вне всяких сомнений, идея с чипом в голове Игоря девочке категорически не нравилась – и свое неприятие Зойка, похоже, переносила на Цой как на инициатора сомнительной с ее точки зрения процедуры.

В свою очередь, присутствие рядом школьницы Джин Хо тоже почему-то раздражало – хотя, надо отдать Кулик должное, помех она чосонке создавала куда меньше, чем, например, постоянно сновавшая туда-сюда Главный судовой врач. По сути, школьница Цой вообще не мешала – тем более, что рот держала на замке. Но вот поди ж ты!

Снова что-то иррациональное? Или тень угрозы, которую Джин Хо пока не дано толком распознать?

Кстати, к вопросу об иррациональном. Первые двое суток, проведенные возле пациента, отвлекаться ни на что подобное у чосонки попросту не было возможности – если она в какой-то момент не взаимодействовала с чипом пациента непосредственно, то полностью погружалась в расчеты, как станет строить с ним работу в ближайшей перспективе. Но уже на третьи, когда пациенту стало требоваться чуть меньше ее внимания, в голову Цой снова полезли посторонние мысли. О Викторе Гагарине.

Сперва Джин Хо старалась гнать их прочь – но безуспешно. И в конце концов позволила себе искушению поддаться – оправдываясь все той же возможной угрозой миссии, которую она могла и проглядеть.

Решив так, чосонка в очередной раз прошлась по корабельной сети – заодно шлифуя свои навыки «игры в прятки» с ИскИном «Циолковского». Уже одно это стоило потраченного времени! Но нашлись и кое-какие зацепки по теме Виктора. В первую очередь – подозрительное поведение старьевщика Лисовского, уже дважды не сумевшего Гагарина отыскать, а теперь готовившего третью подряд экспедицию на Пустую – на сей раз в общем порядке, а не по личному заказу капитана. Но почему-то не способного обеспечить себя снаряжением и подыскивавшего в рейд напарника, готового таковое предоставить.

Это при том, что всего несколько дней назад Швец отвалил Фирсу Павловичу целую кучу так ценившихся на пассажирских палубах старых пайков!

Не очень понятно было и насчет кое-кого из команды Лисовского. А именно – его бывшей воспитанницы Марии. В походе, из которого вернулся с Зойкой Кулик (а вот и девочка снова всплыла – не зря же она Цой так выводит из себя!), Фирс напарницу вроде как потерял, но позже ту нашли на Пустой другие старьевщики. Будто бы живой и здоровой – а что сама-то тогда не вышла?

Дальше – больше. Воссоединиться с прежними товарищами спасенная девушка почему-то не поспешила. Вместо этого подала заявку на участие в объявленном капитаном спортивном празднике (о нем – вообще отдельный разговор).

Разумеется, у всего этого могли иметься самые банальные объяснения, с судьбой Гагарина абсолютно никак не связанные. Да что уж там – скорее всего, так дело и обстояло! Но проверить – стоило.

Для начала – нанести визит на среднюю пассажирскую, где теперь обитал старьевщик Лисовский, а затем, возможно, заглянуть и на нижнюю – в гости к Марии.

Вот только осуществить это следовало в обход местных властей – демонстрировать свой интерес к внутренним делам «Циолковского» было бы со стороны Цой не слишком осмотрительным, к тому же, она сомневалась, что Швец с ней насчет Виктора до конца откровенен.

Кима в известность ставить тоже не стоило – пусть сам он и едва ли заподозрит неладное, но дома по-любому обо всем доложит. И тогда Джин Хо уже придется объясняться насчет своих мотивов перед Ёджон, делать чего ей категорически не хотелось бы …

Впрочем, особых сложностей ни в первом, ни во втором случае она не ожидала. С «напарником» – понятно: требовалось лишь дождаться, когда тот в очередной раз отправится зависать на Смотровую. Что же касается радушных хозяев, после гибели Некрасова и пленения Рады капитан, очевидно, счел ситуацию на «Циолковском» окончательно нормализовавшейся и режим пребывания на борту чосонских гостей значительно смягчил – тому же Киму в его регулярных вылазках на верхнюю пассажирскую «охрана» больше не навязывалась.

Оставалось лишь изобрести предлог, в связи с которым Цой вдруг понадобилось спуститься на пару уровней, но и за этим дело не стало. На корабле шла масштабная подготовка к затеянному Швецом спортивному фестивалю – тому самому, в котором изъявила желание принять участие потерянная и вновь обретенная на Пустой воспитанница Фирса Лисовского Мария. И желание инобортной гостьи взглянуть на оснащение трасс этого «Марафона Трех Палуб», как его называли, никого, по идее, не должно было удивить. Скорее – наоборот: организаторам оно могло лишь польстить.

Так и вышло: доступ на нижние палубы Джин Хо выдали без проблем. Ну а там, где его вдруг могло не хватить, чосонка обоснованно рассчитывала на свои свежеобретенные навыки «договариваться» с ИскИном – если когда-то для взлома ворот на Пустую ей требовалась громоздкая техника, то теперь подавляющее большинство дверей на пассажирских палубах Цой смогла бы открыть самостоятельно. Может быть, не так быстро, как сработала бы Рада, но немного повозившись – наверняка справилась бы.

И вот, проведя с утра пациенту три последних на сегодня сеанса «капания на мозги» и оставив того «доходить до кондиции», Джин Хо покинула лазарет и направилась к лифту.

39

Средняя пассажирская палуба

164-й день 301-го года Полета, 14:30

Фирс Лисовский, пассажир, 43 года

В какой-то момент Фирс почти отчаялся. Еще немного – и он окончательно бы поверил, что Пустая, столько лет неизменно дарившая ему свою благосклонность, теперь от него отвернулась.

Ну а что еще ему было думать после всего случившегося? Сперва – та коварная засада, устроенная его команде Хазариным. Потом – весьма скудная добыча на «пайковых полях»… Да, кто-то другой, возможно, не счел бы последнее таким уж провалом, но Лисовский привык совсем к другой отдаче в своих рейдах!

Старьевщик лихорадочно рылся в памяти, пытаясь понять, где и в чем провинился перед Пустой. Кого из помощников ненароком обделил, кого из партнеров случайно подвел… Ничего не находилось.

С Машей, правда, вышло не очень хорошо, но что ему там оставалось делать?! Федьку в кабалу отдать? Ну, вариант, конечно – но вовсе не очевидный! К тому же, сперва Пустая привела Фирса в устроенную ему Марком Леопольдовичем западню, и лишь затем Лисовскому пришлось делать тот выбор! То есть причина всяко кроется не здесь!

Так и не найдя за собой вины, старьевщик внезапно осознал: никакая это не немилость! Пустая на него не гневается – она его так к чему-то подталкивает! К чему? Нашелся у Фирса ответ и на этот вопрос. Вернее, подводка к ответу.

Не иначе, Пустая хотела, чтобы он пошел в те отсеки, где недавно что-то искали Некрасов и Темный Бот – однако так и не нашли. Или нашли, но не успели воспользоваться. Понятно почему: не про них был тот трофей! Пустая приготовила его своему любимцу!

Что там окажется? Вот здесь оставалось разве что гадать. Но явно ждало там Лисовского нечто грандиозное. То, что позволит ему и с долгами перед Хазариным расквитаться, и собственную жизнь радикально изменить.

Может быть, даже переехать не верхнюю пассажирскую, как удалось год назад Тимофею Кулику!

Да, все определенно было именно так. К тому же, никакого иного пути достать к сроку пятьсот «серебряных» попросту не просматривалось. Легко посчитать: в прошлый раз за трое суток они с Федькой не наковыряли на «полянах» и шести десятков старых пайков. В среднем – меньше двадцати в день. За декаду такими темпами едва выйдет под двести. Ну, если место окажется «урожайнее» – пусть даже триста или все триста пятьдесят. А нужно-то – пятьсот!

К тому же, есть незыблемое правило – больше четырех дней подряд на «полянах» не торчать! Обязательно делать перерыв – минимум такой же по продолжительности. Все старьевщики это знают – и строго соблюдают, не задавая дурацких вопросов: а почему, мол, так да отчего? Законы пребывания на Пустой – они кровью писаны! А также вытекшими глазами и расплавившимися мозгами!

Нет, можно было бы, конечно, и рискнуть – если бы хоть арифметика по «серебряным» билась. Но циферки выглядели неумолимо – так что какие тут еще вопросы?

А значит – идти Фирсу по остывшим следам Некрасова и Темного Бота! Тем более, что маршрут предельно понятен: Тимофеева дочка его сама подробно описала. Плюс есть заметки этого Гагарина, чтоб ему за бортом сгинуть!

Вот только с наскока такие дела не делаются. Хуже не придумаешь, чем добраться до грандиозного трофея – и оказаться к этому неготовым. Путь даже в какой-то мелочи… Особенно в какой-нибудь мелочи!

А раз непонятно, чего именно ждать – экипироваться следует по максимуму!

Часть из того, что могло понадобиться в рейде, у Лисовского в загашнике, разумеется, имелась, но многое следовало и дособрать. Вот только заплатить за снаряжение старьевщику нынче было почти что нечем – выйдя тогда от Хазарина, он спустил на ставках и весь недавний выигрыш, и то, с чем пришел к октагону. Все, что у него осталось по итогу – пять старых пайков, половина доли, сданная на хранение племяннику.

Единственный путь в подобной ситуации – нанять в команду кого-то со стороны. С условием, что новичок обеспечивает всем экипировку.

Этим – поиском готового на такое помощника – Фирс и занялся. Благо на «касту» старьевщиков действующие на «Цио» еще со времен капитанов Гороховых ограничения на связь между палубами не распространялись.

Реализовать задумку у Лисовского, однако, вышло не сразу. В иные времена от желающих пойти к нему в команду – даже при подобном обременении – отбоя бы не было! А тут – как отрезало! То ли прошел слушок о неприятностях Фирса с Хазариным, то ли еще что… Но один за другим кандидаты отвечали ему вежливым, но категоричным отказом.

И вот наконец один согласился! Новичок, с большими амбициями, но сомнительными перспективами получить собственную лицензию или влиться в какую-то спаянную команду – пару раз на Пустую его уже брали, но проявил он себя там, как понял Лисовский, более чем средне. Таким еще один шанс выпадает нечасто.

Но зато у пасса водились «серебряные» – и он готов был вложить их в дело.

Ну а Фирс уже понял, что не время привередничать – трое суток от назначенной ему Марком Леопольдовичем декады Стремнина и так успела слизнуть – и договоренность состоялась.

Об этом старьевщик и собирался сообщить сегодня племяннику – а заодно и еще раз проговорить с тем состав необходимой экипировки и прочие детали предстоявшего им рейда. Не то чтобы Лисовский надеялся услышать в ответ что-то дельное – вот Маша смогла бы, пожалуй, выдать нечто в этом роде, но, увы, не Федька. Просто Фирсу нужен был слушатель, в которого удобно было постучать пунктами плана, как детским мячиком в переборку – а на эту роль его племянник, в целом, годился.

На средней пассажирской каждый из них получил собственную каюту – в одном секторе, но в разных кластерах. Федька – однокомнатную, сам Лисовский – «двушку», состоявшую из гостиной и гибрида кабинета со спальней. А вот принтера ни у того, ни у другого дома не стояло. Время же было как раз обеденное, и встретиться с племянником старьевщик решил за столиком на одной из палубных «площадей» – так сказать, совместить приятное с полезным.

И вот тут Фирс малость просчитался. Выбрал местечко, где, как он уже знал, народу обычно бывает не так много – и нежданно угодил в сущую толчею! Дело в том, что на средней пассажирской кипели монтажные работы – возводилась трасса для какого-то массового забега, что там намечалось по сути, Лисовский, признаться, особо не вникал – и многие излюбленные местными общественные пространства оказались временно перекрыты.

Куда присесть, старьевщик с Федькой все же нашли, но за одним столом с ними оказались еще трое пассов – и вести при посторонних серьезный разговор Фирс, понятно, не пожелал. Так что пообедали они с племянником в немного нервном молчании. После чего отправились к Лисовскому домой – вот уж там-то им точно никто не мог помешать!

Войдя в каюту, собеседники расположились в гостиной. Старьевщик – на диванчике, Федька занял кресло в углу. Фирс коротко изложил новости: есть, мол, на нижней пассажирской такой-то, готов обеспечить рейд всем необходимым. Он и пойдет с нами третьим.

– А доля у него будет какая? – ревниво поинтересовался тут же племянник.

– Такая же, как у тебя, – развел руками старьевщик.

– В первом же рейде?! – запальчиво вскинулся Федька.

– С него – снаряга, – веско напомнил Лисовский.

– Да, но все же…

– Не обсуждается, – отрезал Фирс.

– Вообще не понимаю, зачем нам столько экипировки! – затянул свою уже традиционную «песню» паренек.

– Ты много чего не понимаешь, – скривился старьевщик.

Зелень! Надо было и впрямь отдать Хазарину этого дуралея, а не умницу Машу!

Впрочем, продолжать нытье Федька не рискнул – видимо, понял по тону дяди, что еще немного – и уже встанет вопрос о месте в рейде его самого.

– Итак, давай пройдемся по экипировке, посмотрим, не упустили ли чего, – убедившись, что «бунт подавлен», проговорил Лисовский.

Следующие несколько минут у него ушли на перечисление необходимого им в рейде снаряжения. Племянник по большей части лишь обреченно кивал – но, внимательно следя за выражением его лица, пару раз Фирс пускался в довольно пространные объяснения, почему тот или иной предмет попал в список. Не для Федьки старался – для самого себя. И не зря: в какой-то момент сообразил, что еще нужно в озвученный перечень добавить!

Тут же взялся за планшет – и отправил соответствующие указания новому партнеру.

– Теперь – по маршруту, – продолжил старьевщик, получив снизу оперативный ответ, что задача ясна и принята к исполнению. – Чтобы исключить малейшую ошибку, пойдем с носа – строго по описанию дочки Тимофея, – он достал из кармана собственные записи и две мятые бумажки с каракулями захваченного на Пустой пасса. Почти машинально их пролистал. – От самых «пайковых полян» – где мы тогда взяли ее и этого Гагарина…

– Так-так-так, очень интересно! – звонко раздалось вдруг откуда-то сбоку – с каким-то странным мягким выговором.

Лисовский резко вскинул голову: в проеме распахнувшейся двери (не входной, а межкомнатной!) стояла щуплая узкоглазая девица. В следующий миг Фирс ее узнал – видел как-то в корабельных новостях: это была чосонская стажерка! Цой, кажется… Ну да, как раз и инобортный акцент у нее…

– Как вы сюда попали? – нахмурился старьевщик.

Первая мысль: Федька завел себе экзотичную подружку – и не придумал ничего умнее, как только притащить ее домой к дяде! Однако почему не к себе? И как провел внутрь – доступом в свою каюту старьевщик с племянником ведь не делился! Улучил момент, когда дверь была не заперта? Но все равно непонятно, какого бота племяннику было так делать!

– Мне нужно кое-что выяснить, – проигнорировав вопрос Лисовского, невозмутимо заявила между тем девица. – Ответьте мне честно – и разойдемся по-хорошему. Итак, где Виктор Гагарин?

Спина у Фирса разом взмокла.

– Понятия не имею, о ком это вы! – бросил он. – И еще раз: как вы…

– Врете, – хмыкнула чосонка – и двинулась через гостиную прямиком к нему. Протянув руку, вцепилась в бумаги, что держал старьевщик – в растерянности он почти без сопротивления позволил ей их забрать. – Знакомый почерк! – выразительно кивнула на заметки Гагарина. – Откуда это у вас? – спросила, нависнув над съежившимся на диванчике Лисовским.

– Нашел на Пустой, – постаравшись принять равнодушный вид, дергано пожал плечами тот.

– В кармане у пасса, которого вы, как изволили выразиться, «взяли»? Его – и Зою Кулик?

– Могу лишь повторить: не понимаю, о чем вы говорите! – почти твердо заявил Фирс.

Краем глаза он заметил, как Федька медленно привстает с кресла, нашаривая при этом за его спинкой припрятанный там ломик – и поспешно уставился в глаза собеседнице, чтобы нечаянно не выдать маневр племянника.

– Снова неправильный ответ, – покачала между тем головой чосонка. – Итак, у вас последняя попытка – и затем я начну сердиться. Уверяю, вам это совсем не понравится!

– Сожалею, но мне совершенно нечего вам сказать, – развел руками старьевщик.

Тем временем Федька за спиной девицы уже замахивался для сокрушительного удара. Пожалуй, инобортнице с лихвой хватило бы и простой затрещины, но ломиком – да, надежнее…

А дальше все произошло очень быстро. Сверкнула в воздухе сталь, чосонка резко подалась в сторону, небрежно перехватила руку Фирсова племянника – и играючи переломила ту в предплечье, словно зубочистку. Федька истошно заорал и отлетел к переборке – не то сам в панике отскочил, не те был туда как-то отброшен, Лисовский толком не понял. При этом ломик неумолимо продолжил движение – мимо черноволосой головы девицы – и ударил старьевщика аккурат по колену.

Что-то сухо хрустнуло – и пришел черед завопить уже Фирсу: такой ботовой боли он, кажется, не испытывал, даже когда его избивали громилы Хазарина!

«Как же я теперь на Пустую пойду?!» – только и мелькнуло у Лисовского в голове. Напрашивался ответ: никак. Даже если эта сумасшедшая чосонка от них отвяжется – колено, похоже, в труху…

– Ну вот, – как ни в чем не бывало заметила между тем девица. – А ведь можно было просто все мне спокойно рассказать… Впрочем, все равно ведь придется. Итак, начнем с начала: где Виктор Гагарин?

40

Нижняя пассажирская палуба

164-й день 301-го года Полета, 16:50

Виктор Гагарин, пассажир, 18 лет

– Вы видели Серебряные Врата?

Незнакомое место. Непонятные люди. Нелепые вопросы.

– Какие врата? – не без труда сконцентрировавшись, выговаривает Виктор.

– Серебряные Врата! – растолкав пятерых или шестерых взрослых, над ним нависает мальчишка лет тринадцати-четырнадцати. – Вы точно должны были их видеть!

Он честно пытается припомнить все ворота, с которыми сталкивался в последнее время. Вроде бы была недавно какая-то дверь… Едва ли серебряная – скорее просто темно-серая. Да и узкая совсем, на гордое звание ворот никак не тянет. Кажется, через нее его сюда внесли. Когда-то.

К слову, а куда это – сюда?

– Где я? – выдавливает из себя вопрос Гагарин.

– Вы у друзей, – оттеснив плечом мальчишку, с улыбкой – будто бы натужной – произносит плотный широколицый мужчина лет сорока.

– У… Игорька? – удивляется Виктор.

Комната, в которой он находится, на каюту Ермакова похожа даже меньше, чем давешняя дверь, реальная или мнимая – на ботовы серебряные ворота, о которых его спрашивали.

– Мы – ваши друзья, – не переставая натянуто улыбаться, заявляет на это его собеседник. – Мы выкупили вас в октагоне… – кажется, на этом он не умолкает – напротив, пускается в некие пространные объяснения, но звучащие слова кружатся в голове Виктора безумной каруселью, и смысла их уже не разобрать.

Да и лицо говорившего внезапно начинает расплываться…

…и вскоре сменяется другим. Узким и хмурым.

