А баба Яга против!

Глава первая. Бесплатный сыр только в мышеловке

Уверены ли вы, что на сто процентов знаете всё о себе и своей жизни. Я, как оказалось, нет. Вот же! Как говориться, свезло, так свезло. Приключения, неожиданные родственники, опасности и любовь, чистая-плечистая, мне свалилась на голову. Наглая и упрямая тоже. В общем, дело было так.

По улице шагает миловидная девушка, ну просто красотка. Стройная фигура, длинные ноги, пышная упругая грудь. Белые пряди развеваются на ветру, на розовых пухлых губках соблазнительная улыбка. Она идёт уверенно и красиво. Женщина мечта. Так вот, это не я.

А я иду за ней. Разрешите представиться: Велимира Невская, просто Мира или, ещё проще, местная зануда, как говорят мои коллеги по работе.

Дама я, конечно, не супер – роковой женщиной мне не бывать, как не видать своих ушей воочию. Двадцати семи лет отроду, непрезентабельная внешность. Низенькая, пухленькая, круглое личико. Мое единственное достоинство – глаза, но и здесь облом. У меня слабое зрение, и я ношу очки, так что достоинство моё не разглядеть и с двадцатого раза. Ну, как сказать, выдра в очках. Скучная и занудная, как скажут вам окружающие. Одна из миллиона лиц офисного планктона. В общем, в трёх словах, одинокая дама с котом. Хотя вру, в четырёх словах получилось.

Ничего не предвещало беды, всё шло как обычно. Работа не радовала. Утром на работу шла быстро, чтобы не передумать. В основном я довольно тихий и нерешительный человек, но упаси боже вам меня разозлить, гром и молнии прямо на ваши головы. Хотя действие моей агрессии кратковременное, но дров наломать и наговорить нехорошего я успеваю всегда.

Я работаю в чудесном многоэтажном здании. Престижная фирма. Отличная должность. Ммм. Класс! Поверили? Ха!

Фирма отличная, и здание новомодное, крутое. Только вот работаю я в пыльном архиве. Архивариус. Жуть, да? Моя работа, эх. Многие даже не слышали о такой должности никогда, а она есть, как и я тоже есть.

В общем, на работе я незаметный, но нужный человечек. Дела и давние отчёты, статистика и архивные документы – это на мне. Работа пыльная, но нужная. Всё в двух экземплярах держим, бумажном и электронном.

Когда от меня что-то требуют, то требуют в бумажном варианте. Хотя, я думаю, в электронном переслать было бы куда удобнее, но начальство требует так, поди, разбери их, этих начальников.

В общем, на работе я в основном сижу в своей конуре, но иногда дрейфую по этажам, исполняя роль «принеси-отнеси», или пишу отчётности за нашу барби-Светку-бульдога. Мне, конечно, приплачивают, но, увы, на новую должность не переводят.

Вот вы сейчас спросите, почему барби-бульдог? Так вот, призабавнейшая история вышла. Как известно, в женском коллективе новый мужик, да ещё и неженатый — это потенциальная жертва, на которую всем скопом набрасываются голодные львицы, в смысле, незамужние женщины.

Ну вот, в то время в бухотдел назначили нового начальника. Так как я частенько там бываю, мне это стало известно из первых уст, от первых сплетниц.

В общем, Рихард Рудольфович тот ещё грозный начальник, но в свои сорок один был весьма и весьма представительным мужчиной. И мы, всем женским отделом, по нему вздыхали. И только ушлая Светочка пробралась сквозь защиту и суровый взгляд начальника, и вцепилась бульдожьей хваткой в оного. Ну а барби потому, что Светочка длинноногая, пышногрудая блондинка с милым личиком, но с бульдожьей хваткой и орлиным зрением. Когда идёшь в кабинет к начальнику, она как ястреб бдит и оценивает, а за малейшее посягательство порвёт в клочья. Серьёзно. Я видела её в деле – жуткое зрелище. Бабская драка – это нечто.

И так как я не претендую и не вхожу в круг предполагаемо опасных соперниц, то для этого цербера в юбке я – не угроза.

Хотя мой возраст клонится к тридцати, я совсем не промышляю поиском супруга. А зачем? Ну кто посмотрит на выдру, вроде меня – только такой же придурок. А проблемного мужа мне на шею не нужно, тут бы кота прокормить. Геша, кстати, прожорливая скотина, съедает, чуть ли не треть, моей зарплаты. Я люблю своего ненасытного самца. Правда, шерсти от него больше, чем пользы. Геша у меня персидский кот. Гордый и высокомерный, и пушистый. Мнит себя не менее как царем Давидом. Но иногда, совершив очередную шалость, бывает изгнан тапком в коридор, или заперт в ванной. Ибо если я не отлучу Гешу от «королевского двора», то есть своей комнаты, придушу без разъяснения обстоятельств совершённого преступления против очередного несчастного комнатного растения.

Кот мне достался от покойной тётки. Как тёти Зины не стало, так и достался мне паршивец. Других родственников у меня рядом не было. Тётка меня одна воспитывала. Лет до пятнадцати. Потом объявилась тётка из дома-приюта семейного типа и забрала меня. Ушлая бабенция, скажу я вам. Думала, деньги от моего наследства получит. Да только не было у меня никакого наследства от родителей. Тётка за свои кровно заработанные меня поднимала. Мы не поладили с меркантильной бабкой сразу же, но вернуться к тёть Зине я смогла только после совершеннолетия. Но счастье не длилось долго. Спустя год тётка померла. А детства я почти не помню. И матери с отцом не помню. Зинаида Михайловна говорила, что это травма психологическая. Так ей сказал психолог, к которому мы ходили.

Родители погибли в аварии, когда мне было три. Я была с ними. Но абсолютно ничего не помнила об этом, как и о родителях, в общем. Была я, была тётя, и всё, пусто. Остался только белёсый шрам на шее.

Так и воспитывала меня Зинаида Михайловна в любви и строгости. Ни мужа, ни детей у неё не было, и я стала для неё подарком небес, шансом и желанным ребёнком.

Зинаида Михайловна всегда жаловалась на сердце, и, в итоге, оно её и подвело. Я горевала, но недолго. Как говорила мне моя тётушка: «Всё к лучшему Мирочка, всё к лучшему, погоревали и хватит». Вот так я и продолжала жить, учиться, затем работать.

Друзей я не наскребла ни одного ни за школьные годы, ни за университетские. Товарищей было много, а друзей – ни одного. Что ж, не судьба, видать.

Вечера я проводила дома, в основном, за книгой и ароматной чашкой чая или кофе, когда на что хватало. Так как львиная доля моего бюджета шла на литературу. Каждая женщина мечтает о неземной любви, и таком решительном и мужественном. Ведь это всё бывает только в книгах.

Иногда сидела у соседки бабы Нюры – это были вечера ностальгии, когда старушка рассказывала, что раньше и сахар был слаще, и хлеб лучше, и вода вкуснее, и воздух чище. Вот про воздух я согласна.

