95-й. Сны о будущем прошлом

01. СОН

Сон был очень тёплый. Летний. Золотые пятна солнца сквозь кружевную тень. Ленивый город. Каникулы.

Ах, нет! У школьников каникулы, а институты ещё заканчивают сессии, и у девушки, которая ехала в троллейбусе по незнакомому ей маршруту, и потому боялась пропустить остановку, было задание именно от деканата. Она ещё раз уточнила – после «Танка» третья остановка.

– Спасибо!

Девушка вышла, огляделась и пошла по улице к расположенному неподалёку КПП. Сон был немного расфокусирован. У картинки оплывали края, как в кино, когда снимают воспоминания.

Она что-то показала у ворот – записку или пропуск? – и прошла на территорию военного училища. Я смотрела как будто из-за её плеча, словно я была шариком на верёвочке, облачком, скользящим метрах в полутора выше и чуть позади. Как любопытно, что же она им показала? А-а-а, студенческий билет!

Сознание скользнуло ближе, настолько, что стали видны крошечные фиолетовые цветочки на облегающей блузке. Тонкий трикотаж. Большой вырез. У меня была такая. Давно, давно...

И юбка у меня такая была! Пышная, из яркой вискозной ткани. Мнучая оказалась, зараза. И краска плыла так, что светло-голубые цветы, разбросанные по густо-синему, почти чёрному фону, быстро стали синими.

Взгляд метнулся вниз.

И сандалии как у меня, кожаные, с ремешками, вырезанными как цветочные гирлянды, удобные-преудобные! Отец как раз начал возить обувь из-за границы, как я жалела тогда, что не купила три пары, про запас!

Что?!

Солнечное пятно, которым я себя ощущала, метнулось к груди – и я вдруг почувствовала себя внутри. Гостем, пока что гостем. Девушка что-то спрашивала, писала в блокнотике, с любопытством оглядывалась вокруг.

Я хотела вылететь наружу, снова метнуться вверх, стать эфирным наблюдателем... и не смогла. Сознание моё забилось в панике внутри этого тела, стремясь прервать сон, прекратить это...

Никто, никто ничего не заметил. Девушка шла по какому-то помещению. По коридору.

Я шла, я!

Сколько же мне лет здесь, Боже?! По виду, где-то восемнадцать...

Распахнулись двери, и через коридор повалили парни. Похоже было, что они с пробежки, только почему-то в респираторах – и я сразу же вспомнила как однажды в «Столбовке» (это учебное заведение в Иркутске есть, для повышения квалификации милицейского состава) такой вот «мальчик», разворачиваясь, нечаянно пнул меня по ноге. Заметил даже. Извинился и дальше пошёл. А я чуть не три месяца хромала.

Я испуганно прижалась к стенке – и ещё больше испугалась от того, что это я начала рулить этим телом. А вторая мысль, поплавком вынырнувшая на поверхность, была: так это же ИВАТУ *(или ИВВАИУ, в разные годы по-разному называлось, ИВВАИИ, ВШАМ, ещё как-то, но ИВАТУ мне роднее)! Где-то здесь должен быть он – мой любимый, самый родной мой мужчина. Мой муж. Только сильно, очень сильно моложе, чем он есть сейчас... был в моей жизни. И если я в институте, а он здесь – то мы точно незнакомы, и познакомимся только лет через десять. А полюбим друг друга ещё позже, имея за плечами неудачные браки и детей от других супругов...

И тут он вошел. Тоже в респираторе. Но я узнала его – по росту, всё-таки почти два метра – и движениям. А ещё по взгляду. По совершенно чужому, оценивающему взгляду. Декольте, я вам скажу, сработало на сто процентов.

Какое бы сознание ни присутствовало параллельно со мной, сейчас оно куда-то ускользнуло. Картинка закачалась, и я начала оседать по стене. А самым отчётливым звуком почему-то была катящаяся по полу ручка.

– Ах ты ж, ** ****, ***** ****!.. – видимо предполагалось, что я не слышу. – Сейчас-сейчас, водички...

– Может, спирта дать понюхать?

– Иди ты со своими советами!

– Ну, компресс на голову? Перегрелась, что ли?

Я повозилась и села прямее. Начнут щас надо мной военно-медицинские эксперименты. На фиг, на фиг...

– О! Ну, как? Полегчало? Водички дать?

Я приняла стакан, постаралась незаметно понюхать. Нет – точно, вода. Прохладная.

Голове моей ни фига не легчало. Что, блин, происходит? Где я?

Видимо, последнее я произнесла вслух, потому что двое сидящих напротив меня мужиков (в погонах я, как ни старалась запомнить, ничегошеньки не смыслю, поэтому более полной информации вам представить всё равно не смогу) переглянулись, и один сказал другому:

– Сержанта отправлю. Пусть сопроводит до порога, от греха.

Второй только промычал, глядя на меня скептически и, очевидно, сожалея, что наш филфак не прислал кого покрепче здоровьем.

Меня вывели под локоток во двор – а там он стоит, собственной персоной. Мой будущий нежно любимый муж. И морда кирпичом.

Тот, который водичку предлагал, сунул мне в руки блокнот и ручку:

– Вот, девушка, вы уронили, – и тут же, со сдавленной свирепостью – Вове: – До дома чтоб довёл.

Что уж Вовка там отвечал, я не услышала. Пока запихивала в сумку свои писательские принадлежности, как-то поплыло всё, и все мои силы резко бросились на то, чтоб стоять прямо. В дверях КПП я снова качнулась, резковато схватилась за косяк, заслужив внимательный Вовкин взгляд. Фубля, неудобно-то как...

Не знаю, что уж он для себя решил, но спустя буквально две минуты спросил:

– Девушка, вы как? Плохо? Может, вас поддержать за вторые девяносто?

– А это верхние или нижние? – автоматически спросила я.

Я! Я же тётя, взрослая и местами циничная! Так неудобно стало, ужас... Опять!

Он, однако же, засмеялся и спросил:

– А вам как больше нравится?

Я неожиданно поняла, что краснею:

– Ой, можно я лучше за руку прицеплюсь? – я ухватилась за подставленный локоть. – Может, на ты? Мне так легче будет, – ну реально, легче! Я, есть такое дело, периодически по приколу называю мужа «Владимир Олегович», но обкосячиться со всеми этими наименованиями могу с лёгкостью.

– Легко! Владимир.

– Меня Оля зовут. Ты не против, если мы пешком пройдёмся, хотя бы немного? Что-то у меня голова пипец как кружится.

Он, конечно, был не против. И даже всеми силами был за. И прямо изо всех сил старался произвести на меня хорошее впечатление.

Башка внезапно заболела, как будто глаза сейчас вывалятся. Я остановилась и сдёрнула очки. Неожиданно стало сильно легче. И даже, на удивление, как будто чётче. Так. Я сложила очки в сумку и предупредила:

– Вот теперь – строго за руку, потому как я не уверена, что смогу увидеть всякие страшности и опасности.

Что-то улыбка у Владимира Олегыча подозрительно самодовольная. Надо что-то спросить, чтоб он рассказывал, а я утрясла хаос в голове, хоть немного.

– А ты давно учишься?

Мы шли по улице не торопясь, и солнце поливало нас сквозь молодую листву. Вовка явно пытался меня очаровать. Я почти не слышала, что он говорит, и хаос в мыслях превращался в форменный сумбур. Максимум, на что меня хватало – улыбаться и худо-бедно выдавать какие-то междометия. Он вёл меня какими-то дворами и улицами, уверяя, что так короче. Наверное. Совсем эту часть города не знаю. На плотине меня снова накрыло, картинка засветилась, и солнца в ней стало гораздо больше чем красок...

Я выдернула себя из сна. Спальня! Моя! Родной две тыщи двадцать первый.

Сон! Это был сон!

Я лежала, раскинув руки, на нашей с Вовкой постели и от чего-то не могла пошевелиться, а наша собачка (мелкой дворянской породы), поскуливая, бегала вдоль края кровати на задних лапках, перебирая передними, как пианистка. Муж уже на работу ушёл, вон, солнце как сквозь шторы светит.

Солнце...

Полдня я ходила, как обухом по голове ударенная. Пыталась сесть, дописать начатую главу. Слова не складывались. Пришёл со смены муж, поел и лёг на пару часов поспать – когда встаёшь в четыре утра, так или иначе, график сна у вас сдвигается.

Я приготовила ужин, пошарашилась из угла в угол, села за комп... открыла новости девяностых.

Мама дорогая... Чечня полыхает. Теракты. Инфляция прёт. Люди в растерянности от цен...

На видео попался Ельцин, в очередной раз кающийся за тоталитарное прошлое перед самодовольными пиндосами. Тварь продажная.

Закрыла.

Что-то меня так это всё придавило, прям бетонной плитой.

Проснулся муж, поинтересовался: что со мной такое, отчего «выраженье на лице»? Рассказала ему всё. Объяснил мне, между прочим, почему они в училище бегали в респираторах. Снимать-одевать быстрее, чем противогазы, не так муторно, а для лёгких тренировка практически та же. Надо же.

На моменте, когда его отправили меня сопровождать, рожа у него сделалась довольная, прям как во сне:

– Ну, естественно, он должен был послать сержанта. Ух, я бы!..

– Что бы?

– А что ты думаешь, курсант Воронов упустил бы такую возможность? Я бы по-лю-бому попытался тебя очаровать. Такая девочка! Глаза большие, чёрные. Фигура такая, ух! – Вовка сделал глаза: – Сиськи-и-и!

– Ну, положим, сиськи были поменьше.

– Но тройка-то была?

– Да! – я чуть не оскорбилась. – Тройка у меня ещё со школы была.

– Ну вот, при твоём росте... Да-а, я бы очень постарался тебе понравиться.

Я усмехнулась про себя: да он, наверное, любую девушку попытался бы очаровать. Это ж курсант! Первый курс, женщин почти не видят, там, поди, такой спермотоксикоз, кхм...

Вот так мы поговорили, поржали, а потом легли спать – и я снова вынырнула в солнце, заливающее дорогу над плотиной тысяча девятьсот девяносто пятого. Год осознался чётко, как вводная.

Вовка, молодой курсант ИВВАИУ, держал меня за руку и заглядывал в лицо:

– Что, опять кружится?

Я прикрыла глаза и постояла, держась за него обеими руками.

Это что выходит – я сюда регулярно теперь буду проваливаться? Или как??? И если да... Так, Оля, взяла себя в руки! Иначе твой мужик решит, что ты припадочная, и, чего доброго, испугается. Даже сиськи не помогут.

Я глубоко вздохнула и медленно, медленно выдохнула. Открыла глаза.

– Я сегодня перегрелась, что ли. Надо кепку носить или как, я прям не знаю. Пошли, к воде спустимся, я хоть голову помочу?

– Пошли, – Вовка согласился легко.

Тот край иркутской плотины, что выходит на водохранилище – это бетонный откос, гладкий, не сказать чтоб слишком крутой. Высота его бывает разная, как вода стоит. В среднем метров, наверное, восемь.

– Только я сандалии сниму, подожди.

Боялась я ногу подвернуть в обуви. Потом что – ему меня на руках переть? А тут ни мусора, ни стёкол. И женщина босиком, опять же, выглядит... трогательнее, что ли? Беззащитнее. Ну, мне так кажется.

К – коварство, ха.

Мы спустились к воде, и он поддерживал меня за руку, пока второй рукой я бродилась в леденющей ангарской воде, маленько умылась и помочила маковку. Реально стало легче, между прочим.

Дальше я уже могла поддерживать вполне связную беседу, хоть временами и накатывал лютый мандраж: а вдруг это насовсем? Вдруг тот, первый раз, был пробным, а вот теперь-то я как провалюсь-провалюсь, «с ручками», что называется? Однако, общаться с молодым мужем было интересно, и это перевешивало панику. Блин, как бы не проколоться и не назвать его нечаянно-привычно «дорогой супруг» или «милый», попробуй-ка спиши потом всё это на шок.

Мы почти прошли плотину, когда я увидела приближающуюся к пляжу Якоби моторку. И что-то так похоже показалось...

– Вова, пойдём спустимся, а? – не хотелось загадывать, а вдруг я ошибаюсь. – Буквально на пять минут.

– Да без проблем.

Никакими асфальтовыми дорожками будущего парка пока и не пахло, а тем более – скамейками и детскими площадками. Пляж Якоби был совершенно диким местом, разве что отдельные лоточники тут бродили. Зато моторки подходили совершенно свободно – да и кто бы им запретил?

Точно, папа!

Здесь надо пояснить, что отец мой вместе со второй женой, их общими детьми и кучей таких же любителей дикого отдыха каждое лето выезжают на облюбованный ими залив Иркутского нашего водохранилища. Не так, чтоб очень отдалённый, но добраться туда чуть не до две тысячи пятнадцатого года можно было только по воде. Тупо в силу отсутствия дорог.

Так вот – едут на моторках, ставят капитальный лагерь, каркасную кухню под армированной плёнкой, туалеты – и живут. Кто может – постоянно, кого работа не отпускает – наездами. Рыбалка, долгие посиделки у костра, песни (благо, в компании множество музыкантов) и неимоверное количество самогона. Время от времени они привозили-отвозили кого-нибудь по делам. И, надо же, мне повезло!

Я подумала, что тащить за собой как бы случайного сопровождающего и знакомить его сразу с отцом будет неправильно.

– Вова, ты подожди меня, я к лодке подойду?

– Хорошо.

Я заторопилась к берегу.

– Па-ап! – надо крикнуть, для профилактики. Он меня сам об этом просил, я как-то раз чуть на него не прыгнула на улице. Тоже, случай был: иду, а он стоит, гараж закрывает у дома. Я обрадовалась, думаю: ух, сейчас устрою сюрприз! Хорошо, в последний момент заорала: «Папа!» Тогда он мне и сказал: «Хорошо, что крикнула. Я смотрю краем глаза: бежит кто-то. Думаю, сейчас прыгнет, а я его через бедро...» А поскольку папаня мой – тренер союзной категории по классической борьбе, кинуть через бедро он мог с лёгкостью.

Ну вот. Отец обернулся – удивился. Обрадовался! А я как начала реветь.

Какой же он молодой здесь был! Борода почти без седины, бодрый. До инфаркта ещё сколько лет...

– Доча, ты чего? Тебя обидел кто?!

Я порылась в сумочке, достала платок...

– Да нет... Нет... Я... Ой... – я длинно выдохнула, – Соскучилась, наверное. И перегрелась немножко, меня вон даже с интервью отправили, начала в обмороки падать, – Из лодки выглянул дядя, – Ой, дядя Коля! Здрассьте!

– Привет, Ольгуньчик! Ты какими судьбами?

– Да вот, мимо шла.

– А чего ты ходишь, если в обмороки падаешь? – отец смотрел с тревогой, – Может, тебя до дома проводить?

– Да нет, меня уж провожают. Курсанта отправили, – я мотнула головой в сторону Вовки, прислонившегося к дереву в теньке.

– А-а, – голос папани стал ревнивым, – Ну, ты смотри, аккуратно.

– Да смотрю я, смотрю, – я засмеялась, – А ты что, на работу приехал?

– Ага. Мы тут точку новую открываем, под секонд. Рядом с рынком, – он начал объяснять, но я слушала вполуха; помню я эту точку, как же, – Эх, жаль, не знал, что встречу тебя. Рыбой бы угостил. О! – он порылся в пакетах, – Держи! К себе не прислоняй только!

Пакетик был не особо объёмным и пах копчёностью.

– А что это?

– Щука!

– М-м! Спасибо!

Из лодки снова выглянул скрывшийся было дядя Коля:

– Саня! Барсетку забыл!

– Ох ты ж, бля! – отец поймал больше похожий на папку прямоугольник из чёрной кожи, – Спасибо, Коля! Кстати, доча... Завтра хотел зайти, но раз уж встретились... – он вжикнул молнией, вынул простой почтовый конверт, – держи. Пока так. Если дела пойдут, в следующем месяце побольше подкину.

– Ой, спасибо, – заглядывать внутрь было как-то совсем неудобно.

– Да не держи в руках-то, в кошелёк убери.

Я поспешно спрятала конвертик в сумку. Отец вытолкал моторку на глубокую воду:

– Ну всё, Коля, пока! – папа подхватил пакеты, – Ты щас куда?

– Да домой, в Юбилейный. Пройтись хочу, голову проветрить.

– Или всё-таки проводить тебя?

– Да перестань, пап! Чё ты будешь... Проводят меня. Тем более, начальники его знают с кем и куда я пошла. Нормальный парень, не псих. Сержант, – не знаю, аргумент это или нет? Для меня они все «товарищ военный». Парень с нами как-то работал (подрабатывал, рукопашку вёл), так я еле как запомнила, что он майор, а погоны так выучить и не смогла. Безнадёжная я в этом отношении, со-вер-шенно, ну реально – не удерживается инфа в голове.

– Ну, всё тогда, я побежал, – папа чмокнул меня в щёку и бодро понёсся к остановке.

Я подошла к Вовке, помахивая пакетиком.

– У меня есть рационализаторское предложение. Сесть где-нибудь тут на травке минут да десять. Как ты на счёт копчёной щуки? Очень мне её не охота домой тащить.

И мы посидели, даже не десять минут, а все двадцать. Чем мне нравится Якоби – и тенёк рядом, роща, и вода. Раз – и руки помыл от рыбы.

И, кстати, тут я первый раз в этой реальности услышала рассказ, как Вовка подростком ездил в гости в Горловку – это Донецкая область, – к дальней родне, а из еды у него в поезд с собой имелось только три красных рыбины, потому как конец восьмидесятых – это ж был дефицит всего, даже по северам, так что мать собрала то, что смогла – выловленную самими же и просто сваренную рыбу.

И как он этими рыбинами с армянской (вроде бы) семьёй поделился, произведя на них настолько неизгладимое впечатление, что потом его всю дорогу кормили разнообразной и вкусной домашней пищей. Заодно последовал рассказ про море в Мариуполе и про спасателей, которые решили, что его в это самое море унесло. Типа – ну, как же, пасмурно и волна. А вода-то – солёная, сама несёт. Да и двадцать восемь градусов!!! Эх, нам бы такую воду тёплую! Я дубак нашего залива категорически не люблю, хоть пляж тут обычно полон. Плещутся как-то люди, но я – нет. Увольте-с.

02. ДОМ

А МОЙ ЛИ ЭТО ДОМ?

Я так понимаю, «проводить девушку до квартиры» – занятие небыстрое, однако наглеть тоже не следовало, и мы пошли дальше. До дома оставалось километра два с небольшим – один под гору, да один в гору, ибо Юбилейный стоит на здоровенной круглой сопке, а мой дом – почти на самой её макушке.

Мы трепались про всякое и даже договорились встретиться на выходных.

И вот он, последний подъёмчик. Мой дом. Вон наш балкон с пёстро окрашенной обрешёткой. В садике (мама у меня воспитателем в детском саду много лет проработала), когда на крытых гуляльных верандах картинки рисовали, мама всегда приносила баночки с остатками краски на донышках домой – всё равно же засохнут – и подкрашивала тонкие реечки. У нас такой яркий балкон был и у тёти Светы с пятого этажа, она тоже воспитательницей работала.

Боже... Какое же оно всё... Никакого домофона, естественно, и в помине не было. В подъезд вела старая обшарпанная деревянная дверь, выкрашенная казённой краской цвета тёмной морской волны прямо поверх шелушащихся нижних слоёв.

А почему, собственно, я так уверена, что живу именно здесь? От этой мысли мне как-то стало совсем нехорошо, и жалкие обрывки соображений, что неплохо было бы нормально накормить голодного курсанта (все парни на службе вечно голодные, это точно) разлетелись, уступив место очередному приступу паники. Да даже если это моя квартира – есть ли там что-то готовое, из еды?

Мы остановились у подъезда.

– Вот здесь я живу, девятая квартира, – представить место надо, хоть полной уверенности у меня и не было, – Это на третьем этаже. Я бы пригласила тебя чай попить, но не знаю, как мама с бабушкой на это среагируют...

– Не стоит беспокойства, – Вовка был сама предупредительность, принц Гамлет, блин, – Значит, в воскресенье, в девять тридцать, около танка?

– Хорошо.

Я протянула руку для прощания, и он галантно поцеловал кончики моих пальцев.

Всё, нужно зайти в подъезд.

Я взялась за дверную ручку. Вспомнила. Обернулась.

Он стоял и ждал, пока я войду.

– Никаких цветов. Я настаиваю, – Вовкины брови слегка дрогнули; не знаю, может он и не собирался, но... – Я терпеть не могу букеты. Я не шучу.

Подъезд был непривычно обшарпанным. Нет, ничем таким тухлым или подвальным не пахло, с этим нам как-то всегда везло. Но серенькое, унылое всё. Видно, что пора бы побелить да покрасить. Почтовые ящики старые. И, главное, из каждого аккуратно выломан замочек. Продают их кому-то, что ли? Я заглянула в свой – пусто. Ни тебе писем, ни газет.

Окна древние. О, а на этой площадке подбитые! Опять, видно, Петька с пятого этажа чудил. Вечно он расколотит, потом проспится – вставляет. А берёт, девки мне говорили, в соседних домах. Модно, да?

Между рамами валялись шприцы со следами крови. Мда, а про наркош-то я и вовсе забыла. Аккуратно надо ходить, однако.

Дверь привела меня в некоторый ступор. Точно, тогда же у нас старая дверь ещё была, просто деревянная, оббитая реечками. Железную вторую поставили сильно позже, уже старшей моей дочке было года три...

Ключи нашлись в боковом кармане сумки. Один обычный маленький, с круглой головкой и второй, похожий на небольшой медицинский шпатель с пропилами.

Рука привычно слегка довернула ключ в замке. Тело помнит.

ОПРЕДЕЛИТЬСЯ!

В квартире было тихо.

Я закрыла оба замка, скинула сандалии и пробежалась по комнатам – никого.

Где все? Где мама, бабушка?

Я остановилась посреди зала. Сон это или нет? Паника накатила с новой силой.

Где я???

Господи...

Так.

Начнём сначала.

Дата?

Я подошла к зеркалу в коридоре. Нет, не смотреться. Сколько себя помню, бабушка, да и мама, втыкали открытки между стеклом и рамой. А в тумбочку под зеркалом складывали прочитанные газеты – для всяких хозяйственных нужд.

Тэкс... всё, что сверху – за девяносто пятый год.

Девяносто пятый, лето?

Взгляд упал на сумочку, с которой я пришла. Там же зачётка была!

Я схватила сумочку, уселась на диван в зале и вытряхнула всё её содержимое.

Ключи, это понятно.

Платочек.

Кошелёк, конверт – это потом.

Очки. Очки почему-то совсем не хотелось одевать. Тяжёлые они были, громоздкие, в такой советской пластиковой оправе. А ещё в них ужасно кружилась голова. Решив, что с этим вопросом я разберусь позже, я продолжила перебирать содержимое сумки.

Несколько тетрадей. О! Зачётка завалилась между тетрадками.

Меня вдруг пронзило – а, может, в этом мире меня и зовут не так?.. А я представилась! Вот будет конфуз!

Ф-ф-фух. Ольга Шаманова. Ладно. Так, что тут я... филологический факультет ИГУ, второй курс. Уговорили меня, значит, не бросать и не переводиться, так-так... И сессия закрыта. Наверное. Мысли скакали как кузнечики.

Так, успокоилась!

Внимательно!

Вряд ли в сессию поставили больше восьми экзаменов. Да и подписи-печати уже стоят. Переведена на третий курс, тыры-пыры. Вот я молодец-то...

Даты! Последний экзамен сдан двадцатого июня 1995.

А в газете?

Я снова полезла в тумбочку. А газета за двадцать первое!

То есть, я точно знаю, что сегодня как минимум двадцать первое и четверг.

Вот я туплю-то! Отрывной календарь! Бабушка любила отрывные календари, до самой её смерти у нас обязательно висел на кухне.

В календаре значилось аж восемнадцатое июня. Ясно-понятно, я всегда забываю отрывать. А значит... значит с восемнадцатого дома никого больше нет? Я торопливо выдергала листики до четверга.

Двадцать второе июня. Так? Или уже двадцать девятое?

С чего я вообще взяла, что сегодня именно четверг?

В прихожей зазвонило, заставив меня подпрыгнуть и броситься туда.

На тумбочке стоял дисковый телефон. Сгущёночно-бежевого цвета, им ещё потом Галя с Мишей долго играли. От этой мысли меня затрясло с новой силой.

Где они, мои дети?

Остались в другой ветке реальности...

Я сдёрнула трубку с рычага, чуть не уронила.

– А... алё?

– Оля-я, приве-ет, – тётя Клара говорила с привычной небольшой растяжечкой, – Что, мама с Галей с дачи ещё не приехали?

О, Господи! На даче! Хоть что-то понятно!

Галя, кстати, – это моя мама, а «мама» – это уже их общая мама, моя бабушка.

– Неа. Я вот только пришла, думала, они дома.

– И никого?

– М-м.

– А они на сколько собирались?

А что, если ход конём?..

– Я, честно говоря, и не помню. Замоталась с этой сессией. Пришла домой, смотрю, а на календаре у меня восемнадцатое!

– Ну, ты что, двадцать второе уже, – тётя Клара засмеялась.

Есть!

– Так я и говорю.

– Олечка-а, мама как приедет, ты ей скажи, пусть мне позвонит.

– Скажу, конечно!

– Ну, пока, – в трубке загудело.

Я положила трубку, и заметила чуть выше диска маленькое пластиковое окошечко со вставленной бумажкой. На бумажке немного дрожащими бабушкиными цифрами было написано: «46-57-62» – наш старый номер!

Уже легче. Я знаю своё имя, адрес и номер телефона! А ещё, что маму также зовут Галя, а отца – Саша. И институт. С которым надо что-то решать, потому как учиться ещё три года на филолога нафиг мне не упало.

Я побарабанила пальцами по тумбочке.

Раз уж я, похоже, здесь надолго.

Как бы не навсегда.

Ладно, с учёбой успеем разобраться. С домом что?

Вот он коридор. Почему-то никто никогда не называл его прихожей (с другой стороны, это такой крохотусечный аппендикс, язык не поворачивается его столь высокопарно именовать). Вешалка. Обувная полка. Тумбочка. Телефон. Большое старое зеркало в широкой деревянной раме. Стены голубой краской крашеные. Пол тоже крашеный, коричневый. Деревянный. Да он во всём доме такой, кроме туалета с ванной, там плиточка, меленькая такая, терракотовая.

Я методично пошла «по отсекам».

Из коридорчика – сразу налево.

Туалет. «Прилично» по советским понятиям. Покрашено. Стены сгущёночно-белой краской, пол – коричневой. Да, именно плитка покрашена. Зачем – не знаю, не спрашивайте. Ужасный верхний бачок с дёргалкой-шнурком. Ну, хоть не шипит, не течёт.

Ванная. Тут вокруг ванны бежевенький, довольно свежий кафель. Это, помнится, Василич выкладывал. Интересно, в этом варианте событий мама с ним? А дочь его психодорошная уехала или в Иркутске им нервы треплет?

Кстати, раковина ещё стоит. Я, вообще-то, раковины в ванных в принципе не люблю. Дурацкий предмет. Мелко, брызжет, с локтей по сторонам течёт или уж как надо туда изощряться впихиваться... Судя по всему, раковина использовалась в основном как полочка. Мылы-шампуни, крема, да всё не те, не те... ладно, разберёмся.

Зато собственно ванна-а-а... Мда. Вот зачем они кафель положили вокруг такого чуда?

Ванна у нас была старая, чугунная, и когда-то в незапамятные времена (я так предполагаю, потому что никто не сознался) её очень тщательно, а, может быть, и неоднократно, почистили чем-то абразивным. И почти весь глянец-то счистили! Со дна и до самой середины стенок, да-а-а. Теперь если сидишь в ней, заодно и пилинг прилегающих частей получается. Я эту ванну потом поменяла на стальную. Там. В прошлом будущем.

Эх, надо хоть «кометом» отмыть её, что ли, а то в эту шершавость всё повъелось, срамота...

Напротив ванной в коридорчике стояла стиральная машинка. «Сибирь», да. Чтоб вы понимали, полуавтомат. Т.е., это, конечно, не «Фея» какая-нибудь, но стирка превращалась в некоторый квест.

В кухне было привычно тесно. Хрущёвка же, что вы хотите. Какие же тут размеры? Два двадцать на два сорок, кажется... Как заходишь, слева сразу маленький древний холодильник, «Саратов». Какого он года, я даже представить затрудняюсь, знаю точно, что в тысяча девятьсот семьдесят третьем он приехал сюда со старой квартиры. Он реально маленький, чуть выше стола. Дальше промежуток, задницу впихнуть – и раковина, над ней – сушилка для посуды. Справа от раковины трёхконфорочная электрическая «Лысьва», потом ещё один холодильник, чуть побольше – «Бирюса» (про который теперь ржут, что он «имени Бирюса Уиллеса»). Окно (естественно, старое деревянное, с двойной рамой), под ним чугунная батарея-гармошка.

Шторы ситцевые в незабудках. С рюшами.

А стены до самого потолка заклеены клеёнкой (рулонной такой, на тканевой основе), какие-то ромбы с мелкими розочками. Многие тогда так делали.

И прямо напротив входа, у правой стены – стол-тумба с тремя табуретками и шкафчик над ним. Оба крашены белой краской с умилительно розовыми ручками. На столе здоровенный советский ещё стальной электрочайник, выдернутый из сети по причине почти сразу сгоревшей кнопочки автоматического отключения. Придётся снова привыкать караулить, вот блин.

Микроволновкой и не пахло, опять же – блин! А когда они вообще появились? Вроде, помнится, первые, здоровые такие, уже были? Или купить мини-духовочку? Есть смысл? Подумаем.

Назад в коридор.

Квартира наша по-простецки называлась «распашонка», в зал приходила дверь из коридора, а в противоположной стене – выходило две, в спальни, разделённые встроенным шкафом из жуткого крупностружечного ДСП, крашенного белой краской.

Но сперва зал. Зал ничем меня не удивил. Стенка, та, что потом на дачу увезли. Для тех, кто такую мебель видел только в кино типа «Москва слезам не верит», напоминаю: «стенка» – это несколько одностильных шкафов в один ряд составленных. Комплект такой, короче.

Тюль и шторы, простой советский вариант, но прилично. На полу синтетический палас. Сейчас такое бы, наверное, назвали ковролином. На стене – большой шерстяной узорчатый ковёр. И уже, кстати, обои. Страшненькие, из первых, но свежие.

Диван. На самом деле, это, наверное, была какая-нибудь тахта? Не сильно я в мебели специалист. Жёсткий каркас, деревянные подлокотники, шесть плотных поролоновых подушек: три – как бы матрас и три – спинка. Можно раздвинуть основание, разложить это всё и получить почти двуспальную кровать. Мне, кстати, с моим слабым позвоночником, нравилось на ней спать – не слишком мягко.

Тумбочка. На тумбочке – телевизор, ещё здоровенный, с кинескопом. Обеденный стол с двойной раскладной столешницей. Балкон, конечно, не застеклён.

Бабушкина комната была совсем крошечная (натурально, два на три метра). Всё, что влезло – кровать, комод, да ещё один телевизор. Ковры, конечно, и на полу, и над кроватью.

Здесь, правда, ещё имелась та ДСПшная шкафостена, про которую я говорила. Половина открывалась на эту сторону, половина – во вторую спальню. Такая очень кондовая попытка изобразить плательный шкаф. Вроде как трёхтумбовый.

Вторая спальня, она же последняя из имеющихся комнат – побольше, три на три. Судя по оттенку хаоса, здесь-таки обитаю я. Тут тоже была кровать-полуторка, тот же набор ковров, письменный стол, заваленный явно моим учебным барахлом, магнитофон со стопкой кассет (Боже, кассет!), тюли, шторы...

Встроенный шкаф на две трети был заполнен – вы не поверите – моими детскими игрушками. По советским меркам я была очень «богатым» ребёнком, а всё матушка, которая мимо игрушек пройти не могла. С каждой зарплаты что-нибудь да покупала мне. Мало их у неё в детстве было, должно быть. Всё же когда семья с восемью детьми остаётся без отца, это не особо располагает к роскошествам, а бабушка стала вдовой, как раз будучи моей матушкой беременной, эх...

Ладно, не будем печалиться.

Кроме встроенного, в этой комнате стоял двухтумбовый шифоньер (сейчас и слова-то такого не услышишь), который спустя лет пять тоже уедет на дачу. Барахло внутри сего предмета пребывало в некотором хаосе, но всё оно, однозначно, было моим.

А мама?

Я прошлась по дому, проверяя шкафы. Почти полное отсутствие матушкиных вещей говорило за то, что она, похоже, живёт не здесь. С мужем? Скорее всего.

Так. Чаю. Упорядочить мысли. А! Чайник-то надо караулить, блин!

Я пошла в кухню, проверила, что в чайнике есть вода (и что она, между прочим, закрывает довольно высоко стоящую спираль!), включила. Села на табуретку (ой, моя любимая табуретка жива, с самыми удобными в мире подножками!), на другую табуретку выложила содержимое кошелька.

Мама дорогая, я и забыла, какие мы были миллионеры...

В кошельке лежала записка от... честно – я не знаю, от кого. Кто такая Лена Д.? Но она сообщала мне: «Оля, это твоя стипендия!» внутри бумажки лежали... хм... бумажки. Со множеством нулей. Три по десять тысяч и одна – пять. Тридцать пять кусков. Повышенная! Ну, судя по оценкам в зачётке.

Сильно радоваться я не стала. Помнится, на студенческую стипуху не больно-то было разбежаться.

Помимо этого, имелся внушительный капитал в восемьдесят четыре тысячи рублей. Интересно, хватит хоть, чтоб продукты купить на раз покушать? И главное – только купюры, монеты отсутствовали как класс. А, вроде, были же, ходили кое-когда вместо копеек... Хотя, если тысячу тогда уже называли рублём, пятьдесят рублей – это типа пять копеек, что ли? Мда...

Как жить, блин?

Я, конечно, понимаю, что в мои первый раз девятнадцать в башке был полнейший ветер. Такой, со свистом. Но сейчас-то? Особенно если учесть, что я примерно представляю размер грядущей на ближайшее десятилетие задницы...

Мама, конечно, поддержит. Хотя, с воспитательской зарплаты никуда особо не разбежишься. А потом, она ж ещё молодая, хочется чего-то для себя купить, а тут я. Да ещё им в ближайшие годы без конца зряплату задерживали.

Ну, допустим, ввиду моей несостоятельности, коммуналку и прочие квартирные платежи она возьмёт на себя.

Бабушка тоже как бы на самообеспечении, хоть пенсии и начали проседать.

В моей прошлой жизни отец обещал меня как минимум до конца учёбы поддерживать, да и потом помогал. Осталось только выяснить: насколько широкую жизнь я смогу себе позволить?

В папином конвертике обнаружилось двести пятьдесят тысяч. Уже интересно. Пройтись, что ли, по магазинам? Тем более – я заглянула в холодильник – и молока почти не осталось. Нет! С остатками чай попью – а то опять ждать, пока чайник вскипит. В жестяной баночке, раскрашенной под какие-то китайские мотивы, нашлись конфетки-подушечки. Вот и ладно, жратва всё равно в горло не лезет, а сахар для работы мозга полезен.

ЦЕНЫ, ЦЕНЫ...

Привычных мне магазинов и аптек в соседнем, выходящем на длинную остановку доме пока ещё не было, зато на пятачке напротив областной больницы развернулся целый рыночек, с ларьками, палатками, столиками, лотками и просто какими-то развалами чуть не на газетах. Лютая бескормица девяностых кончилась, хотя набор продуктов иногда... мда... хоть те же «соки» сухие взять. Юпи, зуко и прочую дрянь. Химоза же чистой воды.

Я прошлась туда-сюда. В глазах рябило от нулей, правда. Хоть в бумажку записывай.

Путём нехитрых арифметических вычислений я пришла к выводу, что на свои капиталы – вот прямо сейчас наличествующие триста шестьдесят девять тыщ – я могу купить четыре больших двуспальных комплекта постельного белья. Ткань, между прочим, хорошая – качественная бязь, а не то, что в две тыщи двадцать втором под этим видом продают.

Или три пары джинс «настоящих фирменных»*.

*да-да, становитесь на картоночку, меряйте

Или неплохие такие зимние сапоги (почему летом их продавали на развале – я ХЗ).

Или девяносто две булки хлеба. Или сто тридцать литров молока. О, молока!

Я затарилась и побрела дальше, считая.

Гигантские куриные окорочка желтовато-воскового цвета (ножки Буша) с ужасом обошла стороной. Лютая дрянь. Потом, будет настроение, расскажу про них.

Мясо вот нормальное. С косточкой, но ничё, красивое. Двенадцать тыщ за кило. Много это или нет? Купила кусок. Килограмм такого мяса в день можно себе позволить. Если больше ничего не есть, не пить и не носить, мда... Из косточки суп сварю, а мясо перекручу на котлеты, например. Подумала, купила ещё кусок свининки. Свинина и говядина – вместе веселей! Лук дома, вроде, был.

Или вот... В соседней палатке сидело трое колоритных чернявых мужиков. На свои капиталы я могла бы приобресть у них десять бутылок армянского коньяка. «Не хочешь каньяк, слюшай – бери кавёр! Два на тыри метыр! Атличный кавёр, натуралный шерсть, сто працентав! Четыреста, хочешь? А-а-а, триста писят, давай, э? А паехали атдыхат, э? Ниабидим...» – в этом месте я быстро ушла. Хорошо, молока хоть уже купила.

Напротив рыночка, через дорогу, на верхней площадке длинной лестницы (есть у нас такая – от центрального входа областной больницы – вниз, через всю Юбилейнскую гору, до самого края микрорайона) топталась толпа тёмно-серых личностей. Курьера с дозами ждут. Не пошла там, от греха, лучше уж с другой стороны обойти.

На ходу считала, пыталась параллели выстроить. Сцуко, обидно мало получается. При самых оптимистичных раскладах выходило, что в месяц у меня в ценах конца две тысячи двадцать первого года получается тыщ шесть дохода.

Грустновато...

03. А ЧЕРЕЗ ДВА ДНЯ, МЕЖДУ ПРОЧИМ, СВИДАНИЕ!

РЕВИЗИЯ

Дома по-прежнему было тихо и одиноко. Порылась в кассетах, нашла Цоя. Постояла, держа в руках. Поняла вдруг: не перемен. Ни фига не перемен хотят наши сердца. Сердца хотят мира, покоя и уюта. И чтобы любимый, самый лучший на свете мужчина смотрел на тебя как на родную и единственную женщину, а не просто как на интересный объект.

Включила «Битлз». Мишель и всё такое. Но остальное... невозможно же, что за набор... Даже не буду названия озвучивать, стыдоба... Половину сразу в мусорку выкинула. Переписывать на них – не хочу. Качество всё равно получится какашное. Надо хоть «Пикника» купить, что ли. Кажется, они давно поют. И Медведева бы где найти. Первый муж, помнится, диск припёр – уже дочка родилась. В девяносто... восьмом, наверное. Кстати, Медведев наш же, иркутский. Вроде бы, он и на ролевой круг ходил. Начали они уже на набережной встречаться или нет? Надо бы проверить. И вообще, посмотреть, что из приличного появилось уже, а то у меня тут какая-то подростковая медиатека, блин...

Эти мысли бродили у меня в голове, пока я собирала разбросанные по комнате вещи. Торопилась сегодня, что ли? Хотела сложить всё в шкаф, а потом решила сразу и проверить: что тут у меня с моим гардеробом? И пришла в тихий ужас.

Нет, я помню, когда первый раз ходила беременная – это девяносто шестой был – прикупила себе на Шанхайке (местный китайский рынок) голубенький костюмчик: юбка и кофточка на пуговках. И таким он мне казался симпатичным. А спустя пять лет я как-то осознала, что в нём только на даче морковку полоть.

Какое всё... ну ужас. Унылое. И стрёмное. И... ужас. Кошмар.

Надо начать что-то другое думать, иначе я буду тупо повторять: ужас-ужас-ужас.

Понятно теперь, почему я всё раскидала – искала что-то более-менее приличное. По ходу дела, то, что на мне – самое приличное и есть.

Страшно хотелось собрать восемьдесят процентов гардероба, сложить в мешки и на помойку вынести. И тут меня прямо прошило – а в чём же я осенью буду ходить, если летнее такое? А зимой? В той ужасной куртке???

Я помчалась в бабушкину комнату, потому что именно к ней во встроенный межкомнатный шкаф мы свешивали неиспользуемое зимнее и осенне-весеннее.

Во глубину, тысызыть.

Ну что, предчувствия его не обманули! Какой кошмар... Эта куртко-шуба была (и до сих пор остаётся) самой лютой хтонью моих воспоминаний. Когда в девяносто втором всё стало совсем плохо (и с невыплачиваемыми зарплатами, и с возможностью что-либо купить, в принципе), и накрылось уже не тазом, а женским половым органом, мама в отчаянии сшила мне из старого бабушкиного зимнего пальто (бабушка всё равно зимой перестала выходить из дома) и ещё более старой своей искусственной чёрной шубы нечто. Типа кагбэ куртки. Чтоб вы понимали, мех у шубы был изрядно свалявшимся, а пальто – зелёным. Нет, крой был хорошим, но материалы... И я в этом ходила – в чём-то надо же было ходить? А на ноги были валенки, которые дядя Наиль (мамин брат) для тепла прошил второй подошвой, подклеивая её ради прочности расплавленными кусочками старых капроновых колготок. Тут же они и стояли, эти валенки, завязанные от моли в ситцевый мешок.

У отца с тренерской зарплатой всё стало тоже не оч, он как раз ушёл в бизнес. Кстати! Секонд! Секонд папин я помню прекрасно, только расчухала я его прелесть не сразу. Возили они не дешманский, который по весу, а штучный товар, качественный, с каких-то специальных распродаж. Половина вещей была и вовсе новьём, как-то они исхитрялись скупать с большими скидками остатки коллекций прошлых – позапрошлых годов. Для шокированной России это был почти высший пилотаж.

Долго у меня любимым брендом был Кавалли. Потом, когда у отца инфаркт случился, и магазин он бросил, я зашла как-то в фирменный бутик и увидела цены на мои любимые вещи. Чуть в обморок не упала. Ладно, надо к папане наведаться, посмотреть, чего уже привезли. А ещё, кстати, они привозили обувь. Отличные итальянские сапоги. И мех с дальнего востока, шапки шили. Крутились, как могли, мда.

Так что на счёт зимнего? По сапогам надо поговорить, чтоб без каблуков мне привёз, ибо в таких валенках я больше ходить не хочу. На шубу я вряд ли замахнусь, а вот что там у них в мастерской хорошие портнихи сидели, шили пальто, в том числе и зимние – это я помню. Сшить. Только не бабушкинское! Надо подумать, картинку нарисовать. А, может, и сама сошью, если цены заломят. У меня в шкафу «Зингер» стоит военных лет, он даже валенки шьёт. Шил. Проверить надо, здесь он вообще, или нет.

Ладно, до зимы ещё дожить надо, а вот в чём я в воскресенье на свиданье пойду? Если всё как в моей прошлой жизни, то в одной из секций стенки, на антресолях, должны храниться ткани.

Есть! И некоторые для моих срочных целей вполне подойдут. Особенно две. Цветов они были бешеных, просто вырви глаз – вполне в духе безумных мод девяностых. Типа шёлк. Одна ярко-синяя с огненными жёлтыми и оранжевыми розами, вторая – не менее ярко-малиновая, с какими-то золотыми китайскими узорами. Вот с них и начнём.

ХОЧУ БЫТЬ КОРОЛЕВОЙ

Синий кусок оказался побольше. Ну, правильно, из него же тогда ещё платье вышло. Мой любимый силуэт а-ля Диор: облегающий верх, расклешённая юбка. Тогда, помнится, мне сильно хотелось пышную, с тремя ярусами сборок, и из-за этого она получилась короткой, едва прикрывающей колени. Вот и здорово, сделаем д-д-дубль!

Швейных машинок нашлось аж две: старинный бабушкин «Зингер» (ручная) и сравнительно новая «Подольск» (электрическая). У «Зингера» строчка получалась ровнее, зато у «Подольска» наличествовал зигзаг, а это – почти оверлок! Решив, что для счастья мне больше пока ничего не надо, я разложилась прямо на полу и начала резать. Самый перспективный метод, ха!

