А где слон?

Глава 1: Лето, шахматы и лужа.

Эпиграф

Когда шахматный король падает, игра окончена.

Но что, если игрок не собирается останавливаться?

Что, если для него это только начало?

Глава 1: Лето, шахматы и лужа.

Неприятный, резкий, короткий сигнал нетбука разбудил Мону. 3:47, пришло сообщение. Желудок сжался до размера горошины. Руки стали влажными и холодными. “Северов” - подумала Мона и через долю секунды поняла, что это невозможно. Села на край кровати и опустила голову. Она дописывала своё повествование о маньяке и, мысли о правильности этого решения разодрали в клочья ее психику. Она могла не писать, но буквы текли потоком, не останавливаясь. Теперь, когда она снова погрузилась в эту историю, тревожность стала для нее обычным состоянием. Одна странность: глава за главой каким-то образом она выгружала всю информацию о Северове со своего “жесткого диска” на другой нетбучный носитель и, внутри становилось спокойнее, тревога исчезала, растворяясь пылью в воздухе.

-Это просто сообщение. Завтра гляну. -бурчала Мона, укладывая себя спать. Но сон не шел. Сон проснулся..

Мона подошла к столу, взглянула на мерцающий экран и, заранее ругая себя, промурчала сонным голосом:

-Не Северов же, спам. Как маленькая! - она пошла на кухню: раз встала, алгоритм запущен. Ох.. четыре часа утра. Ну, кофе так кофе. Она вставила капсулу и смотрела как пенится ароматная жижка в чашку. Внутри теплело. “Кофейные рефлексы” - подумала Мона и вновь направилась к столу. Надо же прочесть послание, раз оно изменило ход дня.

Неизвестный адрес, короткое сообщение и вложение: “Мона, а вы играете в шахматы? Думаю, вы та, кто мне нужен.”

-Сразу по имени, а я тебя не знаю.- Мона съежилась от бестактного послания и хотела удалить, чтобы не портить себе настроение. Но решила открыть прикрепленный файл: поджав губы кивая головой мысленно проговаривая: “знаю, знаю.. открывать незнакомые файлы нельзя..” И тут на весь экран засветилось фото шахматной доски с опрокинутым королем. Но больше ее привлекла алая лужа на переднем плане фото.

-Ну, здравствуй, кто бы ты ни был. Лучше бы вирус. - Мона почувствовала, что разбудили ее окончательно, но старалась не дать раскачать себя: картинка, непонятная, алая лужа - это еще не кровь. Еще и так много! Она посмотрела на часы, чуть замешкалась, но всё же решила отправить сообщение на проверку Савве. Как сможет, посмотрит. Звонить не стала. Пока важности никакой нет, только один раздражающий вайб. Звонок раздался, когда Мона еще не успела загнездиться в свое любимое кресло:

-Алло! Ты знаешь, что открывать нельзя такие письма? - он почти рычал, но не страшно. - Иди встань в угол!

-Прости, если разбудила. Ты не спал? -она знала, что скорее всего, письма от нее Савва после истории с Северовым получал и открывал молниеносно. “Раньше, Мона, надо было думать” - подумала она почти вслух.

-Я.. не спал. Это просто письмо, с картинкой. Но, прошу тебя, сначала мне пересылай. Это важно!

-Да, Савва, прости. Договорились. Но ты же понимаешь, что у меня уже появились вопросы: что на фото, чей адрес, причем тут шахматы и почему я?

-Да, я понял. Всё посмотрю. Ты пока не углубляйся в поиски. Если это серьёзно - лучше создавать видимость спокойствия и безмятежности. Всю твою историю поиска могут отслеживать. Кофе сделала?

-Да.- Мона хихикнула в телефон.

-Вот и пей на здоровье… в четыре часа утра. А когда настанет нормальное человеческое утро, я скину тебе, все, что найду. - он положил трубку. Мона села в кресло и постаралась заснуть:

-Лето же. Не весна. Что от меня-то надо? - она уткнулась в кресло и провалилась в сон.

ГЛАВА 2: Белый Король

ГЛАВА 2: Белый Король

Часть I: Утро после письма

Мона проснулась в кресле около полудня. Шея затекла, кофе в чашке превратился в холодную бурду. Телефон молчал. Савва не прислал ничего.

«Странно. Обычно он как автомат — запрос, обработка, ответ. Может, действительно что-то серьёзное?»

Она встала, потянулась, подошла к окну. Лето в Краснодаре было душным, воздух дрожал над асфальтом. Внизу, у подъезда, стояла чёрная машина. Тонированные стёкла. Мона видела её вчера. И позавчера.

«Слежка? Или паранойя?»

Телефон завибрировал. Савва. Наконец.

Сообщение: «Мона, это не спам. Письмо отправлено через цепочку анонимных прокси, последний узел — в Швейцарии. Адрес создан 3 дня назад, специально для тебя. Фото — не фотошоп. Кровь на доске — реальная. Координаты съёмки определить не могу (фон нейтрален), но шахматная доска — ручная работа, дерево редкое (палисандр, бразильский). Таких в России — штук 50 максимум. Поднимаю базу покупателей. Но, Мона… это профи. Он знает, как прятаться. И он хочет, чтобы ты это увидела. Это приглашение. Не открывай больше ничего без меня. Я еду к тебе».

Мона почувствовала, как холодок пробежал по спине. Она вернулась к ноутбуку, открыла письмо снова. Смотрела на фото.

Опрокинутый король. Лужа крови. Доска. На заднем плане, в размытости, угадывался край чего-то — стена? Штора? Она увеличила изображение. Вгляделась. И заметила. На краю доски, у самой лужи, едва видимая деталь — белая шахматная пешка. Стоит. Не опрокинута.

«Пешка. Он оставил пешку. Почему?»

Дверь распахнулась. Савва ворвался в лофт с рюкзаком, набитым техникой, термосом кофе и пакетом круассанов (он знал, что Мона не поела).

— Ешь, — бросил он, уже подключая свой ноут к её монитору. — И слушай. Я нашёл ещё кое-что.

–А Макару звонил?

–Написал, он сам позвонил. Я думал, что он из тебя уже всю душу вынул распросами и запретами.

–Нет.. Даже не звонил. - Мона пожала плечами: действительно странно. -Ну ладно. –фыркнула зачем-то. – Что там у тебя?

Он вывел на экран таблицу. Четыре строки. Четыре имени.

1. Кирилл Соловьёв, 29 лет, программист. Пропал 12 июня 2026. Последнее местоположение — онлайн-турнир по шахматам (сайт DarkChess.net).

2. Антон Белов, 32 года, IT-аналитик. Пропал 28 июня 2026. Последнее — тот же сайт.

3. Игорь Крымов, 27 лет, разработчик ИИ. Пропал 15 июля 2026. Тот же сайт.

4. Олег Тихонов, 34 года, хакер-фрилансер. Пропал 5 августа 2026. Та же история.

— Все они, — Савва говорил быстро, сбивчиво, — играли на этом сайте. DarkChess — это закрытая платформа для «умных игроков». Там играют не на деньги, а на репутацию. Рейтинг анонимный, но престижный. И все четверо… — он выделил маркером, — проиграли одному и тому же противнику. Ник: WhiteKing_zodiac. Мона вчиталась в данные:

—Зодиак? Оч странно. Обратимся к звездам?

— Возможно. Но послушай дальше. Этот WhiteKing — легенда в узких кругах. Никто не знает, кто он. Но его считают непобедимым. За 10 лет на сайте — ни одного поражения. 427 побед. Нули в колонке поражений. Он играет только с сильнейшими. И всегда — белыми. Отсюда ник.

— И после того, как кто-то ему проигрывает… исчезает?

— Не все. Только те, кто… — Савва открыл переписку, — вот. Смотри. Это финальное сообщение Кириллу Соловьёву от WhiteKing после победы:

«Вы играли достойно. Но допустили ошибку на 34 ходу. Теперь вы знаете, что значит проиграть тому, кто не ошибается. Спасибо за партию. Белый Король».

— Обычное послевкусие шахматиста, — начала Мона, но Савва перебил:

— Нет. Смотри на даты. Соловьёв получил это сообщение 11 июня, 23:47. А пропал — 12 июня, около 2 ночи. Меньше чем через 3 часа. То же самое с остальными. Сообщение от WhiteKing — исчезновение в течение 5 часов максимум.

Мона откинулась на спинку кресла.

— Он их выслеживает. Узнаёт адреса. Или… или приглашает на «личную встречу».

— Именно. И вот что пугает. Все четверо — не дураки. Параноики, знающие, как скрывать свою личность в сети. Но WhiteKing их нашёл. Как?

Мона задумалась.

— Он умнее. Или у него есть доступ к чему-то, чего нет у них. Базы данных. Взломанные аккаунты. Или… он вообще не один.

Савва кивнул.

— Я подумал то же. Один человек не может отследить четверых профи за два месяца. Либо он гений, либо у него команда.

— Или он использует кого-то для «грязной работы», — добавила Мона. — Сам он — мозг. А есть ещё «руки».

–Макар сказал, что фото с нового места преступления: 12 часов назад, данных еще ни в одной базе нет. Фото, экспертизы, протоколы - только собирают в один файл. Твое фото с другого ракурса, неинформативного. Кровь действительно настоящая, 3,5-4 литра. То есть слили всю.. –Савва любил детали и подробности - они позволяли увидеть картинку целиком, понять замысел художника. Но произносить вслух такие детали оказалось достаточно сложно. Даже между зубов появился кисловатый вкус. Он замолчал и ткнул пальцем в монитор. Засветились данные по делу: предположительно кровь одного человека, мужчины.. тела нет, следов волочения и сопротивления нет, отпечатков нет.. Шахматная доска, предположительно палисандр, фигура шахматная - белый король, ручной работы..

–А пешка, пешка была? У меня на фото пешка.

–Ни слова про пешку. -Савва пытался найти след пешки в документах, переданных Макаром.

–Надо спросить у Макара. - Мона взволнованно потянулась к телефону.

Телефон завибрировал. Новое письмо. От того же адреса.

Савва резко обернулся

— Не открывай!

Но Мона уже открыла.

Письмо № 2:

«Вы видите, но не понимаете.

Доска — не место. Доска — состояние.

Пешка стоит, пока не решит двинуться.

Но движение — это выбор.

А выбор — это цена.

Загадка для начала:

„Там, где металл встречает небо,

Где рельсы пели, но замолкли,

Пять теней ждут рассвета.

Один ещё дышит.

До полуночи есть время"»

Вложение: новое фото.

Та же доска. Но теперь на ней — пять опрокинутых чёрных фигур. И белая пешка. Стоит. На том же месте.

Мона смотрела на экран, губы сжаты. Посмотрела на Савву. Тот уже работал, увеличивая изображение, анализируя пиксели.

«Пешка. Почему она стоит? Все остальные опрокинуты, а она…»

Мысль ударила, как разряд:

«Это я. Пешка — это я. Он показывает: ты ещё стоишь, но партия началась». Холодок пробежал по спине. Не страх — азарт. Тот самый, от которого предостерегала Василиса: «Мона, ты детектив, а не игрок. Не позволяй маньяку втянуть тебя в его игру».

Но было поздно. Игра началась.

— Он играет с нами, — прошептала Мона. — Это его партия. И мы — фигуры.

Часть II: Вилора — связь нитей

Архив городского УВД. 14:00.

Вилора Петровна сидела за своим столом, перед ней — стопка старых дел, поднятых по запросу Саввы (он попросил найти все нераскрытые исчезновения программистов/IT-специалистов за последние 15 лет).

–Ба, привет. У меня Мона.. вернее дело от Моны. - Савва набрал Вилору Петровну перед тем, как выехать к Моне.

Вилора знала основательность внука: он уже, видимо, прислал всю информацию, а сейчас пытается подчеркнуть важность ситуации. Но это было ни к чему. Савва не стал бы просить попусту:

–Саввушка, говори. Я одно сплошное ухо. - и она не иронизировала.

–Там фамилии, детали, шахматы, белые короли. Всё как ты любишь. Если что-то зацепит, я на связи. Я и коробка эклеров. - Он улыбнул Вилору, рассказал суть дела и отключился. Вилору сразу зацепило что-то, но она пока не могла понять что.

Она пролистывала папку за папкой, делая пометки в своём блокноте. Её феноменальная память работала как архивный движок.

«1998 — программист Лавров, исчез после онлайн-турнира. Не нашли. 2003 — аналитик Серов, то же. 2011 — разработчик Игнатов…»

Её рука замерла. Она вытащила одно дело. 2011 год. Игнатов Михаил, 28 лет. Исчез после участия в закрытом турнире. Последний раз его видели выходящим из интернет-кафе. В кармане его куртки (нашли через неделю, выброшенной в мусорный контейнер) обнаружили записку:

«Ты проиграл. Белый Король».

Дело закрыли. Следов не было. Родственники махнули рукой («сбежал от долгов»). Но Вилора помнила это дело и её зацепила эта фраза. «Белый Король». Она даже пыталась найти, кто это, но наткнулась на пустоту.

«А теперь он вернулся. Или никогда не уходил». Вилора Петровна задумалась. Что-то триггерило ее. Она почувствовала тревогу и не могла отделаться от мысли, что за ней кто-то наблюдает. Сделала чай, села удобнее и решительно попыталась выключить эмоциональную составляющую.

Вернулась к делам исчезнувших программистов. Проверила их биографии. И нашла.

Кирилл Соловьёв — последние три месяца работал на фрилансе. Заказчик — анонимный. Разрабатывал алгоритм анализа финансовых потоков. Незадолго до исчезновения писал другу: «Кажется, я наткнулся на что-то большое. Кто-то отмывает деньги через десятки компаний. Схема гениальная».

Антон Белов — аналитик данных. В его последних постах в соцсети (закрытой, для друзей) была фраза: «Копаю одного толстосума. Если всё сложится, выйду на него. Имя пока не скажу».

Игорь Крымов — разработчик ИИ для распознавания паттернов в больших данных. Работал на стартап, который внезапно закрылся. Его коллега вспоминал: «Игорь говорил, что их ИИ использовали не для того, для чего заявляли. Он хотел разобраться».

Вилора откинулась на спинку кресла. Пазл складывался.

«Все они копали. Искали. Нащупывали что-то очень важное. А их за это кто-то убрал с дороги. Не импульсивно. Планомерно. Может, играя с ними в шахматы, вычисляя, отслеживая, устраняя. Но почему шахматы?».

Вилора Петровна сделала глоток, еще.. и ушла в медитативное размышление. Думала обо всем и ни о чем, давая мозгу самому собирать картинку из множества пазлов. Связь с шахматами нигде не прослеживалась, но чувствовалась отчетливо, интуитивно.

–Надо найти эту связь.

Она взяла телефон, позвонила Моне.

Часть III: Савва — цифровая охота

Мона смотрела на экран, губы сжаты. В какой-то момент напряжение стало таким ощутимым, что это ей надоело. Она плюхнулась в кресло:

–Так, Савич, давай-ка снизим градус. Он прямо-таки с первых букв добился своего!

–Кто? - Савва с удивлением оторвал взгляд от экрана

–Белый король! Он одним посланием впряг нас в одну упряжку и скомандовал: ”в путь”. Я нарежу фруктов, сделаю фрешики и, мы, без эмоций, разберем то, что имеет. А заодно подумаем, что его высочество от нас хочет.

–Ок. От тебя, он от тебя хочет. Но, мне нравится твоя идея. - Савва гыкнул, прыгнул на диван с ногами и приготовился к подаянием. -Фрукты точно будут?

Мона уверенно встала и скрылась на кухне. Раздалось шуршание, стук, жужжание и звонок телефона.

–Без эмоций.. - Савва усилием воли заставил себя остаться на месте.

Мона вернулась с тарелкой нарезанных яблок, киви и еще каких-то фруктов. В другой руке был графинчик с апельсиновым соком:

–Принеси, пожалуйста, стаканы. На столе. Вилора Петровна звонила.

Савва, со стаканами в руках замер в вопрошающий позе:

–Есть несколько дел, которые точно подходят под наши пропажи. – сказала Мона. - Завтра надо к ней съездить. Она прямо вибрирует через телефон, значит что-то стоящее. Связь с шахматами пока не нащупала. Будем разговаривать: что-то само придет во время рассуждений.

–Угу, - Савва с довольным лицом уплетал кусочки мякоти. - Оцифрую её инфу и проверю на любые совпадения. Что там у нас дальше с фото?

— «Металл встречает небо». Рельсы. Заброшенная железная дорога?

Савва уже вбивал запросы:

— В Краснодаре три заброшенных ж/д ветки. Одна — промзона на севере. Вторая — старое депо на юге. Третья…

— Третья? — подалась вперёд Мона.

— Третья — недостроенная ветка в Прикубанском округе. 90-е, стройку заморозили. Там мост через овраг, ржавые рельсы, никого нет.

Мона схватила телефон, набрала Макара.

— Макар, у нас новая наводка…

— Мона, стой! — его голос был напряжённым. — Я сейчас очень занят. Очень! Я бы давно уже был у тебя. - Мона кивнула понимающе: “Да, да. Так-то лучше”. -Сначала надо тщательно изучить обстановку. Прошу, подожди меня.

–Хорошо. Мы с Саввой пока займемся фруктами.

–Фруктами? — пауза заставила Мону улыбнуться. Про себя. Савва растянулся в улыбке, но усердно не отрывался от монитора.

–Сделаем паузу, возьмем лопаты. Покопаем еще.-- продолжила Мона.

Макар вздохнул в трубку: останавливать Мону было бесполезно. Аргументы иссякли. И он принялся клянчить и канючить:

–Мона, Лиза.. Прошу тебя быть благоразумной. Время играет нам на руку. Надо понять, куда ведет тебя твой новый знакомый. - он затих. По интонации Моны он понял, что попал в точку. - Вместе - мы сила.

Макар понял, что у него получилось выиграть немного времени. Мона сдалась.

–Хорошо. Ждем тебя.

Савва, не отрываясь от монитора:

— Я нашёл координаты. Exif-метаданные в фото — там были GPS-данные, скрытые в шуме. Пришлось прогнать через алгоритм очистки. Получил: широта 45.0412, долгота 38.9765. Это… заброшенный склад на окраине Краснодара. Промзона, давно не работает.

Мона почувствовала, как сердце забилось быстрее.

— Он там? Сейчас?

— Не знаю. Фото сделано несколько часов назад. Он мог уйти. Но если пятая жертва там…

Макар, голос напряжённый:

— Не ездите без меня! Это может быть ловушка!

Мона посмотрела на часы. 20:07. До полуночи — меньше четырёх часов.

— Макар, у нас нет времени. Если он там, мы должны…

— Мона! — Макар почти кричал. — Не надо геройства! Я вызываю подкрепление, и мы едем вместе! Понятно?!

Она молчала. Потом тихо:

— Понятно.

Положила трубку.

Савва посмотрел на неё.

— Ты не собираешься ждать, правда?

Она улыбнулась устало.

— А ты?

Он закрыл ноутбук, встал.

— Я с тобой. Но берём перцовый баллончик, фонари, аптечку. И я еду за рулём. И первый захожу внутрь. И ты остаёшься в машине, пока я не проверю. Договорились?

— Хорошо. Но если через 10 минут не выйдешь — я иду за тобой.

Он кивнул.

Они вышли из лофта. Чёрная машина у подъезда всё ещё стояла. Савва её заметил.

— Мона, за нами следят.

— Знаю. Пусть следят. Может, приведут нас прямо к нему.

Они сели в машину Саввы (старая, но надёжная «Хонда»). Он завёл мотор, выехал на улицу.

Чёрная машина тронулась следом.

Глава 3: Недостроенный мост Дровосека

20:40. Прикубанский округ, окраина города.

Машина Саввы остановилась перед ржавыми воротами. За ними — заброшенная стройка, недостроенная ж/д ветка, рельсы, поросшие бурьяном. Вдали — силуэт моста через овраг. Металлические балки на фоне серого неба.

«Где металл встречает небо».

Савва выключил мотор. Оглянулся. Чёрная машина остановилась в 200 метрах, не приближалась.

— Они просто наблюдают, — пробормотал он.

— Или ждут, — добавила Мона.

Савва взял фонарь, баллончик, вышел.

— Десять минут. Если не вернусь — звони Макару и уезжай.

— Савва…

— Десять минут, Мона.

Он пошёл к воротам, перелез через заросшую решётку, исчез в сумерках.

Мона сидела в машине, сжимая телефон. Смотрела на часы. Одна минута. Две. Пять. В голове пульсировало: “ НЕ ТАК!”.

“Все не правильно. Как два бладхаунда кинулись по следу, который нам так легко навязали”. Ей стало страшно, за Савву. Она схватила телефон, чтобы позвонить и вернуть его.

Телефон завибрировал. Новое письмо. От того же адреса.

Она замерла. Открыла.

Письмо № 3 (без темы):

«Пешка движется вперёд.

Она не знает, что за её спиной —

слон уже готовит ход.

Не на неё.

На того, кто её защищает».

Кровь застыла. Мона выскочила из машины, побежала к воротам, крича:

— Савва! Савва, вернись!

Тишина. Потом — его голос, глухой, эхом:

— Мона, здесь… здесь кто-то есть! Звони Макару! Сейчас! Звук. Шаги. Тяжёлые. Медленные.

Она уже набирала, перелезая через ворота, бежала по рельсам к мосту. Фонарик телефона прорезал темноту.

Она набирала, руки дрожали.

Из темноты вышла фигура. Огромная. Два метра ростом. Широкие плечи. Маленькая голова. Руки — как лопаты. “Дровосек” - подумала Мона.

Он смотрел на них пустыми глазами. В руке — монтировка.

Савва встал между ним и Моной, баллончик наготове.

— Стой. Не подходи.

Дровосек остановился. Наклонил голову, как собака, не понимающая команду. Потом медленно улыбнулся.

— Он сказал… вы умные. Но не настолько.

И шагнул вперёд.

Савва распылил баллончик. Дровосек дёрнулся, зажмурился, но не упал. Ударил монтировкой. Савва увернулся, но не полностью — удар задел плечо. Хруст. Боль. Он упал.

Мона закричала, кинулась, толкнула Дровосека. Тот даже не пошатнулся. Посмотрел на неё. Прищурился.

— Ты — пешка.

И вдруг — сирены. Мигалки. Три машины полиции влетели на территорию.

Гигант обернулся, выругался (грубо, примитивно), развернулся и побежал. Неожиданно быстро для своих габаритов. Скрылся в темноте.

Послание на стене

Больница. 23:15.

Савва лежал на каталке, плечо, рука в гипсе. Мона рядом, держала за руку.

Макар стоял у двери, говорил по телефону с оперативниками:

— Прочешите всю округу. Найдите его. Приметы: два метра, качок, тупое лицо. Опасен.

Он подошёл к Моне. Та не отрывала взгляда от Саввы.

— Но этот… этот гигант. Он знает меня. Назвал меня «пешкой».

Макар нахмурился. Мона сжала его руку.

Телефон Макара зазвонил. Он отошёл, ответил. Слушал. Лицо окаменело.

Вернулся:

— На мосту… на стене. Кто-то написал. Белой краской. Большими буквами.

— Что написал? — спросила Мона.

Макар показал фото с телефона.

На ржавой стене моста, белой краской, аккуратным почерком:

«Пешка спаслась.

Но потеряла коня.

Партия продолжается.

Следующий ход — мой.

Ждите».

Мона смотрела на фото. «Конь» — Савва. Сломанное плечо.

«Он предсказал. Он знал, что мы приедем. Что Савва полезет первым. Что его ранят. Это был… запланированный ход».

Она почувствовала, как ярость и страх смешались внутри. Её трясло.

«Кто ты, Белый Король? И чего ты хочешь?»

Как будто в ответ, телефон завибрировал. Новое письмо.

Мона открыла. Всего одна строка:

«Мне нравится.

До встречи на поле».

Больше ничего.

Мона закрыла телефон. Посмотрела на Савву, на Макара.

— Он объявил войну. Настоящую. И мы примем вызов.

Савва посмотрел на нее с гордостью, боль отпускала от медикаментов. Макар с нежностью взял Мону за руку, усадил на стул:

–Я отвезу тебя домой. Надо спать. Мои люди едут с нами - установим видео аппаратуру. Так безопаснее. - Мона кивнула. Этот день был слишком долгим.

Новый день, старое дело.

Мона проснулась среди ночи. Никаких сообщений, телефон молчал. Внутренняя тревожность не давала полностью расслабиться. Она походила по комнатам, включила кондиционер на лютый холод в надежде, что закутавшись в одеяло заснет быстрее. Мысли судорожно метались в голове. Остановить их не получалось, одна мысль цеплялась за другую и все они вели к Савве в больницу. Внутри что-то сжималось от боли. Мона обвинила себя в произошедшем, отругала и отправила на эшафот:

–Так не годится. Так я еще неделю не засну. Я должна быть продуктивной. - комната успела остыть на столько, что Мона всё же завернулась в плед и устроилась на кресле смотря в окно:

–Завтра утром к Вилоре Петровне, потом Набрать Васе и ехать к Савве. Купить бургер, с беконом. Он любит..

Мона провалилась в сон.

Утром в восемь она была уже у Вилоры. В этот раз термос был с кофе.

–Вилора Петровна, вы были у Саввы?