Так и проходили годы моей жизни захудалой. И раз в месяц я проходила «ритуал» пополнения литературы. Покупка книг – это было, можно сказать, самым важным событием месяца. Так как крупная сумма денег шла на книги, я выбирала покупаемое придирчиво и взвешено.

Ведь среди множества книг сделать выбор было очень нелегко, тут и начинались мои мытарства и многоминутные сомнения, что нередко перетекали в часы «душевных терзаний».

И вот в очередной поход в книжный магазин за свежевышедшими в печать книгами и приключилось это недоразумение, ну или происшествие. Событие.

В тот раз я была особенно нервная, так как вышло сразу пять книг разных авторов. И все мне были нужны позарез просто, ну кровь из носу как нужны. Но, конечно, я понимала что супер популярные книги мой бюджет не потянет. Треснет. А если и потянет, то я останусь без сладкого, а если ещё внимательнее посмотреть на цены, и солёного тоже. Вот оно искусство, и его жертвы, наши кровные, заработанные. И так как мне не хотелось расставаться с кругленькой суммой, я дико переживала. Но была намерена обзавестись новой литературой. Держала книги в руках, ставила на полку и брала обратно. То бормотала себе под нос ругательства, то снова откладывала в сторону, то как родненьких прижимала к груди. Со стороны эти все телодвижения можно принять за жуткий ритуал. И в эпический момент страстных обнимашек собственно меня и любименькую литературу застали на горячем.

Мужчина неопределенного возраста окликнул меня и тронул за плечо. Ну и я – взлохмаченная, с ошалевшим взглядом, в обнимку с книгами обернулась к незнакомцу.

– Любите книги? – весело улыбаясь, произнес мужчина.

Я пялилась на него с минуту и неуверенно кивнула. Мужчина тихо рассмеялся, его смех был чем-то похож на змеиное шипение. Нет, он не шипел, смеялся, но вот не человек, а змей змеем, аж мороз по коже:

– Не можете выбрать одну? – снова спросил он.

– Да, – я слегка прокашлялась, так как от неожиданности голос сел.

На что мужчина хитро улыбнулся, и сказал:

– Ну, так берите всё, что гадать – сегодня на них есть скидка.

Я растерянно обернулась на ценники. Скидки не было.

– Вот ещё и эту возьмите. Если уж Вам так нравится, думаю, Вы оцените, – и водрузив ещё одну книгу поменьше на те, которые держала я, он усмехнулся. Я посмотрела на книгу без опознавательных знаков, отвлекаясь от незнакомца. Как он оказался позади меня, я не поняла, но он стал подталкивать меня в сторону кассы, приговаривая:

– Идите-идите, голубушка, пока скидки не закончились.

Я пошла в сторону кассы и остановилась, размышляя о странном мужике. Я точно видела, что скидок нет, а он сказал противоположное. Вернулась к полкам, где повстречала его. Там уже никого не было. Пошла к кассе и подумала: «А чем чёрт не шутит, может и правда скидка. Если же меня обманули, ничего – верну одну или две. Книги всё же дорогостоящие, а если к следующей зарплате раскупят, в сети закажу».

Вот с такими мыслями я пришла к продавцу. Девушка взяла поданные мною книги, сверху лежала та, которую дал мне незнакомец. Мне на секунду показалось, что взгляд девушки-продавца расфокусировался, но я моргнула – всё было в порядке. Кажется.

– Пакет нужен? – бодро осведомилась девушка.

– Нет, – пробормотала в ответ. Сумка с собой, зачем мне глупый пластик ещё покупать?

Продавец пробила книги действительно с хорошей скидкой – почти в половину стоимости всей покупки. Я, конечно, прифигела, но жадность быстренько подтолкнула меня рассчитаться за книги, и в моих загребущих ручонках оказались целых шесть, вместо трёх запланированных, даром, что одна неизвестно о чём, главное книга, а значит можно читать. Я вприпрыжку пошла на улицу. Настроение подскочило до небес. Я вспоминала доброго незнакомца, но не могла вспомнить ровным счётом ничего: ни одежды, ни внешности, ни голоса. Только смех. Как-то странно. Но радость покупки желаемого затмила все другие переживания, а зря.

Это были первые звоночки неприятностей и новых странностей.

Глава вторая. Домовой и проверка сил

После покупки злополучных книг начались странности. Я поначалу не придавала значения, но странности стали более очевидными на второй неделе после моего приобретения.

В последнее время книга, предложенная мне незнакомцем, самостоятельно перемещалась по квартире. И, что примечательно, всегда оказывалась в самых неожиданных местах. Но вся эта ситуация достигла апогея когда я сонная, растрёпанная собираясь на работу и искала чай в навесном шкафу, и эта вот книга-путешественница слетела мне на голову с верхней полки.

– Та-а-ак, ну всё, теперь не выберешься! – и с этими словами я запихала книгу в ящик стола, заперев его на ключ. Что интересно, Геша обходил книжонку стороной, шипя в её сторону.

– Приду домой, – приговаривала я, тихо психуя и натягивая обувь, – выкину её ко всем чертям.

Как я добираюсь до работы – это отдельная история. Скажу кратко: сквозь слезы, ругань и боль, а также оттоптанные ноги.

В холле, как обычно, охранник проверял содержимое чьей-то сумки, а мне махнул – мол, проходи, и это как-то настораживало. Ведь дотошный Евгенич всегда мою сумку смотрел. Я махнула рукой – хорошо, теперь хоть на входе торчать долго не буду.

Лифт приехал невероятно быстро, и я отправилась в свою конуру. Потому как кабинетом это помещение без окон и дверей назвать нельзя. Хотя нет – одни двери всё же имеются. Маленькие и неприметные.

В архиве, как обычно, было тускло и затхло. Пахло пылью и бумагами. Мой рабочий стол стоял в углу и освещался только настольной лампой.

И вот в самый эпический момент моей подготовки к рабочему дню из моей сумки вываливается книга. Та самая, которая находится дома, которую я заперла, между прочим.

Что сказать, к своей чести, я не заорала, не впала в истерику. Тяжело вздохнув, я подумала, что может это карма? Столько жила – горя не знала, ну, если не считать внешности. А что, с тёть Зиной мы жили нормально. Правда, много мотались по стране. То в деревню укатим, то в городишко какой. Ремесло у моей тётки было интересное, поэтому я привыкла к разным странностям. Хотя одно дело – слушать рассказы тетки, а другое – столкнуться с этим лицом к лицу. Так что я села думать.

Зинаида Михайловна ни много ни мало практиковала ведьмачество. То есть была потомственной ведьмой. Она сестра мамы, а значит я, как её племянница, теоретически могла видеть странности, и не только видеть, но и владеть некой силой, которую мне передала тетка.

Тёть Зина говорила, что и мама у меня была такая, но, в силу своего детского возраста, тогда я воспринимала всё как игру. И её науку, и её жизнь в целом. А на деле же, всё как-то не подпадало под здравый смысл, ибо странности были.

До пятнадцати лет я всё замечала, но не придавала значения – тётка рядом, значит всё как обычно. Но вот когда померла – я горевала, не до того было. А позже как-то и не замечала ничего такого. А теперь вот, пожалуйста – книжка преследует.