В середине процесса меня вдруг пронзило: я вообще-то имела на своего мужчину далекоидущие планы. Пофиг мне на местную мораль, у меня от одного его присутствия крышу напрочь сносит. Тут, понимаете ли, такой коктейль: нынешний набор гормонов в сочетании с прежним сексуальным опытом. Тем более, бабуля на даче, когда ещё такой случай представится?

И вот я такая вся приду красивая, в платье. Допустим, кудри наведу. И-и-и...

К чему я клоню? Труселя! Труселя же! Те, что на мне, были совершенно спартанского вида: гладкие, чёрные, небольшие, но совершенно, так скажем, лаконичные. И на мой личный вкус для свидания годились только в крайнем случае. Я бросила свои ножницы и пошла проверять красоту.

Красоты оказалось не так много, как хотелось бы, но и не так мало, как я опасалась. Даже нечто полупрозрачное-кружевное нашлось, нахально-красного цвета. Решив, что это – вполне(!), я вернулась к созданию портновского шедевра. Вот бы ещё к этому платью жемчугов... Почему-то просились жемчуга – такие, чтоб крупные, выразительные, и не совсем под горло, а чуть пониже. Были у меня такие, но позже, сильно позже. Или правильно говорить – будут? Что на шею-то надеть, а? И вообще?

И так меня расстроил этот вопрос, что я опять всё бросила и пошла искать серьги-бусы. Резная шкатулочка обнаружилась за хрусталями в застеклённой секции стенки. А в ней, кроме всякой всячины, – а-а-алилуйя! – бусы из лунного камня, не жемчуг, но всё же. А к ним – совершенно дивные серьги, с лунно-каменными овальными кабошонами, заплетёнными в ажурную мельхиоровую вязь. Я и забыла, что у меня такие серёжки были! Одна (году где-то в две тыщи третьем-четвёртом) зацепилась за шарф на каком-то концерте, слетела и потерялась – я так тогда расстроилась, а вторую потом ребятишки «в сокровища» заиграли. Как я жалела, что из работ той мастерицы только две пары серёг успела купить. Сманили, говорят, её в Москву очень быстро. Понятное дело, рыба ищет где глубже, а человек...

Кстати, сбегать надо в тот магазинчик, вдруг да ещё что присмотрю себе?

Ну, всё! Труселя есть, бижутерия есть, бигуди накручу, а босоножки одену те же самые, удобные – гулять же пойдём. Всё, с чистым сердцем шью!

СОН ВО СНЕ...

До самой поздней ночи я строчила, как пулемётчик. Боялась спать, честно говоря. Зато сделала самую сложную часть – лиф (кто не в курсе, это верх платья до пояса, на тушку) и даже рукава-фонарики со сборками на специальных шнурочках вшила. Мастерство – хрен пропьёшь его, хотя постараться можно, видали случаи.

Потом подумала, нашла пустую толстую тетрадь и записала все события с момента первого провала в эту ветку реальности. Мало ли, что стало с той, первой, собственно местной душой – а вдруг она возьмёт, да вернётся? На всякий случай вкратце записала свою историю и несколько предостережений. А то очнётся девочка в полных непонятках, а тут платья, украшения наготовлены. Не явится на свидание – так с Владимира Олеговича станется и прийти, в дверь позвонить – мало ли, вдруг заболела девушка?

Мда.

Хотя в подобный исход (с возвратом всего и всех на свои места) верилось всё меньше.

В три часа ночи нашла в аптечке на кухне пузырёк с валерьянкой, выпила лошадиную дозу, включила на магнитофоне что-то с надписью «Инструментал» и таращилась на ковёр, пока не провалилась в сон.

Очнулась дома почти сразу – в моём исходном прошлом-будущем, в котором я давно и счастливо замужем. Да что там говорить, здесь даже моя старшая дочь уже счастливо замужем! Рядом спал Вовка, и было совершенно темно. Обрадовалась страшно! Обняла его и до самого его будильника в четыре двадцать наслаждалась совершенно животным чувством лежания рядом. Потом подорвалась вместе с ним и бросилась рассказывать новости.

Муж немного посмурнел, однако выдал:

– Одно меня радует: даже там, в другом варианте вселенной, мы с тобой вместе.

Я уставилась на перекрёсток за окном:

– Я очень боюсь не вернуться однажды. А ещё боюсь тихо тронуться умом. Смешать реальности. Я знаю несколько таких случаев, читала, когда люди во сне видели вторую жизнь. И все сошли с ума. По крайней мере, так считали те, кто описывал их несчастные смерти. Самоубийства, по большей части.

Он посмотрел на меня очень серьёзно:

– А ты не бойся. Подумай вот о чём. Быть может мне – там – очень нужна ты. Именно ты, чтобы... не знаю... изменить ход жизни как-то? Или тебе – я, чтобы что-то исправить?

– Или нам обоим, – пробормотала я.

А может, ещё кому-то?

На этой задумчивой ноте муж собрался и ушёл вершить свой общественный долг. А я попила чаю и с такой силой захотела спать...

ПЯТНИЦА

Проснулась я от телефонного звонка. Звонила девочка с кафедры (секретарь или кто, я ХЗ, я ж их не знаю), спрашивала, помню ли я, что во вторник надо кровь из носу сдать статью про будни курсантов ИВВАИУ. Заверила её, что плотно над этим работаю (ха!), и пошла умываться. В ванной, стоя перед зеркалом, сообразила, что я опять в девяносто пятом.

Лад-но.

Значит, будем писать дневник, шить платье и заниматься устройством жизни девятнадцатилетней Оли. Меня.

Кстати, надо начинать питаться нормально. И вспомнить, где тут продаются промтовары. О! Рядом со школой стекляшка же работала, там точно должно быть.

В холодильнике нашлась пара яиц и уже не сильно свежий хлеб. Поставила чайник (спираль закрыта, я помню!), обжарила хлеб до хрустящей корочки, на том же масле сделала яичницу. К чаю выложила пару конфеток. Со всех сторон я молодец! Пока чайник заканчивал закипать, черканула пару строк в дневнике. На всякий случай напомнила Оле (из этой ветки реальности), что в воскресенье у танка свиданка с шикарным парнем. А вдруг?

Хотя, знаете, если в первые дни я никаких отголосков её не ощущала, то теперь из памяти как будто начали проступать воспоминания, которых в моей прошлой жизни точно не было. Это что получается, мы слились, что ли?

С другой стороны, по состоянию на девятнадцать лет не такая уж у нас и большая разница в жизненном опыте.

Эх, странен наш мир.

После завтрака нашла у себя на полке пачку листочков-черновиков (привычка со школы складывать для такого случая чистые листы из ненужных уже тетрадей), составила список всякого, по моему мнению, недостающего моющего-чистящего. Потом пошла в кухню, проверила шкафчики и холодильники. Здесь явно чувствовался некоторый пережитой страх отсутствия продуктов, потому как всяких круп, муки и сахара было с запасом. И консервы кой-какие: тушёнка, сгущёнка, сайра в масле.

Кстати, в активе у нас огород! Скоро ягоды пойдут, зелень, хрюкты-овощи... Между прочим, в нижних ящиках холодильника нашлись немножко задрябшие картошка, свёкла и морковка (с прошлого урожая ещё, наверное), в морозилке – пакет с солёной капустой. Живём! Будет борщ! Лука бы ещё. Я вспомнила, что раньше бабушка всегда складывала лук в печку – в ящик под духовкой, типа он там суше. Сунулась – точно, есть! И луковой шелухи целая гора. Шелуху выкинула нафиг, осталось четыре луковицы. Я аж психанула. Блин, вообще надо лишнее всё повыкидывать! Вон, под ванной сколько банок-склянок стоит, через десять лет я всё это засохшее выгребать буду. Некоторые банки простоят, даже к месту бы – никто о них не вспомнит! А уж на балконе-то вообще горы нафиг не нужной дряни. Ладно, с балконом потом, продолжаем ревизию.

С некоторым ужасом обнаружила в столе-тумбе механическую мясорубку. Механическую, Карл! Мелкие кухонные электроприборы, за исключением чайника, отсутствовали как класс. Зато три противня, можно пироги печь.

Лад-но.

Сходила в стекляшку. Купила по списку почти всё, жить можно. Обработала всякой гадостью ванны-унитазы, прикрыла поплотнее двери, чтобы от химической атаки не умереть, балкон, наоборот, открыла настежь и пошла дальше шить. При наличии моей тридцатилетней швейной практики даже с тремя перерывами на перекус к вечеру платье было готово. Вот я вообще молодец! Так, глядишь, я и адреналиноманкой перестану быть, а то всё всегда в последний день.

Заполнила дневник, легла спать...

СУББОТА

...и проснулась тут же, в девяносто пятом.

Причём, помню, что видела какой-то самый обыкновенный сумбурный сон. Та-ак. Ладно, отнесёмся к этому, как самурай. Или как тамплиер.

Делай что должно, и будь что будет.

Раз уж у меня свободный день... Нет, стоп! Какой свободный? Я же планирую завтра свидание. Надеюсь, во всяком случае. Поэтому – та-дам! – объявляется день генеральной уборки!

С сантехникой я вчера разобралась, сегодня всё прочее. Почувствуй себя Золушкой, что называется.

Я перемыла окна. Перестирала шторы – пыльными они мне показались, видите ли. В «Сибири», да. Погладила и сразу развесила. Заодно, кстати, постельное бельё своё сняла и перестирала. Кровать нарядила в новое, хотя и терзали меня смутные сомнения – влезет ли вообще Владимир Олегович со своими метр девяносто шесть в эту кроватку? И не лучше ли рассмотреть вариант на полу? Поверх ковра толстое покрывало и подушек накидать?

Пока мучилась столь трудными соображениями, сварила шикарный борщ и наконец-то нормально поела.

Нашла в бабушкином шкафу наш старый пылесос и уничтожила все следы швейной вакханалии.

Залезла в книжный шкаф и выкинула штук двадцать книг, которые – это я точно помню – через двадцать лет выброшу. Нафиг. Фтопку пылесборник.

Постояла у шкафа с одеждой, решилась и изрезала на ленточки барахло, о котором вчера подумала, что такое носить стрёмно. Смотала в клубки. Маме отдам. Она, помнится, коврики на дачу всё вязала, и вечно ей не хватало расходников. Пусть пользуется. И курткошубу на помойку унесла. Вот просто – нет. Такое я больше не надену, а дома оставлять нельзя, мама же с бабушкой испугаются, цепляться будут, бояться, что зимой окажется не в чем выйти.

Страхи я понять могу, конечно. Но чётко помню, что этой зимой я купила себе на Шанхайке шубку под вид дублёнки. Искусственную, конечно. И сильно жалела, потому что зашла к отцу – уже потом – а у него в магазине шубка висит. Из белого песца! Да, с рук, по секонду привезённая. Но в отличном состоянии, даже подклад не пошоркан. И ровно за ту же цену!

Так что вы поняли, да, какой у меня на эту зиму план?

Заполнила свой дневник и спрятала в ящик с труселями. Это место, в котором посторонние точно искать не будут, а Оля (местная Оля, если она вернётся) – заглянет. Всё-таки не стоит полностью исключать вероятность возврата к «исходной позиции».

Помыла голову, накрутила бигуди. И легла спать.

04. ВОСКРЕСЕНЬЕ

А, НЕТ, ЧЕТВЕРГ...

Прошлое будущее. Год 2021, ноябрь.

Проснулась в двадцать первом. Две тыщи двадцать первом, конечно. Помните, я мужа на работу проводила и спать захотела?

Вот. Четыре часа прошло, десять аж утра, давно пора с Васькой заниматься, а то не разбудишь её вовремя – тоже дрыхнет, как сурок, а вечером потом куролесит. Что у нас там с домашними заданиями?

Может, тут тоже надо дневничок вести, чтоб мысли не путались?

Я поделала домашние дела, записала свои похождения – двадцать тыщ знаков сразу получилось, между прочим!

Поразмышляла на тему: а может, на этом моя история скакания по веткам событийных вероятностей закончится, но по зрелом размышлении решила сильно на это не рассчитывать.

Залезла в интернет, почитала истории этих, которые двумя жизнями жили. Задумалась.

Да ну, фигня какая-то. С хера ли я должна жизни себя лишить? Я, как минимум, счастлива здесь. И муж меня поддерживает. А если уж я ещё и вдобавок стану счастливой там – это ж ваще зашибенски!

К тому же мало кому удаётся совершить рестарт с момента молодости. Например, не стесняться и начать писательствовать прям с разбегу. Патамушта девяностые у нас – что? Правильно, бум фентези. А вслед за ним сразу второй, в начале двухтысячных – начнут массово писать про попаданцев. В принципе, темы мне не чуждые. Опять же, детское-развивающее что-нибудь могу предложить.

Однако же, здесь мы упираемся в большое и жирное НО.

Чтобы писать и предлагать в издательство, нужен комп, снова здоро́во. Или хотя бы печатная машинка – но это удар надо набивать, а я привыкла к мягкой компьютерной клаве, к возможности добавления в уже написанное да и вообще редактирования, к масштабированию экрана, в конце концов. Да и смысл в этой бандуре, если мне всё равно нужен комп?

Кста-а-ати! А чего же я туплю? Надо хоть прикинуть, что у нас по телефонам-компьютерам, интернет мне в помощь. О, и про интернет тоже узнать!

Интернет меня порадовал тем, что примерно через год он-таки начнёт работать. То есть, где-то в сентябре девяносто шестого. Толку с этого, правда... Я зашла на «замороженные» ретро-сайты (типа как музей, что ли) подивилась. Ну, понятно, скорости на первых порах очень относительные. Да и вообще... объёмы информации не те. Но как же там всё примитивно...

Приличные и недорогие мобильники появятся и того позже, а первые будут стоить столько, что только ах...

Зато комп, более-менее похожий на настоящий, уже можно купить! Он потянет, например, уже существующий ДООМ. Можно поставить винду и офис – что, собственно, мне нужно в первую очередь, чтобы работать. На счёт графических редакторов я не уверена, с памятью и скоростью пока печально (с компьютерными памятью и скоростью, а не с моими, хех), но фотошоп уже точно есть. А вот ценник... Большинство форумов-воспоминаний сходились на том, что приличный комп стоил в среднем штуку баксов. А ну, считаем: тыща, умноженная на 4500руб. по обменному курсу лета девяносто пятого... Четыре с половиной ляма рубасов! Едрид-мадрид... Пока я накоплю, ценник вырастет до шести... Это полтора года ничего не есть, не пить, только копить! С другой стороны, я же сразу в баксы буду переводить, правильно? Где бы их только взять...

Я побродила по сайтам и прочим форумам воспоминаний. Да-а, на чём только люди не зарабатывали. Сильнее всего меня поразил бизнес-план (натурально, с цифрами в руках!), описывающий, как подняться на продаже пирожков из гнилых овощей – отходах капусты и картошки, собранных на помойках рядом с овощебазами... Ё* твою мать...

Так, надо базар фильтровать. Я ж теперь девочка. А девочка Оля лет до тридцати таких слов даже в мыслях не произносила. Или даже до тридцати пяти.

Ладно.

Окромя прекрасной стези писательства, надо бы подумать, что нас может накормить прям вот щас, чтоб сразу. Начнём от противного. Попаданцем-прогрессором я быть не хотела. Не чувствовала в себе призвания – раз. Опасалась вывернуть реальность в какую-нибудь очередную задницу – это два. А накосячить я могу с большой лёгкостью, это прям стопроцентная гарантия.

Что я умею?

Я могу преподавать, для дошкольников. Подготовка к школе, рисование, лепка и прочее. Лет через пять будет бешено востребовано. Точно помню, что в две тысячи копеечном (втором-третьем, что ли?) Я вышла воспитателем в детский сад (полная рабочая неделя) и параллельно в этом же саду вела кружок лепки из солёного теста (два раза в неделю по три часа). Так вот воспитательская зарплата у меня, практически без стажа и с небольшой категорией, была что-то в районе трёх тысяч в месяц. А за кружок – минимум шестнадцать, такие дела. Это уже с учётом отчислений в мошну детского сада. Правда, место оказалось удачным. Из минусов – лето пустое. И с налоговой отношения надо как-то оформлять.

Могу, кстати, какие-нибудь танцы вести, да хоть те же восточные. Сколько лет я отзанималась... А в те махровые годы мой уровень будет прямо-таки мастерским. Да по ходу дела ещё поднатаскаюсь.

Могу шить. Практически всё, хотя сложное в последнее время ленюсь. Все знакомые портнихи, кстати, весьма неплохо в то время зарабатывали.

Из художественных ремёсел много чего знаю и умею, но... Но. Это хорошо тем, кто вблизи активных туристических потоков живёт, зарабатывает на рушниках, тканых половиках, расписных досках и прочем. У нас тут это если только как случайный заработок прокатит. А нам надо такое, чтоб на поток.

Самогон ещё могу гнать, кхм. Очень качественный. Но в то время, по-моему, противозаконное это дело. Да и сейчас – только для своих. И заморочно. И перегонные кубы где-то искать...

А вот для шитья всё есть. Кста-а-ати, в девяносто шестом мы с мамой ездили на новоленинские базы, оптом бязь покупать для постельного, вроде бы сильно дешевле выходило, чем готовое покупать. И по ходу дела, они там уже давно сидели. На Горького ещё во дворах оптовка была. Ткани-фурнитура. Проверить надо. Посмотреть ценники. Вообще по тканевым отделам пробежаться, посмотреть, какой набор. И по ателье – цены узнать. О, кстати, Таня же, сестра моя двоюродная, шьёт на дому. Шила в девяностых. К ней зайду, выспрошу. И объявления можно развесить по шитью, тогда все столбы были сплошь облеплены, никто не боролся за чистоту и культурный вид города. Эх, жаль, выпускные уже прошли...

Настроила я таких грандиозных планов и спать легла. А провал, прикиньте, не произошёл! Не случилось перехода ни этой ночью, ни следующей, ни через одну.

Никаких вам прыжков в прошлое, даже завалящих.

И я как-то подуспокоилась. Порадовалась за то, что догадалась сделать записи в дневнике. Как там у них сложилось, интересно? Мы пару раз даже обсуждали возможные ситуации с мужем, хихикали и строили предположения. Он уверял меня, что спёр бы из актового зала здоровенный кактус по кличке, извините, «Х*й», заслуженной им за характерную форму, образовавшуюся после сложных жизненных коллизий.

Аргументировал Вова тем, что жалко ему было, видите ли, этого кактуса – курсанты тайком курили рядом и совали кактусу в горшок окурки. И от этого он чах. А был такой красивый и даже регулярно цвёл здоровенными белыми цветами. Я ржала и справедливо вопрошала: и куда бы мы с этим кактусом попёрлись? И голосовала за гранат.

Гранат Вовку удивил, хотя сейчас он мне частенько именно фрукты красиво вместо цветов дарит. Или шоколадки. Выбора-то у мужика нет. А! Тортики иногда на заказ или ещё какие вкусняшки. Уважаю. А цветы – они невкусные.

Так вот, если не кактус, то меня мог ожидать букет из конфет, тогда они только вошли в моду и продавались повсеместно. Но это уже вопрос, скорее, гипотетический.

ВОСКРЕСЕНЬЕ

Пятница и суббота у мужа выходные дни, и мы, наконец, можем больше времени провести вместе. Погулять. Посмотреть что-нибудь хорошее, хотя в последнее время столько «правозащитной повестки» прёт из фильмов, что для сохранения нервов и экономии душевных сил мы выбираем что-нибудь старенькое. Недавно вот у нас была эпопея Шерлока Холмса. Пересмотрели, наверное, в пяти разных вариациях, сравнивали, балдели от любимых моментов.

А в воскресенье он опять пошёл на смену, а я осталась дрыхнуть, обложившись подушками. И надо же было кому-то позвонить! Я долго тупила, соображая, где мой телефон и почему он орёт таким странным голосом.

В дальнем углу письменного стола – чтобы сразу не выключить, а сперва обязательно встать, – стратегически задвинутый за банку с карандашами и магнитофон, пищал будильник.

Так.

Судя по всему, провалы совершаются нелинейно. Нет, линейно, но несинхронно! В теориях распределения временны́х потоков я всё равно не сильна, так что даже голову себе забивать не буду. Судя по всему, тут прошла одна ночь, с субботы на воскресенье.

Блин, надо маячок какой-нибудь придумать, что ли, на случай непредвиденной подмены сознания. Что-нибудь неочевидное, но такое, чтоб если в теле очнусь не я, это обязательно потревожили. Я тогда хоть в дате буду уверена.

Я перебрала в голове возможные варианты. Ну, например, дверь у меня в комнате закрывается на смешной поворотный шпингалетик. Поставить внутри какой-нибудь... стаканчик пластмассовый на выходе? А сверху положить бумажку с датой. Вряд ли местная Оля станет повторять мои манёвры, если вернётся. Я гений, прочь сомненья!

На будильнике было семь тридцать утра. Вот почему-то, куда бы я ни собиралась, мне всегда нужен ровно час. Если я рассчитываю с запасом – включается какая-то фигня, типа – ой, ещё уйма времени... И я обязательно опоздаю! Меньше часа тоже не хватает. Так что, ровно час! И час, чтоб добраться. Автобусы, насколько я помню, ходят ужас как. А маршрутки? Вроде, были уже, но в четыре раза дороже.

О, кстати, там на полочке часы мои лежали. Аккуратненькие дамские, жёлтого металла. Идут нормально, я вчера засекла. Надо их надеть. Или одеть? Фубля, ещё я в филологические диспуты сама с собой не вступала!

Так, красота прежде всего! Я пошлёпала в ванную. Заметила на полочке три флакончика с духами. Решила, что двадцать лет ждать тоже не буду – и выкинула все три в мусорку. Да, был период, хотелось «красивой жизни», хотя бы в деталях. А спустя какое-то время я поняла: ну не люблю я, когда от меня пахнет химозой. Аж до желудочных болей. Максимум – ароматные смеси, которые я сама делала, одно время нравилось экспериментировать с коктейлями эфирных масел. И то – так... А мужчина всё равно лучше всего реагирует на естественный запах женщины. Если она не засранка, конечно, ха.

Хотя, Наполеон вон, говорят, наоборот, возвращаясь из походов, к Жозефине специального гонца засылал, чтоб она не мылась подольше. Фубля.

Короче, я исполнила всякие гигиенические процедуры, о которых не буду особо распространяться, надела свои алые паруса (ладно-ладно, не паруса, кружевной минимализм), неприличное синее платье, серьги-ожерелья, часы. Пока распутывала бигуди (удобные, между прочим, бигуди, они у меня до сих пор живы, мягкие такие, длинненькие, из чего-то среднего между туристическим ковриком и поролоном) и наводила вавилоны, столько времени прошло, как-то я не рассчитала, поэтому с чайником заморачиваться не стала, взяла яблоко из вчера купленных. Сумочку решила другую прихватить, поменьше. А чего, собственно? Ключи, платочек, студенческий (на всякий случай) и кошелёк. Часть денег вытащила, сунула в свой дневник. А то помню я, какие ушлые карманники в общественном транспорте и всяких парках-рынках работали. И главное – сколько их было! Так что оставила пятьдесят тысяч – на проезды и, мало ли, на мелочь.

И, кстати, о чём совсем забыла вам сказать! Очки! Очки перестали быть нужны. Не знаю уж, от стресса или ещё от чего это произошло. Не могу также утверждать, что зрение восстановилось полностью. Может, стало минус один-два против прежних минус шести. Но то, что без очков глаза работали лучше, чем в очках – это однозначно.

Тэкс. Ну вот и всё, восемь тридцать, почапали!

Дверь снаружи снова показалась дико хлипкой, на один пинок. Непривычно и неуютно. Надо с мамой как-то на эту тему поговорить.

День обещал быть умеренно жарким, облака вон бегут. На остановке народу почти не было, разве что подальше, на пятачке, кто-то начал копошиться. Зато стояла «двойка»! Я припустила бегом. Уедет сейчас автобус – другой хрен дождёшься! А сорок четвёртый, который до самого танка меня бы довёз, вообще неизвестно – в воскресенье придёт или нет. Так что я лучше пару остановок пройдусь, зато уже еду, с гарантией. Времени всё равно с запасом, даже если этот старенький лиазик сейчас поползёт улиточкой.

Бежала я, между прочим, зря. Автобус стоял ещё минут десять, и потом почерепашился еле-еле, стараясь собрать побольше народу.

Водитель курил в форточку. В салоне бодро орало что-то катастрофически попсовое, слащавый мальчик страдал, что у него что-то порва́лось (именно так, я из-за ударения и обратила внимание), Пучачёва восторгалась настоящим полковником, и кому-то было мало-мало-мало. Тут я озадачилась. До бузовских шыдевров ещё пилить и пилить, чё это? Прислушалась А-а-а... нет, не половин. Этой девочке было мало огня. И она тоже страдала, что она таки одна. Тренд такой: красивая, одинокая и катастрофически тупая, ничего не меняется. Потом от одиночества страдала Таня Буланова. Она так качественно надрывалась, прям караул. Немного спас ситуацию босоногий мальчик, но мне всё время хотелось подпеть «босоножки потерял»! Еле удержалась. И вообще, настроение было такое... бурлящее. Хотелось петь и бежать вприпрыжку. Гормональный коктейль, что ли, в голову ударил?

Я вышла на театре кукол (заплатила за проезд тыщу) и пошагала в сторону танка. Тут идти-то с километр, а времени ещё пятнадцать минут. Можно не торопиться.

МЕЖДУ ПРОЧИМ, НАСТОЯЩЕЕ СВИДАНИЕ!

Вовка стоял около танка и поглядывал на проезжающие автобусы-трамваи. В курсантской парадке. С букетом, блин! Я невольно ускорила шаг. А, нет, всё-таки с конфетным букетом, ф-фух! На груди какие-то значки, здоровенный крест белый, натурально как медаль. Увидел меня, заулыбался:

– Привет!

– Привет!

Я как-то задумалась и по привычке проскочила приличное пионерское расстояние, подошла сразу близко. В последний момент сообразила, что здесь мы едва знакомы, хорошо хоть обниматься не полезла! Внезапно получила поцелуй в щёку и поняла, что не только мужики остро реагируют на естественные запахи. Или это молодые гормоны заставляют всё воспринимать ярче? Как же он обалденно пах, о, Господи. Я почувствовала, что краснею. Вовка торжественно вручил мне букет.

– Это мне? – Глупый вопрос правда? А кому же ещё? – М-м, вишня в коньяке, моя любимая! Ну и как есть теперь его? Такой красивый. Жалко.

Он хмыкнул:

– А лежали бы они в красивой коробке, ты бы тоже её жалела?

– Ага, положила бы в сервант и три года любовалась. Куда пойдём?

И пошли мы куда глаза глядят – по Советской, мимо усадьбы Сукачёва, мимо старых домишек за крашеными деревянными заборами, мимо парка культуры имени отдыха, который ещё не вернул себе статус мемориального комплекса.

Потом по каким-то закоулочкам, смотрели на дом с драконом – была такая в Иркутске достопримечательность, плод больной фантазии местного художника с уклоном в некий шаманизм, что ли... – жутковатый он оказался, да и личины эти, по забору странные.

Потом выбрели на набережную, ели мороженое. Болтали про всякое. Я с любопытством расспрашивала его по детство, про семью, про сестру, про бабушку с дедом – вы не подумайте, мне реально было интересно и немного страшно: а вдруг здесь что-нибудь по-другому? Но история повторялась почти идеально.

Я съела одну конфетку (Вовка всё равно сладкое не очень), а остальные оторвала от стебельков и натолкала к себе в сумочку. Потом увидела в камышах напротив набережной утку с выводком утят и умилилась. А Вовка ткнул пальцем:

– Смотри, вон ещё. И вон. И вон. И вон там.

Уточек этих оказался целый дохренилион!

Догуляли до самого моего госа (госуниверситета) – до корпуса моего филологического факультета, где набережная в те времена благополучно и оканчивалась, и я предложила:

– Я, между прочим, целую кастрюлю борща наварила. Ты как на счёт борща?

– Отлич-чно.

– Поехали.

И мы пошли на остановку. На ближнюю, называвшуюся ещё по-советски – «Планетарий».

Внезапно со страшной силой порадовала полупустая девяносто пятая маршрутка, я и забыла, что они к нам ходили, думала, придётся с Болотной в гору чапать. А тут – считай, до порога! И маршрутка уже ГАЗель, что не могло не радовать. Те, что ходили перед этим, всякие корейские умирающие старушки и ещё хлеще – рафики, тесные и душные, это ж вообще ужас был.

И даже два места рядом есть!

Мы уселись на сдвоенное сиденье. Я забралась к окну, всё-таки там колесо, да и жарко Вовке, наверное, в своём парадном кителе. Зато у меня появилась возможность спокойно рассмотреть значки.

– А что это за крест?

– Памятный, ИВВАТУ. Специально для нас делали.

– А парашютик?

– За прыжки.

– Целых десять?

– На самом деле, восемнадцать. Следующая циферка двадцать должна быть.

– А-а, после определённого количества меняется?

– Ну да.

– Капец. Это жутко страшно, наверное? Или нет? Мне сложно представить, я высоты боюсь просто пипец как. Или надо сказать «глубины»?

Я поймала себя на том, что начинаю болтать. Паника, что ли? Спокойне́е, граждане, спокойне́е...

Задала пару наводящих вопросов, и стала слушать про прыжки. Интересно же. И вообще, мне ещё статью про курсантов писать, надо всё повыспросить.

05. С ЭТОГО МЕСТА ТОЧНО ВСЁ ПО-ДРУГОМУ

МОЙ

Мы выгрузились на «Областной». Хотела достать деньги за проезд – посмотрел на меня строго. Блин, я же знаю, что курсанты с копейки на копейку перебиваются...

Ладно, замнём.

– Пойдём, до пятачка дойдём? Надо хлеба купить свежего. А то у меня булка неделю уж лежит, только на сухари.

– Пошли.

В хлебный киоск стояла небольшая очередь. Дока! В смысле, фирма такая, «Дока-хлеб». Они потом ещё «Дока-пиццу» будут делать. «Дока-пицца, нельзя не соблазниться!» А потом куда-то исчезнут. Но пока хлеб есть, вкусный. Белый и чуть более тёмный, вроде как второй сорт. Свежий три с половиной тысячи, вчерашний – две. Очередь, как оказалось, стояла за вчерашним, а тех, кто хотел свежего, пропускали без очереди, типа элитный клиент, мда.

Слегка почувствовала себя буржуинкой.

Честно говоря, я немножко очковала, что за время моих гуляний родственники приехали с дачи и встретят нас недоумёнными лицами. Но дома было тихо. Учитывая, что последние пятнадцать лет ко мне навстречу выбегали какие-нибудь собаки, а потом и кошки – непривычно было, шопипец.

Да и обуви нет, в коридоре полнейшая пустота.

Я заглянула в зал:

– По ходу дела, мои ещё на даче.

Поймала в зеркале Вовкин взгляд. Ну вот как у него так получается смотреть, что снизу начинают накатывать жаркие волны? Смутилась.

Блин. Ну, вот как?

Я поспешно скинула обувь, ткнула в двери:

– Тут туалет, тут ванная. Там кухня. Китель на вешалку повесить можно или в зале на стул. Милости прошу, – и заскочила в ванную. Критически осмотрела себя в зеркало. Нда. Если и дальше так дело пойдёт, я буду как Аврора розовоперстая, беспрерывно розоветь. В шафрановый пеплос только облачиться осталось.

Кстати, о музыке... Пока мой кавалер мыл руки, я сдвинула с рычагов телефонную трубку. А то знаем мы вас, в самый интересный момент обязательно кому-то понадоблюсь. А теперь – супчик разогревать. Микроволновки-то нет!

И чайник кипятить. И хлебушек резать.

Сметанка у меня была заготовлена со вчера, зелень я тоже купила. Понятно, что своя с дачи будет, но тут, знаете ли – за один раз не обеднею, в конце концов, а вот шанс второй раз произвести впечатление вряд ли представится. Кулинарных шедевров это тоже касается.

А ещё я вчера купила большую суповую тарелку. Потому как из тех крошечных пиалок, что маманя в шкаф наставила, мужика кормить – только кур смешить. И к плите я никак не привыкну, большие цифры у неё наоборот... И долго как всё, блин! Долго закипает, долго согревается.

Вовка остановился в дверях кухни:

– Помочь?

– Садись, куда уж в такой парадной рубахе помогать, – ой, божечки, если всё сложится, надо будет ему у отца взять хоть пару футболок, они возили здоровенные размеры, как раз защитного цвета... – Чайник вон карауль, чтоб не взорвался.

– А он должен?

– Надеюсь, что нет, – я проверила, насколько согрелся суп, и снова с сомнением посмотрела на его рубаху, – Ты знаешь, мне очень неловко тебе это предлагать, но отстирывать даже маленькие свекольные пятнышки – очень неприятный вариант.

Вовка усмехнулся и ушёл в зал. Вернулся в одних брюках:

– Так лучше?

– Ой, так – ваще суперски! – вид, и правда, радовал глаз, – Садись, вот тебе полотенце, аристократически полотняных салфеток не имеем. Давай, хлеб режь! И зеленушку.

Я вручила ему нож, хлеб и зелень. Пока он резал, наполнила тарелки, выставила на стол, добавила сметаны.

– Зелень сыпь. На добавку оставь маленько.

– Слушай, какая красота! А пахнет – м-м-м...

– Скажу без ложной скромности, я – мастер борщей. Пробуй.

Муж (Боже, я надеюсь, что муж, иначе в этой ветке реальности мне останется только прекратить столь бессмысленную линию жизни), зачерпнул ложку. Попробовал.

– Обалдеть.

– А я что говорю! – понятное дело, что курсант всегда голодный, и тем не менее, – Ешь, там ещё добавка есть. Ой, конфеты же! – я сбегала в коридор, вытрясла из сумочки конфеты и насыпала в вазочку. Подумала, и сунула в холодильник. А то три часа в тепле.

Я накормила Вовку борщом (с добавкой!), потом мы попили чай с холодными конфетами и маленькими хрустящими ангарскими сушками.

Потом я решила сразу вымыть тарелки, и уже составляя их на сушилку почувствовала, что он стоит сзади, совсем близко. По ногам снизу вверх хлынула горячая волна. И тут он поцеловал меня в шею – и всё, я поплыла. Как тарелки не разбила, не знаю.

Мы целовались в кухне, потом каким-то образом очутились в моей комнате, а толстое пушистое покрывало – на полу. И подушки... В какой-то момент я вспомнила, что надо бы бояться, потому как здесь у меня мужчин пока не было... и сразу забыла, провалилась в этот жар, в захлёстывающее головокружение, в стоны, в водоворот, накрывающий с головой...

Он лежал рядом, и кожа его была влажной и слегка прохладной. Я погладила его по плечу. Лень было даже глаза открывать. И немножко больно всё-таки, сейчас дошло...

Он спросил:

– Ещё?

Вот теперь я точно глаза не открою. Я почувствовала, что снова краснею.

– Ты знаешь, я не уверена, что смогу так сразу сейчас. Ну... Сразу после...

Ой, блин... я мастер дипломатии...

Он приподнялся на локте:

– У тебя первый раз, что ли? – не поверил, кажись. Ещё бы.

Я перекатилась и уткнулась носом ему в подмышку:

– Не спрашивай, я стесняюсь, – я принюхалась к своему мужчине, – Боже, как же ты обалденно пахнешь, – вот тут он, кажется, удивился.

– Я потный...

– Пофиг! Обалденно... – Я поцеловала его в плечо. Да, с закрытыми глазами, – А хочешь, пойдём в душ? Не так жарко будет?

И потом, на счёт «стандартной формы межполового взаимодействия» я сегодня, конечно, сомневаюсь. Но есть же и другие способы? Пилинг для коленок, опять же...

Из душа я выглядывала аккуратно. Мало ли, вдруг родня припылила, а тут мы такие красивые. Но нет, в Багдаде всё спокойно.

Надо бы, кстати, подумать об ужине, не всё же парня супом кормить. Мы снова сидели на кухне, только гораздо менее отягощённые одеждой. Я задумчиво смотрела в холодильник.

– Вов, а ты до скольки в увольнении?

Он притянул меня к себе, усаживая на колени:

– До семи утра. В семь, кровь из носу, должен быть в части.

– О! – обрадовалась я, – А давай ты мне мясо поможешь скрутить?

Он, по-моему, слегка удивился:

– Мясо?

– Ага. У меня есть мясо. Немного, свинина и говядина. И лук. Я хочу фарш сделать.

– Котлеты?

– Нет, гораздо, гораздо лучше. Я хочу перемячи, поверь мне, это дивная вещь!

Перемячи – это прекрасно. Во-первых, они из настоящего мяса. И это просто офигенно, потому что после того вычитанного бизнес-плана с гнилой капустой я никаким мясным продуктам этих лет не доверяю, хоть убейте. Во-вторых, вокруг этого мяса вкусное домашнее тесто, жареное в масле, а внутри ещё бульончик получается.

Перемячи – это открытые мясные пирожки. Татарского происхождения. Матушка у меня татарка, я разве не говорила?

Фарша получилось не сильно много, килограмма два. Это уже с яйцом, с солью, с чёрным перцем. Я условно разделила его на три неровных куска.

– Так. Вот это я оставлю на завтра, мои с дачи приедут, надо будет их кормить. Вот это мы в пирожки замотаем. А вот это – с макаронами съедим, пока ещё тесто дойдёт.

– Не вижу изъянов в плане.

– Вот и правильно. Ты жаришь фарш, потому что мясо у мужчин всегда лучше получается. Я варю макароны. И тесто мешу.

Потому что совместный труд – он объединяет. А фарш из хорошего мяса, обжаренный с мелко порубленным луком и тёртой морковкой – это песня. Перемешиваешь всё это с чем-нибудь макаронным (в нашем случае нашлись спагетти) – и наслаждаешься.

Пока занимались ужином и ели вкусняцкие макароны – подошло тесто. Потом жарили пирожки. Потом, совсем уже ночью, снова любили друг друга. В пять сорок я встала с трудом. Вскипятила чайник, разогрела на сковородке несколько пирожков. Потом подняла Вовку.

– Пятнадцать минут у тебя, поешь. В шесть пятнадцать первый сорок четвёртый должен быть, утром они нормально ходят, как раз успеешь к семи.

Написала на бумажке свой домашний номер:

– Держи, мало ли.

Он сложил листок в карман рубашки:

– Если всё нормально, в следующие выходные так же?

– А давай к десяти на ГЭС, до лесочка пройдёмся?

– Давай! В лес я тоже с удовольствием. Всё, я побежал.

– Я провожу тебя. А то буду психовать: уехал – не уехал.

Мы вынеслись из подъезда на остановку – прямо за домом у меня, кто не понял. Чтобы как раз увидеть подъезжающий красный лиаз.

– Всё, до воскресенья! – Вовка быстро поцеловал меня и побежал через дорогу.

– Я на ГЭСе на остановке буду ждать! – а то пляж большой, долго бродить можно.

Он услышал, махнул на бегу рукой:

– Хорошо!

Вот же громкоговоритель...

Автобус был древний, как говно мамонта. Лишь бы ехал, не ломался.

На остановке уже толпилось человек пятнадцать. Сейчас этот сорок четвёртый по Юбилейному пройдёт – на Мухиной вырулит уже полненький, как сытый бобик. А вот второй по расписанию битком набит с самой нашей конечной, на следующих остановках народ впихивается так, что можно со шпротами по плотности укладки соревноваться, только что не на головах друг у друга стоят.

ПОНЕДЕЛЬНИК – ДЕНЬ ПРИНЯТИЯ РЕШЕНИЙ

Я вернулась домой и поняла, что уснуть уже не смогу. Не хватало ещё стать жаворонком! Всю жизнь же совой была. Хотя, есть ли смысл паниковать? Да и, в конце концов, человек ко всему приспосабливается. Главное – не стать дятлом. Или вечно уставшим гусём, ха.

Достала дневник. Записала события. Не так, что бы в подробностях, но конкретно. Спрятала.

Птицы орали, и поднимающееся солнце било в окна из-за соседнего дома. Хотелось так же заорать и побежать куда-нибудь. Я представила себе эту картинку и подумала, что бдительные граждане, наверное, не поймут моего порыва. Усмехнулась. Блин, натурально, как пьяная. Это что, мы молодые – постоянно такие были? Волшебные дурностаи?

Кстати, Пратчетта когда переведут? Или перевели уже? Надо Вовке подкинуть будет.

Шесть утра. Время петь! Нашла в кассетах «Бони М», включила. «Сани!!!»

«Sunny, yesterday my life was filled with rain!»*

Солнце било в окна сквозь дырки в кроне тополя, который обрежут только через двадцать лет, а я скакала по комнате. И текст подходил мне – мне здешней – просто до опупения!

«Sunny, you smiled at me and really eased the pain!»

Как хорошо, что меня никто не видел!

«The dark days are gone, and the bright days are here,

My Sunny one shines so sincere.

Sunny one so true, I love you!»

*Вы хочите переводов? Их есть у меня!

Солнце, еще вчера моя жизнь Была наполнена дождями. Солнце, ты улыбнулся мне – и боль утихла. Хмурые дни ушли, настали светлые дни. Только моё Солнце светится такой искренностью. Солнце, правда одно, я тебя люблю!

Солнце, спасибо за сияющий солнцем букет. (этот милый букет) Солнце, спасибо за любовь, которую я встретила. Ты отдал мневсего себя и всё, Теперь я чувствую себя всемогущей. Солнце, правда одно, я тебя люблю!

...песня длинная, но главное в ней – Я тебя люблю. Я тебя люблю. Я тебя люблю...

«Sunny one so true, I love you.

... I love you...

... I love you!..»

Я упала на диван и немножко поплакала от того, что до следующего воскресенья ещё целая неделя. Неделя, о, боги...

Продышалась. Взрослая часть меня пыталась справиться с бешеным гормональным коктейлем. Выходило плохо.

Кошмар.

Как же мы, молодые, выжили вообще...

Еда! Еда спасает! Чайник был ещё почти горячий, я заглянула под крышку и решила, что ещё можно включить без опаски получить пожары и взрывы.

Съела пирожок с крепким-крепким и горячим-горячим чаем с молоком.

Немножко полегчало.

Всё, возьми себя в руки, Оля. И не надо себя обманывать, что ты не можешь. Можешь! Иначе тебя бы здесь не было.

Я постояла посреди зала, уперев руки в бока и борясь с желанием прямо сейчас куда-нибудь побежать. Спокойно. Нам теперь тут как-то жить. Надо для начала хотя бы с этими бешеными деньгами разобраться, а то вид множества нулей приводит меня в некоторый ступор.

Подумала, достала ещё одну тетрадку, поприкидывала, разлиновала. Когда-то давно, чтобы проанализировать процентовку расходов на семью по статьям, я вела такую вот домашнюю булдахтерию. Несколько месяцев наблюдений – и сразу видно, где проседает, где лишние траты и так далее. Перспективы.

В моём нынешнем случае нескольких месяцев не требовалось, тут и за четыре дня статистика вырисовывалась. Перспективы были просто аховые. Я купила два с половиной килограмма мяса, кой-какие продукты по мелочи и совсем немножко бытовой химии. И на это – внимание! – ушло ВОСЕМЬДЕСЯТ ПЯТЬ ТЫСЯЧ рублей. От первоначальных капиталов осталось двести восемьдесят четыре тысячи. За четыре дня, Карл!

Какой тут, сука, компьютер! Тут без штанов бы не остаться!

Я начала бегать из угла в угол. Блин клинтон! Кроме шитья, никакого другого варианта не вижу. Постельное. Надо купить... хотя бы рулон бязи, на больше мне денег вряд ли хватит. И попробовать, что получится. Один я допру. Наверное. Они, вроде, в плёнке. Как-нибудь с передышками дотащу. И на пятьдесят пятом доеду почти до дома. С утра они тоже ходят. Если не получится продать, у меня хотя бы будет новое постельное бельё!

И так меня эта идея взбудоражила, что я стремительно собралась и почти выскочила из дома. Но тут приехали родственники.

С УТРА ПОРАНЬШЕ

Звонок радостно задребезжал, потом, не дожидаясь открытия, в замке заскреблось. Ой, а в комнате у меня что???