– Пасс, за тебя, вообще-то, двести «серебряных» отдано! – слышит Гагарин.

– Что кому отдано? – не понимает он.

– Это не твоего ума дело – кому! Но должок – за тобой! И как собираешься расплачиваться?

– А… как надо?

– Года, пожалуй, хватит.

– Года чего?

Вопрос собеседника почему-то веселит – он даже хмуриться на миг перестает. И отвечает с кривой усмешкой:

– Стандартной кабалы, чего же еще!

– Кабалы? – Виктор все еще не может взять в толк, чего от него хотят.

Нет, мысли у него сейчас не путаются, голова ясная – просто вся ситуация донельзя абсурдна. На Пустой на него напали…

Картинка снова меняется.

Узколицый исчезает.

Открываются ворота.

Не про них ли у него недавно спрашивали?

Э… Его спрашивали о каких-то воротах? Кто? Когда?

Видимо, это произойдет позже…

А сейчас – они открываются. Ворота. Сами собой. Виктор с Зойкой столько над ними бились – но войти так и не сумели. И тогда курносенькая полезла в воздуховод – вон тот, наверху – залепив на прощанье напарнику каблучком в лоб. Было больно, кстати.

Так может, это девочка и открыла ворота, с той стороны? Она же как раз собиралась…

Собиралась. Но другие – возле которых ее и ждал Гагарин. А эти, по идее, открываются только отсюда.

Вернее, ниоткуда – без нужного кода.

Еще вернее – их створки уже распахнуты, за борт…

Кстати, ни разу не серебряные створки. Почему-то это важно. Или будет важно. Пока – скорее, нет.

Виктор проходит воротами. За ними, в коридоре – Зойка. Ждет его. С целой охапкой старых пайков. Слава Стремнине, а то он уже начал за курносенькую беспокоиться!..

Стоп, вот этого на самом деле уже не было! То есть – да, за юную напарницу он жутко переживал, но за распахнувшимися воротами в тот раз ее не оказалось! Но почему тогда…

Они с курносенькой идут через жару отсека – назад. Несут пайки. Много! Еды теперь надолго хватит! И им, и Игорьку, и Раде с Некрасовым…

Было? Не было? Не понять…

* * *

Снова напряженные улыбки.

– Вы же скрывались на Пустой? – неуверенно спрашивает мужчина – откуда-то Виктор уже знает, что зовут того Петром Сергеевичем. – Вместе с Виктором Некрасовым?

– Типа того, – не видит смысла отрицать он.

– Ну вот! – оживляется его собеседник. – Значит, видели Серебряные Врата! Проведите нас к ним!

Провести? Да он, по ходу, и встать-то не способен!

Только подумав об этом, Гагарин понимает, что лежит. Лицом вверх. На каком-то возвышении. На кровати? Да, наверное, на кровати.

– Конечно, когда поправитесь, – доходит до Петра Сергеевича, что требует он невозможного. – А пока – просто расскажите нам о них! – просит почти умоляющим тоном. – Они… Какие они? – любопытствует, затаив дыхание.

– Я не видел никаких серебряных ворот… – вынужден разочаровать собеседника Виктор.

– Ну как же?! – всплескивает руками тот. – Некрасов их видел! А вы были с ним – вы сами сказали!

– Мы… разделились, – пытается объяснить Гагарин.

Так ведь и было. Вроде бы. Быль и небыль путаются в голове…

– Говорил я вам! – отчетливо слышится где-то за спиной Петра Сергеевича старческое кряхтение.

– Я и Зойка… Мы пошли за провизией, – продолжает между тем Виктор. – А Некрасов с Игорьком и Радой… – поздновато приходит мысль, что не стоило называть имена, но что сделано, то сделано. – Они остались искать…

Слова «Вторую Пустую» он все же не произносит. Не потому, что хочет что-то скрыть – просто фигура собеседника вдруг снова начинает таять перед его глазами.

– Искали – и нашли! – кажется, еще слышит Гагарин – но, может, уже и нет.

А под нос ему суют какие-то бумаги.

– Подпиши! – велит узколицый – у него тоже есть имя с отчеством, Василий Васильевич.

Гагарин берет листы, читает текст.

– Совсем переборками потекли?! – возмущается, не дойдя и до середины. – Думаете, я вот так возьму и пойду к вам фактически в рабство?!

– А что тебе остается? – пожимает плечами Василий Васильевич. – Сейчас тебя, по сути, не существует. Потерялся и сгинул на Пустой! Тупо прирежу – и никто даже не узнает! Так бы давно и сделал – надоел ты мне, пуще стандартного пайка – да потраченных «серебряных» жаль! Ты пойми, дурачина, кабала для тебя – это не шаг вниз, а гигантский скачок вверх! Был никем – станешь хоть кем-то! А отработаешь годик, окупишь мои затраты – и свободен! Все честь по чести!

Собеседнику Виктор не верит. И уж точно не собирается ничего подписывать…

Да и бумаг тех у него в руках уже нет…

…вместо них – длинный прямой меч, как в исторических видеопостановках ИскИна.

Гагарин на арене, в октагоне. Перед ним – противник, точно с таким же мечом. Они грозно подступают друг к другу. Оглушительно звенят, столкнувшись, клинки…

Виктор уверенно давит. Его оппонент пятится, неловко отмахивается – и наконец пропускает удар и падает навзничь.

Публика неистовствует, требуя от победителя добить неудачливого бойца…

Вот только в октагон выходят без оружия – откуда тогда взялись мечи?

Было? Не было? И есть ли разница?

* * *

– Спасибо! Спасибо большое! – сложив руки на груди, кланяется ему Цой.

Виктор и Джин Хо на Смотровой площадке. Уже минут десять здесь. Гагарину не по себе, но он терпит – наслаждаясь непритворным восторгом спутницы.

– Не за что, обращайся! – улыбается он ей. – И вот еще что… Помнишь, как-то на смене мы говорили о Звездах Души? Так вот, у нас есть одно поверье. Ну или скорее традиция… Считается, что лучше всего дарить Звезду здесь, на Смотровой!

Он запускает руку в карман – и достает приготовленный серебряный медальон. Короткий укол лучом в палец – и алая капелька катится по серебряной звездочке…

По серебряной. Что-то с этим словом связано важное… Точно, его же спрашивали о каких-то серебряных воротах!

И якобы они должны находиться примерно там, где Рада искала Вторую Пустую. Сам Виктор их не видел, но дорогу знает – курносенькая заставила заучить…

Но вокруг не Пустая. Все та же Смотровая площадка на верхней пассажирской. Гагарин шагает к Цой – и решительно надевает ей на шею цепочку со Звездой Души. Серебряный медальон ложится девушке на отворот вышитой куртки – но изящные пальчики Джин Хо распускают тесемки, подвеска наконец касается ее кожи – и ярко вспыхивает!

Сработало!

Было? Не было?

Если было – как потом та же Звезда загорелась у Игорька с Радой? Или как раз это – уже неправда?

– Виктор!

Его теребят за плечо.

– Виктор! Очнись!

Да он, собственно, и не…

Гагарин открывает глаза – и видит склонившуюся над ним Цой. Одетую совсем не так, как тогда на Смотровой – и немного растрепанную. Верхние пуговицы белой блузки расстегнуты – одна, кажется, вовсе оторвана – и шея открыта: Звезды на Джин Хо нет.

– Ну, вот я тебя и нашла! – чосонка расплывается в радостной улыбке.

Что это? Быль? Небыль?

Одной Стремнине ведомо…

41

Командирская палуба

165-й день 301-го года Полета, 07:00

Зоя Кулик, член экипажа, 15 лет

Сколько Зойка себя помнила, день рождения в ее жизни всегда начинался одинаково: разомкнув веки, она видела возле кровати всю свою семью – отца, маму и брата Славку. На самом деле, конечно, зачастую ей доводилось проснуться раньше, чем они успевали собраться, но это как бы не считалось – в подобном случае нужно было снова зажмуриться и подождать. Иногда даже получалось опять задремать – так только лучше!

Сегодня близкие тоже пришли с утра ее поздравить – но, к сожалению, лишь во сне. Наяву утренняя спальня была пуста, сколько глаза ни закрывай и повторно ни распахивай.

Правда, на оставленном у изголовья подключенным к сети планшете горел огонек непрочитанного сообщения.

Девочка потянулась к гаджету и коснулась пальцем экрана: входящих писем оказалось целых три. Все – с поздравлениями. И первое – как раз от родителей, в смысле, от мамы и приемного отца.

О том, что внезапно исчезнувшая перед самыми выборами капитана Зойка более или менее благополучно нашлась и живет теперь на командирской, они, конечно, знали: новость им сообщили вскоре после договоренностей школьницы со Швецом. Правда – без каких бы то ни было подробностей. Позже девочка и сама вышла на связь, заверив, что с ней действительно все в порядке – но в детали также не углубляясь: не обмолвилась она ни о своей эфирной хвори, ни о причине интереса к себе со стороны капитана.

По-хорошему, надо было, конечно, спуститься на верхнюю пассажирскую и переговорить с семьей глаза в глаза, но сделать этого она так и не собралась. Сперва отговаривалась перед самой собой тем, что не знает, можно ли ей пользоваться лифтом. Затем, когда Ирина Тимуровна, Главный судовой врач, заверила, что такой способ пересечения междупалубья для Зойки совершенно безопасен – вроде как закрутилась, разрываясь между пилотажными тренажерами и изучением Устава…

На самом же деле, конечно, удерживало ее иное: школьница попросту не представляла, как ей подступиться к главной теме возможного разговора – о том, кто ее настоящий отец.

Вот и дотянула: сегодня, видимо, на «Цио» все всё узнают и без нее – из вечерних корабельных новостей. Наверное, надо будет все-таки упредить официальное сообщение – и рассказать все самой…

Но ни малейшей решимости так поступить она в себе по-прежнему не чувствовала – и в результате, похоже, станет мешкать до последнего. Тем более, что первая половина дня обещала у нее сегодня выдаться весьма насыщенной и без визита вниз …

Второе поздравление было от Светки, ее одноклассницы по верхней пассажирской. В отличие от семейства Кулик, получившего право писать Зойке напрямую, это письмо шло обычным для межпалубной почты путем, через «руки» стюров. Получить его, конечно, было приятно, но не покидало ощущение, что кто-то еще его сейчас читает, заглядывая тебе через плечо.

Нет, понятно, что для ИскИна прямая переписка была столь же открыта, как и вот такая, но тем не менее…

Ну а третье поступившее сообщение оказалось от Швеца. Тоже с поздравлением – и советом заглянуть в лоток домашнего принтера.

С готовностью выскользнув из-под одеяла, школьница поспешила в гостиную. Агрегат в углу еще гудел, и из его недр как раз вылезало что-то достаточно объемное. Девочка подошла ближе: в лоток сползал аккуратно сложенный мундир. Почти не отличимый от офицерского по покрою – и с нашивками мичмана: свернут комплект был так, чтобы они сразу бросились в глаза.

Протянув руку, Зойка подхватила подарок. Расправив, аккуратно разложила на диванчике: брюки, рубашка, галстук, китель.

Ничего не скажешь, красиво.

Не затягивая, девочка облачилась в обновку и включила экран на стене комнаты в режиме зеркала. Повернулась к нему одним боком, потом другим. С досадой потрогала портивший всю картину бланш под глазом – пожелтевший, но все еще заметный. Состроила сама себе рожу, затем, наоборот, приняла нарочито серьезный вид – по идее, просто обязанный прилагаться к таким нашивкам на униформе. Снова недовольно скривилась – после чего усмехнулась.

– Да уж, – пробормотала себе под нос. – Пятнадцатилетний мичман – это, наверное, даже круче, чем пятнадцатилетний капитан! Потому как второй – чисто выдумка ИскИна, а первый… А первый – это я. Ну что, с малым совершеннолетием меня, что ли!

* * *

Наскоро позавтракав, первым делом Зойка направилась в лазарет, где теперь обитали аж трое из четверых ее былых спутников по Пустой.

С Радой понятно – репликант по-прежнему оставалась в забытье, из-за чего Цой так и не могла переправить ее на «Чосон» – а заодно и сама туда подобру-поздорову убраться…

Впрочем, как ей относиться к Джин Хо, девочка нынче и сама до конца не понимала. С одной стороны, Цой цинично изувечила Игоря – пусть, якобы, и с его добровольного согласия, но самого факта это ничуть не отменяло: отныне в голове у Ермакова торчала ботова «железка», и неизвестно еще, как ему это впредь аукнется! Пока, вон, пасс ни рукой, ни ногой толком не может пошевелить!..

Но при этом – чосонка спасла Витька.

Приволокла его вчера откуда-то снизу, причем, судя по виду Джин Хо, забрала не без драки. Но где и у кого отбила, похвастаться Цой не удосужилась – по крайней мере, перед школьницей.

Что же касается самого Гагарина, то пребывал тот в абсолютно невменяемом состоянии: глаза в кучку, язык заплетается – как, похоже, и мысли в голове. Зойке, например, когда, узнав о случившемся, та прибежала в лазарет, Витек ничтоже сумняшеся заявил, что только что одолел в октагоне пятерых врагов, зарубив их всех волшебным мечом-кладенцом. Четыре победы при этом он посвятил пресловутой чосонке, а одну – так уж и быть, ей, курносенькой, в честь ее грядущего малого совершеннолетия.

Такой себе расклад, к слову: один к четырем!

А вот про ее завтрашний (на тот момент) день рождения пасс не забыл, кстати – даже несмотря на вот это вот все!

В какой-то момент девочке, правда, показалось, что Гагарин немного опомнился: взгляд его вдруг будто бы прояснился. Но понес Витек снова абсолютную чушь: про какие-то Серебряные Врата (не сектантская ли тема, кстати?), которые он должен срочно кому-то показать…

Длилось это, впрочем, недолго: в палату ввалилась ненадолго отлучавшаяся куда-то Цой, и пасс принялся настойчиво ту расспрашивать, почему она не носит Звезду Души – та же у них, типа, так ярко загорелась!

На этом школьница предпочла потихонечку выйти за дверь.

Ирина Тимуровна, на которую насела Зойка, объяснила, что мозг Гагарина отравлен неким препаратом – Яковлева упомянула название, но девочка его не запомнила. По словам доктора, еще бы немного – и пациента было бы уже не «вытащить», но Джин Хо, мол, успела вовремя, и сейчас полное выздоровление Витька оставалось вопросом нескольких дней. Пока же Главный судовой врач рекомендовала побольше с пассом разговаривать, стараясь переводить беседу с его болезненных фантазий на некие реальные события.

Именно с этой целью – заболтать Гагарину его потекшие переборки, как она про себя это назвала – девочка и заглянула сегодня в лазарет.

Вездесущая чосонка уже тоже была здесь – но сидела сейчас возле Игоря, подсоединившись к его чипу через дата-кабель. Нервно поежившись от этого зрелища, школьница прошла в соседнюю палату, к Витьку.

Увы, тот беззастенчиво дрых, широко раскинувшись по койке и что-то почти неразборчиво временами бормоча. Она прислушалась: кажется, пасс снова с кем-то во сне сражался – не на жизнь, а на смерть. Спорить со спящим было бы странно – так что оставалось лишь надеяться, что хотя бы пятая часть славных фантомных побед снова окажется посвящена ей, Зойке.

Заботливо поправив Гагарину одеяло, девочка просидела в палате с четверть часа – терпеливо ожидая, не проснется ли собеседник. После чего все же встала и отправилась в отсек пилотских тренажеров.

* * *

В 14:00 Зойке сегодня впервые предстояло присутствовать на заседании Офицерского Совета, но, расквитавшись с дневной нормой пилотажа, вместо обеда девочка предпочла еще раз наведаться в лазарет. И снова неудачно. Нет, на этот раз Витек не спал – но теперь к нему переместилась от Игоря неугомонная Цой.

Хорошо хоть чосонка не попыталась воткнуть Гагарину куда-нибудь свой ботов кабель! Хотелось надеяться, что не попыталась.

Да уж, дай ей волю, извращенка Джин Хо небось и этому пассу чип бы врезала!

Зелень! Что Цой вообще к Витьку привязалась?! Случайно где-то нашла, спасла – спасибо, конечно, но успокойся уже, что ли! У вас даже Звезда не загорелась – ну, разве что в горячечном бреду у Гагарина!

Справедливости ради, занималась сейчас с пациентом чосонка именно тем, что, как говорится, доктор прописал: «забалтывала ему переборки». Насколько расслышала школьница из-за неплотно прикрытой двери, Витек снова что-то увлеченно вещал о Серебряных Вратах – Джин Хо же осторожно напоминала ему про какие-то другие ворота, которые они будто бы когда-то чинили на стажировке…

Впрочем, долго подслушивать Зойка не стала.

Заглянула к Игорю – но тому сейчас явно тоже было не до нее. Вообще не до кого, по большому счету. Эх…

Тут почему-то к глазам девочки подкатили слезы – так-то не особо ее тема, а уж в день рождения… Поспешно выскочив из лазарета, до каюты она их худо-бедно донесла – и пролила уже там. Сама толком не понимая, из-за чего плачет – просто накопилось, наверное. То ли за пятнадцать лет, то ли за последние дни…

Такое вот у нее вышло мокрое прощание с детством.

Как бы то ни было, ровно в назначенное время, с сухими и чистыми глазами она твердо вошла в кают-компанию – под аккомпанемент торжественного голоса Швеца:

– Господа офицеры! Позвольте вам представить новую исполняющую обязанности третьего помощника капитана: моя дочь Зоя! Прошу, как говорится, любить и жаловать!

Звучало это весьма круто, если честно.

42

Средняя пассажирская палуба

166-й день 301-го года Полета, 14:00

Прохор Чертышный, пассажир, 23 года

Отсек неистовствовал.

– Вперед, «Борисовцы»! – истошно орали четверо пассов слева от Прохора.

– Только «Танталовое Трио»! – небезуспешно пытались их перекричать из-за стола правее. – Только «Тэ-Тэ»!

– «Эр-Пэ-Эс»! «Эр-Пэ-Эс»! – исступленно скандировали разом человек десять, сидевшие от Чертышного через проход.

Если бы команды, названия которых гремели, могли слышать эти яростные вопли по ту сторону экрана – силы у них, должно быть, удесятерились бы. Но, по факту, заводили болельщики исключительно самих себя – в пику соседям, поддерживавшим кого-то другого.

«Борисовцы», как понял Прохор, звались так по фамилии своего лидера, пассажира с верхней палубы Николая Борисова. «Р-П-С» – был первые буквы имен участников другой сборной тройки – неких Руслана, Полины и Сергея. «ТТ» – «Танталовое Трио» – видимо, просто звучало красиво.

Эти – и еще тридцать семь команд – вышли на старт объявленного капитаном Швецом Марафона Трех Палуб. Сегодня был первый этап соревнования – тройкам-участникам предстояло преодолеть проложенный для них замысловатый маршрут по верхней пассажирской. В основном – через служебные и технические отсеки, отчасти – специально под мероприятие переоборудованные, отчасти – оставленные в неизменном виде, там и штатных сюрпризов с лихвой хватало. Но часть трассы пролегала и прямо через жилые кластеры – очевидно, для того, чтобы зрители хотя бы на несколько секунд могли увидеть спортсменов воочию, отделенными от преданных болельщиков лишь символическим заборчиком.

