А будет это так... сентиментальная история стареющего мужчины

Глава 1

Часть I

Он шел по улице, почти сплошь засыпанной золотистыми листьями. Золото еще не потускнело под осенними дождями и колесами автомобилей, поэтому шуршать листьями, взметать ногами небольшие листопады было приятно.

Раз шаг и листья взметались, два шаг – новые листья полетели вверх, цепляясь за брюки. Красиво! Хотелось взлететь вслед за листвой, а потом медленно кружиться и опускаться на осеннюю землю. Душа радовалась и пела, кричала от непонятного счастья, заставляя глаза жмурится, а ноги пританцовывать.

А сверху все это освещало нежаркое осеннее солнце, руками – лучами мягко поглаживая неприкрытую голову и плащ.

Прекрасная пора очарованья…

Сергей Александрович неожиданно проснулся и несколько минут лежал неподвижно, сначала недоуменно глядя на гостиничные будни вокруг, а затем заново переживая сон. Такие сны – яркие, цветные, словно пережитые наяву, в последние годы ему снились редко.

Обычно приходили серенькие, остающиеся в памяти куцыми отрывками, о которых редко вспоминаешь через несколько дней. Сны шли, как дни – пустые, незапоминающиеся. Как говорится, ночь прошла и до свиданья. Лишь бы бессонница не замучила, какие уж тут сны. Иной раз только снотворное поможет… или бутылка коллекционного бургундского.

А этот… впрочем, интересен сон был как раз не цветом и яркостью. Подумаешь, цветной сон. Стоит ли гоняться за снами. Когда становится скучно, можно слетать на пару дней в Анды или на какой-нибудь атолл в Микронезии. Нет, дело в не этом…

Сегодня он впервые увидел во сне осеннюю улицу своей юности. Раньше из прошлого ему больше снилась покойная мама. Особенно в первый год после смерти, она приходила почти каждую ночь. Разумеется, это был не триллер или приход оживших мертвецов. Он ее не боялся. Будет он бояться собственной мамы! И она была не страшная, а все больше в заботах – спрашивала выстирано ли белье, поел ли сегодня. Все ругалась по поводу холостяцкой жизни. Пеняла – вот помру, так и не увижу внуков. Как будто уже не поиерла.

Затем она была в его снах все реже и реже. Сны стали пустые и не замечаемые. И вот опять прошлое вернулось к нему.

Это была его улица. Улица далекой бесшабашной, периодами романтической юности. Ничем не примечательная, скромная улица провинциального городка. На ней жили, наверное, сотни людей, для тысяч дома были слишком пятиэтажные. По неширокой асфальтовой дороге спешили по своим делам прохожие. Ругались, радовались заботам и победам. Сворачивали к своим подъездам и исчезали до утра. Скользили легковые, реже грузовые машины тоже со спешащими домой людьми.

И только он один гулял, вдыхая яркий запах листвы. Молодой, когда шумный, когда тихий, неторопливо ходил, неизмученный в ту пору спешными заботами и тревогами студенческой юности. Нет, тревоги и заботы, конечно, были, но не спешные и, с высоты сегодняшнего дня, не важные. Или, может, годы съели тревоги. Все-таки прошло почти тридцать лет!

Тогда, в дни своей молодости, Сергей поступил в педагогический институт в этом городе, приехав из сельской местности. Десятый класс время мучительных выборов и для родителей, и для самих школьников. В какой вуз поступать, какую специальность выбирать. А вдруг не угадаешь? О господи!

В его семье вопрос с выбором и того, и другого решился просто. Однажды зимней порой из вороха пришедшей почты кто-то из родителей увидел объявление в районной газете о начале заочных курсов, проводимых его будущим институтом. Дали почитать ему и Сергей, согласившись, выбрал из трех или четырех специальностей курсов историю.

Так свершился выбор. После окончания курсов само собой сложилось понятие о поступлении на исторический факультет.

Впервые по этой улице он бродил по улице уже первокурсником, пройдя сквозь трудное сито вступительных экзаменов. Бродил, потому что она находилась совсем рядом с общежитием, и он от нечего делать взметал золотые листья.

Именно тогда он влюбился в эту полузаброшенную улицу и в осеннюю пору. Хотя он не был нов в своем выборе. Как там Есенин – «Отговорила роща золотая…». Да и Пушкин…

И на следующих курсах студенческой учебы он здесь гулял, хотя голова уже была занята любовью, наукой, мечтами о будущем. Все равно, этот кусок земли стал его островом святой Елены, на которой он был уединен от всех. Студент был один среди людей. Более одинок, чем в безлюдном лесу или пустыне.

Сергей Александрович, наконец, оторвал голову от подушки, усилием воли заставив забыть и о студенческом прошлом, и о чудесном сне.

Не выспался. С этими часовыми поясами вечная проблема, как выбрать семь часов. И хотя Лондон от Москвы не так далеко, как Нью-Йорк, разница не большая – три часа, и московское время идет впереди, все равно организм путается. Русскому уготовано жить в России. Он не Березовский, чтобы в любой столице увидеть свое место расположения и уровень кладбища.

Здесь-то – в столице Британской империи – он оказался на несколько дней. Миллиардер Завалин, президент ряда фирм и кампаний, в том числе и такого гиганта, как ЛУНАТЭКС, с деловым приездом. Прошу любить и жаловать.

На часах… сколько там на часах?

Он поискал их взглядам по стенам. Богатый номер плох тем, что искать приходиться долго – слишком много мебели и безделушек. Отказался от настенных часов, взял смартфон со стола, посмотрел. Пять ноль пять. Секретарь должен был перевести время. Значит, по Москве уже позднее утро. Восемь часов. Бродившее в голове ленивое желание лечь прикорнуть еще пару часов растаяло утренним туманом на жарком солнце. Зачем валяться, когда спать уже не хочется?

Ему пришло в голову, по какой причине приснилась улица далекой юности.

Вчера после успешных переговоров и бокала старого вина ему захотелось немного прогуляться, проветрить голову и просто отдохнуть. Прогулка - универсальное средство от депрессии и усталости.

И он нечаянно вышел на очень похожую улицу. Конечно, там были другие дома и люди, в конце – концов, не России, но листья похожи. Его листья. И запах. Даже странно, как запах Лондона и запах его провинциального городка совпали.

Сергей Александрович гулял почти два часа, вдыхая забытый воздух юности, и сводя с ума топтавшихся в начале улицы журналистов, не понимавших, почему он там стоит. И не спросишь. К нему их не пускала охрана, которой он сказал, что хочет побыть один.

Потом он продрог на осеннем промозглом воздухе Лондона и поспешил в тепло гостиницы, сопровождаемый телохранителями. Там журналисты взяли свое и задали ему вопросы, одобренные предварительно секретарем и им самим. Десяток кинокамер стрекотали, снимая его ответы, чтобы завтра показать на весь мир.

Когда-то такая ситуация его завораживала. Но не последних пять – шесть лет. Все в жизни приедается.

Он побродил по комнатам номера с бокалом оранжа.

Какая же эта гадость ваша заливная рыба! Нет, он не прав. Приедается далеко не все. В частности, он никак не мог понять, как можно с утра на пустой желудок напиваться пепси или оранжем.

Позвонил по внутреннему телефону, попросил принести чашку кофе с круасаном. Нет ничего лучше с утра горячего кофе. Полцарства за чашку. Или половину его, завалинского, состояния за ту же самую чашку. Что, скорее всего, будет одно и то же. Он подумал и отрицательно покачал головой. Полцарства будет дешевле.

В ожидании кофе он огляделся, словно только что оказался здесь. Эти президентские номера за изрядное количество фунтов с одной стороны подтверждают его статус сверхбогатого человека, но с другой стороны какие-то пустынные и угрюмые. Еще одна тема для анекдотов про новых русских.

Он невольно вспомнил студенческие времена советской провинции. Они жили впятером в небольшой комнате старого общежития. Места хватало на кровати, пару шкафов – одежный и книжный, и стол. Проходить между всем этим барахлом удавалось лишь потому, что все были стройными как гончие велики.

Это потом, бродя по жизни, постепенно вырастили животики, нарастили щечки.

А жили тогда здорово, весело жили. Сообща ходили на фильмы, готовились к экзаменам на сессиях. Как-то, когда он был уже на втором курсе, первокурсник в комнате всю ночь зубрил курс археологии. К контрольной готовился. До сих пор вспоминается: «Балдахин, балдахин, скифский балдахин». Вот смешно было. Жаль, вылетел парень. Не помог ему балдахин.

В дверь постучали. Сергей Александрович пошел к двери, обнаружил себя в одном нижнем белье, вернулся, неторопливо накинул халат и открыл дверь. Пришло его кофе. Некстати появилась мысль, что можно было сдернуть секретаря, встретил бы. Зачем он ему деньги платит, за здоровый и крепкий сон?

Мысль пришла и ушла. Сашка парень хороший и не зачем к нему привязываться по мелочам. Секретарь такого уровня, какой работает у него, стоит получаемой гигантской зарплаты и многочисленных бонусов.

Солидный мужчина-официант поставил поднос с чашкой кофе, вазочками с сахаром, сливками и круасаном на столик, вежливо принял чаевые и с достоинством удалился. Интересно, каково ему в его пятьдесят лет – никак не меньше, ходить с протянутой рукой. Хотя на Западе везде так. А если не дашь, то обидятся. Беспредел какой-то. У нас, по крайней мере, отдаешь, только когда на тебя пушку наводят. Отдашь, чтобы живым остаться. А тут, сам кормишь нахлебников. Хотя и у нас все меняется, в ресторане уже тоже просят чаевые.

Он взял кружку, блаженно вдохнул аромат кофе, сразу простив официанта. Хорошо то как, Господи! На втором курсе, когда они втроем переехали в комнату поменьше – «двушки», где жили по трое, из своей «трешки», где вопреки названию жили по четверо-пятеро, сосед Серега угощал всех растворимым кофе. Чудесный напиток достался ему от свадебного набора дефицитных продуктов, выдаваемых молодоженам (тезка Серега по глупости сразу после армии женился). В конце 1980-х дефицитом было все, и получить что-то было можно только по особым событиям.

Молодожены к тому времени уже развелись, но кофе еще оставалось, и он впервые несколько раз угостился божественным напитком. Да этого Сергей Александрович знал только кофейный напиток из пережженного овса. Вкуса он уже не помнил, но картонная пачка стояла перед глазами. Деревенское детство эпохи расцвета социализма.

И только в девятнадцать лет он попробовал настоящее. Ах, как было здорово!

Сейчас он такую пакость не пьет, кофе у него не просто высшего сорта – эксклюзив. Тогда же казалось чудом неведомой цивилизации.

Сергей Александрович отпил большой глоток кофе, привычно зажмурился, перекатывая по рту горячую жидкость. Кофе, как и чай, пить с сахаром, только портить благородные напитки. Но утром надо обязательно класть две – три ложки сахара – полезно для мозга. Он почувствовал, как кофе горячей волной растекается по телу, заставляя голову работать, а руки-ноги шевелиться быстрее.

Что ж, раз он пьет кофе, значит, день начался. Какой у него ныне список дел? Раззадоренный воспоминаниями студенческого прошлого, он вдруг подумал – а не съездить ли ему, черт возьми, в свой небольшой городок, в котором он не был со времени окончания института, и не побродить недельку, а то и две по следам прошлого? Последний раз отпуск у него был в прошлом тысячелетии (понятие не метафорическое, интересно жить на переломе двух тысячелетий). Не рухнет за такой срок его империя. А если и рухнет, то поделом ему, плохо работал. И менеджерам проверка, посмотрит, как самостоятельно умеют работать.

- Саша, - негромко позвал он секретаря, которого устроил в угловой комнате номера, что б всегда был под рукой.

Саша Дементьев был молодой – не исполнилось еще тридцати, – и рано утром он не просыпался, предпочитая философским размышлениям о прошлом здоровый сон. Но, разумеется, он слышал шаги Сергея Александровича и пришедшего служителя гостиницы. И уж, конечно, до него дошел запах кофе. И теперь он, как собака, еще спал, но ухо держал востро, чтобы вскочить при первом же сигнале.

Секретарю понадобилось две минуты, чтобы одеться, умыться и оказаться около него.

- Долго спишь, - нарочито сердито сказал Сергей Александрович.

- Виноват! – вытянулся Саша дурашливо. Он слишком долго работал у президента кампании, чтобы понять – сейчас тот шутит. А если шеф шутит, то и они, простые смертные, могут улыбнуться.

Сергей Александрович довольно кивнул.

- Напомни мне, - он сел за стол, подвинул к себе кофе, - какие сверхсрочные дела есть у меня на следующие две недели. Встречи в правительстве, утверждение важных проектов, подписание договоров с транскорпорациями? Говоря более конкретно, могу ли я себе позволить отпуск?

Саша с интересом поглядел на шефа. Едва не открыл от удивления рот. Вот это да! Начальство, похоже, собирается куда-то смыться на целых две недели. Небывалое явление для человека, прозванного сотрудниками «стальные челюсти» за умение вцепляться в любую проблему так, чтобы от нее ничего не оставалось. За почти двадцать пять лет Сергей Александрович Завалин создал сверхимперию, которая вошла в сотню экономических корпораций мира. Из ничего. Был студентом, аспирантом, и вдруг решил – а стану-ка я долларовым миллиардером. И стал.

И за эти годы, с тех пор, как он стал работать в корпорации на него, шеф ни разу не выходил в отпуск. Ни разу не уезжал на курорт. Так, пара дней отдыха для него была достаточным сроком. Работа для него была всем. И отпуском в том числе.

«Совсем люди портятся, если даже такой человек собирается уйти в запой на две недели», - якобы рассудительно подумал секретарь, ерничая. И потом уже серьезно продолжил, размышления: «Интересно, а куда он поедет отдыхать – Канары, Куршавель? Девочек, наверно, наберет». Саша мог фантазировать сколько душе угодно по этому поводу, поскольку отпуск у шефа был первым.

Сергей Александрович с любопытством на него посмотрел и аккуратно кашлянул:

- Если ты уже пофантазировал по поводу моего ближайшего будущего…

Саша мгновенно опустился с небес на землю. Патрон начал работать, а значит, и ему пора. Он сосредоточился, припомнил график и сказал:

- На следующие две недели ничего серьезного. Встреча президента с представителями крупного бизнеса через месяц, встречу с премьер-министром его канцелярия предлагает назначить на декабрь, то есть через полтора месяца. Необходимо продлить договор о поставке газа с испанскими фирмами, но туда вы собирались послать вице-президента Караваева.

Сергей Александрович кивнул. Поздняя осень в отличие от сентября – начала октября становится более спокойной. После летних отпусков все срочные дела решены и можно немного отдохнуть. Нет, надо действительно удрать. Что он, как загнанная кляча, все прет и прет непонятно куда. И так денег девать никуда. Надо, наконец, подумать о здоровье. И о своем прошлом.

- Я гляну в ноутбук? – предложил Саша, - вдруг чего забыл. И винчестер дает сбои, а уж человеческая память тем более.

Пока он перелистывал электронные страницы, Сергей Александрович оделся. Все равно не ляжешь, хоть выглядеть будешь человеком. Не ходить же в одних трусах.

Саша комично поджал нос. Значит, и ему уже не лечь. А так хотелось бы вздремнуть минут пятьдесят. Утренний сон самый сладкий.

- Обойдешься, - понял его намерения Сергей Александрович. – Что тебе долго спать, один в постели. В твои годы четыре часа продремал и хватит. Закажи кофе и работай, пока со мной.

Он выглянул в окно. Во всем мире Лондон ассоциируется с вечными туманами и дождями. Что ж, он оправдывал свою репутацию – за все четыре дня, что они были в мегаполисе, дождь накрапывал непрерывно. Как в анекдоте – этим летом дождь был два раза – один раз шел месяц, а второй – два.

Впрочем, чего ты хочешь – октябрь на дворе. В России-матушке тоже наверняка дождь идет. И такой же моросящий. Захотелось прогуляться. Вновь пройтись по той аллее. Посмотреть на усыпанные желтым и красным карнавалом листьев деревья.