Я скорее помчалась к себе, собрала с пола покрывало (да, моя полуторка оказалась Владимиру Олеговичу катастрофически тесной), заправила постель. Тетрадь с булдахтерией сложила на полку с конспектами, чтоб вопросов не вызывать.. Вроде, в ней-то ничего такого, а не принято это особо было. О, кстати! Я ж чуть без денег не уехала!

Достала свою заначку из ящика с труселями и поскакала складывать в кошелёк – сумочка-то в коридоре. А там уже они, мама с Василичем, довольные страшно, в двери вваливаются. С приветами. И с какими-то пакетами. Мама молодая, крандец! Ей же только-только сорок исполнилось, ой, Боже мой...

После встречи с отцом я была морально готова, и мне удалось не разреветься. Сунула в сумку деньги, забежала в ванную под видом умывания, поплескала в лицо. Мама заглянула следом:

– Оля, ты чё, на экзамен собираешься?

– Да нет, я уже всё сдала. Статью завтра отвезу – и всё. Чай пить будете?

– Чай?

– А с чем? – из-за её спины хитро спросил Василич.

– С перемячами! – осталось ещё штук пять, чай попить точно хватит.

– С перемячами?! – поразилась мама.

Ах ты ж, блин... Мне же девятнадцать, я не замужем и практически не умею готовить. Такой вот перекос матушкой с бабушкой был допущен в моём воспитании. Сильно хотели умную вырастить, как Ленин (кроме шуток). Поэтому все силы были брошены в интеллект. Сколько я потом с этим расхлёбывалась...

Пожалуй, борщ не стоит им сразу показывать...

Но мама уже стояла у холодильника:

– Мы-то переживаем, что она тут с голоду помирает, а она, глянь – супа наварила! Пироги!

Это хорошо, что макароны с мясной обжаркой мы все съели, так бы у них вообще шок был.

Василич вышел из ванной, отряхивая руки:

– Так может, стоит её почаще на вольные хлеба отпускать? – сам посмеялся. Тоже молодой, весёлый. Он маму, кажется, на десять лет старше был. Есть. Господи, да ему всего сорок девять!

Я проверила спираль и включила чайник. Как меня эта спираль достала, сил нет. Про вольные хлеба – отличная мысль, кстати!

– А вы куда бабушку-то дели?

Мама отвлеклась от созерцания недр холодильника:

– Ты представляешь! Вчера Кларочкина приехала с Вадимом и Алёной – деловы-ые, на новой маши-и-ние. Вадим микроавтобус купил, работать. Говорят: вот, звоним-звоним, а у Оли телефон не отвечает, переживаем...

Бли-и-ин, телефон!

– Да вроде работал, я вчера с кафедрой разговаривала.

– Да тут просто трубка съехала! – крикнул из коридора Василич.

– Ну и что ты думаешь, – мама сделала большие глаза,– Уговорили её на свою дачу поехать. Там большой дом, крыльцо низкое, две ступеньки. И Ира там сейчас живёт, почти до сентября.

– Так она что, до сентября, что ли уехала? – я что-то аж слегка ужаснулась.

– Ой, не знаю. Сказала, пока не надоест. Вещи просила привезти.

С другой стороны...

– Знаешь, мам, пока она ходит более-менее, пусть отдохнёт. Кто его знает, может, следующим летом она и из дома не сможет выйти? Восемьдесят два года уже, всё-таки.

– Ой, и не говори... – она погрустнела.

...

06. СТРЕМИТЕЛЬНО

ВЫ ОТКУДА И КУДА

Утро то же, продолжаем разговор))

Я быстренько выложила на ещё тёплую сковородку последние пирожки.

– А вы вообще-то куда собрались?

– Да, Сашку́ надо отпускные получить, – это, насколько я помню, в аэропорту, – А потом хотели в Новоленино съездить, посмотреть. Там, говорят, хорошая база.

База – это типа рынка. Почему с таким названием – понятия не имею. Но купить там можно было всякое, иногда совершенно неожиданное. И это совсем рядом с тем местом, которое мне нужно!

– Ух ты! Я с вами, можно?

Мама слегка удивилась.

– Ну, поехали. А ты что хотела?

Я решила лишнего не сочинять.

– Ты знаешь, там, говорят, есть отдел постельных тканей. Ивановские и турецкие, очень высокого качества, – и это правда, натуральные ткани тогда были сильно, сильно лучше, чем двадцать лет спустя; однако, нужно было знать, где брать, иначе был риск купить то, что после первой же стирки превратится в совершенную тряпку, – И цены гораздо ниже, чем в магазине.

На этом месте мама оживилась. Покупать и шить всякую всячину она любит почти также сильно, как покупать красивую посуду. Вон, все нижние отделы в стенке забиты. Заполнившие рынок китайские производители фарфора не оставили моей матушке никаких шансов. С каждой зарплаты она бежала на Шанхайку и прикупала что-нибудь ещё красивее, чем в прошлый раз. Всё это, конечно, было здорово, но в итоге коллекция посуды получилась несколько разношёрстной.

Так вот, про ткани. Цены в разных точках продаж реально могли отличаться не просто сравнительно, а в разы. Это как повезёт. Где-то оптом удавалось купить в два раза дешевле, чем в розницу, а где-то – и в десять, и даже больше. Я серьёзно! А с постельным, я знаю, на излёте девяносто пятого у нас несколько печально. И вскоре матушка начнёт эту ситуацию методично менять. Так отчего бы не сейчас?

– А где это?

– Говорят, на предпоследней остановке в Новоленино, где завод Радиан. Большое серое здание, здоровенная такая вывеска. Прямо рядом с центральным входом.

Глаза у матушки (всё пытаюсь про себя по привычке назвать её бабушкой) разгорелись.

– Саш, заедем?

Я поставила на стол тарелку с разогретыми перемячами.

– Конечно заедем, – он откусил пирожок и с удовольствием покивал, – М-м! Вкуснота! А ты говорила, Ольга не стряпает.

– Это мне просто некогда было. Учёба, сессия, – раньше мамы успела ответить я, – А теперь каникулы, могу себе позволить.

Мазанулась, одним словом.

ВЫГОДНАЯ СДЕЛКА

Ездили они пока ещё на ниве с прицепом, хотя разговоры о покупке «иномарки» вели. Сейчас этого словечка почти не встретишь в обиходе, а тогда все машины делились на две большие условные части: «наши» и «иномарки» – все скопом импортные машины, и немецкие, и японские, и любые прочие.

Сперва помчали в аэропорт (ой, здание аэропорта ещё старое, маленькое!), там мы посидели, подождали Василича. Мама мне рассказывала, что́ они планируют с Василичевой старой дачи, которая по Байкальскому тракту, выкопать и пересадить. Там теперь, типа, будет хозяйничать его дочка, которую мама, не успевшая ещё накопить на неё многолетнего раздражения, пока называла «Лена». Ладно-ладно, надо бы на эту Лену посмотреть. Может, в этом варианте реальности она уродилась менее самодовольной и менее тупой. А потом уж будем дипломатию с этой уткой-мозгоклюйкой строить.

Пока сидели, я решила потихоньку начать двигать свою супер-пупер-бизнес-идею. Издалека.

– Слушай, мам, нам тут в универскую библиотеку привезли подборку новых журналов по интерьеру и костюму, я в читальном как раз сидела, попросила посмотреть.

Тут надо пояснить, что во времена отсутствия интернета печатные глянцевые журналы были мерилом моды, вкуса и престижа. А журналы в институтских библиотеках давали не всем, а только лицам, внушающим доверие.

– Ага, и чё?

– Такие видела красивые комплекты постельные! Не просто из одной ткани, а комбинированные. Хочу попробовать такой сшить. Смотри, – я достала тетрадку, примостила её между спинками передних сидений, нашарила в сумке ручку и начала рисовать варианты.

С разбегу накидала три несложных комбинации. Просто и симпатично. А в девяностых такое только-только начало появляться. Мама с любопытством следила, развернувшись ко мне вполоборота.

– Прикольно же?

– Да-а. Вот этот мне нравится. Но тогда тебе придётся минимум два рулона брать, иначе как ты вот так сделаешь?

– Ну конечно. Мы с вами можем взять напополам два разных, а я попробую сшить, вам и мне. Бабушке тоже обновим.

Распахнулась дверца, довольный Василич плюхнулся на сиденье.

– Поехали?

До Новоленино дорога дальняя, считай через весь город, минут сорок пилить. Это ещё с учётом того, что в городе машин пока не сильно много – не именно сегодня, а вообще.

Я глазела в окна на свой старый город, казалось, что краски яркие такие все, аж глянцевые. Нет, умом понимаешь, что как-то так подзапущено всё, упадочно даже, а душа внутри скачет.

А ещё я сильно боялась ляпнуть что-нибудь не то, чтоб мои не подумали, что у меня от усердной учёбы крыша едет. Была у нас одна такая девочка, да-да, которая сильно училась на красный диплом, получила его, пришла домой, залезла под кровать и диплом этот съела, такие дела. Так что маму лишний раз нервировать не хотелось, я старалась больше слушать, меньше говорить.

Получалось, что наш дачный дом практически достроен, осталось обшить снаружи, закрыть веранду и сделать хорошую лестницу на второй этаж. Василич сватал маме теплицу из металлического профиля. Она сомневалась – дороговато. Ну и зря, эти теплицы двадцать лет простоят, и ничего им не будет. Со временем мама поменяет стёкла на хороший поликарбонат (ну, мужики поменяют, конечно, хотя она тоже любит вот это – с инструментами скакать) – и теплицы станут вообще беспроблемные. Я молчала в тряпочку. Я ж, типа, ничего в этом не понимаю, да и слово моё пока в ряду последнее. А потом, по-моему, Василич и сам хорошо с уговорами справляется.

Мимо тканевого магазина мы сперва проскочили. Уж больно у них невыразительная вывеска была, да в самом углу. Я уж думала, что нету этого магазина ещё, успела расстроиться. Однако на обратном пути, с баз, завернули, посмотрели внимательно – и нашли-таки.

Правда, подъезд оказался совершенно кривой. Точнее, полноценного подъезда ко входу не было. Территория умирающего завода «Радиан» всё ещё была обнесена забором из рабицы, метра три высотой. Главное, пройти внутрь через калитки можно было спокойно, а вот проехать – только через оформление пропуска. Это вообще нормально-нет, чтобы к магазину по пропуску подъезжать?

Ближайшая подъездная площадка находилась на пятачке-стоянке, выше этого самого магазина. Со стоянки можно было пройти на соседнюю непонятно зачем асфальтированную и огороженную сеткой площадку. Причём, пройти через несанкционированную дыру в заборе. Назначение этого сооружения мне определить не удалось – ни заездов туда не было, ни каких-либо наводящих на мысли предметов. Вообще, это напоминало волейбольную площадку, но асфальт? В ограждении имелась единственная ржавая калитка, а от неё, по заросшему травой откосу– довольно крутая лестница из бетонных бордюрных блоков, спускающаяся на асфальт как раз напротив входа в магазин.

Такой вот сервис.

Продавщицы (подозреваю, что это сами хозяйки и были) страшно нам обрадовались и кинулись в четыре руки показывать товар. И вскоре выяснилось, почему. Открылись они всего две недели как, объявили о себе большим магазинам и стали ждать крупных клиентов и прибылей. А у этих клиентов товаропотоки уже худо-бедно налажены. Да и если они такие большие, как я думаю, то получают они товар непосредственно с той же самой Ивановской фабрики. Зачем им лишние посредники и наценки? И тут получалось – или предлагать покупателям скидки себе в убыток, чтоб хоть часть денег вернуть, или радоваться таким редким пташкам, как мы. А через две недели новую аренду платить!

Судя по всему, хозяйки к моменту нашего появления впали в некоторое отчаяние, потому что ценники были заклеены полосками, нарезанными из тетрадных листов в клеточку, поверх которых значились цены: две тысячи за метр ивановской бязи и две триста за метр турецкой. Обалдеть! В голове моей закрутились счётные колёсики. Кстати, если приглядеться, сквозь бумажки можно было рассмотреть более ранние цены: 3200 и 3800 соответственно, а если совсем постараться – зачёркнутые ещё более ранние: 4500 и 6200. Это мы удачно зашли!!!

Женщины смотрели на нас с надеждой.

– Мы у вас обязательно что-нибудь купим, – пообещала я, – Но нам надо посоветоваться. Мам, пойдём выйдем.

Мы вышли на воздух, и я поделилась с матушкой и Василичем своими наблюдениями.

– Вы понимаете, как мы здорово попали? В хорошем смысле слова.

– Так, может, они поплывут все? – засомневалась мама (в смысле – краски по ткани поплывут), – Почему их не берут-то?

– Не берут, потому что торговля поставлена топорно. А ткани очень хорошие, мои знакомые здесь брали, специально сразу несколько раз куски постирали: цвет яркий, узор не перекашивает, – тут я «знакомыми» без зазрения совести объявила собственно себя, лично у меня по десять-пятнадцать лет интенсивной эксплуатации комплекты пережили, – А турецкая ещё и с добавкой лавсана, блестит и почти не мнётся.

– Так надо взять побольше! – обрадовался Василич.

– А я что говорю.

– А куда мы столько ткани денем? – испугалась мама, – Там в каждом рулоне по сорок с лишним метров?

– Ну и ничего. Всем нашьём, – кажется, настало время продвинуть следующий кусочек бизнес-плана, – В том варианте, который тебе понравился, можно попробовать и продать. Я позавчера в универе видела, тётки приходили, никакое не особенное бельё, просто пошитое, как мешки. В один цвет за пятьдесят тысяч продавали одиночные комплекты. С набивным рисунком – сразу за семьдесят тот же самый набор. По садам пройтись, предложить чуть подешевле, думаешь не будут брать?

Они переглянулись. Мешочники, лоточники и самые разнокалиберные торговцы вразнос были нашей обыденностью и регулярно обходили самые разные учреждения. Правда, чтобы что-то выгодно у них купить, нужно было знать хотя бы примерные цены на рынках, иначе можно было прилично сесть в лужу.

– Да за такую цену, даже если не продадим, можно будет как подарки их использовать, – дожала я, – Идёшь на день рождения, красивый комплект в подарок.

А что, по временам девяностых – весьма неплохо, солидно даже.

Василич расстегнул барсетку, что-то прикинул:

– Берём. В пределах двух миллионов. Идите, выбирайте расцветки!

Хорошо быть буржуином!

Мы вернулись в зал к продавщицам-хозяйкам, которые, я так поняла, уже и не надеялись нас увидеть. Мама ткнула в четыре разных расцветки (а собиралась от силы два купить; аппетит-то приходит во время еды, ха!), остальные выбирала я. Доктор, дайте мне таблеток от жадности, да ПОБОЛЬШЕ!!!

Набрали восемнадцать рулонов, в два миллиона еле уложились.

Василич пошёл паковать ткань в прицеп, мама – присматривать за ходом операции, а я чуть-чуть задержалась в зале. Я же планировала стать здесь постоянным и любимым клиентом, поэтому кровно была заинтересована в том, чтобы эти дамы не загнулись.

– Девушки, дорогие, – хозяйки уставились на меня настороженно, а меня слегка понесло, – Не побрезгуйте принять совет от дизайнера.

Опровергнуть меня тут было некому, так что я с уверенностью присвоила себе новое звание. Дамы же при слове «дизайнер» приободрились и переглянулись. Модная и новая профессия почему-то всем внушала уважение. Даже странно.

– Давайте!

– Прежде всего, про вывеску...

Я вкратце высказала свои соображения и про размер букв, и про их положение на фасаде, и про прочее элементарное (и возможное в те дикие времена) информирование покупателя о себе. Потом ещё про подъездные пути. Ну, в самом деле, надо что-то решать с администрацией – что за дурь? Не делается так. Сдали помещение – снимите вы одну секцию забора, чтоб к нему подъехать можно было, дальше двор всё равно глухой. Хотя, судя по всем (в том числе и будущим) действиям радиановской администрации, особым умением пользоваться логикой здесь не пахло. Ну, может, договорятся.

Назад мы ползли медленно, стараясь особо не скакать на кочках. Потом таскали эти рулоны на третий этаж. Василич по одному, а мы с мамой – один на двоих. Натаскались до посинения. Посреди зала образовалась рулонная поленница. Не то что бы слишком здоровенная, но такая, внушающая перспективы. Вот что будет, когда я тут начну кроить...

Четыре штуки, которые мама выбрала, выгружать не стали. Она сказала, что тоже хочет сразу попробовать пошить, а уж остатки привезёт. Наверное.

Потом я ещё раз удивила родственников, накормив их борщом (нет, ну а как, там половина ещё здоровенной кастрюли, я же при всём желании его не съем...), где-то в час они уехали.

Я сидела, смотрела на возвышающуюся кучку текстиля, и остро жалела, что у меня прямо сейчас нет ещё пары миллионов. Очухаются эти бабы завтра-послезавтра и снова ценник поднимут. Эх...

А что, если?..

Я порылась в записной книжке и нашла отцовский номер телефона. Домашний, конечно же. В трубке спросили строго:

– Алё?

– Пап?

Голос сразу изменился:

– О! Доча! Как ты меня поймала?

– Мне сегодня баснословно везёт. На обед заезжал?

– Ага. Говори, что случилось.

– Пап, можешь ко мне заскочить, очень надо.

Он немного удивился:

– Ну, хорошо. Прямо сейчас?

– Да.

– Ну, жди, щас приеду.

АВАНТЮРИСТЫ

Нет, реально, мы с отцом авантюристы ещё те. И правду он говорит, что наверное где-то в нашей Шамановской родове затесались цыгане. Оба мы склонны к отчаянно ярким цветам и к несколько безумным поступкам.

Папа примчался буквально через три минуты. Послушал краткое резюме утренних событий. Я представила всё как бизнес-план на каникулы. Пока, дескать, а там посмотрим. Посмотрел на товар, на мои расчёты.

– Поехали.

Я даже немного растерялась.

– Куда?

– Как – куда? К бабам этим. Торговля у них пошла. Ты сказала, что заинтересована. Завтра ценник другой будет, сто процентов. А может, уже и сегодня. Посмотрим, успеем – не успеем.

Прям, всё как я и предполагала, и опасения мои почти слово в слово.

А вот папа ездил уже на паджерике. Мицубиси паджеро, пригнанный нулёвым с Владика лично, новящий, тысяча девятьсот девяносто пятого года, здоровенный суровый джип (а вот не удивляйтесь, все внедорожники в девяностых поголовно называли словом «джип» – и джипы, и прочих фирм).

И натолкали мы в этот джип столько рулонов, сколько в него влезло. По странному стечению обстоятельств, столько же у папы и наличности с собой было. И теперь я ему была должна, страшно вслух сказать, пять миллионов. Нет, вообще, конечно, пять триста, но триста он сказал – мне от него поддержка на июль. А вот пять лямов желательно вернуть поскорее.

А теперь зацените масштаб трагедии: к тем четырнадцати первым рулонам у меня в зале прибавилось ещё пятьдесят новых. И здоровенный куль больших упаковочных пакетов из плотного полиэтилена, на базах ещё с утра купила. Ну а что, в руках, что ли, мне свои шедевры носить? Надо же, чтобы солидно было. С приходом китайцев на наш рынок даже понятие появилось со специфическим оттенком: «фабричное». И держалось оно довольно долго. Типа, фабричное – значит хорошее, а кустарщина всякая – гомно, извините. Так что надо всё прилично оформить. Сгонять, что ли, в типографию, хоть мини-этикетки-вкладыши заказать?

Папа от застолий отказался, понёсся по делам, и так уж вечер близится (а Германа всё нет, ха).

07. «ВВЯЖЕМСЯ, РЕБЯТА, А ТАМ ПОСМОТРИМ!» (В.И.ЛЕНИН)

НУ, С ПОЧИНОМ!

Я хотела было распаковать первый рулон и сразу начать прям шить, но тут вспомнила, что завтра – о ужас! – мне надо статью сдать! А я даже не знаю, какого она должна быть объёма, вот блин!

Срочно позвонила на кафедру, там каким-то чудом сидела припозднившаяся секретарша (вот, домовой её не любит!), которая и озвучила мне регламент: от шести до десяти тысяч знаков. Фигня!

Поэтому что? Поэтому мы сперва сделаем то, что просит наша доминанта*: распакуем что-нибудь и начнём шить! А пока шьём (я шью, не подумайте, что у меня теперь ещё и раздвоение личности, это фигура речи такая), как раз и текст статьи сложится.

*Устойчивый очаг возбуждения в мозгу увлечённого чем-то человечка, в просторечии именуемый идеей фикс.

Практически все нахватанные мной расцветки можно было хоть как-нибудь объединить между собой (я ж собиралась двигать модные тынденции), типа: «Вы посмотрите, как здорово! Тут крупные цветочки, а тут такие же, но мелкие!» Или вместо мелких компаньон в клеточку. Такое. И от изобилия их аж в глазах рябило.

Решив, что такое богатство и разнообразие я оставлю на чуть погодя, я выбрала маки.

Люблю маки – яркие, чувственные, и в то же время трогательно нежные. Рисунок был для нашего человека, пока ещё привыкшего к советскому стандарту бледных постельных оттенков, крайне непривычным. Во весь рулон: сверху – нежно-голубое небо, снизу – зелень и заросли травы́, и на фоне всего этого богатства – огромные алые чашечки цветов.

В друзья шёл нежно-голубой фон с разбросанными по нему небольшими полупрозрачными цветками, отдельными лепестками и маковыми головками-коробочками.

Из первого вышло лицо комплекта, из второго – изнанка и простынь. Красота! Сама бы спала, да деньги нужны.

Немедленно вспомнился анекдот. Буквально через год, когда миллионы будут уж вовсе скакать, он звучал примерно так:

Идёт мужик по рынку, а там второй стоит, курицу продаёт. – Почём курица? – Пятьдесят миллионов. – А чего так дорого??? (Продавец, сокрушённо): – Деньги очень нужны.

Ну и вот. Решив не тормозить, я сразу раскроила два комплекта: полуторный (типа как на мою кровать), с обычным одеялом, и семейный, рассчитанный на широкую кровать и большое супружеское одеяло. Стандарт взяла сразу евро. Скоро других практически и не будет, а потом, звучало это гордо и пафосно: «евростандарт»! И морда кирпичом.

Всё, дальше можно особо на заморачиваться, шей да шей, строчки все прямые.

Мысли про статью гоняла. Периодически даже записывала кое-что в черновике, опорные пункты, фразы. В середине бросила своё шитьё, пошла, переписала статью наново (да, руками и ручкой переписала, представьте себе!) примерно прикинула – тыщ семь с плюсом знаков вышло. Ну и нормально.

Успокоилась, дошила комплекты, разложила в пакеты.

И правда, как же не хватает принтера, блин! Понятно теперь, почему на старых фотографиях ценники так тщательно через прорезной трафарет нарисованы. Ну, трафарет? Не помните? Продавались в магазинах, такие листы тоненького пластика, в которых были выбиты буквы с перемычками. У нас несколько таких было, побольше-поменьше, потому что маме на работе нужно было, заголовки для объявлений и стендов в саду рисовать. Да-да, шапку через трафарет, а дальше шёл плакат, размером с газету «Правда», выписанный вручную. И так несколько штук, о, боги...

Почему-то все эти трафареты были вытянуты вширь. Зачем именно такое – загадка для меня, честное слово.

Нет, трафаретом однозначно не хочу.

Тушью и пером? Умела двадцать лет назад. Тоже плакатные в стакане вон лежат. Мда, чтоб эта тушь размазалась и вещи ухряпала? Да и бумаги у меня нет, только тетрадная. Вот блин. Написала пока две записки от руки, вложила в конверты, чтоб комплекты не перепутать. Я подумаю об этом позже, как Скарлетт О’Хара.

А ещё, товарищи, как-то вот напрягали меня накатывающие перепады настроения. И эмоциональность – не просто моя, обычная, очень яркая, а прям бешеная. Это что? Это всё время так будет? Или я научусь как-то справляться?

Почему я такого не помню?

Посидела, подумала.

А ответ ведь простой! Не помню, потому что это было для меня нормой.

Да уж, гормоны правят этим миром. И безумную человеческую историю писали именно такие на голову отбитые молодые, как я сейчас. Сабли из ножен вытыргынды! Кровь по стенам! Огонь пожарищ. И ещё там гуси иногда фигурировали, мда...

Вот и загрустилось опять.

Грустнячую ноту перебил телефон. Понеслась в коридор. Мама.

– Оля! Я тебе забыла сказать, там в пакете редиска, огурцы, зелень. И укроп ещё, посуши, а то испортится.

Я оглянулась по сторонам:

– Чё-то я не вижу никаких пакетов...

– В холодильнике! Там и клубники немного, не знаю, варить будешь или так поешь.

– Ага.

– Не забудь!

В трубке загудело. Коронный матушкин номер с завершением разговора. Я усмехнулась и пошла проверять холодильник. Не успела дойти – снова звонок. Забыла что-то, чтоль?

– А-алё.

– Ольга! Ну ты чё?

Анютка! Лучшая моя подружка! Как же я забыла, мы ж с ней почти каждый вечер у неё сидели, трепались, потом она меня шла провожать, её маман всегда всучивала ей ведро с мусором, и мы ещё неподалёку от мусорки (примерно посередине, между нашими домами) стояли по полчаса, ржали, не могли разойтись! Встанем подальше, за трансформаторной подстанцией, и хохочем. Мамы наши потом рассказывали, что можно было в окно выглянуть – послушать наш ржач и убедиться, что всё нормально.

А тут я с четверга – и ни сном, ни духом!

– О, привет!

– Ты сессию закрыла?

– Ага, завтра статью отвезу и гуляю.

– А чё не звонишь?

– Да тут... Короче, слушай, я с таким парнем познакомилась...

В трубке засопело:

– Так, Ольга, шагай ко мне, маман мне тут варенье варить оставила, блин, идти мешать надо, – ну да, телефон-то у них на стенке в коридоре висит, даже до радиотрубок ещё года три... – Расскажешь!

– Ага!

– Ой, всё! – трубка брякнула обо что-то несколько раз. Побежало, поди, варенье.

Я посмотрела на часы – восемь, нормально! – и понеслась к подружке, про шикарного парня рассказывать!

МУКИ ТВОРЧЕСТВА. И ПРОСТО МУКИ

Пришла от Аньки в пол-одиннадцатого. Около подъезда толклись какие-то сумрачные типы́. Я помахала в наши окна, типа встречают меня, залетела на свой этаж единым духом, трясущимися руками открыла замки, заскочила домой, застегнула дверь на шпингалет, а потом уж заперлась как следует. Фубля, не хватало ещё, чтобы меня здесь за пару тысяч наркоши пришибли...

Выглянула из окна. Стоят.

Пошла в зал, села на диван посреди развалов, посидела, успокаиваясь.

Мысли скакали с пятого на десятое, сплошной калейдоскоп. Не усну ведь сейчас, стопудов.

Поставила будильник на десять, чтоб не явиться в универ неприлично поздно, ну и...

Включила какой-то музон и до полночи таскала свои сокровища из угла в угол, прикидывала, какую красоту из них нашью, за неимением компа записывала варианты в тетрадочку. Получилось порядка двадцати различных сочетаний. Ассортимент, панимаишь! И куда ни ткнись, красота пачками.

Как в мультике про волшебное кольцо – «в кажном углу кровать!»

Запихала несколько штук под кровати и диван. Общую ситуацию спасло не очень. Блин, надо хоть частично это богачество до бабушкиного приезда извести. А Вовка в воскресенье придёт?! С другой стороны, он мне и поможет! Пока бабушки нет, можно кое-что хотя бы к ней в комнату сложить, а то натурально – склад.

Внезапно вспомнила про дневники, внесла коротенько сегодняшний отчёт в личный, а то представьте ситуацию – да даже просто себя на место возвращенца в тело поставьте: просыпаетесь вы, а в зале – текстильный склад! Я так живо вообразила эту картинку и недоумение, что начала безудержно ржать.

Ладно. Более подробную запись сделала в экономическом дневнике. Получается, что я должна родителям шесть лямов пятьсот двадцать шесть тыщ с половиной в совокупности. Это ж просто охулиард какой-то. И то, что инфляция непрерывно облегчает груз моего долга, меня ни разу не радовало. Это ж родители! И вообще, не по честному.

Ой, блин, а укроп?!

Понеслась к холодильнику, разобрала пакеты. Укропа реально целая гора. В две тыщи даже десятом я бы его не глядя в морозилку затолкала, а пока... В Бирюсе морозилка небольшая, одна полочка – считай, только для необходимого, ав Саратове и вовсе крошечная, типа на две буханки. Да и открытая она сверху, разве что масло в ней хранить сливочное. Ладно, будем сушить. Тем более, три противня имеется. Разложила укроп рыхлыми кучками, небольшой пучок оставила в пакетике в холодильнике. Сразу не повянет.

Ну всё, полвторого, спать пора, уснул бычок...

Уснула и проснулась снова здесь – так, товарищи, грустно. Один мужчина в армии своей, другой (и тот же самый для меня, потому как я прямо шестым непонятным чувством ощущала, что это один и тот же мужчина) где-то вообще в неизвестной мне системе координат.

Как вот в этом соотношении лиц и личностей разобраться? И как меня примерить к ним? И так мне что-то от мыслей этих сделалось хреново, до лютой головной боли, что я велела себе немедленно – нет, НЕМЕДЛЕННО! – ПРЕКРАТИТЬ!!! Иначе кончится всё сумасшествием, это практически можно гарантировать.

Спокойно, Оля.

Делай что должно, и будь, что будет.

Вязь времени сложна.

Представь, что ты – кружево на двух челноках.

Непонятно?

Есть такое кружево – фриволите. Да, и это я тоже умею, но суть не в том. Можно плести его на двух челноках, и сделать так, что сперва одна нить идёт основой, а вторая вокруг неё выплетает узор, а потом – наоборот. Если нити одного цвета, даже не всегда угадаешь, когда они меняются.

Вот так и здесь.

И всё это – я...

ТОРГОВЕЦ ИЗ МЕНЯ ПРЯМО УХ...

Утром я вспомнила, что собиралась устанавливать стаканчик с бумажкой-датой – и благополучно об этом забыла. Да и пофиг. Не будет «обратного раздвоения», теперь я это ощущаю стопроцентно. Иначе откуда бы взяться памяти о всех этих специфических книжках со второго филфачного курса? И кто такая Лена Д. я теперь вам чётко могла бы рассказать, и о всех прочих моих однокурсниках. Две памяти слились в одну. Это было странно. Но два потока воспоминаний (в той части, в которой они были разными) однозначно ощущались своими.

Мир странен и удивителен.

Собралась. Убедилась лишний раз, что в сумке лежит статья для университетского издания. Прихватила оба сшитых вчера комплекта, упаковала в пакеты но в большой непрозрачный складывать не стала, чтоб не оставлять себе путей к отступлению. А то ведь с меня станется протаскать и постесняться достать. Вышла на остановку: стоит муниципальная двойка за тысячу и частная девяносто пятая маршрутка за четыре. Спросила себя: Оля, готова ли ты идти два километра за три рубля? Честно себе ответила, что нет, и села на девяносто пятый. К тому же, он стоячих не берёт. Сейчас по Юбилейному заполнится – и ласточкой полетит.

Всю дорогу себя уговаривала, что отступать некуда, позади шестьдесят четыре рулона бязи и шесть с половиной лямов долга. Я же не воровать иду, продаю свой труд, услуги и хорошую вещь на долгие годы. Ой, блин, коряга... назвался груздём – не говори, что не дюж, в таком вот акцепте, как говорил Модест Матвеевич.

В деканате народу практически не было, и я испытала от этого дурацкое облегчение. А должна была наоборот, озаботиться!

Секретарша страшно обрадовалась. Оказывается, три материала уже накрылись медным тазом, и если б я ещё не явилась – ну вы понимаете...

Хотела у неё спросить по перевод на заочку, а потом подумала: а не упала бы она мне нафиг, эта заочка? Сессия у меня закрыта на отлично, до января я ещё стипуху получать буду. Мелочь, и всё же – копейка к копейке, проживёт семейка!

Пока она меня записывала в какой-то там журнал, в деканат забежала наша преподша по русскому фольклору, дама забавная и несколько экзальтированная, в толстых-претолстых стеклянных очках. Пока она у нас курс читала, я всё думала: какое ж у неё зрение? Минус восемь, наверное. Или минус десять.

– О! Олечка! А что вы тут делаете? – не успела я ответить, что статью принесла, как она подскочила ближе, хищно пригнулась и уставилась на мои пакеты, – это где ж вы купили такую красоту?

Легенда сложилась в моей голове внезапно, сама собой, из кусков и возможных вариантов правды:

– Ой, вы знаете, родственники поучаствовали в открытии нового бельевого ателье. «Лунный свет» называется. Под девизом «Элитное качество – в массы». Вот, предложили мне принести, показать, вдруг кто заинтересуется. Ценник пока небольшой, пробная партия.

Секретарша привстала из-за своей стойки и тоже с любопытством разглядывала мои пакеты – до пришествия фольклористки она и не подозревала, что у меня есть что-то в руках:

– Оля, а цена какая?

Я положила пакеты на столешницу:

– Вот этот на полуторную кровать – семьдесят тысяч. Этот – двуспальный, евростандарт, под большое одеяло, и простынь увеличенная – девяносто.

– А наволочки две? – живо уточнила фольклористка.

– В обоих комплектах по две.

– Я полуторный беру! Мне как раз маме подарок надо! – она начала рыться в сумочке, отсчитывая деньги.

Дверь деканата хлопнула.

– Что это вы тут покупаете? – женское любопытство неистребимо!

– Всё, уже ничего не покупаем! – секретарша живо утянула второй пакет, – Я двуспальное беру!

Амалия Иосифовна, профессор филологии, так укоризненно на меня посмотрела, что мне прям стыдно стало:

– Оля. А мне? Я такое красивое тоже хочу.

– Амалия Иосифовна, дорогая, вы завтра будете? Я посмотрю, что к вечеру будет готового, и привезу вам.

Она задумчиво потёрла переносицу.

– А знаешь что, Олечка, я тут хотела... – она помялась, не желая вслух декларировать, что хотела, видать, слинять на пару дней, – А ты знаешь что, в пятницу привози. Заседание кафедры будет в три часа, я точно буду.

Так-так, заседание кафедры – это хорошо.

– А вам какой? Полуторный? Двуспальный? Можно не один большой пододеяльник, а два стандартных.

– Во! Такой мне попроси.

– Такой сто десять тысяч. Вам, по блату, за сто.

– Ну, раз по блату, тогда давай два!

– Разных?

– А ещё есть цвета? Какие? Розы есть? Я розы люблю.

– Из цветов – розы, ромашки и вот такие маки. Розы крупные и мелкие.

– Вот давай мне роз, разных.

– Хорошо.

Я сунула свой первый гонорар в кошелёк и радостно поскакала на выход.

И совсем не страшно.

Ну вот, теперь в моём скромном кошелёчке лежало не двести семьдесят с копейками тысяч, а четыреста тридцать. И мелочь на проезд. Шесть тысяч рублей мелочи. Звучит?

КАК ПОЛУЧИТЬ КАРТИНКУ ИЗ НИЧЕГО

Я всё шла и думала, как же мне организовать свой шикарный бизнес-план при отсутствии не то что цветной печати, а даже элементарной чёрно-белой.

Рисовать что ли образцы изделий?

И тут меня осенило.

Фотографии! Не знаю, в советские времена, наверное, типографии не брали заказы у частных лиц (или как уж?) но у бабушки в комоде лежал список дней православной Пасхи (это вообще отдельно удивительно, поскольку бабушка была пока ещё некрещённая татарка, получившая своё имя вполне в духе мусульманских традиций, но Пасху у нас праздновали все и всегда – традиция же, и вообще прикольно, яйца крашенные...), так вот этот список пасхальных дат был не распечатан типографским способом, а вычерчен табличкой и отфотографирован! Такие фотки продавали почему-то только цыгане.

Можно же нафотографировать и составить портфолио!

А печать фотографий сделалась делом плёвым, ибо на рынок пришёл... Кодак!!!

А-а-алилуйя!

И он у меня даже был! Была! Потому что фото-бандура для таких лошариков, как я, с одной кнопочкой, называлась «мыльница». И служила мне эта мыльница со школы, исправно, верой и правдой, до тех пор, пока у меня не появился цифровой фотик! На каждом углу были эти пункты проявки. В девяносто седьмом, когда Галя родилась, печать одной фотки стоила что-то около пятнадцати рублей. Это, считай, уже с учётом произошедшей за два года инфляции. Ну, и нули обрезали. Вряд ли сейчас будет сильно дороже. Уж десять-пятнадцать фоток на развитие бизнеса я могу себе позволить!

И, снова почувствовав себя буржуинкой, я бодро почапала на маршрутку. С полдороги развернулась и пошла на Сквер (сквер имени Кирова, в просторечии – просто Сквер, «имени» обычно выкидывали, чтоб покороче, да и другого такого большого сквера в Иркутске элементарно не было). У отца в «Меркурии» (это такой торговый центр, преимущественно обувной) точка была. Надо проверить – есть там она сейчас или нет, и как выглядит. Не дома же мне парадные фотографии этих постелей делать? Есть ещё, конечно, вариант в лесочке на травке. Кстати, в воскресенье как раз в лесочек пойдём. Ну, это если с помещением не выгорит. Посмотрим.

08. И ВОТ Я КАК ЗОЛУШКА...

МЕРКУРИЙ

В «Меркурии» меня, что характерно, узнали. Главное, сперва я пришла и попыталась восстановить в памяти: куда я тут заходила, да как поворачивалась. Поднимаюсь по лестнице, а женщина открывает стеклянную клетушку павильона и говорит мне:

– О, Оля! Решилась всё-таки? Твой размер без каблука последняя пара осталась.

Рядом со входом висела белая стандартная табличка с красными буквами: «ИП Шаманов». Вот я пенёчек, могла бы и сообразить, что по вывеске можно найти.

А последняя пара оказалась босоножек, типа как у меня, без каблука, безумно удобных. Только верх у них был немного другой. И цена триста пятьдесят рублей. Ну, тысяч.

Блин.

И ведь я знала, что таких больше не будет! Не срастётся что-то там, к следующему лету вместо Италии станут ездить в Китай – ближе, дешевле, выгоднее. И набор фирм поменяется...

А!

– Беру.

Мне, конечно, сделали фирменную скидку, но в масштабе моих умопомрачительных капиталов...

Короче, осталось сто двадцать рублей. Тысяч. Сто двадцать одна тыщща. Смешно прям.

И всё равно, несмотря на ветер, угрожающий скорым свистом моему кошельку, мне хотелось скакать вприпрыжку. Лето! Солнце! Молодость! Босоножки!!! Как у меня это название выпало и заменилось на строгие и универсальные «сандалии»? Босоножки – самое девчачье слово! У меня есть босоножки, классные!

А павильон этот для фоток подходил не очень, я посмотрела. Тесно, полки обувные вокруг. Да и обувь саму куда девать? Убирать всю? Да ну, нафиг, уж лучше в лесу.

ХОРОШАЯ МЕБЕЛЬ

Проезд на троллейбусе округлил-таки цифру в моём кошельке и сделал удобной для подсчётов.

Вот, между прочим, всегда досадовала на то, что тралик по кольцу вокруг Юбилейного пустили. Нет бы с заходом к нам на Областную! А так мне пришлось выйти на четвёртой школе и шкандыбать в горку по той самой длиннющей лестнице, на самой верхушке которой всегда, днём и ночью, паслись наркоши.

И тут я увидела ЕЁ! Эту вывеску! Она прям засияла передо мной, как град на холме!

Мебельный салон «Хорошая мебель». Заценили название? Дёшево и сердито! Они же только что заселились в помещения наполовину ужавшегося домоуправления!

Я устремилась туда. Внутри завершался ремонт. Точнее, завершалась уборка после капитального ремонта, на отмытой части зала расставлялись образцы мебели, и несколько мужиков, стоя кружком в дверях этого зала, обсуждали: как хорошо было бы вот здесь, в центральном общем коридоре, повесить большие фотки с образцами мебели, чтобы посетители слесарей, парикмахерской и какого-то ещё магазинчика, проходя, восхищались ассортиментом. Один из мужиков громко возопил:

– Ну и чё, мы с одним и тем же одеялом все кровати повесим? Херня какая-то!

– Чё орёшь, Петрович? – резонно возразили ему, – Чё ты предлагаешь, двадцать комплектов купить? Нахера они нам нужны?

Я остановилась позади них и откашлялась так... с намерением, от чего мужики дружно подпрыгнули и обернулись ко мне с несколько перекошенными лицами.

– Вам чего? – насколько мог любезно, поинтересовался Петрович.

– Мужчины! – я постаралась уменьшить свет в своих глазах, чтоб мужики не приняли меня за психическую, – Я случайно услышала ваш разговор, и у меня к вам есть прекрасное деловое предложение, которое вам не будет стоить ни рубля! Дело в том, что мне как раз нужно отфотографировать продукцию нашей фирмы, – «Ну, почти фирмы», – мысленно, чтобы оставаться честной, добавила я, – на красивых кроватях. Комплекты разнообразные, модные и современные. С вас – только копия фотоплёнки. Первые образцы могу представить завтра. Если нужно сразу много, тогда к утру пятницы.

Мужики переглянулись, и Петрович уже гораздо более приветливо поинтересовался:

– А вас, девушка, как зовут?

Короче, я с ними перезнакомилась (конечно, сразу забыла, кого как зовут, кроме Петровича, поскольку его искажённая недоумением рожа врезалась мне в память сильнее всего, ха), мне показали имеющиеся кровати и даже, внезапно, производство. И договорились мы на пятницу, на двенадцать дня. Фотограф обещался за час-полтора всё отснять, а потом я помчу на кафедру. Амалия Иосифовна ждёт же. Я надеюсь.

ГРУСТНО И ОДИНОКО

Будущее прошлое

Не буду вас грузить подробностями, но весь остаток понедельника, вторник, среду и четверг я шила. Комбинировала варианты, прикидывала, записывала соображения, К вечеру четверга у меня были готовы эти двадцать необходимых комплектов. Разных цветовых вариаций! И не сказать, чтоб прямо умерла. Крой-то весь прямоугольный, размеры держи – и в путь. Даже резать не надо, всё на разрыв нормально идёт. Швов наружу практически нет, с заменой ниток-шпулек можно не париться. Одним словом, если никуда не бежать, а шить да шить, семь комплектов в день выдать могу вообще не напрягаясь.

Анька уехала на дачу, и это до некоторой степени сняло вопрос: ходить к ней в гости по вечерам или нет. Однако, стало совсем грустно, потому как телефонов для дач пока не придумали...

Зато я прибиралась. В перерывах между «бизнес-шитьём» выкинула ещё штук сорок книг, две пачки тетрадей (никто, никогда в них не смотрит!), три пары старых тапок, которые не жалко носить на даче, несколько убогих кофт и всякого малопонятного хлама. В шкафу и в столе сделалось просторно.

Попутно нашла у себя в закромах совершенно удивительную бумагу! Подозреваю, что она хранилась с незапамятных советских времён. На упаковке было напечатано: «Бумага для писем». Каково? Беленькая, тонкая, тоньше снегурочки, но какая-то прямо блескучая, как будто вощёная. И на каждом листочке были красивые узоры-завитушки в уголках. К пачке прилагался один более плотный лист, разлинованный жирными чёрными полосками – типа, подкладываешь и пишешь ровненько.

Вот на этих листочках я и решила расписать «предложения фирмы», только сперва нужно было черновики нормально отрисовать (чем я в свободное время и занялась) и дойти до канцелярского, купить чёрную гелевую ручку. А потом вспомнить уроки черчения, буквы эти квадратные, чтобы хоть как-то что-то приличное изобразить.

Заполняла дневники. Честно признаться, записи в личном становились всё короче. Не будет обратного разделения меня надвое – это убеждение укоренилось в моём сознании, проросло и заколосилось. Так что записи приобрели исключительно формальный характер, а потом я и вовсе сделала пометку, что буду вносить только особо значимые новости. Чё время зря тратить, правда же?

УРА!

Спать в вечер четверга легла с чистым сердцем. А проснулась в будущем!

Боже! Я дома! И мой любимый дома! Какое счастье!