Я повертела её в руках. Книга как книга. Ничего особенного. Обложка твёрдая и цвета красного дерева. По корешку идёт вдавленная вязь золотистых завитушек. Странички жёлтые. И, похоже, книга-то б/у-шная. Вся исписана вдоль и поперёк непонятными каракулями. Да и печатные слова также были мне мало понятны. Пахнет странно.

Когда берёшь в руки книгу, она пахнет бумагой и краской, если она новая, а старая пахнет сыростью, пылью и немного тем местом, где её содержат. Вот, например, тёткины книги пахли травами. Она странички сушеными травками перекладывала. У тётки в деревне был дом, в котором она хранила разные травки. В детстве я лето напролёт носилась с ней, собирая их, а потом перебирала сушёные. И этот запах въелся мою память как самое яркое воспоминание. Эта же пахнет жжёной резиной. Как будто едким дымом пропахла.

Если с травами всё понятно, то едкий запах жжёной резины, что проникает в самое нутро, я объяснить не могу. Я отшатнулась от книги, ибо выносить эту вонь было невозможно. И, что примечательно, пока я не открывала треклятую книгу, запаха не было.

Книга была без разборчивых опознавательных знаков. Вот знала бы чем мне сулит эта бесплатная книжонка – никогда бы не взяла её.

Зашвырнула находку подальше в архивные дебри. Что ж, так тому и быть – пускай пылится здесь, раз дома ей не сиделось.

День прошёл как обычно, стоило телефону зазвонить, как тут же навалилось много работы, и книга-путешественница была благополучно забыта.

Вечер сулил мне тёплый пледик, ароматный чай и великолепный любовный романчик, с обязательным хэппи эндом, и много-много детишек в придачу. Я волочила ноги по улице, предвкушая такой желанный отдых. На автопилоте вползла в квартиру и остолбенела. Посреди коридора лежала давешняя книга, так удачно оставленная мною в архиве.

Я обошла книгу по кругу, рассматривая и тщетно напрягая память, пытаясь вспомнить, что мне тётка говорила делать вот в таких вот случаях. А дело принимало опасный оборот. Такие вещи ничем хорошим не сулят своим владельцам. Тёть Зина рассказывала, что в нашем мире магия как таковая не проявляется. Почему? А пёс его знает. Она говорила, что только самая опасная и сильная магия может проявиться. А так же магия вещей. Или тёмная магия.

Потому-то тётка лечила всегда травами. Магия земли и природы невероятно сильна. Потому и травы наделены ею. Я всего раза два за всё детство видела как тётка творила колдовство, и оба раза мы были в глухой деревушке в лесу. Я думаю, где-то в Сибири. Так как нигде не видела таких высоких необъятных исполинов.

Сбоку что-то зашуршало и метнулось ко мне. Я не успела среагировать, как услышала знакомый голос.

– Не серчай хозяюшка! – мне в ноги бросился маленький старичок. – Всё гнал я нечисть эту паршивую, да токмо сама ты в дом её принесла – нет силушки выдворить нечистого!

Всё вопил этот смешной карлик. Я остолбенела. Это был и шок, и облегчение одновременно. Я знала этого старичка – Никодим Афанасьевич. Домовой тёть Зины, жил в её деревенском домике. В детстве я просто обожала его. И до отъезда в приют всегда с ним играла, а потом управляющая приютом тётка меня убеждала, что это моя детская фантазия. Даже лечить пыталась.

И вот домовой стоит предо мной абсолютно реальный. Живой и настоящий. Невероятно.

– Дядь Никодим, а как вы здесь?..

– А так, Мирочка, почитай семь годков как Зинушка померла, так и присматриваю за тобой. Ты ж до замужества не охоча, а на кого я тебя сиротинушку оставлю-то?

У меня речь напрочь отнялась. Домовой крутился под ногами, разглагольствуя и причитая. А у меня от сердца отлегло даже. Я же думала, что ненормальная, раз видела всё это. Настоящий домовой, значит и остальное реальное, не сумасшедшая, и то хлеб. Он покрутился на месте, плюнул в сторону книги и обернулся ко мне.

– Проголодалась, сердешная? – причитал дядька Никодим. – Пойдём, накормлю тебя, горемычная.

Я двинулась на кухню по инерции. Голова опустела напрочь. Что ж это получается, я с домовым семь лет прожила и ничего не замечала?

– А почему?.. – я промямлила, но домовой перебил меня.

– Зинушка запретила мне показываться тебе на глаза, Мирочка, – он тяжело вздохнул. – Сказала, что бы в сторонке присматривал, но как же я мог оставить тебя, кровиночку?

Я во все глаза смотрела на сновавшего по кухне домового. Он легко запрыгивал на табуретку, сноровисто расставляя тарелки с едой. И по дуге обходя технику, даже сплюнул в сторону микроволновки. Меня это немного насмешило.

– Как же Вы, Никодим Афанасьевич, всё время здесь жили? – домовые не любят городов. Живут лишь в деревнях и далёких селениях.

– Ох и тяжко мне пришлось деточка, но где наша не пропадала. Землицы принёс, да токмо уже и не спасает родненькая. Силушки нет. Вот нечистый и пробрался в дом.

Я в это время поглощала очередное угощение, как вспомнила о книге.

– Да что ж ты, сердешная, ешь, ешь. Нечисть дальше порога не двинется. Не пущу. А вот за порог выгнать я не смог. Сильное колдовство наложено. Не в пору домовому справиться.

Я кивнула, дожевав поднялась. Надо найти тёткины книги – может там чего найду, а дядька Никодим подскажет.

Тёткины вещи лежали в кладовке. Всё то, что она велела оставить, а остальное сказала сжечь. Зачем? А кто его знает. Я привыкла прислушиваться к ней не задавая вопросов.

В пыльной коробке были тетради, пара книг, амулетики и травки в мешочках, банка соли и толстый талмуд.

Вот тяжелый талмуд меня заинтересовал особенно. Перелистывая страницы, я сначала испугалась, что не смогу прочитать. Стянула очки и стала тереть переносицу пальцами. Всматривалась долго. А позже зрение перестроилось, завитушки стали складываться в слова, слова в предложения, и я стала понимать смысл написанного. Это было странно, конечно. Но что такое странность, когда у тебя по дому разгуливает живой домовой.

В детстве тётка учила меня читать на неизвестном языке и говорить. Мы вместе разучивали весёлые песенки, как мне казалось, на деле же это были заклятия и заговоры. Всё, что я видела сейчас в книге, я помнила и знала. Каждый текст, который был перед глазами, так же ясно был у меня в голове.

Я села на пол и вздохнула. Ну и что мы имеем? Тётка готовила меня стать ведьмой? Она часто говорила, что сама не может быть в полной мере ведьмой, ведь она вынуждена скрываться и скрывать свою суть. Но мне она говорила: «Ты, Мира, сильнее, ты сможешь превзойти даже верховную...»

