А кругом космическая тьма. Книга вторая. Часть 1

ПРОЛОГ

Межзвездный транспортный корабль «Чосон» в составе объединенного эвакуационного флота

3-я палуба, сектор клана Ким

154-й день 301-го года Полета, 10:10

Ким Сон Хун, репликант с правами пассажира, 22 года, визуальный возраст – 18 лет

Хорошо, когда ты юн и невинен, буквально только что из принтера! Мир вокруг тебя четок и понятен, приоритеты – очевидны. На первом месте – нужды родного клана, на втором – корабля, на третьем… Да, собственно, нет никакого третьего места, все исчерпывается первыми двумя. А значит, ни лишних сомнений, ни смятения, ни внутренних терзаний! Это ли не счастье?!

Но кое у кого так – только до поры.

Однажды почти пятая часть репликантов неожиданно для самих себя начинает осознавать и свои собственные интересы. Обычно если это приходит – то с накоплением опыта. Соответственно, чем насыщеннее твой жизненный путь, тем раньше, что называется, «просыпаешься» – и осознаешь, каким до сих пор был болваном (про себя таких начинаешь именовать «коктугакси» – «марионетка»).

Реальный возраст Сон Хуна почти совпадал со стартовым визуальным – выглядел он на восемнадцать. Это, к слову, лишний раз подчеркивало его невысокий статус как в клане, так и в целом на «Чосон» (традиция, которой придерживались здесь все, кроме клана Цой – ну да что взять с выскочек?). Перед «стажировкой» на «Циолковском» Киму, правда, активировали опцию старения, что в перспективе, по идее, позволит ему смотреться солиднее. Но сделано так было, скорее чтобы запутать этих недолюбливавших андроидов русских, нежели в силу признания каких-то заслуг молодого репликанта перед кланом или кораблем – таковых на счету Сон Хуна пока не значилось.

Не удалось ему как-то особо себя проявить и в ходе той недавней миссии на «Цио». Впрочем, и лица Ким перед инобортниками не потерял, все прошло достаточно ровно.

Вот только впечатления от пребывания среди вегугинов пропускные возможности чипа в голове репликанта малость перегрузили – и Сон Хун «проснулся». На двадцать третьем году жизни – необычайно рано для стандартной модели, каковой он является.

Отношение к «проснувшимся» было на «Чосон» двояким. С одной стороны, в силу своенравия, как исполнители они считались недостаточно надежными. С другой, в некоторых ситуациях инициативность и нестандартное мышление давали им определенное преимущество перед рассуждавшими шаблонно собратьями. Так что не случайно все больше и больше «проснувшихся» продвигалось на руководящие посты – как в кланах, так и на общекорабельном уровне. Достаточно сказать, что двое из восьми Косин, ближайших помощников капитана-Тэджа, являлись на сегодняшний день репликантами – и, разумеется, не коктугакси. Ну а среди Хагю, младших членов корабельного совета Ёджон, андроидов была уже чуть ли не половина.

Увы, командные должности на борту наперечет, и на всех «проснувшихся» их никак не хватит. А ведь есть еще природные люди, скрепя сердце, согласившиеся однажды поделиться властью со своими бывшими слугами – не то чтобы с такой уж большой охотой согласившиеся, и отдавать оную власть полностью, разумеется, не готовые…

Ну и до кучи, никто не любит, когда вместо беспрекословного исполнения твои приказы начинают обсуждаться и оспариваться!

Вот и вышло так, что не нашедшие себе места наверху «проснувшиеся» в своем большинстве скоро начинали опускаться на самое дно клановой и корабельной иерархии – туда, где их потенциальная нелояльность влекла для начальства минимум рисков. И редко кому удавалось вырваться из этой пучины снова – большинство так до конца своих дней в ней и прозябало.

Кстати, ярким исключением тут снова был клан Цой – в нем «проснувшимся» доверяли разве что не безоглядно. Может, и зря: вон, на «Циолковском» их драгоценная Джин Хо (а в том, что мнимая «стажерка» вовсе не коктугакси, Ким нисколько не сомневался) запорола все, что только можно было запороть!

Вообще-то, это была закрытая информация, но Ёджон заслушивал Цой в присутствии Кима – как единственного возможного свидетеля. И в результате Сон Хун и оказался в курсе кое-каких деталей.

Итак, во-первых, Джин Хо не распознала в Раде «второе поколение». Так-то, не удивительно: подобная технология на «Чосон» считалась невозможной – и кто бы мог подумать, что она вдруг обнаружится на «Циолковском»? Но факт остается фактом: поверхностный «слепок» чипа русского репликанта, который Цой таки сподобилась снять, говорил сам за себя – если знаешь, на что обращать внимание.

Увы, поставить имплантат Рады под свой уверенный контроль и скопировать с него ключевую информацию Цой оказалось не под силу – но тут уже винить ее не приходилось: как говорят русские, выше головы не прыгнешь. Однако для предварительных выводов – ну или хотя бы обоснованных подозрений – было достаточно и первичных данных. А Джин Хо ничего не поняла, сплоховала.

Как постановили на Ёджон, эта ее недоработка повлекла новую ошибку: вместо того, чтобы сосредоточиться на самой Раде, Цой занялась поисками капсулы анабиозной консервации. Тоже был бы, конечно, ценный трофей, но Джин Хо опять не преуспела. И капсулу не заполучила (по-хорошему, неизвестно, существовала ли та вообще, или же являлась чьей-то выдумкой), и Раду в итоге бездарно упустила.

Да, «стажерке» хватило ума потребовать русского репликанта в качестве награды за избавление корабля от Могёк Саджа, но и здесь ее в конечном итоге ждал провал. Как уже уведомили по межкорабельному каналу соседи – не преминув приложить доказательства – Джин Хо сработала неаккуратно, и теперь на «Циолковском» ни персонально ей, ни «Чосон» в целом совершенно ничего не должны.

А с пресловутым эфирным демоном русские справились сами – не очень, правда, понятно как. Не Рада же подключилась! Скорее всего, Могёк Саджа попросту насытился и убрался восвояси.

Впрочем, это уже целиком и полностью проблема «Циолковского» и его нового капитана – нежданно-негаданно соответствующую должность занял бывший старпом, Алексей Швец. Теперь дело придется иметь с ним.

Что же касается Джин Хо, то в любом другом клане после подобного сокрушительного и унизительного чхампхэ ее без лишних разговоров отправили бы на 4-ю палубу «ловить в ладони эфирные потоки», но в Цой дали своей опозорившейся «проснувшейся» второй шанс. И теперь с дозволения Ёджон ее снова направляют на «Цио» – к этому самому Швецу.

И не через полгода – прямо сейчас.

Никого при этом даже не смутила необходимость признаться соседям, что чосонцам известен способ проходить соединяющим борта кораблей переходником во время эфирной бури. Не на пике ее, конечно – и тем не менее! Это обстоятельство держалось в секрете на совсем иной случай – и вот так вот запросто слито!

А капитану «Циолковского» предложена сделка: два токоприемника в сборе – в обмен на Раду. Непременно живую – привлеченные Ёджон эксперты установили, что в случае преждевременной гибели представительницы «второго поколения» вся или почти вся искомая информация бесследно пропадет.

О том, что в результате запланированных исследований репликант в любом случае отдаст концы, русским, понятно, сообщать не стали.

Швец же, кажется, готов согласиться – да и не удивительно! Ему такой уговор должен казаться вдвойне выгодным: и дефицит энергии на подвластном корабле сократится, и от опасного, непредсказуемого андроида удастся избавиться. Тем более, что поимку последнего Джин Хо берет на себя.

Вернее, формально – ее берут на себя двое: «проснувшаяся» Цой и он, Ким, для всех – все еще жалкий болванчик-коктугакси: в случившейся с ним перемене признаться дома Сон Хун не поспешил – иначе, кстати, не видать бы ему небось возвращения на «Циолковский»!

Это ведь только в глазах русских он выступит верным помощником Джин Хо. А на самом же деле (помимо слежки за «напарницей») призван тупо обозначать свое присутствие – самое то для безынициативного коктугакси: кланы просто не хотят, чтобы всю выгоду от операции урвали Цой. Действуй их «проснувшаяся» в одиночку – согласно Уставу-Чонгван эти выскочки получили бы минимум двадцатилетнюю монополию на все добытые технологии – а так остальные тоже смогут в той или иной мере заявить свои права на чип Рады. Пак, Ли, Чон и Кан уже небось потирают в нетерпении потные ладошки…

А вот Ким, по сути, останутся не у дел: у семьи просто нет для реализации подобных инноваций ни сил, ни средств.

Да уж, ныне родной клан Сон Хуна переживает далеко не лучшие свои времена на «Чосон».

Когда-то под безусловным контролем Ким находилось целых девять точек, пригодных для установки токоприемников – больше, по десять, имелось только у Пак и Ли. Теперь же их у него оставалось лишь две. И если четыре клан потерял, в целом, заслуженно, семьдесят лет назад вляпавшись в неудачный заговор против Тэджа – капитана, традиционно представлявшего семью Ан – то еще три были отжаты альянсом Цой и Чон совсем недавно и по абсолютно надуманному поводу. И ни Пак, ни Ли не вступились – не говоря уже о Ёджон!

Потеря ресурса лишила Ким своего представителя среди Косин (впервые за триста лет полета!) и в целом исключила клан из числа серьезных игроков на борту «Чосон».

В общем, если теперь семье Сон Хуна что и достанется, то разве что крохи со стола нынешних полновластных хозяев корабля. И, похоже, она с этим уже смирилась, готова вымаливать скудные подачки.

Семья – да, а Ким Сон Хун… Он теперь в первую очередь сам за себя! И пока никто об этом не догадывается – будет искать свой собственный шанс подняться на гребень Эфирного Пути! Ну или хотя бы не кануть в его бездну, как подавляющее большинство «проснувшихся» клана Ким.

* * *

Через два дня, загрузив на чипы особые программы защиты данных от воздействия эфирной бури и облачившись в специально разработанные скафандры (отлично показавшие себя в свое время в ходе скоротечного конфликта с «Вестерн Игл»), Сон Хун и Джин Хо втащили в шлюз, отделяющий «Чосон» от межкорабельного переходника, два аккуратно упакованных токоприемника. Впереди их ждал «Циолковский».

1

Межзвездный транспортный корабль «Циолковский» в составе объединенного эвакуационного флота

Пустая палуба

155-й день 301-го года Полета, 16:00

Зоя Кулик, пассажир, 14 лет

– Для кого-то это, возможно, станет сюрпризом, но никакого прохода здесь нет, – угрюмо буркнула Зойка, оттащив в сторону последнюю остававшуюся у них на пути преграду – рваный лист пластиковой обшивки, судя по структуре, некогда оторванный от потолка, причем, даже не факт, что в этом отсеке.

– Дай я сама посмотрю, – напористо, но достаточно аккуратно отодвинула ее Рада.

Школьница с готовностью посторонилась – сперва слегка, а затем и вовсе отступив подальше, чтобы освободить место для поспешивших присоединиться к девушке-репликанту Игоря с Витьком.

Теперь угол отсека, подход к которому они старательно расчищали четыре последних часа, оказался в перекрестье лучей сразу двух фонарей – Ермакова и Гагарина. Что-то, наверное, добавлял и третий налобник, Зойкин, по большей части, правда, бивший сейчас в затылок Раде. Увы, ничего для себя нового в их объединенном свете девочка не узрела: стык переборок был весь в трещинах и царапинах, но ни все они вместе, ни какая-то из них по отдельности не давали ни малейшего намека на хоть какое-то подобие дверной щели. Не виднелось нигде поблизости и пульта управления, хотя бы обесточенного или пусть даже вдребезги разбитого.

Картина была ясная, но репликант упрямо шагнула в угол и принялась тщательно ощупывать пальцами обшивку переборок. Зойка лишь скептически поджала губы. Уж чего-чего, а замаскированных проходов она на Пустой палубе повидала – конкретно тут ничего подобного и в помине не было.

Если уж на то пошло, гораздо перспективнее выглядел противоположный угол отсека: там и короб кабеля характерно изгибался, и раскуроченное сетевое гнездо рядом имелось. Да и подход туда можно было бы, пожалуй, расчистить раза в полтора быстрее, чем вышло у них здесь…

Обо всем об этом она, разумеется, сказала спутникам сразу, едва оказавшись в отсеке, но Рада тогда лишь головой покачала:

– Нет, это точно не оно.

Ну да, а вот этот глухой тупик, значит – самое оно, в зелень!

– Согласна, промашка вышла, – соизволила между тем признать наконец очевидное репликант.

Зойка с трудом удержалась, чтобы не фыркнуть.

– И что теперь будем делать? – растерянно осведомился тут у своей драгоценной Рады Игорь.

– Может быть, попробуем поискать там, где предлагала Зоя? – опередив с ответом задумавшуюся девушку, бросил из темноты Некрасов.

Почти машинально школьница обернулась на его голос – и успела заметить, как, оказавшись в луче фонаря, стюр дергано завел за спину правую кисть.

Несмотря на беспокоившую его рану, в расчистке завалов Некрасов участвовал вместе с остальными, но было видно, что поврежденная рука слушается его все хуже и хуже. После некоторых особенно неудачных движений стюру приходилось брать короткие паузы, чтобы мало-мальски прийти в себя, а затем он и вовсе стал работать одной левой. Впрочем, даже так пользы «дядя ст’Юра», как в шутку прозвала его про себя Зойка, приносил ничуть не меньше, чем Игорь или Витек, а то и оба пасса разом. Хотя надо отдать им должное, ребята тоже старались.

Ну а Рада, что называется, впахивала ботом – одна, как четверо остальных, упорно и без устали. Да уж, не на пустом месте на борту подобные поговорки рождаются!

Возвращаясь к Некрасову: в какой-то момент оказавшись с ним рядом, школьнице вдруг показалось, будто крайние фаланги пальцев его правой кисти разве что не почернели. Сперва она решила, что «дядя ст’Юра» просто в чем-то неосторожно выпачкался, но как-то уж слишком торопливо тот спрятал руку – вот прямо как теперь, когда луч Зойкиного налобника выхватил его фигуру из тьмы отсека.

Хм… Как проявляют себя раны от импульсника, девочка понятия не имела, но похожие симптомы однажды видела у одного вернувшегося с Пустой старьевщика. Тот, правда, сетовал на обморожение. Пасс был нелегалом, к врачам обратился не сразу – и в итоге калечную руку ему отняли по самый локоть.

Невеселая там вышла история, в общем. Как бы и здесь, упаси Стремнина, не закончилось чем-то подобным – притом, что к доктору Некрасов точно торопиться не станет…

Ну да ладно, не хватало ей еще и за ботова стюра переживать! И своих проблем хватает!

По иронии судьбы, из всех пятерых беглецов хуже всех экипирована оказалась именно она, Зойка. В не закрывавшем даже коленок коротком школьном платьице и в заброшенные отсеки средней пассажирской соваться было бы не лучшей идеей (впрочем, знаем, умеем, практикуем), а уж лезть в дебри Пустой… Ну ладно, все же не совсем в дебри – однако почти. И добро бы просто нужно было добраться из точки «А» в точку «Б», что-то там забрать и по-быстрому вернуться – но растаскивать эти ботовы баррикады…

Перчатками она разжилась у Ермакова с Гагариным. Запасных у пассов не оказалось, но как только дело дошло до работы руками, Игорь сразу предложил Зойке поделиться своими. Сперва она, понятно, гордо отказалась. Деловито распустила праздничные банты, в которых ее застал внезапный побег вниз, и плотно обмотала лентами ладони. Вышло, честно говоря, так себе: чтобы пальцы сохранили мало-мальскую подвижность, их пришлось оставить практически незащищенными, и, взявшись за дело, она почти сразу ухитрилась пораниться в кровь.

Произошло это прямо на глазах у Ермакова, и, уже ничего более не слушая, тот решительно протянул школьнице свои перчатки. Упрямая Зойка в конце концов согласилась взять одну, отдав взамен давешнюю ленту – не окровавленную, вторую. Успела внутренне усмехнуться мысли, что теперь Игорь носит на руке ее бант – если верить опусам ИскИна, здесь просматривались прямо-таки древне-рыцарские мотивы – как тут подвалил Витек и тоже пожертвовал ей одну из своих перчаток. Упорствовать девочка уже не стала – подгон приняла, отдарившись в ответ последней лентой.

Что ж, продолжая романтические аналогии, теперь у школьницы наличествовало целых два рыцаря. Увы, тот, что был ей нужен, по ходу, видел в ней лишь нежданно подросшую версию своей оставшейся на верхней пассажирской младшей сестренки. «Прекрасная дама» же для него на всем корабле была одна – Рада.

В отличие от очарованного ботом друга, Витек и тот, кажется, теперь признавал за Зойкой право на какую-никакую женственность – что-то такое у него будто бы проскакивало время от времени!

Ну да, Гагарину же Цой нравилась, а хрупкая чосонка тоже ни разу не выглядела на свои восемнадцать…

Ладно, отвлеклась.

Разжившись перчатками, на достигнутом девочка не остановилась. Стянула с себя парадный школьный фартук, разорвала его на полосы и соорудила из полученных лоскутов своего рода наколенники. И на этот раз получилось у нее, пожалуй, даже не так уж и отстойно. Уж точно лучше, чем ничего!

Все описанное происходило еще вчера, через пару отсеков отсюда – именно туда Рада их сперва привела. И именно там они начали поиски пресловутого трапа на загадочную Вторую Пустую. Несмотря на усталость после не самого простого перехода, взялись за дело с энтузиазмом – все, и Зойка тоже: уж очень уверенно держалась репликант, это как-то вдохновляло. Казалось, что одно усилие – и дело в шлюзе…

Однако не сложилось. В том коридоре они провозились до глубокой ночи – это с учетом, что предыдущую почти не спали, то пытаясь вмешаться в голосование на командирской, то совершая марш-бросок чуть ли не через четверть Пустой… Провозились – и ничего не нашли.

Ну, то есть как ничего – не нашли вожделенного прохода на Вторую Пустую. Зато, прошвырнувшись мельком по окрестностям, Зойка отыскала неподалеку оставленный старьевщиками лабаз – небольшой схрон с полудюжиной пайков (причем, старых!) и скудной аптечкой. Оставлять такие закладки для менее удачливых коллег считалось на Пустой хорошим тоном, разорять их без нужды – делом постыдным. Хотя, конечно, встречались асоциальные типы…

Но тут-то нужда как раз была самой насущной: обещанная Радой еда, похоже, ждала их только где-то на Второй Пустой, покамест как-то не очень просматривавшейся.

Добро хоть вода и впрямь имелась в изобилии – прямо из переборки в отсеке торчал ржавый краник, из которого, открутив вентиль, можно было извлечь тонкую, но уверенную струйку. Правда, весьма пахучую – не ползучка-вонючка, конечно, но где-то близко. Одна Зойка пробовать на вкус эту неизвестную «ароматную» жидкость, конечно, нипочем бы не рискнула, но репликант клятвенно заверила, что та, несмотря на отталкивающий запашок, вполне пригодна для питья. Так, похоже, и оказалось: с тех пор, как они в первый раз приложились к кранику, минули уже почти сутки, а плохо вроде никому пока не сделалось.

А вот шесть обеденных пайков на пятерых оказалось, конечно, маловато. Вчера каждому досталось по одному – причем, Рада от своей доли и не подумала отказаться. Последний оставили на сегодня – один на всех – и старательно с утра о нем не вспоминали, по крайней мере – вслух. Был, наверное, в этой вынужденной диете и свой плюс: ничего не вошло – нечему и назад выходить. Так что в закуток, с общего согласия отведенный неподалеку под отхожее место – в полу там удачно зияла довольно широкая трещина – можно было пока наведываться, не особо морща нос…

* * *

Итак, голос подал «дядя ст’Юра»:

– Может быть, попробуем поискать там, где предлагала Зоя?

– Нет смысла, – покачала головой репликант. – Трап точно не там.

– А может, там спрятана еда? – с надеждой предположил Витек.

– Возможно, но вряд ли, – подключившись к разговору, вынуждена была признать уже школьница. – Обычно так бывают забаррикадированы небольшие служебные помещения. Добыча в них встречается ценная, но чаще это что-нибудь из оборудования. Ту штуку, за которую отцу рейтинга насыпали, я как раз в подобном местечке нашла.

– Ты нашла? – не без удивления повернулся к ней Некрасов. – Официально трофей записан на Тимофея…

– Это сейчас важно? – поморщилась Зойка.

Да уж, стюр есть стюр.

– Нет, – легко согласился, впрочем, ее собеседник. – Просто в очередной раз подумал, как мы в экипаже иногда далеки от истинных реалий нижних палуб.

– В очередной – и, будьте уверены, не в последний, – едко хмыкнула девочка.

– Пожалуй, что так, – снова не стал спорить Некрасов.

– Короче, не припомню, чтобы в таких местах оказывалось что-нибудь съестное, – заключила школьница.

– Так куда теперь? – снова спросил тем временем у Рады Игорь.

– Не уверена, – помедлив, пробормотала та. – Мне… Мне нужно подумать, – рассеянно выдала затем.

– Значит, перерыв! – тут же заявил Витек. – Хотелось бы добавить: «на обед», но… – не договорив, он выразительно развел руками.

– Один паек еще вроде оставался, – напомнил всем стюр. – Если хотите, берите мою долю, – предложил он затем. – Я что-то не особо голоден…

– Не врите уж, – хмуро бросила ему Зойка. – Ясно, что все проголодались. А вам, как взрослому, да еще и раненому, небось больше нашего нужно!

– Возможно, это как раз из-за раны, – вскинула тут голову репликант. – Организм путается в собственных сигналах – и кажется, что есть не хочется. Но все равно надо.

– О чем и говорю, – обронила школьница. – Надо.

– А ты не сможешь помочь Юрию Семеновичу? – осведомился между тем у Рады Игорь. – Ну, с этой его раной?

– Я не врач, – развела руками девушка. – Но, может быть, на Второй Пустой…

– Тебя послушать, так Вторая Пустая – прям новая командирская! – раздраженно фыркнула Зойка. – И еда там будет, и врачи, и… Что ты там еще нам сулила? А, ну да, сама не помнишь, что – но точно нужное!

– Никаких врачей там, конечно, нет – откуда бы? – невозмутимо покачала головой репликант. – Но, может, медицинское оборудование…

– Ты что-то вспомнила? – быстро спросил у нее Игорь.

– Не то чтобы… – выдержав новую паузу, вздохнула Рада. – Пока всплывают лишь некие полутона, намеки… Ассоциации. Вот заговорили о ране от импульсника – что-то с чем-то будто бы увязалось… Но неконкретно. Суть не ухватить.

– Ясно, – разочарованно выговорил Ермаков.

– Так, может, пока и в самом деле разделим тот последний паек? – предложил тем временем Гагарин. – Ну, что тянуть-то? – посмотрел он при этом почему-то на Зойку – может, потому, что это она нашла схрон.

– Лично я не против, – пожала девочка плечами – есть ей и правда давно хотелось. Пятая часть пайка – слезы, конечно, но хоть что-то…

Не последовало возражений и от остальных.

2

Пустая палуба

155-й день 301-го года Полета, 16:10

Виктор Гагарин, пассажир, 18 лет

Обеденный паек, поделенный на пятерых едоков – это, конечно, несерьезно. Пусть даже старый. Или даже тем более старый: обычный ты проглотил – и забыл, а этот, зараза, оставляет за собой глубокое послевкусие, только разжигающее аппетит! При этом, по калорийности – как говорят, даже немного уступает доступному в принтере на верхней пассажирской…

В общем, предложи кто-то Виктору выбрать, он бы сейчас, наверное, предпочел бессмысленной усладе вкусовых рецепторов лишнюю толику сытности. А если еще вспомнить, что на той же верхней пассажирской за старый паек легко удалось бы выменять десяток, а то и добрых пару десятков стандартных… Хотя, конечно, подобная нелепая сделка никому бы там в здравом уме и в голову не пришла…

Увы, здесь, на Пустой, у них не было ни выбора, ни простора для торга. Добро хоть какая-то еда имелась – спасибо Зойке!

Подумав о курносенькой, Гагарин машинально поискал девочку взглядом: отблеск ее налобника мерцал чуть в отдалении, за завалом. Сообразив, что как раз где-то в том направлении расположен их здешний импровизированный туалет, Виктор поспешно отвернулся.

Метнувшись в сторону, луч фонаря выхватил прислонившуюся в задумчивости к переборке Раду. Погруженная в своим мысли, на ударивший ей прямо в глаза яркий свет репликант никак не отреагировала.

Следующим из темноты отсека оказался вырван Некрасов: восседавший на какой-то кривой тумбе Юрий Семенович при этом, в отличие от девушки, недовольно сощурился. Затем на манер козырька прикрыл глаза ладонью здоровой руки (правую, раненую, он как-то неловко держал при этом за спиной) и выжидающе посмотрел на источник света: что надо, мол?

Гагарин машинально мотнул головой: типа, ничего, вопросов нет – луч тут же нелепо задергался, и Виктор предпочел поскорее вовсе отвести взгляд от стюарда.

До полного комплекта мельком осветив спину все еще что-то высматривавшего в трещинах переборки Ермакова, Гагарин опустил глаза и стянул с левой руки единственную перчатку. Затем размотал полученную от школьницы ленту на правой. На автомате хотел было отправить насквозь пропитанную пóтом, перепачканную ржавчиной и кровью (еще, кажется, Зойкиной – у себя Виктор явных ранок не нашел) ленту в ближайшую кучу мусора, но вовремя передумал: никакой замены ей у него не было. Разве что начать потихонечку комбинезон на полосы кроить – типа как девочка поступила с тем своим фартуком…

Кстати, об одежде. Вопрос с ней, может, и не такой острый и срочный, как с едой, но рано или поздно во весь рост встанет и он. То же платьице курносенькой долго явно не протянет – как успел недавно ненароком заметить Гагарин, подол Зойка себе сзади уже надорвала, как видно, за что-то неудачно зацепившись. Причем, сама, кажется, пока об этом и не подозревала.

Надо бы, кстати, пассе как-то аккуратно намекнуть, что на пятой точке у нее намечается модный разрез – пока и впрямь не поползло выше… С другой стороны: ну, намекнем – а что она сделает-то? Зашить ведь все равно нечем. Может, пусть уж лучше ходит так, без толку не расстраивается. А там отыщем наконец вожделенный проход на Вторую Пустую…

Ну или окончательно поймем, что ни бота не нашли – тогда порванное школьное платье станет меньшей из насущных проблем.

Нет, не то чтобы Виктор не верил Раде… Но как-то все тут было мутновато. Курносенькая, вон, вообще утверждала, что никакой Второй Пустой палубы на «Цио» не существует – а уж кому еще знать об этом правду, как не старьевщице и дочери старьевщика? Наша репликант, конечно, тоже большая умница – но, откровенно говоря, мозги у нее слегка набекрень. Да она и сама признается, что многого так и не вспомнила. Ну и вдруг вся эта история со Второй Пустой натекла у нее из-под худой переборки?

Не хотелось бы, конечно. Потому как окажись «первая» Пустая таковой единственной – долго они тут не протянут, это уже ясно. Да и сразу можно было догадаться, в общем-то.

Другое дело, что и возвращаться им отсюда некуда. В первую очередь это, конечно, касается Некрасова и Рады, но пока капитанское кресло на «Цио» занимает Швец, ничего хорошего не ждет наверху и остальных троих беглецов, даже и приди им с какого-то перепугу в голову идея сдаться. Слишком уж много они знают о пути к верховной власти бывшего старпома, пусть большую часть – лишь со слов стюарда. В детективах и боевиках за авторством ИскИна высокопоставленные преступники – на «Вестерн Игл», понятно – подобных свидетелей в живых никогда не оставляли. Понятно, это всего лишь художественная литература, но как там справедливо отмечал Игорек: ничего принципиально нового ИскИн придумать не способен, только комбинирует существующее! Значит, и в жизни – все примерно так же…

Тем более, что Швец те книги наверняка тоже читал и постановки смотрел!

В общем, либо все же отыщется Вторая Пустая (не станем пока зацикливаться на вопросе, чем она столь уж хороша – здесь до поры доверимся Раде), либо – тушите свет! Как-то так…

Неподалеку энергично, хотя и вполголоса, помянул зелень Ермаков. Гагарин повернулся к другу: тот уже тоже оголил ладони и теперь недовольно рассматривал припухшую и намокшую ранку на левой. Ту самую, что нанес себе сам, сдуру полоснув по коже лучом Звезды Души. Достаточно же было ле-егенького укольчика…

Помнится, в лазарете Зойка порез Игорьку заклеила, но, как видно, не помогло.

Виктор скривился: мелькнула шальная мысль, что не окажись тогда у него с собой пресловутого серебряного медальона, сейчас они трое, сытые и опрятные, спокойно гуляли бы по верхней пассажирской, вместе со всей палубой празднуя вступление в должность нового капитана… Правда, Некрасов скорее всего был бы уже мертв. Да и Рада, наверное, тоже…

Небось, спроси сейчас Ермакова, какой из двух вариантов тот бы предпочел – он не задумываясь сказал бы: тот, что и привел их на Пустую. И, наверное, это был единственно правильный, единственно возможный ответ. Ведь окажись на месте Рады Джин Хо, он, Гагарин, наверняка рассуждал бы точно так же – даже после того, как Звезда у них не зажглась…

Вот только Цой сейчас была на «Чосон», а он – здесь, на Пустой, усталый и голодный – и едва ли когда-нибудь сможет снова увидеть Джин Хо. А так – все правильно, да…

Ладно, проехали. В конце концов, не стоит забывать: в первый раз на Пустую они с Игорьком поперлись именно из-за его, Виктора, проблемы. Ну а там уж понеслось… Так что долг, как говорится, платежом красен. И закрыли тему!

…Из-за завала показалась Зойка. Двинулась было мимо, но тоже зацепилась взглядом за ранку на ладони Ермакова, быстро подошла и взяла пасса за руку.

– А где пластырь? – поинтересовалась строго.

– По ходу, отклеился и соскочил, – буркнул Игорек.

– В аптечке из лабаза есть парочка, – с энтузиазмом поведала на это курносенькая. – Пойдем, промоем порез – и снова заклею, – потянула она собеседника за собой в сторону водопроводного краника в дальнем конце отсека.

Упрямиться Ермаков не стал, и провожаемые взглядом Гагарина оба удалились.

Потоптавшись на месте с пару минут, Виктор тоже решил прогуляться до краника – судя по мерцанию фонарей, Игорек с Зойкой как раз уже шагали назад.

Что он и сделал. Вымыл руки. Поморщившись, смочил «душистыми» брызгами и лицо.

Благо хоть ни к коже, ни к одежде мерзкий «аромат» не прилипал, быстро выветривался. Интересно, а если дать пахучей водичке отстояться – может, тоже поутратит свой насыщенный «букет»? Следовало бы попробовать – надо только придумать, куда набрать…

Идея Гагарину так понравилась, что у него даже настроение будто бы слегка улучшилось.

* * *

Когда он вернулся к остальным, Зойка, как видно, уже управилась с пластырем. И теперь, вооружившись скальпелем из все той же аптечки, аккуратно нарезала их последний пищевой брикетик на пять равных частей. При взгляде на сосредоточенную школьницу в памяти у Гагарина почему-то всплыла детская сказка ИскИна про двух глупых ботов, попросивших боцмана по-честному поделить между ними паек, в результате чего пообедал как раз хитрый корабельный старшина – и Виктор не сдержал усмешки.

Совпало так, что именно в этот момент девочка закончила свою работу и, подняв голову, встретилась с ним глазами.

– Что смешного? – осведомилась настороженно.

– Да так… – неопределенно пожал плечами Гагарин. – Жизнь продолжается – вопреки всему…

– Действительно, забавно, – буркнула курносенькая.

* * *

Доставшийся ему кусочек пайка Виктор схрумкал буквально в два укуса – ясное дело, совершенно этим не наевшись. Снова наведался к кранику, высматривая по пути в грудах мусора какую-нибудь емкость, чтобы набрать в ней воду отстаиваться, но ничего подходящего не нашел. Так что просто налакался вонючей дряни, в надежде, что, обнаружив себя наполненным под завязку, этим голодный желудок и удовлетворится, хотя бы на время.

На верхней пассажирской подобное, бывало, прокатывало – правда, там в твоем распоряжении нередко имелось сытное уже само по себе какао, а не эта гадость…

Не очень сработало, короче.

