А кругом космическая тьма. Книга третья

ПРОЛОГ

Межзвездный транспортный корабль «Королёв» в составе объединенного эвакуационного флота

Верхняя (командирская) палуба

140-й день 197-го года Полета*, 12:00

Рада, репликант второго поколения, гостья с корабля «Циолковский», 15 лет, визуальный возраст совпадает с номинальным

* примерно за 104 года до событий, описанных в первой и второй книгах цикла «А кругом космическая тьма»

– Прошу, старпом вас ждет, – указал мичман-королёвец на распахнувшуюся дверь ничем не примечательной каюты.

Невольно оправив школьную форму – хотя сбиваться в голубой матросской робе с широким накладным воротником было особо и нечему – Рада судорожно кивнула и поспешно переступила порог.

Право побывать на легендарном соседнем корабле она завоевала, в третий раз подряд став по итогам учебного года лучшей ученицей класса. Абсолютно лучшей: при определении результата принимались во внимание выдающиеся характеристики ее уникального чипа. С учетом, понятно, что в полной мере его потенциалом школьница покамест пользоваться не могла, доступна ей была лишь малая часть оного: такая вот фора биологическому мозгу, чтобы не привык во всем полагаться на электронного собрата и не остановился в развитии.

И окончательно сняты эти ограничения будут лишь по достижении ею полного совершеннолетия.

О, Шов, еще через целых три года! Как же долго ждать!

Впрочем, даже с урезанным до поры функционалом чип Рады значительно превосходил стандартные, стоявшие у ее одноклассников – не говоря уже о возможностях тех школьников, кто как-то умудрялся обходиться вовсе без имплантов. Поэтому-то к любым ее учебным достижениям и применялся досадный понижающий коэффициент. Как полагала сама девочка, заведомо чрезмерный: не иначе, не всем на «Цио» было по нраву, что рожденная от напечатанных андроидов, не имеющая даже фамилии – лишь собственное имя – ученица способна своим умом превзойти природных людей! И речь здесь далеко не только о пресловутом «коэффициенте чипа», многое одно к одному подбиралось!

Как бы то ни было, несмотря на все чинимые ей препоны она снова преуспела! И наградой за победу, среди прочего, стала эта удивительная экскурсия.

О «Королёве» на «Цио» неизменно говорили как о ближайшем союзнике, о корабле-друге – и все же прямые контакты между экипажами и, тем более, пассажирами этих двух звездолетов отнюдь не были в порядке вещей. Даже практиковавшиеся еще в недавнем прошлом обмены стажерами в последние годы вроде бы сошли на нет. Но вот буквально пару декад назад на «Цио» побывала представительная делегация соседей, затем с ответным визитом «Королёв» посетил лично капитан Федор Горохов – и, похоже, отныне двум кораблям снова предстояло стать куда более открытыми друг для друга. Одно из свидетельств чему – поступившее лучшим школьникам «Цио» приглашение в гости.

Всего с борта на борт сегодня перешло двенадцать учеников – семеро с командирской (в обиходе – просто «верхней», не путать с верхней пассажирской) и пятеро, собственно, с верхней пассажирской, свысока иногда еще называемой «ближней». Не более одного человека от класса, так что даже со своими нынешними спутниками-однопалубниками Рада особой дружбы не водила (да и с кем она, стремный бот, ее водила-то?!). Из пятерки же пассажиров ранее девочка и вовсе была знакома лишь с одним – как раз со сверстником, Леней Масалитиным, он же Режиссер или коротко – Реж: год назад тот руководил межшкольной театральной постановкой, вот прозвище и прилипло…

Почему-то Рада была уверена, что прежде всего им покажут здешнюю школу, но туда их не повели вовсе. Больше того, за все время пребывания на борту дружественного корабля они пока не встретили ни одного ребенка или подростка! Девочка даже хотела спросить у провожатого, почему так, но в последний момент постеснялась.

Кстати, с взрослыми королёвцами в коридорах они тоже почти не пересекались – по сравнению с «Цио», друг-звездолет выглядел каким-то полупустым. Но, возможно, это было связано лишь с тем, что тупо мерять шагами палубы местным обитателям попросту не требовалось: вместо этого здесь активно пользовались особыми устройствами-телепортами!

Да, именно так, самая невероятная из расхожих баек о «Королёве», поверить в которую способны были разве что несмышленыши-первоклассники, оказалась чистейшей правдой!

Сперва школьница даже было решила, что это какой-то розыгрыш, хитрый фокус, но самолично сиганув от шлюза переходника прямо к рубке управления, а затем уже оттуда – палубой ниже, на Смотровую площадку, убедилась: все по-настоящему! Увы, уже после второго «прыжка» сопровождавший их местный матрос заявил, что этого с гостей до поры хватит: а то с непривычки может и поплохеть. Некоторых из спутников Рады и в самом деле начало заметно подташнивать, в паре случаев во избежание конфуза даже пришлось спешно прибегнуть к нашатырю.

Сама она ни малейших неприятных ощущений, однако, не испытывала – наоборот, в «прыжке» ее охватывала разве что не эйфория. Так что девочка очень надеялась, что под конец экскурсии ей все же позволят еще разочек-другой «прыгнуть» – на просьбу об этом (здесь уж всякое стеснение было ею отброшено) матрос-провожатый с усмешкой заявил: «Посмотрим!»

На фоне этого чудо-аттракциона все прочее, понятно, уже в той или иной степени меркло – тем более, что в остальном «Королёв» не столь уж и сильно отличался от их родного корабля. Нет, на что посмотреть здесь еще, конечно, нашлось – один огромный аквариум в местной кают-компании чего стоил! К слову, юным гостям рассказали, что в ближайшее время на «Цио» будет смонтирован точно такой же – в подарок от добрых соседей.

Дав вдоволь полюбоваться на разноцветных рыбок за стеклом, школьников, на этот раз на лифте, отвезли в Оранжерею – заметно превышавшую размерами таковую на их родном корабле. И оставили там на целых полчаса, разрешив при этом рвать и есть любые плоды, помеченные на информационных табло как зрелые!

Сперва, правда, юные гости скромничали, всей толпой переминаясь с ноги на ногу у крайнего смородинового куста, но постепенно таки осмелели – и мало-помалу разбрелись среди зарослей. Тут-то к Раде, уже нацелившейся было на грядку с морковкой – на «Цио» этот корнеплод рос плохо и традиционно считался особым деликатесом – тенью скользнул королёвец с нашивками мичмана на серебристом кителе и вполголоса попросил следовать за собой к телепорту.

Едва услышав про последний, об экзотическом лакомстве девочка разом позабыла и никаких вопросов уже не задавала.

Так она и оказалась возле этой каюты, и только когда двери перед ней приветливо распахнулись, узнала от мичмана, с кем именно сейчас предстоит встретиться. Надо же, целый старпом! И на кой эфир она ему могла понадобиться?

Времени, чтобы вдосталь поудивляться, у нее, однако, уже не нашлось, и, потратив лишь миг на символическое приведение в порядок школьной формы, Рада решительно шагнула внутрь.

За дверьми обнаружилась просторная, но скупо обставленная гостиная, из мебели здесь имелись лишь низенький круглый столик и пара кресел. Одно из них пустовало, в другом же сидел невысокий коротко стриженный мужчина лет тридцати пяти с нашивками старшего лейтенанта на мундире – по идее, как раз приличествующими старпому.

При появлении на пороге девочки хозяин предупредительно поднялся из кресла и даже шагнул ей навстречу – словно какую-нибудь важную персону в дверях узрел, а не простую школьницу, пусть и трижды лучшую в своем классе. А затем и вовсе протянул ей руку:

– Ну, здравствуй, Рада!

– Здрасьте… – немного растерянно побормотала она, вкладывая в широкую ладонь старпома свою, куда более скромных размеров.

Почему-то – один Шов знает почему – вдруг испугавшись, что хозяин каюты сочтет ее рукопожатие слабым и окажется разочарован, девочка изо всех сил стиснула пальцы, нечаянно задействовав при этом ресурсы чипа. Вообще-то, иному визави так она могла и руку сломать – имелись прецеденты – но старпом «Королёва» даже глазом не моргнул. Впрочем, опомнившись, девочка почти сразу хват ослабила – так что, может, и не успела слишком напортачить.

– Безмерно счастлив снова тебя видеть, – проникновенно проговорил между тем хозяин каюты.

– Э… Снова? – несмотря на охватившее ее смятение, четко вычленила Рада в услышанном очередную странность. – Разве мы с вами уже встречались? Я бы такое наверняка запомнила! – убежденно заявила она.

Уж на что на что, а на память она не жаловалась – спасибо импланту!

– Тебе тогда было лишь несколько декад от роду, еще даже до вживления чипа дело не дошло, – улыбнулся на это ее собеседник. – Меня ты, должно быть, воспринимала как странное расплывчатое пятно, одно из многих вокруг себя.

– А-а… – понимающе протянула девочка. – А вы, значит, гостили тогда на «Цио»? – спросила она зачем-то – о вроде бы очевидном.

– Нет, – неожиданно покачал головой старпом. – Все происходило здесь, на «Королёве».

– Вот как?.. – недоуменно вздернула брови она.

– Присядем? – предложил ей тем временем хозяин каюты, кивнув на кресло – то самое, что оставалось незанятым и до появления в гостиной Рады. – Разговор нам с тобой предстоит долгий, а в ногах, как говорится, правды нет… Но сначала – угощайся!

– Спасибо… – на автомате пробормотала школьница, еще не понимая, за что именно благодарит. Но шагнув в указанном ей направлении, заметила на столике огромную тарелку с нарезанной аккуратными кружочками свежей морковкой – прежде от взора гостьи ту скрывала спинка кресла.

Интересно, это просто совпадение? Ну, что в Оранжерее она пошла именно к морковной грядке – и как раз такое лакомство ей теперь предложили? Или наверх оперативно сообщили о том ее выборе – и здесь подготовились? Когда только успели?!

И к чему вообще такие хлопоты?

– Спасибо, – повторила Рада, уже усевшись – и в самом деле потянулась к тарелке. Приборов ей предложено не было, так что, чуть помедлив, она взяла аппетитный рыжий кружочек рукой.

Однажды, еще дошкольницей, ей уже доводилось угощаться оранжерейной морковью, но тогда все ограничилось одним-единственным вот таким вот крохотным кусочком, толком и распробовать ничего не получилось – запомнился не столько вкус, сколько переполнявший грудь восторг от знакомства с диковиной. Сейчас же, когда перед ней стояла полная тарелка, заветный деликатес будто бы особого впечатления на девочку не произвел. Ну, сладенько. Ну, сочно. Ну, хрустит забавно… Но так и подмывает сказать: паек ничем не хуже!

– Большое спасибо, – подняв глаза на старпома, тем не менее в третий раз поблагодарила она королёвца – тот уже тоже опустился в кресло и задумчиво постукивал сейчас пальцами по его подлокотнику.

– На здоровье, – охотно откликнулся хозяин каюты.

Между тем почти что разочаровавший Раду проглоченный кусочек внезапно отозвался во рту приятным послевкусием. Нет, все-таки натуральный продукт есть натуральный продукт!

Недолго думая, девочка потянулась еще за одним кружочком.

– Ну, как тебе наш «Королёв»? – осведомился у нее тем временем собеседник.

– Шикарно! – абсолютно искренне ответила школьница. – Нет, не подумайте, у нас на «Цио» тоже здорово, – поспешно оговорилась она, дабы, упаси Шов, не уронить чести родного корабля, – но эти ваши телепорты… Наýчите нас тоже делать такие?

– Для «Циолковского» это слишком энергозатратная технология, – покачал головой старпом.

– А что это вдруг для «Циолковского» она затратная, а для «Королёва» – нет? – само собой выскочило у нее – пожалуй, излишне ершисто и запальчиво для малолетней гостьи, которую, к тому же, потчуют дефицитной оранжерейной морковкой.

К счастью, хозяина каюты ее тон, кажется, за живое нисколько не задел.

– У нас имеются дополнительные источники энергии – помимо стандартных эфирных токоприемников, – невозмутимо пояснил он.

– Правда? – вытаращилась на собеседника Рада – услышанное прямо противоречило сложившейся у нее картине мира, на уровне: палуба – твердая, вода – мокрая, энергия – с токоприемников… Но не станет же старпом «Королёва» ей врать! – Тогда нам бы такие тоже, наверное, не помешали! – вконец расхрабрившись, заявила она затем.

– Не все так просто… Но ты даже не представляешь, насколько близка сейчас к истине, – хмыкнул хозяин каюты – однако развивать тему далее не стал.

– То есть вы ими с нами поделитесь? – взяла инициативу разговора в свои руки девочка.

– Возможно, и впрямь придется, – как-то не слишком весело вздохнул ее собеседник.

– Придется? – переспросила она, но на этот раз старпом ей вовсе ничего не ответил, и на какое-то время в каюте повисло молчание.

– Так получается, я уже бывала на «Королёве» – ну, в младенчестве? – потянувшись за очередным кусочком лакомства, сочла за благо нарушить тишину Рада, когда неловкая пауза, на ее взгляд, совсем уж затянулась.

– Можно сказать и так, – слегка склонил голову ее собеседник. – Но если выразиться точнее, ты здесь родилась, – добавил тут же.

– Что? – чуть не подавилась она морковью. – Да ладно! – бросила не слишком вежливо. – Я точно с «Цио»!

– Ты же знаешь, кто ты такая? – как-то ни к командирской, ни к пассажирской спросил ее на это хозяин каюты.

– Рада, репликант второго поколения, метка 100-1-4-1/182, – недоумевая, к чему этот вопрос, пожала плечами школьница. – Первая и единственная подобного рода, – добавила она – чуть ли не с вызовом.

– А вот тут ты как раз ошибаешься, – заявил внезапно старпом. – Не первая и, уж тем более, не единственная. Да, прости, сам-то я не представился! – будто бы спохватился тут он. – Эдуард, репликант первого поколения, метка 675-1-3-1/142! Старший помощник капитана на «Королёве».

Последнее гостья, собственно, и так знала, а вот насчет всего остального…

– Стоп, стоп, погодите! – нахмурилась она. – Это невозможно! Раз вы офицер – то никак не можете быть репликантом! В смысле, репликант – не может быть офицером!..

– На «Королёве» – вполне себе может, – развел руками назвавшийся Эдуардом.

– И вы сказали «первого поколения»… – уже почти не слушая собеседника, продолжила Рада. – Но первого же не существует без хотя бы второго… Нет! – вскинулась она, осененная догадкой. – Невозможно! Мои родители погибли десять лет назад, во время сечки! То есть эффракции борта…

– Сечка? Мы называем это пробоем, – усмехнулся старпом. – И нет, я – не твой отец, если ты вдруг об этом подумала.

– Нет? – выдохнула девочка.

Миг назад эта мысль – действительно возникшая у нее в голове – казалась ей разве что не кощунственной, а теперь, когда выяснилось, что смелое предположение ошибочно, на душе у школьницы почему-то сделалось горько.

– Но твоих родителей я знал, – продолжил тем временем ее собеседник. – Больше скажу, это я напечатал твою мать – здесь, на «Королеве». Так что в каком-то смысле, технически, могу считаться твоим дедом…

– Моя семья – с «Цио»! – с не до конца понятным даже себе самой упрямством повторила Рада.

– Будь так, почему на «Циолковском» ты такая одна? – вкрадчиво заметил хозяин каюты. – Или взять твой мощный чип – почему аналогичные не ставят там каждому? Никогда не задумывалась об этом?

Ну еще бы она не задумывалась!

– Очевидно, эксперимент с поколениями андроидов еще не признан удачным, – сухо озвучила девочка версию, казавшуюся ей до сих пор наиболее правдоподобной. – Прежде, чем тиражировать результат, хотят посмотреть, как я себя покажу… Примерно то же самое и с чипом! Ну или, может, для природных людей его мощь губительна, а для обычных репликантов – избыточна. Или…

– Или на «Циолковском» попросту не владеют соответствующими технологиями – потому что они отсюда, с «Королёва», – по-своему закончил за нее Эдуард. – Как и многими другими, разработанными у нас с… С некоторых пор. Взять, вон, хоть наши телепорты!

Хм… Телепорты – да, это танталовый аргумент. На «Цио» ничего подобного и близко нет…

– В общем, добро пожаловать домой, Рада! – заключил между тем старпом.

* * *

– Я теперь останусь здесь, на «Королёве»? – спросила девочка.

Не глядя она попыталась взять очередной кусочек моркови, но пальцы лишь тщетно скользнули по гладкому фарфоровому дну тарелки. Школьница скосила глаза: пусто.

И когда только она успела все смолотить?

Впрочем, по-хорошему, времени у нее было более чем достаточно: разговор, как и предупреждал с самого начала Эдуард, вышел у них довольно долгим. Причем слова свои хозяин каюты не просто, что называется, в вакууме подвешивал – почти все сказанное он мог подтвердить документами и видеоматериалами, зачастую – заверенными капитанскими кодами аж обоих кораблей.

Из рассказа старпома следовало, что переезд ее семьи с «Королева» был согласован лично с Борисом Гороховым, тогдашним командиром «Цио», отцом нынешнего. Это должно было стать лишь частью некоего куда более крупного социального эксперимента (да, эксперимента – тут ее предположения были в какой-то мере верны), строго засекреченного. Но где-то в смежных сферах дело не пошло, и проект тормознул. А потом случилась та злополучная сечка, в ходе которой погибли не только родители Рады, но и капитан Борис Горохов. А о самой девочке не то чтобы забыли – просто оставили на время в покое.

Хотя за успехами ее с «Королёва», конечно, следили.

И вот теперь – организовали этот разговор.

– Боюсь, что пока – нет, – ответил между тем собеседник на ее вопрос – насчет перспективы остаться на «Королёве». – Видишь ли, Рада… У нас для тебя есть задание. Там, на «Циолковском». Мы полагаем, что капитана Федора Горохова ждут весьма непростые времена, и сам он с грядущими проблемами едва ли справится. Мы же готовы ему помочь, но действовать придется крайне аккуратно. Иногда даже не ставя в известность самого командира «Циолковского» – во избежание преждевременной утечки информации. И вот здесь мы рассчитываем на тебя.

– Шутите? – скривилась школьница. – Где я – а где капитан Горохов? Да и что я могу?

– Многое, – веско проговорил хозяин каюты. – Уже – весьма многое. И сможешь еще больше, когда мы снимем все ограничения с твоего чипа. Надо будет все еще, конечно, тщательно проверить, но, по предварительным прикидкам, и физиологически, и психологически ты к такому уже вполне готова. Так что можно сделать это хоть прямо сейчас, а не ждать еще три года. Тем более, далеко не факт, что у нас – как и у Горохова – есть в запасе столько времени. Ну, что скажешь?

– Это… То, что вы задумали… Оно точно не во вред «Цио»? – с трудом сдержав крик «Я согласна! На все согласна, только разблокируйте чип!», уточнила Рада.

– Исключительно на пользу, – с готовностью заверил ее старпом. – По ходу дела сама убедишься.

– Тогда – договорились! – как сумела степенно заявила девочка.

1

Командирская палуба

180-й день 301-го года Полета, 11:45

Игорь Ермаков, член экипажа, исполняющий обязанности третьего помощника капитана, 18 лет

Такой командирскую палубу «Цио» Игорь еще не видел.

Неровное, испуганно мерцающее, а местами – так и вовсе аварийное освещение.

Распахнутые настежь двери большинства кают: вентиляция тоже работает едва вполсилы, и иначе внутри просто свихнуться можно. Особенно, если в комнатушку, в норме рассчитанную на одного, максимум – на двоих жильцов, набилось по пятеро-шестеро.

Заполненные людьми коридоры – причем, никто никуда не спешит, некуда им уже. Просто бесцельно отираются у переборок. Пассажиры. Хмурые взвинченные взрослые, плачущие дети. С верхней, со средней, с нижней палубы – все вперемешку.

Нет, сперва был план поэтапной ступенчатой эвакуации. На командирскую предполагалось частично поднять обитателей верхней пассажирской, на освободившиеся места там – переселить кого-то со средней, ну а уже на средней – разместить народ из наиболее пострадавших кормового и центрального секторов нижней. Увы, на подобное не хватило ни времени, ни сил обеспечения – и в итоге волна беженцев с корабельного «дна» тупо смыла все расчеты в утилизатор.

Ну а началось все с открытия пресловутых Серебряных Врат, обернувшегося для «Цио» сокрушительным двойным ударом. Из-за узорчатых створок хлынули тысячи прожорливых эфирных тварей, сперва заполонивших Пустую, а затем проникших и на нижнюю пассажирскую. Уже одно это означало подлинную катастрофу!

Но, до кучи, еще прежде, чем первые из злобных бестий достигли пределов обитаемой палубы, значительная ее часть оказалась обесточена и для жизни сделалась непригодна.

Как теперь выяснилось, почти весь кормовой, половина центрального и несколько кластеров носового секторов нижней пассажирской были запитаны не сверху, от токоприемников, а снизу: в этом-то и состояла суть сумасбродного секретного проекта Федора Горохова, о котором – увы, без существенных подробностей – говорилось в файлах из импланта Игоря. Да, потекший переборками капитан и в самом деле исхитрился заставить взращенные им на крови экипажа и пассажиров Тени снабжать корабль энергией! И стремное детище пережило своего создателя на целых сто лет!

А вот теперь пришел срок расплаты. Эфирные твари бросили «крутить педали» – или к чему их там пристроил ушлый Горохов – вырвались на волю и отправились на охоту за теми, с кем добрый век столь щедро делились теплом, светом и уютом жужжания принтеров. И если отбиться от бестий, как показала практика, шансы еще имелись, то восполнить столь масштабный дефицит энергии было решительно неоткуда. Сохранившиеся потоки радикально тоже не получалось перераспределить – так уж этот корабль сконструировали.

Так что для большей части нижней пассажирской оставался единственный вариант – срочная эвакуация в носовой сектор или наверх.

И ладно бы еще, да беда в том, что приютившим беженцев командирской и двум непосредственно пока не пострадавшим пассажирским палубам тоже пришлось заметно урезать ресурс: из-за перегрузки в системе в момент отключения «подпольной электростанции Горохова» вышли из строя и несколько штатных токоприемников, включая оба полученные от чосонцев, только-только смонтированные – чудо еще, что удалось избежать полного блэкаута. Ремонт там вроде как был возможен, но дело это, увы, далеко не быстрое. Отсюда – мрачная полутьма, изнуряющая духота, а в перспективе, не исключено – и голод. Это в плюс к тесноте и скученности. В такой ситуации уже и твари никакие не нужны – как бы самим друг друга с палуб не сжить!

Но без них, без тварей, было бы все же куда легче, конечно.

Твари, да. Малые Тени, как называли их на командирской с легкой руки нового старпома, Виктории Романовой. Ну или – уже Стремнина знает, кто это первый ляпнул, но закрепилось – Мелочь Пузатая.

Вот, кстати, «пузатая» – очень даже в тему, в отличие от, собственно, «мелочи». Иные из этих бестий – справедливости ради, не все, но и не ничтожное меньшинство – еще не в каждый технический коридор смогли бы протиснуться!

Именно протиснуться: к счастью, в отличие от изначальной Тени Извне, ее внучки-правнучки не были вовсе уж бесплотными и, пусть и обладали способностью проникать сквозь переборки, делали это, скажем так, неохотно. При прочих равных – предпочитали перемещаться «культурно», тоннелями и трапами. А вот запертые двери их ничуть не останавливали – если, конечно, дополнительно не укрепить те серебром. Не обязательно даже сплошным его слоем – достаточно было и просто решетки.

Имелись у Мелочи и иные отличия от прародителей, позволившие «Цио», после того как на палубах улеглась первая паника, худо-бедно тварям противостоять. Скажем, невысокая скорость. Нет, на короткий атакующий рывок бестии вполне могли сподобиться, однако чаще двигались более чем неспешно. Так что у заметившего Малую Тень хотя бы с десяти-пятнадцати шагов имелись не самые плохие шансы от нее удрать. А при благоприятных условиях – даже напасть первым.

Заметить Мелочь – это, к слову, обычно оказывалось самым простым. Обладая какой-никакой плотью – пусть и достаточно специфической – твари были вполне себе зримы и даже осязаемы. Не только для Игоря и Рады с особыми возможностями их чипов – для любого. Увы, имелась тут и своя обратная сторона: при виде неумолимо надвигающегося мелко вибрирующего бесформенного кома мерзкой слизи, тянущего вперед этакие кривые ложноножки, а затем как бы накатывающегося на них, одновременно выбрасывая поверх прежних новые, столь же уродливые, некоторые особо чувствительные особы впадали в своего рода ступор и даже не пытались убраться прочь. Кого-то при этом мутило – до рвоты, а иные и вовсе вырубались – подобно бедолагам, надышавшимся ползучкой-вонючкой. Понятно, в таком состоянии они становились для бестий легкой добычей.

Своих жертв, к слову, Мелочь сперва высасывала, подобно старой-«доброй» Тени Извне. Но затем, если тварей не спугнуть или не отвлечь, те охотно пожирали и тела.

Однако человек, сумевший при появлении Малой Тени не поддаться ее внешнему «обаянию», мог попытаться противника одолеть. Требовалось для этого одно из двух: либо чип в голове, либо верный импульсник в руке.

Первый принимал на себя ментальный удар, давая хозяину время сграбастать тварь и запихнуть ту в заранее припасенный серебряный контейнер. Ну да здесь все по классике.

За один подход так можно было оприходовать до семи-восьми бестий – затем импланту требовалось время на восстановление. «Остыть», как называла это Рада.

Что же касается использования импульсника, то хотя убить из него эфирную тварь было и невозможно, но вот парализовать секунд на десять-двенадцать, а экземпляры поменьше и на все пятнадцать-двадцать – вполне реально. А дальше, по идее, опять же дело стояло за серебряным ящиком – главное при погрузке за кончики ложноножек голыми руками не хвататься, а то можно серьезные ожоги заработать.

Тут, правда, снова проступает один нюанс. Атакуют-то твари строго поодиночке: если напала одна, другая уже не полезет – разве что, нарвавшись на носителя чипа, первая благополучно «сыграет в ящик», тогда да, с готовностью подтянется вторая – но не раньше. Оплошает и та – в дело вступит третья. И так далее, в порядке живой очереди.

Но это про атаку. А вот защищались эти бестии всей сворой разом. И попадание из импульсника – как раз считали достаточным поводом для такого рода «перехода к активной обороне».

Поэтому переть на группу из хотя бы четырех-пяти Малых Теней, даже и имея в отряде соответствующее число «стволов» – дело почти наверняка гиблое. Особенно – в узком коридоре. Надо же еще серебряные ящики как-то успевать подтаскивать, пока бестии не очухались, да своих стараться огнем не задеть… Нет, абсолютно без вариантов!

Как раз при таком раскладе на вторые сутки прорыва тварей из-за Серебряных Врат погиб небезызвестный Дмитрий Михайлович Зиновьев, только накануне занявший пост старшего стюарда верхней пассажирской: его до зубов вооруженная группа обеспечивала очередной этап эвакуации – и столкнулась с доброй полудюжиной крупной Мелочи. Отступить – означало бы оставить без прикрытия перепуганную толпу пассажиров у лифта. Пришлось встать стеной.

Из семи выступивших в тот раз против тварей бойцов уцелел всего один, некий Костя Осипов, почти ровесник Ермакова – его, свалив из шокера, вынесла с места схватки подоспевшая Рада.

Насчет шокеров, кстати, особый разговор: получившего из них разряд, Малые Тени почему-то не трогали – пока жертва не очухается. Брезговали, что ли?

Только за счет этой разборчивости тварей тогда, в самом начале, у Серебряных Врат, Игорю с Радой и удалось спасти троих: Витька Гагарина и двух сектантов, паренька по имени Никита и некоего деда Тихона. Подстреленные стюардами, налетевшим из-за узорчатых створок бестиям те оказались не по вкусу, и Ермаков с девушкой сумели счастливчиков вытащить. Больше от Врат в тот день не вернулся никто.

Так что теперь каждый, кто отправляется в патруль против Мелочи, имеет при себе два «ствола»: импульсник – для тварей и шокер – для своих, как средство последнего шанса.

Патрули же эти, сменяясь, дежурят нынче внизу постоянно. Рада же так и вовсе торчит там почти безвылазно.

В первый рейд Игорь отправился с ней – на «поводке» дата-кабеля. Самостоятельно передвигаться он тогда еще не мог вовсе, но они с репликантом рассудили, что лишняя пара рук под надежным щитом чипа стоит некоторой скованности в маневре.

Просчитались. Первая же напавшая на них Малая Тень начала как раз с того, что вырвала проводок у Ермакова из-за уха – одна Стремнина разберет, нарочно или случайно. Да еще и штекер кабеля при этом ухитрившись оплавить, ухватив едкой ложноножкой – так что обратно его было уже не воткнуть.

Игорь, понятно, рухнул на палубу, и вместо того, чтобы сражаться с Мелочью, девушке пришлось выносить с поля боя ущербного напарника. Хорошо хоть сопровождавшие их матросы сообразили, что дело дрянь, и тоже успели ретироваться.

С той поры вниз Рада уходила одна, а Ермаков коротал время в лазарете, усердно упражняясь в контроле над чипом. И кое-чего, надо признать, добился. Так, сейчас, всего на пятые сутки после открытия Серебряных Врат, он уже ковылял по командирской сам, без «кукловода»! Да, не быстро, да, стараясь ни на что постороннее не отвлекаться – иначе тут же покачивался или спотыкался – но тем не менее!

Такими темпами, глядишь, через пару дней можно будет даже рискнуть снова составить Раде компанию внизу – уже более или менее на равных – а то и вовсе ее там подменить!

Но это – позже, а пока ему бы до кают-компании добрести – на 12:00 было назначено рабочее заседание Офицерского Совета. Насильно Игоря никто, конечно, на него из лазарета не выдергивал… Но, если уж согласился на Зойкины уговоры занять пост третьего помощника, надо стараться соответствовать.

А он согласился.

Ну а как было отказаться? Не бросать же пигалицу на растерзание старшим товарищам (дело еще до открытия Врат происходило, тогда многое иначе виделось, нежели теперь)!

Понятно, ни прежде, ни сейчас сам Ермаков ни в какие капитаны не метил и официальным наследником Зойки себя вовсе не считал (да она его младше, в конце концов!). Просто девочке нужна была поддержка, позарез требовался рядом тот, на кого она смогла бы опереться пред лицом Совета, кому бы доверяла – и если не он, то кто? Не Славик же!

И, увы, не Витек – по крайней мере, пока…

Эх!

Да что уж тут…

За размышлениями Игорь все же потерял на миг концентрацию, запнулся на ровном месте и едва не повалился на сидевшую у переборки молодую пассажирку. Та испуганно вскинула руки, защищаясь – и витиевато высказалась на его счет. От противоположной стены к месту события тут же устремились двое угрюмых зевак – не то вступиться за даму, не то выплеснуть накопившуюся злость, не то просто скуку развеять. Мундир с нашивками мичмана на не слишком уверенно стоявшем на ногах доходяге, похоже, не произвел на них ни малейшего впечатления.

А вот заступивший им путь вооруженный матрос, до тех пор державшийся в паре шагов позади Ермакова, своим грозным видом горячие головы, кажется, малость охладил. Вот только надолго ли?

Как бы то ни было, сейчас забияки благоразумно попятились, и, благоразумно сочтя данный конкретный инцидент исчерпанным, Игорь двинулся дальше.

2

Командирская палуба

180-й день 301-го года Полета, 12:05

Игорь Ермаков, член экипажа, исполняющий обязанности третьего помощника капитана, 18 лет

– Господа офицеры, приступим, – проговорила с места председательствующего Зойка.

За каких-то четыре дня, что Игорь, застряв в лазарете, ее не видел, девочка словно повзрослела на несколько лет разом. Исчезла былая порывистость в движениях, плечи будто сделались чуть шире – не иначе, чтобы вернее удержать навалившийся на них груз ответственности. Взор потяжелел, между бровей пролегла напряженная складка. Изменился и голос – теперь он звучал заметно ниже и весомее, что ли.

Да уж, пигалицей ее больше было и не назвать!

Между тем взгляд Ермакова почти сам собой скользнул далее вдоль стола. По правую руку от пятнадцатилетнего капитана – да нет, просто капитана, без этих за борт никому не нужных оговорок – как и положено старшему помощнику, сидела Романова. Правая кисть Виктории Александровны была в бинтах. Как уже знал Игорь – со слов самой «принцессы», на пару минут заглянувшей позавчера в его бокс после собственной перевязки – это старпом неудачно ухватилась за ложноножку Малой Тени, утрамбовывая парализованную тварь в серебряный ящик. Дело происходило еще в ходе одного из первых патрулей (в которых тогда из экипажа хоть раз побывал почти каждый), противостоять Мелочи в то время только учились – в основном методом проб и ошибок – так что ожог, даже и глубокий, можно было счесть не столь уж и высокой ценой за полученный опыт.

Следующим за Романовой – если двигаться от Зойкиного кресла – располагался Михаил Железняк, второй помощник капитана и вроде как лучший пилот «Цио». Пожалуй, это все, что Ермаков мог о нем сказать – знакомы они были не слишком хорошо, на единственном же заседании Совета, в котором Игорь успел принять участие – еще до прорыва тварей – сосед Виктории Александровны больше отмалчивался.

Последним в ряду обосновался доктор Вернер, подоспевший сегодня в кают-компанию с минутным опозданием – с утра Андрей Андреевич лично инспектировал задыхающийся от наплыва пациентов медпункт на средней пассажирской, а когда уже собрался было возвращаться, произошла аварийная остановка лифтов – такое нынче на «Цио» случалось сплошь и рядом. Пришлось медику добираться наверх пешочком, через междупалубье – собственно, он до сих пор не мог толком отдышаться после этого марш-броска.

Место напротив Вернера занимал Павел Верещагин, Главный бортинженер. Лично его Ермаков знал ничуть не лучше, чем того же Железняка, но о профессиональных качествах бывшего заместителя покойного Сергея Кузнецова, тогдашнего шефа технической службы, слышал от своего наставника по стажировке лишь самые хвалебные отзывы.

Ну и между Верещагиным и самим Игорем пристроился Некрасов. Вместо стула тот по-прежнему использовал неуклюжее кресло-каталку, но несмотря ни на это, ни на пустой рукав форменного кителя, стоящим одной ногой в Стремнине старый-новый Главный стюард «Цио», пожалуй, уже не выглядел – был бодр и энергичен.

Тем временем, именно к нему первому и обратилась Зойка:

– Юрий Семенович, прошу вас.

– Благодарю, Зоя Тимофеевна, – вскинул голову сосед Ермакова. – На долгие разговоры времени ни у кого из нас с вами нет, поэтому, по возможности, буду краток, – приступил он к докладу. – Итак. Во-первых, уже можно подвести предварительные итоги проведенных нами на нижней пассажирской – в том числе в обесточенных ныне кластерах – обысков и досмотров владений пяти так называемых местных авторитетов и полутора десятков фигур помельче. А именно: изъято и перемещено на казенный склад чуть менее семисот тысяч пайков образца командирской палубы – как их называют внизу, «старых»…

– Ого! – присвистнул доктор Вернер. – Недурно!

– Согласен, – с готовностью кивнул Главный стюард. – И это, думаю, мы пока не все нашли и забрали: по части наводок в нужные отсеки проникнуть не удалось из-за массового присутствия там Малых Теней. Но и имеющегося улова достаточно, чтобы, с учетом текущей выдачи принтеров и экономного расходования корабельных резервных запасов, обеспечить «Цио» питанием на три-четыре декады – понятно, по нынешним, урезанным нормам. Напомню, что изначальные оценки Совета были на сей счет куда пессимистичнее.

Ну да, по тем прикидкам, что вскользь озвучила позавчера Ермакову Романова, выходило максимум две декады, даже на половинной выдаче. Три, а, тем более, четыре – конечно, уже совершенно другое дело! За это время, глядишь, и токоприемники удастся отремонтировать – и тогда не придется…

Досадливо скривившись, Игорь мотнул головой – отгоняя прочь шальную мысль, допускать которой не желал даже в формате «возможно, без этого обойдется»: слишком уж все сразу иначе становилось сложно.

Нет! Он не станет об этом раздумывать! Тем более, что, даст Стремнина, до постановки вопроса ребром дело еще, глядишь, и впрямь не дойдет…

Как видно, краем глаза заметив слева от себя резкое движение, Кулик вопросительно обернулась к Ермакову – тому оставалось лишь еще раз покачать головой, уже куда сдержаннее: все в порядке, мол.

– Вы сказали, итоги обысков предварительные? – деловито уточнила между тем у Некрасова Романова.

– Есть шанс изыскать еще где-то сто-двести тысяч порций, – сообщил на это Юрий Семенович. – Что-то, надеюсь, отобьем у Пузатой Мелочи. Что-то воротилы, возможно, утаили – что ж, коли так, тогда их додавим, не вопрос. Но, тем не менее, не стану делить ненапечатанные – в нашем случае, неотобранные – пайки. Работаем. Будет результат – сразу доложу.

– Ясно, – кивнула Виктория Александровна.

– Да, не упомянул: существуют еще так называемые «пайковые поляны» на Пустой, – добавил Некрасов. – Но возможную отдачу от них оценивать не возьмусь, да и в принципе перспективы подобного рейда в нынешних условиях вызывают понятные сомнения…

– Поверьте старой старьевщице, пайковые поляны – совершенно не тот масштаб, – кисло хмыкнула на это Зойка. – С них можно прокормить семью, но не четыре палубы! И это – не беря в расчет оккупировавшую Пустую Мелочь!

– Теперь что касается обстановки на пассажирских палубах как таковой, – выслушав реплику капитана, продолжил Главный стюард. – Она, обстановка эта, как вы сами понимаете, непростая. Но пока, в целом, контролируемая. Снабжение питьевой водой налажено. Продовольствием – тоже. Правда, сокращение норм ожидаемо вызывает недовольство. Которое, впрочем, нам пока удается мягко гасить. Наиболее проблемными являются…

Внезапно Игорь понял, что за мыслью докладчика уже какое-то время не следит. Разом навалилась усталость – ну да не удивительно, наверное: в конце концов, это его первая самостоятельная вылазка за пределы лазарета! Веки неимоверно потяжелели – но сомкнуться им Ермаков позволил лишь на миг… Так ему, по крайней мере, показалось. Однако, когда глаза открылись снова, рядом уже не было ни Некрасова с Зойкой, ни других собравшихся за столом членов Офицерского Совета. Как, собственно, исчез и сам стол – вместе со всей кают-компанией!

Что-то пропало, но что-то и появилось. К немалому своему изумлению, Игорь обнаружил себя стоящим посреди Оранжереи. Выглядела та, правда, не совсем так, как ему запомнилось по редким визитам на работу к отцу. Впрочем, то было, как говорится, давно и на «Королёве», однако и с картинками из школьного учебника «Родной корабль» увиденное сейчас Ермаковым тоже не вполне совпадало: отсек был по крайней мере втрое шире, чем ему, по идее, полагалось! Провели, наконец, давно обещанную реконструкцию?

Ну да, может быть – вот только Игорь слышал, что при аварии Оранжерея отключилась от электропитания одной из первых и капризная местная растительность будто бы уже вовсю начала чахнуть. Но нет: все кругом было живехонько и свежо!

А сам он, после того, как потерял сознание на заседании Совета, успел, как выяснилось, переодеться. Вернее, очевидно, его переодели. Но облачили не в больничную пижаму – чего, наверное, можно было бы ожидать – а почему-то в синий костюмчик школьной формы пассажирских палуб!

Чей-то чужой, судя по всему – у самого Ермакова на такой уже небось и лимитов нет!

Впрочем, сейчас ни у кого ни на что лимитов нет – из-за пресловутой аварии. Может, потому и пижаму не стали печатать – взяли первое попавшееся готовое.

Что, правда, не отвечает на вопрос, кого и чем не устроил новенький мундир, в котором Игорь был в кают-компании. И все еще непонятно, при чем тут вообще Оранжерея!

Все эти нестыковки, однако, существовали где-то глубоко, фоном, и заявляли о себе разве что шепотом – а действовал сейчас Ермаков без особой на них оглядки: ни с того ни с сего взял да и шагнул к росшему по соседству невысокому деревцу – кажется, оно называлось яблоней… А затем вдруг потянулся к висевшему на ее ветке золотистому плоду.

Игорь даже успел мысленно ужаснуться: дотрагиваться до чего бы то ни было в Оранжерее имели право только ее сотрудники – но пальцы его уже сомкнулись на гладкой прохладной кожице наливного яблочка. Мгновение – и запретный плод оказался варварски сорван.

И – будто так и надо! Не зазвучала тревожная сирена, не раздался из динамиков под потолком отсека возмущенный окрик дежурного агротехника, не вырос рядом словно из-под палубы грозный стюард… Ну с последним понятно: эти сейчас все кто в патруле, кто за беженцами присматривает, не до Оранжереи им!

Но все равно странно… Странно далеко не только это, собственно.

Тем временем, не спеша полакомиться аппетитной добычей, Ермаков энергично завертел головой – и разглядел в глубине яблоневой аллеи щуплую фигурку в характерной голубой робе с накладным воротником. По ходу, школьника с командирской. Вернее школьницу – девочку. Рыжеволосую, с косичками. С виду, где-то на год или на два младше Игоря…

Такая же нарушительница, как и он сам? Или ее, наоборот, прислали сюда следить за порядком, пока взрослые заняты более важными делами? Вот стыда-то будет – попасться подобной мелкой! Третий помощник капитана – а туда же, Оранжерею потрошить!