Так же будет послезавтра на средней пассажирской – разве что ограждение здесь, наверное, поставят куда серьезнее, чем использовали наверху.

Третий, заключительный этап Марафона состоится еще через два дня и пройдет, соответственно, по нижней палубе.

На этот счет уже появились едкие шуточки: мол, для того, чтобы куда-то подняться (а каждый член тройки-победителя получит право переехать уровнем выше), сперва нужно спуститься на самое дно: с верхней пассажирской транзитом через среднюю – на нижнюю. Впрочем, слышал Чертышный и иную версию: якобы сперва планировалось сделать все ровно наоборот и от этапа к этапу вести команды снизу вверх – как раз символизируя плавный взлет в направлении командирской – но к назначенному капитаном сроку успели обустроить только одну трассу, с нее и начали.

А вот с организацией мест для зрителей не затянули – по крайней мере, здесь, на средней палубе. В отсеках развернули широкие экраны и расставили столы – по образцу недавнего чествования новоизбранного капитана. Не поскупились и на лимиты для принтеров – опять же по праздничным нормам. Нагнали стюардов – не без этого. В общем, подготовились.

Публика, поначалу в массе своей отнесшаяся к затее Швеца достаточно скептически, с готовностью стянулась на угощение, ну а там уже, малость подзарядившись пивком да закусками, и предложенное ей зрелище оценила. К тому же, в каждой команде имелся представитель средней пассажирской, а у того, понятно, на палубе были родственники, знакомые и знакомые знакомых. Так что у многих тут нашлось, за кого «притопить».

Трансляция шла одновременно на семи экранах – каждый из них «вел» по маршруту одну тройку. Стартовали те не разом, а с пятиминутным интервалом – очевидно, чтобы не мешать соперникам. Но уже было несколько случаев, когда какая-то команда настигала ушедшую на трассу ранее – и тогда зрители и вовсе заводились не на шутку.

Вот как сейчас, когда в одном отсеке сошлись разом три тройки. Судя по титрам на экране, здесь задачей участников было перетащить от переборки к переборке и аккуратно там разместить некий набор металлических ящиков. Часть из которых притягивало друг к другу, словно магнитом (а может, и впрямь магнитом), а иные, наоборот, взаимно отталкивались один от другого и, укладываться рядом упорно не желали.

Имелись там и еще какие-то хитрые вводные, весьма затруднявшие процесс, но вникнуть в их суть Прохор уже не удосужился. Да и вообще, в отличие от большинства собравшихся за столами, за состязанием Чертышный почти не следил, предпочитая зрелищу «жидкий хлеб». Потому как стоило ему поднять глаза к экрану, как в мозгу тоскливо отзывалось: «На их месте должен был быть я!..»

Ну как должен. Мог бы быть. Наверное.

Пытался, по крайней мере.

Право подать заявку на участие в Марафоне получил каждый пассажир, но брали в итоге далеко не всех – иначе, наверное, пришлось бы запускать на трассу не сорок команд, а сто сорок. Или даже все четыреста сорок!

Первым рубежом отсева выступало одобрение заявки руководством подразделения, в котором работал желающий. В случае Прохора это был незабвенный Антон Антонович, завуч – и здесь никаких проблем у Чертышного не возникло. На удивление, до самого недавнего времени школьная администрация так и числила его коварным «ревизором-инкогнито» – и охотно удовлетворяла любые капризы, которыми куратор, впрочем, старался не злоупотреблять. Но заявку на Марафон подал, увидев в нем какой-никакой шанс вернуться на верхнюю пассажирскую – и необходимую визу от начальства благополучно получил.

Однако успешно прошедших подобное сито на палубе тоже оказалось куда больше, чем требовалось – и дальше, как было объявлено, вопрос решался жребием. С которым Прохору уже не повезло.

Формально неудачники вроде Чертышного переводились в разряд «запасных», и один такой пасс даже в итоге попал на Марафон – кто-то из участников еще до старта ухитрился сломать ногу и был заменен. Но стал этим счастливчиком отнюдь не Прохор.

Где-то тут, к слову, Антон Антонович впервые и стал на него поглядывать с подозрением. Мол, получается, не так уж и влиятелен этот ваш Чертышный, раз его заявку зарубили? Жребий жребием, но хотели бы «наверху» кандидатуру поддержать – уж сумели бы! Сам завуч наверняка так бы и поступил!

Формирование команд завершилось лишь вчера, ближе к вечеру. Сегодня, в связи с этапом Марафона, день был объявлен выходным. А вот завтра, как предчувствовал Прохор, Антон Антонович мог уже взяться за него всерьез.

Как именно это будет выглядеть и во что выльется, Чертышный понятия не имел, но ничего хорошего от завуча всяко не ждал.

* * *

Соревнования неуклонно близились к завершению – какое-то время назад на трассу ушла последняя из заявленных троек. Однако напряжение среди болельщиков отнюдь не спадало – скорее, только нарастало: по-прежнему оставалось неясно, какие из команд пройдут во второй этап – значение имело не только затраченное на преодоление маршрута время, учитывались и иные факторы, способные принести участникам как призовые, так и штрафные баллы. Итоговый же их подсчет должен был состояться в самом конце.

В ожидании оглашения результатов зрители стали понемногу покидать насиженные места, стремясь протиснуться ближе к экранам. Из-за этого дальние скамьи понемногу пустели – и в какой-то момент Чертышный остался за своим столом в гордом одиночестве. Чему, впрочем, ничуть не огорчился.

– Прохор Владимирович! – послышалось вдруг у него за спиной.

Он обернулся – уже понимая, кого сейчас увидит. Не ошибся: от принтера к нему пробиралась тоже своего рода спаянная команда-тройка: его племянница Дина Камалетдинова с одноклассниками – Ромой Сушинским и так пока и не расставшейся со своей тросточкой Наташей, фамилии которой Чертышный до сих пор не знал. В руках школьники несли свеженапечатанный лимонад.

– Здравствуйте! – наперебой заголосили ребята. – Вы тоже Марафон смотрите? А за кого болеете?

– Привет, – вполне искренне улыбнулся им Прохор. – Ни за кого, в общем-то, – признался он.

– А мы – за «Р-П-С»! – сообщила Наташа, без приглашения плюхаясь на скамью рядом с Прохором.

– Полина Смирнова, которая у них «П» – подруга Ромкиной двоюродной тети, – пояснила Дина, кивнув на спутника – и тоже уселась.

– Только они уже совершенно точно вылетят, – грустно буркнул Сушинский. – Даже окончательных итогов нет смысла ждать!

– Потому мы бросили смотреть и пошли по принтерам, – заговорщическим тоном поведала Чертышному хромоножка. – В кластере, где сидели, уже весь свой лимит выбрали – но в праздник можно в соседних поживиться!

– Да, помню, ты рассказывала, – кивнул Прохор.

– Непонятно теперь, за кого на следующем этапе болеть, – поделилась между тем с ним переживаниями племянница. – В лидерах – одна корма!

– Погоди, тут пока ничего не ясно еще! – бросил Рома.

– А я сперва думала, что вы будете участвовать, – заметила тем временем Чертышному Наташа. – Мне мама сказала, что вы подавали заявку!

– Не срослось, – постаравшись не дрогнуть лицом, развел руками он.

– Жаль, – вздохнула хромоножка. – Надо было с мамой моей поговорить! – заявила затем девочка. – Она у меня – в палубном оргкомитете Марафона! – выдала тут же с неприкрытой гордостью.

– И что бы она сделала, мама твоя? – повернулась к однокласснице Дина. – Жеребьевка на командирской проходила!

– Что-нибудь да сделала бы! – запальчиво заявила Наташа.

– Так, тихо, результаты объявляют! – шикнул тут на спутниц Рома, привстав на цыпочки – на скамью он так и не присел – чтобы лучше видеть ближайший к ним экран.

Послушно умолкнув, девочки вытянули шеи, силясь тоже хоть что-нибудь высмотреть, но подняться при этом не потрудившись.

Прохор равнодушно отхлебнул из кружки пиво.

– «Р-П-С» в жестком пролете, – зачем-то сообщила ему через четверть минуты хромоножка. – Тридцать восьмое место.

– Это и так было ясно, – хмуро заявил Рома. – Я надеялся, что хотя бы «Серебряные звезды» дальше пройдут – но они тоже мимо, – разочарованно скривился он.

– …и последнее, – донесся тут до слуха Прохора поставленный голос диктора. – Из двадцати команд, пробившихся во второй этап, две тройки заплатили за успех потерей в составе – из-за травмы, по заключению медиков, несовместимой с дальнейшем участием в соревнованиях. Так, «Борисовцы» лишились своего представителя нижней пассажирской, Ивана Добрынина, а «Призраки Стремнины» – остались без Олега Рыкова со средней палубы. Согласно правилам, в этих командах будут произведены замены. И сейчас мы с вами узнаем имена тех, кто включится в борьбу вместо выбывших спортсменов! Итак, состав «Борисовцев» пополнит… – последовала выразительная пауза – и затем прозвучало имя, похоже, никому на средней пассажирской абсолютно ничего не говорившее. – А к «Призракам Стремнины» присоединится… – тут диктор снова нарочито помедлил – и объявил: – Прохор Чертышный! Друзья, поприветствуем новых участников нашего Марафона Трех Палуб!

– Бот мне в зелень, за борт!.. – восторженно пробормотала Наташа.

И если не по форме, то по сути Прохор был сейчас с хромоножкой вполне согласен.

43

Нижняя пассажирская палуба

166-й день 301-го года Полета, 19:00

Дмитрий Зиновьев, член экипажа, 28 лет

Чем любопытна нижняя пассажирская, здесь не только у злоумышленников, но и у стражей порядка имеются тайные «тропы» и подпольные «чертоги», о которых посторонние и не подозревают. Да что там посторонние – даже товарищи по службе могут ни о чем не догадываться. В неведении зачастую остается и начальство – разве что кто-то из «топтавших палубу» в самом низу вдруг выслужится в старшие стюарды сектора.

Но последнее – большая редкость. Руководящие кадры сюда обычно спускаются сверху. Для рядовых же нижняя пассажирская – своего рода приговор: однажды на нее попав (понятно, не в рамках разового рейда, а будучи приписан к палубе), так здесь, скорее всего, и останешься.

Многих, если не подавляющее большинство местных стюардов это, кстати, вполне устраивает: почти у трех четвертей из несущих здесь службу отцы и деды тоже посвятили жизнь нижней пассажирской. Такие вот своеобразные династии! Поэтому стоит ли удивляться передаваемым из поколения в поколение семейным секретам?

Ясное дело, тем, кто появился тут лишь недавно, о приобщении к загадкам палубы обычно остается лишь мечтать – по крайней мере, в первое время. Но Дмитрию, можно сказать, повезло. Еще девять лет назад, в своем первом рейде вниз, он, тогда юный стажер, прикрыл собой местную девицу, приняв в грудь предназначенную ей заточку. Пасса оказалась зазнобой одного из местных стюардов-старожилов, и тот поклялся, что сделает для ее спасителя все, что только окажется в его силах.

Тогда Зиновьев, впрочем, не нуждался ни в чем, кроме палаты лазарета – в которую так или иначе отправился. С тех пор же – и до нынешней своей ссылки «на дно» – Дмитрий бывал на нижней пассажирской лишь считанное количество раз и с «должником» практически не пересекался. Но теперь, поняв после разговора с доктором Вернером, что без помощи местных здесь никак не обойтись, напомнил о себе старому знакомцу – и без лишних вопросов получил как всю имевшуюся по теме информацию, так и людей в распоряжение. Ну и «адресок» надежного убежища.

Того самого, в которое он сейчас и спускался по гулко отзывавшимся на каждый шаг металлическими ступенькам длинного винтового трапа.

Сойдя наконец вниз, Зиновьев оказался перед запертой дверью. Короткий код – и та гостеприимно перед ним распахнулась, впустив в тесную комнатушку. Здесь имелись принтер (увы, до крайности залимитированный), узкий стол, пара стульев и койка, на которой, опершись на пухлые подушки, полусидел-полулежал выкраденный Дмитрием со товарищи из лазарета Юрий Семенович Некрасов.

За дни, проведенные в убежище, выздороветь бывший Главный стюард «Цио», понятно, не выздоровел, но непосредственно из объятий Шва все же вырвался. Почти половину времени он теперь пребывал в сознании и даже пытался разговаривать – правда, пока довольно быстро от этого уставал и проваливался в неровную дремоту. Но снова пробудившись, охотно возобновлял попытки завязать беседу – по ходу, это сейчас было единственным доступным ему развлечением.

Постоянно – или хотя бы даже просто долго – находиться возле подопечного Зиновьев не мог бы никак: службу на палубе ему никто не отменял. Но старался заглядывать сюда не реже раза в сутки. В его же отсутствие при больном посменно дежурили две пассы – как заверили Дмитрия, вполне надежные. К слову, одна из них была та самая некогда спасенная им стюардова возлюбленная (так до сих пор в этом статусе благополучно и пребывавшая) – именно она сейчас при появлении Зиновьева предупредительно выскользнула из комнаты за дверь, к трапу.

– Добрый вечер, Юрий Семенович! – оставшись наедине, приветствовал Дмитрий недавнего шефа – тот как раз бодрствовал.

– Добрый… – глухо выговорил в ответ Некрасов. – Рад… видеть…

– Как ваше самочувствие? – вежливо осведомился он.

– В наличии… самочувствие, – губы больного тронуло корявое подобие улыбки. – Чувствую… себя… хоть как-то… Что само по себе – несомненный прогресс…

– Да, пожалуй, – кивнул Зиновьев.

– Как… оно… там? – задал между тем ему вопрос Юрий Семенович. – На палубах?

– Пока не провалились, держат, – выдал Дмитрий стандартно-нейтральный ответ, пожав плечами.

– Людочка говорит… Швец там… какие-то массовые побегушки… затеял? – продолжил расспросы больной.

Людочкой звали его сиделку, но не ту, что только что вышла, а другую. Возможно, Некрасов их попросту путал – пассы действительно были немного похожи друг на друга. А доктор Вернер предупреждал, что у пациента возможны проблемы со зрением – впрочем, в перспективе поправимые.

– Да, есть такое, – подтвердил Зиновьев. – Называется Марафон Трех Палуб. Сегодня вот на верхней пассажирской соревновались, послезавтра по средней побегут.

– Ясно… А о Серебряных Вратах… наверху ничего… не говорят? – осведомился Юрий Семенович.

– Кроме сектантов – никто ничего, – усмехнулся он. – А вы их действительно видели? – полюбопытствовал в свою очередь – давно собирался спросить. – Эти Врата?

– Видел… – чуть помедлив, подтвердил его собеседник. – Ну, то есть видел ворота… со створками из чистого серебра.

– Значит, не зря Савелий так напрягся, – усмехнулся Дмитрий.

– Савелий?

– Глава местных сектантов. Тот, кто свел с вами доктора Вернера. И попытался руками Андрея Андреевича вас убить.

– Что? С этого момента… можно подробнее?

– На выходе с Пустой вас нашли сектанты, – принялся рассказывать Зиновьев. – Это которые отрицают Полет и…

– Кто такие сектанты, я знаю… – несмотря на слабость голоса, сумел прервать его Некрасов – весь как-то будто бы подобравшийся. – Ближе к делу, дружище.

– Хорошо, – охотно согласился Дмитрий. – Сектанты привели к вам Вернера. Но затем подменили заказанные доктором препараты – так, чтобы после их курса пациент – то есть вы – гарантированно отдал концы. Я проверил, сделать это мог только один человек – Савелий Ильич Устюгов. У сектантов он за главного. Был.

– Был?

– Увы, с Савелием этим вышла незадача, – вздохнул он в непритворном сокрушении. – Уже попав ко мне в руки и даже успев кое-что из моих подозрений подтвердить, наш главсектант приказал долго жить. Андрей Андреевич потом глянул – сказал: тромб в сосуде оторвался, ничего нельзя было сделать… Но вообще: поделом жирру! Там же как все случилось. У общины сектантов имеется некий левый ресурс. Не успел выяснить какой и откуда: то ли дань им кто-то на палубе платит, то ли еще что… Так вот, ушлый Устюгов полностью замкнул это дело на себя. Делился с остальными какими-то крохами, а большую часть банально присваивал. И открытие Серебряных Врат ему было совершенно не в лоток – что бы за теми ни оказалось. Выйдет Режиссер, которого они все так ждут – спросит за содеянное. Откроется всего лишь заброшенная с времен капитанов Гороховых подсобка, пусть с чем-то даже ценным для корабля – рухнет вся идеологическая конструкция, на которой базировался авторитет Савелия среди единомышленников. Ну или, как минимум, пошатнется…

– Вряд ли там прячется режиссер, – пробормотал Юрий Семенович. – Но вот в чем я целиком согласен с покойным Савелием – открывать эти Врата категорически не стоит. Мало «Цио» было Тени Извне!

– Полагаете, за Вратами что-то в этом роде? – невольно поежился Зиновьев.

– Полагаю, просто так делать ворота из серебра никто бы не стал – согласись, не самый подходящий материал… Ну, если только тебе не надо поставить преграду эманациям Внешнего Эфира. Опасным эманациям. Так что кто бы за теми створками ни таился – пусть лучше там и остается!

– Ну да, наверное, – согласился Дмитрий.

* * *

– Да, еще из корабельных новостей! – вспомнил вдруг Зиновьев, когда уже почти собрался уходить. – У Швеца – новый третий помощник! Узнаете кто такой – не поверите!

– И… кто же? – не пытаясь гадать, полюбопытствовал Юрий Семенович.

– Зоя Кулик – ну, та девочка, которая была с вами на Пустой!

– Серьезно? – недоверчиво вздернул брови его собеседник. – Ей же всего…

– Как раз вчера исполнилось пятнадцать. Объявлено, что Швец – ее настоящий отец, потому вроде как и назначил наследницей. Хотя кое-какие злые языки поговаривают, что там несколько иная связь, куда более пикантная…

– Да нет… – покачал головой Некрасов. Движение это, как видно, отняло у него немало сил – или в целом уже накопилась усталость – и на несколько секунд он умолк. Но затем продолжил: – В кои-то веки на нашего Алексея Геннадьевича беззастенчиво клевещут: при всех его недостатках на малолеток он не падок… Так что да, отец… То есть это он так думает … Зелень! – скривился внезапно больной.

– Вам плохо? – встревожился Дмитрий.

– Не хуже, чем всегда сейчас… А вот девочка… Кажется, я ее здорово подставил…

– Вы? – удивился Зиновьев. – На Пустой?

– Нет, раньше… Еще при живом Александре Романове… Я копал под Швеца… Понимал, что времени у меня в обрез… Поэтому хотел как-то старпома спровоцировать… Заставить действовать – тоже второпях – и, соответственно, совершать ошибки… Рассматривал и отвергал разные варианты… Это был один из них. В итоге, в дело не пошедший… Но подготовка была проведена… Грубо говоря, я сфальсифицировал генетическую карту этой Зойки. Так, чтобы Алексей Геннадьевич решил, что она – его внебрачная дочь… И подкинул ему нужную ссылку… Девочка была замешана в деле Темного Бота, как я это тогда называл – потому ее и выбрал… Но потом передумал – многое не срасталось – и продолжать работу в этом направлении не стал… Ссылку удалил. Но, видимо, Швец успел по ней сходить… Твою ж зелень! Там, при желании, все проверяется на раз-два!.. Достаточно составить грамотный запрос ИскИну. Или тупо сделать Зое Кулик генетический тест…

– Ни на то, ни на другое, как понимаю, Швец не сподобился, – заметил Дмитрий.