Когда Гагарин вернулся, с полученными микроскопическими порциями разделались уже все, кроме Зойки – как видно, решившей максимально растянуть удовольствие. На время перекуса свой налобник курносенькая отдала Некрасову, сама же подсела к Игорьку, под его фонарь. Могла бы и просто рядом со стюардом примоститься, кстати – но, видимо, не захотела. Что ж, ее право.

Кстати, о налобниках – заряда в них, конечно, хватает надолго, но и он не вечен! Не пора начинать его экономить? Хотя, с другой стороны, аккумуляторы-«Эрки» на Пустой должны валяться чуть ли не на каждом шагу – в прошлый раз они с Ермаковым, не особо заморачиваясь поисками, аж девять штук по пути собрали! Надо будет, пожалуй, внимательнее под ноги смотреть…

Между тем, Зойка так и смаковала паек, Игорек терпеливо работал переносной лампой, Некрасов бережно баюкал больную руку, Рада просто молча стояла, глубокомысленно уставившись куда-то в темноту – видимо, искала в недрах своего знаменитого глючного чипа ответы на накопившиеся вопросы. И, похоже, покамест не находила.

Стюард вдруг о чем-то у нее негромко спросил – не прислушиваясь, всех его слов Виктор не разобрал, но, кажется, речь там шла о неких уязвимостях корабельной информационной сети. Репликант с готовностью ответила – что-то вроде: «Сформулируйте задачу – сделаю».

– Не отвлекайте ее, пожалуйста! – тут же запальчиво вскинул голову Ермаков. – Она думает!

– Прошу прощения, – сговорчиво обронил Некрасов.

– Ничего страшного, – заметила тут девушка, тепло при этом улыбнувшись – непонятно только, стюарду или Игорьку. А может, и обоим. – Я могу одновременно. Это практически непересекающиеся процессы.

Ну да, что-то такое она говорила и наверху, в лазарете.

Тем не менее, Некрасов умолк и возобновить разговор пока более не пытался.

Но в тишине они не просидели и полминуты – внезапно Рада судорожно обхватила руками собственную голову и издала сдавленный стон.

– Снова приступ? – вскочил со своего места Ермаков.

– Давненько не случалось… – пробормотала Зойка.

– Там, в твоей аптечке, обезболивающее было! – резко повернувшись к сидевшей рядом с ним школьнице, напомнил Игорек. – Тащи!.. Посвечу тебе! – добавил он – видимо, сообразив, что курносенькая сейчас без налобника.

– Не надо… – хрипло вмешалась репликант. – Лекарство тут не поможет… Только когда само пройдет…

– Зелень! – ударил себя кулаком по колену Ермаков. – Нужно с этим что-то делать! – в отчаянии всплеснул он руками.

Аккомпанементом ему послужил новый стон Рады.

Вот же бедняга… Даром что бот!

3

Командирская палуба

155-й день 301-го года Полета, 17:15

Алексей Швец, капитан, 53 года

Войдя в кают-компанию, Алексей застал внутри самую идилличную картину, какую только можно было себе здесь представить: девочка лет одиннадцати-двенадцати в тщательно выглаженной школьной форме командирской палубы – светло-голубой матросской робе с широким накладным воротником, украшенным по краю тремя узкими белыми полосами – вскарабкавшись на стремянку, увлеченно кормила аквариумных рыбок. Рыженькая, с косичками…

В смятении Швец замер на пороге – на миг ему показалось, что невесть каким образом он перенесся лет на десять назад. И сейчас старательная школьница к нему обернется – и окажется юной Викой Романовой. С более взрослой версией которой у него только что состоялся – вернее, по сути, не состоялся – разговор…

Как видно, уловив позади себя движение дверных створок, девочка и в самом деле оглянулась – и нелепое наваждение тут же развеялось: лицом она «принцессу» ничуть не напоминала. Да и волосы у нее, как выяснилось, были скучно-русыми – огненно-рыжими они Алексею показались в резком свете закрепленной над аквариумом лампы.

– Ой! – смутилась между тем школьница – кажется, едва не уронив при этом в воду пакетик с кормом. – Простите, капитан! – торопливо пролепетала она затем. – Я уже почти все… Мне сказали, Совет только в 17:30, – принялась сбивчиво оправдываться, – а сейчас же еще только… э… сколько? Вчера меня сюда не пустили, а стеклышки пора было протереть… Вот я и закопалась…

Сделав девочке успокаивающий жест рукой, Швец мягко улыбнулся:

– Все в порядке, Настя, – в памяти у него удачно всплыло имя собеседницы – та была дочерью некоего Збруева, матроса, погибшего у токоприемника во время недавней сечки – Алексей как раз недавно просматривал досье покойного. – Не торопись, спокойно заканчивай – до заседания еще целая четверть часа, – благожелательным тоном продолжил он.

– Да мне тут всего минуты три осталось!.. – засуетилась девочка, тут же снова склонившись над аквариумом – но продолжая при этом, правда, пугливо коситься на капитана. – Я уже почти…

Ободряюще ей кивнув, Швец неспешно направился к столу. Теперь, когда школьница никак не могла видеть его лица, улыбка с того разом сползла, сменившись недовольной игрой желваков. Зелень! Эта Настя, конечно, не виновата – ни в том, что Алексей не ожидал застать ее сейчас здесь, ни, тем более, в том, что напомнила ему маленькую Вику. А вот с безответственным олухом, который впустил ее в кают-компанию – и, главное, оставил здесь одну, без присмотра, позволив встретиться с капитаном тет-а-тет – еще придется разобраться.

По идее, знать о том, что он, Швец, напрямую замешан в смерти ее отца, Настя Збруева не могла никак… Но, если уж на то пошло, и Некрасов не должен был суметь удрать, и той девчонке-боту по всем прикидкам полагалось оставаться в беспамятстве, пока Алексей до нее не доберется. Раз случайность, два случайность – почему бы не произойти и третьей? Что, если бы каким-то образом выведавшая правду школьница тупо подстерегла капитана у дверей и ударила… ну, скажем, ножницами для подрезки растений в аквариуме? Убить бы, наверное, все же не убила – хотя чем Шов не шутит…

Нет, едва ли кто-то на такое всерьез рассчитывал – тогда уж убедился бы, что девочка в курсе, а то и обеспечил бы это – а она определенно не в теме. Но банальное разгильдяйство в таких вопросах порой хуже любого злого умысла!

Впрочем, на сей раз, похоже, обошлось…

Так-то, к исходу вторых суток капитанства Швеца ситуацию на «Цио» ему удалось худо-бедно устаканить. Власть ведь мало захватить – это, к слову, оказалось на поверку не столь уж и трудно. Но куда сложнее ее потом удержать.

А угрозы нависали со всех сторон. Нелояльная служба стюардов, главе которой удалось удрать – да еще и в компании бота, от которого чего угодно можно ждать – раз и два. Бурлящие пассажирские палубы – три. Офицерский Совет, на глазах которого были силой обеспечены нужные итоги голосования и убит заупрямившийся Корецкий – четыре. Опять же, пилотское братство, потерявшее авторитетного лидера – пять…

Да и единственная реальная опора – боцман и отобранные им матросы – в любой момент могла затеять собственную игру, попытавшись диктовать новоиспеченному капитану те или иные условия…

Можно было бы, конечно, тупо пойти по пути тотальной «зачистки палубы» – ликвидировать, за борт, и Вику с Андреем Андреевичем, и делегата от пассажиров Кирилла Фомина, и, до кучи, того же боцмана, Илью Зиновьевича Скворцова, с его наиболее верными людьми… Но, во-первых, всех навалившихся проблем это бы так или иначе не решило. А во-вторых, по цепочке легко породило бы новые вопросы к капитану – и новых недовольных. Что, и этих тогда в расход?

Ну и в-третьих, Алексей искренне собирался стать для «Цио» хорошим капитаном. А значит, пожары на палубах следовало не раздувать, а, по возможности, гасить. И, среди прочего, стараться попусту не разбрасываться ценными кадрами – такими, например, как доктор Вернер. Да и Романову Швец еще надеялся использовать в своих интересах – отныне, по-хорошему, неотделимых от интересов корабля. Ну, по крайней мере в его, Алексея, понимании.

Начал он с того (понятно, после перекрытия всех входов-выходов на Пустую палубу), что «задушил в объятиях» головореза Илью Зиновьевича – к восторгу ближнего круга верных боцману матросов произвел их шефа в лейтенанты и назначил исполняющим обязанности старшего помощника капитана. Именно «и.о.» – не будучи пилотом, сразу стать полноправным старпомом бывший боцман по Уставу не мог никак.

Разумеется, командир корабля волен разрешить любому члену экипажа начать освоение дополнительной, третьей специальности – что и не преминул сделать Алексей: отныне Илья Зиновьевич получил возможность обучаться пилотажу. Вот только дело это, как известно – весьма непростое. По аккуратным прикидкам Швеца, в целом совпадавшим с экспертной оценкой ИскИна, сдать зачетные нормативы по минимально допустимой планке Скворцов окажется способен не ранее, чем через три-четыре месяца. И это при условии, что посвятит занятиям всего себя, без остатка.

И наживку капитана и.о. старпома благополучно заглотил: с первого же дня плотно засел за тренажеры – теперь именно в них он видел для себя наиболее очевидное средство продвижения наверх. А значит, на долгие декады сделался для Швеца относительно безопасен.

Ну и, что также немаловажно, ни на что иное, помимо изнурительных тренировок, у Ильи Зиновьевича теперь особо не будет хватать времени. В том числе – собственно, на должностные обязанности старпома, которые Алексей милостиво согласился до поры взвалить на себя.

Так, скажем, нового боцмана капитан планировал подобрать сам – и, ясное дело, не из ближайших приспешников Скворцова. Не обязательно даже, чтобы кандидат был лично предан Швецу – достаточно верности кораблю. А уж такие на «Цио» всяко найдутся.

В общем, пока выходило как-то так.

Конечно, это не было окончательным решением проблемы с Ильей Зиновьевичем – лишь отсрочкой неизбежного. И однажды став-таки пилотом, Скворцов сделается втройне опасен. Но, даст Шов, к тому моменту Алексей упрочит свои позиции настолько, что легко прижмет бывшего боцмана к ногтю. Ну а не сумеет – тогда нечего было и соваться в капитаны!

* * *

Разрулив таким образом ситуацию с боцманом, Швец занялся прочими непосредственными свидетелями переворота.

Проще всего вышло с приведенными Скворцовым в кают-компанию матросами – все они, очевидно, с той или иной степенью искренности верили, что участвуют в подавлении бунта Некрасова, а застреленный Корецкий – сообщник мятежного Главного стюарда и получил по заслугам. Оставалось раздать «героям» полагающиеся случаю награды – в общем-то достаточно скромные – и представить им нового непосредственного командира. Первое было Алексеем благополучно исполнено, за вторым также дело не станет.

Не возникло у Швеца никаких проблем и с Фоминым, делегатом от пассажирских палуб. С ним у Алексея состоялась прямо-таки задушевная беседа – все о тех же коварных Некрасове и Корецком, подло убивших Николая и Александра Романовых, втянувших в свои грязные козни двоюродную сестру Кирилла Валерьевича, Треплову, а когда от той пришлось избавиться, избравших на роль своей новой марионетки неопытную Викторию Александровну. При этом для отвода глаз хитрый Олег Олегович даже поддержал в моменте кандидатуру старпома – когда считал, что дело у заговорщиков уже в шлюзе. После, правда, все равно расчехлился, на чем и погорел…

– Трудно сказать, понимала ли Треплова, какая роль отведена ей этими бунтовщиками, – вкрадчиво поведал капитан нервно ерзавшему на стуле собеседнику. – Возможно, она искренне желала верой и правдой послужить «Цио». Хотя, конечно, трудно представить, что Евгения Петровна была настолько слепа, – голос Алексея показательно посуровел, заставив Фомина пугливо втянуть голову в плечи. – Но признаться, при прочих равных мне бы хотелось, чтобы правдой оказалась версия о наивности вашей сестры, а не о злом умысле с ее стороны, – вновь смягчил свой тон Швец. – Таковой и предпочту придерживаться – по крайней мере, пока не будет доказано обратное. Пусть в памяти пассажиров и экипажа имя последнего пилота из числа прямых потомков капитанов Гороховых останется незапятнанным!

Кирилл Валерьевич энергично закивал, изо всех сил выражая свое согласие с услышанным.

– Ну а теперь что касается лично вас, – с легким нажимом продолжил капитан. – Признаться, тот факт, что свой голос вы сперва отдали за Викторию Александровну, под прикрытием фигуры которой мятежники собирались захватить власть после гибели Трепловой, вызывает некоторые вопросы… Не может не вызывать! Однако помнится, когда заговор был мной публично разоблачен, вы все же проявили благоразумие – и прежнее решение изменили. И тем самым способствовали окончательному проигрышу бунтовщиков, об истинных намерениях которых вы, очевидно, ничего не знали. Ведь так? – пристально посмотрел он на собеседника.

– Д-да… – пролепетал тот. – Я ничего не знал, ничего!.. И я сразу поменял решение! Проголосовал за вас! Добровольно! – последнее, конечно, являлось более чем спорным, но кажется, Фомин и сам уже готов был в это поверить.

– Рад, что я правильно понял ваши мотивы, – удовлетворенно кивнул Алексей. – Что ж, те, кто продемонстрировали верность кораблю, должны быть достойно вознаграждены. Поздравляю, Кирилл Валерьевич, с существенным повышением рейтинга. Не помню точных цифр – потом сами посмотрите в приказе – но в любом случае их там достаточно для переезда вашей семьи на командирскую палубу. Так что добро пожаловать в экипаж «Цио»… старшина Фомин! – протянул он собеседнику через стол свою широкую ладонь.

Тот судорожно вцепился в нее обеими руками – так, словно отпустив, рисковал бы разом рухнуть обратно на верхнюю пассажирскую.

– Б-б-благодарю за доверие… – пробормотал ошарашенно.

– Вы же у нас, если не ошибаюсь, механик? – уточнил между тем капитан.

– Д-да… То есть так точно! – что было мочи гаркнул Кирилл Валерьевич. Правда, еще на середине фразы голос его треснул, сорвавшись разве что не на ультразвук.

Швец с трудом удержался от того, чтобы брезгливо поморщиться.

– Поговорю с Мартыновым, пусть за вами приглядит, – многозначительно выговорил Алексей. – Если хорошо себя проявите – глядишь, со временем Феликс Эдуардович сочтет вас готовым сдать экзамен на бортинженера, – благодушно обозначил он один из возможных вариантов результата таких наблюдений. Выразительно умолчав о противоположном, когда новоиспеченный старшина проявит себя плохо – и не обязательно чисто в профессиональном плане.

– Спасибо! Большое спасибо! – руку капитана Фомин так до сих пор и не отпустил, а теперь еще и принялся ее энергично трясти. Хотя, может, это его просто в дрожь бросило от избытка чувств.

– Очень надеюсь, что не ошибся в вас, – хмыкнул Швец. – Единственное… – он выдержал паузу. – Этот злополучный бунт… Согласитесь, старшина: не красит такое «Цио». Совсем не красит! Какая-то информация о случившемся будет, разумеется, обнародована, но вот что касается деталей… Не стоит, наверное, о них распространяться. Ни к чему это. Вы меня понимаете?

Кирилл Валерьевич горячо заверил, что понимает.

На этом они и распрощались.

* * *

Следующий разговор, с Вернером, у Алексея сложился уже не столь гладко – впрочем, это было абсолютно ожидаемо.

После ночи выборов Андрея Андреевича препроводили в его домашнюю каюту. Официально это не было названо арестом, но по сути – именно им и являлось: от сети Главного судового врача отрезали, в коридор – не выпускали, посетителей – отсекали.

И если Фомина Швец велел доставить для беседы в кают-компанию, то к Вернеру капитан пришел сам.

– Андрей Андреевич, давайте начистоту, – с ходу предложил он. – Даже не стану пытаться вас убедить, что Корецкий был по уши замазан в мятеже. Потому что, признаться, сам пока не до конца в этом уверен. Однако подозревать Олега Олеговича основания у нас имелись. Веские основания! Но вот его гибель – уже чистого вакуума эксцесс исполнителя. Упустив Некрасова, Илья Зиновьевич побоялся повторить ошибку и, скажем так, перестарался…

Это было почти правдой: прямого приказа убивать Корецкого боцман от Алексея не получал. Задача у него была – просто не позволить второму помощнику передать голос принцесске, и, по идее, она вполне решалась без стрельбы. Но, как видно, циничный Скворцов предпочел еще раз повязать будущего капитана кровью – и заодно продемонстрировать сообщнику свою решительность.

Впрочем, не исключено, что боцману просто понравилось убивать.

– Ну-ну, – неопределенно хмыкнул между тем Вернер.

– Увы, сделанного уже не исправить, – развел руками Алексей. – Но это примерно как у вас, медиков. Сами знаете, доктор, любое лекарство – оно не только болезнь убивает. Рикошетом достается и здоровым органам. Пытаемся исцелить суставы – страдает печень, выводим какой-нибудь злобный грибок – нарушаем работу почек… Побочные, так сказать, эффекты. Приходится с ними мириться. По принципу меньшего зла, да. Так и тут. Корабль был болен – заговором и бунтом. И в ход пошло сильнодействующее лекарство, давшее нежелательную побочку – гибель Олега Олеговича. Печально, что так обернулось. Действительно, печально. Но главное ведь, что недуг оказался побежден! И теперь нужно не сетовать на то, что лекари почему-то не оказались волшебниками, а как-то жить дальше. Применительно к «Цио» – лететь дальше! Все условия для этого созданы – да, через боль и кровь. И тем не менее!

На мгновение он умолк, переводя дух, и с пылом заговорил снова:

– Не стоит оглядываться назад, Андрей Андреевич, давайте лучше будем смотреть вперед! Нравится это кому-то или нет, у «Цио» новый капитан. Получит свежую кровь и Офицерский Совет, – прозвучало это, надо признать, немного двусмысленно, ну да и пусть! – Но некоторых прежних его членов я бы хотел видеть за столом заседаний и дальше, – продолжил Швец. – И вы, Андрей Андреевич – среди таковых. Погодите, не отвечайте, – остановил он резким жестом собеседника, не позволив тому раньше времени брякнуть что-нибудь непоправимое – а судя по выражению лица доктора, легко могло выйти именно так. – Это еще не все. На Совете Шов клином не сошелся! Если желаете, можете подать в отставку с прежнего поста – с сохранением офицерского звания и всех льгот – и возглавить любой из лазаретов «Цио» на выбор. Хоть на командирской, хоть на нижней пассажирской! А на освободившуюся должность Главного судового врача порекомендовать кого-то из своих коллег. Обещаю прислушаться к вашему мнению! Единственное, что от вас потребуется – формальная подписка о неразглашении. Все, что вчера произошло в кают-компании, должно навсегда за ее дверьми и остаться. Итак, что скажете? – слегка подался он вперед, к собеседнику. – Наш пациент – «Цио» – сильно пострадал, но в целом идет на поправку. Не бросите его теперь?

– Верно я понимаю, что ваш «перестаравшийся» Илья Зиновьевич тоже будет за этим столом – ну, за которым вы вроде как хотите видеть меня? – недобро прищурился на собеседника Вернер. – Полагаю, сядет аккурат по правую руку «нового капитана»?

– Да, – не стал отрицать Швец.

– В таком случае, Алексей Геннадьевич, боюсь, что не вижу для себя там места, – покачал головой Андрей Андреевич. – И подкладывать бота кому-то из коллег, рекомендуя его туда, где не желаю обретаться сам – также не стану. Что же касается руководства лазаретом… – доктор помедлил. – А не боитесь, что возьму и соглашусь? – холодно усмехнулся он. – Причем, выберу командирскую? И однажды вдруг окажетесь у меня на операционном столе? Ладно, – мотнул он головой, – допустим, всегда можно поставить в палате пару амбалов с грозной инструкцией: «помрет шеф – не жить и тебе, лепила». Но если, скажем, просто понадобится средство от насморка – а у него вдруг, как вы выражаетесь, найдется побочный эффект: вместе с соплями напрочь выжигает мозг?

– А такие бывают? – хмыкнул капитан. – Средства от насморка и мозга в одном флаконе?

– Почему бы и нет? Вам ли не знать: от внезапных побочек никто и нигде не застрахован…

– Как бы то ни было, вот уж чего не боюсь, того не боюсь, – заявил Алексей. – На «Цио» даже пассажиры знают: доктор Вернер своих пациентов не подставляет!

– Ох уж эта наша репутация! – в картинном сокрушении вздохнул Андрей Андреевич. – Прилипнет – не отмоешься… Ну да раз так… Вариант с лазаретом я, пожалуй, готов рассмотреть всерьез, – заявил Андрей Андреевич. – Сколько у меня времени «на подумать»?

– Столько, сколько пожелаете, – широко развел руками Алексей.

– Что ж, не позднее завтрашнего утра у вас будет мой ответ, – коротко кивнул Вернер.

– С нетерпением буду его ждать, – заверил капитан.

Разговор этот у них состоялся вчера, а уже сегодня в полдень Андрей Андреевич, подписав все необходимые бумаги, отправился на нижнюю пассажирскую, заведовать тамошним медицинским центром. Странный выбор палубы, конечно – сам Швец упомянул ее разве что для красного словца – ну да и пусть! Понадобится – выдернем обратно наверх, чай, не на Пустую отпускаем!

* * *

А вот встречу с Викой Алексей оттягивал, как мог – понимая, что из этих трех она окажется самой непростой.

На первом, наиболее проблемном этапе утверждения во власти демонстративный союз с «принцессой» был бы Швецу весьма полезен – несмотря на вброшенные Некрасовым с подачи бота архивные документы, фамилия Романовой по-прежнему ассоциировалась у многих с законностью династии. В этой связи Вика на посту третьего помощника капитана – как Алексей и планировал изначально – была бы идеальным решением. Увы, теперь на это рассчитывать почти наверняка не приходилось.

Но и вариант «а-ля доктор Вернер во главе лазарета» – когда Сашкина дочка станет тихо сидеть в уголке палубы и не слишком отсвечивать – в нынешних условиях рассматривался Швецом как вполне приемлемый.

А вот, например, бесследное исчезновение Вики – или хуже того, ее подтвержденная гибель, вне зависимости от заявленных причин оной и их правдоподобности – бросали бы на капитана о-очень нехорошую тень. Романова – это вам не Некрасов и даже не Корецкий, ее Алексею так просто не простят!

Ну и кроме всего прочего, Швец и в самом деле относился к выросшей у него на глазах Вике с искренней симпатией и, когда говорил, что она ему «как дочь» – не столь уж и сильно преувеличивал.

Так что здесь случай был особый. Затупи Фомин – капитан только развел бы руками: есть же на борту идиоты! Заупрямься Вернер – Алексей бы, конечно, огорчился, ну да так тому и быть. Пассажиров много, докторов – тоже, в принципе, пока хватает. А вот Романова – она такая одна…

Увы, на этот раз оправдались худшие ожидания Швеца. Вика его даже слушать не стала – визжа и брызжа слюной, набросилась с кулаками прямо на пороге каюты. И отчаянно ими молотила, не обращая внимания ни на какие попытки увещеваний – пока, вскипев, он наконец не отмахнулся, отшвырнув разъяренную девицу в дальний угол, словно тряпичную куклу. После чего, досадливо скрипнув зубами, вышел прочь.

Ну да и ладно! Посидит еще пару-тройку деньков на половинном пайке – может, задумается о своем поведении! А не образумится – пусть пеняет на себя! В крайнем случае, начнем вовсю раскручивать «архив Некрасова»! Дождется у нас – фамилия «Романовы» станет на палубах синонимом слова «мерзавцы»!

Надо будет только получше приглядеться к выявленным Некрасовым потомкам Федора Горохова, чтобы, упаси Шов, снова не вляпаться. Сколько там их осталось, подтвержденных – если верить бывшему Главному стюарду? Пятеро? Благо хоть среди них ни одного пилота…

4

Командирская палуба

155-й день 301-го года Полета, 17:30

Алексей Швец, капитан, 53 года

Настя Збруева, как и обещала, выпорхнула прочь через считанные минуты, а вскоре в кают-компанию начали подтягиваться члены Офицерского Совета. Не считая самого Алексея, их здесь сегодня в итоге собралось четверо – два стула, из числа обычно занятых, пустовали.

Один из них раньше занимал Корецкий: не уверенный в настроении пилотов, нового второго помощника Швец предпочел пока не назначать.

Придраться к такому его решению было невозможно: мало того, что поступить подобным образом формальное право капитан имел, так после гибели Олега Олеговича и Трепловой он теперь еще и являлся абсолютно лучшим в профессии – и это разом снимало любые возможные претензии. Другое дело, что отсутствие второго помощника взваливало на плечи Алексея еще и пилотскую текучку – помимо собственных забот командира корабля и задач, обычно решавшихся старпомом – но лучше уж пока так. Тем более, что не столь и много там было сугубо профессиональных тем – разве что утверждение графика загрузки тренажеров, но этот аспект Швец в любом случае предпочел бы сейчас контролировать лично.

Ясное дело, отсутствовала на сегодняшнем заседании и Романова, так и числившаяся пока третьим помощником капитана.

Всем прочим было неформально доведено, что вопросы касательно Виктории Александровны задавать не стоит: там, мол, сугубо личные обстоятельства – о сути которых каждый при желании мог додумать сам. Для самых же неугомонных и непонятливых прошла «утечка»: мол, все дело в последствиях недавнего пленения «принцессы» Тенью Извне. Персонально же для нового Главного судового врача, Ирины Яковлевой, было обозначено, что проблема там, типа, ни разу не медицинская – без дополнительных объяснений, как хочешь, так и понимай.

Доктора Вернера подобными разглагольствованиями было бы, конечно, не отшить, но Ирина Тимуровна, что называется, в шлюз не полезла.

К слову, сегодня именно Главный судовой врач пришла в кают-компанию первой из четверки офицеров. Это была женщина сорока двух лет, высокая, немного нескладная и неулыбчивая. Родилась она на верхней пассажирской, но еще в юности переехала наверх – собственно, заслуга в том была не столько лично Ирины, на тот момент несовершеннолетней обладательницы школьного рейтинга, сколько ее доблестных родителей.

Но уже на командирской Яковлева и сама проявила себя с лучшей стороны – начала простой медсестрой и доросла до позиции одного из заместителей Вернера. Ну а теперь и вовсе сменила Андрея Андреевича на ответственной должности Главного судового врача.

Следом за Ириной Тимуровной явился Мартынов, а сразу за Главным бортинженером – Артур Щербаков, новый Главный стюард.

В отличие от Яковлевой, с которой Швец до сих пор пересекался мало, с Артуром он в детстве разве что не приятельствовал – несмотря на пятилетнюю разницу в возрасте (старшим из них, если что, был Алексей). А вот с Некрасовым у Щербакова отношения не то чтобы вовсе не складывались – как-то ведь он при бывшем шефе дослужился до старшего стюарда верхней пассажирской – но среди своих самых доверенных людей Юрий Семенович Артура явно не числил. Например, не взял его в тот дерзкий набег на командирскую за «головой» старпома.

При этом, «кротом» Швеца в службе охраны правопорядка Щербаков не был – там другие шустрили, и раскрывать их имена новому начальнику капитан вовсе не собирался. Артур же всю жизнь честно тянул стюровскую лямку, Эфира из Шва не хватал, но вроде как пользовался у подчиненных каким-никаким авторитетом.

В общем, лучшего кандидата для установления контроля над службой стюардов было не сыскать.

Правда, условием для своего согласия занять высокий пост Щербаков поставил амнистию четверым арестованным участникам «бунта Некрасова». С дозволения Алексея Артур лично с каждым из них обстоятельно переговорил – и пришел к выводу, что те просто слепо пошли за своим шефом. Самого Юрия Семеновича он при этом не только не пытался оправдать, но неприкрыто на него негодовал – и, насколько мог судить Швец, искренне.

В людях старший палубы, по ходу, разбирался, а как-то умаслить стюровскую братию по-любому было нужно… Сошлись на том, что полного прощения бунтовщики все же не получат – будут отпущены и даже возвращены на службу, но, понятно, не на прежние высокие должности – в качестве рядовых «топтателей палуб».

С жестким испытательным сроком и под личное поручительство и ответственность Щербакова, разумеется – что, к слову, и на реноме Артура среди подчиненных должно было сработать.

И «сигналы снизу», полученные Алексеем по «особым» каналам сегодня утром, дали основания полагать, что риск (а таковой здесь, понятно, вставал во весь рост) вроде как оправдался. Ропот в среде стюардов, кажется, понемногу пошел на спад.

Последним, за считанные секунды до назначенного времени, в кают-компанию ввалился Скворцов – с красными после тренажера глазами и кобурой импульсника на поясе. Точно такую, к слову, постоянно носил теперь и сам Швец. А вот тот же Щербаков, к примеру, ходил по командирской безоружным.

По-хорошему, конечно, место импульсникам было в капитанском сейфе – ну так то «по-хорошему». А пока ситуация на борту виделась Алексею в лучшем случае удовлетворительной. Что, впрочем, уже являлось немалым достижением.

– Рад всех вас приветствовать, господа офицеры, – обратился к собравшимся Швец, когда Илья Зиновьевич наконец занял свое место справа от него. – Сегодня у нас с вами первое заседание Совета в обновленном составе. Большинство из вас раньше не сидело за этим столом, поэтому считаю необходимым дать краткое пояснение по регламенту нашей будущей работы. Как все вы безусловно знаете, согласно Уставу, Офицерский Совет «Цио» созывается по мере необходимости, но не реже одного раза в декаду. Нынешнее заседание – как раз такое, очередное. Внеочередного сбора Совета может потребовать любой из его членов, но сразу скажу: как капитан постараюсь без особой нужды от насущных дел вас не отрывать. К чему настойчиво призываю и остальных. Там, где время терпит, лучше дождаться очередного заседания, там же, где «горит», прошу обращаться напрямую ко мне – возможно, проблему удастся решить, не дергая попусту тех, кто не имеет к ней прямого отношения. Тем более, что напомню: при действующем капитане, какой-то особой собственной компетенцией Офицерский Совет «Цио» не обладает – за единственным очевидным исключением. По существу, это совещательный орган в помощь командиру корабля.

Тем самым единственным исключением было решение вопроса об отставке капитана, принимавшееся, к слову, строго консенсусом. Хоть кто-то один выскажется против – и резолюция не пройдет («виновник торжества», понятно, не голосует).

Впрочем, это момент Швец особо проговаривать не стал – чай, Устав все читали.

– А теперь приступим к обсуждению повестки дня, – покончив с вступлением, заявил он. – Слово для краткого сообщения имеет старший лейтенант Мартынов.

– Благодарю, капитан, – степенно кивнул Главный бортинженер – и тут же перешел к делу. – Господа офицеры, суть моей информации в следующем. Нашей службой проведен анализ состояния двух токоприемников, выведенных недавно из эксплуатации для внепланового ремонта. К счастью, имевшиеся на их счет опасения не подтвердились – капитального вмешательства агрегаты не требуют. В этой связи после стандартной профилактики оба токоприемника снова в работе. С 16:45 сегодняшнего дня энергоснабжение палуб возвращено на докризисный уровень, график ограничений аннулирован за ненадобностью. Собственно, на этом у меня все.

– Вот как? – вздернула брови Яковлева. – Что ж, отличная новость!

– Да уж, – горячо подхватил Щербаков. – Теперь обстановка на пассажирских палубах наверняка нормализуется!

Согласно покивал и Скворцов – даже ему было невдомек, что речь идет о ботовом фарсе.

То, что никакой ремонт токоприемникам не нужен, было предельно ясно изначально. Сперва идея временно вывести их из эксплуатации преследовала исключительно цель обострить ситуацию на нижних палубах – за счет чего распылить силы Некрасова и отвлечь его от расследования. Задумка принадлежала Мартынову, и сам Швец в ее эффективности сильно сомневался. Но в итоге одобрил: сработает – хорошо, нет – так нет.

Именно поэтому – по принципу «чем хуже – тем лучше» – завизированный Главным бортинженером у Романова режим ограничений был таким жестким.

Позже, уже в новой ситуации – после того как очнулась Вика и «всплыла» Треплова – пытаясь заручиться симпатиями обитателей тех самых нижних палуб, Алексей в союзе с «принцессой» инициировал для пассажиров послабления в графике.

Как бы то ни было, ни в первом, ни во втором случае особым успехом затея не увенчалась: следствие Некрасов так или иначе довел до конца (хотя, возможно, отчасти спешка и помешала ему обойти подготовленные Швецом ловушки), а «низы» тупо проголосовали за Треплову.