Девочка, правда, и сама оказалась не промах: приглядевшись, Ермаков понял, что та не просто так здесь стоит, а вовсю объедает какой-то плодовый кустик. Игоря при этом незнакомка явно заметила, но ничуть его присутствием не смутилась: не иначе, пассажирская школьная форма сбила ее с толку.

Возможно, самым правильным сейчас для Ермакова было бы потихонечку убраться восвояси, но ноги будто сами понесли его к рыжей. Да, в общем-то, сами и понесли! Девочке, кстати, по-прежнему не было до него никакого дела.

Между тем, подойдя ближе, Игорь поймал себя на мысли, что школьница весьма напоминает ему Викторию Романову – пожалуй, незнакомка вполне могла сойти бы той за младшую сестру. Разве что глаза у этой рыжей были не карими, как у «принцессы», а изумрудными.

А еще он вдруг сообразил, что смотрит на девочку чуть ли не снизу вверх – в буквальном смысле этих слов – хотя, по идее, должен был бы возвышаться над ней минимум на полголовы!

Да что за ботва здесь вообще творится?!

Заговорил, однако, Ермаков со школьницей совсем об ином.

– Прошу прощения! – произнес он – совершенно не узнав при этом собственного голоса. Такое, правда, с ним последнее время случалось – из-за неумелого обращения с чипом. – Вы не видели Раду?

Э… Серьезно? Нашел, о чем спросить! Рада сейчас где-то внизу, борется с Малыми Тенями – какой смысл искать ее в Оранжерее?!

– Делать мне больше нечего, как только приглядывать за твоим ботом, – презрительно скривилась между тем незнакомка – ничуть при этом не удивившись вопросу.

– Она не бот! – выскочило тут же у Игоря – все тем же «чужим» голосом. – И не мой! – добавил он зачем-то. – В смысле, не моя…

– Пасс, отвали уже, а? – буркнула рыжая. Причем, первое слово в ее устах прозвучало так, словно это было и не «пасс» вовсе, а, скажем, «жирр».

– Куда же она могла деться?.. – пробормотал себе под нос Ермаков – уже точно совершенно не то, что собирался – и почему-то отступил на шаг.

– О! Помянешь бота – появится! – покосилась вдруг куда-то в сторону его нелюбезная собеседница. – Вон чешет!

Взгляд Игоря спешно метнулся в том направлении, но тут голова у него закружилась – и мир вокруг на пару секунд утратил четкость. А когда детали обстановки снова сделались различимы, принадлежали они уже вовсе не Оранжерее – прежней кают-компании, где так и шло своим чередом заседание Офицерского Совета.

3

Командирская палуба

180-й день 301-го года Полета, 12:25

Игорь Ермаков, член экипажа, исполняющий обязанности третьего помощника капитана, 18 лет

Головокружение отступило не сразу, и в первый момент после «возвращения» в кают-компанию Игорь едва не клюнул носом в столешницу – чтобы удержаться, ему пришлось судорожно ухватиться руками за ее край. Удивительно, кстати, что падения не случилось раньше, пока его сознание где-то витало и чип оставался без должного контроля!

В любом случае, того, что с третьим помощником капитана «Цио» что-то не так, собравшиеся за столом, по ходу, и не заметили. В том числе, наверное, потому, что никто сейчас в сторону Ермакова даже не смотрел: все взгляды были прикованы к доктору Вернеру, сидевшему аккурат на противоположном от Игоря углу стола.

Андрей Андреевич как раз озвучивал потери в экипаже и среди пассажиров за минувшие сутки. Пятеро не вернулись из патрулей. Трое техников оказались застигнуты врасплох за ремонтными работами. А еще двадцать девять человек просто подвернулись Мелочи на палубах: шестнадцать – на носу нижней пассажирской, десять – на средней и четверо – на верхней, куда ботова тварь, вопреки обыкновению, просочилась сквозь переборки – впервые за два последних дня.

Толком еще не опомнившись от давешнего наваждения, Ермаков не сразу сообразил, о чем идет речь, и за родителей с младшей сестренкой, деливших нынче свою прежнюю каюту с двумя семьями беженцев снизу, испугаться толком не успел: уже прозвучали фамилии жертв, все – Игорю малознакомые.

Но так-то, погибшие ведь тоже были чьими-то отцами и матерями, чьими-то братьями и сестрами…

С другой стороны, по сравнению с первым и, особенно, вторым днями прорыва Малых Теней из-за Врат, потерь стало в разы, если не на порядок меньше.

Между тем Романова и Некрасов горячо, на повышенных тонах, заспорили о мерах по отладке системы патрулей – по мнению Виктории Александровны, половины вчерашних жертв можно было бы избежать, если бы было принято некое ее недавнее предложение. Юрий Семенович возражал, указывая на очевидные ему слабые места. Оба при этом апеллировали к одним и тем же расчетам ИскИна, трактуя те, правда, каждый по-своему.

Для того, чтобы просто даже вникнуть в суть озвученных разногласий, понимания текущей обстановки внизу Игорю категорически не хватало, нить дискуссии он почти сразу потерял, и мысли его сами собой вернулись к чуднóй истории с Оранжереей.

Что это вообще такое было?!

Вроде бы напрашивался ответ: просто дурацкий сон приснился. Вымотанный неустанным контролем над чипом мозг вскипел – и взял короткую паузу, отгородившись на ее время от надоедливого хозяина абсурдным роликом-заставкой.

Что ж, вполне себе годное объяснение…

То есть сошло бы за таковое – если бы не нелепое, необъяснимое, но неотступное ощущение, что все случилось взаправду: на самом деле были и сорванное яблоко, и короткий разговор с рыжей школьницей, и финальное появление Рады – увидеть которую Игорь, правда, так и не успел…

Нет, ясно, что физически перенестись в Оранжерею Игорь не мог никак. Но… при этом он точно знал, что побывал там! Во что невозможно поверить – но и сомневаться в чем казалось столь же противоестественным, как, скажем, отрицать достоверность вот этого заседания Совета!

Зелень! Он теперь что, как Витек, не способен отличить пустых фантазий от действительности?!

Тогда остается лишь надеяться, что на «Цио» не сыщется еще одних Серебряных Врат – или, может, для разнообразия Золотых – которые ему вздумается открыть!

Но с Гагариным, допустим, понятно: пасса специально хитрой дрянью накачали. А он, Ермаков, с чего мог переборками потечь? Не иначе, из-за глюков подержанного чипа…

Надо будет при первой же возможности обсудить проблему с Радой – пока и впрямь до каких-нибудь Золотых Ворот дело не дошло!

– Павел Антонович, а вы нас чем порадуете? – донесся между тем до слуха вынырнувшего наконец из пучины тягостных мыслей Игоря вопрос, заданный Зойкой Главному бортинженеру.

– Один из поврежденных токоприемников за это время в строй мы точно вернем, – с ходу сообщил Верещагин. – А вот из пяти других в лучшем случае получится собрать еще один – нужных запчастей на «Цио» нет, и формулы их утрачены…

– У чосонцев все это есть – и запчасти, и формулы, – словно только и ждал удобного момента, веско заметил на это Михаил Железняк. – Я не про тех двух ботов, что застряли на «Цио» в разной степени удохленности – в их имплантах, насколько знаю, уже покопались и ничего годного не нашли. Речь о корабле.

– К чему и веду, – с готовностью подхватил мысль пилота Главный бортинженер. – Пик эфирной бури, по идее, пройден. Что там насчет связи с соседями? – осведомился он у Романовой – взаимодействие с инобортниками относилось к сфере компетенции старпома.

– Наладилась три часа назад, – сообщила Виктория Александровна. – Вот только…

– Настаиваю на немедленном обращении к «Чосон» с запросом о помощи! – по сути, перебил ее Верещагин.

– Полностью поддерживаю! – без промедлений вторил ему Железняк.

«Нет!» – чуть было не прокричал на это Ермаков, но слова застряли у него в пересохшем горле.

Зелень! Вот это и случилось: всплыла тема «Чосон»!

После того, что учинили на «Цио» Ким и Цой – и последовавших за этим гибели первого и тяжелого ранения второй – перспективы отношений между двумя кораблями, конечно, представлялись мрачными, как аварийное освещение – но на то оно и аварийное, чтобы после надлежащего ремонта смениться штатным. Так что при наличии доброй воли с обеих сторон конфликт вполне мог быть в той или иной форме урегулирован. При этом на «Цио» твердо собирались сохранить за собой оба полученные Швецом от чосонцев токоприемника. И полагали, что, ознакомившись с обстоятельствами дела – по чипам Цой и покойного Кима – особо упираться по этому поводу соседи не станут.

Однако накануне и в ходе выборов капитана всем на «Цио» было несколько не до «Чосон», и с общего молчаливого согласия щекотливую тему отложили до вступления в должность нового командира корабля. Тем более, что как раз выходила на пик эфирная буря, и с какого-то момента связь между бортами временно сделалась невозможна – чисто технически.

А затем открылись Серебряные Врата, и произошло обрушение энергосистемы. «Цио» оказался в полушаге от окончательной катастрофы, а «Чосон», невозможно этого не признать – оставался единственным местом, куда хотя бы теоретически можно было обратиться за помощью.

И весьма вероятно, что соседи на подобную просьбу даже откликнулись бы… Вот только предельно понятно, что при этом потребовали бы взамен.

Вернее, кого.

И, положа руку на сердце, Игорь был вовсе не уверен, что Совет в этой ситуации не согласится на все их условия: судьба одного (да еще и бота – и нечего тут нам про какие-то там левые поколения втирать!) или насущные нужды многих – выбор прост…

Больше того, Ермаков вполне допускал, что не станет возражать и сама Рада – во имя все тех же, за борт, интересов корабля.

Вот только Игоря такой вариант категорически не устраивал! Да, «Цио» позарез нужна энергия – но должен быть какой-то иной выход!

Увы, всерьез повлиять на что-то и.о. третьего помощника капитана здесь не мог. Разве что встать у переходника с импульсником в руке – и то, очевидно, такой поступок обернулся бы лишь короткой отсрочкой неизбежного.

И даже для этого сперва нужно было хотя бы ходить толком научиться.

Чем Ермаков все эти дни добросовестно и занимался. Заставив себя не думать о худшем – подкатывавшее отчаяние мешало сосредоточиться на работе с чипом.

Пока бушевала эфирная буря, вопрос оставался подвешенным, но вот, оказывается, ее пик миновал – а техническая служба «Цио» как раз убедилась, что самостоятельно переломить ситуацию неспособна…

– Нет!.. – все же сумел прохрипеть Игорь вслух.

– Что значит, нет, юноша? – раздраженно воззрился на него Верещагин.

– Пал Антоныч! – поспешил, правда, тут же урезонить того доктор Вернер. Но явно только за бестактное «юноша», а не за само требование объяснений.

– Да, Павел Антонович! – нежданно опередила Ермакова с каким бы то ни было ответом Главному бортинженеру и Романова. – Если бы вы изволили дослушать меня, не перебивая, то поняли бы это «нет». Увы, мы не можем обратиться за помощью к «Чосон»!

Вот тут Игорь вытаращился на нее во все глаза: уж от кого от кого, а от «принцессы», ради «Цио» не способной жалеть ни себя, ни других, сейчас поддержки он точно не ожидал!

Между тем, на этот раз Верещагин прервать Викторию Александровну не решился, и та коротко закончила:

– Час назад они от нас отстыковались.

– Что?! – обескураженно вздернул брови Верещагин.

– Отстыковались? – нахмурившись, переспросил Железняк.

– В буквальном смысле – или, типа, в конец отшвартовались, как говаривают у нас на пассажирских палубах? – уточнил Некрасов.

Признаться, не взял в толк, о чем это толкует Романова, и Ермаков.

– В самом что ни на есть буквальном, – кивнула тем временем та. – Контакт между нашими кораблями разорван механически.

– Прям как между «Цио» и «Кетцалькоатлем», когда у мексов разразилась та эпидемия… – ошалело пробормотал Андрей Андреевич. – То есть мы для них вроде как – зачумленный корабль? – кисло хмыкнул он. – Это из-за пузатой Мелочи?

– На объяснение соседи не сподобились, – сообщила старпом. – Но о прорыве Малых Теней я чосонцам не сообщала. Начала издалека: отправила им снятый с чипа Кима слепок – как и было мне поручено Советом. Как вы понимаете, репликант погиб задолго до открытия Серебряных Врат, и о тварях ничего не знал, так что… – не договорив на этот раз уже сама, она развела руками.

На несколько секунд в кают-компании повисла звенящая тишина.

– Верно я понимаю, что процедура подобного рода отстыковки технически необратима? – поинтересовался затем Некрасов.

– Так и есть, – растерянно подтвердил Верещагин.

– Но если причина не в Мелочи, что же тогда столь сильно напугало чосонцев? – задумчиво выговорил Главный стюард.

Хоть сколько-то внятного ответа на его вопрос ни у кого за столом не нашлось.

4

Нижняя пассажирская палуба

180-й день 301-го года Полета, 13:40

Мария Иванова, пассажир, 19 лет

Семь с лишним лет Маша ходила на Пустую. И вот теперь Пустая пришла к ней – заставив былую нижнюю пассажирскую ужаться до жалкой дюжины кластеров носового сектора.

Впрочем, и там родная палуба девушки больше не была прежней. Отсеки заполонили толпы беженцев из обесточенных центра и кормы. Принтеры на пунктах питания выдавали едва четверть от недавней, казавшейся тогда более чем скудной нормы (еще столько же распределялось через стюров, но на этом – все). Нынешнее дневное освещение неделю назад сошло бы разве что за дежурное, ночное же теперь попросту сводилось к аварийному.

И до кучи – пробирающий до костей холод, которым тянуло из коридоров, уходивших во тьму покинутых секторов. Оттуда, с этой Новой Пустой, являлись эфирные твари.

Основным рубежом обороны против расплодившихся чудовищ служили спешно установленные в тоннелях серебряные решетки. Но речь все-таки о нижней пассажирской – кое в чем изменить ее невозможно: всех «тропинок», лазов и шахт здесь нипочем не перекроешь! По крайней мере, не за считанные дни. Да и чем меньше оставалось свободных проходов в сектор, тем чаще монстры лезли прямо сквозь переборки – а сплошняком те серебром уж точно не залить.

Поэтому позади решеток, не доходя до них один-два коридора, разместились порубежные заставы стюров и приданных им сверху в усиление матросов, а вперед, на Новую Пустую, выдвигались мобильные патрули. И часть тварей так действительно удавалось перехватывать.

Но, увы, не всех. А каждый прорвавшийся за охраняемый периметр монстр – это три-четыре человеческие жертвы.

Однако новая реальность нижней пассажирской сводилась не только к инфраструктурным проблемам и нашествию чудовищ. Рухнули сами устои, на которых десятилетиями строилась жизнь на палубе.

Местные авторитеты в одночасье оказались низвергнуты. Все пятеро – несмотря на то, что покинуть обжитые штаб-каюты были вынуждены лишь трое из них: другие двое удачно базировались как раз в носовом секторе. Но и эти «счастливчики» радовались недолго: тайные безлимитные принтеры – легендарная основа их влияния – тоже ведь разом вырубились (если, конечно, когда-то вообще существовали, а не были досужей выдумкой). А накопленные в хранилищах богатства по большей части выгребли нагрянувшие с обысками стюры.

Последние же крохи сбережений былых магнатов растащили их вчерашние приспешники, еще полдекады назад клявшиеся в верности, а теперь ринувшиеся добивать недавних всесильных хозяев.

Подобная же участь постигла и воротил масштабом мельче – таких, как Марк Хазарин. Этот, правда, поняв, к чему идет дело, попытался сыграть на опережение: демонстративно раздал половину состояния простым обитателям своего отсека – рассчитывая, как видно, под таким прикрытием сохранить оставшееся. Ну и заручиться признательностью соседей – в трудные времена такое никогда не бывает лишним…

Не сработало как минимум по первому пункту: стюры к Марку все равно пришли и закрома вычистили.

Все, что после этого оставалось разорившемуся воротиле – это аннулировать Машин кабальный контракт.

Тут ведь как. По понятиям нижней пассажирской – какими они, по крайней мере, были до последнего времени – хозяин имеет почти абсолютную власть над невольником, теоретически – вплоть до права обречь того на смерть, например, отдав «за стекло» в октагон. Но при этом его непреложный долг – защитить поступившего в услужение от любых нападок со стороны. Самостоятельно – или апеллируя к вышестоящим в негласной палубной иерархии.

Не можешь ни первого, ни второго – отпусти.

Что Марк и сделал – без лишних уверток контракт разорвал.

Еще пару декад назад Маша и сама ни за что бы не поверила, что однажды скажет такое, но о времени, проведенном в кабале, она ничуть не жалела. Даже несмотря на первые, по-настоящему страшные дни невольничества – полные боли и унижения. Да, пришлось ей непросто – это о-очень мягко выражаясь. Но зато отныне она гораздо лучше знала и саму себя, и цену людям, и жизнь в целом – многое переосмыслив.

С высоты нового, пусть и скороспелого, но выстраданного опыта оставалось лишь удивляться, как она могла когда-то быть столь слепа в отношении того же Фирса! С чего воображала, что по-настоящему ему дорога?! Какого бота числила за бывшим опекуном – ныне, к слову, покойным – некие твердые принципы?! Все же лежало на виду!

Так-то, о тех, кого прибрала Стремнина, плохо обычно не говорят, но тут речь не столько о Лисовском, сколько о самой Ивановой…

А с Фирсом тогда, кстати, немного нелепо вышло. В окружении Хазарина его гибель вообще записали на Машин счет – не в упрек ей, понятно, а в заслугу – на самом же деле девушка там была ни при чем! Ну, почти.

Отправляя с тем заданием на среднюю пассажирскую, Марк велел ей лишь прощупать к должнику подходы – а вовсе не устраивать показательную казнь. Уж воротила-то в людях разбирался и прекрасно понимал, что эта его невольница – по складу характера ни разу не убийца.

Теперь, наверное, думает, что ошибался.

Собственно, она тогда налажала. Согласно плану Хазарина, Фирс вообще не должен был ее видеть. Но заметил. В панике бросился наутек – на костылях, колено ему, говорят, чосонский бот выдрал – и закономерно навернулся с первого же трапа. Где и сломал себе, за борт, шею…

О чем Маша потом честно доложила Марку. Но тот, кажется, в случайность смерти старьевщика не поверил – уловил, что невольница чего-то недоговаривает. Однако докапываться не стал.

А она и в самом деле кое о чем умолчала – но совсем в иной части: о том, что провела вниз, к сектантам, этого пасса, Гагарина.

Как чувствовала, чем в итоге обернется ее импровизированная сделка с потекшим переборками парнишкой! А ведь всплыви теперь правда – и, скорее всего, Маше тупо не жить: сектантов, вон – из тех, что даже к Вратам не ходили – «благодарная» толпа, как болтают, буквально на клочки разодрала!

Возвращаясь к Хазарину – вот его Маша, чем лучше узнавала, тем больше, по-своему, уважала. Приятным человеком тот, конечно, не был – да и казаться таким не пытался – но ни в танталовой воле, ни в остром уме отказывать ему не приходилось. Жестокость же никогда не являлась для Марка самоцелью – лишь средством достижения результата.

Между прочим, на прощание Хазарин сделал бывшей невольнице просто-таки капитанский (при обнуленных-то лимитах) подарок – набор экипировки старьевщика, в том числе утепленный комбинезон и подержанный, но вполне еще рабочий темновизор.

Для воротилы, каким Марк был прежде – это, понятно, ничто. Для простого пасса без сбережений – какая-никакая ценность: можно при удаче обменять на еду…

Для того же, кто соберется сунуться на Новую Пустую – вещи совершенно незаменимые!

Как видно, чем именно займется Маша «на воле», ясно было не только ей самой.

Отказываться она, понятно, не стала: вся ее прежняя снаряга осталась у Фирса, а с того было уже не спросить. Хазарину же девушка мысленно поставила новый плюсик – намереваясь, впрочем, при первой же возможности адекватно отдариться – из будущей добычи.

* * *

Эта самая добыча в обесточенных кластерах была достаточно специфической.

С «классической» Пустой традиционно носили разного рода редкости – старые пайки (понятно, в основном, не для еды), особо дефицитные запчасти… А какие-нибудь аккумуляторы-«Эрки», достаточно близкие аналоги которых были, в принципе, доступны в принтерах, часто даже не брали – ленясь лишний раз за ними нагнуться.

Нынче же, по Машиным прикидкам, последним предстояло стать чуть ли не самым ходовым товаром – наряду с элементарной провизией и одеждой. И именно этим сполна располагала Новая Пустая.

И не надо ничего вякать насчет мародерства! Ваше – приходите и забирайте! Что, чудовищ боитесь? Значит, уже не ваше – а того, кто не боится! Ну или способен свой страх преодолеть.

Другой вопрос, кто и чем сможет за принесенные Машей трофеи заплатить – тут у девушки пока особой ясности не имелось.

Ну да в крайнем случае добычу можно было бы до поры и придержать у себя. А те же пайки – попросту самой съесть, восстанавливая силы после рейда.

Или (помечтаем!) такой вариант: сколотить банду, взять ее на содержание – и со временем стать для остатков нижней пассажирской новым авторитетом! Ну или хотя бы просто крупным воротилой. А почему бы и нет? Уж рисковать – так ради достойной цели!

Что до риска как такового, то к нему Маше было не привыкать. Да и не виделся он ей здесь таким уж непомерным. Пусть эфирные твари злобны и беспощадны – но при этом они достаточно медлительны. И если при встрече с ними не запаниковать – вполне реально от чудовищ удрать.

Главное – не позволять монстрам застать себя врасплох, в этом-то обычно и загвоздка. Но если у кого-то и имелись шансы подобного не допустить, то как раз у Маши.

Сколько себя помнила, она умела предугадывать опасность. Знала о ее приближении еще прежде, чем угроза хоть как-то себя проявит – зримым образом, звуком или, скажем, запахом. Незабвенный Фирс, принявшись однажды на этот счет рассуждать, предположил – правда, в полушутку – что его воспитанница улавливает сами колебания Внешнего Эфира.

Так это было на самом деле или нет – не важно, лишь бы работало!

А оно работало.

И с таким козырем нехитрые богатства Новой Пустой были полностью к услугам Маши Ивановой.

* * *

Миновать стюровы заставы для знавшей родную палубу как свои пять пальцев девушки особого труда не составляло, а вот выслеживавших монстров патрулей ей уже приходилось опасаться не многим меньше, чем самих чудовищ. Мало того, что, если поймают, наверняка экипировку отберут – тем же темновизором без лицензии старьевщика владеть запрещалось, хотя раньше на такое смотрели сквозь пальцы – так еще ведь могут попросту пристрелить ненароком, приняв за эфирную тварь!

Тут, конечно, многое от выучки конкретного отряда зависело. Вчера, скажем, Маша не без труда разминулась с за борт отшвартовавшимися психами, палившими из импульсников в каждый коридор прежде, чем туда сунуться – ну или, наоборот, пройти мимо. А вот сегодня, похоже, наблюдала пример совсем иного подхода.

Повиснув на скобе технического трапа над вторым уровнем самостроя кают, девушка четко различала наползающую внизу из коридора черную кляксу монстра. Так эфирных тварей показывал темновизор: сгустком абсолютного мрака, прям вот дырой в пространстве, рядом с которой обычная тьма, сколь угодно непроглядная, казалась бледненьким оттенком серого.

Для самой Маши эфирная тварь пока серьезной угрозы не представляла – даром что безотказное «шестое чувство» оторвало девушку от поиска трофеев и выгнало из каюты, где ее теоретически можно было зажать, отрезав от выхода, сюда, наружу. Однако монстру было кем заняться и помимо бдительной старьевщицы: посреди отсека стояли шестеро бойцов патруля.

Кстати, не стюры, а матросы.

И, собственно говоря, это они собирались «заняться» приближавшимся чудовищем.

Надежно укрытая от взглядов снизу ломаным корпусом магистрального воздуховода, Маша не без интереса наблюдала за четкими действиями отряда. Тот же сейчас слаженно отступал к перегородившей проход баррикаде из трех серебряных ящиков – аккуратно обходя по пути разверзнутые жерла технических колодцев, коих в этом отсеке почему-то было великое множество.

Монстр неспешно полз следом – по прямой, ему открытые настежь люки были нипочем.

Бесшумно соскользнув с трапа, Маша крадучись двинулась вдоль линии кают второго яруса – тоже назад: если оказаться к твари ближе патрульных, та запросто могла переключиться уже на нее. Удрать от тихоходного чудовища у девушки, разумеется, вышло бы без труда, но беглянку наверняка бы заметили матросы – а эти ведь и из шокера могут приложить, приглашая к разговору!

Между тем внизу все шло свои чередом. Подпустив монстра поближе, патруль хладнокровно подстрелил его из импульсника – и ловко упаковал в контейнер. Да уж, четко сработали! Пожалуй, у одинокой твари тут не было ни шанса. Думается, с двумя-тремя подобными монстрами эти сноровистые матросы, тоже справились бы без проблем, а вот окажись чудовищ больше… В таком случае патрулю, конечно, пришлось бы ретироваться: кроме всего прочего, у них и ящиков-то с собой столько не имелось! Ушли бы, скорее всего, без потерь – разве что «кляксам» удалось бы отряд окружить…

Тем временем патрульные устроили короткое совещание. Отсюда, с верхотуры, слов было не разобрать, но, видимо, решалось, продолжать ли рейд с двумя оставшимися контейнерами или вернуться, спустить пойманную тварь в утилизатор и пополнить запасы тары. В итоге, судя по всему, сошлись на втором варианте. Впряглись в ящики – под днищем у тех имелись колесики – и двинулись в темноту коридора, из которого недавно пришли.

Ну а Маша, проводив отряд напряженным взглядом и на всякий случай выждав затем еще с минуту, снова нырнула в ближайшую каюту – добыча сама себя не соберет!

5

Нижняя пассажирская палуба

180-й день 301-го года Полета, 14:45

Мария Иванова, пассажир, 19 лет

Пожива сегодня вышла, может, и не вовсе уж скудной, но и не слишком-то богатой: на три с половиной десятка тщательно обшаренных кают – лишь шесть стандартных обеденных пайков (по нынешнем временам, правда, это аж четырехсуточная норма пищевого довольствия у стюра, а пассы на палубе и такой не получают) плюс один «серебряный» (который, правда, все равно съедят, а по калорийности он обычному безвкусному брикетику даже уступает). Еще – кое-что из средств женской гигиены (вот уж что внутри периметра точно с руками оторвут, только предложи!) да три заряженных аккумулятора – одна «Эрка» и два послабее. Из прочего – пара хороших перчаток, хоть в рейд надевай, и чистый блокнот с карандашом. Также попалась симпатичная, расписанная вручную заколка для волос, но ее Маша брать не стала: слишком уж приметная, упаси Стремнина, опознает кто – объясняйся потом!

Ну и еще, уже под самый конец, на полу в углу очередной каюты девушка наткнулась на флягу, полную какао! На нижней пассажирской оно и раньше считалось деликатесом, доступным далеко не каждый день, а уж теперь…

Не удержавшись, Маша сделала пару глотков, смакуя давно остывший и заметно горчивший, но от того ничуть не менее аппетитный напиток. Затем, тщательно закрутив крышечку, убрала флягу в сумку для трофеев – к прочей добыче. Собралась было продолжить обыск каюты – возможно, последней на сегодня – как вдруг замерла на полушаге, почуяв неладное.

Снова «шестое чувство»!

Что-то определенно опять назревало. Не здесь – снаружи.

На цыпочках приблизившись к приоткрытой двери каюты, девушка осторожно выглянула за порог: тихо и темно. Просто темно – без зловещих черных клякс. Хотя, конечно, монстр запросто мог скрываться за какой-нибудь переборкой – для него они не преграда… Так что стоило убраться от них подальше!

Спешно покинув каюту, Маша метнулась к заранее присмотренному ажурному винтовому трапу на галерею третьего яруса – и взбежала по нему на две дюжины ступеней. Теперь от любой переборки девушку отделяли метры свободного пространства – и подкрасться к ней незамеченной хитрая тварь уже нипочем бы не сумела!

Не слишком заметна старьевщица была здесь и для человеческого взгляда, даже и в темновизор. Ну, разве что кто-то нарочно станет высматривать ее, приникшую к ступенькам, на трапе…

Выдохнув, Маша еще раз хорошенько огляделась вокруг – снова не заметив в отсеке ничего подозрительного… И тут вдруг уловила снизу, из коридора – не того, куда час назад удалились матросы, и не того, откуда приполз плененный ими монстр – третьего, бокового – звук приближавшихся шагов.

Да, именно шагов, но каких-то неровных: топ-ширк-пауза, топ-ширк-пауза…

Перед глазами девушки сам собой возник образ пресловутого Фирса, дергано ковылявшего на своих ботовых костылях – пришлось даже тряхнуть головой, чтобы неуместное воспоминание отогнать… А тем временем из коридора забрезжил свет – и вскоре в отсек вышел человек с закрепленным на лбу фонарем.

Яркий луч лихорадочно заметался – должно быть, незнакомец принялся порывисто озираться – и настройки Машиного темновизора тут же беспомощно «поплыли», а сама она была вынуждена зажмуриться. Да уж, это вам не эфирные очки!

На то, чтобы снова наладить капризную аппаратуру, у девушки ушло секунд пять-шесть, и лишь затем ей удалось обладателя фонаря толком рассмотреть.

Это был совсем молодой – на вид, чуть ли не младше Маши – матросик. Ну да, в отличие от стюров, не все из них берут с собой в патруль темновизоры – некоторые отряды предпочитают обходиться фонарями, так им, типа, привычнее и удобнее. А может, нормальной экипировки на всех там попросту не хватает – Стремнина их, короче, разберет! Да и не Мáшина это проблема!

Между тем, получили объяснение смутившие девушку недавно звуки: матросик сильно хромал. Да что там – попросту волочил левую ногу, не слишком уверенно, впрочем, ступая и на правую! Понятно, двигался он из-за этого медленнее эфирной твари…

И это, на его беду, была ничуть не фигура речи: по пятам колченогого бедолаги и впрямь ползла «черная клякса»! И – неуклонно его настигала!

Тут, как видно, поняв, что просто бегство – уже совершенно не вариант, увечный матросик обернулся навстречу чудовищу – и вскинул руку с импульсником. Серебряного ящика, чтобы пленить монстра, у паренька, понятно, припасено не было, и все, что мог дать ему выстрел – фору секунд в десять-двадцать. Но и это ведь лучше, чем вообще ничего! Да и повторить потом можно!

Маша уже даже прокрутила в голове, как слетает за это выигранное матросом время по трапу, подставляет бедолаге плечо – и вместе они благополучно сбегают… Не то чтобы она и впрямь так поступила бы по здравом размышлении – скорее, даже нет, нежели да – но тут и случая не представилось: импульсник банально не выстрелил. Не иначе, закончились заряды.

Зачем-то судорожно принявшись совать не оправдавшее надежд оружие в кобуру – и потеряв на этом еще несколько бесценных мгновений – матросик неуклюже попятился – лишь чудом не провалившись при этом в открытый технический колодец – и сдернул с пояса теперь уже шокер. Ну да, могло и прокатить: если верить молве, подстреленных из такого твари до поры игнорируют! Глядишь, и уберется восвояси раньше, чем сойдет шок…

Но пареньку не хватило тех самых бездарно разбазаренных долей секунды: еще прежде, чем он развернул оружие стволом к себе, склизкая ложноножка чудовища коснулась его руки.

Матросик оцепенел, шокер выпал из его разжавшихся пальцев – и полетел прямиком в колодец. Сам же паренек еще какое-то время оставался на ногах – стоя на них чуть ли не тверже, чем прежде, но уже не помышляя ни о сопротивлении, ни, очевидно, вообще о чем бы то ни было. А затем монстр подхватил уже лишившееся души – или что там эти твари у нас сперва высасывают – тело стразу тремя ложноножками и принялся неторопливо затягивать его внутрь себя, начав с головы.

В темновизор это выглядело так, словно несчастного понемногу поглощает черное Ничто.

Внезапно из коридора, которым пришли в отсек чудовище и его жертва, послышались отдаленные крики. Не панические и даже будто бы не слишком встревоженные – просто кто-то настойчиво пытался кого-то дозваться. Возможно – как раз погибшего паренька, вот только тому было этих окликов уже не услышать…

Зато на них охотно среагировала тварь. Разом оставив в покое недоеденное тело, черная клякса методично поползла на голоса – обратно в коридор.

Только тут Маша наконец опомнилась. Стремительно слетев по трапу, она уже готова была рвануть прочь из отека – понятно, не тем проходом, что удалился монстр – как вдруг зацепилась взглядом сперва за останки матроса на полу, а затем – и за темное жерло колодца рядом с ними. Того самого, куда паренек перед смертью уронил шокер.

«Шестое чувство» девушки выло аварийной сиреной – но это оно, возможно, еще от прежних «эфирных колебаний» не отошло – и в то же время соблазн завладеть оружием был несказанно велик. Вот уж вышел бы трофей так трофей! Что импульсник, что шокер…

Первый, правда, мало того, что был разряжен, так его, по ходу, чудовище сожрало вместе с кобурой, ремнем и туловищем матросика – от бедолаги остались только ноги, скользнув по которым косым взглядом, больше Маша старалась на них не смотреть.

Ну а за шокером пришлось бы нырять в колодец, второго выхода из которого почти наверняка не имелось – лазила девушка в такие, не раз и не два. И если теперь эфирная тварь застигнет ее там – спасения не жди…

С другой стороны, чудовище-то из отсека уползло – и, судя по изменившейся тональности криков в коридоре, его там уже вовсю привечали… И кто бы в итоге ни победил – минутка-другая в распоряжении у Маши наверняка имелась!

Зелень, стремно!..

Но зато какой лакомый куш!

Вот только лакомый-то он лакомый…

Скривившись, девушка сделала шаг прочь от колодца. Остановилась. Качнулась назад. Снова замерла.

Другого подобного шанса не будет, за борт!..

Ну да, шанса разделить участь прежнего владельца ботова шокера!..

Но если думать на перспективу – о собственной банде – оружие станет неубиваемым козырем!..

Однако на кой бот оружие тому, от кого, в буквальном смысле, остались ножки да пряжки?!.

Но чудовище-то уползло…

Нет, стремно!..

Так, кажется, тут она уже начинает повторяться…

А время идет, надо наконец решаться – хотя бы на что-то…

Эх, как говорится, капитан или капкан!

И Маша опрометью кинулась к колодцу.

Спускаться пришлось даже несколько глубже, чем она предполагала – считай, в междупалубье! И второго выхода из колодца – уже ожидаемо – не было. Но зато внизу шокер не завалился в какую-нибудь узкую щель, под связки кабелей и пакеты трубопроводов, откуда его потребовалось бы выковыривать – лежал на самом виду!

Жадно схватив «ствол» и сунув его в сумку для трофеев, Маша почти на автомате задрала голову, чтобы смерить взглядом предстоявший ей обратный путь…

И не увидела над собой ничего, кроме кромешной тьмы «черной кляксы».

В колодец лениво протискивалась эфирная тварь.

6

Нижняя пассажирская палуба

180-й день 301-го года Полета, 14:55

Мария Иванова, пассажир, 19 лет

Пару секунд Маша ошалело пялилась на приближавшееся чудовище. Наползавшая непроглядная тьма затягивала – пока лишь иллюзорно, но уже как бы готовя жертву к тому, что вот-вот неизбежно случится. И словно нашептывая при этом: «Смирись! Ничего уже не изменить!» – сперва едва слышно, но по мере того, как расстояние между монстром и девушкой сокращалось, будто повышая голос и в конце концов перейдя почти что на крик: «Все кончено! Надежды нет!»

Противостоять этому страстному призыву не было ни сил, ни желания. Как, собственно, и смысла…

Руки, которые Маша в первый момент, оказывается, непроизвольно вскинула в нелепой попытке как-то отгородиться ими от надвигавшейся «черной кляксы», безвольно упали… Левая при этом неловко чиркнула тыльной стороной кисти по острому выступу на стенке колодца. Рассеченную в кровь кожу болезненно резануло – и именно это внезапное ощущение, видимо, и заставило девушку опомниться.

Ступор миновал – и старьевщица суетливо рванула клапан сумки у себя на плече.

Где же этот ботов шокер, из-за которого она так глупо влипла?!

Оружие, которому сейчас вроде бы полагалось оказаться сверху, похоже, решило отыграться за давешнюю кротость на дне колодца – на этот раз «ствол» каким-то образом ухитрился спрятаться под другими трофеями. Паек, на который наткнулись Мáшины пальцы, полетел прочь, за ним последовал второй, потом одна из перчаток – а до шокера дело все никак не доходило.

Уже разве что не в панике девушка сдернула сумку с плеча, перевернула ее и попросту вытряхнула содержимое в угол колодца – в последний момент все же сообразив выбрать местечко, где выпавшее не смогло бы затеряться. Посыпались обеденные брикетики, гулко стукнула по полу початая фляжка…

Оружие, словно издеваясь, покинуло облюбованное убежище последним.

Поспешно подобрав шокер, Маша нацелила его себе в ногу… Но заколебалась: достаточно ли будет такого попадания? Тот матросик – Стремнина ему капитанской каютой – помнится, собирался стрелять в грудь. Может, знал что-то? Лучше не рисковать…

Девушка переместила ствол оружия выше, но и теперь сразу не пальнула: на какой-то миг получить вот так вот, в упор, разряд показалось ей чуть ли не страшнее, чем угодить в объятия эфирной твари. В «помоечном» детстве – еще до того, как она прибилась к Фирсу, позже такого уже не случалось – Маше довелось пару раз попасть под шокерные выстрелы. Причем издали и вроде как вскользь… И тогда ей показалось, что лучше сдохнуть!

Но это она, конечно, еще мелкая была, взрослые, говорят, такое легче переносят…

Почти непроизвольно вскинув голову, девушка бросила новый взгляд на висевшую уже совсем рядом «черную кляксу»… Нет, что угодно, только не дать этой погани до себя дотянуться!

И процедив сквозь зубы: «Выкуси!» – Маша надавила пальцем на спуск.

* * *

Сколько прошло времени прежде, чем она пришла в себя, девушка с уверенностью бы не сказала – хотя полностью сознания, кажется, не теряла, чувств не лишалась. Просто направлены эти чувства были не вовне, а исключительно внутрь. Не видя и не слыша ничего вокруг себя, Маша отчетливо ощущала, как, словно сечкой, разрывается грудная клетка, как всплесками растекается по телу острая резь, как в такт этой рези начинают хаотично дергаться руки и ноги…

Сведись дело к обмороку, было бы, конечно, куда легче.

Но и так, впрочем, вышло в целом сносно.

Самое главное, что сработало – монстр ее не тронул!

Еще подрагивавшими слегка пальцами девушка поправила настройки темновизора – не очень понятно почему на этот раз сбившиеся. Затем взглянула наверх – в ее нынешней позе, лежа навзничь, для этого даже голову не пришлось задирать… И похолодела: чудовище никуда не ушло!

Нет, колодец тварь покинула, но все еще маячила над ним. Наверное, просто не успела отползти – Маша слишком быстро очухалась!

Вот же зелень черная!

Между тем, несколько мгновений будто бы поколебавшись – не иначе, не сразу поверив, что «стол» для него внизу снова гостеприимно «накрыт» – монстр энергично потянулся ложноножками обратно в колодец.

И охота же ему лазить туда-сюда!

Приподнявшись на локтях, девушка обреченно поискала глазами шокер. Нигде тот не увидела – и, лишь полностью сев, поняла, что попирает оброненное оружие своей пятой точкой.

Вытащила из-под себя «ствол». Покрутила его в руках, ища, как бы проверить боезапас. Нашла интуитивно понятную шкалу с цифрами: светилась семерка.

Считай: с избытком! Ведь говорят, пять-шесть попаданий – уже гарантированно кранты! Правда, это вроде как если залпом или частой очередью, а не с какими-никакими промежутками…

Тут в голову ей пришло поторопиться – пока тварь только начала спуск: быстрее потом вылезет назад – глядишь, и уползет подальше, а то и вообще уберется с концами!

И не теряя больше времени, девушка выстрелила.

Хотела даже сделать это дважды – чтобы усилить эффект и тем самым дать чудовищу больше времени на отползание от колодца – но, кажется, сумела лишь раз, затем палец соскочил…

* * *

Вот это уже было почти похоже на ее детское «лучше сдохнуть!».

Примерно то же самое, что и в первый раз – взрыв в груди, волны боли, судорожные конвульсии – только втрое сильнее! Накопительный эффект, наверное.

По большому счету, все еще терпимо, но уже – почти на грани!

А до кучи теперь, когда в целом вроде как отпустило, голова почему-то гудела, как изношенный воздуховод! А где-то в затылке словно молоточком мерно постукивало.

Что-то новенькое, в зелень!

Уже почти привычным движением вернув темновизору положенные настройки, девушка посмотрела ввысь: чисто!

Уф-ф!