–Да. Он в норме. Перелом не сложный, но придется полежать в больнице. Глупая идея вам пришла в голову. Мона, ты же знаешь Саввушку, он умен, но горяч. - она наливала кофе Моне, глаза выдавали факт бессонной ночи. Мона опять мысленно отправила себя на эшафот. Опустила глаза.

–Простите..

–Ты не виновата. Он взрослый человек. Но действовать самостоятельно не на своем поле глупо. Надо владеть ситуацией и ресурсами. Постарайтесь в следующий раз прислушаться к голосу разума.

–Вы правы, надо было дождаться Макара. -Мона любила Вилорины проявления заботы. Теплело вокруг.

–Ты мозг, Мона. Дай Макару поработать ногами, не давай заманить себя в ловушку. Я посмотрела все дела, которые прислал Саввушка. Все они нащупывали кого-то. Кого-то невидимого, но вездесущего. Кого-то, кто контролирует деньги, людей, информацию. И он убирал их. Не сразу. Сначала играл с ними в шахматы. Изучал. Оценивал. А потом… устранял. Элегантно. Паззл складывается.

–Вы нашли “свою” связь с шахматами? -Мона надеялась на феноменальную память Вилоры.

–Нашла. В протоколах везде отсылки на шахматные фигуры в интерьере, шахматные доски. Один посещал шахматный клуб. Три дела. Первое: 1998 — программист Лавров, исчез посреди ночи. Не нашли. Второе: 2003 — аналитик Серов, то же. Третье: 2011 — разработчик Игнатов…

Её рука замерла. Она вытащила одно дело. 2011 год.

– Игнатов Михаил, 28 лет. Исчез после участия в закрытом турнире. Грешили на покер. Последний раз его видели выходящим из интернет-кафе. Но в комнате шахматные фигуры, две, постер с Алехиным без отсылки к шахматам, но.. я узнала.

Мона сияла от удовольствия. Она знала: Вилора Петровна - тайное оружие недоступное нынешнему поколению. Прародительница ИИ!

Рокировка в тени

1 Главное управление.

Серый коридор СК пах мокрой бумагой и кислым кофе. Майор Макар Вятич – высокий, давно небритый – стоял у прибитой к стене доски объявлений и читал приказ, который щёлкнул его по самолюбию точнее, чем любой выговор.

«…назначить майора полиции Вятича М.Н . руководителем следственной группы по делу № 124-Б (“Гибель блогера Бенцаля”). Переместить из отдела “Серийные преступления” во временный штаб. Расследование детектива М. М. Гай признать приватной инициативой, взаимодействие с органами — по запросу 3-го отдела».

Значит, его выпихивают с передовой. Макар несколько секунд боролся с желанием скомкать лист и швырнуть в бачок. Вместо этого глубоко вдохнул – запах перекисшего кофе отрезвил – и позвонил.

– Мона, привет. Есть минута? – Голос старательно ровный, но в груди уже вскипала злость.

– Для тебя – хоть две, – отозвалась она. Фоновой помехой проскользнул скрип её кресла. – Что случилось?

– Меня «рокировали». От Северовского следа отрезали. Сидеть буду на мёртвом блогере, – процедил Макар. – Занятно, да?

На другом конце повисла тишина; он почти слышал, как она хмурит брови.

– Занятно, что ты сказал «рокировали». То есть нас официально развели в разные фланги, – сказала Мона. – Хороший, очень «шахматный» ход. Держись, Майор, не играй их по нотам.

Он усмехнулся, но улыбка дрогнула.

– Держусь. Если что – звони напрямую, плевать на приказы.

– Договорились.

Когда связь оборвалась, Макар ещё мгновение смотрел на чёрно-белые буквы приказа. «Рокировка в центре доски», – горько подумал он. – «Но если ключевую фигуру вытолкнули в угол, значит, кто-то очень боится контратаки».

11:50, частное детективное бюро «М.М.-Инвестигэйшн».

Офис Моны находился на верхнем этаже старого доходного дома: кирпичные стены, запах пропитавшегося известью дерева. Она как раз ставила на огонь турку, когда в приёмной щёлкнул электронный замок.

– Елизавета Марковна? – голос бархатный, выученный ораторский тембр. – Разрешите?

Мона вышла из кухни. На пороге стоял хорошо скроенный пиджак; в пиджаке – мужчина лет сорока, гладковыбритый. В петлице – серебряная булавка в форме шахматной короны.

– Виктор, – представился гость, ловя её взгляд. – Я представляю Фонд стратегических исследований. Наслышаны о вашей работе. Особенно о деле Северова – впечатляет.

Мона внутренне поморщилась: очередной фанат кровавых историй. Но лицо держала спокойным:

–Мона. Лиза моё второе имя. Никак ни Елизавета. Вас, Виктор. дезинформировали. - Мона старательно широко улыбнулась, чтобы гость как следует понял отношение к его особе.– Давайте в кабинет, – предложила она. – И к делу.

Виктор удобно устроился в кресле, скользнул тонкими пальцами по подлокотнику – жест человека, привыкшего владеть пространством.

– Фонд хочет пригласить вас в новый проект: серия обучающих семинаров «Психология неочевидного преступления». Региональный тур, все расходы берём на себя. Гонорар – внушительный, – он с лёгким звоном положил на стол папку.

Мона не открыла её.

– Интересно. И когда старт?

– Через пять дней.

Она улыбнулась еще шире.

– Значит, мне надо бросить своё нынешнее расследование прямо сейчас.

Виктор развёл руками – мол, какой прагматичный вывод.

– Честно? Да. Вам давно пора выйти из мрака под свет софитов.

– И оставить дело о возможном серийном убийце? – холодок в её голосе проступил, как иней на стекле.

Виктор замер, а потом тихо рассмеялся:

– Вы преувеличиваете масштаб. Подумайте: страна получит знания, вы – аудиторию. И где-то далеко майор Вятич без лишнего внимания двух журналистов…

– «Детективов», – поправила она. Да уж, не из стеснительных. Не стал намекать на Макара, выдал залпом!

– …разберётся с бытовым убийством, – закончил Виктор.

Мона встала – спокойное, почти ленивое движение, но стул отъехал резко.

– Передайте вашему Фонду: я не продаю свои ходы. – И, уже обогнав его на пути к двери: – Папку заберите. Бумага тяжёлая.

Виктор на миг потерял улыбку; в глазах вспыхнула злость. Но быстро вернул маску.

– Отказ… будет неприятен, Елизавета.. Мона Марковна. – Он прижал к груди папку и вышел.

Дверь закрылась. Мона позволила себе дрожь – короткую, но выбивающую дыхание. Запах перегоревшего кофе из кухни ударил в ноздри; она выключила огонь и пошла к окну. Во внутреннем дворе мелькнула тонированная «Ауди»:

–Та самая, вчерашняя черная машинка. - пропела Мона ноздрями.– Они спешат, – прошептала она. – Очень спешат.

19:04, «Берлога» Саввы.

Оборудованный подвал в общежитии киберфакультета: провода, мигающие роутеры, плакаты с аниме-девушками. Студент-хакер Савва сидел за столом, правая рука в жёстком пластиковом ортезе. Левой он крутил в ладони белую керамическую ладью.

– Жучок маломощный, – бормотал он, разглядывая плату под микроскопом. – Пищит каждые три секунды, ёмкости хватит на сутки. Кто-то хотел знать, где ты находишься, а не подорвать.

Мона стояла у стенда, разглядывала карту города, испещрённую его синими метками.

– Рокировка, – вслух думала она. – Первым ходом уводят Макара, вторым – пытаются заманить меня в гастрольный тур. Ладья – фигура длинного хода: прямая угроза. Нашла в сумке. - Мона скривилась. - Ведь не бросаю ни на минуту. Когда и, главное, кто подбросил? Не могу вспомнить никого примечательного. Женщина терлась… Я думала кулон рассматривает..

Савва отодвинул микроскоп, посмотрел на неё внимательней.

– Тебе страшно? – спросил тихо.

Она поймала его взгляд: в глазах студента – тревога, но и стальная решимость. Он переживал, но смотрел почти ласково.

– Страшно, – честно призналась Мона. – Но любопытство сильнее.

Он усмехнулся:

– Кофе? Правда, растворимый.

– Давай. Держать короля в центре доски опасно, Сав. Нам нужен контрудар.

Савва кивнул, поставил чайник одной рукой. В динамике над столом щёлкнуло уведомление: неизвестный пользователь «WK» вошёл в чат-клиент, написал три слова:

«Отравленная пешка ждёт».

Савва машинально прикрыл монитор листком бумаги, будто это могло скрыть от глаз постороннего.

– Он уже внутри, – пробормотал. – Находит все наши IP, как будто у него карта мира.

Мона подошла, склонилась над экраном. В груди неприятно кольнуло – ощущение, что наблюдают не снаружи, а из-за плеча.

– Пиши ответ, – сказала. – «Пешка не сдаётся». Только не со своего канала – с виртуалки.

Савва кивнул, пальцы затанцевали по клавиатуре. Сердце гулко билось в висках, но он не дрожал – скорее, предвкушал интеллектуальную дуэль.

22:50, особняк в закрытом коттеджном посёлке.

Широкие стеклянные стены открывали тёмный сад, залитый лунным светом. В центре гостиной – массивная шахматная доска из палисандра; фигуры старые, отполированные. Тонкие пальцы двигали ладью на f1 – то самое поле, откуда начинается длинная рокировка.

– Ладья решила не идти по прямой, – сказали “пальцы”, не поднимая глаз. – Интересно. Королева отказывается от королевства.

За спиной человека у шахматной доски стоял Дровосек, тяжёлый как каменный идол. В руках он сминал резиновый мяч, помеченный бурым пятном старой крови.

– Может, я схожу и поломаю ей ноги? – спросил. – Быстро согласится.

Человек покачал головой:

– Ты думаешь прямолинейно. Весь вкус – в партии. Пусть фигуры бегут, злятся, объединяются. На доске беспорядок – за хаосом легче спрятать замысел.

Он чуть улыбнулся – улыбка уставшая, но глаза горели азартом тринадцатилетнего гения, впервые выигравшего вслепую сразу десять партий.

–После «отравленной пешки» займёмся конём. А потом, – он аккуратно постучал пальцем по клетке g1, – потом поставим шах.

Дровосек кивнул, не вполне понимая тонкости, но ощущая сладкое предчувствие новой крови.

23:30, общежитие.

Савва провёл Мону до двери комнаты и, прежде чем захлопнуть, задержал её ладонь.

– Если утром не отвечу – код «ковбой». Не геройствуй, ладно?

Она чуть сжала его пальцы.

– Ты – не пешка. Ты конь: умеешь прыгать через стены. Береги себя.

Он улыбнулся – устало и робко.

Когда дверь закрылась, Мона спустилась на улицу. В кармане тяжело лежала керамическая ладья – теперь без жучка.

Во дворе шелестели липы, тихий ветер трепал листву. Где-то далеко хлопнула машина. Мона втянула прохладный августовский воздух и позволила страху стечь в землю.

«Рокировка закончилась, – подумала она. – Теперь пора ходить нам».

ГЛАВА 4: Профиль и Продажа

Кабинет Василисы, здание “Адмирал”.

Монотонное жужжание кондиционера смешивалось с мелким дождём, барабанившим по стеклу десятого этажа. Василиса Петровна Синеглазова – клинический психолог и криминальный профайлер – включила ноут-камеру. На экране вспыхнуло лицо Моны, подсвеченное настольной лампой.

– Вася, кинула всё, что собрали: фото со стены, переписку «WK», снимки ладьи и протоколы трёх старых исчезновений, – начала Мона без приветствий и потянулась к холодному кофе. – Нужен первичный профиль. Хочу знать, кто там за кулисой.

– Скачала, – кивнула Василиса, поправляя наушники. – Договор такой же, как на Северове: я выдаю гипотезы – ты добываешь поле-данные?

– По рукам.

Василиса открыла несколько окон: судебно-медицинские отчёты, карту города, бумагу со схемой рокировки.

– Первое впечатление, – она говорила быстро, будто диктовала курс лекций: – «Белый Король» нарциссический, демонстративный, но высокофункционален. Шахматы – витрина интеллекта. Жест насилия, присущий «Дровосеку», так как он органичен в этой среде, не вяжется с шахматами. Но это может быть искусной постановкой. А может это два разных человека - классический дуэт «мозг-мускулы». Обожает предсказуемые структуры, поэтому создаёт их сам: рокировка, «отравленная пешка», подброшенная ладья. Это сценарист, а не азартный игрок.

Мона кивала, делала пометки.

– Как давить? – спросила.

– Ломать сценарий. Заставить реагировать на неожиданные стимулы. Работайте «по диагонали», а не по прямой, если уж он играет в шахматы, – усмехнулась Вася. – И ещё. Он явно следит за инфополем. Я проверю, нет ли в даркнете упоминаний о ваших передвижениях.

Мона глубоко вздохнула:

– Спасибо. Присылай, что найдёшь.

08:15 – 11:30. Work-stream.

Три часа они сидели в видеоконференции. Мона допрашивала свидетелей по телефону, Василиса параллельно строила тайм-лайны в i2 Analyst’s Notebook, комментируя вслух:

– Смотри, совпадение: 1998, 2003, 2011 – каждые несколько лет. Сейчас 2026. Мы опоздали ровно на пару месяцев, но цикл сохранился. Значит, «Белый Король» завершает какую-то партию. Или есть еще партии, о которых мы не знаем.

– Жертва цикла – Савва? – нахмурилась Мона.

– Не факт. Сегодняшние жертвы - это новая партия, где фигуры имеют свою ценность и роль. Первая фигура всегда «аналитический мозг», вторая – «финансист», третья – «разработчик». Четвёртая может быть «следователь», который слишком близко. Ты или Макар.

Мона невольно сжала кулаки:

–Зодиак.. Вась, посмотри, что у нас с гороскопом. Откуда в нике всплыл зодиак?

–Зодиак? Интересно и не про шахматы. Я проанализирую.

13:40, звонок из «Института Высшей Коммуникации».

Когда видеоссылка оборвалась, у Василисы запиликал мобильный.

– Синеглазова, слушаю.

– Добрый день! Мы формируем федеральный тур «Когнитивные ловушки серийного убийцы». Петербургский, Казанский и Дальневосточный университеты предлагают вам прочитать цикл лекций. Аванс – пять миллионов. Все расходы, бизнес-класс, лучшие залы страны!

Василиса изумлённо приподняла бровь:

– Пять… за три недели? Кто инвестор?

– Консорциум «Матрица Знаний». Они восхищены вашей последней работой о Северове.

– Странно, рукопись ещё у рецензентов, – нахмурилась Вася.

– Тем интереснее представить эксклюзив! Первый город – Санкт-Петербург, уже в конце недели. Дальше Казань, Владивосток. Подтвердите – вышлем контракт.

Вася на секунду задумалась: предложения такого уровня не падают с неба. Разговор выстроен ровно так как любила Василиса, ни одного лишнего слова, ничего личного. Браво!

– Пришлите пакет документов, – сказала наконец. – И имена учредителей «Матрицы».

– Разумеется, – голос потёк мёдом. – Ждём вашего «да».

17:05, повторная связь с Моной.

Мона наблюдала на экране как Василиса запихивала в чемодан ноутбук.

– Ты куда? – округлила глаза Мона.

– Меня зазывают в лекторский тур. Петербург – через три дня.

Мона прикусила губу:

– В точности повторяют предложение, что дали мне. Ты чувствуешь?

– Манипуляцию. Проверю инвесторов. Если «Белый Король» лезет в мою психею, я это учую. Но уезжать пока придётся: доступ к аудитории – доступ к информации. Я стану его «лабораторной мышью», но в своей клетке.

– Будь осторожна. Если запоют сирены – шлёшь «ковбой».

– Сделаем. А ты – ломай его структуру. Помни: диагональ против прямой.

Связь погасла. Вася вздохнула и открыла присланный контракт: мелким шрифтом стоял раздел «Эксклюзивность интеллектуального контента». Сердце ёкнуло – там было прописано право организаторов на все будущие материалы о деле Северова.

– Ага, продаём душу, – пробурчала она и нажала «Отложить подпись».

20:22, временный штаб Следкома. Дело № 124-Б.

Майор Макар Вятич сидел за облупленным столом, утопая в бумагах. Вокруг – запах тонера и нервных канцеляров. На стене – портрет генпрокурора, криво повешенный.

«Блогер Бенцаль. Двадцать четыре года. Псевдоним “Bent_Soul”. Якобы суицид в арен­дованной квартире». Макар мрачно листал фотографии:

– Петля слишком высока, – буркнул он себе под нос. – Рост 172, дверная ручка 90, невозможный угол наклона.

Он бросил фото, достал предыдущие протоколы:

– Отпечатков чужих – ноль. Домофон не пишет архив. И ведьму-соседку опросили курсанты: «ничего не слышала». Прекрасно.

Засвистел факс: пришёл очередной «уточняющий запрос» от начальства – переписать рапорт «в унифицированную форму».

– Унифицируйте себе мозги, – прошипел Майор, швырнул бумагу на пол. – Меня на блогере держат, чтобы я шахматную сетку не трогал. Но если суицид липовый, значит, и здесь их хвосты.

Он поднял глаза на доску: фото Бенцаля соединено красной ниткой с аватаром «WK».

– Ты не мёртвый блогер. Ты – их громоотвод. И я докопаю.

Телефон вспыхнул: сообщение от Моны – «диагональ против прямой». Макар усмехнулся:

– Ладно, партнёр. Пока ты ломаешь их сценарий, я перепишу смерть паренька так, что у них короли закашляют­ся.

Он захлопнул папку и потянулся к кофейнику: пусто.

– Чёрт. Надо побриться и выпить хороший кофе: я почти вжился в роль Чудища лесного.

Он скривился и , обращаясь к микроволновке, сказал на выдохе:

–И с тобой надо завязывать советоваться..

Майор встал, хрустнул шеей и пошёл за новой порцией кислого коричневого пойла, заранее чувствуя, как раздражение кипит, но превращается в ту упругую ярость, что держит его в игре.

Поздно вечером в коридоре штаба Макар, глотая ожоговый кофе, прошёл мимо очередного приказа на доске. Внизу карандашом кто-то пририсовал маленькую белую корону и подпись:

«Партия продолжается».

Майор ощутил, как в затылке стучит кровь.

– Продолжается, говорите? – процедил он и, не оборачиваясь, сорвал листок со стены. – Посмотрим, чей будет следующий ход.

Он вернулся в кабинет, закрыл за собой дверь и щёлкнул аварийным замком. Бумаги легли веером на стол.

– Начнём с диагонали.

ГЛАВА 5: Световая диагональ и тень под аркой

Санкт-Петербург, кампус «Невская Резиденция», 10:05

У входа в новый медиа-центр ВШКТ (Высшая школа когнитивных технологий) Василиса невольно замедлила шаг. Здание было похоже на стеклянный айсберг, вмёрзший между каналом и старинной краснокирпичной котельной. В холле – беспилотные ресепшен-стойки: голограмма приветствовала гостей и мгновенно печатала бейджи.

Аудитория «Tesla-360» впечатляла ещё сильнее. Амфитеатр на 600 мест, кресла-капсулы с поворотными столиками, каж­дое снабжено персональной граничной панелью: студент мог выводить графики прямо на прозрачный подлокотник. За кафедрой – 8K-экран длиной девять метров, сверху – роботизированная рельса с восемью PTZ-камерами; звук распределял массивный «линейный» потолок – 128 динамиков, управляемых ШИМ-процессором, «подворачивали» голос лектора под любой ряд.

Вася усмехнулась – как ребёнок, попавший в парк аттрак­ционов, – и махнула организатору:

– Проверим beam-tracking? Хочу ходить по сцене.

– Без проблем, – техник в наушниках щёлкнул планшетом, – микрофон поймает вас в радиусе восьми метров.

На первый день было заявлено 542 слушателя – живьём и на VR-каналах. «Не мог же он нагнать статистов, – мелькнуло. – Я действительно неплоха». Внутри разлилось профессиональное удовлетворение. По такому поводу был куплен новенькая изумрудная двоечка. Василиса кокетничала в зеркало:

–Загляденье! Но волосы все же надо убрать..

Три дня – вихрь.

Лекция 1. «Матрёшка личности серийного хищника». Вася демонстрировала 3-D-модель префронтальной коры: панель зрительно растворялась, и у студентов на столиках вспыхивали голографические «срезы» мозга. Конец – аплодисменты стоя.

Кофе-брейк с доцентом-нейроинформатиком: спорили о том, способен ли психопат «учиться эмпатии». Вася, жонглируя сахарными пакетиками, парировала:

– Он учится имитировать. Это латеральное. Настоящая эмпатия – вентромедиальная, там пусто. – Пакетик шёл точ­но в урну, как пешка на h4.

Лекция 2. «Геймификация убийства». Вася показывала древний «квест» Джона Гейси и плавно вела к шахматным отсылкам Белого Короля, решив для затравки добавить сегодняшнюю тему в лекционный план. Будет ли реакция? В кулуарах к ней выстроилась очередь за фотографиями и подписями книг.

Вечером – ужин в исполинской стеклянной башне «Lakhta-View». PR-менеджер тура подавал список СМИ, Вася краем глаза ловила: инвестор по-прежнему «Консорциум “Матрица Знаний”», а учредители – матрёшка офшоров.

С Моной – только короткие чаты:

М: «Дышишь?»

В: «Бегу. Лекторий забит. Как там диагональ?»

М: «Белый прислал новое ребус-сообщение. Разбираю».

В: «Пингуй, как будет ясность».

Краснодар. Кабинет с витражом подсадного неба.

Белый Король передвинул чёрного коня на b4 и продик­товал сообщение:

«Там, где вода летит, но реки нет; там, где арка, но без ворот; там, где краска смоет память. Жду хода твоей королевы».

Дровосек вырезал текст лазерным плоттером на тонкой алюминиевой пластине и вложил в картонную посылку вместе с каменной фигурой слона.

Краснодар, 23:18.

Мона редко вторгалась в вотчину Следственного комитета, но сегодня отперла ногой дверь кабинетика Макара:

– Срочно пять минут.

Майор сидел, утопая в кейсе Бенцаля, и сквозь зубы ругался на «гугл-таблицу вскрытия».

– Если это не вернёт пацану жизнь, жди очереди. -буркнул под нос, не поднимая головы, Вятич.

– Вернёт её кому-нибудь другому. – Мона бросила на стол пластинку-ребус и слона. – Очередной привет.

Макар скользнул взглядом, брови сошлись:

– Слон – диагональ, питерский?!

– Питер уже занят Васей. Мы нашли другой ключ. Но времени ноль. Я к Савве.

00:02 Мона уже мчалась в «Берлогу» к белобрысому гению, телефон оставила на громкой связи.

– Йо-йо, полурукодрыщ слушает, – отозвался Савва; в трубке трещал вентилятор системника. Он печатал левой рукой, правая — в ортезе

– Хай тебе, кибергном, Шерлок-однорукий, – усмехнулась Мона. – Имеем алю-ребус: «вода.., реки нет», арка.., краска смывает память. Читаю:

«Там, где вода летит, но реки нет;

там, где арка, но без ворот;

там, где краска смоет память».

И в посылке — слон, керамика.

– Слон ходит по диагонали, да? Значит, пересекаем две «линии влияния». «Вода летит» – акведук. – тараторил Савва, клавиши щёлкали. - Кидай фото пластины в Signal, я прогоню через tesseract, мало ли там микро-гравировка.

Мона сделала скриншот, «чпок» в мессенджере и, данные уже на месте.

— Есть, скачал. *tesseract --psm 7 rebus.png out* … пусто. Чисто. Но, в Краснодаре это старый Юбилейный. Там ещё недавно граффити смывали химией. Подтянул вики и Яндекс-панораму. На арках прошлой зимой рисовали QR-коды, их отмывали керхерами – краска и память цифровая — обе смыты. Сходится в три клика.

– Попал! – Мона притормозила на светофоре и ударила ладонью по рулю. — Чёрт, красиво. Но давай порядок ходов: слон — длинная диагональ, значит наш маньяк может нанести удар не напрямую, а через «два цвета» доски. Координаты в Юбилейном?

— 55.81.2, 37.6..1. Метка — пятая арка с юга. (Щёлк) Пульнул тебе geojson.

— Поймала.

– Но безбашенно идти вдвоём. Слушай, я с одной рукой как ферзь без рёбер. – хмыкнул Савва. — Прыгну «г-образно» разок и застряну.

— Не паникуй, Конь-Bluetooth! Твои мозги важнее руки. - почти пела Мона. – Поэтому зовём Макара. Ему всё равно блогеровые трупы надоели.

— Нуу… Ему запретили вообще выезжать, но если ты спровоцируешь — он задвинет бюрократию конём. - глухо усмехнулся Савва.

— Так и сделаем: ты остаёшься у экрана, мониторишь камеры и эшелон NMEA, а мы с майором — пешочком под своды.

— Договорились. Я сейчас напишу скрипт-пингер на Python, чтобы каждые 90с обновлял мне твой трек. Назову его «Рокировка,ру».- клавиши заклацали.. Клац-клац-клац…

— Готово, запускаю. Если тишина больше 180 сек — бот орёт «КОВБОЙ!».

— Люблю, когда ты по-ковбойски заботлив. Ладно, еду за Макаром. Жди отчёта. Кстати, твоя правая рука всё равно выступит: будешь держать кофе.