И вот только сейчас замызганный козырь с токоприемниками наконец сыграл: теперь пассажиры уж точно свяжут возвращение былых щедрых лимитов со своим новым капитаном! Ну а если выгорит еще один замысел Алексея – кое-что, по части чосонцев… Но нет, об этом пока рано.

В любом случае, залить нижние палубы энергией было лишь полдела. Да, бунтуют чаще голодные, а вот, скажем, те же заговоры обычно плетут как раз сытые (уж Швецу ли этого не знать!). А значит, требовалось еще кое-что.

– Благодарю за добрые известия, Феликс Эдуардович, – благосклонно проговорил Мартынову Алексей. – А также за качественно сделанную работу. Представьте мне список особо отличившихся сотрудников для поощрения.

– Непременно, капитан, – склонил голову Главный бортинженер.

– А сейчас предлагаю всем поразмыслить вот о чем, – обвел между тем долгим взглядом членов Совета Швец. – Неустанная забота о благополучии пассажиров – одна из основных наших с вами задач, да. Вот только не все на борту сводится к банальному ресурсу принтеров! Еще древние вывели емкую формулу: «Panem et circenses!» – «Хлеба и зрелищ!» Хлеб – в реалиях «Цио», энергию – сколько можем, мы палубам даем, а вот предложение зрелищ у нас, по сути, сводится к безыскусным поделиям ИскИна. Конечно, и они лучше, чем ничего, но в значительной мере наши пассажиры вынуждены развлекать себя сами. Отсюда и все эти нелепые секты, агрессивные молодежные группировки и прочие безобразия! Пора здесь что-то изменить! Господа офицеры, «Цио» позарез нужно зрелище! – торжественным тоном провозгласил он. – Которое отвлечет от рутины. Которое даст эмоциональную разрядку. Которое вовлечет и объединит… Что-то вроде спортивного состязания. Где шанс на выигрыш будет у каждого или почти у каждого. С ценным призом – вплоть до переезда победителя палубой выше! Желательно – поощряющее сотрудничество, совместную работу. В идеале – чтобы в команду входили представители разных палуб. Какие будут предложения?

Вопрос был вовсе не праздный: у самого Алексея родилось пока лишь самое общее видение, продумать же детали покамест не получалось – имелось куча не менее, а то и более приоритетных задач. Что ж, назвались членами Совета – так советуйте!

Между тем на некоторое время над столом повисла глубокомысленная тишина.

– Спорт, значит?.. – задумчиво нарушила ее где-то через четверть минуты Яковлева. – Ну, во времена моей юности на верхней пассажирской у школьников были довольно популярны баскетбол и волейбол. Правда, не припомню, чтобы во взрослом возрасте у кого-то сохранялся к ним интерес.

– Сейчас – все точно так же, – с готовностью подхватил Щербаков. – На средней пассажирской – футзал, на верхней – совершенно верно – баскетбол с волейболом. Но почти исключительно у школьников, в крайнем случае – у стажеров. И это все не для публики – только для самих игроков. Никаким зрелищем там и не пахнет!

– Может быть, если обещать достойные призы, дело пойдет? – предположила Ирина Тимуровна. – Появится азарт, придут зрители…

– Смотреть как десять-двенадцать лбов перекидываются мячиком? – скептически покачал головой Скворцов. – Это каким же нужно быть тупицей? Лично я не столь низкого мнения о наших пассажирах!

– Согласен, скука смертная, – поморщившись, обронил Швец. – Тут в пору будет зрителям призы раздавать – за то, что высидели до конца матча.

– Хотите, чтобы нескучно – тогда можно легализовать бои без правил, что проводятся на нижней пассажирской, – хмыкнул Щербаков. – Вот уж где, говорят, зрелище так зрелище! Сам, правда, не видел – коллега рассказывал, он с отрядом шерстил там как-то притон…

– Что еще, за борт, за бои без правил? – нахмурился Алексей.

– Поединки. Подпольные, разумеется, – охотно пояснил Главный стюард. – Там это – настоящая индустрия!

– Вот как? А ваше хваленое ведомство куда смотрит?

– Нижняя пассажирская – большая, примерно как верхняя и средняя вместе взятые – это еще не считая надстроенных уровней, – развел руками Артур. – В каждый подозрительный отсек стюарда не поставишь – они все там подозрительные. Да и нельзя там по одному на отсек – в некоторые и вшестером-то опасно соваться…

– Чего только не узнаешь на старости лет о родном корабле… – сердито проворчал капитан. – Ладно, даст Шов, дойдут руки и до этого гадюшника на нижней пассажирской…

– А может, как раз «не способен победить – возглавь»? – вскинул голову Скворцов.

– Если что, я это пошутил насчет легализации, – тут же поспешил заметить Щербаков. – Нам только культа бойца у пассажиров не хватало!

– Да – не вариант, – почти не раздумывая, согласился Алексей. – Опять же, где тут командная работа?

– Болтают, что там у них есть и версия «стенка на стенку», – не к месту заметил Главный стюард. Но добавил: – И тут я – тем более против!

– Да, хотелось бы, наверное, чего-то более позитивного, чем мордобой, – поджав губы, выдала Яковлева.

– Позитивного? – подал голос Мартынов. – Можно устроить профессиональные состязания в рамках специальностей! Например, среди механиков! Ну или операторов принтера…

– Про операторов принтера – вот прям хорошо! – усмехнулся Артур. – Может получиться захватывающе. И по-своему непредсказуемо!

– Операторы принтера – наперечет, – резонно заметила на это Ирина Тимуровна. – А тех же механиков – тысячи. Если и там и там обещать одинаковый приз – выглядит как-то не очень справедливо.

– Ну и задача была – вырвать зрителя из рутины, а не, наоборот, окунуть в нее с головой, – сварливо напомнил Швец. – Вот пришел тот же механик со смены, хочет развлечься… А тут снова-здорóво…

– Как там было у ИскИна? Оборудование, оборудование, оборудование[1]… – хохотнул Мартынов.

– Короче, тоже не годится, – подытожил капитан. – Давайте еще идеи!

Увы, больше ничего хоть сколько-нибудь дельного за столом в этот день не прозвучало, и вопрос со зрелищами к хлебу так пока и остался подвешенным.

[1] В оригинале: «Станки, станки, станки…»

5

Средняя пассажирская палуба

155-й день 301-го года Полета, 18:05

Прохор Чертышный, пассажир, 23 года

Средняя пассажирская гуляла.

Еще с утра в общественных местах появились красочные праздничные инсталляции, разноцветные флажки на переборках, широкие демонстрационные экраны – поначалу, правда, по большей части настроенные на технический канал, а то и вовсе не работавшие. А также гирлянды иллюминации под потолком – пока, впрочем, тоже выключенные. К обеду же на всех крупных «площадях» начали выстраиваться длинные ряды свеженапечатанных столов в обрамлении столь же новеньких скамеек.

Говорят, кое-где на периферии палубы, не то на носу, не то на корме, это великолепие успело подвергнуться безжалостному разгрому. Ходили слухи о десятках задержанных стюардами молодчиках – которым, однако, многие скорее сочувствовали: тут у людей суточный паек урезан, а им веселенькие лампочки развешивают! От такого и у самого законопослушного пасса рука потянется к ломику!

Так что, если бы не усиленные патрули в отсеках, не миновать бы безжалостного разорения и в обычно считавшихся благополучными секторах!

Но затем вдруг прошла молва, будто бы новоизбранный командир «Цио» Алексей Швец, вступив в должность, узнал о бедственном положении нижних палуб, ужаснулся – и распорядился в кратчайшие сроки восстановить попранную справедливость. Вот прям с сегодняшнего дня. С двух часов. Нет? Ну, ладно, значит, с трех. Снова нет? Ну, с четырех-то уж точно! В крайнем случае, с половины пятого…

Средняя пассажирская замерла в нервозном ожидании чуда – и горе было тому, кто смел сомневаться в скорой милости нового капитана. И, вероятно, вдесятеро горше станет тем, кого сочтут виновными, если надежды поверивших окажутся в итоге грубо втоптаны в палубу…

Когда в 16:30 снова ничего примечательного не произошло, казалось, заискрил сам воздух в отсеках – еще немного, и пресловутые праздничные лампочки могли бы, наверное, от него запитаться и тревожно замерцать. Хмурые стюарды, будто ненароком, принялись сбиваться в кучки по трое-четверо. Из коридоров куда-то исчезли дети, перестали даже изредка хлопать двери…

Но уже через четверть часа, когда напряжение достигло пика и оставалось только делать ставки, где именно пробьет первая «сечка» прежде, чем взорвется вся палуба, тягучий полумрак резервного освещения, в который с недавнего времени были погружены большинство здешних кают, вдруг развеялся от ярко вспыхнувших штатных ламп. Едва ли кто-то ухитрился в этот момент не зажмуриться, а когда сподобился снова приоткрыть веки, вокруг был уже совершенно иной мир. Чего стоила одна только россыпь голубых и изумрудных огоньков избытка ресурса на панелях домашних принтеров – у кого они, конечно, стояли, все-таки на средней пассажирской эта роскошь полагалась далеко не всем.

Но к услугам тех, кто ее себе пока не выслужил, имелись аппараты общего пользования – тоже сейчас призывно перемигивавшиеся огоньками готовности.

Пассажиры сперва робко, с боязливым любопытством, а затем все более уверенно потянулись к принтерам личными карточками, лихорадочно застучали пальцами по клавишам… Доступно было все! Ну, в пределах старых лимитов, конечно – но ни в какое сравнение с вынужденной аскезой последних дней это и близко не шло!

Воодушевленный народ хлынул на палубу, у публичных точек печати стремительно возник ажиотаж, кое-где даже дошло до потасовок – впрочем, более или менее оперативно пресеченных вновь осмелевшими стюардами.

А затем по всей средней пассажирской зажглись расставленные утром экраны, и к народу с них отечески обратился капитан Швец собственной персоной. Озвучил благодарность за понимание и проявленное терпение. Заявил, что, несмотря на происки отдельных отщепенцев (имен не прозвучало), с которыми, впрочем, уже должным образом разбираются, самое трудное – позади. Заверил, что все временные потребительские ограничения сняты – и более того, сегодняшним вечером каждому выделен особый, праздничный ресурс. С доброй усмешкой попросил соблюдать порядок у принтеров – угощения, мол, хватит на всех, слово капитана, и не стоит омрачать веселье неуместной толкотней и скандалами.

А завтрашний день объявил выходным.

После чего выразил надежду, что экипаж и пассажиры «Цио» и впредь окажутся достойны величия Полета, с честью проходя все выпадающие на их долю испытания. И наконец, тепло попрощался, пожелав зрителям счастливого празднования.

Изображение на экранах сменилось красочной подборкой земных пейзажей, зазвучала негромкая музыка, под потолком вспыхнула дождавшаяся-таки своего часа иллюминация – и отсеки огласили восторженные крики:

– Ура капитану Швецу!

– Слава «Цио!»

– Да здравствует Полет!

Люди принялись обниматься, некоторые даже попытались затеять братание с малость ошалевшими от такого оборота стюардами – это на средней-то пассажирской! А принтеры между тем исправно выдавали редкие напитки и закуски: взрослым – особые сорта пива, детям – шипящий лимонад, тем и другим – праздничные блюда, на вкус не уступавшие старым пайкам, а видом напоминавшие допечатные яства из учебников истории. Не без меры, конечно, но по весьма щедрым лимитам.

Постепенно толпа у принтеров редела – народ расползался по предусмотрительно приготовленным для него столам. Люди широко улыбались, заразительно смеялись, громко разговаривали. Кто-то затянул песню, ее не слишком музыкально, но с большим с энтузиазмом подхватили. Из другого угла тут же послышалась еще одна – возникло импровизированное состязание, кто кого перепоет. Но ничуть не агрессивное – вполне себе дружелюбное.

В общем, палуба вовсю праздновала – как уж умела.

Но был в этой толпе по крайней мере один человек, общего веселья ничуть не разделявший. Гулянье средней пассажирской его не радовало, в толчее ее радостных обитателей он чувствовал себя чужаком… Каковым, по сути, здесь и являлся.

Речь о Прохоре Чертышном.

Которому тут, по-хорошему, и находиться-то не следовало. Так, по крайней мере, казалось ему самому.

Но Стремнина – и новый капитан, здравицы которому неслись сейчас со всех сторон ликующего отсека – рассудили иначе.

Нет, формально все было абсолютно законно. Отпущенные из-под ареста под поручительство Прохора школьники – Игорь с Виктором, его ученики, и Зоя Кулик из класса Евгении Петровны (как поговаривают, ныне покойной) – каким-то образом оказались замешаны чуть ли не в бунте. Подробностей Чертышному рассказать не удосужились, лишь перечислили статьи Устава, нарушенные его безответственными протеже. Причитавшиеся виновникам штрафы сложились – школьные баллы Кулик при этом волшебным образом превратились в полновесные взрослые – и были вменены уже Прохору. В удвоенном размере – таков уж удел оплошавшего поручителя.

Для того, чтобы рухнуть палубой ниже, этого «минуса» хватило с хорошим запасом.

Словно в насмешку, там еще и небольшой «плюсик» затесался – за некие абстрактные успехи в общественной деятельности – но на общий итог это уже не повлияло.

Так Чертышный и оказался на средней пассажирской.

Школьников Прохор не то чтобы вовсе не винил – подставили они его, конечно, знатно – но отчасти здесь он был и сам хорош: повелся на щебет Романовой, что поручительство, типа, будет чисто формальным, ребят, мол, по-любому ждет амнистия – надо лишь подождать до окончания выборов, а там она все решит. Ясное дело, Виктория Александровна ничуть не лукавила, но вот когда «принцесса» вдруг передумала выдвигаться в капитаны, Чертышному определенно стоило насторожиться – и для начала хотя бы поговорить с потенциально проблемными подопечными. Но он даже не чухнулся – вот вам и результат.

Собственно, на Романову Прохор тоже сердца не держал. А вот на новоиспеченного капитана был просто-таки ботово зол!

Чертышный ведь еще за него и агитировал на верхней пассажирской! Чем, кстати, нажил себе немало недоброжелателей среди сторонников Трепловой – по иронии судьбы, последнее теперь не имело ровным счетом никакого значения.

И вот как Швец его отблагодарил! Легко мог ведь если и не полностью оправдать, то хотя бы урезать исполинский штраф – так, чтобы не отправлять вниз! Но сделать этого и не подумал!

Или, наоборот, подумал – и не сделал. По каким-то хитрым политическим соображениям… Что вероятнее – и, пожалуй, даже хуже.

На самом деле, все там было куда проще.

Оставшись, по сути, без старпома, а также без второго и третьего помощников, Швец, что называется, «закрутился». Запрос ИскИну на расчет штрафов и премий он поручил сделать одному из матросов, Станиславу Буке, к которому присматривался как к потенциальному боцману. И после, загруженный, как ему представлялось, куда более приоритетными задачами, завизировал представленные материалы скопом, проглядев их разве что по диагонали. То, что школьный куратор, самонадеянно поручившийся за ботовых школьников, может оказаться тем самым незадачливым активистом, что так и не сумел переиграть на верхней пассажирской группу поддержки Трепловой (но за старания заслужившим все же скромное поощрение), Алексею Геннадьевичу и в голову не пришло – она у него в этот момент совсем другим была занята.

Знай обо всем этом Прохор – мог бы, наверное, попытаться до Швеца достучаться. Так-то капитанский приговор был окончательным и обжалованию не подлежал, но дойди до Алексея Геннадьевича информация во всей ее полноте – тот вполне мог прежнее свое решение пересмотреть. Имел на это право, по крайней мере.

Другой вопрос, что действовать Чертышный наверняка попытался бы через Романову, а та от связи нынче была отрезана. Впрочем, адресованные опальной «принцессе» сообщения к Швецу как раз бы попали, но после последнего своего визита к Вике благоволить ее окружению капитан явно расположен не был.

Так что, выходит, куда ни кинь – всюду клин…

…Средняя пассажирская встретила Прохора тесной полутемной каютой – с «удобствами», но не оборудованной принтером. Благо хоть персональной, а не коммунальной.

Собственно, именно так и жил типичный здешний обитатель. При переезде вверх или вниз счастливчику – или, наоборот, неудачнику – присваивался медианный на новой палубе рейтинг: так, чтобы ровно у половины местных тот оказался выше, и ровно у половины – ниже.

Среди прочего это означало, что скатившемуся однажды вниз снова подняться обратно становилось целой историй. Иначе, наверное, некоторых только бы и мотало туда-сюда, с палубы на палубу.

Все то же самое, понятно, относится и к «взлету» – и своего рода страховке от немедленного падения назад. Но, увы, это был не случай Чертышного.

Оставив в каюте свои немудреные пожитки – с собой вниз разрешалось взять лишь небольшую сумку – Прохор наведался в местный школьный офис. Где узнал невеселую новость, что вакансии мастера-куратора у них сейчас нет. Все, что смогли ему предложить – это место среди вспомогательного персонала, обычно комплектовавшегося из числа наименее перспективных стажеров. Теоретически, при наличии нужной квалификации, такой сотрудник мог иногда подменять кого-то из педагогов, но чаще ему приходилось мыть полы или бегать по просьбе более маститых коллег к принтеру за чаем.

Рейтинговые перспективы, ясен эфир, должность сулила соответствующие.

Но номинально это являлось работой по специальности, и отказаться бы от нее не вышло: вторая профессия Чертышного относилась к колонистским и на борту востребована не была вовсе. Бездельников же на средней пассажирской не держали – быстро сплавляли еще ниже.

Так что выбора у Прохора, по сути, не оказалось: записался туда, куда взяли.

В свое новое жилье он вернулся мрачнее аварийного освещения – что, к слову, было вполне под стать атмосфере в каюте. Там, правда, вскоре как раз зажглись нормальные лампы, а вот на душе у Чертышного оставалось все так же беспросветно.

И все же он вышел за дверь, исподлобья полюбовался на бодрую суету в отсеке, посмотрел эффектное выступление так несправедливо с ним обошедшегося капитана. Затем, уныло отстояв короткую очередь, взял из принтера, самозабвенно косплеившего этим вечером знаменитый Рог Изобилия капитана Данилова, легендарного командира корабля «Королев» (по крайней мере, по версии ИскИна «Цио»), кружку пива и какую-то сопутствующую снедь. Заранее даже не посмотрел, что именно будет на тарелке – положившись на выбор щедрого нынче агрегата, просто нажал кнопку «комбо».

После чего отошел подальше, в одиночестве уселся за крайний стол и принялся самозабвенно топить тоску в пене горького напитка. Когда еще такой случай представится – с его-то нынешним мусорным рейтингом!

6

Средняя пассажирская палуба

155-й день 301-го года Полета, 18:10

Прохор Чертышный, пассажир, 23 года

Тонуть тоска упорно отказывалась. Возможно, потому, что пива в кружке с каждым новым глотком становилось все меньше и меньше – легко было выплыть. А затем и вовсе показалось дно.

Прохор снова сходил к принтеру и вернулся с новой порцией «комбо» – закуска на этот раз, правда, была уже другой, на первую у него, оказывается, закончился лимит, а вот пиво – тем же самым. По-своему довольно неплохим, кстати.

Увы, пока Чертышный отсутствовал за столом, там успели обосноваться какие-то четверо бортмехаников. Глубоко погруженный в свои невеселые мысли, заметил их Прохор не сразу – и, замерев на полушаге лишь в последний момент, невольно привлек к себе внимание незнакомцев.

Вернее, одного из них – остальные были слишком увлечены каким-то жарким спором. Четвертый же, краснолицый парень лет двадцати семи, из обсуждения, как видно, выпал – и, заскучав, не нашел себе лучшего занятия, как только обернуться к Чертышному.

– А ты чё такой смурной, пасс? – с нажимом осведомился он. – Капитан приказал веселиться! Или, может, ты его не уважаешь? – не очень было понятно, шутит так механик, или и впрямь принял близко к сердцу вопиющее неисполнение высочайшей воли Швеца.

– Как можно?.. – буркнул Прохор, оставив завершение фразы на усмотрение непрошенного собеседника.

– Тогда давай выпьем за него! – не уловив подвоха, потянулся тот к нему со своим пивом, едва половину при этом не расплескав. – За капитана!

– За капитана! – кивнув, Чертышный позволил их кружкам задорно звякнуть краями. – Да воздастся ему сторицей по заслугам его!

– Хор-роший тост! – прорычал краснолицый, и в этот раз не считав двусмысленности – и залпом допил все, что еще не успел разлить.

Пригубил из своей кружки и Прохор.

– Кстати, пасс, – не унимался между тем его собеседник. – Чёт я тебя раньше здесь не видел!

– Так меня здесь раньше и не было, – пожал плечами Чертышный.

– С кормы, что ли? – предположил механик.

– Ну, типа того, – родной отсек Прохора на верхней пассажирской и в самом деле располагался почти у границы кормового сектора – так что тут, можно сказать, он почти и не соврал.

– Не люблю кормовых! – с чувством обронил на это краснолицый. – Когда-то ваши мне… – он отогнул воротник комбинезона, продемонстрировав кривой старый шрам на шее. – Я там, конечно, тоже в долгу не остался! – продолжил с неприкрытой гордостью. – Эх, детство золотое… Но ты, гляжу, вроде, пасс нормальный, – заявил затем. – Так что не дрейфь, корма! – механик с размаху хлопнул Чертышного по плечу – теперь уже у Прохора лишь чудом не выплеснулось на пол пиво из кружки. – Не обидим! Тем более, праздник сегодня!

Тут кто-то из товарищей о чем-то его спросил – и краснолицый от Чертышного отвернулся, похоже, вмиг утратив всякий интерес к недавнему собеседнику.

Пожав плечами, тот отступил наконец от стола, поискал глазами, куда бы все же приткнуться – желательно, подальше от любых соседей, особенно – бортмехаников… И тут вдруг его снова окликнули, да еще и по имени-отчеству:

– Прохор Владимирович! Это вы?!

Он обернулся на голос – или, скорее, даже голосок, высокий, уж не детский ли? Так, кстати, и оказалось: за столом черед проход сидели трое школьников – вихрастый мальчонка и две девочки. Одна из них – видимо, та, что пару секунд назад и постаралась привлечь его внимание – призывно помахала Чертышному рукой. Правда, в какой-то момент будто бы вдруг смутившись и жест «скомкав».

Дети со средней пассажирской часто выглядят моложе своих номинальных лет (взять, вон, хоть ту же Зою Кулик!), но на этот раз Прохор ухитрился промахнуться с их возрастом в противоположную сторону: решил было, что девочкам минимум по четырнадцать, если не по пятнадцать – вот мальчик, пожалуй, помладше… Но почти тут же Чертышный школьников узнал – все трое оказались из класса, у которого они с Викторией Александровной недавно вели занятия по профориентации. А значит, больше тринадцати там никому «стукнуть» не могло, скорее же речь могла идти о двенадцати.

Видимо, все дело было в яркой косметике на лицах у девочек, а также их совсем не детских нарядах – экстремально коротких юбочках и даже, наверное, не подчеркивавших, а «дорисовавших» округлости бюстов блузках – на верхней пассажирской так в их возрасте не ходили.

Собственно, если как следует к ним приглядеться, старше, чем были, школьницы уже не казались – и смотрелись, признаться, немного комично.

На столе перед девочками стояли стаканчики с лимонадом, а вот напиток на дне кружки – именно кружки – их спутника цветом и пеной подозрительно напоминал пиво, что потягивал сейчас сам Прохор. Может быть, поэтому, встретившись с Чертышным взглядом, мальчик тот сразу отвел и торопливо, почти залпом, допил все, что у него оставалось – после чего сердито зыркнул на голосистую соседку.

Интересно, кто такой добрый поделился со школьником взрослым угощением? Самому ему такое точно не полагалось.

Впрочем, плевать: Прохор пареньку не куратор! Он вообще никому больше не куратор!

Между тем, в его памяти уверенно всплыла фамилия мальчика: Сушинский. А затем и имя: Роман. Рома.

Как звали окликнувшую его девочку, Чертышный не знал, в прошлый раз она ему, скорее всего, не удосужилась представиться, но саму ее уж тем более не забыл. Это была та самая бедолага, что повредила тогда ногу, не смогла подняться с пола и едва не получила по голове сорвавшимся с потолка плафоном. Хорошо, Прохор успел вмешаться…

Рассмотреть прикрытые скамьей лодыжки школьницы у него сейчас никак не вышло бы, но рядом с ней Прохор заметил безвкусно украшенную блестками тросточку, аккуратно пристроенную у стола. Даже не костыли. Как видно, там в итоге обошлось без перелома – вывихом или чем-то в этом роде.

Ну а третьей участницей подростковой компании оказалась Дина Камалетдинова – с ней Чертышный даже состоял в некотором родстве: девочка приходилась ему троюродной племянницей.

Можно было бы, конечно, ограничиться сейчас тем, что более или менее приветливо кивнуть школьникам – и спокойно двинуться своей дорогой… Однако свободных столов вокруг вроде как не просматривалось, да и откровенно игнорировать родню, пусть и дальнюю, на средней пассажирской, кажется, считалось весьма дурным тоном. Так что, согнав с лица унылое выражение – в общении с детьми у него это происходило на автомате, иначе куратору никак – Прохор шагнул к юной троице:

– Привет! – сподобился он даже на улыбку.

– Здравствуйте! – просияла хромоножка.

– Здравствуйте! – вторила подруге Дина.

– Здрасьте, – обронил Рома, как бы невзначай отставляя подальше свою пустую кружку. И добавил: – С праздником вас!

– Взаимно, – уголки губ Чертышного непроизвольно дрогнули, но улыбку он сумел удержать.

– Садитесь к нам! – радушно пригласила его между тем племянница.

– Спасибо, – поставив на стол почти полную кружку и пока вовсе нетронутую тарелку, Прохор опустился на скамью – напротив паренька и рядом с хромоножкой.

– Как хорошо, что вы тут! – заявила как раз та. – Я давно хотела вас поблагодарить – ну, за то, что вы меня тогда спасли – но все не могла придумать как: письма же писать между палубами нельзя… Ну, то есть только через стюров можно, а с этими лишний раз связываться… – она осеклась – должно быть, вспомнив, что говорит с куратором, да еще и с верхней пассажирской. И там и там, понятно, ошиблась – ну да откуда ей было это знать? – Короче, спасибо вам большое! – выпалила в итоге девочка.

– Всегда пожалуйста, – доброжелательно кивнул ей Чертышный. – Как твоя нога, кстати?

– Уже гораздо лучше! – с энтузиазмом поведала школьница. – Там перелома не было – просто растяжение! Вон, с палочкой пока хожу, как ботова старушка – показала она глазами на свою тросточку.

– А вы как себя чувствуете? – в свою очередь задала Прохору вопрос племянница. – Вас же тогда тоже в лазарет унесли.

– Только не в наш – наверх. В нашем я про вас спрашивала! – не преминула уточнить хромоножка.

– Все в порядке, – заверил собеседниц Чертышный. – Уже полдекады, как выписался!

– Ну, мало ли, что выписались, – не унималась Дина. – У нас тоже долго в стационаре никого не держат – домой отправляют долечиваться! Может, наверху, конечно, не так…

– Все в порядке, – повторил он.

– А к нам вы спустились, чтобы новое занятие провести? – спросила тут же соседка Прохора по скамейке. – А Виктория Александрова тоже будет? – незамедлительно задала она уже новый вопрос – как видно, сама за собеседника ответив на первый «да». – А когда, завтра? Так ведь уже каникулы начнутся! Ну, у кого незакрытых «хвостов» не осталось! У меня долгов нет, например! – походя похвасталась девочка.

– Надо будет – соберут и на каникулах, – пожал плечами рассудительный Рома.

– Нет-нет, никаких внеплановых занятий у вас на каникулах не будет – с моим участием, по крайней мере, – поспешил успокоить своих юных собеседников Чертышный. – Так что отдыхайте спокойно!

– Ну, к вам я бы и на каникулах с удовольствием сходила! – заметила на это Дина.

– И я! – заявила хромоножка.

Вихрастый на сей раз предпочел промолчать.

– Спасибо, приятно такое слышать, – поблагодарил девочек Чертышный. – Но, может, как-нибудь в другой раз…

Толку с таких занятий! Размазывал школьникам по ушам паек, что главное для них – выбрать специальность, к которой лежит душа и просматривается талант. И тогда, типа, сможете подняться палубой выше. А сам что? Выбрал – и в результате, наоборот, скатился вниз. Ведь не будь он куратором – не поручился бы за тех троих шалопаев, а значит, не отхватил бы за них ботов штраф…

А теперь до кучи и из профессии, по сути, вытеснен – если и не навсегда, то надолго, на пару лет – точно. Разве что пробить вниз еще одну палубу – уж на нижней-то пассажирской вакансия для него точно найдется…

Правда, говорят, что там кураторам личные шокеры выдают. Ерунда, конечно – кто доверит пассажиру оружие, Устав это прямо запрещает. Но контекст понятен…

Задумавшись, Прохор, похоже, прослушал новую порцию вопросов хромоножки.

– Что, прости? – переспросил он.

– Если занятий не будет, как вы тогда тут, у нас, оказались? – повторила школьница. – В смысле, зачем?

– Так это, может, у нас не будет – а мало ли еще классов! – опередив Чертышного, насмешливо бросил Рома. – У старших и каникулы позже!

– А еще я слышала, что сверху иногда присылают ревизоров, проверить, как работает школа! – задумчиво добавила Камалетдинова. – Инкогнито!

Ага, как там было у ИскИна? «И еще с секретным предписанием!»

– Пасса якобы списывают вниз, никто его тут всерьез не воспринимает, а он внимательно на все смотрит, подмечает малейшие недостатки – и потом докладывает, прямо капитану! – не унималась Дина. – И тот наводит порядок!

Тут Чертышный аж пивом подавился – и сам не заметил, как и когда взялся за кружку…

– Вот и вы так же, да? – испытующе посмотрела на него между тем племянница.

– Хм… Будете смеяться, но меня действительно списали с верхней на среднюю… – кое-как откашлявшись, выговорил Прохор.

– Ой, а за что? – вытаращилась хромоножка.

– Ты что, о таком не спрашивают! – вмешался Рома.

– Тем более, если я правильно догадалась, формальная причина может быть любая! – многозначительно подняла вверх палец Дина.

Соседка Чертышного сосредоточенно закивала – как видно, осмысливая новость.

– Ребята, не хотелось бы вас разочаровывать… – вздохнув, начал было Прохор.

– Не говорите ничего! – поспешно перебила его племянница. – Мы же понимаем, что вам нельзя раскрываться! Да и меня, дуру, кто за язык тянул?! Но не волнуйтесь, мы вас ни за что не выдадим! Никому! Правда!

– Правда-правда! – тотчас подтвердила хромоножка. – А вам, если нужно, все, что хотите, расскажем! Ну, про школу! Что и где у нас не так. Вот, например…

– Не надо! – почти взмолился Чертышный.

– Хорошо, – покладисто согласилась девочка. – Но если что – вы только спросите!

– Ага, – бросила Дина.

Даже Рома – и тот веско кивнул.

Вот же зелень! Теперь ведь их ни бота не переубедишь! И как будет стыдно, когда правда таки откроется – а рано или поздно это всяко случится…

– Еще раз: все совсем не так… – все же попытался объясниться Прохор – но прочтя в глазах собеседников смесь уважения и легкой насмешки – нас, мол, не проведешь – добавил, передумав: – Но в любом случае, и в самом деле, не надо никому… – пусть хоть дальше этот бред никуда не пойдет!

– Упало в Стремнину! – торжественно пообещала за всех Камалетдинова – и вдруг испуганно уставилась куда-то за спину троюродному дяде.

Разом заметно напряглись и двое других школьников.

Чертышный резко обернулся: по проходу между столов неспешно шел какой-то лысый, как коленка бота, угрюмый старик – и зычно вещал, перекрывая шум праздничного пира:

– Ну, чему, радуетесь, жалкие марионетки?! Доброго капитана вам выбрали?! Лимиты обратно нарастили?! Хоть задумались бы, дуралеи, откуда на это вдруг ресурс взялся! А все оттуда! Снаружи! Из-за Серебряных Врат! Откуда же еще?! Но давайте, верьте в свой фальшивый Полет дальше!

Даже странно, что Прохор услышал лысого только теперь – уж очень это было громко. Почти машинально он постарался развернуться так, чтобы по максимуму заслонить собой от незнакомца троицу школьников.

– Сектант! – пробормотал между тем Рома.