Саша перестал щелкать клавишами ноутбука, просмотрев материалы.

- Если только встреча с Максимовым, - сообщил он после некоторых раздумий, - назначена на послезавтра. Может, отказаться?

Все-таки не зря он вытащил его из школы, где он кое-как перемогался учителем, и у себя платит такие деньги. Сашка во время вспомнил залезть в электронное нутро ноутбука и прошерстил планы до нового года. Чах бы сейчас педагогом за копейки. А так пользу приносит.

Максимов был главой пока не большой – для олигархов, – но очень агрессивной кампании, которую Сергей Александрович решил взять в союзники в грядущей борьбе за кусок из финансового пирога национальных проектов. Его замысел был прост, но весьма эффективен. Максимов, как таран, пойдет вперед, кроша всё и вся. А затем, когда поднимется сплошная муть, выступит Завалин со своими деньгами и начнет скупать все направо и налево. После операции полученные фонды будут поделены в соответствии с авторитетами и вложенными средствами. Примерно семьдесят на тридцать. Максимову и эти миллиарды из его тридцати процентов покажутся большими. Их ведь еще надо освоить. Пусть старается. Только вот, какой-то он дерганный. Встретиться с ним на днях надо обязательно.

Нет, он, конечно, вспомнил бы и сам о Максимове. Но зачем тогда нужен секретарь?

- Все?

- Все! – решительно объявил Саша. - Остальное текучка. Впрочем, вы никогда лишним не будете. Если желаете с кем встретиться…

- Ну-ну, когда это ты подлизываться научился.

Сергей Александрович аккуратно поставил опустевшую кружку на стол.

- Отказываться от встречи с Максимовым я, конечно, не буду. В бизнесе парень он молодой, начнет еще нервничать и пустится в самодеятельность. Решит, что крутой мальчик и на все имеет право. Надо будет ему как-нибудь объяснить его права и обязанности.

Саша сделал отметку в ноутбуке. Юморист его шеф – обозвал Максимова мальчиком. Тот уже на пенсии – лысый такой дяденька шестидесяти пяти с чем-то лет. Саша его видел, и он ему не понравился. Типы из этого ряда по соперникам стреляют сами или посылают киллера без всякого разбора. Именно такие начали в конце восьмидесятых – в девяностые годы беспредел. Саша пришел в фирму позже и только слышал, что его нынешний шеф был одним из первых, кто объявил о ведении бизнеса по правилам джентльменов. Все честно, все без стрельбы. Его пытались остановить. Те, кто пытался строить бизнес на крови, думали, что так будет вечно. Не получилось. Завалин тоже был не ангел и мог защищаться. А самое главное, время стало другое, и его поддержало большинство. Нельзя стрелять без конца, это мешает большим деньгам зарабатывать еще большие.

Завалин все-таки собрался погулять. Одел плащ, взял зонтик и, собравшись уходить, остановился у двери:

- Пока я гуляю по улице, реши вот такой ребус – как добраться и прожить пару недель в одном крохотном городе вдали от сиих мест. Со всеми удобствами, но при этом не высовываться и не привлекать внимания аборигенов.

И назвал город.

- Планируй с учетом остановки в Москве и встречи с Максимовым.

И вышел, сопровождаемый неведомо откуда появившимся телохранителем.

Саша удивленно присвистнул вслед патрону. Удивил он его. Ох, и удивил. Вот тебе и Канары, вот тебе и Париж с Квебеком. Интересно, зачем ему вдруг отправляться в самую середину грязевой осенней поры почти на Урал на две недели. Он же не геолог, рассматривать типологию грязи по регионам.

Саша почесал затылок. Впрочем, это не его забота. Его обязанности – сообщить людям по стране, от которых Завалин зависит, - всем сорока-пятидесяти, что он в отпуске и к ему можно приставать только по особым, самым важным случаям. Затем обеспечить приличное жилье, комфорт, охрану и т.д. и т.п., зачем он собственно и живет около августейшего тела. И неплохо зарабатывает на этом. Завалин на деньгах не экономит и соответственно требует работы. И надо еще проверить работу его собственной структуры – аппарата секретаря. Разбалуются без хозяина. Ему же придется быть около шефа. Тот будет в отпуске, а ты вдвойне работать.

Саша потянулся за смартфоном, чтобы связаться с командиром экипажа личного самолета Завалина.

Глава 2

Сергей Александрович оказался в городе своей юности через трое суток, уладив дела немаленькой торгово-промышленной империи. Впрочем, в век мгновенной электронной связи он всегда держал руку на пульсе корпорации, где бы ни находился. И его могли найти при желании моментально и администрация президента страны, и начальники отделов и управлений центрального офиса. Так что его отсутствие оказалось относительно. Как работал, так и работает.

И все-таки он в отпуске! Не надо вставать к шести, не надо спешить на многочисленные совещания. Приятная нега ничегонеделания, знакомая ему по убежавшим годам прошлой жизни, когда он был обычным человеком, и ему не приходилось окружать себя бдительной охраной.

Самолет тряхнуло на воздушной яме. М-да. Завалин некоторое время глядел в иллюминатор на менявшуюся картину земной поверхности, на мелькавшие поселения, усмехнулся мысли о меняющейся скорости передвижения. С помощью денег можно увеличить скорость передвижения в десятки, если не сотни раз.

Много лет назад, он, в прошлом, о Господи, тысячелетии(!), будучи студентом, неоднократно приезжал в этот город в переполненных автобусах, неторопливых и также зачастую переполненных пассажирских поездах, останавливающихся на каждом полустанке. Железнодорожный и автобусный вокзалы в городе располагались совсем рядом, и он почти с одного и того же места торопился добраться до родимой общаги, чтобы окунуться в горячку студенческой жизни.

Теперь ему так спешить не требовалось, не надо было подгонять неторопливые средства передвижения, преодолевая полторы сотни километров. Сейчас Сергей Александрович никуда не спешил и отнюдь бы не возражал глядеть в окно лениво плетущегося пассажирского состава, время от времени проглатывая дежурный пирожок из картошки луком.

Увы, тысячи километров пролетели мельком под крылом собственного самолета в мгновенье. Расстояние от Лондона до Москвы и то Москвы до города он преодолел за чуть-чуть большее время, чем раньше от родимого села до города. Тряская бетонная посадочная полоса и вот он вернулся в свою юность.

Молодости свойственно нетерпение. Быстрее проехать, быстрее пройти. Но за рубль семьдесят (столько, кажется, стоил автобусный билет?) не разбежишься. Зрелость не торопится. Сейчас он мог легко пересечь всю страну – одну седьмую территории обжитой цивилизации – за несколько часов на личной Тушке. Только зачем?

Правда, по приезде в Москву возникли некоторые проблемы. Нет, не с самой Москвой. Президент страны в сей момент не выражал к нему интереса, премьер хотел бы встретиться по проекту нанотехнологий, но позже. Разумеется, уровнем ниже была толпа людей, желающих, мечтающих увидеть его хотя бы издали, но у них просто не было возможности это сделать.

Зато родной городишко вытянул конечность, чтобы поставить подножку. Он мог вылететь из Москвы без заправки почти в половину столиц мира. А оказаться в городке в четырех часах лету – нет. Тот был настолько мал, что не имел собственного аэродрома. Ограниченный в прошлом поездами и автобусами, Сергей Александрович как-то не принял это во внимание, распорядившись лететь.

Будь в его кармане пачка долларов или евро потоньше, а значит и влияния поменьше, пришлось бы садиться за сотни километров в другом городе, а то и просто пилить из Москвы в поезде. Едва не сбылась мечта идиота. Провел бы пол-отпуска в железнодорожном купе.

Секретарь Саша, как человек, не любящий торопиться, действительно внес предложение отправиться на поезде и даже успел заказать вагон в фирменном поезде, но Завалин уже зарядился на самолет.

У него с ходу появилась задумка подарить родному городу аэропорт. При нынешних технологиях взлетную полосу и элементарную аэродромную технику наладят за несколько часов. Остальное достроят в ближайший месяц. Завалин отвык мелочиться и уже предоставлял огромный аэродром.

Но тут пришла заказанная на всякий случай информация о транспортной инфраструктуре. К счастью для города, у него уже был аэродром – бывший военный. Небольшой, старый, с потрескавшейся бетонной полосой и полусгнившим оборудованием. Но еще работающий. И что самое интересное, длины его полосы хватало хотя бы для того же ТУ.

После того, как Сергей Александрович промыл своему секретарю мозги, Саша проявил дивную сноровку. Понадобилась пара звонков руководству области от имени министерства обороны и министерства транспорта (организовать это было не трудно) и аэродром – то ли полузакрытый, то ли полуненужный был гостеприимно открыт важному гостю. Пришлось, правда а всякий случай менять тип самолета – дальнемагистральный Ту сесть еще смог бы, но мощностей для его сервиса не хватало.

Саша уже договорился и о другом самолете, и о быстром ремонте взлетно-посадочной полосы, гордо поглядывая на шефа.

Сергей Александрович сдержанно похвалил секретаря. До этого он молчал, как статуя, которая без… Саша замер. Он хорошо изучил шефа и понимал, что теперь ему укажут на промахи. И аккуратно вставят полпуда солидола с патефонными иголками в интересное место. Не для того, чтобы показать свою власть, а из педагогических целей, – чтобы больше так не ошибался.

Так и есть, шеф спросил, а как он теперь собирается обеспечить его спокойный отдых, ведь за ним начнет ходить по пятам весь город. Человек, прилетевший на собственном самолете и пользующийся покровительством двух министров, будет новогодней елкой привлекать всеобщее внимание, как дорогой гость. ОЧЕНЬ ДОРОГОЙ ГОСТЬ!

Саша побагровел, но сумел подобрать ориентиры. Завалин ему в этом не помог. Хотя, если честно, это была его мысль добираться обязательно самолетом. Мысль о слишком шумном прилете пришла ему позже, но он не стал ничего делать. Это не его проблема. Пусть подчиненный ищет пути выхода. Ничего, Саша был и в более сложном положении.

И секретарь выкрутился. Он договорился о встрече с некоторыми местными знаменитостями в соседнем городе и этим сумел запудрить всем головы. Кто-то сел на аэродроме неподалеку от города и уехал дальше. Вам какое дело?

И ему поверили. Слишком ужизвестен был Завалин, чтобы подумать – все делается ради двух недель отдыха в небольшом малоизвестном городе. Ведь все забыли или просто никогда не знали – он является их знаменитым земляком.

Со знаменитостями соседнего города Сергей Александрович, конечно, встретился – на один час, поболтал с ними, договорился о некоторых проектах – так, мелочь, в совокупности не тянут и на сотню миллионов евро. Потом формально он отправился в турне по уральским городам. Разумеется, те, кому следовало, знали, кто он и где, но тут уж никуда не денешься.

Саша постарался больше не прокалываться. Настоящий индеец никогда дважды не наступает на одни и те же грабли. Он снял на месяц трехкомнатную квартиру для шефа и еще одну, поменьше, для охраны, обставил их мебелью среднего пошиба мебельных фабрик соседних городов. В квартире Сергея Александровича ждала одежда, искусно поношенная машинным способом. Чтобы не выделяться из толпы, никаких известных кампаний. Только одежда и обувь европейских марок, произведенные в Китае. То, что носили девять десятых населения страны.

Во двор девятиэтажки, где находилось их временное жилье, подогнали машины. Опять же, чтобы особо не выделяться, Саша приобрел два джипа далеко не последних марок. Одну для шефа, другую для охраны. Пусть народ видит – едет бизнесмен, кое-как сводящий концы. В день приезда джипы предусмотрительно перегнали на аэродром – не на такси же ему ехать до жилья.

Больше замечаний у Завалина не было. Он оставил Сашу «на хозяйстве» в Москве - отвечать на звонки. А сам осел в провинции - занялся ничегонеделанием.

Видит Бог, он не желает многого – ни роскошных курортов, ни ярких красоток с ногами от ушей и грудью, как у коровы, ни почитания вселенских масштабов. Ему хочется всего лишь в любимое время года – осень – ненадолго побывать в городе своей юности, никого не трогая, единственно моля Всевышнего, – чтобы и его не трогали.

Обо всем этом он думал, перебравшись из самолета в машину, во время поездки из аэродрома. Но все кончается. Джип осторожно пробрался по заполненному автомобилями, гаражами, грудами земли и мусора двору. Он распорядился Саше найти квартиру на отдаленной окраине, дабы никто его нечаянно не узнал. В городе, в котором он жил пять лет, до сих пор оставалось еще слишком много знакомых. И город был, увы, слишком мал, чтобы вариант встретиться лоб в лоб с бывшим однокурсником или преподавателем, выходя во двор, оказывался вполне реальным.

Саша пунктуально выполнил его распоряжение и через риэлтерскую контору нашел подходящий вариант. Но большие плюсы всегда имеют не меньшие минусы.

Помимо возможности жить скрытно, окраина, к сожалению, имела много недостатков, среди которых грязный двор занимал не самое последнее место.

Открыв дверь автомобиля, Завалин увидел большую грязную лужу. Нельзя сказать, что эта была первая лужа в его жизни, преграждавшая дорогу. Как в прямом, так в переносном отношении. Но все-таки.

Водитель, роль которого выполнял один из телохранителей, увидев затруднения хозяина, проехал немного вперед. Сергей Александрович вышел во двор и посмотрел на него другим взглядом. До этого он думал только о скрытности и скромности. А теперь… Двор был плохо заасфальтирован. К тому же недавно здесь заново прокладывали коммуникации и из имеющегося асфальта не менее половины разворотили. Заасфальтировать заново у коммунальщиков то ли денег, то ли совести не хватило.

Две недели ходить по грязи.

Сергей Александрович вздохнул, вытащил трубку смартфона. Если Саша решил, что он согласен жить на окраине в грязи… - он оглянулся и не увидел нигде ламп уличного освещения, - и в сумерках, то он глубоко ошибается.

- Саша, - позвал он трубку.

- Да, Сергей Александрович, - с готовностью отозвался Саша.

- Нельзя сказать, что я недоволен квартирой, - сказал Завалин в раздумье, - но вот двор меня разочаровал. Я бы попросил тебя следующее – не афишируя мое имя, мне это ни к чему, как ты понимаешь, наведи порядок во дворе. Мозгов тебе хватит?

- Хватит, - с такой же готовностью в голосе отозвался Саша, - виноват, не доглядел.

- Ладно уж, - примирительно отозвался Завалин, - из Москвы все не увидишь. Но к завтрашнему дню я хотел бы начать жизнь в лучших условиях. Бывай!

И не слушая виноватящегося секретаря, отключился. В принципе, можно было дать ему по шее. С другой стороны, требования шефа он выполнил полностью буквально за несколько минут, его можно было отругать лишь за тупую исполнительность. Оставалось надеяться, у него хватит ума не разорять риелторов, которые сдали в аренду квартиру с ТАКИМ ДВОРОМ.

Он прошел в подъезд. Отсутствие лампочки и здесь навело его на мысль громко выругаться. Оставалось надеяться на сообразительность Саши, который наведет порядок не только во дворе.

Квартира на третьем этаже Сергею Александровичу понравилась. Не апартаменты, но приходилось занимать и похуже, будучи уже не последним человеком в бизнесе. Типичная трехкомнатная квартира. Напротив на площадке располагалась двухкомнатная квартира, в которой располагались телохранители. Все, как запрошено.

Зато квартира совершенно не понравилась начальнику охраны. В частности его не устраивал дом-близнец напротив и он с ходу предложил выкупить на время часть квартир, чтобы там не оказался снайпер.

Виктор Алексеевич Кулков рассуждал логично – снайпер мог расположиться в любом из полутора десятков окон, посланный недоброжелателем, которых у Завалина, как у любого крупного бизнесмена, было больше, чем друзей. Но Сергею Александровичу не хотелось привлекать внимания. И так с двором накрутят. Завалин понимал, что подобная риелторская деятельность приведет к излишнему шуму, а это в свою очередь привлечет внимание означенных недоброжелателей. Он посоветовал придумать что-нибудь другое.

