999999999 маны - Том 3

ПРОЛОГ

Время: Потом.

Фридрих Клинов поднёс пистолет к своему виску. Казалось бы, что может изменить ещё одна смерть — после всего, что произошло?

Ничего. У меня не осталось иллюзий на этот счёт.

Дочь Фридриха продолжала кричать у меня под боком. Безусловно, трудно видеть, как умирает твой собственный отец. Довольно… травматический опыт, если спросите меня.

Интересно, пробьёт ли пуля его кожу на этот раз? Возможно.

Почему-то я был уверен, что он для себя всё решил уже давно. Имя Фридриха Клинова отсутствовало в списке людей, которых я бы хотел видеть живыми, и он это понимал.

Наконец-то его палец дрогнул. Раздался глухой щелчок. Связанная Кристина отчаянно разрыдалась.

— Не всё так просто, – я покачал головой.

Фридрих дрожащей рукой убрал пистолет от головы. Он с тоской посмотрел на меня, не сказав ни слова; казалось, мужчина даже сожалел, что я не зарядил патроны.

— Ты ведь знал обо всём с самого начала, — я поджал губы. — Знал ведь.

— Не больше твоего, — Фридрих жадно втянул воздух.

— Ну, ты, как минимум, знал, что за этим стоит Белецкий. Действовал по его приказу.

Плач его дочери раздражал, словно шум.

— Марк, я…

— Нет. Просто помоги мне понять кое-что. Ты знал меня с детства. Ты был мне вторым отцом. Просто… – я развёл руками, – как?

Фридрих сглотнул ком в горле и едва заметно посмотрел на свою дочь.

— Не трогай её, прошу.

Девушка была готова сойти с ума.

Я улыбнулся.

— Помнишь ту игру, в которую мы играли в день кончины моего отца — с Рэмом, Говардом и Рональдом? Уверен, ты видел всё со стороны. Такая странная версия молчанки. Я вот смог не издать ни звука, – мои глаза переключились на Кристину. – Сможет ли она?

Наверное, это всё же был блеф. Не уверен, что смог бы совершить подобное. Однако могу поклясться, что Фридрих поверил в серьёзность моих слов.

— Ты… – его лицо скривилось, – не понимаешь, как мне это далось.

А я никогда и не думал, что он сделал это легко и играючи. Вот только оправдывало ли его это? Как мне кажется – отнюдь.

— Фридрих... – я снова улыбнулся. – Не помню, что именно они тогда хотели от отца, был занят смертью, но игра мне пришлась по душе. Давай всё же сыграем, а? Правила простые, ты сам их знаешь. Кристина, – я бросил короткий взгляд на отчаянно пытающуюся выбраться из верёвки девушкую. – Попробуй не обронить ни звука, хорошо?

Девушка тут же разразилась рыданиями.

— Ну вот ты и проиграла, — я покачал головой. — Давай попробуем ещё раз.

Девушка попыталась сдержаться, но, признаюсь, получалось у неё это от слова «никак».

А Клинов задрожал. Уверен, если бы он верил, что это хотя бы немного поможет – мужчина сейчас бросился бы на колени и зарыдал в мольбах. Хорошо, что он этого не сделал. Было бы неприятно.

Со стороны кухни раздался свист чайника.

— Точно, – произнёс я, ударив себя по лбу ладонью. – Совсем забыл.

Я зашагал на кухню, зная, что Фридрих не сдвинется с места. Это было бы самым глупым, что можно сделать в этой ситуации. А бывший глава службы безопасности клана Ротт не был глупцом.

Успешно выключив плиту, я не обнаружил на кухне ни одной чистой чашки. Ну как так-то?

Подхватив чайник, я вернулся в гостиную и принялся рыскать взглядом по помещению в поисках какой-нибудь кружки.

— Не надо! – глаза Фридриха налились кровью; он с ужасом смотрел на то, как я приближался к его дочери с кипятком в руках.

Спустя мгновение до меня дошло.

— Совсем дурак, что ли? – я рассмеялся. – Думаешь, я готов на это пойти?

Клинов напрягся. Похоже, сомнений в том, что я могу, у него не было.

Заметив одинокую чашку на журнальном столике, я подошел к ней, бросил туда пакетик и залил всё это горячей водой. Процесс был в какой-то мере умиротворяющим, если бы не слёзы и мольбы Кристины отпустить их с отцом, что с трудом пробивались через кляп.

Я поднял чай со стола и вернулся к Фридриху, громко отпив из чашки.

— Прекрати это, — мужчина уже даже не пытался скрыть дрожь в руках.

Ухмыльнувшись, я продолжил пить чай.

— Так что, расскажешь?

Фридрих посмотрел на свою заплаканную дочь. Мне показалось, что ему даже физически больно наблюдать её в таком виде. Он вглядывался в её лицо, как будто пытаясь запомнить его как можно лучше. В деталях.

Я молча наблюдал за их переглядываниями, попивая чай. Всё же происходящее не приносило мне никакого удовольствия.

Спустя несколько минут Фридрих отвёл взгляд от Кристины.

Он вдохнул полной грудью, поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза.

— Марк, – он звучал по-прежнему устало, но в голосе больше не читалась нервозность. – Ты правда думаешь, что за всем стоит Белецкий?

А затем Фридрих резко дёрнулся. Думаю, крик его дочери раздался практически одновременно с выстрелом. Отставал, может, на пару мгновений.

Он продырявил себе голову, вытащив собственный пистолет.

Я озадаченно уставился на упавшее тело. Девичий вой позади меня становился громче с каждой секундой, пока не перешёл в заливистые рыдания.

Я поцокал языком.

Ну неужели было так сложно ответить?

_______________________________________________

Автор завёл себе телеграм-канал и теперь будет настоятельно просить вас на него подписаться в каждой главе. https://t.me/oroshitpost

Глава 1

Время: Ранее.

Элиза окончательно пришла в себя только через полчаса езды в никуда. Шок после того, что сделал Марк, сменился гремучей смесью из усталости и злости. Теперь девушка хаотично оглядывалась по сторонам, не совсем понимая, где вообще находится. Сначала ей показалась, что она каким-то образом выехала на междугороднюю трассу, что создало бы целый ряд проблем. Проверить точное местоположение ей мешал разряженный телефон, а останавливаться и спрашивать дорогу у иногда попадающихся то тут, то там полицейских патрулей не было никакого желания. С трупом в машине это было бы не очень умно, будь ты хоть трижды клановой наследницей.

Благо, долго ей гадать не пришлось. Проехав мутный участок дороги, что с обеих сторон был окружен деревьями, она вывела старую развалюху своего дедушки к освещённой фонарями набережной. Лунный свет красиво отражался в широкой реке, по которой даже в столь поздний час ходили всякие яхты и катера, с ярко освещённых бортов которых, как правило, горланила музыка и ор поющих караоке.

Элиза тут же воспряла духом. Она просто-напросто выехала из трущоб ближе к центру города. Это немного облегчало задачу.

Отсюда ехать домой от силы минут сорок в нормальном темпе, а учитывая обиду и злость, которые ощущала девушка, можно было управиться и за тридцать. Родион может говорить что угодно, но Элиза знала, что не собирается становиться никаким «светом» в жизни того придурка. Стоит ей только добраться домой, как она тут же выложит отцу все карты на стол. Марк жив, каким-то чёртом спелся с Родионом и теперь ходит по столице, окрылённый местью.