Она всегда говорила это и гладила меня по голове. Но я не обращала внимания на слова – мне были важнее та ласка и то тепло, которое она мне давала. Сейчас же я жалела о том, что никогда не была особо внимательна к её словам.

– Дядь Никодим, а что за зло Вы чувствуете? С чем бороться-то?

Домовой поглядел на меня недоверчиво.

– Неужто сама не чуешь зла, ведунья, как же тебе не знать?

Я как-то смутилась от его слов. Какая из меня ведунья? Только тётка грезила об этом, а я знать ничего не знала.

– Так знамо какое зло сидит – бес! Просто так из дома не выдворишь. Как ни гонял я его, а выгнать не сумел.

Что ж, теперь понятно почему книга в самых неожиданных местах обреталась. Я тяжело вздохнула и стала листать дальше талмуд. Здесь были разные заговоры, заклинания, зелья и сущности. Вот они-то меня и интересовали.

Найдя текст под заголовком «Бес», я остановилась и начала читать: «Бесы – это самые слабые из демонических сущностей. Не имеют телесной оболочки, потому могут овладевать телами. Подчинены высшему злу. Исполняют работу для них. Стремятся к получению сильного тела и питаются жизненной энергией. Истязают носителя кошмарами и неудачами, пытаются сломить дух и полностью его поглотить. Поглотившие души, поднимаются на ступеньку в иерархии и обретают временную оболочку».

Я остановилась и посмотрела в сторону коридора. Там тускло светила лампочка, но было как-то сумрачно.

Продолжая читать, я искала как избавиться от этой заразы. Найдя нужное, стала читать про себя – кто знает, может эта книга кинется на меня и покусает. Я даже улыбнулась от такой бредовой мысли.

Дядька Никодим доставал из коробки нужные составные для зелья, я же искала бузинные чётки, которые нужно держать в руке во время изгнания.

– Дитятко, на тебе ни защиты, ни травки обережной нет, как же ты милая? – спросил домовой. А я, не отрываясь от поиска необходимых составных, ослабила ворот рубашки и показала серебряный крестик.

– Вот моя защита, дядька.

Домовой покачал головой и сказал:

– Коли так сильна вера-то твоя, хорошая защита.

Я даже обернулась от удивления, глядя на него. Мне не понятен был смысл сказанного. И тут моя рука наткнулась на искомый флакон эфирного масла, и я переключила внимание на дело.

В книге было сказано, что для того, чтобы изгнать привязавшегося беса, нужно было вызвать его из связанного с ним предмета, а затем изгнать.

В коридоре я плюхнулась рядом со злополучной книгой. Посыпав соль вокруг книги, я стала готовиться к первой в своей жизни ведьмовской практике. Смешивала составные и смотрела в талмуд, боясь что-то перепутать. Домовой топтался рядом. Припёр маленький котелок и горелку под него. Я даже не удивлюсь, если в тёткиной коробке обнаружится метла и ступа, как у настоящей бабы-яги.

В маленькой ступице я толкла травы, раствор закипал, и последние ингредиенты были засыпаны в котелок. Лёгкий голубоватый дымок, словно живой, кружился над зельем.

Когда всё было готово, я приступила к призыву нечисти из книги. Монотонно бубня текст призыва, я даже пригорюнилась, что всё это зря, и книга эта просто книга. Но в какой-то момент в закрытом помещении пронесся вихрь ветра и раскрыл книгу. Это было очень похоже на фантастический фильм, только с учётом того, что всё это реально и довольно опасно, в первую очередь, для меня.

Из раскрытой книги стали стекать чернила. Все рукописные каракули собирались в ручейки и стекали по желобку между страниц на пол, образовывая чёрную лужу.

В какой-то момент мне показалось, что лужа перетечёт соль и потечёт ко мне. И действительно, она потекла в мою сторону, но насып соли преодолеть не сумела – ударившись об него словно о стену, жидкость схлынула назад. Вспенилась, зашипела и стала испаряться чёрным дымом, приобретая форму.

Дымчатое существо было довольно плотным и высоким. Под два метра роста, с красными угольками-глазищами и змеиным языком. Который точно как у змеи лентой пробовал воздух.

– Ведьмаааасссшшшш... – зашипело это. И стало скрестись когтями о барьер из соли, что как стена его окружал.

Вот если быть честной, я не испугалась, ну прямо ни капельки. Нет. Неа. Почему? Потому что я просто была в ужасе, но где наша не пропадала. Тётка всегда поучала: «Не показывай страха, Мирочка, иначе они найдут твоё слабое место и сломят защиту».

– А-а, зарасти, дяденька! – выдала я обманчиво бодрым голосом. – Чего это Вы мне книжку дали, а она ни разу не интересная.

Злой дух заметался в защитном круге, зашипел.

– Приссссоеденяйссся к нам, ведьмассс. Повелитель жаждет вссстречии.

Я недоуменно посмотрела на Никодима Афанасьевича, но он посмотрел на нечисть и как заорет:

– Ану пшёл вон, бес плешивый, и вашему передавай – пущай знает, не пойдёт Велимира к нему, ишь ты чего удумал – дитё за зверюгу зубастую замуж отдать. Цветана костьми легла да не пустила, вырвала из лап когтистых, и я костьми лягу да не пущу девку. Топай покудова цел, а о дите забудь и думать!

Я аж рот открыла от такой яростной тирады. Бес закружился волчком, завыл и зашипел. Затем был хлопок, и всё стихло. Я посмотрела на ненужное больше зелье. Усмехнулась домовому.

– Вот что словесный пинок делает, да, дядь Никодим?

Домовой улыбнулся, а спустя мгновение как-то побледнел, смотря мне за спину, а я, сунув талмуд под мышку, неторопливо обернулась и, наверное, тоже побледнела. На месте давешнего злого духа стоял вполне плотный и материальный человек. Вот в народе говорят, начальники – это зло. Но не так же буквально. Да-да, вот здесь стоял начальник отдела, где я работаю, но с рогами и всем причетающимся. И это чудовище протягивало ко мне свою когтистую лапу. Но, увы, барьер из соли и его не пропускал.

– Здравствуйте, Велимира Львовна, – он улыбнулся клыкастым ртом. – Как я вижу, мой подчинённый напугал Вас слегка.

Я как-то выпала в осадок. Жутчайшее существо одновременно было и моим начальником обычным знакомым, и ужасным демоном, тихо мирно беседовавшим со мной. То, о чём говорил этот индивид, мне было не понятно – по сути мой, мозг наотрез отказался воспринимать всё происходящее.

– Ч-что, простите? – пропищала я.

Рогатый посмотрел на меня.

– Ах, простите, Мирочка, на работе Вы ведёте себя более сообразительно, – усмехнулся он.

Я всё ещё мимикировала под неразумную форму жизни, а дядька Никодим выскочил вперёд.

– Мне велено не пущать дитятко! Неча ей там делать, токмо на вас, нечестивых, и смотреть. Ишь ты, чего удумал, Высшего он прислал. Внучку вспомнил, старый прохиндей! – всё вопил домовой.