Начальник охраны уперся. Он был профессионал, а значит, видел только цель и не желал замечать издержек. Вообще-то, Сергею Александровичу было фиолетово до чужого мнения, поскольку, кто платит, тот и заказывает музыку. Главному охраннику можно было просто приказать.

Но тут был другой случай. Виктор Алексеевич, служивший у него начальником охраны шестой год, был тем человеком, который так эффективно пресек несколько покушений, что наказаны были не только исполнители, но и заказчики, и больше попыток передела собственности Завалина не было. Мнение такого человека игнорировать мог только дурак. С другой стороны…

Пободавшись, они сошлись на том, что Завалин не будет засиживаться в комнате, выходящей окном к означенному соседнему дому, а в остальном его будет постоянно прикрывать телохранитель. И, конечно же, в квартире поставят окна с пуленепробиваемыми стеклами.

Кулков не так часто выражал свое мнение. Но сейчас он немного нервничал, поскольку в этой поездке с самого начала был поставлен в известность о проявившейся слабости босса к событиям его прошлого. Он прикинул, во что это выльется для него эти пассажи, и снял шляпу, затрясшуюся от зашевелившихся волос. Завалин собирается ходить по улицам, полных людьми, которых заранее не проверишь, по маршрутам, которых сам точно не знает, жить в квартирах, простреливаемых снайперами из соседних улиц. Осталось перекреститься и воззвать к Всевышнему защитить олуха – миллиардера.

Если бы была его воля, встречал бы Завалин октябрьский дождь в строго охраняемом офисе в центре Москвы. Но на этот раз решал не он, и пришлось бывшему майору ФСБ, скрепя зубами, принять данную реальность.

Пока они выясняли отношения, в другой комнате накрыли перекусить. На время их пребывания Саша дозвонился до одного из кафе, расположенного неподалеку и заключил договор на обслуживание. Так, ничего серьезного – салаты, супы, второе, сладкое.

После того, как на счет кафе был перечислен небольшой аванс в двести тысяч рублей, договориться удалось быстро. Хотя возникали постоянные мелочи, решить которых оказалось невозможно из-за сугубой провинциальности города. Например, в кафе не было омаров, а организовывать доставку ради двух недель не стоило. Пришлось отказаться, хотя Завалин их очень любил.

Впрочем, Сергей Александрович объявил переход на походно-полевые условия и на сегодня храбро ограничился рябчиками, осетриной и фруктами. К ним еще можно было заказать отварную телятину или крабовый салат (с мясом крабов, а не с так называемыми крабовыми палочками), или, совсем уж омужичившись, оливье и котлету по-полтавски. Два ящика коллекционного французского вина в квартиру привезли заранее.

Итак, рябчики … кусок осетрины… половина груши… бокал вина. Для первого раза достаточно. К тому же он вспомнил рекомендацию врача ограничить животную пищу из-за высокого уровня холестерина. Что ж, завтра только овощи и немного картофеля с куриной грудинки.

И хватит об этом. Пора разработать программу на остаток дня, чтобы не тратить время даром.

На часах шестнадцать тридцать, что позволяло уже сегодня прогуляться. Он посмотрел в окно, выходящее на окраинное поле и поэтому не запрещенное Кулковым. Накрапывал легкий осенний дождь. В самый раз для романтической встречи с прошлым.

Он попросил приготовить машину. В другой машине за ним поедут телохранители. Издержки положения, но без охраны никуда, даже в постель с любовницей.

На маршрутном автобусе от окраины до центра надо было добираться минут двадцать. Громоздкие, еле тащащиеся по мокрому выбитому асфальту – выбоина на выбоине. Так и хочется назвать их скотовозками. Впрочем, все же лучше, чем идти пешком. Это ему ностальгия, а людям домой возвращаться. И двадцать минут не долго. Городишко был маленьким, хотя и считался стотысячным.

На джипах они доехали минут за пять до его любимой улицы прошлого. Кулков самолично открыл дверь машины и испытующе посмотрел на Завалина, словно тот отправлялся в разведку на вражеской территории.

- Может, не стоит лихачить? – спрашивал взгляд.

Сергей Александрович сделал вид, что ничего не заметил. И так будут телохранители постоянно пасти. Он вышел из автомобиля, осмотрелся, и отправился гулять по местам юности.

Словно ничего и не изменилось, все так же тихо и слегка грустно и прозаично. Он огляделся на ходу, джипы постепенно терялись в дожде и торопящихся машинах. Телохранители были привычно незаметны. Казалось он опять один. Один среди множества людей. Нахлынули воспоминания.

Вот эта часть улицы, приснившаяся ему несколько дней назад в Лондоне. Завалин присмотрелся к дощечке указателя на доме.

Улица Молодой Гвардии, он и забыл, как она называется. И не столь маленькая, хотя действительно короткая. Дома девяти и даже двенадцатиэтажные. А в конце дореволюционные двухэтажные. А где же пятиэтажные?

Он озадаченно огляделся. Неужели он так забывчив? Были же, он еще заходил в подъезд одного, когда его поймал ливневый дождь.

Вот они!

Завалин облегченно вздохнул, словно от этого зависела сделка с многомиллиардной прибылью. Пятиэтажки, почти не видимые отсюда, составляли вторую половину улицы. Пусть стоят, такие же унылые, построенные теперь уже давно, лет сорок назад, в эпоху расцвета застоя.

Зато листья оставались те же. Золото на них успело потускнеть, но не почернеть и он с удовольствием двинулся по ним, выбирая слой потолще. А затем, оглянувшись в поисках случайного взгляда, словно мальчишка, желающий нашкодить, он принялся взметывать ногами листву, следя за облачками сухого золота. Дождь, видимо, начался в городе недавно, под промокшим слоем находились совсем сухие листья. Да здравствуют ленивые дворники, не включившие листву в состав мусора!

Когда-то семнадцатилетним мальчишкой он принимался осваивать этот город, казавшийся тогда безграничным. Дождь был такой же – мелочный, то начинавший шелестеть по крышам, то прекращающийся на какое-то время.

Сергей заблудился в ту пору на первой же улице. Вот на этой, показавшейся тогда чопорной и чересчур заурбанизированной. Еще бы! После его-то села, состоящего из деревянных домишек с двумя-тремя кирпичными в центре.

Он ходил тогда два с лишним часа. Совсем уже было отчаялся найтись, когда вышел прямо на общежитие. Позже выяснилось, что ходил он по совсем небольшому пятачку. Уже через месяц смешно было, как заблудился.

Как и тогда, Сергей Александрович свернул налево, не дойдя до тюрьмы. Двухэтажные деревянные дома перпендикулярной улицы стояли на своих местах, только постарели и заметно одряхлели.

По этой улице впереди, за парой зданий и через дорогу, стояло его общежитие. Голубятня, как говорили практически всегда. Пятиэтажное здание, битком набитое студентами.

Вот здесь они частенько ходили, устремляясь в кинотеатр. А вот дальше… Он смущенно заморгал, не узнавая место. Годы проходят, старя не только людей и здания. На когда-то поросшем всякой растительной дрянью овраге, в который они иногда забегали по пути по малой нужде, стояло новое кирпичное здание. То есть оврага уже и в помине не было – засыпали. Растет пединститут.

Может он ошибся и повернул не там?

Да нет, вот самое старое, еще дореволюционное здание вуза. С него, как рассказывали, начинался пединститут при открытии в пятьдесят втором году прошлого века. Дальше кирпичный дом с продовольственным магазином на первом этаже. Он растеряно заморгал – стены магазина были покрашены темно-малиновой краской. Странные вкусы у здешнего общепитовского начальства.

Но магазин на месте. Нет, все правильно. Живет институт! В трудные девяностые построить новое здание в четыре этажа – это вам, извините, не против ветра плюнуть.

Сергей Александрович поздравил институт, но поспешил пройти мимо нового здания. Он приехал сюда не оценивать финансово-материальные возможности вуза, а отдыхать, погружаясь в прошлое. И в его прошлом этого корпуса не было.

Глава 3

Зато затем… Он замедлил шаг, увидев общежитие. Сердце засбоило, пальцы задрожали так, что пришлось сжать руки в кулаки.

Кирпичное здание, покрашенное в красный цвет, выглядело загадочно темнеющим осенним вечером, когда солнце постоянно отдыхало за тучами. В пять часов вечера сумрак уже потихоньку уступал место темноте.

Сергей Александрович протиснулся через линию деревьев, закрывающих два нижних этажа, и подошел к кирпичной стене. Ныне, наверное, никто и не знает, почему общежитие называется голубятней. Действительно называется – ему через интернет передали местный телесюжет, снятый студентами – там так и говорили про свое временное жилье на пять лет – голубятня.

И не от многочисленных голубей, которые, как заметил Завалин, и сейчас занимали чердак, с шумом его покидая. Все просто – несколько лет в восьмидесятые годы оно стояло, покрашенное волей институтского начальства в голубой цвет. Он пришелся так к месту, что кроме как голубятней никто общежитие и не называл. В красный цвет его перекрасили, когда он оканчивал пятый курс. А вон, гляди-ка, все помнят голубятню. Хотя…

Приглядевшись, Сергей Александрович заметил, как сквозь красную краску проглядывает голубая. Ах ты, как здорово! Нет, не только людская память, но и само здание не желало отказываться от прежнего вида. Покрасили бы вновь синей краской, что привязались к красной?

Ностальгически проведя рукой по кирпичной стене, Завалин прошел несколько метров и, миновав здание, зашлепал по грязи. Под ногами захлюпало. Правильно, осень на дворе.

Ругая себя последними словами, он выбрался на цементную пешеходную дорожку. После этого пришлось очищать туфли от грязи, разглядывая их при свете окон общежития.

Почистившись, он вдруг засмеялся. С этим путешествием в юность он стал вести себя как дурак, словно утратил разум. Кто его потянул шастать по грязи. Он что, не знает нынешние края?

Завалин постучал туфлями о дорожку, отбивая оставшуюся грязь. Поглядел на общежитие. В это крыло здания он захаживал редко. Как-то получалось, что все его интересы были замкнуты на противоположенной, левой половине. Там он жил, там были его знакомые и друзья.

Сергей Александрович еще раз посмотрел на светящиеся окна и неспешно направился дальше, чтобы посмотреть на свое бывшее жилье.

- Эй, мужик! – грубо позвала его ломающимся баском стоящая у выхода фигура. Он проходил мимо входной двери в общежитие и там, конечно, кто-то был.

Ничего не меняется, - почти ностальгически подумал он. И цвет тот же у двери и пьянь у входа та же, норовящая похулиганить и погоняться за девчонками. И зачастую не потому, что сволочи, а так, от излишней энергии и ничегонеделания, помноженной на количество выпитого. Деревенские парни, приехавшие учиться в училища или просто подработать, были не прочь поухаживать за такими же деревенскими девчонками, наполнившими общежитие. Для храбрости они принимали энное количество грамм и, пошатываясь, шли «в гости».

Он с любопытством посмотрел на парня. В сумерках его было плохо видно. Но кажется, лет семнадцать – восемнадцать. Понятно – в этом году окончил школу, родители отправили учиться дальше и он загулял. Подростки хмелеют от внезапно появившейся свободы, нередко переводя это все в пиво и водку.

К счастью, он миновал этот рискованный этап в жизни без потерь. Иначе, что ожидало его в будущем? Он видел таких ребят – спившихся, потерявших в жизни все, кроме тяги к спиртному. Среди них были замечательные парни.

Сергей Александрович постарался вырваться из кольца невеселых воспоминаний. Увидел прижавшуюся к стене девичью фигуру. Пригляделся – прелестная девчонка, наверняка первого курса. Понятно, парень хочет показать себя перед подружкой.

На этот раз у него ничего не получится.

- Ну ты, …, - быстро вышел из себя парень, не видя никакой реакции со стороны прохожего, - дядька, сволочь, чмо, чо ты тут ходишь, мне мешаешь.

Громко матерясь, парнишка рванулся к Завалину. Он разглядел его поблизости. Как и оказалось, он был пьяным диверсантом лет восемнадцати.

До Сергея Александровича наивный пацан не добежал метра два. Телохранители, бесшумно двигавшиеся позади, подскочили, скрутили дурака и, быстро наградив несколькими тумаками, повалили в грязь. Парень скрючился, подвывая. Ведь удары были из такого разряда, которые, попадая по потаенным местам тела, заставляют человека корчиться от боли, не оставляя следов.

А Сергей Александрович даже не обратил на летящую на него темную массу. Служба безопасности обходится ему в год двадцать с лишним миллионов зеленых и если она не сможет остановить хулигана, значит, он неудачно вложил деньги. Его уже не интересовал пьяница. Мало ли таких бродит по улицам.

- Не бейте его, пожалуйста, - попросила отлепившая от стены фигура тоненьким девичьим голосом.

Завалин усмехнулся. Она думает, что это группа дружинников? Сейчас, только, курс валют узнают и примутся учить этого дуболома.

Завалин поднял голову и посмотрел на окно. Хозяев комнаты не было дома и окно темнело. Вот там, на втором этаже, в комнате номер двести семь, он жил три с половиной года.

Три с половиной, а прошло как один день. Счастливое было время, яркое, солнечное.

Их окно одно из немногих почему-то выходило на крошечный балкон. Когда-то на нем проросло дерево. Настоящее. Правда, только метр с небольшим в высоту, но все-таки. У него были небольшие листья, которые летом шелестели под напором ветра, создавая ощущение, будто ты в лесу.

Когда они уехали после окончания института из своей комнаты, дерево замерзло, его через несколько лет срубили и выбросили.

Первые полтора года он жил в другой комнате, окно которой выходили на противоположную сторону. Завалин хотел обогнуть здание, чтобы увидеть его и воскресить еще один кусок воспоминания.

Но его взгляд, как он ни сопротивлялся, скользнул вверх, на третий этаж, где жили одни девчонки.

А там… У него перевело дыхание, когда он увидел в заветном окне свет. В ее окне. Окно, в которое он так любил смотреть в годы студенчества, представляя лицо лапушки. Затем она съехала оттуда, но он все равно смотрел.

Эх, если бы вернуть тридцать лет назад, чтобы снова познакомиться с ней. Катя-Катенька. Девушка мечты, мечтой оставшейся.

Сергей Александрович наконец оглянулся на девчоночьи крики и жалобное поскуливание парня и махнул рукой, давая понять телохранителям, что совсем не интересуется хулиганом и того отпустили.

Собственно говоря, парня и не держали. Ребята просто стояли рядом, но этого было достаточно, чтобы хулиган не пытался встать.

Хмель еще бродил в голове парня, и тот, вместо того, чтобы уйти, начал угрожающе ворчать. Телохранители не обращали на него внимания. Они были профессионалами и их наняли, чтобы оберегать Завалина, а не соревноваться в глупостях с пьяными мальчишками.

Подружка парня сумела оттащить его обратно к двери, умоляя не лезть в драку и испуганно поглядывая на крепких телохранителей. Впрочем, Сергей Александрович, от которого все зависело, вновь забыл о прошествии.

Его захлестнуло прошлое. Через год после поступления он был уже наглым второкурсником, считающим, что ему все можно и он на все имеет право. И, наверное, в чем-то был прав. В стране шла перестройка. Перестройка совсем не того, о чем думали многие, наивно полагая, что начинается и заканчивается борьба со сталинизмом, тоталитаризмом, бюрократизмом и т.д. и т.п.

Свободы становилось все больше, а товаров все меньше. Через несколько лет к разочарованию людей свобода превратилась в беспредел, а проблемы в экономике – в кризис. Но, по крайней мере, духовно жить стало легче, по ним не бил наотмашь комитет комсомола, а при необходимости партком, не глушил за каждое слово.

Все они были детьми перестройки. И наверняка не зря стали такими свободолюбивыми и независимыми. Ни КПСС, ни нынешние проправительственные партии, объявляемые вечными и всевластными, и исчезающие через несколько лет, не могли захлестнуть их.

Впрочем, ладно.

Тогда казалось все естественным и обычным – разоблачение сталинизма, отторжение могучего «кирпича» - толстенной «Истории КПСС».