Что ж, надо было скорее отсюда выбираться – пока ботова «черная клякса» не вернулась! Ничто, конечно, не помешает твари застать Машу на самом выходе из колодца, но если чудовище уже ползет обратно, ждать его на дне так или иначе глупо – а рванув наверх, будет какой-никой шанс опередить монстра и прорваться!

Рассудив так, старьевщица рывком поднялась с пола. В затылок, и до того прозрачно намекавший, что с ним что-то не так, разом будто танталовый штырь вогнали. Не сдержав короткого стона, девушка машинально схватилась за больное место – пальцы уткнулись в липкое. И там кровь?

Ну да, клейкое и бурое – она самая. По ходу, дергаясь в припадке, головой Маша обо что-то неслабо так приложилась…

Ну и за борт – до Посадки заживет! А сейчас наверх!

Все же потратив еще секунду или две на то, чтобы подобрать с пола шокер и два ближайший пайка (не напрасно же она тут страдала!), старьевщица по-быстрому рассовала те по карманам комбинезона и бросилась к трапу…

* * *

Примерно на середине подъема пробитая голова у нее вдруг начала кружиться. Ну, то есть как «вдруг» – первые симптомы начались еще на нижних ступеньках, а вот теперь – резко накатило уже по-настоящему. Мертвой хваткой вцепившись в трап, Маша была вынуждена ненадолго замереть. Когда же дурнота наконец отступила, девушка подняла глаза – прикинуть, сколько еще осталось карабкаться – и увидела над собой, пока, правда, вдалеке, черные ложноножки возвращавшейся твари.

Твою ж зелень!

Среагировав чисто на автомате, старьевщица стремительно слетела по трапу обратно на дно колодца. Почти что спрыгнула – приземлившись достаточно жестко. Нормально, на ноги – но затылок отреагировал так, будто снова хряснулись именно им. Аж свет в глазах померк!

Хотя, может, конечно, это опять нестабильный темновизор начудил…

Как бы то ни было, к настройкам девушка не потянулась – сразу попыталась на ощупь достать из кармана комбинезона шокер. Но жуткой болью отозвалось еще и правое плечо – должно быть, вывихнутое при торопливом спуске – и рука не подчинилась, оставшись безвольно висеть вдоль тела.

Зелень! Зелень!! Зелень!!!

И вот тут Маша сдалась.

Нет, при некотором старании, дотянуться до оружия можно было бы, конечно, и левой, пока более или менее здоровой рукой – но на кой бот?! Все равно же в итоге без шансов!

Ну пальнет она в себя снова. Ну, вытерпит последствия – если повезет. Или, наоборот, если не повезет. Ну, еще потом повторит… Ровным счетом ничего это уже, по ходу, не изменит!

Чудовище так и будет сновать челноком, пока в шокере не закончатся заряды – или пока Маша себя ими не добьет…

Ну так и пошло оно все за борт!

Старьевщица тяжело опустилась на пол, привалилась спиной к стенке колодца. Потерянно оглядевшись – взгляд уже прояснился, так что дело там, как видно, было вовсе не в экипировке – заметила совсем рядом с собой, слева, брошенный недавно «серебряный». Кисло усмехнувшись, потянулась к пайку, подняла. Зубами надорвала обертку, надкусила брикетик. Еще где-то тут фляга с какао должна валяться… Ага, вот она. Удобно лежит – тоже аккурат под работающую руку…

Что ж, попируем напоследок!

С тех пор, как слетела по трапу, вверх, на «черную кляксу», девушка больше даже уже не смотрела: как доползет – так доползет… И когда в колодце вдруг заплясал ослепительно белый луч света, даже не сразу поняла, что происходит.

Вот теперь настройки у Мáшиного темновизора и в самом деле сбились – и еще прежде, чем старьевщица сумела их отладить, сквозь так, оказывается, и не прекращавшийся гул в голове уловила донесшееся с палубы:

– Вы вообще кто?! И что здесь делаете?!

– Я… Это… Ну, типа… – от неожиданности выпустив из пальцев недоеденный паек – и еще не веря, что голос свыше ей не почудился – не слишком внятно пролепетала девушка.

Едва ли наверху ее бормотание расслышали – и, перебив, прокричали:

– Эй, вы там! Сможете сами выбраться, или за вами спуститься?

Звучавший голос, кстати, будто бы был Маше смутно знаком…

– Смогу! – заверила она – уже куда увереннее и, главное, громче.

– Тогда давайте быстрее! На подходе еще несколько бестий, нужно отсюда убираться!

– Да! Я сейчас! – подорвалась с пола старьевщица.

Затылок с правым плечом тут же ей о себе возмущенно напомнили, но мысленно велев боли катиться за борт, через секунду девушка уже держалась здоровой рукой за скобу ступеньки трапа. И буквально еще через четверть минуты – выбралась на палубу.

Здесь, вокруг серебряного ящика, в который, очевидно, поместили столь упорно преследовавшую Машу тварь, крутились несколько матросов – надо думать, из очередного патруля. А сбоку кто-то снова навел на девушку яркий луч:

– Снимите темновизор, пожалуйста, и покажитесь!

Она повиновалась – тем более, что из-за света фонарей настройки все равно ни бота не держались.

– Так что вы здесь… – начал было подступивший к старьевщице патрульный, и вдруг, осекшись, ахнул: – Ты?!

Тут-то девушка наконец узнала этот голос. А затем и разглядела в мельтешении лучей света мундир с какими-то пафосными нашивками – вроде, мичманскими – а далее и лицо: перед ней стоял Прохор Чертышный.

– Я, – как-то не нашла лучшего ответа она.

– Что ты здесь делаешь? – хмуро осведомился ее бывший товарищ по марафонской команде.

– Домой ходила, – соврала Маша. – У меня там пара пайков оставались – вот, забрала…

– К себе домой? – подозрительно прищурился на нее Чертышный. – Или… по домам? – шагнув мимо собеседницы к краю колодца, он направил вниз луч своего фонаря. – Пара пайков, говоришь? – рассмотрел там, как видно, брошенные старьевщицей трофеи.

Девушка промолчала, ожидая, чем все закончится. А что ей еще оставалось делать?

Любой стюр в такой ситуации наверняка велел бы ей вывернуть карманы – и дальше, с появлением на свет шокера, уже понятно, что за оборот принял бы разговор – но Прохор лишь сокрушенно головой покачал:

– Горбатого Стремнина исправит…

Если бы не поврежденное плечо, Маша выразительно развела бы сейчас руками, но жест, исполненный ею одной левой, вышел таким, словно она указала куда-то в сторону – ее собеседник даже покосился в том направлении.

– Проводим тебя до заставы, – сухо бросил он затем – и девушка мысленно уже продолжила: «Где сдадим стюрам», но вместо этого услышала: – Пусть сегодняшний случай послужит тебе уроком! Подоспей я со своим отрядом минутой позже – или промедли с выстрелом – одной лживой мародеркой на «Цио» стало бы меньше!

Так монстра еще и лично он подстрелил?..

Между тем, сочтя, должно быть, все необходимое сказанным, Чертышный повернулся и пошел к матросам.

– Прохор! – окликнула его уже в спину Маша – и когда патрульный оглянулся, выговорила: – Я твоя должница!

– С такими должниками – и кредиторов не надо, – угрюмо буркнул на это новоиспеченный мичман.

В устах кого-нибудь другого это, пожалуй, прозвучало бы для нее даже комплиментом, но сейчас почему-то обидно кольнуло…

А, за борт! Она жива – да еще и шокер добыла! А хула – не сечка, с палубы не собьет!

7

Командирская палуба

180-й день 301-го года Полета, 15:30

Игорь Ермаков, член экипажа, исполняющий обязанности третьего помощника капитана, 18 лет

Несмотря на странную и, скажем прямо, пугающую историю с глюком чипа, в лазарет из кают-компании Игорь возвратился на плохо скрываемом эмоциональном подъеме. Из-за этой внезапной отстыковки «Чосон» (с обстоятельствами которой еще, конечно, предстояло разбираться) с плеч у него словно свалился груз размером с полпалубы: похоже, отныне угроза выдачи Рады на заклание соседям по Стремнине – добровольной ли, нет ли – окончательно и бесповоротно снималась!

Понятно, члену экипажа, а уж тем более – третьему помощнику капитана, даже и с приставкой «и.о.» – радоваться случившемуся вроде как не пристало. Ведь теперь «Цио» остался с навалившимися на него проблемами один на один. И если решение не будет найдено – а пока его, судя по всему, не просматривалось – катастрофа делалась неизбежной.

Все это Ермаков, разумеется, прекрасно понимал – но ничего не мог с собой поделать. И более того, считал себя правым – хотя и осознавал всю уязвимость своей позиции с точки зрения тех же Верещагина, Железняка, Романовой, да даже и вдумчивых Вернера с Некрасовым.

Дело в том, что, по твердому его убеждению, вариант с чосонцами и жертвой Рады ни бота не был тем самым искомым решением! Не мог, не должен был им стать!

И причина такого подхода вовсе не в закамуфлированном под заботу о девушке эгоизме Игоря, вознамерившегося решать за Раду – а заодно и за весь корабль. Не только в нем, по крайней мере.

Уже постфактум Ермаков раз за разом мысленно вступал по этому поводу в спор с членами Совета – однако лишь снова и снова убеждался, что нипочем не сумеет адекватно донести до них свою позицию. Но в конце концов более или менее четко «разложил все по отсекам» хотя бы для самого себя.

Нельзя покупать собственное благополучие – да, собственное: в норме экипаж не отделял личных интересов от нужд корабля, по крайней мере, это декларировалось – ценой принесения в жертву кого-то из своих. Именно покупать, завоевывать – как раз нормально. Чем прямо сейчас, к слову, и занималась внизу Рада – сражаясь с эфирными тварями (и в чем твердо был намерен в самые ближайшие дни присоединиться к ней Игорь). И если, не дай Стремнина, в схватке с чудовищами девушка погибнет – он, Ермаков, понятно, с ума сойдет от горя, но все же это будет… Сформулируем так: это не будет нечестным – сказать про подобное «будет честным» язык у него все же не повернулся бы.

Итак, завоевывать – да.

Покупать – нет, нечестно. Неправильно. Недопустимо.

Даже если сама жертва согласна.

Родившиеся и воспитывавшиеся на командирской этой разницы попросту не уловят – и, кажется, Игорь ухватил, почему: в повседневной жизни ни внутри экипажа, ни в отношениях команды к пассажирам в принципе нет места понятию «сделка». Существует лишь долг, который ты исполняешь – и ожидаешь (а при наличии властных полномочий – требуешь) того же от других. Даже если приходится о чем-то договариваться – по мелочи, например, о распределении каких-то технических работ, или по-крупному, как, скажем, Вернеру с Зойкой перед выборами – речь там идет только о координации усилий для максимально полного и эффективного исполнения все того же долга.

Ну, так, по крайней мере, это экипажем естественным образом воспринимается (о Зойке, росшей внизу – понятно, отдельный разговор).

И сталкиваясь вдруг с необходимостью торга, уроженцы командирской палубы неосознанно подгоняют ситуацию под привычное им «выбор оптимального набора сил и средств для решения поставленной задачи». И там все просто: судьба многих важнее судьбы одного, остальное – несущественно. Тем более, если этот один рассуждает точно так же.

Однако у пассажиров внизу все несколько иначе. Нет, чувство ответственности перед кораблем им тоже отнюдь не чуждо. По крайней мере, на родной палубе Ермакова – так. Но там знают и что такое «товар». И когда таковым паче чаяния становится человек – четко это видят.

Ясен эфир, идеализировать нравы нижних палуб категорически не стоит, но сдача – продажа – своего пасса там однозначно почитается за низость (что, конечно, не значит, что такого не бывает – речь об оценке). А на командирской… Как там было у ИскИна – кажется, в «Плодах раздумья старпома Пруткова»? «Некоторые вещи нам непонятны не потому, что наши понятия слабы, но потому, что данные вещи не входят в круг наших понятий»!..

За этими размышлениями сидевшего в боксе на койке Ермакова и застала заглянувшая в приоткрывшуюся дверь Рада.

На девушке был комбинезон бортмеханика: она по-прежнему предпочитала его любой другой одежде, особенно – в рейдах. А вообще – имела теперь право и на мундир, с точно такими же мичманскими нашивками, как получили, одновременно с ней войдя в состав экипажа, двое других участников свержения Швеца – сам Игорь и Прохор Чертышный.

– Привет! – бросила репликант, переступая порог. – Как успехи?

– Отлично! – невольно – в смысле, без осознанной команды чипу, что, кстати, само по себе было для Ермакова лишь недавним достижением и срабатывало далеко не всегда – расплылся он при виде Рады в широкой улыбке. – Даже выбирался сегодня на Совет! – не преминул тут же похвастаться.

О том, что до кают-компании еле дошел, а на обратном пути его и вовсе по большей части вели под руки доктор Вернер и матрос-охранник, распространяться Игорь не счел нужным: зачем?

– Здóрово! – обрадовалась гостья. Но тут же помрачнев, добавила: – А я вот внизу влипла слегка…

– Что случилось? – нахмурился Ермаков – причем снова сперва сдвинул обеспокоенно брови, и лишь затем понял, что сподобился на это – чему бы, пожалуй, порадовался, не охвати его тревога за девушку.

– Да чип себе чуть не сожгла, – скривилась репликант. – Сама виновата: сунулась за Серебряные Врата… Хотела понять, как там все на самом деле было устроено, – поспешила пояснить она в ответ на удивленно-вопросительный взгляд собеседника. – И нельзя ли снова загнать или заманить туда разбежавшуюся Мелочь: это ж и палубы вышло бы обезопасить, и, может быть, даже подачу энергии снизу восстановить…

– Хм… Думаешь, это реально? – скептически склонил голову набок Игорь. – Хотя бы просто загнать? – насчет подачи энергии – это было бы, наверное, уже слишком хорошо.

– Так и не выяснила, – развела руками Рада. – Там, за Вратами, два смежных отсека. Электростанция – что бы она из себя ни представляла – судя по всему, находилась в дальнем. Но туда я не добралась – ближний до сих пор буквально забит Тенями! Огромными – я таких раньше и не видела! Не иначе, потому там и торчат, что попросту во Врата не пролезают, сколько ни ужимайся… Ну или не знаю, нравится им там почему-то… Короче, одна из них ко мне сразу «присосалась». А прочие рядом терлись. Так что особо среди них не разбежишься: шаг ступить – и то постараться надо… Надо было мне, конечно, сразу назад поворачивать, но понадеялась, что прорвусь. В итоге – завязла, как последняя дура, среди этих тварей. А «моя» – на чип хорошо так насела… Когда я наконец оттуда сбежала, он ее напор уже еле держал! Еще бы чуть-чуть… Но говорю же: сама виновата, – недовольно тряхнула темно-русой шевелюрой рассказчица.

– Осмотрительнее, конечно, надо… – не придумалось на это лучшего замечания у Ермакова. – Сейчас-то – все в порядке? – уточнил он затем. – Подлатала? – импланту Рады доставалось от Мелочи «на пайки» уже не раз и не два – хотя, может быть, не так сильно, как сегодня, по крайней мере прежде репликант не говорила об этом «чуть не сожгла». И раньше ей не составляло особого труда снова привести потом чип в норму.

– В том-то и дело, что не совсем, – вновь досадливо поморщившись, покачала головой девушка. – Что смогла – восстановила, но кое-куда сама дотянуться при всем желании не могу. Даже не вижу, что там и как. К чему, собственно, и веду: не глянешь? Ну, как тогда, с Цой Джин Хо?

– Конечно! – с готовностью подался вперед Игорь. – Только объясни, что делать!

– Тогда подключайся, – выудив из кармана комбинезона дата-кабель, Рада протянула один его конец собеседнику, а другой ловко воткнула себе за ухо.

– Сделано, – в свою очередь доложил о, в общем-то, очевидном для собеседницы Ермаков – и в тот же миг койку из-под него будто выдернули, и, лишившись опоры, он провалился в темноту виртуальности.

Мрак, впрочем, почти тут же начал рассеиваться, и Игорь увидел перед собой уже знакомую ему «пластину с проводами» – проекцию чипа Рады. А затем рядом проявилась из черноты небытия и сама хозяйка импланта. Любимый комбинезон она, к слову, «сменила» на тот самый свитер, им по части одежды и ограничившись – в точности как и в предыдущую их встречу у проекции.

«Что-то не так?» – уточнила девушка, должно быть, уловив неладное во взгляде Ермакова.

«Да нет, – мотнул головой он. – Просто твой наряд навевает воспоминания…»

«А что сейчас на мне? – не поняла репликант. И пояснила: – Я же не знаю, как выгляжу здесь для тебя».

Он рассказал.

«Забавно, – заметила Рада, дослушав. – Не знаю, почему облик именно такой, если что, – продолжила она затем. – Можно было бы предположить, что это первый запечатленный в памяти образ, но на тебе, например, сейчас синяя школьная форма пассажирских палуб. Не думаю, что вообще хоть раз видела тебя в ней в реальности».

«Ну, в первый раз я тебя тоже не совсем в свитере увидел, – брякнул Игорь. – А на Цой здесь в тот раз была пафосная золотая униформа!» – поспешно добавил он, уходя чуть в сторону от не к месту пикантной темы.

«Золотистые мундиры на “Чосон” носят младшие члены корабельного Совета, – пояснила девушка. – Как понимаю, подобную должность ей обещали по итогам миссии на “Цио”».

«То есть, по ходу, вся эта красота – не совсем в глазах смотрящего, – хмыкнул, сообразив, Ермаков. – Чосонка примеривалась к высокому посту, я – где-то глубоко в душе так и остался школяром-пассажиром, а ты – до сих пор та испуганная девочка на незнакомой заброшенной палубе…»

«Может быть, – пожала плечами репликант. – Ну да свитер – так свитер, – небрежно махнула рукой она. – Меня сейчас больше сам мой чип волнует, а не стиль одежды, который он транслирует вовне!»

«Да-да, – спохватился Ермаков, поворачиваясь к проекции импланта. – Командуй!»

«Посмотри, что там у меня с позициями от сто семьдесят шестой и до двести пятнадцатой», – уже не мешкая, велела Рада.

Игорь скользнул взглядом по пронумерованному ряду проводков – так вышло, что с конца в сторону начала – и, дойдя до названных девушкой чисел, аж охнул от увиденного.

«Что там? – тут же уточнила репликант. – Парочка соединений все же сгорела?» – предположила озабоченно.

«Ну как тебе сказать…» – пробормотал Игорь.

«Говори как есть!» – нетерпеливо поторопила его собеседница.

«Ну… Со сто девяностого до двухсотого проводов тут сейчас нет вообще, – принялся описывать увиденное он. – Только закопченная панель. От двести первого остался черный кусочек где-то в треть нормальной длины – не думаю, что он дотянется до бывшей точки крепления. Двести второй обгорел наполовину – и знаешь: по-моему, он все еще слегка дымится! Как и двести третий – но у этого почернел пока только кончик… Двести четвертый – просто отсоединен и болтается, но вроде цел. Начиная с двести пятого – кажется, все нормально…»

«Твою ж сечку! – насупилась Рада. – Не думала, что все настолько запущено… И раз ты говоришь, еще дымится – значит деградация продолжается! А с другого конца как? Сто девяносто девятый, сто девяносто восьмой?»

«Эти целы, – сообщил Ермаков. – Правда, сто девяносто девятый левее уходит, он между сто восьмидесятым и сто восемьдесят вторым воткнут – но там, скорее всего, ты мне сама тогда сказала так сделать».

«Да, все правильно, – помедлив миг, кивнула девушка. – Это и остановило распространение выгорания в ту сторону – хотя я тогда, конечно, совершенно другие цели преследовала такой перестановкой… Ладно, не настолько уж все, значит, и плохо! – после новой короткой паузы заявила она – явно приободрившись. – Ключевые каналы уцелели, остальное – компенсируем и сбалансируем! Оборви, ко Шву, остатки двести второго и двести третьего, которые дымятся, – тут же перешла к конкретике репликант. – Не бойся, не обожжешься!»

«Да я и не боюсь, – буркнул Игорь, хотя, признаться, за мгновение до заверений Рады как раз успел внутренне поежиться при мысли, что придется хвататься, пусть и виртуально, за еще тлеющий проводок. – Оборвал! – отрапортовал он уже через секунду. – Куда их теперь?»

«Просто отбрось куда-нибудь в сторону», – распорядилась девушка.

Размахнувшись на всякий случай посильнее, он отшвырнул ошметки проводков прочь от проекции чипа. Далеко те, впрочем, не улетели – растворились во тьме, едва Ермаков выпустил их из пальцев.

«Сделано».

«Отлично! О, сразу зуд в чипе ушел – а то я все гадала, что за новый баг прорисовывается! Даже не подумала, что это работа Мелочи… Так, теперь аккуратно отсоедини двести пятый…»

8

Командирская палуба

180-й день 301-го года Полета, 16:30

Игорь Ермаков, член экипажа, исполняющий обязанности третьего помощника капитана, 18 лет

– А с чего тебе вообще пришло в голову, будто Мелочь реально снова запереть за Вратами? – спросил Игорь, когда после почти часа возни с проекцией – некоторые проводки ему пришлось переставлять по восемь-десять раз, пока Рада не решала, что новая схема оптимальна – они с девушкой наконец вынырнули из виртуальности.

– Ну, надо же что-то делать, – пожала плечами репликант, сматывая кольцами отсоединенный дата-кабель. – Гоняться за Тенями по палубам, как сейчас, можно хоть до Посадки – и неизвестно еще, что случится раньше: мы рассуем их по ящикам, или они всех нас пожрут… Ну, сколько мы отлавливаем за день? Десяток? Пару десятков? А твари, по ходу, только множатся!

– В смысле, продолжают лезть из-за Врат? Ты же вроде говорила, что там только такие остались, что между створок не проходят?

– В смысле, плодятся. Почкуются. Ну или Шов их знает, как именно это у них происходит!

– Что?! – ошалело вытаращился он на собеседницу.

– Сама не видела, – пояснила та, – но матросы из патруля рассказывали: парализовали они недавно очередную Тень, поволокли к контейнеру, а на ней вдруг что-то вроде пузырька вздулось. И почти тут же лопнуло. А оттуда – еще одна крохотная тварь вывалилась! Вот уж действительно мелочь – где-то в пол-ладони размером! Но уже миниатюрные ложноножки к жертвам тянет! Ее, понятно, по-быстрому расстреляли и в тот же ящик запихнули, под бочок к «мамочке» – а если бы не заметили в суматохе? А сколько еще таких случаев могло быть по темным коридорам?!

– Ну, матросы тебе и не такое расскажут… – с несколько показным скепсисом пробормотал Ермаков, внутренне, однако, передернувшись: от одной мысли, что эфирные бестии на палубах «Цио» беззастенчиво размножаются, делалось как-то совсем уж не по себе…

– Мне показалось, они верили в то, о чем говорили, – покачала головой Рада. – Но даже если это всего лишь свежая палубная байка, довольно с нас будет и «взрослой» Мелочи! С нынешней нашей стратегией тварям мы медленно, но неуклонно проигрываем! Необходимо ее менять, и чем скорее – тем лучше!

– Ну да, вернуть Тени за Серебряные Врата было бы отличным решением, – кивнул Игорь. – И что, есть мысли, как это сделать? – уточнил он с забрезжившей надеждой.

– Пока – никаких, – не замедлила, увы, втоптать ту в палубу девушка. – Но способ должен существовать! – добавила она, однако, тут же. – Как бы помню, что он есть! Вот только не помню какой…

– Как у тебя всегда с этим сложно… – вздохнул он. – Тут помню, тут не помню… Впрочем, кажется, все лучше начинаю тебя здесь понимать.

– Спасибо, – обронила репликант.

– Да не за что благодарить, – скривился Ермаков. – Просто с этим чипом у меня, за борт, тоже всякое началось. Сперва – амнезия после операции, но то еще ладно… Но теперь вот – наоборот, память о том, чего не было…

– О том, чего не было? – нахмурилась Рада. – Это как?

– Да вот сегодня на Совете «накрыло». Как раз хотел с тобой посоветоваться! Сижу, значит, это я в кают-компании, никого не трогаю, как вдруг…

* * *

– Похоже на сохранившийся на чипе обрывок воспоминаний прежнего владельца, – проговорила девушка, когда Игорь закончил свой рассказ. – Случай редкий – но не невозможный. И, на первый взгляд, никакой угрозы не несущий… Но дай-ка сама посмотрю, – она снова протянула ему дата-кабель.

Ермаков уже привычно воткнул штекер в разъем своего импланта.

Погружения в виртуальность на этот раз не последовало, но чужое присутствие у себя в голове Игорь ощутил – уже навострился подобное улавливать. Целенаправленно противостоять такого рода вмешательству он пока, правда, не умел, но в данном случае этого, понятно, и не требовалось.

«Мой сторожок на месте, – безмолвно сообщила ему между тем репликант. – На опасность он бы среагировал. А раз не стал – значит, ее и не было…»

«Если воспоминание не мое – откуда там взялась ты?» – задал тем временем Ермаков вопрос, с которым не успел до подключения кабеля.

«Не обязательно я. Просто некая Рада – ты же говоришь, что не видел, кто это. Только имя слышал. А оно не то чтобы уникальное».

«Ну да. Но рыжая школьница обозвала ту Раду ботом. А я – ну или тот, чьими глазами я смотрел в тот момент – бросился возражать: она, мол, не бот! Тоже, скажешь, совпадение?»

«Может, и совпадение… Сейчас, погоди… – ощутимо закопошилась гостья в недрах Игорева чипа. – Исходника того воспоминания что-то не вижу… – поведала она через четверть минуты. – То ли снова свернулся – и теперь его не отличить от прочего неудаляемого мусора, который не потрудилась вовремя вычистить Цой… То ли сам стерся после демонстрации… Не суть. Просто думала, может, там позже обрывается – ну или раньше начинается… Так, а это у нас тут что?» – оживилась вдруг девушка – обеспокоенности в ее тоне Ермаков, впрочем, не уловил, скорее там звучало удивление пополам с иронией.

«Что-то нашла?» – уточнил он, когда репликант не поспешила продолжить.

«Нашла, – усмехнулась Рада. – А та рыжая девица тебе, гляжу, приглянулась: образ аж в чип впечатался!»

«Ничего она мне не приглянулась! – заспорил Игорь. – Вообще не понравилась, если уж на то пошло! Даром, что внешне на Викторию Романову чем-то похожа!»

«А Виктория Александровна, значит, тебе нравится?»

«Нет! В смысле… При чем тут вообще это?»

«Да шучу я, – улыбнулась репликант. – То, что яркая девочка тебе запомнилась – это как раз нормально. Странно было бы, случись иначе. И с Викторий Александровной они не случайно схожи – она тоже Романова. Ирочка. В школе училась на класс старше меня. Так что ты прав – Рада, о которой шел разговор, видимо, я и есть».

«Как так может быть? – недоуменно нахмурился он. – Чей у меня вообще чип-то?»

«Понятия не имею. И подобной встречи в Оранжерее – не помню. Но тут удивляться нечему: Ирочке на любезно сохраненном тобой «портрете» лет шестнадцать или семнадцать – то есть это где-то 197-й или 198-й годы. А мои воспоминания – я уже не раз говорила, тут так ничего и не поменялось – обрываются аккурат на 197-м – вскоре после того, как мне пятнадцать исполнилось. За следующие три года нет ничего, кроме невнятных расплывчатых намеков. Вот вроде того, что я, типа, должна откуда-то знать, как загнать Мелочь за Серебряные Врата… Ну и четко – самые последние секунды, когда уже лежу в капсуле, готовясь уснуть. Там ощущаю себя на полноценные восемнадцать и твердо знаю, что идет юбилейный, 200-й год Полета. А в промежутке – провал… Так, ладно, здесь я уже ничего нового не найду, можем отключаться».

Кивнув, Ермаков избавился от дата-кабеля.

– Но если ко мне это воспоминание отношения не имеет, – проговорил он уже вслух, – откуда у меня это странное ощущение, что все происходило на самом деле?

– Наверное, потому, что это и впрямь происходило на самом деле, – невозмутимо пожала плечами девушка. – С предыдущим хозяином твоего чипа. То есть в некотором смысле – с тобой, так как теперь имплант – неотъемлемая часть тебя, вместе со всем недовычищенным содержимым.

– А если так еще что-то вдруг «вспомнится»? – высказал Игорь наконец мучавшие его опасения. – Только уже не такое безобидное. Ну, не знаю… Привидится, например, что кто-то – не мелкая Романова из 197-го, про которую я, наверное, теперь все сразу пойму, а кто-то незнакомый… Так вот, привидится, что подходит ко мне этот кто-то и говорит: Рада, мол, в беде! И чтобы ее спасти, надо что-нибудь этакое учинить… Не побегу я на автомате, как Витек, зеленую ботву творить?

– Так сторожок же! – напомнила репликант. – Если исходящее из чипа начнет впрямую на тебя влиять, он сразу сработает! В том числе для этого он там и стоит.

– И… как это будет выглядеть? Меня вырубит? Как тогда, в кают-компании?

– Это вряд ли. В идеале, он просто сотрет опасное воспоминание еще до того, как то окажется тобой осознано. Но если что-то все же проскочит – сторожок прямо уведомит тебя о неувязке. Так что натворишь ботвы – на глюки импланта ни эфира не свалишь! – лукаво подмигнула ему девушка.

– Что ж, буду иметь в виду, что отмазка не катит, – в тон собеседнице ответил он – ее объяснениями более или мене успокоенный.

– О, так и знала, что найду тебя здесь! – раздалось тут от двери бокса.

Игорь обернулся: на пороге стола Романова – и обращалась она, судя по всему, не к нему, а к Раде.

– Про «Чосон» – уже в курсе? – спросила между тем Виктория Александровна у репликанта.

– А что про «Чосон»? – как-то вся разом подобралась та. – Они вышли на связь? – предположила затем. – И… что говорят?

– Чосонцы от нас отстыковались, – поспешил пояснить девушке Ермаков.

Идиот! Надо было первым же делом об этом ей рассказать! Наверняка ведь Рада тоже держала в уме, чем ей грозит спад эфирной бури – пусть и не показывала виду!

– Вы же об этом? – уточнил он на всякий случай у старпома, с ужасом сообразив вдруг, что за время, прошедшее после заседания Совета, что-то могло и измениться. Ну, да, теоретически, отстыковка необратима – это и Верещагин подтвердил – но мало ли! Ботовы чосонцы горазды на выдумки – то у них скафандры, то еще что-то…

– Об этом, – буркнула, однако, Романова, дав Игорю тем самым облегченно выдохнуть.

– Да ладно! – недоверчиво склонила между тем голову к плечу репликант. – Отстыковались? Когда?

– Сегодня в 11:45, – сообщила ей Виктория Александровна. – Вскоре после того, как получили он нас снятый тобой слепок с импланта своего Кима. Я как раз собираюсь побеседовать об этом с Цой – и хотела бы, чтобы ты присутствовала при нашем разговоре. Как эксперт по андроидам.

– Да, конечно, я готова, – все еще с несколько растерянным видом кивнула девушка.

– Ну так идем, – поторопила ее старпом.

– Я к тебе потом на обратном пути еще загляну, – пообещала Рада Игорю – и вслед за Романовой вышла из бокса.

9

Командирская палуба

180-й день 301-го года Полета, 16:50

Виктория Романова, член экипажа, старший помощник капитана, 21 год

– Я читала твой отчет по слепку с импланта Кима, – проговорила Вика Раде, когда они обе оказались в коридоре. – Он… как бы это мягко сказать… ни о чем.

– Потому что сам слепок – ни о чем, – ничуть не смутившись, развела руками репликант. – Чосонец определенно потек переборками – с так называемыми «проснувшимися» андроидами подобное бывает. Осознание собственного интереса иногда вызывает у них своего рода раздвоение личности – что, судя по всему, и произошло с Ким Сон Хуном. Глубоко эту тему я, правда, не изучала – но с азами знакома. И в реакции «Чосон» была практически уверена. Ну, в смысле, что они признают правоту «Цио» в том конфликте, а не что возьмут и отстыкуются.

– Но они именно отстыковались, – сухо заметила старпом. – Не со стыда же за глючного собортника?

– Точно нет, – сарказма ее в словах Рада, похоже, не уловила и ответила всерьез. – Не такая уж это для них и потеря лица – сбои случаются. Ну и в любом случае прежде, чем принять решение – подчеркну: любое решение – они должны были сперва затребовать назад Цой Джин Хо.

– Вот и я пришла к такому же выводу, – кивнула Романова.

– То есть либо на «Чосон» разглядели в слепке Кима что-то такое, чего не нашли ни я, ни наш ИскИн – а при составлении отчета я с ним советовалась – либо дело не в самом слепке, – заключила репликант. – Что-то еще соседям отправлялось?

– Только краткое сопроводительное письмо. Исключительно – по событиям, приведшим к гибели Кима, не упоминались ни энергоавария, ни Малые Тени. Вот это, – ожидавшая такого вопроса, Вика протянула собеседнице планшет с заранее открытым на экране файлом.

– Об аварии они могли догадаться по перепадам напряжения в сети переходника, – заметила та, беря в руку гаджет. – Но это – точно не причина отстыковки: всякое ослабление «Цио» «Чосон» только на руку… Здесь тоже нечего нет, – буквально парой секунд позже кивнула она на текст письма – скорости, с которой тот был прочитан и проанализирован, оставалось только позавидовать. – Значит, остаются два варианта…

– Два? – слегка приподняла брови старпом. – Первый – разгадка в слепке, просто мы ее не видим, не зная или не понимая чего-то важного. А какой второй?

– Некое внутреннее дело «Чосон». А с нашим выходом на связь их реакция просто совпала. Не сказать даже, что случайно – на пике эфирной бури корректная отстыковка затруднена. Так что и мы, и они лишь воспользовались первой же возможностью, одни – для отправки послания, другие – для обрыва контакта. Возможностью, по объективным причинам представившейся обеим сторонам одновременно.

– Хм… – сдвинула брови Романова. В этом направлении ей до сих пор как-то не думалось. – Может, и так, – признала она. – И, пожалуй, для нас это был бы лучший оборот: тогда любая новая проблема – которой нам сейчас только и не хватало до полного комплекта – благополучно отстыковалась вместе с «Чосон»…

Зелень, неужели им хоть в чем-то, за борт, повезло?!

– Но все же не стоит сбрасывать со счетов и версию со слепком, – не позволила себе, однако, самоуспокоения Вика.

– Да, разумеется, – с готовностью согласилась с ней спутница.

Между тем они миновали отделение с вооруженным матросом на входе. И нет, караулил тот вовсе не Цой: ее палата находилась дальше по коридору, и, по заверениям доктора Вернера, в нынешнем своем состоянии чосонка не была способна доставить хоть какие-то неприятности, так что в суровом страже не нуждалась. Охранник стоял здесь из-за Виктора Гагарина.

Информация о роли паренька в прорыве Малых Теней официально не разглашалась, но что-то где-то, как видно, просочилось – и нашлись охотники с «виновником всех наших бед» посчитаться. Причем не среди беженцев снизу, от которых подобного, наверное, стоило ждать – но до тех, похоже, соответствующие слухи дойти просто не успели. В экипаже. Ну, если, конечно, можно полноценно причислить к команде только что поднявшегося на командирскую новичка.

Да еще и довольно экстравагантно поднявшегося.

Речь о давешнем победителе Марафона Трех Палуб и незадачливом кандидате в капитаны «Цио» Даниле Панове, чтоб ему в трюм провалиться!

Ну а что еще ждать от потомка Гороховых, даже и самопровозглашенного?!

И да, уж чей бы бот тут коротило – это ведь его предок, реальный или мнимый, развел на корабле эфирных тварей!

Что характерно, самостоятельно что-то предпринять Панов не решился, принялся прощупывать матросов – причем, из числа былых приближенных Швеца. Не иначе, метил куда дальше, чем просто посчитаться с больным на голову Гагариным, паренек здесь служил лишь поводом для бузы – отдельный привет Андрей Андреичу с его верой, будто Собор способен раз и навсегда перевернуть на «Цио» страницу лихих мятежей!

Впрочем, поддержки в экипаже Панов не нашел, был быстро разоблачен – и препровожден в карцер. По иронии Шва – в соседнюю камеру с парочкой выживших у Серебряных Врат сектантов. И через две переборки от Феликса Мартынова, ожидавшего суда за соучастие в преступлениях Швеца.

Ну а в коридоре лазарета учредили пост – как говорится, на всякий пожарный.

Что же касается собственно Виктора Гагарина, то какую-то часть вины с него Вика бы, наверное, не снимала. Пусть, ведя сектантов к Серебряным Вратам, он якобы и не осознавал, что делает, но еще до того прием в лазарете прогулял вполне намеренно! Кстати, в добрые старые времена, на фоне знаменитой эпидемии на «Кетцалькоатле», нарушение медицинских предписаний считалось более чем серьезным проступком, это потом все как-то расслабились…

Тут, правда, и к Вернеру могут возникнуть вопросы – не проконтролировал. И, в некотором смысле, даже к самой Романовой – не помешай она тогда Зое Кулик спешно выписать Гагарину пропуск на верхнюю пассажирскую, все бы могло сложиться иначе…

Сейчас, конечно, было не время искать виноватых, но выводы из случившегося сделать стоило многим. Ну а потом, когда и если положение на корабле наконец наладится, кому-то, возможно, придется и ответить. Лично она, Вика – готова.

Но это – после. Сейчас – иные приоритеты.

С этими мыслями старпом и подошла к дверям бокса Цой. Здесь Романову и ее спутницу уже ждал Андрей Андреич – против визита к своей пациентке допросной команды не возражавший, но твердо настаивавший на собственном контроле за ситуацией. Причин спорить с последним Вика не увидела – и, в свою очередь, согласилась.

И вот теперь вошла в палату вслед да Вернером.

Последней внутрь проскользнула Рада.

Чосонка неподвижно лежала на койке, на спине, без одеяла и одежды, вся утыканная присосками медицинских датчиков. К катетеру на ее левом запястье тянулись трубочки сразу от двух капельниц, еще одна емкость с лекарством была подсоединена к правой руке.

И так-то щуплая да миниатюрная, сейчас инобортница смотрелась разве что не ребенком – еще и вконец изможденным. Ключицы Цой прочерчивали под болезненно-синюшной кожей две четкие сходящиеся линии, выступающие ребра можно было легко пересчитать хоть с порога бокса, локти и колени казались неестественно острыми. Вокруг прикрытых глаз пропечатались глубокие фиолетовые тени, растрескавшиеся губы отливали сиреневым. Дыхание было едва заметным – ни впалый живот, ни плоская грудь в такт ему почти не колебались.

Впрочем, по сравнению с тем, как чосонка выглядела еще три-четыре дня назад, и это следовало считать заметным прогрессом. И, по заверениям Андрей Андреича, отвечать на вопросы его пациентка была нынче вполне способна.

Почувствовав в палате посторонних – ну или попросту услышав звук их шагов – Цой подняла веки. Головы при этом почти не повернула – но взгляд скосила. И, узнав посетителей, даже сподобилась на некое подобие любезной улыбки.

– Цой Джин Хо, – не нашлось для хладнокровно приложившей ее недавно из шокера чосонки лучшего приветствия у старпома.

– Романова-косинним, – в тон ей – насколько это, конечно, сейчас было в силах инобортницы – ответила та. – Здравствуйте, сонсэнним, – перевела она затем взор на доктора. – Аннён, – очередное чосонское словечко, судя по движению глаз пациентки, предназначалось Раде.

Викина спутница в ответ слегка склонила голову.

– Чем… обязана? – осведомилась между тем Цой, снова обратив взгляд на старпома.

– Хотим задать тебе несколько вопросов, – заявила Романова.

– Ну так вперед, – разве что не хмыкнула чосонка. – Задавайте.

Сверившись с показаниями приборов, к которым была подключена его пациентка, одобрительно кивнул Вике и Вернер: можно, мол, приступать.

Начать она собиралась с какой-никакой аккуратной подводки, но тут почему-то передумала и спросила в лоб:

– Как думаешь, что могло бы сподвигнуть «Чосон» отстыковаться от «Цио»?

– Всеобъемлющая и неотвратимая угроза нашему кораблю, – не задумываясь, ответила с койки Цой. – Сходу не могу даже предположить, какая – даже от «Кетцалькоатля» мы в свое время не отстыковались, а лишь заблокировали шлюз… – продолжила она – но вдруг осеклась. – Как понимаю, это чисто теоретический вопрос? – уточнила спустя секунду, нахмурившись – от чего черты ее осунувшегося лица и вовсе исказились. – Так ведь?

– Отнюдь, – покачала головой старпом. – Самый что ни на есть практический. «Чосон» отстыковался – и я хочу знать почему.

– Что? Ерунда какая-то! – заявила между тем Цой, ухитрившись даже слегка мотнуть при этом головой. – «Чосон» не мог отстыковаться!

– Однако он это сделал, – развела руками Романова.

Инобортницу она, однако, ничуть не убедила.

– Ерунда, – упрямо повторила та. – Бред! Невозможно!..

– Ну, к шлюзу, чтобы что-то доказать, мы тебя не повезем… – пожала плечами Вика, едва не добавив при этом: «По переполненной-то палубе» – но вовремя остановившись.

– Я войду по-быстрому в сеть? – повернулась тут к ней Рада. – Посмотрю, какие можно привести доказательства, не выходя из лазарета. Такие, что точно убедят… нашу гостью. И затем их продемонстрирую – без доступа к чему бы то ни было стороннему.