Как и предполагалось, начальник-демон оскорбился. Глаза вспыхнули красными угольками, и он ощерился прилично зубастой пастью на домового. Я среагировала быстро. Запихнула за спину домового, а сама вперёд выступила. Демон посмотрел на меня снисходительно и прошипел:

– Мира, отойдите – мелкий клоп досаждает Вам. Я избавлюсь от него.

Домовой задохнулся от возмущения и стал вопить, размахивая руками.

– У-уважаемый Рихард Рудольфович, мне интересно, что, в общем-то, вокруг происходит?

Демон сложил руки на груди и произнёс.

– Велимира Львовна, я наблюдаю за Вами три года по приказу Вашего деда. Довольно сложно было сломать защиту старой ведьмы, – последние два слова он почти выплюнул с ненавистью. – Но для нас нет ничего невозможного.

И мой начальник насмешливо посмотрел на домового. Я же открывала и закрывала рот как рыба, выброшенная на берег.

– Деда?!

– Деда, – он кивнул. – Труднее всего было Вас найти. Но с Вашим приближением к рубежу совершеннолетия, вампирская кровь начала просыпаться, что и позволило нам отыскать Вас, – продолжал увещевать этот индивид.

– Что Вы имеете ввиду? – прохрипела я.

– Вы – дочь Левина Яноро, наследного принца сумрачных земель, сына самого владыки вампирского рода Яноро Дрэгомир.

Мне стало дурно.

– Вы ошибаетесь, – произнесла я, истерически хихикнув. – Моего отца зовут Лев Аристархович Невский.

Мужчина насмешливо махнул рукой и усмехнулся.

– В мире людей было бы странно называться собственным именем и титулом, не находите?

– Вы ошибаетесь, – неуверенно произнесла я.

– Вы – дочь наследника рода, одного из влиятельнейших кланов среди вампиров, Левина и ведьмы северных лесов Цветаны. Вы – единственная внучка его темнейшества Асийдара Яноро Дрэгомир, – он поклонился слегка. – Единственная, за всё время, известная ведьма-вампир.

Мне стало совсем нехорошо. Я приобняла тёткин талмуд и замерла. Мне стало ясно только то, что ничего не ясно. И в тот момент, когда все как-то задумались о своём, домовой медленно подгребал ко мне. И когда, наконец, демон заметил телодвижения сказочного мужичка, мой Гешка прыгнул прямо на демона преисподней, а тот взмахнул когтями, разрубая котейку пополам. Я заорала как пожарная сирена и рванула в сторону кота. Домовой дернул меня за руку, и мы волчком крутанулись на месте. Прозвучал хлопок, и последнее, что я увидела, перекошенную от ярости морду демона и персикового дымчатого кота, летящего прямо на меня.

Глава третья. Дом, милый дом, или не совсем?

Всё резко потемнело. Мы с дядькой Никодимом всё вертелись, как юла, вокруг своей оси. И в какой-то момент я рухнула на землю, покрытую травой. Я приглушенно визжала, дышать было нечем. Снизу земля, сверху мохнатое существо. Я с трудом спихнула его с лица и задохнулась, но уже от вида окружающего и того, кто ранее восседал на моем лице.

Это был Геша, но только размером он стал с пантеру. И вид у него был такой же дикий, а цвет не персиковый, а чёрный. И вокруг меня была вовсе не моя квартира, а лес. Везде высоченные ели с необъятными стволами, поросшими мхом, и с раскидистыми густыми ветками. Здесь даже свет казался зеленоватым. Я крутила головой и не могла ничего вымолвить от удивления. Кругом были слышны трели птиц, пахло травой, лесом и цветами. Запах, знакомый с детства. Я сидела на мягкой траве, и всё это было не реально.

– Вставай, краса девица, домой возвратилась – не время рассиживаться. Треклятая нечисть ищет-рыщет. Домой пойдём к прабабке твоей.

Я повернулась к домовому, недоверчиво глядя на него.

– Прабабка? У меня есть прабабка?

Домовой, похоже, торопился, поэтому, не ответив мне, засеменил по тропинке, отчего я вынуждена была поторопиться за ним.

– Вот говорила мне Видана, что одни беды мы с Зинушкой в человечьем мире повидаем. Так оно и вышло. Надо было дитё здесь прятать. Здесь. Да только глупая Зиновия всё обещанного Цветане держалась. И что же? И сама сгинула, и девочку не уберегла. Нашли и средь людей, да как споро!

Дядька Никодим всё причитал и причитал, жалуясь вслух сам себе. А я шла следом по утоптанной узенькой тропинке. Шли мы не очень долго, и тропа была какая-то необычная – я это сразу заметила. Всего лишь шажок сделала, а то место, где мы приземлились, уже очень далеко позади от нас осталось.

Тропа привела нас к дому на курьих ножках. Только ноги не куриные были, а из дерева вырезанные. Бревенчатый дом. Небольшой такой. На метр над землёй возвышался. Ну просто домик бабы яги.

Как только мы подошли, домовой запрыгнул на порог и постучал деревянной ручкой двери. Всё как в сказке. Дверь открылась, и на пороге стояла сгорбленная баба-яга. Ну точно. Только не такая страшная, а вполне приятная на вид. На голове платок повязан, расшитая цветами и орнаментом рубашка, тёмная юбка в пол и передник с карманами. В руках она держала рогач черенком вниз. На морщинистом лице ярко сияли васильковые умные глаза.

– Ааа, это ты, Никодим. А я думала леший, прохиндей, снова балует, вот я ему покажу, – женщина воинственно затрясла орудием труда перед нами. – Кто это с тобой?

– Правнучка твоя, Видана Никитична. Дочка Цветаны. Вот привёл домой, а то напали нечестивые, – пробурчал домовой.

Бабуля посмотрела на меня пронзительным взглядом и протянула.

– Ааа, бесовское отродье. Ну чего уж теперь, проходите, – она махнула рукой, скрывшись в доме.

Меня покоробило её обращение, но мне очень хотелось всё выяснить. Поэтому я смолчала и пошла вслед за домовым.

Внутри изба было больше, чем казалась. Широкая лавка под стенкой, рядом с ней стол. За ним печь и полки, заставленные горшками. Метла обреталась в углу, вышитые рушники с сушеными пучками трав украшали стены и деревянный потолок. Ну точно обитель бабы яги. Огромное окно с резными ставнями слева от печки радовало видом на зелёные дебри леса.

Бабка стала у печи, а нам приглашающе махнула в сторону лавки.

– Чего вам надобно, Никодим?

Домовой хитро поглядел на старушку и с усмешкой спросил

– А что, Аглая и тебя супротив дитятка науськала??

Бабуля усмехнулась.

– Да что ж я, правнучку свою прогоню? Да токмо бесовское отродье оно и есть. Чуешь, каким духом несёт?

– И каким же?! – хмуро спросила я.

– Нечестивым. Ты, дочка, не серчай, да только отец твой, кровопивец, задурил голову девке, внучке моей. Так и сгинула, сердешная. Обманул он её, обидел. А я говорила – неча с нечистыми любовь водить. Аглая просила её, ругала, велела отдать дитятко. Да только нашего в тебе больше, хоть и пахнешь ты ими.