На факультете разворачивался политклуб, который был назван… - Завалин напрягся, вспоминая, - «Импульс»!

В политклуб тогда ходили всем факультетом, узнавая о новом, отсутствующем в «Истории КПСС», отчаянно споря о прошлом. Причем отсутствие знания нередко заменяли эмоциями. Кто громче кричит, тот и прав. Его товарищ по комнате и однокурсник однажды доспорился на семинаре до абсурда, заявив, что педагогику нельзя учить, поскольку в магазине нет колбасы.

Нет, конечно, если брюхо пустое, то и учить трудно, но нельзя же нежелание учиться прикрывать пустыми полками.

Завалин ухмыльнулся воспоминаниям. Тогда семинары практически всегда перерастали в дискуссии. Это не запрещалось, а даже в какой-то мере, поощрялось. Историк должен уметь говорить и доказывать.

И вот однажды они с приятелем договорились оспаривать на семинаре любое мнение одногруппников. Что ты не скажешь – все неправильно!

Куда там бедным девчонкам - однокурсницам, которых тогда спрашивал доцент, справиться с расхулиганившейся парочкой. Ох, и семинар был! - Завалин улыбнулся, - ну и ругала их тогда группа, собравшаяся после семинара на экстренное собрание. Девчонки были готовы их избить, в такое пришли состояние.

Он задумчиво посмотрел на окна. Там и сейчас живут студенты. Так же интересно и бойко или сейчас все изменилось?

Их поколение тоской не страдало. Менялось содержание учебных курсов, часть из них исчезла совсем. Да что там говорить, они поступили учиться в эпоху развитого социализма в государстве СССР, а окончили в период капитализма в демократической Российской Федерации. Хотя демократической она была относительно, но уж не социалистической точно.

Хотя, студенты никогда не живут скучно. Молодость, молодость. Завалин медленно пошел вдоль общежития, бурча что-то вполголоса.

Живя такой бурной жизнью, поначалу он не заметил скромную первокурсницу, с трудом сумевшей поступить на их тогда престижный факультет. Рост метр с кепкой, худенькая, светловолосая, единственное достояние – умение складно говорить и знание какой-никакой культуры питания и быта вообще. Она была из города на юге их региона, а он, сиволапый, из деревни и из данной культуры понимал только, что жидкое едят ложкой, а густое тоже можно ложкой, но желательно вилкой и не в коем случае не рукой. Чай, не дикарь.

А в остальном они были совсем разными личностями – он к тому времени восходящая звезда в сфере учебы, председатель нарождающегося общественного совета факультета и вообще личность, а она – одна из 450 девчонок разных факультетов, проживающих в общежитии. В студенческом обществе им было трудно встретиться. И они ни за что бы не встретились, если бы не тесное общежитие, где человек мог по настоящему уединиться только в кабинке туалета.

Сергей Александрович подумал, что слишком уж принизил ее. Метр с кепкой… Она была чуть выше его плеча. Нормальный рост для девчонок. Не всем в баскетбол играть. А если она взъерошивала свои волосы и надевала туфли на высоких каблуках, то становилась выше сантиметров на десять и почти сравнивалась с ним.

Сергей Александрович остановился в раздумье, куда повернуть, когда здание общежития закончилось. Можно было идти по дорожке дальше и оказаться около входа в главный корпус или повернуть налево и пройти по всегда разбитой дороге, в центре которой будет гигантская лужа.

Он пригляделся и увидел свежий асфальт вместо разбитой цементной дорожки, проложенной, скорее всего, еще в 1960-е гг. Это его так расстроило, что он решил больше не гулять, а отправиться отдыхать. Кому этот цемент помешал?

Телохранители вызвали джипы, наверняка радуясь возможности оказаться внутри теплой машины, в сухости и безветрии. В маленьком городе спокойно – не считать же за проблему пьяного хулигана – но скучно.

Один из телохранителей – Виктор Коротких – заказал на вечер столики в кафе с интересным названием «Грант». Не все же питаться в четырех стенах. Виктор несколько раз прошелся по названию, но Сергей Александрович, занятый своими думами, реагировал вяло. На шутки у него был Саша – штатный шутник, на охрану – телохранители, тоже штатные, а он хотел похандрить.

Собственно, ему хотелось даже не испробовать местную кухню – как-то не верилось, что повара смогут чем-то потрафить изнежившемуся желудку. Сергей Александрович бывал в таких дворцах питания, это кафе по сравнению с ними являлось откровенной развалюхой.

Нет, он хотел просто побывать среди людей, не знающих, кто он такой и поэтому не мешающих тихо сидеть, слушать музыку и вяло ковыряться вилкой в тарелке с салатом. А еще, не признаваясь себе, он хотел увидеть кого-нибудь из своей далекой юности, чтобы переброситься несколькими словами и, если повезет, спросить о НЕЙ.

Впервые он обратил внимание на Катю, когда они собирали нечто среднее между митингом и лекцией о сталинизме, о теневой стороне которого тогда знали мало еще и сами доценты, неопределенно рассуждая на тему, что такое хорошо, и что такое плохо в историческом прошлом.

Звать людей на подобные мероприятия в ту пору не было необходимости, надо лишь было обозначить, где и когда. И вот здесь-то председатель «Импульса» Сережа Завалин сел в лужу не менее глубокую, чем Его Тимурович Гайдар в девяносто втором.

Штатный художник – полная Лена Миронова – срочно уехала домой, внештатный заболела, все девчонки, умеющие хоть сколько-то царапать плакатным пером, оказались вне конкурса – кто рассорился с Серегой, а с кем Сергей сам был на ножах. И в итоге очутился он с тоской в лице и девственно чистым листом ватмана один на один в небольшом читальном зале на пятом этаже общаги.

Оставалось рисовать самому, чего Сергей смертельно боялся, поскольку знал, что пишет, как курица лапой. Если назавтра появится объявление с вкривь и вкось нарисованными буквами, то ни И.В. Сталин, ни «Импульс» не пострадают, а вот его авторитет сразу упадет. Он представил, как будут хихикать девчонки, особенно те, кого он отверг и заскрежетал зубами, сидя в гордом одиночестве в полуосвещенном зале за изрисованном столе.

Помещение едва вмещало с десяток столов и, освещенное слабым светом одиночной лампы, вполне соответствовало настроению Сергея. В принципе, читальным залом оно называлось весьма условно. Это была когда-то рекреация, с непременной пальмой или фикусом, которую из-за нехватки помещений отгородили стеной из стеклянных кирпичей и объявили залом. Получилось скромно, но со вкусом. Здесь он и прозябал.

И тут Сергей увидел возникшую в проеме стеклянных дверей любопытную мордашку. Студенка-первокурсница пришла зубрить учебник «Истории древнего мира». Предмет несколько загадочный и непонятный, но счастливо сданный им на пятерку.

Она опасливо обошла известного на весь факультет (и не только) второкурсника, но обойдя (о, женщины!) бросила любопытный взгляд, от чего ее мордашка (Сергей не мог подобрать другого слова) стала хитренькой и смешной, как у лисенка.

В другое время он научил бы ее некоторым особенностям студенческих ухаживаний и скоротечной любви, но сейчас только нахмурился. Не до лямура.

Он открыл баночку с тушью и почти так же опасливо, как только студентка на него, взглянул внутрь. Чернила угрюмо и зловеще колыхались и, как показалось Сергею, откровенно позлорадствовали. Однако деваться было некуда.

Перо опустилось в баночку и при выходе из него умудрилось слегка зацепиться за край. Сергей дернул на себя слишком сильно. В итоге чернила мелкой россыпью, но в изрядном количестве оказались на его лице.

Девчонка, сидя к нему лицом, но прикрывшись книгой, явственно захихикала. Лица ее он не видел, но плечи явственно потрагивали в такт.

Рассерженный Сергей был очень неудачным объектом для насмешек. Недолго думая, он взял ее шею в захват и несколькими широкими мазками украсил показавшееся из-за книги лицо.

Девчонка, как котенок, когда его схватят за голову, упиралась всеми четырьмя конечностями. И когда Сергей ее отпустил, само собой разумеется, полетела в то направление, куда и хотела. Читальный зал наполнился треском двигаемых стульев и столов.

Сергей молитвенно сложил руки на груди, как благочестивый католический кюре. Девушка, приземлившись на пол, и увидев издевающегося Завалина, швырнула в него учебник.

Ему даже не пришлось уворачиваться. Дряхлый переплет не выдержал и разрушился. Учебник, как старинная шрапнель, вдруг развалился, полетев в него причудливым бумажным облаком.

До Сергея долетело несколько кружащихся страничек, которые он перехватил, затем подошел к лежащей девушке и, встав на колено, церемонно передал девушке.

Это было ничем не прикрытое хамство и издевательство, но девушка, в оцепенении взяв странички, ничего не заметила. В отчаянии она сказала:

- Мне же надо его в понедельник отдавать, я у Светки на неделю взяла.

Она была столь прекрасна в своем девичьем отчаянии, что Сережа не выдержал и растаял. Сергей Александрович и сейчас, смакуя, с ностальгией представлял ее очаровательное лицо, в отчаянии глядящее на разлетевшийся по читальному залу учебник.

Какой мужчина мог удержаться от попадания в плен очаровательной девице? Уж, разумеется, не Сергей. Он деловито принялся собирать листки, попутно сортируя их по содержанию. Девушка похныкала еще немного, а потом спохватилась и начала помогать.

Когда пухлая горка оказалась на столе, а разбросанных листочков больше не оказалось, он деловито сказал:

- Кажется, все. Теперь надо сдать в переплет и будет это стоить рублей пять.

Пять рублей по тем временам было большой суммой, на которую можно было, если постараться, прожить неделю. С другой стороны, не та сумма, из-за которой следовало повеситься. Простая, не повышенная стипендия была пятьдесят рублей.

Поэтому, когда лицо студентки осветилось пугливой радостью – с деньгами она явно уже простилась – это было наименьшей потерей, Сергей небрежно сказал:

- Завтра я сдам ее в переплет – здесь есть неподалеку мастерская. Только не вздумай ко мне бегать с пятеркой.

Судя по осторожно дернувшемуся лицу, она так и хотела сделать.

- За все про все с тебя будет сходить со мной в кино.

Она покраснела от нечаянной радости и заулыбалась. Ее, пигалицу-первокурсницу приглашает в кино мечта многих девчонок. Девушка едва не закричала от радости, но тут же привела себя в порядок.

- Ну не знаю, - сказала она, как бы колеблясь, - у нас скоро коллоквиум по древнему миру, времени совсем нет.

Сергей демонстративно оценивающе посмотрел на горку бумаги, которая раньше именовалась учебником, и сказал:

- Ну как хочешь.

Куда ей, пусть городской, но все же совсем еще зеленой девчонке, спорить с записным ловеласом, каким он тогда был. Она мгновенно растеряла остатки девичьей гордости:

- Я… я согласна, Сережа.

И напугал ее уже совсем не учебник, - со Светкой она бы как-нибудь договорилась, а опасение потерять свидание.

Она испугано взмахнула ресницами.

- Как хоть тебя звать, - девица-краса? – правильно понял ее Сергей и от того покровительственно спросил.

- Катя, - тихо ответила она, - Катя Туманова.

- Что ж, Катя-Катерина, будем считать наш инцидент исчерпанным, - подытожил Сергей.

Так они и познакомились. Его покровительственный тон быстро перерос в заинтересованно - деловой, когда оказалось, что она умеет писать пером.

- Свет мой, Катенька, красная девица, тебя мне прислал Бог! – торжественно произнес он, еще не представляя, как угадал, когда она скромно призналась, что может написать ему объявление.

Катя прыснула и показала ему язык.

- Не богохульствуй, дочь моя, - торжественно произнес он, как протопоп на проповеди, - ибо кто мы, а кто Он, - он возвел взгляд к потолку и перешел к деловой части:

- Вот текст, вот перо и тушь. Только, - он не смог не съязвить – такой уж у него был характер, - вначале сходи, умойся, грязнуля.

Она снова показала ему язык и сбегала умыться.

Катя Туманова оказалась способной не только написать и отредактировать тексты-лозунги. Автору – то есть Сергею Завалину – пришлось пережить несколько неприятных секунд под огнем критики. Впрочем, в годы перестройки критика перестала быть всесильной, в чем Катя вскоре убедилась. Взвизгнув, она вцепилась за его шею после того, как он подхватил ее на руки.

- Критика – вещь опасная, - предупредил он, глядя на ее лицо с опасно близкого расстояния.

Придя в себя, она не пыталась ни вырваться, ни хотя бы отодвинуть лицо, а только смутно улыбнулась.

Они всю ночь ползали по полу в комнате-читальне, а утром он понял, что Катя его заинтересовала. Тогда у него не оказалось постоянной девушки, а молодость не терпит одиночества. Кажется, на тот миг это была единственная причина, по которой она ему понравилась. Ну может быть, - теперь он мог себе признаться спустя многие годы, - он искал именно такую избранницу своей судьбы.

А смешливая Катенька очень хотела обратить внимание интересного второкурсника, известного на весь факультети даже немного перебарщивала с декольте, переодевшись в футболку с большим вырезом.

Когда они ползали по полу, расчеркивая ватман, она старательно накланялась, стараясь, чтобы футболка открывалась как можно больше. И краснела, не привыкнув еще так широко пользоваться своими девичьими прелестями.

Сергей Александрович отвлекся от воспоминаний, хмыкнул и принялся отхлебывать солянку. Ничего пища, только жирновато. Впрочем, он ел и хуже. А один раз можно и нарушить наказы врача.

- Может, попросить убавить громкость? - спросил сидевший рядом Кулков. Музыка действительно шумела так, что, казалось, стулья подпрыгивали.

Сергей Александрович махнул рукой. Музыка его не раздражала. И даже настраивала на минорный лад, поскольку в кафе гоняли музыку восьмидесятых.

Сегодня он всего лишь один из многих, как это смешно не звучит. И пусть это ощущение продлится еще немного.

Глава 4

На следующее утро Завалин решил выехать из города, отправившись вслед за своими воспоминаниями. Не слишком далеко. В былые времена резвые студенческие ножки добирались до стоящего неподалеку холма, образованного двумя реками, минут за сорок. Холм гордо именовался горой. Впрочем, реки тоже трудно было именовать реками, на обширной Волге или в Западной Европе им достался бы статус ручьев, так что они стоили друг друга.

Но он был не топограф и не краевед самоучка, борющийся за каждую кочку на родном болоте, и поэтому не сражался за термины. На этой «горе» проводились археологические раскопки, их, скорее всего, проводят и сейчас, и современные студенты так же копают и ползают по ямам.

Мимо холма, точнее по его склону, проходила вполне современная асфальтированная дорога. По ней они проехали от города до холма минут за пять. Можно было бы и быстрее, асфальтовое покрытие оказалось не самым худшим, но дорога вихляла, как пьяный крестьянин на своей лошади, который, видимо, и провел эту дорогу, и торопиться означало искать короткий путь на небеса.

К тому же Сергей Александрович совсем не спешил, двигаясь в прошлое. Он провел здесь три коротких и счастливых сезона в обнимку с лопатой и кистью, вначале как недоучка первокурсник, а затем уже старшекурсником, как инструктор. Конечно, он не то чтобы был специалистом, как ученый археолог, но оформился во вполне опытного лаборанта. Завалин с гордостью подумал, что и сейчас бы мог провести зачистку квадрата, если бы его об этом попросили.

Только какой археологический сезон может быть октябрьской осенью…

Съехав с асфальта, джипы по крепкому дерну быстро подвезли их почти к месту раскопок этого года. Телохранители, дюжие дядьки лет под тридцать, совсем не удивились, зачем приехали в дождливый промозглый день на этот холм. А какой-то мужичок, проходивший по асфальтовой дороге мимо от пригородной деревни, даже помахал рукой. Наверное, принял за комиссию археологов, приехавших проверить, как убраны следы раскопок нынешнего лета.