– Это пока… Рано или поздно… Возможно, чисто случайно… Ох… Бедная Зойка… Швец ей своей ошибки нипочем не простит…

Кажется, Юрий Семенович собирался еще что-то сказать – но внезапно умолк разве что не на полуслове, опустил веки – и, похоже, погрузился в тягучий сон.

44

Средняя пассажирская палуба

167-й день 301-го года Полета, 05:00

Прохор Чертышный, пассажир, 23 года

Присоединиться к «Призракам Стремнины» Прохору было велено к шести утра. Идти предстояло через полпалубы, почти на самую корму, куда еще ночью должны были заселиться спортсмены прошедших во второй этап соревнований команд – там для них был полностью выделен целый отсек, почему-то прозванный «деревней». Давно прозванный, не теперь.

С кем именно плечом к плечу ему выпало проходить испытания Трех Палуб, Чертышный еще накануне разузнал в сети. Оказалось, что верхнюю пассажирскую в «Призраках Стремнины» представляет его хороший знакомый – более того, недавний ученик – Слава Кулик. От нижней палубы в команду входила некая Мария Иванова, девушка девятнадцати лет. В первом забеге молодых товарищей как бы уравновешивал сорокашестилетний участник, Олег Рыков, но именно он выбыл из-за травмы – и теперь, с учетом не такого уж и солидного возраста самого Прохора, «Призраки» являлись самой юной тройкой на Марафоне – что всячески подчеркивалось в посвященных соревнованиям корабельных новостях.

Что же касается происшествия с Олегом Рыковым, то, как выяснилось, на него упал ящик – один из тех самых, взаимно отталкивавшихся. В отсеке в это время находилось три команды разом – данный момент Чертышный даже помнил по трансляции, хотя и смотрел ее невнимательно – образовалась толчея, и в точности понять по записи, как все произошло, было решительно невозможно.

А вот итог сомнений не вызывал: пасс получил сотрясение мозга – это не считая глубокого рассечения на лбу и виске. Дистанцию первого этапа он как-то ухитрился завершить – иначе «Призраков» бы попросту дисквалифицировали – но продолжать прохождение Марафона врачи ему уже запретили.

Что, собственно, и дало шанс Прохору.

Вынужденная замена, кстати, стоила команде существенного штрафа – в итоге с третьего места, которое они занимали бы, не потеряй Рыкова, «Призраки» скатились аж на девятое. А это были не просто цифры – чем выше находилась тройка в зачетной таблице, тем большую фору она получала перед нижестоящими на старте второго этапа.

Это – и многое другое, так или иначе связанное с Марафоном Трех Палуб, а информация на эту тему сеть просто заполонила – продолжало крутиться в голове Чертышного целую ночь напролет, толком не дав ему выспаться. К утру, впрочем, в мозгу у него все как-то, что называется, разлеглось по отсекам, и, отправляясь в «деревню», Прохор уже довольно неплохо представлял, что ждет его впереди. Ну, или думал, что неплохо представляет.

Час был еще весьма ранний, и народу на палубе почти не наблюдалось – что, в общем-то, новоиспеченного марафонца более чем устраивало: поклонников среди публики он приобрести еще не успел, а вот недоброжелателями обзавестись уже ухитрился. Началось все сразу после объявления диктора о заменах.

– Что за зелень?! – возмутились тут же в толпе у экрана. – Раз не могут дальше выступать – пусть катятся за борт, а проходят следующие команды! Занявшие двадцать первое и двадцать второе места!

– Да! Точно! Верно! – незамедлительно поддержали недовольных сразу несколько возбужденных голосов. – Тогда как раз «Танталовое Трио» не вылетит!

– В зелень ваше «Трио»! – горячо заспорили с ними другие. – «Борисовцы» – лучшие! – эту команду упомянули не случайно – в ней, как и у «Призраков Стремнины», произошла замена участника.

– А если они и на втором этапе кого-нибудь потеряют?! – не унимались между тем недовольные. – Что тогда – еще кого-то себе возьмут? А вдруг выиграют? Пять победителей получится?! Из которых кто-то и половины трассы не прошел!

– Я что ли эти правила придумал? Все вопросы к капитану!

Ссылка на этот высший из возможных авторитетов спорщиков будто бы малость отрезвила.

– Первый этап – вроде как предварительный, – веско заметил кто-то. – Поэтому после него и оставили возможность замены. После второго – так уже нельзя будет!

– Все равно нечестно!

– Как раз честно! Всем не угодишь! Но условия были объявлены заранее!

– Кто вообще такой этот Прохор Чертышный?! Никогда о таком не слышал!

– Да вроде есть такой…

– Так вот же он! Здесь! – восторженно воскликнула тут сидевшая рядом с невольным героем обсуждения хромоножка Наташа, но подскочивший Рома Сушинский быстренько заткнул однокласснице рот ладонью – к немалому ее негодованию, выразить которое, впрочем, девочка уже смогла лишь сдавленным мычанием и яростно выпученными глазами.

И как оказалось – поступил школьник о-очень предусмотрительно.

– Интересно, если этому Чернотылому ноги переломать – еще одна замена будет? Или все же «Трио» дальше пройдет? – угрюмо бросил кто-то – на выкрик Наташи, к счастью, внимания не обративший, а может, и вовсе не расслышавший ее слов в общем гомоне.

И кое у кого в толпе прозвучавшая идея – во всех смыслах сомнительная – нашла энергичную поддержку.

Трудно сказать, зашло ли бы там хоть сколько-то дальше грозных слов – с учетом присутствия в отсеке наряда стюардов – но Прохор предпочел бы этого не проверять.

Просто так выскользнуть из-за стола и по-тихому свалить в каюту гордость ему, правда, тоже не позволила – тем более, что на дне кружки еще оставалось на пару пальцев подлимитного пива. Так что сперва Чертышный его все же допил, затем степенно попрощался с притихшими школьниками – и только тогда удалился домой, так никем в отсеке и не узнанный.

При желании вычислить, где живет счастливчик-запасной, болельщикам конкурентов было бы, наверное, несложно. Однако то ли самые горячие головы за ночь благополучно поостыли, то ли потенциальные хулиганы не привыкли вставать так рано – или, наоборот, уже разбрелись по рабочим сменам – но утром подкараулить Прохора у каюты никто не попытался. Вот и ладненько!

А вообще, надо бы подсказать организаторам, что запасным стоит выделять в сопровождение до «деревни» стюардов! На всякий пожарный, как говорится.

Пока же ему оставалось порадоваться, что опасения оказались напрасными – и двинуться уже более-менее знакомыми ему отсеками в направлении кормы.

Однако не прошел он и трех коридоров, как вдруг услышал за спиной торопливые шаги – причем сопровождавшиеся этаким зловещим постукиваньем. В одной из популярных видеопостановок ИскИна под подобный аккомпанемент на «Вестерн Игл» преследовал своих жертв серийный маньяк-убийца. На руках тот носил пластиковые накладки с шипами и в азарте погони всегда нервно колотил одной о другую. Собственно, сперва зритель слышал эти глухие зловещие звуки, а лишь затем уже ему показывали самого негодяя…

Скользнув к ближайшей переборке и прижавшись к ней спиной, Чертышный обернулся… И в следующий миг едва не расхохотался: никакой инобортный маньяк его, конечно же, не преследовал – равно как не гнались по пятам и обиженные фанаты неудачников из «Танталового Трио»: тюкая по палубе своей тросточкой, за ним, что было сил, спешила хромоножка Наташа.

– Прохор Владимирович! – как раз окликнула его она. – Я это… К вам!

– Что случилось? – отклеиваясь от переборки, участливо осведомился он.

– Ничего… – приблизившись, выговорила запыхавшаяся школьница. – Просто вот… Доброе утро!..

– Привет! – улыбнулся ей Чертышный. – А если ничего – то зачем вскочила в такую рань? Каникулы же!

– Хотела… Пожелать вам удачи!.. На Марафоне… – все еще силясь восстановить сбившееся дыхание, выпалила хромоножка. – И еще извиниться!

– Извиниться? – приподнял бровь Прохор. – За что?

– Ну… Я вчера снова вас чуть не подставила… Когда закричала, что это, типа, вы с нами сидите… Хорошо, Ромка вмешался… А я сперва не поняла – даже укусить его за руку попыталась! Он тогда стерпел, а потом такого мне наговорил… Но все – правильно! Я дура, да… Хорошо, что хоть на этот раз все обошлось…

– Хорошо, – кивнул Чертышный.

– В общем, не сердитесь на меня, пожалуйста! – заискивающе посмотрела на него снизу вверх Наташа.

– Я и не сержусь, – аккуратно погладил он ее рукой по голове.

– Правда? – просияла девочка.

– Ну да.

– Спасибо!

– Да уж не за что, – усмехнулся он.

– За то, что не сердитесь, – возразила школьница. – А то все на меня за что-то постоянно ругаются, только вы – нет!

Тут у Прохора даже с ходу как-то не нашлось, что ответить.

– А вы к своей команде уже идете? – спросила между тем у него будто бы очевидное хромоножка. – К «Призракам Стремнины»?

– Ну да, – подтвердил он. – Пора. Если хочешь, пойдем до конца сектора вместе, – предложил собеседнице – ожидая радостного согласия, но Наташа внезапно замотала головой:

– Нет-нет! Не надо, чтобы меня сегодня с вами видели! Я же говорила, у меня мама – в палубном оргкомитете…

Хм… это-то тут при чем?

– Я потому вас именно здесь и перехватила – утром тут обычно пусто… – продолжила тем временем девочка. А затем вдруг потянулась свободной рукой к пуговичкам своей блузки и ловко расстегнула две верхние.

– Э… Что ты делаешь? – растерялся Чертышный.

– Сейчас… – еще одна пуговка выскочила из плена петельки… Прохор уже дернулся было вперед, чтобы школьницу остановить, но она как раз сунула руку за пазуху – и достала оттуда аккуратно сложенный листочек. – Вот, держите! – протянула тот собеседнику и принялась старательно застегиваться.

Уронила при этом на пол тросточку, нагнувшись, ее подняла, прислонила к переборке – и невозмутимо вернулась к пуговицам.

– Что это? – внутренне облегченно выдохнув, принялся он между тем разворачивать бумажку.

– Нет, пока не смотрите! – поспешно остановила его хромоножка, цепко ухватив за пальцы. – Потом, когда в «деревне» будете!

– Так что это? – повторил он свой вопрос, прекратив, однако, попытки разгладить листок.

– Ну это… – Наташа потупилась. – Я там написала… Потом все сами прочтете!

– Ладно, как скажешь, – чуть помедлив, Чертышный спрятал записку в карман.

– Уверена, вы победите! – заявила тем временем девочка.

– Постараюсь, – усмехнулся Прохор.

В этот момент из отсека, куда выходил «их» коридор, послышались приближавшиеся голоса.

– Все, я побежала! – тут же засуетилась школьница. – До свидания! И – победы!

На этом, схватив свою тросточку, она торопливо захромала прочь.

– Спасибо… – пробормотал Чертышный ей уже фактически вслед.

Проводив хромоножку взглядом, он подумал было, не прочесть ли все же ее записку, но решил, что не стоит: обещал же с этим не спешить… И, пожав плечами, зашагал в направлении, противоположном тому, куда удалилась Наташа – к «деревне».

45

Средняя пассажирская палуба

167-й день 301-го года Полета, 06:00

Прохор Чертышный, пассажир, 23 года

Чтобы попасть в «деревню», Прохору пришлось пройти аж через три кордона стюардов. И если у первого, вынесенного от места размещения команд на целый коридор, несмотря на ранний час, действительно толпились болельщики, которым дай волю – наверняка прорвались бы к спортсменам, то второй и третий не очень понятно против кого были поставлены – посторонним до них было попросту не добраться. Но карточку у новобранца проверили на всех трех – и трижды же поинтересовались, не при нем ли случайно планшет, будто и так не было видно, что нет.

Брать гаджет с собой в «деревню» запрещалось – впрочем, об этом Чертышный прочел заранее и, разумеется, оставил девайс в каюте.

На двадцать прошедших во второй этап Марафона команд в отсеке имелось, соответственно, двадцать жилых кают, номера которых дублировали занятые той или иной тройкой промежуточные зачетные места. То есть Прохору требовалось найти цифру «9» – что он без труда и сделал. Поднес карточку к панели у входа – и дверь перед ним послушно распахнулась.

Чертышный оказался в гостиной – просторной и светлой, но обставленной будто бы наспех. Вся мебель здесь как-то испуганно жалась к стенам, оставляя по центру неуютную пустоту. Принтер в углу располагался так, что к нему пришлось бы неловко протискиваться – хотя для удобного подхода всего-то и требовалось чуть-чуть отодвинуть в сторону диванчик, в любом случае размещенный неудачно – спинкой к экрану на стене. Зато на самом виду тут красовался лючок утилизатора – который обычно предпочитают аккуратненько чем-нибудь загородить.

Три двери вели отсюда в другие комнаты – вероятно, в личные спальни участников команды.

Самих же хозяев каюты видно что-то не было, и Прохор успел подумать, что, видимо, его товарищи по тройке еще не вставали. Но как раз в этот момент одна из внутренних дверей распахнулась, и в гостиную выглянул Слава Кулик.

– О! – расплылся тот в радостной улыбке. – Здравствуйте, Прохор Владимирович!

– Наверное, уместнее теперь будет просто «Прохор» – и на «ты», – благодушно усмехнулся Чертышный. – Привет, Слава!

– Как скажете… То есть как скажешь! – Кулик быстрым шагом преодолел разделявшее их расстояние, и они пожали друг другу руки.

Одет бывший ученик Прохора был в некое подобие униформы, состоявшей из свободных, не сковывающих движения синих брюк и такого же цвета застегнутой на «молнию» куртки – украшенной на груди круглой эмблемой с надписью «Призраки Стремнины».

– Вам… в смысле, тебе – тоже положен комплект, – перехватил Слава любопытный взгляд Чертышного. – Потом напечатаешь, формула есть. Но лучше – после завтрака, а то сейчас займем принтер – а тут Маша голодная выйдет, – покосился он на одну из дверей спален. – Неудобно получится… А в чем пришел, кстати, надо будет все потом в утилизатор отправить.

– Да? – удивился Прохор, окинув взглядом свой незамысловатый, но добротный костюм. Стоило тогда, наверное, надеть сегодня что-нибудь попроще, чего не жалко…

– Таковы правила, – закивал его собеседник. – Присядем пока? – указал он затем на диванчик.

– Только, может, сперва его немного развернем? – подал идею Чертышный. – Или это он у вас специально именно так стоит? – немного запоздало уточнил он.

– Да не, – мотнул головой Кулик. – Видимо, как занесли – так и оставили. Да, давай подвинем, – с готовностью согласился он затем. – Я и сам собирался.

Вдвоем они переставили диванчик поудобнее, заодно немного переместив и одно из двух кресел – в итоге возле принтера образовалась этакая обособленная зона отдыха. Где Прохор со Славой и расположились.

– Чаю, пока Машу ждем? – предложил Кулик на правах хозяина. И добавил – почему-то понизив голос: – Здесь у нас, считай, безлимит, так что, если хочешь что-то особенное… Формул полно! – показал он глазами на тетрадочку на столе. – Но смотреть надо.

– Да нет, чай вполне подойдет, – предпочел сходу не привередничать Чертышный – и Слава по-быстрому организовал им пару чашечек.

Впрочем, уже сам факт подачи напитка не в стаканах, говорил о том, что был это не совсем стандартный вариант, даже по меркам верхней пассажирской и уж тем более – местным.

– А я, как услышал, кого нам пришлют, решил было, что это твой однофамилец, – проговорил Кулик, снова усаживаясь на диванчик. – Ну, раз пасс со средней палубы… Нет, я, конечно, слышал, что ты вниз переехал – но был уверен, что уже благополучно назад вернулся.

– Вернулся? С чего бы? – недоуменно приподнял брови Прохор.

– Ну, ты же, как я понял, из-за Зойки нашей пострадал – типа, поручился за нее, а она вроде как накосячила… – тут Слава замялся.

– Отчасти – так, – подтвердил Чертышный.

– Ну а она-то теперь сам знаешь где!

– Как раз не знаю, – покачал он головой. – И где?

– Так на командирской же живет! Уже, считай, декаду как! А со дня малого совершеннолетия – так и вовсе мичман и третий помощник капитана! По новостям это, правда, только вчера прошло…

– Что? – опешил Прохор. – Да ладно! – недоверчиво воззрился он на собеседника, решив, что тот так вот странно шутит – непонятно, правда, с какого перепугу.

– Вот тебе и ладно! Сам в шоке! Алексей Швец, оказывается – ее настоящий отец!

– Бот мне в зелень, за борт… – не удержался Чертышный от емкой характеристики ситуации за авторством хромоножки Наташи. – Прошу прощения, вырвалось, – поспешил он, однако, тут же извиниться перед недавним учеником.

– Это у тебя еще слабо вырвалось! – заметил тот. – Родителей, думаю, от такого известия вообще отшвартовало! Сам с ними еще не говорил – когда информация появилась, нас уже в «деревне» заперли. Не здесь – на верхней пассажирской еще.

– Там у вас тоже была «деревня»? – на автомате спросил Прохор, думая при этом, понятно, совершенно об ином.

За всей суетой со своей заявкой на Марафон – и последовавшим за неудачей на жеребьевке разочарованием – новость о появлении у капитана нового третьего помощника он как-то пропустил. Нет, что-то такое, может, даже видел в сети краем глаза, но в детали не вникал и уж точно не понял, что речь идет о Зое Кулик!

То есть, оказывается, о Зое Швец.

Надо понимать, за прежние свои проступки, реальные или мнимые, девочка полностью прощена – ну, раз так высоко взлетела? А что же тогда он, ее незадачливый поручитель? С него разве не надо штраф списать? И вернуть наверх по амнистии?

Там на Чертышном, правда, еще и вина Игоря с Виктором висит… Для оставления наказания в силе могло, наверное, и этого хватить – может, так все и подсчитано…

– Ну да, – ответил ему между тем Слава – Прохор уже почти и забыл, про что спрашивал. – Только на верхней пассажирской она так не называлась, а как сюда заселялись – словечко сразу и прилипло. Теперь и то, что было там, и что тут, и, видимо, что на нижней палубе будет – все идет как «деревня»! Творим традиции на ходу, так сказать!

– Ясно, – кивнул он. – И про это, и про Зою твою – хотя насчет нее, конечно, просто переборками потечь!.. А о Гагарине и Ермакове – одноклассниках твоих – наверху ничего, часом, не слышно? – осведомился затем. – Они там у нас еще в Офицерский Совет не вошли?

– Об этих – не знаю, – развел руками Кулик. – Про Игоря механики что-то вроде болтали, только наоборот – будто арестован он. Но это не точно – так, слухи. По Витьке – вообще тишина.

– Ясно, – повторил Чертышный.

Ну а чего он ожидал? Что Гагарин с Ермаковым тоже внезапно окажутся внебрачными детьми кого-то из экипажа? Это, пожалуй, было бы уже слишком: «Цио» – все-таки не индийский «Бхарат» и не мексиканский «Кетцалькоатль», упокой их экипажи и пассажиров Стремнина!