Я сидела как оглушённая – принять слова странной бабки пока что получалось.

– Бабушка, расскажите мне? Ведь Вы знали тётю Зину! Мою маму! Отца!

Подскочив к бабуле, схватила её за руки, взмолившись.

– Расскажите мне всё, я ничего уже не понимаю.

– За стол садись, – скомандовала она. – Накормлю вас сначала, а потом расскажу всё, что знаю, – произнесла она, неловко освобождая свои руки и поворачиваясь к печи. Бабка не оборачиваясь доставала из печи глиняные горшки. – Чой-то ты, Никодим, девоньке ничего не говорил?

Домовой развел руками – мол, не успел, и ладно.

– Хорошо, – бабуля поставила предо мной тарелку с едой и продолжила. – Мать твоя, Цветана, девка безголовая была. То к магам сунется, то демонам насолит. Правильно её Аглая розгами порола, да не уберегла. Мы, народ земли, охраняем леса и зверьё лесное. Люду простому помогаем, коль надобно. А маги, проклятущие и нечестивые ироды, всё воюют меж собой, и сами гибнут, и землю рушат. Вот Цветана им перцу-то и сыпала под хвост. Не одна она – ведуньи с разных земель слетались, мстили им за поля поруганные да леса поломанные. Да только сколько верёвочке не виться, всё одно конец будет. Так и поймали её маги, да заперли в подземелья. Там-то и повстречала энтого непутёвого.

Бабка сплюнула на пол, а я перестала механически скрести ложкой о миску. Есть совсем не хотелось, но я ела не чувствуя вкуса.

– Кого встретила? – спросила я.

– Да знамо кого! Отца твоего. Кропивец непутёвый. Попался магам, видать, казни ждал, да встретил он Цветану. Речами льстивыми околдовал. Говорит, я не виноват ни в чём, война меж светлыми и тёмными. Нам, вампирам, нет дела до леса, помоги мол. Ну подсобить она ему согласилась. А ведьма деточка сил имеет немеряно, да токмо без лесных духов не управиться нам с колдовством. Она ему силушки и отмеряла много. Освободился, паршивец, и её вызволил. Да только влюбился непутёвый. Редко это бывает, редко. Утащил девочку нашу в свои горы сумрачные. Да что лукавить, и она его полюбила. Благословенья у Аглаи просила, да токмо все супротив были.

Я заслушалась. Огромная голова Гешки легла мне на колени, и я, не думая, её погладила. Старушка присела рядом.

– Не было покоя Аглае. Чуяло материнское сердце тревогу. Как понесла Цветана, в лес к матери вернулась. Ведьме лес нужен как воздух. А как к своему непутёвому как пришла с новостью, так и обомлела сердешная. Клыкастые эти говорят, что женился он, а ты, мол, врёшь, и не признали дитя. Быть такого, говорят, не может. Чтобы ведьма да от вампира понесла. А ведь любовь, она чего творит! Они энтого своего-то женили на девице, да из знатного рода. А мать твоя в лес ушла. Спокойнее нам в лесах. Всё родное здесь нам, близкое. Да как ты появилась, пришёл главный клыкастый за своим. Мол, ребенок наш, отдавай – мы воспитаем. Цветана прогнала. Да как! Думали, с ведьмой связываться легко, а он вона как получилось! – старушка захохотала. – А энтот непутёвый как узнал, приполз и просил, и молил, обманули его, говорит, сказали, что мать твоя от другого понесла, изменила ему. Мы, ведьмы, и любим всей душой, и ненавидим ею. Прогнала его, – бабуля вздохнула тяжело. – Так и жила Цветана с камнем обиды на сердце. Зиновия ей во всём помогала, да только тоска её съедала, вот и ослабла. А тебя, крошку, украли. Цветана, соколица ясная, вырвала кровиночку свою из лап когтистых. Да какими тратами. Это её совсем подкосило. Аглая горевала, как померла девонька. Хорошая она ведьма, да токмо обида на мир у нее камнем на душе лежала. Извела этого непутевого, а может и сам помер, кто ж теперь скажет. Но Аглая ни тебя, ни света белого видеть не хотела – как дочь схоронила, так и озлобилась. А сестра её, Зиновия, тебя подобрала. Унесла от собак этих ищущих. А далее, девонька, токмо ты знаешь как было.

Я застыла, задумавшись. Странно всё получается. И верится, и не верится. А вот переварить всё придётся. Только позже, когда хотя бы часть всей информации уляжется у меня в голове. Отложив ложку, я поднялась из-за стола.

– Ну что же, спасибо, бабушка. И за рассказ Ваш, и за обед, – я двинулась в сторону двери. – Дядь Никодим?..

– Далече собралась, ягодка? – в дверях стояла тёть Зина, но только в народном одеянии. У меня на глаза навернулись слёзы.

– Аглая! – домовой подскочил и поклонился. – На метле добралась, али в избе приковыляла?

Внимательнее посмотрев на женщину, и вправду отметила, как она отличается от тёть Зины. Очень даже отличается, хотя на первый взгляд – одно лицо.

– Здравствуй, внученька, – женщина раскрыла объятья и шагнула ко мне.

Я отшатнулась. В ответ на что ведьма лишь усмехнулась.

– Чему тебя там Зиновия обучала? Не глупа, вроде, отскочить сообразила. Токмо в капкан мой ты уже угодила. В топи и потопнешь, – усмехнулась Аглая.

– Вы это что? Проверяли меня что ли? – удивленно посмотрела на неё.

– Паршивая из тебя ведьма получится: или медведь задерёт, или демоны пожрут, – хмыкнула она.

Я распахнула от удивления глаза. Вот так бабка у меня, добрая, главное.

– Чего ж ты, Аглая, сразу к делу? Али не рада внучке своей? – ехидно поддела старушка.

Ведьма крутанулась в сторону бабули. Руки в боки уперла, и сварливо запричитала.

– Вы, мамо, куды не надо, туды и не лезьте, сама знаю, как внучку свою воспитывать. Ей ласка моя без надобности, Зиновия её избаловала да изнежила. А мать ей земли-то свои в наследство оставила. Как она теперь в лесу управится? Северная часть, почитай, четверть века без хозяйки стоит. Кто мне там хозяйничать станет? Она? – женщина ткнула в меня пальцем.

– И шо? – выдала бабка. – Если б рот открыла, да доброе слово молвила, язык бы себе не переломила.

– А ты, перечница старая, не лезь! Не лезь! Я ей помочь хочу. Доброго слова мало будет. Рогатые землю носом роют – её разыскивают. Неча разговоры разводить. Жить как-то девоньке надо. Видать, супостат клыкастый много выгоды от моей внучки получит. Да только не бывать этому. Я клятву Цветане дала, что никто дочь её силою не заставит. Хоть и наполовину вампирское отродье, да только ведьма она! Как есть ведьма!

Женщины посмотрели на меня, а мой шок и удивление переросли в истерику. В следствии чего я выдала:

– Однако, какие страсти! – и захохотала. Смех постепенно перешёл в плачь, и я прорыдала на плече у бабули Аглаи весь вечер, пока не уснула.