– А что за Серебряные Врата? – спросила – то ли у него, то ли прямо у Стремнины – хромоножка. Почему-то вполголоса, словно боялась, что услышит старик.

– Ты что, Натах, это у них одна из главных фишек! – так же негромко ответила ей Дина.

«Наташа, значит», – машинально отметил Чертышный. Что ж, будем знакомы…

– Типа те, кто, как они думают, на самом деле управляют «Цио», сидят за некими Серебряными Вратами. И если их, Врата то есть, открыть, сразу станет ясно, что никакого Полета нет! Вот только самих Серебряных Врат никто никогда не видел – отсюда идея проломить борт и все такое!..

– Больные люди, – хмыкнул Рома.

Аккурат в этот момент старик – может, и случайно – злобно зыркнул в сторону их стола – и паренек тут же заткнулся.

Между тем рядом с лысым как из-под палубы выросли двое стюардов.

– Снова за свое, Анатоль Михалыч? – укоризненно проговорил один из них.

– Нет у нас ничего своего! – исступленно рявкнул сектант. – Что дали кукловоды – тем и дорожим в слепоте своей!

– Хорошо, поговорим об этом в другом месте, – решительно увлек старика к выходу из отсека второй страж порядка.

На удивление, упираться лысый не стал, разве что еще крикнул напоследок:

– Люди, ищите Серебряные Врата, а не милостей капитанских!

С четверть минуты после того, как доблестные стюарды увели сектанта прочь, в отсеке было тихо, затем мало-помалу стал возвращаться прежний праздничный шум.

– Эй, а сколько сейчас времени? – спохватилась тут Дина – и, не дождавшись ответа, заявила: – Пора!

– Да, – согласился с ней Рома.

– Если выждать время и подойти к принтеру в другом кластере – снова выдастся полный лимит! Всегда баг такой в праздники! – заговорщически поведала Прохору Наташа. Правда, тут же испуганно прикрыла рот ладошкой: – Ой, наверное, нельзя вам было говорить…

– Упало в Стремнину, – улыбнувшись, ответил ей Чертышный недавними словами своей племянницы – никому, мол, не расскажу. На верхней пассажирской это выражение особо не было в ходу, но на стажировке кураторов учили и сленгу нижних палуб.

– Тогда мы побежали! – потянулась за тросточкой хромоножка.

И после коротких прощаний с Прохором школьники выпорхнули из-за стола.

7

Пустая палуба

155-й день 301-го года Полета, 18:45

Игорь Ермаков, пассажир, 18 лет

– Так, со своим вопросом я закончила, – повернулась Рада к Ермакову с Некрасовым. – Что там вы хотели? – уточнила она у стюарда.

Девушка стояла возле сетевого гнезда, подсоединившись к нему воткнутым за ухо кабелем – признаться, подобная картина до сих пор вызывала у Игоря легкую оторопь. Сам он на пáру с Юрием Семеновичем расположился чуть поодаль, на широкой скамье с наполовину оплавленной – наверное, еще при капитанах Гороховых – спинкой.

Когда-то таких лавочек здесь, похоже, насчитывалось несколько десятков, а сам отсек, вероятно, в те давние времена являл собой нечто наподобие площади «У фонтана» на верхней пассажирской – даже останки круглой стилизованной под декоративный камень чаши просматривались из-под груды мусора. Но от большинства из них остались лишь обгоревшие ножки, а вот эта – удачно спрятавшись в нише переборки, ухитрилась сохраниться почти целиком.

О том, что ей необходимо зайти в корабельную сеть, репликант заявила, едва оправившись от приступа – того самого, что прервал было ее размышления.

– Это тебе головные боли, что ли, навеяли? – не слишком деликатно спросила у нее еще тогда Зойка.

Вообще-то пигалица показала себя на Пустой молодцом. Опять же, схрон, вон, с пайками и аптечкой именно она нашла! Вот если бы девочка еще на Раду ботом не глядела – цены бы нашей юной старьевщице не было!

За что школьница взъелась на подругу по побегу, Ермаков в толк взять не мог никак. Ладно еще тогда, на верхней пассажирской, когда все поверили, что Рада – бот…

Но теперь-то стало ясно, что это не так! Никакой она не бот! Репликант – да, но ведь «второго поколения»! Это другое! Даже Звезда на ней зажглась! А у ботов души нет!

Серебряный медальон с каплей Эфирного Осадка Игорь, к слову, так и таскал в одном из карманов комбинезона – отдать подвеску Раде все никак случай не подворачивался. Ну да ладно, с этим еще успеется…

– Нет, – ничуть не смутилась между тем вопросом пигалицы Рада. – Боли – мешали. Но я все равно размышляла. И поняла, что и где должна уточнить.

– Придется вернуться, откуда вчера ушли? – опасливо поинтересовался Гагарин.

Ну да, далековато выйдет топать…

– Нет, – ответила девушка и Витьку. – Рабочие сетевые гнезда есть и ближе. Ну и та точка входа теперь всяко «засвечена», у нее меня уже ждут.

– Ждут? – насторожился Некрасов. – Ты уверена? У гнезда засада? – он повернулся к собеседнице, и Ермаков заметил, что правая кисть стюарда плотно замотана какой-то тряпкой. Тоже, что ли, повредил, когда в завалах возились? И как ухитрился-то – он же этой рукой почти и не работал из-за полученной у лифта раны!

– Засада, но виртуальная, – пояснила тем временем репликант. – В сети. ИскИн настороже. Но в другом месте я смогу проникнуть в сеть, оставшись незамеченной. Наверное… Все, я пошла, – не теряя более времени, заявила тут же она. – Будьте здесь, вернусь через пару часов.

– Погоди, – поспешил остановить уже и впрямь направившуюся прочь из отсека Раду Юрий Семенович. – Если не возражаешь, я бы сходил с тобой. Ну, в связи с той темой, что я недавно обозначал. Детали продумал, по ходу объясню.

– Так это у нас с вами займет минимум три часа, если не четыре, – прикинув что-то в уме, заявила репликант. – Мой темп движения вам не поддержать.

– Это критично? – осведомился Некрасов. – Я о задержке.

– Нет, – помедлив, покачала головой девушка. – Не думаю.

– Тогда я иду, – заявил стюард.

Возражений от Рады не последовало.

– Может, тогда все вместе пойдем? – предложил тут Игорь. – Разделяться – так себе идея! У ИскИна на Забытой палубе все неприятности обычно с этого и начинаются, – добавил он – вроде как в полушутку.

– Всем идти никакого смысла нет, – ничуть не впечатлилась его «книжным» доводом репликант.

– Да уж, я вот точно попусту бот знает куда не попрусь! – фыркнула Зойка. – Лучше пока пошарюсь по окрестностям, поищу схроны! Хотя бы один еще неподалеку наверняка должен быть… Только фонарь верните! – требовательно протянула она руку к Некрасову.

Тот дернулся было к налобнику – как видно, на автомате – но в последний момент все же заколебался, движения не завершив. Ну да, как ему в пути без света-то?

– Могу пока дать тебе свой, – с готовностью предложил школьнице Витек, тоже сообразив, в чем загвоздка.

– Не надо, – приняв между тем решение, вмешался Ермаков. – Я все же пойду с Радой и Юрием Семеновичем – так что фонарь у нас будет! – пояснил он. – Пасс, ты с Зойкой остаешься? – на всякий случай уточнил затем у друга.

– Помощники мне, если что, без надобности! – заносчиво вскинула на это голову девочка.

– Тащиться никуда неохота, – в свою очередь признался Гагарин. – А раз и смысла нет… Возьмите тогда, наверное, – таки сняв с головы фонарь, Витек подал его стюарду – Зойкин тот уже успел вернуть хозяйке. – В дороге вам нужнее – а на месте я и в темноте спокойно посижу!

Отказываться Юрий Семенович не стал – и, поблагодарив, снова нацепил налобник.

– Под ноги только по пути смотрите! – напутствовал уходивших Гагарин. – Вдруг «Эрки» попадутся!

– «Эрки»? – не понял Некрасов.

– Старые аккумуляторы, – пояснил Игорь. – Цилиндрики такие серые, длиной с фалангу мизинца. Они к нашим фонарикам подходят. Тоже уже об этом думал, – кивнул он Витьку. – Буду смотреть, да.

– Ну что, идем? – поторопила их тут Рада.

– Я готов! – заявил Ермаков.

– Идем, – подтвердил и стюард.

* * *

– Ты узнала, что хотела? – опередив замешкавшегося с ответом Некрасова, спросил у девушки Игорь.

– Отчасти, – откликнулась репликант. – Все, правда, складывается немного не так, как я себе представляла… Местами – совсем не так. Словно я и впрямь не на том корабле…

– Не на том корабле? – вздернул брови Ермаков.

– Это фигура речи, – пояснила Рада. – Корабль-то тот, но кое-что здесь необъяснимо изменилось… Странно: кардинально переделывать палубы и в лучшие-то времена не рисковали – ну, не считая надстройки уровней на нижней пассажирской, но и там вмешательства не затрагивали принципиальной схемы. А тут будто вовсе забыли об эфирных перетоках! Или, наоборот, осмелились их подкорректировать… С не до конца очевидным результатом… Как бы то ни было, что делать дальше – понятно, – резко тряхнула темно-русой шевелюрой девушка – словно пытаясь тем самым отогнать обуревавшие ее сомнения. – Как вернемся – объясню… Так что у вас? – снова спросила она у стюарда.

– Нужна твоя помощь, – обронил тот.

– Это я уже поняла, – кивнула репликант. – Какая именно?

– Мне надо связаться с верными людьми на пассажирских палубах…

– Ничего не выйдет, – не дав ему толком договорить, отрезала Рада. – Только попусту раскроете Швецу свои контакты.

– Смею надеяться, что это не совсем так, – покачал, однако, головой Некрасов. – Видишь ли… Не то чтобы наша служба ожидала от Алексея Геннадьевича выкинутого им номера, но на всякий пожарный к чему-то в таком роде мы давно готовились, – принялся он объяснять затем. – Ну, к ситуации, когда внезапно окажемся в подполье – не важно даже по какой причине: сойдет с ума капитан, нападут чосонцы, воскреснут андроиды, осознает себя личностью ИскИн, власть на нижней пассажирской захватят местные авторитеты… Да что угодно! Под это нами была разработана тайная система связи. В теме – не более дюжины человек на всем «Цио». Часть из них – пилоты по второй профессии, не подлежащие допросу с пристрастием, другие – с виду, мелкие сошки, на которых и не подумаешь. Так что хранится секрет надежно – насколько это вообще возможно. В основе же схемы – паразитический траффик, случайным образом привязанный к базовому. Задействованы протоколы… – тут Юрий Семенович принялся густо сыпать замысловатыми техническими терминами.

Хоть многие из них и звучали знакомо, нить рассуждений стюарда Игорь вскоре потерял.

– Если не знать, куда и под каким углом смотреть – спрятанных в этом хаосе сообщений ни за что не вычленишь! – подытожил наконец рассказчик.

– Как только кто-то реально попытается выйти вашим способом на связь, ИскИн тут же выявит аномалию, – непреклонно покачала головой девушка – похоже, понявшая в объяснениях собеседника куда больше, чем сумел Игорь.

– В том-то и дело, что никакой аномалии не будет! – заявил на это Некрасов. – Устроено так, что в систему идет непрерывный поток мусорных данных. Уже на протяжении нескольких лет! Генератор траффика завязан на… – последовал новая серия замысловатых объяснений. – Если заменить этот «белый шум» на реальное сообщение – коротенькое, разумеется – ИскИн ничего не заметит! – резюмировал стюард.

– В обычной ситуации – может быть, – выдержав небольшую паузу, сочла тут возможным хотя бы отчасти согласиться с собеседником Рада. – Но сейчас, когда ИскИн настороже… В сети я буквально чувствовала рядом его «щупальца»! И сама только молча смотрела – стоило проявить малейшую активность, сразу спалилась бы!.. Нет, слишком рискованно, – заключила она. – Два к одному, что попадетесь. Ладно, точку входа выдадите… Стремнина с ней! Но так ведь и людей ваших подставите! Поэтому лучше не спешить. Выждать, хотя бы декаду – не вечно же ИскИн будет нас пасти, ему и без того найдется, чем заняться…

– Не уверен, что у меня есть эта самая декада, – мрачно обронил Юрий Семенович, почему-то покосившись при этом на тряпицу у себя на руке. Что ж там за травма-то у него? – А два к одному, для нас – один к двум, весьма неплохие шансы! Мы исходили из одного к пяти – и все согласились, что риск того стоит.

На некоторое время репликант задумалась.

– Хорошо, – кивнула затем. – Если настаиваете – дело ваше. Диктуйте данные.

* * *

– Вот еще о чем хотел спросить, – проговорил Некрасов, когда его сообщение – некая последовательность чисел – было благополучно отправлено Радой по назначению. – Те файлы, что ты тогда вернула в архив перед схваткой с Тенью Извне… Ты сама их читала?

– Нет, я же сразу об этом сказала, – ответила девушка, вынимая из-за уха проводок.

– Ну, мало ли… – покачал головой стюард.

– Не имею привычки лгать, – пожала плечами репликант. – Технически способна – но это… неправильно. Физически неприятно. Так что предпочитаю говорить правду. Так было и в том случае – да и вообще с тех пор, как пришла в себя на Пустой палубе, ни разу не соврала. Вовремя промолчала пару раз – это да…

– Похвально, – не слишком весело усмехнулся Юрий Семенович. – Хотя в данном конкретном случае – жаль.

– Почему? – после короткой паузы спросил за как-то не проявившую любопытства Раду Игорь.

– Штука в том, что я те пресловутые документы как раз изучил со всей возможной тщательностью, – помедлив, выговорил Некрасов. – И сразу обратил внимание, что набор не полон. Собственно, это было ясно уже по представленным в нем архивным номерам…

– Я отдала все, что было, – пожала плечами девушка.

– В этом я особо и не сомневался, – заверил стюард. – Но факт остается фактом. Тогда мне было недосуг об этом задумываться – я лишь вычленил то, что из документов прямо следовало. Исходя из чего и действовал. Но какая-то заноза в мозгу засела, заставляла раз за разом мысленно возвращаться к теме… И вот теперь мне все больше кажется, что то, чего в файлах не было – а, по идее, всяко должно было иметься – может оказаться даже важнее того, что в них содержалось. Вот и хотел проверить свои догадки – но раз ты документы не читала…

– Увы, тут ничем помочь не могу, – развела руками репликант.

– А чего там такого не было-то? – спросил Ермаков.

– Подлинной причины смещения Гороховых. А судя по всему, та была достаточно веской: Михаил Романов – это вам не потекший переборками Леша Швец! Да и поддержали его на удивление многие… Я бы даже сказал, слишком многие. Но документы, которые могли бы пролить свет на истинные мотивы участников переворота, так и отсутствуют!

– Я, конечно, дико извиняюсь, – хмыкнул Игорь. – Сам люблю историю… Но так ли это важно, что там не поделили на командирской сто лет назад? Не вообще, для абстрактной науки – а вот нам с вами, здесь и сейчас?

– Важно, – заявил стюард. – Чтобы противостоять Швецу, нужно привлекательное, авторитетное знамя. Например, громкое имя. И лучше всех на роль его обладателя подходит Виктория Романова – если она, конечно, еще жива… То есть подошла бы – окажись репутация прежней династии незапятнана…

– Вам бы раньше об этом подумать! – сварливо бросил Ермаков.

– Упрек справедлив, – не стал отрицать Юрий Семенович. – Но что сделано – то сделано. Остается искать способы, как теперь ситуацию исправить.

– Ну, ищите, – буркнул Игорь.

На этом они трое и двинулись в обратный путь.

8

Нижняя пассажирская палуба

155-й день 301-го года Полета, 21:55

Фирс Лисовский, пассажир, 43 года

Внутри Фирса Лисовского, обитателя семнадцатого радиального кластера носового сектора нижней пассажирской, словно уживались два совершенно разных человека. Первый из них был легальным старьевщиком – и весьма успешным. Одним из лучших на «Цио» – а может, и абсолютно лучшим, если не считать год назад переехавшего аж на верхнюю палубу и вроде как не продлившего после этого лицензию Тимофея Кулика.

Попасть в команду Фирса хотя бы на один рейд мечтали, наверное, все начинающие охотники за сокровищами Пустой палубы: это практически гарантировало богатые трофеи и, главное, справедливый их раздел по возвращении. На ценные находки у Лисовского была подлинная чуйка – и он искренне верил, что Пустая добра к нему ровно настолько, насколько сам он честен с наемными помощниками. Поэтому любые сомнения предпочитал разрешать в их пользу. Благо в накладе при этом не оставался: добычи хватало с лихвой.

Но стоило Фирсу закрыть очередной рейд, как его словно подменяли. Все вырученное за причитавшуюся ему долю он тащил прямиком к ближайшему подпольному октагону, где самозабвенно принимался делать ставки на кулачных бойцов. И, в отличие от походов на Пустую, здесь знаменитому старьевщику просто катастрофически не везло! Нет, в моменте, бывало, он даже выбивался в небольшой плюс, но куда чаще происходило ровно наоборот. А при первых же потерях Лисовский сразу заводился, рвался отыгрываться любой ценой – и неизменно спускал все подчистую, да еще и должен иной раз оставался.

Впрочем, окрестные букмекеры Фирса уже знали и охотно открывали ему кредит: понимали, что вернет – быстро и с хорошими процентами. Что обычно и случалось.

Но вот в этот раз абсолютно все пошло наперекосяк.

Неприятности сложилось одна к одной. Безусловный фаворит схватки вдруг споткнулся на ровном месте, и подсуетившийся противник сенсационно отправил его в нокаут. А затем с треском проиграл свой поединок еще один считавшийся перспективным боец, на которого Лисовский ставил уже в долг. Ну и до кучи оказалось, что у местного тотализатора на днях сменился хозяин – и новый ставочный воротила, некий Марк Хазарин, пришедший откуда-то из центрального сектора, не придумал лучшего способа самоутвердиться на носу, как только отменить клиентам любые льготы и отсрочки.

Позже Фирс вроде даже припоминал, что его о чем-то таком предупреждали, но значения услышанному он тогда не придал. В том числе, возможно, потому, что затягивать с возвратом долга и сам не собирался – думал уже на следующий день наведаться на Пустую и вскоре вернуться с добычей.

Однако по прихоти Стремнины тем же вечером одного из его не то чтобы прям вот приятелей, но определенно – добрых знакомцев, высосала пресловутая Тень Извне, несмотря на все заверения с командирской палубы возобновившая свои нападения.

После досадного проигрыша Лисовский и так был на грани срыва, а тут еще и это… В общем, забив на все, он надрался до беспамятства.

В результате следующие сутки – к слову, ознаменовавшиеся окончательной победой над Тенью Извне и отставкой капитана Романова – у него из сознания вовсе выпали, а следующие после следующих прошли словно в полусне. Из плена которого к вечеру Фирса бесцеремонно вырвали хмурые гости от Хазарина, заглянувшие поинтересоваться, где платеж, только которым, как известно, и красен всякий долг.

Разговор с ними у Лисовского вышел не слишком приятный, как для состояния души, так и для здоровья тела. Впрочем, попинали его в тот раз несильно, больше для острастки. И дали три дня, в течение которых рассчитаться требовалось уже в двойном размере.

Первый из них Фирс предпочел отлежаться, а вот на второй уже твердо наметил коротенький рейд, по результатам которого обоснованно рассчитывал решить все свои проблемы – как делал это уже множество раз… Но тут, словно нарочно, приключилась какая-то мутная заварушка на командирской – чуть ли не Темный Бот у них там вниз сбежал, аккурат под выборы капитана (мало нам было Тени Извне!) – и все выходы на Пустую нежданно оказались наглухо перекрыты. Причем даже не стюрами, с которыми иногда можно полюбовно договориться, а неподкупными матросами!

Оставалась, конечно, пара лазеек, про которые на командирской, несмотря на все их архивные схемы и планы, знать не знали – и где, соответственно, грозную охрану не выставили. Но первую из них контролировали за борт отшвартованные деятели с кормы, никого ни с носа, ни из центра к себе не пускавшие – так что нечего было и дергаться. А насчет второй старьевщик даже палубу прощупал, но цену за проход там заломили такую, что и за два-три рейда не отбить! Да еще и плату при этом хотели получить вперед – времена, мол, настали неспокойные.

А когда они, времена ваши, были внизу иными, в зелень?!

Не удалось Лисовскому и перекредитоваться – но тут он, признаться, ни на что особо и не рассчитывал: иди еще речь о десятке-другом старых пайков, ну пусть даже о полусотне – был бы шанс где-то их перехватить. Но после недавнего волюнтаристского удвоения долг старьевщика перевалил за полтысячи «серебряных» – как их нередко называли в деловых кругах нижней пассажирской за цвет обертки.

Из тех, к кому Фирс мог обратиться, большинство такой горы аппетитных брикетов в жизни не видели, а кто видел, сам нынче был не особо при пайках. Ну или просто не соизволил попавшему в переплет старьевщику посодействовать.

Вот так и вышло, что сейчас, на исходе последнего дня «милостиво» предоставленного ему срока, Лисовский стоял, потеряно вжавшись в переборку узкого темного коридора, а спереди и сзади на него неумолимо надвигались уже знакомые угрюмые широкоплечие типы.

– Марк Леопольдович интересуется, все ли у тебя в порядке, старьевщик, – с расстановкой проговорил один из них, не дойдя до Фирса пяти-шести шагов.

– Да, в общем, это… Как бы… Все хорошо… – пролепетал Лисовский.

– Хорошо? – вздернул брови его самозванный собеседник. – А вот Марку Леопольдовичу так почему-то не кажется! – под аккомпанемент этих слов четверо его спутников остановились, образовав полукруг, а сам он по-быстрому преодолел оставшееся до жертвы расстояние – и коротко, без замаха, ткнул Фирса кулаком в живот.

Охнув, Лисовский согнулся, ноги у него подкосились – то ли от испуга, то ли от боли – но вовсе упасть громила ему не позволил. Ловко подхватил, насильно выпрямил – и снова прислонил к переборке. Удерживая одной рукой, другой будто бы даже расправил Фирсу замявшиеся лацканы пиджака – и затем ударил опять, на этот раз в бок, под ребра.

– Марк Леопольдович считает, что ты его подвел, старьевщик, – сокрушенно качая головой, размеренно продолжил он. – Сильно подвел. Теперь другие станут думать: вон, какой-то левый жирр Хазарина тупо кинул – и ничего, будто так и надо! Тогда, может, и нам его «серебряные» зажать, хотя бы до поры? Не поверишь: Марку Леопольдовичу такой подход не нравится…

Третий удар пришелся немного вскользь, потому что заваливаться Лисовский начал еще до него.

– Тьфу ты! – сплюнул громила, от души заехав в результате кулаком по переборке – и в очередной раз привалив к ней Фирса, принялся разминать пострадавшие пальцы.

– Я… Я заплачý!.. – прохрипел Лисовский, воспользовавшись возникшей паузой.

– Это мы от тебя уже слышали, старьевщик, – бросил его собеседник. – Да вот только забудь о пайках – шанс отделаться ими ты уже упустил! Думаешь, Марк Леопольдович из-за них переживает? Ха! Нет, конечно же. Ты не «серебряных» его лишил, ты на репутацию его замахнулся! А за такое – один ответ, и скоро ты его дашь…

– Карп, стюры! – подал внезапно голос один из подельников громилы, внезапно поманив Фирса отблеском надежды на спасение.

– За борт! – отмахнулся, однако, его мучитель. – С ними порешали, соваться к нам не станут… – его кулак в очередной раз пересчитал Лисовскому ребра.

Фирс тихонечко заскулил.

– Да нет, идут сюда! – опасливо заметил между тем тот из мордоворотов, что говорил о стражах порядка. – Линяем, а?

Краем глаза Лисовский и впрямь уловил в глубине коридора какое-то движение.

«На помощь!» – хотел было закричать он, но бот знает уже какой по счету удар не позволил воплю вырваться наружу – прозвучало лишь сдавленное бульканье.

– Зелень! – скривился между тем названный Карпом. – Я тут только начал! Еще даже во вкус толком не вошел… И какой бот принес этих стюров?! Перетерли же с ними тему!

– Еще немного, и они сами нам об этом расскажут, – мрачно посулил его сообщник. – Нет, тебе, конечно, виднее…

– Ладно, уходим, – скривился громила. Он отпустил Фирса – и тот медленно сполз вниз по переборке. – Завтра продолжим наш разговор! – пообещал Лисовскому Карп. Пнул его напоследок ногой, вынудив завалиться на бок – и направился прочь.

Следом ломанулись и остальные злодеи.

Хотя могли, наверное, особо и не торопиться – до места, где осталась лежать их жертва, бравые стражи порядка добрались разве что через четверть минуты.

– Пассажир Лисовский? – тронул почти сомлевшего старьевщика за плечо один из подошедших.

Знал, кого найдет в коридоре?

– Он самый… – просипел Фирс.

А вот неспешный спаситель – стюард лет двадцати восьми – был ему незнаком. Из другого сектора, наверное, сюда перевелся. А может, и сверху на усиление прислали.

– Пойдешь с нами! – велел между тем Лисовскому его новый собеседник.

– Пойдешь? – несмотря на весь трагизм ситуации, Фирсу вдруг сделалось неудержимо смешно – на нервах такое бывает. – По-вашему, я сильно похож на человека, способного сейчас куда-то идти? – даже относительно внятно выговорил он.

– Дело твое, – невозмутимо пожал плечами стюр. – Или встаешь и идешь – или мы уходим без тебя, поищем кого-то еще. А твои милые приятели вернутся и закончат все, о чем вы тут без нас не договорили… Ну? – с нажимом бросил он. – Тащить тебя к лифту на себе мы по-любому не нанимались!

– К лифту? – не понял Лисовский. – К какому лифту?

– К ближайшему. Тебя хотят срочно видеть на командирской палубе. Впрочем, не обязательно именно тебя – полно других кандидатур, просто твоя – первая в списке… Короче, ты идешь или нет?

– Иду… – сделал резонный выбор старьевщик.

Подняться на ноги стражу порядка все же пришлось ему помочь, но по коридору Фирс уже и в самом деле пошел более или менее самостоятельно. А в лифте так и дышать начал почти ровно – только там окончательно и поверив, что, кажется, впервые в жизни ему крупно повезло вне пределов любимой Пустой! Что бы ни ждало Лисовского на командирской палубе, ботовых громил Хазарина там точно не будет! А значит – еще потрепыхаемся!

9

Командирская палуба

155-й день 301-го года Полета, 22:45

Фирс Лисовский, пассажир, 43 года

Прежде бывать на командирской палубе Фирсу не доводилось ни разу, однако некое представление о ней старьевщик, разумеется, имел – хотя бы и по многочисленным фото и видео из сети. Вернее, думал, что имеет – увиденное в реальности с его прежними представлениями не совпало совершенно.

Осознавал он это или нет, Лисовский определенно ожидал попасть на некую улучшенную версию его родной нижней пассажирской. Ну или Пустой, в бытность ее обитаемой – как ныне заброшенная палуба выглядела в те далекие времена, додумать было, в общем-то, не так уж сложно. Просто коридоры на командирской будут шире, отсеки – светлее, потолки – выше, декор – наряднее, вокруг окажется меньше грязи и ржавчины и больше – свежей краски… И, конечно, на каждом углу наверху должны стоять общественные принтеры, без устали печатающие старые пайки – сколько сумеешь унести, столько и бери!

Ну ладно, тут он уже, конечно, чересчур расфантазировался. Лимиты – они и на командирской, наверное, лимиты: от каждого, что называется, по способностям, каждому – в соответствии с рейтингом… Но в целом ведь – как-то так!

Вместо этого, выйдя из лифта, Фирс будто попал куда-то в ботово междупалубье с его подчеркнуто-служебной, нежилой функциональностью. В место, куда людей поместили – и не исключено, что и впрямь обеспечили при этом всем необходимым, а то и сверх того – но не потрудились поселить.

Коридоры, действительно достаточно широкие и светлые, не выводили здесь в громадные залы, на нижней пассажирской зачастую хаотично застроенные в три уровня – с многочисленными лесенками, переходами, мостками и балкончиками. На командирской же в них просто выходили многочисленные безликие двери, неизменно закрытые.

Ну да, все чисто и аккуратно: ни соринки, ни пятнышка.

Ни хулиганской надписи на переборке. Ни звонко подкапывавшего трубопровода. Ни выпотрошенного остова какого-нибудь давным-давно отработавшего свое агрегата, который просто поленились дотащить до утилизатора, где-нибудь в уголке.

Ни серой лужицы ползучки-вонючки с парочкой надышавшихся пассов рядом и хозяйственным мальчонкой, сосредоточенно наполняющим серебряную флягу – потом продаст улов перекупщикам.

Ни доносящейся откуда-то издали затейливой ругани – или, наоборот, веселого смеха.

Ни любопытных взглядов встречных, придирчиво оценивающих чужака. Как, собственно, и ни массы этих самых встречных – сведшихся к паре куда-то спешивших механиков.

Ни потерянной юным хозяином потрепанной детской игрушки, которую кто-то заботливый подобрал и поместил на видное место – пойдут искать, сразу заметят.

Пресловутых безлимитных принтеров, кстати, тоже не наблюдалось.

Может быть, конечно, где-то за уже упоминавшимися плотно прикрытыми дверьми кают и было совсем иначе, душевно и уютно, но наружу оттуда не просачивалось на это и намека.

Ну и что еще удивило Лисовского наверху: какие-то совсем уж несерьезные местные масштабы. Матрос, сопровождавший Фирса на командирской – стюры дальше лифта с ним не пошли – вскользь обмолвился, что шагать им почти через четверть палубы. Старьевщик, понятно, настроился на целое путешествие… В итоге же дорога не заняла у них и жалких семи минут.

В общем, сюда бы психов-сектантов – те точно бы решили, что попали в нелепые, сработанные «на отвали» декорации!

И кто-то из пассажиров еще мечтает войти в экипаж – чтобы встретить старость в этой гнетущей тесной клетке?! Да ну, за борт!

К кому конкретно и зачем его ведут, объяснить Фирсу не удосужились – да он и сам не спрашивал. Поэтому фраза, прозвучавшая у ничем не примечательной двери, где они с сопровождающим прождали около четверти часа – вдвое дольше, чем добирались сюда от лифта – прозвучала для Лисовского как грохот треснувшей в сечку переборки:

– Проходите, капитан примет вас.

Капитан?!

Фирс даже было решил, что ослышался. Где он, Лисовский, а где… Кто там на «Цио» теперь главный вместо Романова? Этот… Швец, да.

Так где он, а где Алексей Швец?!

По роду своей деятельности как старьевщика Фирс был завязан на офис стюардов. Но изредка, в особых случаях, до таких, как он, снисходил и кто-то с командирской. Как выражались внизу, «из настоящего экипажа»: так-то стюры ведь тоже ни бота не пассажиры, но о них особый разговор… Так вот, однажды заказ сверху принес аж третий помощник капитана, Романов-младший! Видывал Лисовский и боцмана, а как-то попал в лазарете на прием к знаменитому доктору Вернеру… Но чтобы предстать перед самим командиром корабля – о таком он, пожалуй, и помыслить не мог!

Швец встретил старьевщика в просторном, но достаточно скромно обставленном рабочем кабинете – воротилы нижней пассажирской, вроде того же Хазарина, разместиться в подобном небось еще побрезговали бы! А вот внешне капитан как раз напомнил Фирсу незабвенного Марка Леопольдовича. Не фигурой, и не лицом – взглядом. Холодным и словно оценивающим: а точно собеседнику следует жить и далее? Точно-точно?

При этом, к моменту появления перед ним старьевщика Швец, похоже, не спал по меньшей мере двое, если не трое суток. Веки капитана были припухшими, белки глаз испещряли красные прожилки, ниже темнели тяжелые «мешки». Движения выходили немного замедленными, а в позе читалось напряжение: за столом хозяин кабинета сидел как-то слишком уж прямо, словно из последних сил не позволял уставшему телу расслабиться и «поплыть».

В голову Лисовского почему-то пришла аналогия с перегруженным планшетом, на котором открыто больше вкладок, чем тот реально способен потянуть. Однако как-то не вызывало сомнений: если этот «гаджет» таки зависнет, проблемы начнутся отнюдь не у него, а у незадачливых пользователей.

– Давайте сразу к делу, – проговорил капитан, поздоровавшись с гостем и предложив тому присесть. – Мне рекомендовали вас как лучшего знатока Пустой палубы. Эта оценка верна?