Многие несведущие в археологии люди думают, что самое трудное искать и выкапывать артефакты. Нет, самое трудное закапывать землю обратно. Занятие скучное, но физически тяжелое и от него увиливают все парни, как могут. Поэтому назначались сюда люди провинившиеся и руководством не любимые. С обещанием не поставить зачет по практике, если не зароют. И все-таки, бывало не зарывали.

Лично он умудрился ни разу не попадать под эту гребенку.

Сергей Александрович смело шагнул под мелкий дождь. Подумав, он велел оставить машины внизу, у подошвы холма, в укромном месте на заброшенной лесной дороге, когда-то проходившей между речкой и холмом, а сейчас лишь обозначенной колеей, заросшей травой. Если надо будет, спустится вниз пешком, не развалится. Распорядился и забыл о джипах.

Легко взобрался на груду земли прошлогодних раскопок. Прикинул расстояние. Недалеко же ушли за тридцать лет после его сезонов. Вон его квадрат, а вот современные. М-да. Холм большой, каждый год раскапывали в среднем квадрат десять на десять метров или нечто подобное. Такими темпами раскопки закончатся лет через… - он посчитал и присвистнул: - лет через двести!

Здесь, неподалеку от старой березы, раскапывали они, дай Бог памяти, в прошлом тысячелетии – страшно представить. И в другом государстве, и в другом общественном строе. Все было другое.

Катин курс проходил в том году археологическую практику, положенную студентам. Самые не любящие физическую нагрузку или не прошедших медпроверку, подались к этнографам, остальные же сюда, почти узаконенное для них место проведения практики.

А он, перешедший на третий курс, пришел на раскопки в качестве волонтера-инструктора. Показывать, как надо работать, выполнять самую тонкую работу… Мало ли где может пригодится опытный студент. Руководитель, кандидат наук из областного НИИ, рассудительная женщина лет сорока, благодушно принимала старичков, которые впятером – вшестером делали больше, чем половина курса первокурсников.

А сам Сережа Завалин для чего направился на трудные земляные работы, которыми были, если сказать прямо, археологические будни? За смену надо было выбросить несколько кубометров просеянной земли – труд не сахар, хотя, конечно, не труд землекопов времен войны, или солдат, роющих окопы.

Сейчас уже можно сказать – пришел ради самих раскопок. А уже затем ради синих глаз смешливой девчонки.

С той первой встречи они почти подружились, ходили в кино, сидели вместе на концертах и на различных собраниях. Но сказать, что были влюбленной парочкой… нет, скорее всего.

Ближе к лету она с чего-то двинула хвостом и перестала с ним общаться. Скорее всего, просто так, чтобы парень не расслаблялся и лучше ухаживал. Он действительно обнаглел – пригласил пару раз в кино, поцеловал при возвращении в общежитии и все, стал общаться с ней, как со старой знакомой. А девчонке так хотелось романтической любви!

В результате она стала холодна к нему, нарочито не обращая внимания. Ну, она добилась своего!

Завалин – рослый светловолосый парень, на которого постоянно обращали внимание девчонки, считал само собой разумеющимся, что Катя должна ходить около него на коротком поводке. Таким вот он был самовлюбленным нахалом в молодости. Сергей Александрович от огорчения пнул комок земли и едва не полетел с начавшейся разъезжаться кучи земли. Нельзя же быть таким самовлюбленным дураком!

Ну а в ту пору он сильно разобиделся и решил, что обязательно вернет ее обратно в свои объятия. Кампания по реабилитации развернулась на археологической практике весьма прозаично. Сережа тогда специально накапал на нее – копает небрежно, пропускает находки, зачищать не умеет. Не верить ему – добросовестному работнику – не было смысла. Встревоженный руководитель немедленно отправила его в помощь первокурснице. Они раскапывали в тот год важный участок и небрежность могла привести к серьезным потерям. А Кате, как на грех, досталось одно из важных мест. Руководитель вообще хотела переместить девчушку, но Сергей отговорил ее, фарисейски упомянув, что кто-то же должен убирать за ним просеянную землю. Ему будет очень нужен помощник. И потом, надо учить этих неумех.

Руководитель что-то заподозрила и тонко улыбнулась. Но спорить со старшекурсником не стала. Сережа был хорошим работником и спокойным парнем – не пил, не курил, от работы не отлынивал. А до остального ей не было дела.

Она ушла, отдав необходимые распоряжения, а Сергей оценивающе оглядел фронт земляных работ. Как говорится, первым делом самолеты, ну а девушки потом. Копать надо в любом случае, для чего бы он не пролазил в этот квадрат.

Раскапывали по строгим археологическим положениям. Участок земли, выбранный в текущем году для раскопок, расчерчивали на квадраты два на два метра и рыли. Квадратов было пятнадцать – двадцать.

Если учитывать, что между квадратами возводились бровки сантиметров в 30-40, то от 2 на 2 после углубления на метр-полтора оставались самые что ни на есть пустяки. Вдвоем в квадрате оставалось только толкаться. Настоящая земляная тюрьма. А копать предстояло – ого-го!

До материка, то есть до нетронутой человеком земли было иной раз два-три метра и пока не доберешься – рой!

Бывало и больше. Чем-то приглянулась эта сторона людям тысячелетней давности и они упорно здесь селились на протяжении несколько сотен лет. И соответственно наследили – до трех с половиной метров глубины.

Когда он принимался за работу и наябедничал на Катю, он еще не представлял всю глубину своего падения. После дня работы небо казалось с овчинку.

Впрочем, он не обиделся на судьбу, уходя вглубь. Даже обрадовался. Его оптимистично-веселое настроение сильно контрастировало с унылыми лицами остальных.

Сергей Александрович ухмыльнулся. Радоваться действительно было нечего. Вы когда-нибудь кидали лопатой землю с двухметровой глубины? Попробуйте. Потом с трехметровой. А когда будете выгребать землю из-за шиворота рубашки и вычесывать из волос, материтесь не очень громко – это же неприлично.

Именно это сказал Сергей соседу по квадратам Димке, произносящему непереводимые русские выражения во весь голос. Сергей хоть высокий, а Димка был еще и невысоким крепышом, а значит, кидать ему приходилось выше.

Катя благодарно взмахнула ресницами, чем и ограничилась. Как она обиделась на его кляузу! Ох, и отворачивалась!

- Ты со мной не разговариваешь? – ненароком поинтересовался Сергей.

Катя гордо отвернулась. Но затем, чтобы досадить парню – не одна же она должна страдать, она написала на земляной стене:

- Нет.

И прибавила большой восклицательный знак.

- Надолго? – догадался Сергей, с интересом глядя на художества Кати.

- Навсегда! – написала Катя и гордо откинула волосы, искоса поглядев на парня.

- Ну, это скоро, - как бы разочарованно сказал Сергей.

И действительно, разве можно отбиться от молодого красивого парня, который поставил задачу охомутать девчонку. Иезуитство Сергея дошло до того, что он подчистил земляные ступеньки. И сделал это так, не придерешься. С его подачи во время обеда руководитель распорядилась зачистить квадрат, а следовательно, убрать все выпуклости. На этот случай у археологов бывают лесенки – складные или простые деревянные. Проблема заключалась в том, что из-за глубины квадрата лесенка оказалась коротковата - Сергей постарался. И если Сергей со своими длинными руками и ногами выпазил без проблем, то Катенька оказалась заблокирована в этой яме. Заживо похоронена, - неловко пошутил Димка, уходя на ужин.

Сергей вылез первым под предлогом вытащить их лопаты. Под этим же предлогом он не стал помогать Кате – какая уж там помощь, если в руках неудобные лопаты, а подниматься надо по шатающейся лестнице.

В итоге, когда Катя поднялась на последнюю ступеньку лестницы, ее голова оказалась лишь немногим выше земляной бровки. Гимнастка бы еще вылезла. Но то гимнастка.

Сережа сидел рядом и мог бы с легкостью помочь ей – стоило попросить. Но просить этого … этого хитреца и ловеласа ей мешала гордость. Она будет молчать!

Катя попыталась вылезти, вцепившись в траву, но стебли оказались слишком тонкими, а ее руки – слабыми. Итогом ее барахтанья явилось привлечение внимания двух ворон на с осенней березе – «подруга, посмотри на этого смешного человечка» и ехидная улыбка на лице Сережи.

С отчаяния она пообещала про себя, что с завтрашнего дня либо перейдет на другой квадрат, либо, если не отпустят, вообще покинет практику. Пусть выгоняют. Но работать с этой сволочью она больше не будет!

Сергей выбрал нужный момент, когда отчаяние девушки могло привести к какой-нибудь глупости, и ненароком спросил:

- Может, я тебе помогу, ты только скажи.

Почти повисшая на бровке Катя пропищала:

- Помоги.

Сергей не стал испытывать ее терпение. Он скользнул в яму прямо на дно, не посягая на лестницу, и, поднявшись снизу по ее ступенькам, подхватил обессилевшую девушку.

Давшая себе слово никогда не позволять себя касаться этому вертопраху, Катя благодарно прижалась к его груди. Как страшно висеть на краю огромной ямы!

А Сергей легко, словно пушинку, поднял девушку над поверхностью и положил на траву. И потом сам оказался рядом, успев поиронизировать:

- Катюш, здесь, конечно, здорово, но мы останемся без ужина.

На что Катя благодарно улыбнулась и поднялась. Сердиться на него сейчас она не могла.

Так начала таять ее холодность и даже враждебность. Через пару дней ей опять нравились его ухаживания и приставания. С его профессионализмом, силой и ловкостью Сережа умудрялся копать за двоих, соблюдая все необходимые тонкости, убалтывать Катеньку и между делом притискивать ее к земляной стене, прижимая к себе горячее девичье тело. Катя потихоньку повизгивала, то ли от возмущения, то ли от смущения, а то ли от того и другого вместе взятых. А когда он не удержался и чмокнул ее в раскрасневшуюся щечку, встала с гордо поднятой головой и сказала:

- Слушай, Завалин! Я тебя сейчас убью. Или, - он оценивающе оглядела его, понимая, что угроза получается слабая – со своей комплекцией его убили бы только десять девчонок как она, - завизжу, что меня насилуют.

К несчастью для нее, как раз в это время над квадратом показалась руководитель.

Хитрый Сергей Александрович – то есть, конечно, Сережа, услышав ее голос неподалеку, на всякий случай начал работать. Ее угрозы он слушал, обкапывая найденный булгарский кувшин. Трудился, как честный студент.

Его хитрющая тактика сработала. Руководитель увидела старательно работающего парня и болтающую девчонку, без дела стоящая.

- Катя, - вежливо сказала она, - надо бы работать не только языком.

- Мы работаем, - поднял к ней свое вспотевшее лицо работяги Сережа.

- Ты-то работаешь, - согласилась руководитель, - Катю тоже заставляй, не работай за двоих.

И ушла, оставив злорадно скалящегося Сергея и кипящую от гнева Катю. Тогда она чуть не убила его же лопатой. Ему пришлось вторично умилостивлять девушку всю оставшуюся часть дня и даже подарить редкую тогда шоколадку. По крайней мере, у него нашлась причина открыто волочиться за ней на виду у всего курса. Впрочем, о новоявленной парочке говорили уже с полгода и теперь всего лишь тайное становилось явным.

А она… Она была красива, мила и волшебна. Так, как может быть молодая девчонка, которая знает, что ее любят и восхищаются.

Сергей Александрович задумчиво ковырнул комок земли на месте тогдашнего раскопа, от которого осталось два пятна земли, слегка поросшего травой.

В ту пору шли дожди, год оказался полон буйными, с грозовыми ливнями или короткими, несильными дождями практически каждые сутки. Раскопки нередко приходилось останавливать то на весь день, то на пару часов.

Часть студентов уходила в город, но большинство оставалось, поскольку их просили надолго не пропадать – вдруг дождь остановится, и просохшую землю можно будет копать, как нередко и было. Вычерпывали воду из раскопа и опускались ниже, выкидывая землю в поисках артефактов. Если раскоп начат, то его надо обязательно надо завершить в этом же году. А материк, как назло, никак не показывался.

Когда работу прекращали, они бродили по окрестностям. К концу сезона Катя давно забыла о своих клятвах и язвительных прозвищах, которыми она награждала Сергея. Он снова был ее парнем, и этого было достаточно.

Леса и луга у холма были красивыми, наверное, люди прошлых веков осели здесь не только в поисках укрепленного места – холм имел с трех сторон крутые склоны, прикрытые реками, но и ради красивых окрестностей. Эта красота заставляла часами бродить по берегу реки или по лугам, отбиваясь от надоедливых комаров.

Намокнув, они прятались под раскидистой елью, роскошными ветками закрывающей путь воде с небес. Под нею было сухо даже после нескольких дождливых дней. Стоявшая в полусотне метров от реки на высоком берегу, она казалась вечным символом этого места, как и сам холм. Сергей подумал, что как бы ей не было сотни три лет.

Сергей Александрович приглянулся по склону, и ему показалось, что он ее заметил. Ель была высокой и ее не могли спрятать куда меньшие деревья на склоне холма. А может и нет…

Через некоторое время он сдался. Видна была только верхушка, а по ней не угадаешь. Хотя в том направлении была только одна такая крупная ель. Ладно, если ему приспичит, он может и там прогуляться.

Он запахнулся от порывов сырого ветра, принесшего мелкие капли дождя. Тогда был похожий дождь. Только было не столь холодно, все же тогда на дворе стоял не октябрь, а конец июля.

У Кати была всего лишь легкая ветровка и тоненький джемпер, и она не сопротивлялась, когда он накидывал на ее плечи теплую куртку. Как-то она не догадалась взять с собой одежду посерьезнее, рассчитывая на июльскую жару. Купальник взяла, а надо было бы свитер.

Практичный Сергей на это и рассчитывал, великодушно предлагая свою куртку. На нем была еще брезентовка, а под ней теплая рубашка – вполне достаточно для лета.

Он аккуратно накидывал ей на плечи куртку, разглаживал складки, оттягивал полотнище, чтобы не поддувало снизу. И под этим соусом поглаживал ее плечи, спину, залазил под футболку, касаясь теплой кожи.

Поначалу она осторожно отбивалась, убирала его руки. Он не сопротивлялся, но когда она убирала свои руки, вновь начинал приставать. Потом она перестала сопротивляться его осторожным объятиям и поцелуям в щеки и в губы.

И даже отвечать.

Может быть, зря он в те времена сдерживал себя и не распускал руки, ограничиваясь поглаживанием. Ее бюстгальтер был на одной пуговке и так легко расстегивался, как он нечаянно убедился однажды осенью. И она было совсем не против.

Сергей Александрович вздохнул. Это сейчас он стал циником и специалистом в плотской любви. А тогда одного легкого объятия было достаточно, чтобы чувствовать себя на седьмом небе. Секс был потом, а в ту пору он жаждал любви. Хотя и там был секс с другими девчонками до нее.

Но с ней не получилось. Сережа в те годы был слишком большим романтиком, чтобы стать семьянином. А она оказалась слишком пугливой, чтобы затянуть в круговорот любви. Они только обнимались и целовались. И обоим казалось этого достаточно. К концу археологического сезона все окончательно решили, что на факультете появилась еще одна парочка – пролог новой семьи.

Ветер хлестнул ему в лицо холодные капли дождя. Сергей Александрович покачнулся и пришел в себя. Сколько же он так стоит? Посмотрел на часы. Ого, полвторого. То-то желудок заныл, требуя чего-нибудь осязаемого, желательно мясного. Из кафе сегодня должны были привезти борщ и бефстроганов. Он сглотнул от представления этой непритязательной пищи. Клятву о переходе на вегетарианскую пищу стоит отсрочить на несколько дней.

- Андрей, - крикнул он телохранителю, стоявшему не так далеко, но в то же время и не на столько близко, чтобы мешаться, - вызови джипы. Поедем обедать.

Он нечаянно улыбнулся какой-то смутной мысли из своего далекого прошлого, навстречу к которому он непреклонно шел.