И так-то…

– Доброе утро! – послышалось тут откуда-то справа.

Прохор обернулся: на пороге очередной спальни стояла стройная черноволосая девушка в таком же, как был на Славе, синем спортивном костюме с эмблемой «Призраков» – очевидно, Иванова.

– Доброе! – поспешно поднялся ей навстречу с диванчика Чертышный.

– Я – Маша, – приблизившись, протянула ему узкую ладонь брюнетка.

Узкую-то узкую, но рукопожатие у девушки оказалось, пожалуй, покрепче Славиного!

– Прохор, – в свою очередь представился новичок.

– Что ж, будем знакомы, – кивнула Иванова – кисти собеседника так пока почему-то и не отпуская. – И чтобы сразу расставить все точки и запятые над всеми возможными буквами – скажи, Прохор, зачем ты здесь? – разом и испытующе, и будто умоляюще уставилась она на него.

– В смысле? – нахмурился Чертышный.

– В смысле, пришел весело провести время и покрасоваться с экранов перед приятелями – или намерен ботом драться за победу? Добиваться ее любой ценой?

– Ну… – слегка смешался от такого оборота он. – Ради победы, конечно, но…

Что значит, любой ценой?

– Потому что, если сомневаешься – прошу: уйди прямо сейчас, – продолжила между тем девушка. – А нам пришлют кого-то другого – обратная замена штрафа не повлечет…

– Для нашей Маши этот Марафон слишком важен, – подал тут с диванчика голос Кулик – не то в поддержку Ивановой, не то в попытке как-то смягчить ситуацию. – Она и нас с Олегом Яковлевичем – ну, Рыковым – перед первым этапом так допрашивала!

– Важен, – опустив глаза – но так и не разжав пальцев – подтвердила собеседница Прохора. – Даже не вопрос жизни и смерти. Вопрос жизни – и жизни, которая хуже смерти!

– На нижней пассажирской все так плохо? – немного натянуто хмыкнул Чертышный.

– У меня на нижней пассажирской все так плохо – с некоторых пор. Но я твердо намерена это исправить. Победив на Марафоне – иных вариантов просто нет. Ну, что скажешь?

– Я тоже пришел за победой, – помедлив, пожал плечами Прохор. – Но вот вести разговор в подобной манере…

– Этого не повторится – если сейчас мы найдем общий язык, – заявила Маша. – Впрочем, если не найдем, любые разговоры потеряют всякий смысл.

– Я пришел за победой, – повторил он. – И посмотрим еще, кто больше для нее сделает!

– Это именно то, что я хотела услышать, – с готовностью кивнула девушка – и впервые за время разговора улыбнулась. – Счастлива видеть тебя в команде, Прохор! – расслабила она наконец кисть. – И прости за резкость – вопрос для меня действительно принципиальный!

– Это я уже понял, – заметил Чертышный, выпуская ее руку из своей.

– Ну что, тогда давайте завтракать? – уже и вовсе беззаботным тоном предложила Иванова. – А потом – напечатаем тебе форму и станешь наконец настоящим «Призраком»!

– Жду не дождусь, – усмехнулся Прохор.

46

Средняя пассажирская палуба

167-й день 301-го года Полета, 06:30

Прохор Чертышный, пассажир, 23 года

Не успела команда усесться завтракать, как сам собой включился экран на стене, и после посвященной Марафону Трех Палуб красочной заставки диктор поведал зрителям последние связанные с турниром известия. Так, например, еще в одной команде произошла замена участника – на этот раз представителя верхней пассажирской: тот пытался скрыть полученную им накануне травму, но на утро ему сделалось значительно хуже – и пришлось во всем признаться.

– Странный пасс! – прокомментировал сообщение Слава. – Только зря свою тройку бы подвел! Если эти «Глючные боты», – так называлась обсуждаемая команда, – вдруг выиграют – все равно же выше переселится, даже после замены!

– Наверняка команда все знала – просто не хотели штраф получать, – предположила Маша. – Надеялись, что обойдется… Кстати, мы теперь в этой связи не девятые, а восьмые! – именно об этом – изменениях в таблице в связи с привлечением «Глючными ботами» запасного участника – как раз говорил с экрана диктор.

– Класс! – порадовался Кулик. – Интересно, нас теперь в другую каюту переселят? – сделал он затем из услышанного совершенно неожиданный для Прохора вывод.

– Да нет – наверное, просто номер на двери поменяют, – пожала плечами девушка.

Между тем диктор перешел к другим новостям – и среди прочего, слегка приоткрыл покров тайны над тем, что будет ждать участников на втором этапе.

– На этот раз маршрут окажется не просто линейной последовательностью отсеков, – раздалось с экрана. – На трассе предусмотрено целых шестнадцать развилок! Чтобы выбрать верное направление, командам всякий раз придется решить ту или иную логическую задачу – или ответить на каверзный вопрос из Истории Полета. Если же участники ошибутся – или, не желая терять времени на решение, двинутся наобум, что, кстати, правилами не возбраняется, и прогадают – в лучшем случае уткнутся в тупик и должны будут вернуться! А в худшем – угодят в западню, выхода их которой может и не оказаться вовсе!

– Зелень!.. – недовольно прошептала Иванова.

– Скажу прямо: задания наших спортсменов ожидают весьма непростые! – с энтузиазмом продолжил между тем диктор. – Лично я попытался решить парочку – справился в конце концов, но на одно – чуть ли не четверть часа потратил! И это – ведя записи! А командам на трассе придется все держать в уме! Так что если кто-то из участников плохо учился в школе, ему самое время начать кусать локти!

– Ха! – откинулся тут на спинку диванчика Слава. – Где вы учились, наш Прохор преподавал!

– А ведь точно! – оживилась и Маша. – Для тебя же это, наверное, пара пустяков? – повернулась она к Чертышному.

– Ну… – неопределенно протянул тот. – Взглянуть бы сперва на эти их логические задачи… Но что касается вопросов по истории – там да, проблем возникнуть не должно! – заверил он уже вполне твердо.

– Отлично! – просияла девушка.

Больше ничего интересного с экрана этим утром не прозвучало, а вскоре тот и вовсе погас, почти столь же внезапно, как до того включился.

* * *

После завтрака, на котором принтер побаловал их не чем иным, как старыми пайками, Маша помогла Прохору разобраться с кодами на печать формы. Их там оказалось несколько. Отдельно – на куртку со штанами. Отдельно – на самоклеящуюся командную эмблему. Еще один – на спортивные тапочки, мягкие, но с прочной, слегка пружинящей при ходьбе ребристой подошвой. И, наконец, четвертый, уже стандартный – на трусы с носками, их, оказывается, тоже следовало сменить.

Переодеться Чертышный ушел в предназначенную ему спальню – довольно тесную, но зато с персональным санузлом. Правда, утилизатора, способного целиком поглотить снятый костюм с ботинками, там не оказалось – и в гостиную Прохору пришлось возвращаться с охапкой вещей.

Старая обувь отправилась в прожорливый лючок сразу и без сожалений, но прежде, чем бросить туда одежду, Чертышный сообразил проверить в ней карманы. И очень правильно сделал: а то чуть было личную карточку в утилизатор не спустил!

А еще при этом импровизированном обыске он наткнулся на давешнюю Наташину записку – совсем о ней, к своему стыду, позабыл!

Отложив пока одежду в сторону, Прохор присел на диван и развернул бумажку – это оказался полноценный лист из блокнота. Всмотрелся – и недоуменно нахмурился.

В руках он держал не банальные пожелания удачи. И даже не пылкие признания в первых нежных чувствах – чего, Чертышный, признаться, отнюдь не исключал: на верхней пассажирской юные школьницы ему подобные послания уже подбрасывали – причем, не раз и не два. Нет, тут было что-то совсем другое. Какие-то схемки, стрелочки, короткие, едва разборчивые из-за мелкого почерка комментарии…

– Ого! Тут то, что я думаю? – раздалось вдруг над самым ухом Прохора.

Вздрогнув, он повернул голову: как оказалось, из-за спинки дивана через плечо ему заглядывала Маша.

– Это… Это личное! – Чертышный немного суетливо попытался спрятать записку в карман, но в спортивной куртке тот оказался расположен непривычно высоко, и рука Прохора лишь неловко скользнула по гладкой синей ткани.

– А по-моему, как раз нет, – с нажимом, живо заставившим собеседника вспомнить об их затянувшемся приветственном рукопожатии, произнесла девушка.

– Ты ошибаешься, – упрямо покачал он головой.

– Разве там не шестнадцать пунктов? – со стороны могло показаться, что произнесла это она ни к командирской, ни к пассажирской – так, наверное, сейчас и подумал тот же Слава – но и Иванова, и Чертышный друг друга прекрасно поняли: абзацы записки действительно были пронумерованы от одного до шестнадцати.

Связь с числом развилок на трассе второго этапа Марафона Трех Палуб, о которых недавно поведал диктор с экрана, просто-таки напрашивалась!

«У меня мама – в палубном оргкомитете… Не надо, чтобы меня сегодня с вами видели!» – отчетливо всплыло в мозгу у Прохора. И затем: «Уверена, вы победите!»

Ну да, имея все необходимые подсказки – что не победить-то!

* * *

– Нет, решительно мотнул головой Чертышный. – Мы не станем это использовать!

– Да почему?! – всплеснула руками Маша.

– Потому что… – он запнулся, не представляя, как еще можно объяснить очевидное. – Потому что это нечестно!

Прохор шагнул к утилизатору – с твердым намерением отправить инструкции хромоножки туда, но Иванова метнулась ему наперерез и преградила дорогу.

Зелень! Не драться же с ней!

– А что здесь вообще честно?! – патетически воскликнула тем временем девушка.

– Ну, есть правила… – начал он.

– Правила?! – уже разве что не взревела Маша. – Да, есть правила! И это, наверное, по правилам Панов из «Эфирного Потока» свалил на голову нашему Рыкову тот ботов ящик! Специально свалил! Но раз организаторы не видели – да, все по правилам!

– Не выдумывай! – скривился Прохор. – Я раз десять просмотрел запись – нет там такого!

– Запись он просмотрел! На то у них и был расчет – Сверчкова со средней пассажирской прикрыла Панова от камеры! Но кое-кто все равно все видел!

– Ты, что ли? – саркастически хмыкнул Чертышный.

– К счастью, не я – иначе, думаю, не сдержалась бы – прям там с ними бы и сцепилась! Тут бы нас и сняли с дистанции!

– А если не ты, то кто тогда? – все еще с большим сомнением прищурился на собеседницу Прохор.

– Я, – внезапно подключился к их с девушкой спору Слава. – Я видел. Все правда: ящик они на Олега Яковлевича нарочно опрокинули. Но раз на камеры ничего не попало – смысла затевать скандал не было. Потому поначалу промолчал – рассказал все Маше уже в «деревне»…

– А чего только Маше? – нахмурился Чертышный. Пареньку он поверил сразу – знал его давно и видел, что тот не врет. – Заявили бы официально…

– Говорю же: бесполезно, – развел руками Кулик. – Мы же тоже потом записи посмотрели – по ним, и правда, ни бота не разглядеть! С пристрастием же по такому поводу никого допрашивать не станут – так что, получилось бы, наше слово против слов этих жирров из «Эфирного Потока»! Еще и в клевете бы обвинили, очередной штраф впаяли…

– И вот это, в твоем понимании – честно и по правилам! – горячо подхватила Иванова. – А нам воспользоваться подсказкой – нечестно!

– И то и то – равно нечестно, – покачал головой Прохор.

– Вот и пусть одно «нечестно» компенсирует другое! Сейчас «Эфирный Поток» идет на первом месте! С хорошим отрывом от преследователей! Если бы не их подлость по отношению к Рыкову, мы бы сейчас были минимум вторыми! А то и вовсе лидировали бы! И имели бы шикарные шансы на итоговую победу! А так – все катится к тому, что победят они! Твоими же словами говоря – нечестно победят! Так что обставить их – это по-любому правильно!

– Сомнительная логика, – угрюмо буркнул Чертышный.

– Сомнительная логика – у тебя! Стремнина послала нам шанс – нужно им воспользоваться, а не миндальничать! И да, я уже говорила: для меня просто нет варианта не выиграть!

– Не факт еще, что подсказки вообще верные… – пробормотал Прохор.

– Тот, кто тебе их дал, мог хотеть тебя подставить? – быстро спросил у него Кулик.

– Хотеть – точно не хотел, – признал Чертышный. – Но насчет подставить – тут она мастерица…

– В списке должны быть ответы по истории, – напомнил Слава. – Давай просто посмотрим, правильные ли они!

– Ответы-то есть – вопросов нет, – кисло хмыкнул Прохор – поймав себя при этом на мысли, что обсуждается уже что-то не совсем то.

– Ты сам-то веришь, что это подстава? – задала ему тем временем вопрос Иванова.

– Нет, – покачал он головой. – Прям вот умышленная подстава тут вряд ли… – однако добавил веско: – Но ошибки не исключаю! Может, вообще задания еще поменяют! – пришло тут ему в голову.

– Ну, это мы сразу поймем, как их увидим, – заметил Кулик. – Так ведь?

– Ну да, наверное, – вынужден был согласиться Чертышный.

– И за чем же дело стало?

– Ты же сам говорил, что пришел за победой! – напомнила тут Маша. – Так вот она! По крайней мере, на втором этапе!

– Кроме нас и «Эфирного Потока» – его, так и быть, вынесем за скобки – есть еще восемнадцать команд! – не уступал Прохор. – И все хотят выиграть. У многих, уверен, причины для этого не менее веские, чем у меня и даже у тебя! – бросил он собеседнице. – Не знаю, как вы со Славой, а я просто не представляю, как стану смотреть этим людям в глаза, если украду у них победу! Сжульничав, пройду наверх вместо кого-то, кто на самом деле заслужил это больше меня!..

– Ты в любом случае пройдешь не вместо, а в дополнение! – заявила на это девушка. – Наша исходная тройка: я, Слава и Рыков! И вот кто уж точно заслужил победу, так это Олег Яковлевич! Я до последнего не верила, что в таком состоянии он вообще дотянет до конца этапа! Мы ему, конечно, помогали, как могли, но там много где для этого просто не было возможности! А он дотерпел! Вытащил нас на второе место! Хочешь все это перечеркнуть?! А ему смотреть в глаза потом сможешь? И нам со Славой? Особенно, если выиграет «Эфирный Поток» – за борт неуместны тут никакие лицемерные скобки!

Ох-х… И так не хорошо, и так плохо…

– Я… Мне нужно подумать, – выговорил Чертышный.

– Хорошо, – помедлив, кивнула Маша. – Но листок с подсказками пока побудет у меня, лады? А то потеряется еще случайно…

– Лады, – вздохнул он.

И протянул Ивановой записку – в душé уже понимая, что, очевидно, именно сейчас и принимает окончательное решение. Но не готовый пока в этом признаться даже самому себе.

47

Средняя пассажирская палуба

168-й день 301-го года Полета, 13:00

Прохор Чертышный, пассажир, 23 года

– Есть ответ, – коротко произнес Прохор, едва взглянув на задание.

На их пути это была уже тринадцатая развилка – и одна из тех, где подсказка ему, собственно, не требовалась: кого-то другого вопрос «В каком году был восстановлен ранее утерянный контакт с кораблем “Чосон”?», возможно, и смог бы поставить у тупик, но точно не Чертышного.

Вариант: «165» предполагал дальнейшее движение налево, «167» – прямо, «168» – направо.

Вот только то, что выбрать нужно будет именно «168», Прохор знал заранее, еще не видя вопроса – из Наташиной инструкции. И Слава это знал, и Маша – верные ответы заучили все трое. Но решили, что правдоподобнее будет выглядеть, если «находить» решения станет записной эксперт в такого рода делах – школьный мастер-куратор.

Он исправно и «находил». Иногда для вида ненадолго «задумываясь» – с командой это также было оговорено заранее. Иногда – как вот сейчас – не теряя ни секунды лишней. В общем, ответственно играл свою роль – с каменным лицом, но внутренне по-прежнему совершенно не уверенный, что поступает правильно.

Как бы то ни было, еще накануне вечером окончательно согласившись с использованием подсказок, брать свое слово назад и подводить товарищей по тройке Чертышный не собирался. Да и с каждой новой развилкой это «Есть ответ!» будто бы давалось ему все легче и легче, постепенно превращаясь в некую рутину.

Что же касается прохождения самих отсеков, то там решающий вклад в успех команды Прохору удалось пока внести лишь однажды. Это тоже была своего рода логическая задача, но не сводившаяся к единственному правильному ответу: путь участникам преграждала воображаемая «пропасть» в виде разбитого на клетки участка пола. Со особого пульта нужно было отметить несколько квадратов – так, чтобы затем из них, развиваясь по правилам игры «Жизнь»[1], популярной на «Цио» при капитанах Гороховых, а нынче – почти забытой, «вырос» своего рода «мост» или даже движущийся «челнок».

Прочтя условия прохождения – у входа в каждый отсек трассы таковые были представлены на специальном стенде – Кулик с Ивановой, кажется, вообще не поняли, чего от них здесь хотят. Но Чертышный этой самой «Жизнью» увлекался в школе, даже полугодовую работу на ее основе сдавал, так что в считанные секунды организовал команде «переправу». Там, правда, еще не оступиться нужно было постараться, но с этим ни у кого в тройке проблем уже не возникло.

Однако данный случай так и остался единственным, когда Прохору удалось себя по-настоящему проявить. Тот же Слава, скажем, блеснул дважды – там, где прохождение требовало навыков механика (на случай, если в команде не окажется профильного специалиста, был предусмотрен вариант обхода препятствия, но со значительной потерей времени). А у Маши, вроде как не являвшейся профессионалом в чем-то конкретном, оказалась просто-таки исключительная интуиция – настоящий нюх на опасность. Несколько раз – на трапе с переменной гравитацией, в зеркальном лабиринте с ямами-ловушками, в «зале ветров» и в отсеке «сенсорного голода» – девушка сумела провести команду мимо большинства по-настоящему серьезных угроз.

Нет, те же ветра – официально это называлось «зоной усиленной рециркуляции воздуха» – «Призраков», конечно, знатно потрепали, но в вентиляционную шахту сбросить все же не смогли. А вот кое-кому из шедших по дистанции впереди, похоже, повезло куда меньше: по отсеку Чертышный, Кулик и Иванова двигались под аккомпанемент изысканной брани участников попавшей в западню и не способной из нее выбраться менее удачливой тройки.

Увы, явно не «Эфирного Потока».

Ну да это уже было делом прошлым. А сейчас Слава чиркнул карточкой по панели, распахнулись ворота – и команда вбежала в своего рода шлюзовую камеру: один вход – три выхода. Створки за спинами спортсменов снова сомкнулись, и теперь, подоспей к развилке конкуренты, выбранный Прохором ответ остался бы им неизвестен.

Уже дважды эта предусмотренная организаторами мера оказывалась востребована – оба раза «Призраки» настигали соперников у развилки и, пока те ломали головы над заданием, первыми ныряли в «шлюз»: тут ведь кто раньше произнес «Есть ответ», у того и приоритет, остальным – ждать. Сейчас, правда, это никакого значения не имело – посторонних в оставшемся позади отсеке не наблюдалось. Так что, не дожидаясь, пока створки за спиной снова сомкнутся, Чертышный буркнул:

– Правый.