– Смею надеяться, так и есть, – предпочел не скромничать Фирс.

– Отлично, – кивнул Швец. – В таком случае, у меня для вас будет задание. Непростое и ответственное, но и вознаграждение в случае успеха окажется весьма достойным. Я хочу, чтобы вы провели разведку на Пустой палубе… – капитан вдруг умолк, словно потерял мысль – кстати, еще один верный признак недосыпа.

– Разведку? – осторожно переспросил Лисовский, когда пауза, по его мнению, уж слишком затянулась. – Что я должен найти?

– Не что, а кого, – как ни в чем не бывало продолжил его собеседник. – Позавчера на Пустую ушли пятеро… – Швец задумчиво побарабанил пальцами по краю стола.

Сперва старьевщик решил, что это лишь такой рассеянный жест, но тут за спиной капитана зажегся экран, на котором появились портреты – и в самом деле числом пять.

Уверенно Фирс узнал двоих: Зою Кулик, дочку бывшего старьевщика Тимофея, которая, помнится, и сама захаживала на Пустую – малость с тех пор повзрослевшую – и Юрия Некрасова, в недавнем прошлом – Главного стюарда «Цио». Фотографии еще двоих – юношей лет восемнадцати – никаких ассоциаций у Лисовского не пробудили. Что же касается девушки, чье изображение располагалось сейчас строго по центру экрана…

– Это же… Тот самый Темный Бот?! – не сдержавшись, пробормотал Фирс – но тут же в панике осекся.

Фото в сети мелькало: девушку недавно разыскивали стюры. Но ботом – Темным Ботом из легенд – ее называла лишь досужая молва. Не хватало еще, чтобы собеседник посчитал его паникером, повторяющим глупые слухи!

По лицу Швеца действительно пробежала тень недовольства – и Лисовский невольно сжался, однако ожидавшегося им взрыва не случилось.

– Темный или нет – один Шов знает, но что бот – это, похоже, факт, – бросил капитан – вроде и с раздражением, но причиной которого, похоже, выступил вовсе не нынешний его собеседник.

Вот, значит, как? Очень интересно!

А Швец между тем продолжил:

– Итак, вам поручается следующее…

* * *

– Мы должны выследить беглецов на Пустой, – сообщил Фирс команде. – Задача-минимум: узнать, где они прячутся.

– А задача-максимум? – незамедлительно подняла на него глаза Маша.

Эта чернобровая девятнадцатилетняя девушка работала с Лисовским куда дольше, чем ее ровесник Федька, приходившийся Фирсу племянником. Сына старшей сестры, уступив ее долгим и настойчивым просьбам, старьевщик пристроил к делу только два года назад, а вот Маша сопровождала его на Пустой с тех пор, как ей исполнилось двенадцать.

Лишившуюся родителей девочку Фирс в буквальном смысле слова нашел на помойке, отбив у каких-то малолетних подонков. Привел к себе – думал, просто хорошенько накормить прежде, чем сдать в интернат для сирот – и сам толком не понял, как вышло, что Маша осталась жить у него. Сперва – вроде бы временно и не то чтобы легально, впрочем, на последнее на нижней пассажирской всем было плевать – понятно, кроме стюров, но им об этом и не обязательно полагалось знать. А затем и постоянно – и даже официально: он оформил формальную опеку.

На Пустую в первый раз Лисовский взял ее в виде этакого подарка на день рождения, но скоро выяснилось, что Маша – прирожденный старьевщик! Не в том даже смысле, что ей везет на трофеи – тут девочка как раз особо себя не проявила. Но вот малейшую опасность она просто-таки нутром чуяла. А в рейде это даже важнее: лучше вернуться с пустыми руками, чем не вернуться вовсе…

В результате годам к пятнадцати Маша превратилась для Фирса в неизменного напарника. Тогда же по сектору пополз шепоток, что делят они не только добычу с Пустой, но и постель – однако это была неправда. В смысле, на тот момент. Да и кому какое дело?!

Федька стал вторым – и последним – постоянным членом команды Лисовского. В иные рейды Фирс приглашал и дополнительных помощников, по разовым договоренностям – благо желающих всегда хватало – но чаще довольствовался компанией Маши и племянника.

Втроем им предстояло выступить и в этот раз: времени искать кого-то еще попросту не имелось. Да и какой смысл ломиться на разведку шумною толпою – тут впору и Федьку-то было не брать, обойтись одной Машей.

Хотя, с другой стороны, трое – состав оптимальный: если с одним вдруг приключится что-нибудь нехорошее (от чего на Пустой никто и никогда не застрахован) – двое всегда вынесут…

В данном случае, правда, все в какой-то мере оказалось решено за Лисовского: когда тот вышел от капитана, и Федька, и Маша уже были на командирской, найденные и доставленные сюда по приказу Швеца. В каюту, где ждала его верная команда, Фирса и препроводили.

Старьевщик коротко ввел помощников в курс дела, после чего девушка и задала свой вопрос:

– А задача-максимум?

– Прям вот максимум-максимум: спеленать и доставить капитану всех пятерых, – хмыкнул Лисовский.

– Включая бота? – выразительно приподнял брови Федька.

– Включая бота, – невозмутимо кивнул Фирс.

– Кто еще кого спеленает, – скептически покачал головой племянник.

– Эпических подвигов от нас никто не ждет, – поспешил заверить команду старьевщик. – Капитан четко расставил приоритеты. Самый ценный трофей – Зоя Кулик. Не спрашивайте, почему так – понятия не имею! – упредил он недоуменные возгласы своих слушателей. – Нюанс в том, что девочку нужно привести живой и невредимой. Типа, чтобы ни один кудрявый волос с ее головы не упал – ну, как понимаю, в разумных пределах. Сделаем – и награда у нас кармане, даже если упустим всех остальных. Альтернатива – бот или стюр. Ну, с первым – понятно, не наш уровень. А вот по Некрасову, кстати, ситуация по-своему любопытная: кроме всего прочего, как я понял, живым он Швецу за борт не сдался. Так что, если принесем его голову отдельно от тела, капитан не сильно огорчится. Скорее – ровно наоборот. Это просто для понимания… Ну а два оставшихся пасса… – Лисовский заглянул в свои записи. – Ермаков и Гагарин, – прочел там – и продолжил: – Эти никакой собственной ценности не имеют. Только как источник информации о планах первых троих беглецов.

– Странно все-таки как-то с этой Зойкой, – заметила Маша, когда он умолк. – Помню ее по Пустой, когда она еще с Тимофеем ходила. Что в ней такого особенного?

– Не нашего ума дело, – заявил Фирс. – Итак, еще раз. Если беглецы где-то плотно обосновались, мы должны выяснить где. И оперативно доложить. Тут, думаю, справимся. Если же на месте им вдруг не сидится, ничего не останется, как только изловить кого-то на марше – для допроса. Благо двигаться по Пустой совсем уж тесной кучкой пятерым довольно затруднительно – кто-нибудь от остальных да отобьется. Его и хватаем. С ботом, ясное дело, ни под каким видом не связываемся. Со стюром, думаю, по возможности, тоже. Оптимально – берем девочку. Это и само по себе гарантирует награду.

– Да, а что капитан обещал-то? – осведомился племянник.

– Повышение рейтинга, до уровня переезда на среднюю пассажирскую – каждому, – озвучил согласованные условия старьевщик. – Плюс к этому – семьсот пятьдесят «серебряных».

– Сколько?! – вытаращился на него Федька.

– Семьсот пятьдесят, – повторил Лисовский.

Он и сам испугался своей наглости, когда озвучил столько капитану, но Швец согласился на удивление легко, так что можно было бы, наверное, и больше попросить.

– Пайки разделу не подлежат, – добавил Фирс.

– Ну да, твой долг, – понимающе кивнула Маша.

– Разве там у тебя столько? – нахмурился племянник.

– Счетчик щелкает, – со вздохом развел он руками.

– Надо было в виде бонуса попросить у капитана голову Хазарина, – угрюмо буркнула девушка.

– Ты что?! – резко обернулся к ней Федька. – За такое на нас вся палуба объявит охоту! Никакой переезд не спасет – везде достанут!

– Да понимаю я… – скривилась Маша. – Что, уже и помечать нельзя?

Ну да, сотрудничать с экипажем понятиями нижней пассажирской старьевщикам не возбранялось, но вот впутывать командирскую в местные дела уже не рекомендовалось категорически.

Впрочем, Лисовский искренне надеялся, что теперь сумеет с Хазариным договориться. Просто сбежать на среднюю пассажирскую – понятно, не вариант: дотянуться до кинувшего его должника станет для букмекера делом принципа. Это, конечно, ему тоже не как два бота загрузить, но рано или поздно Хазарин вопрос решит – иначе сольет в зелень весь свой авторитет.

Однако если при этом долг погасить, и с хорошей надбавкой… Да, Фирсу было прямо сказано, что вопрос уже стоит не о пайках – но кто со стороны это слышал? А вкупе с переездом Лисовского наверх ситуацию можно представить совершенно в новом свете! Типа, вон, Хазарину даже средняя палуба без разговоров платит! Уважают, значит!

На такое, по прикидкам Фирса, букмекер должен был согласиться.

Собственно, оставался «пустяк» – заработать капитанскую награду. Обыграв Темного Бота, да. Что может быть проще?!

Благо хоть Швец обещал подкинуть кое-какую нестандартную экипировку.

10

Пустая палуба

156-й день 301-го года Полета, 10:35

Игорь Ермаков, пассажир, 18 лет

– Зелень! Ну что ж такое-то?! – в отчаянии пробормотал Игорь.

Раду снова «накрыло». Уже третий раз за утро! До подогнувшихся ног, до судорог, до слез. До зубовного скрежета – кажется, в самом что ни на есть буквальном смысле этого выражения.

От злости и бессилия у Ермакова сжались кулаки, но хоть чем-то помочь девушке он сейчас не мог. Даже просто подержать ее за руку не вышло бы – недавно он попытался так поступить и был походя отброшен метра на три, затылком в переборку. В себя потом приходил дольше, чем Рада.

Репликант тогда долго извинялась – хотя он и не думал ее упрекать. Объясняла, что попросту теряет во время приступов контроль над собой – реагирует рефлекторно. К слову, раньше с ней вроде такого не было – например, Игорь прекрасно помнил, как на той же средней пассажирской не без труда, но все же удерживал бьющуюся в припадке девушку, прижимая ее к палубе.

В общем, все говорило за то, что проблема с поврежденным чипом Рады неуклонно усугубляется. Репликант этого и не отрицала – и на все полуриторические «И как же быть?» отвечала одинаково: быстрее искать Вторую Пустую.

Зойка при этом неизменно закатывала глаза, и если прежде Ермаков за это на школьницу досадовал, то теперь временами и сам был готов патетически всплеснуть руками. «Искать Вторую Пустую» – а мы, в зелень, что делаем?! Не ищем, что ли? Ищем! Все ладони уже себе в кровь посбивали в этих поисках! Вот только что-то никак она у нас не находится! Может, на борту ее попросту нет?

Или есть – но на другом борту? Как там сама Рада обмолвилась: «Словно я не на том корабле…» Вдруг, и впрямь?..

Да, ни о каком таком «другом корабле» репликант не помнит, но, если бы это оставалось единственным, о чем она забыла, было бы о чем говорить!

Ну и, предположим, девушка не ошибается: пусть Вторая Пустая на «Цио» существует, и они ее даже в конце концов отыщут – и что? Там окажется оборудование для перепрошивки чипов – с подробной инструкцией?

Так-то, про некую медицинскую технику Рада как раз что-то говорила, но, во-первых, без твердой уверенности, а во-вторых, это всяко не одно и то же… В общем, мечтать не вредно, но снова вспоминается Зойка с ее саркастическим «Твоя Вторая Пустая – прям новая командирская!».

Пигалицы, кстати, в отсеке сейчас не было. Как и Витька. Они ушли в носовой сектор, за едой.

Решение об этом было принято еще накануне вечером, вскоре после того, как Игорь, Рада и Юрий Семенович вернулись от сетевого гнезда. Гагарина они застали на месте – да и куда ему было деваться без фонаря. Вскоре подтянулась и девочка – и не с пустыми руками! Она отыскала лабаз! Правда, пайков там оказалось всего четыре, но уже хоть что-то!

Сама школьница, правда, была скорее разочарована: не иначе, рассчитывала она на большее.

Зойкину добычу честно поделили: каждый получил по половинке брикетика, и еще полтора пайка решено было оставить на завтра. Сейчас же они наскоро перекусили – и затем Рада изложила свой новый план: согласно оному, искать теперь следовало не сам проход на Вторую Пустую – тот замаскирован уж слишком надежно – а некую открывающую его панель управления, изолированную от общекорабельной сети. Возможно, спрятанную под обшивкой переборок. Есть несколько мест за завалами, где шансы на успех наиболее велики, но в целом фронт предстоящих работ – весь этот отсек и два соседних.

– И сколько мы так провозимся? – выслушав репликанта, ехидно поинтересовалась у нее Зойка.

– Если приоритеты расставлены мной верно – от двух часов до полутора суток, не считая времени на сон и короткий дневной отдых, – ответила девушка. – Если же ни в одной из намеченных семи… ну или даже восьми точек мы ничего не найдем… Тогда не берусь точно сказать. Там будет видно.

– А «от двух часов до полутора суток» – это, по-твоему, точно? – сардонически осведомилась пигалица – за тему верности расстановки приоритетов она даже не стала цепляться.

– Это обоснованная оценка, – пожала плечами Рада.

– Даже если так, – хмыкнула школьница. – А жрать в течение этих полутора суток – и потом, вплоть до «там будет видно» – мы что станем?! Схронов поблизости больше нет!

– Точно нет? – опередив репликанта, переспросил Витек.

– Пошутила: их тут полно! – едко бросила девочка.

– Э… – нахмурился Гагарин.

– Да точно, куда уж точнее! – скривилась между тем Зойка. – Я все кругом облазила! Лабазы же не где попало оставляют, есть надежные приметы… Здесь – ни намека! Ну, кроме тех мест, что я уже обчистила.

– И что ты предлагаешь? – повернулся к девочке Игорь.

– Надо идти на нос, еда – там, – пожав плечами – сколько, мол, раз можно повторять одно и то же – заявила Зойка. – Ну или на корму. Но на нос отсюда – ближе. Всех не гоню: могу пойти я, ну и еще кто-то один со мной, чтобы нормально потом трофеи донести. Остальные – Стремнина с вами, ищите эту ботову панель – может, даже найдете… Как раз по-настоящему проголодаетесь. А тут и мы подоспеем. Полтора дня – нормально туда-сюда обернуться.

– Втроем работа пойдет медленнее, чем впятером, – заметила Рада.

– Ну, тут уж извините, – развела руками пигалица.

– Обидно получится, если уйдем, а здесь через два часа все срастется, – заметил Витек. Судя по формулировке, себя он уже определил школьнице в будущие напарники.

– Хорошо, давайте так, – помедлив, предложила та. – Сейчас – поспим, пора уже. Как проснемся – эти ваши два часа работаем. Вдруг и правда повезет? Я же не против! Ну а если нет, тогда – как я сказала.

– Звучит резонно, – поддержал девочку Некрасов.

– Согласен! – заявил Гагарин.

– Ну да, смысл в этом есть… – чувствуя себя чуть ли не предателем по отношению к Раде, выговорил Ермаков.

Зойка просияла.

– Ты давно последний раз бывала на носу Пустой? – спросила тут у нее репликант.

– Года полтора назад, а что? – ощетинилась пигалица.

– Насколько могу судить, Пустая палуба ускоренно деградирует, – заметила на это ее собеседница. – Центр пока относительно стабилен, а вот на носу и, вероятно, на корме за полтора года многое могло поменяться…

– Разберусь, – поморщилась школьница.

– Разберешься, – нежданно не стала спорить с ней Рада. – Но только если выслушаешь мои советы. Я туда ходила совсем недавно. Сравним впечатления.

Так вот к чему она, оказывается, вела!

– Уже совсем другой разговор! – усмехнулась Зойка, зримо сбросив сковывавшее ее до сих пор напряжение. – Обсудить маршрут – это я всегда с радостью! Давай, может, сразу и начнем? – поднявшись с места, шагнула она в сторону собеседницы.

– Давай, – улыбнулась девочке репликант.

В итоге, прошептались они с Зойкой добрых полночи – Витек в какой-то момент даже принялся ворчать, что ему поспать спокойно не дают, и перешел в соседний отсек.

Наутро, как и предлагала пигалица, все пятеро приступили к работе по новому плану. Однако по истечении двух с половиной часов их усилий (довесок в полчаса пришлось накинуть, чтобы компенсировать потерю времени из-за приступов у Рады, случившихся дважды, почти подряд) чуда, увы, не произошло – в первом из «перспективных» мест никакой панели не нашлось, ни открыто, ни под обшивкой, которую пришлось содрать, чтобы в этом убедиться.

Так что, буднично простившись с остальными, Витек с Зойкой наконец ушли за добычей. А через какие-то пятнадцать минут после их отбытия девушку скрутило в третий раз.

* * *

Все было совсем не так, как всегда. Раду вдруг замотало, словно внутри у нее разом раскрутился десяток маховиков, причем все – с разной скоростью и в разных плоскостях. Руки репликанта хаотично задергались – то устремляясь куда-то вверх, то раскидываясь широко в стороны, то снова безвольно падая – и как-то не совсем естественно выворачиваясь при этом в суставах. Ноги, и без того девушку уже почти не державшие, разъехались, практически усадив ее на шпагат. Тело начало крючить. Голова принялась болтаться вперед-назад, и иногда вдруг набок, неизменно налево.

В первый момент оцепенев от этого жуткого зрелища, через несколько секунд Игорь сорвался с места и стремглав бросился к Раде – уже не думая о том, чем это может обернуться для него. Подскочил, упал возле девушки на колени, ухватил ее обеими руками за плечи, попытался прижать к себе – подспудно таки ожидая сокрушительной отмашки…

Удара не последовало. Вместо этого репликант вдруг обмякла – и повисла на нем кулем, понемногу сползая вниз. Удержать ее у Ермакова не вышло – все что он сумел, это лишь более или менее аккуратно сопроводить Раду на пол отсека.

– Что это с ней? – встревоженно подступил к Игорю сзади из темноты Некрасов.

– Не знаю… – ошалело пробормотал Ермаков.

Репликант лежала, запрокинув голову – совершенно неподвижно. Глаза ее были закрыты. Игорь попытался прислушаться к дыханию девушки – но явного не уловил. Судорожно припал ухом к груди – но будто бы не услышал и стука сердца.

Впрочем, у самого у него сейчас так колотило в висках, что он и речь опустившегося рядом на корточки стюарда-то едва разбирал!

– Рада! – позвал Ермаков, пока негромко. – Рада, ответь!

Та не шелохнулась.

– Рада, очнись! – повысил Игорь голос – и неуверенно, будто боясь сломать хрупкую игрушку, потеребил репликанта за плечо.

И снова никакой реакции.

Зелень!

– Рада! – уже что было мочи закричал он.

Опять – ничего.

Над ухом что-то проговорил Некрасов. Ермаков лишь отмахнулся.

– Так как? – не отступал, однако, стюард.

– Что как? – все же повернулся к нему Игорь.

– Как ты привел ее в чувство там, наверху?!

Что? На каком верху? Хотя стоп!

– Звезда же! – осенило Ермакова. Он принялся лихорадочно шарить по карманам. – Вот! – извлек наконец из их недр серебряный медальон.

– Этой игрушкой? – нахмурился Юрий Семенович – до сих пор подробностей о случившемся в лазарете на командирской он, похоже, не знал.

– Ну да, – энергично кивнул Игорь, потянувшись к застежке комбинезона Рады.

Пальцы у него слегка дрожали, и с первой попытки оголить шею девушки он не сумел. А со второй – рванул слишком сильно, беспардонно распахнув ей комбинезон почти до пояса.

Не став ничего исправлять, Ермаков кольнул лучом Звезды палец – второпях тоже, может быть, чуть сильнее чем следовало, но хотя бы не так, как тогда, в прошлый раз. Дождался, пока по серебру скатится алая капелька – и, затаив дыхание, положил подвеску Раде чуть ниже шеи.

Мгновение – и медальон уже знакомо озарился чистым белым светом.

Некрасов удивленно хмыкнул…

Вот только репликант почему-то как лежала без чувств, так и осталась лежать, не издав ни звука и не то что век не разомкнув – даже ресницами не дрогнув.

11

Пустая палуба

156-й день 301-го года Полета, 10:40

Игорь Ермаков, пассажир, 18 лет

– Дай я! – попытался отстранить стюард Игоря плечом. – Ну же! – прикрикнул, когда тот не поспешил послушаться.

Ермаков наконец подался чуть вправо, освобождая Некрасову место возле Рады.

– Только подсвети! – бросил ему Юрий Семенович – своего фонаря у стюарда снова не было, вернул Витьку, а луч налобника Игоря ушел куда-то вбок вместе с посторонившимся хозяином.

Сияла еще, конечно, Звезда Души, но лица репликанта она из темноты не выхватывала.

Ермаков послушно повернулся.

Некрасов склонился над девушкой, пальцем здоровой руки попробовал приподнять ей веко, пристально всмотрелся в блеклый, закатившийся глаз. Затем оставил тот в покое – и размашисто влепил Раде несколько звонких пощечин.

Голова репликанта безвольно замоталась из стороны в сторону, и, внутренне сжавшись, словно били его самого, Игорь почти на автомате схватил Юрия Семеновича за локоть:

– Эй, поаккуратнее!

– Это последнее, что ей сейчас навредит, – хмуро буркнул ему стюард. – А могло и сработать.

Как бы то ни было, не сработало.

Между тем подушечками указательного и среднего пальцев Некрасов коротко коснулся шеи девушки, затем зачем-то стал ощупывать ее лицо – челюсть, уголок рта, крылья носа…

– Не понимаю, почему не помогла Звезда… – угрюмо наблюдая за этим, потеряно пробормотал – скорее себе, чем стюарду – Ермаков.

– Потому что, если твоя побрякушка и впрямь на что-то реагирует, это как-то связано с душой, – не оборачиваясь, бросил Юрий Семенович. – А у нас тут, по ходу, чисто техническая проблема нарисовалась… – его пальцы как раз добрались до кожной складочки за правым ухом репликанта.

– В смысле – техническая? – вскинулся Игорь. – Рада – второго поколения! И душа у нее есть!

– А еще у нее есть этот ботов чип! И он… Как бы это объяснить… Типа, забился! Ну, словно засорившийся трубопровод – хотя аналогия очень приблизительная, конечно…

– Откуда вы можете это знать? – недоверчиво прищурился на собеседника Ермаков. – Вы раньше имели дело с бо… с андроидами?

– Нет, эта у меня – первая, – кивнул на девушку Некрасов. – А вот с чипами – имел. Вернее, готовился иметь, на практике до сих пор как-то не приходилось… Когда к нам зачастили чипированные чосонские стажеры, – принялся объяснять стюард, – Андрей Андреевич – доктор Вернер – составил памятку, как, если что, оказывать им первую медицинскую помощь. Помнится, подобный случай, – снова кивнул он на репликанта, – у него там тоже был описан…

– И что нужно делать? – перебил собеседника нетерпеливым вопросом Игорь.

– Входящий сигнал, – Юрий Семенович постучал ногтем по открывшемуся за ухом Рады лючку-входу под штекер-«семерку», – вроде как должен «засор» пробить.

Ну что ж, задача ясна!

– Значит, несем ее к тому сетевому гнезду! – подорвавшись с места, Ермаков судорожно подхватил девушку под мышки. При этом не оправдавший надежд серебряный медальон свалился с ее шеи на пол и, еще падая, погас. – Давайте вы – за ноги… – поднял Игорь глаза на стюарда.

– У меня одна рабочая рука, – напомнил ему тот.

Ну да, как-то это в запарке вылетело у него из головы…

– Хорошо, я сам! – заявил он – решительно гоня прочь любые сомнения. – Просто подстрахуйте…

– Остынь уже! – резко осадил его тут Некрасов. – Все равно не успеем! Если верить Вернеру, так она и часа не протянет!

– Бегом понесу! – похолодев, упрямо прорычал Ермаков.

– Это по Пустой-то? – едко хмыкнул Юрий Семенович. – Да стой же ты! – его собеседник уже и впрямь поволок тело девушки к выходу из отсека, но стюард успел поймать его за плечо. – Может, еще и не надо никуда бежать!

– Но вы же сами сказали, нужен входящий сигнал! А сетевое гнездо…

– За борт ботово гнездо! Сними-ка фонарь!

– Зачем это еще?

– Там внутри аккумулятор. Подзарядка – тоже своего рода входящий сигнал!.. Идея, если что, не моя – Вернера, – поспешил уточнить Некрасов в ответ на скептическую гримасу Игоря. – Так что все – строго по науке! Единственное, там штекер принципиально правильной стороной развернуть – иначе чип можно и спалить, в зелень – а в темноте, на ощупь… – он недовольно скривился. – Разве что повторишь тот свой фокус с подвеской! – сообразил тут.

– Фокусы не понадобятся! – поняв наконец, что задумал стюард, Ермаков бережно опустил Раду на пол – но после к налобнику не потянулся. Вместо этого торопливо сунул руку в карман – и достал оттуда серый цилиндрик «Эрки». Два таких он все же высмотрел под ногами на обратном пути от сетевого гнезда, но никакой срочности с перезарядкой фонарей пока не было – и вспомнил Игорь о полезной находке лишь теперь.

– Вот, используйте это! – протянул он аккумулятор Некрасову. – Там почти три четверти заряда, я проверял.

– Тут не «семерка», – нахмурился его собеседник, скептически повертев в пальцах цилиндрик.

– Подходит и к «семерке», – пояснил Ермаков. – Старинная технология, сама подстраивается под гнездо – сейчас таких уже не печатают. Плоским концом – максимальный ток, тем, что немного заострен – минимальный…

– Ясно, – кивнул Юрий Семенович, склоняясь к Раде. – Ну что… Храни нас Шов! – его рука будто бы дрогнула – и сознание Игоря прострелила догадка, что уверенность, с которой до сих пор держался стюард, отчасти может быть и напускной…

Ермаков даже дернулся вниз, чтобы в последний момент Некрасова остановить, но острый кончик «Эрки» уже вошел девушке за ухо… И почти тут же она открыла свои огромные голубые глаза.

* * *

– Еще с командирской собирался тебе ее отдать, – вполголоса проговорил Игорь, протянув Раде многострадальную серебряную подвеску. – Ну, чтобы ты носила… Типа, на память. Она же тогда все же засветилась… Да и сегодня, вон, опять. Хотя и без толку…

– Ничуть не без толку, – неожиданно покачала головой Рада. – Эффект был – и еще какой! Не могу его вразумительно описать… Но если бы не он, подключение аккумулятора ничего бы не дало!

– Вот как? – почему-то обрадовался Ермаков.

– Угу… – она охотно взяла медальон и повесила его себе на шею. Звезда легла поверх комбинезона – и, ослабив застежку, репликант аккуратно заправила подвеску под его ворот. Вспышки, понятно, не последовало – кровь на серебре давно «выветрилась». – Спасибо, – улыбнулась девушка собеседнику. – Стану носить, не снимая!

– А я – буду рядом, чтобы, в случае чего, заставить ее гореть, – пообещал Игорь.

– Спасибо, – повторила его собеседница. – Я рада.

– Я в курсе.

Они задорно засмеялись.

Повод позволить себе толику беззаботного веселья у них, собственно, имелся танталовый: уже три часа, как новых приступов у репликанта не случалось. По меркам нынешнего дня – более чем серьезное достижение!

За это время они как раз успели проверить в отсеке вторую «перспективную точку». К сожалению, безуспешно.

Потом Некрасов попросил о коротком перерыве. Признаться, совсем не прочь был малость передохнуть и Ермаков.

Так в итоге и поступили.

Тут-то он и подсел к Раде с медальоном, который в очередной раз подобрал с пола.

– А еще говорят, что все это – антинаучная чушь! Ну, про Звезду Души, – покосившись на сидевшего шагах в семи от них стюарда, хмыкнул Игорь, когда девушка надела подвеску.

– Науке нужен стабильный результат, – пожала плечам репликант. – А у реакции Эфирного Осадка на кровь на серебре с закономерностями все как-то не очень…

– У нас с тобой Звезда зажглась два раза из двух, и очень ярко! – ревностно напомнил Ермаков. – Чем тебе не закономерность? А у Витька с Цой вообще не загорелась… – зачем-то добавил он.

Впрочем, это – про его друга и чосонку – давно уже не было особым секретом. Кажется, Гагарин и сам как-то упоминал ту свою неудачу в присутствии Рады.

– В том-то и дело, что непонятно, почему она иногда не загорается, – кивнула девушка. – Речь не о случае с Цой Джин Хо – там как раз особый разговор.

– Ну, он о каждом – особый, – усмехнулся Игорь.

– Наверное. И, кстати, у таких, как она, Звезда иногда тоже может зажечься, но это должно разом сойтись слишком много внешних факторов. Почему людям и не удалось создать простой и надежный детектор андроидов – пришлось городить весьма замысловатую и безумно энергоемкую конструкцию…

– Детектор андроидов? – переспросил Ермаков. – А при чем тут Цой?

– Она репликант. Ты не знал? – в свою очередь удивилась Рада.

– Нет… – ошарашенно пробормотал он.

Ничего себе!.. Чосонка же показывала им спину: там не было метки! Хотя, помнится, сама же Цой и говорила, что это не доказательство… Но прежде, чем пустить на «Цио», ее ведь должны были тщательно проверить! Неужели проморгали?!

– Ты уверена? – нахмурился Игорь.

– Она лазила мне в голову. Ну и сама при этом вынужденно раскрылась. В тот момент мне было не до нее, но после я поняла.

– Ясно… – протянул Ермаков. – И души у нее, получается, нет? Или она тоже второго поколения, как и ты?

– Нет, – кажется, ответила разом на оба его вопроса собеседница.

Эх, Витек теперь небось расстроится! Хотя можно ему ничего не рассказывать – все равно вряд ли они с Джин Хо еще когда-нибудь увидятся…

– Первого поколения, значит… – пробормотал он, думая уже не совсем о том.

– Не так, – мотнула головой девушка. – Вести речь о первом поколении можно только там, где возможны второе и последующие. А Цой Джин Хо – стандартная модель, для продолжения линии в принципе неприспособленная.

– Ясно, – повторил Игорь. – Кстати, вот о чем давно хотел тебя спросить, – проговорил он затем. – Обычные репликанты – стандартные модели, как ты их называешь – их печатают, с ними понятно. А ты вот родилась… И что, прямо с чипом под черепушкой? Как это вообще работает?

– Как работает – если не возражаешь, сейчас обойдемся без подробностей, – лукаво улыбнулась Рада, заставив собеседника покраснеть – он-то не совсем это имел в виду своим вопросом. – А насчет чипа – нет, конечно, – как ни в чем не бывало продолжила тем временем она. – Его потом ставят. Метку, кстати, тоже. Со стандартными моделями, по части чипа, все, собственно, точно так же происходит – он всегда отдельно печатается. Только у меня стоит неизвлекаемый, напрочь вросший в плоть, а у них чаще – съемный, хотя и не всегда так.

– Понятно… Но тогда получается, что уже во втором поколении ребенок-репликант не только обретает душу, но, при этом, сам по себе не наследует ничего такого, чего не было бы у обычного человека?

– Ну, можно сказать и так.

Напрашивалось банальное «А в чем тогда разница?» – но для себя Ермаков и так давно решил, что ее здесь нет. Не считая одного требующего уточнения момента – не то чтобы принципиального, но если уж ставить точки над «ё», то все до последней…

– И с обычными людьми он… совместим? – чувствуя, что краска заливает его лицо пуще прежнего, как можно более равнодушным тоном спросил он. – В смысле… гм… будущего продолжения линии?

– Теоретически – да, – кивнула Рада. – Но, насколько знаю, я – первая из второго поколения. И о других его представителях мне ничего не известно. Однако если такие существовали, соответствующий опыт мог быть ими и наработан. Но я не в курсе. А сама… – она вдруг тоже зарделась. – Сама пока не пробовала. Даже… Даже подступиться…

Девушка умолкла в смущении.

У Игоря нужных слов как-то тоже не нашлось. Вместо них он протянул руку, намереваясь заключить ладонь Рады в свою, но внезапно репликант рывком поднялась на ноги, и пальцы Ермаков поймали лишь пустоту.