— Ха! С моим ортезом эспрессо ровно 30 градусов — как раз «итальянская защита».

— Закрываем дебют, Конь. До связи.

— End of line, Шах-леди.

На экране Саввы загорелся терминал, бегущие зелёные строки:

[ROKIROVKA] ping Mona_

[ROKIROVKA] logging GPS 55.78/…

Он подтолкнул мышь локтем, криво ухмыльнулся:

— Однорукий, но все же рулящий.

Шаги эхом под каменными сводами Юбилейного микрорайона. Карманный фонарь Макар выхватил из темноты тёмную лужу – кровь, уже тягучая. Справа, на выступе, лежала маленькая стеклянная пешка.

– Опоздали, – ухмыльнулся Савва с кривой бравадой. – Ну хоть к матчу допустили.

Мона присела, щёлкнула камерой телефона:

– Движемся без оглядки. Я открою другую доску.

Она сфотографировала арки, лужу и поспешно принялась отстукивать стокатто на экране телефона.

На следующий день в кафе «Фейгин-Пресс» журналист Толик Фейгин вбросил круассан в рот и выслушал Мону:

– Маньяк-шахматист, кровь под акведуком, полиция молчит…

– Дай хештег.

–«#белыйкороль» «#жертвабездуши», – Мона улыбнулась. – Работаешь?

– Уже! – Толик шлёпнул лаптоп, мессенджеры загудели.

К вечеру «Маньяк, вынимающий душу» попал в тренды, а импровизированная карта его «доски» расходилась мемами.

К вечеру в Штабе Следкома, уже стоял ор.

– Вятич! – орал полковник из коридора. – Почему СМИ бредят акведуком? Это ваш участок!

Макар встал, надел китель:

– Потому что это теперь МОЁ официальное дело. – и, чуть тише, почти довольный: – Спасибо, Мона… партия продолжается.

ГЛАВА 6: След 47-го калибра и кубанская левитация

Место преступления — акведук, мкр Юбилейный, 04 : 22

Фонарь Макар уже погасил. Как и пыл. Каждый дюйм протоптан и обнюхан: кроме вопросов не появилось ни одной идеи. Бенцаль теперь казался гораздо перспективнее. Майор сопел и недоумевал. Место оцепили хлопцы из ОВД, но лента дрожит на ветру. Под крайним пряс­лом — лужа густой крови, будто кусок лака на камне. И тишина…

Ни брызг к окраинам, ни цепочки капель наружу. Словно сосуд пролился «из ниоткуда» и мгновенно опустел.

Метр влево — одиночный отпечаток ботинка: сорок седьмой размер, «тракторная» подошва (глубина протектора — 9 мм, шаг шашек 12 мм — Савва проверил штангеном). След расплющил влажный мох, значит, был сделан уже ПОСЛЕ пролива крови. Второй отпечаток отсутствует — будто человек прыгнул, оставил метку и растворился.

Мона прищурилась:

— Тело испарилось или его «выкрутили» вертикально, как штопор. Волочения ноль, брызгов от удара нет.

Савва буркнул:

— Кровь слили на месте в «брызговик», потом унесли в контейнере? Звучит как фокус Дровосека — помнишь, он тащил канистру, когда меня подрезал.

Вопросы остались без ответов, и только пешка-талисман слева на каменном устое царапала нервы. Мона села в машину и ударила по рулю:

— Белый Король присылает ниточку, а Дровосек яв­ля­ет­ся в кадре со своей канистрой. Совпадает стиль.

Савва продолжил тихо, размышляя вслух:

— Значит, они — одна личность. Или Дровосек — «рука» Короля.

Макар ходил вокруг ленты и, казалось, ждал вдохновения.Он старательно избегал взгляда Моны, лишь изредка поглядывал на однорукого парнишку в надежде уловить по мимике и жестикуляции есть ли у него версии. Мона выдохнула:

–Он не знает в чего начать. Нужен мотив или видимая связь. Ниточка должна заклубиться! Я попробую подключить Васю.

Савва привык полагаться на цифру, но пока совпадений не было. Это выбивало его из привычного состояния больше всего.

Канал связи — Петербург

Мона, сидя в машине, начала строчить Васе в мессенджер:

04 : 55 │ Мона: «Экстренный dump с места. Лужа, ботинок-47, трупа нет. Жертва = слон из ребуса. Фото + спектр.»

05 : 01 │ Вася: «Вижу, но в цейтноте. Через два часа круглый стол с инвесторами, потом са­бо­та­ж­ный брифинг перед Казанью. Ночью — поезд. Гляну в поезде. Держитесь.»

Вася, мысленно вращая график в голове, подумала: “Так, утром выступаю в IT-парке «Биржа-Невы», днём — встреча с министром цифрового развития, вечером — подготовка к казанскому форуму «DNA-Brains». Глаза режет, но аналитика — вторым планом.”

У себя в «Берлоге» Савва попытался поймать лицо Дровосека. Чувствуя себя бесполезным, он старался избегать Мону, но с ней, почему-то, легче думалось. Он взял шлем VR, подсунул ноут под левую руку. За последнее время парень почти привык к перенагрузке, а однорукость заставила использовать гаджеты, к которым он уже давно пытался приноровиться.

— Открываю «FaceFault». Залью воспоминание? — пробурчал он себе под нос, просматривая эскиз-фоторобот, который набросал ещё в больнице.

База МВД — ноль совпадений.

Следом «FindClone» + OpenImages: пять «лесорубов», трое — канадцы, один — косплеер, последний — продавец дровяных печей в Иркутске. Не тот взгляд, не тот шрам.

— Чёрт, словно человека не существует или кто-то стирает след.

Савва опрокинул голову на подушку и вырубился от беспомощности.

Совет троих — кухня Вилоры

К полудню Мона и Савва сидели выспавшиеся у Вилоры дома. Она заварила чай и принесла чистые листы А4. Увидев недоумевающий взгляд внука властно протянула их Моне:

— Экран — зло, дайте бумагу. Сводку по четырём пропавшим. Фотки их квартир, окружения.

Савва фыркнул, но пустил на печать:

1) Кирилл Соловьёв, 29. Программист-девопс. Исчез 12 июня, последняя активность — DarkChess.net, турнир «Mid-Game Madness».

2) Антон Белов, 32. IT-аналитик, SAP-консультант. Пропал 28 июня, тот же сайт.

3) Игорь Крымов, 27. Разработчик AI-агентов. Пропал 15 июля.

4) Олег Тихонов, 34. Хакер-фрилансер, пентестер. Пропал 5 августа.

–Савич, где ты раздобыл фото их студий? —Мона удивленно перебирала в руках напечатанные черно-белые снимки - кучи 3-D-принтеров, плат, VR-шлемы.

Вилора Петровна разложила четыре картинки рядом и начала всматриваться куда-то вглубь. Потом взяла карандаш и начала подрисовывать стрелки:

–Все играли тёмной ночью в DarkChess. Все молодые «технари». И вот! - она ткнула пальцем, где виднелся малюсенький квадрат на стене на одном из снимков. - Всех тянул проект парящих зданий…

У всех на стене висел постер «LevCity Kuban 2030».

Мона вновь засияла - так умеет только Вилора: сканирует и выдает соответствия!!

Стройка века: «Kuban LevCity» — воздушный деловой кластер на правом берегу, где степь. Концепт — небоскрёбы на магнитной подушке: основание-«платформа» удерживается электромагнитами в 5 метрах над землёй, чтобы минимизировать сейсмику и затопления. Система должна компенсировать колебания ветра, питаться от солнечных ферм вдоль Кубани, а внутрь встраивают дата-центр с серверным охлаждением речной водой.

Вилора продолжала бормотать:

— Для такого нужны: 1) DevOps для оркестрации датчиков, 2) аналитик SAP — чтобы клеить логистику, 3) AI-специалист — для активной стабилизации, 4) пентестер — чтобы закрыть кибер-дыры. Все четыре профиля — именно те, кто пропал.

Она перечёркнула «DarkChess» тонкой линией и написала над ней: «кастинг?»

— Белый Король собирает «команду мечты» для небоскёров? Или, наоборот, вырезает ключевых специалистов, чтоб проект рухнул?

На кухне запахло свежим лимоном: Вилора только что выжала сок в кружку с тёплой водой — её привычный антистресс. Савва, распластавшись на диване, листал распечатки.

В открытое окно тёплый сквозняк шевелил стопку ватманов. Вилора ловко придержала край листов — бумага для неё святое. На другом конце комнаты мерцали три монитора Саввы; на экране бегали зелёные строчки кода.

— Ба, ты опять со своими простынями? — лениво протянул он, не отрываясь от клавиатуры.

— Ба-а-а? — переспросила она и усмехнулась. — Ты бы вместо «Ба» сказал «дотошный чертёжник». Всё равно считаешь меня допотопной.

— Ну а как тебя ещё звать, если ты живёшь в мире карандаша и ластика? — хмыкнул Савва. — У меня вся вселенная в «цифре», а у тебя — в ватмане.

Он свел пару команд, и на главном мониторе всплыла 3-D-модель квартала: длинная бетонная плита, подвешенная на растяжках между четырьмя стальными башнями-фермами.

— Съём с облака открываю. Что конкретно надо?

— Всё, что связано с несущей системой без магнитов, — твёрдо сказала Вилора. — На бумаге только распылённые схемы, детали уплыли в BIM-куб.

— Ба, ты ж знаешь пароль от общего контура.

— Не хочу в твой куб. У меня голова быстрее SSD. — Она постучала по виску. — Давай выгрузку в PDF, я распечатаю.

Савва фыркнул:

— А потом будешь линейкой по монитору елозить?

— Нет-нет, по бумаге! — весело подбросила она карандаш. — Бу-ма-га. Там линии настоящие, а не пиксели.

Он подмигнул и начал рыться в каталогах. Пока файлы собирались, Вилора прошлась по комнате. «Летающий квартал» не давал покоя: плавучая плита на двадцатиметровой высоте, внизу бульвар и река. Без магнитов держится за счёт четырёх башен-ферм, каждая — мощная консоль, откуда натянуты преднапряжённые канаты. Магнитная левитация казалась эффектной, но ушла — дорого, ненадёжно. А вот фермы работали и в тридцать третьем году прошлого века.

— Ба, лови архив, — Савва щёлкнул мышью. Принтер-гигант в углу ожил: загудели ролики, поползла первая страница.

— Спасибо, цифро-эльф, — поддразнила Вилора. — А теперь выдавай ещё список подрядчиков, кто обслуживает канаты и фермы.

— Это уже тёмная сторона, — вздохнул он. — Контрактники меняются каждую неделю. Оптимизация бюджета, чисто скам.

Он качнул головой и протянул кружку кофе. Вилора автоматически взяла, сделала глоток и тут же спохватилась:

— Стоп, это твой латте? Я ж чай хотела!

— Ба, расслабься, у тебя универсальный движок. Переваришь и кофе, и данные, — хохотнул он.

— Ты меня с облаком не путай — я аналоговая, но капризная, — щёлкнула она пальцем и вернула кружку. — Давай лучше факты. Куда делись основные инженеры? Почему стройка буксует?

Савва насупился, пальцы застучали по клавишам.

— Двое проектировщиков уволились сами: сказали, не согласны с новой схемой канатной развески. Один заболел. Ещё одного переманил конкурент.

— Ага, как раз те самые, кого я виш-листом помечала, — пробормотала Вилора и развернула первый лист распечатки. — Смотри: на схеме ферма B2 недогружена на пятнадцать тонн. По расчётам должно держать больше.

— Мм-м, — Савва притормозил курсор. — В модель эта корректировка ещё не влита.

— Вот поэтому бумага! — Она победно вскинула лист. — Я вижу ошибку глазами, не сквозь фильтр обновлений.

Он поднял руки:

— Ладно-ладно, Ба-графическая. Что дальше?

— Ищем следующее звено. Кто менял спецификацию растяжек?

— Секундочку… — на экране всплыло окно. — Тут подпись: Лебедев А.Н.

— Андрей Николаевич? — удивилась она. — Он же чистый теоретик, в проект не влез бы ни за какие коврижки, даже в такой!

— Влез, причём в час ночи. Смотри: коммит в репозитории — ровно 01:47.

— Ночная фиксация? Похоже на откат под давлением. - вставила Мона, наблюдая за балетной партией Вилоры!

У хранительницы истории кольнуло в груди. Она помнила, как Лебедев обожал «чистую статику» и ненавидел любой лишний риск. Если он изменил растяжки, его заставили.

— Ба, ты сгущаешь краски, — мягко сказал Савва, заметив её тревогу.

— Сав, если ферма недогружена, плита просядет. Даже пара сантиметров перекоса — и люди начнут это чувствовать. Мы обязаны раскопать, кто подменил расчёты.

Савва кивнул и протянул ей ещё пачку листов, тёплых после принтера:

— Забирай свою «аналоговую NSA». Но обещай потом вернуть в цифру.

— Когда поймём, кто мутит воду, я сама переведу всё в твой куб, — улыбнулась Вилора. — Честное чертёжное.

Она свернула листы в трубку, заткнула за ухо карандаш. В голове уже складывался пазл: ночные коммиты, уход инженеров, недогруженные фермы… Слишком много совпадений.

Савва лёгким движением смахнул с монитора меню и стал закрывать окна.

— Ба, только одно условие: если найдём виновных, ты всё-таки дашь мне своё знаменитое чернильное перо. Я хочу попробовать им подписывать PDF-ки через планшет.

— Ха-ха! Цифровик мечтает о перьевой ручке?

— Ну, я ж хочу быть ближе к своей Ба.

Она тихо рассмеялась. В этом смехе была искренность и тёплая уверенность, что их «аналогово-цифровой» дуэт удержит в воздухе не только бетонную плиту, но и целый летающий квартал. Вилора Петровна загадочно посмотрела на сидящую в кресле совсем лохматую Мону, которая, наблюдая за процессом поиска истины, пила теплый латте. Во взгляде была такая теплота и нежность, что Мону качнуло волной и она поплыла, покачиваясь от умиротворенности.

–Я напишу Василисе. Нужна ее помощь.- пальцы архивариуса застучали по экрану телефона:

«Нужна твоя нейропластика. Похоже, шахматы — ширма. Мишень — LevCity.»

На что тут же получила ответ: «В самолёте в Казань — прочту. Закиньте ТЗ и чертежи платформ. Постараюсь между посадками.»

Вилора показала переписку Савве. Мона понимающе кивнула:

–У меня с Васей та же песня.

Савва, шевеля левой рукой, написал для Ба заголовок отчёта:

«Четыре фигуры = четыре столпа левитирующего города. Если выбить столпы — башни упадут ещё до строительства».

Мона, ушла в боевую задумчивость, вглядываясь в тёмное окно:

— А Дровосек… он ведь валит деревья. Значит, был нанят, чтобы валить «столбы».

Савва ухмыльнулся:

— Остаётся последний столб. Кто по профилю? Может, архитектор-концептолог…

Однако Вилора Петровна добавила тихо:

— Или психолог-криминалист с голубыми глазами, которая завтра летит в Казань.

Три пары глаз встретились в немом диалоге. Тишина гудела громче маглев-катушек грядущего LevCity.

ГЛАВА 7: Тур дальнего полёта, запечатанный след и лёгкий запах шахмат

Рейс SU 1702, Москва → Владивосток

Василиса — «Вася» для друзей и «катастрофический ресурс» для своих PR-менеджеров — уткнулась лбом в иллюминатор.

За ней тянулся тур как рыболовная леска: Питер, Казань, теперь Владивосток — «финал восточного фронта».

Она уже поняла, что шахматный форум — лишь витрина; ею крутят, как коронкой на дрели, но отказаться поздно: агентский договор, штрафы с пятью нулями и вывеска «национальная гордость».

Пока самолёт ловко карабкался через облака, а Вася предприняла попытку вскарабкаться по собственным мыслям:

– Белый Король… Всё закручено вокруг него. Ходы точны, как расписание метро без задержек. Кто он?

• Возраст: 35-50?

• Доступ к ИТ-тусовке — забирает игроков с DarkChess.

• Знает инженерию — выводит людей «под задачу».

• Любит чистую сцену преступления. Минимализм. Эстет.

Она набросала портрет в планшете, а курсор упрямо рисовал силуэт мужчины без лица. «Чёрт, будто сама база данных запугана», — прошептала Василиса и закрыла приложение. Из динамиков объявили перелёт над Байкалом; в салоне запахло разогретой курицей. А у неё под грудной костью предательски дрожит холодок: если манипулятору нужен восточный край страны, значит, финальный ход близко.

Василиса развернула свой «боевой чемоданчик» аналитика, как другие разворачивают дорожный плед.

На откидном столике появились:

• блокнот Moleskine в крапинку;

• четырёхцветная ручка (синий — факты, зелёный — гипотезы, красный — риски, чёрный — юмор-анестетик);

• тонкий шахматный магнит-миниатюра — белый король высотой 27 мм.

Метод, который она шутливо зовёт «Калейдоскоп», устроен просто: каждые четыре минуты (таймер в часах) она меняет фокус с одного «стекла» на другое — биография, ресурсы, стиль, сбои. Через час получается узор, где преломления показывают уязвимости.

Шаг 1. Биография — «складка времени».

Василиса закрыла глаза, руки сложила ладонями на колени — этот жест она переняла у дзэн-игроков го: пальцы не дёргаются, мозг переключается в альфа-ритм.

— Возраст. 35–50: иначе не успел бы обрасти такими связями.

— Образование. Инженер + прикладная математика. В слепках почерка из писем к жертвам лёгкие штрихи «университетского прописного» — типичная кафедра «ТеМП» (теория механизмов и приводов).

— Лингвокод. В ребусах два германизма («шахцуг», «фортшритт»), один архаичный славянизм («гридь»).

Она открыла глаза, сделала синюю пометку: «191A — пражская школа?».

Шаг 2. Ресурсы — «конюшня».

Ручка переключается на зелёный.

— Доступ к BIM-кубам, полиграфам, МВД-шному VPN → уровень «админ федерального узла» или близко.

— Финансы: вопрос.. Спонсор внутри стройкомплекса.

— Сообщники: разнопрофильные — крымский канатчик, столичный девопс, краснодарский аналитик. Значит, набирает фигуры по функциям, а не по личной лояльности.

Откидной столик вздрогнул — турбулентность.

Шаг 3. Стиль ходов — «рука мастера».

Красный стержень.

— Чистая сцена: одна лужа, один ботинок. Минимализм в духе проблемных этюдов Самойлова 1924 г. → эстет-формалист.

— Синхронизация с инфополем: ребус выходит ровно в момент всплеска трафика на DarkChess. Он знает когнитивные пики аудитории.

— Доступ к базам данных правительственных лабораторий → либо «крыша», либо он и есть крыша.

Шаг 4. Сбои — «битая грань».

Чёрный цвет — её личный юмор, но и дырки.

— Ошибка с ботинком 47: слишком заметно, почти нарочно. Магнит для следствия? «Щёлкни, детектив!»

— Ночная подпись Лебедева в BIM-кубе: поставлена мышью, не стилусом. Ошибка или заметка на полях?

Таймер запищал. Вася выпустила воздух, как шарик:

— Значит, Король — композитор. Пишет партитуру, но музыку играют другие. Ищем руки.

Она доводит ритуал до конца:

1) складывает короля лицом к себе — «не боюсь противника»;

2) ладони на колени, медитация 30 секунд:

3) быстрый жест четырёхцветной ручкой — кружок вокруг главной строчки:

«Белый Король = Идея > Личность.

Ломать надо идею, а не маску».

Рядом — стрелка: «Владивосток = финальный темп? или всего лишь перевёрнутая доска».

Она щёлкнула фото наброска, зашифровала в ZIP и отослала… самой себе на резервный ящик — так проще проверить, не правит ли кто её почерк. Пусть облако шуршит, самолёт рычит.

— Ну что, Ваше Белейшество, дайте-ка и мне ход с восточного фланга.

Её пальцы ещё несколько секунд задержались на крышке ноутбука: лёгкая дрожь — не страх, а азарт. Потом она снова закрыла глаза: новый четырёхминутный цикл уже тикает.

Кухня Вилоры Петровны

— Он что, от тебя прячется? — удивленно спросила Вилора, разворачивая свежие отпечатки схем.

Мона кивнула и сделала глоток липового чая:

— Говорит: «Загружен отчётами, перезвоню». Врет так неловко, что у меня уши сворачиваются.

Вилора замолчала, пальцами то поглаживая ватман, то сжимая карандаш:

— Если кровь на акведуке — Лебедева… — она сглотнула. — Он ведь подпись ставил ночью в BIM-кубе. А потом исчез.

Савва протянул список:

— Ба, смотри: Лебедеву 42, ботинок у него 46-й, почти сходится.

— «Почти» на стройке не годится! — вспыхнула бабушка-инженер. — Я сама обращусь к Макару. Пусть снимет закрывающую пломбу, пока не поздно.

Следственная часть ГСУ, Краснодар

Печать ударила по папке глухо, как приговор. «ДЕЛО № 441-Б». В архив. Макар откинулся на спинку стула, и стул жалобно скрипнул. Тяжесть, что давила на плечи все эти недели, не ушла — она осела внутрь, стала плотной и вязкой, как мартовская грязь за окном. Грязь, которая засасывает, но в которой ничего не прорастает. Бенцаль закрыт. Формально.

Он потянулся к стопке фотографий, не глядя взял верхнюю. Молодое лицо, искажённое неестественным покоем. Блогер. Двадцать четыре. «Bent_Soul». Какой дурак берёт такой псевдоним? Или не дурак? Суицид в арендованной квартире. Чисто, аккуратно, безлико. Слишком аккуратно.

Макар мрачно листал снимки, и голос в голове завел свой привычный, изматывающий диалог.

«Рост 172, – говорил внутренний голос, сухой и методичный. – Дверная ручка на высоте 90 сантиметров от пола. Петля завязана на перекладине гардеробной, которая на уровне 190. Чтобы просто дотянуться, ему нужно было встать на что-то. Табуретку. Но её нет на фото. Нет её отпечатков на полу, только пыль. Пыль…»

Он бросил фото, достал протоколы. Бумаги шелестели, как опавшие листья.

«Отпечатков чужих – ноль. Прибрано. Домофон старой модели, архив не пишет, только живой показ последних десяти вызовов. А в них – только он, Бенцаль, и доставка еды за два дня. И соседка…»

«Ведьма-соседка, – пробормотал он уже вслух, глядя в потолок. – Её опрашивали курсанты. “Ничего не слышала, тихий был мальчик”. А стены в хрущёвке – как бумажные. Слышно, как таракан чихает. Не слышно, как человек борется с петлёй? Или… или не боролся».

Тишина в кабинете стала густой. Только тикали часы да гудел системный блок. Макар перевёл взгляд на микроволновку, стоявшую на тумбе с чайником. Старая, с отбитым уголком. Он смотрел на её тёмное стекло, как в зеркало, в котором отражалось лишь смутное пятно его лица.

«И что ты скажешь? – мысленно обратился он к прибору. – Чем мы с тобой были заняты, когда человека вешали? Молчишь? Или… ты тоже часть декораций?»

И вдруг, как будто в ответ на его безумный вопрос, в голове щелкнуло. Не громко. Тихо. Как выпадающая защёлка.

Декорации.

Он резко схватил фото места происшествия, не тела, а всей комнаты. Арендованная квартира. Меблированная. Стандартный набор: диван, стол, стул, та самая гардеробная, микроволновка… Всё чужое, безликое, временное. Никаких личных вещей, кроме ноутбука и пары книг. Блогер, живущий жизнью в сети. Его реальный след – цифровой.

А что если… что если след нужно было не найти, а создать?

Макар закрыл глаза, и картина начала собираться, как пазл, который всё это время лежал вверх ногами.

Не убийство, подстроенное под самоубийство. А самоубийство, подстроенное под… жизнь. Вернее, под её видимость.

Голос в голове зазвучал чётко, выстраивая цепь:

«Он был один. Всю неделю. Это подтверждает доставка. Он планировал это. Но он – блогер. Его личность – контент. Его смерть – последний, самый громкий пост. Но для поста нужна интрига. Загадка. Нельзя просто уйти. Надо сделать так, чтобы твой уход *обсуждали*. Чтобы искали тайну, даже если её нет».

Макар открыл глаза и потянулся к отчёту о ноутбуке.

«“Bent_Soul”. Депрессивный контент, но… нарочито эстетизированный. Поэзия отчаяния, отполированная для лайков. Последний поток был за день до… В нём намёки на невыносимое давление, на преследование. Но без конкретики. Как сценарий».

И высота петли? Если нельзя доказать присутствие другого, значит, его и не было. Но как?

«Он был гимнастом в школе, – вдруг всплыла строчка из старой справки, затерянная в ворохе бумаг. – Лёгкий, жилистый. Не нужно табуретки, если есть сила в руках и понимание рычагов. Если сделать петлю-удавку, которая затянется под весом… можно оттолкнуться от косяка, подтянуться и… Неудобно. Больно. Но возможно. Для того, кто решился. Для того, кто играл роль и в жизни, и в смерти». Всё встало на свои места. Не криминал. Не чья-то злая воля. Трагедия одиночества, доведенная до абсурда режиссерским расчётом. Парень не просто ушёл. Он поставил спектакль с одним актёром и оставил зрителей гадать: был ли тут второй акт? Злодей? Или весь мир стал этим злодеем в его голове?