Элиза сжала челюсти. Это можно было бы даже повернуть в её пользу. Она уверена, что дедушка не просто так носится с её женихом. Однако после унизительной речи и пощечины ей хотелось только одного – мести. Марку нужно понять, что нацепить маску – недостаточно для того, чтобы уйти безнаказанным, оскорбив её. Да и отец наверняка будет «счастлив» узнать, что один из его деловых партнеров сейчас медленно разлагается у неё в багажнике.

С такими мыслями девушка втопила педаль в пол и погнала по набережной на скорости явно выше разрешённой. Машин почти не было, да и дорога, не считая пары проблемных участков, о которых знали даже те, кто не водил, была хорошей. А ей очень хотелось, чтобы эта ночь закончилась как можно скорее.

Увы, до этого было ещё далеко.

Стоило ей свернуть с основной трассы, ведущей к мосту на другой берег города, и проехать пару кварталов по историческому центру, как Элиза резко ударила по тормозам.

Тишину спящего района разорвал скрип колёс.

Прямо посреди дороги стоял одинокий силуэт, что внезапно преградил путь авто. Он появился так резко, что отвлекись девушка на секунду, и довольно жуткой аварии было бы не избежать.

Как только прошёл первичный испуг, Элизе захотелось наорать на непонятно откуда взявшуюся «кеглю». Так бы она и поступила, если бы за то короткое мгновение после резкого торможения, что она провела, уставившись на руль, силуэт куда-то не исчез.

Девушка быстро оглянулась по сторонам. Улица состояла из старых зданий, в которых нынче располагались всяческие адвокатские конторы и офисы небольших компаний, парочки баров с горящими вывесками и мелких круглосуточных магазинчиков. Атмосфера чем-то напоминала городки в центре Империи, где они иногда отдыхали с отцом.

Вот только фигуры нигде не было видно. Та испарилась, словно какой-то призрак.

Элиза почуяла что-то неладное и нервно переключилась на заднюю передачу. Но так и не успела вжать педаль газа.

— Подвезёшь? – с улыбкой произнес некто, постучав по стеклу.

У девушки чуть не выпрыгнуло сердце, когда она увидела в стекле старческое лицо. Слава Богу, оно было знакомым. Родион.

— Ч-что… как ты здесь?.. – Элиза завертела головой, не понимая, каким образом её дедушке удалось добраться до этого места быстрее, чем ей.

— Ел много каши, – лицо старика скривилось, словно он вспомнил что-то неприятное.

Запыхавшийся старик с сосредоточенным видом обошёл машину со стороны капота и, резко дернув за ржавую дверную ручку, приземлился на пассажирское сиденье. Элиза медленно повернула голову и недоумевающе забегала по нему глазами.

— Что смотришь? – Родион кивнул. – Езжай к мосту давай.

Девушка понятия не имела, как реагировать. Сказать, что такое появление сбило её с толку, было бы явным преуменьшением. Хорошо только, что ей тоже было чем удивить старика. Он ведь ещё не знает, что натворил это псих, когда дедушка оставил её одну у входа в клуб.

— Слушай, — она начала сбивчиво объяснять ситуацию, – Марк убил Рэма, тело сейчас сзади, и я думала привезти его к отцу и…

— Ага, – спокойно выдохнул старик. – Я в курсе. Езжай, говорю.

Третий раз повторять не пришлось. Убитый временем двигатель громко взревел, и Элиза развернула машину в обратную сторону, пытаясь избавиться от дурного предчувствия, что сейчас буквально стучалось внутри неё. Машина снова выехала на трассу около набережной и шустро помчалась в сторону кругового въезда на мост.

— Не туда, – Родион поднял руку и указал ею вправо, когда девушка вырулила к главному въезду. – Нам под мост.

Элиза вопрошающе посмотрела на старика, но перечить не стала и свернула в нужную сторону. Через две минуты они съехали с главной трассы и завернули под мост. Остановились около берега.

Родион, не долго думая, вышел из машины и жестом показал Элизе сделать то же самое. Дверь старенькой развалюхи жалобно заскрипела, и ботинок Элизы ступил на засыпанную камнями пыльную дорогу.

Она обошла машину со стороны и обнаружила своего старика опирающимся на отбойник. Он задумчиво смотрел на реку и отражающиеся в ней высотки с другой стороны города. Многие окна в зданиях по-прежнему горели жёлтым светом, где-то мигали красные сигнальные огоньки, но вода их красиво искажала, создавая иллюзию того, что все многочисленные небоскребы покачиваются в один идеально синхронизированный такт.

Девушка втянула свежий речной воздух полной грудью и встала рядом с притихшим стариком. Она бы не сказала, сколько именно времени они так простояли, даже если бы сильно постаралась. Глядя на мирно бегущую реку, что так приятно шумела, Элиза на какое-то время действительно смогла успокоиться и не думать о том, что сегодня пережила.

Из транса её вырвал громкий вздох старика.

— Ты бы хотела дожить до старости, Элиза? — он продолжал смотреть на воду.

Девушка приподняла бровь и выровняла спину.

— Конечно, — кто не хочет. — А что?

— Да так, — старик закачал головой. — Хочу помочь тебе.

Элиза устало глянула на дедушку. Кто бы сомневался.

— Для начала скажи мне... Как много ты знаешь Пробуждённых моего возраста?

Девушка посмотрела вверх, копаясь в памяти.

— Немного, если подумать, – и действительно, стариков среди клановских было очень мало, да ей бы хватило пальцев двух рук, чтобы пересчитать даже тех, о ком она только слышала.

— Как считаешь, почему обычные люди, без особых способностей спокойно доживают до седых волос, а мы – одарённые - зачастую не успеваем разменять даже пятый десяток?

Элиза пожала плечами.

— Сейчас довольно опасное время, это всем понятно.

— Разве, Лиза? Войны давно прошли, клановские междоусобицы тоже остались позади. Но Пробуждённые продолжают гибнуть один за другим.

Родион закачал головой.

— Нет, всё несколько сложнее. Обычные люди живут по заранее изготовленным для них обществом лекалам, – старик ухмыльнулся, – иди по протоптанной тропе, и не сорвёшься. Но для таких, как мы, никаких тропинок не было проложено и в помине. Жизнь Пробуждённого строится на благосклонности фортуны, и всё, что мы можем сделать для того, чтобы не сорваться – это выкручиваться в попытках поймать эту самую удачу. И, уж поверь старику, мало кто способен делать это регулярно.

Девушка медленно повернула голову.

— К чему ты клонишь?

— К тому, чтобы ты не делала опрометчивых действий. Любое влечёт риски, о которых ты можешь даже не подозревать. Особенно легко совершить ошибку, когда ты не обладаешь полным спектром информации. Тот, кто владеет ею в большей мере, с большей вероятностью примет правильное решение.

— И?

— Не давай другим эту самую информацию, пока сама в хоть какой-то мере не будешь понимать, как человек воспользуется ею и какие последствия грозят лично тебе. Твой отец не должен знать о Марке, – произнёс он серьёзным тоном и посмотрел на внучку. — Для нашего же с тобой блага.

Элиза нахмурилась в явном несогласии. Фактически, старик предлагал ей пойти против собственного отца.

— Но он оскорбил меня и убил Рэма, – девушка решила не повышать голос. – Что-то одно, и я бы попыталась закрыть глаза, но рубикон пройден.

Родион тяжело вздохнул.