– Ну что, продолжим работу? – совсем уже другим тоном – несколько может быть, нарочито деловитым – бросила между тем девушка. – Вторая Пустая сама себя не найдет!

– Я – готов! – тут же подал из темноты голос Некрасов.

– Лады, погнали, – не стал возражать и Игорь.

12

Командирская палуба

156-й день 301-го года Полета, 11:00

Цой Джин Хо, репликант, лидер делегации корабля «Чосон», номинальный возраст не афишируется, визуальный возраст – 18 лет

Цой было немного не по себе.

Нет, на первый взгляд, все как раз шло не так уж и плохо. Скорее – хорошо, почти отлично.

Путь от «Чосон» до «Циолковского» они с Кимом преодолели без ненужных приключений – а ведь в эфирную бурю всяко могло сложиться! Правда, верно послужившие им с напарником скафандры – как и захваченный с собой третий, приготовленный для русского репликанта – годились теперь только в утилизацию, но подобный исход изначально представлялся наиболее вероятным. Так что ничего страшного: просто теперь придется экипироваться в обратную дорогу на месте – все нужные для принтера формулы в памяти Джин Хо имелись.

Конечно, так к технологии получат доступ на «Циолковском» (наивно же надеяться, что местный ИскИн не «срисует» данные заказа, даже если удалить их из базы сразу после печати – впрочем, у чосонцев было чем и тут хозяев удивить). Но, в принципе, и это не беда – трансэфирные защитные костюмы бесполезны без интеграции со встроенным чипом. Так что прежде, чем ими воспользоваться, русским еще придется пересмотреть собственные правила, преодолеть застарелые предрассудки – что, возможно, даже к лучшему.

Да и какое-то значимое преимущество скафандры могут дать лишь до тех пор, пока соседи о них не подозревают – и не ждут в бурю гостей. С «Вестерн Игл» это сработало, и то в ограниченном масштабе. С «Циолковским» же пока в любом случае дешевле было дружить – токоприемники русские печатать, может, и не умели, а вот оружие делать не разучились.

На самом же «Чосон» стража у шлюзов по-любому не дремала ни в штиль, ни в бурю.

Так что беспокоилась Джин Хо вовсе не о вышедших в тираж скафандрах. Но и не о возможной несговорчивости вегугинов: их нового капитана она прекрасно помнила по прошлому своему визиту на «Циолковский», когда тот был еще старпомом – и этот Швец производил впечатление человека обстоятельного, расчетливого и прагматичного. А значит, от заранее оговоренных условий – два полностью укомплектованных новеньких токоприемника в обмен на жалкого изгоя-андроида, от которого, по идее, на его корабле одни проблемы – отказываться он точно не станет. Сделка реально получалась выгодна обеим сторонам – тут сомневаться не приходилось – то есть была просто обречена на реализацию.

Не слишком смущал Цой и тот факт, что главная цель чосонцев – Рада – до сих пор находилась в бегах. Нет, было бы, конечно, куда проще, излови ее Швец самостоятельно и, как говорится, «вложи в руку» гостям… Но, с другой стороны, тут как раз могли возникнуть всякого рода нюансы. А ну как при поимке репликанту ненароком повредили бы ее драгоценный чип? С тем и так далеко не все в порядке – уж ей ли, Джин Хо, не знать! Но для целей исследования «старые» глюки не критичны – возможно, наоборот, они еще и окажутся дополнительным кладезем любопытной информации! Но вздумайся русским, как они это любят, обработать Раду из шокеров – конечно, не одним-двумя выстрелами и даже не пятью-шестью, а, скажем, десятком, для верности – тут уже последствия для чипа могли оказаться необратимыми.

Или другой вариант – окажись Рада в распоряжении Швеца, капитан как раз мог бы вообразить, что, как выражаются на «Циолковском», поймал Стремнину за Эфир – и попытаться поднять согласованную цену. И клан Цой ему ее бы даже заплатил, но лично для Джин Хо это стало бы существенной потерей лица – и ни о каком чине Хагю, младшего советника, ей снова не приходилось бы и мечтать.

Ну а план, как добраться до беглого репликанта, у Цой имелся – оставалось его реализовать.

Что же тогда ее так беспокоило? Может, навязанный недружественными кланами напарник?

Общество этого Кима и в самом деле было ей неприятно, но не более того. Да, он здесь в качестве глаз и ушей конкурентов – и любой подмеченный соглядатаем промах Цой непременно будет теми раздут до масштабов 1-й палубы… Но, в конечном итоге, и Пак, и Ли, и Чон, и Кан в успехе Джин Хо заинтересованы – в силу присутствия на миссии того же Кима, добычей с ними придется поделиться. Иначе, собственно, и быть не могло, старые кланы никогда своего не упустят. И смысл переживать о неизбежном?

Так что и тут все оставалось предсказуемо.

И все же что-то Цой смущало. Чосонку не покидало ощущение, что упущено нечто важное. Но что, где и кем – лично ею, ее кланом или Ёджон, советом корабля – понять у нее никак не получалось.

Впрочем, вполне возможно, что все опасения Джин Хо были надуманными. Таким, как она, вообще свойственны сомнения – это только глупые коктугакси, послушные марионетки в руках вышестоящих, никогда не знают колебаний, прут, как Эфирный Осадок к борту! Тот же, кто, что называется, «проснулся», никогда более не познает абсолютной уверенности – в чем и заключается главный его козырь, залог прогресса, стимул к развитию! В клане Цой это хорошо понимают – и успешно используют.

Как и все «проснувшиеся», Джин Хо, подобно природным людям, всегда помнила о своем собственном интересе. Но прекрасно осознавала, что без поддержки родного клана она – ничто. Абсолютный ноль в вакууме. И за эту поддержку чосонка платила верностью, не уступавшей таковой у распоследнего коктугакси.

В свою очередь, в клане такое отношение ценили – раз после предыдущего постыдного чхампхэ дали Джин Хо шанс все исправить.

И второй раз она не подведет! Так что – прочь сомнения!

* * *

Капитан «Циолковского» принял их с Кимом в том же кабинете, где каких-то восемь дней назад с Цой беседовал его предшественник, Александр Романов. Но теперь та славная династия сделалась достоянием истории.

Подробности случившегося у русских на «Чосон» известны не были (и аккуратное их выяснение являлось одной из второстепенных задач Джин Хо), но какое-никакое общее представление имелось. Люди смертны – и зачастую, как однажды в присутствии Цой выразился милый мальчик Виктор Гагарин, возможно, кого-то при этом цитируя, «внезапно смертны». А на встрече с чосонкой Романов уже выглядел стоявшим одной ногой на Эфирном Пути. Единственного сына капитан к тому моменту уже потерял, а дочь и новая наследница была «надкушена» Могёк Саджа.

Очевидно, именно пленение демоном и не прошло для Виктории Александровны даром – либо тот до нее в итоге добрался и завершил начатое, либо, избежав худшего, но слишком долго проведя на грани небытия, «принцесса» просто так окончательно и не оправилась, подобное случалось.

Кстати, не упусти тогда Могёк Саджа она, Джин Хо, у несчастной Романовой были бы все шансы полноценно прийти в себя – в этом чосонка ее ныне покойному отцу ничуть не слукавила. Но она сплоховала – и в результате, кроме всего прочего, у русских сменилась династия.

Звучит даже по-своему лестно! Цой – ниспровергатель инобортных капитанов!

– Интересующий нас андроид скрывается на так называемой Пустой палубе, – сообщил гостям Швец – после того, как они с Джин Хо скрупулезно прошлись по всем пунктам сделки и наконец подписали от руки красиво оформленные на двух языках бумаги.

К слову, выглядел новый капитан «Циолковского» как человек, недавно переживший более чем напряженный период своей жизни, но только что наконец немного отдохнувший – может, поспавший часов шесть-восемь: под глазами у него еще виднелись темные круги, а лицо, наоборот, хранило бледность, однако взгляд был свеж и незамутнен, да и в целом держался Швец бодро и собранно.

– Сами понимаете, что это за местечко, – не то чтобы извиняясь – скорее, заранее снимая с себя всякую ответственность за возможную неудачу – широко развел он руками. – Я направил туда опытных разведчиков, однако не жду от них доклада ранее сегодняшнего вечера. Да и, признаться, сомневаюсь, что им в принципе удастся выследить репликанта…

– Можете спокойно отзывать своих людей назад, Швец-тэджаним, – лучезарно улыбнулась в ответ чосонка. – Беглого андроида я полностью беру на себя. Определенное содействие с вашей стороны мне, разумеется, потребуется – но не помощь людьми.

– Какое же тогда? – осведомился капитан. – И хотелось бы хотя бы в общих чертах понимать, что именно вы намерены предпринять.

– Гоняться по пятам за мотивированным андроидом, в распоряжении которого, как минимум, целая заброшенная палуба – дело неблагодарное, – охотно принялась она излагать свой план. – Возможно, в какой-то момент у нас действительно не останется иного варианта, как только самим отправиться за этой Радой вниз, но смею надеяться, что до такого все же не дойдет. Как бы то ни было, сперва я попытаюсь организовать дело так, чтобы андроид сама вышла к нам с Пустой. Для чего устрою ей ловушку – виртуальную, в корабельной сети, куда беглянка рано или поздно наверняка зайдет. А я уже буду там ее ждать – и, подкараулив, подсажу на вредоносный код. Разумеется, весь, до последнего байта он будет заранее открыт мной вашему ИскИну – и тот сможет убедиться, что ни для кого, кроме андроида-беглеца, ни малейшей угрозы там нет. Но вот чтобы ИскИн хотя бы приступил к такой проверке, а не заблокировал меня с такими идеями в сети превентивно, ему потребуется прямое указание капитана. И здесь, понятно, мне не обойтись без вашего любезного содействия.

– Вы его получите, – с готовностью кивнул ее собеседник.

– Благодарю, Швец-тэджаним, – почтительно склонила голову Цой.

Иного ответа она, впрочем, и не ожидала.

– Но, разумеется, проверка кода ИскИном будет самой что ни на есть тщательной, – добавил между тем капитан.

– Это и в интересах «Чосон» – дабы исключить любые недоразумения, – горячо заверила Джин Хо. – Теперь что касается собственно организации западни, – продолжила она затем. – Чтобы выбрать для нее наиболее подходящее место в сети, мне понадобится поработать в тесном взаимодействии все с тем же корабельным ИскИном. Соответственно, он должен быть готов к такой работе, быстро и полно отвечать на мои запросы – а их ожидается масса. Ничего лишнего или, тем более, секретного выпытывать не намерена, – снова растянула губы в елейной улыбке Цой, – но необходимое хотелось бы получать оперативно, а не отвлекаться за разовым доступом с каждой мелочью.

– Доступ к ИскИну у вас будет, – пообещал Швец. – Но исключительно – в рамках задачи.

– Об этом и прошу, – удовлетворенно кивнула Джин Хо.

По сути, на этом их с капитаном беседа завершилась, и, разрешив впредь беспокоить себя при необходимости в любое время, для проработки конкретики Швец перепоручил чосонских гостей паре своих советников-Косин – Главному бортинженеру и Главному стюарду.

13

Командирская палуба

156-й день 301-го года Полета, 11:50

Цой Джин Хо, репликант, лидер делегации корабля «Чосон», номинальный возраст не афишируется, визуальный возраст – 18 лет

Один из Косин – Феликс Мартынов – служил советником еще прежнему капитану «Циолковского». Второго, Артура Щербакова, Цой прежде тоже мельком видела – в бытность его старшим стюардом верхней пассажирской палубы – но лично с ним общаться чосонке до сих пор не доводилось.

Вообще, конечно, уровень, на котором их с Кимом принимали на русском корабле впечатлял. Сперва – лично Швец, Тэджа. Теперь – Косин… Дома в присутствии фигур такого уровня Джин Хо не смела бы и головы поднять, не то что рта раскрыть!

В прошлый раз, правда, Цой, пусть и не сразу, также удалось выйти на того же Швеца, еще старпома, и тогдашнего Главного стюарда Юрия Некрасова – а затем и лично на капитана Романова. Но там все же был период острого кризиса, когда формальностями легко жертвуют в пользу сиюминутной эффективности. Но сейчас ведь ситуация на борту «Циолковского» нормализовалась?

Или нет?

Как бы то ни было, едва простившись с капитаном, они с Кимом оказались за одним столом с двумя его Высшими советниками. И разговор здесь шел не просто на равных – Цой его направляла! При этом (вопиющая бесцеремонность по меркам «Чосон»!), параллельно, через дата-кабель, она просматривала доклады ИскИна – и ее высокопоставленных собеседников это ничуть не возмущало!

Один из них – Щербаков – даже сделал комплимент способностям Джин Хо к многозадачности – и ни о каком сарказме речи там точно не шло!

У Кима, кстати, из-за уха сейчас также торчал проводок – и видел чосонец в сети все то же самое, что и Цой. Но одно дело видеть, а другое – понимать! Едва ли эти бесконечные вереницы логов хоть о чем-то ее напарнику говорили – и это не упрек, для верных выводов у него просто недоставало вводных.

А вот у нее, с учетом пояснений Косин, картинка в мозгу понемногу складывалась.

– С момента, когда андроид скрылась, зафиксировано два сеанса использования сети, которые могут быть с ней связаны, – поведал им Щербаков. – К сожалению, точку входа оба раза достоверно локализовать не удалось.

– Для сетевых гнезд Пустой палубы последнее, увы, нормально – по чисто техническим причинам, – заметил Главный бортинженер. – Могу, если желаете, раскрыть их подробно – ну, или как-нибудь уточните этот момент у ИскИна.

– Благодарю, Мартынов-косинним, – изобразила легкий поклон-нённё Джин Хо. – ИскИн как раз предоставил мне подробную раскладку.

Косин коротко переглянулись.

– Может, и зря мы на «Цио» не носим чипы, – усмехнулся Щербаков – без особой, правда, веселости.

Мартынов лишь неопределенно пожал на это плечами.

– Итак, продолжу, – снова заговорил затем Главный стюард. – Первый случай изначально с андроидом прямо не связали. Вход в сеть был осуществлен от имени другого пользователя… – он вдруг замялся.

– Юрия Некрасова, – с готовностью помогла собеседнику Цой – перед ее внутренним взором эта информация тоже уже прошла. – Щербаков-косинним, во избежание недопонимания, – Главный стюард также удостоился от нее вежливого нённё. – Меня не интересуют здешние политические перипетии – это внутреннее дело «Циолковского». Но упустить хоть что-то, связанное с беглым андроидом, позволить себе я не могу. Однако проблема не в дефиците информации – по указанию вашего уважаемого капитана ею ИскИн меня просто завалил. С вашей же помощью я как раз надеюсь вычленить главное, отбросив мусор, в котором пока буквально тону. Поэтому не бойтесь сказать лишнего – если считаете что-то относящимся к делу. Скорее всего, я это уже знаю – просто не всегда могу верно оценить применительно к стоящей передо мной задаче, – сопроводила она свои слова извиняющейся полуулыбкой.

В действительности все было одновременно и так, и не совсем так. ИскИн и впрямь выдал ей уйму данных, но кое-что без стеснений вымарал. Так, для Цой теперь действительно не составляло секрета, что Некрасов – или, как подозревали на «Циолковском», Рада от его имени – кто-то из них, в общем, дистанционно проголосовал на выборах капитана. И действовал он при этом отнюдь не вслепую: результаты наблюдал в онлайн-режиме. Все это было теперь доступно и Цой: первоначальный расклад, будто бы обеспечивавший победу Швеца, изменение «Некрасовым» оного в пользу Романовой (а Виктория Александровна-то, оказывается, все еще в игре – ну, по крайней мере, вполне себе здравствовала на тот момент!), и внезапное финальное перераспределение голосов – по заключению ИскИна, абсолютно легитимное.

Но что за страсти реально скрывались за этой сухой схемой (а они там определено скрывались, просто так капитанские династии не меняются – при живых-то наследниках), оставалось только гадать. Так что знала Джин Хо пока далеко не все – и вовсе не отказалась бы спровоцировать собеседников на неосторожную проговорку.

Впрочем, это действительно не являлось сейчас главной ее задачей.

– Что ж, так, конечно, намного проще, – кивнул тем временем Щербаков. – Мнение ИскИна вы, очевидно, тоже видите – но проговорю его, чтобы не скакать с пятого на десятое и самому не потерять нить. Вероятность того, что в сети в тот раз была андроид – девяносто пять процентов. А вот второй случай уже не столь очевиден… Новый обративший на себя наше внимание вход в сеть был осуществлен после почти двухсуточной паузы – а именно вчера, в 20:17. Но если это снова была наша клиентка, то вела она себя уже гораздо осторожнее. И оценка ИскИна в данном случае куда более сдержанная – пятьдесят на пятьдесят.

– То есть то ли да, то ли нет, – развел руками Мартынов. – У нас есть анекдот на эту тему…

Перебивать Косин Цой не стала – добросовестно выслушала короткую историю про блондинку с верхней пассажирской палубы, которую ей еще Гагарин как-то рассказывал, и вежливо посмеялась.

Интересно, кстати: как там сейчас Виктор? Навестить его, что ли, при случае? Заодно и на Смотровую площадку можно будет снова заглянуть…

За всеми этими фоновыми мыслями времени Джин Хо попусту не теряла – просмотрела логи того сетевого сеанса имени белокурой пассажирки из анекдота.

Что ж, было предельно ясно, что именно показалось там ИскИну подозрительным. И столь же очевидным представлялось, что конкретно его все же смутило и не позволило выдать больше пятидесяти процентов вероятности.

Вот только ИскИн, при всей его завидной вычислительной мощи, никогда не бывал у Рады в голове – и не видел, как там все устроено. А значит, не понимал кое-каких особенностей «клиентки», вроде бы незначительных, но более или менее узнаваемых по следам в сети.

А вот Цой с ее скромным чипом – была. Видела.

А если что-то сама сразу недопоняла – разъяснили на Ёджон.

Поэтому-то она без труда и прочла в логах то, чего могучий ИскИн там не разглядел. И не только в части идентификации пользователя.

– Это она, – заявила Джин Хо, отсмеявшись над бородатым анекдотом и выдержав затем учтивую паузу.

– Что, простите? – не понял ее Щербаков.

– В сеть выходила Рада, – раскрыла свою мысль чосонка. – Оба раза. Сто процентов. Думаю, выйдет и в третий – и теперь знаю, где устроить ей ловушку.

– Вот как? – поднял брови Главный стюард. – Отличная новость!

– Да уж! – подхватил второй из Косин.

– Но это еще не все, – продолжила Цой.

На какой-то миг она, правда, усомнилась, стоит ли делиться с собеседниками второй частью своего открытия – но затем решила недомолвок не оставлять: очевидной выгоды умолчание не сулило – так почему бы не оказать партнерам небольшую услугу? Пусть чувствуют себя обязанными!

– Это еще не все, – повторила Джин Хо, малость все же помедлив. – «Клиентка», как вы ее назвали, – почтительный нённё в сторону Щербакова, – разослала ряд коротких сообщений. ИскИн счел траффик техническим, но тут он ошибся. Все нужные наводки я ему направила – теперь, как минимум, он сумеет установить адресатов. А возможно, и расшифровать сами послания – ну или получатели уже сами вам их перескажут, – хитро улыбнулась Цой Главному стюарду.

– Ну-ка, ну-ка, – тут же азартно подался тот вперед.

ИскИн как раз услужливо выдал новую порцию данных – и на планшеты Щербакова с Мироновым, и на чип Джин Хо. Ого! У него уже и список вчерашних сетевых контактов Рады был готов! Умеет же, когда захочет! Главное, грамотно запрос составить!

14

Пустая палуба

156-й день 301-го года Полета, 21:00

Зоя Кулик, пассажир, 14 лет

Этот отсек Зойка помнила – но совсем другим. Ничем не примечательным – если не считать специфики выхода из него в направлении носа. Там располагалась пара тоннелей, перекрытых массивными воротами, что открывались лишь с одной стороны – в результате покинуть отсек можно было только по правому (по ходу движения с кормы), а вернуться назад – исключительно по левому.

Зачем да почему так оказалось сделано – одной Стремнине ведомо, однако на Пустой подобные приколы планировки – ни бота не редкость.

Но еще раз: во всех прочих отношениях прежде отсек являлся самым что ни на есть заурядным. В том числе – по микроклимату. Но теперь в нем (как, кстати, и в двух предыдущих и о-очень труднопроходимых) было просто-таки безумно жарко. Да при этом еще и влажно – до условий общественной бани при бассейне на верхней пассажирской, может, и не дотягивало, но сравнение напрашивалось именно такое.

Все бы еще ничего – ну, парилка и парилка: взмокли, прошли дальше, остыли и благополучно забыли – вот только ворота в правый коридор, те самые, что управлялись отсюда, все попытки их отворить упорно игнорировали.

Вообще-то, там использовался двенадцатизначный код, но обновлению тот не подлежал – разве что вручную, с пульта – и давным-давно кто-то для удобства выцарапал нужные циферки прямо на переборке. И, насколько знала девочка, раньше никаких проблем с ними не возникало.

А вот теперь пароль не сработал.

Неужели кто-то его все-таки поменял? Это охота же было тащить по Пустой нужное для подобного фокуса оборудование! Может, конечно, и не велика тяжесть, но у старьевщиков обычно каждый килограмм на счету: чем больше возьмешь с собой в рейд всякого разного – тем меньше добычи потом унесешь! К тому же, наглухо доступ на нос так все равно не перекрыть – есть и другие проходы!

Вот только они с Витьком уже пошли именно этим маршрутом – так им, по идее, было короче. И если вдруг теперь менять планы – возвращаться пришлось бы почти до места, где они оставили Игоря, Раду и стюра! Пустая – она такая, любители бездумно срезать путь зачастую так на ней и остаются…

Еще и поэтому, кстати, Зойке не верилось, что код сменили нарочно – не в обычае у старьевщиков устраивать друг другу такого рода пакости. Это даже хуже, чем лабазы без нужды разорять! Так что, наверное, что-то в воротах просто замкнуло – может, как раз от жары. Или чисто от времени – небось лет сто без технического обслуживания простояли! Одних сечек за это время сколько случилось!

Окажись с ними тут репликант с ее хваленым чипом – может, и сумела бы нежданную проблему решить. Но Рада и в прошлый раз досюда не дошла – последний совет, полученный от нее школьницей, касался аккурат предыдущего отсека. Так что, хочешь, не хочешь, а выкручиваться Зойке с Витьком предстояло самим.

Вторая, четвертая, да и десятая попытки ввести пароль не сработали. Беспорядочное клацанье по кнопкам пульта с выразительным поминанием зелени также не принесло результата – впрочем, уже ожидаемо. Не оправдала себя и идея подступиться к воротам с неким подобием ломиков – всякого рода железяк в отсеке валялось в изобилии. Гагарин, правда, сразу сказал, что дело это гиблое, да и школьница в успехе сомневалась, но не попробовать, конечно, было нельзя.

Попробовали. Чуть не выбили… Нет, не ботову створку – Зойкин глаз неудачно сорвавшимся ломиком. Там девочка, собственно, сама была виновата – это у нее рука дрогнула, а напарник как раз успел подставить плечо и принять основной удар на себя – школьнице досталось уже вскользь, на излете. Но «фонарь» теперь ей, по-любому, был обеспечен – хоть налобник по возвращении Некрасову отдавай!

Типа, грустная шутка.

Как бы то ни было, выход из отсека так и остался наглухо перекрыт.

Оставался последний хоть сколько-то рабочий вариант – труба воздуховода под низким потолком, уходившая в том же направлении, что и запертые коридоры. Узкая – тому же Витьку в нее нипочем было бы не протиснуться, но у худощавой девочки некоторый шанс на успех, пожалуй, имелся – кое-где в других местах по таким она уже когда-то лазила.

Слегка подросла, разумеется, с тех пор – но вроде бы не столь уж радикально.

В общем, если у нее выгорит, можно будет сразу вернуться по второму коридору и открыть ворота напарнику. Правда, если и те сдохли – что, к сожалению, не исключено – тогда дальше Зойке придется идти одной. Но там уже, в принципе, всего ничего останется до цели.

Ну да и всяко лучше так, чем тащиться в обход!

Главное, чтобы спасительная труба не оказалась напрочь забита где-нибудь на полпути.

Впрочем, прямо сейчас сил лезть в воздуховод у девочки уже не оставалось. Это ведь только на словах кажется: что там такого сложного? Ползи себе потихонечку и горя не знай…

Но по опыту Зойка понимала: простота эта обманчива. Даже если ей повезет и внутренняя поверхность трубы окажется более или менее ровной, без коварных выступов вроде крепежных болтов – и дело обойдется без ссадин и порезов – локтям и коленям так или иначе придется несладко. Ну и скоро плечи с бедрами возмущенно заноют от непривычных нагрузок, а шея беззастенчиво начнет деревенеть. Потом станет казаться, что не хватает воздуха – даже если на самом деле это будет не так – а закончиться все может и вовсе неконтролируемым приступом паники.

А если при всем при этом ты еще и заранее вымотан – например, долгим переходом через добрую треть палубы и безуспешной возней с неподатливыми воротами…

В общем, решено было устроить привал. Заодно и поужинать – благо по пути школьница нашла очередной схрон (ох, третий уже обчистила, сама взамен ни одного не заложив – именно на такой случай, как у них сейчас, лабазы, конечно, и оставляют, но все равно как-то неловко получается!).

Пайков в тайнике, правда, обнаружилось всего два, но зато имелась там фляга с водой, что в здешней парилке было, пожалуй, даже нужнее.

Импровизированным столом Зойке с напарником послужил корпус какого-то давным-давно распотрошенного агрегата. Стульями – или, скорее, табуретами – полуметровой высоты пластиковые кубы, похожие на детские игрушки-переростки – им только алфавита на гранях не доставало. В детстве, в садике, она такие – только маленькие, конечно – обожала, складывая из них слова: «МАМА», «ПАПА», «ЗОЯ», «ЦИОЛКОВСКИИ»… Все буквы «Й» куда-то давно потерялись, и приходилось ставить в конце еще одну «И». Нарисовать над той «хвостик» строгая воспитательница не разрешала, как почему-то не желала и напечатать новый кубик вместо недостающего – про лимиты девочка тогда еще знать не знала.

С какой целью были когда-то изготовлены эти гиганты, оставалось лишь гадать – но наверняка не в качестве мебели и точно не как учебное пособие для деток-великанов. Но расположиться на них оказалось довольно удобно – разве что спину не к чему было прислонить.

Так Зойка с Витьком теперь и сидели, сосредоточенно жуя кусочки питательных брикетиков и по очереди прикладываясь к фляге с теплой, но худо-бедно освежавшей водой.

Еще во время их неудачной эпопеи у ворот Гагарин расстегнул свой комбинезон до самого пояса и вынул руки из рукавов, позволив верхней части своего одеяния свободно болтаться. А уже непосредственно перед «ужином» закатал штанины – правда, только до колен, выше плотная ткань не поддалась.

Будь она сейчас здесь одна, девочка и сама с удовольствием стянула бы с себя уже насквозь пропитавшееся пóтом школьное платье. А может, и все, что под ним – хотя бы для того, чтобы хорошенько отжать.

Собственно, излишней застенчивостью Зойка никогда не страдала – и еще сегодня утром не смутило бы ее, наверное, и присутствие напарника. По крайней мере, уж до белья она бы наверняка разделась… Но за последние часы кое-что изменилось.

Признаться, изначально, еще с дня их знакомства возле офиса кураторов на верхней пассажирской, Гагарина она воспринимала с неприкрытым скепсисом. В паре с Игорем Витек казался ей сугубо ведомым – то есть вторичным. Да еще и тем, кто получает от дружбы куда больше, чем в нее привносит. Разве что не балластом!

К тому же, пассом легкомысленным. Разбрасывающимся, увлекающимся… Ненадежным, в общем.

Да еще это его снисходительное «курносенькая»! У-у, прибила бы!

Позже, по мере их плотного общения, острота всех этих моментов будто бы несколько сгладилась, но принципиально они все равно никуда не делись. Тому же Ермакову друг в Зойкиных глазах по-прежнему проигрывал по всем статьям. Ну, или почти по всем.

Но в этом походе за провизией она будто узнала Витька заново. Ощутила вдруг в нем верного напарника, который вовремя поддержит, умело подбодрит. Да, вон, даже примет на себя шальной удар ломика – и слова в упрек не скажет! И не потому промолчит, будто рохля какой, а из понимания, что нечаянно вышло – и чтобы попусту ситуацию не усугублять!

А когда днем, на короткой остановке, они делили половинку пайка – остатки вчерашней добычи – Гагарин отломил ей куда больше, чем взял себе. Она этого даже сразу не поняла – только после сообразила!

А еще до того, если уж на то пошло, Витек отдал ей свою перчатку – удостоившись взамен дурацкой «рыцарской» ленты. Игорь, правда, там успел раньше, ну да, справедливости ради, она сама тогда больше крутилась возле Ермакова, а не его друга.

А когда на марше из какого-то бокового коридора вдруг сверкнул подозрительный отблеск, Гагарин сразу встал так, чтобы заслонить собой Зойку от внезапной угрозы. Там на самом деле просто висел чуть в глубине старый разбитый экран, в котором, как в мутноватом зеркале, отразились лучи их собственных фонарей, но пасс-то этого не знал!

Она еще тогда сдуру зачем-то принялась над ним подшучивать. Хороша напарница!

Витек там, кстати, тоже за словом в карман не полез – но беззлобно, а мог ведь на нервах и вспылить!

Пресловутое «курносенькая» у него, правда, по-прежнему то и дело проскакивало, но теперь почему-то девочку это особо не задевало – а то и умиляло.

В общем, раз уж Игорь все равно не видит вокруг себя никого кроме своей чокнутой репликантши…

А у Витька с Цой так и так не сложилось. Да и где теперь та чосонка? Правильно, на «Чосон», где, между нами говоря, ей и самое место! Вот пусть там и остается – да и как иначе?

А Зойке, к слову, меньше, чем через декаду исполнится пятнадцать – «малое совершеннолетие»…

Вот только снятое платье в эту ее новую концепцию категорически не вписывалось. Поступить теперь так – это либо предстать перед Витьком «мелкой», которой и стесняться-то пока нечего, либо показать, что держишь спутника лишь за полезный элемент обстановки – вроде этих кубов-табуреток – и, по логике, чего-то подобного же ждешь от него в ответ.

Ну и есть еще, конечно, третий вариант – для которого сейчас, впрочем, уж точно не место и не время, да и в принципе за борт подобное читерство!

Так что получалось, сидеть ей пока насквозь мокрой. Но, может, оно того и стоило…

* * *

Прежде чем таки залезть в воздуховод, Зойка заставила Витька подробно проговорить с ней весь обратный маршрут.

– Зачем это еще? – нахмурился Гагарин.

– На всякий случай, – небрежно пожав плечами, заявила она. – Вдруг одному возвращаться придется?

– С чего бы? Нет уж, курносенькая, не надо нам таких всяких случаев! – живо заспорил ее напарник.

– Это Пустая, – развела руками девочка. – А если я где-нибудь по ту сторону, – кивнула она на не поддавшиеся им створки ворот, – споткнусь и ногу сломаю? Или вообще шею себе сверну? Кто тебя тогда за ручку назад доведет?

– Хочешь, чтобы я тебя одну не отпустил? – вскинулся Витек.

– Можно подумать, мне твое разрешение нужно! – привычно ощетинилась школьница – но тут же тряхнула кудряшками и продолжила примирительно: – Ладно, согласна, неудачный пример. Возьмем другой: допустим, дошла я обратно – но дрянью какой-нибудь по пути надышалась – и теперь в полуотключке. Тебе меня обратно на себе тащить. А куда – не знаешь!

– Слушай, давай лучше все-таки пойдем вместе, в обход, – буркнул на это Гагарин. – Плевать, что долго!

– А если там тоже какой-нибудь затык? – покачала головой Зойка. – Рада вон, говорит, Пустая ускоренно деградирует… Так без пайков и останемся! А тут, – снова показала она глазами на перекрытый коридор, – совсем чуть-чуть уже осталось! Да не переживай, все будет нормально! – выдавила она усмешку. – Но подстраховаться – нужно обязательно. Это как примета – если сделаем, потом не понадобится. А не сделаем – тут и прилетит!