Дело закрывалось не потому, что нашли ответ. А потому, что поняли вопрос. Вопрос был не «Кто?», а «Зачем?». А ответ на этот вопрос уже не лежал в компетенции следствия. Он лежал там, в тёмных глубинах чужой души, которую уже не расспросишь.

Макар медленно положил папку в картонную коробку «В АРХИВ». Тяжесть не ушла, но она сменилась другой — тяжёлым, холодным пониманием. Иногда самое страшное — не злой умысел, а тихий, продуманный уход в никуда, обставленный как детектив для посторонних глаз.

И в этот момент зазвонил телефон. На экране — «Вилора».

Вторая линия. Звонок.

Макар взял трубку, сделав вдох, чтобы голос звучал ровно.

— Алло, Вилора. Слушаю.

Голос в трубке был сдавленным, натянутым, как струна.

— Макар… Извини, что поздно. Я не могла не позвонить. Это насчёт Лебедева.

— Я весь внимание, — сказал Макар спокойно, отодвигая коробку с делом Бенцаля. – Лебедев у нас кто?

И Вилора Петровна спокойно и размеренно выдала Макару свои умозаключения: про ночные коммиты, уход инженеров, недогруженные фермы в «Kuban LevCity» и участие Лебедева А.Н.

–Слишком много совпадений. - произнесла она. - Проверь, пожалуйста, над каким он сейчас проектом карпит. Он затворник и, Савва не нашел явных цифровых следов. Да, и проверь размер его обуви.. на всякий.

Она говорила быстро, сбивчиво, выдыхая накопленное за день напряжение.

Макар помолчал пару секунд, давая ей выговориться и собирая мысли.

— Вилора, ты проделала отличную работу. Ты увидела связь, которую мы могли пропустить. Это важно. Но сейчас это — только гипотеза. Верёвочка, а не канат. Нам нужны не сцепления событий, а сцепления доказательств. Платежи, прямые указания, расшифровки переговоров. Всё, что ты нашла — это фон. Мотив для кого-то очень большого. Но чтобы двигаться дальше, нужен ключ. Один чёткий, материальный ключ.

В трубке послышалось шумное дыхание, затем вздох.

— Ты прав… как всегда прав. Просто страшно становится. Кажется, копнёшь в одном месте, а обвалится всё.

— Поэтому и копаем осторожно, — мягко сказал Макар. — Слой за слоем.

Он невольно бросил взгляд на коробку с делом Бенцаля.

— Хорошо, Макар, — голос Вилоры стал чуть твёрже. — Спасибо. За то, что выслушал.

— Спасибо тебе за бдительность. Спокойной ночи, Ви. И не смотри перед сном документы.

— Постараюсь.

Он положил трубку. Тишина в кабинете снова стала иной. Теперь её наполнял не груз закрытого дела, а тихое, настороженное жужжание нового. Дело Бенцаля было спектаклем для публики. Зачем был разыгран этот спектакль еще предстояло выяснить. Но позже. Потому что появилась нить Лебедева. И в ней явно не было места поэтичным жестам. Только холодный, прагматичный расчёт.

Макар погасил свет и вышел, оставив в темноте два дела: одно — упакованное в архивную коробку, другое — только начавшее распутываться, подобно клубку колючей проволоки.

Кафе «Гамбит», центр города

Белые скатерти, запах корицы радовали глаз и вкус. Теплое лето - редкость в Краснодаре, практически удача, поэтому Мона все же решила встретиться с гением на террасе кафешки. Пухлый том вопросов, накопившихся по ходу дела, не давал ей покоя. Вася слишком занята, чтобы направить в нужное русло, а Вилора как ядерная станция генерирует параллельную линию, создавая второй том вопросов. Мона решила пойти внутрь: есть шахматы и этот вопрос надо изучить. Но, в отличие от Саввы и Вилоры, она предпочитала живую фактуру. Решено.

Мона села напротив кудрявого паренька — Ефима, звезды местной шахшколы. На вид ему было лет девятнадцать, свитер с ушком, и глаза светились неоновой гордостью:

— Вы — та самая Мона? Следователь? Ого! Я всегда мечтал объяснить, зачем королю вентиляция.

Она улыбнулась уголками губ — почти флирт, но строго в рамках НК РФ:

— Расскажите, Ефим, как мыслят те, кто жертвует фигуры без дрожи в пальцах. Что за люди ставят мат из-под руки?

Он проглотил комплимент и зачиркал по салфетке:

— Фигуры — это не люди. Это идеи. Если идея погибает, но приносит темп, мы рады. Значит, план ожил. Фигура Белого Короля — это фигура не Короля-человека, нет. Он план, окружённый служителями.

— Служители? — Мона щелкнула ручкой.

— Связные фигуры, равные по ценности, но готовые уйти в «тень». У них нет лиц на доске: только функция и маршрут.

За спиной тихо скрипнуло кресло. Мона увидела в отражении витрины смазанную фигуру в капюшоне: человек сидит за газетой, но взгляд — точно на неё.

Сердце вдруг заклокотало, но Мона сдержала порыв паники, направив фокус на шахматного гения: “Сейчас это важнее”.

Она перевела глаза на Ефима, кокетливо прищурилась:

— А если Король вдруг захочет выйти сам?

— Тогда партию уже не спасти, — серьёзно ответил юный гений. — Значит, всё рушится, и доску сметут.

Сквер рядом с «Гамбитом»

Разговор вывел мысли Моны на новый уровень. Встреча оказалась очень даже полезной. Она вышла, достала телефон, чтобы позвонить Макару — и снова поймала тот же силуэт в зеркальной витрине цветочного киоска.

— Стой, — она сделала вид, что завязывает шнурок. Силуэт исчез. Запахло бузиной и озоном перед грозой.

Её пальцы предательски задрожали, но интонацию в трубке она постаралась смягчить и выровнять до почти спокойной.:

— Макар, это я. Если ты через десять минут не перезвонишь, считай, я официально обижаюсь.

Макар, посмотрев на телефон, увидел имя «Мона» и глубоко театрально вздохнул, как старый медведь, и наконец-то ответил:

— Ну здравствуй.

— Здравствуй, — тихо прозвучало в динамике. — У нас конец партии ближе, чем ты думаешь. Давай соберёмся, пока доска ещё стоит.

Он выдохнул:

— Хорошо. Но сперва тебе нужно знать: кровь на акведуке не бьётся ни по одной базе. Человек — призрак.

Она, помолчав секунду, твёрдо ответила:

— Тогда найдём его живым. Или найдём тех, кто стёр его отпечаток.

— Опять ты. Я закрываю дела, а ты открываешь новые.

— Такова тактика, капитан. Шах и… —

— …есчё далеко до мата, — закончил фразу майор. — Ладно, иду к Вилоре, она уже выдала мне повестку.

Владивосток

Самолёт сел и, Василиса включила телефон: пять пропущенных от Моны, одно сообщение от Саввы — «Ба волнуется».

Она посмотрела на чёрное море за взлётной полосой и почувствовала: доска огромна. Король где-то рядом, просто меняет сторону света.

Ей тоже пора сделать ход. Она улыбнулась стюардессе, спрятав страх за фирменной иронией:

— Спасибо, что не сбили. Теперь — только мат-победа.

Стюардесса ничего не понимая кивнула в ответ.

Партия продолжается.

ГЛАВА 8: Криптограмма в молочной пене

Часть I: Послание в капучино

Лофт Моны, утро после встречи с Ефимом.

Мона сидела в кресле, обхватив руками чашку остывшего кофе. Сон так и не пришел. Сны вообще ходят? Всю ночь перед глазами мелькал тот силуэт в капюшоне. Телефон лежал на столе, экраном вверх, как предупреждение о надвигающейся буре.

Вибрация.

Сообщение от неизвестного номера. Вложение — фото.

Мона взяла телефон, и пальцы предательски похолодели. На фото — белая кофейная чашка на деревянном столике. Та самая, из «Гамбита». В молочной пене кто-то нарисовал три символа: ♔, ∅, ⚗️.

Под фото — текст:

> «Вы ищете того, кого нет в базах.

> Но кровь уже пролита — и не раз.

> Противник вы достойный: нашли то, что парит.

> Но пока вы считаете ферм балки,

> я считаю ваши ходы.

> P.S. Молоко в вашем кофе было обезжиренным.

> Неправильный выбор для детектива:

> жир смягчает горечь, как и эмпатия — правду.»

— Чёрт! — Мона вскочила, едва не расплескав кофе. — Он был там. В кафе. Или... или тот, кто за мной следил.

Она метнулась к окну, выглянула на улицу. Чёрной машины не было. Но это не успокаивало. Наоборот.

Звонок. Мона взглянула на экран – Савва.

— Йо-йо, Шерлок! — голос бодрый, но с нотками тревоги. — Ты чего не спишь? Трекер показывает, что ты всю ночь крутилась по лофту, как белка в дупле.

— Савва, мне прислали фото. С «Гамбита». Он был там. Или его... его “рука”.

— Что?! Кинь скрин. Сейчас!

Мона отправила. Пауза. Потом — свист в трубке.

— Ого. Это ж... это ж почерк Дровосека! Смотри: чашка стоит на салфетке, а под ней — влажный след от пальцев. Размер — огромный, как у медведя. И... секунду... тут в EXIF'е...

Она услышала клацанье клавиш. Савва работал одной рукой, но пальцы летали, как у пианиста.

— Есть! Координаты съёмки — 45.051, 38.9.28. Это... О, мать честная. Это внутри «Гамбита», стол номер семь. Тот, за которым ты сидела!

Мона почувствовала, как мурашки пробежали по спине.

— Значит, он сидел рядом. За соседним столом. Или... — она вспомнила силуэт в капюшоне, — ...он и был тем человеком с газетой.

— Дровосек в кафе?! — хохотнул Савва, но смех был нервным. — Это как танк в балетной пачке. Но... знаешь, может, он не такой тупой, как кажется. Или Белый Король его выдрессировал.

— Неважно. Важно — это послание. Савва, я еду к тебе. Нам надо расшифровать. И быстро.

Часть II: «Берлога» и битва с символами

«Берлога» Саввы, 09:30.

Подвал гудел вентиляторами, как космический корабль перед стартом. Савва, в мятой футболке с надписью «I'm not a hacker, I'm a penetration tester» (последние два слова выцвели), сидел перед тремя мониторами. Правая рука всё ещё в ортезе, но левая компенсировала всё и сразу.

Мона ворвалась с пакетом бургеров и термосом кофе.

— Завтрак чемпиона! — объявила она, швыряя пакет на стол. — Ешь, пока разбираемся.

Савва схватил бургер, откусил половину и пробубнил с набитым ртом:

— Ладно, кидай символы на экран. Разберём по косточкам.

Мона открыла фото на своём телефоне, подключила его к проектору. На стене вспыхнули три символа: ♔, ∅,⚗️ .

— Первый — король. Это понятно, — начала Мона. — Это он сам. Белый Король.

— Угу. Или просто напоминание: «Это я, детка, не забывай», — хмыкнул Савва. — Второй — пустое множество. В математике это «ноль», «ничего», «отсутствие».

— Владелец крови, которого нет в базах, — кивнула Мона. — Он намекает: вы ищете призрака.

— Или человека, которого он стёр из системы, — добавил Савва мрачно. — Третий символ — колба. Алхимия? Химия? Или... — он замолчал, пальцы застучали по клавишам. — Секунду. Это не просто колба. Это реторта. Старинный символ перегонки, трансформации.

— Кровь, — прошептала Мона. — Он перегоняет кровь. Дровосек собирает её в канистры, а потом... что? Что он с ней делает?

— Может, пьёт? — съязвил Савва, но тут же поморщился. — Нет, это слишком банально для Белого Короля. Он не вампир, он... — он щёлкнул пальцами, — ...он коллекционер! Он собирает кровь жертв как трофеи.

Мона задумалась.

— Или использует для чего-то. Ритуала? Нет, это не про него. Он рационалист. Значит, практическая цель. Но какая?

Савва открыл новое окно, начал гуглить.

— «Реторта + кровь + символ». Ага... есть! В старой алхимии реторта использовалась для... — он прочитал вслух, — ...«разделения субстанции на элементы ради открытия истины». Философский камень, всё дела.

— Истина, — повторила Мона. — Он ищет истину в крови? Или... — её глаза расширились, — ...он хочет доказать что-то. Через жертв.

— Типа: «Смотрите, я могу убрать человека так, что даже ДНК не найдут»? — Савва хмыкнул. — Хвастун.

— Нет, — Мона покачала головой. — Это не хвастовство. Это... демонстрация мастерства. Он говорит: «Я умнее системы. Я могу стереть след настолько чисто, что вы даже не поймёте, был ли человек вообще».

Савва сжал кулак (левый, правый не мог):

— Значит, владелец крови на акведуке — реальный человек. Просто его нет ни в одной базе. Либо Белый Король взломал УВД, ФСБ, ЗАГС и стёр все данные...

— ...либо это человек, которого официально не существует, — закончила Мона. — Нелегал. Призрак. Или...

Они переглянулись.

— Или тот, кого уже давно считают мёртвым, — тихо сказал Савва.

Часть III: Шутки на грани нервного срыва

Мона плюхнулась в кресло-мешок, закинув ноги на подлокотник.

— Ладно, давай по тексту. «Нашли то, что парит». Это про LevCity, верно?

— На сто процентов, — кивнул Савва. — Он знает, что мы копаем стройку. Значит, следит не только за тобой, но и за Вилорой. Или... — он поднял указательный палец, — ...у него крот в нашей команде.

— Исключено! — отрезала Мона. — Мы — Вилора, ты, я, Макар, Вася. Никто из нас...

— Мона, я не про нас, — перебил Савва. — Я про окружение. Коллеги Вилоры в архиве. Люди Макара в ГСУ. Студенты в моём общежитии. Кто угодно мог...

— Стоп, — Мона подскочила. — Вилора. Савва, он пишет: «Пока вы считаете ферм балки, я считаю ваши ходы». Твоя бабушка буквально считает балки!

Савва побледнел.

— Мать... он про неё. Он знает, что Ба копает LevCity. А если он знает...

— ...значит, она в опасности, — закончила Мона, хватая телефон. — Чёрт, почему я сразу не подумала?!

Она набрала Вилору. Гудки. Один. Два. Три. Никто не берёт.

— Савва, где она сейчас?!

— Дома, вроде! Или... нет, постой, — он открыл семейный трекер (Вилора согласилась на это только после долгих уговоров), — ...она в архиве. На работе.

— Звони ей. Сейчас. А я еду туда.

— Мона, подожди! — Савва схватил её за рукав. — Если Дровосек там, ты одна не справишься!

— Тогда звони Макару! — крикнула она, вырываясь. — И сам приезжай, если можешь!

Она выбежала, захлопнув дверь. Савва остался один, с телефоном в дрожащей руке.

— Ба, возьми трубку, — прошептал он, набирая номер. — Пожалуйста, возьми...

Часть IV: Ирония как защитный механизм

Савва сидел, уставившись на экран. Трекер показывал, что Вилора неподвижна — в архиве, третий этаж, кабинет № 307. Но телефон молчал.

— Ладно, Савич, — пробормотал он себе под нос, — не паникуем. Может, она просто... увлеклась чертежами. Или уснула на стопке дел. Или...

Телефон ожил. Вилора.

— Ба! — выдохнул он. — Ты где?!

— На работе, где же ещё, — спокойный, даже удивлённый голос. — Саввушка, ты чего орёшь?

— Я... я не ору! Просто... — он облизнул пересохшие губы, — ...ты в порядке?

— В полном. Чай пью, шестое дело пересматриваю. А что?

— А то, что Белый Король прислал Моне послание, где намекает, что знает про твои раскопки по LevCity!

Пауза.

— Ах, вот как, — голос Вилоры стал суше. — Значит, я уже на доске. Интересно.

— Ба, это не интересно, это опасно! Мона уже едет к тебе, Макар в пути. Сиди на месте, никуда не уходи!

— Саввушка, я в здании УВД. Тут охрана, камеры. Куда безопаснее?

— А если Дровосек переоденется в ремонтника? Или подкупит охранника?

— Тогда я врежу ему своей папкой с делами, — невозмутимо ответила Вилора. — Там килограмма три чистого веса.

Савва фыркнул, но смех вышел истеричным.

— Ба, ты серьёзно?

— Абсолютно. Кстати, ты знаешь, что в 1987 году одна архивариус в Свердловске отбилась от грабителя степлером? Попала ему прямо в глаз. Степлером!

— Ба, это не смешно!

— Нет, смешно, — она хмыкнула. — Грабитель потом сказал: «Я думал, старушки безобидные». Вот дурак.

Савва покачал головой, улыбаясь сквозь тревогу.

— Ладно, Ба. Но я всё равно волнуюсь. Если что — кричи. Громко. Или... или кидайся делами.

— Договорились, внучек. Иди работай, а я тут посторожу архив.

Связь оборвалась. Савва откинулся на спинку кресла и выдохнул.

— Господи, если бы все бабушки были такими... мир был бы безопаснее. Или страшнее. Трээш.

Часть V: Мона и паранойя

Мона неслась по городу, нарушая скорость. В голове крутилось: «Вилора. Она ключ. Она видит связи. Если Белый Король её уберёт...»

Телефон зазвонил. Макар.

— Мона, где ты?

— Еду к Вилоре! В архив!

— Я уже там. Она в порядке. Сидит, чай пьёт, как ни в чём не бывало.

Мона выдохнула, притормозила на светофоре.

— Слава богу...

— Но, — голос Макара стал жёстче, — мы нашли кое-что. В коридоре, у лестницы на третий этаж. След. Ботинок. Сорок седьмой размер.

Кровь застыла.

— Дровосек был там?

— Или всё ещё там. Мона, не приезжай. Я вызвал группу, сейчас прочешем здание.

— Макар, если он...

— Я знаю. Поэтому Вилора сейчас со мной, в служебном кабинете, за закрытой дверью. Не волнуйся. Всё под контролем.

— Хорошо, — она сглотнула. — Но я всё равно еду.

— Упрямая, — вздохнул Макар. — Ладно. Но только в сопровождении. Савва с тобой?

— Нет, он дома. Одной рукой за рулём не поедет.

— Тогда жди меня у входа. Не лезь внутрь одна.

— Хорошо, капитан, — съязвила Мона, но внутри благодарила его за заботу.

Макар дал отбой и скривился в гримасе:

–Почему капитан? Майор!

Мона припарковалась у здания архива. Серое, советское, с решётками на окнах. Мона вышла, посмотрела вверх — третий этаж, окна горят. «Вилора там. Макар там. Всё будет хорошо».

Но в груди всё равно сжималось.

Часть VI: Савва и его demons

«Берлога». Савва сидел перед экраном, и руки (ну, рука) тряслись.

— Ладно, Савич, — пробормотал он, — ты гений. Ты можешь. Найди этого Дровосека. Найди, где он прячется.

Он открыл все доступные камеры города (легально и не очень). Начал прогонять через алгоритм распознавания: «высокий, широкоплечий, маленькая голова».

Ноль совпадений.

— Чёрт! Он что, невидимка?!

Потом вспомнил: Дровосек был в «Гамбите». Значит, там камеры.

Савва взломал локальную сеть кафе (прости, Ефим, потом объясню), скачал архив за вчерашний день. Прогнал через распознавание лиц.

И... есть!

На экране — крупный мужчина в капюшоне, лицо в тени, но габариты совпадают. Сидит за столом номер восемь, рядом с Моной. В руках — газета. Но глаза... глаза смотрят не на газету. Смотрят на Мону.

— Попался, ублюдок, — прошипел Савва.

Он увеличил изображение, попытался вытащить черты лица. Программа работала, пиксели складывались... и вдруг — глитч. Изображение размылось, как будто кто-то провёл по нему ластиком.

— Что за...?!

Савва перезапустил. Тот же результат. Лицо стиралось. Как будто кто-то заранее внедрил в видеопоток фильтр, который затирает определённые черты.

— Белый Король... ты гений, сволочь, — выдохнул Савва. — Ты защитил своего Дровосека даже от камер.

Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза.

— Ладно. Тогда по-другому.

Он открыл карту города, отметил все места, где был замечен Дровосек: мост, акведук, «Гамбит», архив (предположительно). Соединил точки.

Круг сужался. Центр — промзона на окраине. Заброшенные склады.

— Вот где ты прячешься, — прошептал Савва. — Вот где твоя берлога.

Он отправил координаты Моне и Макару. И добавил: «Если я прав, там его логово. Не ходите одни. Я серьёзно. Этот урод размером с шкаф.»

Потом откусил остывший бургер, второй, запил остатками кофе и усмехнулся:

— Ну что, Дровосек, давай сыграем в прятки. Только на этот раз прятаться буду не я.

ГЛАВА 9: Архив, тень и старая ловушка

Часть I: Вилора и её шестое чувство

Архив УВД, кабинет № 307, 10:15. Вилора Петровна сидела за своим столом, заваленным папками, и медленно потягивала чай из старой кружки с надписью «Лучший архивариус СССР-1985». Перед ней лежали распечатки схем LevCity, исписанные её аккуратным почерком.

— Так-так, — бормотала она, водя карандашом по чертежу. — Ферма B2 недогружена. Лебедев подписал изменение ночью. Почему ночью? Кто-то давил. Но кто?

За окном моросил дождь. В коридоре скрипели половицы — старое здание, каждая доска со своим характером. Вилора привыкла к этим звукам, они были частью её рабочего дня.

Но сейчас... сейчас что-то было не так.

Скрип остановился. Прямо у её двери.

Вилора замерла, подняла глаза. Дверь закрыта, но не на замок — она никогда не запирается, «вдруг кому-то срочно нужна справка».

— Глупая привычка, — прошептала она себе под нос.

Ручка дёрнулась. Медленно. Осторожно.

Вилора взяла со стола тяжёлую папку с делами (три кило чистого веса, как она и говорила Савве) и встала. Сердце колотилось, но руки не дрожали.

— Кто там? — громко спросила она.

Тишина.

Потом — голос. Тихий, вкрадчивый, почти детский:

— Вилора Петровна? Это я, Жорик. Можно войти?

Она узнала голос. Жорж. Опустившийся бывший стажёр, который уже много лет мотается по подвалам и чердакам. Он иногда появлялся в архиве, выпрашивал мелкие поручения за еду.

— Жорик? — она нахмурилась. — Входи, дверь не заперта.

Дверь открылась. В проёме стоял Жорж — высокий, тощий, в грязной куртке. Лицо изможденное, глаза бегают.

— Вилора Петровна, — он сглотнул, — мне... мне тут сказали, что вы ищете информацию про LevCity.

Вилора напряглась.

— Кто сказал?

— Один... один человек. — Жорж облизнул губы. — Он... он предложил денег. Сказал, что вы копаете не туда. Что надо вас... остановить.

Вилора почувствовала, как холод пробежал по спине.

— И ты согласился?

— Я... я не хотел! — Жорик шагнул внутрь, руки сжались в кулаки. — Но он... он пообещал, что если я не сделаю, то пришлёт другого. Того самого. Большого.

— Дровосека, — прошептала Вилора.

Жорик кивнул, глаза наполнились слезами.

— Я не хочу, Вилора Петровна. Честно. Но он сказал, что если я не приду... меня самого... — он всхлипнул. — Простите. Я... я слабак.

Вилора опустила папку. Поняла: Жорик не враг. Он — жертва. Ещё одна пешка на доске Белого Короля.

— Жорик, — тихо сказала она, — иди сюда. Сядь.

Он неуверенно подошёл, сел на стул. Руки дрожали.

— Ты не слабак, — сказала Вилора. — Ты просто оказался не в том месте не в то время. Но сейчас ты можешь выбрать. Помочь мне. Или помочь ему.

Жорик поднял глаза:

— Как... как я могу помочь?

— Расскажи всё. Кто этот человек? Как он выглядит? Где встречались?

Жорик начал говорить. Вилора слушала, записывала. И с каждым словом портрет Белого Короля становился чётче.

Часть II: Макар и охота в коридорах

Тем временем, первый этаж архива.

Макар Вятич, в бронежилете и с табельным оружием наготове, шёл по коридору с двумя оперативниками. Они прочёсывали здание, комнату за комнатой.

— След свежий, — сказал один из оперов, присев у лестницы. — Грязь ещё влажная. Ботинок сорок седьмой, протектор «трактор». Тот же, что на акведуке.

— Дровосек здесь, — процедил Макар. — Но где?

Он поднял рацию:

— Вилора, ты меня слышишь?

Рация зашипела. Голос Вилоры:

— Слышу, Макар. У меня тут... гость. Жорик. Он рассказывает интересные вещи.

— Жорик?! — Макар нахмурился. — Тот бомж-стажёр?

— Да. Его напугали. Слушай, Макар, Белый Король — это не один человек. У него сеть. И Дровосек — только инструмент.

— Я знаю. Поэтому мы ищем самого Дровосека. Не выходи из кабинета, пока не дам отмашку.

— Хорошо. Но, Макар... — пауза. — Будь осторожен. Жорик сказал, что Дровосек... он не чувствует боли. Совсем.

Макар сжал рацию.

— Понял. Конец связи.

Он кивнул оперативникам:

— Поднимаемся на второй. Осторожно.

Они двинулись по лестнице. Скрип половиц. Тусклый свет. Запах старой бумаги и сырости. На втором этаже — пусто. Но в конце коридора — дверь в подсобку приоткрыта. Оттуда доносится... дыхание. Тяжёлое. Медленное.