— Рэм... Тебе-то самой не плевать на его жизнь? Оскорбил? И теперь ты хочешь побежать жаловаться папе, очень по-взрослому, — старик хмыкнул. — Пройдёт время и Марк сам поймёт, что натворил. Возможно, пожалеет, возможно, нет. Но этим можно будет воспользоваться, а от того, что ты наябедничаешь отцу, ты не выиграешь ничего.

Девушка раздражённо прикусила нижнюю губу и посмотрела вверх. Машины, что временами проезжали по мосту над ними, создавали глухой металлический звук, который эхом разносился над рекой. Ей нравилось, как постепенно он утихал.

— Воспользоваться чем, дедушка? – Элиза с упреком посмотрела на Родиона. – Что я выиграю от того, что солгу отцу прямо в лицо?

Ей начинали надоедать его размытые обещания и не менее водянистые объяснения того, почему ей стоит ему помогать, да ещё и в тайне от отца. Конечно, Элиза любила своего дедушку, однако у всего есть разумный предел. И этот предел был пройден, когда она оказалась наедине с трупом в какой-то развалюхе, без малейших идей о том, как поступить дальше.

Старик лишь улыбнулся.

— При всех положительных качествах одного порока тебе избежать не удалось.

Девушка закатила глаза. Родион снова уклонился от ответа. Обычно у него получалось это делать куда менее заметно. Элиза с сожалением подметила, что дедушку всё же не миновал возраст, как сильно бы он это ни скрывал.

— Иллюзия стабильности, Лиза. Думаешь, что отец сможет решить все проблемы? Думаешь, что сможешь жить как раньше после того, что происходит прямо сейчас? Тебе сильно не хватает пессимизма. Можешь со мной не согласиться, но ты понятия не имеешь, что за человек Вульфрик. И чем он готов пожертвовать ради того, чтобы осуществить то, что считает верным.

— Отец никогда не причинит мне вред.

— Отец, – Родион фыркнул. – Может, он и был твоим отцом, когда в нем ещё оставалось что-то человеческое. Однако теперь он больше напоминает живое олицетворение воли своего клана. А что же до вреда… твоя мать говорила мне то же самое.

У Элизы сжалось что-то в груди. Она не любила вспоминать о маме.

— Марк умеет вертеться. У него это врождённое. Твой отец же… тоже умеет выбирать верные решения, можно сказать — выгодные, с его точки зрения, конечно. Вот только он прёт без остановки, не особо глядя по сторонам. И очень скоро он сорвётся, – Родион сделал паузу. – Я лишь хочу убедиться в том, что ты не полетишь вслед за ним.

— Но я играю в ту же игру, что и отец. Скрывая что-то от него, я делаю хуже себе же.

Родион посмотрел на внучку как на совсем уж юное дитя, не понимающее очевидных вещей.

— Ты никогда не сможешь начать свою игру, если будешь слепо идти за отцом. Он никогда не позволит тебе стать чем-то большим, чем просто фигурой. Пускай и довольно ценной фигурой. Ищи игроков своего уровня.

— И ты, конечно же, предлагаешь «играть» с Марком, – Элиза начинала терять самообладание и резко развела руками. – С ним и его мутными друзьями, от которых за километр несёт правительством, – она вспомнила ту миниатюрную девушку, которая так удобно появилась и на крыше, где убили Августа, и около входа в клуб, где погиб Рэм.

— Ты про шраутовскую девчонку, что стояла рядом с ним, когда мы вышли? Не переживай, это всего лишь УБИ.

— Она из Империи? Серьёзно? – девушка широко распахнула глаза.

Старик улыбнулся и пожал плечами.

— Я же говорю, Марк умеет вертеться. Несколько неумело, но со временем он научится принимать верные решения, — Родион потянулся в карман за трубкой. — Это такой скользкий момент. Обычно до этого времени ещё нужно дожить, но у Марка и выбора особого нет.

Элиза с удивлением смотрела на ухмыляющегося Родиона, словно тот видел в этом нечто ироничное.

— В будущем может произойти всё, что угодно. Я знаю, что ты совсем не глупая девушка, поэтому выслушай меня – ни при каких обстоятельствах твой отец не должен узнать, что Марк Ротт жив. Что бы ты не увидела и что бы ни произошло – ты должна молчать, пока сама не поймёшь, кто такой твой отец и на что он реально способен. Начнёшь наконец играть в свою игру и поймёшь, что настало время всё рассказать? – старик опустил глаза, поджёг табак в трубке и снова поднял взгляд на внучку. – Ради Бога. Но только не из-за чувства обиды. Надеюсь, мы друг друга услышали.

Он даже не стал дожидаться ответа. Просто затянулся трубкой, в последний раз глянул на ночную реку и, медленно развернувшись, зашагал куда-то в сторону дороги, оставляя девушку наедине с собой.

Поверила ли Элиза словам Родиона? Нет. Что её отец, что дедушка — оба были прожжёнными интриганами. И что-что, а то, что старик ведёт свою игру, она не могла не заметить. И вряд ли он пустит её — Элизу — за стол, несмотря на все слова.

Благо, девушка унаследовала кровь их обоих. Она прекрасно понимала, что дедушка остерегал её от того, чтобы она стала пешкой отца, только затем, чтобы сделать её своей, точно такой же.

Рассвет, рыжим пятном показавшийся на горизонте, начал ползти вверх по её лицу.

Как бы сильно ни пытались перевоспитать Элизу для обратного... Она готова на всё, чтоб быть не просто женой, фигурой или пешкой.

Девушка посмотрела прямо на солнце.

Элиза Белецкая, глава клана Белецких — ей нравилось, как это звучит.

• • •

Прим. Автора: Автор жив и вернулся в строй! Брал перерыв на «размыливание» левого глаза. Ну и немного правого.

К сожалению, в этот раз поездов не будет. Как бы автор не хотел @ливануть воды, придется писать прямое продолжение.

Пристегивайтесь и готовьте свои комментарии!

Глава 2

Рубан прекрасно понимал, что сделал. И оттого на душе становилось гадко. Вся его работа была такой: гадкой и сопряженной со множеством нелегких выборов.

Вот только отнять сотню жизней чисто в качестве превентивной меры — даже для него было слишком. Лица молодых ребят, что недавно смотрели на него с благоговением, то и дело мерещились перед глазами. Рубан предупреждал Марка, что их существование — под вопросом. И, признаться, он надеялся, что парень сумеет разыграть карты и избавить УБИ от необходимости замарать руки. Увы и ах.

Спасало лишь то, что не он был исполнителем и не видел происходящего вживую. Его делом было лишь нажать на большую красную кнопку. Все остальное — удел исполнителей.

Можно было бы подумать, что им сложнее… но нет. Как никак, они просто получили приказ, у них не было выбора. По крайней мере, так бы оправдывал сам себя Рубан на месте ребят, на чью душу выпал подобный грех.

“Одни оправдывают себя тем, что они инструменты. Другие — просто принимают решения” — Рубан встряхнулся. Чертов недосып провоцировал на подобную меланхолию и мягкость, в то время, когда они совершенно недопустимы.

Надо собраться. Нельзя расклеиваться.

Похлопав себя по щекам, он вышел из машины и окинул округу взглядом.