– Ну, хорошо, – помедлив, сдался наконец ее собеседник. – Давай подстрахуемся…

Выяснилось, впрочем, что дорогу Витек запомнил неплохо – еще один плюсик ему в личный Зойкин рейтинг, кстати – но пару мест пришлось дополнительно обговорить – и, для надежности, прорисовать. Благо блокнотик и короткий карандаш у девочки при себе имелись – прежде лежали в кармашке фартука, а когда тот пошел на лоскуты, перекочевали за наполовину отпоровшуюся манжету платья. Бумага, правда, промокла вместе с одеждой и при малейшем нажиме на нее грифелем сразу рвалась, но парочка более или менее сухих листочков в середке все же сыскалась.

Устроив напоследок напарнику придирчивый экзамен и убедившись, что заблудиться тот вроде, если что, не должен, Зойка наконец направилась к воздуховоду.

Труба из переборки выходила довольно высоко, и, чтобы до нее добраться, напарники сложили из все тех же кубиков по-своему забавную пирамиду. Затем вместе на нее вскарабкались, и уже с вершины Гагарин девочку аккуратно подсадил. Ну, то есть это, наверное, он думал, что аккуратно, но, когда ладонь напарника ненароком уперлась ей под пятую точку, у Зойки вдруг аж дыхание перехватило.

Мысленно обругав себя последними словами – сама себе напридумывала всякого, сама же теперь и бездарно «поплыла» – школьница поспешила судорожно нырнуть в трубу. Кажется, нечаянно заехав при этом пяткой помощнику в лицо. Глядишь, оба теперь будут красоваться с одинаковыми фингалами!

О том, что, вообще-то, надо иногда дышать, вспомнила девочка только несколько долгих секунд спустя, уже удалившись по воздуховоду на пару метров.

* * *

Путь по трубе оправдал худшие Зойкины ожидания. Локти, колени, ступни, бедра, плечи, шея, мышцы пресса – не осталось, наверное, ни одной части ее тела, пережившей приключение благополучно. Просто где-то понемногу утверждалась боль тупая, тягучая, а куда-то повадилась периодически наведываться резкая и стреляющая.

Причем, счет времени девочка потеряла вовсе – с какого-то момента она искренне не понимала, ползет по воздуховоду жалкие минуты или там уже давно пора вести речь о долгих часах.

А уж когда труба, и без того не слишком просторная, начала еще и предательски сужаться, будто сдавленная чем-то сверху…

Где-то тут школьница, кстати, поняла, что тупо вернуться уже точно не выйдет – при попытке на пробу податься назад седалище безнадежно застревало, хотя, казалось бы, откуда чему там взяться, такому уж объемному?!

Оставалось лишь удивляться, что вперед пока протискиваться у нее худо-бедно получалось…

Но вот вдруг ладонь не ощутила под собой опоры, а затем и луч сбившегося вкось налобника очумело ушел куда-то в пустоту. Зойка даже не сразу осознала, что добралась – упираясь ногами, на автомате попробовала ползти дальше, в итоге высунувшись наружу из трубы по грудь.

Наконец опомнившись, девочка поправила на лбу фонарь, посмотрела вниз: до пола там было метра три, не меньше. Сигать «рыбкой», как это называется у завсегдатаев прыжковой вышки – такая себе идея. Но вот развернуться ногами вперед у нее сейчас не вышло бы никак.

Школьница закрутила головой – затекшая шея оказалась ей здесь не лучшим помощником, пришлось поворачиваться всем корпусом. Гладкая переборка справа никаких надежд не подарила, а вот слева на стене обнаружилось нечто похожее на металлическую скобу. Увы, не рядом – вытянутая рука до «подарка» не дотянулась.

Впрочем, не хватило там буквально пары десятков сантиметров, и если высунуться сильнее, как-то ухитрившись при этом не кувыркнуться…

Контролируя ладонью переборку, Зойка слегка подалась вперед. Затем еще немного. И еще… Потянуло ее правда, больше вниз, а не вбок, к скобе, но упершиеся в свод трубы ноги от падения пока спасали.

Хотя, кажется, они уже начинали малость скользить…

Поняв, что неудержимо валится, девочка что было сил дернулась к скобе. Пальцы коснулись спасительного металла – и вцепились в него мертвой хваткой.

Падение остановилось – причем ноги школьницы почти полностью остались в трубе.

Уф-ф!

Переведя дух, Зойка кое-как подтянулась, окончательно выскользнула из воздуховода, повисла на скобе – и, наконец, спрыгнула на пол. На ногах, понятно, не удержалась, рухнув на колени, но это уже было не важно: она справилась!

Наверное, несколько минут девочка простояла на четвереньках без движения, словно раздумывая – бессильно клюнуть носом вниз или попытаться подняться. Затем все же решилась встать, что кое-как и сделала, придерживаясь за переборку.

Мокрое платье липло к коже, будя озноб – в этом отсеке особой жары, видимо, не наблюдалось. Скорее, наоборот – но это, возможно, уже просто казалось на контрасте.

Ладно, высохнет на теле.

Школьница огляделась.

Луч фонаря выхватил пару коридоров – с этого конца перекрыты они не были, просто уходили во тьму. Что ж, пора проверить вторые ворота.

Ступая не слишком твердо, девочка двинулась к дальнему из проходов – как вдруг уловила в ближнем какое-то движение. Первой ее мыслью было, что это Витек ухитрился-таки вскрыть створки с той стороны – но вынырнувшая из темноты фигура принадлежала вовсе не Зойкиному напарнику.

Судя по прическе, да и по комплекции, скорее всего это была девушка или молодая женщина, но лица ее было сейчас толком не разглядеть – черты скрадывали странного вида массивные очки-«консервы».

Школьница непроизвольно попятилась, а незнакомка вдруг демонстративно приложила указательный палец к губам: ни звука, мол. Почти машинально Зойка кивнула – и тут даже не увидела, скорее угадала поблизости еще чье-то присутствие, на этот раз у себя за спиной. Начала оборачиваться – как внезапно ощутила болезненный укол в шею.

И все исчезло.

15

Пустая палуба

156-й день 301-го года Полета, 22:20

Фирс Лисовский, пассажир, 43 года

Пустая своего любимца снова не подвела: лакомая добыча сама пришла к нему в руки. А ведь Фирс уже было уверился, что просчитался!

Вопрос о том, куда именно им следует направиться в рамках полученного задания в первую очередь, Лисовский вынес на обсуждение команды. Выдал вводные: точку, где беглецы спустились на Пустую (надо же: лифт! Так и напрашивается сакраментальное: «А что, так можно было?!»), и сколько с тех пор прошло времени. Развернул на планшете схему палубы – и поинтересовался, кто что думает.

Свои собственные соображения у него, понятно, уже имелись, но никогда не вредно послушать молодежь – тем более, что трое из пяти оппонентов по возрасту стояли ближе к Федьке с Машей, чем к Фирсу. Значит, возможно, и мыслили схоже.

– На нос! – тут же безапелляционно заявил племянник. – Наверняка они пошли на нос! Значит, и нам туда!

– Почему именно на нос? – осведомился старьевщик.

– Идти относительно недалеко – и там еда, – развел руками Федька. – «Пайковые поляны» же!

Ну да, резонно. Когда-то в носовых отсеках палубы – тогда еще, понятно, никакой не Пустой – располагалось нечто наподобие продовольственного склада. На миллионы, если не на десятки миллионов старых пайков! Потом случился некий катаклизм, все это несметное богатство разметало – и залило некой пеной, позже затвердевшей и похоронившей драгоценные серебристые брикетики в своих недрах. Лисовский называл это место «пайковыми полянами» – термин подхватила и его команда.

За десятки лет рейдов на Пустую где-то четверть площади «полян» благополучно расковыряли – за исключением отдельных мест, пена относительно легко резалась. Но большая часть добычи еще ждала на носу своего старьевщика.

– Тебе бы только пожрать, – ехидно хмыкнула между тем Маша.

– Основной инстинкт, – развел руками паренек. – Есть, конечно, иные версии на этот счет…

– А ты как считаешь? – повернулся к его собеседнице Лисовский. – Не по поводу, какой инстинкт основной, – уточнил с усмешкой, – а по сути дела?

– Весь вопрос в том, что беглецам нужно на Пустой, – задумчиво проговорила на это девушка. – Если конкретной цели у них нет, просто хотят пересидеть внизу до поры – то да, вполне могут пойти на нос, чтобы и еда, и вода были под боком. Нынче местами там, конечно, припекает, но при желании можно найти и вполне комфортный уголок, где на время и обосноваться…

– О чем и говорю! – веско бросил Федька.

– Но вот если они ищут нечто определенное… – продолжила тем временем Маша.

– Что, например? – перебил ее уже Фирс.

– Ну, не знаю, – пожала плечами девушка. – Что-то особенное. Серебряные Врата. Портал на «Гагарин». Или, там, Резервную рубку…

– Все легенды палубы перечислять будем? – насмешливо поморщился Федька.

– Да не важно, что именно, – проигнорировала его иронию Маша. – Хоть проход на Вторую Пустую! Загвоздка в том, что у них перед нами целых двое суток форы! И да, на их месте первым делом я тоже рванула бы на «пайковые поляны». По-быстрому набрала там еды – и свалила бы оттуда, куда там мне нужно было бы. И в этом случае далеко не факт, что мы успеем их перехватить, если теперь тоже пойдем на нос. Время-то упущено!

– А чего ждем, кстати? – поднял на Лисовского глаза племянник. – Нет, понимаю, что сначала нужно составить план, но наверняка ты уже все давно продумал! – заявил он.

– Окончательного решения у меня пока нет, – честно ответил старьевщик. – Но Маша права, на нос они наверняка пойдут…

– Эй, вообще-то, это была моя идея! – уязвленно взвился паренек.

– …однако надолго могут там и впрямь не задержаться, – невозмутимо закончил он. – Так что поразмыслить есть о чем… А ждем мы обещанную капитаном экипировку, без которой охотиться на Пустой на Темного Бота – изысканный способ самоубийства.

– Так, стоп: на бота мы же вроде как раз решили не охотиться? – нахмурился Федька.

– А что за экипировка? – с любопытством спросила между тем Маша.

– Машинка для смены локальных кодов и… – для пущего эффекта Фирс выдержал паузу. – И эфирные очки! Три пары, по одной каждому! Разумеется, с возвратом…

– Что?! – вытаращился на него племянник.

– А еще говорят, что это я тут всякие мифы с легендами приплетаю! – пробормотала девушка.

– Эфирные очки – никакой не миф, – покачал головой Лисовский. – В молодости я даже как-то брал такие в рейд – заказчик подогнал. Там у нас особая ситуация была… Ну да не важно. Штука это реально стоящая – видно в них, как при полном освещении, и никакого собственного излучения! А направят тебе в глаза фонарь – очки подстроятся, и не ослепнешь! Жаль, что сейчас такие уже не печатают… – сокрушенно вздохнул он. – Пытался тогда по возвращении их у хозяина выкупить – но тот ни в какую. Пришлось девайс вернуть… А владелец их, кстати, потом то ли потерял, то ли разбил. Вещица-то хрупкая! Так что кто свои, упаси Стремнина, в рейде поломает – считайте, остался без награды и это еще легко отделался! – предупредил он команду.

– Может, тогда ну их за борт? – тут же скривился Федька.

– Если столкнемся с ботом, это – наш единственный шанс заметить его раньше, чем он свернет наши шеи, – менторским тоном заявил старьевщик.

– Зелень! Мне все больше и больше нравится предстоящий рейд! – буркнул племянник.

– Можешь никуда не ходить! – едко бросила ему на это Маша. – Мы с Фирсом и вдвоем справимся! – своего бывшего опекуна она почему-то всегда называла исключительно по имени. Поначалу Лисовского подобное поведение девочки даже немного сердило – ладно, пусть не отцом, раз не родной – но уж хотя бы дядей Фирсом зови… Затем он махнул на это рукой, а после ему так даже стало проще – когда характер их с подросшей воспитанницей отношений изменился сперва на партнерские на Пустой, а затем и в ином смысле…

– А вот это не тебе решать! – ощетинился тем временем паренек.

И вот тут он, пожалуй, был уже прав.

– Так, свару резко прекратили! – сердито одернул обоих старьевщик. – По существу вопроса у кого-то еще есть что сказать?

– Сказать пока нечего – спросить можно? – слегка поджала губы девушка.

– Валяй, – кивнул он ей.

– Очки – понятно, а на кой бот нам машинка для смены кодов? Она же еще и тяжеленная, в зелень!

– Чтобы хоть как-то компенсировать то самое наше двухсуточное отставание, – пояснил Лисовский. – Если не сумеем беглецов настичь – можно попытаться загнать их в нужном нам направлении, заблокировав в ключевых местах пару дверей.

– А Темный Бот, типа, новые коды не взломает? – скептически прищурилась Маша.

– Если так – хотя бы будем точно знать, где он недавно прошел, – обронил Фирс. – Ну и вдруг беглецы все же разделятся?

– А другие старьевщики нам потом за запертые двери не предъявят? – в свою очередь опасливо уточнил Федька.

– Как закончим – вернем везде старые пароли, – пожал плечами Лисовский. Признаться, эта проблема волновала его сейчас меньше всего.

– Ну, если только так… – протянул племянник.

Тут на планшет Фирса пришло извещение, что экипировка для них готова, и совещание старьевщик прервал.

* * *

В итоге выдвигаться Лисовский решил именно в носовой сектор, но, уже оказавшись на месте, вынужден был в своем выборе усомниться. Последний раз Фирс был здесь совсем недавно – как раз в прошлом рейде – и с тех пор на «пайковых полянах» не изменилось вообще ничего! Если беглецы тут и побывали, то застывшую пену не ковыряли – а зачем бы тогда им было сюда соваться, если не за едой?

Не иначе, у Темного Бота и его спутников действительно имелась на Пустой некая конкретная цель – и та увела их куда-нибудь ближе к корме, где теоретически тоже можно было разжиться провизией. Что ж, придется преследовать их там.

– Привал, – внутренне смирившись с неудачей, распорядился старьевщик. – Отдыхаем семь часов – после выступаем.

– А ворота здесь разблокируем? – кивнул Федька на уводящий в темноту коридор «системы “ниппель”», по которому они сюда пришли из бани соседнего отсека, сменив за собой код.

Таскать по Пустой шифровальную машинку, к слову, выпало именно пареньку.

– Пока не закончим работу, пусть так постоят, – буркнул старьевщик.

– Потом возвращаться, что ли? – недовольно бросил племянник.

– Надо будет – вернемся, – отрезал Фирс. – Или даже один вернешься! – усугубил он нажим. – Но сперва – дело нужно сделать!

– Хорошо, как скажешь, – поспешил прекратить препирательства Федька.

– Бдительности не теряем, – продолжил между тем раздавать распоряжения Лисовский. – Зеленый режим: двое спят – один дежурит! Ты – первый, – ткнул он пальцем в паренька. – Следующая – Маша.

– Ясно, – кажется, воспринял услышанное как своего рода наказание племянник. – А если я спать не хочу – можно потом, когда Маня на дежурство заступит, пойти пайков набрать? – спросил он затем. – Раз уж мы все равно тут рядом околачиваемся…

– Если готов сам их весь рейд таскать – займись, – не стал на этот раз возражать старьевщик. – Но станешь потом у меня на марше носом клевать с недосыпа – ждать тебя никто не будет! – посулил он.

– Кому еще кого придется ждать… – сварливо пробурчал Федька – однако, кажется, призадумался.

* * *

Подозрительный звук – впрочем, иных на Пустой не бывает – услышала Маша – как раз была ее смена стоять на посту.

– Там, в воздуховоде! – встревоженно прошептала она, растолкав дремавшего Фирса. – Будто бы скребется кто-то!

– Ползет по трубе? – сообразил старьевщик.

– Похоже на то…

– Сейчас посмотрю, – подобравшись, кивнул Лисовский. – А Федька где, за пайками пошел? – коротко огляделся он вокруг.

– Да нет, вон, дрыхнет у переборки, – кивнула девушка куда-то вправо.

– Тогда поднимай его – и оба подтягивайтесь! – велел Фирс. – Расстановка – треугольник, как обговаривали!

– Поняла.

Труба воздуховода была узкой, да еще и слегка приплюснутой – нет, взрослому человеку там было бы никак не пролезть.

«Значит, точно не Некрасов, – рассудил старьевщик. – Гагарин и этот… Ермаков, кажется… Они тоже наверняка мимо. А вот мелкая Зоя Кулик – вполне вариант. Как, наверное, и бот – судя по фото, она тоже не выдающихся габаритов… Хотя нет, смысл боту соваться в воздуховод, она бы просто ворота открыла… Но вообще, Стремнина разберет, что там творится в ее искусственной башке!.. Так что все может быть…»

Ох! Матушка Пустая, пусть это окажется девчонка!

И палуба услышала его истовую молитву: не прошло и минуты, как из трубы высунулась взмыленная макушка Тимофеевой дочки.

К этому моменту Маша с Федькой уже заняли позиции неподалеку: девушка укрылась за углом коридора, а парнишка нырнул за кучу мусора. Присел за такую и Лисовский – и очень вовремя: луч фонаря нежданной гостьи нервно заметался аккурат там, где только что торчала голова старьевщика.

Машинально Фирс приник почти к самому полу, но Зоя, похоже, как раз поправила сбившийся набок налобник и уже методично принялась оглядывать ближайшую к себе переборку. Высветила из темноты какой-то крюк – и потянулась к нему.

На миг Лисовскому показалось, что сейчас девочка наверняка вывалится из трубы головой вниз – и непроизвольно он даже дернулся вперед, хотя едва ли успел бы ее перехватить… Кроме всего прочего, награда им за беглянку полагалась только за живую и невредимую – вот досадно бы вышло, сломай дочка Тимофея себе ненароком шею!

Но обошлось: дотянувшись до крюка – ну или до скобы, видно отсюда старьевщику было плоховато – Зоя обрела там опору и вскоре уже более или менее благополучно спрыгнула на пол.

Какое-то время девочке, видимо, понадобилось, чтобы прийти в себя – и, решив столь благоприятный момент не упускать, Фирс покинул свое убежище и крадучись двинулся к ней. Правда, сделал он это не сразу – и беглянка уже начала подниматься на ноги. А затем побрела куда-то вдоль переборки.

Лисовский энергично махнул из темноты Маше – берем, мол! Та скользнула наперерез Зое, но тут девочка ее, похоже, услышала: резко обернулась – и осветила фонарем.

Поняв, что в отсеке не одна, беглянка тут же попятилась – отступая от Маши и, сама того не подозревая, сокращая расстояние до Фирса. Между тем помощница старьевщика не придумала ничего лучше, как только приложить палец к губам. Ну да, так-то не хватало еще, чтобы Зоя начала звать на помощь: а ну как бот все же ползет по трубе за ней следом? Нет, там вроде пока тихо – но вдруг?

Вот только вздумай девочка и в самом деле закричать – Машин жест, при всей его выразительности, никак не смог бы ей в этом помешать!

Но им снова повезло: дочка Тимофея лишь молча кивнула – видимо, на автомате. Тут-то к ней и подскочил Фирс с дозой снотворного наготове. Острая игла глубоко вошла Зое в шею – и девочка безвольно осела на руки Лисовскому.

* * *

– Ни бота себе у нее бланш зреет! – пробормотал Фирс, осторожно укладывая спящую беглянку на изготовленное Машей из подручных материалов подобие носилок. – Глаз уже почти заплыл!

– Это не я! – поспешила оправдаться девушка. – Я ее и пальцем не трогала!

– Да видел я, – скривился Лисовский. – Похоже, сама где-то приложилась. Может, в воздуховоде? Только оправдываться все равно нам!

Маша на это лишь развела руками: что ж теперь поделать, типа.

– А где опять Федька? – раздосадованно поинтересовался тем временем старьевщик. – Все-так за пайками усвистел?

– Вот чего не знаю, того не знаю, – пожала плечами девушка. – Твой племянничек мне как-то не докладывается.

– Доиграется он у меня, – мрачно буркнул Фирс – больше даже себе, нежели собеседнице – и тут из коридора, в котором недавно пряталась Маша, послышались приглушенные крики.

Старьевщик и его помощница стремительно обернулись. Девушка дернулась было на шум, но Лисовский удержал ее за рукав, покачал головой – погоди, мол – и, сделав знак пригнуться, потянул под прикрытие ближайшей горы мусора.

В темноте коридора между тем что-то замерцало, и затем оттуда как ошпаренный вылетел Федька. А за ним – кто-то по пояс голый, с фонариком на лбу.

– Зелень! – процедил сквозь зубы старьевщик.

К счастью, преследователь его племянника, похоже, был один. И, втройне к счастью, оказался это не бот (впрочем, тут можно было сразу догадаться: зачем бы тому налобник?) – очевидно, Гагарин или Ермаков, кто из них там кто, Фирс, признаться, не запомнил…

Тем временем, не разбирая дороги, Федька рванул через отсек.

– Да стой же ты! – истошно проорал ему вслед этот не то Гагарин, не то Ермаков – и как раз тут он едва не споткнулся о носилки с крепко спящей дочкой Тимофея. – Э… Зойка! – разом позабыв о племяннике Лисовского, пасс метнулся к девочке, энергично затряс ее за плечо. – Эй, Зойка, слышишь меня?! Что с тобой?! Очнись! Ну?!

Затем потеряно завертел головой – словно ища ответы на свои вопросы где-то вокруг – и почти нос к носу столкнулся с притихшим старьевщиком.

Оба, не сговариваясь, выпрямились во весь рост. Новую дозу снотворного Фирс приготовить не успел – и, признаться, немного растерялся. Слегка смешался, похоже, и этот Гагарин-Ермаков – и на несколько секунд оппоненты попросту застыли, не понимая, что делать… Как вдруг за спиной у чужака откуда ни возьмись вырос Федька (вернулся, обалдуй!) – и безжалостно обрушил на голову своего недавнего преследователя где-то подобранную увесистую железяку.

Фонарь у пасса тут же погас, ноги подкосились, и он кулем повалился на пол.

16

Пустая палуба

157-й день 301-го года Полета, 07:45

Мария Иванова, пассажир, 19 лет

– Зелень!

Споткнувшись обо что-то, Маша едва не опрокинула носилки, которые несли они с Федькой – да еще и хорошенько наподдала ими напарнику аккурат пониже спины. Тоже сбившись с шага, Фирсов племянник тут же обернулся – и зло высказал все, что думает и по этому конкретному поводу, и о ней самой как таковой, в выражениях совершенно не стесняясь. Она, понятно, в долгу не осталась.

Так-то да, двигаясь по Пустой, обязательно надо смотреть под ноги – но как, если взгляд при этом по большей части упирается все в те же ботовы носилки?! Эфирные очки сквозь такую преграду пол, если что, не показывают! Хорошо Федьке – он первый в паре, хоть видит, куда идет. А ей сзади остается либо прощупывать каждый шаг – но так бы они и до завтра к выходу не дошли – либо уповать на везение!

И вообще, если уж на то пошло, это как раз из-за Федьки они бессменно тащат такую тяжесть! Хотя сам он, кажется, наоборот, винит во всем Машу. Кретин!

Нет, ну правда же: если бы не этот зеленый недоумок, несли бы они сейчас спокойненько субтильную девочку – даже не вспотели бы небось! Еще и с учетом, что Фирс время от времени кого-то из них подменял бы!

Но теперь руки старьевщика, типа, заняты: на его попечении как раз спящая Зоя Кулик. А у них на носилках – тот бесполезный пасс, Гагарин.

Да уж, Федька – реально отшвартовавшийся идиот! Поперся тогда к воротам, возвращать старый код! И главное, ни словом никому о своих вздорных планах не обмолвился!

Потом что-то лепетал в том смысле, что, мол, Фирс же сказал: как дело сделаем, так и можно будет. А главную задачу они действительно решили: девчонка находилась у них, и, значит, награда фактически была отработана! Оставалось лишь доставить погруженную в сон пленницу капитану Швецу…

Да вот то-то и оно! Это, за борт, Пустая! Пока с нее не вернулся, ни в чем нельзя быть уверенным!

Что-то в подобном духе наверняка и имел в виду Фирс! А племянник, по ходу, мозгами в его полоумную сестрицу пошел!

Ну и получите.

Кроме всего прочего, при смене пароля ворота автоматически открываются – для контроля. Вот они там у Федьки и открылись. А за ними – совершенно, должно быть, офигевший от такого оборота пасс стоит.

Что там у них дальше произошло, Фирсов племянник рассказывал сбивчиво и путано, но итоговый результат все видели: Федька бросился наутек, а просочившийся за ворота Гагарин – за ним.

Ну это все еще ладно бы: пасс был один, да еще и с верхней пассажирской – втроем они с ним уж как-нибудь справились бы! Фирс этого Гагарина уже даже почти схватил! Но тут подскочил все тот же неугомонный Федька – и вырубил своего недавнего преследователя импровизированным ломиком. Да еще и фонарь при этом ему как-то ухитрился расколошматить – хотя вроде бы бил сзади, а тот у жертвы на лбу висел…

Вот тут-то они и переругались. Гагарин был жив – но в отключке. Бросать его на Пустой в таком состоянии – и без света (налобник-то тю-тю!) – уж проще сразу добить, чтобы не мучился!

Но они же не убийцы!

Так, по крайней мере, полагала Маша.

С другой стороны: взять пасса с собой – это же очуметь его волочь по Пустой! Если бы он хотя бы мог идти сам – но пока на такое рассчитывать не приходилось. Подождать? Сколько? А если он и вовсе не очухается? А дополнительной награды за него вроде как не дадут! Ну, разве что как за стандартное спасение жизни, но это запросто можно и самим себе компенсировать – вон, старых пайков на «поляне» наковыряв!

Именно в подобном ключе рассуждал Федька – и нельзя сказать, что в его доводах совсем уж не было логики.

И все же…

Слово за слово – чуть разбитыми эфирными очками не закончилось. Причем, Машиными!

Тут в спор наконец вмешался Фирс. Сердито прикрикнул на обоих, вколол Гагарину снотворное и хмуро бросил:

– Забираем, в зелень!

Ну и при чем тут Маша? Старший приказал! Но ему Федька полслова поперек сказать боится, а на нее теперь ботом смотрит и чуть что – сразу срывается!

Дебил!

* * *

До выхода с Пустой оставались считанные отсеки, когда Маша буквально нутром почувствовала неладное. Коротко покосилась направо, затем – налево: вроде ничего такого уж подозрительного… Но нехорошее предчувствие не отступало. Очень нехорошее…

– Фирс! – отрывисто позвала она – вполголоса, но идущий впереди с перекинутой через плечо пленной девчонкой старьевщик услышал. Остановился, обернулся:

– Что?

– Код: зелень! – выговорила девушка.

Лисовский изменился в лице, но прежде, чем он успел что-нибудь ответить, и спереди, и сзади вспыхнули чьи-то фонари. Два, три, четыре… Шесть!

Из неприметных укрытий высыпали люди. Да, именно шестеро. Все, кроме одного – сущие верзилы, встретиться с которыми в узком темном коридоре, вот как сейчас – весьма скверная примета!

Ну а с последним – по сравнению с его спутниками, жалким задохликом – пожалуй, лучше бы никогда не пересекаться и в самом просторном и светлом из отсеков. Потому как был это не кто иной, как Марк Хазарин – тот самый воротила, которому Фирс так глупо задолжал безумную гору «серебряных».

– Опасался уже, что с вами разминемся! – расплывшись в улыбке, способной, наверное, походя разрезать пополам ближайшую переборку, проговорил букмекер, делая шаг навстречу старьевщику. – А что за странные темновизоры у вас на лицах? – спросил он походя. – Уродство какое-то!

– Да так, старая модель… – пробормотал Лисовский, нервно сглотнув. – Э… Доброго денечка, Марк Леопольдович! – выговорил он затем.

– У меня все дни добрые, – заявил на это Хазарин. – Даже те, когда меня пытаются кинуть – потому что никому пока это в конечном счете не удавалось! Но речь сейчас не обо мне, – продолжил он, стерев с лица хищную улыбку – у Маши при этом словно отточенный нож от горла убрали. Вместо этого, впрочем, будто подвесив ее в шахту лифта, под готовую в любой момент пойти вниз массивную кабину – однажды девушка через такое прошла, так что знала, с чем сравнивает. – Позволь поинтересоваться, Фирс, куда это ты со своей бравой командой так спешишь? – делано-елейным тоном спросил между тем воротила у старьевщика.

– Ну как же, Марк Леопольдович… – принялся в ответ бубнить тот. – Тороплюсь, вот, с долгом перед вами расплатиться!

– Серьезно? – вздернул брови букмекер. – А разве тебе не передали, что вопрос уже давно стоит не о пайках?

– Передали, – судорожно кивнул Фирс. – Но я подумал…

– Раньше нужно было думать! – рявкнул Хазарин.

– Нет, нет, послушайте! – взвизгнул старьевщик. Маша его раньше никогда таким жалким не видела, но, пожалуй, нынешний испуг Лисовского вполне могла понять – сама сейчас дрожала, как вентиляционный короб в резонансе. – У меня заказ от капитана Швеца!.. – выдал тем временем ее бывший опекун.

– Да хоть от самой Стремнины! – скривился воротила – ничуть, похоже, известием не удивленный.

– Нет, поймите! В оплату я получу старые пайки! Семьсот пятьдесят «серебряных»! И все отдам вам! Но дело даже не в этом! Еще мне капнет рейтинг! То есть не капнет – нальется так, что я на среднюю палубу перееду! И заплачý вам оттуда! Это же никакого урона вашему престижу – один прибыток!

– Хм… – Хазарин, похоже, и впрямь малость призадумался.

– А вот если капитан не получит ее, – принялся развивать свой реальный или мнимый успех Фирс – развернувшись при этом к собеседнику плечом, на котором держал спящую Зою, – то сильно огорчится! И начнет разбираться, почему да как… Разве это кому-нибудь нужно?

– Да, не спросил: что за малявка-то на тебе висит? – без особого любопытства в голосе осведомился букмекер. – И что за пасс с обнаженным торсом там на носилках? Это за них Швец тебе обещал награду? На кой бот они ему?

– Девочку зовут Зоя Кулик, – продолжил объяснять Лисовский. – Парень – некий Ермаков… Или Гагарин. Не суть – за него капитан как раз ни пайка не платит…

– Так зачем же ты его тогда сюда принес? – хмыкнул воротила. – Ох, Фирс, чую, что-то ты снова ловчишь!

– Нет, все правда! – не иначе, вновь подрастерял значительную часть обретенной было уверенности старьевщик. – Пасс – так, довесок! В приоритете – девочка! Чем она так ценна для капитана – понятия не имею, но велено доставить ее целой и невредимой…

– И это ты называешь «целой и невредимой»? – хохотнул его собеседник, указав на фиолетовый фингал на лице юной пленницы.

– Это не мы ее! Такой уже нашли!

– Ну допустим… Но вот скажи: а что мне мешает забрать ее у тебя и самому отдать капитану? А тебя и твоих помощничков… – последовавший выразительный жест Хазарина едва ли можно было истолковать двусмысленно.

– Э… – смешался Лисовский. – Ну, капитан же знает, что она была на Пустой… А палуба, типа, перекрыта… Да и девочка видела, кто ее поймал…

– В этих ваших антикварных темновизорах бот кого опознаешь! – усмехнулся букмекер.

– Так и оч… эти темновизоры… Их нам тоже Швец выдал!

– Совсем командирская обнищала – снабжают наемных исполнителей чем попало! – брезгливо поморщился воротила.

Кажется, до конца его старьевщик не убедил…

– А еще этот Зоин фингал! – неожиданно для самой себя подала голос Маша. – Так – нам за него отвечать! А если девочка окажется у вас – с вас и спросят!

– Оно еще и разговаривает? – делано удивился Хазарин, повернувшись к ней в пол-оборота. Но ответил: – Выдам, если что, вашу версию: так все, типа, и было!

– Вот только там могут и под препаратами начать спрашивать! – с новым энтузиазмом принялся развивать Машину идею Фирс. – Как это у них называется, с пристрастием!

– То-то ты так спешишь туда сам! – саркастически прищурился на него букмекер.

– А у меня выбора особо нет, – потеряно развел руками Лисовский.

– Вот тут с тобой не поспоришь… – задумчиво кивнул воротила.

Откровенно говоря, Маша не думала, что заплывший глаз Зои грозит им такими уж крупными неприятностями – просто брякнула до кучи. Да и старьевщик вроде бы до сих пор по этому поводу не слишком сильно переживал. Но Хазарин, кажется, нежданно проникся именно этим сомнительным аргументом.