Макар поднял руку — знак «стоп». Оперативники замерли.

Он подкрался к двери, заглянул в щель.

И увидел.

Огромная фигура. Два метра ростом. Широкая спина. Маленькая голова. Сидит на полу, спиной к двери. В руках — канистра. Пустая.

Дровосек.

Макар медленно выхватил пистолет, прицелился.

— Руки за голову! Медленно!

Дровосек даже не вздрогнул. Медленно повернул голову. Посмотрел через плечо. Глаза пустые, как у куклы.

— Ты... майор, — голос тонкий, почти детский. — Он сказал, что ты придёшь.

— Кто сказал?

— Белый Король. — Дровосек улыбнулся. — Он всё знает. Он сказал: «Пусть майор найдёт тебя. Это часть игры».

Макар почувствовал, как злость закипела.

— Встать! Руки за голову!

Дровосек медленно поднялся. Канистра упала на пол с глухим стуком. Он развернулся. Лицо изможденное, шрам через левую щеку. Руки — огромные, в ссадинах.

— Ты не поймаешь его, — сказал Дровосек тихо. — Он — король. А ты... ты всего лишь пешка.

— Заткнись, — рявкнул Макар. — На пол! Лицом вниз!

Дровосек не двинулся.

— Он сказал, что если ты меня поймаешь, партия закончится. Но я не могу этого допустить. — И вдруг, резко, он шагнул вперёд.

Макар выстрелил. В ногу. Дровосек дёрнулся, но не упал. Посмотрел на рану. Кровь текла, но он... не чувствовал боли. Совсем.

— Вилора говорила правду, — прошептал Макар.

Дровосек рванул вперёд. Оперативники открыли огонь. Две пули в грудь. Дровосек замедлился, но продолжал идти. Как танк.

— Чёрт! — Макар выстрелил ещё раз. В голову.

Дровосек упал. Наконец.

Тишина.

Макар подошёл, пнул ногой. Не шевелится. Мёртв.

— Вызывайте медиков и экспертов, — сказал он устало. — И... — он поднял рацию, — Вилора, угроза нейтрализована. Дровосек мёртв.

Голос Вилоры:

— Хорошо. Но, Макар... если Дровосек мёртв, значит, Белый Король потерял свою «руку». Он будет действовать сам. Или найдёт новую.

Макар сжал рацию.

— Тогда мы должны найти его первыми.

Часть III: Мона у входа и тревожное ожидание

Мона стояла у входа в здание архива, под дождём. Телефон не умолкал — сообщения от Саввы, от Макара. Она перечитывала координаты «логова Дровосека», которые прислал Савва.

— Промзона, склады, — пробормотала она. — Если Дровосек здесь, значит, там пусто. Или...

Дверь распахнулась. Вышел Макар, мокрый, усталый.

— Всё кончено, — сказал он. — Дровосек мёртв.

Мона выдохнула.

— Слава богу... А Вилора?

— В порядке. Сидит с Жориком, допрашивает. Она железная, эта женщина.

Мона улыбнулась.

— Да. Она... она наш компас.

Макар кивнул, потом посмотрел на неё внимательно:

— Мона, Дровосек сказал что-то перед смертью. Сказал, что Белый Король хотел, чтобы мы его нашли. Что это «часть игры».

Мона нахмурилась.

— Жертва фигуры?

— Похоже. Он отдал Дровосека, чтобы... что? Отвлечь нас? Или...

— Или чтобы показать, что он всё контролирует, — закончила Мона. — Даже смерть своего помощника.

Они помолчали.

Потом Мона сказала:

— Макар, мы должны ехать на те склады. Савва нашёл координаты. Может, там...

— Улики, — кивнул Макар. — Хорошо. Я соберу группу. Но ты... — он посмотрел строго, — ...ты едешь со мной. И никаких героических соло.

— Договорились, капитан, — усмехнулась Мона.

Они направились к машинам. Дождь усиливался. Город тонул в сером тумане. Где-то там, на складах, их ждали ответы.

Или новые вопросы.

Часть IV: Савва и его открытие

«Берлога».

Савва сидел перед монитором, и руки (рука) тряслись от адреналина.

— Так, так, так, — бормотал он, — Дровосек мёртв. Хорошо. Но это значит, что Белый Король теперь один. Или... или он уже готовит следующий ход.

Он открыл переписку с Моной, начал печатать:

«Мона, я нашёл ещё кое-что. Жертвы — все четверо — не просто играли в DarkChess. Они играли в одном турнире. Название: "Gambit Sacrifice". Ставка — не деньги. Ставка — доступ к закрытой базе данных BIM-кубов LevCity. Выигрыш — полный доступ ко всем чертежам, спецификациям, контрактам. Белый Король не просто убивал. Он отсеивал тех, кто мог раскрыть его план. А тех, кто выиграл турнир... он забирал к себе. Или убирал. Мона, он не маньяк. Он — архитектор. Архитектор заговора вокруг LevCity. И если мы не остановим его сейчас, город рухнет. Буквально.»

Он отправил. И тут же получил ответ:

“Савва, ты гений. Мы едем на склады. Встречаемся там. И... спасибо. За всё. Ты — наш конь. Лучший”

Савва улыбнулся.

— Ладно, Белый Король. Посмотрим, кто кого переиграет.

ГЛАВА 10: Страшила, три вмятины и молчащий трекер

Часть I: Савва и фотография мёртвого незнакомца

«Берлога», Савва натягивал куртку одной рукой, когда телефон завибрировал. Сообщение от Макара — служебная рассылка в группу «Операция LevCity». Вложение: фото с места.

«Дровосек нейтрализован. Личность устанавливается. Едем на склады. Савва, жди у входа, не лезь один».

Савва открыл фото. Экран вспыхнул — лицо мёртвого человека, залитое кровью. Огромное тело, маленькая голова, шрам через щеку.

Он смотрел три секунды. Четыре. Пять.

И сердце ухнуло вниз, как лифт с порванным тросом.

— Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет!

Это был не он.

НЕ ОН.

Савва видел Дровосека вживую — на мосту, когда тот ударил его монтировкой. Он помнил это лицо: тупое, пустое, с маленькими глазками-буравчиками и широкой челюстью. Помнил шрам — но не через щеку, а вдоль лба, от виска до брови.

А это... это другой человек. Похожий. Крупный. Но не тот.

— Страшила, — выдохнул Савва, и пальцы задрожали на экране. — Это гребаный Страшила! Макара подставили!

Он схватил телефон, набрал Мону. Гудки. Один. Два. Три. Сброс.

— Чёрт! — Савва швырнул телефон на стол, потом подхватил снова, набрал ещё раз. Гудки. Сброс.

Набрал Макара. То же самое.

— Нет, нет, нет! — он заходил по комнате, левая рука сжималась и разжималась. Правая — неподвижная в ортезе — казалась чужой, бесполезной. Как он сам сейчас.

Савва остановился перед зеркалом на стене. Увидел своё отражение: бледное лицо, расширенные зрачки, взъерошенные волосы. Губы шевелились, выговаривая слова без звука.

«Успокойся. Думай. Думай!»

Он закрыл глаза, попытался упорядочить мысли. Но они метались, как осы в банке.

«Белый Король подсунул Макару фальшивого Дровосека. Значит, настоящий — на свободе. Значит... значит, вся эта операция в архиве — ловушка. Отвлечь Макара. Убрать с доски. А пока он там стрелял в Страшилу...»

Савва открыл глаза. В зеркале — его собственное лицо, искажённое ужасом.

«...пока он стрелял, Белый Король делал настоящий ход. Куда? На склады? Или...»

Он вспомнил слова из последнего послания: «Пока вы считаете ферм балки, я считаю ваши ходы».

— Вилора, — прошептал Савва. — Он идёт за Ви!

Но ведь Макар проверил — она в порядке, в кабинете, с Жориком...

«Или Жорик — тоже ловушка? Ещё одна отвлекающая фигура?»

Савва схватил телефон, открыл семейный трекер. Вилора — точка на карте, кабинет № 307, третий этаж архива. Неподвижна. Уже десять минут.

— Почему она не движется? — пробормотал он. — Ба никогда не сидит на месте. Она вечно ходит, ищет дела, носит папки...

Телефон. Набрать Вилору. Гудки. Много. Никто не берёт.

— Чёрт, чёрт, ЧЁРТ!

Савва рванул к двери, но на пороге остановился. Повернулся, посмотрел на мониторы — три экрана, карты, данные, камеры города.

«Если это ловушка, куда они ведут Мону и Макара? На склады. Координаты, которые я сам им дал. Я. Я привёл их туда».

Он подошёл к столу, открыл карту. Красная точка — склады на промзоне. Синяя точка — Мона (её телефон, трекер включён). Движется. Уже почти на месте.

— Мона, не надо, — прошептал Савва в пустоту. — Пожалуйста, развернись.

Но точка продолжала двигаться.

Савва сжал кулак (левый, правый не мог), и ногти впились в ладонь до боли.

«Ты идиот, Савва. Ты гениальный, тупой идиот. Ты дал им координаты, а Белый Король знал, что ты их дашь. Он просчитал. Он всегда на три хода впереди. А ты... ты как одуванчик. Дунули — и полетел, куда ветер понёс».

Он взял куртку, рюкзак (в нём — ноутбук, провода, power bank, перцовый баллончик). Вышел, захлопнул дверь.

Коридор общежития пустой. Савва бежал к выходу, телефон прижат к уху. Снова набрал Мону.

Гудки.

— Возьми трубку, — шептал он, задыхаясь. — Возьми, пожалуйста!

Сброс.

Он выбежал на улицу. Дождь хлестал по лицу. Савва сел в свою «Хонду» (рулить одной рукой — тот ещё квест, но он научился), завёл мотор.

— Склады. Я еду на склады. И если вы там... — он стиснул руль, — ...если вы там попали в ловушку, я вас вытащу. Хоть одной рукой. Хоть зубами.

Машина рванула с места, колёса взвизгнули на мокром асфальте.

А в голове Саввы крутилось, как заезженная пластинка:

«Страшила. Дровосек жив. Вилора не отвечает. Мона не берёт трубку. Белый Король играет. А мы — одуванчики. Гребаные одуванчики».

Часть II: Склады, лужа и три вмятины

Промзона, окраина Краснодара.

Серые бетонные коробки складов, ржавые ворота, заросли бурьяна. Дождь превратил грунтовую дорогу в месиво грязи. Служебная машина Макара остановилась у входа в один из ангаров — того самого, координаты которого прислал Савва.

Мона вышла, натянула капюшон. Макар — следом, в бронежилете, с фонарём и пистолетом наготове. За ними — двое оперативников.

— Тихо, — скомандовал Макар. — Осматриваем территорию. Мона, рядом со мной.

Она кивнула. Сердце билось где-то в горле, но снаружи — спокойствие. Профессиональное. Отработанное.

Они обошли ангар. Ворота приоткрыты. Внутри — темнота, запах ржавчины и сырости. Макар посветил фонарём. Пусто. Никаких следов жизни.

— Может, координаты неточные? — предположил один из оперов.

— Или Савва ошибся, — добавил второй.

Мона нахмурилась:

— Савва не ошибается. Если он прислал эти координаты, значит...

— Значит, здесь что-то было, — закончил Макар. — Идём дальше.

Они обогнули ангар, вышли на заросшую площадку за ним. Дождь барабанил по крышам. Ветер свистел в щелях стен.

И тут Мона увидела.

На земле, в метре от стены ангара — лужа. Алая. Свежая. Дождь не успел её размыть.

— Макар! — она указала.

Он подошёл, присел на корточки. Посветил. Лужа крови — не маленькая, литра два-три. На мягкой, раскисшей почве вокруг неё — три глубокие вмятины. Круглые. Диаметром сантиметра три-четыре каждая. Расположены треугольником.

Макар нахмурился:

— Что это?

Мона присела рядом, осторожно коснулась края вмятины пальцем. Глубина — сантиметров десять.

— Похоже на... на следы от ножек какого-то строительного инструмента, — сказала она медленно. — Как будто здесь стояло что-то тяжёлое.

Мона посмотрела на лужу. Потом на вмятины.

— Но если здесь стоял этот трехногий стол, значит, здесь была жертва. Но где тело?

Макар встал, огляделся. Никаких других следов. Ни волочения, ни отпечатков ботинок.

— Унесли, — сказал он. –Но зачем оставлять лужу?

— Чтобы мы нашли, — ответила Мона тихо. — Это послание. Он говорит: «Я был здесь. Я сделал это. А вы опоздали».

Макар сжал кулаки.

— Кто жертва?

— Не знаю, — Мона достала телефон, сделала фото. — Экспертиза покажет. Но... — она посмотрела на Макара, — ...мне не нравится это. Слишком открыто. Слишком удобно. Как будто...

— Как будто нас сюда заманили, — закончил Макар.

Они переглянулись.

— Вилора, — прошептала Мона. — Если нас заманили сюда, значит...

Макар уже хватался за рацию:

— Всем постам! Проверить архив, кабинет 307, Вилора Петровна! Срочно!

Рация зашипела. Голос оперативника:

— Так точно! Проверяем!

Пауза. Долгая. Мучительная.

Потом:

— Майор, кабинет пуст. Вилоры Петровны нет на месте. Жорик тоже исчез.

Кровь застыла.

— Чёрт, — выдохнул Макар. — Чёрт, чёрт, ЧЁРТ!

Мона схватила телефон, набрала Вилору. Гудки. Никто не берёт.

— Где она?! — крикнула Мона, и голос сорвался. — Где она, Макар?!

Он открыл трекер на своём телефоне. Точка Вилоры — неподвижна. Дом Вилоры, её квартира.

— Она дома, — сказал Макар. — Или... или её телефон там.

— Едем! — Мона рванула к машине, но Макар схватил её за руку:

— Мона, подожди! Это может быть...

— Ловушка, я знаю! — она вырвалась. — Но если это не ловушка, а она в опасности?!

Макар колебался. Потом кивнул:

— Хорошо. Едем. Но осторожно.

Они побежали к машине. Оперативники — следом.

И тут визг тормозов оглушил всех присутствующих. Старая «Хонда» вылетела на площадку, чуть не врезавшись в служебную машину. Из неё выскочил Савва — мокрый, бледный, с безумными глазами.

— СТОЙТЕ! — закричал он. — ЭТО ЛОВУШКА!

Часть III: Савва, объятия и ревность

Мона обернулась, увидела Савву. Он бежал к ним, спотыкаясь и задыхаясь.

— Савва! — она кинулась к нему. — Что ты...

— Дровосек! — он схватил её за плечи (одной рукой, правая в ортезе) и затряс, как куклу. — Это не Дровосек! Макар убил не того! Это Страшила! Подставная фигура!

Макар подошёл, нахмурился:

— Что ты несёшь?

— Я видел фото! — Савва развернулся к нему, глаза горели. — Это не тот человек, который напал на меня на мосту! Похож, но не он! Шрам не там, лицо другое! Белый Король подставил вам двойника!

Мона почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— То есть... настоящий Дровосек...

— Жив! — выкрикнул Савва. — И он где-то рядом! А вы... — он снова посмотрел на Мону, и в глазах мелькнула паника, — ...вы здесь, в открытом поле, как мишени!

Он обнял её. Резко. Крепко. Левая рука обхватила за талию, прижал к себе. Мона почувствовала, как он дрожит.

— Савва, — прошептала она, — всё в порядке...

— Нет! — он не отпускал. — Ничего не в порядке! Он играет с нами! Он ведёт нас, как слепых котят! А мы... мы как одуванчики!

Мона обняла его в ответ, погладила по спине.

— Мы не одуванчики, — тихо сказала она. — Мы команда. И мы справимся. – кажется Савич все-таки растормошил и ее до своего состояния: вибрация шла по всему телу, ноги готовы были унести её подальше от этого места, в голове как будто включился миксер, заглушая внешние звуки и смешивая буквы в неправильные слова. Но она знала: лучшее в таких ситуациях - это спокойствие. И, успокаивая Савву, она успокаивалась сама.

Савва медленно отпустил её, отстранился. Посмотрел в глаза. В его взгляде читались страх, нежность, отчаяние.

— Я не хочу тебя потерять, — прошептал он.

Мона улыбнулась — грустно, устало:

— Не потеряешь. Обещаю. – она опустила лицо так, чтобы не видно было как предательски упала слезинка и спряталась, как ребенок, в объятиях Саввы, дыхание которого выравнивалось, ослабляя напряжение по всему телу. Они засопели как два неловких медвежонка, но эти несколько секунд были так нужны им обоим в этот момент.

Макар стоял в стороне, наблюдая за сценой. Его челюсть сжалась до состояния закрытых сейфовых дверей. Глаза стали холодными, как лёд. Он старался не шевелиться и стоял как вкопанный, отчего выглядел еще нелепее. Фокус упрямо держался на медвежатах, голова не слушалась. Дровосеки и Страшилы казались теперь лишь персонажами из сказок. Эмоции - это то, с чем Макар справлялся умело и даже был награжден собственноручно орденом, так как был пожарником высшей категории, виртуозно тушившим всё нелогично вспыхивающее у него внутри. Но сейчас брандспойт заклинило. Он механически, практически насильственно заставил себя думать: «Обнимаются. При мне. На месте преступления. Когда Вилора в опасности. Сейчас нужно быть максимально собранными, а они как мультики».

Он отвернулся, сделал вид, что проверяет рацию. Но внутри клокотало. Ревность. Глупая, неуместная, но живучая, как сорняк. Майора передернуло - ревность, самое неверное, что он мог себе позволить сейчас.

«Она не твоя, Вятич. Она своя собственная. Она — детектив. А ты — майор. Работайте. А личное... личное подождёт. Или не будет вообще».

Он прокашлялся:

— Закончили? Можем обсудить ситуацию? - его голос звучал глухо и нервно.

Мона и Савва обернулись. Мона заметила выражение лица Макара и внутренне ойкнула. Списав реакцию Вятича в момент слабости на то, что сейчас это было неуместным, она пробубнила под нос:

–Ой. Не вовремя, Савва. Совсем не вовремя.

И потом, взяв себя в руки, спокойно ответила Макару:

– Да, — сказала она, отходя от Саввы. — Слушаем.

Савва, не замечая напряжения, затараторил:

— Ладно, короче, Белый Король вас сюда заманил. Координаты, которые я дал — он знал, что я их дам. Он всё просчитал! А пока вы здесь, он... — он замолчал, побледнел. — Вилора. Где Вилора?

— Не отвечает, — сказала Мона. — Трекер показывает, что она дома. Но мы не уверены.

— Надо ехать! — Савва рванул к машине. — Сейчас же!

— Стой! — Макар схватил его за руку. — Если это ловушка, мы не полезем туда втроём. Я вызову подкрепление.

— Нет времени! — закричал Савва, вырываясь. — Каждая секунда...

— Савва, он прав, — Мона положила руку на его плечо. — Мы должны действовать умно. Не как “одуванчики”.

Савва посмотрел на неё. Потом на Макара. Напряжение в теле мешало думать ясно. Он выдохнул, пытаясь переключиться на конструктивный вайб:

— Хорошо. Но быстро.

Макар кивнул, достал рацию:

— Всем постам, сбор у дома Вилоры Петровны. Адрес...

Но Мона уже не слушала. Она смотрела на лужу крови, на три вмятины.

«Если их направили сюда... значит, там, у Вилоры, что-то происходит. Или уже произошло. Чья это кровь? И почему три вмятины?»

Савва подошёл к луже, присел. Посмотрел на вмятины.

— Похоже на трехногий стол — пробормотал он. — Но... — он потрогал край вмятины, — ...почему так глубоко? Это же мягкая почва, но чтобы продавить на десять сантиметров, нужен вес... — он достал телефон, начал считать, — ...минимум 80 кг на одну ножку. Умножить на три... 240 кг. Это вес стола плюс...

— Плюс жертва, — закончила Мона.

— Да. Но взрослый человек — в среднем 70-80 кг. Тренога — максимум 20. Итого 100. А тут — 240. — Савва поднял глаза. — Либо жертва была очень тяжёлой...

— Либо жертв было больше одной, — прошептала Мона.

Они переглянулись.

— Или, — добавил Савва мрачно, — ...это здесь стояло долго. Часами.

Мона почувствовала тошноту.

— Едем к Вилоре. Сейчас.

Часть IV: Дом Вилоры и молчащий трекер

Дом Вилоры Петровны, старая пятиэтажка.

Три машины подъехали одновременно. Макар, Мона, Савва, четверо оперативников. Двор пустой.

Савва первым выскочил из машины, побежал к подъезду. Мона — следом. Макар кричал:

— Подождите!

Но они уже исчезли в подъезде.

Третий этаж. Квартира Вилоры. Дверь закрыта.

Савва колотил в неё:

— Ба! Ба, открой! Это я!

Тишина.

Мона приложила ухо к двери. Ничего.

— Савва, ключи у тебя?

— Да, — он достал связку, руки дрожали. Попытался вставить ключ, промахнулся. Выругался. Попробовал ещё раз.

Замок щёлкнул. Дверь открылась.

Квартира в полумраке. Запах чая, лаванды, старых книг. Тихо.

— Ба? — позвал Савва. Голос сорвался.

Они вошли. Прихожая пустая. Кухня — тоже. Комната Вилоры...

Савва распахнул дверь.

И замер.

Комната в порядке. Кровать заправлена. На столе — стопка чертежей LevCity. Карандаш лежит сверху. Кружка с недопитым чаем. А на кровати...

Телефон Вилоры. Лежит на подушке. Экран светится — пропущенные вызовы. Двадцать три штуки.

Мона подошла, взяла телефон. Посмотрела на экран. Все звонки — от Саввы, от неё, от Макара.

— Она оставила телефон, — прошептала Мона. — Специально.

— Или его оставили, — добавил Савва, и голос дрожал. — Чтобы мы думали, что она здесь.

Макар вошёл в комнату, огляделся.

— Никаких признаков борьбы. Никаких следов. Она ушла... — он посмотрел на Савву, — ...или её забрали. Но аккуратно.

Савва опустился на кровать, обхватил голову руками.

— Я не уследил, — прошептал он. — Я должен был... я должен был приехать к ней. Или... или настоять, чтобы она не ходила в архив. Но я...

— Савва, — Мона села рядом, обняла за плечи. — Это не твоя вина.

— Моя! — он вскинул голову, глаза красные. — Я дал координаты складов! Я отправил вас туда! А Белый Король знал, что я это сделаю! Он отвлёк нас, а сам... — он сглотнул, — ...а сам забрал Ба.

Макар подошёл, положил руку на плечо Саввы:

— Мы её найдём. Обещаю. - в другой руке майор держал телефон, короткими фразами отдавая какие-то распоряжения.

Савва посмотрел на него. В глазах — отчаяние, надежда, страх.

— А если... если мы опоздали?

Макар не ответил. Потому что не знал.

Мона встала, подошла к столу. Посмотрела на чертежи. На верхнем листе — пометка карандашом, почерк Вилоры:

«Ферма B2 — недогрузка. Лебедев подпись ночью. Кто давил? Проверить связь с DarkChess».

И под этим — ещё одна строчка, написанная как будто в спешке:

«Если что — ищите меня там, где парит город. В.П.»

Мона схватила лист, показала Макару и Савве.

— Она оставила послание. «Где парит город». Это...

— LevCity, — закончил Савва, вскакивая. — Стройка. Она говорит, что она там!

Макар кивнул:

— Тогда едем туда. Сейчас же.

Они выбежали из квартиры. Но на пороге Мона остановилась, обернулась. Посмотрела на комнату Вилоры — уютную, наполненную её присутствием.

«Держись, Вилора. Мы идём».

А за окном дождь, и город утонул в сером тумане.

ГЛАВА 11: Кислород для мозга и побег с восточного фланга

Часть I: Вилора и вечерняя прогулка

Сквер на улице Красной, Краснодар.

Вилора Петровна сидела на старой деревянной скамейке, разложив перед собой веер из документов. Листы трепетали на лёгком ветерке — чертежи LevCity, выписки из архива, распечатки переписок. Она разглядывала их не глазами, а всем существом, словно пыталась вдохнуть смысл через поры кожи.

Вечер выдался на редкость нежарким для августовского Краснодара. Температура едва перевалила за двадцать пять, влажность спала, и воздух пах липовым цветом и мокрым асфальтом после короткого дневного ливня. Вилора сняла лёгкую кофту, повесила на спинку скамейки и откинулась, закрыв глаза.

«Дать мозгу кислорода, — думала она. — Савва всегда говорит: если зависла программа, перезагрузи систему. Вот и я перезагружаюсь. Без телефона. Без звонков. Только воздух, тишина и мысли».

Телефон остался дома — специально. Она знала, что это неправильно, что Савва будет волноваться, что Макар выговор устроит. Но иногда нужно просто... отключиться. Чтобы мозг сам расставил всё по полочкам.

Вилора открыла глаза, посмотрела на один из чертежей. Ферма B2. Недогруженная. Лебедев подписал изменение ночью. Кто-то его заставил. Но кто? И зачем?

«Если недогрузить ферму, плита просядет. Перекос пойдёт по всей конструкции. Город, который должен парить, рухнет. Но зачем кому-то рушить LevCity? Это же миллиарды инвестиций, престиж, будущее...»

Она нахмурилась, потёрла переносицу.