В центре города было жарко, во всех смыслах. По новостям трубили о масштабном взрыве и разгоревшемся в его следствии пожаре на верхушке Башни Локк, одного из самых высоких зданий в городе. СМИ не врали – телестудия пылала как свечка на детском дне рождения. Дым, валящий так упорно, что его было заметно даже ночью, покрывал собой сразу несколько этажей и несмотря на то, что между землей и очагом пожара расстояние было довольно приличным, в воздухе висела мерзкая, разъедающая слизистую, вонь гари.

К недовольству возвращающихся с работы водителей, полиция и службы спасения оцепили сразу несколько кварталов вокруг башни. Люди в униформах, в основном пожарные и медики, десятками приезжали к пожару и суетливо бегали внутри оцепления. Они оказывали помощь людям, разбирали снаряжение и совершенно не обращали внимания на одиноко припаркованный посреди всего этого хаоса седан УБИшников.

Баркер, все это время хранившая молчание, вышла следом за Рубаном и поцокала языком.

— Если мелкая сгорела в этом пожаре, я лично оторву яйца Белецкому, — Баркер скривилась глядя на пламя вверху, — И плевать на внешнюю политику.

— Не горячись, она просто не берет трубку. Мало ли что могло произойти с её телефоном после звонка. Хотя какого хера до сих пор не связалась с нами через полицию я в ум взять не могу. – Рубан пытался успокоить не столько напарницу, сколько себя.

— Ну не выпрыгнула же она, — залитая светом мигалок, Баркер направилась в сторону здания, — А если выпрыгнула — то в лепешку. И тогда все равно яйца в смятку.

В любом случае, жизнь Тины Шраут до сих пор оставалась под вопросом. После звонка, в котором она сообщила о том, что Марка Ротта убил Белецкий, девушка пропала со всех радаров и что Рубан, что Беркер порядочно переживали о состоянии своей коллеги.

Единственные, кто будет на седьмом небе от счастья, если Тина погибнет – это её благородное семейство. Рубан лично забирал её на обучение и в памяти агента прочно засел образ отца Тины, который разве что маракасами не тряс, выгоняя дочь прочь из дома.

Ситуация с её родословной вообще была в каком-то роде забавной. Тот факт, что девушка носила фамилию Шраутов, нередко развязывал УБИ руки в решении всяческих щепетильных вопросов. Ни для кого не секрет, что работа агента напрямую сопряжена с опасностью, а покушаться на жизнь Шраута — значит негласно подписать себе смертный приговор. Соответственно, когда агентам нужен был карт-бланш на не совсем правомерные действия, достаточно было создать видимость того, что кто-то хотел навредить Тине и любые вопросы сразу же отпадали.

Но Рубан с Баркер ценили её не за это. Девушка совмещала в себе два качества, которые очень плохо уживались вместе с их работой. Она была отличным, ответственным агентом и хорошим человеком. И если первых на службе было предостаточно, то вторых…

В груди у Рубана защемило.

К черту.

— Идем прямо в это пекло? – спросила Баркер, на ходу затягивая хвост на волосах потуже.

— Не впервой. – у Рубана не было сил даже хмыкнуть. – К тому же, её телефон до сих пор где-то там. – он посмотрел на небольшой трекер, с помощью которого отслеживался мобильный Тины и спрятал его в карман.

Агенты быстрым шагом преодолели первую линию оцепления и направились в сторону входа в башню. Мимо них пожарные выводили из здания целые цепочки испуганных людей в деловых костюмах. Судя по внешнему виду потерпевших, большинство из них никак не пострадало физически, однако по лицам было можно было легко отличить тех, кто сидел на нижних этажах и тех, кто оказались неподалеку от эпицентра пожара. Кто-то громко матерился и активно обсуждал произошедшее с шокированными коллегами, кто-то просто смотрел на спасателей со стеклянным взглядом, а пара девушек и вовсе умудрилось расплакаться. Все происходящее отдавало неразберихой.

— Стоп! Совсем с ума выжили?! – прокричал подбегающий к агентам полноватый полицейский, что стоял у внутреннего кольца оцепления рядом со входом.

Рубан с Баркер устало переглянулись и синхронно потянулись к удостоверениям во внутренних карманах пиджаков.

— Дело имперской важности, исчезни. – прохрипел Рубан, нависнув над мужчиной.

— Нам было велено никого не впускать. – полицейский сощурившись посмотрел на документы УБИШников, – Особенно вас.

Баркер посмотрела на него со смесью возмущения и злости.

— “Особенно нас”? Слишком громкие слова как для полицейского управления столицы. Мы проходим. Или я звоню вашему начальству.

Мужчина сглотнул ком в горле и нервно поправил воротник.

— Я-я не думаю, что это что-то изменит, эм…

От каждого его слова скулы Баркер сжимались всё сильнее.

— Тебе не нужно думать. Пропускай нас, пока я добрая, или…

Рубан удивленно приподнял бровь. Обычно в их тандеме он выполнял роль плохого полицейского, но усталость и опасения насчет Тины брали своё, а потому даже Баркер начинала терять терпение.

Значит… звонок начальству ничего не изменит, да? Кажется, он начинает понимать что к чему.

УБИшник поднял руку, тем самым заставляя свою напарницу замолчать.

— Дружище, – Рубан натужно улыбнулся, – Мне плевать, насколько крутым был клановский урод, который сказал нас сюда не пускать. Мы не по зубам ни одному из них. И если тебе не хочется, чтобы сегодня вечером и ты, и каждый из твоей долбанных родственников потерял карьеру и возможность нормально жить в этой, или любой другой соседней стране – ты нас пропустишь.

— Н-но…

Рубан просто отодвинул бессильного полицейского в сторону и они с Баркер продолжили шагать в сторону входа, еще более уверенным шагом, чем раньше.

Внутри все кишело пожарными. Их можно было только пожалеть, очевидно, что пользоваться лифтами в такой ситуации не самая разумная опция, а подъем на шестидесятый этаж в полном обмундировании дело довольно изнурительное. Но тем не менее спасатели то и дело выводили откуда-то сверху все новых и новых людей, только затем, чтобы вернуться и продолжить движение наверх.

— Вверх? – оглянувшись по сторонам спросил Рубан.

— Мы там скорее сами сдохнем, чем найдем её. Может мы и пробужденные, но против отсутствия воздуха ничего не попишешь.

— И что ты предлагаешь? Ждать, пока пожарные вынесут её тело? – чуть ли не с упреком произнес агент. – К тому же эти ребята справляются и без магии.

Рубан кивнул головой в сторону пробегающего рядом с ними пожарного в кислородной маске.

— Думаешь, поделятся?

— Им придется. – сухо произнесла Баркер и развернулась в сторону выхода.

Все же, срывать кислородный балон с человека, который бежит вытаскивать людей из пожара по меньшей мере невежливо. А вот у пожарных машин, что стоят в оцеплении, дыхательных аппаратов должно быть предостаточно.

Рубан пожал плечами и собрался было последовать за девушкой, как трекер в его кармане запищал, сигнализируя о том, что телефон их пропавшей напарницы изменил своё местоположение.

— Какого? – агент резко поднял голову.

Сотовый Тины стремительно перемещался внутри башни и сам этот факт бы помог очень мало, так как высоту трекер определить не мог, вот только одновременно с тем, как точка на экране приблизилась к агентам, в дальнем конце холла распахнулась боковая дверь.

— Сукины дети. – прошептала про себя Баркер, что тоже посмотрела в сторону двери стоило только трекеру подать звук.