– Ладно, так и быть, – обронил он после некоторых размышлений. – Стремнина с тобой, Фирсушка – живи пока. Ступай к своему доброму капитану, отдай ему девчонку – и присылай «серебряные». Семьсот пятьдесят, ни брикетиком меньше – за язык тебя никто не тянул!

– Спасибо, Марк Леопольдович! – облегченно выдохнул Лисовский. – Я обязательно…

– Однако так просто ты у меня не отделаешься, – остановил его резким жестом собеседник. – За то, что сбежал на Пустую – с тебя штраф. Половина сегодняшней добычи.

– Так мы ж нынче не взяли ничего, – развел руками старьевщик. – Только девочку и пасса…

– Вот пасса и заберу, – заявил букмекер.

– Э… А… А зачем он вам?

– Там поглядим, – пожал плечами воротила. – Может, в октагон сдам. А может, на все шесть сторон отпущу. Не твоя забота!

– Ну, как скажете, – благоразумно не стал спорить Фирс.

– Но и это еще не все, – заявил между тем Хазарин. – Я тут подумал: вот свалишь ты у нас наверх. Пришлешь оттуда ботовы «серебряные». Объявлю я, что они от тебя… А люди возьмут, да и спросят: «Какие ваши, Марк Леопольдович, доказательства, что это Лисовский с вами расплатился? Может, он таки улизнул – а вы нам тут теперича эти пайки чисто по ушам размазываете?» А к тебе на среднюю пассажирскую с такими вопросами не каждого переадресуешь…

– Давайте я видео запишу! – предложил старьевщик.

– Видео пусть ИскИн пишет, он на такое мастер, – отмахнулся букмекер. – А здесь что-то посущественнее нужно… В общем, прихвачу для комплекта одного из твоих подручных! – кивнул он внезапно на Машу с Федькой. – Сам выбирай, кого меньше жалко!

– В смысле, прихватите? – снова растерялся Фирс.

– В смысле, подпишу со «счастливчиком» кабальный контракт. Скажем, на годик. Побудет это время при мне – живым свидетельством твоей сговорчивости – ты бумаги тоже, как положено, завизируешь… Все, решено! – кажется уже не столько собеседнику, сколько самому себе заявил воротила. – Твое последнее слово: кого из парочки отдаешь? – выжидательно воззрился он на Лисовского.

Кабальные контракты на нижней пассажирской не то чтобы прям вот были распространены, но и особой экзотикой не являлись. Подписавшийся на такое попадал в своего рода добровольное рабство. Правда, временное.

Властями, понятно, подобного рода сделки не признавались – вернее всего, наверху о них и знать не знали – но на родной Машиной палубе эти соглашения соблюдались строго.

При этом по негласному, но непреложному правилу, в кабалу не могли отдаться те, кто не достиг «малого совершеннолетия», и пассы старше сорока.

– Погодите, – засуетился между тем старьевщик. – Так же нельзя…

– Нельзя теперь как-то иначе, – сухо отрезал Хазарин. – Или так – или не договорились. Ну а тогда сам понимаешь… В общем, выбирай! А то вообще заберу обоих!

– Ну а как я наверху объясню? Зашли трое – вышли двое… – все еще пытался юлить Фирс.

– Это Пустая, тут такое случается, – ухмыльнулся букмекер. – Конкретику – сам придумаешь, не маленький. Итак?

Маша поежилась. В том, что выбор Лисовскому сделать придется, она поняла еще с того момента, как Хазарин сказал об этом в первый раз – весь тон воротилы не оставлял простора для колебаний. Впрочем, кого именно отдаст букмекеру ее бывший опекун, когда смирится с неизбежным, девушка также не сомневалась.

Бедный Федька! Он, конечно, болван, но на год в кабалу… Такого и врагу не пожелаешь!

– Ну?! – подстегнул тем временем старьевщика собеседник.

– Хорошо, ваша взяла, – сдался Фирс. – Берите… Марию.

Что?!

Носилки со стуком выпали из ее рук.

Такого прозвучать просто не могло! Она ослышалась?

– Вот и правильно! – откуда-то будто с другой палубы донесся до слуха девушки насмешливый голос Хазарина. – Родная кровь – есть родная кровь, а приблудная подстилка всегда останется приблудной подстилкой…

Кажется, Лисовский что-то воротиле ответил. Или это было уже не ему – Маше. Нечто вроде обещания при первой же возможности ее из кабалы выкупить…

А еще старьевщик будто бы попросил у нее вернуть эфирные очки… Девайс полетел ему в лицо. Фирс неловко попытался ценный прибор поймать, но выронил – и тот разбился с жалобным звоном…

Как только что и вся Мáшина жизнь.

А может, это было лишь нелепым бредом? Да, наверное, так. Ведь не правдой же…

17

Средняя пассажирская палуба

157-й день 301-го года Полета, 08:00

Прохор Чертышный, пассажир, 23 года

Минул объявленный добрым капитаном на пассажирских палубах выходной день, и на утро Прохор явился к своему новому месту службы.

Помещения для вспомогательного персонала располагались на самых задворках школьного офиса. Как оказалось, туда даже нельзя было попасть через его главный вход – внутренние двери оказались заперты, и, судя по скопившейся на пульте пыли (куда, кстати, смотрит все тот же вспомогательный персонал?!), не вчера и не позавчера – давно. Пришлось возвращаться и добираться кружным путем, чуть ли не через технический коридор.

К счастью, из каюты Чертышный вышел заранее и, несмотря на эти свои блуждания вокруг да около, на месте был вовремя. Под конец, правда, ему пришлось почти что пробежаться – не хватало еще в первый же рабочий день схватить штраф за опоздание!

Но обошлось: успел чиркнуть карточкой по контрольному турникету буквально на последней минуте.

В холле, куда он в итоге попал, было немноголюдно: лишь несколько стажеров – все как один, заметно младше Прохора – толпились возле принтера в углу. Судя по их кислым лицам и недовольным репликам – то ли засбоившего, то ли растратившего ресурс.

Да уж, утренний чай в таком месте – это святое, если сразу по приходе не выпить чашечку-другую, так все дальше и пойдет наперекосяк! Офисные низы, по крайней мере, в этом не сомневаются!

Несмотря на ажиотаж вокруг заупрямившегося «чайного» агрегата, Чертышного заметили – кто-то из стажеров нечаянно поднял глаза, тут же дернул за рукав соседа, тот обернулся… И через пару секунд все присутствующие уже смотрели на Прохора. Причем как-то странно смотрели. Не столько с естественным для ситуации любопытством – кого это еще, типа, в наши отсеки занесло – сколько настороженно.

– Доброе утро, – вежливо приветствовал старожилов Чертышный. – Я ваш…

– Здравствуйте! Доброе утро! – недружно, но энергично, словно первоклассники чужому куратору, ответили ему – безнадежно заглушив начатую было реплику.

– А у нас вот принтер сломался, – ни к командирской, ни к пассажирской добавил один из стажеров.

Товарищи почему-то наперебой на него зашикали.

– …я ваш новый коллега, ассистент методиста Прохор Чертышный, – счел за благо все же, как и собирался, представиться гость.

Наверное, для местных это должно было прозвучать довольно нелепо: уже далеко не вчерашний школьник – и на должности, которую и новички нередко перепрыгивают, прямиком попадая в методисты, а то и сразу в кураторы-стажеры.

– Мы знаем, – ответил тем временем ему кто-то.

Остальные бойко закивали.

А, вот поэтому, наверное, они так на него и пялятся! Что ж, и впрямь есть чему удивляться…

– Принтеры, конечно – не совсем моя специальность, – с любезной улыбкой продолжил тем временем Прохор, – но могу попробовать посмотреть, что там у вас за беда приключилась.

– Нет, нет, не надо! – почти хором ответили ему, кажется, сразу трое – с молчаливого согласия прочих.

Ну да, снова логично: доломает еще, в зелень! В ассистенты методиста ни со светлым умом, ни с золотыми руками не отправляют!

– Ну, как скажете, – с почти непритворным равнодушием пожал плечами Чертышный. – В таком случае не подскажете, где тут можно найти тряпку, пыль протереть?

Пассы как-то неуверенно переглянулись.

– Вон там, – показал куда-то в угол один из них.

– А где у нас пыль? – как-то испуганно спросил второй.

– Да, давайте мы сами все сделаем! – подхватил третий.

Хм… Как-то совсем непохоже на стажерскую братию! Хорошенько погонять низкорангового новичка для нее обычно – милое дело! А уж чтобы взвалить на себя его работу – это и вовсе уже какой-то оксюморон!..

Возраст Прохора их, что ли, смущает, сбивая рутинную программу? А может, это чисто реалии средней пассажирской такие?

Как бы то ни было, ответить собеседникам Чертышный не успел. Внезапно распахнулась дверь – по забавному совпадению, та самая, ведущая в основную часть офиса, не открывшаяся перед Прохором четверть часа назад и запущенный пульт которой он как раз и собирался добросовестно протереть от пыли – и в холл разве что не бегом ворвался плотный коротышка в строгом сером костюме.

Стажеры при его появлении чуть ли не по струнке вытянулись. Невольно приосанился и Чертышный – обладатель серого костюма был не кем иным, как аж заместителем директора школы по учебно-воспитательной работе Антоном Антоновичем… с какой-то хитрой двойной фамилией, из головы у Прохора она как-то вылетела. Именно с ним позавчера у опального бывшего куратора состоялась обстоятельная беседа – и это он, Антон Антонович, в итоге упек его «под старость лет» в ассистенты методиста.

Окинув помещение беглым взором, от которого стажеры дружно втянули головы в плечи, коротышка нашел глазами Чертышного – и внезапно расплылся в слащавой улыбке. В прошлый раз, к слову, за ним и близко ничего подобного не замечалось – все больше супил густые брови да играл желваками.

– Прохор Владимирович! Гляжу, вы уже здесь! Чрезвычайно счастлив вас видеть!

Как там было у ИскИна? Все страньше и страньше!..

– Мое почтение… – пряча за сухим тоном некоторую растерянность, выговорил ассистент методиста.

Антон Антонович вдруг закашлялся, затем буркнул:

– Извините…

– Ничего, – на автомате обронил Прохор.

– Так что же вы тут?! – всплеснул вдруг руками заместитель директора. – Идемте со мной! – поманил он собеседника к двери.

Едва удержавшись от того, чтобы недоуменно пожать плечами, Чертышный кивнул и шагнул вперед.

– Вышло досаднейшее недоразумение! – взяв Прохора за локоток – уже за захлопнувшейся за их спинами дверью – продолжил «серый костюм». – По неопытности… дежурного техника! Не тот файл переслал, растяпа! А никто и не проверил! Сам я, каюсь, тоже недоглядел… Но не ошибается ведь только тот, кто ничего не делает? – подавшись чуть вперед и вывернув толстую шею, заглянул он в глаза ничего не понимающему спутнику. – Ведь так? Главное, разобрались! С вашей завидной квалификацией – и во вспомогательный персонал? Нелепость, конечно, сущая нелепость!..

– Так мы же с вами… – начал было Чертышный.

При чем тут какой-то не тот файл?! Все, что касается его квалификации – завидной ли, нет ли – в прошлый раз они с Антоном Антоновичем подробнейшим образом проговорили!

– Мы с вами, – перебив, живо повторил за ним заместитель директора, – будем упорно и плодотворно трудиться! На благо «Цио»! Боту понятно, что должность методиста – не для вас!

«Ассистента методиста», – чуть было не поправил собеседника Прохор, но вовремя сообразил прикусить язык.

– Займете позицию мастера-куратора! – продолжил между тем заместитель директора. – Предложить вам что-то меньшее – бездумно разбрасываться трудовыми ресурсами! А такое – совершенно не в наших правилах! Признаться, я бы вам сразу статус «ведущего» присвоил – но, увы, не имею права, – виновато развел он руками, ухитрившись при этом не выпустить локоть собеседника. – Такой уж порядок: нужен минимум год стажа на палубе! Все-таки у нас тут своя специфика… Но всему свое время! С нового учебного года дадим вам ваш любимый класс…

– Мой любимый класс? – не удержался все же от озадаченного восклицания Чертышный.

– Тот, в котором вы недавно проводили занятие по профориентации. И где племянница ваша троюродная учится. Вообще, детки там подобрались непростые – я, понятно, вовсе не о Дине Камалетдиновой, она как раз девочка славная… В любом случае, уверен, вы с ребятками справитесь! Но сейчас они у нас уже на каникулах, так что дергать их понапрасну не будем. Пока прикрепим вас к нашим выпускникам! С верхней палубой у нас графики немного не совпадают – это там у старших ребят уже прощальный бал на носу, а наши здесь еще учатся! Вот и проверите их подготовку накануне экзаменов! Чуть позже представлю вас классу – а пока не желаете ли пройтись по нашим владениям, посмотреть, какое у нас течение дел, порядок какой? Охотно составлю вам компанию – все покажу, все объясню, если возникнут вопросы!

– Что ж, будьте так любезны – оглядеться никогда не помешает, – заметил Прохор, все еще мало чего понимая, но понемногу входя в роль уважаемого специалиста с верхней палубы.

Как говорится, дают – бери…

* * *

Занятие с выпускниками прошло неплохо, хотя и без блеска: школьники явились в класс какими-то зажатыми – боялись допустить малейшую ошибку в ответах. Вообще, по-хорошему, их можно было понять: канун экзамена, а им вдруг подсовывают нового куратора!

Впрочем, ближе к концу урока Прохору более или менее удалось найти с учениками общий язык, хоть как-то их раскрепостить… Но все равно, могло бы сложиться и лучше.

Как бы то ни было, дело у Чертышного на новом месте потихонечку пошло – жизнь, что называется, налаживалась. Вот только что за бот пнул заместителя директора, сперва беззастенчиво спихнувшего новичка на самое дно, а затем вдруг оттуда выдернувшего и обласкавшего, так пока и оставалось неясно.

А неясности Прохор недолюбливал. Не учтешь чего-то важного – и жди беды!

Нет, кое-какая версия у него давно имелась, внутренне почти непротиворечивая – но сама по себе уж слишком абсурдная! Остановиться на ней – это уж как-то совсем разочароваться в местных школьных чиновниках!

С этими мыслями он и вернулся в свою каюту. Не раздеваясь и даже не разуваясь, плюхнулся на кровать. Отвлекшись от глобальных размышлений, прикинул, не стоит ли прогуляться до «уличного» принтера. Есть пока особо не хотелось – кроме всего прочего, прежде, чем отпустить нового сотрудника домой, Антон Антонович попотчевал его весьма неплохим обедом – нестандартным, очевидно, из личных лимитов.

С другой стороны, пока есть ресурс, свою норму тоже лучше выбрать – это и для верхней пассажирской верно, чего уж говорить о средней…

Рассудив так, он рывком поднялся, двинулся к выходу – и как раз в этот момент в каюту внезапно позвонили снаружи. Озадаченно приподняв брови, Чертышный распахнул дверь.

Если бы на пороге вдруг нарисовался сияющий Антон Антонович с известием, что в виде исключения Прохору все же присвоено звание ведущего куратора и в качестве бонуса выписан, скажем, абонемент в тренажерный зал, он, наверное, уже особо не удивился бы. Но нет, это все же оказался не заместитель директора – за дверью стояла его племянница Дина Камалетдинова в компании одноклассников – Ромы Сушинского и хромоножки Наташи.

Личико последней было заплакано, двое других школьников выглядели рассерженными.

– Здравствуйте, Прохор Владимирович! Можно войти? – спросил за всех троих мальчик.

– Привет, – кивнул нежданным гостям хозяин каюты. – Конечно, заходите, – посторонился он из дверного проема. – Что случилось? – участливо спросил тут же у Наташи. – Тебя кто-то обидел?

– Никто ее не обижал, – хмуро буркнул Рома, первым шагнувший внутрь. – Сама хороша!

– Я не нарочно! – всхлипнула хромоножка. – Я не хотела! – плечи девочки мелко затряслись и, как видно, из последних сил сдерживаемые до поры слезы хлынули из ее глаз неудержимым потоком.

– Так, стоп! – внутренне смешался, но постарался не подать в том виду Чертышный. – Давайте только здесь сырость не разводить! Рома, будь другом, сбегай к принтеру, принеси Наташе стакан воды! – распорядился он затем.

Сушинский послушно кивнул – и вышел в коридор.

– Ну а вы рассказывайте, что стряслось, – повернулся Прохор к девочкам.

– Пусть сама признается! – неприветливо покосилась на подругу Дина, когда дверь за Ромой захлопнулась

– В чем признается? – терпеливо уточнил куратор.

– В том, что натворила!

– Я не специально! – выдавила сквозь плач хромоножка. – Так получилось!

– Что и как получилось? – вкрадчиво осведомился Чертышный.

Наташа, может, и собиралась ответить – но захлебнулась слезами и лишь отчаянно повторила:

– Я не хотела!..

– Успокойся, пожалуйста, – попросил ее Прохор.

Протянув руку, он аккуратно провел хромоножке ладонью по волосам. Девочка дернулась отстраниться, но и это у нее вышло как-то неуверенно, движения она толком не завершила – и куратор мягко взял ее за узкие плечи:

– Все хорошо. Плакать перестаем. Что бы ни случилось, мы найдем выход… Давай: выдох – глубокий вдох… Еще раз…

Тут и Рома вернулся от принтера. Отхлебнув воды из принесенного мальчиком стаканчика, через минуту-другую Наташа хотя бы перестала вся трястись – впрочем, слезинки еще нет-нет да и сбегали по ее раскрасневшимся щекам.

– Присаживайся, – запоздало кивнул ей Чертышный на табурет у переборки. – И давай уже, наверное, к делу! Что у тебя произошло?

– Я вас выдала! – выпалила хромоножка, упрямо оставшись стоять, опираясь на свою украшенную блестками тросточку.

– Выдала? – в искреннем недоумении переспросил Прохор. – И кому же?

– Сквозняку… Ну, Антон Антонычу!

– Завучу, – деловито пояснил Сушинский. – «Сквозняк» – это прозвище у него такое. Ну, понимаете: из-за фамилии.

Ну да, вспомнить бы еще ту ботову фамилию…

– И что же такого нехорошего Антон Антонович теперь про меня знает? – благожелательно улыбнулся Наташе Чертышный.

– Все! – заявила девочка.

– Так, давай-ка рассказывай по порядку, – вздохнул Прохор.

– По порядку, – судорожно кивнула хромоножка. – У нас же каникулы начались… – сбивчиво начала излагать она. – А вчера еще и официальный выходной был… А Сквозняк – ну, Антон Антонович – велел нашему классу школьный спортзал отмывать. Вот я ему и говорю: нельзя так! Приказ капитана!.. А он: ну, пожалуйся, типа, на меня!.. Я говорю: и пожалуюсь! Он: и кому же это? Я такая: Прохору Владимировичу! Он засмеялся… Ну тогда я ему и сказала, что вы… – Наташа снова всхлипнула. – Ну, что вы ревизор. Инкогнито…

– Э… – как-то даже не нашлось подходящих слов у Чертышного. Получается, оправдалось самое нелепое из его предположений! – А про секретное предписание – тоже рассказала? – брякнул он, не придумав ничего лучше.

– А у вас секретное предписание? – быстро спросила Дина.

– Про секретное предписание – нет, – в свою очередь мотнула головой хромоножка. – Я не знала…

– Ну, тогда ничего страшного! – горячо заверил ее Прохор. – А Антон Антонович… Он что, прям вот поверил? – спросил он, хотя в ответе уже не сомневался: весь сегодняшний странный день недвусмысленно на то намекал.

– Поверил, – подключился к разговору Рома. – Я потом случайно услышал, как Сквозняк обсуждал это с Ангелиной – ну, нашей кураторшей. Так и знал, говорит, что дело нечисто! Этот Чертышный за Швеца перед выборами глотку на верхней пассажирской драл… Извините, Прохор Владимирович, я просто в точности его слова повторяю… Роликов, типа, с тех ваших выступлений в сети полно – так с чего бы капитану вас вниз сливать?! Значит, говорит, точно ревизор!

– И спортзал мыть нас в итоге не заставили! – добавила Дина.

Ну да, чем не доказательство?

– Я не хотела! – Наташу понемногу снова начинало колотить.

– Говорю же: ничего страшного! – поспешил заявить Прохор, толком не понимая, плакать сейчас самому или смеяться.

С одной стороны, если бы не буйная фантазия школьников, так и торчать бы ему в ассистентах методиста! С другой, когда правда вскроется…

А рано или поздно это по-любому случится…

И ведь не пойдешь же к коротышке, не скажешь: ошибочка, мол, вышла, никакой я не ревизор! Все, «посчитали инкогнитом» – теперь так просто назад не отмотаешь!

Да, может, и не надо ничего никуда мотать? Ну, всплывет все как есть… Небось не захочет завуч выглядеть дураком – и, прозрев, спустит все на тормозах! Тем более, если Чертышный к тому моменту себя должным образом зарекомендует…

Хотя не факт, увы: с этого Антона Антоновича станется поквитаться с «обманщиком», несмотря ни на что…

Впрочем, хуже, чем было, Прохору уже всяко не сделается! Максимум – разжалуют снова в ассистенты методиста… А дальше там уже только нижняя пассажирская – но это еще нужно будет сильно постараться, запас рейтинга у Чертышного по местным меркам солидный!..

– И как теперь быть? – тихо спросила между тем хромоножка.

Хм, вопрос прям на сто старых пайков!

– Надо подумать, – честно ответил девочке Прохор.

18

Пустая палуба

157-й день 301-го года Полета, 11:15

Игорь Ермаков, пассажир, 18 лет

– Что-то есть! – возбужденно сообщила Рада от уже почти расчищенной переборки.

– Пульт управления? – вскинул голову Игорь, оттаскивавший в этот момент в сторону кривой обрубок пластика – когда-то в прошлой жизни тот, судя по всему, идентифицировал себя как кусок спинки одной из лавочек отсека.

– Пока не знаю, – откликнулась репликант. – Что-то под обшивкой.

– Иду! – зашвырнув подальше свою ношу, Ермаков поспешил обратно к девушке.

Туда же торопливо заковылял и Некрасов – и Игорь вынужден был сбавить шаг, чтобы подсветить Юрию Семеновичу путь.

Стюард, к слову, как-то резко сдал за последние сутки. Двигался будто в полусне, периодически вдруг застывал на месте – то ли отдышаться, то ли и вовсе – вспомнить, куда и зачем шел. Что-то тяжелое поднять он больше даже не пытался – хотя раньше, несмотря на больную руку, первым хватался за самые громоздкие обломки. Да и ту мелочь, что брал теперь, то и дело ронял, не донеся до цели.

Ну и через каждые пять-семь минут даже такой работы ему нынче требовалось чуть ли не четверть часа отдыха.

Вот и сейчас возглас девушки застал Некрасова сидевшим в сторонке, сгорбившись, сложа руки на коленях и тяжело повесив голову – разве что не дремавшим. Но, услышав Раду, Юрий Семенович тут же поднялся на ноги и, пусть и пошатываясь, двинулся на голос.

Напрямик, по темноте! Если бы не фонарик Ермакова – прямо в ближайший завал бы, наверное, и зашел – а так все-таки сообразил в последний момент свернуть в обход.

– Вы как? – не удержался от беспокойного вопроса Игорь.

– Нр-рмально, – прохрипел стюард на ходу.

«Нормально» там, конечно, и близко не пробегало, но как и чем помочь «расклеившемуся» старшему товарищу, Ермаков понятия не имел – так что ограничился тем, что поделился с ним светом.

От переборки послышался уже хорошо знакомый всем им треск – репликант безжалостно отдирала с той обивку. Подождав, пока подойдет Некрасов, Игорь выглянул у девушки из-за спины – и разочарованно скривился: никакого пульта он там не увидел.

Кое-что необычное его взору, впрочем, открылось: переборку в этом месте вспучило – похоже, уже давненько. Ее эластичная обивка, как видно, продержалась в относительной целости до тех пор, пока до нее не добралась Рада, а вот металлопластиковая основа внутри лопнула почти от пола до потолка, и в образовавшейся трещине сейчас виднелся некогда спрятанный там толстенный – в три кулака толщиной – кабель.

Эка, впрочем, невидаль!

– Обознатушки-перепрятушки, – сокрушенно буркнул Ермаков.

– Да, – кивнула репликант. – Снова не то. Вот только странно… Неправильно!

– Что опять неправильно? То, что это уже предпоследнее из названных тобой мест, а пульта все нет? – не особо даже пытаясь скрыть свою досаду, едко хмыкнул Игорь. – Да уж, правильного в этом маловато!

– Нет, дело в ином, – покачала в ответ головой девушка. – Тут нам просто пока не повезло. А вот это… – указала она на торчавший из недр переборки бок кабеля. – Так быть не должно.

– И что именно тебя смущает? – искренне не понял Ермаков. – Обычная межпалубная магистраль.

– Именно что межпалубная, – кивнула Рада. – Вот только ток по ней течет не вниз, а вверх, – словно в подтверждение своих слов она медленно провела ладонью вдоль трещины в переборке в соответствующем направлении.

– А откуда ты знаешь, куда он там течет? – нахмурился Игорь.

– Чувствую.

Ну, допустим…

Так-то да, энергоснабжение палуб осуществлялось строго от бортов к ядру – неким опечатанным трюмам (которых, правда, триста лет никто не видел, доступ туда откроется только после Посадки). Токоприемники в основном располагались в районе командирской и частично – верхней пассажирской, если где-то она по прихоти затейников-проектировщиков «Цио» фактически оказывалась «этажом» выше. Оттуда запитывались основные общекорабельные системы, а затем уже потоки энергии шли вниз, на местные нужды.

При этом чисто технически передать, скажем, на нижнюю пассажирскую со средней можно было не более некой доли от поступившего сверху – точных значений Ермаков не помнил, да и разнились они от уровня к уровню, но кое-где там и до пятидесяти процентов не дотягивало. Собственно, именно поэтому, а не по какому-то злому умыслу жадного экипажа, нижние палубы оказывались обречены снабжаться значительно хуже, чем верхние.

Другое дело, что понятие «верха» и «низа» на «Цио» были все же достаточно условными – палубы замысловато переплетались, и если та же командирская ниже средней пассажирской никогда не «ныряла», то на верхней такие сектора имелись.

Схемы расположения на корабле Пустой Игорь, понятно, никогда не видел, но логичным казалось предположение, что она вписана в общий пучок палуб приблизительно по тому же принципу.

Вот об этом-то он менторским тоном сейчас и напомнил собеседнице.

– Все так, – и не подумала спорить с очевидным репликант. – Но конкретно в данном месте все три пассажирские палубы – строго над нами, показала она глазами на потолок. – Не говоря уже о командирской.

– Ну, тогда не знаю, – развел руками Ермаков. – Исключение из правил, значит.

– Не просто исключение, – а вот здесь девушка неожиданно с ним не согласилась. – Парадокс!

– Я бы поставил вопрос шире, – хрипло подключился тут к их разговору Некрасов. – А вся Пустая палуба – разве не один большой парадокс? Почему здесь рабочая вентиляция? Как не пошла в разнос терморегуляция? Да та же искусственная гравитация? Откуда для них энергопитание?

– Ну, наверное, что-то в принципе нельзя было отключить, – пожал плечами Игорь. – Чтобы из-за этого весь корабль не пострадал. Вот и оставили, когда отсюда уходили… Да и та же терморегуляция – не сказать, что она не сбоит! Мы с Витьком, когда в первый раз сюда спустились, один отсек проходили – так там все в снегу и льдах! И дубак страшный! А говорят, есть, наоборот, жаркие места!

– Пустая палуба деградирует, – будто бы снова согласилась с ним Рада. Но тут же продолжила: – Однако не столь сильно, как следовало бы ожидать за сто лет – и это действительно непонятно, непротиворечивого объяснения у меня нет. Впрочем, в последнее время негативные процессы, похоже, ускорились – что, кстати, тоже по-своему странно: почему именно теперь?

– Накопилось – и прорвало, – предположил Ермаков.

– Не уверена, что это должно было выглядеть именно так, – покачала головой репликант. – Но и обратного утверждать не берусь. Недостаточно данных для анализа.

– Ну и Стремнина тогда с ним! – буркнул Игорь. – А эта Пустая еще всех нас переживет! Особенно, если так и не найдем твой бото… бонусный трап!

– Да, – сосредоточенно кивнула девушка. – Продолжим-ка работу!

Признаться, он не совсем это имел в виду, но возражать не стал.

* * *

– Что-то есть! – практически с той же интонацией, что и в прошлый раз, объявила репликант.

Подходы к последней из «перспективных точек» они расчищали почти пять часов. Во-первых, окончательно выпал из процесса Некрасов: ноги его уже едва держали, подскочила температура – в какой-то момент Юрий Семенович, оступившись, мимолетно оперся ладонью на Ермакова: та у стюарда попросту пылала.

Ну а во-вторых, трижды им пришлось прерываться из-за возобновившихся у Рады приступов. Причем, последний выдался особенно острым – Игорь уже внутренне приготовился к тому, что девушка вот-вот свалится без чувств, и нащупал в кармане спасительную «Эрку». Но обошлось.

И вот сейчас все наконец решится! Либо – снова облом, и теперь уже куда более серьезный, чем прежде: готовых запасных вариантов у них не осталось. Либо – долгожданный успех!

Ермаков почти непроизвольно замешкался: обрадоваться, если что, всегда успеет, а обмануться в ожиданиях – что спешить? Остался на своем месте и Некрасов – кажется, стюард даже головы не повернул: трудно сказать, слышал ли он вообще слова девушки за собственным хриплым дыханием.

Между тем привычно затрещала отдираемая обивка – Рада у переборки времени попусту не теряла. И в следующую секунду репликант воскликнула:

– Оно! Нашли!

Вот теперь Игорь опрометью метнулся к девушке.

Та сидела на корточках в самом углу отсека. И прямо перед ней – не на переборке, а в лишенном куска покрытия полу – виднелся небольшой квадратный лючок. Уже распахнутый. А под его крышкой – веселые кнопочки пульта.

Сзади послышался шум – не иначе, Некрасов все же решил присоединиться к остальным, но, очевидно, не нашел в темноте дороги. Раздраженно крякнув – несчастному стюарду он всем сердцем сочувствовал, но отвлекаться сейчас страшно не хотелось, на что бы то ни было – Ермаков вернулся за Юрием Семеновичем.

Помог тому подняться – споткнувшись, Некрасов растянулся на полу – и дойти до угла.

Тем временем Рада уже пристроила себе за ухо проводок, а другой его конец воткнула в гнездо возле пульта. Похожее на обычное сетевое, но опоясанное двойной окружностью – этот знак обычно подразумевал, что подключение здесь возможно исключительно локальное, без доступа к общекорабельной информационной «паутине».

Над гнездом загорелась голубая лампочка, но больше ничего пока не происходило. И ни через минуту, ни через две, ситуация не изменилась.

– Ну, что там? – нетерпеливо спросил в какой-то момент Игорь.

Ответила репликант не сразу.

– Сложная защита, – не оборачиваясь, все же выговорила она после долгой паузы. – Не отвлекай, пожалуйста. Задействую все каналы. И того едва хватает!

Что ж… Наверное, это была хорошая новость: абы куда подобным образом доступ закрывать, наверное, не стали бы!

Еще где-то минуту все оставалось по-прежнему, а затем рядом с голубой лампочкой на пульте вспыхнула еще одна такая же… И тут Ермакову показалось, что палуба уходит у него из-под ног – в самом буквальном значении этих слов!

Судорожно взмахнув руками – едва не заехав при этом ими Раде по макушке – обеими ладонями он уперся в переборку, будто сошедшую со своего места и грозно надвинувшуюся на незадачливых взломщиков. Сзади на Игоря неуклюже навалился потерявший равновесие Юрий Семенович. Соседняя куча мусора поехала куда-то в сторону… И не только она – кажется, пришел в движение весь отсек!

Длилось это считанные секунды – и затем все снова замерло. Ермаков ошалело глянул себе под ноги, затем завертел головой по сторонам. Пол внизу, на удивление, даже не просел, обстановка отсека в целом вроде тоже осталась без изменений…

Если не считать выходов из него! Прежде их здесь насчитывалось три, но теперь один будто бы исчез, чудесным образом обернувшись нишей-тупиком. Другой сохранился, но, насколько можно было судить, за ним теперь открывался коридор, прежде находившийся как раз за первым – именно туда, к слову, вчера ушли Витек с Зойкой. А из третьего, дальнего от Игоря – ранее темного, как и все остальные здесь – бил сейчас ровный, рассеянный свет. В котором угадывались серебристые ступеньки трапа – ведущие, кстати, вверх.

На Вторую Пустую?