Глава четвертая. Наследство и обязанности

Утро начинается не с кофе, утро начинается не с чая, утро начинается с кота. Геша сел мне на грудь и, кажется, проломил её. Потому как далее нормально дышать стало невозможно.

– Геофаний, слезь с девочки – задавишь же!

Грозный голос Аглаи согнал кота с насиженного места, отчего, наконец-то, смогла свободно вздохнуть. Сев на постели, недоуменно оглянулась. Обстановка показалась мне знакомой – не мой дом, конечно, но бывать здесь с тёть Зиной доводилось не раз.

Удивляло лишь то, что всё вокруг двигалось: горшки на полках подскакивали, венички сушеной травы, подвешенные под потолком, болтались из стороны в сторону. Утварь на полках звенела, но ничего не падало, ничего не валилось. Хотя дом ходил ходуном.

От такого зрелища я подскочила и чуть не рухнула от очередного толчка. Ухватившись за деревянный стол, испуганно выдохнула:

– Что происходит?

Аглая, сидя у печи, подняла голову от шитья отвечая.

– Домой идём. Чего уж здесь странного.

С трудом доковыляв до окна, чуть не заорала. Деревянный дом, который, как я помню, когда-то плотно стоял на земле, сейчас шагал по лесу. Казалось, деревья словно расступаются на его пути, убирают ветви и, похоже, смыкают их за нами. Это было настоящее волшебство. С немым удивлением оглянулась на Аглаю, а она, внимательно посмотрев на меня, неодобрительно хмыкнула и отвернулась.

– И чему тебя моя сестра учила? Чего умеешь?

Грустно вздохнув, я уселась на стул, задумчиво глядя в окно.

– Ничему особенному. Я ничего не умею.

Ведьма снова хмыкнула и заговорила.

– Я говорить буду, а ты слушай да не перебивай. Сейчас в Северный Лес нагрянем, наследство твоё заберём, лесных духов подчинять станем. Лес совсем прохудился, запустел и порос болячками да мхом. Совсем обленились лесные без хозяйки-то, – я испуганно втянула воздух. – Помогу тебе, чем смогу. Да только стать хозяйкой лесов северных тебе мало поможет. Дед твой, по батюшке, видно сильно нуждается в наследнице.

Едва я открыла рот чтобы спросить, как ведьма заворчала недовольно.

– Не перебивай окаянная, – недовольно выдохнула она. – Поешь. Стынет всё. За стол садись, да поживее!

Наверное, у всех жителей этого мира язык развязывается только если кто-то начинает есть.

– А дядька Никодим?

– На разведку пошёл. Мой верный домовой тебе служить стал. Подкупила чем?

Только пожала плечами. Чем я могла его подкупить? Да ничем, в общем-то. Само как-то...

– Ешь и слушай. Замуж он тебя отдать хочет, – поперхнувшись, я вытаращилась на Аглаю. – Чего удивляешься? Дочки у этих клыкастых, что у мужика скотина: захотел – продал, а захотел – подарил. Тьфу ты, нечестивые! – она сплюнула на пол.

– Так вот, дед твой спор с другим кланом завёл. Землю ироды не поделили. Кровная вражда на их тёмных землях уже пять веков идёт. Да только Сумрачные с Кланом Мечей связались – с равными им по силе. Война теперь им как кость в горле. Брак двух глав отпрысков стал бы хорошим решением проблемы. Да только Сумрачные гордые слишком. Аристократы они, и с воинами им зазорно родниться. Да так дела их плохи стали, что наступили бы гордости на горло себе, да породнились бы. Вот только не было у главы клана дочерей. А как ты родилась, так дед твой сообразил, что коль отдать тебя в жёны их врагу, война и прекратиться. Породичаются. Да только ведьма ты. Не их племени принадлежишь. Ведьмы – свободный народ! Ни царям, ни князьям, никому не служим. Перед богами ответ держим и только.

Я фыркнула от смеха, вспомнив слова Добби: «У Добби нет хозяина! Добби свободный эльф!»

– Ну и что ты смеешься, окаянная? Замуж за кровопивца захотелось?

Поперхнувшись смехом, перестала веселиться, осторожно спросив:

– А кровопийца этот из Клана Мечей – это как вампир, да?

– Он, родименький. Да не за простого тебя сватают, а лорд он какой-то. Куды не плюнь, кругом лорды, – ведьма и сплюнула. – Ты хорошего от тех родичей своих не жди. Они всё выгоды ради. Соловьём петь будут, заискивать, а как поверишь, так и ужалят. Так вот, учиться тебе надобно. Наши ведьмы у матерей науку перенимают. А тебе в город нужно, в школу ведическую. Хоть и по законам верховного правителя живём, но нам никто не указ. Да только и дед твой тоже не лыком шитый, поганец. Даром что ли верховная ведьма за правителем замужем? У неё защиты и попросишь. Вот муж её клыкастым клыки эти и подровняет.

На секунду Аглая замолчала, о чём-то задумавшись. А потом продолжила:

– Вот в школе той года три поучишься и домой воротишься. Правитель ведьм в столицу привлекает. Да только нам, хранительницам леса, и здесь работы хватает. Но ты пока что чужая здесь, да науке не обучена, как есть медведь задерёт. Три года школа тебя защищать будет. Мужикам туды ходу нет. А как выучишься, так и пошлють тебя назад – долг империи отдавать. А там и время будет подумать, сама решишь чего дальше делать.

Она снова замолчала.

– А как же наследство?

– Примешь. Духи к тебе на поклон ходить будут, как работники к начальнику. Да токмо знай; слабину дашь – почитай всё, власть ушла. Лес Северный запущенный, ладу нет. Поняла́? Спуску не давай. А стонать начнут, так ты работы ещё поддавай и метлой их. И строгости побольше, шоб неповадно было отлынивать. Ведьма ты, Велимира. Не забывай. Здесь твоё место. Другого не думай.

На удивление о своём доме я почти не думала почему-то. Может, это шок от произошедшего? Но мыслей о прежнем не было, словно всё прошлое было покрыто пеленой тумана.

Дошли мы к нужному месту только к утру следующего дня. Бабуля Аглая меня переодела в здешнюю одежду. Я была не против, хотя новая одежда ощущалась как-то странно. Я никогда не носила такой. Тонкая нательная рубаха льнула к телу, а верхняя – наоборот, казалось, была жёстче на ощупь, но такая же тонкая. Ещё была юбка в пол, и передник заговорённый. Мои волосы были чуть ниже плеч, поэтому их пришлось в косу заплести.

Северный лес отличался от того в котором жила моя прабабка. Здесь было много сухих и поваленных деревьев, поросших болячками и мхом. Непроходимые места попадались всё чаще. Зверьё было совсем не пугливое, и чем дальше в лес мы забирались, тем сильнее, гуще чащоба становилась, словно бы сошла со страниц страшных сказок.

Мы всё так же двигались вперёд, Аглая хлопотала о своём и мало уделяла внимание дороге.

– Бабушка Аглая, а куда мы направляемся?