Глава 5

После обеда потянуло поспать, но он вновь отправился гулять, совсем сдавшись воспоминаниям о своей бывшей любви. В конце концов, Сергей Александрович понял, что в этот город его тянула не только осенняя листва на небольшой провинциальной улице, но и давняя любовь. Утехи тела он удовлетворял с помощью немногочисленных редких подруг, а любовь так и ждала сиротливо в душе. И теперь наступила ее пора – пора давних воспоминаний.

Джип привез его в центр города, а там уж он сам принялся бродить, выискивая прошлое.

Вот здесь они гуляли по улицам, и он рассказывал об истории города, напропалую сочиняя. А когда она ловила его на обмане, оба весело смеялись, ничуть не сердясь друг на друга.

Здесь, напротив детского интерната, асфальтовая пешеходная дорожка оказалась прервана проходящей дорогой, расположенной ниже. Она и сейчас ничуть не изменилась.

А тогда Катя, весело его вышучивая, ничего не заметила, и со всего размаха ухнула вниз. Досталось бы ей от асфальтовой поверхности, о которую она со всего маха могла треснуться, но он, внимательно за ней наблюдавший, успел подхватить на руки.

Она испугано повисла на его руках, не понимая, что случилось. Поначалу чуть его не обругала, решив, что это его проделка. А потом прижалась, совсем не обращая внимания, что они находятся посреди улицы, полной прохожих.

Сережа, не ожидавший такой прыти от девушки, застеснялся и поспешил ее поставить на ноги.

Катя надула губки, собираясь покапризничать, но посмотрев на покрасневшего юношу, как-то хитро улыбнулась, чмокнула в щеку:

- Спасибо тебе.

И уже после этого предложила, как ни в чем не бывало:

- Пойдем дальше?

Сергей Александрович остановился около этого маленького перекрестка, пропуская газель, выезжающую с территории интерната. Все как прежде, только бордюр кое-где разошелся, да асфальт выглядит не столь свежо. Легко было им тут ходить в годы молодые.

А вот тут раньше был лозунг Горбачева. Нечто вроде «Процесс уже пошел» или «Движение гласности и демократизации – процесс необратимый». Любили раньше такую лабуду укреплять на каждом углу. Он усмехнулся. Можно подумать, сейчас время изменилось. Фамилии только другие, а в остальном, как раньше, власть старательно вешает народу лапшу на уши.

Он пошел дальше и остановился на следующем перекрестке – был красный свет. И хотя всего лишь где-то вдалеке ехала одна машина, но он терпеливо подождал. Торопиться ему некуда.

Машина неторопливо подошла, водитель явно ждал, что пешеходам вспыхнет зеленый свет и дождался – только он подъехал к перекрестку, как появился желтый, а затем зеленый и Сергей Александрович, как дисциплинированный пешеход, двинулся на другую сторону улицу.

Тогда они также оказались на этом перекрестке. У Кати вдруг взыграла кровь, и она с независимым видом пошла через дорогу, не обращая внимания на красный свет. Дорога была примерно такой же малолюдной – был рабочий день, они прогуливали лекцию.

Но ей не повезло – невесть откуда появившийся автомобиль «москвич» подрезал ей путь на самой середине дороги. К счастью для него, да и для нее, скорость у машины была небольшой, да и девушка в последний момент оглянулась и прибавила ход. Машина прошла в десятке сантиметров, обрызгав ее напоследок грязью из ближайшей лужи.

Сергей Александрович ухмыльнулся воспоминанию. Какой она была перепуганной и сконфуженной в грязных джинсах и расстегнувшейся курточке.

А он тогда тоже, как сейчас, подождал зеленый свет и перешел, укоризненно глядя на Катю.

Его взгляд пропал втуне. На другой стороне Сергея ждала рассвирепевшая фурия, ищущая виноватого. Он оказался подходящей целью.

- Если бы ты был посмелее и погалантнее, - объявила Катя, - то я бы не попала в происшествие.

Интересно, что она имела в виду – ее кавалер под машину бы лег?

Несусветная глупость любого оправдания была для него ясна и в двадцать юных лет, и потому он всего лишь вернул ей долг, схватив в объятия и смачно поцеловав в губы.

Поначалу она не поняла ситуацию и все пыталась вернуться к обсуждению его личности, но он лишь крепче сжимал ее в объятиях и целовал.

Наконец, Катя обмякла, а когда он отпустил, лишь капризно прошептала: «дурак». А потом сама поцеловала.

Сергей Александрович потоптался на пятачке у светофора. Кажется, это было здесь. А затем они пробежали несколько метров и остановились у раскидистого ясеня, смотря, как неспешный осенний мир вращается вокруг них. Он тогда не удержался и вновь поцеловал в ее зовущие губы. И снова, и снова.

В тот день они пропустили не только лекцию, но и семинар по педагогике, за что на следующем занятии были примерно высечены преподавателем.

Сергей Александрович дошел до того самого дерева и был приятно удивлен – ясень стоял на том самом месте – никто не изломал, не спилил. И, кажется, он даже не изменился. Листья ясеня валят с тополя… м-да.

Были ли они парой? Вряд ли, скорее дружили, целовались и обнимались. В двадцать лет все видится по-другому. И то, что в его годы выглядит, как опасность женитьбы, опасные авансы и попытки женить, в двадцать становится только поцелуем – как ей, так ему.

Он был слишком романтичен и, наверное, чересчур робок. Дальше нескольких поцелуев у них ничего не пошло, хотя Катя была податлива и, скорее всего, не возражала бы на большее. Ей был уже девятнадцатый – девка самый смак, расположенная не только на поцелуи. Сергей Александрович цинично усмехнулся, споткнулся о какой-то камешек и грустно подумал, что хорошо, если бы эта мысль пришла ему в голову несколько лет назад.

Ну а тогда впереди у него замаячила аспирантура. Преподаватели один за другим хвалили его успехи и предлагали идти по их специальности. Какая ж голова не закружится. А ей уже хотелось замуж.

Однажды их жизнь чуть не пошла по другому пути – привычно, как и у большинства пар. Девочки ее комнаты отправились в кино, и их гарантировано не было два часа, как минимум, поскольку билеты они купили еще днем. Он купил в магазине конфет – не ахти каких, но в пору дефицита и то была удача, и пришел к ней попить чаю, честно не думая о большем.

Они закрылись в комнате, а вскоре еще и выключили свет. Совсем не потому, о чем вы подумали. Сергей Александрович грустно улыбнулся. В этот вечер в общежитии проводили учения по противопожарной безопасности и комендант, злая по этому поводу, всех вытаскивала на улицу. Девчонок не должно было быть и по этом поводу дополнительно. Им же надо было спрятаться.

Большинству эти учения были дополнительная закавыка и они слышали, как Нинка Самойлова смачно выматерилась, вытащенная из своей теплой комнаты в грязь и слякоть. Здорово они похихикали над однокурсницей, сидя на кровати. Пришлось даже кружки поставить из опасения расплескать чай на покрывало.

Нинка, вызывающе громко простучала каблуками по деревянному коридору, желая позлить комендантшу, которая специально попросила не греметь. Но нарушить ее приказ всем выйти из здания не осмелилась. Попасть в черный список общежития легко, а ведь это означало лишения чуть ли не половины прав. Было слышно, как она спускается по лестничному пролету и смеется в ответ на заигрывания парня с младшего курса, совсем забыв, что она обижена на весь свет.

- Ушла, - прошептала Катя и замерла, как меленький мышонок при подозрительном шорохе.

По коридору раздались негромкие, но властные шаги. Комендант. Ираида Георгиевна была человеком неплохим, но по своему статусу для студентов опасным и не любимым. А девчонки ее откровенно боялись. Катя вдруг пискнула:

- А я дверь закрыла?

С перепугу она забыла, закрылась ли на ключ. Если комендант их тут застанет, то им светит наказание сразу по двум статьям: неучастие в мероприятия гражданской обороны и половую распущенность, как «скромно» назывались любовные похождения. Впрочем, у кое-кого это действительно была распущенность. Что вы хотите, загнав шестьсот парней и девчонок в самом соку в одно здание, как сельдей в бочку, и требовать от них монашеского целибата?

Кате от этих размышлений было ничуть не легче, поскольку по второму пункту им грозило исключение из общежития на год, а в совокупности уже до конца учебы.

По логике событий, она должна была быстро отсесть от него подальше и изобразить живую светскую беседу, дабы показать коменданту, что всякие подозрения «про это» для них недействительны.

Но бедная Катя, совершенно потерявшаяся, вместо этого прижалась к Сереже, спрятав голову где-то в районе широкой мужской груди. А он, не думая больше ни о чем, гордо выпрямился, насколько было возможно на мягкой кровати, готовый отстаивать свою девушку перед кем угодно. Он даже прикрыл ее своей рукой, словно это могло помочь.

Шаги приблизились к двери, они явно услышали негромкий стук в дверь и толчок. Сердца в унисон остановились.

Нет, дверь была закрыта! Комендант, как ни в чем не бывало пошла дальше, а они обмякли, уйдя от страшной кары, сопоставимой для них сейчас со смертной казнью. Сердца вновь пошли.

Он погладил ее по голове, как маленькую и она, уже придя в себя, взяла его руку в свою и слегка укусила, давая понять, что надо и совесть знать.

Но Сережа, согретый уходом коменданта, полумраком комнаты – горела только небольшая настольная лампа, не собирался сдаваться. Его рука, легко поддаваясь давлению, сползла с головы на шею, мягко массируя ее, а потом поползла ниже, в тепло халатика.

Катя поначалу принялась сопротивляться, ее рука попыталась остановить его. Но как-то неуверенно и он это почувствовал, настаивая на своем.

Он легко погладил ее по лифчику и почувствовал, как она всхлипнула-вздохнула. И наклонившись, крепко поцеловал, сметая остатки сопротивления.

Трудно сказать до чего бы онидошли, скорее всего, по итогам этого вечера он был бы сейчас ее мужем, но на лестничной площадки раздались звонкие девчоночьи голоса – тревога закончилась. И среди них особенно была слышна соседка по комнате Светка Медведева, узнаваемая по тонкому, немного визгливому голосу. В их воспаленном сознании не сразу, но зазвучал сигнал тревоги. Катя вырвалась из его рук, на ходу поправляя одежду.

Сережа думал, что она сразу же побежит включать свет, но девушка оказалась хитрее – она включила настольную лампу помощнее и принялась наливать чай в полупустые чашки.

- Иди сюда, - позвала она, - в чайнике вода закипит быстро.

В итоге, когда в комнату вошла Света, гремя ключами, они мирно пили чай вприкуску с конфетами.

- Ага, - возликовала Света, - попались, голубчики!

В ее голосе, впрочем, явственно проскальзывала нотка зависти – в переполненном девчонками общежитии найти для себя парня было весьма трудно.

Катя непринужденно пожала плечи:

- Иди лучше чай пить. Мы уже по третьей чашке добиваем, пока прячемся от коменды.

Света сняла куртку, подсела к столу и, измерив взглядом объем оставшейся заварки и воды в чайнике, выдала вердикт:

- Эх вы, моментом не воспользовались!

Хитрющая Катя заранее оставила жидкости в чайнике и в заварном чайнике столько, что могла показаться, будто они пьют чай второй час подряд. Сергей Александрович только сейчас, многие годы спустя подумал, что вот она-то планировала любовь на тот вечер.

Пришли остальные девчонки, задержавшиеся для визита в магазин, и остаток вечера они провели в веселой перепалке ни о чем.

В тот вечер он ложился спать в вожделенном настроении, мечтая о счастливом моменте, когда она станет полностью его. Ведь она уже не сопротивлялись и если бы не глупый фильм, из-за которого девчонки пришли раньше времени…

Увы, вскоре она уехала на педагогическую практику. Мама Кати была полупарализована после инсульта и Катя хотела повести эти полтора месяца дома, чтобы помогать по хозяйству. Если не это, разве уехала бы она тогда. Как сияли ее глаза, как легко она приникала к нему в страстном поцелуе…

Ей оставалось меньше недели на практике, когда теперь уже он уехал в пионерский лагерь. Была в ту пору и такая практика. Вообще-то они рассчитывали, что у них будет неделя, но первая смена началась раньше. И ему ничего не оставалось, как собирать вещички и уехать. Телефонная связь в те времена… телефонной связи в те времена в сельской местности практически не было! Единственно, что им оставалось, это переписываться. Больше десяти писем за эти месяцы. Он долго их хранил, пока однажды, в душевном порыве, не разорвал и не выбросил в мусоропровод.

Осенью они встретились после почти полугодового разрыва чужими людьми. Катя холодно повела носом и отвергла его жаркое желание поцеловать. Ему бы пригласить ее в кино или в кафе, рассмешить, растопить ледок недоверия.

Но он обиделся. Юношеству свойственны непродуманные порывы. Сережа ходил по осеннему городу, смотрел на развешенные кем-то плакаты с портретами Ельцина. Свежеизбранный председатель Верховного Совета смотрел на проходящих равнодушно, его пухлое лицо было слишком хитрым, чтобы безоговорочно ему поверить.

У него лично не было никаких причин не верить ему, но разрыв с Катей сделал его мрачно-циничным. Впрочем, разве так уж он и оказался не прав?

Осень оказалась в тот год приятной, долгое время температура держалась на пятнадцати-двадцати градусах, дождей не было, и почти весь город, убрав урожай на пригородных грядках, вечером выходил на улицу. На иных, что называется, было не протолкнуться. Сергей ходил по городу, такой же, как они, одинокий среди масс людей. Мрачное настроение не покидало его, он был груб и грустен. При встрече с ней он, ничтожно сумнящийся, гордо отворачивался.

Ему казалось, она предала его, оставила с кем-то, с которым теперь гуляет и милуется, растоптав светлое чувство любви. И посмеивается над ним с любовником.

Нагруженный злобно-печальными мыслями, он проходил мимо нее, не здороваясь, гордо подняв голову. Пусть видит, как ему тяжело, как она поиздевалась над ним. И тогда, может быть…

Уже позднее, учась в аспирантуре, он понял насколько ошибался. Катенька мучилась, скорее всего, сильнее его. Одинокая – у нее через месяц после размолвки умрет от вторичного инсульта мама, забитая и замученная жизнью, в девятнадцать вошедшая в скверную полосу бытия. И ее гордо поднятая при встрече голова, как и у него, означала, что она страдает, но живет.

Когда-то, с высоты сегодняшнего дня, совсем давно – при поступлении в аспирантуру, – он лежал вечером. Нервы были напряжены – вступительные экзамены были сложными, а отступать оказалось некуда – заведующий кафедрой в родимом институте предупредил, что взять его сейчас он не может. То есть так – либо в Москве в аспирантуре, либо в глухой деревушке в школе. Не спалось. И чтобы отвлечься, он вспоминал прошлое.

И тут ему как ударило в голову, и он даже приподнялся на кровати. Теперь ему стало понятно, почему он так часто встречался с ней у входа в общежитие. Да она сидела у окна и смотрела, как он идет от главного корпуса и спешила на выход. А он еще удивлялся и смеялся, куда это она в халатике на улицу. А она бежала к нему – безмозглому и тупому, самовлюбленному, купающемуся в своих страданиях. Нет бы хоть раз заглянул в ее глаза и наверняка увидел там слезы.

Ее хватило на два года такой жизни. Мрачной, тусклой, бесперспективной. А затем за ней стал приударять местный парень, работающий шофером на одном из предприятий. Хороший парень с симпатичным лицом. Почему бы одинокой девушке, которой даже не куда деваться – отец и мать мертвы, в родительском доме живет торопыга младшая сестра, по скорому вышедшая замуж и родившая двух детей. Дом большой, но в любом случае висеть довеском…

Когда он узнал – Катя беременна и выходит замуж за городского, его охватил приступ бешенства, сменившийся на длительный период черной меланхолии. Большую часть пятого курса прошла для него черной полосой, и на всю жизнь последние месяцы бытия в институте остались в воспоминаниях как сплошное мученье.

Все когда-нибудь кончается. Закончилась и его учеба и он, не раздумывая, уехал в аспирантуру. Терять ему было нечего, да и оставаться, в общем-то, негде.