В холл вышло двое подтянутых мужчин в коротких черных куртках. Со стороны могло бы показаться, что это обычные работники башни, или простые посетители попавшие не в то время, не в то место, однако они шли так твердо и беззаботно, что тут же выбивались из общей картины, что творилась в холле.

Впрочем, Рубану и Баркер не нужно было гадать о том, кто эти двое такие.

— Карлов, Укольцев. – Рубан быстро зашагал в сторону двух мужчин, что еще не успели заметить УБИшников. – Лучше бы вам, ублюдкам, сказать, что вы случайно нашли один неприметный телефон и теперь спешите его отдать мне.

Мужчины встрепенулись, словно не сразу осознали, что обращаются именно к ним. Но вскоре оба повернули голову в сторону УБИшников и широко улыбнулись.

Первым заговорил Карлов — шатен с небольшим шрамом на щеке и добрыми двумя метрами роста:

— Рубан и Баркер, – он говорил медленно, с едва заметным восточным акцентом и словно растягивая каждое слово гораздо дольше, чем следовало бы, – посмотри-ка, наши имперские друзья тоже здесь.

— Вряд ли наше шаткое перемирие с Республикой можно назвать дружбой, Виктор. – Баркер вышла вперед.

— Как всегда норовишь разбить мне сердце, Джулия. – мужчина склонил голову и посмотрел на неё исподлобья.

Баркер лишь закатила глаза.

Второй республиканец, гладковыбритый брюнет с острым подбородком, флегматично окинул взглядом УБИшников и достал из заднего кармана мобильник Тины:

— Безалаберно бросить служебный телефон на стойке охраны, – он презрительно поджал губы, – узнаваемый почерк УБИ.

— Нагло взять чужое и считать себя самым умным, КОБР я тоже везде узнаю. – передразнил его Рубан и выхватил устройство из рук республиканца. Очевидно, что агентам было строго-настрого запрещено хранить хоть что-нибудь важное на рабочих телефонах, а носить с собой устройство, которое на раз-два отслеживается вражескими спецслужбами было бы не совсем профессионально со стороны КОБРовцев. Не отдай они мобильник Рубану, его бы просто пришлось уничтожить, а так республиканцы сделали небольшую услугу УБИ, что никогда не бывает лишним в их тонкой работе.

Рубан фыркнул и оглянулся по сторонам. Пожарные совсем не трогали их четверку, видимо, агенты республики заранее позаботились о том, чтобы никто не мешал им заниматься своими делами, даже учитывая аварийную ситуацию во всем небоскребе. Ну разумеется.

Агенты УБИ и Комитета Охраны и Безопасности Республики пересекались очень редко, по понятным причинам. Однако из-за специфики работы на территории Альянса Пяти, Рубану и Баркер временами случалось видеться со своими коллегами по ту сторону баррикад. Зачастую именно с этими двумя. Из всех возможных вариантов, Карлов и Укольцев были явно не самыми отъявленными мерзавцами, которых могла предоставить Республика, однако это не в коей мере не означало, что агент испытывал к ним хотя бы толику симпатии. Впрочем, и в открытую конфронтацию они никогда не вступали – холодную войну на то и называют холодной.

Увы, что-то ему подсказывало, что довольно скоро это может измениться.

— Просто на стойке, значит, лежал? – даже если допустить, что они сейчас им не врут, то никакого смысла в том, чтобы Тина бросила телефон на ресепшене, не было. С другой же стороны это могло означать, что девушка всё таки жива.

— Именно так, именно так. – широко улыбнулся Карлов. – Что вы вообще могли здесь забыть, если не считать эту оказию с сотовым? – он пристально вгляделся в Баркер, что стояла рядом с Рубаном, скрестив руки.

— Не переживай, если бы мы хотели убрать вашу собачонку, нам бы не пришлось взрывать целую башню.

— О, Джулия. Если бы я действительно считал, что вы причастны к кончине господина Локка, – улыбка резко сползла с его лица, – мы бы с вами беседовали в совершенно другом месте.

— Дружище, давай ты оставишь свои влажные мечты по поводу моей напарницы и просто уберешься отсюда по-хорошему. Не забывай, что вы здесь на птичьих правах, – Рубан поднял голову и посмотрел Карлову прямо в глаза, – в отличии от нас.

— Утешай себя этим, Антон. – хмыкнул Укольцев и бросив еще один снисходительный взгляд, кивнул напарнику. – Всё равно мы сделали всё, что хотели.

Спустя минуту, парочка КОБРовцев вышла из главного входа такой спокойной походкой, словно вокруг них и не происходила никакая эвакуация. Рубан же просто поднял перед собой телефон Тины и покопавшись в нем, огорченно вздохнул.

— После меня она никому не звонила. Какая-то чертовщина. – агент сжал кулак, пытаясь понять как им поступить дальше.

— Да и лезть наверх теперь бессмысленно, это как иголку в стоге сена… – Баркер прикусила губу и посмотрела за спину напарнику. Тот проследил за её взглядом.

Впервые за все время, что они простояли в холле, пожарные вывели по ступенькам не испуганного офисного клерка, а обгоревшее полуживое тело, в котором лишь отдаленно угадывались черты бывшего менеджера среднего звена или кого-то в этом роде. Похоже, спасатели продвинулись повыше.

Девушка вздохнула:

— Вариантов у нас немного. Нужно ждать… – она сглотнула ком в горле. – пока вынесут всех.

И они ждали. Целую ночь.

Поток тел, который спасатели сносили вниз, значительно изменился после того, как пожарные справились с горящей телестудией. Если сначала они вытаскивали из башни просто раненых или бессознательных, то спустя какое-то время медики у входа начали принимать тех, кому повезло гораздо меньше. К концу дня количество трупов исчислялось десятками, и каждое новое тело, которое медики упаковывали в черные мешки неподалеку от башни заставляло агентов не на шутку нервничать.

Заливая в себя далекие от здоровых порции кофе, Рубан и Баркер с опаской осматривали каждого мертвеца под недовольными взглядами врачей скорой помощи. Было неприятно осознавать, что любой из трупов может оказаться их напарницей, которая до сих пор не подала им никакого знака о своем здравии.

Совсем не облегчал задачу тот факт, что многие из тел, особенно среди тех, что вынесли попозже, были жутко обезображены огнем и больше походили на причудливой формы уголь, чем на людей. Конечно, Тину легко можно было бы отличить по её низкому росту… но это сомнительный повод для радости.

Особенно учитывая тот факт, что некоторые из погибших сгорели уже мертвыми. Черт, да пару-тройку человек приходилось собирать буквально по частям, оставалось только представлять как именно клановские расправились с ними. Рубан смотрел на это всё с нескрываемым отвращением.

Нет, за свою относительно долгую карьеру он видел зверства куда похуже обгоревших рук и голов, отделенных от тел. К подобному мужчина привык уже давно.

Отвращение у него вызывали методы Вульфрика Белецкого. Этому ублюдку подошел бы любой нелестный эпитет, однако назвать его психопатом было нельзя, как бы сильно того не хотелось агенту. Он прекрасно понимал, что если Вульфрик решил устроить в этой башне резню то точно не из-за того, что ему просто нравилось быть жестоким. Это было очевидное послание.

Белецкий мог бы убить Юджина Локка в любой другой момент и в любом другом месте, но нет – он выбрал телестудию и именно тот эфир, во время которого “символ протеста” должен был разжечь огонь ненависти к кланам в сердцах слушателей пуще прежнего. Демонстрация силы, предупреждение… можно назвать это как угодно.