Наш вечер и ночь были полны любви и нежности. И даже страсти, как будто разгоревшейся с новой силой. И во всём этом звучала тщательно подавляемая нотка... нет, не страха, а... боязни потерять друг друга?

Я лежала у мужа на плече и внюхивала его запах. Скажете, что я извращенка? Он точно периодически так говорит. А я отвечу – это значит, что у меня всё в порядке с ориентацией и женским здоровьем. А ещё, какое-то исследование, помнится, показывали, про совпадение и несовпадение гормональных наборов у групп мужчин и женщин. И женщинам давали нюхать мужские майки после занятий спортом. Так вот, от некоторых бабы просто балдеют, все от разных вы понимаете? Вот не помню, нюхали ли что-нибудь мужики, и что конкретно, хм... но моему мужу чрезвычайно нравится, как я пахну. То есть у нас совпадение просто стопроцентное! Два балдеющих дурака, ха.

Так, о чём это я?

Короче, обнимались мы, и тут он говорит:

– Меня пугает... скучно тебе со мной будет.

– Это почему? Одно то, что ты читаешь много, уже в твою пользу.

– Ну да. Но всё равно. Тебе-то уже... А я – молодой дурак, девятнадцатилетний.

Я захихикала:

– Ну, будем работать с тем, что есть...

Дожить бы ещё до этого «будем работать». Ещё два дня осталось, там. Божечки мои... А ещё, похоже, график времени выстраивается так, что я больше буду там, чем здесь. Может, это потом и изменится, а может, временны́е потоки стремятся догнать друг друга, кто знает...

ФОТОСЕССИЯ

Будущее прошлое

В пятницу я собрала своё богатство в две загодя выстиранных клетчатых сумки (не таких огромадных, как у челноков, гораздо меньше, однако ассоциации получились малоприятные). Как несложно догадаться, в каждую вошло десять комплектов. Тяжело, блин! Если реально по садам продавать, это потаскуна-носильника надо, и желательно с машиной. Пошла в «Хорошую мебель» пораньше. Это фотограф к двенадцати придёт, а мне надо к тому времени всё разложить-оформить, чтоб потом только оперативно собирать.

Короче, поволоклась.

В магазине уже прохаживались две девушки-продавщицы, задачей которых на сегодня (оказывается) была в том числе помощь в заправлении-расправлении кроватей. И подушки у них были, о чём я в последний момент вспомнила и запереживала, но тащить ещё и подухи из дома сил вообще не было. Короче, в шесть рук мы вполне ничего себе так бодро управились, и до прихода фотографа успели даже чаю попить с карамельками.

Потрепались с девками. Пожаловались друг другу на тяготы судьбинушки. По ходу выяснилось, что вся моя красотища предназначается для продажи, и все четыре комплекта детских расцветок, с мишками и звёздочками, они у меня сразу забрали, прикиньте. А почему бы и нет, я им ещё и скидочку сделала. А мне тащить на двадцать процентов меньше!

Фотограф явился как штык и оказался девушкой. Милой такой блондинкой Машей в чёрном брючном костюме с огромной камерой-зеркалкой (или как это называется).

Отсняла всё на пятёрку, оперативно. Посмотрела, как я укладываю свои баулы и... пожалела меня, наверное.

– Вы сейчас куда? Я в город еду, могу подвезти.

А я даже отказываться не буду!

В итоге, довезла она меня до самого универа. На вишнёвой девятке! Взяла мой телефон, а мне оставила свой (надо, надо базу данных полезных людей подкапливать!). И поехала дальше снимать. А я поволоклась навстречу финансовому благополучию, бляха муха...

ПОЧУВСТВУЙ СЕБЯ БАРЫГОЙ...

В деканате меня ждали. Не так много народу, как хотелось бы, но и не так мало, как я опасалась.

– Так, я первая! – объявила Амалия Иосифовна, – А то знаю я вас! Налетят, чёрны во́роны. Ну-ка, Оля, где тут моё?

Мне прям ржать хотелось, глядя на великовозрастный детский сад:

– Ваше вот, подписанное. Как просили, розы двух видов.

Она приняла пакеты, провела рукой по рисунку:

– Ну, шикарно, шикарно! Держи, – она хлопнула на стол две бумажки по сто тысяч, – И линять не будет, говоришь?

– Да, только не кипятите. Градусов сорок стирайте, и цвет будет держаться очень долго.

В этом я была уверена железобетонно. Пока сидела вечерами одна, от каждого вида лоскут простирала и прогладила на несколько раз. Потому что... ну противно мне обманывать. И хотелось наверняка удостовериться.

– Я свой уже постирала, – подала голос секретарша.

– Ну, и как? – спросили сразу несколько голосов.

– Да вообще нормально. Как был яркий, так и остался.

Вот тут и пошла у меня торговля. Я только и успела объявить, что в красной сумке полуторные варианты, а в синей – двуспальные (нет, я осознаю́, что в итоге всё будет перемешано, но мне как-то хотелось верить в человечество) – и пошла ярмарка!

В первую очередь выхватывали яркое, цветочное. Потом узоры. Припозднившейся латинистке осталось на выбор три комплекта, и все как на подбор тёмно-синие с золотисто-оранжевыми солнцами-месяцами в разных вариациях. Она с плохо скрываемой завистью оглянулась на остальных, расхватавших яркие пакеты. Натурально, как будто под ёлку в новый год последняя залезла, а там деревянный кубик и матрёшка.

– У, какие тёмные, – её вечно грустное лицо сделалось вовсе уж унылым, – Ночью проснёшься – испугаешься.

– А между тем, – подняла брови я, – по мнению аналитиков ведущих дизайнерских домов Европы и Америки, тёмное постельное бельё является одним из наиболее перспективных трендов следующего десятилетия.

И так я это уверенно сказала, что латинистке достался только один комплект из трёх – тот, что она держала в руках. А преподавательницы мои чуть не поругались. Но я призвала их не ссориться и обещала каждому – каждому! – привезти буквально в понедельник всё, что их душа захочет.

– Пожалуйста, вот тетрадь заказов, записывайте расцветку и состав комплекта.

– А что, прямо вообще всё что угодно можно заказать? – удивилась фольклористка, в догон к прошлым макам нахватавшая полные руки красоты, – даже наволочку?

– Конечно! Это же ателье! – ну, будем считать, что уже ателье, вон дела-то как попёрли, – Я только цены уточню. Сейчас заеду, после обеда буду знать. А дома буду после семи, если хотите, пожалуйста, можете мне позвонить, я вам сразу и скажу.

Всем продиктовала свой телефон. Вот ещё, кстати, надо визиток пару сотен заказать. Солидно, типа, все дела.

– А по предоплате, Оля, быстрее получится? – с оттенком подозрения спросила латинистка, – Я во вторник по путёвке уезжаю, – и небрежно так бровью повела, дескать: и путёвку могу себе позволить, и предоплату, и вообще...

– Да пожалуйста, попрошу, чтоб за выходные сшили. Хотите, в понедельник прямо на биофак вам привезу? – латинистка у нас была приходящая, – Мне это даже удобнее будет.

Больше смелых, решившихся выдать мне деньги вперёд, не нашлось. Вполне их понимаю, тогда многим людям удалось сильно (и, главное – неприятно) удивить своих близких. Но даже уже от того, что у меня уже лежало в сумочке, мне снова хотелось скакать! Кроме того, меня ещё сильно обнадёживала тетрадка со списком заказов. Мне не терпелось забиться куда-нибудь в уголок, прочитать, чего они там понаписали и, как Буратине, посчитать денежки.

– Так, девочки-красавицы, заседание кафедры через пятнадцать минут! – властно объявила Амалия Иосифовна, – Оля, зайди ко мне в кабинет на минутку.

Амалия Иосифовна была соседкой и приятельницей моей школьной классной руководительницы, и как-то так получилось, что она проявляла ко мне некое особенное внимание. Подозреваю, что наша Антонина напела ей в уши, что я местная звезда, да уж.

Она подтолкнула меня в кабинет, вошла следом, снова высунулась – убедиться, что под дверями никто не стоит. Ну, артистка!

Посмотрела на меня строго, как будто поверх очков:

– Оля, признайся честно: ты что, решила уйти в швейный цех?

Я аж засмеялась:

– Да Бог с вами, Амалия Иосифовна! Уж о чём я точно не мечтаю, так это о карьере швеи-мотористки.

– Ну, слава Богу!

– Однако, честно вам скажу, что моё дальнейшее обучение на филфаке под большим вопросом.

– Ну вот, снова здорово! А журфак? Материал, говорят, отличный выдала.

– Нет, не моё. Ну, не моё, как ещё сказать? Материал – да. Я вам откровенно скажу, была бы возможность сделать это в Иркутске, я бы с удовольствием перевелась на литфак. Но в Новосибирск ехать не хочу, а ближе нет. Пока думаю. Нужен ли мне перевод, куда и на каких условиях.

От этой моей тирады она откровенно загрузилась, посмотрела на меня так – отстранённо-оценивающе. Роста она была совсем невысокого, даже по сравнению с маленькой мной, поэтому смотрела слегка снизу вверх. Покивала каким-то своим мыслям.

– Я поняла, Оля. Думай! Думай хорошенько!

Не знаю, к каким таким своим выводам она пришла, но вид у неё сделался суровый и торжественный.

– Ну всё, иди, иди!

– Я очень рада была вас видеть!

Эта непроизвольно вырвавшаяся фраза, очевидно, её удивила. А я пошла, тихонько ругая себя неприятными словами. Надо же было так... чуть не проколоться. Но ведь я правда была рада её видеть! Одна из учителей, о которых у меня только тёплые и очень уважительные воспоминания.

Я остановилась и потрясла головой.

И здесь она ещё жива! Даст Бог, хороших воспоминаний и положительных впечатлений останется больше!

И надо как-то научиться не думать о живых здесь людях в прошлом времени. О, боги, боги...

09. СЕМЕЙНЫЙ ПОДРЯД

А ТЕБЯ НЕ УБЬЮТ?

Я почти уже вышла из универа – вспомнила, что забыла свои клетчатые баулы! Пришлось топать обратно на второй этаж. В деканате снова никого кроме секретарши не было.

– Хорошо, что вовремя вспомнила, – улыбнулась она, протягивая мне свёрнутые в рулончик сумки через свой «прилавок».

– Ой, спасибо вам! А можно от вас быстренько позвонить?

Секретарша оглянулась на деканскую дверь:

– Ну... только быстро. Говори номер.

Я продиктовала матушкин домашний, она протянула мне трубку, растянув спиральный провод, соединяющий её с телефоном, и зашуршала диском. Я прослушала с десяток гудков, уж думала, что трубку никто не возьмёт, но тут мама ответила:

– Алё.

– Мам, вы дома будете?

– Да, я тут пироги стряпаю.

– Я сейчас заеду.

– Ну, давай.

Я вернула трубку.

– Спасибо, – я секунду посомневалась и подумала, что сегодня, наверное, могу слегка обнаглеть, – А можно мне ключ от нашей аудитории, я буквально на пять минут.

Секретарша сделала ужасно проницательный вид и протянула мне ключ:

– Держи. Только никому не говори.

Какие-то они сегодня сплошь загадочные.

Я вышла в коридор и тут сообразила, что аудитория может быть совсем не та, которую я помню. Это был как раз один из тех немногих случаев, когда воспоминания задваивались. Хотя... так, бирки не было, но на само́й круглой головке ключа был выцарапан номер. Живём! Двести третья. Где-то рядом.

На моё счастье, изнутри замок закрывался также хорошо, как снаружи. Я забаррикадировалась и вытряхнула из кошелька разноцветные бумажки с длинными нулями. Если учесть, что вчера у меня оставалось сто двадцать, минус сегодняшняя дорога... сложу-ка по кучкам. Вторая часть – это двести семьдесят предоплата. Остальное, по идее – сегодняшние продажи. Мильён девятьсот шестьдесят! Вот я и миллионерша!

Сгребла всё обратно в сумочку.

Внезапно страх такой накатил, хоть в трусы бабосы прячь. Умом понимаю – вроде и немного. Толком на эти деньги ничего не купишь. С другой стороны, кто-то за такие деньги по четыре – по пять месяцев работает. А уж в подъездах убивали и за меньшее, лишь бы наскрести на дозу. Серьги у девок рвали из ушей...

И вдруг увидела своё отражение в узком зеркале. Глаза большие, руки в сумочку вцепились. Не хватает только транспаранта: «Я боюсь, что меня обокрадут!»

Ну да, очково ходить с такими деньгами. Но если ходить с таким вот узясом на лице, вероятность обокрадывания возрастает катастрофически. Поэтому лицо успокаиваем, расслабляем даже. В кошелёчке оставим рублей двадцать, чтобы пачками не светить. Остальное завернём в платочек – и на донышко, под тетрадки. И подумать надо про какую-то другую систему ношения денежек...

В деканат я впорхнула как попрыгунья-стрекоза, вернула секретарше ключик и полетела дальше. Девяносто пятый, любовь моя, не подвёл, ждать пришлось всего-то минут десять. Села к окну, на колесо, сумочку спокойно на колени поставила.

Глазела в окошко, как ни в чём не бывало.

У мамы на остановке вышла из маршрутки одна, значит, точно за мной никто не прицепился. Бодро дотопала в горку, напевая «Санни-и-и! На-на-на-на, на-на, на-на-а!» из чего можно сделать далекоидущие выводы о моём познании английского. Потом ещё залезла к ним на пятый этаж. Да это что же такое, Сауроны, блин! Позвонила в дверь. Из двери напротив выглянула соседка. На всякий случай поздоровалась с ней приветливо.

Эта соседка у них вообще уникальная. Начать с того, что она никого не боится. ВООБЩЕ. На любой шум выходит и гоняет всех подозрительных. Драка пьяная в подъезде случилась с поножовщиной – тоже выперлась. И хоть бы хны! Как будто у неё суперсвойство неуязвимости. Может, её в охрану нанять?

Не обращайте внимания, это я так, в порядке бреда.

Короче, соседка убедилась, что я пришла к маме, и скрылась в своей квартире.

А я прикрыла двери – и железную, и простую, меньше слышно будет – и объявила, что пришла им денег отдать.

– Ты чё, у Шаманова заняла? – сразу подозрительно спросила мама.

Это она моего отца так называет, строго по фамилии.

– Мама, ты не поверишь!..

И она натурально не хотела верить. С другой стороны – вот они, деньги.

– Миллион пятьсот двадцать шесть с копейками я вам за ткани должна. Копейки не будем считать, пусть миллион пятьсот тридцать. И сто пятьдесят тысяч на упаковку ты мне давала. Через неделю-две мне, наверное, ещё понадобится. Если Саша на базы поедет, пусть прикупит две таких же, я деньги сразу отдам.

Они сидели напротив меня и хлопали глазами.

– И что, у тебя вот так за неделю получилось полтора миллиона? – в конце концов спросила мама.

– Немножко больше, но я купила себе обувь.

Они переглянулись.

– Мам, ну я не знаю – звёзды так совпали? Потом, имейте в виду, мы фактически нарвались на халяву. Если прикинуть, я двумя рулонами отбила четырнадцать. Но рассчитывать на такое не стоит. В лучшем случае покупаешь за сто, продаёшь за двести. И работа. И надо искать кого-то, кто будет помогать: возить, носить, охрану, в конце концов, обеспечивать. Придётся ещё, наверное, за крышу платить.

Мама нахмурилась и занервничала.

– Оля, я так не понимаю. А тебя не убьют?

Это был ещё один страх. Страх начать что-то новое, потому что – а вдруг убьют?

– Надеюсь, что нет.

Но Василич, кажется услышал что-то для себя интересное.

– Так, ну-ка ещё раз давай свою бухгалтерию.

Я вздохнула:

– Ну, тут относительно просто. Чтобы нормально продавать, нужна ткань, нитки, швейная машинка, упаковка, вкладыш-этикетка, затраты на рекламу и доставка, – я секунду подумала, – и затраты на крышу.

Без этого в девяностые было никак.

По-хорошему, ещё нужно было ИП, но тут я планировала спрятаться за папу.

– Крыша обойдётся где-то в тысячу долларов в месяц, – лица у обоих синхронно вытянулись, – Это если получится договориться по дружбе. И, конечно, нужно, чтобы наш товар кто-то хотел купить. Я реально не знаю, вам оно надо, влезать в систему?

По-моему, мне удалось озадачить их настолько, что оба не знали, что сказать.

– Я могу вам предложить вот что. За пошив комплекта – точно по спецификациям! – двадцать тысяч за комплект. Мама, это цена персонально для тебя!

– А другому ты сколько платила бы? – задумчиво спросил Василич.

– Десятку максимум. А вернее всего – пятёрку. Швея за смену десять комплектов сошьёт не глядя. А если машина промышленная, то и тридцать-сорок. Да даже если десять, это пятьдесят тысяч за день, миллион в месяц. Что-то не вижу массовых предложений таких зарплат.

Реально, мы когда с моим первым мужем сошлись (по «старому моему счислению» именно в девяносто пятом, в октябре), он как раз на новую работу устроился, на авиадиспетчерский тренажёр, инженером. Авиадиспетчера тогда были борзые, чуть что, сразу бастовали и перекрывали всё воздушное сообщение, поэтому получали очень прилично. Ну и все, кто рядом с ними подвизался – тоже, хоть и втрое-вчетверо поменьше. Зарплата у инженера на диспетчерском пункте была в районе миллиона двести – очень прилично по тем временам. А до этого он инженером же в какой-то другой конторе получал четыреста. Вот и считайте.

– Что касается доставки, оплата сдельная. Сто тысяч рабочий день плюс колёсные. Если на короткое время, то пятнадцать тысяч час. Привоз-увоз, помощь в переноске, охрана, опять же. Раза два-три в неделю придётся, я думаю, кататься. Если не хотите, придётся кого-то другого мне искать. Дядь Рашида, может. Тётя Валя и шьёт как раз...

– Ну, нет, погоди! – мама заёрзала, – Давайте попробуем? Саш?

– Ну, давай попробуем, – он всё ещё сомневался.

– Тогда так, – я достала из сумки тетрадку, – там пирог не сгорит?

– Ой, пирог! – мама побежала на кухню и захлопала духовкой.

– Я тогда в понедельник к девяти вас жду?

– Ну, давай, – трудно было ему, видимо, переключиться в отношении меня с понятия «вредный почти что подросток» на «работодатель».

Ну, ничего, срастётся как-нибудь. Я начала чертить в тетрадке схему кроя комплекта с размерами.

Мама закричала из кухни:

– Идите чай пить!

И мы пили чай и строили грандиозные планы. Сомневались. Пугались. Воодушевлялись. И ещё много разных переживаний.

Потом я договорилась, что мама шьёт из тех остатков, что у неё сейчас лежат, а я ей цену материала прибавлю. И бонусом, что было особенно приятно, Василич отвёз меня домой. Да ещё и полпирога с собой дали в нагрузку.

Господи, лишь бы этими производственными отношениями родственные не испортить!

АКИ ПЧЕЛА

В семь вечера позвонила Аня.

– Ты чё, мать, где весь день была? – такое у нас дружественное обращение, если вы не поняли. «Мать».

– О! Ты же на дачу уехала?

– Оля-я, ты забыла что ли? Я же завтра со своими католиками в Новосибирск уезжаю, хотела с тобой посидеть, потрепаться.

Точно, Анька же католичка! И в те годы как-то у них было принято вывозить молодёжь в такие типа образовательно-общительные лагеря, названия которых я никак не могу запомнить и называю то реконкистой, то реформацией.

О! Реколлекции же!

– Аня, шагай ко мне. У меня пирог и работа. Я буду тут потихоньку шуршать и с тобой болтать.

– Ага, иду.

Идти от дома до дома пять минут от силы. Анна нарисовалась на пороге и первое, что она спросила: «Вы что, ковры купили?» Это она про три упакованных рулона, края которых слегка торчали в дверной проём коридора. А потом она заглянула в зал и сказала:

– Ольга, ты с ума сошла! – подумала и добавила, – А как бабушка ходит?

– А бабушка, прикинь, усвистала по гостям. Решила, пока лето, рвануть на дачу.

– Ага. А ты чё?.. – Аня сделала неопределённый обобщающий жест рукой, выражающий всю степень её непонимания процесса.

– А я вот шью. Короче, не бери в голову. Но если кому-то нужно постельное бельё – смело можешь давать мой номер. Любые размеры, доставка бесплатно.

– Ага. Прикольно.

– Всё, пошли чай пить!

Мы засели в кухне и начали делиться новостями.

– Зинка же, прикинь, замуж выходит, – Зинка была Аниной одногруппницей и институтской подругой.

– Да ты чё? А за кого?

– А я что, не рассказывала?

– Чё-то я не помню.

– Она же зимой ещё познакомилась. Зинка ехала в Солнечный. На Байкальской стояла-стояла – ничего нет, – реальная ситуация, между прочим, можно было и час, и два какой-нибудь транспорт ждать, и так ничего и не дождаться, – Народ пешком пошёл потихоньку. Холодно, темно. А страшно, прикинь? Ну, она и прицепилась к двум парням, которые поприличнее выглядели. А один ничё так, понравился ей. Да они с зимы уж живут. Вот, решили узаконить.

Так-так. Выходит, значит, Зинка за своего козла, который ей потом нос сломает. Вы, кстати, не удивляйтесь, что мы без конца чёкаем. Это же наше, сибирское, никакими силами из речи не вытравишь.

– Когда свадьба-то?

– Двадцать четвёртого августа. Я уж точно приеду.

– Свидетельницей будешь?

– Буду. А свидетелем, прикинь, тот второй парень. Ну, с которыми она зимой-то шла.

«Второй парень», ага. Значит, никаких амуров с Димкой пока нет. А вот он-то как раз мировым мужиком окажется. И будет у них с Аней четверо детей.

– Ну и как он?

– Да не знаю. Он такой... не особо разговорчивый. На дискотеки с нами не ходит.

– Да можно подумать! Я тоже не хожу.

Терпеть этот рёв не могу. Чад кутежа, тоже мне.

– Ну, ты сравнила. Он, вроде бы спортсмен, что ли.

– И чем занимается?

– По-моему, борьбой.

– О! Так ты спроси-ка его, он по-любому папу моего должен знать.

– Точно! Спрошу при случае! Слушай-ка, а у вас же Таня шьёт?

– Да шила.

– Спроси а, сколько будет платье подогнать? Мне с Германии пришло красивое такое, гипюровое, – Анина немецкая родня поддерживала своих потихоньку, – Широковато, прикинь. Я хотела ушить, боюсь испортить.

– Ой, да элементарно! Выворачиваешь, по швам подкалываешь, – я изобразила на пальцах своё видение процесса, – Приходи, ушьём!

Анька вытаращила на меня глаза:

– А не испортим?

– Не боись, мать! Ты имеешь дело с профессионалом! – не знаю, поверила – нет, и, главное, придёт ли? – И ваще, давай ты мне поможешь простыни намерить, а то мне одной неудобно, на два сорок размаха рук, панимаишь, не хватает.

Господи, сколько можно придумать гона на такой простой посыл. И сколько можно ржать! Нет, я вообще поржать люблю и делаю это с завидной регулярностью, но сейчас... Мы ржали до упаду – в буквальном смысле слова до упаду на эти кипы рулонов, стоны и дрыганья ногами. И умудрялись при этом ещё что-то делать. Раздербанили на куски четыре рулона. Получились четыре охренительных горы. Потом я засела строчить, а Анька сидела прямо в этих кучах, подавала мне следующие куски, деловито, с немецкой аккуратностью складывала по стопочкам обработанные – и рассказывала мне всякие новостя́, потому что у девочек, вы не поверите, сто-о-олько новостей может накопиться всего за четыре дня. А если не хватит своих, можно обсуждать чужие.

А он сказал. А она как посмотрела! Вот так, прикинь. А он чё? Офигеть вообще. А она?..

Мы протрепались с Анной до десяти вечера, потом она понеслась домой, ещё раз проверить чемоданы. А я...

Нет, не могу жить по строгому расписанию. Не получается. И если уж увлеклась... Тем более, если уж по-честному говорить, у меня ж тут ни ребёнка, ни котёнка. Дома я одна, еда готова, интернета как времясъедателя нет (бва-ха-ха!), спать пока не хочу. И с этими кучами как-то разобраться надо. Вдруг бабушка устанет гостить, приедет, а тут такое...

К тому же, я собиралась выжать из почти халявно доставшихся мне материалов по максимуму. Пять лямов папе вернуть надо. Пять лямов на комп, это если сильно губу не раскатывать, взять четыреста восемьдесят шестой. И пять лямов на дверь. Хочу железную дверь, аж кушать не могу. Общая сумма для меня просто астрономическая. Эх, вот бы можно было из одной реальности в другую денег подкинуть! Мечты-мечты...

Так, лучше всего идут цветы. Вот с них и начнём.

Протрудилась я до двух часов ночи, пока все простынные заготовки не кончились, упала спать бревно-бревном, прямо в зале на диване. А в семь утра солнце перебралось через соседний дом и начало мне бить в лицо прожектором, потому что шторы на ночь закрывать надо нормально, а не со щелями...

Пришлось вставать, шлёпать в ванную через все эти завалы. Потом пить захотелось. Пока туда-сюда шарилась, весь сон перебила. Господи, завтра Вовка придёт, а у меня тут ужас что... И что-то надо поесть с собой взять. И тут сварить. Снова захотелось схватиться за сотню дел одновременно. Блин голова на раскоряку опять...

А! Я включила весёлую кассету (на которой ещё Бони М про солнце пели) – не сильно громко, чтоб соседи не очень радовались в субботу в семь утра – и поскакала на кухню инспектировать холодильник.

Тэкс. Между прочим, осталась порция фарша, вытащим из морозилки, вечером пирогов наворотим. Огурцы-редиски и лук-укроп вполне годные, салата нарубим. И... суп из чего варить? Надо в обед на рынок пронестись. И печенек купить простецких. На чае с молоком и печеньем я могу функционировать круглосуточно.

Так. Моими вчерашними усилиями четыре кучи кусков (четырёх разных видов) превратились в четыре кучи типа готового продукта. И стараниями Анны часть из них даже была выложена в четыре стопки на обеденном столе. Значит, первым делом – сложить готовое. Как минимум, меньше запинаться буду. Ну и – движемся дальше. Завтра у меня день всё равно занят, так что надо успеть хоть десять комплектов сделать. И предоплата за три латинистких уже, считай, ушла! Вот блин. Ладно, на британский флаг рваться не будем, но и тупить тоже.

Через некоторое время я поняла, чего мне остро не хватает. Раз уж я решила гнать однотипное, хорошо бы иметь аналог портновского метра, только под нужные размеры. Позвонила Василичу, озадачила его. Пусть из брусков мне выстругает, он мужик рукастый, и стройка у него как раз идёт, уж что-нибудь да подходящее подберёт.

В обед настроение шить у меня упало совсем, я бросила машинку и пошла на рынок. Оделась попроще, а то опять эти армяне агитировать начнут за отдых на природе, фубля...

Походив туда-сюда, я решила, что для полной гарантии очаровывания моего любимого мужика мне нужна тяжёлая артиллерия. Солянка! За мясом я пошла к той же женщине, что в прошлый раз, по-моему, она меня узнала, заулыбалась. А может, просто радуется клиенту – народу в субботу мало, город массово на дачах, полет-окучивает, обеспечивает выживание. Купила у неё же копчёных рёбрышек и кусочек подкопчёного балыка. Кажется, меня теперь уважают. Лимон, томатная паста и солёные огурцы нашлись тоже, а вот за оливками пришлось черепашиться в стекляшку.

Зато солянка получилась – моё почтение!

10. ВСЕ В ЛЕС!

НИ ДНЯ БЕЗ ПРИКЛЮЧЕНИЙ

Проснулась я за целый час до будильника. В семь сорок! Неврастения какая-то, блин, с еврейским оттенком! И, спрашивается: нафига? Я ж говорила, собираюсь ровно час. Всегда. Пять минут лишних будет – всё, опоздаю!

Ворча на чрезвычайную утреннюю бессонницу, я побрела умываться.

Хорошо быть молодой! Спал-не спал, мордашка всё равно свежая! Вид в зеркале придал мне оптимизма, и собирать барахлишко я поскакала уже гораздо бодрее. Люблю, понимаете, комфорт. Чтоб погулял – сел в тенёчке с удобством, на коврик, не опасаясь зелёных пятен на одежду наставить. Проголодался – бутербродик какой, морсика попить и так далее. Правда, из головы у меня всё не шли рассказы о неистребимом засилье крыс на Иркутском мясокомбинате, и что люди даже периодически находили в колбасе... что-нибудь. Фубля. Звучало всё это довольно мерзко. Поэтому вместо бутербродов были пирожки с кошерным мясом.

Ой, анекдот знаете про мясо? Говорят, что если не знаешь доподлинно – что за мясо, то можно считать его курицей. Так вот.

Еврей на базаре, показывая на свиной окорок:

– Скажите, почём эта свежая кугочка?

Продавец, обескураженно:

– Это не курица, это свинина.

– Ой, вэй! Ну кто вас спгашивал!

Короче, мои пирожки были кошерные, хоть и немного хрюкали.

В пластиковую полторашку я налила морса. Нашла в шкафу маленькое пикейное покрывало. Посидеть хватит, а лежать я там всё равно не собираюсь, даже и не надейтесь. Летом весь лесок за пляжем Якоби забит отдыхающими битком, как муравейник, не хватало ещё, чтоб кто-нибудь из кустов внезапно вылез.

Ну, вот и что? Восемь сорок, как я и говорила! Сейчас стоит хоть чем-то заняться – и всё, опоздание обеспечено.

Я потопталась в раздумьях посреди зала, нарядилась в шортики и топик – на пляж же иду – вытянула из баулов с приготовленными упаковками две. Раз уж так рано встала, пойду до папы дойду, так и так мимо. Покажу ему хоть, что у меня получается.

Отец с семьёй жил в двухкомнатной квартире, в которой (сильно потом) буду жить я с мужем и младшей дочкой. И находилась эта квартира как раз по пути. Чапать до него было минут двадцать средне-бодрым ходом (или десять, если с нашей горы рысью пронестись, что я иногда проделывала). Надеюсь, как раз поймаю его до работы. Воскресений в качестве специальных выходных у него, насколько я помню, лет пятнадцать не было, так что они точно не спят.

Да и сложно, честно говоря, подолгу спать, когда в двухкомнатной квартире живёт шесть человек трёх разных поколений и собака в придачу.

И, судя по запахам, уже что-то вкусное готовят!

Здесь меня всегда встречали хорошо – и Ольга Владимировна, папина жена, и её родители. Сводные братья были изрядно младше меня, и долгое время у нас не было ни общих интересов, ни точек соприкосновения. Привет-привет.

Папа оказался дома. Удивился, что я так рано, начал за стол усаживать. Очень они хлебосольные, никогда не отобьёшься. «А, может, через силу?» – наш девиз. Шучу, конечно. Но фразочка ходовая.

Хвастовство моё не обошлось без разворачивания, ощупывания и оценивания. И тут Ольга Владимировна сказала:

– А я вот такой хочу.

– Да Боже ж мой, я вам дарю! – всплеснула руками я. Сколько они мне помогали, и не перечесть! Что мне, жалко что ли?!

– Да ну, мне так неудобно.

– Неудобно, говорят, на потолке спать – одеяло падает.

– Ну, Оля! Пятьдесят тыщ хоть возьми?

– Да не пятьдесят, нормально заплати! – подала веское слово баба Валя, – Чё ещё ребёнка обижать?

Ребёнок – это как бы я.

Короче, всучили они мне-таки деньги. А дед Володя, глядя на меня сквозь толстенные плюсовые линзы очков, от чего глаза его казались огромными, чуть не во все эти очки, торжественно провозгласил:

– Ты, Оля, помни! Мы всегда тебя поддержим, не только отец – и я, и бабушка, и мачеха твоя.

На этом месте Ольга Владимировна сделала почти такие же огромные глаза:

– Я – мачеха?!

Я удивилась не меньше, потому что мачехой никогдашеньки её не называла, по имени отчеству – да. Нормально, уважительно.

Все начали хохотать и обниматься, и всё-таки усадили меня пить чай. И я едва не просохатила время! Без пяти десять подорвалась, чуть не забыла свои сумки.

Побежала уже по лестнице, отец выглянул вслед:

– Ольгуня! А второй пакет?

– Ой, блин... Я потом заберу! Или можешь его в каком-нибудь павильоне поставить, вдруг продастся, – и я понеслась.

Хорошо, тут идти пять минут. Если бодро.

Вовка сидел в коробушке остановки. В гражданке! Ну, не в военной форме, то есть. Джинсы, тёмно-серая футболка, кроссовки. Завидный жених, бляха муха!

А в руках у него...

– Ой, я так и думала, что ты с гранатом заявишься! Какая прелесть! – я чмокнула его в щёку и вручила сумку, – Держи.

– Это что?

– Стратегическое планирование приятного отдыха. Перекус и сидушка. И гранат можно туда положить.

Мы пошли вдоль малолюдного пока пляжа. Трепались про всякое, что в голову придёт. Я время от времени кидала в воду камешки. Хотелось кидать, понимаете? А ещё хотелось скакать и хохотать, но я пока сдерживалась, на это силы воли хватало, ха. Ну ладно, почти хватало.

Вовка посмотрел на мои метательные упражнения и запустил несколько плосковатых камней блинчиками. Хвастался, конечно. Он вообще похвастаться любит, как, впрочем, большинство мужиков. В крови это у них. В чебурашках. В смысле – в генах.

Я из любопытства снова потрогала воду. Мамадалагая, как же эти люди здесь купаются??? Градусов пятнадцать, наверное. Атас двенадцать раз. А интересно, Расторгуев уже свой «атас» спел?

Берег изгибался плавной дугой, упираясь в сопку. Здесь собственно пляж и парк кончался и переходил скорее в «лес вдоль воды».

Лесок этот состоял преимущественно из берёз – светлый, зелень яркая, прямо глянцевая. А берег постепенно поднимался, образуя обрывчик метров пять высотой. Волна год за годом потихоньку подмывает берег, растущие на краю деревья наклоняются. Каким-то удаётся ухватиться корнями покрепче, и они растут дальше, глядясь в чистейшую Ангарскую воду. Какие-то не выдерживают такой борьбы и падают вниз. И их уносят волны. Такая вот несколько философичная размышлизма.

Мы прошлись вдоль обрыва почти до самой зимней канатной дороги. Вроде и недалеко, с километр, но... Целовались, конечно, когда народу рядом не было. Поэтому шли долго.

Потом повернули назад, забирая чуть повыше по сопке. Нашли симпатичное место, расселись на маленьком оранжевом покрывале, разложили свою полянку. Красота!

– Вкусно?

– Обалдеть!

– Бабушка у меня сейчас старенькая уже, а раньше часто такие стряпала. Прямо вкус детства. А ещё чак-чак.

– А чак-чак это что?

– Шарики такие из теста, маленькие как фасолинки, жареные, залитые медовой карамелью. Но это больше праздничное, татарское, вместо торта. А из простой еды в детстве самое моё любимое было – жареная картошка с колбасой. Эта картошка почему-то такой вкусной казалась, вкуснее всего. Поставят перед тобой, она такая горячая, и молока дадут стакан прохладного – м-м-м... А у тебя?

Вовка ненадолго задумался.

– Ты знаешь, это, наверное, даже не просто блюдо, а... несколько ощущений сразу. Я маленький, лет пять. У деда в деревне. Бабушка ставит на стол большую тарелку с картошкой – картошка круглая такая, жёлтая, целая горка, и пар от неё идёт горячий. Я смотрю – открывается дверь, отец заходит, а по полу морозные клубы разбегаются. И сало он кладёт на стол, солёное. А дед начинает резать – сало мороженое, режется с трудом и заворачивается такими стружками. И горчицу бабушка ставит в маленькой чашечке – собственного изготовления, на меду. Эта горчица такая острая, понюхаешь – слёзы ручьём потекут...

– Ой, как вкусно, аж слюнки побежали. Сала надо купить да посолить. С чесноком! Через месяц картошка свежая пойдёт. Молодая, с зеленью, с сальцем...

Он смотрел на меня с каким-то... удивлением что ли? А я уже мечтала, как мы наварим картохи, достанем из морозилки солёное с чесночком, мерзлое сало, и Вовка будет нарезать его тонкими закручивающимися стружками. И улыбалась.

– Какая же ты...

– Какая?

– Вкусная! – он сгрёб меня в охапку, и мы-таки завалились в траву, хохоча, а потом целуясь.

Не знаю, чем бы дело кончилось, но совсем недалеко, со стороны реки, хрипло заорал кассетник. Какую-то нереально тупую попсу. И звук приближался.

Я отряхнула с плеча прилипшие пушинки одуванчика и предложила:

– Пойдём ко мне? Что-то я уже нагулялась.

– Пойдём. Только я вон до тех кустов сгоняю, – Вовка сделал глаза, – Ты полежи минуточку.

– Ага, – ясно, морс дошёл.

Нет, надо в следующий раз на такой выход туристический каремат брать, а то трава спину колет.

В ярко-голубом небе плыли прозрачные белые облака.

Звук хрипящей маломощной колонки, которую вынуждали терзаться на пределе своих возможностей, приближался. С-сука, ну как вы можете такую дрянь слушать, уши же сворачиваются?..

– О-па! Ты глянь, какая герла!

Я приподнялась на локте и прищурилась – приближались они со стороны солнца. Два спортсмена. Это кагбэ ирония такая, потому что тогда народ всё ещё массово ходил в спортивных костюмах майд ин Чайна. Нет, другая одежда тоже уже появилась, но некоторая инерция, понимаете ли...

Спортсмены оказались неожиданно быстрые. И при этом неприятно... пьяные что ли? Или ещё какие обдолбанные? Но нарики, когда вмажутся, они по тем временам были наоборот, замедленные такие. Это даже и по анекдотам, массово родившимся в девяностые, видно. Типа про наркомана и черепах. А эти – резкие как понос. И почему-то они решили, что в этой части леса девушка, лежащая вот как я на покрывале, просто обязана желать незамедлительно вступить с ними в короткие, но яркие экстатические отношения.

Я только и успела, что пискнуть и в сторону шарахнуться. Ближнего хлестанула по лицу покрывалом, впрочем, особо не преуспела. И что-то я вдруг так испугалась, аж до паники. Про всё забыла – что кричать надо, про Вовку... – только вот эти две рожи смрадные, которые обошли меня с двух сторон. И ещё я очень остро осознала, что мои босоножки по траве, да по торчащим из земли берёзовым корням, да в гору против их кроссовок не роляют.

– А ну, свалили отсюда, уроды!

– Э, ты чё такая дерзкая?! Ты за базар не хочешь ответить?

Я подскочила и попятилась от них спиной, забираясь вверх по горке. Сука, где все эти гуляющие, когда они так нужны?

Ближний, который с магнитофоном, наклонился поставить своё орущее чудовище, и вдруг метнулся вперёд, дёрнул меня за щиколотку, опрокидывая на спину.

Второй рванулся тоже, навалился сверху, вцепляясь своими клешнями мне в запястье, выкручивая:

– Что, сука, сильно гордая?..

Развить свою мысль он не успел. Мимо моего лица просвистела рельефная подошва сорок седьмого размера, и любитель музыки и женщин отлетел вниз по склону метра на четыре.

Вовка!

Я вжалась в землю, надеясь, что меня не затопчут. Но ракурс! Художник во мне не может умереть и пропустить такой шанс!

Магнитофонщик выдернул из кармана кастет. Видать, решил, что это стопроцентный козырь. Ну и дурак. Козырь – это умение. Помноженное на скорость! Н-на!.. Из носа у него хлестанула кровища. Так тебе и надо, тварь!

Рядом с лицом шмякнула густая кровавая капля.

Я, наконец, пришла в себя настолько, что сообразила откатиться в сторону из-под ног дерущихся мужиков.

Сломанного носа магнитофонщику оказалось мало. Он решил провести мощный удар ногой. Что-то такое модное, из карате, типа маваши-гери. Вовка поймал его ногу и ударил в колено. Сбоку. Прям рукой, ага. Первый раз в жизни я увидела, как человеку ломают ногу. И почти сразу – второй, потому что второй урод очухался и тоже побежал бить ногой. В одной секции они занимаются, что ли? А что более вероятно – по одним видеокассетам с Брюсом Ли тренируются.

Тренировались.

А ещё более удивительно, что я успела рассмотреть такие детали! Обычно я бой воспринимаю как «вж-ж-жух – вж-ж-жух, кто-то куда-то промчался, а кто победил?» Не успеваю я фиксировать вот это всё. А тут успела.

И глаза Вовкины, бешено-жёлтые успела увидеть.

И тут до меня дошло: успела, потому что нечто примерно такое я уже слышала. Только история произошла там, в прошлом будущем. И девушка в ней участвовала другая – Вова по молодости лет провожал. И дело было чуть позже вечером, хотя это совсем уже детали...

Она ещё потом сказала, что боится такого чудовища. Вот дура.

Вовка подошёл и подал мне руку:

– Ты как, нормально?

И глаза почти уже нормальные, хвойно-зелёные.

– Аг-га, – зубы у меня мелко застучали.

Я с удовольствием разбила о берёзу их хрипатый магнитофон.

И в рожи бы обоим этим воющим козлам с не меньшим удовольствием плюнула, но Вовка заторопил меня:

– Пошли-пошли-пошли! – глянул на свои руки – кровь, я так понимаю, была чужая, – Ты пока пакет понеси, испачкаю.

– Пош-ш-шли к вод-д-де спустимся? – зубы у меня периодически начинали стучать, как будто накатывало что, – Там, у заваленной берёзы спуск б-б-был, помнишь?

– Да-да, вот туда и пошли, бегом. Давай-давай-давай...

Теперь вода не показалась мне такой уж холодной. Я как-то вообще температуру мимо пропустила. Трясло меня, понимаете ли. И сильно хотелось помыться, так, чтоб с мылом и мочалкой. Как вспомню, как они меня хватали, бр-р-р...

Холодная вода помогла немного скинуть адреналин, хотя и не до конца. Болтливость прорезалась, просто атас. Атас, атас, атас...

Атас!*

*Расторгуеву привет!

Через пляж мы не пошли, поднялись через лес сразу к микрорайону и уже по дворам вырулили к Юбилейному. Когда пляж остался изрядно позади я наконец спросила:

– Вов, а чего мы бежим? Они же первые напали.

– Ага. Двое пострадавших. И их свидетельские показания против моих. А про тебя они скажут, что вообще не трогали – одежда целая, синяков нет.

– Ну, на руке, может, ещё и вылезут! – я потёрла запястье и передёрнулась, – Вот козлы!

Потом мне стало любопытно, и я спросила Вовку: а часто ли ему приходилось драться? Ну и слушала остаток дороги. Восхищалась.

Перед подъездом я честно предупредила кавалера, чтоб не пугался, потому что у меня в зале склад, надомная работа и прочее. Обещал держаться стоически.

Зашли домой, и вдруг меня прошибло: а клещи??? Не инструменты, Боже упаси, а маленькие такие вреднющие кровососущие насекомые, которые переносят целую кучу всяких болезней??? Лечение стоит дохрениллион! Страховка есть у меня? А вообще, в принципе, есть уже от укуса клеща страховки?

– Вовка! Нужно провериться на клещей!

Ну, и что вы думаете, он мне ответил? Что с удовольствием меня осмотрит! Кто бы сомневался... И осмотрел, и спинку мочалкой потёр – всё, чтобы ты улыбалась, как говорится.

Так что солянка наступила только после... кхм... после, одним словом.

Я поставила суп разогреваться (электроплита, кто забыл) и забралась к моему мужчине на колени:

– Ты вообще сегодня как? До утра?

Кажется мне, или немного поморщился?

– Сегодня – с ночевой, как в прошлый раз. А вот на следующее воскресенье наряд мне светит, сто процентов, – я не успела расстроиться, как он добавил, – Зато со следующего понедельника у меня летний отпуск.

– Каникулы?

– Да. На месяц.

И тут зазвонил телефон. Я подорвалась в коридор.

– Алё?

– Оля-а, приве-ет, – о, тётя Клара!

– Здрассьте!

– Оля, ты маму не теряй, – это про бабушку, – Она у нас поживёт числа до десятого.

– Ага. Десятого забрать, заехать?

– Нет, погоди. Слушай меня. Потом Саша с Ниной её к себе берут, тоже недели на две.