«Или именно поэтому? Кто-то хочет, чтобы проект провалился. Конкуренты? Политики? Или... или тот, кто стоит за Белым Королём, хочет не разрушить, а захватить? Создать проблему, а потом предложить решение. И стать незаменимым».

Мысль зацепилась, как репей за шерсть.

Вилора взяла карандаш, начала делать пометки на полях чертежа. Буквы выходили криво — писать на коленке неудобно, но она не замечала. Увлеклась.

«Четыре жертвы. Четыре специалиста. DevOps, аналитик, разработчик ИИ, пентестер. Все нужны для LevCity. Все играли в DarkChess. Все проиграли Белому Королю. И исчезли. Значит, он не просто убирает конкурентов. Он отсеивает тех, кто может раскрыть его план. А кто остался? Кто выиграл турнир?»

Она подняла голову, посмотрела на небо. Первые звёзды проступали сквозь городскую дымку.

«Надо проверить победителей турнира "Gambit Sacrifice". Савва найдёт. Он всегда находит».

Вилора улыбнулась — тепло, с гордостью. Её внук. Однорукий гений. Упрямый, как она сама.

Где-то вдали прогудел автомобиль. Вилора вздрогнула, огляделась. Сквер почти пуст — пара влюблённых на соседней скамейке, старик с собакой, подросток на самокате.

«Пора домой. А то Савва уже, наверное, все стены исходил».

Она начала собирать бумаги, аккуратно складывая в папку. И тут услышала шаги. Быстрые. Приближающиеся.

Обернулась.

Три силуэта. Макар — широкоплечий, в рубашке поверх футболки. Мона — в джинсах и майке, лицо взволнованное. И Савва — бледный, с безумными глазами, правая рука в ортезе прижата к груди.

Они остановились перед ней. Молчали. Смотрели. Как будто не верили, что она реальна.

Вилора медленно встала, прижимая папку к груди.

— Ой, — сказала она виноватым тоном, отчаянно пряча взгляд, — я знаю, что вы скажете...

Часть II: Оправдания и облегчение

Савва первым ожил. Он шагнул вперёд, открыл рот, но вместо слов вырвался какой-то смешанный звук — смех, всхлип, выдох облегчения.

— Ба, — произнёс он наконец, и голос дрожал, — ты... ты в курсе, что мы тебя по всему городу ищем? Что я думал... — он запнулся, сглотнул, — ...что тебя Дровосек утащил?

Вилора виновато улыбнулась:

— Савва, прости, пожалуйста. Я знала, что нельзя оставлять телефон. Но мне нужно было подумать. А с телефоном... ты же знаешь, он всё время звонит, пищит, отвлекает. Мозгу нужен кислород, а не уведомления.

Савва фыркнул — смех был истеричным, но уже с облегчением:

— Кислород! Бa, ты чуть мне инфаркт не устроила ради кислорода!

Он шагнул ближе, обнял её — крепко, одной рукой, прижимая так, будто боялся, что она снова исчезнет. Вилора похлопала его по спине:

— Ну-ну, внучек. Я же здесь. Целая, невредимая.

Савва отстранился, погрозил ей пальцем — но с улыбкой, почти счастливой:

— Ба, если ты ещё раз так сделаешь, я тебе GPS-чип вживлю! В пятку! Чтобы даже без телефона знать, где ты шастаешь!

Вилора рассмеялась:

— Ладно-ладно, цифровой тиран. Обещаю больше так не делать.

Макар подошёл, кашлянул — дипломатично, но с ноткой строгости:

— Вилора Петровна, я понимаю, что вам нужно было обдумать информацию. Но, пожалуйста, в следующий раз хотя бы предупредите. Хотя бы запиской на холодильнике. Мы с Моной и Саввой пол-Краснодара объездили. Думали, вы...

Он не закончил. Не нужно было.

Вилора кивнула, серьёзно:

— Вы правы, Макар Никитич. Это было безответственно. Простите. И спасибо, что беспокоились. - она смотрела в глаза майору и всем видом пыталась показать, что понимает серьезность ситуации и очень уважительно относится к товарищу.. э, господину полицейскому.

Макар чуть расслабился:

— Главное, что вы в порядке. Но, пожалуйста, всегда будьте на связи. Это важно. Не только для нас, но и для вашей безопасности.

Вилора снова кивнула:

— Договорились.

И тут Мона, которая всё это время стояла чуть в стороне, вдруг шагнула вперёд. Лицо её было напряжённым, губы сжаты. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но вместо слов из горла вырвался хлюпающий звук.

Она всхлипнула.

Вилора растерянно посмотрела на неё:

— Мона?

Мона отвернулась, быстро вытерла глаза ладонью, пробормотала себе под нос:

— Я же испугалась, понимаете? Я же думала... я думала, что вас... — она замолчала, шмыгнула носом. — Ладно. Неважно. Главное, что вы живы.

Вилора подошла, положила руки на плечи Моны, и посмотрела на нее по матерински, с нежностью:

— Милая, прости. Я не хотела вас так пугать.

Мона мотнула головой, улыбнулась — криво, сквозь слёзы:

— Всё хорошо. Просто... просто больше так не делайте, ладно?

— Обещаю. - она улыбнула всех своей сияющей теплотой, за одну секунду сняв многочасовой напряжение.

Савва хмыкнул:

— Вот видишь, Ба? Даже железная Мона расчувствовалась. А ты говоришь — кислород. Кислорода тут всем не хватало, пока мы тебя искали!

Вилора рассмеялась. Макар вздохнул — глубоко, с облегчением. Мона вытерла глаза и усмехнулась сама себе.

— Ладно, — сказал Макар, — пошли домой. Все вместе. И никаких отлучек без предупреждения.

— Есть, капитан, — отсалютовала Вилора.

Макару резануло ухо “капитан”, но тут же улетело в трубу. Он просто был доволен.

Они пошли к машинам. Савва не отпускал руку Вилоры, держал крепко, как ребёнок, боящийся потерять маму в толпе. Мона шла рядом с Макаром, тихо посмеиваясь над своими слезами. А Вилора несла папку с чертежами и думала:

«Надо же, я их так напугала. Может, и правда пора быть осторожнее».

Но в глубине души она знала: если придётся выбирать между безопасностью и разгадкой — она выберет разгадку. Всегда.

Часть III: Василиса и последняя лекция

Владивосток, конференц-зал «Восточный Форум», 20:00 (местное время).

Зал на 800 мест был забит до отказа. Студенты, преподаватели, журналисты — все пришли послушать Василису Петровну Синеглазову. Её лекторский тур стал сенсацией: где бы она ни выступала, аудитория сходила с ума от её харизмы, острого ума и умения говорить о страшном так, что слушать было не страшно, а увлекательно.

Сейчас она стояла на сцене — в изумрудном костюме-двойке (тот самый, купленный специально для тура), волосы убраны в строгий пучок, макияж безупречен. За спиной — огромный экран, на нём — слайд с заголовком: «Психология серийного убийцы: как распознать монстра в толпе».

Василиса говорила чётко, ясно, с лёгкой иронией, которая заставляла аудиторию то смеяться, то замирать в напряжении.

— ...и вот он — ваш сосед по лестничной клетке, — говорила она, шагая по сцене. — Вежливый, тихий, всегда здоровается. Вы думаете: «Хороший человек». А он в это время в своей квартире... — она сделала паузу, посмотрела в зал, — ...планирует, как избавиться от тела. Потому что для него вы — не человек. Вы — задача. Проблема. Которую нужно решить.

Зал затих. Кто-то кашлянул. Василиса улыбнулась — мягко, почти извиняюще:

— Простите, что пугаю. Но это реальность. Серийные убийцы не носят маски и не размахивают топорами. Они живут среди нас. Работают, учатся, платят налоги. И единственное, что их выдаёт, — это...

Она подняла руку, щёлкнула пультом. На экране появилось изображение мозга, выделена префронтальная кора.

— ...отсутствие эмпатии. Неспособность чувствовать чужую боль. Не из-за злобы. Просто потому, что этой функции у них нет. Как у человека без слуха — нет музыки.

Зал слушал, затаив дыхание.

Василиса продолжала еще двадцать минут. Говорила о профайлинге, о маркерах поведения, о том, как не стать жертвой. Аудитория впитывала каждое слово.

Но сама Василиса думала о другом.

«Белый Король. Он тоже такой. Без эмпатии. Но с огромным интеллектом. Опаснейшая комбинация. И сейчас он где-то там, в Краснодаре, играет свою партию. А я здесь. Вещаю умные слова. Вместо того чтобы...»

Она закончила лекцию под гром аплодисментов. Поклонилась, сошла со сцены.

За кулисами ее встретил организатор — мужчина средних лет, в дорогом костюме, с улыбкой коммерсанта. Да, именно так и должен улыбаться типичный коммерсант в представлении Васи. Она глянула на него с внутренним утверждением: я знаю кто ты, и что ты мне скажешь:

— Василиса Петровна, это было великолепно! Аудитория в восторге! Теперь у нас небольшой фуршет, пресс-конференция, фотосессия...

— Нет, — оборвала Василиса.

Организатор моргнул:

— Простите?

— Я сказала: нет. — Она достала телефон, открыла контракт, прокрутила до пункта «Обязательства лектора». — Здесь написано: «Проведение лекций в трёх городах: Санкт-Петербург, Казань, Владивосток». Лекции я провела. Про фуршеты и пресс-конференции — ни слова.

Организатор растерялся:

— Но... Василиса Петровна, это же часть мероприятия… – он ни на секунду не переставал коммерсантски улыбаться.

— Часть вашего мероприятия. Не моего контракта. — Она холодно улыбнулась. — Извините, но я ухожу. Прямо сейчас.

Она развернулась, направилась к гримёрке. Организатор кинулся следом:

— Постойте! Нам нужно обсудить...

Василиса обернулась, посмотрела так, что он замолчал:

— У меня нет времени обсуждать. У меня есть дело. Настоящее. А не показное. Прощайте.

Она зашла в гримерку, схватила свой чемодан (уже собранный — она всегда готовилась заранее), переоделась в джинсы и свитер, смыла макияж. За три минуты превратилась из звезды лектория в обычную уставшую женщину. Кончиками пальцев скинула с себя турнирную историю, довольная, улыбнулась и мысленно уже нарисовала новый план действий. Вышла через служебный выход, поймала такси.

— В аэропорт, — бросила водителю.

“Домой” - подумала, вдыхая огромную порцию кислорода.

Пока машина ехала, она достала телефон. Три пропущенных от одного и того же номера. Незнакомого. С московским кодом.

Василиса нахмурилась, но перезвонила. Надо достойно закончить дело.

Ответили сразу. Голос мужской, ровный, деловой:

— Василиса Петровна? Мы из фонда «Матрица Знаний». Хотели сообщить, что ваш досрочный уход с мероприятия нарушает...

— Гиены, — перебила Василиса, усмехнувшись. — Ничего вы не нарушили. Контракт выполнен. А если хотите судиться — флаг вам в руки. Но учтите: я очень хороший психолог. И ещё лучше знаю, как вас всех выставить в невыгодном свете перед прессой. Думайте.

Она сбросила вызов, заблокировала номер.

“Пусть думают. Главное — я возвращаюсь”.

Часть IV: В самолёте — анализ и вопросы

Рейс Владивосток → Москва → Краснодар.

Василиса сидела у иллюминатора, перед ней — раскрытый ноутбук. На экране — файлы, которые она собирала всё это время: профиль Белого Короля, данные о жертвах, схемы LevCity, переписки из DarkChess.

Самолёт набирал высоту. За окном темнело небо, усеянное звёздами. Василиса налила себе воды из бутылки, сделала глоток, вернулась к работе.

Она открыла документ «Профиль БК — финальная версия».

БЕЛЫЙ КОРОЛЬ: ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ПОРТРЕТ (обновлено 20.08.2026)

Возраст: 50–65. Зрелость суждений, долгосрочное планирование.

Интеллект: Очень высокий. Вероятно, IQ 140+. Стратег, шахматист.

Социальный статус: Высокий. Доступ к ресурсам, базам данных, влияние на административные структуры.

Мотивация: НЕ садизм. НЕ месть. Вероятно — контроль над проектом LevCity. Устранение помех (жертвы = те, кто мог раскрыть его план).

Стиль: Минималистичный. Эстетизированный. Шахматные метафоры. Любит интеллектуальные игры, демонстрацию превосходства.

Слабости:

• Нарциссизм. Жаждет признания своего ума.

• Зависимость от помощников (Дровосек, Жорик). Без них уязвим.

• Физическая ограниченность? (Гипотеза: возможно, стар или болен. Не действует лично.)

Василиса пробежалась глазами по тексту, добавила пункт:

ОТКРЫТЫЕ ВОПРОСЫ:

1. Кто победил в турнире «Gambit Sacrifice» в DarkChess? Эти люди — союзники БК или следующие жертвы?

2. Связь Лебедева с БК. Кто заставил Лебедева подписать изменение в ночное время?

3. Где настоящий Дровосек? (Убитый в архиве — подставная фигура.)

4. Финальная цель БК: разрушить LevCity или захватить контроль над ним?

Она сохранила файл, откинулась на спинку кресла. Закрыла глаза.

«Надо поговорить с Моной. С Вилорой. С Саввой. Вместе мы сложим пазл. Я чувствую — мы близко. Очень близко».

Телефон завибрировал. Сообщение от Моны:

Мона: «Вася, ты где? Как тур?»

Василиса усмехнулась, набрала ответ:

Вася: «В самолёте. Лечу в Краснодар. Досрочно. Контракт выполнен, фуршетами пусть удивляют заинтересованных лиц. Есть материалы по БК — готовые. Несколько открытых вопросов. Надо дополнить по приезду. Встретимся завтра утром?»

Ответ пришёл мгновенно:

Мона: «ЗАМЕЧАТЕЛЬНАЯ НОВОСТЬ!!! Мы тебя очень ждём! Вилору нашли (она гуляла, представляешь?), Дровосека убили (но это не он), короче, куча новостей. Приезжай быстрее! »

Василиса улыбнулась — тепло, с облегчением.

«Значит, все живы. Слава богу. Теперь — финальный рывок».

Она закрыла ноутбук, укрылась пледом (самолётные пледы всегда тонкие, но она привыкла). За окном мелькали огни городов внизу.

«Белый Король, я уже лечу за тобой. Интересно, какую фигуру на доске я для тебя представляю? Буду очень стараться нарушить твои планы!»

ГЛАВА 12: Сбор пазла в архиве и портрет невидимого короля

Часть I: Утро после бури

Архив городского УВД, кабинет № 307

Вилора Петровна стояла у окна, держа в руках дымящуюся кружку с чаем. За стеклом моросил дождь — тихий, нудный, августовский. Город просыпался медленно, нехотя, как будто тоже чувствовал: что-то заканчивается, что-то начинается.

За её спиной, в кабинете, собиралась команда. Один за другим. Как пазл, который наконец складывается в картину.

Первым пришёл Савва — бледный, с тёмными кругами под глазами, но с горящим взглядом. Он не спал ночью — сидел за компьютером, прочёсывал форумы DarkChess, базы данных, архивы. Правая рука всё ещё в ортезе, но левая работала за двоих.

— Ба, кофе есть? — спросил он, плюхаясь на стул.

— На столе термос. Савва налил себе, сделал глоток, поморщился:

— Растворимый?

— У меня тут архив, а не кофейня, — усмехнулась Вилора. — Терпи.

Следом вошла Мона — в джинсах, огромной рубахе поверх майки, волосы собраны в небрежный пучок. В руках — пакет с пирожками.

— Доброе утро! — объявила она бодро, но голос выдавал усталость. — Завтрак чемпионов. Ешьте, пока горячие.

Савва схватил пирожок, откусил половину:

— Ты — ангел, Мона.

— Знаю, — подмигнула она.

Вилора взяла пирожок, понюхала:

— С капустой?

— С капустой и, и в другом пакете с яйцом. Твои любимые.

— Спасибо, милая.

Дверь открылась снова. Вошёл Макар — в штатском, но с табельным оружием под поло (он никогда не расставался с ним теперь). Лицо усталое, небритое, но глаза цепкие.

— Всем доброе утро, — кивнул он. — Простите за опоздание. Пробки.

— Да ладно, — махнула рукой Вилора. — Садись, Макар. Кофе?

— Буду, — он сел, принял кружку. — Спасибо.

И наконец — последней вошла Василиса. В длинном платье, волосы растрепаны ветром, на лице — следы недосыпа, но улыбка победная.

— Привет, команда! — объявила она. — Я вернулась!

Мона вскочила, кинулась обнимать:

— Вася! Боже, как я рада тебя видеть!

— Я тоже, — Василиса крепко обняла её в ответ. — Соскучилась по вам всем. По настоящему делу. А не по этим показушным лекциям.

Савва поднял кружку:

— За возвращение Васи! - и второй целительный пирожок исчез во мгле пропасти голода Саввы.

Все подняли свои кружки, чокнулись. На мгновение в кабинете повисла тёплая, почти семейная атмосфера.

Но Вилора хлопнула в ладоши:

— Ладно, хватит лирики. Время работать. У нас есть Белый Король, которого нужно найти. И я думаю, сегодня мы это сделаем.

Все сели вокруг большого стола, заваленного бумагами, чертежами, распечатками. Вилора встала во главе, как капитан корабля.

— Начнём с того, что каждый расскажет, что нашёл. По очереди. Савва, начни ты.

Часть II: Савва — цифровые следы

Савва открыл ноутбук (держал его на коленях одной рукой, другая замерла на тачпаде), вывел на экран таблицу.

— Ладно, короче, я всю ночь копался в DarkChess. Нашёл турнир «Gambit Sacrifice». Он проходил с марта по июль 2026. Участвовало 47 человек. Но до финала дошли только пятеро. — Он ткнул пальцем в экран. — Четверо из них — наши жертвы: Соловьёв, Белов, Крымов, Тихонов. Все проиграли Белому Королю в полуфиналах и финалах. И все исчезли.

— А пятый? — спросила Мона.

— Пятый — это сам Белый Король. Ник WhiteKing_zodiac. Он выиграл турнир. Получил главный приз: полный доступ к закрытой базе данных BIM-кубов LevCity. Все чертежи, спецификации, контракты, имена подрядчиков.

Вилора нахмурилась:

— Значит, он изначально играл ради доступа к проекту?

— Именно, — кивнул Савва. — Турнир был не про шахматы. Это был отбор. Белый Король выбирал тех, кто достаточно умён, чтобы понять его план. А потом... либо устранял их, либо вербовал.

— Но зачем устранять? — спросила Мона. — Если они достаточно умны, почему не использовать их?

Василиса подалась вперёд:

— Потому что они увидели бы его настоящую цель. Белый Король не хочет союзников. Он хочет контроль. Абсолютный. А умные люди — это риск. Они могут догадаться, раскрыть, предать. Проще убить.

Макар хмыкнул:

— Холодная логика.

— Логика психопата, — поправила Василиса. — Для него люди — инструменты. Одноразовые.

Савва кивнул:

— Ещё я нашёл, что после турнира несколько участников пытались взломать базу LevCity самостоятельно. Думали, что там спрятано что-то ценное. Но все они... — он замолчал, посмотрел на экран, — ...все они либо исчезли, либо попали в аварии, либо покончили с собой. За последние три месяца — семь человек.

Тишина.

— Семь, — повторила Мона тихо. — Боже...

— Не семь жертв, — поправил Савва. — Семь устранённых конкурентов. Белый Король зачищал поле. Чтобы остаться единственным, кто знает все секреты LevCity.

Вилора записала что-то в своём блокноте:

— Хорошо. Спасибо, Савва. Теперь я.

Часть III: Вилора — архивные связи

Вилора встала, подошла к доске, на которой были прикреплены фотографии жертв, схемы LevCity, вырезки из документов.

— Я подняла все старые дела, связанные с исчезновениями специалистов за последние 15 лет. Нашла восемь случаев, похожих на наши. Все жертвы — IT-специалисты, инженеры, аналитики. Все работали над крупными проектами. И все исчезли без следа. — Она постучала пальцем по одной из фотографий. — Этот случай — 2011 год. Игнатов Михаил. Исчез после турнира по шахматам. В кармане его куртки нашли записку: «Ты проиграл. Белый Король».

— Так он уже тогда действовал?! — вскрикнула Мона.

— Да. Но тогда дело закрыли. Никто не связал это с шахматами, с DarkChess, с чем-либо. Просто списали на долги и бегство. — Вилора вздохнула. — Если бы я тогда копнула глубже...

— Ба, это не твоя вина, — тихо сказал Савва.

— Знаю. Но всё равно обидно. — Она выпрямилась. — Теперь про LevCity. Я проанализировала все изменения в чертежах за последние полгода. Ферма B2 — недогружена на 15 тонн. Это критично. Если плита поднимется с таким перекосом, она просядет. Не сразу, но со временем. Микротрещины пойдут по всей конструкции. И в один прекрасный день... — она провела рукой по горлу, — ...обвал.

Макар нахмурился:

— Но ведь проект проходит экспертизу. Неужели никто не заметил?

— Заметили. Лебедев Андрей Николаевич — главный инженер-конструктор. Он подписал изменение, которое убирает эту недогрузку. Но подпись поставлена ночью, в час сорок семь. — Вилора посмотрела на Макара. — Ты проверял Лебедева?

— Да, — кивнул Макар. — Он пропал три недели назад. Жена заявила в полицию, но следов нет. Телефон выключен, карты не используются. Как в воду канул.

— Или в лужу, — мрачно добавил Савва.

Вилора кивнула:

— Я думаю, Лебедев — одна из жертв. Его заставили подписать изменение, а потом убрали. Потому что он знал слишком много.

— Значит, кровь на складе... — начала Мона.

— ...возможно, Лебедева, — закончила Вилора. — Экспертиза покажет. Но я почти уверена.

Часть IV: Мона — шахматная философия

Мона встала, прошлась по кабинету. Все смотрели на неё.

— Я вчера ходила к Ефиму. Он гений шахмат, местная звезда. Спросила его: как мыслят те, кто жертвует фигуры без сожаления? — Она остановилась, посмотрела на команду. — Он сказал: «Фигуры — это не люди. Это идеи. Если идея погибает, но приносит темп, мы рады. Фигура — это функция и маршрут».

Василиса кивнула:

— Именно так мыслит Белый Король. Для него жертвы — не люди. Это помехи, которые нужно убрать. Или инструменты, которые нужно использовать и выбросить.

— Но ещё Ефим сказал: «Если Король выходит сам, партию уже не спасти. Доску сметут». — Мона посмотрела на Василису. — Вася, а что если Белый Король готовится к финальному ходу? Что если он скоро выйдет из тени?

Василиса задумалась:

— Возможно. Но пока он прячется. Использует Дровосека, Жорика, подставных людей. Это значит, что он уязвим. Физически или социально.

Мона кивнула:

— Ещё момент. Белый Король всё время пишет мне. Послания, ребусы, подсказки. Он хочет, чтобы я играла с ним. Почему?

Василиса улыбнулась — холодно:

— Потому что ты — его зеркало. Он видит в тебе достойного противника. Кого-то, кто может оценить его гениальность. А нарциссу нужна аудитория. Без неё он не существует.

Мона кивнула и продолжила медленно:

— Значит, его слабость — не физическая. Это эго. Он жаждет признания. Хочет, чтобы его поняли.

— Именно, — подтвердила Василиса.

Часть V: Макар — связь с Бенцалем

Макар откашлялся, привлекая внимание. Он выглядел усталым и голодным, но не притронулся к еде. Небритость ему шла, а его собранность собирала всех присутствующих.

— Теперь моя очередь. Я закрыл дело Бенцаля. Официально — суицид. Но я копнул глубже. — Он достал папку, положил на стол. — Бенцаль вёл блог «Bent_Soul». Депрессивный контент, но за месяц до смерти он начал копать что-то другое. Писал намёками о «большом заговоре в строительной отрасли». Не называл имён, но говорил о «человеке, который манипулирует всеми».

Мона подалась вперёд:

— Он копал Белого Короля?

— Возможно. Или кого-то, связанного с ним. — Макар открыл папку, показал распечатку. — Вот его последний пост. За день до смерти: «Я нашёл нить. Если потяну — рухнет дом. Но меня пытаются остановить. Если со мной что-то случится — знайте: это не случайность».

Тишина, опять. Файлообменники заполнялись информацией и, эти секунды тишины давали время обдумать и сохранить информацию.

— И он умер, — прошептала Мона.

— Да. Повесился. Но, как я уже говорил, физически это было почти невозможно. Я думаю, его довели. Психологически. Запугали, сломали. И он сам... — Макар замолчал, стиснув зубы.

Василиса кивнула:

— Классика. Белый Король не всегда убивает сам. Иногда он создаёт условия, при которых жертва сама себя уничтожает. Это чище. Меньше следов.

Макар продолжил:

— После смерти Бенцаля меня перебросили на это дело. Специально. Чтобы убрать от расследования LevCity. Белый Король манипулировал не только жертвами, но и следствием. Он убрал меня с доски.

— Как и меня, — добавила Василиса. — Лекторский тур. Я думала, это признание моих заслуг. А это была ловушка. Чтобы отправить меня на другой край страны. Подальше от вас.

Мона посмотрела на неё:

— Но ты вернулась.

— Потому что я не пешка, — усмехнулась Василиса. — Я ферзь. И я хожу, куда хочу.