Если Рубан правильно всё понял из сбивчивой речи Тины – Марк погиб первым. Впрочем, среди обугленных остатков вытащенных из телестудий было трудно отличить даже мужчин от женщин, не то что найти тело незадачливого восемнадцатилетнего наследника клана Ротт.

Цепочка неудач, выпавших на плечи юнца, казалась Рубану почти что невероятной. Наверное, такая бесславная кончина для него закономерна, однако агента не покидало чувство, словно в произошедшем с Марком было нечто неправильное. Даже нелогичное.

А возможно он просто боялся, что зазря уложил сотню пробужденных из клуба в такие же черные мешки, как и те, что сейчас десятками заносили в свои грузовики мортусы прямо перед его лицом.

От этих мыслей его отвлек голос напарницы:

— Думаешь, – Баркер звучала вымотанной, круги под её глазами росли буквально по часам, – у них хватит времени отделить пробужденных от простых людей?

Рубан резко повернул голову в её сторону и нахмурился.

— Мортусы, конечно, знают свою работу, но тела довольно долго пролежали наверху. В крайнем случае, – мужчина сглотнул ком в горле, – устроят им братскую могилу.

Почему-то ему резко захотелось закурить. Агент похлопал себя по карманам и не обнаружив заветной пачки раздраженно выдохнул. Он старался не смотреть на штабеля черных мешков, а потому снова начал обыскивать своё пальто, едва слышно чертыхаясь.

— Антон. – сухо произнесла Баркер, – Там, в клубе. Это просто работа.

Рубан хмыкнул.

— Вот уж спасибо.

Девушка опустила взгляд вниз. Одновременно с этим, у входа в башню показался пожарный и замахал рукой. Похоже, они вытащили всех, кого смогли найти. Баркер облегченно вздохнула.

— Я не увидела никого даже примерно напоминающего Тину. Ты?

Агент покачал головой и прикурил сигарету. Всё таки табак обнаружился во внутреннем кармане пиджака.

— Значит здесь мы всё. Надеюсь, она все еще жива. Отоспимся и сразу бросимся искать её, уже светает. – девушка говорила о сне словно о какой-то помехе. Но агенты не смыкали глаз уже почти третьи сутки, что не могло не давать знать о себе.

— Нужно. – Рубан кивнул.

Глядя на медленно поднимающееся за подгоревшей башней солнце,УБИшник затянулся дымом. Рубану было страшно даже думать о том, что ему сегодня может присниться.

***

— И сгинет зверь восточный, падет лицом он в грязь… И ветеран имперский заплачет в первый раз! – вымазанный в саже Родион давил на педаль небольшого грузовичка, мыча себе под нос одну из любимых военных песен брата.

Старику было стыдно в этом признаться, однако последняя неделя его не на шутку вымотала. Да, в молодости он бы мог прожить в таком темпе не один месяц, однако возраст всё таки брал своё. Каждый раз, когда ему приходилось тянуться к разболтанному зеркальцу заднего вида, чтобы поправить его на место, спина Родиона начинала противно ныть. Это злило Долгова куда сильнее, чем следовало бы.

Впрочем, каждый раз, когда старик всё таки смотрел в это зеркало, он видел примерно одну и ту же картину – удаляющиеся в темноте огоньки, разгорающиеся на верхних этажах башни Локк, и своё морщинистое лицо с большим фиолетовым синяком под глазом.

Ну и двух связанных девушек, что без сознания лежали на заднем сиденье. Нет, будь он лет на тридцать помладше эта мелкая убишница даже не успела бы замахнуться… но что уж поделаешь, фингал так фингал.

Ох.

Родион зацокал языком и нажал на педаль газа еще сильнее.

— И ветеран имперский заплачет в первый раз…

Глава 3

Как будто вдалеке и эхом – громкий хлопок оказался последним, что я услышал перед тем как потерять сознание. Когда оно вернулось до такой степени, чтобы спутанный поток образов и воспоминаний превратился в более-менее складные мысли, глаза открылись сами по себе.

Несколько долгих секунд я не собраться воедино. Что произошло?

В самом свежем воспоминании на меня смотрели объективы многочисленных камер на телестудии, поставленный свет и пара человек, отвечающих за техническую сторону передачи Юджина Локка. Я стоял в маске черепа и был готов выдать правду о клановых планах на тысячи телеэкранов по всей стране. Конечно, любой проходимец с улицы мог бы выдумать ровно то же самое, но у меня был козырь в рукаве – я ни черта не любой проходимец. Одного лица “покойного” наследника клана Ротт, что в короткие сроки стал интернет-знаменитостью в рамках Альянса Пяти, должно было быть достаточно, чтобы люди если бы и не поверили целиком, то хотя бы начали задаваться вопросами о том, что, собственно, происходит.

План такого масштаба, как осквернение половины города, просто обязан задействовать в себе огромное количество народу. Народ бы начал говорить, а дальше дело за малым – перевернуться и поставить свою фигуру на доску. Лучшего момента для этого я не видел.

И тогда Вульфрику Белецкому пришлось бы выкручиваться, как ужу на сковородке, чтобы продолжать работу над тем, что он задумал. Как впрочем и остальным кланам, включая Роттов. Я бы смог реализовать часть плана Родиона и благодаря гласности прижать к ногтю Говарда. Ему бы сложно было объяснится после того, что я собирался сказать. Да и я бы смог претендовать на права главы клана.

Но картинка перед глазами перечеркнула всё, что я задумал ранее. Сложно объяснить, но воскрешение, особенно если ты этим делом занимаешься не в первый раз, несколько отличается от обычного пробуждения после сна. Сначала мозг пытается отрицать тот факт, что ты пять минут назад представлял из себя не более, чем бездыханный мешок с костями, но спустя совсем недолгое время… правда о том, что произошло, начинает пробивать твоё нутро изнутри, как навязчивая мысль, которую ты постоянно от себя отгоняешь прочь.

В первый раз принять это было трудно. Почти невозможно. Но сейчас я точно знал, что произошло.

Меня убили. Снова.

Сука.

И в отличии от предыдущих раз, меня встретило не ночное небо, не потолок клуба и даже не тьма гроба. Перед глазами витала странная, серая пелена, едва заметно плывущая отовсюду, куда только можно было посмотреть.

В полудреме я закачал головой в попытке понять, что происходит, однако разгадку мне предоставило резко вернувшееся обоняние. Запах гари ударил в ноздри так резко, что я чуть не задохнулся, стараясь откашляться. Мне казалось, словно внутрь легких забирается нечто вязкое и противное… нечто столь мерзкое, что любая борьба против него была совершенно бессмысленна. Каждая клетка внутри меня тонула в плену дыма, который я совершенно не мог контролировать. Он жег, резал и забивал собою всё, до чего мог дотянуться.

Механически уткнувшись лицом в локоть, мне удалось хотя бы на мгновение прогнать из себя едкий дым и осмотреться по сторонам.

В отключке здесь был не только я, повсюду были разбросаны скрытые за дымом силуэты тел. Меня бросило в пот, когда входная дверь на съемочную площадку жалобно проскрипела и громко сорвалась с петель под напором сжигающего её с обратной стороны огня. Языки тут же пламени начали стелиться по потолку.

Языки пламени быстро поглощали всё, до чего могли дотянуться. Ковролин тут же начал плавиться и гореть, распространяя пожар по полу, краска на стенах около дверей в каком-то роде красиво вздулась и кусочками осыпалась вниз.