– А-а-га...

– И Ринат ещё хотел.

– Короче, бабушка в турне отправилась?

– Да. Говорит, последнее лето могу ездить, пока ноги ходят.

– Ко дню рождения-то хоть вернётся?

– Не знаю, мы подумаем. Может, здесь справим, если Зарю и Наиля кто привезёт, а то они обидятся.

– Но вы позвоните?

– Конечно, позвоню. Ну ладно, пока!

– Ага, счастливо.

Я положила трубку, повернулась к Вовке и коварно спросила:

– А ты точно хочешь ехать на каникулы в Железногорск?

Короче, чтоб вы не страдали в неведении, расскажу сразу: к вечеру мой мужчина принял трудное для себя решение и позвонил домой. В Железногорск. Ну, а почему не воспользоваться оказией? Чтобы из части позвонить, нужно идти на поклон к начальству, просить, объяснять подробности...

Реально, как же сотовые нам жизнь-то облегчили!

Ну и вот, Вовка позвонил, сообщил, что у него тут дела образовались, и что приехать он никак, ну никак не сможет. Героически выслушал лекцию обиженной мамы, постарался навести дипломатию. По-моему, вышло не очень.

Эх, товарищи, не может мужик всю жизнь под материной юбкой сидеть. Тем более такой мужик.

Чем бы отвлечь его?

– Слушай, а ты в компьютерах шаришь?

– Компьютер хочешь купить?

– Хочу. Из-за этого, видишь, и ввязалась на лето. Тыщу баксов вынь да положь...

Ну и всё. Дальше мы обсуждали, как и чего, да куда можно сходить, да с кем можно поговорить, чтобы собрать вариант получше и подешевле.

И ели вкусную солянку. И любили друг друга. И нам было хорошо.

11. С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИЦОМ

И СНОВА В БОЙ

Третье июля. Начало утра понедельника почти в точности повторило то, что было неделю назад, с той лишь разницей, что крикнула я в этот раз, что встречу его в понедельник на КПП. Потом я вернулась домой, к своим развалам и бизнес-планам.

Вы не удивляйтесь, пожалуйста, и не думайте, что я возомнила себя способной перевернуть мир или сделаться финансовым магнатом. Чур меня.

Я просто хотела жить. Жить с любимым человеком. И иметь хотя бы относительную финансовую опору в этом лютом море девяностых.

Да, имея знания последующих лет, можно было попытаться ввязаться в авантюры, поставить, как говорится, на крупное... только зачем? Нет, правда? Трястись потом, как царь Кащей над златом? Ждать братков?

Ради семьи мне нужен был спокойный, стабильный, достаточный доход, а не рисковые сверхприбыли. Небольшое дело, которое не будет привлекать излишнего внимания.

Именно поэтому в голове у меня крутили счётные колёсики. А внутренний таймер требовал скорости.

Катастрофически медленно. Катастрофически мало.

Итак, для латинянки всё было готово. А вот кроме этого – пять штук. Огорчительно скудно, я бы сказала. Если они тоже перед отпусками на кафедре собираются, то, наверное, и с денежками. Эх, блин, упущенные возможности...

С другой стороны, семи ещё нет. За два часа я два набора сшить успею. А может и три, простыней-то вон ещё сколь лежит! Поехали!

И вот замечаю я, товарищи, очевидную и древнюю истину: если что-то делать одно да по тому, скорость выполнения однотипных действий возрастает. Автоматизм, панимаишь! Успела четыре! Ну, хоть что-то...

И тут явился Василич. Привёз мне мерные рейки, как я заказывала, нескольких размеров. И двадцать штук комплектов от мамы припёр! Это значит, решила она вспомнить героическую юность, когда (ещё до окончания физкультурного техникума) подрабатывала на швейной фабрике. Как раз-таки швеёй-мотористкой! Справедливости ради скажем, что швее ничего не приходится кроить, строчи да строчи. И возможности у промышленных машин по скорости совсем другие. Правда, огромные они, как заводские станки, и гудят примерно также. У нашей тёти Вали стояла такая, пока она надомницей трудилась. Шила рукава для халатов. Причём, по-моему, только правые, и только какой-то определённый шов, поскольку в промышленных масштабах все операции разнесены по разным исполнителям. Типа, четыреста рукавов в день. Так вот, чтобы поработать, она детей старалась на улицу выгнать, так этот агрегат завывал.

Мы быстренько разложили товар по пакетам и помчали.

Биофак порадовал меня не так сильно, как родной факультет. Однако, рядом вдоль улицы торчало несколько ларьков, и я, презрев стеснительность, направила свои стопы туда. Прошла почти до самой троллейбусной остановки, потратила на эти двести метров два часа, однако расторговалась! И не так всё страшно, оказывается. Особенно когда рядом мужик, который следит, чтобы всякие серые типы к тебе не приближались.

Короче, к двенадцати мы отстрелялись.

– Может, сразу на базу съездим? – предложил Василич.

Типа, за тканью, мама-то свою всю исшила.

– Ой, подождите! У меня ещё дома запас есть, так что пока у меня возьмём.

К половине первого мы были уже в Юбилейном. Василич увидел мой склад и согласился, что пока ничего покупать не надо. Без вариантов.

Второй раз поразился, когда я предложила ему солянки. Спокойно, то ли ещё будет! Рассчиталась с ним и с мамой за сегодняшний день, как договорились, сразу. Следующую вылазку назначили на среду.

Мы швеи-подпольщики, блин.

Не успела проводить Василича – звонок.

– Алё, ну тебя не поймать!

– Папа!!! Привет!

Папа сразу взял быка за рога:

– Доча, тебе оверлок не нужен случайно?

– Нужен! А какой? Кто продаёт?

– Хорошие люди продают. Недорого.

Кажется, я знаю, кто это производственные мощности сокращает.

– Промышленный?

– Да, но небольшой такой. Дома можно поставить. Сто тысяч всего.

– Ёпрст! Конечно, надо! Только я совсем не помню, как его заправлять, – ой, бля-я-я... – В смысле, не знаю, – это же надо было такое ляпнуть... – Мне всё показать надо.

– Так. Я через двадцать минут буду, будь готова.

– Ага, жду!

Оверлок! Это насколько упростит дело!

Ехать было недалеко. На продажу выставили четыре оверлока, я все попробовала, поговорила со швеями и остановилась на двух. А что, маме тоже надо поставить. Станет не нужен – перепродадим с лёгкостью.

Инструкцию записала пошагово! А то случись что – куда бежать? Это ж такой суровый агрегат, формами напоминающий триумф индустриализации всей страны! Зато электрический, с ножным приводом, и вся эта красота вделана в специальный столик.

Папа сгрузил покупки в паджерик (и чего только этот джип за свою жизнь не возил!), один мы сразу отвезли маме. Пришлось всё настроить и потратить полчаса на мастер-класс.

Второй притаранили мне. Папа тоже поразился солянке, хвалил очень воодушевлённо, как он это умеет.

– Пап, ты потерпишь ещё немного с деньгами?

– Чё хочешь?

– Хочу дверь поставить. Боюсь, честно говоря. Наша-то на полпинка.

– Ну да, – он покивал, – Подожду, конечно. Ты вечером позвони мне, телефон мужиков тебе дам. Скажешь, что моя дочь, цену задирать не будут. Кстати о музыке... – шлёпнул на стол стотысячную бумажку.

– О, продал?

– Ага.

– Клёво. А вот к вопросу о дверях, ты не знаешь, где можно табличку заказать?

– На дверь?

– Да.

– На рынке рядом с нами недалеко пара контор есть.

– Подвезёшь?

– Поехали!

Одна контора показалась мне какой-то странной. Ну, реально, непонятно: вы деньги собрались зарабатывать или пальцы гнуть? Вторые вроде более адекватные. Объяснила, что я хочу. Назвала словом «спецзаказ». Люди удивились, но заказ приняли. Обещали к среде уже сделать. Ну вот и здорово.

Вечером позвонила правильным мужикам с дверями, обещали прислать замерщика к вечеру среды. Ваще Атлична.

Дальше было довольно скучно и монотонно, потому как остаток понедельника и весь вторник с перерывом на сон и еду я строчила как пулемёт. Мне даже во сне снилась только швейная машинка и непрерывная многокилометровая строчка.

Среда была повторением понедельника, только в масштабе. Таскались мы целый день, умотались, как савраски. Ехать домой было некогда, с собой ничего не взяли, а забегаловками я брезгую. Перехватили в киоске хлебозавода пару булок, съели с минералкой. А вот, между прочим, господа, плюшки в девяносто пятом были гораздо вкуснее! А уж маковая плетёнка! Никакого сравнения с две тысячи двадцатым. В будущем по тесту размазан намёк на мак. С чем-то таким, сладковато-раздавленным (я реально не знаю, что за хрень они начали использовать). А в прошлом мака было просто МНОГО. И он как будто слегка склеен был сахарным сиропом. И само тесто более сдобное, а не как батон. И это было НЕРЕАЛЬНО ВКУСНО. В следующий раз надо молоком запивать, будет просто божественно.

Вечером из города поехали сразу к ним, потому что голодные были просто как волки. Хорошо, когда кто-то кормит, и это не ноги, ха!

Кстати, «из города» – это, в смысле «из центра». Старое советское выражение, когда нынешний центр фактически и был городом, а большинство районов – предместьями и посёлками. А то и деревнями, как Лисиха. Выражение оказалось очень устойчивым. Я в девяностых вообще не помню, чтобы кто-то говорил «я поеду в центр», дико это звучало до невозможности. А вот: «я в город съезжу» – нормально.

Мама вручила мне сумки с постелями и объявила, что работа – хорошо, а на дачу тоже надо, потому что соседским долготерпением злоупотреблять нельзя, пару раз нам полили – теперь наша очередь. И вообще, весь урожай бродячие личности обобрать могут. Да-да, не все хотели горбатиться на грядках, а вкусно кушать хотели все. Хорошо ещё, если просто бомжи, а не бандюганы.

А приедет она теперь через неделю, потому что на работе сказали: двенадцатого отпускные будут давать.

Да, такая штука в порядке вещей была: отправить работника в отпуск, а отпускные выплатить когда-нибудь потом. Чему удивляться, когда зарплату по несколько месяцев задерживали?

Короче, они уезжают. Машинку берут и пару рулонов тоже, но ничего не гарантируют. Василич, правда, обещал в пятницу примчать, повозить меня. Заодно свежей зелени подогнать – тоже полезно.

Саша отвёз меня до дома и даже проводил до квартиры – страшно, слушайте, с кучкой денег ходить. Не успела я упасть да ноги протянуть, заявился замерщик. Увидел мою табличку (успела днём заскочить, забрать), услышал пожелания, почесал в голове. Попросил позвонить бригадиру. Странные какие-то фразы говорил в трубку, чисто шпион. Сказал, что завтра сделают, а в пятницу с утра поставят. Бодро! Цену реально выставил очень умеренную, даже ниже, чем я предполагала. Гораздо ниже! Миллион восемьсот всего. А я и спорить не буду, больно надо.

Только он ушёл, вспомнила про Василича – с пятницей-то накладка выходит! Позвонила им, успела ещё дома поймать, передоговорилась на субботу. Попробовать на рынке поехать, постоять, что ли? Прямо с машины поторговать? Попрёт – нет?

В четверг с утра перезвонили дверщики. Кто-то озадаченно спрашивал:

– Здравствуйте. Мне тут ваш заказ принесли. Написано: цвет красный. Это не ошибка?

Ответила культурно:

– Да, вам всё правильно передали. Красный, чтоб прямо ярко-алый.

На том конце провода повозились:

– Ну хорошо. Завтра в девять ждите.

– Спасибо, всего доброго.

Я положила трубку.

Реально ли я хочу дверь красного цвета? Да сто процентов!

А теперь – почему.

Есть у меня хорошая знакомая, назовём её Рита. Начинала как раз в лихие девяностые – скромно, парикмахером, но работать решила сама на себя. Сняла небольшое помещение в магазине и... буквально через неделю к ней пришли.

Двое резких парней в спортивных костюмах, бритые налысо, здоровые, как быки.

– Кто тут хозяйка?

Рита увидела их и струхнула изрядно:

– Ну, я.

– Пошли-ка на крыльцо выйдем, там воздуха побольше.

Вывели её и начали втирать (по их понятиям, «вежливо»), что без крыши жить нехорошо. А Рита возьми да и ляпни:

– Да что вы меня лечите? У меня уже есть крыша!

Братки переглянулись:

– Какая?

– Красная! – как она сама потом говорила: «Не знаю, что меня дёрнуло? Прямо выскочило слово откуда-то, и всё...»

Но реакция вышла удивительная. Тот, что помельче в сердцах саданул по перилам крыльца:

– Да что ж вы все под эту красную крышу-то лезете?!

И ушли. И больше к ней никто не приходил.

Как позже оказалось, «красная крыша» – ментовская. Понятие было общее, а крышевальщиков – множество, всяких рангов и мастей, так что из ментов к Рите тоже никто не пришёл. Ворон ворону глаз не выклюнет.

Именно поэтому моя стальная дверь будет, конечно, покрыта каким-то там листом, но выкрашена – в красный революционный цвет. А на уровне глаз – табличка, в цветах и шрифтом, которыми пользуется милиция: «ЕСТЬ ПРОБЛЕМЫ? ЗВОНИ 02!»

Я сильно очковала, что и это мало поможет, и придётся-таки штуку баксов в месяц отстёгивать бритым товарищам в чёрных кожанках. Но... Что уж теперь. Поживём – увидим.

Четверг прошёл за пулемётом. Ну, в смысле «строчит пулемётчик за синий платочек...» и т.д.

А в пятницу с утра припёрли дверь. Вот это я, товарищи, понимаю! Отделка предельно примитивная, зато стальной лист такой, моё почтение! Не то что красивые и модные китайские поделки, которые можно проткнуть отвёрткой и вскрыть открывашкой. Тут замучаешься тыкать. Мужики с трудом заволокли её на третий этаж. Вчетвером.

Вот они, мои алые паруса! Снаружи – всё как я просила. Изнутри поперечные усиливающие рёбра прикрыты крашеной «под дерево» ДВПшкой, посаженной на гвоздики со шляпками в виде цветочков. Какая милота, мдэ-э. Да и хрен с ним, главное – чтобы снаружи крепко было. Половина народу вообще нутром не заморачивалась, так и стояли двери, зияя несущим конструктивом, выкрашенным в чёрный цвет.

Парни-установщики подробно показали мне, какие штыри и уголки куда входят, да какие стальные арматурины они присобачили, чтобы при закрывании замка они уходили вверх и вниз, за металлические уголки рамы, дополнительно запираясь. Замок, как и договорились, я купила свой. Не надо мне, чтобы ушлые мальчики дубликатов себе наделали и заявились однажды по известному адресу.

Пол-одиннадцатого меня позвали:

– Хозяйка, принимай работу!

Ну чё, нормально. Достаточно аккуратно. Прибирать за собой было не принято, заделывать откосы и следы штробления – тоже, это уж как-нибудь сами.

Основной замок был один. И две здоровенные защёлки, которым больше бы подошло название «засовы» – ниже и выше замка, чтобы, значицца, дверь было сложнее фомкой выломить. Пойдёт. Проверила, как замки открываются-закрываются, рассчиталась.

Хоть теперь в квартире одной не так страшно. Можно начинать играть в Наф-Нафа. Главное – не заиграться, тьфу-тьфу-тьфу...

Вспомнила про заброшенные мной дневники, открыла. Бляха муха! Я же сегодня обещала на кафедру нашу заказы привезти! К трём! Чуть не просохатила! Быстренько проверила по списку – а хватает не всего. Ну, ничего, три часа в запасе, сейчас сделаю.

Тащиться пришлось на маршрутке. Чуть руки не оторвались, пока до универа допёрла...

ДИКИЙ КАПИТАЛИЗМ. НЕОБУЗДАННЫЙ

Суббота, восьмое июля. Год девяносто пятый.

Выезд на рынок получился, конечно, феерический.

Стихийный вещевой базар расползался тогда на всю улицу Урицкого, прилегающие к продуктовому Центральному Рынку площади, всё вокруг ближайших остановок и улицу Софьи Перовской. Мы подъехали на Перовскую, хотя бы относительно проезжую для машин. Открыли багажник, выставили товар.

Да уж, народу тут, конечно – море. Но и карманников, и просто воришек, и хамов, и кого только нет. Худо-бедно торговля пошла, но чувствую, что стоять нам тут – не перестоять...

И тут нас чуть не обокрали цыганки. Обычным способом, как они это любят – толпой. Типа купить хотят, спрашивают, прицениваются, одна взяла посмотреть, поцокала языком, передала другой, другая – третьей, и так, глядишь, исчезли ваши товары – ни у кого нет, не брали, не знаем. Василич понял, что нас сейчас обнесут просто бессовестно, и захлопнул багажник, да ещё и на ключ закрыл. Я увидела мелькнувший между тётками хвост моего пакета, сунула Василичу свою сумку и полезла в эту толпу как бессмертная. Рванула к себе:

– А ну, отдай!

Как они заорали, в десяток глоток! Я заорала тоже. Пока орали и перетягивали, упаковка порвалась, но пачку я вырвала.

– Ай-я! – воскликнула ближняя ко мне цыганка, – Не о том думаешь! Порча на тебе!

Я аж зашлась:

– Ах, порча?! Порча?! А ну-ка, глянь хорошенько! Ведьма ведьму, говорят, издалека видит! Я вам всем сейчас такую порчу устрою! До седьмого колена корчиться будете! Омниа! Меа! Мекум! Порто!*

*Omnia mea mecum porto – Все свое ношу с собой (лат.)

Кружок вокруг меня стал свободней и кто-то неуверенно спросил:

– Ведьма?

– Пэр аспера! Ад астра!

– Ты что? Ты в ад нас посылаешь, что ли? – баба, которая толковала мне про порчу, перекосилась лицом. Круг сделался на шаг шире.

Ещё я вспомнила «хомо хомини люпус эст», «си вис пасем пара беллум» и «мементо мори»**.

**Per aspеra ad astra – Через тернии к звездам (лат.)

Homo homini lupus est – Человек человеку волк (лат.)

Si vis pacem, para bellum – Хочешь мира – готовься к войне (лат.)

Memento mori – помни о смерти (лат.)

И, чтоб добить, совсем уж страшным голосом:

– Carpe jugulum***!

***Вообще-то это название книги Терри Пратчетта о вампирах, которую у нас переводят как «Хватай за горло!» А буквально: «наслаждайся яремной веной!»

Книга, кстати, будет написана только в 1998-мом.

Цыганки развернулись и побежали. А я смотрела им вслед и думала: вот почему одеваются они вроде ярко, а ощущение как от грязи? Стоящий рядом с нами мужик с лотком шнурков и обувных кремов с удовольствием ржал:

– Я ещё ни разу не видел, чтобы кого-то прогнали набором латинских слов и выражений!

– Это что, я ещё и «Гаудеамус»**** могу.

****Международный гимн студентов. На латыни, естессно.

– Медицинский?

– Филфак.

Мужик перестал ржать и сделался серьёзным:

– Однако, советую вам уехать. И поскорее. Сейчас они приведут своих мужиков, а те более устойчивы к наукам.

12. БУДУЩЕЕ ПРОШЛОЕ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

ЮБИЛЕЙНСКИЙ ПЯТАЧОК

Короче, свернули мы на Центральном рынке лавочку стремительно, как пули. Отъехали, грустные.

– Ну что, куда?

Я покусала губу. Можно было, конечно, к папе попроситься, но пока нет приличных этикеток, я почему-то не хотела к нему соваться. А для этикеток нужен эскиз. А для эскиза нужен комп. А для компа – денежки. Блин, замкнутый круг получается.

– Может, на наш рыночек попробуем? Суббота, народу побольше.

– Ну давай, – Василич откровенно сомневался.

– Давайте часок постоим, если ничего не получится – отложим до следующей недели.

Приехали мы, воткнулись на ниве между палатками.

– Я сбегаю, пакет новый принесу? – предложила я.

– Давай.

Бежать мне две минуты. Я залетела домой, с непривычки слегка испугавшись своей алой двери, взяла запасную упаковку. Подумала, прихватила с собой вторую табличку – как на двери, я же три сразу заказала, «на вырост», почему-то я была уверена, что мне их найдётся куда лепить.

Помчалась обратно – а Василич багажник уже открыл, образцы разложил, я примерилась и табличку свою посередине воткнула, пусть будет.

Через некоторое время смотрю – ходят по рынку два типа́. В спортивных костюмах, а как же! И вроде как денежки собирают с продавцов. А с нас что брать, мы ещё и не продали ничего? И вообще... И Василич как назло отошёл до аптеки.

Смотрю, в мою сторону друг другу кивают. Подошли. Я молчу, морда кирпичом. Они постояли, посмотрели на мою табличку внимательно, на меня. Ничего не сказали, ушли.

Минут через пять дед пришёл. Фубля, он же тут ещё не дед! Василич пришёл, короче.

– Ну что, как дела?

Рассказала ему про мутных товарищей. Сморщился.

– Может, домой поедем?

– Да ладно, предъяв нам не кинули. Стоим. Народ, вроде, ходит.

В итоге мы даже чего-то наторговали, хотя и не так восхитительно, как хотелось бы. В три часа дня свернули лавочку – народу стало совсем мало, толку стоять. Договорилась с ним на среду. Раз сады в Юбилейном получат денежки, значит, по ним и поедем.

ТАК Я И ДУМАЛ

Ночь с субботы на воскресенье наконец порадовала меня провалом в прошлое будущее (2022). А то, которое 1995 – это будущее прошлое, потому как оно ещё не наступило, но по времени раньше. Прямо винт восприятия, да? Вот и у меня такая же фигня в голове.

Обрадовалась своим родным, как шальная. Кинулась готовить какие-то почти праздничные блюда, до которых руки всё не доходили. Музыку приличную послушала, понаслаждалась.

Рассказала Вове о наряде (не в смысле о моих платьях, а о том, что его из училища не отпустят). Он усмехнулся и говорит:

– Я так и думал. Ты имей в виду, мне на его месте уже все мозги бы маленькой ложечкой съели.

– Почему?

– Да потому что. Училище военное, будущий военный оружейник. Как один из вариантов, в перспективе – в КБ, связанное с атомным вооружением. Мне однажды в часть письмо прислала бывшая девушка, приятельница даже, которая сто лет назад с родителями в США уехала. Из Лос-Анджелеса, представь. Разбирательств хватило чуть не на месяц... А что?.. А почему она пишет?.. А что вы ей собираетесь отвечать?.. Месяца не прошло – тут курсант ушёл с ночёвкой как бы к родне, а сам неизвестно где ночь шарашился. Это одна, так скажем, сторона медали.

– А вторая?

– Ты не забыла, дядя у меня кто?

– Ну... какой-то там офицер, да?

– Не какой-то, а один из старших офицеров части. А жена его, тётя Лена, хотела принять живое участие в устройстве моей судьбы.

– Это сестра отца получается?

– Да. Старшая. Вдвоём с бабушкой это была такая мафия. Там уже всё решили: как я учёбу закончу, куда поеду служить, на ком женюсь.

– Что прямо вот так вот?

– Да-а. Дочка генерала, не какое-то там.

– Там, поди, со стороны генеральской жены тоже были определённые телодвижения...

– Возможно, не знаю. Во всяком случае, мы с этой девочкой были представлены. Как же её... Эля, что ли. Даже несколько раз прогуливались – всё очень строго.

– Ну как же, генеральская дочь... – пробормотала я, а сама подумала: вот же три матроны под окном! Всё-то они просчитали.

– Так что, считай, после первой же ночёвки не у бабушки, не у отца и не у дяди в гостях, мне бы немедленно устроили допрос с пристрастием, – голос у Вовы стал вкрадчивым, – А где ты был?.. Ах, гулял?.. Где конкретно?.. В кино ходил?.. В какое?.. С кем?.. А кто может это подтвердить?..

– Да ну, Вова, это же гон поросячий!

– Любимая, так было. И вот эти вопросы: А где ночевал? Какая ещё девушка, о чём ты думаешь вообще? Обо всём же договорились! А как же Э-э-эля? Бабушка с тёткой мастерицы были мозг вынимать. Четыре часа подряд – с лёгкостью.

До меня дошло...

– Так ты из-за этого училище бросил?

Муж помрачнел:

– Да. Невозможно стало. Послал всех на х*й, разругался со всей роднёй. И просто отказался сдавать экзамены на втором курсе в зимнюю сессию. Так что имей в виду, у меня того существуют определённые проблемы. Он, скорее всего, ничего тебе об этом не скажет. Но ваши встречи станут реже и короче.

Я расстроилась, просто не высказать как.

– Любимая, только не подумай, это не из-за тебя. Не было бы тебя, нашёлся бы другой повод для прессинга. В конце концов, в нашем текущем варианте развития событий нашёлся же. А мы с тобой со-овсем не были знакомы.

ВОСКРЕСЕНЬЕ

Будущее прошлое.

Воскресенье без Вовки было длинным и нудным. Разнообразие в день внёс только мой вынужденный выполз по магазинам (потому что молоко прокисло, а без молока я страдаю, чай пить не могу). Пошла за молоком, а набрала, как всегда, всякого. Волокусь с рынка со своими пакетами, а тут соседка с шестой квартиры, тётя Света, в звонок названивает.

Тёть Света – яркая и очень красивая брюнетка, практически Кармен, восторгавшая меня своей жгучей красотой всё детство.

– О! Оля! Я уж думала, вы квартиру продали или что.

– Тётя Света, вы сегодня такая красивая, прямо отпад, – чё я стеснялась, надо было давно ей это сказать, женщине всегда приятно, особенно если это правда.

– Ой, спасибо, Олечка! – обрадовалась она, – Слушай, а мне мой говорит: на пятачке тебя видел вчера, продавала что-то. Ты что, институт решила бросить?

– Да нет, просто летом подработку взяла. Шью. И продаю.

– Да-а? А что шьёшь?

– Постельное. Могу вам, если хотите. Скидку сделаю.

– Правда? А какие есть?

– Да пойдёмте, покажу, чего в подъезде-то стоим?

Естественно, первым делом, увидев мои горы, она тоже спросила про бабушку. Все переживают, как она тут через завалы лазает. Бабушку нашу в подъезде любят и уважают, пришлось объяснять про её летнее турне по детям, чтоб народ не волновался. А тёть Света – человек общительный, всем расскажет. И мне заодно рекламу сделает. Копейка к копейке – на бутерброд с маслом и колбаской наскребём...

Тут есть, конечно, опасения, что на мёд полетят не только пчёлы, но и мухи... А иначе как? Не знаю я. Не могу придумать.

Тётя Света вдохновилась. Она вообще всякую движуху любит, да тут ещё и скидочка... К вечеру я занесла ей три больших семейных (с двумя пододеяльниками) комплекта – для пожилых родителей. Всё плюсик.

СЧАСТЬЕ МОЁ

Будущее прошлое. Десятое июля 1995.

Зато утро понедельника заставило меня скакать и петь. Сегодня я его увижу снова! Нарядилась в одно из любимых своих платьев, голубое шёлковое, с умеренным декольте и юбкой-колокольчиком, на этот раз закрывающей колени. И понеслась.

Прилетела, конечно, на полчаса раньше. От нечего делать занялась разглядыванием столбов, сплошь облепленных объявлениями с торчащими во все стороны отрывашками. Вот она, реклама!

Значительная часть была написана от руки, и с точки зрения меня (да, такое вот просторечное выражение) информации несли катастрофически недостаточно. Хотя, если от руки сидеть писать...

Ну, вот например.

ПРОДАМ

3-комн. кв. на Байкальской

100 млн. руб.

и шестизначный телефон

Ни тебе площади квартиры, ни этажа, дом из чего, есть балкон-нет? Собственников сколько? Не говоря уже об обременениях. И, главное, Байкальская через полгорода идёт от самого центра до окраины Солнечного, и цены по ней очень разные, мда.

Таких «продам» и «продаю» было довольно много. Некоторые были размножены на ксероксе, но изначально тоже написаны вручную. Я не поняла, а где принтеры? Был же у нас, уже в девяносто шестом, я помню. Не пошли ещё в народ, что ли?

А вот это по качеству печати явно типографское объявление. Интересно, глазковская типография с частниками работает? Блин, сколько всего надо...

К сентябрю надо по садам пронестись, посмотреть на предмет аренды не сильно жадных тёть-заведующих. А может, и снять где. Хотя, в садах, пожалуй, рановато, востребованность не та. А вот танцы или какая-нибудь степ-аэробика... И начинать заманухи лепить. Слава Богу, за чистоту столбов начнут активно топить где-то в две тыщи четырнадцатом, двадцать почти лет на халявные рекламные площади есть!

Доступные ровные куски стен вблизи остановок тоже были все обклеены. Правда, тут и конкуренция, вон, сплошной шубой всё поднимается. Но какие-то они... одинаковые все. Сплошная белёсая масса. А мы-то в объявления уже умеем!

Я ещё походила вдоль стены. Однако! А не стоит ли задуматься о покупке хоть однушки? Если взять да пересчитать цены по курсу доллара, получалось что самые жадные хотят за квадрат где-то триста пятьдесят баксов. А не очень жадные – триста или даже двести пятьдесят. Втрое ведь за двадцать лет ценник вырастет! Плохо, что прямо щас ни рублей, ни баксов в таких количествах всё одно нетутить... Эх...

Или уж потихоньку лишние рублики менять на баксики и ждать обвала девяносто восьмого? Я прям не знаю...

Тут ведь ещё одна проблемка обнаружилась: в Иркутске не было обменных пунктов. Нет, кое-что было в банках, но у них какой-то был смешной лимит, типа тридцать долларов, что ли. Менять рубли на валюту – пожалте в Москву. Там обменников было море, в квартирах, наспех переделанных под офисы, и даже тупо в микроавтобусах. А у нас можно было воспользоваться услугами барыг, которые массово стояли в двух местах: рядом с Торговым Комплексом, с противоположной от Центрального рынка стороны, и у ювелирного магазина «Алмаз». Но курс обмена у них был аховый, говорят, с Московским разбегался настолько, что доллары мешками с Москвы сюда возили, зарабатывали на разнице.

Сплошные засады, блин.

Потянул лёгонький ветерок, и я почувствовала, что начинаю подмерзать в своих шелках. А руки-то вообще открытые!

Чё вот я так рано приехала, а? И, главное, кофточку хоть с собой не захватила? Внезапно забыла, что мерзлячка? Девять утра ведь, кому как, а мне по нашему резко континентальному климату на теневой стороне улицы прохладненько. Скоро они там, интересно? Как покроюсь щас вся пупырышными мурашками... И даже в магазин ведь никакой не отойдёшь погреться – сотовых-то нет!

Я переползла на ту часть, где солнце пробивалось между домами сквозь забор и растущие вдоль него деревья. Хоть так. Если я сейчас начну приседать и прыгать, это, наверное, будет странно выглядеть? Будут потом говорить, что у Вовки девушка психическая. Я немного потерзалась этими сомнениями и даже уже была готова сдаться – и тут они пошли! Как там у Пушкина? «Все красавцы расписные, великаны удалые!» Дядька Черномор, должно быть, остался внутри ограды, а товарищи курсанты повалили толпой на улицу.

– Вовка! – я повисла у своего мужчины на шее.

– Привет! – обнял, как медведюшка!

– А где чемодан? Ты ж типа в отпуск.

– Ну ещё, чемодан, – в руках у него была средняя такая спортивная сумка, – Тут сменка, переодеться в гражданское. И достаточно.

– Ага. Слушай, Пошли по центру пронесёмся?

– Что хочешь посмотреть?

– Цены на комплектующие для компов. Хочу собрать. Точнее, чтобы мне собрали, потому что в потрохах я шарю не очень.

– Игровой?

Так-так, чувствую возрастающий интерес.

– На самом деле, мне для работы надо. Для текстов и немного для рисунков, так что тут требования несколько специфические.

– Ясно. Ну, пошли.

Походить по магазинам, действительно, стоило, ибо, как я уже говорила, разброс цен мог оказаться неожиданным и очень значительным даже в двух через стенку сидящих конторах.

И пошли мы по утреннему городу. Суетливому, немного неряшливому и, на мой взгляд из будущего, где-то даже запущенному – но это рассудочная часть меня видела убогость и запустение, контрастирующие с аляпыми вывесками и топорной зазывающей рекламой. А душа пела и наслаждалась солнцем, летом, хлещущей во все стороны энергией и главное – любимым мужчиной рядом.

Не знаю уж, как ко мне пока что относился сам Вовка. Была ли я для него хотя бы «моя девушка»? Муж из прошлого будущего уверял, что – да. И более того, что любой курсант, и он в частности, такими отношениями дорожил бы чрезвычайно, и что все они страшно завидовали трём парням из роты, у которых были постоянные девушки. Так что душа моя пела и не желала слушать червячков сомнений.

Мы догуляли до танка и свернули вдоль трамвайных путей в сторону центра. Ой, блин, какое же оно всё другое! Половины привычных зданий нет. Дворца бракосочетаний нет! А каскад фонтанов рядом с ним в совершенно убитом состоянии, ещё до реконструкции. Из трёх еле как фурычил один.

Вовка мне рассказывал о том, как они скинулись с парнями и купили один на всех компьютер в казарму, а потом поняли, что он много чего не тянет и скидывались уже на усовершенствование. О том, как наигрался во что-то с падающими сверху человечками (уж простите, бо́льшая часть названий игрушек у меня мгновенно выветривается), и как эти человечки начали падать на страницах любой открытой книги. И о том, как он однажды ночь просидел в стрелялку и к утру начал воспринимать любой движущийся объект как враждебный персонаж игры.

– О! Со мной тоже так было!

– Серьёзно?

– Ага. После того, как я попыталась сохраниться вечером перед входом в подъезд, – натурально, как в анекдоте! – я и решила, что, пожалуй, пора завязывать с играми.

Была ещё и другая история, спустя несколько лет, но о ней я пока рассказать не могу, потому что игры такой ещё нет. А тогда, в прошлом будущем, наигравшись в танки, я увидела в вечерних сумерках задние габариты въезжающей во двор машины – и первая мысль: «Противник!» Я немного растерялась от того, что ромб неправильной формы и завален набок, и на ходу попыталась изменить направление движения своего танка и поймать в прицел силуэт чужого. А шла в это время, на минуточку, вдоль довольно оживлённой дороги. Хорошо, под колёса никому не вышла. Несколько секунд понадобилось, чтобы осознать реальность. И как-то вот... не по себе стало. Так что я теперь в завязке.

– Кстати, можем зайти к моему папе в магазин, в гражданку переоденешься. Если ты не стесняешься, конечно.

– А ты?

– Я – нет. Почему я вдруг стесняться должна? А в этом жарко и вообще. Начнут ещё всякие документы проверять.

– Ну, пошли.

Магазин находился в до боли знакомом древнем (как говно мамонта, да-да) кирпичном здании недалеко от рынка. Причём на втором этаже, и чтобы попасть к ним, нужно было взобраться по довольно длинной лестнице. Зато отдельный вход!

– Ты, если что, не удивляйся, – предупредила я Вовку, – Там у них, наверное, трам-тарарам, отдел-то новый.

– Да уж как-нибудь.

Я толкнула дверь. Внутри, и правда, было несколько сумбурно, но из стадии ремонта уже переросло в расстановку стоек и развеску товара. Хотя большая часть одежды ещё лежала в огромных коробках и не менее огромных баулах посреди. Зато примерочные кабинки с модными джинсовыми шторами уже стоят.

– Па-ап?

Первой из-за куч появилась Алла Алексеевна, отцова компаньонка по бизнесу:

– Ой, Ольгуня! Привет!

– Посторонись! – папа зашёл следом за нами с очередной коробкой, пристроил её к гигантской куче и уж потом вернулся к нам, стрельнул глазами на Вовку, – Добрый день. А этого молодого человека я, кажется, помню.

– Да, знакомьтесь: это мой друг, Вова, а это мой папа, Александр Иванович, и Алла Алексеевна, у них общий бизнес.

Мужики солидно пожали руки:

– Владимир.

– Александр.

– Ну что, чай пить будем? – сразу спросила Алла Алексеевна.

– Ой, нет. Нам надо по городу пронестись. Можно у вас переодеться?

– Да конечно! – Алла Алексеевна всплеснула руками, – Я и плечики сейчас дам, повесите, чтоб не мялось. В подсобку уберём, чтоб вам с собой не таскать.

– Да не надо плечики, – отказался Вова, – Оставлять, я думаю, смысла нет. Вдруг нам далеко возвращаться будет?

– Ну, смотрите.

Пока Вовка зашёл в кабинку, я позвала отца:

– Пап, можно тебя на минутку?

Мы закрылись в их небольшой подсобке, и я вытащила завёрнутую в бумажку пачку:

– Считай.

Он посмотрел на меня недоверчиво, почти как мама, пересчитал бумажки.

– Быстро ты.

– Просто повезло, мне кажется. Слушай, я сейчас со стороны посмотрела, у вас такая стена выигрышная. Надо на ней хорошую вывеску повесить.

– Надо, да видишь – до всего руки не доходят.

– Вы пока ничего не заказывайте. Я, наверное, в четверг заскочу. Нарисую вам эскиз.

– Да ты что! Мы очень даже будем рады! – кажись, не сильно поверил в перспективу, но ничё-ничё, я вас удивлю.

Короче, мы распрощались и пошли глазеть на цены.

13. ОТПУСК НАЧИНАЕТСЯ

ВЫСОКИЕ, ПАНИМАИШЬ, ТЕХНОЛОГИИ

Едрид-мадрид, некоторые конторки почему-то вызывали у меня стойкую ассоциацию со словом «клоповник». Ни вывесок толком, в каких-то подворотнях. Я бы одна нипочём не нашла. Я старательно выписывала ценники в бумажку. Была у меня, понимаете ли, коварная мысля. Вовка всё равно больше пользователь. Из тех знакомых компьютерщиков, с кем мы (в будущем) общаемся особым специалистом здесь пока не стал никто. Однако, показать им список с тем, чтобы сказали мне, что брать стоит, а что – фуфло полное, я в своём будущем могу. А потом уж купить. И человечка, у которого можно весь ломаный софт взять, я знаю. Так что, пока – рекогносцировка. Придётся, правда, постараться и список заучить, но тут я уж как-нибудь справлюсь. Пятьдесят латинских выражений выучила же, не опухла.

В некоторых местах, услышав про рисование, предлагали мне графические станции. Дорогущие штуки! Если совсем примитивно, потроха нескольких системников, собранные в одну гармошку (да, примерно на таком уровне я разбираюсь в компьютерах, мдэ-э). Не знаю, сохранилось ли такое с годами? На каких-нибудь спецпроизводствах, наверное – да. Но для моих скромных потребностей, насколько я помню, поначалу хватало даже 386-го компа. Какой-то начальный «Корел» он тянул и даже «Фотошоп». Подтормаживал, кряхтел, но результат выдавал. Так что и нужен нам не ниже четыреста восемьдесят шестого, но и не выше первого пня, всё более новое пока неоправданно дорого.

А ещё мне нужен принтер. Желательно уже лазерный, а не матричный и, Боже упаси, не струйный. Чёрно-белый, недорогой и по возможности безотказный, можно такое устроить?

Мы рысью обскакали весь центр. Потом я вспомнила, что ещё одна малозаметная, но весьма неплохая контора находится совсем, простите, в жопе мира – в Глазково, да в закоулках, зато рядом с неплохой типографией, которая в девяносто пятом уже точно работала, – и решила, что часовой прогулки по компьютерным конторкам мне на сегодня точно хватит.

ОТПУСК, В КОНЦЕ КОНЦОВ, ИЛИ ГДЕ?

Мы остановились на перекрёстке Карла Маркса и Урицкого.

– Пошли до хлебзавода догуляем? – предложила я, – Там такие а-а-абалденные наркоманские плетёнки продаются!

Вовка поднял бровь, усмехнулся:

– Какие-какие?

– Ну, с маком. Хочу! – мы поржали и пошли.

– Деда мой много лет начальником хлебной базы был в Мегете, – поделился Вовка.

– О! В Мегете хлеб очень вкусный, я знаю. Наши при случае всегда старались заехать купить.

Вовка улыбнулся:

– Только хлебная база – это не то место, где хлеб пекут. Там зерно хранят.

– Да?! Вот я лошарик! Кстати, а тут продуктовый какой-нибудь есть по пути? Давай молока купим в коробочке, – тетрапаки уже появились, я видела, – будем гулять и пить. И булки лопать. Булку хочу с молоком, прямо помираю!

Господи, что ж за болтливость на меня рядом с ним сваливается, а? А ещё мне нравится, как он на меня смотрит и улыбается.

Солнце моё!

Мы купили пачку молока, догуляли до хлебзавода, набрали булок и решили посидеть на Сквере, тем более что там фонтан – чуть ли не последний исправно работающий в Иркутске – и радуги вокруг него, романтика, панимаишь. Сели в боковой аллейке, которые раньше ещё были без покрытия, под лиственницами, налопались булок с молоком, хохотали по всякой ерунде, а потом я сказала:

– Знаешь, ну их, эти гулянья. Поехали ко мне, я так по тебе соскучилась... – не знаю, насколько прилично девушке говорить такие слова, да и пофиг мне было, если честно. Чего ходить, если можно с удовольствием рядом лежать? Тем более что удовольствие я получаю не только в процессе, но и независимо от него – знаете, такое физиологическое наслаждение от того, что просто лежишь рядом с любимым человеком, ощущаешь его тепло, запах, слышишь дыхание. Как волки – они же тоже любят просто рядом лежать.

Вовка притянул меня к себе и поцеловал так нежно, что у меня в голове закружились какие-то цветные узоры, как в калейдоскопе. Да, бывает со мной такое странное. И сказал:

– Я тоже очень соскучился. Поехали.

И мы поехали. Как же хорошо с ним рядом даже просто сидеть, Господи!

При виде моей красной революционной двери брови у Вовки сделались домиком. И улыбался как будто, но ничего не сказал.

А потом... не буду вам рассказывать. Ну, вот так, стесняюсь сегодня.

Я лежала у любимого на плече, на толстом покрывале, и думала, что пора уже на это покрывало сшить нормальный чехольчик, а то от ворса жарко – что я, правда, сапожник без сапог – и переползти уже капитально на пол. Ну, пока Вовка у меня. Мысли бродили тягучие, как мёд. Я поняла, что засыпаю, и от этого осознания резко проснулась.

Ладно, лежи-не лежи, а работа стоит.

– Вов...

– М?

– У меня есть гениальный и коварный план.

– Да-а?

– Ага. Смотри, у нас имеется кусок мяса, рис, морковка, лук и чесночина. Если я пойду пошью, ты плов приготовить сможешь? Просто мне эти завалы к началу августа разгрести надо.

– Да лех-х-хко!

И мы, как порядочные, занялись делами. Периодически я ловила себя на мыслях, типа: А в кинотеатрах, интересно что? И рефлекс такой непроизвольный – в интернете посмотреть. А нету, блин, интернета! И даже вот через год он появится – сильно легче от этого не станет. Видела я эти ретро-сайты, Боже ж мой, обнять и плакать! А до привычных соцсетей и ютуба вообще одиннадцать лет!

Вовка шуршал в кухне, периодически выходя ко мне, чтобы в шейку поцеловать или ещё что. Тем более что из одежды я озаботилась только труселями.

Не могу, слушайте, привязались ко мне эти «труселя» после клипа с миньонами. Эх, а до миньонов вообще пятнадцать лет...

Когда он в очередной раз вышел меня потискать, я сказала:

– Слушай, надо было нам хоть газетку какую-нибудь купить с афишей. В кино бы сходили.

– Завтра купим, какие проблемы?

– А на завтра у нас какие планы?

– Погода хорошая будет, пойдём на речку?

Я представила себе холодный залив Иркутского водохранилища и непроизвольно передёрнулась. Он наклонился вперёд, заглядывая мне в лицо:

– Ты чего?

– Я терпеть не могу мёрзнуть. Особенно в воде. Уо-о-о-й-й.

– А мы не пойдём на холодное, – он подвинул вторую табуретку и сел за моей спиной, обнимая, поглаживая...

– Вовка-а... я так себе пальцы прошью.

– Ай-яй-яй...

– А ты плов проворонишь.

– Не провороню.

– Провокатор! Ну, невозможно же... Нет, надо в следующий раз хоть майку надеть...