Все усмехнулись — нервно, но с облегчением.

Часть VI: Василиса — психологический портрет и Дровосек

Василиса встала, подошла к доске, взяла маркер.

— Теперь давайте соберём всё вместе. Белый Король. — Она написала на доске крупными буквами: БК. — Что мы знаем?

Она начала писать пункты:

1. Возраст: 50-65. Зрелый, опытный.

2. Интеллект: Очень высокий. Стратег. Шахматист.

3. Социальный статус: Высокий. Доступ к ресурсам, власти, базам данных.

4. Мотив: Контроль над LevCity. Убрать свидетелей. Захватить проект.

5. Стиль: Манипулятор. Использует людей как инструменты. Устраняет помехи.

6. Физическое состояние: Вероятно, ограничен. Не действует лично. Использует Дровосека.

Она обвела последний пункт.

— Дровосек. Вот тут самое интересное. — Она повернулась к команде. — Белый Король в своих посланиях постоянно намекает, что Дровосек — это он. «Я пролил кровь», «Я был там». Но это ложь.

Савва кивнул:

— Дровосек — отдельная личность. Я видел его. Он реален. Огромный, тупой, жестокий.

Василиса кивнула:

— Да. Но Белый Король хочет, чтобы мы думали, что Дровосек — это он. Почему? — Она подняла палец. — Потому что это защита. Если мы ищем Дровосека, мы не ищем Белого Короля. Мы гоняемся за тенью, а настоящий кукловод остаётся в безопасности.

Мона выдохнула:

— Значит, мы всё время искали не того человека.

— Именно. — Василиса написала на доске: ДРОВОСЕК ≠ БК. — Дровосек — это наёмник. Исполнитель. Он убивает, потому что ему платят. Или потому что ему это нравится. Но он не планирует. Он не манипулирует. Он — молоток в руках хирурга.

Вилора кивнула:

— А хирург — Белый Король. Я бы даже сказала, скульптор.

— Да, — подтвердила Василиса. — И это ключевое. Если мы поймаем Дровосека, Белый Король останется на свободе. Но если мы найдём Белого Короля... — она постучала маркером по доске, — ...Дровосек станет бесполезен. Марионетка без кукловода.

Макар кивнул:

— Значит, нам нужен Белый Король. Личность. Имя. Лицо.

Часть VII: Эмоции и прорыв

Мона встала, прошлась по кабинету. Нервы на пределе.

— Хорошо, мы знаем, кто он по характеру. Но мы не знаем, кто он по имени! — Она развернулась к команде. — Как его найти?! У нас нет лица, нет адреса, нет ДНК!

Савва хмыкнул:

— Зато есть мотив. Он хочет LevCity. Значит, он связан со стройкой. Подрядчик, инвестор, чиновник...

Вилора подхватила:

— Или кто-то, кто потеряет деньги, если LevCity построят. Конкурент.

Макар добавил:

— Или тот, кто хочет, чтобы проект рухнул, чтобы потом скупить всё задёшево.

Василиса кивнула:

— Всё это возможно. Но есть ещё один вариант. — Она посмотрела на команду. — А что если он сам архитектор LevCity? Или один из ключевых людей? И он убирает тех, кто может раскрыть его ошибки или махинации?

Все замолчали, процессор каждого жужжал на всю мощность.

Мона села, смотря, казалось, внутрь себя:

— Ты имеешь в виду... он изнутри?

— Да. — Василиса кивнула. — Подумайте: кто имеет доступ ко всем чертежам, контрактам, именам? Кто может изменить спецификации ночью? Кто знает, кого нанять, кого убрать?

Вилора прошептала:

— Главный инженер. Или главный инвестор. Или... — она посмотрела на Савву, — ...кто-то из совета директоров.

Савва уже лез в ноутбук:

— Секунду! Я сейчас подниму список руководства LevCity... — Клацанье клавиш. — Есть! Совет директоров. Пять человек. Двое — чиновники. Трое — бизнесмены. Сейчас проверю каждого...

Все придвинулись к экрану.

Часть VIII: План действий

Час спустя стол был завален пустыми кружками, бумагами, крошками от пирожков. Команда сидела уставшая, но с горящими глазами.

Савва закрыл ноутбук:

— Ладно, я сузил круг. Трое из пяти директоров — чистые. У них алиби на все даты исчезновений. Макар, проверь цифровые данные по своим базам. Мы больше не можем ошибаться.

Макар согласно кивнул, изобразив пузырь на лице. Савва продолжил:

–Остаются двое: Громов Виктор Семёнович — инвестор, 58 лет, владелец строительного холдинга. И Райхман Давид Яковлевич — меценат, 62 года, инвалид-колясочник, финансирует проект через фонды. Скинул фото всем в личку.

Мона нахмурилась:

— Инвалид? Но... разве он может быть Белым Королём?

Василиса подалась вперёд:

— А почему нет? Белый Король физически не действует. Он манипулирует. Инвалидность — идеальное прикрытие. Никто не заподозрит человека в кресле.

Вилора кивнула:

– Громова знаю - известная личность. Маленький человечек на высоких каблуках. Гениальный оратор. Любимец публики. Не прячется, практически всегда лично презентует свои проекты. Но.. У меня куча закрытых дел в архиве по этим проектам, всегда есть какая-то гнильца.

Макар постучал пальцем по столу:

— Райхман. Я слышал это имя. Он известен в городе. Благотворитель, спонсор культуры. Никаких тёмных пятен.

— Именно поэтому он идеален, — сказала Василиса. — Никто не заподозрит. Он же добрый дедушка в коляске.

Савва хмыкнул:

— Добрый дедушка, который играет в шахматы на крови.

Мона встала. В ее голове уже вырисовывалась картинка. Но нужно было, чтобы песок осел, видимость нулевая:

— Хорошо. План. Что дальше?

Вилора взяла блокнот:

— Первое: проверить Райхмана и Громова. Финансы, связи, алиби. Остальных также, для качества анализа.

— Второе: найти Дровосека. Настоящего. Если Райхман — Белый Король, Дровосек где-то рядом.

— Третье: защитить себя. Мы все на доске. Он знает о нас. Надо быть осторожными.

Макар кивнул:

— Я организую наблюдение за Райхманом и Громовым. Неофициально. Через своих людей.

Савва добавил:

— Я буду мониторить их цифровые следы. Телефоны, почта, соцсети.

Василиса:

— Я углублю психологический профиль. Если это Райхман или Громов, я найду их слабости.

Мона:

— А я... я буду, видимо, приманкой. Если Белый Король хочет играть со мной, пусть играет. Но на моих условиях.

Макар резко посмотрел на неё:

— Мона, это опасно.

— Знаю, — она улыбнулась. — Но у нас нет выбора. Он уже объявил мне войну. Я не буду прятаться.

Савва сжал её руку:

— Тогда я буду рядом. Всегда.

Мона кивнула. Было страшно, но волновать Савича она не хотела, поэтому ровно улыбнулась:

— Договорились.

Вилора встала:

— Хорошо. Тогда начинаем. Сегодня же. У нас мало времени. Белый Король готовится к финальному ходу. Мы должны опередить его.

– Я проверю кровь со складов: если совпадает с ДНК Лебедева, значит труп мы уже не найдем. Не стоит и делать усилий в эту сторону. - вставая подытожил Вятич.

Все тут же встали. Посмотрели друг на друга. Команда. Израненная, уставшая, но несломленная.

— За работу, — скомандовал Макар.

И они разошлись. Каждый на свою позицию. Шахматная доска расставлена.

Партия продолжается.

ГЛАВА 13: Жорик, Дровосек и музыка кукловода

Часть I: Кабинет № 307 и тень в дверном проёме

Вилора Петровна сидела за столом, окружённая стопками дел. Чай в кружке давно остыл, но она не замечала. Перед ней лежали стопки аккуратно сложенных папок. Она водила карандашом по бумаге, соединяя точки, ища невидимую нить. Мысли вдруг вернули ее к разговору с Жоржем. В тот день, когда он нагрянул, она выкинула из головы их встречу как ненужную информацию, так как Дровосек был обезврежен. Она поморщилась: “обезврежен”. За много лет она так и не привыкла видеть в протоколах только факты как буквы. Она создавала образы пострадавших и преступников, влезая к ним в головы, понимала их мысли. Ожившие персонажи давили тоннами тектонических плит на сознание человека Вилоры, но архивариусу Вилоре понимание их парадигмы было важнее бессонных ночей. И она сознательно приносила эту жертву во имя нескончаемого потока справедливости. Теперь ее план с Жоржем мог принести свои плоды. И, набрав Мону, она рассказала о встрече.

Архив УВД, кабинет № 307 (за день до сбора команды).

Тишина архива была плотной, почти осязаемой. Где-то внизу скрипнула дверь. Шаги в коридоре — медленные, неуверенные. Потом затихли.

Вилора подняла голову, прислушалась. Обычно в это время в архиве никого не было. Сотрудники уходили на обед, охранник дремал на первом этаже.

«Наверное, кто-то из наших забыл документы», — подумала она и вернулась к чертежам.

Но шаги возобновились. Ближе. Остановились у её двери.

Ручка дернулась. Медленно. Осторожно. Как будто кто-то проверял, заперто ли.

Вилора замерла. Сердце ёкнуло. Она медленно положила карандаш, взяла со стола тяжёлую папку с делами (три килограмма чистого веса — её любимый аргумент в спорах) и встала.

— Кто там? — громко спросила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

Тишина. Потом — голос. Тихий, вкрадчивый, почти жалобный:

— Вилора Петровна? Это я, Жорик. Можно войти?

Вилора выдохнула с облегчением. Жорж. Бывший стажёр архива, который много лет назад был уволен за подлог документов. С тех пор он скитался по подвалам и чердакам города, перебивался случайными заработками, попрошайничал. Иногда заходил в архив, выпрашивая мелкие поручения за еду или деньги.

— Жорик? — Вилора нахмурилась. — Входи, дверь не заперта.

Дверь медленно открылась. В проёме показался Жорж — высокий, тощий, с впалыми щеками и бегающими глазами. Одежда грязная, волосы всклокочены. Он стоял на пороге, переминаясь с ноги на ногу, и не смел войти.

— Вилора Петровна, — повторил он, облизывая сухие губы, — можно... можно с вами поговорить?

Вилора опустила папку на стол, села:

— Заходи, Жорик. Садись. Что случилось?

Он неуверенно вошел, закрыл за собой дверь. Сел на край стула, сгорбившись, как будто пытался занять как можно меньше места. Руки сжимал в кулаки, потом разжимал. Нервничал.

— Мне... мне тут сказали, что вы ищете информацию про LevCity, — начал он, не поднимая глаз.

Вилора насторожилась:

— Кто тебе сказал?

— Один... один человек. — Жорик сглотнул, и кадык дернулся. — Он... он предложил денег. Много. Сказал, что вы копаете не туда. Что надо вас... остановить.

Вилора почувствовала, как холод пробежал по спине. Она наклонилась вперед, внимательно глядя на Жорика:

— И ты согласился?

Жорик поднял глаза — в них был страх, стыд, отчаяние:

— Я... я не хотел! Честно, Вилора Петровна! Но он...Огромный.

— Дровосек, — тихо сказала Вилора.

Жорик кивнул, и губы его задрожали:

— Да. Дровосек. Я его видел. Он... он страшный. Огромный. И глаза... пустые. Как у мертвеца.

Вилора откинулась на спинку стула. В голове складывался пазл. Белый Король манипулировал не только жертвами. Он манипулировал всеми. Использовал страх, деньги, отчаяние. Заставлял людей делать то, что ему нужно.

— Жорик, — сказала она мягко, — расскажи мне всё. С самого начала. Как ты встретил этого человека? Что он сказал? Как выглядит Дровосек?

Жорик закрыл лицо руками, всхлипнул. Потом медленно опустил руки и начал говорить.

Часть II: История Жорика — встреча с Дровосеком

Жорик говорил тихо, сбивчиво, но Вилора слушала внимательно, записывая основное в своём блокноте.

— Это было... три дня назад. Я ночевал в подвале старого завода на окраине. Там тепло, и охранники не шастают. Я уснул, а когда проснулся... он стоял надо мной.

— Кто? — уточнила Вилора.

— Дровосек. — Жорик передернул плечами, как будто вспоминая холод. — Огромный. Метра два, может, больше. Плечи — как у быка. Голова маленькая, будто не его. Лицо... лицо тупое. Рот приоткрыт, слюни текут. И глаза... Вилора Петровна, у него глаза как у животного. Ничего в них нет. Ни злобы, ни жалости. Пустота.

Вилора записала: «Рост больше 2 м. Физически силён. Умственно ограничен. Отсутствие эмоций».

— Что он сделал? — спросила она.

— Он присел на корточки. Смотрел на меня. Молчал. Я думал, всё, конец. Убьёт. Но он вдруг заговорил. — Жорик поморщился. — Говорил плохо. Слова... не складывались. Как будто учится говорить. Или как маленький ребёнок.

— Что он говорил?

Жорик прикрыл глаза, вспоминая:

— Он сказал... — голос стал тоньше, подражая, — «Ты... Жорик. Знаю. Ты работал... здесь. В архиве. Умеешь... искать бумаги». Я кивнул. Боялся даже дышать. А он продолжил: «Надо... работа. Найти... старуху. Вилора. Она знает... много. Опасна».

Вилора сжала карандаш. «Он знал моё имя. Белый Король знал, что я копаю».

— Дальше что? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Он... он взял меня за шиворот. Поднял, как котёнка. Я повис в воздухе. Он посмотрел на меня, наклонил голову — так собаки делают, когда не понимают. И спросил... — Жорик сглотнул, — ...«Сколько... ты весишь?»

Вилора нахмурилась:

— Сколько ты весишь? Зачем ему это?

— Не знаю! — Жорик всхлипнул. — Я сказал: «Килограммов пятьдесят пять, наверное». Он кивнул. Повторил: «Пятьдесят пять. Мало. Но годится». Потом поставил меня на пол. И сказал: «Ты пойдёшь к старухе. Скажешь, что я пришлю... если она не остановится. Скажешь, что я... Белый Король».

Вилора замерла.

— Он назвал себя Белым Королём?

— Да! — Жорик кивнул, глаза широко распахнуты. — Я не понял тогда, что это значит. Думал, это кличка. Или... бред. Но он повторил: «Я — Белый Король. Запомни».

Вилора откинулась на спинку стула, обдумывая услышанное.

«Дровосек представился Белым Королём. Значит, либо он действительно думает, что он — король. Либо... либо настоящий Белый Король так его запрограммировал. "Ты — это я. Ты — моё лицо"».

— Что было дальше? — спросила она.

— Он дал мне денег. Пять тысяч. Сказал: «Иди. Скажи старухе. Если не скажешь — я приду к тебе. И ты... растаешь». — Жорик передернулся. — Я спросил: «Растаю? Где?» А он улыбнулся. Вилора Петровна, он улыбнулся, и у меня кровь в жилах застыла. Он сказал: «Я буду смотреть. Долго. Красиво».

Вилора записала: «Угроза через образы. Примитивная речь, но понимание запугивания».

— И ты пришёл ко мне, — констатировала она.

— Да. — Жорик опустил голову. — Я... я испугался. Но ещё больше я боялся, что если не приду, он придёт ко мне. И тогда... тогда я точно умру.

Вилора кивнула. Она понимала. Жорик был слаб, сломлен жизнью. Легко манипулируемый. Идеальная пешка для Белого Короля.

— Жорик, — сказала она твёрдо, — ты не слабак.

Он поднял глаза, удивлённо:

— Что?

— Ты не слабак, — повторила Вилора. — Ты просто оказался не в том месте не в то время. Но сейчас ты можешь выбрать. Помочь мне. Или помочь ему.

Жорик молчал, смотрел на неё.

— Если ты поможешь ему, — продолжила Вилора, — ты останешься пешкой. Он использует тебя и выбросит. Как выбрасывают ненужную вещь. Но если ты поможешь мне... — она положила руку на стол, открытой ладонью, как жест доверия, — ...ты станешь тем, кто остановил монстра. Рыцарем. Героем.

Жорик сглотнул. Губы задрожали. В глазах мелькнула искра — крохотная, но живая.

— Я... я хочу быть нужным, — прошептал он. — Всю жизнь... все говорили, что я ничтожество. Что я никому не нужен. Даже когда я работал здесь... — он обвёл взглядом кабинет, — ...меня не ценили. Уволили, как мусор.

Вилора почувствовала укол жалости. Она помнила Жорика молодым — старательным, но неуклюжим. Он пытался угодить всем, лез из кожи вон, но всё делал не так. И в итоге его обвинили в подлоге и выгнали.

— Жорик, — сказала она мягко, — тебя выгнали справедливо. Ты знаешь. Я тогда пыталась заступиться, но меня не послушали. Но сейчас у тебя есть шанс. Доказать, что ты — не ничтожество. Что ты — человек, способный на смелость.

Жорик поднял глаза, и в них блеснули слезы:

— Как... как я могу помочь?

Вилора встала, прошлась по кабинету, обдумывая. Потом развернулась к Жорику:

— Слушай меня внимательно. Дровосек пришёл к тебе один раз. Но он может прийти снова. Белый Король использует его как инструмент. Если мне удастся спровоцировать Белого Короля, он снова пришлёт Дровосека. И, возможно, именно к тебе.

Жорик побледнел:

— Вы хотите, чтобы он снова пришёл ко мне?!

— Да. — Вилора кивнула. — Но на этот раз ты будешь не жертвой. Ты будешь наблюдателем. Шпионом.

— Я?! — Жорик вскочил со стула. — Вилора Петровна, я не смогу! Он меня убьёт!

— Не убьёт. — Вилора подошла, положила руки на его плечи, заставляя сесть. — Дровосек тупой. Он действует по приказу. Если Белый Король скажет ему прийти к тебе, он придёт. Но он не будет подозревать, что ты работаешь на нас. Ты просто должен делать то, что он скажет. Но при этом — наблюдать. Запоминать. Куда он идёт. Что говорит. С кем встречается.

Жорик дрожал:

— А если он поймёт, что я слежу?

— Не поймёт. Ты всегда как снег на голову. Как тень. — Вилора говорила уверенно, хотя внутри холодком пробежали сомнения. — Он не умеет думать. Он — инструмент. Ты для него — такой же инструмент. Просто делай, что он скажет. И незаметно фиксируй детали. Потом расскажешь мне.

Жорик молчал, смотрел в пол. Руки сжимались и разжимались.

— Жорик, — Вилора села напротив, заглянула ему в глаза, — я понимаю, тебе страшно. Мне тоже страшно. Но если мы не остановим Белого Короля, умрут ещё люди. Умные, хорошие люди. Может, даже Мона. Или мой внук. Ты хочешь, чтобы кровь невинных была на твоих руках?

Жорик поднял глаза. Упоминание о Моне сработало как спусковой крючок:

— Нет...

— Тогда помоги мне. Будь моими глазами. Моим шпионом.

Жорик застыл в паузе. Долгой. Мучительной.

Потом медленно кивнул:

— Хорошо. Я... я попробую.

Вилора выдохнула с облегчением:

— Спасибо. Ты делаешь правильный выбор.

Жорик криво усмехнулся:

— Или самый глупый. Но... — он посмотрел на Вилору, — ...я хочу быть рыцарем. Хоть раз в жизни. Пусть даже трусливым и жалким. Но рыцарем.

Вилора улыбнулась:

— Рыцари не бывают жалкими. Рыцари — это те, кто действует, несмотря на страх.

Вилора достала чистый лист бумаги, начала писать:

— Хорошо. Вот что ты будешь делать. Первое: если Дровосек придёт к тебе снова, не сопротивляйся. Делай всё, что он скажет. Но запоминай детали. Во что он одет. Есть ли у него шрамы, татуировки. Запах — это важно. Преступники иногда пользуются одним и тем же мылом, одеколоном.

Жорик кивнул, слушая.

— Второе: если он даст тебе задание, выполняй. Но старайся узнать, откуда он получает приказы. Может, он заговорит. Скажет что-то про «хозяина», «босса», «того, кто платит». Любая мелочь важна.

— Хорошо, — пробормотал Жорик.

— Третье: если он поведет тебя куда-то, запоминай дорогу. Ориентиры. Улицы, здания. Потом нарисуешь мне карту. Мы найдём его логово.

Жорик кивнул снова.

— И последнее, — Вилора посмотрела на него серьёзно, — если почувствуешь опасность, беги. Не геройствуй. Твоя жизнь важнее информации.

Жорик выдохнул:

— Спасибо...

Вилора наклонилась вперёд:

— Но, Жорик, ты понимаешь, что может произойти? Если Белый Король узнает, что ты работаешь на меня, он убьёт тебя. Без колебаний. Для него ты — пешка. А пешек жертвуют.

Жорик кивнул, бледный:

— Я понимаю. Но... но я уже решил. Хотел спрятаться, теперь не буду. Буду ждать Дровосека.

Вилора протянула руку:

— Тогда мы — союзники.

Жорик пожал её руку — слабо, влажно, но с решимостью:

— Союзники.

Оставшись одна, Вилора начала структурировать мыслительный процесс.

«Белый Король. Он манипулирует всеми. Дровосеком — как инструментом. Жориком — как посредником. Мной — как целью. И даже Дровосек не знает, что он — всего лишь кукла. Он думает, что он — Белый Король. А на самом деле...»

Она подняла голову, посмотрела на свои записи.

«А на самом деле Белый Король прячется где-то далеко. В безопасности. И дёргает за ниточки. Заставляет нас всех плясать под его музыку».

Взяла карандаш, начала рисовать схему:

• Белый Король (в центре, невидимый)

• Дровосек (инструмент, считает себя королём)

• Жорик (посредник, запуганный)

• Вилора (цель)

Она обвела схему кружком.

«Но если я переверну схему... Если я превращу Жорика из посредника в шпиона... Если я заставлю Дровосека прийти к нему снова... Тогда нить протянется в обратную сторону. От Жорика — к Дровосеку. От Дровосека — к Белому Королю».

Она дорисовала стрелки в обратном направлении.

Вилора положила карандаш, выдохнула.

«Но для этого мне нужно заставить Белого Короля обратиться к Жорику снова. Как? Что я могу сделать, чтобы спровоцировать его?»

Она задумалась. Потом улыбнулась — холодно, решительно.

«Я продолжу копать. Громко. Открыто. Пусть знает, что я не остановлюсь. Пусть испугается. И пришлет Дровосека снова. А Жорик... Жорик будет готов».

Мона слушала внимательно монолог и, пусть неохотно, но одобрила план Ви. Она жалела Жоржа и сейчас ругала себя, что совсем о нем забыла.

–Вилора Петровна, жестковато вы с Жоржем. Он мастер маскировки, но тут дело-то серьезное.

– Я в нем уверена..

–... да и выхода у нас нет. - продолжила Мона. - Один раз нашел Жоржа, может и второй. Лучше быть проинформированным. Будем действовать через мои каналы или обратимся к Савве?

Вилора ответила решительно, без паузы. Казалось ответ был уже давно готов:

–Твои каналы - это прозрачно и наигранно. Раскусит сразу. А Саввушка - это естественное течение обстоятельств, сеть и данные - его стихия. Было бы странно, если бы первоисточником стал не Савва. Дам ему пару ЦУ. Мона, береги себя.

– Хорошо. Дам знать Макару. Возьму огонь на себя. - улыбнулась в трубку и выдохнула Мона. Связь прервалась.

Вилора набрала Савву:

— Савва, это я. Слушай внимательно. Мне нужно, чтобы ты "случайно" упомянул в каком-нибудь чате, что твоя бабушка нашла связь между LevCity и исчезнувшими. Пусть это увидят. Пусть дойдёт до Белого Короля.

— Ба, это опасно! — голос Саввы встревоженный.

— Знаю. Но у меня есть план. Доверяешь мне?

Пауза.

— Да. Доверяю.

— Тогда сделай это. И не волнуйся. Я буду осторожна.

Она положила трубку, посмотрела в окно. Дождь усилился. Город тонул в сером тумане. Но где-то виднелся хвост радуги.

“Пусть это будет хорошим знаком.”

ГЛАВА 14: ДНК, допросы и тени в белом фургоне

Часть I: Макар и холодная правда лаборатории

Криминалистическая лаборатория УВД.

Макар стоял у окна, держа в руках тонкую папку с результатами экспертизы. За стеклом августовское небо затягивало Краснодар плотной пеленой — не облаками, а влажной духотой, которая превращала воздух в парное молоко. Утренний дождь закончился, но только усилил ощущение бани: асфальт испарял влагу, кондиционеры гудели на пределе возможностей, а люди ходили медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление.

Макар расстегнул ещё одну пуговицу на рубашке — лёгкой, светлой, но всё равно прилипающей к спине от пота. Он открыл папку снова, хотя уже знал содержание наизусть. Цифры, графики, заключение эксперта — всё указывало на одно и то же.

ДНК совпадает на 99,97%. Кровь принадлежит Лебедеву Андрею Николаевичу, 1978 г.р.

Макар закрыл глаза, выдохнул медленно. Внутри что-то сжалось — не от страха, а от тяжести осознания. Лебедев мёртв. Скорее всего, давно. Тело не найдут — слишком профессионально всё сделано. Но кровь на складе говорила сама за себя.