Я не верил собственным глазам глядя на то, что происходит вокруг. И пускай в голове стучался вопрос о том, как мне вообще удалось обнаружить себя в такой ситуации, ясно было одно – оставаться здесь нельзя.

Приподнявшись с пола, я прикрыл нос рукой и ощупал ноющее лицо. В щеку впился пластик от маски, что была надета на мне ранее. Тт неё мало что осталось: мелкие осколки синего черепа украшали то место, где я проснулся.

В голове пронесся вопрос о том, как именно меня убили, что даже маска превратилась в кашу, но в данный момент это не имело особого значения. Бросив последний взгляд на символ революции, которым мне так и не суждено было стать, я приподнялся на одном колене и тут же повернулся в сторону стола, где мы беседовали с Юджином и Максом. Двое мужчин всё еще сидели на своих местах, совершенно не двигаясь. Почему-то первой моей мыслью было то, что они просто без сознания. Кое-как прижавшись к полу, мне удалось проложить маршрут к столу и медленно подползти к ним.

Ноги мужчин мертвым грузом свисали под стол. Я не имел понятия, как выбраться из этого помещения, но вытащить их обоих у меня бы не вышло при всем желании.

Я потянул Макса за голень вниз. Тело медленно начало сдвигаться со стула и спустя пару секунд громко упало вниз.

Сердце застучало быстрее. Макс смотрел на меня стеклянными, залитыми кровью глазами. В центре его лба сияло аккуратное пулевое отверстие… а по горлу дугой шла красная полоса. Вся грудь была залита кровью. Я резко отцепил от него свои дрожащие руки и попятился назад, беспорядочно оглядываясь по сторонам.

Едкий дым мешал мне рассмотреть Юджина Локка, но что-то подсказывало, что выглядит он примерно так же, как и брат Сары. Шок ударила сильнее пожара, заставляя оцепенеть на месте и глупо таращиться на бездыханное тело Макса, который какие-то жалкие пару часов назад во все уши слушал мои россказни о счастливом клановском будущем, шутил и флиртовал с Тиной.

Это было спланированная акция, покушение, если угодно. Даже пожарная сигнализация, которая была щедро разбросана по потолку не работала. Тот, кто напал на телестудию хотел убить здесь всех, а не одного только Юджина, причем обладал достаточными ресурсами, чтобы к этому подготовиться. И наверняка нападение которое мы с убишницей отбили в квартире Макса было связано с заказчиком.

Следом меня окатила вторая волна холодного пота. Что с Тиной? И что с Сарой?

Было трудно собраться себя по частям и отцепить взгляд от Макса, но желание убедиться в том, что хотя бы нашим спутницам удалось выбраться отсюда живыми оказалось сильнее шока. Я не знал, что бы сделал с собой, если бы увидел их среди прочих тел, устилающих пол, а потому медленно направился в сторону перегородки, за которой оставлял их перед тем, как выйти на интервью.

Та часть комнаты, где мы с девушками расстались в последний раз, постепенно поддавалась огню. Огоньки за едким, черным туманом становились больше и ярче с каждой секундой. Похоже, пламя перекинулось на соседнюю стену и аппаратуру. Это заставило меня действовать быстрее.

Какое-то время я успешно передвигался по заваленной дымом телестудии в приседе, прикрывая лицо рукавом кофты и изредка помогая себе свободной рукой, однако в паре метров от перегородки зацепился ногой о что-то мягкое. Подо мной лежала голова девушки, что встретила нас у стойки охраны. Где-то в стороне виднелось остальная часть её тела.

Помощница режиссера была не единственной, кому не повезло встретиться с теми, кто убил меня. По поводу состояния остальных силуэтов, скрытых за дымом иллюзий у меня не оставалось.

Здесь устроили резню. Почти все, кто сегодня погиб в небоскребе, не были причастны к клановским делам, но даже это не остановило налетчиков. Они убивали показательно, словно специально хотели оставить после себя как можно больше грязи. Однако зачем тогда было устраивать пожар?

Как обычно, что-то не сходилось, но от дальнейших размышлений меня избавил треск балки сбоку от меня.

Я на секунду закрыл глаза, чтобы сконцентрироваться на том, что сейчас было действительно важно и завернул за горящую перегородку. Картина была похожа на ту, что творилась в основной части студии, вот только к трупам съемочной группы и охраны Локка добавились тела клановских бойцов одетых в костюмы. С ними расправились не жестоко, но всей видимости эффективно – парочка была в буквальном смысле этого слова впечатана в стену, другие же просто валялись со свернутыми шеями неподалеку от входа.

Здесь этим ублюдкам, похоже, дали отпор. Тина?

Я пробрался до самого конца комнаты за перегородкой, но ни одной из девушек не обнаружил. К этому моменту дым разъел мне глаза и легкие до такой степени, что я начал терять ориентацию в пространстве. Треск огня каждые несколько секунд начал перебиваться моим громким кашлем, глаза слезились, а тело стало ватным и почти не слушалось меня.

Было совершенно непонятно, как мне выбираться из этого места – тот вход, через который мы сюда вошли пылал огнем, а из под двери второго, в противоположном конце помещения, валил дым. Не нужно быть гением, чтобы понять что к чему. Я бегал глазами по темному помещению, абсолютно сбитый с толку. В какой-то момент гарь, что, казалось, раздирала легкие изнутри, стала заботить меня куда сильнее, чем спасение, и я упал на колени, отчаянно пытаясь откашляться. Сознание покидало меня, а всё на что хватало сил – это смотреть на пылающий выход красными от влаги глазами.

Так я умер в этой телестудии во второй раз.

Еще одно пробуждение посреди пожара доказало мне, что всё это не дурной сон, как сильно бы мне того не хотелось.

Благо, очнувшись, я хотя бы понимал, что именно меня убило. Не знаю сколько конкретно времени я пролежал мертвым, но огонь использовал каждую секунду, чтобы загнать меня в еще большую ловушку чем прежде. Перевернувшись, я посмотрел на свисающий длинными кусками натяжной потолок у меня перед глазами. Тающий пластик активно капал на пол, подобно воску со свечки, разжигая огонь еще сильнее. Пылала добрая половина помещения и полежи я еще несколько минут на месте, то проснулся бы с хрустящей корочкой, что, наверное, помешало бы мыслить трезво.

Почему-то эта мысль меня позабавила и я издал нечто похожее на смешок. Кем бы ни был убивший меня ублюдок, он понятия не имел о наших странных взаимоотношениях со смертью.

Эта мысль придала мне воли приподняться и снова посмотреть на объятые огнем двери наружу. Вариантов было немного, нужно пробиваться сквозь этот ад силой. Собрав себя в кулак, я встал во весь рост. Ползать в приседе, учитывая ситуацию, было контрпродуктивно. Нужно делать всё быстро, а не безопасно, ведь для последнего уже было несколько поздно.

Снова уткнувшись лицом себе в локоть я уверенно зашагал к выходу. Спустя несколько секунд я пробился через дым и встал прямо перед упавшей на землю дверью.

Хорошо, Марк. Возможно будет немного больно, но ты сможешь выбраться. Нужно просто немного…

Я вновь закрыл глаза и попытался вдохнуть, только чтобы разразиться очередным приступом кашля. Слегка согнув колени, я приготовился пробежать через пламя. Если буду достаточно быстрым, мне удастся преодолеть пожар в два счета, а там останется только спуститься вниз.