– И что, думаешь она меня остановит? – он начал целовать меня в шею и говорить таким низким голосом, от которого у меня начинаются горячие волны в низу живота, – Женщина полуодетая всегда привлекает чуть больше, чем почти раздетая. А потом, представь: соски просвечивают. Вот в этот вырез, – он едва прикасаясь провёл под мышкой, у меня аж дыхание сбилось, – видна округлость груди, и при каждом твоём движении она ещё колышется.

О, Боже... Да пошло оно, это шитьё!

– Всё, я хочу тебя. Прямо сейчас.

ЗАЛИВ

Утром я проснулась в семь сорок. Говорю вам, какая-то еврейская неврастения. Сделала свои утренние делишки, наготовила завтрак. Вовка спал, как отрубленный. Ещё бы, он только из армии своей, не заездить бы, блин, мужика... Ой, что за хрень в голову лезет...

Прикрыла ему дверь поплотнее и пошла отмерять себе на сегодня фронт работ, потому что война войной, а Василич завтра приедет.

Ни на треск разрывающейся ткани, ни на гудение швейной машинки он не проснулся. Выполз в одиннадцать, когда я уже почти дошила.

– Выспался?

Он потянулся, по-моему, достав руками потолок. Вот великан!

– Ещё бы пару часиков – и прям ваще-е, – подошёл, обнял меня, поцеловал...

– Ну, хочешь – так иди, ляг.

– Не. Собирались же купаться. Поедем?

– Конечно, поедем! Иди чайник поставь, а? Пока туда-сюда, я как раз вот это доделаю.

Через пять минут он пришёл, свежий, блестя мокрыми волосами, и занял вчерашнюю позицию – позади меня на табуретке, обнял, уткнулся в шею:

– М-м-м... ой-й, какая обалденная грудь...

Я тихонько засмеялась.

– Чё ты смеёшься? Это я сказал, а не собака гавкнула, – ну да, я-то в курсе, что Владимир Олегович по женским прелестям был величайший специалист.

– Мне просто с тобой хорошо, – я поняла, что шитьё откладывается и выключила машинку, чтоб случайно ничего не нажать, повернулась к Вове и обняла, – Пошли чай пить?

– А, может, сперва не чай?

...

До нужного места от Юбилейного можно было доехать на пятьдесят пятом автобусе, который ходил до крайности редко. Или на пятьдесят седьмом – тот уж вовсе появлялся как ясно солнышко в непогожий день, непонятно по какому графику и с удивительной частотой, типа раз в день или два – случайно, в общем. Но можно было сесть на мою любимую девяносто пятую маршрутку и доехать до ж/д вокзала, а там две с половиной остановки прогуляться пешком, что мы и сделали. Прошли вдоль Парка Парижской коммуны до Джамбула, перешли Иркут по мосту, а там...

– Ну, ёпэрэсэтэ...

Откос уходил вниз чуть ли не обрывом.

– Можно подальше пройти, – предложил Вовка, – Там есть место положе.

– Да нет уж, только хардкор! Только ты, чур, вперёд. И лови меня.

Даром, что ли, я в кружок альпинизма и скалолазанья ходила? Пригодилось! Это я ржу, конечно.

Дальше сквозь сплошные кусты шла довольно натоптанная тропинка.

– Ты не обращай внимания, – предупредил Вовка, – Тут такое слегка бомжатское место, но там, куда мы придём, будет чисто.

Да уж, засрано вокруг было преизрядно. Не в буквальном смысле, конечно, – намусорено, бутылки битые... Вот это меня всегда удивляет: вы пришли отдыхать, нагадили, а в следующий раз куда пойдёте? Эх...

Сегодня народу не было – будний день, всё-таки. Постепенно тропинка сделалась малохоженой, пока не исчезла совсем. Кусты приблизились вплотную к воде.

– А теперь во-он туда, – Вовка показал через воду на вытянутый вдоль Иркута остров.

Остров Дьячий, в ста пятидесяти метрах от берега – это я потом по карте посмотрела, а в тот момент мне показалось, что он прямо офигеть как далеко!

Я потрогала воду:

– Вовка, да она холодная!

– Ну, не холодная, прохладная.

– Ой, неть! Я в такую водичку не полезу.

– Да я тебя донесу!

– Пятьдесят килограмм! – предупредила я и для верности уточнила, – Пятьдесят один.

– Пф-ф! Мешок цемента!

И он правда меня перенёс. Посадил на шею и пошагал. А я, как Чебурашка из анекдота, сидела у него на шее и держала пакеты с барахлом (потому что мы переоделись, прежде чем в воду лезть), пакеты с перекусом и свёрнутый трубочкой коврик. И до самого Дьячего тянулась отмель, Вовке в самом глубоком месте по пояс, надо же!

На острове никого не оказалось, да это и с большого берега видно было. Заросли ивняка покрывали его почти сплошь, только вдоль берега шла полутораметровая полоса чистенького, мелкого речного песка. Серого, конечно, а не жёлтого, но ни тебе стёкол, ни грязи. Основное течение Иркута огибало остров справа, а отделяющая его от берега левая протока вся была мелкой и более медленной. Берег острова с этой стороны прогибался дугой, образуя маленький внутренний заливчик – чашу с чистым песчаным дном и офигенно тёплой водой. А ещё там плавала целая стайка, нет несколько стаек маленьких гольянов, которые щекотно кусали вас за пятки!

– Ой, как здорово!

– Ты плавать-то умеешь? – явно довольный произведённым эффектом, спросил меня Вовка.

– А как же! Великолепным стилем топора! – он засмеялся, – Ещё на спине могу медленно дрейфовать. Но тут возникает проблема слежения за направлением. Понесёт меня река...

– Ну, во-первых, я тебя в любом случае поймаю. Во-вторых, есть лучше способ. Если ты хоть маленько на воде держишься, я плыву, а ты хватаешься сзади за плечи и со мной плывёшь.

– О, вот так давай!

Класс! Обожаю так с ним плавать!

День получился просто обалденный. Накупались мы прям до посинения. И нацеловались до того, что у меня, по-моему, губы немножко припухли. Вот что с людьми буйство гормонов делает, никаких тормозов...

Вечером, распивая в кухне чаи, мы составляли планы на ближайшие дни. Газету мы опять забыли купить, да и хрен с ней. И без газеты найдём, чем заняться.

– Слушай, мне к бабушке с дедом съездить надо, – вспомнил Вовка, – в Мегет.

Это деревня такая, под Иркутском, кто не знает.

– Ну так и езжай завтра. Бабушка с дедом – это святое.

– Ночевать будут уговаривать остаться.

Я картинно вздохнула:

– Ой, ну одну ночь уж как-нибудь перетерплю... – на что он сгрёб меня в охапку и начал щекотать. А я начала хохотать и визжать. И что бы вы думали? Спустя буквально минуту соседка снизу включила радио с такой силой, что у нас пол начал подрагивать. Боже, а я и забыла про эту странную женщину. И про то, какая в этом доме слышимость, кхм...

– Это что? – для Вовы такой концерт был впервые.

– Это нервная дама, которая не может слушать чужие звуки, потому что у неё высокое давление. Прикинь.

– И что, надолго это?

– Да-а... Так, – я неопределённо покрутила пальцами, – Полчаса послушает и успокоится. Она, по-моему, слегка не в себе. Как-то ночью врубила свой музон, соседям пришлось всем подъездом к ней ломиться. Тёть Светин муж когда начал орать, что сейчас ей топором дверь высадит, она тогда выключила. Так что забей, ну её, психов воспитывать.

Кто-то сильно страдающий на итальянском языке настраивал на философический лад. Слушайте, это, наверное, не радио, а проигрыватель для пластинок! С усилителем, иначе фиг бы он так орал.

– Ты же сейчас шить пойдёшь?

– Ну, надо было бы.

– Ты не против, если я почитаю?

– Ой, да вообще! Читай, конечно!

Библиотека у меня по тем временам не самая богатая, но фентези и фантастики уже неплохая подборка. Вовка перебирал книги, комментируя. По всему выходило, что из имеющегося практически всё он прочитал, да не по разу.

– А это что за... Вот «Барраяр» я не читал!

Я чуть не ляпнула, что «Память» из этого цикла ещё лучше, да сообразила, что вообще не помню, вышла она уже или нет.

– Книга хороша, цикл с «Осколков чести» начинается.

– М-гм, понял.

Книги из саги о Форкосиганах я в своём книжном шкафу видела, когда мельком инспектировала. Правда в несколько непривычном мне издании, более раннем, чем в моей первой жизни.

Знакомство с циклом у меня началось тогда странным образом. На один из дней рождения Анька подарила мне толстую как кирпич книгу под названием «Цетаганда». В книжном ей посоветовали новинку. И поначалу я не могла сообразить, чё-кого, пока не врубилась, что это далеко не первая книга цикла. И помчалась покупать всё, что было о маленьком адмирале.

Вот я, конечно, долго по поводу этой истории сама с собой удивлялась. О чём вообще этот продаван думал? Думал ли он, в принципе, или сунул Анютке самую толстую и поэтому самую дорогую книгу на полке? Всё чаше мысленно склоняюсь к этому варианту. Ах, ваша подруга любит читать? Возьмите вот это, беспроигрышный вариант! Спасибо, хоть не словарь Ожегова.

Я ведь сперва решила, что сюжет – жуткая нудятина. Да потому что персонажи все незнакомые! В шутки не врубаешься, намёков не ловишь.

Хорошо, что потом я как-то припомнила, что слышала уже от одной такой же как я запойно читающей девочки что-то про Форкосиганов. Вернулась к книге, открыла с конца – а там список предыдущих изданных текстов из цикла! Вот тут всё на свои места и встало.

Но это так, крик души.

Значит, здесь наша трепетная встреча с Барраяром состоялась несколько раньше. Полюбас, на филфаке нашлись любители фантастического чтива, кто-нибудь да расхвалил.

Вова залёг на диван и затаился. Всё, на ближайшие пару часов мы его потеряли. Значит, настало время для трудового подвига! Заодно Вовкиным дедам подарочек сошью. Приятно, полезно, красиво. И солидно даже.

14. ОДИН ДОМА. ОДНА!

БАРЫЖИМ, СЕГОДНЯ МЫ С ТОБОЙ БАРЫЖИМ...

Будущее прошлое, 12 июля 1995

Вова уехал к деду с бабушкой в среду с утра. И подарок мой повёз, не стал менжеваться. Нет, не от меня подарок, Боже упаси! От себя. Просто я сшила. И я втайне надеялась, что не так сильно на него наседать будут.

К одиннадцати приехали Василич с мамой. В планах у нас сегодня было три Юбилейнских сада. Один в котором работала мама, второй, в котором в прошлом будущем работала я, а поэтому знала, с кем и как там надо разговаривать, и третий, в котором мама работала немного раньше, там все знали и меня, и её, да и я их, как облупленных.

Ценники на постельное я, пока по городу ходили, глянула, поэтому всем так и говорила: цена, допустим, сто двадцать, но сегодня скидка, продаём по девяносто. Тысяч, конечно. Миллионеры же мы, едрид-мадрид...

Чтоб вы понимали, у людей в то время некоторая паника была: получаешь деньги, а через неделю на них можно купить уже гораздо меньше, чем в день получки. Оттого и начали покупать кулями, коробками – чтоб хоть продукты были про запас. В девяносто пятом скорость обесценивания денег немного притормозила, но рефлекс-то остался. По возможности затариться! А на остаток вещи какие-нибудь купить, а то останешься с фантиками на руках.

Так что мы со своим предложением были очень даже кстати.

Тут, правда, накладочка произошла. Деньги сегодня пришли (ну, как пришли – ногами, в сумке у кассира) – но только отпускные. А вот зарплата для тех, кто в отпуск не идёт, будет только в понедельник. Причём, зарплата за март, вот так вот. Люди просили под запись. И так тоже делали часто и довольно долго; иные дамы в день получки больше ползарплаты сразу раздавали. И выгодным это считали! Как же, ты ж успел получить товар раньше, а заплатил позже, когда цена могла уже здорово вырасти. Причём подсчётом долгов и сбором денег практически всегда занимались сами завхозы или делопроизводители – кто в учреждении зарплаты выдавал. Вели такие специальные долговые книги, так что, как правило, проблем не было.

В тех садах, где мама работала, я согласилась под запись отдать. А вот в третьем не моргнув глазом сочинила, что товар подотчётный, вечером «хозяину сдаю», так что типа нет возможности. Ну вот подозрительно было почему-то. Хотите, говорю – в день зарплаты принесу. А то... Ушлых там есть несколько товарищей таких... рука руку моет. Не хочу потом догонять да долги выколачивать.

Приехала домой и поняла, что видеть сегодня эти пододеяльники уже не могу. И тут вспомнила про папину вывеску! Блин, информации столько, надо ежедневник завести, что ли.

Зазвонил телефон.

– Слушаю?

– Добрый день, Ольга! Это фотограф Мария, помните?

– А! Да-да! Сделали?

– Неделю назад уж сделала! Всё пытаюсь вам дозвониться.

– Сколько я вам должна?

– Да нисколько! Мебельщики заплатили, – Мария помялась, – Понимаете, они попросили внизу данные своего салона разместить. Строкой. Я сместила максимально вниз, если вам не понравится – просто аккуратно отрежьте.

– Да ладно, пусть будет! Может лишний клиент к ним придёт, я не против.

– Ой, ну и славно, а то я как-то, знаете, переживала всё это время. Ну всё, вы, если что, звоните.

– Хорошо.

Ну вот, теперь у меня есть «товар лицом»!

Я не утерпела и сразу сносилась, забрала свои драгоценные фоточки (и, кстати, плёнку-исходник), а уж потом села рекламу рисовать. Тем более что общий концепт в голове давно сложился.

Потом вспомнила про свои компьютерные пометки, проштудировала, переписала начисто. Перечитала раз двадцать, чтобы в голове уложилось.

Потом достала записную книжку, нашла нужный номерок (да, кой-какие из контактов другой жизни я постаралась запомнить и записать). В это время он у матери должен быть. И зарплата у него пока четыре сотни в месяц, так что подработкой не побрезгует. Набрала.

– Алло, – голос у моей бывшей (а тут, тьфу-тьфу, несостоявшейся) свекрови с тяжёлым придыханием. Астма. И получалось у неё всегда не «алло», а «алло-х-х...»

– Добрый вечер, Лидия Антоновна! Могу я Георгия Владимировича услышать? Это по работе.

– Да-х-х? Сейчас, кхм-кхм. Г-х-хоша-а! Иди, тебя по работе к телефону! М-х-х... Сейчас подойдёт... – голос отдалился, – На, по работе-х-х...

– Э-э-э... Да-а?

Вечно он с этого длинного «э-э» начинает! Так. Спокойно, без нервов. Здесь мы совершенно чужие люди.

– Добрый вечер, Георгий Владимирович. Меня зовут Ольга, и мне вас рекомендовали как специалиста по компьютерам.

– Э-э, а кто?

Да какая тебе хрен разница!

– Одногруппница сказала, вы её знакомым софт ставили. Вы же не против подработки?

– Да-а, в общем-то...

– Мне нужно собрать и установить компьютер, поставить на него операционку, винду по возможности новую, программу для записи дисков, проигрыватель аудио и графический редактор, желательно и Корел, и Фотошоп. Из офиса принципиально важны эксель и ворд, остальные опционально. И у меня будет принтер, я не знаю, что нужно для его подключения. Плюс консультация по пользованию, – потому что, убейте меня, я в упор не помню, как записывать диски! – Я заплачу сто тысяч.

– Ну-у-у... э-э-э... – о, боги, это ж твоя недельная зарплата! Соглашайся! – А когда вам надо? – выдал он наконец.

– Завтра. После пяти будет нормально.

– Ещё раз, что вы хотите поставить?

Спокойно, споко-о-ойно, Оля. Я собрала в кулак свою силу самурая и ещё раз перечислила, что мне надо. Медленно.

Он забормотал что-то типа «это я у этого возьму, это у того...»

– Ну хорошо. Хорошо! Около шести я смогу быть.

– Отлично! Пишите адрес...

И так я, товарищи, от этого разговора утомилась, что легла спать чуть ли не в восемь вечера. Есть, кстати, у меня такой прикол: могу не досыпать, не досыпать, не досыпать – а потом прямо выключает, и часов на двенадцать-четырнадцать – полный отруб. Превращаюсь в бревно. Были, были, видать, у нас в роду оборотни-буратины. Бва-ха-ха-ха!

О чём это я, я ж добрый фей...

СТРАННОСТИ

Прошлое будущее. 2022.

Подробности расписывать не буду, разве что Вова меня поразил (или порадовал?), рассказав очередной сон. Кто не знает, Вова у меня – типичный мироходец. Видит фрагменты чужих жизней из самых разных миров. Иногда после пробуждения помнит десятки лет из жизни в другом мире. Во семейка у нас подобралась! И тут он видит сон. Небольшую зарисовку. И говорит:

– Кажется, это из того мира, в котором ты.

Обалдеть.

Потом мы с ним маленько прогулялись по городу. Сравнить, тысызыть, старый и новый облик Иркутска, освежить в памяти разницу.

Вопросы по комплектации древнего компа моих товарищей-компьютерщиков из будущего озадачили. Сказала, что пишу книгу про девяносто пятый год, и мне нужно для достоверности. Ах, если та-ак. Что ж, давайте смотреть, вспоминать, что у нас там было. Ну, тут я, конечно, со своим списком.

Нашла, говорю, на форумах старую рекламу магазина. Год подходит.

Поспорили маленько, но приличную конфигурацию (или как этот супнабор, блин, называется) мне составили. Больше всего споров, как ни странно, шло по поводу принтеров. Как-то у них получалось, что ни возьми – всё кака. Но мне-то принтер надо! Еле как согласились между собой.

Список стал значительно короче и усох до нескольких строчек. Ну, уж с запоминанием этого я как-нибудь справлюсь.

А закупаться, кстати, оба «отправили» меня в эту глазковскую контору, про которую я вспомнила. Типа, проверено и надёжно.

МЕГА-ДИЗАЙНЕР!

Будущее прошлое. 13 июля 1995, четверг.

Утром проснулась в восемь. Ну, вот, двенадцать часов отруба! Свежая, как... выражение «как огурчик» меня всё время настораживает. Орк, которого покусали комары? Свежая и бодрая, короче. Почти как орк, ха!

Первым делом пометила и переписала в отдельный листок то, что что мне для компа нужно. Прям Штирлица с шифровками сама себе напоминаю!

Потом нашла в шкафу фотоальбом, который до этого все критиковали. А там на каждом развороте слева место под одну большую фотографию, а справа – под четыре маленьких, десять на пятнадцать. Как раз мой вариант! Каждое цветовое сочетание было так отфотографировано: одна здоровая фотка и три мелких. А в четвёртое окно... а в четвёртое мы вставим варианты комплектности! Ну и пусть одни и те же. Мой личный опыт показывает, что люди массово не очень внимательные, периодически тормозные, и сколько бы ты не повторял (что угодно), кто-нибудь всё равно не так поймёт. Ладно, фотоальбом пока дома оставлю.

Понеслась к отцу.

Увидели они с Аллой Алексеевной мою вывеску и слегка зависли. Лад-но. Сейчас мы вам объясним плюсы.

Я не буду всё это подробно писать, а то лекция получится – и про цвет, и про компоновку, и почему именно так, а не иначе, и как это психологически влияет на покупателя. И вывеска, реально, сильно отличалась от крикливо-топорного засилья, которое пока повсюду царило. С другой стороны, они же в Италии были уже несколько раз. Глаз набить должны? Европа в этом отношении хоть немного взыскательнее. Была.

– Ольгуня, а ты откуда это всё знаешь? – вдруг спросила Алла Алексеевна.

– Читала много, – ну, читала же? – Хотела уйти на факультет дизайна.

– А ты бы смогла, – покивала она, – Смотри, Саш, как элегантно. Чувствуется вкус. И гармония.

– Мы же хотели «секонд-хенд» назвать? – сощурился отец.

– Подумайте вот о чём, – предложила я, – Секонд – это сразу яркая ассоциация с чем-то дешманским, заношенным. Хоть убейтесь пяткой в грудь себя бить – название уже давно и сильно дискредитировано. Второсортное. У вас такого товара нет и никогда не будет. Название «аутлет» не на слуху. И оно такое странное, что я даже не знаю. Как атлет-аутист. Не приживётся оно у нас, вот чувствую.

– Да думали мы уже об этом, Ольгуня! И так, и эдак. Ну, а как назвать? Сток?

– Сток – тоже как-то. «Сток». Что-то сантехническое, фу. Зачем вообще эти клейма? У вас товар хороший, брендовый. Поэтому я предлагаю вам внутри, вот тут, сразу напротив входа, поставить штендер или баннер. А можно баннер внутри, штендер снаружи, чтобы отсечь нежелательных «посмотрельщиков», – я вытащила второй листок, на котором было написано:

У НАС В МАГАЗИНЕ:

ТОЛЬКО БРЕНДОВАЯ ОБУВЬТОЛЬКО БРЕНДОВАЯ ОДЕЖДАТОЛЬКО БРЕНДОВЫЙ ДОМАШНИЙ ТЕКСТИЛЬ***

УМЕРЕННЫЕ ЦЕНЫ

– С одной стороны, ориентир на некоторую люксовость. С другой – на средний, не завышенный ценник. И организовать пространство немного по-другому. Зонировать.

– Ну-ка! – Алла Алексеевна раскрыла большой гроссбух на чистом развороте, – Рисуй.

Я изобразила концепт расстановки.

– Во-первых, у вас огромное помещение. Отделите дальнюю часть, сделайте склад. Иначе вы не натаскаетесь. Это можно сделать максимально дёшево: рейки или алюминиевые уголки и ДВП. А я вам арт нарисую супер-модный. Вход здесь, – я поставила пометку, – контролировать из-за стола можно. Вещи новые отделить от секонда, даже элитного. Сюда обувь – сразу откроется обзор на всё помещение. Зеркала. Скидочная стойка – мало ли. И это привлекает, кстати.

– А это? – Алла Алексеевна потыкала ручкой в схему.

– А это мой стенд с домашним текстилем. Под фирменным знаком «Лунный свет». Вы возьмёте меня к себе под крыло, а я буду помогать вам с дизайном и оформлением. И формировать локальный бренд.

Они снова переглянулись. Телепаты, блин.

– Оля, ну мы подумаем? – мягко спросила Алла Алексеевна.

– Конечно, подумайте! И, независимо от решения, над концептом магазина подумайте обязательно! Вы, я смотрю, собрались поставить три ряда стоек и навешать на них максимально много вещей. Но это же вариант дешёвого рынка! Чуть свободней. Воздуха дайте. Некоторые вещи изолируйте, это даёт подсознательное ощущение уникальности продукта. И над каждой категорией повесить информационную табличку. Допустим: «Секонд-хенд – люкс! Брендовые вещи с аукционов».

– Оля, но они же не с аукционов, а со специальных распродаж...

– Да и по́фигу! Вас что, проверять кто-то будет? «Распродажа» звучит дёшево. «Аукцион», согласна, как-то дорого. Ну, найдите другое простое и понятное выражение со стойкой положительной ассоциацией! «Оценка девять из десяти и выше» – или что-нибудь в этом роде. И вообще! Секонд – это только малая часть. У вас такие бренды! Кавалли, Прада, Дольче-Габбана – настоящие! Новые! А вы хотите секондом назваться. Вы с ума сошли? Да людям наплевать, что они из прошлогодней коллекции! Цену поставить ниже, чем в фирменных бутиках – хватать будут. И не в двадцать раз ниже, как вы собираетесь, а хотя бы в четыре. Потому что иначе что?

– Что? – Алла Алексеевна захлопала на меня своими голубыми глазами.

– Иначе все будут думать, что это китайская подделка!

– Я тебе говорил! – вставил отец, – А ты – «дорого», «дорого»!

– Папа прав. Вы по магазинам-то пройдите, гляньте, что продают. Или говнище китайское или хорошее, но стоит как сбитый боинг. Идеальная середина нужна, иначе увязнете.

Как в той жизни, блин. Сперва стеснялись адекватные ценники ставить, а потом – извините. Цену поднять после – это считай, практически всю клиентскую базу потерять и новую собирать. Так и рвали жилы, пока отца инфаркт не шарахнул от жизни такой.

И бумажку распечатали из газеты, что типа секонд хенд – это не только старьё, это ещё и вот, и даже новое. Ни фига! Люди, увидев вывеску, ставили внутреннее клеймо, и их не убеждали ни статьи, ни документы, ни собственные глаза. Сказано – секонд. Чего это вы вещи как новые продаёте?!

Папа потыкал в центр схемы:

– Это опять стойки для обуви покупать.

– А не надо покупать, – пожала плечами я, – Павильон на «Труде» закройте. Проходимость там – хуже некуда. Вы хоть в плюс-то выходите?

Они переглянулись.

– Вам всё лапшу на уши вешают, что вот-вот, вот сейчас, и он выстрелит. Не выстрелит. Неа. Место там плохое.

– Оля, откуда ты знаешь? – несколько сконфуженно спросила Алла Алексеевна.

Как объяснить, что я знаю, чем дело кончится?

– Девочка со мной учится, мать её дружит с женой хозяина. Она слышала, как та жаловалась, что совсем всё плохо, арендаторы бегут, покупатели не идут.

И место там оказалось на удивление не торговое, несмотря на центр, скопление учебных заведений и прочих учреждений вокруг. Может быть, это небо тюкало людей по голове, намекая, что не надо превращать огромный спортивный комплекс в пошлый ларёчник?

– А я тебе говорил! – воскликнул отец, – «Подождём», «подождём»! За июнь в минуса ушли!

– Июль проплатили уже, – подавленно возразила Алла Алексеевна.

– Да и похер! На зарплату девки даже не нарабатывают! За сколько там надо, за две недели предупредить о расторжении? Как раз! И стойки сюда переместим.

– Ну, надо тогда в эту рекламную контору сходить, заказать, чтоб они нам сделали по Олиному рисунку... – оживилась Алла Алексеевна, ой, любит она всякую движуху...

– Стоп-стоп-стоп! Не надо в контору. Они вам сразу начнут: то, да сё, да помощь дизайнера, да за цифровой макет охулиард. Я сейчас за компьютером собралась, макет сама сделаю, мне только точные размеры нужны. А лучше размеры стены, я прикину, сколько по краям отступить. И мы с вами закажем баннер. Простой, на китайском полотне, максимально недорогой. Никакие не объёмные буквы, не плоттер – простую заливную печать. И если что-то захотим поменять – будет не так жалко. И на берегу в хозяйстве использовать можно, как плотную плёнку. Да хоть на крышу этой вашей летней кухни.

По-моему мне удалось их некоторым образом загрузить.

– Так, я поехал на «Труд»! – объявил папа.

Я поднялась за ним:

– Я тоже пойду, мне ещё в компьютерный магазин надо.

Мы вышли на улицу.

– Ну всё, пап, пока, – я чмокнула его в щёку, но папа что-то не спешил садиться в свой паджерик.

– А где, говоришь, магазин твой?

– В Глазково, где налоговая, знаешь? Не на Второй Железнодорожной, а внизу, на Шмидта. Там рядом.

– А-га... Поехали! Подождёшь меня пятнадцать минут на «Труде», свожу тебя.

– Да ты что? А я даже не откажусь!

15. Р-Р-РАЗ – И НЕДЕЛИ НЕТ...

Я ПОКУПАЮ КОМП

Будущее прошлое. Четверг 13 июля 1995 продолжается.

Я даже успела заглянуть в типографию (рядом там совсем), выяснила, что и какого качества они делают, требуемые форматы файлов и ты ды.

Потом пронеслись к компьютерщикам. Эти меня поразили сильнее всех остальных. Мало того, что сидели они с торца невзрачного дома, вверх по лестнице и чуть ли не за решёткой, так ещё и вывеска у них была крошечная, на обычной, формата А4 бумажке напечатанная. Как они так вообще???

Дяденька-продаван посмотрел на меня сквозь толстые очки. Я в ответ сказала, что агитировать за советскую власть меня не надо, просто вот это вот по списку и чем оно между собой соединяется. И если он выдаст мне некачественный товар я буду являться ему в снах с красными глазами.

Чё понесло меня, я хрен знает.

Тем не менее, собрали всё. Коробки получились преизрядные (монитор-то, мать моя, ещё огромный, с гигантским квадратным афедроном!) Да системник, да принтер. Колоночки ещё и прочая мелочь. За всё про всё каких-то жалких восемь миллионов, вот так от. Это мне ещё слегка скинули. Округлили копейки, тысызыть.

Ещё договорилась с подавцом, что он узнает, какие сканеры можно заказать и позвонит мне. Сканер как бытовой предмет пока совсем популярностью не пользовался, а мне как н-н-нада, м-м-м...

Села в машину и внезапно поняла, что со всеми своими буржуйскими покупками в кошельке у меня, смешно сказать, осталось шестьдесят тысяч. Чем с компьютерным специалистом расплачиваться? Пришлось у папы обратно сотню занять.

Он усмехнулся, открыл барсетку:

– Ну ты бизнесменша, тоже мне.

– Да ладно ты. Мне в понедельник вернут, отдам.

– Может ещё?

– Да не надо. Продукты у меня есть. До понедельника хватит мне.

– Ну, смотри. Если что – звони, завезу. Мы, кстати, в магазин телефон поставили. Тебе меня там гораздо проще поймать будет.

– А номер?

– Номер простой и прекрасный: двести сорок – двести сорок.

– Прикольно! Я запомню.

Папа домчал меня до дома, затащил коробки и унёсся по делам. А я села шить. С чем мы в бизнес-то вляпываться будем? Так что пулемётчик строчил.

В шесть, как штык, явился мой бывший. Ну, по тому, другому временно́му потоку бывший, так что я совсем даже не рефлексирую, нет-нет. Я поздоровалась предельно официально, отвела его в комнату, где рядом с вычищенным до полной пустоты столом стояли коробки. Вскрытые, но не распакованные.

– Мнэ-э-э... Так... это компьютер, да? Ага, монитор вижу, м-гм... А где розетки?

– А вот... – без задней мысли махнула я рукой на стену и замерла.

Ёпа мать! А розетка-то одна! В смысле – одинарная! И даже не евро, а старого советского стандарта, ни одна компьютерная вилка не влезет!

Георгий Владимирович понял, что имеется явная перспектива накрытия подработки медным тазом, и предложил:

– Я могу пока начать собирать, а вы... мнэ-э-э... пройдите до магазина. Нужен переходник и удлинитель евростандарта. Или хотя бы розетка. Я могу поставить, это несложно.

С-с-сахар, как неудобно-то!

– Извините, я быстро.

Я выскочила из подъезда, и чуть не налетела на Вовку!

– От кого бежим?

– Ой, привет! Ты розетки ставить умеешь?

– Конечно! – почти оскорбился он.

– Побежали в магазин! Там компьютерщик пришёл, а розетка, блин, одна!

– Пошли!

Мы домчали до магазина. Слава Богу, он сейчас такой – всякая всячина вперемешку. Купили розетку самую большую, какая была – тройную. Спросила про «подлиннее». Продавщица посмотрела на меня подозрительно, сказала, что никогда таких не видела. Тогда купили ещё удлинитель. Почти ушли – и тут я вспомнила, что даже не знаю: где у нас дома лежат отвёртки, и есть ли они вообще в принципе? Вернулись, купили простецкую отвёртку, в которую Вовка пальцем ткнул.

Все эти телодвижения с установкой розеток и подключением описывать не буду. Очень долго. Очень муторно. Как я инструкцию по пунктам записывала – тоже. Но она была очень подробная, как в том кино про пересечение Атлантики на древних самолётах, где немецкому лётчику подсыпали слабительное, чтобы вывести из гонки, а его начальник занял его место под девизом: «Я немец, у меня есть инструкция!» Там ещё был «пункт первый: сесть в самолёт».

Вот моя была примерно такая же. Подробнейше пошаговая.

Большую часть времени, пока компьютер приобретал законченные формы, мы с Вовкой просидели на кухне, обменивались новостями, чаи гоняли с мамиными пирогами (Василич мне нынче опять привёз) и с Вовиными пирожками (бабушка с собой насобирала).

И господину Георгию Владимировичу тоже чаю с пирогом поставили, чтоб ему не так тоскливо было дискетами компьютер кормить.

БОЛЬШОЙ...

Уже вечером, лёжа у Вовы на плече, я вспомнила:

– Слушай! Маминому мужу тут предложили... как это... халтуру, короче. В медицинском садоводстве свет протянуть. Деньги хорошие. Но одному сильно неудобно, он судорожно ищет напарника, понимающего в электричестве. Спрашивал меня про знакомых. Ты не хочешь? Сказал, работы дня на четыре-пять.

На самом деле, я опасалась, что он откажется, потому что мой Вовка из будущего рассказал секрет быстрого попадания в Железногорск на каникулах. Проездной талон по боку, в аэропорту выясняешь, какой борт летит до Железногорска (а тогда маленькие грузовые самолётики летали каждый день, да иногда по два раза), экипажу даёшь взятку в виде обтяжки спирта «Рояль» – шести здоровенных литровых бутылей крепостью девяносто шесть градусов, ужасного продукта для розжига каминов, о котором ходили легенды, что пить нужно тот, на этикетке которого есть золотая полоска, тогда не отравишься – и вместо полутора суток добираешься за полтора часа, правда, дубак в самолёте страшный, на пассажиров-то он не рассчитан. Так вот, Вовка ж никуда не полетел. Значит, что? Денежки на спирт остались. Ну, или спирт, который легко можно превратить обратно в денежки. По крайней мере, особого безденежья не ощущалось, и я предполагала, что затея покажется ему не особо интересной.

Но он сказал:

– Надо послушать: сколько работы, какие деньги. Так-то можно было.

На этом мы и уснули.

А утром мама с Василичем заявились как штык, хорошо хоть не в восемь, а в десять, и мы уж одетые в кухне сидели. Я пошла открывать и страшно обрадовалась этому последнему факту.

– А чьи это туфли такие?.. – с некоторым ужасом спросила мама, и в воздухе прямо повисло «огромные» и, главное, «мужские».

Вовка вышел из кухни:

– Добрый день.

Мне показалось, или Василич с мамой как-то немножко подвинулись друг к другу? Сплотили ряды, типа. Почему-то стало смешно.

– Познакомьтесь, это мой друг, Вова. А это моя мама, Галина Николаевна и её муж, Александр Васильевич.

– Большой, большой... – несколько растерянно пробормотала мама.

Да, как-то вот так вышло, что вся родня у нас не очень высокорослая.

Зато Василич не растерялся:

– А, так это тот Вова, который в электрике понимает? – обрадовался он и протянул руку, – Александр!

– Владимир.

– Ольга говорила? Есть подработка, хорошо платят, но одному мне никак...

Они ушли в комнаты и там стали обсуждать свои электрические темы.

– Оля, – шёпотом спросила мама, – Это просто знакомый или прямо друг?

– Прямо друг, мама. И возможно, жених. Только никому пока не говори, чтоб не сглазить.

– А. Ладно, – она явно растерялась.

– Вот так внезапно вырастают дети, раз – и всё, да?

– Да ну тебя! Всё твои шуточки опять?!

– Ну почему, – я усмехнулась, – Мы дружим. Я надеюсь, что всё будет хорошо, но в жизни же всякое бывает, правда?

Она вздохнула.

– И не говори.

– Ну, не кисни! Пошли чай пить.

– А с чем?

– С пирогами же!

Мама зашла на кухню и увидела на стуле книжку.

– Оля! Что ты читаешь! «Осколки челюсти»...

Я с трудом сдержалась, чтобы не заржать, аки конь.

– А точно «осколки челюсти»?

Мама схватила книжку и прочитала по слогам:

– Ло-ис Ма-к...мас-тер, – согласна, шрифт на обложке так себе, – Ос-кол-ки чес... А! Осколки чести! – и тут мы начали неудержимо ржать. Просто вот с подвываниями. Это у нас фамильное, что ли. Придурь такая. Ржали, пока Василич не заглянул и не спросил, что тут с нами такое странное происходит.

Ой...

Ладно, сели чай пить.

Пришлось, конечно, маме по чесноку сказать, что за те комплекты, которые она мне сегодня привезла, я сразу рассчитаться не смогу. Потому как вчерашний внезапный забег за розетками чуть не начисто исчерпал мой лимит. Ещё шесть раз могу себе позволить роскошь на троллейбусе прокатиться, ха. Ну или две булки хлеба купить. Она чёт захлопала крыльями, подкинула мне сотку – вдруг дитё с голоду помрёт. Рассчитаюсь потом, чего уж.

И они умчались на дачу до понедельника.

День обещал быть жарким.

– Слушай, пока тепло и будний день, поехали на речку? – предложила я.

– Где мы в прошлый раз были?

– Ага. В выходные я чё-то не очень хочу туда ходить. Алкашей, наверно, тучи.

– Ну, есть такое.

Я привалилась к Вовкиной спине и мечтательно обняла его за плечи. Да. Мне нравится смотреть, как он слегка откидывает голову назад, прикрывает глаза и улыбается. Совершенно чудесное нежное ощущение. И чувственное.

– Устроим себе поход. Возьмём все эти пироги, пару бутылей морса...

– Коврик?

– Ага... Слу-ушай! Давай палатку возьмём?

– А зачем палатка на один день?

– Ну-у... Чтоб нас никто не видел, – я захихикала, – Предадимся разврату на лоне природы.

– Ах во-он оно что. Планы на разврат, говорите?..

Короче, шикарный получился план, что бы вы себе ни думали. Вот!

УЛЬТИМАТУМ

В субботу мне никуда особо идти не хотелось. Хотелось выспаться до хруста, побатониться, поваляться с книжкой. Прикольно было бы кино вместе посмотреть, но ехать никуда не хочу, телек не переношу по причине изобилия рекламы, а о фильмах с компа только мечтать пока...

– Ты с компьютером-то что собираешься делать? – спросил Вовка.

Ясно-понятно, куда ветер дует.

– Поработать надо бы, но сперва мне надо пошить.

– Так может я это...

– Сыграну, да?

– Ага.

– У тебя игры-то есть?

– Есть с собой парочка.

– А я тебя не потеряю в этом компе?

Он почесал в затылке:

– Надеюсь, что нет.

Я засмеялась:

– Давай так. Чур, по столу не долбить, особенно мышом, – об игровой эмоциональности моего мужика я знаю прекрасно, чего уж там, – Убьёшь мыша – покупаешь нового. Так по-честному?

– Вполне!

– Я очень тебя прошу, до состояния падающих человечков не доигрывайся, ладно?

– Я о-очень постараюсь.

– И с тебя обед! А я буду шить, шить, шить...

Из Вовкиной сумки были извлечены четыре чудные дискетки. Уже которые в твёрдом корпусе, трёх с половиной дюймовые – четыре штучки, Карл! – и на мой девственно-чистый комп прям-таки внедрился легендарный DOOM. Потом мой мужчина чем-то погремел на кухне, ножик по доске стучал, шипело и вода лилась. Я даже заходить не стала. Посмотрим, что он в состоянии ажитации сумеет наготовить. Потом объявил, что полчаса надо засечь и исчез в моей комнате. Колонки сделал потише, но всё равно вот эти характерные звуки думовские – рёв монстров, дробовик, взрывы всякие – слышно было. А ещё как мышка щёлкает да клавиатура брякает. И иногда ругался. Игра, обычное дело.

Через полчаса я крикнула:

– Вова, время!

– Щас, щас!!! Ах ты, с-с-с... Иду! – пронёсся в кухню, чего-то там пошуршал и так же быстро пронёсся обратно. Вернулся, поцеловал меня в шею и снова побежал за комп.

– Оль, через пятнадцать минут выключишь?

– Хорошо.

Потом мы пообедали и снова вернулись каждый к своим, тысызыть баранам. И это меня даже до некоторой степени устраивало, потому как я хотела до понедельника разобраться со своими сильно похудевшими залежами тканей. Сообразить надо было, что как соединить, чтобы остатки вчистую по возможности ушли. И я прям поставила за эту субботу стахановский рекорд.

К вечеру собрались облака, быстро проапгрейдившиеся до туч, и ливанул дождь, с пузырями на лужах и даже, вроде бы, с отдалённым грохотом.

Я поняла, что глаза уже не хотят смотреть, всё повыключила, подошла к Вовке и задала ему коварный и провокационный вопрос:

– Скажи мне, Вова: что лучше, «Дум» или сиськи?

– Сиськи, конечно! – мгновенно ответил Владимир Олегович, продолжая убивать нескончаемых монстров.

– Значит, у тебя есть пять минут, чтобы закруглиться.

Пять минут вылились во все пятнадцать. А потом у меня появился повод для сарказма.

– Никогда ещё не спала с вампиром! Ты в зеркало-то на себя глянь.

Глаза у Вовки сделались занятного красного оттенка.

Ролевые игры, говорите? Ну-ну...

Воскресенье от субботы отличалось мало чем. Во-первых, после грозы было сыро, и тащиться по грязи не хотелось никуда. Во-вторых, у Вовы был недоубитый «Дум», а у меня – целая гора заготовок. И мне хотелось поскорее с ними разобраться, потому что у меня внезапно возникла новая идея фикс – рубашку Вовке сшить. И не простую, а золотую (зачеркнуть) игровую. В моде в ближайшее десятилетие будет два игровых направление: условно-мушкетёрское, шпаги, плащи и вот это вот всё, и условно-средневековое. Так что, по хорошему, и рубахи надо две. А тонкий белый ситец я в шкафу видела, пока искала из чего платье сшить. Здоровенный кусок. Там и мне на нижнее средневековое платье хватит, крестьянское какое-нибудь. И целый пакет с обрезками тесёмок и кружев.

Матушка у меня частенько покупала по случаю – то для садиковских своих причуд, то фартуки в школу мне шила фендибоберные. Ну, фартуки? Олды поймут. В Советском Союзе девчачья школьная форма состояла из коричневого шерстяного платья и фартука. Фартуков покупалось (или шилось, как в нашем случае) два: чёрный на повседневку и белый нарядный. Мои всегда были из выпендрёжной ткани и в кружевах, что чёрный, что белый. На форменное платье, кстати, следовало подшивать воротнички и манжеты, менялись они раз в неделю или чаще, если во что вляпаешься. Белоснежные, на минуточку. Для этих манжет можно было взять просто белые ситцевые прямоугольнички, куски атласной ленты или кружева. Понятно, к чему я клоню, да? Кружева были. Не сказать, чтобы в изобилии, но на пару рубах должно было хватить. Может, чёрную сшить, кстати? Шёлковую чёрную рубаху, с широкими рукавами, с отделкой... Шикарно должно смотреться, только чёрной ткани нет. Ладно, буду сильно думать...

Владимир Олегович честно полдня почитал, а потом снова насидел красные глаза, и я начала его стращать, что придётся как-то ограничивать эти игрища.

Не знаю, правда, как. Пусть сам думает. Силу воли развивает или что.

И вообще сказала, что из-за этого компьютера ощущаю, панимаишь, собственную заброшенность. Ну и... Уж он исправился, я вам скажу...

ОЛДСКУЛЫ

Будущее прошлое. 17 июля 1995.

В понедельник Вовка уехал с Василичем, нести лампочки Ильича в медицину, а я засела за макеты. Вывеску надо, время идёт. А когда он дома, я вообще не могу про такое думать.

Хорошо, между прочим, когда в редакторе уже шаришь! Бодро, весело, хотя и несколько непривычно – интерфейс-то уже устаревший. Зато у меня есть шикарный пятнадцатидюймовый монитор и мышка с шариком на пузе! Кто не знает, что за зверь – погуглите.

Комп поскрипывал и покряхтывал, конечно – даром ли мне графические станции предлагали! Но тянул, и это не могло не радовать. Пошла я налить себе чаю, да пока туда-сюда шарашилась, возвращаюсь – а у меня на экране космос, панимаишь! Типа энергосберегающая заставка. Чёрный экран с надвигающимися и постепенно растущими точками. И они так из серединки к краям сползают потихоньку, а там, в центре, новые зарождаются. А ты такой типа летишь в звёздном потоке. Модная весчь! И довольно медитативно, между прочим. Потом ещё появятся рыбки (а может, уже появились?), потихоньку плывущие через экран, по-моему справа налево. Но почему-то они будут не так популярны.