«Убили там же. На складе. Или рядом. Потом вывезли тело. Растворили в кислоте, сожгли, закопали — неважно. Главное, что Лебедев стал просто именем в списке пропавших. Еще одна пешка, убранная с доски».

Макар открыл глаза, посмотрел на своё отражение в стекле. Усталое лицо, небритость третьего дня, глаза красные от недосыпа. Он провёл рукой по лицу, почувствовал шершавость щетины и липкость пота на коже.

«Сколько ещё таких? Сколько людей исчезло, а я даже не знал? Потому что дела закрывали, спускали на тормозах, запихивали в архив».

Он вернулся к столу, положил папку, взял свой блокнот. Открыл на странице, где были записаны все жертвы:

1. Соловьёв Игорь — тело не найдено.

2. Белов Константин — исчез, тело не найдено.

3. Крымов Олег — исчез, тело не найдено.

4. Тихонов Павел — исчез, тело не найдено.

5. Бенцаль Владимир — суицид (сомнительный).

6. Лебедев Андрей — исчез, кровь на складе (подтверждено ДНК).

Шесть человек. Шесть жизней. Шесть нитей, ведущих к одному узлу — LevCity.

Макар взял ручку, начал писать рапорт. Медленно, четко, без эмоций — так, как учили в академии. Факты. Доказательства. Выводы.

«На основании результатов экспертизы ДНК, кровь, обнаруженная на складе №7 объекта LevCity, принадлежит Лебедеву А.Н. Учитывая совпадение методов, временных рамок и связи всех жертв с проектом LevCity, предлагаю объединить дела №4471, №4502, №4518, №4533, №4601 и №4629 в одно производство. Квалификация: серия убийств по предварительному сговору группой лиц с целью сокрытия информации, связанной с крупным строительным проектом».

Он подписал рапорт, поставил дату. Потом встал, взял папку и пошёл к начальнику отдела.

Кабинет начальника. Полковник Зуев сидел за массивным столом, перебирая бумаги. Кондиционер над его головой гудел как реактивный двигатель, но всё равно в кабинете было душно. Увидев Макара, Зуев нахмурился:

— Вятич. Что случилось?

Макар положил папку на стол:

— Результаты ДНК по крови со склада. Лебедев. Он мёртв.

Зуев открыл папку, пробежал глазами. Лицо не изменилось — старый полицейский повидал всякое. Но в глазах мелькнуло что-то: усталость? Разочарование?

— Понятно. — Он закрыл папку. — Что предлагаешь?

— Объединить дела. Все шесть. Это серия. Один заказчик, одна цель. LevCity. — Макар говорил твёрдо, хотя внутри ныло предчувствие отказа.

Зуев откинулся на спинку кресла, задумался. Потом покачал головой:

— Вятич, ты понимаешь, во что ввязываешься? LevCity — это федеральный проект. Там замешаны серьезные люди. Если ты начнёшь копать...

— Я уже копаю, — перебил Макар, мысленно поправляя свою старенькую лопату за спиной, как меч самурая. — И уже нашёл шестерых мёртвых. Сколько ещё должно быть, чтобы мы перестали бояться «серьезных людей»?

Зуев вздохнул, потёр переносицу:

— Макар, я не против. Я за. Но это должно быть чисто. Доказательства железные. Никаких домыслов, никаких «может быть». Ты вызовешь на допрос всех, кто связан с проектом?

— Да. Начну с руководства. Громов, Райхман, остальные директора.

— Хорошо. Хотя плохо, раз с верхушки начинаешь. — Зуев взял ручку, подписал рапорт. — Объединяю дела. Ты ведущий. Но, Вятич... — он посмотрел на Макара серьёзно, — ...береги себя. Если это действительно серия, ты можешь стать следующим.

Макар кивнул:

— Знаю. Буду осторожен. – как по бумажке ответил майор. –Стабильность - любимое в моей работе.

Он вышел из кабинета, чувствуя, как внутри что-то распрямляется. Дела объединены. Теперь это официально: серия убийств. И он — тот, кто должен найти виновного.

Часть II: Громов — вечно занятый человек

Вечер. Макар сидел в своём кабинете, кондиционер над головой едва справлялся с жарой. Он расстегнул ворот рубашки, закатал рукава до локтей. Перед ним лежал список директоров LevCity. Он взял телефон, набрал первый номер.

Громов Виктор Семёнович.

Гудки. Долгие. Потом щелчок, и голос — бодрый, уверенный, с лёгким раздражением:

— Да, слушаю.

— Громов Виктор Семёнович? Это майор Вятич, УВД. Мне нужно задать вам несколько вопросов по делу о...

— Майор, — перебил Громов, — я очень занят. У меня переговоры, совещания, поездки. Если это не срочно, перезвоните через месяц.

Макар сжал зубы:

— Это срочно. Речь идёт об убийствах, связанных с проектом LevCity.

Пауза. Потом Громов усмехнулся — не весело, а презрительно:

— Майор, я инвестор, а не преступник. Если у вас есть вопросы к проекту, обратитесь в юридический отдел. Контакты на сайте. А меня не беспокойте. До свидания.

Щелчок. Громов повесил трубку.

Макар медленно положил телефон на стол. Внутри закипало и пенилось: «Не беспокойте». Как будто я просил рецепт борща, а не расследую убийства».

Он взял ручку, записал в блокноте: Громов — отказался от допроса.

Потом набрал номер снова. Гудки. Отбой. Громов не брал трубку.

Макар стиснул кулаки. «Ладно. Ты - важный пернатый, но мы и тебя поймаем. Рано или поздно».

Часть III: Райхман — джентльмен в коляске

Макар набрал второй номер. Райхман Давид Яковлевич.

Гудок. Второй. Третий. Потом мягкий, интеллигентный голос:

— Алло, слушаю вас.

— Райхман Давид Яковлевич? Это майор Вятич, УВД. Мне нужно задать вам несколько вопросов по делу, связанному с проектом LevCity.

Пауза. Потом Райхман ответил — спокойно, вежливо:

— Конечно, майор. Я готов помочь следствию. Но, видите ли, у меня... — он кашлянул, — ...некоторые ограничения по здоровью. Я инвалид-колясочник, передвигаюсь с трудом. Мог бы я попросить вас приехать ко мне? Я живу в загородном доме, недалеко от города. Могу принять вас на следующей неделе, скажем, в среду, в десять утра?

Макар задумался. Что-то в голосе Райхмана было... правильным. Спокойным. Открытым. Домашняя обстановка много говорит о человеке, хороший задел.

— Хорошо, — согласился Макар. — Среда, десять утра. Адрес?

Райхман продиктовал адрес — точно, без запинок. Макар записал.

— Спасибо, Давид Яковлевич. До встречи.

— До встречи, майор. И спасибо, что учли мои обстоятельства.

Щелчок. Макар положил трубку, посмотрел на записи.

Райхман — согласился на допрос. Вежлив. Инвалид. Попросил приехать к нему. Среда, 10:00.

Он откинулся на спинку стула, задумался. Два человека. Две противоположные реакции. Один грубо отказал, другой вежливо согласился.

«Кто из них? Или из них - никто.»

Макар не знал. Но среда покажет.

Он встал, потянулся, почувствовал, как затекла спина. Взглянул на часы: половина десятого вечера. За окном душная краснодарская ночь наваливалась на город, как мокрое одеяло.

«Пора домой. Завтра ещё куча работы».

Он выключил свет, закрыл кабинет, вышел в ночной город. Домой не хотелось, но сон и отдых никто не отменял. Батарейка была заряжена где-то на 10 человеческих процентов, уже несколько дней сидел на постоянной подзарядке: кофе, булочки, вкусняшки. Ничего не помогло. Хотелось просто провалиться в мертвецкий сон и проснуться бодрым и спокойным. За рулем Вятич расслаблялся, смотрел на дорогу и сосредоточенно старался не думать. Он выключил звук на телефоне и нажал педаль газа: к моменту прибытия к дому его или попустит и он выспится, или же в телефоне будет много сообщений для организации бессонной ночи..

Часть IV: Мона — анализ и решение выспаться

Квартира Моны. Вечер того же дня.

Кондиционер гудел на полную мощность, но всё равно в квартире было душно. Мона сидела на полу в лёгких шортах и майке, босиком, окружённая листами бумаги, блокнотами, распечатками. Волосы собраны в небрежный пучок, с которого выбились влажные пряди. На ноутбуке открыто несколько вкладок: форум DarkChess, карты LevCity, фотографии жертв.

Она уставилась в экран, пытаясь увидеть невидимое. Нить. Связь. То, что объединяет всё это в одну картину.

На экране перед ней две фотографии директоров LevCity. Савва прислал их вчера вечером.

Громов Виктор Семёнович. Мона всмотрелась в изображение. Невысокий мужчина — не выше метра шестидесяти пяти даже на своих неизменных высоких каблуках, которые он носил не скрываясь. Лицо некрасивое: тяжёлая челюсть, крупный нос, маленькие глаза. Но на всех публичных фото — улыбка. Широкая, открытая, почти детская. В дорогом костюме, с идеально уложенными волосами, он стоял на сцене перед огромной толпой, представляя очередной проект.

Мона вспомнила, как видела его выступление год назад — презентация нового жилого комплекса на окраине Краснодара. Громов говорил час, не отрываясь от микрофона, жестикулировал, шутил, заставлял зал смеяться и аплодировать. Он не прятался за цифрами и отчетами. Он рассказывал истории. Истории о людях, которые обретут дом. О детях, которые будут играть на новых площадках. О старушках, которые, наконец, переедут из хрущёвок в светлые квартиры.

«Он творит историю», — подумала тогда Мона, поддавшись общему настроению. « Я делаю людей счастливыми. Развиваю город» - говорил он. Процентов сто восемьдесят публики ему верили.

Но сейчас, глядя на фотографию, она задумалась. Громов не был спонсором-благодетелем. Он не раздавал деньги налево и направо, не строил из себя филантропа. Он был бизнесменом. Жестоким, расчетливым. Его проекты приносили прибыль — огромную. И если кто-то мешал этой прибыли...

«Что бы сделал Громов?» — Мона откинулась на подушки дивана. «Устранил бы помеху? Или нашел бы другой путь?»

Она не знала. Громов был слишком публичным, слишком ярким. Прятаться в тени — не его стиль.

Мона перевела взгляд на вторую фотографию.

Райхман Давид Яковлевич. Пожилой мужчина в инвалидной коляске. Седые волосы, аккуратная борода, интеллигентные глаза за очками. На фото он сидел в своём загородном доме, на фоне книжных полок. Мягкая улыбка, руки сложены на коленях.

Мона знала о Райхмане немного. Меценат, благотворитель. Финансировал библиотеки, театры, музеи. LevCity был одним из его проектов — но не единственным. Он не появлялся на публике часто. Предпочитал действовать через фонды, доверенных лиц.

«Инвалид. В коляске. Физически ограничен. Но умён. Очень умён».

Василиса говорила: «Белый Король может быть инвалидом. Это идеальное прикрытие. Никто не заподозрит человека в кресле».

Мона поморщилась. Не хотелось верить, что добрый старик в коляске может быть убийцей. Но логика подсказывала: именно такие и бывают самыми опасными.

«Два человека. Две противоположности. Громов — яркий, публичный, харизматичный. Райхман — тихий, закрытый, интеллигентный. Кто из них?»

Мона закрыла глаза, потерла виски. Напряжение последних дней накапливалось, как вода за дамбой. Ещё немного — и прорвет.

«Нужно отдохнуть. Хотя бы одну ночь. Выспаться. Очистить голову. Иначе я просто сойду с ума».

Она встала, собрала бумаги в стопку, закрыла ноутбук. Подошла к окну, посмотрела на ночной город. Огни, тени, душный воздух, который почти не двигался даже у открытого окна. Этот вид всегда ее завораживал на некоторое время, давая передышку. Сегодня хотелось лишь одного - чтобы день поскорее закончился.

«Завтра схожу в кафе. Выпью кофе, съем что-нибудь вкусное. Отвлекусь. А потом вернусь к делу со свежими силами».

Она улыбнулась сама себе — устало, но решительно.

«Да, именно так. Завтра — мой день. День отдыха и кофе».

Мона легла в кровать, закрыла глаза. Сон пришёл быстро — глубокий, без сновидений, как провал в темноту.

Часть V: Утро, кафе и белый фургон

Утром Мона проснулась от солнечного луча, пробившегося сквозь занавески. Уже в семь утра термометр за окном показывал двадцать шесть градусов. К полудню будет все тридцать. Она встала, сделала зарядку, приняла прохладный душ, оделась в лёгкий сарафан и сандалии. Взглянула в зеркало: лицо свежее, глаза ясные, улыбка естественная.

«Вот так-то лучше. Теперь я снова похожа на человека, а не на зомби».

Она взяла сумку, телефон, ключи и вышла из квартиры. На улице воздух уже был густым, вязким. Город проснулся, зашумел, задвигался — как огромный организм, который потягивается после долгого сна.

Мона шла по знакомым улицам, стараясь держаться в тени деревьев, но настроение было отлично - энергичным. Вдыхала запах свежего воздуха, кофе из проходящих мимо кафе, выпечки из пекарни. «Как же хорошо просто идти. Не думать. Не анализировать. Просто быть».

Она дошла до своего любимого кафе — уютного местечка на углу Пушкина. «Кофемания». Маленькое, с винтажной мебелью, запахом корицы и джаза, который тихо играл из колонок.

Мона вошла, подошла к стойке, заказала капучино и круассан с шоколадом. Официантка — молодая девушка с розовыми волосами — улыбнулась:

— Мон! Давно не видела! Как дела?

— Привет, Мань! — Мона улыбнулась в ответ. — Дела... сложные. Но сегодня у официальные микроканикулы с максиприятностями.

— Правильно! — Маня кивнула. — Отдых — это святое. Вот твой капучино. Круассан будет через минутку.

Мона взяла чашку, села у окна, посмотрела на улицу. Люди шли, машины ехали, жизнь текла своим чередом. «Как будто ничего не происходит. Как будто нет убийств, нет опасности. Умиротворяет». Она улыбалась, глядя через стекло, осознавая, как давно этого не делала. Веселость огоньком в груди порхала и грела душевные потоки, отчего становилось легко и беззаботно.

Она сделала глоток капучино — горячего, ароматного, сладкого и закрыла глаза, наслаждаясь моментом.

И тут краем глаза заметила что-то. Белый фургон. Он стоял на противоположной стороне улицы, чуть поодаль от кафе. Обычный, потрепанный, с тонированными стеклами. Но что-то в нём было... неправильным.

Мона насторожилась, присмотрелась. Фургон стоял уже минут десять, а может, и дольше. Двигатель не работал, никто не выходил и не входил. Просто стоял.

«Или мне кажется?» Весёлость осела в чашке.

Она отвела взгляд, сделала ещё глоток кофе. Потом снова посмотрела на фургон. Он всё ещё там.

Сердце забилось быстрее. Мона достала телефон, попыталась сфотографировать фургон незаметно. Номер не виден — грязная табличка.

Она достала телефон, нажала на вызов. Гудки. Один. Два. Потом голос — сонный, встревоженный:

— Мона? Что случилось?

— Савва, — Мона говорила тихо, стараясь не паниковать, — я в кафе. На Пушкина. За мной следят. Белый фургон, напротив.

Тишина. Потом Савва резко:

— Не двигайся. Я еду. Десять минут. Не выходи из кафе. Понятно?

— Понятно.

— Держись. Я уже выехал.

Щелчок. Мона положила телефон, выдохнула. Руки дрожали — не от страха, а от адреналина.

Она снова посмотрела на фургон. Он стоял, неподвижный.

«Но почему они не нападают? Просто смотрят?»

Мона достала телефон, открыла камеру, направила на фургон и сделала несколько снимков. Открыто. Демонстративно.

Фургон дернулся. Завёлся двигатель. И через секунду он резко рванул с места, исчезая за поворотом.

Мона выдохнула с облегчением. Маня принесла круассан, теплый, ароматный, но Мона уже не хотела есть. Внутри всё сжалось, все это выдохнуть не получалось и, тревога нарастала в геометрической прогрессии.

«Савва едет. Скоро будет здесь. Всё будет хорошо».

Часть VI: Савва — рыцарь на белом.. "Хонде"

Через восемь минут к кафе подлетела старенькая белая «Хонда», из которой выскочил Савва — бледный, взъерошенный, в шортах и легкой мятой футболке, явно натянутой наспех. Правая рука всё ещё в ортезе, но левая сжимала телефон так, что костяшки побелели.

Он влетел в кафе, огляделся, увидел Мону, кинулся к ней:

— Ты в порядке?! Где фургон?!

Мона встала, обняла его — быстро, крепко:

— Я в порядке. Фургон уехал. Испугался, что я его сфотографировала.

Савва обнял её в ответ — одной рукой, неловко, но искренне:

— Боже, Мона, я чуть не умер от страха. Думал, они тебя схватили...

— Нет. Они просто следили. — Мона отстранилась, посмотрела на него. — Спасибо, что примчался.

— Всегда, — Савва выдохнул, попытался улыбнуться. — Я же твой рыцарь. Хотя конь больше похож на побитого лося, да и рыцарь без руки, но смысл тот же.

Мона рассмеялась — нервно, но искренне:

— Лучший конь в мире.

Савва сел напротив, взял её руки в свою (левую):

— Мона, ты уверена, что это была слежка?

— Почти. Фургон старый, грязный, номера не разобрать. Стоял долго. Просто стоял и... смотрел.

Савва нахмурился:

— Может, это провокация. Хотят, чтобы ты испугалась.

— Может, — согласилась Мона. — Но я не собираюсь ошибаться. И не собираюсь прятаться.

Савва посмотрел на неё — долго, серьёзно:

— Мона, ты... ты понимаешь риски?

Мона кивнула:

— Понимаю. Но если я буду прятаться, это ничего не изменит. Лучше уж действовать.

Савва вздохнул, сжал её руку:

— Тогда я буду рядом. Всегда. Даже если ты не позовешь.

Мона улыбнулась — тепло, благодарно:

— Я знаю. Поэтому и позвонила тебе. Потому что... — она замолчала, ища слова, — ...потому что с тобой мне легко и спокойно.

Савва покраснел:

— Правда?

— Правда, — подтвердила Мона. — Ты... ты единственный, кто заставляет меня смеяться, даже когда всё плохо.

Савва улыбнулся — застенчиво, но счастливо:

— Это... это хорошо. Если смешно, значит весело. А весело, ergo не страшно.

Мона засмеялась в голос, опрокинув голову:

– Шарик, ты балбес.. - она взъерошила его белобрысую гриву. Савич попытался состроить недовольную гримасу, но у него ничего не вышло:

–Но эрго же.. - и он показал свою белозубую улыбку.

Мона почувствовала, как внутри что-то тёплое разливается. Просто... тепло. Комфорт. Понимание.

— Савва, — сказала она тихо, — давай не будем сейчас об этом вот всём. Давай просто... поедем ко мне. Посмотрим фильм. Поедим вкусняшек. Отдохнем. Как нормальные люди.

Савва кивнул:

— Как нормальные люди. Мне нравится. Мне нравятся нормальные люди.

Они встали, вышли из кафе. Мона огляделась — никаких фургонов, никаких подозрительных машин. «Пока что».

Они сели в машину Саввы, и он завёл мотор. Машина чихнула, но послушно поехала.

— Надёжный конь, — усмехнулась Мона.

— Самый, — подмигнул Савва.

Часть VII: Квартира Моны — смех, фильм и осознание

Квартира Моны. День.

Кондиционер работал на полную мощность. Они сидели на диване, под оживляющим потоком прохладного воздуха, производимого необходимым в жарком Краснодаре кондиционером, перед телевизором, на экране которого шла старая комедия. Савва хохотал так, что слёзы текли по щекам. Мона смеялась вместе с ним, держась за живот.

— Боже, как я люблю этот фильм! — выдохнул Савва, вытирая слёзы. — Это же классика!

— Классика, — согласилась Мона, запихивая в рот кусок пиццы.

Мона смеялась, и смех был лёгким, искренним. Они ели пиццу, чипсы, мороженое — всякую ерунду, которую обычно Мона себе не позволяла. Но сегодня было можно. Сегодня была передышка.

Фильм закончился. Савва переключил на другой. Мона закатила глаза:

— Серьёзно? Это же Тарантино! Ты думаешь подходящий момент?

— Да! — Савва пожал плечами. — Хороший фильм в любое время хорош.

— Логично, — согласилась Мона, устраиваясь поудобнее.

Они смотрели, комментировали, шутили. Савва рассказывал анекдоты, Мона подкалывала его, он отвечал, она хохотала. Их смех наполнял квартиру, прогоняя тени, страхи, напряжение.

В какой-то момент Мона поймала себя на мысли: «Я счастлива. Прямо сейчас, в эту секунду, я счастлива».

Она посмотрела на Савву — он сидел рядом, увлеченно жуя чипсы, глаза прикованы к экрану. Волосы всклокочены, щетина небритая, рука в ортезе неловко лежит на подлокотнике. Он совсем не похож на принца из сказки. Но он... настоящий. Искренний. Рядом.

«Почему я звоню ему, когда мне страшно? Почему именно с ним мне легко?»

Ответ пришёл сам: «Потому что он не пытается быть кем-то другим. Не играет роль. Не давит. Он просто рядом, где-то за левым плечом, всегда, когда нужно».

Мона почувствовала, как внутри что-то сдвигается. Не резко. Не громко. Просто... тихое осознание перемен внезапно испугало её.

Что-то хрупкое и странное сдвигало ее фундаментальную парадигму. Она свернулась комочком, пряча себя от себя.

Савва вдруг повернулся к ней:

— Мона, ты чего задумалась?

Мона улыбнулась:

— Так. О жизни.

— О чём конкретно?

— О том, что... — она помолчала, — ...что я рада, что ты есть. Рядом.

Савва покраснел, потом улыбнулся — широко, искренне:

— Я тоже рад. Что ты есть. Что ты звонишь мне. Что мы... вот так вот сидим.

Мона кивнула:

— Да. Вот так вот.

Они замолчали, смотря в экран. Но тишина была тёплой и комфортной.

Часть VIII: Савва: я в моменте

А Савва просто наслаждался.

Он сидел рядом с Моной, чувствовал её тепло, слышал её смех. Внутри всё пело. С ней он погружался под воду и, все становилось медленнее и тише. Но плавнее и понятнее. Ничего не хотелось менять, все, казалось, находилось на своих местах, ничего не нужно было заканчивать - движения и события перетекали друг в друга. Голос Моны звучал в голове как музыка, регги на теплом песке. Иногда он со случайным течением заплывал в личное пространство своей “кудряшки” и тут же отплывал, не смея торопить время, не смея лишний раз дотронуться, не смея выдать себя словом или любым проявлением эмоций. Давалось тяжело. Мон размягчала его до состояния ньютоновской жидкости и, он стекал по кончикам её пальцев или становился камнем, если того требовали обстоятельства. До этого он и не знал о таких своих свойствах. Ему хотелось позволить ей все! И, конечно, он доверял ей безгранично.

«Она позвонила мне. Не Макару. Не Вилоре. Мне. Потому что ей со мной хорошо». И от этого он левитировал над землей.

Он давно знал, что влюблён в Мону. С того самого дня, когда она впервые улыбнулась ему в архиве, разбирая старые дела. Тогда она была студенткой, а он — зелёным айтишником, которого позвали помочь с оцифровкой документов. Она спросила его о чём-то, он ответил, она рассмеялась. И всё — он пропал. Или, наоборот, нашел себя.

С тех пор прошло время. Они стали коллегами. Друзьями. Партнёрами по расследованию. Но для Саввы она всегда была больше, чем просто подругой. Она была... светом, пахнущим карамелью. Той, ради кого он с энтузиазмом готов был ночами сидеть за компьютером, взламывать базы данных, рисковать.

«Но сегодня... сегодня она сказала, что ей со мной легко. Это что-то значит. Наверное».

Савва покосился на Мон: она сидела, заваленная маленькими подушечками, с кусочком пиццы в руке. Глаза полузакрыты, на губах легкая улыбка. Сама себе довольная. Красивая. Живая. Настоящая.

«Я не буду торопить. И не буду давить. Просто буду рядом. Пока она не прогонит».

Он улыбнулся сам себе, взял чипсину, хрустнул. На экране кто-то запел. Савва не смог промолчать: подпел, тихо, фальшиво, но с чувством.

Мона толкнула его локтем:

— Ты поешь как топор.

— Знаю, — Савва усмехнулся. — Зато от души.

— Это главное, — кивнула Мона.

Они снова засмеялись.

Вечер сгущался за окном, но жара не спадала. Кондиционер гудел монотонно. Фильмы сменяли друг друга. Пицца закончилась, чипсы тоже. Они сидели, молчали, просто были. Вместе.

И в этом была своя магия.

Тень в окне

Савва уже собирался уходить, когда Мона вдруг замерла, глядя в окно.

— Савва, — позвала она тихо.

— Что? — Он подошел, посмотрел туда же.

На улице, под фонарем, стоял белый фургон. Тот самый.

Мона и Савва переглянулись.

— Они вернулись, — прошептала Мона.

— Да, — кивнул Савва.

Он достал телефон, набрал Макара:

— Алло, Макар? Это Савва. Нам нужна помощь.

Мона смотрела в окно. Фургон стоял. Неподвижно.

И где-то в темноте, за тонированными стеклами, кто-то наблюдал. И ждал.