– Ну, давай, – чуть помедлив, согласилась старпом.

Репликант деловито извлекла из кармана два провода со штекерами на концах. Одним сама подключилась к ближайшему сетевому гнезду, замерла на пару секунд – а затем вторым подсоединила к соседнему чосонку.

– Смотри без глупостей! – строго предупредила при этом она инобортницу.

– Не в моих интересах… – пробормотала в ответ та, прикрывая глаза. – Ты мне главное фейки не пытайся скормить – уж их-то я в вашей сети на раз узнаю!

– Не в моих интересах, – ответила ей ее же словами Рада.

И еще прежде, чем она договорила, один из медицинских приборов над койкой Цой издал раскатистую тревожную трель, а другой отчаянно замигал лампочками. Романова непроизвольно покосилась на Вернера: тот зримо напрягся, но вмешаться в происходящее в боксе не поспешил.

– Что… этому… предшествовало? – резко распахнув веки, с куда более заметным трудом, нежели ранее, выговорила тем временем его пациентка.

По ходу, убедилась.

– На «Чосон» ушел слепок с чипа Ким Сон Хуна, – не стала, разумеется, скрывать данный факт Вика. – Но «после» – не обязательно «вследствие», добавила она, вспомнив недавний разговор в коридоре.

– Можно… мне… ознакомиться с этим… слепком? – натужно выдавила на это ее собеседница.

Необходимые данные имелись у старпома на планшете, но отдавать его – со всем прочим весомым содержимым – в руки чосонки было, наверное, не лучшей идеей.

– Я могу и слепок показать через сеть, – уловив суть затруднения, предложила Рада.

– Делай, – уже особо не раздумывая, распорядилась Романова.

На этот раз, смежив веки, Цой замерла на добрые четверть часа.

А вот медицинские приборы, словно решив заполнить затянувшуюся паузу, вскоре принялись кто попискивать, а кто и жалобно подвывать – заставляя доктора Вернера хмуриться все озабоченнее и озабоченнее. Покамест, впрочем, Андрей Андреич так и продолжал оставаться в роли безмолвного наблюдателя.

Наконец, когда Романова уже начал опасаться, не уснула ли ненароком пациентка – тут еще и голосистые приборы мало-помалу начали замолкать – Цой внезапно снова воззрилась в потолок.

– Ну, что? – нетерпеливо поинтересовалась у инобортницы уставшая ждать Вика.

– Прошу меня простить, но я не знаю, почему они отстыковались, – потерянно выдохнула на это чосонка. Именно «они», а не, скажем, «наши», как она выражалась прежде.

В любом случае, старпому оставалось лишь разочарованно скривиться: искомого ответа она не получила.

– Но я знаю кое-что другое, – продолжила между тем Цой. – Не из слепка – в целом. Для вас, вероятно, не существенное, но со мной – иначе. Корабль и клан от меня отказались. Отныне я изгой.

– Сочувствую, – занятая уже совсем иными мыслями, пожала плечами Романова – в действительности, достаточно равнодушно.

– Стать изгоем для таких, как я – хуже смерти, – продолжила тем временем инобортница.

Она не жаловалась – просто констатировала, и вот это уже Вику в какой-то мере проняло.

– Сочувствую, – повторила она – теперь более или менее искренне.

– Мне нужен клан, – не унималась между тем девушка на койке. – Нужен корабль. Раз «Чосон» нет – «Циолковский» подойдет.

А вот это, пожалуй, звучало даже нагло.

– Подойдет? Тебе, кажется, никто ничего не предлагал! – едко заметила старпом.

– Ну так предложите! У вас же проблемы – я вижу, пусть мне и не дают пошарить по сети! Но тень надвигающейся – а может, и уже случившейся – катастрофы у каждого из вас на лице! Да, пока я не в лучшей форме, но быстро восстанавливаюсь! Еще три-четыре дня – и смогу стать полезной! И буду верной.

– Вот в последнем я бы усомнилась, – ехидно прищурилась на собеседницу Романова. – Разве что снова поставить тебя под контроль – но, как показала практика, и это не дает гарантии от эксцессов!

– Это – не дает, – согласилась чосонка. – Принудительный системный контроль – костыль для недоверия. Однако можно поступить иначе. Я пущу вашу Раду в свою базовую матрицу – понятно, без права администрирования. Но этого ей хватит, чтобы убедиться в моей лояльности!

– Схема рабочая? – обернулась Вика к спутнице-репликанту.

– В какой-то мере, – ответила та. – Имея доступ к базовой матрице андроида, и впрямь можно судить об искренности его намерений. Но лишь в моменте. А ведь со временем настрой открывшего доступ может и измениться!

– Как и у любого – человека ли, репликанта ли, – по-своему резонно заметила инобортница. – Готова проходить проверку хоть ежедневно! – добавила она – похоже, со всем доступным ей сейчас пылом.

– По идее, этого должно быть достаточно, – кивнула Рада.

– Что ж… – призадумалась старпом.

Звучало, в целом, заманчиво. Еще один носитель чипа на палубах им точно не помешал бы: сейчас в одиночку Рада обезвреживала за день столько же Мелочи, сколько все остальные патрули вместе взятые – а те ведь еще и потери несли. Завтра-послезавтра к девушке обещал присоединиться Ермаков, а если чуть позже к ним еще и Цой подтянется – лояльная «Цио» Цой, это, конечно, архипринципиально – расклад в «игре Теней» станет куда более благоприятным!

Но, безусловно, все тут требовалось еще раз как следует взвесить…

– Мы обсудим твою просьбу на Совете, – заявила она чосонке.

– О большем и не прошу, Романова-косинним, – смиренно выговорила инобортница.

10

Нижняя пассажирская палуба

181-й день 301-го года Полета, 10:20

Яна Чалова, пассажир, 13 лет

На средней пассажирской, где Янка родилась, подросла и даже успела пойти в школу, есть поговорка: жизнь превратилась в нижнюю палубу. Ну, типа, все совсем плохо стало, уныло и безотрадно, хоть в утилизатор головой с горя лезь. Услышав это выражение впервые – и затем не раз и не два использовав для красного словца сама – девочка, конечно, и представить себе не могла, что однажды ощутит на себе самый что ни на есть буквальный его смысл.

Но произошло именно так.

Для девятилетней на тот момент Чаловой переезд с родителями вниз обернулся подлинным шоком. Тесная каютка. Темные ночные коридоры, в которых одной лучше не появляться, да и со взрослыми – стремно. Школа, где на учебу всем наплевать, а попробуешь по этой части выделиться – дружно затравят. Скудный паек – никаких тебе лакомств даже по праздникам! А вот забористая дрянь – на каждом шагу, первая доза – бесплатно…

Со временем, впрочем, выяснилось, что не так уж все здесь и беспросветно. У каюты появилась комната-пристройка – понятно, нелегальная, но от этого ничуть не менее уютная. Вкусности и просто дополнительные порции еды оказалось вполне реально добыть – доставались они родителям, конечно, не просто так, за мамины красивые глаза, но как-то Чаловы-старшие крутились – и справлялись. А распространителей дряни можно было попросту игнорировать – и вскоре, после нескольких безуспешных попыток подсадить на свой товар, те оставляли тебя в покое: как видно, им и других, менее стойких клиентов хватало…

Ну и главное: у Янки появился друг! Да еще какой! Никита Рублев! Первый силач класса! С ним ей теперь были не страшны ни опасные коридоры, ни школьные забияки!

Ну и красавчиком Никита, кстати, тоже являлся не из последних!

Чалова и сама, если уж на то пошло, уродилась далеко не дурнушкой – в маму – и временами представляла, какими симпатичными у них с Рублевым когда-нибудь могли бы быть детки… Но это, понятно, потом – в их нынешние тринадцать всерьез о таком думать время еще не пришло, даже по специфическим меркам нижней пассажирской.

Хотя, вон, о паре ее не по годам развитых одноклассниц уже такое рассказывали!..

С другой стороны, за спиной у них с Никитой тоже многозначительно перешептывались – так что, может, и о Янке по школе ходили разного рода грязные сплетни. Тогда как на самом деле, даже уединяясь в их местечках, они с Рублевым только целовались! Ну, иногда еще, Никита руками там немного… Ну, то есть не прям вот там. Обычно вообще через одежду. И аккуратно. В общем, ничего такого!

Имелись у ее замечательного друга, конечно, и недостатки. Так, по части ума – не житейского здравого смысла, а абстрактного мышления, аналитических способностей – эфира из Стремнины он, что называется, не хватал. Ну да это еще ладно – Янкиных ясных мозгов, если что, хватит и на них обоих! А вот отсутствие у Рублева хоть мало-мальских амбиций, даже тени стремления вырваться с нижней пассажирской наверх, Чалову уже по-настоящему огорчало – а то и попросту бесило!

Однако и это сошло бы еще максимум за полбеды, не будь Никита ботовым сектантом!

И вроде ж не совсем дурак – а на тебе! Полетоотрицатель, за борт!

Сколько раз она пыталась его вразумить – все напрасно! Однажды они из-за этого даже всерьез рассорились! Потом, правда, помирились, но что толку?! По итогу Рублев, кажется, только утвердился в собственной правоте!

И вот чем все закончилось.

Сектанты – и ее Никита с ними – открыли свои Серебряные, в зелень, Врата – и выпустили оттуда чудовищ. Да еще и электричество при этом почему-то много где вырубилось!

Сам Рублев якобы выжил, но никаких вестей от него Янка больше не получала – впрочем, не удивительно в начавшемся вокруг бардаке. А ее жизнь превратилась в нижнюю палубу. Ну или как лучше сказать, если ты и так уже на нижней пассажирской и все у тебя здесь до последнего времени будто бы даже шло не так плохо? В Пустую? В трюм?

Полетела жизнь в утилизатор, короче.

И дело вовсе не в обнуленных лимитах и не в подселенных в их семейную каюту беженцах с кормы! И даже не в выползающих периодически из темноты кровожадных монстрах! В конце концов, говорят, сейчас по всему «Цио» приблизительно так же, даже на самой командирской. А значит, долго этот хаос продолжаться не может и скоро все наладится…

Вот только не у Янки.

Одноклассники ей теперь просто прохода не давали. Толкали, щипали, пинали. Плевали. Обзывали. Отнимали вещи. А однажды зажали в нише за каютами, надавали оплеух и сорвали, разодрав по шву, школьное платье, которое при нынешнем закрытии лимитов по настоянию мамы она носила даже в каникулы. Наверняка этим бы дело не ограничилось, но тут из соседнего коридора послышались крики – то ли очередное чудовище через стюровы заставы прорвалось, то ли еще что случилось – и нападавшие разбежались. Отобранное платье они при этом зашвырнули аж на балкон третьего яруса – потом, уже по темноте аварийного освещения, Чалова кое-как его там отыскала, а до ночи так и просидела в одном белье, прячась от людских глаз в техническом колодце.

И все – из-за того, что водилась с сектантом.

И этой «метки бота» ей уже с себя не стереть.

А заступиться отныне – некому. На родителей из-за нее и на самих на палубе вроде как косо поглядывают, хотя явно пока, кажется, не трогают… А Никиты рядом больше нет.

И хорошо, что нет – вот ему, вернись он на нижнюю пассажирскую, уж точно не жить! И не помогут никакие тренировки при октагоне – против лома, как известно, нет приема. А гнать станут как раз с ломами и прочими не менее увесистыми аргументами. Как того сектанта, и к Серебряным Вратам-то не ходившего, что толпа поймала позавчера на границе кластера. Подоспевшие стюры от несчастного, как говорят, даже мокрого места не нашли!

Ну да, может, лучше как раз вот так, раз – и все! А не то, что без конца и края творится вокруг Янки…

Зелень! Если Рублев, и правда, жив и однажды они встретятся – она сама его, за борт, прибьет!

* * *

Будь ее воля, Чалова теперь из каюты и вовсе бы не выходила. Сидела бы безвылазно в своем закутке за импровизированной ширмой в единственной оставшейся в распоряжении их семьи комнате – там до нее, по крайней мере, ни один жирр из класса не сумел бы добраться!

Но, к несчастью, это было невозможно: раз в день ей полагалось тащиться в школу. Понятно, не на уроки – каникулы же – просто именно там, возле столовой, ученикам сейчас выдавали еду. Взрослые получали положенное им пищевое довольствие в офисах стюров, к которым уже с ночи вытраивались огромные вереницы голодных и злых обитателей палубы, ну а школьники – вот так. Тоже отстояв очередь, но все же не такую длинную, где-то, может, на полчасика (правда, если, как Янка, стараться при этом не попадаться на глаза одногодкам, пристроившись к старшим или к младшим – то немного подольше). И иногда получая что-то в плюс к стандартному обеденному пайку – одному на целые сутки.

Каждый раз в толпе болтали, что сегодня всем обязательно нальют какао, но эти мечты ни разу пока не сбылись.

Не случилось чуда и сегодня. Правда, кое-что к пайку нынче все же добавили – стаканчик густого, клейкого киселя. В былые времена в сторону чего-то подобного Чалова, наверное, и смотреть бы не стала, но сейчас чуть переборками не потекла от поднимавшегося над напитком терпкого, чуть кисловатого аромата! В мыслях у нее не осталось ничего, кроме предвкушения скорого глотка…

Вот тут-то она бдительность и потеряла. Опомнилась лишь после грубого толчка между лопаток, когда, расплескивая по пути вязкое содержимое – что-то прямо на платье (то самое, побывавшее на третьем ярусе, но постиранное и аккуратно зашитое), что-то просто под ноги – ее драгоценный стаканчик уже летел на палубу.

Янка дернулась за ним – обернуться и посмотреть, кто именно ей на этот раз так удружил, даже не подумав: какая, за борт, разница?! И даже сумела схватить потерю прежде, чем тягучий кисель полностью вытек – на донышке при этом немного осталось…

Почти машинально девочка попыталась собрать разлившееся уже прямо с пола – но, упав на колени, оперлась при этом на левую руку, в которой сжимала обеденный паек. И чей-то ботинок тут же, будто случайно, опустился на ее кисть сверху… Нет, отдернуть ту Чалова успела, но непроизвольно разжала при этом пальцы – и выпустила из них заветный брикетик.

Чужая подошва тяжело наступила на паек, упаковка с хлопком лопнула, и ее содержимое расползлось рядом с лужицей киселя.

– Смотри, куда суешься! – насмешливо раздалось над застывшей на карачках Янкой.

Ботов ботинок отодвинулся, и девочка подняла глаза: рядом стоял Шурик Звонарев. Единственный в их классе, кого, помимо Рублева, она раньше даже считала по-своему нормальным: пасс (тогда – да, пасс, а не жирр, как нынче) хотя бы учился прилежно! За что его, кстати, самого гнобили – и вот теперь он чуть ли не больше всех остальных отыгрывался на ней, Чаловой. Не сам по себе, конечно – на такое у него кишка была тонка – у кого-нибудь на побегушках.

Никита, понятно, вогнал бы этого хиляка Шурика в палубу одним пальцем – да и сама Янка, пожалуй, сумела бы Звонареву хорошенько накостылять, но за спиной зубрилы уже маячили еще несколько человек из их класса – трое парней и верховодившая над ними девица, остроносая толстозадая дылда Милана Севрюгина, к слову, одна из тех, про кого «поговаривали».

Не иначе, четверка только и ждала повода наброситься на жертву всем скопом.

Прямо как эфирные монстры – у тех, как рассказывают, сперва тоже нападает кто-то один, но, если дать ему отпор, лезут кучей и остальные!

Стиснув зубы, девочка снова опустила голову и принялась отскребать от палубы свой безжалостно растоптанный обед.

– Языком, языком попробуй! – загоготал Шурик.

– Да пошел ты… – прошипела она, поднимаясь на ноги с оставшейся от пайка кашицей в ладони.

Кисель, кроме нескольких капель на дне стаканчика, по ходу, пропал окончательно: не слизывать же его было в самом деле! По крайней мере, не на глазах у этих!

– Что ты там сказала?! – грозно – ну так ему это, должно быть, самому слышалось – проблеял между тем Звонарев.

– Ничего, – буркнула она, попятившись – и, кажется, наступила при этом в лужицу своего же разлитого киселя.

Нога у девочки тут же поехала. Теряя равновесие, она судорожно взмахнула руками – и от души залепила тем, что еще недавно было обеденным пайком, прямо в лицо не ждавшему такого трюка Шурику.

Зубрила сперва даже не понял, что произошло. Отшатнулся в испуге, чуть при этом не упав, и только несколько секунд спустя истошно заверещал:

– Вы видели?! Эй, вы видели, что это сектантова подстилка творит?! Ну все, Чалова, ботва тебе!

Те, кто пустил Шурика вперед, зашумели – и недвусмысленно надвинулись на Янку. Младшеклассники, сновавшие поблизости, торопливо расступились.

– Что за шум?! – послышалось тут откуда-то сбоку – вот теперь по-настоящему сурово.

Девочка обернулась: из дверей столовой выглянул Леонид Макарыч, их школьный куратор. К ней, Чаловой, он, кстати, прежде относился неплохо – тогда как Рублева, после того, как из-за своих сектантских заморочек Никита сорвал экзамен по Истории Полета, понятно, терпеть не мог. Ну а теперь уж – и подавно…

А вот зубрила Звонарев совершенно точно числился у Макарыча в любимчиках.

– Да, вот, Чалова пайками кидается! – как раз визгливо заявил сейчас Шурик. – И кисель свой на пол вылила! Лучше бы голодным отдала!

– Я ничего не делала! – потеряно пролепетала девочка. – Это все они!

– Да мы только объяснить ей хотели, что нельзя едой разбрасываться! – невинным тоном проворковала Севрюгина. – Но даже подойти не успели!

– Это Звонарев меня толкнул! – огрызнулась Янка – но, встретившись взглядом с Макарычем, поняла, что говорит в глухую переборку.

– Чалова, Звонарев, на первый раз – с обоих по пятьдесят баллов! – бросил куратор. – Нечего сказать, молодцы: учебный год еще и близко не начался, а уже в минусе! – зелень, можно подумать, что кому-то сейчас есть хоть какое-то дело до этого ботова рейтинга! – И чтоб впредь никаких безобразий на территории школы! Это ясно? – закончил между тем он.

– Ясно, Леонид Макарыч! – слащаво улыбнулся в ответ на это Шурик. И уже шепотом – но достаточно громким – добавил Янке: – Ну, готовься, Чалова: встретимся на выходе из отсека!

После чего демонстративно отвернулся – и направился к этому самому выходу. Следом за зубрилой, одарив Янку красноречивыми взглядами, удалилась и возглавляемая Севрюгиной четверка.

Исчез за дверью столовой и куратор – ну да на него Чалова уже и не рассчитывала: последние слова, брошенные ей Звонаревым, Макарыч наверняка слышал и, раз сразу не отреагировал, не станет и после…

Бот в зелень, за борт! Ну за что ей это все?! За что, Стремнина?!!

11

Нижняя пассажирская палуба

181-й день 301-го года Полета, 10:45

Яна Чалова, пассажир, 13 лет

К «парадному» выходу с территории школы, где ее ждали «доброжелатели», Янка, понятно, не пошла. Уже давно Никита показал ей несколько ведущих отсюда лазеек, минимум парочка из которых Севрюгиной с приспешниками известна наверняка не была. Одной из таких секретных «тропинок», начинавшейся на задворках учебного корпуса, Чалова и воспользовалась.

У столовой она, кстати, не проронила ни слезинки. Кое-как крепилась и пробираясь тайным ходом: как бы то ни было, глядеть здесь следовало в оба, а ухо держать востро – достаточно уже на сегодня сюрпризов!

Но когда «тропинка» вывела Чалову в худо-бедно безопасное место – наполовину обесточенный, а потому не слишком людный отсек на самой границе ее родного кластера – девочка поняла, что никаких сил сопротивляться клокочущему напору, неистово рвущемуся откуда-то из груди и мимоходом заткнувшему горло изнутри тугим комом, у нее не осталось.

Уже почти не разбирая дороги, Янка нырнула в длинный, но узкий, не шире полутора шагов, коридорчик-тупичок между каютами самостроя, в конце которого рухнула на пол возле переборки – и разрыдалась.

Сколько так проплакала – она и сама не знала, но точно не пару минут. Возможно, и не пару десятков. Когда же глаза у нее, наконец, стали подсыхать, плечи перестали трястись, а дыхание почти выровнялось, вылила в рот жалкие остатки киселя – успев удивиться, что сумела их сохранить: как сюда донесла и после не опрокинула – не помнила совершенно.

Капли напитка – должно быть, смешавшиеся с ее собственными слезами – показались Янке горько-солеными. А вот тщательно слизанные ею затем с рваной обертки ошметки пайка – те, что не прилипли намертво к палубе возле школьной столовой и не повисли на роже у Звонарева – были привычно безвкусными.

Этим убогим перекусом Чалова, кажется, лишь раззадорила в себе аппетит, но до завтра никакой другой еды ей больше не полагалось. А наутро за новой порцией придется снова тащиться в школу – где уже наверняка будут караулить «любимые» однокласснички, сегодняшним ее успешным бегством здорово разозленные…

А вот подстеречь Янку прямо у каюты они вряд ли осмелятся, так что домой, пожалуй, можно возвращаться более или менее спокойно. Но что дальше? Пожаловаться родителям? Так не пойдут же они завтра с ней к столовой! Да и, допустим, даже сходят раз – предварительно дочке же хорошенько всыпав для профилактики, так что кушать, если что-то добудет, пару дней стоя придется – разве это решение хоть на какую-то перспективу?!

Нет, уже послезавтра все опять вернется на круги своя! А то и хуже станет!

Хотя, с другой стороны, куда уж хуже…

Ну и как быть?

Непонятно.

Разве что пробраться за периметр, дождаться там кровожадного чудовища и… Говорят, это быстро, даже почувствовать ничего не успеешь! Может, врут, конечно – откуда кому знать? Сожранные уже ничего не расскажут…

Но даже если не очень быстро… Зато – навсегда! И никаких больше проблем!

Такого рода шальные мысли последние дни уже не раз ее посещали, но сейчас – вот прям особенно гладко на душу ложились…

Какая-то тень неожиданно заслонила Чаловой и без того не слишком яркий свет. Девочка вскинула голову – и остолбенела: втиснувшись между каютами, в «ее» тупичок неторопливо вползало чудовище.

Мечты сбываются, за борт! И даже идти далеко не надо…

Поднявшись на ноги, Янка сделала нетвердый шажок навстречу монстру…

Но тут же опомнилась и шарахнулась назад – крепко врезавшись спиной в переборку и затем что было сил вжавшись в ту лопатками. Еще несколько секунд назад, казалось, и в самом деле готовая отправиться на поиски эфирной твари и дать той себя проглотить, теперь, при виде настоящего, не воображаемого чудовища, девочка отдала бы все на борту, лишь бы от монстра спастись!

Взгляд Чаловой бешено заметался по узкому тупичку. Впереди, волнами испуская из себя кривые уродливые выросты – кажется, по-научному они называются ложноножками – неодолимо наползала жуткая тварь. Позади, справа и слева – глухие переборки. Сверху… Янка задрала голову: там, на высоте третьего яруса кают, виднелся просвет. Но добраться до него отсюда было, конечно, нереально: ни трапа, ни веревки, ни хотя бы мало-мальских неровностей на стене…

Нет, вверх – совсем не вариант. А внизу, под ногами – твердая палуба. Хотя…

Глаз девочки зацепился за едва заметный лючок в полу – примерно на полпути между ней и чудовищем. Если там, под крышкой, технический колодец… Обычно они, правда, глухие, но попадаются и со вторым выходом…

Недолго думая, она опрометью метнулась к лючку. Уже оказавшись рядом с ним, сообразила, что для входа в колодец тот что-то узковат, субтильная школьница, вроде нее, внутрь еще протиснется, а взрослый пасс – наверняка застрянет… Но, понятно, все равно подцепила дрожащими пальцами пластиковую крышку – подозрительно легкую…

Никакого колодца под той не оказалось, только неглубокая ниша с какими-то трубками и краниками – Стремнина разберет, для чего предназначенными!

Зелень!

В отчаянии запустив сорванной крышкой в неумолимо приближавшегося монстра – и то неудачно, в полете немудреный снаряд развернуло плоскостью вперед, и, изменив направление, тот спланировал в сторону, к переборке – Чалова в два прыжка вернулась в «свой» конец коридора. Снова затравленно огляделась. Может быть, все-таки попробовать вверх? Ну, как показывали в той пьесе ИскИна… Вылетело из головы название… А, не важно!

Широко расставив ноги и руки, Янка уперлась подошвами и ладонями в переборки справа и слева от себя – и так, раскорячившись, постаралась вскарабкаться. Увы, бравой героини боевика из нее не вышло: уже на третьем или четвертом движении стопа предательски соскользнула, и девочка грохнулась вниз, еще и лодыжку при этом подвернув.

Стараясь не обращать внимания на боль в пострадавшей щиколотке, Чалова заставила себя вскочить и попытку повторила – но на этот раз и вовсе свалилась на пол практически сразу: поврежденная нога ее практически не держала.

Между тем, от злобной твари Янку уже не отделяло и семи шагов – тварь как раз наползла на распахнутый девочкой лючок.

Все, что Чаловой теперь оставалось – это расплакаться от отчаяния, но не сумела она и этого: не иначе, все доступные слезы из ее глаз уже вылились…

Как говорится, ваш ресурс обнулен, за борт!

– Вот оно! – отрывисто раздалось внезапно откуда-то из-за чудовища. – Здесь!

– Стреляй! – послышался тут же и второй голос.

– Аккуратнее! За ним кто-то может быть – не просто же так оно в эту ботову кишку полезло! – разом подключился еще и третий.

– Поучи жену паек к ужину распечатывать! – огрызнулся первый.

Затем что-то громко щелкнуло – и монстр резко замер, его мерзкие ложноножки обвисли.

– Эй, там, за Мелочью! – снова донесся до Янкиных ушей обеспокоенный голос. – Вы живы?

– Да! – что было сил выдала в ответ девочка, сообразив, что на сей раз обращаются именно к ней – хотя и не очень поняв, при чем тут какая-то мелочь. Может, она просто не расслышала, и это ее саму так обозвали? Ну, типа, мелкая? – Я в порядке! – решив никакой такой мелочью не заморачиваться, что было голоса прокричала она.

– Отлично! Подождите, сейчас оттащим Тень к ящику, и освободим проход! – бросили ей.

Тут туша твари содрогнулась – заставив Чалову испуганно сжаться. Но нет, это не чудовище ожило – по ходу, его и в самом деле, как-то сзади подцепив, потянули к выходу из коридора.

– Быстрее! – поторопил кто-то кого-то по ту сторону. – Пока не очухалось!

– Еще раз пальнем, делов-то! – последовал благодушный ответ.

Тем временем, придерживаясь рукой за переборку, Янка кое-как поднялась на ноги и, прихрамывая, двинулась следом за парализованным монстром – сама не очень понимая, зачем так поступает: возможно, разумнее было оставаться пока в торце коридора, подальше от твари… Но внутри у нее все бурлило и на месте просто не сиделось, смогла бы – вприпрыжку бы помчалась!

Получалось, правда, только ковылять…

Дотащившись таким макаром до открытого лючка, девочка опустила глаза, чтобы ненароком не оступиться – и тут внезапно уловила внизу какое-то движение. Пригляделась – и обомлела: в нише, среди труб, копошилась крошечная – едва с ее, Чаловой, ладошку – копия удалявшегося чудовища!

Казалось бы, столь маленький, монстр не должен был показаться ей таким уж пугающим, но не тут-то было! Янкины колени буквально подкосились от страха – и она неудержимо сползла по переборке прямо к миниатюрной твари, уже вовсю тянувшей к ней свои тонюсенькие, но от того не менее отвратительные ложноножки…

Однако стоило девочке оказаться на полу – и только что сковывавший ее ужас взял да и отступил. Будто вытек – как кисель из опрокинутого стаканчика. Или, вернее, словно его выпили. Не залпом, в несколько глотков – но до последней капли.

Уже нисколечко не боясь, Чалова зачем-то протянула руку к монстрику… И, ловко перебирая ложноножками – не такими уж и безобразными, кстати, скорее, даже симпатичными – тот довольно шустро залез ей на ладонь. При этом не обжег, не поцарапал – да Янка ничего подобного сейчас как-то и не опасалась, сама себе в этом, правда, немного удивляясь.

Между тем первую, большую тварь – видимо, мамашу детеныша – уже почти выволокли из коридора. Еще немного – и проход освободится. Сюда войдут, увидят Моню – это имя для монстрика родилось у Чаловой как-то само собой.

Ну да: мон-стрик – Мон-я. Почему бы и нет?

Так вот увидят и… что? Отберут и пристрелят, как его маму?

На долю секунды эта мысль девочку здорово огорчила, но вся грусть тут же развеялась, как до того исчез страх – сменившись твердой решимостью не дать Моню в обиду. И под участливый оклик действительно не замедлившего нарисоваться в проходе стюра: «Эй, вы там как?» – она лихорадочно сунула новоиспеченного питомца во внутренний кармашек черного школьного фартука.

Монстрик против такого с собой обращения, кстати, нисколько не возражал. Может, решил, что вернулся под брюшко к маме?

12

Нижняя пассажирская палуба

181-й день 301-го года Полета, 11:30

Яна Чалова, пассажир, 13 лет

– Здесь школьница! – обернувшись через плечо к выходу из коридора, крикнул кому-то стюр – парень лет двадцати пяти, высокий, голубоглазый и белобрысый. На лицо Янке незнакомый – точно не из этого кластера, а, пожалуй, даже вовсе не с носа нижней пассажирской – такого здесь она бы наверняка запомнила!

Между тем, блондин снова повернулся к Чаловой.

– Ты вообще как? – спросил у нее.

Хвала Стремнине, Моню он, похоже, не заметил.

– Все хорошо! – поспешила пылко заверить девочка.

– Тогда чего на полу валяешься? – получила она в ответ на это добродушную усмешку. – Поднимайся-ка – лучше тебе поскорее отсюда убираться! Если поблизости была еще Мелочь – вот-вот сползется на выстрел!

– Тут не было никакой мелочи! – на голубом глазу соврала Янка – решив, что речь идет о крохах-монстриках.

Получается, о Моне блондин все-таки знает – раз ждет еще таких же? Просто пока не догадался, что это она прячет бедного малютку?

– Никакой мелочи! – твердо повторила Чалова. – Ну если меня, мелкую, не считать… – добавила с невинной полуулыбкой – попытавшись увести разговор в сторону от опасной темы.

– Да при чем тут ты – я про Малые Тени, – хмыкнул стюр. – Ну, про чудовищ!

Ну да, про маленьких чудовищ, монстриков – как она сразу и поняла.

– Я ничего не видела! – упрямо заявила девочка. – Никаких этих ваших… – как он там выразился? – Никаких мелких Теней!

– То есть? – не понял ее собеседник. – А это что, по-твоему, было? – махнул он рукой в направлении, откуда пришел. – Та тварь, что тебя чуть не схарчила? Ползучка-вонючка-переросток?

– А-а, так вы про большую… – сообразила наконец Янка – это ж надо настолько путано изъясняться!

И тут же прикусила язычок: практически ведь проболталась! Раз есть большая – должна быть и маленькая…

Блондин на ее оговорку, впрочем, внимания не обратил. Правда, в ответ выдал очередную несуразицу:

– Да уж, крупная Мелочь попалась! – издевается он над ней, что ли?! – Еле в ящик утрамбовали! Хорошо хоть они уминаются, когда парализованы… Ну да хватит трепаться! Вставай, пойдем! – протянул он ей руку.

Хм… Пожимать ладонь стюру среди довольно значительной части молодежи нижней пассажирской почиталось крайне зазорным – и хотя сама Чалова всегда расценивала это как несусветную глупость, мнение свое благоразумно держала при себе. И сейчас, когда она почти машинально ухватилась за поданную ей руку, первой мелькнувшей у нее в голове мыслью было: «Хорошо не видит никто!» Однако тут же появилась другая: «Да какого бота?! Можно подумать, ей есть что терять!»

И следом за ней – третья: «Есть. Моню!» – хотя это уже, конечно, было несколько с другой палубы.

– Идем, – повторим между тем собеседник, аккуратным рывком помогая девочке подняться с пола.

Но едва отпустив поддерживавшую ее руку, Янка чуть было снова не упала: лодыжка же, чтоб ее за борт!

– Что такое? – нахмурился блондин.

– Нога, – скривилась Чалова. – Подвернула, когда убегала… – Но я сейчас! – торопливо добавила она.

– Нет времени на твое «сейчас», – буркнул стюр – и бесцеремонно подхватив ее на руки, понес к выходу.

Хм… Это вам уже даже не рукопожатие! Ну да сгорел отсек – гори и палуба!

– Забросим тебя в лазарет, – «обрадовал» ее тем временем блондин. – Пусть посмотрят, что там у тебя с ногой.

– Зачем в лазарет, не надо! – нервно заерзала она на руках собеседника: вдруг у докторов придется раздеваться – а если кто-нибудь заметит у нее в фартуке оставленного без присмотра Моню?

Пока монстрик, кстати, вел себя спокойно, вылезти не пытался. Украдкой девочка проверила карман: вдруг найденыш уже сбежал? Но нет, сидел на месте.

– Лучше домой – я тут недалеко живу! – продолжила Янка. – А нога уже почти не болит! Правда-правда!

– Никаких «домой», – отрезал стюр. – Щиколотка у тебя, вон, гляжу, уже опухла! Ну и заодно пусть тебе медики переборки в голове проверят – а то что-то ты, кажется, слегка заговариваешься!

Ага, а сам-то!

– Ну да немудрено! – благодушно продолжил между тем блондин. – Другие после близкого знакомства с Мелочью – если выживают, конечно – бывает, несколько дней потом в мокрой кровати просыпаются! Но этих и сразу находим не в самом презентабельном виде, так что ты, милочка, еще о-очень неплохо держишься!

Тоже, за борт, милочку нашел!

А что не обмочилась со страху – это да, самой удивительно. Не иначе, вся влага заранее со слезами вытекла!

* * *

В лазарете все прошло неожиданно неплохо. Ну, то есть просто замечательно, если уж начистоту!

Начать с того, что снимать школьное платье – и, соответственно, фартук – Янку никто не заставил. Температуру у нее измерили на запястье, градусник под мышку не засовывая. А чтобы проверить давление, достаточно оказалось повыше закатать рукав – благо те у Чаловой были в меру широкими. А то некоторые модницы-старшеклассницы ушивают себе манжеты так, что едва могут кисть в них просунуть – вот им бы на ее месте раздевания не избежать!

Подвернутой лодыжкой, к слову, осматривавшая девочку довольно молодая медсестра – представилась она Кларой Юрьевной – занялась в последнюю очередь. Сперва зачем-то долго вглядывалась Янке в глаза, затем потребовала коснуться пальцем кончика носа, сдавить что-то вроде портативного силомера… После – уже упомянутые температура и давление. А дальше – куча дурацких вопросов, типа: «Какой сегодня день?», «Как тебя зовут?», «Ты знаешь, где сейчас находишься?» и все в подобном роде.

На вкрадчивым «Ты видишь или слышишь что-то такое, чего другие, возможно, не видят?» девочка, признаться, на миг напряглась: заподозрила здесь намек на Моню. Но, похоже, медсестра все же имела в виду нечто иное.

Что же такого наговорил этой Кларе Юрьевне про Чалову блондинчик-стюр, что к ней пристают с подобной чушью?!

Что же касается Янкиной ноги, в конечном итоге щиколотка – и в самом деле заметно припухшая – была тщательно ощупана, просвечена какими-то жужжащими приборами и обильно натерта едкой пахучей мазью, поверх которой легла тугая повязка. В ней, пока медсестра отвернулась, девочка даже сумела сделать самостоятельно пару осторожных шагов, но спохватившаяся Клара Юрьевна тут же на нее грозно шикнула:

– Сиди смирно пока! Ничего такого уж страшного там у тебя нет, через пару-тройку дней все должно пройти – но сегодня-завтра ногу лучше без нужды не нагружать! Выдала бы тебе пока костыли – да не осталось ни запаса, ни лимитов, – вздохнув, развела она руками. – Дожили: даже тросточки завалящей не найдется! Но не класть же тебя с таким пустяком в стационар! Нет, можно, конечно, и так…

– Отпустите меня домой, пожалуйста! – жалобно взмолилась Чалова: в больничной палате Моню у нее уж точно обнаружат! – Дойду как-нибудь!

– Как-нибудь – не дело, – покачала головой ее собеседница. – Родители твои сейчас дома? – спросила она затем.

– Наверное, – прикинула Янка.

– Вызову их, пусть тебя заберут, – решила медсестра. – Доведут, донесут – это уж сами смотрите…

– Папа донесет, если надо, – внутренне возликовав, внешне скупо кивнула девочка.

– Ну вот и отлично.

– А в школу мне как завтра утром? – вспомнила тут Чалова. – Ну, за пайком… Раз ногу нельзя нагружать?

На удивление, мысль о неизбежной скорой встрече с одноклассниками не отозвалась в ней сейчас страхом или тоской – хотя и радости, понятно, не доставила ни малейшей.

– Не в школу, а сюда, – поправила ее между тем медсестра. – На трое суток – начиная прямо с сегодняшних – ставлю тебя на больничное довольствие. Ты у нас, кстати, со своим чудовищем не по травматологии проходишь, а по спецпрограмме, и норма там повышенная! Так что, как будешь сейчас уходить, не забудь забрать добавку к тому, что в школе получила!

На словах о «своем чудовище» Янка вздрогнула – опять подумав о Моне – но речь, понятно, снова шла не о нем.

– А завтра пусть кто-то из родителей сюда с твоей карточкой зайдет, – продолжила тем временем Клара Юрьевна. – Послезавтра же, глядишь, и сама уже прискачешь. Как раз на контрольный осмотр.

Ого, а жизнь-то налаживается! Мало того, что следующие два дня не надо в ботову школу, так еще и льготная норма! Сегодня, понятно, много не додадут, но с учетом пролитого киселя и растоптанного пайка – сколько бы ни накинули, все окажется кстати!

Есть ей, правда, сейчас что-то совсем не хотелось – от пережитого волнения, наверное. Ну так и до вечера еще о-го-го оставалось! Десять раз успеет проголодаться!

* * *

Перепало ей перед возвращением домой, к слову, аж целых полпайка! Да еще и не от простого, а от старого – как обмолвился заведовавший выдачей стюр, из числа конфискованных у воротил нижней пассажирской!

И в довесок – полстакана настоящего какао!

Так бы всю жизнь и ходила в стрессе после встречи со злобным чудовищем!

Половинку «серебряного» Янка сжевала, пока ждала в приемном покое прихода родителей, а вот напиток сберегла – и угостила им папу с мамой. Те, правда, сперва отказывались, но в конце концов по разу из стаканчика все же пригубили, большую часть так или иначе оставив дочери.

Даже обидно, что весь аппетит у нее куда-то пропал!

Ну да, по-любому, вкусно было безумно!

Боль в ноге у Чаловой-младшей к этому времени тоже будто бы окончательно унялась, и девочка попыталась настоять на том, что вполне способна идти сама, разве что на локоток чей-нибудь опираясь. Но слушать ее отец не стал – и пять отсеков нес до каюты на руках.

А вот дома Янка уже твердо заявила, что здесь передвигаться станет исключительно на своих двоих – и дабы пресечь на этот счет любые споры, первым делом направилась в туалет: типа, тут уж точно без вариантов – кроме всего прочего, в тесной комнатушке их санузла вдвоем было бы и не развернуться.

Ну а затем, как бы доказав собственные возможности, самостоятельно проследовала и в свой личный закуток – где, опустившись на корточки, наконец выпустила из кармашка Моню.

За ширмой было темно даже по сравнению с нынешним тусклым освещением остальной части каюты – и монстрик в этом мраке оказался едва различим. К счастью, убегать куда-нибудь в угол и прятаться там от самозванной хозяйки он и не пытался. Пару минут Моня так и просидел рядом с Янкиной ладошкой, время от времени касаясь кожи девушки одной-двумя ложноножками. Затем несмело отполз на десяток сантиметров – но тут же снова вернулся. Вперевалочку перелез через пальцы Чаловой, продвинулся чуть дальше – и ловко вскарабкался на подставку высокого напольного светильника. Где и распластался бесформенным пятном.

Облюбованный монстриком торшер, понятно, не работал с момента отключения в каютах штатного освещения – аварийного питания ему не полагалось. Можно было бы, конечно, вставить в соответствующий разъем аккумулятор – и в загашнике у Янкиных родителей даже имелась парочка заряженных «Эрочек» – но попусту тратить последние ресурсы Чаловы резонно не спешили…

И тут внезапно светильник зажегся! Сам, ни с того ни с сего! Да еще так ярко, что девочке пришлось зажмуриться.

– Яна! – незамедлительно раздался из-за ширмы строгий голос ее отца. – Что ты там у себя творишь?!

– Я ничего не… – смешавшись, пролепетала она, вскакивая на ноги и приоткрывая глаза.

– Зачем ты включила свет?! – не унимался папа. – И как? «Эрку» в столе взяла?

– Я не… – начала было она, но тут же запнулась. – Да, «Эрку»! – бросила затем. – Только не вашу! Это моя!