Монитор в форме ящика меня всё равно напрягал. Господи, когда ж плоские-то появятся? Массово – нескоро, ой, нескоро... А первые будут стоить бешено, как первые же мобилы. Только для кошельков на ножках. Эх...

16. ОТ ТАКА Х*РНЯ, МАЛЯТА...

АПТЕКА

Понедельник 17 июля продолжается.

Покорпела я, в общем, над макетом, дождалась времени обеденного пересменка и почапала по садам. Сперва в мамин нынешний, собрала долги, которые «под запись» – надо сказать, без проблем. Потом заскочила домой, взяла сумку с несколькими комплектами для моего (в другом времени) места работы. Ха! Так я и думала. Из десяти трое отвалились сразу, и именно те, на чей счёт я сомневалась. Ясное дело, платить они не собирались. Забрать хотели и свалить в туман под благовидным предлогом. Да и хер с вами, живите с этим. Я подхватила сильно полегчавшую сумку и понеслась в третий (мамин бывший) сад.

Я уже говорила, что Юбилейный построен на здоровенной круглой сопке. И все сады стоят на вырубленных в её боках здоровенных широких ступенях, типа как у инков, только не так распиарено. В сторону центра микрорайона у них подъём, прямо горка. С противоположной – спускающийся вниз косогор.

У этого конкретного садика было (и есть) трое ворот, идеально чётко ориентированных по сторонам света: южные вниз по склону, западные и восточные. А на север – гора и глухой забор. Звучит, как будто я замок собираюсь штурмом брать.

Итак, я вошла через восточные ворота. Я прям представляла себя вместе с отрядом какой-нибудь тяжёлой конницы, аж самой смешно стало. И тут как-то вот, понимаете, краем глаза я увидела, что из стоящего торцом к этим воротам дома, из ближнего подъезда, вроде как выглянул парень в спортивном костюме. И сразу скрылся. И почему-то весь смех куда-то пропал. Что-то царапнуло меня, не пойму сама что. Начала шарить глазами вокруг – вроде всё как всегда. То же небо, опять голубое. Блин, Владимир Семёнович, ещё и текст такой вспомнился!.. Обернулась – у подъезда уже никого.

Зашла в сад, построенный, вопреки логике, поперёк территории – так, чтобы и от восточных, и от западных ворот (самых торных) в здание было одинаково далеко идти. Воспользовалась по привычке северными дверями.

Зашла я к кассирше (или уж как у неё должность, я не помню – которая зарплаты выдаёт), забрала остатки денежек, немножко поболтала со знакомыми и даже загнала три комплекта, от которых в предыдущем саду отказались. Собралась идти домой и отчего-то застряла в северном тамбуре. Вроде всё норм. А внутри всё как-то не успокаивалось. Наоборот даже. Прямо ноги на улицу не идут. Ну, что? «Он вчера не вернулся из боя»?

Аж под ложечкой засосало, слушайте.

Что не так?

И тут до меня дошло. Костюм спортивный, бешеного изумрудно-зелёного цвета китайский «адидас» – как у одного из крышевальщиков с пятачка у областной, где мы с Василичем-то раз стояли. Я замерла у двери, за ручку которой собиралась взяться. Так. Тихо. Спокойно. Назад.

Я постаралась неслышно прикрыть внутреннюю дверь тамбура. Остановилась. Может, накручиваю себя, а?

Да ну, нахер! Бережёного Бог бережёт.

Я торопливо пошла по длинному коридору, связывающему северный и южный садовский блоки, и посередине едва не наткнулась на ту самую кассиршу, которая мне деньги выдавала. Она стояла в открытых дверях своего кабинета, а смотрела отчего-то в окно, как раз на восточные ворота, куда я, по идее, должна была выйти. Она обернулась на шаги, вздрогнула – и тут я вспомнила! Именно эта дамочка спустя буквально полгода, зимой, подстроит собственное ограбление, отпустив инкассаторскую машину не во дворе сада, как положено, а аж за двести метров до ворот – под предлогом очень плохого обледенелого проезда!

– Ты, сука, меня подставила! – непроизвольно вырвалось у меня. И по тому, как сильно и резко она побледнела, я поняла – правда!

Сзади хлопнула дверь и хриплый голос заорал:

– Вон она!

И такой знакомый металлический звук. Уроды, бл*дь. С таких станется и в садике стрелять. Я побежала.

– Кабан! На ту сторону!

Животные, бл*дь!

Ходу, ходу!

Это я сейчас задохлик, а в девятнадцать-то – пока ещё спортсменка! Господи, лишь бы южная калитка открыта была!

Завизжали бабы из прачки.

С*ка, коридор узкий.

Чуть не сбила кого-то, выходящего из кухни с вёдрами и тазами. Толкнула дверь в тамбур. Вторую, да скорее же! Вылетела к южному входу. Открыто!

– Стой, бля! – заорали сзади, от угла сада.

Да щас!

Сколько ж их, блин?

Слетела по крутой лестнице не помню как и понеслась по аллее вдоль длиннющего дома. Как раз изумрудный из него давеча выглядывал, только теперь я бежала с обратной от подъездов стороны.

За спиной орали. И орали всё ближе!!!

Не добегу, сука... Я ж спринтер...

Сзади грохнуло и свистнуло совсем близко. Ах ты ж бля... Ещё и подъём начинается...

– Стоять!

Да хер вам!

О! Аптека!!!

Я так живо вспомнила тяжёлую задвижку на её двери, что прочие мысли вылетели из головы.

Дверь аптеки по причине жары была подпёрта круглым булыжником – для проветривания. Я пинанула по булдыгану и рванула дверь на себя, успев увидеть перекошенную рожу буквально в полутора метрах. Закрыть!

В аптеке никого не было. Слава Богу!

– Девушка, вы что д...

С улицы грохнуло, и толстое оконное стекло разлетелось тучей осколков.

Аптекарша завизжала и побежала внутрь помещения.

Дебилы, бля! Всё равно же там решётки! Давно уж от наркоманов поставлено.

– Выходи, сука!

Спешу и падаю.

Я на карачках заползла за аптечную стойку и побежала по коридору за аптекаршей. И правильно сделала! Потому что она выскочила на улицу, а чёрный выход на распашку бросила.

– Вон дверь! – так, этот голос я уже узнаю́.

Я захлопнула гулкую железную вороти́ну и задвинула засов из гнутой арматурины. И вздрогнула от удара, почти одномоментного с запиранием засова.

– Открывай, бл*дь! – и ещё куча звёздочек для связки, – Не откроешь, сожжём тебя нахер!

Вот тут меня затрясло. Телефон! В аптеке телефон должен быть! Не в складской комнате, точно. Я же слышала как-то, совсем рядом с кассой звонил.

Я метнулась по коридору назад. Сожгут ведь, твари, не задумаются. Сколько раз такое было... Так. А теперь на четвереньки и за стойкой. Вон он, телефон! На самом, блин, виду!

Я проползла в комнатку и толкнула дверь ногой, надеясь, что меня не увидят.

Зря.

– Вон она! Дверь закрыла!

Я торопливо стянула телефон на пол и спряталась за здоровенный железный холодильник, насколько про́вода хватило.

Как там? Двести сорок – двести сорок?

Снаружи загрохотало, и в тонкой межкомнатной двери появилось несколько пугающе-чёрных дырок.

Гудок. Гудок. Гудок. Дава-а-ай!!!

– А-алё! – голос отца был весёлым.

– Папа! – грохнуло уже ближе ко мне, зазвенело стекло. Господи, а в этой-то комнате решётки есть??? Судя по матам, есть!

– Доча, – тон сменился на подозрительный, – ты что там, ремонт затеяла?

Я поняла, что окна в подсобку уже разбиты, и сейчас эти уроды высматривают, где я – и зашептала:

– Пап, меня сейчас убьют!

– Ты где?!

– Аптека в кирпичном доме рядом с нами, помнишь?

– Не выход...

Звук пропал. Совсем. Провод отрезали, суки.

Я забилась поглубже в угол.

За окнами ругались и бормотали. Судя по голосам, четверо. Спорили, сразу жечь или сбегать за болгаркой. По очереди орали мне и угрожали. Я сидела как мышка, подозревая, что как только дёрнусь к двери... Дальше думать не хотелось.

На стене висели круглые белые часы, и минутная стрелка медленно-медленно ползла от цифры два к цифре три. Восемь минут второго. Никого не стесняются, твари.

Сердце тяжело колотилось прямо в горле.

Ну что, Оля, решила что самая хитрая? Прошаренная типа? Вот он тебе, капитализм с нечеловеческим лицом.

Между тем в соседнем помещении что-то грохнуло и разбилось. А потом запахло горелым. Решились-таки. Лад-но, пока до меня дойдёт, это время. Пластика тут пока немного, сразу не угорю. А в моей комнатушке на полу кафель, столы железные.

Продержусь?

Сквозь дыры в двери начал просачиваться неприятно-сизый дым. Сильнее станет, подолом лицо замотаю. Жаль, намочить нечем. Раковина далеко, в противоположном вон углу. Если только уж когда совсем задымит, чтоб меня не видно стало.

С заднего входа завыла болгарка. Мнения разделились, что ли? Интересно, сколько минут надо, чтобы стальную дверь выпилить?

Папа успел быстрее.

Я не видела. По звуку поняла, что подлетели несколько машин, остановились со свистом, сразу стало шумно, причём со всех сторон.

Кто только не орал.

Грохотало.

Я сидела, как пришитая. Не хватало ещё в последний момент пулю выхватить.

Потом завыла сирена. Жильцы пожарную вызвали!

И всё-таки ментов. Вон ещё одна воет, по-другому.

Сквозь расхлёстанные окна начала извергаться Ниагара. Я подумала и встала. Чёт не хочется сегодня быть лебедем*.

*«Фи, графиня! Голой жопой в холодную воду!» /поручик Ржевский

Гулко грохнула железная дверь заднего хода, по коридору затопали шаги.

– Доча?!!

– Папа, я тут!!! – вот теперь я побежала.

Такого бешеного лица я у него никогда не видела. Ой, как я ревела, товарищи...

– Э! Мужики! Дверь откройте! – в окно заглядывал пожарный.

Вокруг ходили какие-то люди, и осколки стёкол противно скрипели у них под подошвами. Воняло горелым. Блин, холодно-то как. Всегда со мной так, когда отходняк от нервов начинается. Я стояла у дверей аптеки и клацала зубами. Потому что дяденька милиционер (да, милиция ещё была милицией) хотел со мной поговорить. Пока что, по причине моей полной несостоятельности, с ним разговаривал папа. Через какое-то время я осознала, что на мне чей-то здоровенный малиновый пиджак. В руки сунули маленькую квадратную бутылочку:

– Глотни.

Как вода пошла.

А, нет, пищевод греет.

На газоне лежал тот урод в изумрудном спортивном костюме. А чё он там лёг, интересно? Спустя долгую минуту я поняла, что лежит он по причине полного расставания с жизнью, и меня резко замутило.

Я согнулась, стараясь дышать через рот. Не хватало ещё принародно проблеваться. А народу собралась здоровенная толпа. Самое время вспомнить Митяева: «А, между прочим, рабочий день!» Так, Оля, тебе всё-таки не девятнадцать, в самом-то деле. Давай в обмороки не будем падать.

Я выпрямилась, приложилась к горлышку ещё, посмотрела на бутылку в своей руке. «Jack Daniel’s», кто бы сомневался. В стоящем напротив быкообразном мужике по сломанным ушам угадывался борец.

– Ну ты как?

– Спасибо, уже лучше. Вы не против, если я ещё немножко в вашем пиджаке похожу? А то что-то холодно.

– Да без проблем.

Ну да. Чёрная рубаха с золотой цепью в два пальца толщиной тоже смотрится неплохо.

Мужик придвинулся поближе:

– Ты – случайный свидетель, поняла? Испугалась стрельбы и спряталась в аптеке. Ничего не видела. Ничего не знаешь.

Я кивнула:

– Самый лучший вариант, – ещё раз глотнула и вернула ему бутылочку, – Пойду с дядей Стёпой поговорю.

Мужик придержал меня пальцем за плечо:

– Никуда не ходи. Тут стой. Иваныч! Доча хочет показания дать.

Отец и милиционер подошли поближе. Капитан чего-то там устало представился.

– Ну, в целом, ситуация ясна. Я правильно понимаю, ни с кем из людей, участвовавших в перестрелке, вы не знакомы?

Я кивнула:

– Да, верно.

– А здесь вы как оказались?

Отец и большой дядя с вискарём напряглись.

– Да я в аптеку шла. А они как начали стрелять! Я испугалась и дверь закрыла.

– М-гм. А провизор?

– Она убежала сразу. Я тоже хотела в ту дверь выскочить, а там уже тоже стреляют.

– И вы решили закрыться, чтобы себя обезопасить?

– Ну да.

– И дальше находились внутри до приезда пожарной команды?

– Да.

– М-гм, – мент протянул мне планшетку, – Вот здесь распишитесь, что с ваших слов написано верно.

Я вытянула планшетку у него из рук, внимательно перечитала протокол, подписала.

– Секунду, – я открыла сумочку, достала стотысячную купюру и заправила её под зажим планшетки, – Купите детям что-нибудь вкусное. И спасибо, что так быстро приехали. Желаю вам удачи в вашем нелёгком труде.

Наверняка, милиционер больше обрадовался бы бумажке в сто долларов, но и это было неплохо. Учитывая, что зарплату им, как и всем, могли месяцами задерживать.

Я ЖИВА

Менты пошли в аптеку, а меня отец усадил в машину. Сами они – папа и здоровый мужик – стояли около открытой дверцы.

– Кроме испуга какие проблемы? – отец смотрел прищурясь.

Я постаралась представить ситуацию в целом и себя в ней.

– Ну... Испугалась я не просто, а прямо до усрачки. У меня зверски болит нога, потому что я пнула булыжник, когда закрывала дверь. Мне прострелили юбку, – это я заметила, пока размышляла: стоит уже от дыма лицо заматывать, или ещё нет? – Мой гениальный план по предложению текстильных товаров на местный рынок накрывается медным тазом. И я очень боюсь, что оставшиеся уроды снова меня подкараулят.

– Ну, это теперь не твоя печаль, – мужики переглянулись, и за их спинами я вдруг заметила ещё один джип, большой, чёрный, квадратный и совершенно глухо тонированный. И рядом с ним ещё троих скучающих товарищей.

Отчего-то очень не хотелось думать, что у них в багажнике. Внутри шевельнулась жалость, и я честно спросила себя: хочу ли сейчас походатайствовать, чтобы оставшихся троих «гоп-стоперов на максималках» взяли да и отпустили? Готова поручиться за жизнь – свою и близких – после этого? Да хотя бы за здоровье? И честно себе ответила, что нет.

Я откашлялась – что-то в горле вдруг пересохло – и спросила:

– Сколько я должна за помощь спортзала?

Мужик неожиданно расплылся как солнышко:

– Ради АлексанИваныча – отвечающая сторона заплатит.

– Мда? – я впала в некоторую прострацию, – А можно мне мою часть денежной компенсации ущерба в долларах получить? Я, как капитан Блад, очень хочу узнать себе цену.

Куй железо, как говорится, не отходя от кассы.

Папа удивился. А мужик усмехнулся:

– Порешаем.

Они прикрыли дверь, пошли к тому джипу и о чём-то перетёрли. Борцы погрузились и уехали. А меня папа довёз до дома, и только тут я поняла, что всё ещё в этом безразмерном пиджаке.

– Ой, пап!

– Не кипишуй, щас отвезу.

Папа завёл меня в квартиру, прикрыл двери, убедился, что я перестала трястись...

– Теперь говори: этих уродов знаешь?

Я почувствовала, что снова начинаю трястись, как от холода, пошла, завернулась в огромное одеяло и села напротив отца на диване.

– Двоих видела больше недели назад. По местному рыночку ходили, продавцов трясли. Около нас постояли, табличку почитали, ну, как на двери, и ушли. А ещё, пап, я знаю, кто их сегодня на меня навёл...

И я рассказала ему про кассиршу. Историю из будущего представила как вещий сон. А он даже не удивился. В те годы я часто вещие сны видела, только по большей части они были короткими и безобидными – просто кусочки будущих дней, которые узнаёшь, когда они сбываются.

Лицо у отца стало жёсткое.

– Так. Ты лучше к глазку-то пока не подходи. Сбоку и спрашивай, поняла?

Можно подумать, я мало испугалась.

– Поняла.

Ещё бы не понять! Сколько народу через глазок застрелили...

– Я заеду попозже. Закрывайся.

Я толстой гусеницей, прямо в одеяле, поволоклась закрывать дверь. Папа на выходе обернулся и ещё раз строго сказал:

– Спрашивай!

– Я поняла, пап. Обязательно.

Закрыла я обе двери и ка-ак меня снова накрыло, до лютого зубовного стука. Аж ноги задеревенели, как будто в снегу стою. Еле как доковыляла до кухни, включила чайник. Пока ещё он вскипит, блин! Открыла сильно тёплую, почти горячую воду, руки под струю сунула. Кран гудит, чайник шипит, зубы стучат, ноги трясутся. Красотища, бля! И тут звонок в дверь!

Спокойно. Не обязательно меня убивать пришли. Дверь сразу не прострелят. В глазок смотреть не буду.

Я открыла внутреннюю дверь и на всякий случай встала за бетонный кусок стены:

– Кто там?

– А глазок у тебя на что?

Вовка!!!

Засовы трясущимися руками я открыла не сразу. Он зашёл, довольный, улыбающийся, увидел меня и резко нахмурился:

– Что случилось?

Я помотала головой:

– Д-дверь... з-зак-крой...

17. РЕАБИЛИ-ТА-ЦИ-Я...

ОТХОДНЯК

Феерический понедельник 17 июля продолжается.

Вовка бросил в угол пакет, с которым пришёл, сгрёб меня в охапку, притащил в кухню и усадил на колени, прямо как есть, в одеяльном коконе.

– Рассказывай.

И я начала рассказывать. И снова тряслась и ревела.

Глаза у него сделались холодные и с жёлтыми каёмками. Жутковато...

– Если твой папа эту бабу не убьёт, я...

– Вов, не надо!

– Что «не надо»?! Она тебя бандитам сдала за сколько?

- Ой-й-й... я и не помню. Миллиона два, что ли, в этом саду забрать надо было.

– За два ляма! – дальше не могу слова повторить, извините, – За два ляма человека на смерть отправила! Ты вообще уверена, что ты у неё такая первая?

Ну... Честно говоря, нет.

Тут чайник захлопал крышкой и прекратил наши споры.

– Дай-ка я тебе чаю налью горячего, а то вон, зубы стучат... – Вовка пересадил меня на стул, – Ой, бля...

– Что?

– Да щас, руки хоть помою.

Ой, правда, он же с этих монтажных работ! В каких-то старых трениках, подвёрнутых как шорты, в запасной дедовой спецухе, узковатой в плечах и коротковатой на животе. Ну правильно, вряд ли по его росту у нас на даче что-то нашлось, а хорошую одежду жалко. И такой, равномерно запылённый.

– Дед, в смысле, Василич тебя хоть до дома довёз? А то в таком виде.

– Ага, до подъезда. Да не охота было чистое на грязь одевать. Руки вон, глянь. Сейчас чаю налью тебе, и в душ. Тебе с молоком?

– Да, немного только. А то холодное будет.

– Норма-ально. С сахаром?

– Нет, я лучше конфетку.

Глюкоза. Для мозгов полезно.

Вовка вручил мне кружку и пошёл намываться. А я пила чай и понимала, что вот теперь меня потихоньку отпускает.

Ты рядом – и всё прекрасно И в дождь, и в холодный ветер. Спасибо тебе, мой ясный, За то, что ты есть на свете...

Нет, сочинила не я. Юлия Друнина. Замечательная поэтесса. Из породы железных людей, прошедших войну бойцом, так что в излишней мягкотелости её никак нельзя было упрекнуть.

Потом он пришёл из душа, нагрел еды. Я поклевала, хотя, честно говоря, не лезло. Потом мы сели в зале, обнимались, и он говорил мне какие-то утешительные речи. А потом как-то незаметно задремали.

Разбудил нас звонок. Ой, похоже, дело уже к вечеру.

– Я сам открою! – Вовка подошёл к двери, – Кто?

– А там кто? – мрачно поинтересовались снаружи.

– Это папа! – воскликнула я.

Грохнули задвижки, мужики негромко поздоровались, я услышала, как отец спрашивает:

– В курсе?..

– Ольга рассказала. Я сразу предупредил: если вы эту бабу в живых оставите, я сам...

– Не надо уже, – совсем тихо ответил отец.

В животе у меня похолодело. Я хоть и сидела в одеяле, гусеничкой, снова начала трястись. Папа вошёл в зал и понял, что я услышала. Сел напротив на стул:

– Короче, слушай. У бабы этой сын сколотил, так скажем, организованную преступную группу.

– ОПГ, – автоматически пробормотала я.

– Да. Рынок здесь мелкий, мало кому интересный, их особо и не теснили. Однако, денег показалось мало. И ребята двинули в серьёзный бизнес.

Я непонимающе пожала плечами.

– Почему, думаешь, у вас тут на конечной нарики не выводятся?

– Ну-у... Точка сбыта здесь? Они её крышевали, что ли?

– Сами толкали! Тонированную бордовую жигу видела? Постоянно там стоит. Ихняя колымага, – отец несколько раз раздражённо притопнул ногой, – Дебилы, бл*дь, – секунду подумал, – Да и не надо тебе всё это...

– Да почему, – зубы у меня снова тихонько клацали, прям задолбало уже, – Говори уже, раз уж начал.

– Да чё, кто играл, кто кололся. Они героиновые уже все.

Ой, бли-ин... если героиновые, да со стажем, там, говорят две дозы в сутки надо только чтоб не ломало. А одна доза, опять же по слухам, пятьсот тысяч стоит, и я склонна верить – даром что ли они родительские квартиры подчистую обносили, серьги у женщин из ушей рвали по подъездам, твари... А эти вот пошли дальше.

– Машины на трассе грабили, – словно продолжая мои мысли процедил сквозь зубы отец, – Таких вот как ты с выручкой караулили. Мамаша наводила.

– Ну крандец...

– Держи, – он сунул мне в руки газетный свёрток, – Не шути так больше со спортзалом.

...

Ночь была удивительно тихой, словно ватой обложенной

Сегодня мы любили друг друга как-то особенно нежно. Трепетно даже, я бы сказала. И вдруг, посреди всех этих вздохов и объятий, я очень остро поняла, что сегодня вот эта часть моей любви могла внезапно потеряться, исчезнуть из моей жизни – просто потому, что я бы исчезла в ней. И так мне стало жалко этой невырасшей веточки любви, что глаза сами по себе наполнились слезами, а слёзы начали стекать по вискам в раскиданные по подушке волосы.

Сегодня большой день слёзоизвержения.

Вовка по-моему слегка испугался:

– Ты чего?

Ну вот как? Как объяснить ему эти мысли и все эти странные вероятности реальностей?

И я сказала просто:

– Я люблю тебя.

Он замер, словно прислушиваясь к себе, и очень аккуратно, удерживая себя на весу, прижался ко мне:

– Я тебя, кажется, тоже, – и в этих словах было такое искреннее удивление открытия, что я притянула его ближе и обняла изо всех сил.

Мир вокруг меня кружился синим калейдоскопом.

Боже, кажется это уже было однажды? Было? Там...

...

БЕРЕГ

18 июля 1995, вторник.

Утром меня разбудил папин звонок:

– Ольгуня! Мне тут моя драгоценная супруга дала весьма дельный совет. А не хочешь ли ты с нами прокатиться на берег? Тихо, природа, отдохнёшь, успокоишься. В двенадцать мы сегодня выезжаем, можешь на Якоби подходить.

– Ой, а можно с Вовой?

– Да пожалуйста, можно и с Вовой.

– Погоди, я спрошу сейчас! – я прикрыла трубку ладонью, – Вов, вы к медикам в садоводство сегодня поедете?

– Нет, только завтра, а что? – откликнулся он сонно.

– А завтра во сколько?

– На одиннадцать договорились.

Ага.

– Алё, пап, ты слышишь?

– Да-а.

– А завтра назад кто-нибудь поедет?

– Я же и поеду, часов в девять-десять.

Олич-чно!

– Ну всё, тогда мы с вами!

– Доча! А спальника у тебя нет? А то у меня один только запасной.

– Сейчас посмотрю, здесь он или нет. Если что, одеяло возьмём! Палатка у нас есть, коврики тоже.

– Ну и замечательно, в двенадцать жду.

– Договорились!

Я положила трубку, радостно поскакала в комнату и залезла к моему мужчине под одеяло. Он, не открывая глаз, тут же начал меня обнимать. Ой, кажется с намерением...

– Вовка, просыпайся! Поедем к отцу на берег! Помнишь, я рассказывала?

– Что делать будем?

– Да просто так. Общаться. Гулять. Там лесок есть. Папа рыбачит. Он такой модный у нас, в гидрокостюме, все дела. У него там даже эти валяются... блин... типа гарпун или как это, на пружинах? Стреломёт? Не знаю, короче, как правильно назвать. Только с ними ни у кого не получается.

У Вовки разгорелись глаза:

– А вот это я бы попробовал! – он многозначительно поднял брови, – И я даже знаю, где на меня гидрокостюм взять.

Ах, милый, я тоже уже знаю. Ты же мне это и рассказывал. Только в той реальности это был сон.

Получается, каждый из потоков вероятностей – сон для других? Вот это мысль...

Пока я погружалась в эти размышлизмы, Вовка позвонил дяде, договорился и помчался в часть за этим гидрокостюмом. Даже есть не стал, сказал, что всё потом. А я поразмыслила и почапала в магаз, купила несколько видов всякого печенья, яблок – а то неудобно с пустыми руками – и сетчатых металлических мочалок упаковку. Поражу их новым способом чистки щуки, в те махровые времена так у нас точно никто не делал.

Вова за два часа обернулся, мы спокойно собрались (мне даже его накормить удалось, ну вот да, пунктик у меня такой) и догуляли до пляжа Якоби.

Папа прибыл в двенадцать, как штык. А предусмотрительный Николай Иваныч, брат его (собственно, с моторкой), даже на десять минут раньше, так что мы все успели перезнакомиться.

Спасжилет в лодке валялся один. А что, тогда обязательными требованиями «каждому человеку по спасательному жилету» и не пахло. Достался он, конечно же, как самой ловко плавающей, мне. Лодочка пересекла залив, слегка подпрыгивая на мелкой ангарской волне – каких-то пять километров, и вот он берег.

Все эти мыски и заливчики сравнительно новые. Образовались они когда построили плотину для Иркутской ГЭС и затопили здоровенную территорию. Конкретно эта сопка выдавалась из основного массива берега больше, чем на километр, образуя такой внутренний заливчик. Но узкая она была, в самом широком месте метров, наверное, двести пятьдесят, а в остальных чуть не вдвое меньше, и при этом довольно крутая, а со стороны русла Ангары так и вовсе обрывистая. Больше на гребень похожа, если представить, что всё это продолжается вниз, в воду, которой по природным правилам тут быть не полагалось.

Вот вдоль внутреннего заливчика и стояло в ряд несколько летних палаточных лагерей. Жили по несколько месяцев, поэтому ставились капитально: палатки закрывали армированной плёнкой, обкапывали дренажными канавками на случай дождей, а в кухню привозили двухконфорочную печь с газовым баллоном. Сама кухня была по меркам лесного отдыха основательным сооружением: каркас из ошкуренных брёвнышек, толстые полиэтиленовые стены и потолок, а внутри большая высокая палатка, приподнятая на случай подтопления (склад продуктов), уже упомянутая печка, какие-то полочки и здоровенный круглый стол с лавками по периметру. Доски для этой «столовой группы» завозились тоже на моторках.

Обитали в этом лагере папа и дядя Коля со своими сыновьями (у каждого по двое, возраст старших по тринадцать-четырнадцать, а младших по шесть-семь лет), а на выходные наезжали жёны, придавая мужскому расслабленному обществу необходимый, как они считали, тонус. Бывали в гостях и друзья-приятели, но тоже больше по выходным.

Дальше по берегу, справа и слева, тоже стояли лагеря, но далеко не так плотно, как это будет лет через десять, а уж тем более через двадцать.

Представила я наше прибытие со стороны и смешно мне стало. Все Шамановы (все!) низкорослые. Папа, дядя, старшие пацаны Санька и Вовка, которые по росту уже ко взрослым подтягиваются, да и я – все метр шестьдесят. И тут Вова – метр девяносто шесть. Прибытие Гулливера в страну лилипутов, блин.

Но папаня мой по поводу роста никогда не комплексовал. Главное, говорит, чтоб ноги до ковра доставали (имеется в виду борцовский ковёр, конечно же). Я осчастливила юнитов печеньем и яблоками (уже мытыми!), дядя Коля повёл Вовку – показать, куда удобно поставить палатку. А папа прыгнул в одноместную надувнушечку и понёсся сети проверять. Да, рыбнадзор тогда и не лютовал особо. Жрать людям было иногда нечего, так что на сети все закрывали глаза. А вот когда он со своей рыбой радостный пригрёб, я и достала – та-дам! – заветные железные мочалки.

Сорожки и подлещики – это фигня. Чистятся легко и быстро. А вот щука – рыба злостная, и с чешуёй расстаётся крайне неохотно. А этой вот мочалкой (или губкой, я ХЗ как её лучше назвать) – только в путь!

Короче, я произвела впечатление, как и собиралась.

А Вова с папой тем временем достали эти подводные ружья, взяли надувнушку побольше и устремились на подводную охоту. Оба в гидрокостюмах, блин. Чисто космонавты. Ладно, это я так, ржу.

Зато потом я раскрыв рот слушала, как Вовка ловил щуку. Просто я это один раз уже слышала. Практически в тех же выражениях и интонациях – и про цвет воды сквозь водоросли, и про дыхание, которого даже у него, привычного к подводному плаванию, больше чем на две минуты обычно не хватает, и про осторожные движения – щука – рыба опасливая.

– Мне отец, главное, говорит: да тут нету рыбы, я с сетью проходил.

– И поймали? – завороженным от этого дежа вю голосом спросила я.

– Пошли покажу.

Рыбины были что надо. Честно говоря, когда (в том мире) Вовка рассказывал мне сон, я думала, он немножко преувеличивает. Да нет! Рыбины были крупные. Здоровенные даже, я бы сказала. Одна практически с мою ногу.

Вот это был настоящий фурор, на весь берег!

Вечером к нашему костру на премиальную жареную щуку потянулись соседи с бутылочками. Я же говорила про неимоверное количество выпиваемого? Мда-а-а. Это не преувеличение.

А ещё у Шамановых была гитара и натопленная полиэтиленовая баня.

Вова посмотрел на эту демонстрацию и сказал:

– Да-а... И как им объяснить, что я не пью?

– Гос-споди, да элементарно! Скажи, что у тебя острая аллергическая реакция, вплоть до отёка Квинке. У Ваньки нашего один раз на китайские яблоки такое было, еле откачали, так что к аллергии все отнесутся предельно серьёзно.

Так и вышло. А уж когда я сказала заветную фразу: «зато вам больше достанется» – народ вообще повеселел.

Париться я не пошла – да ну, нафиг, мужики одни. Вовку отправила да и всё. Уж они напарились! С прыганьем в холодный залив – с гоготом и уханьем, как это у мужиков принято.

Зато у костра мы посидели вместе со всеми и с огромным удовольствием. Ели жареную рыбу. Неутомимо пели песни под гитару. Просто сидели рядом и смотрели на языки пламени, такие яркие на фоне окружающей темноты. А потом пошли спать, я подняла глаза и увидела обалденно звёздное небо! Такого неба не увидишь в городе, нет. Это просто чудо.

19 июля 1995, среда.

Утром встали – тишина-а-а, а вся сопка, от самой кромки хребта и до лагеря у воды, пронизана сотнями солнечных полос. Эффект потрясающий, а всё благодаря когда-то, как раз в годы постройки плотины, высаженным лесопосадкам. Сосны взошли стройными рядами, подлеска здесь, как в любом почти чисто сосновом лесу, очень мало. И когда солнце поднимается, получается такая вот красота.

– Представь себе, – прошептала я Вове, почему-то громко говорить совсем не хотелось, – как будто откуда-то с вершины сопки льётся музыка. Одинокая флейта, нежная, как ветер в лепестках колокольчика...

Так было. И будет, я очень надеюсь. Правда, Ваньке будет не семь, а уже за двадцать, жить он будет в Новосибирске и играть в Новосибирском симфоническом оркестре, очень крутом, между прочим. И приедет в гости на несколько дней. Сюда.

Я подумала: а вдруг он лежит сейчас в соседней палатке и слышит меня? Что-то же сподвигло его в десятилетнем возрасте пойти и самостоятельно записаться в музыкальную школу. На флейту. Кто бы мог подумать!

По всему берегу просыпались люди. В соседнем лагере загремели чайниками, и волшебство растаяло.

– Вов, ты умеешь с газом обращаться?

– Конечно!

– Тогда пошли чай кипятить, включишь мне печку. Ехать скоро.

Дядя Коля отвёз в город нашу компанию ровно тем же составом, что вчера сюда. Уже когда шли по Якоби, я вспомнила:

– Кстати, пап, я тут ещё сон видела. Как будто захожу я к вам в этот новый магазин, а ты и говоришь: смотри, типа, доча, какая шубка. Тебе не подойдёт ли? И вроде как она вам досталась по сильной уценке, потому что где-то на выставке на солнце висела, и белый мех стал слегка желтоватым. И, главное, ценник такой смешной, типа триста тысяч. Короче, имей в виду. Если увидишь такую шубу – я её хочу.

Отец хмыкнул недоверчиво.

– Ну, не знаю. Сомнительно, чтобы так дёшево. Да ещё белый. Не кролик?

– Нет, длиннее что-то, то ли лиса, то ли песец, а может, соболь такой светлый, тут уж точно не скажу тебе.

– Сильно низкая цена, точно говорю. Но буду иметь в виду.

– А! И ещё за сапогами поедете, привези мне без каблука. Коричневые такие, высокие. И сбоку вот так косые полосочки, – я изобразила на песке, – Итальянские.

– Тоже приснились?

– Ага.

Отец засмеялся.

– А размер у тебя какой?

– Тридцать седьмой.

– Посмотрим, что за сапоги такие.

АПЯТЬ АДЫН

Вовка с Василичем (перестать называть его дедом!) уехали на свою халтуру, а я... я достала из шкафа курсантский китель. Должна же я сделать сюрприз? Если бы с Вовы начала мерки снимать, он бы обязательно выспросил: что? да зачем? А так я китель тихонечко обмерю, правильно? И сошью моему мужику офигенскую рубаху, пусть все рулевики слюнями изойдут.

Разложилась опять на весь зал – на ковры, на диван... и тут увидела газетный свёрток, который папа вчера привёз. Я ведь про него так и забыла.

18. А ВОТ И ПРОКОЛ

ВОТ ЭТО НИ ХЕРА СЕ...

Вы меня простите, но бывают у меня такие мгновенные ассоциации с песнями или анекдотами. Вот и в этот момент, когда я газетку-то развернула, в голове заорала первая строчка припева песни «Моя роза» группы «Заточка». Две тыщи двадцать первого года выпуска, к сожалению. И он куда более нецензурный, кхм...

Короче в газетке лежало бабло. Государства Пиндосия. Двадцать пять тысяч восемьсот тридцать долларов...

Я смотрела на кучки – ну, я ж достала и пересчитала, разложила по всему дивану по десять штук в стопочки – и в моей голове роились варианты.

С точки зрения бизнеса – деньги не сказать чтоб большие. Ну, по ценам две тыщи двадцатых это примерно два миллиона рублей. А вот по бытовым меркам девяносто пятого это просто охренилион.

Блин. Теперь ещё надо думать, куда это спрятать. У друзей наших, помнится, в девяносто восьмом квартиру вскрыли – вывернули все шкафы до единого, все банки с крупами по полу рассыпали – потому что прятали люди в одежду, в продукты...

Можно было, конечно, на эти деньги квартиру купить. Но тут возникал следующий вопрос: потом, когда эти самые баксы понадобятся, где их взять? Потому как с обменом было чрезвычайно напряжно.

Может, на квартиру попробуем отдельно заработать?

А банкам я вообще не доверяю, после распада СССР как они нас кинули...

Ладно. Буду думать. А пока... Я сложила всё в полиэтиленовый пакет, плотно завернула, заплавила утюгом. Потом ещё раз – во второй, тоже заплавила. От влаги. Нашла старую жестяную коробочку в виде чемоданчика, упаковала туда – чтоб мыши не погрызли, мало ли. Замотала в полотенце. Выгребла из-под ванны всякие моющие-красящие, которые там стояли и затолкала свою конструкцию за ванну, между её дальней стенкой и стеной. Забила, можно сказать. И все банки-бутыльки обратно как было составила. Всё, туда точно никто не лазит. Это я знаю на сто процентов, потому как всю сантехнику, трубы и прочее буду менять я, году, не соврать, в две тыщи пятом. И когда ванну чугунную будут вытаскивать, я лично буду выгребать из-под неё хлам, скопившийся аж с советских времён.

Ну вот, со спокойной совестью буду рубаху шить.

КАК – ВСЁ?

Часа в три приехали мужики. Жизнерадостный Василич поднялся вместе с Вовкой и осчастливил меня сообщением, что маман всё исшила, ей бы ещё тканей.

– А их нету, – говорю.

– Как?!

– Да так. Одни куски остались. Я ж тут как стахановец-передовик впахиваю в три смены, себя не жалеючи.

И вообще. Меня позавчера, мать вашу, чуть за эти пододеяльники не убили. Да и похер, пляшем! Чего рефлексировать-то, правда?

Хотя, я ж сама просила Вову маме ничего не говорить и Саше тоже. Пусть узна́ют не от нас и как можно позже.

– Так поехали, купим, пока время есть? – бодро предложил Василич.

Явно у них хороший день сегодня, вон какой довольный.

– Чё, прям так? Может, хоть лица помоете?

Приехали мы в тканевый магазин, а там всё, как я им посоветовала: буквы вывески по фасаду аршинные, чёткие, а у поворота даже не штендер, а трёхметровый указатель поставлен. Ну... тогда кто только вдоль дорог своей рекламы не лепил, и как-то сходило... И секцию забора на подъезде к магазину убрали. Вот! Могут же, когда пинка дашь! Это я про руководство умирающего завода, на чьих площадях всё происходило.

Хозяйки узнали нас, обрадовались.

– Девушка, спасибо вам большое за советы!

– Пошёл народ?

– Тьфу-тьфу, пошёл. Нам тут предлагают второй зал взять, мы думаем – может, под плательные ткани?

А что, оптовки тканевые вполне ничего себе работать будут. Почему бы и не здесь?

– А вы попросите у хозяев помещения скидку на разгон. Всё равно у них помещение стоит. Там, небось, и ремонт какой-никакой придётся делать. Поговорите, в лоб же вам не дадут, – наверное, – можно заодно и нитки-пуговицы оптом. Фурнитуру всякую. Только вдвоём вы не вывезете уже. Особенно с мелочью, тырить ведь будут. А вывеска у вас уже есть, универсальная. Смотрится с дороги хорошо.

– Мы вам так благодарны!

Я мило улыбнулась:

– Надеюсь, ваша благодарность будет осязаема. Мне вот цены ваши в прошлый раз сильно понравились, – хозяйки помялись, и я поняла, что старый ценник был если не в убыток, то точно уж не в прибыль, – Дам вам ещё один ценный, наиценнейший совет. Закажите в типографии маленькие картонные прямоугольнчки, типа визиток. Вот примерно такого размера, – я показала на листочке, – С названием вашего магазина, адресом, желательно – телефоном и подписью «скидка 5%». «Ткани» и «скидка» должно быть крупно, чтоб аж в глаза кидалось. И таким же цветом и шрифтом, как у вас на фасаде. Если рядом заведётся ещё один магазин тканей – а такое вполне возможно, ибо подобное притягивается к подобному – люди с повышенной долей вероятности пойдут к вам. Потому что заявленная скидка – это как бы деньги, которые условно есть, и хочется их как будто бы получить. А для меня, как для самого лучшего покупателя, дизайн- и бизнес-консультанта, подойдёт, например, вип-карта любимого клиента со скидкой процентов в тридцать, – они переглянулись, – Девочки, не жадничайте. Я вам, как золотая рыбка, ещё пригожусь. Честно-честно.

Одна, видимо, старшая, махнула рукой:

– А! Только, чур, нашим конкурентам подсказок не давать!

Господи, чисто дети...

– Договорились. А вы, случайно, раньше не в детском саду работали?

– Да! А как вы узнали?

– Угадала.

Угадаешь тут, когда больше сорока лет с подобным контингентом общаешься. Отпечаток профессии, так сказать.

Ценник в этот раз был уже не две тысячи, а три восемьсот. Со скидкой уж сами посчитайте. Я решила в крайности не впадать, все оставшиеся деньги за́раз не тратить и квартиру сильно в склад не превращать. Тем более, родителям надо долги раздать и за пошив ещё...

Короче, вышло двадцать четыре рулона. Восемь самых ходовых расцветок. Сперва я опять представила, как всё загромоздится, а потом вспомнила, что есть же мама, и девять рулонов сразу ей отправила.

Блин, попаданчество в декорациях производственного романа... Зато движуха!

Вечером Вовка за компьютер сел на пару часиков, а я за швейную машинку, с пододеяльниками. Рубаху-то пришлось недошитую к бабушке в комнату быстренько спрятать. Сурприз, как-никак. Мужики сказали, завтра в садоводствах последний день, а в пятницу поедем изображать лоточников. Отпуск отпуском, а работать надо.

20 июля 1995, четверг.

На четверг у меня было два плана: доделать макеты и дошить рубаху. Даже не знаю, за что вперёд схватиться. Решила шить. Всё равно на печать у меня опять не хватит. Вот я экономист, бляха муха, то одно, то другое не учту.

Вчера вот вообще забыла, что у меня упаковки почти не осталось. На Выезде Василич напомнил – ну и... Опять сто тыщ в кошельке. Ладно, хоть не шесть.

Пока то да сё, поставила мозговую косточку вариться, в промежутках между шитьём набодяжила борща. Вовка борщ очень уважает, да и я тоже.

Блин, не могу я жить в безденежье. Отвыкла уже. Как вспомню те суповые наборы, которые мясокомбинат продавал. Были двух видов. Подешевле – почти голые кости. И подороже – с кусочками буро-чёрного мяса. За этими суповыми каждое утро очередь на рынке стояла, особенно после обрушения рубля в девяносто восьмом. И я в ней стояла регулярно. Расхватывали минут за пятнадцать! Потом вообще записываться стали. Боже мой, чтобы я такое ещё и по записи покупала – увольте.

Хочу нормальный доход. И нормальную сахарную косточку в супе. С мясом.

Рубаху я дошила к обеду. Есть без Вовки не хотелось, так, чая с печенькой попила. Я вообще на чае могу сутками функционировать.

Потом засела за макеты. И доделала! И даже умудрилась сохранить на эти странные дискеты, следуя подробнейшим инструкциям, записанным в специальную тетрадочку.

А потом приехал мой любимый. Накупил пакет вкусняшек, фруктов всяких. Слава Богу, кончились его халтуры. Хочу, чтоб в отпуске он побольше был со мной. Пусть сидит играет даже, я всегда могу подойти, обнять...

ДЕНЬ ОТКРЫТИЙ

21 июля 1995, пятница.

Утром Вовка проснулся неожиданно рано. Я почувствовала, как он вздрогнул и плечи напряглись. А перед этим было ощущение мелкой-мелкой дрожи, как будто тело отзывалось на поток времени, текущий с очень высокой скоростью. Очень знакомо. За окном серел ранний летний рассвет.

– Ты чего?

Он молча подскочил и побежал в кухню. Я пошла следом. Что происходит-то? Вовка пил холодную воду. Кружку. Вторую.

– Милый, что случилось?

Он посмотрел на меня непривычно тёмными глазами:

– Я видел очень странный сон.

Кажется, я знаю, что это за сон. Владимир Олегович, как и обещал, нашёл дорогу в эту реальность. Не просто подглянуть, а так, чтоб конкретно. Как он тогда сказал... «Неужели ты думаешь, что я дырку не найду, в которую ты прыгаешь...» Нашёл. И нашёл второго себя.