Кулик – как представитель верхней пассажирской он считался лидером команды, и только его карточка работала на трассе – отпер нужный выход, и вся тройка устремилась дальше.

Короткий коридор вывел их в жилой отсек – в третий и, видимо, последний раз на маршруте. Здесь толпились зрители – от трассы, помимо цепочки стюардов, публику отделяло массивное пластиковое ограждение. Сверху к нему крепилась свисавшая с потолка мелкоячеистая сетка – видимо, чтобы никто из болельщиков ничего не швырнул спортсменам. Или в спортсменов.

Появление из коридора «Призраков Стремнины» собравшиеся за барьером встретили бурно: воплями, топотом ног, хлопками, свистом.

– На каком мы месте? – силясь перекрыть шум, прокричал в толпу на бегу Кулик.

Стартовали они восьмыми и успели опередить еще минимум четыре команды-соперницы. Но это те, кого «Призраки» видели на трассе – а ведь кто-то из бывших лидеров мог еще и неудачно свернуть на развилке…

– Третьими идете! – охотно крикнули им из-за ограждения.

Что ж, значит, даже пятерых обошли. Неплохо.

– А кто впереди? – уточнила у зрителей Маша.

Однако из-за сбившегося дыхания половину сказанного она «проглотила», и публика вопрос не поняла.

– Кто первый и кто второй? – пришел на помощь девушке Чертышный.

– «Эфирный Поток», за ними – «Три К»! – с готовностью проорали ему в ответ.

Что ж, вполне ожидаемо…

Оставив зрителей позади, «Призраки» вбежали в очередной отсек – и сразу увидели впереди фигуры в красной форме – команду «Три К»: «Колосков, Куприянова и Климов», если правильно запомнил Прохор. Державшаяся пока на втором месте тройка брела среди хаотично раскачивавшихся маятников – то и дело попадая под их удары, каждый из которых, судя по описанию при входе, означал небольшой, но штраф. Да и просто с ног мог запросто сбить!

Пассам бы рассредоточиться – так избегать угроз им было бы куда проще – но, похоже, поступить так они не могли: подхватив с боков, двое «красных» почти что волокли через отсек третьего.

Не удивительно, что настичь такого соперника «Призракам» удалось без особого труда. Правда, случилось это уже у самой развилки – еще же и от маятников приходилось по пути уворачиваться!

Травмированным оказался спортсмен с нижней пассажирской – Климов. Не способного ступить на левую ногу, товарищи по команде усадили его сейчас возле переборки, сами же, неприязненно зыркнув на подоспевших оппонентов, занялись задачей. Сделал вид, что задумался над ней, и Чертышный – головоломка явно была не из простых и заслуживала как минимум полминуты показательных «размышлений».

– Что с ногой? – участливо поинтересовалась тем временем у Климова Маша – как видно, на правах сопалубницы.

Прохор было подумал, что тот промолчит, но пасс ответил, пусть и не сразу:

– По ходу, перелом, в зелень! – угрюмо буркнул он – прямо под пишущую звук стационарную камеру.

Из трансляции проскочившее у него непристойное словечко ИскИн, понятно, уберет – дети же смотрят – но за сам факт грубой брани «красным» полагался штраф. Впрочем, травмированному спортсмену на это было уже явно наплевать.

– А что тогда не сошли с трассы в прошлом коридоре? – спросила его неугомонная Иванова. – До послезавтра – всяко не срастется, а замены больше невозможны… Или уже тут случилось? – предположила она.

– Нет, парой отсеков раньше, – обернулась к девушке Куприянова – как видно, отчаявшись справиться с задачей у развилки.

– Пять лучших команд по результатам этапа получают утешительные призы, – веско напомнил между тем Маше Слава.

– За борт их подачки! – скривилась «красная» – это выражение, к слову, хоть и считалось весьма экспрессивным, нецензурным не являлось и штрафа не влекло. – Просто хотим догнать тех гадов!

– «Эфирный Поток»? – догадалась Иванова.

– Ну да. Это ж они Пашку подставили, – кивнула Куприянова на травмированного пасса. – Тупо пошли бы за ними вдвоем – но неполный состав из «шлюза» не выпустят…

– Это да… – согласилась Маша, о чем-то, кажется, призадумавшись.

– Есть ответ! – решив, что выждал достаточно, заявил тут Прохор.

– Быстро ты! – с искренним уважением посмотрен на него Колосков. – А я вот что-то застрял – никак одно с другим не бьется… Сам-то уверен, что не ошибся?

– Ну, вроде да, – взгляд очень хотелось спрятать, но Чертышный заставил себя смотреть собеседнику прямо в глаза.

– Ну, может, хоть вы опередите этот ботов «Поток»! – с надеждой проговорил лидер «красных», походя заработав своей команде очередной штраф.

– Постараемся, – пообещал Прохор. И добавил: – Налево.

– Что? – не понял его собеседник.

– Говорю: на этой развилке – налево, – пояснил он.

– Спасибо, – помедлив, скупо поблагодарил Колосков.

Между тем Слава уже прикладывал карточку к сенсорной панели.

* * *

– Хитрó, – заметила Маша, когда ворота «шлюза» отрезали их от «красных». – Но не сработает. Я уже думала об этом.

– О чем? – искренне не понял собеседницу Прохор.

– О том, чтобы подтянуть за собой «Три К» – и использовать их против «Эфирного Потока». Но ничего не выйдет: с одноногим участником они нашего темпа не выдержат!

– Вообще в эту сторону не смотрел, – буркнул Чертышный. – Просто хотел хоть чем-то им помочь!

– Ну да, на утешительный приз шансы у них еще есть – даже если дальше уже не смогут продолжить, – кивнул Слава.

– Плевать им на приз – сами сказали, – заметила Иванова.

– Мало ли что сказали. Лишней награда не будет…

Что до Прохора, то, делясь с «красными» подсказкой, тему утешительного приза он тоже в уме не держал – но нужно же было что-то сделать!

Однако на этот раз он предпочел промолчать.

Открывшийся за «шлюзом» коридор привел их в абсолютно темный зал – не проникало в него ни лучика света. Даже правила здесь пришлось вывесить на подходе, за два поворота до порога. Переборки же самого отсека были испещрены рельефными узорами из точек, складывавшимися в разнообразные фигуры – от самых простых (круг, треугольник, квадрат, наборы цифр и букв), до более замысловатых (человек, оранжерейный цветок, рыбка из аквариума и тому подобное). Целью участников было найти на ощупь три одинаковых изображения – и синхронно вдавить их в стену. Переговариваться разрешалось, но в случае превышения лимита в двадцать произнесенных слов начинали капать штрафные баллы.

С заданием команде удалось справиться довольно быстро. Иванова сходу нащупала «пятерку», о чем громогласно всем и объявила. Чертышный с Куликом принялись искать другие такие же, но тут до поры удача будто бы не спешила улыбаться им из темноты. Однако в процессе Прохору попались два подряд треугольника – и команда переключилась на них. Вскоре Маша благополучно отыскала третий – и дело было сделано.

Повезло, уложились в восемнадцать коротких выкриков, считая финальное: «Готовы? – Да! – Да! – Жмем!»

А вот «красные», в какой-то момент тоже ввалившиеся в отсек, штрафов не боялись и галдели наперебой – честно говоря, здорово этим мешая. А с их девицей – Куприяновой – Прохор даже столкнулся в темноте, так что одним из потраченных им слов было: «Свои!»

Когда «Призраки» покидали зал – выход тоже пришлось искать на ощупь, постаравшись при этом не перепутать его с входом – «Три К» еще вовсю шумели у переборок.

С развилкой никаких проблем, понятно, не возникло, но когда Слава уже приготовился открыть ворота, Чертышный бегом вернулся к отсеку с настенными узорами и прокричал в темноту:

– Из «шлюза» – направо!

Оставалось надеяться, что штраф за это уже не полагался.

– Спасибо! – послышалось после короткой паузы в ответ – и Прохор поспешил вернуться к команде.

А в следующем отсеке они застали «Эфирный Поток».

Три пасса (нет, жирра!) в костюмах изумрудного оттенка – зелень подходила им как никому – крадучись двигались по узким извилистым мосткам, подвешенным почти под самым потолком зала. Перила у этой парящей дорожке наличествовали лишь с одной стороны – но лучше бы, наверное, их там не имелось вовсе: ограждение сплошь было усеяно чуткими бубенчиками, а стоило тем звякнуть, как фрагмент настила под ногами тут же начинал опасно раскачиваться. Добро хоть в обратную сторону это не работало: от его колебаний звон сильнее не становился – а ведь, если верить стенду на входе в отсек, любой дополнительный звук мог и вовсе опрокинуть мостки.

К моменту появления «Призраков», «Эфирный Поток» преодолел уже по меньшей мере треть воздушной дорожки.

– Не бежим! – вполголоса проговорил Прохор товарищам. – Главное – просто дойти!

Даже от этого его почти что шепота ближайший к ним участок мостков нервно содрогнулся.

– Я – первая! – вызвалась Маша – и дождавшись, когда настил снова замрет, ступила на дорожку.

Чертышный двинулся следом за девушкой, Кулику выпала роль замыкающего.

С нарочитой неспешностью они трое двинулись вперед.

Идти оказалось не так уж и сложно – главное, вниз не смотреть и за перила не хвататься – и понемногу «Призраки», кажется, даже настигали тройку «Эфирного Потока». Утверждать последнее с уверенностью, впрочем, не приходилось: дорожка изгибалась, «метаясь» от правой переборки к левой и обратно – и точно определить, насколько велик отрыв «зеленых», было непросто: временами по прямой до них не оставалось и пятнадцати метров – но это означало еще четыре-пять переходов поперек отсека.

Азарт погони нещадно Прохора подстегивал, но темп задавала Маша, а та каждый свой шаг аккуратно выверяла. Что правильно, конечно – но как же хотелось поскорее нагнать пресловутый «Поток»!

Впрочем, к «зеленым» они действительно приближались: где-то к середине пути это сделалось очевидным. А еще стало ясно, почему так: один из участников команды-противника заметно прихрамывал. Не настолько, чтобы его требовалось нести, как «Три К» своего Климова, но «Поток» это явно притормаживало.

Что ж, если не на мостках, то у развилки у «Призраков» были все шансы с лидерами поравняться!..

Что-то вдруг мелькнуло в воздухе. Чертышный вскинул голову – и тут же услышал за спиной зловещий звон бубенчиков. Обернулся – уже чувствуя, как дрожат мостки – и увидел упавший на дорожку спортивный тапочек. Не Славин – у того обе ноги по-прежнему были обуты, правда, стояли сейчас совсем нетвердо…

Откуда тогда здесь взялась эта бесхозная обувка?!

Ответ прилетел вместе со вторым тапком – со стороны «зеленых» и точно в перила, с готовностью отозвавшиеся усилением перезвона.

«Поток» кидается в них своей обувью? Кроме всего прочего: а что, так можно было?!

Между тем настил под ногами у Кулика резко накренился.

– Твою ж зе… – вырвалось у Славы.

На штраф он этим, может, и не наговорил, но от звука его голоса мостки окончательно провисли и, взмахнув руками, пасс полетел вниз.

Машинально Чертышный дернулся, чтобы товарища по команде подхватить – уже, впрочем, понимая, что сделать этого не успевает – и уже сам задел при этом локтем перила. Хорошо так задел.

Пронзительно зазвенело – и Прохор тоже рухнул вниз – в пропасть, означавшую, очевидно, одно: их полный и окончательный проигрыш.

[1] На случай, если вдруг кто-то незнаком с этой забавой, правила у нее довольно просты (хотя на первый взгляд по ним этого и не скажешь): каждая клетка может находиться в двух состояниях – быть «живой» или «мертвой». Распределение «живых» клеток в начале игры называется первым поколением. Каждое следующее поколение рассчитывается по формуле: в «мертвой» клетке, с которой соседствуют три «живые», зарождается «жизнь»; если у «живой» клетки есть две или три «живые» соседки (из теоретически возможных восьми), эта клетка продолжает жить; если же «живых» соседей меньше двух или больше трех, клетка «умирает» – соответственно, «от одиночества» или «от тесноты».

48

Средняя пассажирская палуба

168-й день 301-го года Полета, 12:45

Прохор Чертышный, пассажир, 23 года

– Чтоб им, за борт, в следующем отсеке по битому стеклу нужно было пройти! – прорычал Слава, в отчаянии молотя кулаками по толстенному мягкому мату, на который упали они с Прохором.

– Тс-с! – приложив палец к губам, Чертышный выразительно показал глазами наверх: от звука голоса его товарища по команде воздушная дорожка в семи-восьми метрах у них над головами снова заходила ходуном, едва не сбросив вниз и Машу – удержаться девушка сумела, только припав всем телом к настилу и буквально обняв руками мосток.

Проследив за взглядом Прохора, Кулик понимающе кивнул и умолк.

Впрочем, толку с того, что Иванова избежала падения? В одиночку финишировать ей уже не имело никакого смысла…

Что же касается следующего отсека, то помечтать, конечно, было соблазнительно, но едва ли «Эфирный Поток» там в самом деле ждало битое стекло или еще что-нибудь в подобном роде: развилка, к которой неуклонно приближались «зеленые», являлась последней на трассе, дальше – уже только финишная прямая.

Кое-как поднявшись на ноги – стоять на прогибавшемся под тобой мате было не очень удобно – Чертышный с тоской огляделся по сторонам: нигде ни двери, ни лестницы, ни веревки. Как и ничего такого, из чего можно было бы сложить горку и вскарабкаться по ней обратно на мостки. Разве что сегмент мата на попа поставить, а к нему другой привалить, для начала…

Подковыляв к стыку мягкого покрытия, Прохор запустил в тот на пробу руку – не без труда, но она туда протиснулась. Однако приподнять таким образом часть мата хотя бы на сантиметр было явно не по силам ни одному Прохору, ни даже им со Славой на пару.

Тем не менее, Чертышный подозвал жестом Кулика, и они все же попробовали справиться вдвоем – ожидаемо безрезультатно.

Сверху что-то мелькнуло. Прохор задрал голову: пока они корячились с матом, Маша тоже времени попусту не теряла. Не стесняясь камер, девушка стянула с себя форменную куртку и штаны, связала их между собой и опустила с мостка в виде этакого импровизированного каната. Увы, слишком короткого: не дотянуться и даже не допрыгнуть…

Но сама-то по себе идея Ивановой была небезынтересная! Торопливо сняв собственную куртку, Чертышный смял ту в ком и швырнул наверх, Маше. Получись у него задуманное, девушка смогла бы свой «канат» нарастить… Другой вопрос, как она стала бы потом вытягивать Прохора со Славой – но там уже напрашивались кое-какие рабочие варианты: например, добавить еще куртку Кулика и пару штанов – и за счет полученной избыточной длины привязать всю конструкцию к мосткам – а вскарабкаются они уже как-нибудь сами…

Увы, дело до этого просто не дошло: материал формы хоть и был весьма прочным – и вес человека наверняка бы выдержал – но оказался при этом слишком тонким и легким. Так что «снаряд» Чертышного расправился, не пролетев и пары метров – и спланировал вниз.

Не успокоившись, Прохор связал куртку в крепкий тугой узел и повторил попытку броска – на этот раз по расстоянию та вышла втрое успешнее, но и этого, к сожалению, оказалось категорически недостаточно. Там, под мостками, еще и будто бы ветерок гулял: тот же Машин «канат» заметно раскачивался, а пущенный снизу «снаряд» попросту сдувало, гася скорость – и возвращало назад.

Тем не менее Чертышный попробовал еще раз. Затем еще – и еще, уже «дуплетом» со Славой… Но все – столь же неудачно.

Между тем, Иванова – тоже, как видно, поняв всю бесперспективность их задумки – втянула куцый «канат» обратно на мостки.

В очередной раз наклоняясь за упавшей на маты курткой, Прохор зацепился взглядом на изумрудные фигуры вдали – ботов «Эфирный Поток» шаг за шагом приближался к развилке. Топнув в досаде ногой – и едва при этом не упав – Чертышный опустил глаза на собственные спортивные тапки…

А что, это мысль! По опыту «зеленых», в отличие от одежды, обувка – за счет твердой ребристой подошвы – летала неплохо. Каната из нее, конечно, было не сплести, но докинуть снизу до перил с бубенчиками – вполне реально!

Не рядом с Машей, конечно – там, где идет «Поток»! По идее, это даже правил не нарушит – раз уж прошлая атака «зеленых» им соответствовала… А она, похоже, соответствовала – все запреты, что сумел припомнить Прохор, касались непосредственного воздействия на соперника – а давешние «приветы» от «Потока» прилетели по перилам, а не по людям…

Что ж, жирры, в эту игру можно играть и вдвоем! Раз нам по вашей милости уже не победить – не видать финиша и вам!

Хищно оскалившись, Чертышный решительно двинулся в сторону «зеленых»: в отличие от воздушной дорожки, внизу, по матам, отсек можно было пересечь напрямик, и перехватить соперников ему не составит труда…

Однако не успел он сделать и десятка шагов, как угадавший его намерения Слава со всех ног бросился вслед и ухватил Прохора за плечо – явно пытаясь остановить.

Чертышный сердито обернулся: какого, в зелень, бота?! Нет, Кулик, конечно, всегда старался выглядеть пассом правильным – но не потому, что и впрямь был таков, а исключительно из страха спалиться. Вон, против использования подсказок на развилках он и не подумал возражать – там, если что, еще поди докажи обман, записка-то давно в утилизаторе! А сбить с мостков команду-конкурента – уже после собственного вылета – значит, посчитал делом стремным? За которое потом могут и припомнить?

– Пусти! – едва слышно процедил сквозь зубы Прохор.

– Нет! – столь же тихо выговорил в ответ Слава. – Вон, смотри! – мотнул он головой куда-то назад и вверх.

Чертышный зло зыркнул в ту сторону – и чуть не закричал уже в голос: на мостках рядом с Машей стояли Колосков и Куприянова из «Три К». И не просто стояли – быстро снимали с себя красные куртки.

* * *

Пока Прохор со Славой взбирались наверх по пестрому «канату», «красная» парочка – вернее, уже не очень красная: футболки под снятыми куртками у «Три К» были не в цвет верхней одежды, а Колосков, подобно Маше, стянул с себя и штаны – устремилась в погоню за «Эфирным Потоком». И в итоге лишь самую малость не успела: преследователи уже сходили с мостков, когда, «обстреляв» их напоследок обувью – на этот раз абсолютно безрезультатно – «зеленые» таки нырнули в «шлюз».

Так что у развилки «Призраки» застали уже только разочарованных неудачей союзников.

– Жаль, – вздохнула Маша, протягивая девушке из «Три К» ее куртку.

– Не то слово! – без лишних пояснений поняла ее Куприянова.

– Не исключено, что они рванули наугад, – покачал, однако, головой лидер «красных». – Последними словами Панова Сверчковой было: «Зелень, не уверен ни бота в решении!»

– Хорошо бы, если так, – с энтузиазмом подключился к разговору Кулик.

– Если что, из «шлюза» – прямо, – сообщил между тем Колоскову Чертышный, для вида изучив задание.