– Знамо куда. В заговорённое место – духов и лесных работников к ответу призывать, – ответила ведьма.

Я решила подождать с расспросами о духах. Здесь, в Ратании, я чувствовала себя иначе. Словно все органы чувств обострились, особенно интуиция. Аглая говорила, что есть много зеркальных миров нашей Земли. Так много, что их количество неисчислимо. Но все они имеют своё течение времени, раздельное пространством. И иногда некоторые из них становятся проницаемы между собой. Кратковременно, конечно, но всё же.

Во времена очень серьёзных событий, смут, войн, эпидемий или природных катаклизмов стена, которая разделяет наши реальности, истончается. Похоже, так и появились сказки об оборотнях, вампирах, эльфах, демонах, магах и других существах, которые приходили в наш мир.

Земля – это мир, в котором нет магии, и для существ наделённых магией, смерти подобно долго находится в нём, но не для всех. Ведьмы – это исключение. Ведь ведьмы впитывают энергию земли и природы – самой древней энергии из всех возможных миров. И так как природная энергия – это энергия жизни, одна и та же во всех существующих мирах, ведуньи могут свободно путешествовать между ними.

Но почти каждая ведунья – хранительница. Они очень привязаны к своей земле. И их не интересуют другие миры.

Правда, благодаря этой способности, моя мать и тётя попали в мир людей. И теперь, в полной мере понимая как трудно моему деду было послать кого-то за мной в мир людей, я осознаю как сильно нужна ему. И это означает, что он так просто не отступит.

– А как же домовые и Геша? Как дядька Никодим преодолел стену? – удивленно спросила я.

– Домовой? А они дети земли – с неё зародились в неё и уходят. Да только люди забыли о них. Мир людей наполняется злобой, как и наш. Грядут перемены. Не к добру это затишье. Мир между Тёмной и Светлой империями не долговечен. Мелкая грызня за земли – это только начало. Тёмным всегда и всего было мало.

– А светлые?

– А светлое тщеславие сравнимо только с гордыней эльфийского рода, – усмехнулась ведьма.

– А как же мы? К кому относятся ведьмы? Светлые или тёмные? К добрым или злым?

– А как, девонька, у вас люд делится на светлых-добрых и тёмных-злых? – насмешливо спросила она.

– Да нет. Есть добрые люди, а есть злые. В не зависимости от расы, цвета кожи и волос.

– Вот и у нас так. Светлые – это один народ, а тёмные – другой. А злым может быть и светлый. Только свет его более холодным будет, обжигающим, как и тёмный – тогда его тьма будет вязкая, пожирающая.

Весь оставшийся путь я размышляла над словами, что произнесла ведьма. Но, к сожалению, времени не осталось – мы прибыли в заговорённое место.

– Пора принимать наследство. Пора хозяйке Северных Лесов вернуться.

Изба остановилась, выпустив нас наружу, а затем развернулась и потопала обратно. Страх охватил меня, отчего я начала размеренно дышать, пытаясь подавить волнение. Всё-таки ответственность. Аглая неожиданно сунула мне в руку старую метлу.

– Твоей матери помощница, вот твоя теперь будет. Служи славно своей хозяйке да когда нужно помогай, непутёвая она у тебя, – я удивилась, что ведьма с метлой как с живой разговаривает. Стоило моей руке сомкнуться на черенке, как метла встряхнулась от пыли, все торчащие веточки улеглись, и она даже приобрела пристойный вид.

Снаружи было тихо. Заговорённое место мало чем отличалось от других полянок в лесу. В спутанной густой траве по кругу лежали заросшие мхом камни. Двенадцать штук. Аглая двинулась к каждому, обрывая траву и поливая водой сверху, я не стала медлить и тоже кинулась ей помогать. А когда дело было сделано, мы стали в центре круга. Ведьма громко запела песню о ветрах и травах. О дождях и плодородных землях.

– Как у ведьмы четыре крыла, так четыре поры ей в помощь, и двенадцать в помощь посланных духов леса, отцом всех лесов Святобором, да Деваной, заступницей нашей, – она всё пела, а камни начинали светиться. Когда засветился двенадцатый камень, песня закончилась. Аглая вздохнула и огляделась. Двенадцать разных зверей и птиц сидело на камнях, и, как по мне, так все они жутко нервничали и даже дрожали.

– Ну что, помощнички, как дела? Лес, вижу, совсем запустили, лодыри! – внезапно заорала ведьма. – А ну принимайте новую хозяйку, говорите кому чего надо, да поживее. Ведьма – она занятая, столичная будет, туды на поклон ходить к ней и будете. Ну чего расселись? Весенние работнички первыми идите, смотрите, может и не огреет вас хозяйка метлой, смелее, окаянные, – грозно стращала ведьма.

Поморщившись от громкого окрика, в растерянности посмотрела на маленькую серенькую пичужку, на зайца и ужа. Они осторожно приближались ко мне, настороженно глядя по сторонам. На секунду я просто застыла, не зная что мне делать.

– Руку протяни, да не трясись ты – они силу твою возьмут чтобы с работой управиться, – шепнула мне бабка.

И правда, птица села на руку. Посидев немного, она упорхнула на камень. К зайцу и змее мне пришлось наклониться. Летними помощниками оказались ласточка, кабан и ёж. Осенние – дятел, лиса и белка. Зимние же – снегирь, волк и олень. Они подошли величественно, волк и олень даже поклонились слегка.

После принятия силы Аглая призвала к ответу лешего. Тот, понуро повесив голову, отвечал.

– А что я, Аглаюшка, хозяйки нет, почитай, четверть века, а эти рогатые все охранные деревья порушили, когда Цветану для клыкастого искали. Вот и силушка из леса уходила. Без хозяйки нет ладу. Водяные порасходились, топи совсем непроходимые стали.

– Вот тебе хозяйка, – ведьма толкнула меня вперед. – Веди в дом, пущай обживается, на молодую луну приду, проверю как дела ваши, – она перекинула ногу через метлу. – Я Никодима в помощь прислала. Да на метле летать учись, в столицу полетим. Книги Зиновии в избе уже, читай да перечитывай. Помогать тебе во всём будут. По исходу месяца жди, – наставительно произнесла бабка и улетела.

А чего ты ждала? Помощь страждущим подошла к концу. Как хотите, так и выкручивайтесь, Велимира Львовна. Теперь Вы полноценная ведьма. Звание – Баба яга. Счастье-то какое! А может мне оно и не надо, это наследство? Может я и не хочу этого. А Баба Яга против!

Но все мои мысли остаются только мыслями. С тяжёлым вздохом я повернулась к старичку. Звери всё так же настороженно смотрели.

– Думаю, на сегодня всё, завтра за дело возьмёмся, – осторожно махнула рукой и звери разбежались тенями по лесу. – Ну что ж, дядька леший, веди домой.

Леший поклонился.

– Я Афоний, Велимирушка. На мать свою ты похожа, да только и отцовское есть.

Я махнула рукой – говорить не хотелось совсем, хотелось прилечь. А от безнадёги – завыть. Что должна делать дальше, я не знала.