Глава 6

Сергей Александрович уснул этим вечером рано – около семи, чего никогда не допускал раньше. В Москве или в деловой поездке он работал до полуночи – часу по московскому времени. Но сейчас магнат и олигарх, новый из всех новых русских, если так можно выразиться, расслабился. Завалин не любил анекдотов, поскольку знал, что большинство из них не соответствует действительности, впрочем, не любил он и самих новых русских, поскольку частичная правда в анекдотах все же была и можно представить, как трудно с этими людьми общаться. Так вот, этот олигарх и самый самый позволил себе отдохнуть, как обычный труженик после тяжелого рабочего дня.

И ужин у него было невесть какой – черепаховый суп – он все-таки не выдержал и послал самолет в Москву за продуктами – под стопку демократичной водки, тушеный тунец и взбитые сливки с клубникой. По сравнению с его московскими пирами, пока его не ограничили врачи, сугубо диетический и разгрузочный.

И лег под одеяло – легчайшее, но очень теплое верблюжье одеяло, доставленное догадливым Сашей. Он еще успел подумать, что простому человеку живется хорошо, жуть как замечательно – отработал и спать, не надо ворочаться в кровати, мучаясь котировками акций и ходом той или иной торговой кампании. И уснул.

Ему снилась прогулка прошедшего дня по улицам города. Снова временами хлестал дождь, накатывались воспоминания при виде знакомых уголков, которые принимали их несколько лет назад.

И у того самого перекрестка, полный воспоминаниями, он вдруг действительно увидел знакомую красную куртку.

- Этого не может быть, - трезво напомнил мозг, - прошло уже много лет. Катя сейчас другая. И к тому же она должна быть замужем.

Но ноги резво понесли его через улицу (а вдруг красный!), за ней следом, чтобы остановить (а вдруг это не она!). Красная куртка стремительно приблизилась. Он суматошно дотронулся до плеча, готовый заранее извиниться.

- Ой, это ты, - она обернулась, такая же красивая и юная, как двадцать лет назад, - а я вот гуляю. Не пойдешь со мной?

Что-то щемящее и горячее шевельнулось в нем. Солнышко ты моя, я не хочу тебя терять.

Он обязательно пойдет с Катей гулять и останется с ней навсегда.

Осознание возвращенной любви наполнило его душу легкостью и оптимизмом – чувство, которого Сергей Александрович не знал последние годы.

С ним он и проснулся, какое-то время неподвижно лежа в постели, чтобы нежиться на волнах ярких и теплых ощущений.

Потом нехотя открыл глаза. Прежняя любовь ходила вокруг него, уже не мучила, а больно щекотала, заставляя вспоминать прошлое. Сколько ж лет и событий прошло с той поры, когда они были буквально бесштанные. Разве дотягивает все носимое в ту пору до названия штанов.

Кажется, уже утро. Сергей Александрович встал, поежился, и поспешно оделся. Телохранители знали его привычки и рано утром открыли форточки. Сырой холодный воздух наполнил комнату, вытесняя углекислый газ и неприятные запахи, заставляя тело под теплым одеялом приятно сжиматься.

Когда он встал, форточки уже закрыли, но воздух оставался свежим. Сергей Александрович поспешил в туалет, справил нужду, и задумчиво встал у зеркала, глядя на свое изображение.

- А надо ли бриться? - поинтересовался он у себя, - отпуск же.

Завалин представил себя, небритого, бредущего по улице и нечаянно встречающего ее…

Надо!

Природа наградила мужчин его рода жесткими черными волосами на лице, которые плохо брали электробритвы, что отечественные, что хваленные западные. Поэтому он распаковал новую пачку бритв и взялся за помазок.

Завтракал он вместе с начальником охраны. Сергей Александрович вообще не любил питаться один, за исключением различных чрезвычайных моментов. Ну, дежурный телохранитель в счет не идет – он на работе, остается Кулков – человек, который как бы постоянно на работе, даже во сне, но в то же время ни за что конкретно не отвечающий. А раз так, наливай!

Сергей Александрович самолично заварил чай – черный цейлонский, ароматный, один запах которого бодрил.

- Садись, Виктор Алексеевич, - пригласил он Кулкова, терпеливо ожидавшего у входа в маленькую кухню. Начальник охраны знал свое место, и, будучи приглашенным к трапезе, никогда не садился за стол без особого приглашения.

Утром Завалин пил крепкий сладкий чай или кофе. Некогда он вычитал, что сахар способствует работе мозга и поэтому утром для тонизирования организма лучше всего пить чай с сахаром. Постепенно это вошло в привычку. Теперь сладкие чай или кофе были для него обычаем.

Сегодня был чай. Кулков чаю предпочитал кофе, но начальству перечить не стал. Тоже налил чаю. Наука требовала утром хорошего завтрака, но Завалин к чаю предпочитал только баранку или пару печенюшек. Как любой «сове», перевоспитавшей себя в «жаворонка», ему надо было «разбудить» организм. Иначе желудок начинал бурчать и отвечал изжогой.

После полкружки чая Завалин ожил. Лицо его слегка порозовело. Значит, окончательно проснулся.

- Гулять сегодня пойдешь, Сергей Александрович? – рискнул заговорить Кулков. Как человек не очень молодой – все-таки шестой десяток, он был не совсем здоров, и поэтому понял и принял стремление шефа отдохнуть так нетривиально. Если человеку хорошо под дождем и в грязи, то почему бы и не погулять?

- Да, - умиротворенно сказал Завалин, - похожу, отдохну.

На некоторое время он стал бизнесменом и деловито спросил:

- Никаких срочных сообщений?

- Никак нет, - сообщил Кулков, - звонил только Саша, просил передать, что все в порядке, в целом наблюдается вялый рост котировок.

Завалин кивнул.

- Что ж, если так, то можно отдыхать дальше.

Он допил чай. Скудный завтрак дает возможность допустить обильный обед.

- Кстати, - почему-то решил он, вставая, - пусть сегодня пойдет четверо ребят.

Обычно здесь в городе его сопровождало трое телохранителей, чтобы не ходить толпой и не привлекать внимание. Еще семеро находились на квартире. Сам Кулков тоже обычно сопровождал шефа, если не возникали другие дела. И вот теперь Завалин попросил на одного человека больше.

Кулков напрягся.

- Какие-то неприятности?

Завалин покачал головой.

- Нет, просто предчувствие. И даже не гадости, а… просто захотелось людей больше в окружении.

Завалин встал, потянулся, повернувшись к окну, и не видел, как Кулков проводил его длинным тяжелым взглядом. За годы своей работы с КГБ-ФСБ, а затем в охране, он привык доверять предчувствиям. Сколько хороших людей погибло, не прислушавшись к «дурацким» снам или ощущениям. Придется ему сегодня поработать с напряжением.

Когда Завалин повернулся от окна, Кулков уже допивал чай. Надо было перед выходом «пациента» дать последнюю инструкцию охране «на дорожку» и в «связи с открывшимися обстоятельствами».

Сергей Александрович ничего этого, конечно, не знал. Не его сфера деятельности. А мелко льющийся дождь, способный испортить настроение любому прохожему, ему его только еще более улучшил.

Двор временного дома его приятно удивил. Вчера он зашел в квартиру около половины пятого. И надо же, к девятому часу следующего дня двор был залит свежим асфальтом и облицован красивым гранитом. Вначале он подумал, во сколько ему это обошлось, но потом только улыбнулся. Пусть будет подарок его городу. По-хозяйски огляделся – лампы дневного света уже не горели, но даже с расстояния было видно, что они все присутствуют, столбы отремонтированы и как только наступит вечерняя мгла, то во дворе не будет как у афроамериканца в подмышках – темно и вонюче.

Завалин повернулся, чтобы направиться в джип и едва не врезался в старика, глядящего на округу с невероятным удивлением. Он позабавился выражением его лица. Нельзя сказать, что он смотрел на белый свет с широко раскрытым ртом, но к нечто подобному был близок.

- Слышь, земеля, - старик обратил внимание на высокого мужчину, едва не сбившего его с ног. – К нам президент не приезжает?

- Да нет вроде, - пожал плечами Завалин, - а что?

- Мне интересно, кто все это построил.

- Муниципалитет построился, - выдвинул Завалин версию, отводящую какое-либо его участие в ремонте.

- Не-е, - недоверчиво сказал старик, - они лампочку раз в сто лет вкручивают, а тут асфальт раскатали на весь двор, да еще и гранит положили. Никак у нас олигарх поселился! - сделал вывод старик и по этому поводу закурил папиросу из смятой пачки «Астры».

Умный у нас народ! Завалин на всякий случай хмыкнул, мол, я шутки понимаю, и направился дальше, чтобы не разболтаться с чересчур пронырливым дедом и не дать старческому языку дополнительную работу о новом жильце, который ездит на джипе с персональным водителем.

Он вышел из двора пешком. Догадливый Кулков сел в джип только через некоторое время, когда трудно было связать ее отъезд с ушедшим мужчиной.

Джип доставил его в центр. Завалин вышел из машины и раскрыл зонтик – не свой, с ручкой из красного дерева – подарок президента одной азиатской страны, а обычный китайский, купленный вчера по его просьбе телохранителем Виктором. Хватит, успел уже наследить. Надо же было, не догадался, как народ может отреагировать на внезапное наведение порядка во дворе. В наше время бестолковщины и словоблудия что-нибудь просто так не сваливается. А дед-то какой умница! Свалился на его шею, паразит.

Джип тронулся, оставляя его один на один с его старым знакомым городом. Сергей Александрович прислушался к тихому шелесту дождя, посмотрел на уже поблекшие, промокшие листья осени и забыл о нечаянных проблемах сегодняшнего утра.

Он шел по центральной улице города, носившей имя позабытого в начале ХХI века революционера и всеми фибрами души вдыхал забытый воздух юности. Эх, черт возьми! Когда-то они мечтали с трешкой в кармане, идя по этому асфальту. что через двадцать лет будут гордо щеголять, богатые и независимые, не страдая вечной проблемой, как нечаянно дотянуть до стипендии. Как они смотрели на пустые полки в магазине, на которых время от времени появлялся «дефицит».

Однажды он попробовал рассказать Саше, что такое пресловутый «дефицит». Саша теоретически знал о нем – историк все же, но знать одно, а вот прочувствовать совсем другое. Не понял. Только тот может понять специфику времени, кто живет в нем.

Думали, мечтали… И вот прошли годы и он – сильный и нагруженный деньгами – шагает по их городу. И денег у него не пачки десяток в карманах – скромные же были их мечтания, – а миллиарды. И что? Он завидует теперь тем мальчишкам в вельветовых штанах и полукустарных советских ботинках, которые когда-то бродили здесь. Где теперь они – мучают детей в школах, занимаются бизнесом, работают в милиции… или спились?

Он остановился, ожидая зеленый свет на перекрестке. Искоса оглянулся. А мальчишки, мимо которых он проходит, похоже, тоже ему завидуют.

Сергей Александрович хмыкнул парадоксу мышления. Интересно, человек когда-нибудь бывает счастлив? Ему-то в чем завидовать, одетому в китайское тряпье, и не гоняющему на спортивной Субаре новейшей модели?

Завалину и в голову не приходило, что это «тряпье», закупленное по просьбе Саши дилерской фирмой, было наивысшей пробы и, если забыть о «фирме», стоили больших денег, и к тому же были наимоднейшего фасона и расцветок. Он ходил по улицам, как супермодель с известнейшего показа одежды и после этого удивлялся взглядам прохожих. Впрочем, Завалин так никогда и не узнал, почему аборигены с завистью смотрели на его супермодный плащ и полуботинки. У него были другие проблемы.

Так он гулял почти весь день. Напоследок вышел на ту же улицу, с которой начал, повернул на перпендикулярную улицу, собираясь заглянуть в новый, не существовавший в годы его юности продовольственный магазин, замеченный им вчера, чтобы просто потолкаться среди населения, как увидел ЕЕ.

Не зря он столько вспоминал в эти дни ее, его прежнюю любовь, превратившуюся в бесплотную мечту, яркую феерию, мелькающую где-то рядом с ним, но никогда его не достигающую, не зря она снилась этой ночью.

Катя - Катенька. Сергей Александрович понимал, что она, скорее всего, проживает в этом же городе – семейные в наше время, да и в другие тоже, редко меняют прописку – это дело бессемейных. Он даже мечтал ее увидеть, чтобы раз скользнув по лицу, навсегда распрощаться со своей первой (и последней) любовью. Но мечтал эдак нехотя. Сейчас она была для него привлекательна именно отдаленной мечтой, а не почти сорокалетней женщиной, отягощенной детьми и мужем, постаревшей на двадцать лет. Встреча с нынешней Катей разрушит его мечту.

И вот он увидел ее и все благие, обидчивые клятвы «только увидеть и забыть» выветрились из головы.

Она была все та же – невысокая, гибкая, с недлинными – до плеч – волосами. Только лицо было явно старше. Понятно – прошло столько лет.

Вышедшая из магазина с двумя тяжелыми сумками, она остановилась. Сергей Александрович, забывшись, едва не подбежал, но к Кате подошел юноша. Явно сын. И явно в отца. Черноволосый, на голову выше. Он забрал обе сумки, хотя Катя заспорила, пытаясь оставить одну.

Молодец! – оценил Сергей Александрович. – Заботливый сын.

Сам он в юности не был настолько заботлив. Сейчас бы маме помочь, да не получится – девять лет как на кладбище.

Катя засмеялась, знакомо закидывая голову назад, взъерошила сыну волосы на голове и отдала сумки.

Сергей Александрович взял мобильник.

- Виктор Алексеевич? Ты ведь наверняка невдалеке. Посмотри на выход магазинчика, находящегося передо мной. Ты увидишь невысокую женщину. Да, в зеленой куртке. Необходимо пройти за ней и узнать, где она проживает.

У начальника охраны цеплялись за язык множество вопросов, судя по долгой паузе. В том числе и такие, которые вообще-то следовало задать. Но Кулков знал, что воля хозяина – закон. Тем более, задачка простенькая – проводить и установить. Он вытащил другой – для внутренней связи с сотрудниками – мобильный телефон, набрал номер, и, повернувшись к глухой стене, негромко казал:

- Александр? Хозяин поставил задачу – необходимо проводить женщину в зеленой куртке до ее квартиры и доложить, где проживает. Незаметно, как ты понимаешь. Женщина не одна, рядом идет подросток лет пятнадцати, по всему видно – сын.

Услышав четкое «Будет сделано», Кулков отключился и поспешил за «объектом».

Сергей Александрович был благодарен главе своей охраны за отсутствие вопросов. Ведь не на убийство послал подчиненного. А здесь для него никто не опасен. И еще три телохранителя остались с самим начальником.

Как ему показалось, Катя слишком внимательно поглядела в его сторону и он, независимо глядя на кого-то вдалеке, неспешно побрел в ту сторону, словно и в самом деле встречал этого кого-то.

Потом, подумав, вынул смартфон и снова вызвал Кулкова:

- Виктор Алексеевич, что-то устал я сегодня, подгоняй машину, поеду домой – ужинать и отдыхать.

Словно что-то надломилось в нем. Как робот с выполненной задачей, он больше ничего не хотел делать, а только созерцать бытие, уставившись в одну точку.

Скорее всего, он действительно выполнил программу – погулял по улицам, обновил воспоминания юности, отдохнул, встретил КАТЮ. Что еще ему нужно – встретить ее вновь на улице, предложить руку и сердце? А мужу предложить отступного – скажем миллион зелененьких. Почем нынче чужие жены?

Быть героем очередного анекдота про новых русских Сергей Александрович не хотел, как не желал он и рушить счастье двух взрослых людей. Прошлое принадлежало прошлому и возвращать его обратно было невозможно. Как человек, приучивший себя мыслить четко, логично и беспроигрышно, Сергей Александрович сразу отбросил мысль о встрече и об оживлении прошлых чувств. Горькое, но сладостное чувство разлуки уже отравило его душу и никакого лекарства от этой болезни не существовало. Осталось одно – узнать, как она живет, а потом – сколько он живет здесь – четыре дня? – потихоньку досрочно сворачивать отпуск. Кажется, собственная империя ждет его. Пусть Катя живет только в прошлом.