– Все равно немедленно погаси! – подключилась мама. – Не трать зря энергию!

– И откуда у тебя «Эрка»?! – осведомился отец.

– Я… Я это… Нашла… – пробормотала девочка.

– А почему мне не отдала? – удивилась мама. – Мы же с тобой договаривались насчет неучтенных ресурсов!

– И погаси уже свет! – рявкнул, кажется, потеряв остатки терпения, папа.

– Да как я его вам… – растерянно пролепетала себе под нос Янка.

Между тем торшер и не думал гаснуть – наоборот, светил все ярче и ярче – как, кажется, никогда за все годы, что тут простоял! Смотреть на его сияющий абажур было уже невозможно, даже прищурившись – из-за чего девочка опустила глаза… И уперлась взглядом в растекшегося по подставке светильника Моню. По «кляксе» монстрика сновали бело-голубые молнии.

– Это все – ты?! – догадалась тут девочка.

Питомец, разумеется, не ответил – ну если не считать ответом все сильнее разгоравшийся светильник.

Сообразив наконец, в чем дело – хотя и совершенно не представляя, как такое возможно – Чалова нагнулась, чтобы забрать питомца с подставки – но замешкалась, поостерегшись так и бивших из Мони разрядов… Как тут лампочка в торшере с грохотом взорвалась.

И, кажется, не только она – что-то со свистом просвистело в темноте у самого уха девочки и глухо стукнуло за ее спиной в переборку, к которой Янка непроизвольно и отскочила.

Секунду же спустя за ширму вихрем ворвался отец, ухватил дочь за испуганно вскинутые руки – и выдернул из закутка.

– Ты цела?! – выкрикнул он хрипло, разворачивая ее лицом к какому-никакому свету.

– Д-да… – пробормотала она.

Бегло Янку оглядев, собеседник, похоже, пришел к тому же выводу. Будто бы облегченно выдохнул – но тут же снова завелся:

– И что это такое было?!

– Кажется, лампочка перегорела…

– Лампочка?! – отец снова сунулся за ширму, частично ту при этом своротив. – Это ты называешь, перегорела лампочка?!!

Заглянула в свой раскуроченный закуток и девочка: ну да, абажур, по ходу, тоже не уцелел…

– Такого теперь не напечатать! – взвился отец.

Ага, сейчас ничего не напечатать. Но на кой бот в каюте сдался торшер, если штатное освещение все равно не работает?! А как подключат – может, и на обстановку лимиты вернут!

Вслух всего этого Янка, понятно, не сказала – пререканиями ситуацию тут можно было только усугубить.

– Зачем ты ее вообще зажгла?! И почему сразу не выключила, как тебе было сказано?! – проорал между тем ее собеседник.

А вот когда спрашивают – лучше отвечать. Вот только что тут скажешь?

– Я… Я хотела… – она невольно поискала внизу глазами Моню – но «молнии» на том уже погасли, и разглядеть монстрика во вновь сгустившемся мраке не представлялось возможным, ни девочке, ни, к счастью, ее папе.

Последний, впрочем, под ноги сейчас и не смотрел, насквозь прожигая яростным взором проштрафившуюся дочь.

– Мама же беседовала с тобой про ресурсы! – всплеснул руками он. – Об экономии! И о том, что нельзя бездумно совать в оборудование «левые» детали! И что? Она с глухой переборкой разговаривала?! Ну, отвечай! С переборкой?!

– Нет… – убито выдохнула Янка – эта подводка была ей хорошо знакома, как и то, к чему она обычно вела. – Со мной…

– Тогда почему ты не послушалась? Слов не понимаешь?!

– Понимаю…

– Нет, не понимаешь! Раз все равно делаешь по-своему! Что ж, пошли, будем урок закреплять! Давненько не приходилось – думал даже, что и не придется, что ты у нас уже достаточно взрослая и научилась наконец усваивать сказанное тебе нами с первого раза, а не потом, через поротую задницу!

– Не надо! – похолодев – несмотря ни на что, в душе она все же надеялась, что до этого не дойдет – взмолилась девочка.

– Надо, раз иначе не работает!

Зелень зеленая!

Вот в этом она своих родителей никогда не понимала. Один готов заботливо нести ее на руках через полкластера, отказывается от глотка какао, а после взрыва в закутке первым делом интересуется, цела ли она – и он же, чуть что, хватается за ремень! Да, теперь реже, чем раньше, но раз в три-четыре декады – уж непременно. Конечно, не то чтобы совсем без повода, но можно же, наверное, и как-то иначе!

А вторая при этом всегда самоустраняется, хотя потом вроде как и пожалеет, и приголубит – когда уже за борт не надо!

Сама Янка никогда не позволит своему мужу – кто бы им ни стал – тронуть их будущих детей хоть пальцем!

– Выходи! Как и куда ложиться – знаешь! – угрюмо повторил между тем отец.

– Пожалуйста, не надо! – по инерции вымолвила девочка – прекрасно понимая, что просить уже бесполезно. – Я не нарочно…

– Как это можно сделать ненарочно?! – возмущенно бросил ее собеседник – но почему-то уже без прежнего напора, словно вдруг куда-то растеряв весь свой лютый гнев.

– Я… Так получилось…

– Ладно, обойдемся сегодня без ремня, – совсем уже неожиданно заявил на это отец. – Денек у тебя, конечно, выдался тот еще… Медсестра сказала: сполна напереживалась… Но головой-то все равно нужно думать!

– Я буду думать! – не веря своим ушам, на автомате пообещала Янка.

– Давай осколки абажура соберем… Ради такого дела – придется подсветить. Сейчас фонарик принесу…

С этими словами отец вышел за остатки ширмы – но за миг до этого с ноги у него что-то сорвалось – будто комочек грязи соскочил… В котором девочка не столько разглядела, сколько угадала глупыша Моню.

13

Командирская палуба

181-й день 301-го года Полета, 18:45

Игорь Ермаков, член экипажа, исполняющий обязанности третьего помощника капитана, 18 лет

К немалой досаде Игоря, пойти вместе с Радой на отлов эфирных тварей – на что он, признаться, внутренне уже настроился – ему сегодня не позволили. Доктор Вернер еще накануне, на вечернем обходе, высказал сомнения в готовности его пациента к такого рода «подвигам», но тогда с ним удалось сойтись на том, что утро вечера мудренее. Ну а на это самое утро Андрей Андреевич явился в палату Ермакова спозаранку – и прогнал его через ботову кучу тестов, по результатам которых однозначно заявил: рано, мол.

Восстановление организма после операции – как и процесс овладения возможностями импланта – протекают, типа, выше всяких похвал, но все равно: рано. Минимум сутки – а лучше и двое – следует еще подождать.

– Лучше день потерять, потом за пять минут долететь! – глубокомысленно процитировал по этому поводу медик старый ИскИнов мультфильм о соперничестве экипажей кораблей «Вестерн Игл» и «Эму» в Мире-После-Посадки.

Игорь горячо заспорил – понятно, не с крылатой фразой, а с самим вердиктом Вернера. Однако доктора поддержала заглянувшая в палату Рада – показала, что называется, на пальцах (на самом деле, на проекции чипа), где и почему нагрузку охоты на Мелочь Ермаков пока не потянет. Виртуально они проиграли пару сценариев – как утверждала девушка, не то чтобы типичных внизу, но достаточно вероятных – и в первом из них пробную миссию он в итоге полностью провалил, условно погибнув, а во втором – еле-еле вывернулся.

Что ж, после столь наглядной демонстрации ему не оставалось ничего, как только смириться. Благо репликант насоветовала с полдюжины мысленных практик по подстройке импланта – для отработки тех моментов, в которых Игорь пока был наиболее слаб (сам он, впрочем, предпочитал формулировку «наименее силен»).

За этими упражнениями – к слову, весьма нудными – Ермаков и провел весь сегодняшний день. И когда вечером вернувшаяся снизу Рада снова зашла его навестить, с гордостью продемонстрировал ей, чего сумел добиться.

– Неплохо, – кивнула девушка, оценив его успехи. – Но вот тут, вот тут и вот тут, – показала она на проекции, – пока определенно есть к чему стремиться. Видишь, проводки отходят при нагрузке?

– Отходят – закрепим заново, – пожал плечами Ермаков, усаживаясь на койку, с которой до этого поднялся. – Как я тебе твои!

– У меня серьезные сбои начинаются на втором десятке упакованных Малых Теней, а у тебя при текущем раскладе – на первой же случится! – неумолимо покачала головой репликант. – И дело не в том, что твой чип слабее моего – с этим, ясен эфир, ничего не поделать. Главное, что он у тебя еще, скажем так, не до конца «подружился» с биологическим мозгом. При переходе от одной системы к другой сигнал тупо глохнет. А то и опасно искажается! «Притирка» систем – вопрос времени. Тренировки могут его, понятно, сократить, но всяко не до нуля! А ты и так опережаешь любые теоретические графики! – как видно, решила под конец «подсластить выписанную пилюлю» Рада. – Когда я обмолвилась Цой, что ты уже сам по палубе ходишь, она не поверила! Сказала: технически невозможно!

– Вы с ней это вчера обсуждали? – удивился Игорь.

– Не специально – просто к слову пришлось. И не вчера – я сегодня утром, после тебя, снова к ней заходила. Расспрашивала про Кима. Что-то я все же в его слепке упускаю. Но Цой тоже не понимает, в чем там дело.

– Я бы ей в любом случае не доверял, – заметил Ермаков. – Вон, и мои возможности она явно занижает! – напомнил он.

– Тут, очевидно, ее опыт не универсален, – развела руками девушка. – А вот желание помочь – вполне искреннее. Цой допустила меня в свою базовую матрицу – так что мотивы ее для меня прозрачны.

– Матрицу-шматрицу… – не имея в запасе веских аргументов, проворчал Игорь.

– Кстати, про нашу чосонку, – продолжила между тем репликант. – Вернее, про обоих чосонцев, Цой и Кима. Больше даже про последнего. Есть одна очевидная странность. Здесь, на «Цио», ему почему-то сильно полюбилась так называемая Смотровая площадка. Не было ни дня, чтобы он на ней не появлялся – и зависал там часами! Зачастую, вопреки нуждам своей миссии – как, по крайней мере, понимала ту его напарница! Сама Цой, кстати, тоже туда раз наведалась…

– Ну да, помню, – кивнул Ермаков. – Ее на Смотровую Витек водил, когда Звезду Души хотел подарить!

Мысль о лучшем друге – то ли уже бывшем, то ли все же еще не окончательно – болезненно резанула. Эх, Витек, Витек!..

По словам доктора Вернера, Гагарин уверенно шел на поправку и вскоре уже должен был выписаться из лазарета, но пока к нему даже посетителей не пускали: прежнюю тактику – «забалтывать пассу переборки» – Андрей Андреевич, как видно, счел ошибочной и намеревался теперь держать Витька в изоляции до полного выздоровления.

С которым, правда, получалось в точности как с пресловутой готовностью Игоря выйти против Мелочи – «погодим еще денек, подождем еще парочку»…

Задумавшись о судьбе друга, Ермаков невольно отвлекся – и продолжение слов Рады прослушал.

– Что, прости? – вынужден был переспросить он. – Вспомнил о Витьке, ну и… – развел руками в свое оправдание.

– Говорю: речь не про тот раз, – терпеливо повторила репликант. – Цой ходила на Смотровую еще однажды – как раз с Кимом…

– Ну надо же, какая ветреная девица! – язвительно хмыкнул Ермаков. – То с одним, то с другим…

– …и довольно любопытно описывает свои впечатления. Утверждает, что слышала в голове что-то вроде музыки – прекрасной и завораживавшей – увлекшись которой, можно было нечаянно переступить некую грань, возврата из-за которой уже не будет. Сама она вроде как справилась, а вот про Кима в какой-то момент решила, что тот увяз. С точки зрения кланового противостояния на «Чосон» ей это тогда было бы только на руку, и она оставила напарника на Смотровой…

– Добрая девочка! – не удержался от очередной язвительности в адрес Цой Игорь. – С насквозь прозрачной шматрицей!

– …и была несказанно удивлена, когда Ким затем с площадки выбрался. Самостоятельно. По мнению чосонки, это было невозможно!

– Ну да, примерно как для меня – ходить без «поводка»! Еще вопросы к Цой?

– Очень надеюсь, что это все же явления с разных палуб, – тряхнув темно-русой шевелюрой, подчеркнуто серьезным тоном проговорила Рада.

– Ну, на Смотровой я лет десять не был, – проникся наконец явно нешутейным настроем собеседницы Игорь – хотя и не понимал пока, к чему та клонит. – В каком-то из начальных классов нас всех туда организованно водили. Мне, кстати, не понравилось.

И это еще крайне мягко сказано! С площадки тогда Ермаков буквально сбежал, гонимый приступом совершенно необъяснимой, но все нараставшей паники. А вот тот же Витек, кстати, реагировал совсем иначе – остался спокоен, как запароленный принтер.

– С тех пор туда и не возвращался, – закончил свою мысль Игорь. – По крайней мере, не помню такого. Разве что в те дни, что забрала амнезия.

– Нет, – покачала головой девушка. – В те дни ты туда тоже не ходил. Я проверила.

– Вот даже как? – выразительно вздернул бровь он. – Проверила?

– Хочу разобраться. «Чосон» отстыковался не просто так. И если дело все же в слепке Кима, Смотровая площадка с этой ее «музычкой» – единственная зацепка. Слабая, но какая уж есть. Думаю, стоит мне там тоже наконец побывать.

– Наконец? А ты не бывала? – удивился Ермаков. Насколько он себе представлял, хоть раз через Смотровую на «Цио» проходили все. Вот повторяли потом свой первый опыт немногие – это да…

– Насколько помню, нет. До малого совершеннолетия – как-то не сложилось, организованно нас туда тогда не водили, а потом – не знаю. Моя амнезия малость подлиннее твоей будет, – позволила она себе какую-никакую улыбку.

– Вот тут не поспоришь, – с готовностью поддержал он ту своей.

– Зато понемногу восстанавливается память о днях, выпавших из-за синхронизации наших с тобой чипов, – заметила репликант. – Так и думала, кстати, что это рано или поздно произойдет. И там тоже есть о чем крепко поразмыслить – но это не сейчас, когда все окончательно по отсекам уляжется.

– Ну, пусть тогда себе укладывается, – не придумалось лучшей реплики у Ермакова.

– Ага, пусть. А пока схожу на Смотровую. И прошу, чтобы ты составил мне там компанию.

– Зачем? – на автомате отреагировал он, но тут же исправился: – В смысле: да, конечно, когда идем?

– Прямо сейчас – к чему тянуть-то? Тебе в твоих упражнениях так и так нужен перерыв, иначе уже не на пользу пойдут, а, наоборот, во вред. Мне тоже охладить имплант не помешает. Так что самое время прогуляться на верхнюю пассажирскую… А что касается «зачем» – чтобы потом обменяться впечатлениями. Цой и Ким реагировали на Смотровую неодинаково – возможно, у нас тоже будет что друг другу рассказать.

– Моя реакция, боюсь, тебя разочарует, – заранее той смутившись, буркнул Игорь.

– А самого тебя, не исключено, удивит, – заметила на это Рада. – С имплантом же ты на Смотровой еще не бывал.

Ну, может быть…

– Что ж, идем, – заявил он, поднимаясь на ноги. – Только доктора Вернера предупрежу… Да, не против, если на обратном пути на верхней пассажирской мы к моим заглянем? – пришло тут ему в голову. – Ну, к родителям и сестре? С еще дошвецовых времен у них не был. Ну, когда перед выборами, Виктория Александровна нас с Витьком и Зойкой к тебе провела. А потом – все как-то то одно, то другое…

– Конечно, давай зайдем, – снова улыбнулась девушка – на этот раз даже шире, чем в прошлый раз. – Познакомишь… со своей сестренкой. Гостинцев ей захвати! – посоветовала она.

– Гостинцев? – озадаченно нахмурился он. – Где ж их взять-то? Не из общих же фондов? Нехорошо было бы как-то…

– Тебе во время пребывания в лазарете доппаек положен – а ты его ни разу не использовал… Вот и возьми – свое, не чужое.

– Все-то ты знаешь! Ну, что не использовал.

– Сам понимаешь: не стоит недооценивать мотивированного андроида!

– Это да…

Оба весело рассмеялись.

14

Верхняя пассажирская палуба

181-й день 301-го года Полета, 19:55

Игорь Ермаков, член экипажа, исполняющий обязанности третьего помощника капитана, 18 лет

По сравнению с нынешней командирской, верхняя пассажирская не казалась такой уж запруженной народом. Во-первых, наверное – за счет своих обширных общественных пространств, способных растворить в себе неприкаянные толпы «понаехавших» снизу. А во-вторых, как ни покажется это странным на фоне духоты в жилых помещениях все той же командирской (казалось бы, куда более престижной) – благодаря относительно неплохой вентиляции в каютах: последняя здесь по чисто техническим причинам не имела промежуточного режима между позициями «выключено, за борт, совсем» и «работает довольно сносно». Вот она и работала – не гоня обитателей комнат наружу.

Так что хоть палуба и приняла впятеро больше беженцев, нежели в итоге проследовало транзитом наверх, по ее коридорам по-прежнему можно было нормально ходить – а не пробираться через недружелюбную толчею.

А вообще, конечно, изменилась верхняя пассажирская разительно. «Уснули» ее знаменитые «уличные» принтеры. Из оставшихся на «площадях» еще с Марафона и выборов капитана многочисленных экранов использовался теперь едва каждый десятый – и лишь в режиме оповещения о чрезвычайных ситуациях вроде аварийных отключений электропитания или прорывов эфирных тварей. Погасли красочные голограммы и декоративная иллюминация, в отсутствие которых тусклое дежурное освещение (прежде задействовавшееся только в вечерние и ночные часы, а ныне капитанствовавшее круглосуточно) утратило свой былой романтический флер и из затейливой «фишки» превратилось в коробящее неудобство.

Справедливости ради, Игорю окружающий полумрак нисколько не мешал: благодаря импланту он теперь отлично видел и в полной темноте! Понятно, ничуть не терялась при скудном свете и его спутница-репликант.

– Кстати, а Смотровую точно не отключили за борт? – пришло вдруг в голову Ермакову, когда они с Радой были уже в каких-то паре отсеков от цели своего похода. – Ну, вместе с бассейном, картингом, кегельбаном и прочими энергоемкими развлечениями верхней пассажирской?

– Нет, – не замедлила с ответом девушка. – Я уточняла: площадка работает. Как поняла, ее так просто не обесточишь: или вместе с доброй четвертью палубы, или надо переборки крушить и физически кабели рубить. Верещагин сказал: дешевле оставить все, как есть – она, типа, и не жрет почти ничего.

– Вот бы никогда не подумал, – покачал он головой.

Перед изогнутым коридором, ведшим уже непосредственно к Смотровой, Игорь едва удержался от того, чтобы замедлить шаг: в памяти у него ярко всплыло то старое, первое впечатление от посещения площадки. А может, и не удержался: от Рады он здесь, по крайней мере, слегка приотстал. Впрочем, не исключено, что это как раз девушка малость ускорилась, подгоняемая нетерпением…

Как бы то ни было, нервно поежившись, Ермаков поспешил за спутницей.

Что ж, вот и Смотровая – с ее бесконечно переливающимися абстрактными узорами, хаотичными вспышками, проблесками ослепительного света и пульсирующей тьмой…

Игорь невольно затаил дыхание…

И совершенно ничего не ощутил.

Вернее, не так. Будто бы ничего не ощутил. Но одновременно с этим…

– Не знаю, как объяснить… – растерянно начал он минут семь спустя в ответ на расспросы Рады – уже выйдя вместе с ней со Смотровой в соседний отсек. – Я абсолютно уверен, что ничего не слышал – ни музыки, про которую тебе втирала Цой, ни, тем более – внятной речи. Но при этом, стоит на миг отвлечься и перестать о случившемся думать – тут же появляется просто-таки танталовая уверенность, что со мной там реально разговаривали! И больше того: якобы все мне сказанное я разобрал и, типа, принял к сведению! Однако повторюсь: точно знаю, что этого не было! И не помню ни полслова из вроде как благополучно понятого! И какого, спрашивается, бо… эфира?! – патетически всплеснул он руками.

– Да, странно, – помедлив, согласилась его собеседница.

– Знаешь, на что это похоже? – продолжил между тем Ермаков. – На то «левое» воспоминание из чипа! Ну, про Оранжерею. Когда, с одной стороны, прекрасно осознаешь, что в реальности этого с тобой происходить ну никак не могло, а с другой – чувствуешь, что было! Но там хоть четкая картинка в памяти всплывает, а тут – вообще ноль информации! Зелень, просто издевательство какое-то!

– Дай-ка сама гляну, – протянула ему на это девушка конец дата-кабеля.

Игорь послушно подключился.

Увы, ничего нового у него в голове репликанту почерпнуть не удалось.

– Очень странно… – только и сподобилась повторить Рада, убирая в карман снова отсоединенный провод.

– Слу-ушай! – осенила тут Ермакова догадка – если задуматься, довольно-таки, надо признать, пугающая. – А не может быть так, что у меня там, – постучал он себе по голове костяшкой согнутого пальца, – ну, в чипе… Не просто обрывки воспоминаний прежнего хозяина, а целиком его бывшее сознание? Полностью – старая личность? Которая сейчас на Смотровой что-то поняла? А я это чувствую – из-за нашего общего импланта – но только это?

– Исключено, – на этот раз даже не задумываясь, отрезала девушка.

– Почему? – заспорил он – хотя и рад был бы оказаться тут неправ. – Это все бы объясняло!

– Потому что так не бывает! – менторским тоном заявила Рада. – Мы с тобой это однажды уже обсуждали – просто ты не помнишь из-за амнезии. Личность человека не сводится к чипу и не может быть в него хоть сколько-то адекватно записана как целостная рабочая система – потому что базируется в первую очередь на биологическом мозге и душе! Имплант же здесь играет лишь вспомогательную роль! Это азы, в мое время их в начальной школе проходили! В отношении андроидов что-то подобное допускалось, но исключительно на уровне теоретических выкладок, на практике так ничего реализовано и не было… Речь, понятно, о репликантах, у старых моделей принципиально иные чипы, и там совсем другая история. Ну да в любом случае, тебя бы это не касалось: твой-то чип прежде принадлежал человеку, а не андроиду-репликанту!

– Откуда знаешь? – нахмурился Игорь. – Ну, что человеку?

– Тело, из которого ты его извлек, было человеческим – у репликантов, даже тех, что вне поколений, посмертные изменения выглядят иначе…

– Погоди: я извлек? – ошалело уставился на собеседницу Ермаков. – Из тела с… гм… посмертными изменениями?

– Ну да. В междупалубье перед Серебряными Вратами.

– Так, стоп! – решительно мотнул головой он. – По ходу, теперь уже ты что-то путаешь! Там, перед Вратами, у нас с тобой как-то не было времени чипы из мертвецов извлекать! Когда Мелочь поперла, мы едва успели схватить Витька и тех двух сектантов – и сразу дали деру!

– Не в тот раз, – терпеливо пояснила Рада. – В первый, когда с едва живым Некрасовым туда спустились. Говорю же: ты забыл из-за своей амнезии! А ко мне – я, кажется, уже рассказывала – эти воспоминания недавно вернулись.

– И… ты точно помнишь, что я тогда вытащил чип из башки у покойника?!

– Если быть точным – у мумии. Хотела я, но ты вызвался сам – и все сделал.

– Отшвартоваться… И эта мумия – при жизни она была не андроидом?

– Точно нет.

– И поэтому, получается, ее личность не может сидеть у меня в чипе и слушать голоса на Смотровой?

– Ну да.

– А откуда тогда, за борт, все эти странности?! – взревел он.

– Не знаю, – невозмутимо призналась Рада. – Наверное, просто глюк импланта. Ложный сигнал. Нетипичный и труднообъяснимый… Но принципиально не невозможный. И не опасный – раз не реагирует мой сторожок.

– Хм… А если я не второй хозяин чипа, а, например, третий? – родилась тут у него новая стремная идея. – Вторым, допустим, был тот мертвец, которого я, оказывается, выпотрошил, а первым – как раз какой-нибудь андроид?

– Воспоминание из Оранжереи едва ли может принадлежать андроиду: Ирочка Романова ни за что не назвала бы бота «пассом». Да и сиди в твоем импланте личность репликанта, никаких обрывков воспоминаний второго хозяина там бы совершенно точно не осталось. Не спрашивай почему – в деталях разжевывать долго, но тут, считай, тоже азы. Так что просто поверь мне на слово. Это, значит, раз. Лови «два»: подержанный чип, да еще и от презренного бота… В те времена о таком весь «Цио» бы судачил! Но ничего подобного не было. Ну и третье. Еще раз, для тех, кто не в ресурсе: запись в имплант хотя бы слабого подобия личности носителя-андроида возможна лишь в теории, на практике она реализована не была! А если бы вдруг и была – и с этого, пожалуй, стоило начать – тупо не влезла бы в тот объем, что занят у тебя на чипе неопознанным «мусором»! Даже в виде архива! Я только что еще раз посмотрела: без вариантов!

– Ну, как скажешь… – подкупленный непрошибаемой уверенностью собеседницы, пробормотал Ермаков. – Да, кстати, а ты сама-то там, – кивнул он в сторону коридора на Смотровую, – что-нибудь слышала?

– Нет, – развела руками Рада. – В какой-то момент показалось, что вот-вот должна – но все уперлось в выгоревшую зону моего чипа. Если что-то в итоге и прозвучало – для этого я нынче глуха, и уже неизлечимо. Но, может, оно и к лучшему. Ким, вон, по ходу, услышал – и где он теперь?

– А думаешь, это реально разговаривала Стремнина? – с некоторым даже, пожалуй, благоговением спросил Игорь. – Ну, с Цой – музыкой – и с Кимом – неизвестно как? А мы с тобой, к сожалению или к счастью, оказались, каждый по-своему, тугоухи к зову самого Мироздания?

– Спроси чего полегче! – кисло буркнула репликант. Но тут же, от души тряхнув темно-русой шевелюрой, улыбнулась: – Короче, тут мы, пожалуй, на сегодня закончили. Ну что, идем в гости к твоим? – быть может, с несколько деланой беззаботностью подмигнула она Ермакову.

– Идем, – кивнул Игорь – и охотно двинулся прочь от Смотровой.

15

Верхняя пассажирская палуба

181-й день 301-го года Полета, 20:45

Игорь Ермаков, член экипажа, исполняющий обязанности третьего помощника капитана, 18 лет

Из трех комнат каюты, что Ермаковы занимали до энергоаварии, сейчас в их распоряжении осталась только одна. Правда, самая просторная – гостиная – но при этом проходная. В другие – бывшие спальню родителей и «детскую», которую еще недавно Игорь делил с пятилетней сестрой Надей – заселились две семьи беженцев снизу.

Должно быть, обычно новые жильцы через гостиную так и сновали – кроме всего прочего, санузел в каюте имелся всего один, и дверь его выходила как раз сюда. Но сейчас соседи не то из деликатности, не то из опаски (Стремнина же знает, чего ждать от этих визитеров с командирской – а весточку о том, что собирается заглянуть, Игорь послал родителям еще сверху) заблаговременно попрятались по своим комнатам. Впрочем, может, так просто совпало.

Мелкая Надька подкараулила гостей еще снаружи. И не успели они подойти к порогу каюты, как, выскочив из-за стоявшей неподалеку лавочки, с радостным криком бросилась им наперерез. Присев на корточки, Игорь позволил сестренке в себя с разбегу врезаться, после чего ловко подхватил ее на руки.

Поерзав там, устраиваясь поудобнее, мелкая покосилась на Раду. Та ответила ей дружелюбной улыбкой, но Надька вдруг чего-то смутилась – и поспешно зарылась носом в китель брата.

Так, пряча лицо у него на груди, девочка и въехала в двери каюты – из полумрака коридора практически в такие же потемки.

Собственно, слезать на пол сестренка не пожелала и когда они оказались внутри – так что здороваться с родителями Ермакову-младшему пришлось, не расставаясь с мелкой прилипалой. Что, впрочем, не так уж существенно помешало ни его энергичному рукопожатию с отцом, ни крепким объятиям с мамой.

– Ну а это – Рада, – не замедлил Игорь представить свою спутницу. – Прошу, как говорится, любить и жаловать!

Своя доля радушных приветствий досталась и девушке – пожалуй, даже несколько более шумных, чем требовала ситуация. Словно за демонстративной сердечностью – в целом наверняка искренней, но все же, быть может, слегка преувеличенной – скрывалось легкое напряжение. Хотя тут, конечно, Ермаков-младший мог уже что-то и домысливать.

Но, по-хорошему, его родителям было с чего держаться настороженно. Про Раду они, разумеется, слышали – и, очевидно, разное. Нет, вряд ли, конечно, отец с матерью воспринимали свою сегодняшнюю гостью как Темного Бота из палубных легенд, но и просто «бота» было бы тут более чем достаточно. А что-то там про «поколения» – поди с этим еще разберись…

Стоило, наверное, как-то сразу данный вопрос прояснить, но каким образом к этому аккуратно подступиться, Игорь пока не придумал – хотя и ломал над темой голову еще с командирской.

Между тем восторги знакомства естественным образом начали утихать, и прятавшаяся за ними неловкость проступала все ощутимее… И тут фокус ситуации разом перенастроила Надька.

– А ты п’инес мне что-нибудь вкусненькое? – оторвав лицо от груди брата, беззастенчиво поинтересовалась она.

Звук «р» до сих пор давался ей не всегда.

– А как же! – с готовностью воскликнул Ермаков-младший. – Мы принесли! – веско уточнил он, показав глазами на Раду. – Только чтобы это достать, придется одну сладкоежку опустить на пол!

– Ну так опускай! – резонно потребовала мелкая.

Секунду спустя она уже стояла на ногах, а Игорь один за другим выуживал из карманов три старых пайка – из и в самом деле не полученных им вовремя в счет усиленной больничной нормы.

– Держи! – протянул он сестренке серебряные брикетики. – И это…

«И это еще не все», – собирался сказать он, но тут Надька его перебила:

– Ух ты! Спасибо! Это все мне? Могу делать с ними, что хочу?

– Тебе, – поспешил заверить ее брат. – Хочешь – сразу съешь, хочешь – на потом оставь…

– А можно я со своими д’узьями поделюсь? – уточнила девочка.

– Конечно! – кивнул Ермаков-младший, мысленно припоминая, кого бы мелкая могла тут иметь в виду.

Какая-то подружка в детском садике у нее вроде водилась – и то, кажется, не слишком близкая: из-за периодически напоминавших о себе болезней, преследовавших Надьку с самого раннего детства, в своей группе она не была таким уж завсегдатаем, так что нередко другие дети просто успевали ее подзабыть. Поэтому множественное «друзья» в сестренкиных устах – это, пожалуй, являлось чем-то новеньким!

– Тогда я щас! – подорвалась тем временем с места мелкая – и, к некоторому удивлению брата, устремилась прямиком в направлении их бывшей «детской».

– У Сергеевых сынок, Петя, чуть старше нашей Наденьки, – пояснила Игорю мама, кивнув на межкомнатную дверь, за которой уже скрылась мелкая. – А у Щукиных – дочка Саша, на полгодика младше. Детки неплохо ладят.

– А, понятно, – протянул он. – Мелкая так быстро убежала, что мы не все успели показать, – продолжил затем, обернувшись к Раде – и приглашающе кивнув ей.

Репликант тут же запустила руку в один из самых вместительных карманов своего комбинезона – и извлекла оттуда плоскую литровую флягу. А затем, уже из другого кармана, достала вторую, чуть поменьше.

– Какао! – торжественно объявил Ермаков-младший. – Тем, кто ходит в патруль, положено в плюс к пайку – вот у Рады и накопилось!

– А сама-то ты что не пила? – всплеснула руками мама Игоря.

– Как-то все не складывалось, – пожала плечами девушка. – Да и надо мне меньше, чем другим – у меня все лучше усваивается.

На последних ее словах собеседница будто бы вздрогнула – ну да, тема оказалась затронута щепетильная – но тут же, впрочем, с собой совладала.

– И вот еще, – поспешил вернуть разговор в прежнее русло Ермаков-младший, высыпая на стол полдюжины «Эрок». – Аккумуляторы! С полным зарядом! Кроме одного, в нем три четверти. Но тоже неплохо. Вам сейчас наверняка пригодятся! Тоже Раде спасибо – набрала на Пустой, когда в последний раз туда ходила Мелочь гонять! Ну, тварей.

– О! – оживился отец. – Вот уж действительно эфирное спасибо! Сейчас в лампу вставим!

– Не обязательно прямо сейчас, – поспешил заметить ему Игорь. – Приберегите для особого случая…

– Куда уж особеннее! – встрепенулась и мама. – Сын в гости пришел, да еще и… девушку привел!

Тут она, пожалуй, акцент уж слишком сместила – но хорошо хоть именно так, а не в сторону «зачем-то притащил с собой бота».

– За угощение тоже благодарствуем! – продолжил между тем отец, уже возясь с лампой.

Пара секунд – и в каюте вспыхнул свет, которого та, должно быть, не знала почти целую декаду.

Как раз в этот момент дверь «детской» снова распахнулась – и в комнату вернулась Надька, да не одна, а в компании еще двоих мелких, мальчика и девочки. Должно быть, тех самых Пети с Сашей – за которой, как оказалось, и идти отдельно не пришлось, сидела у Сергеевых.

Юная Щукина, немого неуклюже смотревшаяся в слегка великоватом ей платьице (в котором по характерной ручной вышивке вдоль подола Игорь будто бы узнал одно из сестренкиных), усиленно что-то дожевывала – не иначе, перепавший от щедрот подруги паек. Подчеркнуто сосредоточенный пятилетний пасс свою порцию то ли уже съел, то ли оставил дома.

Под непроизвольно устремившимися на них взглядами детишки двинулись было в сторону по переборочке, но затем Петя, забавно щурясь на яркую лампу, решительно направился к Раде. Приблизился, не дойдя пары шагов, остановился, внимательно оглядел девушку с ног до головы, и затем с детской непосредственностью брякнул:

– Это ты – бот, да?

В гостиной тут же повисла нервная тишина – слышно было разве что как Сашенька негромко чавкает пайком.

Надолго безмолвие, однако, не затянулось.

– Сам ты бот! – возмущенно воскликнула от переборки Надька. – Рада – невеста моего брата! – в своем праведном гневе она даже непослушное «р» ухитрилась четко выговорить.

Но вообще, конечно, получилось не за борт так в Стремнину!

– Нет, ты не бот, – пришел между тем, кажется, уже к собственным выводам Петя. – Боты – страшные! – развил он свою мысль, состроив для ясности свирепую – по задумке – рожицу. – А ты – красивая!

– Спасибо, – улыбнулась репликант.

– Да! – подхватила между тем Надька. – Очень к’асивая! – коварная буква ей снова изменила. – Иго’ю повезло!..

Ермаков-младший почувствовал, что краснеет. А мелкая с пылом продолжила:

– Я вы’асту – и тоже буду к’асивая! – выразительно посмотрела она на приятеля-пятилетку.

– Ну, ты-то понятно… – протянул тот.

– Эй, а я?! – пришел черед вознегодовать Сашеньке.

– А ты будешь умная, – расщедрился в ее адрес Петя.

– Ну ладно, – легко согласилась девочка.

Похоже, вполне устроил озвученный расклад и Ермакову-младшую.

Ее отец прыснул в кулак, следом рассмеялась и мама. Рада, а затем и Игорь, поначалу будто бы сдержанно, присоединились к этой нежданной вспышке веселья, придав той новый импульс – и скоро неудержимо хохотали уже все четверо.

– Вы это чего?! – недоуменно покосилась на них Надька.

– Идите какао пить! – сквозь смех позвала мелких мама.

– Какао?! Ура! Какао! – незамедлительно сотряс гостиную восторженный трехголосый клич.

У взрослых это почему-то вызвало новый взрыв хохота, когда же наконец стих последний смешок – с собой в прошлое он, похоже, утянул и растворенную до сих пор в воздухе каюты гнетущую нервозность. Направляясь вместе со всеми к столу, Игорь, по крайней мере, ничего в подобном роде вокруг себя больше не ощущал.

* * *

– Надо же: целый мичман! – проговорил отец, не без пиетета разглядывая нашивки на кителе гостя. – Я уже не говорю о том, что помощник капитана! Круто, чё!

– Просто удачно оказался в нужном месте в нужное время, – развел руками Ермаков-младший.

– Но и сам при этом явно не сплоховал!

– Девять десятых заслуги – ее, – показал он глазами в сторону Рады.

После того, как во флягах закончилось какао – большая его часть, понятно, досталась Надьке, Пете и Сашеньке, но родители тоже позволили себе по паре глотков, да и Игоря со спутницей уговорили хотя бы пригубить – так вот, когда угощение было наконец выпито, хозяйка увлекла девушку в дальний угол гостиной, где, устроившись в креслах, они принялась о чем-то шушукаться. Тем временем счастливые мелкие затеяли на полу энергичную возню, ну а Ермаков-старший взялся за сына.

Сперва поцокал языком над его оставшимся после операции шрамом через полчерепа, покачал головой при виде «гнезда» за ухом. Задал несколько вопросов на предмет «каково это вообще, жить с железякой в башке». А затем, как видно, рассудив, что хватит о грустном, перешел к зримым достижениям Игоря, олицетворяемым мундиром. Ну и к расспросам от том, как отпрыск вообще дошел до жизни такой. О свержении Швеца, о Раде…

– В чуднóе время живем, – подытожил в какой-то момент отец, не столько даже выводя это из разговора с сыном, сколько, наверное, обращаясь к собственным мыслям. – Снизу напирают эфирные твари, а наверху… Капитан – пятнадцатилетняя вчерашняя пассажирка, при которой дочь Александра Романова – всего лишь старпом. Третий же помощник – мой сын, едва окончивший школу. Нет-нет, нисколько не умаляю ни твоих заслуг, ни, очевидно, выдающихся качеств Зои Кулик! – торопливо оговорился он. – Понимаю, что просто так, за здорово живешь, ни капитаном, ни его помощником не становятся. И тем не менее согласись: ситуация нетривиальная… А эта твоя Рада? Подумать только: репликант-мичман! Прости уж, но еще три-четыре декады назад это звучало бы как анекдот! Она же, до кучи – девушка, которую сын привел к нам с матерью познакомиться…

– Это, как бы, не совсем в таком виде задумывалось… – начал было Игорь, но отец лишь усмехнулся.

– Опять же, вовсе не собираюсь утверждать, будто она не на своем месте – что на командирской, что рядом с тобой здесь, у нас! – продолжил он. – Просто «Цио», каким мы его знали, словно канул в Стремнину! Не иначе, близится Посадка! – хмыкнул Ермаков-старший.

– При чем тут Посадка? – не понял его сын.

– Ну, ходил в моей юности по сети один файл. Типа, признаки скорой Посадки. Палубы якобы перемешаются, пойдут сечки, начнется голод. А с Пустой выйдут лютые звери – и примутся убивать пассажиров и экипаж, без разбора. И, мол, как настанет такое – значит, конец Полета близок, грядет Посадка.

– Чушь какая-то, – скривился Игорь.

– Ну, так-то да, – и не подумал спорить отец. – Чья-то дурацкая шутка скорее всего. Хотя некоторые утверждали, что это – обрывок утраченной хроники конца второго века – ни к какой Посадке, понятно, тоже отношения не имевшей: летим же дальше. Но теперь вот вдруг будто сбывается… Нет, просто совпадение, конечно, – тряхнул он головой. – Кстати, не против, если мы по одной твоей «Эрке» Сергеевым и Щукиным отдадим? – спросил он вдруг как-то ни к командирской, ни к пассажирской.

– Да, конечно, почему нет? – ответил Ермаков-младший – признаться, даже не сразу переключившись, чтобы понять, о чем речь.

– Тогда так и сделаем, – кивнул его собеседник – с таким видом, словно вся их предшествовавшая беседа только к этому и вела.

* * *

– Если не секрет, о чем вы там, в уголке, шептались с моей мамой? – поинтересовался Игорь у Рады по дороге к лифту.

– Да так… – неожиданно стушевалась девушка. – Она расспрашивала… о некоторых свойствах репликантов второго поколения. Мы с тобой это как-то тоже обсуждали, на Пустой – да ты не помнишь…

– Ну так напомни, – предложил он.

– Тогда, после того, как ты вернул мне Звезду Души… – дотронулась его спутница до комбинезона у себя на груди – словно собиралась тот расстегнуть и продемонстрировать серебряный медальон – но делать этого не стала, да и вообще умолкла.

– Так с мамой вы про Звезду говорили? – так и не дождавшись внятного ответа, уточнил Ермаков. – Что она у нас зажглась?

– И про это тоже. Но не только. Еще он в какой-то момент спросила – как и ты в тот раз на Пустой – есть ли принципиальная разница между репликантом второго поколения, вроде меня, и обычной, природной женщиной… В частности, могу ли я… Могут ли у меня быть дети от обычного человека, как она выразилась! – выпалила девушка, почему-то отвернувшись при этом в сторону.

– Я об этом тоже спрашивал на Пустой?! – не сумел скрыть своего изумления услышанным Игорь.

Не то чтобы подобный вопрос никогда не приходил ему в голову, однако задать его вот так вот, в лоб, Раде?!. С мамы-то как раз станется – но решиться на такое самому?!