– Да нам уже без разницы, – хмыкнул лидер «красных». – Пашка на той стороне остался, – кивнул он в противоположный конец отсека. – По этой музыкальной тропинке мы его нипочем не пронесем. Нет, попробуем, конечно…

– Давайте, может, как-нибудь все вместе? – не дожидаясь согласия от команды, предложил Прохор – на товарищей он в этот момент даже не посмотрел.

– Да нет, тут и двоим тесно будет, – застегивая куртку, мотнул головой Колосков. – А вы лучше дальше идите! – кивнул он на ворота. – Даже если «Поток» рванул наобум – могли ведь и чисто случайно угадать! Ну а нет – из некоторых тупиков, как я понял, можно вернуться. Так что поспешите – даже если не обгоните их сейчас, будет хороший шанс сделать это на третьем этапе! У них, я видел, один слегка хромает – даст Стремнина, еще не оправится до послезавтра!

– Да, идемте, – поторопил команду Слава, прикладывая к панели карточку.

Обменявшись на прощание крепкими рукопожатиями с «красными», «Призраки» нырнули в «шлюз»…

…и через считанные минуты сорвали натянутую поперек забитого неистовствовавшей публикой отсека финишную ленту.

Первые! Все-таки первые!

* * *

Вторыми – со значительным отставанием от лидера – этап завершила команда «Борисовцы». Третьими все же подоспел из тупика пресловутый «Эфирный Поток» – уже прозванный ехидными зрителями «босяками».

Никакого штрафа за метание тапков «зеленые», к слову, не схлопотали – значит, и в самом деле формально ничего не нарушили.

А вот «Три К» до финиша так и не добрались.

49

Командирская палуба

169-й день 301-го года Полета, 15:00

Алексей Швец, капитан, 53 года

– Знаешь, что это такое? – хмуро сунул Алексей под нос Зое распечатку.

Если для их первого разговора капитан некогда пришел к девочке в каюту, то для этого – вероятно, последнего – вызвал ее к себе.

– Э… – очевидно, уже по тону Швеца поняв, что ничего хорошего ее не ждет, школьница опасливо взглянула на листок – и мимолетная тревога на ее лице сменилась выражением непонимания. – Опять что-то про ДНК с хромосомами? – недоуменно подняла она глаза на собеседника. – Я уже говорила, что в этом ни бота не шарю… В смысле, совсем не ориентируюсь, – поправилась поспешно: за подобные словечки Алексей и в лучшем настроении ей строго – хотя и «по-отечески» – выговаривал.

Но сейчас ему самому было именно что ни бота не до этикета.

– Это – твоя генетическая карта, – угрюмо бросил капитан. – Твоя настоящая генетическая карта.

– А та что, была игрушечная? – откровенно храбрясь – но, похоже, и впрямь не улавливая, к чему он ведет – хмыкнула девочка.

– А та – была фальшивая! – играя желваками, отчеканил Швец. – Ты не моя дочь, Зоя Кулик!

– Здрасьте-прилетели!.. – нахмурилась школьница. – А чья? Ну, то есть… Все как раньше? – не очень было понятно, чего в этой ее реакции больше – удивления, разочарования или, наоборот, облегчения. А вот искренности там точно плескалось, хоть отбавляй.

И все же отступать от продуманного плана разговора Алексей не поспешил.

– Кто тебя ко мне подослал?! – рявкнул он, заставив юную собеседницу испуганно втянуть голову в плечи. – Что тебе поручили сделать?!

– Ничего мне не поручали… – пробормотала Зоя. – И никуда не подсылали… Сидела себе на Пустой, никого не трогала… К вам в родственницы не набивалась! – вскинув голову, выговорила она уже довольно твердо. – Это, вообще-то, как раз ваша была идея, не моя!

Нет, девочка определенно не лукавила. Похоже, она действительно не подозревала об обмане. Ну, невозможно в ее возрасте столь искусно притворяться!

Ну или эта школьница – просто гений лицемерия!

Впрочем, за время, что наблюдал за ней на командирской, капитан успел убедиться: это не так. Эталоном честности та, кого он, признаться, уже привык считать своей дочерью, может, и не была, но если хитрила – то чисто по-детски, наивно и простодушно.

Или там – тоже была искусная игра? Да нет, едва ли…

Но факт оставался фактом: генетическая карта его нынешней собеседницы была нагло сфальсифицирована. Причем, еще при Романове. И сделано это было явно в расчете на некий достаточно скорый эффект: на хоть сколько-то долгом временном промежутке подлог неизбежно бы вскрылся…

Как, собственно, и произошло.

Мысли об эфирной хвори у Зои не давали Швецу покоя: кроме всего прочего, раз недуг поразил «дочь», предрасположенность к нему могла обнаружиться и у «отца»… Именно это – возможную связь болезни с генотипом – Алексей и поручил дополнительно изучить Главному судовому врачу. И Ирина Тимуровна, надо отдать ей должное, подошла к делу основательно: начала с того, что лично сделала девочке ДНК-тест…

Так все разом и выяснилось.

Но не теперь, так на годовой диспансеризации правда так или иначе открылась бы!

То есть кто бы ни подсунул ему липовую дочурку, играть в долгую злоумышленник не собирался – надеялся на быстрый результат…

Вот только какой? Чего неизвестный добивался? Что Зоя реально унаследует капитанское кресло (на тот момент, к слову, еще числившееся за Романовыми – ну, допустим, планы Швеца негодяй предвидел, или даже знал о них) – и ею можно будет легко манипулировать? Не исключено. Но тогда попытаться избавиться от Алексея должны были уже в самое ближайшее время! И не только от него, но и от Скворцова – по умолчанию, первым в очереди называться врио командира «Цио» всяко шел старпом…

И это только еще больше все запутывало, потому как к Илье Зиновьевичу у Швеца уже тоже появились кое-какие острые вопросы.

Личная агентура капитана сообщала о слухах: будто бы Юрий Некрасов жив и скрывается где-то не то на нижней пассажирской, не то снова на Пустой. Якобы как-то тут были замешаны некие стюарды – что, кстати, бросало тень уже на их нового шефа, Артура Щербакова. Но в первую очередь все же – на и.о. старпома, который и принес Алексею весть о гибели опасного беглеца.

Ошибся? Или преднамеренно обманул? И то и другое – плохо, но второе все же куда гаже.

И предполагать следовало именно худшее.

То есть – заговор? Или даже разом несколько заговоров – Скворцову наличие у Швеца третьего помощника в лице Зои за борт не сдалось!

Марафон Трех Палуб еще этот… Идею которого, кстати, Кулик и предложила! А если запланирован мятеж, лучшего момента, чем заключительный этап забега, когда силы стюардов и матросов будут рассеяны для контроля трассы, просто не придумать!

И тут уже хочется спросить с Мартынова, Главного бортинженера: планировалось же начать Марафон с нижней пассажирской, продолжить на средней и закончить на верхней. Но вроде как внизу что-то не успели доделать – и порядок переиграли. Случайность? Или дали время Некрасову к чему-то подготовиться на нижней палубе?

Да, что касается Марафона: там ведь не только это выглядело подозрительным! К примеру, на втором этапе вперед вырвалась команда «Призраки Стремнины», обыграв остальных в первую очередь за счет неимоверно быстрого и верного решения логических задач на развилках. Алексей не поленился проконсультироваться с ИскИном – по мнению того, шесть шансов из десяти, что дело тут было нечисто!

Танталовых доказательств мошенничества, впрочем, не имелось – лишь витиеватые рассуждения о вероятностях.

Так бы и Шов с этими «Призраками», но приглядимся к команде внимательнее! Скажем, лидер у них – не кто иной, как Вячеслав Кулик, родной (или, как до недавнего времени полагал Швец, единоутробный, не суть) брат Зои!

Второй же номер – Прохор Чертышный, давний соратник Виктории Романовой (о, вот наконец и «принцесска» проявилась, куда же без нее)! До кучи, этот Прохор поручался за ту же Зою, а также за замешанных в истории с репликантом Гагарина и Ермакова – на секундочку, спутников Некрасова на Пустой! Просто «полная палуба» смутьянов на руку легла!

Ну а третья в «Призраках Стремнины» – тоже весьма любопытная особа: Мария Иванова, воспитанница отыскавшего Зою на Пустой Фирса Лисовского! Якобы пропавшая в рейде, а затем чудесным образом нашедшаяся! И, похоже, мимоходом зажавшая казенные эфирные очки! Из-за чего не получившая – хотя бы и с запозданием – капитанскую награду и не переехавшая вслед за Фирсом на среднюю пассажирскую, оставшись на нижней. Зачем-то ей нужно быть в решающий момент именно там?

Не многовато ли совпадений? «Цио», конечно, тесен – но не настолько же!

Кстати, про Лисовского. Докладывают, будто он снова собирался на Пустую, но в последний момент где-то на ровном месте вроде как повредил колено и никуда не пошел. Чего-то испугался? Не захотел в чем-то участвовать?

А еще, как сообщают, буквально сегодня утром этот Фирс обменял все свои пожитки на старые пайки – и поставил те на команду бывшей воспитанницы в некоем нелегальном тотализаторе… Хотя вот это уже, наверное, к потенциальному мятежу никакого отношения не имеет. Впрочем, как знать? Если связь не видна – еще не значит, что ее нет вовсе…

Тотализатор, раз уж о нем зашла речь, в следующий раз надо будет взять под контроль…

Но сперва до этого следующего раза еще требуется дожить – и, желательно, сохранив власть. То есть решительно разобравшись с предателями, реальными и потенциальными.

Пока же получалось, что в Офицерском Совете под подозрением все! Ну, может, кроме Ирины Яковлевой. Да и с той непонятно. С разоблачением мнимой «дочери» Главный судовой врач капитану помогла, этого у нее не отнять – но что там была за история о чипе, выброшенном во время хирургической операции в утилизатор? Доктор пыталась саботировать отправку репликанта на «Чосон»? Зачем?

Хорошо, Цой Джин Хо тогда вовремя сориентировалась.

А по чосонке, если уж на то пошло, тоже есть о чем задуматься. Чего стоит один Гагарин, которого она приволокла снизу! С отчетом к капитану «Цио» инобортница не поспешила, но Швецу и без нее донесли, что забрала Цой мальчишку у сектантов.

Вот с кем тоже надо бы разобраться – с сектантами. И было ведь в планах – а приходится с ботовыми интриганами в Совете возиться!..

Ну а чосонку в ряды врагов записывать, наверное, все же не стоит. Основной ее интерес – поскорее покинуть корабль, прихватив с собой Раду. И в этом деле Алексей готов ей всячески способствовать. О чем инобортница знает – и дурить, по идее, не должна.

Ну а история с Гагариным… Вреда от нее, по большому счету, нет. Пользы, правда, тоже как-то уже не просматривается – раз Зоя оказалась подсадным ботом…

– В общем, так! – еще раз по-быстрому прокрутив все это в голове, заявил капитан несостоявшейся дочери. – Завтра у нас внеочередное заседание Совета – для подведения итогов Марафона Трех Палуб. После того, как исчерпаем вопросы повестки – попросишь слова и заявишь о своей отставке. Скажешь, мол, не рассчитала силы, сочетать учебу в школе и взрослую должность – не получается. В общем – уйдешь по-тихому: за новостями о Марафоне никто на это и внимания не обратит. Потом решу, что с тобой делать. По-хорошему, надо бы вернуть тебя туда, откуда вытащили – на Пустую…

– Так мне же туда, типа, нельзя, – аккуратно напомнила девочка. – Или про эфирную хворь – тоже вранье?

– Про хворь – правда, – буркнул Алексей.

О Пустой он сказал скорее для красного словца – хотя отыграться на ком-то за обман, конечно, так и подмывало. Но все же не настолько, чтобы вот так просто взять и убить сидевшую перед ним школьницу – а отправка на Пустую именно это для нее и означала бы.

Другое дело, если вдруг выяснится, что Зоя все же знала про подлог генетической карты или хотя бы догадывалась о нем…

– Пока считай себя под домашним арестом, – подытожил Швец. – Каюту тебе, конечно, надо бы выделить попроще… Об этом – распоряжусь. Все прочие договоренности – в том числе насчет твоих приятелей – тоже, понятно, отменяются.

– И что с ними теперь будет? – быстро спросила девочка.

– Даже думать об этом не желаю, – скривился он. Но все же ответил: – Гагарин, как оправится, вниз, понятно, переедет. На среднюю пассажирскую, под крыло к своему любимому куратору. А Ермаков… Этот пусть сперва выживет после операции! На кой он в принципе нужен на «Цио» с чипом в башке – отдельный разговор…

А еще надо с Романовой наконец окончательно закрыть вопрос. Но сперва – подавить назревающий мятеж.

Что ж, предупрежден – значит вооружен! Не на такого напали, он им всем еще покажет! Не хотели по-хорошему – получите по заслугам!

50

Командирская палуба

170-й день 301-го года Полета, 10:00

Игорь Ермаков, пассажир, 18 лет

Мозг жгуче резануло – и сознание, на миг нырнув из ватного кокона в бездонную пропасть тьмы, затем, наоборот, прояснилось. Игорь уже знал это ощущение: так всегда случалось, когда Цой подключалась к нему через кабель и брала под контроль чип. Последнее время даже, пожалуй, миг контакта сделался не столь болезненным, как был еще недавно. А скоро, если верить обещаниям инобортницы, неприятные симптомы исчезнут вовсе.

«Доброе утро!» – раздалось у Ермакова прямо в голове – голос принадлежал Джин Хо, но так, напрямую из чипа в чип, речь Цой «звучала» без обычного для нее чосонского акцента.

«Доброе…» – столь же безмолвно откликнулся он – и открыл глаза.

Да, это была Джин Хо. Инобортница сидела у изголовья его койки, и из-за уха девушки к подушке Игоря тянулся длинный проводок. Вот только сегодня кабель был иным, нежели вчера и позавчера – значительно более толстым в сечении. Накануне Цой такой ему уже демонстрировала: сейчас Ермакову этого было не видно, но на его стороне проводок раздваивался, позволяя последовательно подключить еще один чип.

Известно чей.

«Пора?» – понял Игорь.

«Пора», – подтвердила чосонка.

Что ж, значит, пришло время сделать то, ради чего ему в голову и засунули эту ботову «железяку» – спасти Раду.

О том, как решился на установку чипа, Ермаков знал только со своих же собственных слов, услышанных с экрана планшета – вчера вечером инобортница показала ему предусмотрительно сделанную видеозапись. Там много всего прозвучало. И про то, как он бежал за репликантом по Пустой. И про то, как уже за воротами Рада вырубилась, а он пытался привести ее в чувства при помощи Звезды Души. И про то, как, потерпев неудачу, согласился на операцию.

Но многого и не хватало – последним полноценным собственным воспоминанием Игоря был лифт, уносивший его вниз в компании все той же Рады, Витька, Зойки и Юрия Некрасова. Дальше уже шли лишь короткие, несвязанные друг с другом почти не информативные фрагменты, да и те «всплывали» не по заказу, а когда им самим вздумается.

Цой сказала, что это нормально. Подтвердил ее слова и доктор Вернер, заглянувший вчера к Ермакову в палату. Собственно, поэтому – из-за угрозы амнезии – и записывалось то видео.

Стоило, конечно, рассказать себе все под камеру подробнее – и углубиться на несколько лишних дней в прошлое – но в целом ситуация и так была ясна. По крайней мере, главное вопросов не вызывало: окажись Игорь перед тем же выбором снова – вне всяких сомнений, опять пошел бы до конца. То есть лег бы под нож хирурга, чтобы проснуться уже с чипом.

«Я готов», – без малейших колебаний заявил он и сейчас, сев на койке.

Движение было его собственным – ну, то есть сама задумка сесть принадлежала Ермакову, а вот сокращаться мышцы тела заставила чосонка, перехватив и перемодулировав сигналы чипа. У самого Игоря так пока бы не вышло: в отсутствие Джин Хо он уже пытался двигаться, но едва-едва научился поднимать веки и шевелить пальцами – причем, на данном этапе – только правой руки.

Впрочем, и Цой, и доктор Вернер в один голос уверяли, что все еще придет. Чип Ермакова и так приживался значительно быстрее нормы – все благодаря усилиям инобортницы. В положенное время Игорь непременно сам встанет на ноги, однако пока спешить с этим было бы не просто бессмысленно, а крайне вредно для здоровья, а может – и для жизни…

А вот тянуть с помощью Раде, похоже, уже не получалось.

«Только мне бы одеться, – “проговорил” он прежде, чем полностью откинуть одеяло – сообразив, что под ним совершенно гол. – Или: минимум лишних движений?»

«Напротив, – покачала головой чосонка. – Под внешним контролем любая моторика – только на благо. В разумных пределах, конечно. Но прости, – виновато улыбнулась она, – об одежде для тебя я как-то не подумала… Но в коридоре висят халаты, – кивнула Джин Хо на дверь палаты. – Накинешь один из них».

«Принесешь?» – уточнил Ермаков.

«Кабель метровый всего, – усмехнулась его собеседница. – А выдергивать его лишний раз не стоит. Так что вместе дойдем. Да не тушуйся ты! Чего я там у тебя не видела? И, к слову, всем сейчас могу управлять, – лукаво подмигнула она. – Тоже потом научишься – я говорила: у чипа в голове масса неожиданных преимуществ!»

Если этими словами Джин Хо думала его раскрепостить – то, по факту, наоборот, только сильнее смутила.

«И вообще, я – твой доктор! – быстро поняла она свою ошибку. – Докторов не стесняются!»

Ну да, доктор. А еще андроид вне поколений, не способный к продолжению рода – и что перед таким краснеть, в самом деле…

Стоп. Почему – андроид?

Эта мысль мелькнула в его голове как нечто само собой разумевшееся, но откуда он такое взял, Игорь совершенно не представлял. Видимо, те самые обрывки воспоминаний…

Хм… То есть Цой – андроид? Ну, может быть, конечно… Хотя он думал, что просто человек с чипом…

А что значит «вне поколений»? Рада о себе вроде говорила, что она второго поколения. А «вне» – это лучше или хуже? Хотя раз «не способный к продолжению рода» – наверное, хуже…

Ох! Витек узнает – расстроится! Не то чтобы у пасса был какой-то шанс, но сам факт…

«Что-то не так?» – обеспокоенно уточнила между тем чосонка.

Ермаков опасливо покосился в ее сторону. Улавливает ли Джин Хо, о чем он думает «про себя»? Или «слышит» его только тогда, когда он что-то осознанно ей «проговаривает»?

«Если что, мыслей твоих я не читаю, – как раз в тему заверила Цой – самим фактом этого столь своевременного утверждения будто бы собственные слова и опровергая. Но пояснила с усмешкой: – Просто вопрос об этом у тебя сейчас на лице написан! Так что случилось? – уже вновь деловито осведомилась она.

«Все в полном порядке, – заявил на это Игорь – и решительно встал с койки. – Так где, ты говоришь, тут халаты висят?»

* * *

Бокс, в который поместили Раду, располагался буквально по соседству.

«Вставишь ей в порт кабель, – коротко проинструктировала инобортница спутника прежде, чем они переступили порог – проводок, торчавший из-за уха Ермакова, действительно раздваивался. Свободный его конец сейчас болтался, и на ходу Игорь то и дело пинал его не коленом, так бедром. – По идее, все равно, кто из нас двоих это осуществит, – продолжила между тем Джин Хо, – но лучше если действие отразится в твоем чипе. Не думаю, что наша пациентка сумеет распознать подобные детали, но вдруг?»