С настроением сбора чемоданов он неспешно приступил к ужину. Хозяин кафе, поощряемый щедрой платой, оттуда-то достал омара и предложил его в качестве главного блюда на ужин. Сергей Александрович недоверчиво попробовал моллюска. Почти свежий. Поскольку заморозили его качественно, есть можно.

Сколько получила седых волос в процессе приготовления шеф-повар кафе, сказать трудно, но на вид и вкус омар был съедобен. Обсасывая клешни, Сергей Александрович умиротворенно подумал, что цивилизация доходит и до данного лесного уголка Предуралья. Вполне возможно приехать в эти палестины уже открыто на следующее лето для отдыха на природе. В конце концов, можно поставить батальон внутренних войск для недопуска всяких любопытных в кусок лесной природы и пожить пару недель. Места здесь благословенные, он знал об этом с детства.

- Сергей Александрович, - нарушил его мысли Кулков, - прибыл Александр, который проводил женщину. Какие будут распоряжения?

- Дайте ему чашку, - приказал Завалин, - стул я приготовил. Пусть пьет чай или кофе и рассказывает.

Александр, работавший в свое время в ФСБ, то есть, конечно, в КГБ и знавший, что такое наружное наблюдение, без труда «проводил» Катю незаметно. Ни мать с сыном, ни случайные прохожие не заметили, что, собственно, происходит.

С кружкой яблочного сока – Завалин откровенно удивился – нашел парень, что пить в слякотную погоду – он неторопливо, но емко и коротко рассказал:

- Идти пришлось минут тридцать по грязи и в темноте. Живут на окраине, почти как здесь, но еще хуже. Последняя улица, а дальше, я так понял, нечто вроде болота. Жилье – небольшая однокомнатная квартира в двухэтажном деревянном доме на 18 квартир. Отопление печное, все удобства во дворе. Вода холодная в колонке, горячая, я так догадываюсь, получается путем нагревания в чайнике на печке, отапливаемой дровами.

Для него, москвича в третьем поколении, все это звучало несколько дико, но, как человек опытный, он понимал, что и так люди тоже могут жить, и не выражал своего удивления.

- Дом старый, темно, я не сумел разглядеть, но лет ему тридцать, да еще в сыром климате – как он до сих пор стоит. В общем, летом комары, зимой холодно. Живут на втором этаже – от сырости выше – хорошо, но ветер явно продувает ветхие стены насквозь.

Сергей Александрович, дожевав омара, придвинул чашку и налил первую на сегодня кружку кофе, подумал о том, как здорово жить в светлой юности и мечтать о прекрасном будущем и как, наверное, тяжело опускаться пусть и не на самое дно, но где-то рядом и смотреть безразлично на синее небо, исчезающее непонятно где далеко сверху.

А подруга его бывшая, похоже, если не нищая, то бедная.

Он подумал об этом спокойно и холодно. Ничего странного. Если есть богатые, то должны бедные. И, как подсказывает статистика, на одного разбогатевшего, как правило, появляются тысячи бедных.

Он не любил помогать людям, считая, что каждый должен беспокоиться о себе сам. Вообще, у него давно сложилось впечатление, что все нищие и побирушки – это паразиты и лентяи. И помогать им все равно, что тушить дом, подливая в огонь масло.

Нет, его фирмы помогали детским домам, инвалидам, а недавно провели кампанию по закупке больших партий лекарств и медицинского оборудования в нескольких регионах в рамках нацпроекта. Дети – это святое. У него не было детей, но он сам когда-то был им и прекрасно понимал, что ребенку самому себе помочь трудно, практически невозможно. А взрослые здоровые должны обходиться сами, а не стоять с протянутой рукой. И так слишком много больных и престарелых.

Однако сейчас он забыл о праведных, хотя и довольно жестоких принципах своего милосердия. Помочь бедной женщине до сих пор похожей на его идеал юношеской любви, так и не размытой десятками красоток, вьющихся около заманчивого жениха-миллиардера.

Это ведь только говорится, что с милым рай и в шалаше. Посмотрел бы он на тех милых, переживших в шалаше несколько лет. Сколько семей развалилось на его глазах из-за так называемых «бытовых проблем»

На этой ноте размышлений он отпустил Александра, вернулся в свою квартиру, включив перед сном телевизор и (вот бы порадовались любители желтых изданий!) посмотрев пару советских мультфильмов. Серьезные решения, он, как обычно, оставил на следующий день.

Утром, выспавшись, он принялся обдумывать идею на свежую голову. Спонтанное желание помочь прежней любви за ночь переросло в подобие гранитной глыбы, оставляющей его в этом городе. Куда он уедет теперь отсюда?

Обойдется ему это в несколько миллионов и даже не зеленых, а обычных рублей. Человеку, входящему в первые десятки богатеев Земли, мелочиться не стоило. И может Господь именно этот поступок зачтет ему, когда душа Сергея Александровича Завалина будет взвешиваться на весах судьбы после его смерти?

После завтрака миллиардер устроил детективное приключение. Он заказал по смартфону такси, чтобы проехать по улице Южной. Ни джипов, ни охраны, лишь один Александр, знавший этот уголок Вселенной, да молодой таксист - водитель семерки, зорко наблюдавший за дорогой и совершенно равнодушный к пассажирами.

Они проехали по улице. Телохранительнезаметно показал на дом, где жила Катя. Машина ехала медленно – здесь просто невозможно было быстро проехать, и Завалин рассмотрел дом во всех потребностях. Да-с, в финансовую пропасть можно падать всю жизнь и жить в ней, не подозревая, что так жить нельзя.

Дом был не просто старым. Дом был древним. То есть ему было не так уж много лет. Сергей Александрович даже подумал, что они могли бы быть ровесниками, ну по крайней мере, дом старше лет на пять – шесть. Но жизнь его потрепала так сильно, что выглядел он куда старше.

- Пил бормотуху, курил, не отказывал в любых различениях, - пробормотал Завалин, - так, кажется, говорится про людей в таком случае.

Он посмотрел на окна первого этажа – полуразваливающиеся, в лишаях. На канаву, больше похожую на клоаку и содрогнулся.

Проехав метров двадцать, машина остановилась. Водитель вопросительно посмотрел на Завалина. Сергей Александрович велел было остановиться около местной школы, но дороги отсюда, как и говорил таксист, к ней не оказалось. Надо вернуться обратно и проехать по параллельной улице. По пешеходной шаткой дорожке автомобили передвигаться через большую, диметром больше метра бетонную трубу еще не научились.

Однако у Завалина были другие намерения. Он рассчитался с таксистом. Отошел на обочину, давая возможность автомобилю развернуться.

Машина ушла, а он, не торопясь, пошел по убогонькой улице, ведущей к центру. На этой улице можно вполне снимать фильм о чикагских трущобах. Впрочем, и о наших тоже. Дома, дряхлые и наполовину разваливающиеся, дорога, не земляная, но и не асфальтовая. Завалин даже наклонился, чтобы приглядеться. Похоже было, лет двадцать назад дорога была залита цементом. Не очень хорошего качества, за прошедшие годы она частично выветрилась и теперь представляла собой пародию на твердое покрытие. На части дороги покрытие еще не развалилось, но, в конце концов, у шин автомобилей и у обуви тоже есть какие-то права!

Сергей Александрович понадеялся, что успеет умереть раньше, чем рухнет так низко.

Он вышел на безлюдную часть улицы, вытащил смартфон. Улица здесь плавно перешла просто в дорогу на окраине. И, как и водится, улица на окраине была полна бытового мусора. Зато никого не было.

- Саша? – спросил он, задумчиво глядя на останки холодильника «Бирюза». Что б ему быть таким в следующей жизни – ржавым, ободранным, но каким-то жизнерадостным.

- Да, Сергей Александрович, - готовно ответил секретарь. Сколько шеф ему ни звонил, постоянно заставал бодрым и не зантым. И в десять утра, и в шесть вечера. Только однажды в одиннадцать ночи он оказался не на работе, а в постели одной красотки. Но и тогда сумел решить поставленную задачу. А задачка была, надо сказать¸ не из простых.

- Тут такая вещь, Сашенька, - не торопливо обдумывая свою мысль, сказал Сергей Александрович. – Решил я восстановить справедливость по поводу одного человека. И ты мне нужен. Собирай ноги в руки, и что б побыстрее был около меня. Надеюсь, дела компании не тревожат? Финансы в порядке?

- Что вы, Сергей Александрович, - хмыкнул Саша. – Ваше состояние достигло таких размеров, что разорить вас невозможно, даже если очень захочется. За неделю голубые фишки снова приподнялись, производство черных металлов увеличилось. И хотя согласно вашему приказу мы передали сто миллионов баксов под один из национальных проектов, но общий баланс плюс двести сорок восемь миллионов зеленых. Так что вылетаю… - Саша сделал паузу, видимо выискивал в Интернете график самолетов, - завтра вечером. Послезавтра утром буду.

- Хорошо, - согласился Завалин с таким графиком. - Но при этом будь готов выполнять мои некоторые задания.

- Без проблем, - заверил Саша.

Сергей Александрович не задержался с заданиями. Побывав «на месте военных действий» он сразу понял первую проблему – ему была нужна информация. Знакомство с Катей – женщиной под сорок и ее квартирой – развалиной неопределенных лет, вывели его на задачу знать о ней побольше и получить ответ на главный вопрос – почему она живет так бедно? Сама она на пьяницу не похожа, но может, пьяница муж. Или какие-то проблемы в семье,– например, болеет кто-то. Короче, должна быть причина, по которой семья живет в таких невеселых условиях.

Сергей Александрович при желании и сам мог бы узнать за несколько дней примерную информацию о Кате. Но крупный бизнес его приучил, что эффектная коммерция требует эффективной разведки. Есть люди, которые видят в этом жизнь и зарабатывают на этом. Они сделают все быстро и четко.

- Слушай меня, Саша, - продолжил он разговор с секретарем, - мне нужна некоторая информация об определенной семье. Доходы, повседневная жизнь, в общем, все помаленьку. Реши вопрос с одним из детективных агентств, пусть пришлют нужное количество детективов со спецтехникой. Задача – в ближайшее время и за минимальный срок ответить на все мои вопросы. Связываться с ними будешь только ты.

Саша задал несколько технических вопросов и отключился. Завалин, поглядев на последок на «Бирюзу», решил прогуляться по примыкавшему к дороге полю. За ним, метрах в пятистах, виднелось некое подобие местной МКАД – объездная дорога, по которой шла автотехника, не желающая въезжать в город.

На половине пройденных метров он пожалел телохранителя. Хотя его, конечно, жалеть не положено, такова работа охранников, но себя можно было только ругать. Так называемое поле на практике оказалось полуболотом, залитым водой. И к середине пути ботинки напитались водой так, что носки можно было выжимать. Но возвращаться уже не имело смысла – и туда, и сюда полпути. Любознательность победила. Сергей Александрович отправился дальше.

Вечер он посвятил спиртовым компрессам, горячей ванной и горячей водке с малиной. Звучало все это интересно, особенно последнее, но на практике пришлось несколько часов отдать скучнейшим процедурам, под руководством того же Кулкова. А пить горячую водку надо заставлять людей, совершивших тяжелейшие преступления. Такая эта гадость!

Впрочем, пока он мог отдыхать. Работали детективы, нанятые Сашей. Получив приличный аванс, агентство заработало ускоренно, его сотрудники приехали в город через сутки.

В итоге отдых оказался коротким. Детективы управились за несколько дней. Ведь к тому же задание было простейшим – набрать сведения о рядовой семье, не имеющей никаких степеней защиты.

Вскоре на ноутбук Завалина пришла информация, скинутая детективами в Москву, на условный электронный адрес, а оттуда, через несколько посредников, вернувшаяся обратно в город.

Сергей Александрович сначала посмотрел информацию в целом – ее было немного – двадцать страниц через один интервал и четырнадцатым шрифтом.

Затем он начал читать внимательно, не торопясь, подолгу останавливаясь на различных деталях.

Катя, разумеется, оказалась замужем, за тем самым шофером, который ухаживал за молоденькой студенткой. У них было двое детей. Старшей Насте исполнилось семнадцать лет, младшему Владимиру – пятнадцать.

Семья визуально живет плохо. Это видно не только по жилью, но и по внешнему виду самих Дементьевых. Одежда и обувь старые, заношенные, неоднократно отремонтированные

Сергей Александрович оторвался от текста. Значит, это с Настенькой ходила Катя в студенчестве. Из-за своей беременности она была вынуждена уйти из института. Это Сергей знал. Он вообще знал все о Кате – студентке, но до тех пор, пока учился в институте.

А когда она доучилась?

Сергей Александрович вернулся обратно в начало текста. Образование – неполное высшее. Вот это да! Так она недоучилась! Отсутствие высшего образования, наверняка, сильно мешает Кате.

Сейчас везде требуют сотрудников только с высшим. Вот и него в корпорации, насколько он знал, менеджмент был только с высшим, причем профильным, образованием. Куда она со своим неполным историческим, полученным в провинциальном институте.

Дочь учится в одиннадцатом – значит, еще одна морока родителям – куда устраивать после школы, сын в девятом. Настя ничем не отличается от мамы, кроме девической красоты, ну это само собой разумеется. Он посмотрел на фотографию. В семнадцать лет все девушки красивы.

Сын силен в компьютерах.

Завалин остановился, задумался.

Современная экономика сплошь компьютеризирована, специалистов приходиться искать днем с огнем, надо взять на заметку.

Что еще?

Катя работает рядовым бухгалтером в бухгалтерии коммунальщиков. Соответственно, небольшая зарплата.

Семья крепкая. Родители не ругаются, дети ведут приличный образ жизни. Никто не замечен в распивании спиртных напитков, участии в уголовно наказуемых действиях. Обычная семья.

ВОТ!

Он запнулся на строчке файла, не в силах прочитать мудреное название болезни. Муж Дмитрий Аркадьевич Дементьев тяжело болен несколько последних лет. С 2013 года нигде не работает по состоянию здоровья. Хотя инвалидности нет. Ну, это как раз не показатель.

Сергей Александрович встал из-за стола, по привычке подошел к окну. В Москве его обширный кабинет находился на примерно тридцатом этаже, и он любил думать, скользя взглядом по просторам Москвы. Здесь просторы были поуже, но также позволяли отдыхать глазам.

Теперь ему стала ясна причина бедности. По крайней мере, если бы муж ее зарабатывал, одеваться они могли бы получше. Честно говоря, Завалин не очень хорошо представлял, сколько зарабатывают в провинции, но, по-видимому, не очень много, чтобы менять квартиры как перчатки. Так хотя бы на зимние ботинки хватало, а то ходит мужчина в летних полуботинках холодной зимой. И это при его-то недуге!

Дмитрий Аркадьевич страдал почками. Болел тяжело и, судя по обнаруженным документам и консультации детективов с московскими светилами, болеть ему осталось немного. Точнее сказать, ему осталось немного жить – год-два максимум. Осложнение после простуды привело к ослаблению почек и с каждым годом они все хуже справлялись со своими функциями. А вскоре совсем не смогут. И даже аппарат искусственная почка не поможет. Вылечить его современная медицина может, но у семьи нет денег.

Завалин задумался. Честно говоря, он испытал облегчение. Ему вдруг подумалось, что семья Кати состоит из алкоголиков, а то и наркоманов. Видеть бывшую любовь оборванную, с синяком под глазом, собирающую бутылки, было бы сверх его сил.

Работники детективного бюро накопали довольно много. Уровень жизни, быта, стоимость недвижимости. Что ему еще в принципе надо? Улететь в Москву, помахав ручкой напоследок. Или?

Есть такое понятие – социальная справедливость. И если он выделит некоторую толику не абстрактному бедняку, а конкретным людям, которым немного в жизни не повезло, то не разорится. Таких много по России, всем он не поможет. Но хотя бы четверым, в том числе его Катеньке. Пусть это будет данью его давней любви. И там, живите, как хотите. Он только немного поможет. Нельзя же так, в конце концов, рядом умирает человек, а он равнодушно пройдет мимо?