– Там были немного иные формулировки, – буркнула его собеседница. – Но общий смысл тот же.

– И… что ты ответила? Тогда мне и теперь маме?

– Что теоретически – это вполне возможно. Но о практических… хм… опытах такого рода мне ничего не известно.

– Прям как с записью личности андроида на чип, – хмыкнул Ермаков, пряча охватившее его смущение за относительно нейтральной темой.

– Не совсем, – неожиданно не согласилась репликант. – Там существуют некие абстрактные выкладки – но нет ни малейшего представления, как их можно было бы воплотить в реальности. А тут с путем практического воплощения как раз все предельно яс… Я не в смысле, что… – осекшись, торопливо оговорилась девушка – но и тут фразы не завершила: как раз в этот момент, свернув за угол, они вышли к лифту – и обнаружили, что больше в отсеке не одни.

На площадке в ожидании кабины стояли Виктория Романова и Прохор Чертышный. Да не просто стояли: держались за руки, словно влюбленные подростки!

Нет, про бывшего Игорева куратора что-то такое поговаривали – еще когда капитаном «Цио» был отец Виктории Александровны – но Ермаков всегда считал, что все это не более чем бурные фантазии боготворивших Прохора Владимировича ревнивых старшеклассниц!

Смешавшись, он невольно отвел взгляд от парочки возле лифта – опустив при этом глаза – и тут, к немалому собственному удивлению, обнаружил, что и сам сейчас держит ладонь спутницы в своей! Когда и почему так стало, Игорь и понятия не имел!

Между тем застигнутые врасплох Романова и Чертышный поспешно расцепили руки – зардевшаяся, как пойманная на горячем школьница, «принцесса» даже спрятала свои за спину.

Почти одновременно с ними Рада тоже попыталась высвободить свою кисть из пальцев Ермакова, но постаралась проделать это достаточно мягко – так что он успел среагировать. И с мыслью «Если уж на то пошло – какого бота?!» осуществить задуманное девушке не позволил. Та, впрочем, не особо и усердствовала.

От внимания со стороны их парусекундное противоборство, однако, не укрылось.

– Вот! – с какой-то несмелой полуулыбкой проговорил Чертышный, выразительно показав уже своей спутнице глазами на Игоря с Радой – и снова протянул Виктории Александровне руку.

Помедлив, Романова подала-таки ему свою – пожалуй, несколько церемонно, но тут же сгладив неловкость уже собственной улыбкой, а затем и вовсе непринужденно рассмеявшись.

– Тоже ходили знакомиться с родителями? – спросила она затем, обращаясь скорее к Раде.

– Мы не… – на автомате опередил было с ответом замешкавшуюся девушку Ермаков, но тут же запнулся и коротко обронил: – Да.

Ладонь спутницы жгла его пальцы огнем – и как только он раньше этого не чувствовал?!

– Вот и мы подумали: если не сейчас – то когда? – подал голос Прохор Владимирович.

Тут за его спиной открылись двери лифта, и все четверо – двумя парами – вошли в кабину.

* * *

На командирской, едва простившись с Романовой и Чертышным, ладонь Рады Игорю все же пришлось выпустить: несмотря на достаточно поздний час, местами народу в коридорах по-прежнему толпилось изрядно, и идти, держась за руки, было тут весьма затруднительно. Но на подходе к лазарету, где уже не имелось жилых кают и не топтались хмурые беженцы, он снова нащупал пальцы спутницы, стиснул их – и не разжимал своих уже до самого конца пути.

Завершился который, правда, несколько ранее, чем, по идее, должен был: оказавшись наконец в лазарете, еще коридором ранее нужного Ермаков внезапно для самого себя – и уж тем более, наверное, для девушки – свернул в пустую темную палату. Где, в отличие от его собственного бокса, не было контрольных камер.

И здесь, стремительно развернувшись к Раде, Игорь дотянулся до ее губ своими.

Репликант не отшатнулась, не уперлась свободной рукой в его грудь, чтобы оттолкнуть – как он подспудно, почти безотчетно опасался. Наоборот, тоже подалась вперед – кажется, даже чуть заранее. Ее рот послушно приоткрылся, голова слегка наклонилась в сторону – так, что чуть подрагивавшие ресницы коснулись его скулы. В следующий миг Ермакова будто накрыла теплая, мягкая волна, голова у него закружилась…

И вот тут девушка внезапно от него отодвинулась. Только рядом с ним уже была вовсе не Рада – Игорь отчетливо понял это еще прежде, чем распахнул глаза (когда только успел их закрыть?!).

Перед ним стояла Романова.

Нет, конечно, не Виктория Александровна – изумрудноглазая Ирочка.

16

Командирская палуба

181-й день 301-го года Полета, 22:35

Игорь Ермаков, член экипажа, исполняющий обязанности третьего помощника капитана, 18 лет

Внезапная ослепительная вспышка наверняка заставила бы Ермакова зажмуриться – если бы только он сейчас контролировал тело, из которого смотрел. Но чужие веки ему не подчинялись – и по широко распахнутым глазам словно сечка ударила! Отсек вокруг разом исчез, пожранный этим феерическим сиянием ничуть ни с меньшим успехом, чем справилась бы кромешная тьма.

«Игорь!» – послышалось вдруг откуда-то очень издалека.

Что-либо ответить у него не получилось.

«Игорь!!!» – о, уже будто бы ближе! Даже голос можно узнать: это Рада! Вот только как она могла здесь оказаться – про нее же сказали, что она…

«Игорь!!!» – теперь совсем рядом!

Между тем в невыносимо лучезарный мир понемногу возвращались спасительные тени – нет, не эфирные твари, хотя чем-то тех поначалу, пожалуй, и напоминали – просто области не столь яркого света. Мало-помалу они сгущались, очерчивались – пока не оформились наконец в склонившуюся над лежавшим на полу Ермаковым фигуру.

Это и в самом деле оказалась Рада. Из-за ее уха вниз, куда-то вовне поля зрения Игоря – не иначе, в порт уже его чипа – шел кабель.

«Вот уж не думала, что наш с тобой первый поцелуй окажется столь сногсшибательным!» – облегченно выговорила девушка, каким-то образом поняв, что собеседник очухался.

Поцелуй? А, ну да, было дело! Они юркнули в пустую палату… Где, судя по всему, сейчас и находятся…

Вот только с тех пор уже столько всего произошло! Или… нет?

«Что?» – насторожилась репликант – как видно, уловив его растерянность.

«Как давно я… хм… отлучился?» – не нашел он лучшего слова.

Ну да хоть что-то сумел произнести!

«Секунд пятнадцать назад, – не стала придираться к терминам Рада – хотя и, кажется, несколько удивилась формулировке. – Рухнул вдруг, как подкошенный. Я почти сразу подсоединилась, но сперва не увидела на твоей стороне ничего, кроме белых всполохов! Только-только угасли… Должно быть, мой входящий сигнал их и вызвал».

«А может, это сторожок сработал?» – предположил Ермаков, поднимаясь с пола – вопреки затаенным опасениям, встать на ноги ему удалось без особого труда.

«Нет, – уверенно заявила тем временем девушка. – Точно не он… А что, ему было, на что реагировать?» – настороженно уточнила она.

«Ну, суди сама…» – пробормотал Игорь и, собравшись с мыслями, приступил к рассказу.

* * *

– Привет, – вроде и радостно, но как-то устало проговорила Ирочка.

В этот раз на ней была не аккуратная матросская роба, а здорово потрепанный, весь изгвазданный в чем-то буром мундир – вроде бы офицерский, но без единой нашивки. На поясе – кобура импульсника. Через плечо – туго набитая сумка.

Собственно, и сама по себе Романова на школьницу уже не особо тянула – выглядела лет на двадцать, ну, может, на девятнадцать. Заметно округлилась в бедрах, раздалась в бюсте… Вроде бы и ростом стала немного повыше, но, как ни странно, если тогда, в Оранжерее, чтобы заглянуть ей в изумрудные глаза, Ермакову приходилось поднимать свои, то сейчас – скорее, наоборот, взор немного опускать.

– Привет! – ответил между тем он.

Ну, то есть не сам он, конечно – говорило чужое тело. Оно же затем своевольно обернулось на послышавшийся откуда-то сзади шум: это смыкались за его спиной дверные створки – как понял Игорь, какого-то шлюза. Желтые, с металлическим отливом и примесью теплой рыжины – словно в них отразилась яркая прическа Ирочки.

Кто там заказывал Золотые Ворота? Получите и акцептуйте!

– Как все прошло? – задала между тем вопрос Романова.

– В лучшем виде! – снова повернулся к ней Ермаков. – Удара с тыла можем больше не опасаться!

– Ну, слава Шву, – сдержанно кивнула рыжая. – Что ж, поздравляю! -позволила она себе легкую улыбку. – Потомки сложат о тебе легенды, Реж!

– Наверняка все в них до неузнаваемости переврут, – хмыкнул ее собеседник.

Реж? Странное имя… Инобортник, что ли?

– А у вас тут, как понимаю, не так все гладко? – не иначе, догадался между тем этот Реж по тону – да и по всему поведению – девушки.

– Ну как тебе сказать… – кисло скривилась Ирочка. – Есть и хорошие новости. Горохов мертв – и новым капитаном, стал Мишка.

– Твой двоюродный брат? Он же не из наших! Что тут хорошего-то?!

– Все лучше, чем было!

– Ну, это да…

– Ладно, пошли, что ли? – предложила Романова.

– Да-да, идем, – торопливо кивнул Реж.

Они двинулись прочь от золотого шлюза – длинным пустынным коридором.

– Доберусь до Мишки – вправлю ему мозги, – хмуро пообещала рыжая уже на ходу. – Вот только он – на верхней, а нас тут зажали…

– Здорово зажали? – уточнил ее спутник.

– Напрочь, за борт!

– А если повторить тот трюк? Ну, с гороховскими тварями?

– Он сказал, не надо, – это нерасшифрованное «он» рыжая произнесла почти с придыханием. – Типа, обоюдоострое оружие. А первоначальная задумка Горохова уже в любом случае провалилась.

– Ну да, есть такое дело, – согласился Реж.

Некоторое время после этого они шли молча. Никуда не сворачивая, хотя и миновали не менее трех перекрестков.

– Нам бы только к месту смычки прорваться… – нарушив наконец молчание, кажется, не столько для собеседника, сколько просто куда-то в Стремнину, проговорила в какой-то момент девушка.

– Оно вычислено? – явно оживился тут Реж.

– Да. Это на дальней пассажирской. Ну, отсюда, наоборот – ближней. В носовом секторе.

– Так надо прорываться – и решить дело одним ударом!

– Прорываться – и потом удержаться. Там технических работ – на четверо суток минимум!

– Да ладно! Пару проводков припаять!

– Пару проводков – и то не прям вот пару – это чтобы дать Ему голос. А чтобы сработать по полной – конкретно придется повозиться. Под постоянными атаками, судя по всему.

– А что, есть другой вариант? – хмыкнул Реж.

– Да в том-то и дело, что нет, – развела руками Ирочка. – Двинем на прорыв, куда деваться. Благо, говоришь, в спину нам добрые соседи не ударят – на тыловые заслоны можно будет не размениваться, собрать все оставшиеся силы в кулак…

Разговор снова оборвался – похоже, обоим все было прекрасно понятно без лишних слов.

В безмолвии они оставили позади еще несколько развилок – каждый раз, впрочем, выбирая путь строго прямо. Затем, впервые свернув, поднялись по узкому трапу – и вот наконец дорогу им преградила металлическая дверь. Романова набрала на панели код, проход освободился…

И взору Игоря предстали Серебряные Врата. Те самые. К счастью, закрытые.

– Наши ждут выше, на палубе, – кивнула здесь рыжая на знакомый Ермакову трап.

– Рада тоже там? – как бы невзначай уточнил Реж.

– Далась тебе эта бот! – откровенно поморщилась девушка.

– Она не бот! И мне не далась! В смысле… Зелень, во всех смыслах!

– Ох, перестань! – фыркнула Ирочка. – Да и нет ее здесь. Исчезла несколько дней назад, пока ты у соседей гостил!

– Как это – исчезла?! Эти ее схватили?!

– Никто точно не знает. Разве что Он. Вот оборудуем смычку – сам у Него спросишь… Но будь готов к тому, что ответ тебе может не понравиться, – мрачно добавила Романова после некоторой паузы.

– Что значит, не понравиться? – ощетинился Реж.

– Есть у меня подозрение, что Рада твоя…

На этом месте Игоря и накрыла давешняя вспышка.

* * *

– Реж, значит? – задумчиво произнесла репликант, после того как Ермаков вкратце, не зацикливаясь на второстепенных мелочах вроде цвета шлюза или благоговения Ирочки Романовой перед неким неназванным лидером, пересказал ей чужое воспоминание. – Что ж, кажется, я знаю, чей у тебя чип! Надо же, как палубы тесны!

– Ты его знала? – спросил Игорь. – Этого Режа?

– Не слишком хорошо. Был в мое время на ближней – на верхней пассажирской – один паренек, Леня Масалитин. По прозвищу Режиссер. Сокращенно – Реж.

– Режиссер? – ахнул он. – Как у сектантов?

– Вот тут скорее всего просто совпадение.

– Или нет. «Сложат легенды – да все переврут», – вольно процитировал Ермаков Романову и ее собеседника.

– Ну, может, и так, – все еще без особой уверенности проговорила Рада.

– Как бы то ни было, ты ему, кажется, нравилась, – заметил Игорь.

– Не скажу, чтобы это как-то с его стороны проявлялось, – без особых эмоций пожала плечами девушка. – Ну или я просто не замечала. Из тех лет, что помню, мы и виделись-то с ним считанное число раз – в школьном театральном кружке, когда межпалубной постановкой занимались… Оттуда, из кружка, и пошло это «Режиссер», кстати.

– Но два раза из двух он тебя искал! – напомнил Ермаков. – И защищал перед Романовой!

– Без комментариев, – развела руками репликант. – Для меня вообще крайне удивительно, что эти двое – Реж и Ирочка – вроде как заодно и практически на равных! – продолжила затем. – Он – пассажир, она – из экипажа… Тогда подобное значило куда больше, чем теперь. А уж для такой, как Романова…

– А что там у них вообще за история? Ну, смычка какая-то, миссия этого Режа в некоем тылу, подготовка к прорыву на… «Дальняя пассажирская» – это же, по-нашему, «нижняя»?

– Официально она и тогда была нижняя, дальней ее на командирской называли. А про остальное – понятия не имею. Видимо, тот самый пресловутый Бунт Ботов – который на самом деле то ли не бунт, то ли не ботов… Шов теперь разберет, кто там на ком стоял! – последнее, это, кажется, было что-то из ИскИна, но откуда именно, Игорь как-то не вспомнил.

– И ты в той истории тоже как-то замешана! – не став ломать над этим голову, заметил он. – Жаль, Романова не успела договорить – а ведь что-то сказать хотела, и как раз про тебя! Эх, не вовремя ты ее своим входящим сигналом перебила!

– Ну извини, – с ноткой обиды в голосе буркнула репликант. – Хотела как лучше – о тебе, между прочем, беспокоилась!

– Ценю, – искренне кивнул Ермаков. – Но ясности было бы чуть больше.

– Кстати, о ясности. Насчет той твоей теории, что первым владельцем чипа мог оказаться андроид. У Режа имплант точно стоял не подержанный – мы всем кружком подключались на репетициях, такое я бы заметила, да и другие тоже. Так что воспоминания воспоминаниями, а прочие опасения – мимо!

– Достаточно и того, что есть, – вздохнул Игорь. – Если я вот так вот в патруле вырублюсь, засмотревшись на очередное явление Ирочки Романовой…

– Тут как раз все в порядке, – неожиданно заявила его собеседница. – Я когда к тебе заглянула, едва хоть что-то рассмотреть смогла, сразу обратила внимание: имплант у тебя… Как бы это объяснить… Словно виртуальной броней покрылся! Потом весь эффект сошел на нет, но я рассмотрела, как все было – это именно реакция на проблеск чужой памяти! И, насколько могу судить, не случайная. Ну или, как минимум, отныне закрепившаяся. Так бывает, чип самоподстраивается под нештатные угрозы. Не всегда успешно, но тебе, по ходу, повезло. То есть в таком состоянии Малые Тени на тебя теперь можно как на приманку ловить: пока они станут биться в твой засевший в несокрушимую оборону имплант, кто-то – я, например – будет спокойненько их по ящикам распихивать! Осталось придумать, как чип на выдачу воспоминаний развести!

– Погоди, ты сейчас серьезно? – нахмурился Игорь.

– Насчет приманки – шучу, конечно! – рассмеялась девушка. – А вот что касается «брони» – так все и есть. При виде рыжей Ирочки ты так плотно закрываешься, что остается только позавидовать… Ладно, про Ирочку – тоже шутка. Речь в целом о воспоминаниях Режа. Даже на время вырубая, уязвимым перед Мелочью они тебя не делают.

– Уверена? – прищурился на репликанта Ермаков.

– Абсолютно. Там все связки на виду, появляется одно – тут же включается другое.

– Ну, хорошо, если так… – протянул он. – Так что, значит, завтра вниз – вместе? – спросил тут же.

– Если утром тесты доктору Вернеру хорошо сдашь – тут ничего не поменялось.

– Тесты… – на миг помрачнел Игорь. – Ну да, тесты, – тряхнул он затем головой. – Утром. Но до утра у нас еще куча времени!

– Ты это о чем? – не поняла Рада.

– Вот об этом, – выдохнул Ермаков, шагнув к девушке…

Их губы снова встретились, и на сей раз ни пресловутый Реж, ни рыжая Ирочка Романова, ни сама Стремнина ничему помешать уже не отважились.

17

Нижняя пассажирская палуба

183-й день 301-го года Полета, 09:45

Мария Иванова, пассажир, 19 лет

У офиса стюров капитанствовало особое оживление: сегодня вместо обычных пайков здесь выдавали старые. Должно быть, конфискат из обобранных хранилищ былых палубных воротил.

Пассы в очереди возбужденно шумели – кто-то по наивности предвкушал изысканное лакомство, кто-то резонно сетовал, что стандартная порция питательнее, а это по нынешним временам куда важнее. Иные же отвлеченно рассуждали об иронии Стремнины: все ведь, тайно или явно, мечтали однажды попасть в число тех, кто, как гласит поговорка, «серебряными обедает». Ну вот и получите! Только впредь, уж пожалуйста, будьте аккуратнее со своими заветными желаниями, а то они иногда сбываются – и вот так вот криво!

Маша все это слушала разве что в пол-уха. По большому счету, ей вообще нечего было здесь сейчас делать: за время, потерянное в ожидании этой жалкой стюровой подачки, на Новой Пустой получилось бы сорвать куш в двадцать раз богаче! Но не явиться на пункт выдачи – означало обратить на себя ненужное внимание, так что хочешь не хочешь – приходилось соответствовать.

А то недавно она и так едва не спалилась! Нет, речь не о том случае с колодцем и эфирным монстром, когда ее спас удачно подоспевший Прохор Чертышный. Там старьевщицу подвела жадность – что еще не так обидно. А тут, вот буквально вчера – наоборот, чуть не подставили невесть откуда взявшиеся неуместная доброта и жалостливость.

Восьмилетний школьник из проживавшей нынче в той же каюте, в смежной с Машиной комнате, семьи свой дневной паек то ли где-то потерял, то ли порцию у него попросту отобрали по пути домой. Не такая уж и проблема, по большому счету: мелкий прекрасно перебился бы денек и натощак, а впредь, может, был бы внимательнее… Но какой-то бот тут девушку дернул – и она поделилась с растяпой из своих запасов. А мальчонка возьми да и расскажи об этом родителям – и поблагодарить щедрую благодетельницу они заявились аккурат в момент, когда та вовсю жевала другой паек.

Маша брякнула, что это вчерашний – сберегла, типа. Но соседка по комнате – ту Иванова последние дни делила еще с одной одинокой девицей, некой Эльвирой Курбановой, родом с кормы – некстати припомнила, что сама видела, как накануне старьевщица тоже что-то с аппетитом уплетала. И не придумала, дура, ничего лучше, как заявить об этом во всеуслышанье!

Нет, понятно, что Маша отбрехалась, но поглядывала на нее с тех пор та же Эля косо. Мелькнула даже мысль уже Курбанову подкупить пайком, но от этого Иванова почти сразу отказалась: такая сядет на шею – не спихнешь!

Наличие в комнате соседки порождало и другие проблемы. В создавшихся условиях, например, не просматривалось никакой возможности хранить дома добычу с Новой Пустой. Нет, пару-тройку паечков, чисто себе на перекус, можно было на крайняк держать и прямо в сумке – туда Эля, наверное, все же не полезла бы (с кормы-то она с кормы, но не вконец же отшвартовавшаяся!), но основную массу трофеев требовалось до поры прятать где-то в другом месте. Ну или оперативно сбывать на сторону.

И вот тут по обоим пунктам возникали серьезнейшие сложности. Устраивать тайные схроны в перенаселенном секторе было особо негде, а за периметр, если что, не набегаешься. Но и это еще ладно: были бы достойные поводы, моталась бы туда хоть трижды за день – чай, ноги не отвалятся! Да вот только с поводами как раз и не особо складывалось: как и где искать платежеспособных покупателей на свой товар, Маша пока не слишком хорошо представляла.

Не имелось у нее и понятия, как подступиться к набору собственной команды – ну или, если хотите, банды. К кому сунуться? Что говорить? Сколько и за что предлагать? Зелень, кто бы знал!

В общем, если на Новой Пустой у старьевщицы все складывалось более чем успешно – ну, за вычетом истории, из которой ее вытащил Чертышный, но в тот раз все нужные выводы были сделаны, и повторно Маша так бы уже не влипла – то внутри периметра похвастаться девушке до сих пор было нечем: конвертировать добычу хоть во что-то помимо собственной сытой жизни ей не удавалось никак.

Нет, набитый желудок – тоже, конечно, дело нужное, но хотелось-то большего! А все как-то не получалось.

Отчаиваться она, впрочем, не собиралась – никто ей и не обещал, что будет легко и просто! Но кое-какие осторожные мыслишки насчет плана «Б» в голове уже прокручивала.

Ну а пока – вместе со всеми смиренно стояла в очереди на раздачу.

* * *

– Мария Фирсовна! – требовательно дернул ее кто-то за рукав на выходе из офиса стюров. Благо хоть за левый – правое плечо у старьевщицы все еще побаливало.

Тем не менее, Иванова досадливо скривилась: этого обращения – Мария Фирсовна – она терпеть не могла. К счастью, в силу возраста, слышала его нечасто.

По прихоти Лисовского, отчество у нее было записано именно такое, но сама девушка отцом бывшего опекуна никогда не называла: сперва – чисто из подросткового упрямства, затем – скорее, по привычке, ну а потом – в силу совершенно иного характера сложившихся между ними отношений. Но официально – да, она так и числилась Марией Фирсовной (спасибо, не Лисовской до кучи!). Словно в насмешку. Ну или в некое назидание.

– Что надо? – старьевщица раздраженно обернулась: висела на ней девчуля лет десяти, на лицо будто бы смутно знакомая, но имени с ходу не вспоминалось. Запыхавшаяся – словно через полпалубы сюда бежала – и, не иначе, чем-то здорово напуганная.

– Там… – отрывисто выдохнула мелкая, уже таща Машу в сторону от толпы.

К затаившимся за углом таким же юным сообщникам – чтобы выхватили из руки паек и сбежали? Да не, несерьезно как-то. На такое разве что совсем уж от отчаяния решишься…

Хотя, может, тут как раз тот самый случай?

Так или иначе, казенного пайка – даром что старый – Ивановой было ни бота не жалко, да и не очень происходящее казалось ей похожим на подготовку ограбления. С другой стороны, грамотная работа и не должна себя раньше времени выдавать…

В какой-то мере старьевщице даже сделалось любопытно – и она позволила девочке увлечь себя за собой.

До подозрительного угла они, однако, даже не дошли.

– Там… – дрожащим голосом повторила мелкая, едва они с Машей оказались на мало-мальском удалении от пассов в очереди. Задохнулась на миг, но тут же продолжила громким шепотом: – Там Марка Леопольдовича убивать пришли! Ну, Хазарина!

– Что? – растерялась Иванова, ожидавшая сейчас, пожалуй, чего угодно – кроме вот этого. – Где?! Как?!. В смысле, кто? Стюры?

– Нет, просто какие-то жирры! У нас дома! Ну, то есть у него!.. – сбивчиво выдала девочка. – Наша комната проходная – они к нему через нас вломились! А мне мама велела вас найти!.. Больше некого позвать потому что!

Вот тут наконец старьевщица свою мелкую собеседницу вспомнила. Звали ту, кажется, Ингой. Или Инной – что-то вроде этого. Семья девочки – беженцы из центрального сектора – заняла помещение, раньше служившее в каюте Марка этаким парадным холлом. Так-то, уплотнили бы Хазарина по-любому, но этих соседей он вроде как выбрал сам, впустив их к себе прежде, чем стюры подсуетились и привели кого-то другого. И, раздавая жителям отсека запасы «серебряных», бывший воротила не обделил, разумеется, пайками и своих подселенцев.

Что ж, получается, расчет Марка – а в том, что с его стороны это был именно холодный расчет, старьевщица ничуть не сомневалась – сработал: когда пришла беда, благодарные соседи постарались отплатить Хазарину добром за добро – как сумели. Другое дело: почему искать побежали именно Иванову? То, что к стюрам не обратились – это понятно, не принято тут подобное, но звать на помощь девятнадцатилетнюю недавнюю невольницу? Неужели действительно больше было некого?!

Ну да ткнув, как говорится, пальцем в Стремнину, пассы угадали: шансы выручить бывшего хозяина у Маши как раз имелись, залогом чему – шокер у нее в кармане. Оставалось понять, насколько эти шансы велики – и стоит ли ей в принципе за Марка впрягаться.

Не без колебаний, но на второй вопрос Иванова ответила утвердительно – и не только потому, что была обязана Хазарину за экипировку: разорившийся воротила как никто другой подходил на ведущую роль в уже упоминавшемся Машином плане «Б» – еще, правда, не до конца продуманном. Что же касается первой неясности…

– Сколько их? – деловито уточнила она у мелкой вестницы. – Тех, что вломились, – пояснила на всякий случай.

– Вроде, трое, – сообщила Инга-Инна. – Ну, или четверо… Я всех не видела…

В ее шокере по-прежнему оставалось шесть зарядов – после того приснопамятного колодца Маша еще не потратила ни одного. На троих или даже на четверых врагов – должно хватить! Жаль, конечно, походя разбрасываться такой ценностью, но долг всяко платежом красен! Да и, может, окупится еще потеря…

– Что ж, погнали, – кивнула она своей юной собеседнице. – Подробности по дороге расскажешь! – и первой поспешила по коридору прочь от офиса стюров.

18

Нижняя пассажирская палуба

183-й день 301-го года Полета, 10:10

Мария Иванова, пассажир, 19 лет

В отсеке, еще недавно известном в секторе именно тем, что здесь располагалась штаб-каюта букмекерской сети Марка, было немноголюдно. Неудивительно: самый разгар выдачи питания – кто в очереди на пункте время коротает, кто уже дома, завтракает, а заодно, возможно, обедает и ужинает. Так что заметить маячившую у Хазаринских дверей широкоплечую фигуру Маше не составило труда еще издали.

Заметить – и, несмотря на полумрак дежурного освещения, узнать: это был один из прежних громил Марка. По имени его старьевщица не знала, но пару раз точно видела у хозяина.

– Фу-ух! – выдохнула она, разом будто сбросив с плеч добрых полпалубы. – По ходу, отбой тревоги! Нас опередили: помощь уже здесь!

– Нет! – мотнула головой Инара – как выяснилось по пути от офиса стюров, звали мелкую именно так (коротко – Ин, почему Маша сперва и перепутала). Типа, в честь известной своими кротостью и целомудрием героини серии пьес ИскИна о вымышленном корабле «Серенити». Дурацкое название, кстати. Ну да Иванова подобную чушь никогда и не смотрела. – Это – один из них! Из злодеев! – уверенно заявила между тем девочка.

– Вот как? – нахмурилась старьевщица. Пресловутые полпалубы не преминули снова на нее взвалиться – еще и прихватив с собой пару свеженьких кластеров.

То, что кому-то взбрело в голову поквитаться с Хазариным за нечто былое (ну а с чего бы еще к нему могли вломиться?), странным ей ничуть не казалось. Но думала она скорее на обиженных букмекером клиентов – ну, вроде Фирса, только посмелее и пока живых. Со своими же людьми Марк вроде бы расстался максимально бесконфликтно, не поскупившись на, как называли это в некоторых кругах, «выходное пособие».

Хотя, конечно, недовольные всегда могут найтись…

Как бы то ни было, по ходу, прежний Машин план подлежал срочной корректировке.

Застать у дверей наблюдателя она вполне ожидала – собиралась, приблизившись вплотную, всадить в того заряд из шокера, и прежде, чем хоть кто-то в отсеке поймет, что происходит, по-быстрому затолкать подстреленного внутрь. Но если громила ее тоже узнает – наверняка как-то отреагирует! Двинется навстречу – удаляясь при этом от каюты – или, наоборот, попытается скрыться внутри, чтобы предупредить соратников. И в том и в другом случае незаметно вырубить его уже не получится…

И как быть?

Первую шальную мысль – поручить прорыв в каюту своей юной напарнице (то есть все то же самое, но работает Инара) – старьевщица решительно отвергла. Начать с того, что девочку громила тоже мог знать. Другое дело, что едва ли он ее испугается – и к себе скорее всего подпустит… Ну а что дальше? Скажем, мелкая даже сумеет выстрелить – и ухитрится не засветить при этом запретный для пассажиров шокер случайным зрителям. Но управиться с телом такого бугая, да еще хаотично задергавшимся, ей уже точно окажется не под силу!

Нет, здесь нужно было что-то иное…

И, кажется, Маша придумала что!

– Давай свою карточку, – протянула она руку к Инаре – об этой детали они с девочкой условились заранее. – А после – иди вон туда, – кивнула она за угол, – и затем…

* * *

– Чудовища! – раздался из-за угла истошный детский вопль. – Помогите, кто-нибудь! Здесь чудовища!

– Спасайтесь! – повернувшись спиной к каюте Хазарина – чтобы жирр у дверей ее случайно не признал – в свою очередь во все горло заорала старьевщица. – Ботовы твари!!! Их тут десятки, за борт!!! – это она уже, конечно, хватила, столько разом за периметр еще никогда не прорывалось, ну да почему бы и нет?

На одинокий крик никто, быть может, в должной мере и не среагировал бы, но два голоса, звучавшие в унисон, благополучно местных пассов всколыхнули. Поднялся гомон, люди беспорядочно заметались по отсеку. А кто-то, как ему показалось, тоже разглядел в потемках что-то страшное – и энергично поддержал Инару с Машей:

– Монстры! Монстры лезут!

Громила у каюты Марка нервно дернулся, но с места не сошел – лишь принялся лихорадочно озираться. Смелый, типа? Или такой вышколенный?

– Твари! А-а-а! – для пущего эффекта перешла на истеричный визг Иванова.

Впрочем, надрывался рядом с ней уже, наверное, каждый второй, не считая каждого первого:

– Твари! Чудовища! Где?! Там! Нет, там! Зелень! Бежим! Сюда!

Кто-то чуть не сбил объект Машиного интереса с ног. Жирр устоял, грубо отпихнул незадачливого паникера, еще раз затравленно огляделся и, приняв наконец решение, скрылся за дверью – очевидно, сообщить сообщникам о нежданном осложнении в отсеке.

Окажись и в самом деле сейчас поблизости эфирные твари – да еще и десятки, как обещала Иванова – выбор громилы тоже мог бы оказаться для него роковым: в коридоре от монстров не так уж и трудно удрать, а вот в тесной каюте от них нипочем не спасешься…

К счастью для жирра, чудовищ рядом не было.

К его же несчастью – здесь была Маша.

Старьевщица опрометью кинулась к захлопнувшейся за спиной громилы двери.

Полученная от мелкой карточка не пригодилась: запереть за собой вход жирр второпях не позаботился. Иванова вихрем ворвалась в каюту, еще на пороге потянув из кармана шокер. Обвела стволом холл, в котором оказалась, но громилы здесь уже не было – очевидно, проскочил помещение насквозь. Зато тут имелись двое пассов, родители Инары. Растрепанные, привязанные к стульям и с кляпами во рту. У мужчины заплыл глаз, из носа женщины сбегала кровавая струйка.

– Сколько в каюте жирров? – громким шепотом задала вопрос Маша. – Кивните нужное число раз!

Мама Инары трижды дернула головой – послав при этом в полет россыпь алых капель. Второй пленник своей судорожно замотал – и затем сделал четыре быстрых кивка.

Ладно, будем считать, что, даже оставшись с какого-то момента с одним глазом, нападавших он рассмотрел лучше – и врагов четверо: тут лучше в большую сторону ошибиться!

– Подождите здесь, никуда не уходите – я скоро! – как сумела, попыталась ободрить избитых собеседников туповатой шуткой девушка – и с шокером наизготовку кинулась через комнату.

С первым противником – тем самым громилой, что недавно караулил снаружи – старьевщица почти столкнулась в дверях: тот как раз возвращался в холл. Палец Ивановой сам собой надавил на спуск – и жирр рухнул на пол. Навзничь, прямо в проход. Перескочить через него оказалась затруднительно, обогнуть – вообще никак, и, в соседнюю комнату – ту, что после уплотнения осталась за Марком – Маша вошла в буквальном смысле этих слов по телу поверженного врага. Едва, кстати, при этом не оступившись и не потеряв темпа (дергался же, ботов ублюдок!), но обошлось.

Ну а вот и троица остальных! Все – давно ей примелькавшиеся. Двое громил держали Хазарина, сочетавшего в себе сейчас приметы обоих Инариных родителей – подбитый глаз с расквашенным носом. Третий – единственный, чье имя старьевщица вспомнила, звали жирра Карпом – увлеченно шарил в ящике хозяйского стола.

Без лишних слов девушка открыла огонь.

Машинально постаравшись не задеть Марка, первый выстрел старьевщица бездарно смазала, но три следующих пришлись достаточно точно. Ну, может, кроме последнего из них: метнувшегося в сторону Карпа она определенно задела, но с ног не свалила – видимо, по касательной прошло. Пришлось потратить на жирра еще один заряд – на этот раз вышло как надо.

Шокер, правда, теперь годился только на то, чтобы от души долбануть кого-нибудь его рукояткой по голове, но и этого делать сейчас Ивановой не пришлось.

– Благодарю, дальше я сам!.. – прохрипел Хазарин, протянув руку к увесистой статуэтке на столе – раритетной, якобы еще достартовой работы. Самое оно, чтобы разобраться с обидчиками, вколотив в них толику культуры. – Про чудовищ в отсеке – ведь блеф? – уточнил он все же.

– Блеф, – подтвердила Маша, потирая только теперь напомнившее ей о себе больное плечо. – Я тогда пока чете Гурьяновых помогу, – кстати вспомнила она фамилию семейства из холла – и лишь затем выдохнула.

Жирром, мешавшимся на пороге комнаты, Хазарин занялся первым – сперва втащив его за ноги внутрь, чтобы освободить для старьевщицы выход.

Дверь за спиной девушки захлопнулась.

Когда же через несколько минут Иванова вернулась в комнату Марка, громил там уже не было, ни живых, ни… Никаких не было.

* * *

– Первый вопрос: почему я? – с искренним любопытством спросила Маша у как ни в чем не бывало расположившегося в кресле Хазарина.

Сама она устроилась напротив, но выглядела сейчас, наверное, не столь непринужденно – хотя это не у нее физиономия была расписана под Стремнину.

– А кто еще? – развел между тем руками хозяин комнаты. – Ну, раз Карпуша отшвартовался?

– А если бы у меня шокера не оказалось?

– Ну так ведь оказался же! Не это, так еще что-нибудь – я в тебя верил, – осклабился Марк. – Кстати, «ствол» же у тебя теперь пустой? – прищурился он на собеседницу. – И запасных зарядов небось нет?

– Да, пустой, – призналась старьевщица. – И да – в смысле, нету.

– Не отдашь его тогда мне? Есть вариант, где надыбать зарядное устройство. Без гарантии, но стоит попытаться.

– Держи, – помедлив лишь миг, протянула она Хазарину оружие рукоятью вперед – самой ей зарядов всяко было не достать. Заодно – воспользовалась случаем для перехода с собеседником на «ты». – Считай, отдариваюсь за темновизор и остальное, – пояснила Иванова. – А вот за перестрелку – будешь должен.

– Принято, – коротко кивнул Марк. – Пять сотен «серебряных» хватит?

– А у тебя откуда? – хмыкнула девушка. – Стюры же все забрали, нет?

– Все, да не все, – усмехнулся хозяин. – За чем, ты думаешь, сюда Карпуша приходил? За ними, за старыми паечками. Идем, покажу, – поднялся он из кресла.

– Ну, покажи… – кивнула она, тоже вставая.

Позади основной комнаты в каюте имелись еще и другие – нежилые, а теперь и вовсе обесточенные, так что посторонних туда не подселили. Но у Хазарина, как видно, нашлись аккумуляторы – и сейчас здесь оказалось даже светлее, чем в том же холле. Да что толку – на выстроившихся рядами стеллажах, где раньше громоздились горы «серебряных», нынче было шаром покати.

Марк, однако, повел Машу дальше – сквозь бывшее хранилище, в невзрачное дальнее помещение – где замысловатым движением отодвинул в сторону фрагмент обшивки переборки. Показался помеченный двойной окружностью – то есть, изолированный от корабельной сети – пульт.

– Шаг назад сделай, – не оборачиваясь, велел Хазарин спутнице – и принялся набирать длинный код.

Почти машинально старьевщица послушалась. И едва отступила, как в том месте, где она только что стояла, в полу образовался квадратный – приблизительно метр на метр – темный проем. Явственно дыхнуло холодком.

– А если бы я промедлила? – буркнула девушка, внутренне поежившись.

– Не промедлила же, – пожал плечами Марк. – Говорю же: я в тебя верю.

Проем оказался люком, вниз здесь вели скобы-ступени – как в техническом колодце – по которым Иванова, страхуя правую руку, и спустилась вниз следом за Хазариным. Вспыхнул свет – и старьевщица обнаружила себя в этакой копии хранилища наверху, вот только здесь полки стеллажей, как в старые-добрые времена, сверкали наваленным на них серебром старых пайков.

– Треть раздал – а пустил слух, что половину, – самодовольно пояснил хозяин, насладившись вырвавшимся у спутницы «Ни бота себе!». – Еще треть забрали стюры: считали, что знают, сколько найдут – типа, вторую половину – столько и взяли. Досюда – не добрались. А вот Карпуша, Стремнина ему дыроколом, что-то пронюхал. Ну да все хорошо, что хорошо кончается! Итак, пяти сотен хватит? – деловито осведомился он. – Или чего-то другого попросишь? – кажется, не столько даже поинтересовался, сколько предположил он.

– Любопытное местечко, – не спеша с ответом по существу, проговорила Маша. – Считай, междупалубье…

– Говорят, во время Бунта Ботов обустроили, – охотно развил тему Марк. – Не то отсиживались они тут, не то аппаратуру какую-то держали – кабелей тут в переборках немеряно: ты права, самое что ни на есть междупалубье со всеми его атрибутами. Но при мне здесь уже пусто было… Называется почему-то «Смычка», – тайные помещения на верхней пассажирской нередко фигурировали под некими собственными именами, подобное даже в пьесах ИскИна обыгрывалось, но это действительно звучало необычно. – Секретный код на входе из поколения в поколение передавался. Ну а последний владелец, прежде чем в Стремнину свалить, со мной им любезно поделился… – закончил Хазарин. – Так что начет нашего дела? – спросил затем он.

– От пайков не откажусь, вот только этого добра у меня и у самой хватает, – с расстановкой проговорила старьевщица. – Может, не пять сотен, и не старых – однако первое – вопрос времени, а второе сейчас и не столь принципиально. Нужны каналы сбыта, – перешла наконец к сути она. – Но так, чтобы никакие Карпуши потом по ним ко мне не нагрянули, – добавила веско.

– Карпуша – это был эксцесс, такого больше не случится, – угрюмо буркнул Марк. – Я верно тебя понял: ты предлагаешь партнерство? – уже совсем иным тоном уточнил затем он.

– Что-то вроде того, – кивнула девушка.

– Что ж… Принципиально – согласен, – заявил Хазарин. – Давай обсудим условия.

* * *

Час спустя, проговорив массу нюансов, самой подумать о которых заранее Маше, честно говоря, и в голову бы не пришло, они окончательно пришли к взаимовыгодному соглашению и как равные ударили по рукам.

19

Междупалубье

184-й день 301-го года Полета, 09:30

Игорь Ермаков, член экипажа, исполняющий обязанности третьего помощника капитана, 18 лет

– Не пытайся хватать ее за бок – уйму времени на этом теряешь! – обернувшись от серебряного ящика, в который только что утрамбовала очередную Мелочь, менторским тоном бросила Игорю Рада. – За ложноножки тащи! В перчатках не обожжешься!