«Напомни, почему она тебе не доверяет?» – уточнил он.

«Неправильный вопрос, – покачала головой Цой. – Она никому не доверяет – кроме, надеюсь, тебя. В этом – суть ее ментальной защиты».

«А если и мне – тоже нет?» – поежился Ермаков.

«Лазейка оставляется обязательно – так это работает. И если не тебе – тогда кому?»

«Ну…»

«Короче, не отвлекайся! – перебила его чосонка. – Итак, вставишь кабель. Если все пойдет, как задумано, ваши имплантаты начнут синхронизацию – и затем ты увидишь проекцию схемы ее чипа. Это будет похоже на опутанную проводами пластину. Пятью сотнями проводов, если точнее. Мне она останется невидна – иначе Рада тоже меня заметит и тут же рефлекторно выставит прочь нас обоих. Но что там будет, я себе прекрасно представляю. И стану подсказывать тебе, что и как делать. А ты – будешь выполнять. Распутывать проводки, менять их местами, некоторые – просто удалять… Вот как если бы совершал все это в реальности, руками. Ну да сам поймешь, когда начнешь. Работы тебе там – не менее чем на час. А может, и на все два, как получится».

«Ясно», – кивнул он.

«Ну, раз ясно – вперед»!

Рада лежала на койке, укрытая одеялом до самой шеи. Глаза девушки были закрыты, края губ слегка изогнуты вниз, придавая лицу выражение недовольства – словно затея Цой и Ермакова ей категорически не нравилась. Впрочем, последнее, понятно, было лишь пустыми домыслами.

С тихим щелчком штекер кабеля вошел репликанту в «гнездо» за ухом.

На этот раз боли Игорь при подключении не почувствовал – видимо, ту как-то нивелировала Джин Хо, а вот в темноту снова «провалился» – и, для разнообразия, довольно надолго.

«Спокойно, все штатно! – поспешила заметить ему инобортница. – Пошла синхронизация!»

Сколько времени он провел в непроглядном мраке, с уверенностью Ермаков бы не сказал, но наконец перед его взором стали появляться просветы. Перед мысленным взором – бокса вокруг себя Ермаков больше не видел. Но в какой-то момент разглядел слева Цой – не очень понятно, на чем стоявшую, будто непринужденно парившую: палубы у нее под ногами не просматривалось.

К слову, одета Джин Хо в этом его видéнии была в странного покроя золотистую униформу – надо полагать, чосонскую. На «Цио» инобортница так не ходила, по видеопостановкам ИскИна ничего подобного Игорь будто бы тоже не припоминал.

Приподняв руку, Цой указала куда-то в противоположную от себя сторону. Он обернулся направо – и наконец узрел то, ради чего сюда пришел: ту самую «пластину с проводами». Проекцию чипа Рады.

«Есть! – обрадованно доложил он Джин Хо. И пояснил: – Вижу схему!»

«Отлично! – кивнула чосонка. – Теперь рассмотри ее. Ближе к местам соединения с пластиной проводки должны быть последовательно пронумерованы. Слева – направо. Все так?»

«Не совсем последовательно, – сообщил в ответ Ермаков, внимательно приглядевшись. – Крайний слева – да, номер один, но следующий – отсутствует, точка крепления пуста. Затем идет номер три, а вот за ним – прицеплен номер два, к четвертому по счету слева выходу…»

«Вот это все и нужно исправить, – ничуть не смутилась услышанным его собеседница. – По крайней мере, именно с расстановки их по порядку следует начать. Итак. Аккуратно возьми пальцами провод с номером «2», слегка потяни – он легко отсоединится. Затем поднеси его конец к пустой точке между первым и вторым – и как бы воткни в пластину. Закрепится он сам!»

Затаив дыхание – если, конечно, можно так сказать о теле, в котором он сейчас себя ощущал, скорее виртуальном, нежели реальном – Игорь тщательно проделал все предписанные манипуляции. Проводок и в самом деле без проблем поддался и затем охотно прирос к новому – вернее, очевидно, к своему прежнему, до сбоя – месту.

«Сделано!» – бодро отчитался Ермаков.

«Прекрасно! Теперь найди провод номер четыре».

Таковой Игорь заметил уже какое-то время назад. Правда, тот…

«Вижу. Но он будто бы весь оплавлен – и до выхода не дотягивается…»

«Вот как? – приподняла черную бровь Цой. – Что ж, даже, пожалуй, ожидаемо… Ладно, компенсируем это позже, – чуть помедлив, приняла решение она. – А сейчас – займемся номером пять…»

«Пять – на месте. А вот за ним подключен номер восемь».

«Выдерни его. И ищи шестой».

«Нашел».

«Подсоединяй».

«Уже».

«Не торопись! – осадила его внезапно чосонка. – Все – только по моей команде, даже если действие кажется очевидным!»

«Выдернуть назад?» – слегка смешался Ермаков.

«Нет, шестой оставь. Это я на будущее».

«Понял».

«Отлично. Тогда что у нас там с седьмым?»

«Вижу седьмой. Свободно болтается…»

Так, точка за точкой, проводок за проводком, дело у них потихонечку и двинулось.

51

Командирская палуба

170-й день 301-го года Полета, 11:20

Игорь Ермаков, пассажир, 18 лет

Первый накат головной боли случился у Игоря, когда он перешел к третьей сотне проводков. Вернее, в тот раз это скорее был лишь сильный дискомфорт – нудный, назойливый, мешающий сосредоточиться, но, в принципе, терпимый.

Тем не менее, Ермаков сразу рассказал о неприятном ощущении Цой. Та отнеслась к новости со всей серьезностью и полезла проверять, что там с подопечным не так – однако причин его недомогания выявить в итоге не смогла.

«Не вижу ни малейшей патологии, – немного растерянно сообщила спустя пару минут. – И чип, и биологический мозг функционируют безупречно, между собой тоже нигде не конфликтуют».

К этому моменту, собственно, и сами неприятные проявления почти что сошли на нет – о чем Игорь и не замедлил уведомить чосонку.

«Вот и хорошо, – с явным облегчением кивнула та. – Вероятно, это был какой-то локальный сбой, благополучно преодоленный за счет внутренних ресурсов организма. Немного странно, правда, что я не нашла никаких объективных следов… Ну да ладно! Готов продолжать?»

«Да», – охотно подтвердил он.

«Тогда – вперед! Проводок номер двести восемь…»

Ермаков добросовестно включился в работу, но через какое-то время – а именно на двести сорок девятом проводке – напасть вернулась. И вот теперь это уже была настоящая боль: до темноты в глазах, до зубовного скрежета, до паралича мыслей – так, что Игорь даже не сразу сумел известить о случившемся Цой.

«Вообще ничего не вижу! – растерянно заявила та, повторно просканировав содержимое его головы во всем того разнообразии. – То есть реакцию организма наблюдаю, а на что она у тебя такая острая – ума не приложу… Вот сейчас не легче?»

«Легче, – чутко прислушавшись к себе, признал Ермаков. – Но ненамного».

«Я подрезала симптомы. Но без понимая истинных причин – это в лучшем случае полумера… Готов продолжать?» – закончила она тем же вопросом, что и в прошлый раз.

«Пока нет…» – помедлив, выдавил Игорь.

«А надо! – неожиданно резко отреагировала на его ответ Джин Хо. – Нужно доделать начатое – иначе второй раз нас с тобой сюда уже тупо не пустят!.. А не исключено, что и некуда уже будет пускать…» – добавила она совсем уж с нажимом, заставив собеседника внутренне сжаться.

Зелень!

«Дай мне… минуту…» – попросил он.

«Даю две. Но затем прошу собраться. Ради Рады!»

«Да, я понимаю, за борт…» – можно подумать, это он нарочно отлынивает!

В итоге минут ему потребовалось трижды по две – каждый раз чосонка запускала отсчет заново, о чем и сообщала с досадой, сам же Ермаков хода времени сейчас не ощущал вовсе. Но вот наконец он хотя бы опять начал различать номерки на проводах – и тут же заявил, что в силах снова взяться за дело.

«Молодец! – похвалила его Цой. – Понимаю, что тебе нелегко – но назад пути нет, только вперед!»

«Да-да…»

«Короче, номер двести сорок девять…»

Еще несколько десятков проводков заняли положенные им места на пластине – а затем в голове у Игоря внезапно словно сечка случилась. Казалось, мозг попросту взорвался изнутри – вместе с этим ботовым чипом! Мир вокруг на миг почернел, затем вдруг обернулся ослепительно белым сиянием, потом опять померк – и снова вовсю полыхнул…

Ермаков уже не чувствовал боли – он сам, весь, стал этой болью. Несовместимой хоть с чем-то еще, тем более – с жизнью. Пожираемый то непроглядным мраком, то белым пламенем, он даже закричать толком не мог, ни в голос, ни безмолвно: боль сама о себе не возопит, а кроме нее, ничего будто бы не осталось…

А затем все вдруг разом закончилось. Пытка резко прекратилась, боль пропала – совершенно, без следа. Однако сам Игорь вместе с ней не исчез – хотя, оглядываясь назад, это, наверное, был бы самый очевидный исход.

Но нет, он все еще существовал – хотя и не держался больше на ногах: в какой-то момент, как видно, рухнул на колени, уперевшись руками… Нет, не в палубу, внизу ее не было – как и ранее под подошвами у Джин Хо. Во что-то незримое уперевшись.

Чосонка, к слову, так и оставалась рядом – металась где-то слева глючным ботом.

А справа от Ермакова, положив ладони ему на голову, теперь стояла Рада. Почему-то одетая в тот самый свитер, из Зойкиных запасов, что когда-то он дал ей на Пустой, вскоре после знакомства.

«Ты?!» – ахнул Игорь, но, поспешно отдернув правую руку, репликант приложила палец к губам: ни звука, мол.

«Что? – тут же повернулась к Ермакову чосонка. Девушку в свитере она при этом в упор не замечала – видимо, по той же причине, по которой ранее не видела проекцию чипа. – Ты что-то сказал? Ты вообще там как?!»

Рада чуть заметно кивнула: ответь, типа. Но тут же указала на себя – и скрестила руки: про нее, значит, чтоб ни слова!

Почему так? Разве инобортница здесь не для того, чтобы ей помочь?

Непонятно…

Но раз уж требовалось определиться, вопроса, чью сторону принять, у него, понятно, не возникло.

«Кажется, жив…» – неопределенно пробормотал он.

«Хвала Эфирному Пути! – просияла Цой. – Продолжать готов?» – тут же осведомилась она.

Снова короткий кивок справа.

«Думаю, да», – выдал Игорь.

«Тогда – давай!»

Поднявшись на ноги – те, на удивление, слушались – Ермаков приблизился к панели с проводами, от которой, оказывается, его отнесло шагов на пять.

«Мы остановились на номере двести девяносто три, – напомнила тем временем чосонка.

«Да-да…»

Игорь потянулся к названному проводку, но тут вдруг руку его перехватила Рада.

Боясь выдать ее присутствие инобортнице, Ермаков не столько повернулся, сколько лишь покосился в сторону девушки в свитере. Та выразительно покачала головой – понять это можно было лишь одним образом: двести девяносто третий – не трогай! Затем она подтолкнула пальцы Игоря к соседнему проводку, установленному им на место еще до недавнего приступа – и здесь, наоборот, кивнула.

Хочет, чтобы он его выдернул? Видимо, так…

Ермаков послушно потянул указанный ему провод, затем позволил Раде снова передвинуть свою кисть над пластиной – и прирастил тот в указанную ему таким образом точку, в знак одобрения получив очередной энергичный кивок.

«Что там у тебя такое? – как видно, все же заподозрив неладное, нахмурилась Цой. – Ты точно в порядке?»

«Просто… в голове еще отдается… – запинаясь, выговорил он. – При каждом движении. Поэтому медленнее получается… – соврал уже немного увереннее. – Двести девяносто три – сделано!» – доложил под конец столь же бодро, сколь и лживо.

«Ну, хорошо… – все еще обеспокоенно обронила Джин Хо. – Тогда теперь – двести девяносто четвертый…»

Так у них дальше и пошлó. Чосонка командовала одно, а Рада указывала совершенно на другое – что Игорь и делал, время от времени на голубом глазу заверяя Цой, что все более или менее нормально, вот только в голове слегка шумит…

Постепенно конфигурация проводков на панели приобретала довольно замысловатый вид – номера там теперь не то что не шли последовательно, а «скакали» даже сильнее, чем было до вмешательства Ермакова. Оставалось надеяться, что хозяйка чипа знает, что делает… Вернее, о чем просит: сама она, судя по всему, манипулировать проводками не могла – только подсказывать Игорю.

Джин Хо же обмана не замечала, понемногу успокаиваясь…

В какой-то момент Рада вдруг сильнее обычно сжала ладонь Ермакова, просто-таки вынудив того обернуться – а затем резком жестом второй руки велела Игорю пригнуться. Что тот и сделал – под недоуменное «Эй, в чем опять дело?!» чосонки.

Над головой его пронеслось что-то вроде бесцветного, почти прозрачного вихря – от Рады к Цой. Джин Хо покачнулась – и четко, как со сцены, выговорила:

«Слушаюсь и повинуюсь!»

И в следующим миг они все трое «вывалились» обратно в бокс лазарета.

* * *

– Умно! – проговорила чосонка вслух. – Меня – моим же вредоносным кодом!

– Чем богаты, – широко развела руками Рада. – Главное – сработало.

Она сидела на койке, скинув одеяло – и никакого свитера на ней, понятно, больше не было. Как и еще хоть чего-нибудь – если не считать кабеля, протянутого из-за уха к голове Игоря.

Это – речь не о кабеле – скажем так, отвлекало, но смотреть куда-то в сторону сейчас особо не получалось.

Сам Ермаков стоял сейчас рядом с Цой, по-прежнему подключенный и к ней тоже.

– Сработало, – признала между тем Джин Хо. – Хотя убей – не понимаю, как!

– Синхронизация имплантатов, – охотно пояснила с койки репликант. – У Игоря – ретроградная амнезия, мой чип под нее подстроился – и принялся стирать все недавние установки. Но там я уже на каком-то этапе опомнилась, вмешалась – и не дала программе уничтожить твой вирус вовсе. Вместо этого немного его модернизировала – и при первой же возможности с благодарностью вернула.

– Что модернизировала – вижу, – кисло хмыкнула инобортница. – Но как сумела вмешаться – все же не пойму.

– У тебя так не получится, даже не надейся, – в свою очередь усмехнулась Рада. – Тут иррациональное вовсю замешано…

– Кто-нибудь мне объяснит, что здесь вообще происходит? – влез тут в их разговор Ермаков – тоже вслух, кажется, впервые с того лифта на Пустую услышав свой собственный голос.

– Расскажи все без утайки, – велела инобортнице Рада.

– Моей задачей было доставить твою подругу на «Чосон», чтобы изучить ее чип, – повернулась Цой к Игорю. – Не скрою: исследования она бы не пережила – это раз уж надо без утайки. Для исполнения задуманного я – разумеется, с разрешения капитана «Циолковского» – подбросила в вашу корабельную сеть специально разработанный вредоносный код, подцепив который, «клиентка», – кивнула она на девушку на койке, – попала под мой контроль…

– И ты вот так вот просто обо всем этом говоришь?! – ошалело ахнул он.

– Не могу иначе – сам слышал, таков приказ, – невозмутимо пожала плечами Джин Хо. – Теперь наши роли поменялись: она – командует, я – подчиняюсь. Щибаль! И хотела бы сопротивляться, да не выходит. А вот у нее – получилось. Как минимум, отрубиться. И тут я тебе ничуть не солгала: единственным способом ее вернуть было подключиться через тебя. Предварительно вживив тебе чип…

– Что за бэушный хлам, кстати, вы Игорю поставили? – сердито перебила тут чосонку Рада. – Нормальный имплантат не могли напечатать?

– Напечатали – да потеряли, – вздохнула инобортница. – Там долгая история… Времени сделать новый уже не было – использовали тот, что нашли у тебя.

– В смысле, у меня? – не поняла девушка на койке. – Мой как бы так и при мне!

– У тебя был еще один, в кармане… Ты не помнишь – видимо, из-за пресловутой синхронизации.

– Не помню, – признала Рада. – Но вижу результат. Нельзя было чип хотя бы как следует почистить? В смысле – внутри.

– Я пыталась, – виновато буркнула Цой. – Что не смогла удалить – изолировала… Казалось – надежно.

– Было надежно – до синхронизации! А потом туда добралась моя программа восстановления данных! А она у меня мощная, что ей твоя изоляция… Процесс пошел – и «мусору» за барьером стало тесно! Отсюда, кстати, и те твои головные боли, – повернулась она к Ермакову.

– Они вернутся? – поежился тот, вспомнив давешнюю «сечку» мозга.

– Надеюсь, что нет. Я заменила старый барьер на гибкий фильтр. И поставила сторожок – на случай проявления чего-нибудь опасного. Но пока угрозы не наблюдается. Ни одного файла, правда, до конца еще не восстановилось.

– Ну, хоть так, – обнадеженно выдохнул Игорь. – А твои те приступы, они не возобновятся? – уточнил опасливо.

– Тоже не должны: мой чип мы с тобой вроде тоже отладили…

Вот как? Ну, хвала Стремнине!

– А иррациональное твое – это как раз сваливший его припадок? – спросила между тем у Рады Джин Хо, кивнув на Ермакова. – Типа, не могла не вмешаться – а остальное уже приложилось?

– Говорю же: тебе такого не повторить.

– Как знать. Иррациональность нынче – мое второе имя! – слегка скривилась чосонка – будто бы не хотела признаваться, да пришлось.

– Да? Что ж, значит, стоит внимательнее за тобой приглядывать…

– Это – на здоровье!

– А пока расскажи, что происходит на «Цио»! – потребовала у собеседницы Рада. – Нужно понимать обстановку, чтобы решить, как действовать дальше.

– О, тут у вас много всего интересного! – охотно откликнулась Цой. – Про то, что после вашего бегства на Пустую капитаном корабля стал Алексей Швец, вы же в курсе?

– Нет, – мотнул головой Игорь – на этот раз, впрочем, не слишком удивившись.

– Да, – одновременно с ним ответила девушка на койке. – Эта информация не успела удалиться, – пояснила она. – Как раз последнее, что помню – как пыталась поучаствовать с Пустой в голосовании. Но безуспешно.

– Насколько могу судить из собранных по крупицам сведений, на «Циолковском» произошло нечто вроде переворота, – пояснила Джин Хо. – И будто бы во власти Швец благополучно утвердился. Кстати, третьим помощником он себе взял небезызвестную вам Зойку Кулик. Было объявлено, что она – его дочь…

– Что?! – вытаращился на инобортницу Ермаков. – Вообще отшвартоваться!

– Вот только буквально вчера что-то у нового капитана пошло не так, – проигнорировав его изумление, продолжила тем временем чосонка. – Швец задергался – и это, кстати, одна из причин, почему я решила поспешить свести вас двоих друг с дружкой: ситуация здесь становится малость непредсказуемой. Та же Зойка теперь – под домашним арестом. Это неофициально, но по факту – так. Однако девочка хотя бы пока жива. А вот кое-кому еще на «Циолковском» сегодняшним утром не так повезло. И подозреваю, что это только начало!..