Увы, моему плану помешала некстати обвалившаяся световая установка сверху.

Так я умер в этой телестудии в третий раз.

Меня пробудил жар. Быстро окинув себя взглядом, я обнаружил, что на часть моей правой штанины перекинулся огонь, а сам я нахожусь в импровизированной духовке. Стены рядом со входом обуглились, телестудия окрасилась в красно-рыжие тона, а поту понадобилось всего несколько секунд, чтобы залить мне лицо.

Выбравшись из под горячей железки, что вырубила меня своим падением, я тут же принялся сбивать огонь со штанов. К несчастью, сделать это мне не удалось. Пламя распространялось все дальше по одежде, как бы сильно я не пытался бить по нему ладонями.

Вдох. Выдох.

Внутри смешалось сразу всё – боль, злость, раздражение от дискомфорта. И когда я был готов уже руками ломать стены только чтобы добраться до свежего воздуха, когда стало понятно, что в этом помещении больно даже дышать… сзади раздался до тошноты знакомый рык.

Резко развернувшись, я увидел в нескольких метрах от себя медленно поднимающихся мертвецов. Охранники Локка, операторы, техники…. Все они зашевелились и противно постанывая повставали со своих мест.

Вдох. Вдох. Вдох.

Сука.

Теперь, жар меня почти не беспокоил. Как тогда, с Рэмом, мой мозг отошел на второй план отдавая контроль над телом инстинктам. Я понесся по коридору, мимо горящих балок и дымящихся тканей, уклоняясь, отталкивая и раскидывая по сторонам живых мертвецов. Наверное я бы смог их уложить, если бы сильно постарался, однако нежить сгорит в любом случае, а небоскреб в разгар пожара не лучшее место для драк. Нужно уносить отсюда ноги, пока на меня не обвалилось что-нибудь еще.

В какой-то момент я забежал за угол, к выходу, в надежде, что дальше будет не так жарко. Вот только это было тщетно – очевидно, что масштаб возгорания был несколько больше, чем я себе представлял изначально. Длинный коридор с целым рядом дверей пылал даже сильнее, чем телестудия и хотя здесь было поменьше дыма, обжигающий жар мешал дышать не менее эффективно. Я бежал вперед, стараясь перепрыгивать через горящий ковралин, что получалось через раз.

Не знаю, в какой именно момент моя одежда загорелась, однако, стоит полагать, произошло это довольно быстро. Я мчался вперед, понимая, что мои ноги обжигает пламя и старался не обращать на это внимания. Зря. Совсем скоро начала гореть кожа и от резкой боли я упал вниз, огонь в мгновение перекинулся на мои волосы, затем лицо… и я начал с криками барахтаться по полу, разгораясь еще сильнее.

Так я умер в этой телестудии в четвертый раз.

Кажется, очнулся я уже обгоревшим. Любое движение тут же отзывалось резкой болью, но опций у меня было немного. Кое-как приподнявшись, обжигаемый языками пламени, я зашагал вперед по коридору. В нос ударил запах жареного мяса и меня чуть не вывернуло, когда я осознал, что запах исходит от меня.

Не знаю сколько мне удалось пройти в таком состоянии. Со стороны, наверное, выглядело жутко. В какой-то момент огонь, казалось, сжег нервные окончания на моей коже и в каком-то извращенном смысле стало немного легче. Я велел телу идти - и оно шло, подчиняясь моим командам. Ни больше. Ни меньше.

Увы, длилось это недолго. Я преодолел с десяток метров, перевалился через упавшую на проход балку и рухнул на пол.

Так я умер в этой телестудии в пятый раз. После него считать я перестал.

Спустя пару смертей и воскрешений в почти сгоревшем состоянии, дорога до лестницы начала даваться немного легче. Возможно, я преодолел самые жаркие участки коридора, возможно, просто немного привык к адской боли, как бы парадоксально это не звучало… возможно, просто смирился с тем, что эта пытка с облезающей кожей при каждом воскрешении будет длиться тем дольше, чем дольше я буду выбираться из этой проклятой башни. Хотя, если честно, мне казалось, что она никогда не закончится — и на самом деле я нахожусь в аду. Но все же, я шел. Тело подчинялось моей воле.

Самым большим кошмаром было синее небо, что виднелось за окнами расположившимися вдоль коридора. Мне хотелось просто выпрыгнуть и в считанные мгновения закончить эту пытку, однако в то же время я понимал, что никак не смогу их разбить. Вид на ночной город в этот раз казался мне личной издевкой от судьбы.

Страшно представить, сколько заняла дорога до лестницы в таком виде. Не думаю, что больше десяти минут. Вот правда мне они казались плюс-минус вечностью. Мысли в таком состоянии представляли собой лишь животный поток образов, каждый из которых кричал мне о спасении из этой башни.

Ввалившись в раскаленную дверь, ведущую к коридору с лифтами, я упал на пол, полностью обгоревший. По сравнению с телестудией здесь было даже холодно, хотя пожар прошелся и по этому фойе. Силы оставались только на то, чтобы ползти. В этой комнате не было ничего, что бы облегчило мои страдания, а возвращаться в огонь, надеясь на то, что за время восстановления я снова не обгорю мне не хотелось.

Я медленно поволок своё больше напоминающее уголь тело по коридору к лестнице, молясь о том, чтобы в её центре был пролет в который мне удалось бы сброситься и восстановиться уже где-то пониже.

Впрочем, на свою удачу мне уже давно пора было бы перестать рассчитывать. Толкнув дверь, я убедился в том, что пролет хоть и был, но мне бы при всем желании не удалось в него протиснуться. Взвыв, я пополз вниз.

Судя по всему, горел не только этаж с телестудией. Это снимало все сомнения о том, что башню подожгли специально. Я пополз вниз и преодолел… максимум этажей пять, когда осознал что меня в очередной раз покидают последние силы. Позади меня оставалась довольно мерзкая картина… кровавый след вперемешку с кусками обгоревшей кожи широкой полосой тянулся по серым ступенькам вслед за мной.

По ступеньке сползая вниз, я добрался до пролета на одном из этажей где и остановился. Ноги больше меня не слушались. Я медленно потянулся едва двигающейся рукой к желтому поручню и впервые осознал что вообще творится с моим телом. Кожи на руке не было от слова совсем, я видел свои сухожилия и подгоревшие мышцы, охватывающие черные кости. Рука безжизнено рухнула вниз, так и не дотянувшись до перекладины, оставляя меня в луже собственной крови на ступеньках.

Это даже немного радовало – скорая смерть означала пробуждение без страшных ран, покрывающих все тело... Думаю, если бы мог, я бы даже улыбнулся, понимая, что конец мучениям близок.

И когда я уже почти закрыл обгоревшие веки, моё затуманенное сознание привлек звук, исходящий откуда-то снизу.

Моргнув и силой перекатив голову в нужную сторону я увидел нечто странное:

Пару спокойно поднимающихся вверх по ступенькам силуэтов мужчин в черных куртках. Я не был уверен в том, что происходящее не галлюцинация моего умирающего мозга, да и их слова смешались в одну неразборчивую кашу у меня в голове. Единственное, что удалось запомнить перед смертью, это как надо мной склонился тот из них, что был повыше. Он закачал головой и похлопал своего спутника по плечу.

— Поверить не могу, что нам не врали, Укольцев.