Сама она работала голыми руками, при помощи чипа меняя себе структуру кожи в районе хвата. Ермаков так пока не умел – и, подобно обычным патрульным, использовал специальные перчатки с серебряным напылением. От ожогов они действительно предохраняли, к тому же не давали пальцам слишком глубоко проваливаться в рыхлое тело эфирной твари. Правда, в процессе быстро прогорали, и после двух-трех оприходованных бестий нехитрую экипировку приходилось менять на новую.

– Так Тень их втягивает, в зелень! Ложноножки свои! – скривился Игорь, как раз упустивший очередной уродливый отросток, как ни в чем не бывало проскользнувший у него по ладони и без следа исчезнувший в недрах туши хозяйки.

– Берись ближе к основанию – и сильнее сжимай, большим и указательным пальцами! А уже второй рукой контролируй кончик! Сейчас покажу, как надо! – метнулась репликант к «его» твари.

Из-за поворота коридора, наперерез девушке, при этом выдвинулась еще одна Тень – но ее репликант походя остановила выстрелом из импульсника, выиграв себе этим секунд пятнадцать.

Вообще, в отличие от матросов и стюардов из патрулей, пальбы по тварям она старалась избегать – и Ермакова тому же учила с самого первого их совместного рейда: лучшего способа стянуть на себя все окрестные Малые Тени, чем открыть по одной из них огонь, было не придумать. Но конкретно сейчас из встретившийся им в этом техническом коридоре междупалубья полудюжины Теней четыре они уже успешно упаковали, и пока с ними возились, окажись поблизости еще бестии – те наверняка успели бы приползти. А раз «новичков» так и не просматривалось – то и опасаться особо было нечего.

– Вот, гляди! – оказавшись рядом с Игорем, Рада ловко поймала «его» тварь за извивавшуюся ложноножку – в точности, как объясняла.

Ермаков старательно повторил движение напарницы – и пусть не с первой, но со второй попытки и ему удалось правильно зафиксировать руки на твари. В процессе, правда, он слегка подался вперед, на Мелочь немного навалившись – делать чего вообще-то категорически не рекомендовалось: не любят бестии этого – того и гляди тоже сочтут за агрессию и набросятся всей стаей. Могут, конечно, и проигнорировать – в отличие от попадания по соплеменнице из импульсника – но два раза из трех наверняка поводом воспользуются.

Так что все «рукопашные» схватки с Тенями – исключительно на отходе, постоянно пятясь. Лишь уже у самого контейнера разрешается чуть надавить – рядом с ненавистными им серебряными стенками твари не такие чувствительные. Так что в бою максима «Назад и только назад!» – правило номер два, если первым посчитать «Оружие держи поглубже в кобуре!».

Да, сейчас это было неважно – тем более после давешнего выстрела девушки – но если та пошла на нарушение осознанно, все хорошенько просчитав, то Игорь именно что оплошал. За что и удостоился от внимательной напарницы короткого косого взгляда.

Но вместо напрашивавшегося замечания репликант лишь участливо спросила:

– Как голова? Гудит?

– Уже скорее звенит, – буркнул Ермаков. Однако поспешил добавить: – Но пока терпимо.

– Сейчас закончим – причешу тебе чип, – пообещала Рада. – Но, если хочешь – отбеги пока в сторонку, пусть внутренне на меня переключится!

– Говорю же: терпимо, – поморщился он. – Вчера гораздо хуже было!

– Ну еще бы, вчера они нас знатно повозили, – кивнула девушка.

Между тем в четыре руки они довольно быстро запихнули Мелочь в серебряный контейнер. Едва тот закрылся, звон в голове у Игоря разом стих – буквально оглушив его резко наступившей тишиной: с самого начала схватки с Тенями передышек те им с репликантом не давали – как только в ящике оказывалась одна, тут же наседала другая. И теперь, когда эфирное давление на чип вдруг исчезло, Ермакову словно чего-то не хватало.

Он обернулся к парализованной напарницей твари – бестия как раз пришла в себя, но, не иначе, еще до выстрела «нацелилась» на Раду, так что звон не возобновился.

Совместными усилиями Игорь и девушка без труда препроводили Тень в ее последнее серебряное пристанище – вдвоем с общим противником управляться было, конечно, гораздо сподручнее, нежели в одиночку.

Захлопнув над последней Мелочью крышку контейнера, несколько секунд репликант настороженно вглядывалась и вслушивалась в прозрачную для нее – как, впрочем, и для Ермакова – темноту междупалубья, затем удовлетворенно кивнула:

– Чисто. Ну что, займемся имплантами? – достала она из кармана дата-кабель. – Сначала твой посмотрю, потом на свой повнимательнее гляну.

Процедура это была уже достаточно рутинная, профилактику чипам они старались устраивать после каждой более или менее серьезной встречи с тварями. Шесть Теней – самое то. Хотя, вон, вчера – когда, выражаясь словами Рады, их «знатно повозили» – паузу им удалось взять лишь после тринадцатой побежденной бестии. Там у них даже свободные ящики закончились, пришлось долавливать Мелочь легкими серебряными сетями – вариант более дешевый и менее громоздкий в доставке, но и менее надежный, а потому сугубо запасной.

Сегодня до такого дело пока не дошло – коридор был у тварей популярен, и ящиками его густо «засеяли» заранее. Так что при заполненных шести три пустых по-прежнему стояли поблизости, а за углом, как знал Игорь, имелся еще запас.

«Да, в этот раз они тебя почти не продавили», – констатировала между тем Рада, мысленно всмотревшись в имплант напарника.

Самого Ермакова в виртуальность при этом не затянуло – он так и стоял, устало прислонившись к одному из использованных контейнеров.

«Но подлатать все равно есть что, – продолжила девушка. – Если делать по уму – то где-то на четверть часа возни».

«А мы куда-то спешим?» – немного натужно усмехнулся он.

«Вроде как нет – но, по ходу, кто-то спешит сюда».

«Еще Мелочь?» – нахмурился Игорь.

Сам он, правда, ничего подозрительно пока не улавливал – ну да Тени передвигаются почти бесшумно, даже для его усиленного чипом слуха. А вот более опытная в деле управления имплантом репликант, понятно, имела тут значительную фору.

«Нет, люди, – ответила сейчас она. – Двое. Видимо, патрульные. Матросы – у стюардов немного другой звук от подошв».

Вскоре приближавшиеся к ним торопливые шаги расслышал и Ермаков – хотя, конечно, нипочем не отличил бы так матроса от стюарда, а их обоих – от пассажира. А затем темноту коридора дергано разрезал свет фонарей, и из-за угла вышли – или скорее даже выбежали – двое в голубых робах.

– Старшина второй статьи Григорьев, – борясь со сбившимся дыханием, представился один из них. При этом его товарищ, выглядевший заметно младше – разве что не школьником – смотрел в основном назад, порывисто тыча туда же стволом импульсника. – Мичман Чертышный просит о помощи!.. – продолжил старшина. – Его зажали у девятого выхода на среднюю пассажирскую!.. Сдерживать Мелочь огнем пока получается, но пробиться и уйти – не выйдет, в отряде раненые!.. Нас с матросом Галкиным послали за вами! – кивнул он на своего спутника.

Почти машинально Игорь сразу же дернулся в направлении, откуда пришли эти двое – кабель, если что, можно было отсоединить и на ходу – но как-то неловко при этом споткнулся и едва на пол не упал.

«Погоди, я тебе тут все слегка разворошила!» – несколько запоздало остановила его Рада и спросила вслух у Григорьева:

– Хотя бы минут семь-десять у нас есть? Нужно подлатать чип, – указала она на связывавший ее с напарником проводок.

– Мичман сказал, что точно продержится пятнадцать, – сообщил старшина. – Но пять у нас заняло до вас добраться!

«Зелень! – снова безмолвно бросила репликант. – Ладно, протяну у тебя тут пока пару времянок – до поры этого хватит…»

– Хорошо, через три минуты – выступаем, – продолжила в голос она. – Быстрее – никак чисто технически, – развела руками. – Ступайте пока вперед, мы догоним!

– Слушаюсь, – отсалютовал старшина. – За мной, матрос, – скомандовал молодому Галкину – и оба поспешили обратно по коридору.

* * *

«Нет, это никуда не годится!» – досадливо пробормотала Рада, снова подключившись к импланту Ермакова.

Вообще-то, положа руку на сердце, не так уж все у них вышло и плохо. То есть даже очень хорошо!

На выручку отряду Чертышного они благополучно успели и с досаждавшей Прохору Владимировичу Мелочью разобрались без особых проблем. Там, правда, как раз дошло дело до сетей – и одна из них, словно подтверждая свою репутацию средства довольно стремного, в процессе порвалась, позволив уже вроде как спеленатому чудовищу вывалиться прямо за спину матросу Галкину. Но зазевавшегося паренька вовремя оттащил прочь Игорь, а его напарница повторно разобралась со сбежавшей Тенью.

Ну и чем тут быть недовольным? Разве что…

«Что, с чипом все плохо?» – похолодев, предположил он.

«Да нет, имплант у тебя в пределах нормы, – не замедлила, однако, успокоить его собеседница. – Полчасика «штопки» – и будет как новенький! Я в целом по ситуации…»

«А что не так в целом? – удивился Ермаков. – Нормально же все! Ну, насколько это сейчас вообще возможно. Тварей помаленьку гасим, у самих жертв с каждым днем все меньше…»

«Жертв – да, меньше, – согласилась девушка. – Но в остальном – мы словно топчемся на месте! Усилили оборону – ну, с твоим появлением внизу – так Тени в ответ будто нарастили напор! Да и по жертвам… Тому же Чертышному сегодня просто повезло, что мы с тобой недалеко оказались! А ведь изначально собирались ближе к корме пойти – и оттуда бы к нему точно не успели! Считай – весь его отряд бы в расход…»

«Ты к чему-то конкретно ведешь?» – нахмурился Игорь.

«Да все к тому же, что и раньше. Нужно что-то менять. Радикально».

«Ну да, способ есть, но какой именно – ты не помнишь, – вздохнул он. – Я без иронии, если что, – пояснил торопливо. – Все понимаю».

«Вижу… – кивнула сидевшая у него сейчас виртуально в голове репликант. Мысли напарника она так читать вроде бы не могла, но эмоциональную их окраску – чувствовала, чего и не скрывала. – Оружие против Теней точно существует, – заявила Рада после небольшой паузы. – И практически уверена, что искать его надо где-то на Второй Пустой. То что нам нужно – там».

«Такое впечатление, будто нечто подобное я от тебя уже тоже слышал», – заметил Ермаков – снова, впрочем, без тени ерничества.

«Вот только размером Вторая Пустая, как догадываюсь – не меньше первой будет, – продолжила тем временем девушка. – А вход на нее – прямо у Серебряных Врат. Так что Мелочи там, на Второй, должно быть, немеряно. Обычному человеку точно не пройти. Нам с тобой, конечно, проще. Но без ящиков, с одними сетями, да и тех с собой много не возьмешь… Пока будем рыскать в поисках по просторам отсеков внизу, твари тупо продавят и нас».

«Да, наверное, – согласился Игорь. – Вот если бы точно знать, куда идти – еще, возможно, прорвались бы… Нет никакой наводки, помимо того, что речь о Второй Пустой?» – без особой надежды уточнил он.

«Ну…» – неожиданно замялась Рада.

«Что? – быстро спросил у нее Ермаков. – Какая-то есть?»

«Есть, но… Как бы правильнее сказать… Не уверена, что это не дурацкая фантазия. Неосознанная экстраполяция. Скорее всего – как раз она…»

«А можно поконкретнее?»

«Понимаешь, не могу отделаться от мысли… Ты только не смейся… Но якобы оружие против Тварей надо искать за некими золотыми воротами! Да, наверняка это просто кривое отражение идеи о Серебряных Вратах…»

– Стоп! – вскинулся тут он, от нахлынувшего возбуждения даже перейдя на речь вслух.

«Сама понимаю, что…»

– Говорю же: стоп! Я ведь их видел!

«Ну да, Серебряные…»

– Да нет, за борт! Самые что ни на есть золотые! В воспоминании Режа – он тогда из-за них вышел! – возбужденно воскликнул Игорь.

– Так, с этого места давай подробнее, – разом вся подобравшись, отринула безмолвие и его собеседница.

– Посмотрев на Ирочку Романову, Реж обернулся…

20

Командирская палуба

184-й день 301-го года Полета, 14:30

Зоя Кулик, капитан, 15 лет

С самого первого дня в должности командира «Цио», еще даже до того, как Витек выпустил Мелочь из-за Серебряных Врат, Зойку вжало в палубу двойственное, парадоксальное, если задуматься, бремя.

С одной стороны, в капитанском кресле она ощущала себя бессильной марионеткой, фиктивной фигурой, прислушиваются к которой лишь ради проформы – и так или иначе ставят перед фактом готовых решений. Что в какой-то мере даже по-своему справедливо – но от этого не менее обидно.

С другой же – давило чувство, что именно она, Зоя Кулик, отныне несет личную ответственность абсолютно за все, что происходит на корабле и с кораблем. Перед собой. Перед экипажем. Перед пассажирами. Перед самой Стремниной, которую она все чаще вслед за собеседниками с командирской называла Швом – но каждый раз пока при этом внутренне вздрагивала.

Казалось бы: или первое, или уж второе. Либо от тебя ровным счетом ничего не зависит – либо ты за что-то всерьез в ответе. Одно по определению исключает другое, и если уж терзаться – то чем-то из этого на выбор, ведь так?

Но нет, вместо того, чтобы нивелировать друг друга, обе эти тяготы объединились – и чохом навалились на пятнадцатилетнего номинального, но все же капитана.

Ясен эфир, под их гнетом Зойка отнюдь не сидела, сложа ручки. Текущих вопросов, с которыми, что называется, и бот бы справился, на корабле сейчас имелось хоть отбавляй, та же Романова как старпом в них просто тонула – и какую-то часть этих забот девочка взяла на себя. Систематизировала отчеты патрулей, увещевала ропщущих беженцев. Носилась между принтерами командирской с капитанским кодом, ввести который удаленно зачастую было нельзя, а требовался он то и дело: скажем, для печати оружия или тех же серебряных контейнеров, сетей и решеток – в силу критичных перекосов в распределении ресурса из-за них.

Существовал, конечно, вариант раздать те же коды офицерам Совета, официально назначив тех так называемыми Особыми капитанскими уполномоченными, но хоть что-то Зойка хотела делать сама – и пока она вроде как справлялась, никто от нее поделиться правами не требовал.

А вот что девочка безнадежно забросила – так это уроки пилотажа. Причем тренажеры не были обесточены – они «висели» на том же кабеле, что и рубка управления, и отключить их можно было бы разве что вместе с ней. То есть, по сути, никогда – пока существует «Цио».

Но Зойка к ним даже не подходила. Сама перед собой отговариваясь валом других дел – а где-то глубоко в душе, возможно, лелея мечту честно не сдать нормативы в установленный полугодовой срок – и благополучно слететь с должности.

Подобных мыслей, если им удавалось просочиться и хоть как-то оформиться в голове, она, впрочем, искренне стыдилась и нещадно гнала их прочь. Но за тренажеры все равно не садилась – чем заняться у нее и впрямь было и без пилотажа. А как там все сложится через полгода – Шов со Стремниной ведают!

В конце концов, в эти предстоящие восемнадцать декад «Цио» тупо требовалось еще как-то выжить…

Тряхнув кудряшками, девочка заставила себя вырваться из плена в очередной раз захлестнувших ее невеселых раздумий – «вернувшись» в кают-компанию, на заседание Совета. Взгляд ее тут же зацепился за Раду, сидевшую в противоположном от капитанского торце стола, на обычно пустовавшем месте для делегата пассажиров или иных приглашенных на заседание лиц. Репликант же смотрела сейчас не на Зойку, а чуть левее нее, на обращавшегося к офицерам Игоря Ермакова.

Большую часть выступления своего третьего помощника, которому сама же и предоставила слово, девочка, по ходу, прослушала. Но о чем тот собирается говорить, знала и без того – прежде, чем вынести свое предложение на суд Совета, Игорь и Рада с ней все подробно обсудили. И идея у них была, на Зойкин взгляд, более чем здравая – можно даже сказать напрашивавшаяся, хотя и не без толики авантюрности.

Однако неплохо представляя общий настрой офицеров, пятнадцатилетняя капитан сильно сомневалась, что они подобную инициативу одобрят.

– Итак, – подытожил между тем Ермаков. Говорил он стоя – не иначе, по школьной привычке, в данном случае очков к рейтингу ему, пожалуй, не добавлявшей. – Мы убеждены, что эффективное оружие против Малых Теней существует. Обоснованно полагаем, что оно находится на Второй Пустой. Предварительно представляем, где именно его там следует искать. И считаем, что его необходимо добыть. По силам это только нам с Радой – понятно, почему так… Ну и, короче, надо это сделать! – несколько скомкав концовку своего выступления, широко развел руками оратор.

Игорь замолчал – и Зойка окинула беглым взором стол: увы, как она и предполагала, лица членов Совета особым воодушевлением не светились.

– Господа офицеры, прошу высказываться, – дежурно произнесла девочка.

– Позвольте, я начну, – тут же подался чуть вперед в своем кресле-каталке Некрасов.

– Прошу, Юрий Семенович, – сдержанно кивнула капитан.

– Верно я понял, что такого рода рейд потребует участия обоих обладателей чипов? – начал стюр с вопроса Ермакову.

– Да, – подтвердил тот.

– Без подстраховки напарника наши импланты уязвимы для длительного воздействия Мелочи, – более развернуто пояснила тут же со своего места Рада. – В один конец я бы рискнула прорваться и забив на профилактику, но надо же еще будет как-то вернуться! И, скорее всего, снова через толпы тварей!

– Но ведь там у вас в руках уже окажется это ваше таинственное оружие, – не без нотки ехидства в голосе заметил ей сосед по столу, Верещагин. – Раз вы так уверены, что найдете его…

– Мы не знаем, какое оно будет конкретно, – проигнорировав насмешливый тон собеседника, признала репликант. – Возможно, то, что мы ищем, не уничтожает Тени, а наоборот, приманивает их. Не исключено, что лишь на некоторое время. То есть, скажем, поместив его за Серебряные Врата – прежние или смонтированные где-то заново, в некоем заранее обшитом серебром отсеке или группе отсеков – мы смогли бы собрать Мелочь там. И запереть. Но вот воспользоваться им где-то на ходу – не факт, что получится!

– Не слишком ли много догадок и неясностей? – едко хмыкнул Павел Антонович. – Забыли, кстати, еще одну тонкость: оборудование, непосредственно завязанное на работу с Внешним Эфиром, всегда крайне энергоемкое! Вспомним хоть пресловутый детектор ботов! Не знаю как вам, а мне бы совсем не улыбалось добить и без того дышащие на Шов системы «Цио» – если из-за перегрузки сгорят оставшиеся токоприемники, станет уже все равно, бродят ли по палубам Малые Тени!

Ну, так-то да… Но на то на корабле и бортинженеры, чтобы все правильно рассчитать и проконтролировать! Имея на руках предмет анализа – а пока оружие не добыто, рано бояться, что оно ударит по попытавшимся его применить!

– А мне не нравится, что вниз уйдут оба чипа, – вторил между тем соседу слева Некрасов. – В нашей обороне это проделает невосполнимую дыру, заткнуть которую обычными патрулями будет крайне непросто. И уж точно не выйдет пережить это без дополнительных потерь! Вон, Виктория Александровна не даст соврать! – кивнул он на Романову.

– Да, – охотно согласилась старпом. – Сегодня мы лишь чудом не лишились целого отряда. К счастью, наша спецгруппа, – показала она глазами сперва на Ермакова, а затем на Раду, – подоспела вовремя, но, если бы она вдруг оказалась недоступна – наверняка быть бы беде!

Об этом случае Зойка слышала – непосредственно от Игоря с напарницей. Ну и доклад Чертышного успела прочесть. Тут вроде как все верно, не приди на помощь «бот с полуботом», как за глаза кое-кто называет (и не всегда по-доброму) эту пару обладателей чипов, Прохору Владимировичу бы точно несдобровать!

– Мы не всесильны и тоже могли не успеть! – горячо воскликнул тем временем Ермаков.

– Но вы успели, – пожал плечами стюр. – А вот со Второй Пустой – точно не успеете.

– Нас не будет всего сутки!

– Отряду мичмана Чертышного утром хватило бы куда меньшей проволочки! – отрезал Некрасов.

– Если уж на то пошло, – снова подала тут голос Рада, – в патруле нас сможет подменить Цой Джин Хо!

– Полудохлая чосонка? – саркастически вздернул брови Верещагин.

Удивилась и Кулик: по ходу, со стороны репликанта это была импровизация – по крайней мере, заранее ими ничего такого не обсуждалось.

– Она быстро поправляется, – заявила между тем девушка. – Вчера уже смогла встать с кровати. Понимая ее возможности по части восстановления, смею утверждать: уже послезавтра Цой можно будет выпустить против Мелочи! Может, не в самое пекло, куда без напарника лучше не соваться, но в прежнем моем режиме – когда я работала внизу одна – вполне. Сутки она всяко продержится, а там и мы вернемся!

– Андрей Андреевич, что скажете? – повернулся Некрасов к Вернеру.

– Скажу, что сделанная мичманом Циолковской, – под такой фамилией была теперь записана в корабельном реестре Рада, – оценка состояния моей пациентки излишне оптимистична, – аккуратно, но твердо сформулировал доктор.

– Свою нынешнюю телесную немощь Цой без проблем компенсирует потенциалом своего импланта! – пылко возразила репликант. – Готова спорить, не позднее завтрашнего вечера она с легкостью сдаст все ваши тесты!

– Когда речь шла о мичмане Ермакове, вы были куда более сдержаны в выводах о его готовности ко встрече с Тенями, – лукаво прищурился на нее Андрей Андреевич.

– Чип Игоря с изъяном, – ничуть не смутилась, однако, этим упреком Рада. – И сам он с функционалом импланта только знакомится, тогда как Цой со своим долгие годы ходит!

– Что ж, поживем – увидим, – ушел от продолжения спора доктор Вернер – кажется, ни в чем собеседницей не убежденный.

– В любом случае, нелепо доверять благополучие «Цио» приблудной чосонке! – веско заметил Верещагин, как только Андрей Андреевич умолк.

– Вы же согласились принять у Цой Джин Хо присягу! – напомнила репликант. – Под мое ручательство в ее искренности!

Ну да, на предыдущем заседании – одобрено единогласно.

– Возможно, мы допустили ошибку, – скривился Главный бортинженер. – Тогда речь шла о безнадежно прикованном к койке без пяти минут трупе, никакой угрозы никому не представлявшем, но если чосонка и в самом деле очухается… Один раз вы уже были уверены, что ее контролируете – что, если история повторится?

– Это совсем другое! – мотнула головой девушка.

– А по-моему, абсолютно то же самое!

– А еще, уважаемая Рада, один раз вы уже были уверены, что найдете на Второй Пустой то, что ищете – а в результате открыли доступ к Серебряным Вратам, так что сектантам оставалось только посильнее навалиться на створки! – сухо напомнил девушке Некрасов.

– Кое-что мы там все же нашли! – взвился так и остававшийся до сих пор на ногах Ермаков. – А именно, антибиотики, позволившие вам протянуть до лазарета!

– Игорь Игоревич, к вам возвращается память о тех днях? – удивился с противоположного угла стола доктор Вернер.

– Рада рассказала, – буркнул третий помощник.

– Технически это произошло в междупалубье, а не на Второй Пустой, – хмыкнул между тем стюр. – Но да, уели! – признал он.

– Повезло! – пожал, однако, плечами Верещагин. – И это никак не отменяет главного: «идем туда, не знаем куда, чтобы принести то, не знаем что» – не план, а сущая авантюра!

– Так знаем куда! – в отчаянии всплеснул руками Ермаков.

– Ага, во сне увидели!

– Не во сне! Я же объяснил!..

– Ну да, в файлах из архива чипа – которые почему-то, в отличие от предыдущих, нельзя скачать и представить на обозрение! Только самому однажды просмотреть, выпав при этом из реальности! Конечно, это не сон!

Да уж, раскрывать Совету источник осведомленности Игоря сразу показалось Зойке плохой идеей! О чем она Ермакову с Радой прямо и сказала – еще до заседания.

Впрочем, ничего не объяснить – тоже было ни бота не вариантом! В итоге они постарались вместе подобрать максимально обтекаемые формулировки – но вышло у них, похоже, так себе.

– Зоя Тимофеевна, предлагаю перейти к голосованию, – с видом человека, вынужденного без толку тратить драгоценное время, бросил ей между тем Главный бортинженер.

Возражений за столом не последовало – и иного пути у пятнадцатилетнего капитана, по сути, не оставалось.

– Господа офицеры, кто за то, чтобы одобрить рейд мичманов Ермакова и Циолковской на Вторую Пустую? – четко выговорила она. – Голосование устное, в обычном порядке. Прошу, – виновато (хотя она-то тут при чем?!) посмотрела она на Игоря.

– Я за, разумеется, – кисло хмыкнул тот.

– Я – против, – отрезал Некрасов, чья очередь по кругу была следующей. – Даже несмотря на те антибиотики, – добавил с невеселой усмешкой.

– Против, – коротко бросил Верещагин.

Рада, понятно, промолчала – права голоса при принятии Советом решений у нее не имелось.

– С вашего позволения, господа офицеры, воздержусь, – чуть помедлив, проговорил в свой черед Вернер. – Но в любом случае оставляю за собой право запретить задействование в патруле своей пациентки Цой Джин Хо, если ее состояние будет мной сочтено неудовлетворительным – из этого в дальнейшем и исходите, – посмотрел он при этом почему-то на Романову.

Следующим озвучить свое решение предстояло до сих пор отмалчивавшемуся в ходе заседания Железняку.

– Хочу сперва объяснить свою позицию, – начал он. – Возможно, выскажу не самое популярное здесь мнение… – продолжил, сумев всеми этими экивоками Зойку в какой-то мере обнадежить – но дальше заговорил совсем не о том, чего она уже вроде как ожидала. – Да, главная задача экипажа – забота о пассажирах. Однако я, как пилот и профильный помощник капитана, в первую очередь связываю судьбу «Цио» с безопасностью рубки – а значит, с благополучием командирской палубы. И пока вижу, что ее даже в нынешних условиях мы вполне способны защитить – и для этого нам не нужно никакое секретное оружие. А вот носители чипов – жизненно необходимы. И отправлять их в неизвестность Второй Пустой считаю недопустимым. Поэтому голосую против.

Ну вот. Чего и следовало ожидать…

– А я – за! – резко вскинула тут голову Виктория Александровна. – Я, конечно, тоже пилот, но, при всем уважении, господа офицеры, командирская палуба без пассажирских – это какой-то симулякр «Цио»! Профанация всего того, во что я верю и чему служу! За борт командирскую, если потеряем нижние палубы! А чтобы такого не случилось, глухой обороны недостаточно! Нужен коренной перелом – тут Игорь с Радой совершенно правы! Поэтому пусть идут на Вторую Пустую – и принесут оружие, которое этот перелом нам обеспечит!

Старпом умолкла – но еще прежде, чем она закончила, взгляды всех присутствовавших уже обратились на Зойку.

По-хорошему, ее функцией было оформить решение большинства, эти «три к двум» – или даже, как, должно быть, виделось сейчас многим, «три к одному»: Ермакова в Совете воспринимали ненамного серьезнее, чем ее, Кулик…

Но какого эфира, в зелень?! Думают, что самые умные и все знают лучше других?! Вот только без Верещагина или даже без Некрасова «Цио» нынче прекрасно может обойтись! И уж тем более – без бездельника Железняка! Как, впрочем, и без Зойки, да. А свою зависимость от Рады и Игоря они все сами только что признали, прямым текстом! И продолжают «бота с полуботом» ни во что не ставить?! Да пошли они все за борт!

– Я – за! – выпалила Зойка. – И так как, согласно Уставу, при равенстве голосов на Совете мнение капитана является определяющим – решение принято! – отчеканила она. – Рейд мичманов Ермакова и Циолковской на Вторую Пустую одобрен – детали им предлагается согласовать со старпомом Романовой. И с доктором Вернером – в части задействования в патруле Цой Джин Хо. На этом заседание Совета объявляется закрытым. Благодарю за участие, господа офицеры.

Вот! И пусть только попробуют что-то возразить!

Нет у них управы на «бота и полубота» – с примкнувшими к тем Зойкой и Викторией Александровной! А если что – снова здравствуй «повстанческий комитет», почти что в прежнем составе, кстати, но на этот раз – во главе с легитимным капитаном!

Вооружены, к слову, в кают-компании лишь трое – те, кто ходит в патрули и готов в любой момент сорваться на борьбу с тварями – и это ни разу не Железняк, не Верещагин и не Некрасов!

Ну да, даст Стремнина (ага, именно Стремнина, как с детства привыкла!), до импульсников с шокерами дело тут все же не дойдет…

Ух! Как-то даже дышать легче стало!

21

Нижняя пассажирская палуба

185-й день 301-го года Полета, 10:05

Яна Чалова, пассажир, 13 лет

– Кого я вижу! – злорадно раздалось из темноты «секретного» выхода с территории школы. – Чалова! Вот ты нам и попалась!

От разом навалившегося отчаяния у Янки в буквальном смысле слова опустились руки, в одной из которых она сейчас держала брикетик пайка, а в другой – стаканчик компота, сегодняшний «десерт».

Ну почему опять так?! Вчера же все обошлось!

Назначенные ей трое суток больничного содержания пролетели – оглянуться не успеть. Так что прошлым утром она снова, впервые после перерыва, пришла к школьной столовой – и не было никаких проблем! Время девочка, конечно, постаралась выбрать так, чтобы с одноклассниками не пересечься, но, понятно, ни малейших гарантий это не давало. Однако сработало! Что на подходе к школе, что в очереди, что на обратном пути Стремнина ее с недругами благополучно развела!

Очень хотелось верить, что так будет и дальше – и Чалова поверила. Она вообще эти дни пребывала в на редкость благодушном настроении, а если вдруг чего-то пугалась или на что-то сердилась, то длилось это разве что считанные секунды – а затем любой такого рода внутренний дискомфорт быстро сходил на нет.

Умом Янка понимала, что это вроде как не совсем нормально, но долго об этом переживать тоже не могла. Да и не хотела, честно говоря: жить на позитиве ей невероятно нравилось!

Поразмыслить о происходящем с ней девочке, впрочем, ничто не мешало, и, будучи далеко не дурой, она догадывалась: дело тут почти наверняка было в Моне. По ходу, все ее скверные эмоции, словно губка грязь, впитывал подобранный Чаловой в том тупичке монстрик! Да и не только ее – мамины с папиными тоже, если родители вдруг оказывались рядом.

Уже с расстояния пары шагов Янкин питомец способен был урезонить гнев, заглушить раздражение или утолить печаль. А войдя в контакт – даже унять физическую боль, не случайно, наверное, у его хозяйки так быстро прошла подвернутая нога!

Однажды, правда – не иначе, «проголодавшись» – Моня «закусил» и радостью. То есть, может, и не однажды – но заметила такое девочка всего раз.

В тот вечер Чаловы-старшие пришли домой воодушевленные: отцу семейства удалось записаться в число волонтеров, подтаскивавших серебряные ящики к заставам стюров, и в качестве своего рода «подъемных» сверх обычной суточной нормы он получил аж два дополнительных пайка, да еще и старых! По прежним меркам – настоящее богатство, ну а теперь – шикарный внеплановый ужин!

По такому случаю семья, как в лучшие времена, собралась в каюте за столом… И тут родители, сперва мама, а затем и папа, как-то вдруг резко сникли. Не огорчились чем-то, нет – просто у них будто эмоциональные аккумуляторы разрядились. Следом девочка и сама почувствовала, что «сдувается», но ее энтузиазм Моня в итоге выжег не до конца – быть может, среагировав на Янкино в свой адрес негодование и переключившись уже на него.

После, в «их» закутке, монстрик словно извинялся – ластился, позы забавные принимал, валявшийся на полке давно разрядившийся фонарик зажег – едва-едва, не только лампочку при этом не испортив, но даже не дав свету вырваться за ширму.

Чалова питомца, конечно, простила.

Но вопросы остались. И если раньше она об этом глубоко не задумывалась, принимая Монину помощь лишь как плату добром за добро (ну, типа, она спасла монстрика от стюров – а он ее уберег от порки и прочих неприятностей), то теперь иногда в Янкину голову закрадывались и иные мысли. Быть может, ее питомец пока просто слишком мал, чтобы полностью высосать человеческую душу, как поступают взрослые чудовища – вот и перебивается отдельными эмоциями?

Ну да в любом случае особо это девочку не беспокоило.

Ее ничего сейчас особо не беспокоило.

Кстати, за минувшие дни Моня заметно подрос – и в кармашек школьного фартука уже не помещался. Оставлять монстрика дома одного, без присмотра, понятно, не стоило – пришлось что-то придумывать.

Таскать питомца в сумке – первое, что пришло Чаловой на ум – было не лучшим решением: поклажу в любой момент могли проверить стюры. Не то чтобы Янку это пугало – ее страхом, если тот и появился, по-быстрому «полакомился» Моня – но здравомыслие требовало поискать иные варианты.

В итоге еще позавчера вечером она пришила себе к школьному платью новый, значительно более вместительный потайной карман – с изнанки, на уровне груди. Новоявленная выпуклость в этом месте смотрелась даже по-своему естественно – хотя и немного вульгарно. Правда, иногда теперь монстрик вдруг просачивался сквозь ткань и сползал по хозяйкиному животу ниже – тогда приходилось его аккуратно поправлять. Но обычно питомец сидел смирно…

* * *

– Ну все, добегалась! – из лаза, который Чалова до сих пор считала вполне надежным, навстречу ей выдвинулся Шурик Звонарев.

И такой смелый он там, понятно, прятался не один: следом за зубрилой из темноты появилась Милана Севрюгина, а потом – двое парней, ее вечные прилипалы.

Янкин испуг, впрочем, тоже уже испарился – не иначе, Моня подсуетился. Компот, правда, она успела разлить, выронила из разжавшихся на мгновение пальцев и паек – но сожалениями об этом тоже терзалась недолго.

А вот злобой ее одноклассников монстрик, похоже, побрезговал. И очень некстати.

– Предупреждал же: ботва тебе! – совсем не добродушно выдал Шурик.

– Ботва у тебя в штанах, – презрительно скривилась Чалова.

– Что?! – взвизгнул Звонарев. – Что ты там вякнула, подстилка сектантская?!

– Совсем страх потеряла, – выразительно хмыкнула за его спиной Севрюгина – даже не подозревая, насколько близка сейчас в своих словах к правде. Бесцеремонно отстранив Шурика в сторонку, она шагнула вперед, и вдруг замерла, подозрительно прищурившись: – Э, пассы, а что это у нее такое с пузом?

– Пайков в своем лазарете обожралась, симулянтка ботова! – предположил один из ее клевретов.

Машинально Янка опустила взгляд: твою ж зелень, питомец снова выскользнул из кармана и съехал под тканью платья вниз!

Ее досада по этому поводу, однако, тут же и улетучилась: было бы о чем переживать!

– Нет, это не пайки! – резонно рассудила между тем Милана, но выводы тоже сделала неверные: – Больше на другое похоже… Чалова, ты что, залетела от своего сектанта?

– Чалова залетела от сектанта! – уже как непреложный факт чуть ли не на весь отсек повторил Шурик.

– Я не… – по привычке пролепетала было Янка, но умолкла: какого бота?!

Эта ее злость на саму себя – за то, что бросилась оправдываться – тоже, однако, оказалась весьма скоротечной.

– Ладно, сейчас прямо тут и родишь! – пообещала между тем ей с ухмылкой Севрюгина, как внезапно Звонарев ахнул:

– Зелень! По ходу, она… уже!

Янка снова скосила вниз глаза, которые успела было поднять на оппонентов – подол ее платья странно колыхнулся, и в следующий миг на палубу из-под него вывалился Моня. Собрался там тугим комочком – уже далеко не таким крохотным, как бывало еще два-три дня назад – а затем выпустил ложноножки и двинулся прямиком к Милане.

– А-а! – истошно заорал, отпрыгивая назад, Шурик. – Чалова монстра родила!

В панике отшатнулись и парни позади Севрюгиной. А та как стояла, так и продолжала стоять – с вытянутым лицом и стремительно пустеющим взором.

– Монстр! Чудовище! – уже вовсю орали вокруг все кому не лень – молчание хранили лишь Янка и Милана. Ну и Моня – но он вообще неразговорчивый.

Спутники Севрюгиной бросились врассыпную, оставив недавнюю заводилу на произвол Стремнины… И тут Чалова наконец вышла из поразившего ее ступора. Сделала быстрый шаг вперед, нагнулась, подхватила с палубы питомца, проскользнула с ним на руках мимо Миланы – и нырнула в лаз за спиной оцепеневшей одноклассницы.

Прочь отсюда! Скорее – прочь!

* * *

Остановилась Янка только у самого выхода с «тропинки» в жилой отсек – чтобы спрятать Моню обратно в потайной карман, ну и хорошенько поразмыслить. Страха уже привычно не было, негодования тоже – одни только здравые, как ей, по крайней мере, казалось, рассуждения.

Итак, что дальше?

Домой возвращаться нельзя, особенно – с питомцем: слух о ее «чудовище» быстро дойдет до стюров. И уже через час-другой те за ней наверняка явятся, монстрика отберут – и убьют, как убили его маму. Нет, той-то поделом (как, к слову, и Севрюгиной – совсем не думать о судьбе которой у Чаловой не выходило), но Моня – он другой! Он хороший!

Вот только как же быть? Без присмотра на палубе монстрика тоже не оставишь, даже на время! Раз уж из кармана вылезает, в каком-нибудь техническом колодце тем более не усидит – выберется и сразу попадется!

Да и как она теперь будет без него?! Одна – и против разъяренных стюров, и против за борт отшвартовавшихся одноклассников? А еще против родителей, которым бот знает что о ней наговорят?! Кто ей поможет, кто защитит? Никиту она не уберегла, но с Моней ни за что не расстанется!

Вот только что ей остается – если не идти домой? Тупо шататься по палубе с питомцем на груди? Так отследят и поймают раньше, чем она проголодаться успеет!

Хотя нет, не раньше: Янка, собственно, уже – от мысли о еде у нее тут же ноюще засосало под ложечкой. Впрочем, почти сразу неприятное ощущение исчезло, но обманываться не стоило: если здесь Моня постарался (ну а кто еще-то?!) – спасибо ему, конечно, но это же не настоящая сытость, просто приятная иллюзия! И поесть все равно надо бы…

Ладно, тут пока терпит. Но ошиваться в людных коридорах – всяко не вариант.

Засесть на одной из секретных «тропок», хотя бы вот прямо здесь? Ну, искать ее тогда, пожалуй, оботовеют, но за едой ей рано или поздно все равно придется выйти.

В общем, нет, не годится.

Вот же зелень! И как-то даже не досадно – просто неправильно. Надо что-то делать, а как и что – непонятно…

Внезапно где-то неподалеку послышались шаги. Подстегнутая мимолетным испугом, девочка судорожно прижалась спиной к переборке – но почти сразу же успокоилась. И тогда поняла, что звук идет не с «тропинки», а снаружи, из жилого отсека. Выход туда – достаточно узкий лаз, только такой, как Янка, и протиснуться, а та же Севрюгина непременно застряла бы жирной задницей – маскировал фрагмент декоративной обивки. Легко отгибавшийся в сторону – если знать как. Сейчас эта секретная «дверца», понятно, была прикрыта, но не то чтобы плотно: через тонюсенький зазор снаружи даже пробивался слабый свет.

Не придумав ничего лучше, девочка приникла к этой щелочке глазом: в тупичке за выходом виднелись двое – подтянутая черноволосая девушка лет двадцати, показавшаяся Чаловой смутно знакомой, и пожилой мужчина. Янкино убежище их, по ходу, не интересовало – скорее всего, о лазе за обивкой переборки они даже не подозревали и сунулись сюда совсем с иной целью. Известное дело, для чего могут уединяться такие парочки!

Однако быстро выяснилось, что угадала девочка лишь отчасти: о «тропинке» и притаившейся на ней беглянке те двое определенно не догадывались, но ничем предосудительным заниматься они здесь, кажется, не собирались. Видимо, просто зашли переговорить без лишних глаз и ушей.

– По-прежнему не понимаю, Мария Фирсовна, что нового вы рассчитываете от меня услышать, – сварливо проговорил мужчина, остановившись в каких-то трех шагах от торца тупичка. Его спутница при этом почему-то скривилась, словно от зубной боли. – Все условия мы обсудили с Марком Леопольдовичем!

– За периметр идти не Марку, – уже взяв себя в руки, бросила в ответ пасса.

И тут Янка ее узнала – хотя лично ни разу с ней прежде и не встречалась: это была не кто иная, как Мария Иванова, известная старьевщица, бывшая напарница самого Фирса Лисовского – в свое время Чалова тоже подумывала когда-нибудь посвятить себя рейдам вниз и всех основных персонажей Пустой палубы заочно запомнила. Ну а потом – отчаянно болела за Марию на Марафоне Трех Палуб, но та, увы, под конец нелепо затупила и проиграла.

А вот собеседник Ивановой был девочке точно незнаком. Ну да и Стремнина с ним!

– Хочу все услышать из первых уст, – продолжила между тем старьевщица. – Где, что, как.

– То, что мне нужно, стоит на полке в гостиной, прямо над столом, – с не слишком довольным видом принялся излагать мужчина. – Перепутать там что-то невозможно: вещица приметная, достартовых времен. Семейная реликвия…

– Ну да, понимаю, семейная, – почему-то хмыкнула старьевщица.

– На что вы намекаете? – разом ощетинился ее собеседник.

– Ни на что, вам показалось, – заверила Мария – снова, впрочем, будто бы не без ехидства. – Собственно, мне плевать, кому эта штуковина принадлежала раньше, – проговорила она, впрочем, затем – уже совсем иным тоном. – Платите за нее вы – и принесу я ее вам.

– Вот и прекрасно, – немного расслабился мужчина. – Там, в столе, еще «серебряные» должны лежать, – добавил он. – Хотите – забирайте себе. Мне нужна только вещица с полки!

«Серебряные»! При упоминании пайков на миг Янка снова ощутила голод.

– За наводку – благодарю, – обронила тем временем Иванова, – но в каюте я уж как-нибудь сама разберусь. Мой вопрос касался отсека и его окрестностей. Кластер – специфический, до аварии я там почти не бывала…

– Ну, это понятно, туда тогда немногие осмеливались соваться без приглашения, – пришел черед усмехнуться ее собеседнику.

– Вот поэтому расскажите все, что о нем знаете, – потребовала Мария. – Организация ярусов, трапы, неочевидные проходы – и все в таком роде.

– А, это, – слегка нахмурился мужчина – но теперь не сердито, а, типа, напрягая память. – Что ж, тогда в первую очередь вот что учтите. По третьему ярусу там…

Следующие минут десять двое в тупичке оживленно обсуждали интересующий их отсек, но Чалова к их разговору уже если и прислушивалась, то лишь в ожидании, когда тот наконец закончится. Теперь она знала, как следует поступить ей самой.

И как только это Янка сразу не сообразила?! Нужно бежать за так называемый периметр!

Еду там наверняка можно найти – в брошенных каютах за незапертыми из-за отключения энергии дверьми. Девочка и раньше слышала, что кто-то из бывших старьевщиков наведывается в обесточенные сектора за забытыми хозяевами пайками. Вон, и собеседник Ивановой упомянул о «серебряных» в столе – просто между делом, как о чем-то заурядном, не особо важном!

Так что голодать Чаловой не придется!

Конечно, во тьме покинутых кластеров шастают Монины сородичи, но та же Мария их, похоже, ничуть не боится! Не испугается и Янка – чем она хуже?!

Да небось не столь уж там и много этих чудовищ, как об этом твердят! Запросто может оказаться, что это вообще всего лишь страшилки коварных стюров, а большинство тварей давно переловили!..

В общем, решено: она идет за периметр! Не надо быть старьевщицей, чтобы без проблем обойти стюровы заставы, ну а дальше Чалова уж как-нибудь разберется!

Главное, что там ее Моня окажется в безопасности!

22

Нижняя пассажирская палуба

185-й день 301-го года Полета, 11:40

Яна Чалова, пассажир, 13 лет

Домой Янка на секундочку все же забежала – за тем самым фонариком, что зажигал в каюте ее питомец: рассудила, что без света далеко за периметром не уйдет.

Уже на выходе, практически в дверях, сообразила проверить, получится ли у Мони повторить свой фокус с подпиткой севшего встроенного аккумулятора – если бы вдруг нет, пришлось бы стащить у родителей драгоценную нынче «Эрку».

Без чего очень хотелось бы обойтись: что бы ни думали о дочери сами мама с папой, без спроса она у них с раннего детства ничего не брала. Ну, кроме пары раз, в четвертом классе, вскоре после переезда семьи на нижнюю пассажирскую. Но там почти такая же подпирала нужда, как вот сейчас, и за второй случай Чаловой-младшей потом здорово влетело – так что, считай, расплатилась.

Как бы то ни было, монстрик с задачей справился – и, кажется, даже остался недоволен, когда «игрушку» у него отобрали.

Разобравшись с фонариком, девочка выскочила за порог и, старательно делая вид, что совершенно никуда не торопится, направилась к границе кластера.

Как она и ожидала, пробраться мимо стюровой заставы большого труда ей не составило. По кружной «тропке», правда, двигаться пришлось во тьме, практически на ощупь – раньше, насколько помнила Янка, здесь имелось что-то вроде аварийного освещения, но сейчас оно не работало. Фонарик же именно тут мало чем мог помочь: тот требовалось бы как-то держать – налобное крепление у него давным-давно оторвалось. А руки в тесных проходах с постоянным перепадом высот, где приходилось то карабкаться вверх, то сползать вниз, нужны были свободные!

Нет, сперва Чалова попробовала зажать его между зубов, но так от фонарика отлепился Моня, а уже накопленного аккумулятором заряда хватило лишь на считанные мгновения – после чего свет предательски погас.

Ну да и бот с ним, если уж на то пошло – в потемках, так в потемках! Так, конечно, получалось заметно медленнее – но, по большому счету, вот теперь спешить Янке было уже действительно некуда: если ее сейчас и искали, то совсем в другом месте.

«Тропинка» вывела девочку в обесточенный отсек, отстоявший от стюровой заставы всего на один коридор – прямой и не слишком длинный. Так что и здесь зажигать фонарик Чалова не стала – поостереглась. Решила сначала отойти подальше. Благо палуба тут, насколько она помнила, была ровной, а часть граффити на переборках оказалась выполнена светящейся краской. Увы, помимо самой себя, ничегошеньки эта мазня из темноты не выхватывала, но общее направление вдоль рядов кают задавала более или менее четко.

Ну а там, где граффити исчезали, оставался вариант просто вести ладонью по переборке, держась к той вплотную.

Так Янка миновала по крайней мере полдесятка отсеков и соединявших те коридоров – сколько точно, с уверенностью она не сказала бы, потому что в какой-то момент отвлеклась и со счета сбилась. Уже давно можно было, наверное, запалить фонарь, но зачем, если все у нее прекрасно получалось и так? А стюры же не безвылазно на своих заставах сидят – вроде как еще и в патрули, за борт, ходят! Заметят ненароком отблеск – и припрутся на свет…

Эти резонные вроде бы рассуждения девочку в итоге едва не подвели. В какой-то момент ее нога, вместо того, чтобы привычно опуститься на твердую палубу, внезапно куда-то в темноте провалилась – и, потеряв равновесие, Чалова неудержимо клюнула носом вперед и вниз.

Успев испугаться, она резко взмахнула руками – что ее, наверное, в итоге и спасло: при падении расставленные широко в стороны Янкины локти с размаху врезались в пол – как чуть позже выяснилось, по оба края от распахнутого настежь люка технического колодца. Одна ее нога тоже еще оставалась наверху – и, раскорячившись, кое-как девочка на этих трех опорах удержалась.

Колено и обе руки пронзило жуткой болью – впрочем, вскрикнула Чалова, еще падая, в страхе, теперь же только протяжно застонала…

Но уже через несколько секунд ей сделалось заметно легче – а паника отступила и того быстрее: и там и там наверняка питомец постарался.

Выждав в этой нелепой позе еще некоторое время, Янка аккуратно нащупала под собой границы люка и затем, вытянув наружу из колодца болтавшуюся без опоры ногу, кое-как перевалилась в сторону, на относительно безопасное место. Прислушалась, сперва – к себе, тут вроде все было нормально. Затем – к отсеку: не привлекла ли кого своим недавним воплем?

Кажется, обошлось.

Помедлив еще чуть-чуть, она переместилась на корточки и нащупала в кармашке фартука фонарик – к счастью, при падении тот не вывалился, хотя запросто мог. Достала, попробовала зажечь – лампочка слабо мигнула и тут же погасла.

Что ж, снова Монин выход!

Извлекать монстрика из его убежища зачастую становилось тем еще развлечением – обычно для этого приходилось полностью снимать с себя платье. И сейчас при одной лишь мысли об этом девочка внезапно поняла, что и так мерзнет: по ходу, здесь было куда холоднее, чем в жилых кластерах!

Все связанные с этим неприятные ощущения, правда, почти тут же пропали, да и раздеваться в итоге не понадобилось: Чалова обнаружила, что непоседливый питомец снова сполз по ней ниже. Оставалось просто вытряхнуть его из-под подола.

На столь неделикатное с собой обращение Моня, правда, будто бы обиделся, и подсунутый ему фонарик некоторое время демонстративно игнорировал. Но затем сменил-таки гнев на милость. По тельцу монстрика пробежала уже знакомая его хозяйке бело-голубая молния, темноту наконец разрезал луч света…

И уперся прямиком в огромное чудовище, замершее в каких-то пяти шагах от Янки.

В ужасе девочка вскочила на ноги – едва не выронив при этом и фонарик, и питомца – и хотела было броситься наутек… Но позади нее оказалась еще одна гигантская тварь! И, до кучи, третья – слева! А справа – переборка, в которую, конечно, можно испуганно вжаться – что Чалова, собственно, уже и сделала, не глядя перескочив через дыру колодца под ногами – ну да толку с того?! Зелень!!!

Запоздало «включился» Моня, унимая волны страха. А вот его старшие сородичи почему-то так и продолжали медлить. Ложноножки к Янке не тянули, с места не двигались – вообще не шевелились! Словно терпеливо ждали чего-то.

Так прошла целая минута – а может, и больше. Девочка переминалась с ноги на ногу у переборки, переводя луч фонаря с одного чудища на другое. Те по-прежнему никак себя не проявляли.

Может, они, типа, дохлые? Хотя нет, вряд ли: только что же ее ловко окружили – ладно еще та, что поджидала впереди, но мимо твари, нарисовавшейся у нее за спиной, к давешнему колодцу Чалова никак бы не прошла!

Тогда почему не нападают?

Или потому, что с ней Моня? Поняли, что Янка с монстриком – друзья?

– Я здесь для того, чтобы его спасти! – зачем-то произнесла она вслух, приподняв при этом питомца вместе с фонариком повыше.

Чудовища, разумеется, промолчали.

– Мы пойдем, ладно? – снова выговорила девочка – и, уже не дожидаясь ответа, скользнула вдоль переборки.

Вот теперь твари отреагировали – сперва та, что была сзади, затем и обе другие: неспешно поползли следом за Чаловой. Но напасть, кажется, так и не попытались – а не просто не дотянулись.

– Простите, но нам некогда! – бросила им через плечо Янка, ускоряя шаг.

Чудовища будто бы тоже поползли немного быстрее, однако не настолько, чтобы не то что ее догнать – хотя бы не отставать.

– До свидания! – выпалила им на прощанье девочка, переходя уже почти на бег.

До конца отсека твари упорно ползли за ней, но, кажется, уже в следующем коридоре Янка от них благополучно оторвалась.

Ну вот! Так ведь и знала, что опасаться за периметром нечего!

* * *

Отсек, в котором она решила остановиться на привал, прежде, похоже, был далеко не из простых: в каюте, куда она сунулась, даже стоял принтер! Сейчас, понятно, не работавший – но до аварии тут явно жил кто-то весьма и весьма влиятельный! У Чаловых, если что, даже на средней пассажирской не было дома такого агрегата, а уж на нижней и вовсе редко кто мог подобным похвастаться! Говорят, даже многие воротилы пользовались общественными!

Аккуратно положив Моню вместе с фонариком на столик в углу – так, чтобы луч бил в направлении высокого шкафа по соседству – девочка распахнула створки последнего и принялась рыться в его недрах. Пайков, увы, там не нашла – но зато ей попался плотный комбинезон, практически ее размера. В таком по заброшенной палубе куда удобнее бродить, чем в школьном платьице! Да и как-то ей с ее голыми коленками вдруг снова зябко сделалось…

Ну а насчет отсутствия еды – понятно, на самом деле. Если у тебя дома собственный принтер – на кой бот держать в шкафу пайки? В любой момент же можно свежие напечатать!

Так что, пожалуй, зашла она немного не в ту дверь. Ей нужна каюта попроще, где и впрямь могли бы храниться запасы…

Бр-р! Зелень, почему все-таки так холодно-то стало?!

Янка обернулась к Моне – словно ожидая объяснений от монстрика – но на столе его не обнаружила: видимо, свет шел за счет подзарядившегося аккумулятора. Питомец же успел сползти или спрыгнуть на пол и направлялся сейчас в дальний от Чаловой угол комнаты – чтобы заметить его там, девочке пришлось судорожно схватить фонарик и пошарить вокруг лучом.

Между беглецом и хозяйкой было уже шага четыре – вот, видимо, связь межу ними и оборвалась!

Вслед за противным ознобом тем временем навалилась боль – буквально во всем теле, а не только в местах недавних ушибов после пируэтов над люком, хотя там – особенно сильная. Не замедлил нагрянуть и липкий, сковывающий члены страх. Ну и голод, куда же без него.

– Эй, постой-ка! – практически заставила себя Янка метнуться к Моне.

Тяжело опустилась – почти что упала – на колени рядом с монстриком. Замерла.

Питомец тоже остановился, но к Чаловой не прильнул. Вместо этого беспокойно заерзал на месте, а затем вдруг расплылся по полу тонкой кривой лепешкой. По той побежали молнии, но не так, как при подключении к фонарику или когда-то к торшеру, в беспорядке – а синхронно стекаясь от краев к центру и, словно пронзая там Моню, уходя куда-то вниз.

Сама «лепешка» при этом неритмично содрогалась, будто… Будто монстрик беззвучно кричал – не просто в Стремнину, а кому-то конкретно, но явно и не хозяйке. И никак не мог докричаться. Ну, почему-то вот так девочке представилось…

Между тем ей, замершей возле питомца, мало-помалу становилось легче. Боль, холод, голод и испуг отступали – может, медленнее, чем обычно в последнее время, но спасибо и на этом!

Тут в голову Янке почему-то взбрело вернуться к шкафу, за оставшимся там комбинезоном, но снова удаляться от Мони она не решилась. Протянула руку, чтобы забрать того с пола – и в этот момент под потолком каюты внезапно вспыхнул штатный светильник! Сперва, правда, зажегся едва-едва, потом – вполнакала и, наконец, засиял на полную мощность!

Это было столь непривычно-ярко, что Чалова зажмурилась – и уже с закрытыми глазами услышала, как принтер в углу сперва натужно заскрипел, но затем перешел на характерный ровный гул – и даже выразительно пискнул, рапортуя о готовности к работе.

Ну ни бота себе! Неужели снова палубу подключили?!

* * *

Нет, не подключили: в отсеке за дверью, куда девочка выглянула, собравшись с силами, по-прежнему было темно, хоть глаз выколи – ну, не считая пучка света из «ее» каюты.

По ходу, это лапочка Моня таки «докричался», куда хотел!

23

Междупалубье

186-й день 301-го года Полета, 23:05

Игорь Ермаков, член экипажа, исполняющий обязанности третьего помощника капитана, 18 лет

– Который из них?.. – постаравшись не дрогнуть лицом, спросил Игорь у Рады.

Сойдя с трапа на площадку перед Серебряными Вратами, сперва, конечно, он покосился на их распахнутые створки – все пространство между которыми почти тут же перекрыла огромная ощетинившаяся ложноножками темная туша. В голове у Ермакова знакомо загудело – эфирная тварь незримо потянулась к его чипу.

В принципе готовый к чему-то подобному, Игорь поспешно сместился в сторону – вдоль переборки, к противоположному краю площадки. Отсюда до высунувшейся из-за Врат исполинской Мелочи было уже шагов девять-десять, и давление на имплант разом прекратилось: так Тень до своей несостоявшейся жертвы уже не доставала.

Бестия, правда, не успокоилась. Попыталась протиснуться меж створок – однако высунуться сумела едва на метр, на чем безнадежно и застряв: как и предупреждала Рада, твари-гиганты куда менее пластичны, нежели их не столь крупные сородичи – почему и сидят до сих пор за Вратами.

В чипе все-таки снова слегка зашуршало, но не так, как если бы Мелочь полноценно до него добралась – незримые эфирные плети по импланту сейчас не хлестали, а едва тот задевали. Впрочем, давать Тени время приноровиться всяко не стоило, так что Ермаков поспешил повернуться к двери, которую им с напарницей предстояло открыть…

Вот только по пути его взгляд зацепился за два иссохшихся трупа на полу. Один – в неплохо сохранившемся мундире стюарда, другой – одетый по-пассажирски. Вот тут-то Игорь и не удержался от вопроса – хотя, наверное, и сам легко сумел бы угадать ответ:

– Который из них… Реж?

В конце их с ним общего воспоминания прежний владелец импланта вышел именно сюда. Довольный некой добытой за золотыми воротами победой – и готовый к новым битвам.

И здесь же, по словам Рады, Ермаков забрал у него чип.

Впрочем, одна Стремнина знает, погиб ли Реж сразу по завершении «ролика» – или позже вернулся на это место снова. На второй вариант намекало то, что в воспоминании никаких стюардов рядом с ним и Ирочкой Романовой не наблюдалось – ни живых, ни мертвых.

– Вон тот, – ожидаемо указала между тем репликант на мумию пассажира.

– Так тут и лежит…

– А куда же он отсюда денется? – пожала плечами девушка. – Мелочь предпочитает свежатинку…

– Надо бы его при случае все-таки, как положено, проводить в последний путь… – пробормотал Игорь. – Да и обоих стюардов тоже, – кроме «соседа» Режа, выше, на трапе, лежал еще один древний труп, отдельно – тело в остатках униформы, отдельно, на нижних ступеньках – голова.

– На обратном пути можем захватить с собой, – непринужденно кивнула репликант.

– Гхм… – смешался Ермаков: говоря о достойном погребении для мумий, он как-то совсем не имел в виду, что собирается заняться этим лично.

Между тем его спутница невозмутимо прошла между телами Режа и неизвестного стюарда и, нагнувшись, подняла с пола некогда оброненный кем-то из сектантов ломик. Взвесила тот в руке – и удовлетворенно кивнула:

– Сойдет. Впрочем, не сомневалась.

Ломиком они собирались вскрыть дверь на Вторую Пустую. С виду не слишком массивную – не каютную, конечно, которую, если обесточена, двумя пальцами отворить можно, но далеко и не Серебряные Врата.

Ну и на крайняк, если не выйдет с банальным ломиком – от сектантов внизу осталось куда более мощное оборудование для взлома, запасные аккумуляторы к которому Игорь с Радой на всякий случай захватили с собой.

К слову, об аккумуляторах. Не тех, что тащили напарники в рюкзаках – о других, которых здесь сейчас, слава Стремнине, как раз не было.

Раньше интересующая Ермакова со спутницей дверь была заперта аж капитанским кодом. Обычно столь хорошо защищенные объекты – вспомним хоть рубку управления – имеют и собственное резервное энергопитание. Но, как установила репликант еще в первый свой сюда визит, у выхода на Вторую Пустую ничего подобного конструкторы не предусмотрели. Не иначе, изначально эта дверь не считалась чем-то таким уж важным – вот ее соответствующе и не оборудовали.

И хорошо, что так: в противном случае – да, пришлось бы Игорю и его напарнице обзавестись капитанским кодом.

Оставался бы, правда, и иной вариант: от общекорабельной сети пульт управления дверью был изолирован, и ровно в полночь, когда протоколы безопасности безуспешно попытались бы обновиться, все там зависло бы не менее чем на секунду – и в этот момент репликант могла бы попытаться запоры вскрыть. Но далеко не со стопроцентными шансами на успех, да и Мелочь приходилось принимать во внимание: а то присядешь у выхода в ожидании заветных «00:00» – тут-то она и наползет… В общем, планом «А» все равно являлся бы капитанский код.

И вот в этой связи уже возникли бы не то чтобы непреодолимые препятствия – но за борт никому сейчас не нужные сложности.

Законная обладательница кода – Зойка – лично вниз, понятно, пойти не могла: просто хотя бы даже из-за своей эфирной хвори. Разумеется, формально она имела право передать все «явки и пароли» Ермакову с Радой – однако это означало бы назначить кого-то из них Особым капитанским уполномоченным. По сути, вторым человеком на «Цио».

Ага, бота – на роль кандидата в носительницы капитанского кода репликант объективно годилась бы куда лучше Игоря: там же не просто набор цифр надо ввести, а целую виртуальную партию с системой разыграть!

Понравилось бы такое в Совете, наверное, далеко не всем.

А этот рейд на Вторую Пустую и так начинался со скандала – и усугублять ситуацию без нужды было бы, пожалуй, нежелательно. Благо и не пришлось.

Да уж, там, в кают-компании, когда нежданно для многих Зойка поддержала их с Радой предложение, чуть до драки не дошло! А то и до чего посерьезнее.

Едва поняв, что именно сделала пятнадцатилетний капитан, Верещагин и Железняк дружно подорвались с мест – и накинулись на девочку с… мягко скажем, с упреками. Что, мол, она себе позволяет, куда, за борт, лезет и вообще шла бы, в зелень, школьные уроки учить!

Понятно, не замедлил вскочить со своего стула и Игорь – а следом, секунду спустя, решительно поднялась на ноги и Романова. Он встал между Зойкой и брызжавшим слюной Главным бортинженером, Виктория Александровна отсекла от юного капитана разъяренного второго помощника. И если своего «подопечного», Михаила Егоровича, старпом без труда урезонила, то Павел Антонович набросился уже на Ермакова – с ходу обозвав заступившего ему путь мичмана салагой и стажеришкой. Последнее, надо полагать – с намеком на так и незакрытую Игорем практику в службе механиков, ныне как раз подведомственной Верещагину.

Ермаков в ответ запальчиво поинтересовался, сколько Мелочи за последние дни упокоил крикливый оппонент, чтобы тут права качать. Ну и понеслось.

Слово за слово – он и сам не заметил, как положил ладонь на рукоять шокера. Но тут его пальцы негрубо, но твердо перехватила Романова, каким-то образом оказавшаяся уже по эту сторону капитанского кресла – и от оружия отвела.

Что характерно, ни Некрасов – ранее, если что, первый проголосовавший против рейда – ни Вернер в разразившейся перебранке участия не принимали. Как, к слову, и Рада. Репликант, правда, с гостевого места тоже встала – и замерла в обманчиво расслабленной позе, неплохо уже Игорю знакомой по их походам вниз. Тут-то к девушке, словно невзначай, и подрулил в своем кресле-каталке Главный стюард. Что-то едва слышно шепнул, Рада сдержанно кивнула – и так и осталась по свою сторону стола.

Между тем поднялся наконец со стула и Андрей Андреевич. Быстрым шагом пройдя за спиной у Некрасова с девушкой, он приблизился сзади к наседавшему на Игоря Верещагину, обхватил Главного бортинженера за плечи – и буквально отволок того к выходу из помещения. Уже почти с порога, обернувшись, поманил за собой и Железняка – помедлив, второй помощник капитана двинулся следом за Вернером и его упиравшимся «пациентом».

Все трое скрылись за дверью.

В кают-компании повисла напряженная тишина. Ермаков переводил дух, Виктория Александровна хмуро барабанила пальцами по столу. Зойка, кажется, всхлипнула – но, может, ему это лишь послышалось: когда Игорь встретился с девочкой взглядом, глаз та не отвела – и были они у нее сухими.

Рада и Некрасов будто бы выжидали.

– Ну что ж… – нарушила наконец молчание Романова – но не договорила: аккурат в этот момент в кают-компанию вернулся Вернер. Один.

Многозначительно кивнув Главному стюарду, Андрей Андреевич повернулся к капитанскому концу стола.

– Зоя Тимофеевна, Виктория Александровна, Игорь Игоревич, прошу прощения за случившееся – и за то, что невольно это безобразие спровоцировал, – и в самом деле виноватым тоном проговорил он.

– Вы спровоцировали? – не понял Ермаков.

– Своим решением воздержаться при голосовании, – охотно пояснил доктор. – Что в конечном итоге и привело к неоднозначности итогового результата.

– По-моему, результат как раз вполне однозначен! – задиристо вскинула голову Зойка.

– Что ж, давайте из него и исходить, – и не подумал с ней спорить Вернер. – Объявленное вами, Зоя Тимофеевна, решение подразумевает консультации со мной, как с корабельным врачом – по поводу состояния здоровья Цой Джин Хо. Предлагаю дождаться наступления сроков, о которых говорила уважаемая Рада, – кивнул он на репликанта. – И если к тому моменту самочувствие нашей чосонки и в самом деле позволит ей выйти против Мелочи, лично с моей стороны никаких возражений против рейда на Вторую Пустую не будет. Как, полагаю, и со стороны Юрия Семеновича, – выразительно посмотрел он на Некрасова.

Главный стюард ответил ему коротким кивком.

– Что же касается Михаила Егоровича и Павла Антоновича, – показал медик глазами на дверь, – то в самое ближайшее время они принесут присутствующим свои искренние извинения. И надеюсь, что на этом наш сегодняшний досадный инцидент будет благополучно исчерпан.

Готовность Верещагина и Железняка вот так вот запросто унизиться перед «безмозглой девчонкой», как кто-то из них обозвал Зойку, и «салагой-стажеришкой» у Игоря, признаться, вызывала серьезные сомнения. Но, как вскоре выяснилось, Вернер оказался прав: извинения и в самом деле последовали. Едва ли искренние, но формально придраться там было не к чему.

Но это уже произошло чуть позже. А сейчас, когда Андрей Андреевич снова удалился – не иначе, как раз увещевать Главного бортинженера и второго помощника – опять заговорила Романова:

– Все поняли, по какой тонкой палубе мы только что прошли? – осведомилась она, будто бы ни к кому конкретно не обращаясь.

– Ну, типа того, – буркнул Ермаков, вспомнив, как чуть не схватился за шокер – и приняв прозвучавшее на свой счет.

Кивнула и Кулик.

– Что ж, рано или поздно чего-то подобного не могло не случиться, – продолжила Виктория Александровна. – И хорошо, что разрешилось так.

– Еще не разрешилось, – резонно заметила ей Зойка.

– Раз Андрей Андреич обещал – разрешится, – убежденно заявила старпом. – А ты – хочешь совет? – испытующе прищурилась она на девочку.

– В следующий раз тихо сидеть под палубой и не лезть во взрослые дела? – не без вызова хмыкнула Кулик.

– Вот еще! – фыркнула Романова. – Сегодня ты впервые после выборов показала себя настоящим капитаном! Почти что настоящим – отчего и совет: вернись к занятиям пилотажем!

– Серьезно? – вздернула брови ее собеседница. – Я не про «показала», а про тренажеры. Самое же для них, за борт, время!

– Если хочешь, чтобы с тобой реально считались – да, самое время, – отрезала Виктория Александровна. – Тренажеры – не панацея, но характер ты уже сегодня и так проявила. Однако к нему нужна формальная оправа. Тот же Железняк ни за что не посмел бы сказать в лицо капитану-пилоту то, что походя наговорил тебе!

– Да ладно! – скривилась Зойка.

– Поверь человеку, уже считавшему пилотаж за борт никому не сдавшейся зеленой ботвой, когда ты еще под стол пешком ходила! – усмехнулась старпом. – Так что – садись на тренажеры! Иначе так и останешься с нестираемой меткой временщицы, которую ни во что не ставят!

– Ну… – неуверенно протянула девочка. – Хорошо, – все же кивнула она затем. – Посмотрю, как уроки впишутся в график.

– Как впишешь – так и впишутся, – пожала плечами Романова.

* * *

Что же касается Цой, то надежд Рады она не обманула: уже на следующий вечер сдала Вернеру все положенные тесты. Доктор, правда, настоял на том, чтобы дать пациентке на восстановление сил еще сутки – что и было сделано, даже с запасом.

И нынешним утром, после контрольной проверки, чосонка наконец составила Игорю с Радой компанию в междупалубье. А после полудня повторно заступила в патруль уже одна, проводив недавних напарников до выхода на Пустую. Понятно, на «первую» – до Второй им предстояло добираться вдвоем.

Рейд, которому предстояло спасти «Цио», наконец стартовал.

24

Вторая Пустая палуба

186-й день 301-го года Полета, 23:15

Игорь Ермаков, член экипажа, исполняющий обязанности третьего помощника капитана, 18 лет

Сильно упираться под нажимом ломика дверь не стала – и благополучно отворилась.

Первым порог переступил Ермаков, девушка последовала за ним.

– Ну что, вот и она? – хмыкнул Игорь, оказавшись по ту сторону двери. – Долгожданная Вторая Пустая?

– Думаю, это все еще междупалубье, – покачала, однако, головой его спутница. – Вторая Пустая – там, – указала она на круто уходивший вниз узкий трап.

– Ну да, Реж с той Романовой как раз здесь взбирались, – припомнил Ермаков.

Спустившись на несколько десятков высоких ступеней, они с Радой оказались на небольшой квадратной площадке. В три стороны отсюда уводили одинаковые с виду коридоры.

– А вот это, думаю, уже она самая, – заметила репликант.

– Ну, поздравляю! – заявил Ермаков, пряча охватившую его вдруг нервозность за показной беззаботностью. – Ты давно сюда стремилась!

– Спасибо, – с серьезным видом кивнула девушка. – Куда теперь? – уточнила она, обведя по дуге рукой все три открывавшихся перед ними пути.

– Сейчас… – он повернулся лицом к трапу, представляя себя на месте подошедшего сюда Режа. – Они пришли отсюда! – указал затем на правый коридор.

– Что ж, двинули тогда? – почему-то с ноткой неуверенности в голосе предложила Рада.

Тоже волнуется?

– Двинули, – кивнул он.

У Режа с Романовой путь от золотых ворот до давешнего трапа занял не более пятнадцати минут – вот только в их времена коридор был пуст, да и нападения Теней в нем ожидать не приходилось. Сейчас же проход – на большей части своего протяжения тоже, справедливости ради, свободный – в трех местах оказался перегорожен своего рода баррикадами из кусков обшивки переборок, каютной мебели и деталей какого-то раскуроченного оборудования. И если первая попавшаяся на пути преграда никаких сюрпризов Игорю и его спутнице не преподнесла – просто пришлось потратить время и силы на то, чтобы через нее перебраться – то за второй обнаружились четыре мумии, вроде тех, что лежали у Серебряных Врат: двое пассажиров, стюард и, похоже, офицер – хотя нашивок на его не так уж и плохо сохранившемся кителе было не разобрать.

– Что же здесь век назад происходило-то? – слегка смешавшись от открывшегося его глазам зрелища, почесал затылок Ермаков.

– Судя по всему – бой, – показала репликант на зажатый в пальцах одного из трупов – офицера – импульсник.

Погибший стюард оказался обладателем шокера. Третья мумия, пассажира, закончила свои дни с увесистым ломиком наперевес. А у четвертого мертвеца руки оказались связаны за спиной – некогда, наверное, крепкой, а сейчас почти распавшейся на отдельные волоски веревкой.

Переборов навязчивое желание отвернуться, Игорь, наоборот, склонился к трупу стюарда и потянулся за его шокером: инструкция для патрульных строго предписывала не оставлять на палубах бесхозного оружия. В столкновениях с Мелочью был уже потерян не один «ствол», но каждый раз в подобных случаях полагалось убедиться, что тварь сожрала тот вместе с бывшим владельцем, а не оставила валяться в темноте у переборки, где на него когда-нибудь – после победы над Тенями – наткнется случайный пассажир. Ясен эфир, в чреве бестии, даже пойманной, было уже не порыться, но проверить место схватки обычно удавалось.

Понятно, конкретно этот шокер – как и импульсник офицера – пролежали на Второй Пустой добрых сто лет, и едва ли в ближайшее время на них тут кто-то позарится, и тем не менее…

– По ходу, последний бой Ирочки Романовой… – негромко продолжила между тем Рада.

– Что? – вздрогнул Ермаков, переводя взгляд на соседнюю мумию.

Ну да, мундир без нашивок, рост – невысокий… Судя по длине клока волос, сохранившегося на черепе, при жизни тот вполне мог принадлежать девушке или женщине. Но вот его цвет, тускло-коричневый у корней и грязно-желтый на концах, выглядел совсем не «Романовским».

– Она же рыжая… была, – нахмурился Игорь.

– Пигмент феомеланин, отвечающий за рыжину волос, при окислении разрушается, – менторским тоном заявила репликант. – Как раз такой цвет и получится… – кивнула она на мумию у своих ног. – Но дело не только в этом. Ирочка носила Звезду Души с лучами довольно характерной формы. Вот именно такой, – показала Рада на высовывавшийся из-под ворота кителя трупа серебристый медальон.

– Зелень… – пробормотал Ермаков – почему-то сама мысль, что тело на полу принадлежит Романовой, ему претила.

– Всех их мы с тобой назад за раз не донесем, – заметила между тем девушка – как видно, вернувшись к неосторожно начатому Игорем еще у Серебряных Врат разговору. – Но Ирочкин чип я на обратном пути, пожалуй, захвачу. Возможно, на нем найдутся какие-то ответы…

А вот это уже и вовсе показалось ее собеседнику разве то не кощунством, однако тут он предпочел промолчать.

Собрав оружие – всего получилось три «ствола», еще один импульсник Рада нашла под трупом пассажира – они двинулись дальше… И у следующей баррикады столкнулись с Тенью.

До сих пор им, к слову, по этой части здорово везло: ни на нижней пассажирской, почти полсектора которой им пришлось пересечь, ни на «первой» Пустой эфирные твари напарникам особо не докучали. Нет, встречались, конечно, куда же без этого – но все это были одиночки, от которых легко получалось ускользнуть, затем обойти стороной и спокойно продолжить путь. Так что из шести серебряных сетей, захваченных в рейд и составлявших ботову долю веса, что им приходилось тащить на себе, покамест они не потратили ни одной…

И вот, по ходу, пора пришла.

Мелочь была весьма крупной – не чета, конечно, тем переросткам, что застряли за Серебряными Вратами, но достаточно, чтобы полностью перегородить не слишком широкий коридор. На такую, если что, и одной сети не хватит, минимум две придется использовать – благо те легко друг с дружкой соединяются…

Обойти же – не вариант: путь к золотым воротам был Ермакову известен единственный – строго прямо. Нет, наверняка существовали и кружные, но искать их наугад можно хоть до Посадки! А время поджимало: сутки-двое, и оставшейся «на хозяйстве» Цой наверняка потребуется помощь в профилактике потрепанного бестиями импланта!

Не то чтобы Игорь так уж переживал за коварную чосонку – но все-таки она сейчас на их стороне…

К слову, его чип на появление впереди Тени никак не отреагировал – как видно, атаковала тварь Раду. Репликант, впрочем, и бровью не повела – уже потянулась в рюкзак за сетью. Ермаков поспешно достал еще одну.

Уже пятясь – Мелочь привычно наползала – напарники объединили свои орудия и, растянув двойную сеть поперек прохода, ловко накинули ее на бестию.

Чтобы концы этого «невода» сошлись на твари, пришлось ту хорошенько внутрь утрамбовать. Настойчиво, но осторожно, дабы не порвать сети.

В процессе Игорь обжег руку: впопыхах запамятовал надеть перчатки – а ведь были же в рюкзаке! Рада потом, когда обрабатывала ему рану мазью из походной аптечки, все извинялась, что не напомнила.

– Тоже забыла, – оправдывалась она. – Сама-то перчатками не пользуюсь…

– Да при чем тут ты? – раз за разом увещевал ее Ермаков. – Свою голову надо иметь…

– Нет, но я должна была! – и так по кругу…

Даже спеленатая и ужавшаяся, Мелочь занимала почти весь проход, но, парализованную серебром, ее не страшно было походя и оттолкнуть – конечно, аккуратно: если изнутри разодрать сеть Тень не могла, то повредить ловушку снаружи ничего не стоило – сколько небрежных патрульных уже на этом погорели!

Поэтому протискивались мимо нее напарники со всей возможной деликатностью.

Но вот наконец плененная тварь осталась позади. Как и третья баррикада – и еще пять сухих трупов за ней, обогативших арсенал Игоря с Радой парой шокеров и одним импульсником. А затем – спустя пять минут быстрым шагом – еще одна Мелочь, высунувшаяся из бокового коридора, но быстро отставшая и, очевидно, след несостоявшихся жертв потерявшая.

А вообще, нельзя было не признать, что опасения репликанта насчет толп бестий на Второй Пустой не оправдались.

– Да, запросто можно было мне и одной идти – заодно не случилось бы, наверное, такой бучи на Совете, – даже заметила в какой-то момент девушка.

– Сплюнь, – поморщился Ермаков. – Не искушай Стремнину!

– Тьфу-тьфу-тьфу, – послушно обозначила плевки его спутница – не без ироничной усмешки, правда.

И как раз в этот момент Игорь разглядел впереди золотые ворота.

* * *

Кнопки расположенного возле преградивших напарникам путь створок пульта слабо, но светились.

– А вот тут, по ходу, уже аккумуляторы, – заметила Рада, подключаясь дата-кабелем к гнезду над ними.

– Лишь бы капитанский код не попросили, – буркнул Ермаков.

– Вроде, не просят… – пробормотала его собеседница. – Такое впечатление, что здесь вообще ни эфира не заперто! – добавила она через несколько секунд. – Типа, достаточно пальцем на кнопку нажать…

Что репликант тут же и проделала. На пульте мгновенно загорелся изумрудный огонек – и ворота гостеприимно распахнулись.

Вот так вот запросто?! Ну, допустим…

За раздвинувшимися золотыми створками оказался тесный тамбур. Вторые его двери были прозрачными – и сквозь них виднелся длинный, слегка изогнутый тоннель, почему-то круглый в сечении.

– Знаешь, на что это похоже? – проговорила, увидев его, девушка.

– Нет, – мотнул головой Ермаков.

– На межкорабельный переходник!

– На «Чосон»?! – ахнул он. – Они ведь отстыковались! И потом, – сообразил тут Игорь, – переходники же начинались на командирской! Какой смысл обустраивать их шлюз внизу, ниже нижней пассажирской?!

– Если верить здешней локальной сети, – выразительно кивнула Рада на пульт, к которому все еще была подсоединена через проводок, – технически мы сейчас очень близко к борту. Как раз где-то на одном уровне с командирской. Переплетение палуб и все такое…

– Ну, может быть, – буркнул Ермаков. – Но «Чосон»…

– Не думаю, что там «Чосон», – показала его собеседница глазами на тоннель за шлюзом.

– А что тогда?

– Какой-то другой корабль бывшего объединенного флота.

– Как это – другой корабль? – брякнул Игорь – но тут же и сам понял, что сморозил глупость. Впрочем, может, и простительную – сколько он себя помнил, единственный рабочий переходник был у «Цио» именно с «Чосон».

– Вот так вот, – развела между тем руками репликант. – Электропитание тут, кстати, вовсе не от аккумуляторов – энергия поступает с той стороны!

– Получается, зря шли, – помрачнел Ермаков, осознав наконец, куда привело их воспоминание Режа. – Эфирная буря же! – пояснил он свою мысль девушке. – Без чосонских скафандров с борта на борт не перейти!

– По идее, так, – согласилась Рада. – Но судя по данным, что я считываю, ни малейших возмущений эфира впереди нет! Путь абсолютно безопасен! Ну, в смысле, по этой части – а так там, конечно, и Тени могут поджидать, и что угодно…

– Тогда это никакой не переходник, – с облегчением – может, еще и не придется возвращаться с пустыми руками – пожал плечами Игорь. – Тут тоже не заперто? – указал он на прозрачные двери.

– Вроде нет, – помедлив, ответила репликант. – Но вторые двери не откроются, пока не войдем и не закроем за собой первые.

– Тогда пошли?

– Погоди, проверю тут еще пару моментов… Хм, нет, ну очень похоже на переходник! Вот прям очень-очень! Взять хоть схему энергообеспечения… Но не мог же так быстро наступить полный штиль?

– Не мог, – по прогнозам – обычно более или менее точным – утихать эфирной буре предстояло еще не одну декаду.

– Ладно, здесь я больше ничего не узнаю, – заявила девушка, отсоединяя проводок от пульта. – Идем!

Они вошли в шлюз. Пара секунд – и золотые створки за их спинами захлопнулись, а «стеклянные» – наоборот отворились.

Напарники шагнули в тоннель. Круглый, тот не имел ни пола, ни потолка, ни, как таковых, стен – но стоять было на удивление удобно, словно на ровной палубе.

Спутница зачем-то слегка наклонилась к Ермакову.

– Что? – посмотрел он на нее.

– Что «что»? – не поняла Рада.

– Мне показалось, что ты хотела что-то мне на ухо шепнуть…

– Да? А я о тебе то же самое подумала… – заметила репликант – и вдруг шагнула в сторону.

К Игорю она так оказалась под заметным углом – но, кажется, ни малейшего дискомфорта при этом не замечала!

В свою очередь он тоже посторонился – угол между ним и девушкой сделался совсем уж невероятным, но себя Ермаков по-прежнему ощущал стоящим абсолютно прямо!

– Шуточки с гравитацией, – констатировала Рада. – Куда ни встань – будет низ. Еще один признак того, что это все-таки переходник – в некоторых, кажется, так все и работало!

– Но буря…

– Да, из-за нее мы бы давно корчились в предсмертных муках… Но раз все еще живы – идем уже, что ли! – заявила она, делая новый шаг вперед.

Последовал примеру спутницы и Игорь.

Как вскоре выяснилось, тоннель был не таким уж длинным – его противоположный торец показался из-за плавного изгиба уже шагов через пятьдесят. Здесь снова имелся шлюз с прозрачными дверьми, а вот над ними…

Над сомкнутыми створками светилась короткая надпись:

«Добро пожаловать на “Королёв!”»