Я решительно усадила его на табуретку, забралась на колени.

– Рассказывай.

Это было очень, очень необычно, слушать с этого конца. А с другой стороны – привычно. Сколько снов о путешествиях по мирам я выслушала? Десятки? Нет, скорее, сотни. И даже был один сон из совсем дальней ветки реальности, где мы с Вовой не встретились, вот там он тоже с собой, взрослым уже, общался.

Вовка рассказывал и рассказывал. Вспоминал какие-то подробности. Взбудоражен он был, просто капец. Кажись, Владимир Олегович-старший перестарался. Аж согнуло парня.

– Я тебя видел тоже. Нам там уже по сорок с лишним лет. Только встретились мы поздно... – я начала гладить его по голове, перебирать волосы, и он прижался ко мне прямо с каким-то отчаянием, – Ты понимаешь, Олька, я за эту ночь целую жизнь прожил...

– Конечно, понимаю. Думаешь, мне легко? – он вскинулся и посмотрел на меня почти безумным взглядом, – Что? Думаешь, почему я тогда у вас в части в обморок упала? Увидела тебя и узнала. Вспомнила сны про другую себя. И про другого тебя. Другой поток реальности.

Я не знаю, насколько сейчас Вовка адекватно меня воспринимал.

– Ты знаешь, он мне столько всего рассказал. И показал...

Я погладила его по голове:

– Ч-ш-ш-ш... спокойно... У тебя сейчас каша в уме и всё вперемешку. Это пройдёт, всё устаканится. И Владимир Олегович ещё придёт. Он же ходок по мирам. Он и тебя научит, будь уверен. Увидишь множество вселенных.

Он с подозрением на меня посмотрел.

– Сотни, – подняла брови я, – Или даже тысячи. А теперь пошли спать, а то так и неврастению заработать недолго.

Мы улеглись, только не как обычно (я у него на плече), а наоборот, я повыше, а милый мой, всё ещё пребывающий в душевном смятении, устроил голову у меня на груди. Я перебирала его волосы, пока он не успокоился и не задышал ровно. А потом тоже уснула.

На этот раз мы проснулись часа через четыре.

– Вот ты ранний, а...

Вова, по-моему, умудрился за эти четыре часа как-то переварить ночную информацию, потому что был решителен и даже непреклонен.

– Пошли.

– Куда? – удивилась я.

– Заявление подавать. Ты должна быть моей во всех мирах.

Я засмеялась.

– Я и так твоя.

Он притянул меня к себе и с показной суровостью возгласил:

– Я не понял, ты против, что ли? – и в этой фразе так четко услышались интонации взрослого, знакомого мне Вовы, что аж мурашки по рукам побежали.

– Я, конечно, за. Но хотелось бы некоторого минимума романтики, – он уже вдохнул воздуха, чтоб выдать мне нечто феерическое, но я ткнула его пальцем в грудь, – Никаких цветов!!! Пронесись до остановки, там в киоске с мороженым торт был романтишный в виде сердечка. Хочу красивую мороженку! И красивое предложение. А то ваше, Владимир Олегович, больше похоже на команду. Я, в конце концов, первый раз замуж собираюсь. И надеюсь, что единственный, – ну, имеется в виду, здесь. Кхм...

И что бы вы думали? Пошёл, купил мороженку, как я и просила, сердечком. Нарядился в парадку. Я, глядя на это действо, тоже скорее переоделась. А то он в парадной форме, а я в майке и труселях!

А потом взял меня за руку и опустился на одно колено – Боже мой, чисто принц...

– Любимая, будь моей. В горе и в радости. Навсегда.

– Пока смерть не разлучит нас? – я снова расчувствовалась и заплакала, и полезла обниматься, и всю торжественность поломала. Вот такая я чувствительная и сентиментальная.

А мороженку запихали в морозилку, потому что опасались не успеть до приезда Василича. И понеслись. Фигурально выражаясь.

Дальше мы вышли из дома, и Вова вознамерился в центральный загс ехать.

– Да ну! Нафиг нам это надо, мы что, торжественную регистрацию собираемся устраивать? Мы сейчас бодро дотопаем до Приморского, – это буквально в пятнадцати минутах ходьбы, – Там и очередь в разы меньше, и банк рядом.

– А зачем нам банк?

– А госпошлину платить?

– А-а, точно.

Да, это было обычное казённое учреждение тех лет, немного обшарпанное, с усталыми тётеньками, с наполовину непонятным регулированием, потому что старые законы вроде бы работали, но регламентировали отношения внутри государства, которое перестало быть. А новые напишут только через несколько месяцев, а то и лет. Вот, к примеру, госпошлина...

Ладно, по порядку.

Очереди особой не было, служащие что-то там ходили за своими окнами, потом одна махнула нам:

– Идите сюда!

Мы подошли к окошку, Вова подвинул мне стул.

– У вас какой вопрос? – устало спросила тётенька.

– Заключение брака, – сурово ответил Вовка.

– Вы там, – она потыкала пальцем вбок, – второй стул возьмите. Писать надо будет.

– Хорошо.

Мы заполнили заявления, и женщина сказала:

– Сбербанк знаете где? Идите, оплатите госпошлину, вон там на стенде реквизиты, перепишите. И чтобы сумма правильная была. А потом ко мне.

А теперь, внимание! Сумма! Пятнадцать рублей. Я сразу вспомнила, мы с первым мужем также подавали. Он ещё вернулся и уточнил: может, пятнадцать тысяч?

Нет. Рублей.

Это как сейчас вас попросили бы заплатить пошлину двадцать пять копеек! И не перепутать ни в какую сторону!

Просто регулирующий документ в самых последних правках был от 1989 года, когда средняя зарплата была ещё рублей сто – сто двадцать. Ну а теперь килограмм свинины пятнадцать тысяч. Тыщу пар поженить можно. Но взыскать эту копеечную пошлину обязаны – иначе никак.

Мы пошли в банк. Вот там была уже очередь. Пока стояли, пошарили по кошелькам-карманам, нашли каким-то чудом монетку в пятьдесят рублей, оплатили. Нам ещё сдачу насыпали какими-то совсем уж дивными рублями. Я сперва не хотела брать, смысл в них, если в половине магазинов висят объявления, что даже сотки бумажные старого образца (голубенькие такие) не берут, а потом думаю – оставлю на память, пусть будут.

Вернулись. Тётенька проверила все наши бумажки, открыла календарь:

– Так. Двадцать первое сегодня? На двадцать первое августа, понедельник, десять утра пишу вас.

Вовка подался вперёд:

– А раньше никак нельзя? У меня девятого отпуск заканчивается.

– Ну, вам же должны ещё отпуск дать, по семейным обстоятельствам, – строго поджала губы тётя, – Я вам выдам справку о дне бракосочетания, представите её начальству, кто там у вас. Десять дней по закону.

– А вдруг их прямо с отпуска в Чечню отправят? – вырвалось у меня.

Вот и прозвучал мой страшный страх. Я буду трястись по этому поводу, пока срок службы не закончится. И такой поворот событий вполне мог случиться. Боже, сохрани...

Выражение лица у женщины изменилось. Она пригорюнилась, подпёрла щёку кулаком и спросила в пространство:

– Наташ?.. Если есть опасения, что парня в Чечню забрать могут?..

– Да запиши их пораньше, – глухо откликнулись из-за деревянной крашеной перегородки, – Уважительная причина.

Наша тётя полистала свою толстую, ручкой разлинованную тетрадку:

– А вот на третье августа место есть на девять утра. Придёте?

– Конечно, придём! – хором ответили мы.

19. ВТОРАЯ НЕДЕЛЯ ОТПУСКА НА ИСХОДЕ, МЕЖДУ ПРОЧИМ

МОЙ ПРЕКРАСНЫЙ МУЖЧИНА

А потом мы быстренько пошли домой, потому как Василич скоро должен был приехать. Вовка посмотрел как я готовлю баулы и сказал:

– Поеду-ка я с вами.

И это здорово, потому что после понедельника с забегом, стрельбой и пожарами, я что-то очкую.

Катались мы часа четыре. Не сказать, чтоб прямо феерически удачно, но так неплохо. Заодно забежала к папе, отдала долг, дискеты с макетами вывесок и бумажку с подробной инструкцией по печати (для рекламно-печатной конторы). По дороге назад попросила Василича в типографию заехать, опять же забежала, оставила свой заказ на этикетки-вкладыши. Сказали, в понедельник к одиннадцати будет готово. Продуктивно, в общем.

К дому подъехали, Вова отправил меня в квартиру, сам объявил, что «щас придёт». Я поднялась, пока его нет, достала свой секретный дневничок, записала, что сходили, подали заявление на регистрацию. Подумала – и про тайничок в ванной тоже написала. Только что там якобы письма лежат. Я себя знаю, я ж любопытная, если что – точно полезу проверять.

Пришёл Вовка, таинственный, с пакетом. Велел в кухню не ходить, заперся и чего-то там шуршал. Я потопталась из угла в угол, и засела обратно за швейную машинку. Чего тупить-то, работа стоит.

Через час он торжественно позвал меня на кухню, а там красота! Романтический ужин при свечах, все дела. И мясо он готовит гораздо вкуснее меня, вот это однозначно. Мы так славно посидели, и тут я подумала: а ведь это повод? Ну, повод же! И говорю:

– А у меня тоже для тебя подарок есть, – и принесла рубаху.

Ой, товарищи, он сразу обрадовался! Удивился, конечно. Побежал примерять. Вот если кто вам скажет, что мужики абсолютно равнодушны к обновкам – плюньте тому в глаз! А рубашка села шикарно. Однозначно, чёрную тоже надо сшить.

22 июля 1995, суббота.

Утром Вовка снова проснулся раньше меня, но на этот раз ушёл так тихо, что я ничего не услышала. Встала, пришла на кухню, а он сидит, в окно смотрит, задумчивый такой. И чай уже давно остыл. Не иначе опять со вторым собой общался.

Я подошла, обняла его.

– А я ведь его другом считал...

– Гласа имеешь в виду?

– М-гм.

– Мда. Нет, что у вас политические взгляды разойдутся, это всё как-то ещё можно пережить. А вот что он тебя серьёзно на деньги кинет, да ещё и в трудный для тебя момент... Хотя, что я говорю! В этой линии реальности такого не будет! Ты же предупреждён? Значит, вооружён, – Вовка грустно усмехнулся, – Но общаться я бы с ним не хотела, уж извини. Ты можешь поддерживать отношения. Я не смогу. Он мне противен до невозможности.

Вовка покачал головой:

– Очень странные ощущения. Как будто свой опыт, которого не было. Но все ощущения, эмоции, знания...

– Да, первое время, когда это на голову сваливается, ходишь как пьяный, и всё думаешь, как бы не ляпнуть чего не того... – я потёрлась подбородком о его макушку, – Слушай... А про браки свои неудачные...

– Да, я в курсе, – Вовка нахмурился, а потом повернулся ко мне и сгрёб в охапку, прижал, медведюшка-батюшка... – Никто мне кроме тебя не нужен. Ты моя. Моё солнышко. Огонёчек мой.

– А ты – мой! – я чуть-чуть отстранилась, – И я тобой ни с кем делиться не намерена, имей в виду! Можете всеми вашими козловскими теориями подтереться.

Очень популярный психолог был. Кучу книг наклепал в те годы, бабок, должно быть, поднял прилично. Читался массово. Как на мой вкус, начал за здравие, а кончил... Короче, всё началось с саморазвития и личностного роста, гармонии в отношениях и взаимопонимания, причём хорошим, живым, остроумным языком. А закончилось безудержным трахом, извините. По Козлову внезапно оказалось, что секас без ограничений – основа счастья и беспредельного благополучия. По крайней мере, молодёжь так это воспринимала. На этом этапе развития козловской психологии моё общение с его книгами закончилось. Как уж он там дальше, не знаю. Может, достиг просветления.

А я, когда кто-то претендует на моего мужика, становлюсь очень агрессивной самкой. Видимо, это для Вовы уже не было особенной новостью, потому что он только усмехнулся:

– Я согласен. Тем более, все эти будущие бабы у меня уже были. С точки зрения богов, я уже успел.

И мы начали ржать. На этом сеанс утреннего уныния резко закончился, зато столь же резко разыгрался аппетит.

– Так, мой возлюбленный жених, как ты относишься к идее яичницы с обжаренным луком?

– Отлично.

– Кроши зелень тогда, а я лук почищу.

Между прочим, еда успокаивает, отвлекает от дурных мыслей и придаёт жизни правильный тонус. Особенно вкусная еда!

– А ведь я видел у вас на даче стеклотекстолита кусок, – вспомнил вдруг Вова, – У Василича.

Так-так, это тоже привет из будущего. Текстолитовые мечи когда-а ещё появятся. Пока народ мается сплющиванием алюминиевых трубок, причём для прочности внутрь в них какую-то фигню наталкивают, я уж не помню.

– Хочешь попробовать клинок сделать?

– Конкретно шпагу. Я видел... и даже ощущения от неё помню. Офигенная шпага.

– Валлонка, вершина боевого фехтовального оружия, – я достала из холодильника остатки вчерашних вкусняшек к чаю, – Можем, в принципе, съездить. Сядем на дачный автобус да прокатимся. Хочешь?

Ну вижу же, у него прям копыта землю роют.

Допили мы чай и пошли.

– Смотри, можно до Энергетиков доехать, там на дачный сесть. А можно через лес подняться и на тракте наверху его поймать.

– А пошли через лес.

НА ДАЧУ

Юбилейный тогда почти со всех сторон окружал лес или лесопосадки, начинающиеся практически сразу за окружающей микрорайон дорогой. Та часть, через которую мы сейчас шли, в принципе, тоже была лесопосадками, только давно выросшими во взрослую сосновую рощу. А вот за ней начинался уже обычный смешанный лес. Будущую дорогу от нашего микрорайона в сторону садоводств через этот зелёный кусок ещё даже не нарезали, зато было несколько постепенно забирающихся в гору тропинок – выбирай любую.

Я предложила:

– Кстати, доберёмся до дачи, можем за черемшой сходить.

– Да какая сейчас черемша, она вся уж изросла!

– О, такое место тебе покажу, там черемша очень поздно выходит, и весь июль её собирают. Она, правда, мелковатая, но нежная, не загрубевшая.

Вовка нахмурился.

– Да, что-то такое помню...

– Вот, своими глазами посмотришь. Эх, пакет надо было взять! Ладно, у мамы попросим, у неё всегда пакет с пакетами висит.

Автобус оказался битком. Суббота же, утро! А машин у народа пока ещё очень мало. Если бы несколько бабушек не выходили прямо тут, на «Колобке», мы бы нипочём не втиснулись. Шпроты со своими консервами отдыхают, короче. А ехать пятнадцать километров.

Минут через десять стало полегче – остановки, считай, через каждые полкилометра, люди-то выходят. И авоськи-ящики свои выносят. Ещё через десять минут и вовсе свободно сделалось, мы даже сели и оставшуюся треть пути прокатились с комфортом. Вот от остановки до нашего участка два километра ещё шкандыбать. Ну, будем считать это субботней прогулкой, ха.

Притопали мы, когда мама с Василичем собирались обедать, они всегда в двенадцать, строго по расписанию. Увидели нас, удивились страшно. Ещё сильнее удивились, когда узнали, зачем мы приехали. По сути, этот кусок текстолита можно было отнести к разряду хлама, непонятно для чего нужного и не выбрасываемого только по причине Василичевой куркулистости. По-моему, он даже обрадовался, узнав, что кто-то придумал, как его применить.

От обеда мы отказались – у меня ещё яичница с тортами в животе не утряслись, завтрак-то у нас поздний был. Морса попили по жаре и пошли в лес, черемшу проверять.

Вот реально, удивительное там место. Бывшая гарь, верховое болото. И в те годы оно ещё только-только начало зарастать, кустов почти не было, одна трава. И в этой траве – полным-полно мелковатой, но нежной и сочной черемши. Набрали целый пакет. Очень я черемшу со сметаной уважаю. Да и Вовка тоже.

Пришли назад – у крыльца уже наша текстолитина стоит. Приличный такой кусок, полметра на полтора. И тут меня прям озарило:

– Слушайте! Мне же подставку надо для продукции, для магазина.

– Для магазина? – удивилась мама.

– Да, я ж с отцом договорилась. Сентябрь начнётся, мне раскатывать особо некогда будет, да и Саша на работу выйдет.

– Ну да.

– Вот! Будем ему на реализацию сдавать. Нужна стойка! Сварганьте мне из остатков вашей лесной промышленности, а?

– Так это к сентябрю? – уточнил Василич.

– Честно говоря, лучше к понедельнику, – он аж крякнул.

– Ладно, давай размеры.

– Может, остаться помочь? – предложил Вова.

– Не. Мне сейчас в бане доделать надо, я потом приду, посмотрю, что тут у Гали есть. Вот, может ты мне поможешь бак установить? С Галей неудобно, да и тяжело ей будет.

– Да без проблем!

Мужики ушли. Когда они скрылись за воротами и стало ясно, что они совсем вышли из зоны слышимости (между нашим и Василичевым участками ещё один соседский), мама спросила:

– Оля, всё-таки серьёзно?

– Конечно, серьёзно, мам. Мы и заявление уже подали.

– А на какое число?

– Не скажу. Тайно распишемся, как шпионы.

– Ну, Оля! Надо же как-то отметить, стол...

– Вот поэтому и не скажу. Распишемся – купим тортик. Отметим. И хватит этого. Ты лучше соглашайся на Сашино предложение, пока он зовёт. Так лучше будет, точно тебе говорю.

– Да? Я же даже когда с Шамановым разошлась, свидетельство не получила.

– О разводе?

– Ага.

– И печать в паспорте не поставила?

– Не-а.

– Ну ты даёшь! Мама! Надо срочно это сделать. Прямо срочно. И расписаться вам. А то не по-людски как-то.

«Прилично» – это пока ещё был социально значимый аргумент. Мама задумалась.

– Только не кисни! Пошли чай пить, сколько они ещё этот бак ставить будут. Черемши вам отсыпать?..

Минут через двадцать в дверь комнаты заглянул Вовка:

– Оль, морсика налей и поедем.

Надо же, как он по дорожке напротив окна прошёл, а я и не заметила? Впрочем, внимательность – моё второе имя.

Василич предложил выгнать из двора ниву да отвезти нас до остановки, но Вовка отказался, водрузил свою текстолитину на плечо, как двуручник:

– Мы прогуляемся.

Я подхватила пакет с черемшой, в который мама уже натолкала зелени, каких-то модных серпантинных огурцов и первых помидоров. Назад-то под горку, чего бы и не прогуляться? Два километра, пфе!

С автобуса вышли так же, напротив спуска к Юбилейному. Никакой официальной остановки тут не было, но народ просил – и водители все останавливались. Тут горка была ещё круче, бежать веселее.

Не успели зайти домой – Вовка заторопился звонить дяде, договариваться. Какие-то там у них в части станки есть, насколько я поняла, можно весь процесс изготовления текстолитового игрового оружия обеспечить.

– Оль, я поехал.

– Может, поешь?

– Да не хочу я пока. Вечером.

Поцеловал меня и полетел. Вот, что значит «доминанта»! Ну или «идея фикс», если вам так больше нравится...

Так. А я... нет, не шить. Соберусь-ка я с мыслями и кое-что напечатаю.

ДЕЛА ИНСТИТУТСКИЕ

Всё-таки, надо было мне что-то решать с учёбой. Если двигать по сценарию с развитием детских кружков (то, что я умею очень хорошо), мне кровь из носу нужно педагогическое образование. Любое. Ещё три года тратить на филфак мне никак не хотелось. Заново поступать куда-то – тоже. А чтобы перевестись на моё родное (в прошлой жизни) дошкольное, требовалось приложить некоторые усилия. Зато, если прокатит, год сэкономлю. На дошкольном тогда учились четыре года, а не пять.

Понятное дело, что проварившись двадцать пять лет в этой кухне, я безо всяких особых подготовок сдам экзамены по специальности. Но нужна же ещё пачка письменных работ. И они есть у меня. Были. Сидят, родимые, где-то на нижних уровнях сознания. И надо их оттуда извлечь. И прилично оформить, чтоб идти договариваться о переводе без потери лет уже с козырями.

А между прочим, мне (в той, другой жизни) во время написания курсовой удалось даже совершить в некотором роде микрооткрытие относительно корреляции между темпераментами и стихийным композиционным построением рисунка у детей. О! Чувствуете, пошло, пошло! Это всё плоды второго, уже осознанного высшего образования прут. Как говорила нянюшка Ягг, столько ума, хоть из ушей вытягивай и завязывай под подбородком. Это из Пратчетта. Кажется, этой книги на русском языке пока ещё нет, вот блин...

Надо будет к маме в группу сходить, кстати. Я ж тогда на её детях курсач писала. По-быренькому тесты провести и собрать рисунки. В понедельник схожу. Методистка (это типа садовского завуча) там знакомая, меня любит, в группу посадит и без мамы, договорюсь.

Итак, собрали мозги в кучу. Сейчас мы напишем шедеврашечку. Только напишем так, чтобы встроить её потом в диплом, как главу. Мы же раньше-то глупые были, столько лишних телодвижений насовершали, а теперь – о-го-го!

Короче, за три часа я сотворила скелет будущего шедевра. Осталось только фактологический материал и цифры вставить. Нет, серьёзно. Для второго курса, да как вспомню, что мы тогда писали, это ж натурально шедевр. Я-таки умом-то тётя взрослая, опыт научных публикаций имею, сын ошибок трудных. И гений, мда, чебурашкин друг.

Чёт я устала.

Пошла, посмотрела в холодильник. Нет, хорошо иметь мужика, который умеет готовить! Вон сколько всего. Но теперь же, блин, мне решительно нечем в кухне заняться кроме как лишний раз пожрать. А есть я пока не хочу. Вот чаю...

Я набодяжила чаю, вышла в зал, постояла у швейной машинки. Нет, пожалуй, я ещё не так сильно от компа устала, пойду-ка ещё что-нибудь напишу. Помнится, там образцы конспектов по разным предметам сдавать надо было...

КРАСОТИЩА!

Ещё три часа – и глаза у меня стали слегка квадратные. Да и устают они от этого монитора сильнее. И тут пришёл Вовка и спас меня от окончательного превращения в зомби. И шпагу принёс, замотанную от излишне ретивых служителей порядка в какую-то тряпицу. Будущую шпагу, потому что эфеса, по сути, пока не было. Но сам клинок уже принял привычные очертания.

– Ух ты, красота какая!

Погодите, а я что, не говорила, что мы – участники ролевого движения? Я – так, умеренно, а вот Владимир Олегович – чрезвычайно плотно. И сейчас он держал в руках свою любовь, пусть и в зачаточном виде – тяжёлую валлонскую шпагу. Будет ещё одна – сабля по имени Гюрза. Я думаю, чуть позже мы и её увидим.

– Ты прикинь! А мы с этими алюминиевыми палками!..

Это точно. Чем хорош текстолит – он почти идеально повторяет вес оружия, с которого скопирован. Теперь осталось ещё начать правильно им махать.

Вовка тем временем в подробностях объяснял мне вещи, совершенно не влезающие в мою голову ни в одном из миров – с помощью каких инструментов, из чего и как он сделает эфес. Да, мне всегда интересно, и я вроде бы даже понимаю, но ни-че-го не запоминаю из сказанного. Мдя.

Но послушала с энтузиазмом.

23 июля 1995, воскресенье.

Как вы понимаете, в голове у Вовы поселилась доминанта. И настолько она была сильная, что вытеснила даже компьютер. Полвечера он рисовал клинки и гарды в совокупности и по раздельности. А утром соскочил ни свет ни заря:

– Любимая, ты не будешь против, если я поеду, попробую шпагу доделать?

– Да не против, конечно. Езжай.

Глупо, по-моему, человеку выставлять идиотские условия. Да и вообще, будет ли у него возможность после отпуска ролевым оружием заниматься? Так что пусть. И я делом маленько займусь.

– Заодно заявление на отпуск напишу. Мы справку куда положили?

– Справка там, на полочке над компьютером лежит. Только знаешь что, не отвози её пока.

Он остановился с листочком в руках:

– Почему?

– Да просто. Спокойнее так. Вот распишемся, сразу до части доедем, и подашь.

А то знаю я, начнётся сейчас: «О чём ты думаешь?» да «А как же Э-э-эля?»... Эля-фланеля, блин.

Нормально Эля. Выберут ей другого курсанта, и будет счастлива. А этот – мой. И прессовать его лишний раз нечего.

Не знаю, что уж отразилось у меня в лице, но Вовка положил справку на полку и согласился:

– В принципе, да. Третьего и заедем.

И помчал. А я осталась дома. У меня на сегодня тоже идея фикс есть. Юбку хочу в испанском стиле. Чёрную шёлковую ткань со здоровенными алыми розами я уже приготовила. Теперь надо всё это шедеврально изрезать и по-новому составить, чтоб сверху облегало, а снизу два ряда пышных воланов, и один край чтоб до пола, а другой чуть ниже колена. Такое испанское секси. Круть должна получиться. Ну всё, я пошла шить.

20. ДЕЛОВЫЕ ЛЮДИ

ПОНЕДЕЛЬНИК, ДЕНЬ ОТЛИЧНЫЙ

24 июля 1995, понедельник.

Надо, надо всё-таки завести ежедневник, а то со всеми этими делами мозги на раскоряку. За вчера Вовка, конечно, эфес доделать не успел. Не знаю, есть там у него кто помощник-энтузиаст, или он один мастерится... Одним словом, снова понёсся с утра. А я пошла в садик, с методисткой Альбиной Константиновной договариваться. Вполне, как я и ожидала, успешно.

Да и дети в группе оказались знакомыми. Я так-то к маме частенько в сад заходила и даже на каникулах подрабатывала иногда.

Сразу после завтрака посадила всех оптом на занятие, раздала листы. Отрисовали первый образец, второй и до кучи на свободную тему. А потом за пару часов успела всех тестом на темперамент прогнать. Ну, теперь у меня, что называется, все козыри в руках!

К двенадцати примчалась домой – а там уже Василич у подъезда стоит.

– А я тебя потерял!

– А я вот она! По учёбе надо было сбегать, думала раньше управлюсь.

– Ясно. Ну, поехали?

– Ага. Только сперва в типографию заскочим?

Мы забрали листовки и покрутились по всяким учреждениям в том районе (раз уж рядом всё равно), потом заехали к папе, они вместе затащили эту стойку. Нет, она не тяжёлая была, но больно уж по узкой лестнице в одного неудобно. Поставили внутри прилавка, чтобы видно было, а выдернуть и убежать на раз не получилось. Воришек-то вокруг просто тучи ходили. Помню, у отца раз грязный дверной коврик спёрли от двери магазина. Охранник торговой площади увидел, остановил. Припёр этот коврик обратно – вот мы удивлялись...

Я попросила Василича подождать меня десять минут.

В магазине всё было по-другому. Зал уменьшился, появилась большая подсобка, внутри которой, судя по звукам, монтировались полки. Центр освободился для обуви.

– Ольгуня, – выплыла из-за прилавка Алла Алексеевна, – А как, ты говоришь, изолировать предметы? Смотри, мы тут пару стеклянных витрин с «Труда» привезли.

Витрины были сборные такие, кубиками. Очень они тогда повсеместно распространились. Квадратные прочные стёкла со стороной сантиметров по пятьдесят и крепёж для них по углам, собирались как конструктор. Наверное, и сейчас они в ходу, я просто внимания не обращала.

– Ух ты! Чур, три ячейки мне. Вот, смотрите, – я вытащила из сумочки твёрдую папку. В ней, чтоб не помялись, лежали три полоски бумаги (из одного листа А4, на самом деле, распечатанного, раскрашенного, а потом разрезанного вручную); на полосках было написано: «ХИТ ПРОДАЖ», «ЭКСКЛЮЗИВ» и «НОВИНКА», – Можно приклеить на стекло ячейки или сразу на предмет. Можно на предмет сделать типа ярлычков, но у меня принтер картон не возьмёт, наверное. Например, вот так уголком приклеим, – я примерила на стекло, – только изнутри, а то быстро обтреплется всё. А сюда сумку, например. Есть что-нибудь?

– Есть несколько...

Они мне показали здоровенный баул, в котором навалом лежали сумки, совершенно новые, с бирками, но некоторые даже без полиэтиленовых упаковок – видимо, сняты с полок распродаж. Я перебрала несколько и обомлела.

– Мать моя, Луи Виттон! Настоящий! Это же легенда среди сумок! Вы их ценники видели?

– Нет, – отец подошёл, отряхивая руки, – Говори.

Я быстренько пересчитала известные мне цены. Даже если втрое меньше взять...

– Миллиона два минимум. А вернее – четыре.

– Оля, кто за такую цену сумку купит? – испугалась Алла Алексеевна.

– Богатенькие буратины. Потому что это – эксклюзив! Я вам таких табличек ещё наделаю. Она (сумка) стои́т и есть не просит. Придёт пафосный покупатель и об неё запнётся. Ваш ассортимент нужно перебрать, посмотреть, что реально дорого. Есть хорошие бренды, но более дешёвые – вот, их в общую витрину. По одной в ячейку, не надо, чтоб было похоже на склад. А эксклюзив – строго отдельно, вот сюда, допустим. Столбиком из трёх ячеек. И ещё можно пару таких поставить. Вон туда и туда. И стойки с одеждой к ним не придвигать. Воздух. Пространство даём. Чувствуете, как по-другому заиграло?

Они покивали. Отец – с некоторым сомнением, Алла Алексеевна – с энтузиазмом.

– И ещё я вам скажу, – я показала за прилавок, – вот эти все чайники и печеньки надо убирать с обзора. Это несолидно.

– А как же чаю гостям предложить? – Алла Алексеевна захлопала голубыми глазами, – Есть же особенные клиенты. Пообщаться приятно, посидеть...

Ой, бля, начинается...

– Вы деньги собираетесь зарабатывать или клуб по интересам содержать? Да ещё и бесплатный?

– Да! – неожиданно поддержал отец. Боже, неужели в этом варианте что-нибудь сдвинется в нужную сторону? Хоть бы! А то так и останутся... одни приятные воспоминания.

– Так. Стена, я так понимаю, готова? Можно рисовать?

– Да хоть сейчас! – бодро предложил папа.

– Сейчас не могу, а вот завтра с утра я приеду. Вы к ней пока ничего не придвигайте.

На этой позитивной ноте я и понеслась. Увидела внизу китайца-ключника с переносным лотком, Сделала дубликат ключей для Вовки, а то вдруг я задержусь, а он? И поехали мы домой.

Подъезжаем – а у подъезда Вовка стоит, подпирает железный столб подъездного козырька. Со свёртком! Доделал шпагу! Договорилась с Василичем, что он завтра за мной в магазин к отцу заедет. Он уж сел в ниву, и тут же выглянул:

– А вещи как?

Ой, блин...

– Да давайте я сейчас вынесу, что мудрить-то? – предложил Вова.

Хорошо, когда есть кто-то умный и не замороченный!

Проводили мы Сашу, зашли домой, и Вовка торжественно развернул передо мной кусок брезента.

– Ва-а-ау...

Правильное оружие всегда выглядит красиво. Я не знаю, почему. Эргономика?

– Подержи. Какая она удобная!

Знакомая песня. Конечно, удобная. Для мужика под два метра ростом и с такой вот физухой. Я больше минуты эту шпагу на весу удерживать не могу. Да, я нежная пеночка, и собираюсь ей оставаться. Нет, я, конечно, подержу...

– Для меня – тяжеленная, даже не уговаривайте.

– Да ты посмотри! – Вовка начал активно показывать мне, как здорово и прочее.

– Ой, люстру не отруби! Слушай, пошли в школьный двор, там рядом со стадионом спортплощадка есть, помашешь? Только замотай, мало ли.

– Надо будет чехол ей сшить.

– Сошью.

Моя (ну, в смысле – в которой я училась) восемнадцатая школа стоит на самой горе, на макушке Юбилейного, в одну линию с магазином-стекляшкой и областной клинической больницей. Школьный стадион ниже учебного здания на две широких земляных террасы. А вот на одну ступеньку ниже, между собственно школой и стадионом, как раз и находится спортивная площадка.

Тут есть площадка для мини-футбола (огороженная забором из крупной рабицы, продранной в нескольких местах), заржавленная металлическая конструкция для лазанья высотой метров в шесть, совершенно скрытая бурьянами полоса лабиринта для бега из металлических труб, а ещё дальше, за разросшимися тополями – асфальтированный пятачок непонятного назначения, метров десять на десять, наверное. Судя по куче шприцов под каждым деревом, здесь регулярно сидели нарики, но середина была относительно чистой.

Ну вот, пришли мы, поупражнялись. То есть, Вовка поупражнялся, а я повосхищалась. Люблю я смотреть, как он двигается. Здесь, сейчас, движения ещё до автоматизма не дошли, а вот когда они станут отточенными – это же, товарищи, будет просто песня. Я обожаю своего мужчину, да.

На обратном пути зашли в стекляшку, купили пакет яблок. Любим мы яблоки, понимаете ли. Подошли к подъезду, я полезла в сумку за ключами – и вспомнила!

– Ой, Вова! Я же тебе комплект сделала, чтоб спокойно ездить мог!

– Да чё-то неудобно как-то...

– Я тебя умоляю! Мы через десять дней поженимся, чего тебе неудобно...

Потом я намыла целый таз яблок, разложила в две тарелки, отправила Вовку за комп, а сама села за пододеяльники, хоть и надоело мне это шитьё уже до посинения. Однако, Василич двадцатого августа на работу выходит, вот и кончится лафа. А пока нам прёт прям неиллюзорно, у меня уже скопилась приличная кубышка, грех не пользоваться моментом. Не думаю, что в магазине будет такая же проходимость, так что надо успевать.

Шила-шила я, и чёт подустала. И от шитья, и от яблок. И захотелось чего-то, понимаете, возвышенного.

А вот скажу я вам, если ваш мужчина сидит на табуретке (это важно) и играет в компьютер в одних труселях, классная тема подойти сзади и прикоснуться сосками к голой спине. Особенно если так – вверх-вниз... Эффект потрясающий. Главное, в какую-нибудь спокойную паузу вклиниться, а то мало ли, случаи бывают всякие...

ВТОРНИК И ТАК ДАЛЕЕ, ТОЖЕ НИЧЕГО СЕБЕ

Ночью Вовка опять дрожал мелкой, еле заметной дрожью. У него так обычно бывает, когда дикая заруба снится. Кровь, кишки, масштабные баталии. Главное – не дёргать его в этот момент, а то сон поломать можно.

Спрашивать утром не стала. Надо будет – сам расскажет.

Сели завтракать.

– Милый, я сейчас к папе в магазин поеду, потом с Василичем. Дома буду где-то к четырём, ты, если что, меня не теряй.

Он ответил, но как-то замедленно. По ходу, весь в своём сне.

– Хорошо, любимая...

– А у тебя планы какие?

– Да хотел в училище съездить, пока возможность есть, поработать с текстолитом.

– Хочешь ещё что-то сделать?

– М-гм. Да и потренироваться сходить на ту площадочку не помешало бы.

Так-так... По ходу, видел во сне сам себя, упражнялся. Ну правильно. Сон сном, а в реале навыки тоже обкатать надо.

– Вов, а кольца-то! Забыли!

Натурально, забыли напрочь.

– Ну, давай тогда в «Алмаз» за кольцами, я оттуда в часть проеду, а ты до отца дойдёшь?

И поехали мы, купили колечки. Серебряные, потому как от золота Вовка напрочь отказался, а серебро зато оплатил, как жених, солидно. Ну и ладненько. Потом, станем куркулями, закажем как я хочу, ажурные. Ну, мне во всяком случае, а уж Вова сам будет выбирать.

В магазин я примчалась, когда отец с Аллой Алексеевной как раз ругались.

– Что за шум, а драки нет?

– Да я говорю, т... Зачем?.. Вот зачем?.. – вопрошал папа.

– Саш, ну посмотри, красиво же, – уговаривала Алла Алексеевна, – И цвет бежевый, подходит к стенам и к прилавку...

– Да прибыли ни хера нет, какие кожаные диваны!!!

Короче, вы поняли: Алла Алексеевна купила... не то что бы кожаный прям диван. Скорее, банкетку. Довольно симпатичную, так-то. То, что денег у них оставалось в обрез, и банкетка могла потерпеть, это другой вопрос. Более того, в придачу к банкетке был куплен ещё и набор светильников, состоящий из двух рядов с витражными плафонами (в двух разных местах вешать), такой красивый, что невозможно было удержаться, ясно море...

– Дорогие мои, не ссорьтесь. Зато теперь у меня отпали сомнения, в какой цветовой гамме мы будем делать нашу роспись. А затраты отобьются. А самом деле я бы посоветовала вам музыкальный центр купить простенький. И пару дисков с чем-то презентабельным. Эрик Клэптон, например. Для создания атмосфэры.

Я достала из сумки наброски. Так. По задней стене. У входа. И вокруг эксклюзивных витрин как бы рамки. Поехали.

Мало кто такое делал в те годы. Возможно, в Иркутске и вовсе никто. Это было похоже на смешанную этнику в стиле антистресс. Хорошо должно получиться, эффектно.

Ну и неделя у меня получилась, товарищи. Каждое утро я ехала в магазин. По мере того, как мои шедеврашки начали оформляться, Алла Алексеевна проникалась всё большим вниманием к моим словам. Ещё я попросила Василича сколотить из обрезков стройматериалов несколько штендеров (одного размера) и по-быстрому сляпала броский макет:

МЫ ОТКРЫЛИСЬ! Магазин ЛУЧШИЙ одежда, обувь, домашний текстиль, аксессуары (внизу адрес)

Заказала у соседей-рекламщиков, отдала Василичу и к пятнице получила кучу штендеров, уже оббитых как надо.

А ещё заказала скидочные карточки «любимых покупателей». А что, другим советую а сама не воспользуюсь, что ли?

Три-четыре часа я рисовала, потом мчалась с Василичем торговать вразнос, по садам, институтам и прочим учреждениям, которые на пути попадутся. И гоняли нас иногда, и хамили. А я даже не расстраивалась. Пофиг. Не хотите? Следующий!

Мне нужны были деньги, а тут, как говорится, волка ноги кормят.

Ещё раз ездили за тканями, потому что запасы внезапно закончились...

Вовка по утрам уезжал одновременно со мной. Корпел чего-то в училищных мастерских, однако же заготовок пока домой не приносил. Не иначе, поразить меня хочет. Также бегал на тренировки на школьную спортплощадку, и однажды я его застала за отмыванием кровищи со шпаги.

– Это чего это? – полюбопытствовала я, глядя на красиво расплывающиеся на фоне белой ванны разводы.

– А-а... Явились какие-то. Хотели объяснить мне, что это их место, и я им денег должен.

Я помолчала.

– Они хоть живы? – а то знаете ли, тяжёлой текстолитиной, ребром да по кумполу, например...

– Да-а ладно! Обошлось без тяжких. Так... мелочи...

28 июля 1995, пятница

В пятницу вечером всё-всё-всё, что не удалось на данный момент продать, мы с Василичем завезли к отцу в магазин. Потому как на субботу планировалось открытие.

Не так уж много и осталось – три десятка упаковок. Я красиво разложила свои пакетики. На маки налепила бумажку «ХИТ ПРОДАЖ», а на тёмно-синий с месяцами и солнцами в русском стиле – «ЭКСКЛЮЗИВ».

Папа настраивал музыкальный центр. Купили, всё-таки!

И вдруг я отчётливо поняла: обнесут их, блин. Двое – слишком мало для такого помещения. Уж в день открытия-то точно.

– Слушай, пап. Я, наверное, завтра приду помочь. Я бы и Вову сорганизовала, да у него костюма здесь нет.

– Есть костюм! – отец упёр руки в боки и начал вспоминать, – Погоди, найду!

И он его нашёл. Даже три. И я поволоклась с ними домой, Вовку удивила своим явлением страшно.

– Милый, на нас возложена важная миссия: обеспечить достойное открытие магазина.

– На нас???

– Спокойно, Маша, я Дубровский. От этого и наш с тобой в том числе хлеб с маслом зависеть будет. Ты вспомни опыт из той реальности. Сколько тебе пришлось в охране отпахать...

– И что я должен буду делать?

– Изображать секьюрити. Многозначительно. У тебя хорошо получиться должно. И следить, чтоб никто ничего не стырил. Всё, давай пиджаки мерять...

ОТКРЫТИЕ

29 июля 1995.

Про саму субботу я не очень хочу писать. Она была длинной, суматошной и достаточно тяжёлой. Очень много любопытных, которые не особо хотят купить, но всегда готовы поглазеть. За весь день я, по-моему, ни разу не присела. Устала страшно.

А вечером Алла Алексеевна осторожно попросила нас ещё один день помочь. Ну, а как не помочь, когда надо?

– А дальше вы как будете?

– С понедельника на «Труде» точка закрывается, продавцов сюда переведём.

Ну, всё легче.

А костюм она Вовке подарила. Любит она такие широкие жесты. С другой стороны, он тут два дня безвозмездно изображал суровый вид...

ВОТ И ИЮЛЬ ЗАКОНЧИЛСЯ

Как-то он внезапно, честное слово. Был-был, и вдруг – хоба! – тридцать первое. В понедельник я честно сказала Саше, что вторник – ещё да, а потом мне два дня выходных надо. Во-первых, я третьего замуж выхожу. А во-вторых, у меня даже платья нет!

Про замуж и про платье я, вообще-то, ничего не говорила, это я так, для себя. Так что понедельник-вторник работаем, а потом только в пятницу. А он особо и не возражал.

Во вторник я попросила высадить меня на Горького, там во дворе дома должен магазин тканей быть. Да, во дворе, в подвальном помещении. Прикольно, да? Тканевая оптовка.

Я купила пять метров насыщенно-красного креп-сатина. Настоящего! Тяжёлого, почти как атлас. Вот, как тут не побрюзжать? За двадцать лет ткани настолько испортятся, что креп-сатин две тысячи двадцатого будет больше похож на ранешний подклад. Эх... На всём экономят...

Да, я решила выходить замуж в красном. А почему нет? Не вижу смысла изображать белоснежную невинность. Сошью себе длинное, в пол, с широким летящим подолом. А верх в облипку, и декольте такое, чтоб душа радовалась! Зато потом в этом платье можно будет и в пир, и в мир, и в добрые люди.

Я набрала ниток и прочей всячины для шитья, утолкала пять метров ткани в пакет и радостная поскакала домой.

Интересно, Вовка в чём пойдёт? В костюме этом чёрном или в парадной форме? Что-то я его не спросила. С костюмом вообще отпадно должно смотреться: красное и чёрное.

И вот лечу я такая, мысленно вся в шитье, уже прям представила себе, какая буду красивая, а тут внезапно – соседки. Хорошо, что я их издалека засекла.

21. ПОДАРОК СУДЬБЫ, ПРАКТИЧЕСКИ

ВОТ ЭТО Я ВОВРЕМЯ!

Я спускалась с остановки под арку между домами (нашим и соседним, пятьдесят шестым), и услышала этот разговор. Первый голос, низкий и немного гнусавый, не узнала. А второй, высокий и очень эмоциональный, принадлежал высокой женщине с последнего подъезда соседнего дома, которую непонятно за какие заслуги весь двор звал «Баба Яга». Вполне милая тётка, между прочим.

– Слыхала, Инка-то приехала с Голландии за матерью? – спрашивала первая, – Хотела быстренько квартиру продать, цену заломила в шестьдесят миллионов!

– Да ты что? – удивилась баба Яга, – На первом этаже? Да на остановку?!

– Но! У самих билеты через три дня уже, заметались, заметались, три раза уже ценник сбили. Каждый день в газете печатают, а никто всё равно не идёт, – в голосе послышалось некоторое злорадство от того, что Инка, которая первые дни задирала нос и кичилась заграничными шмотками, села в лужу.

– Вся гарь, весь дым к ним в окна! – согласилась баба Яга, – Ни одного же окна во двор! Кому она нужна, такая квартира? Вон у Люды на остановку тоже, так только ночью проветривать можно.

Вот вы мне не поверите, а квартиры на первом этаже, особенно рядом с магазином или просто в доме с магазином, считались долгое время ущербными и стоили сильно, сильно дешевле. Особенно выходящие на проезжую часть.

Я резко развернулась и снова вышла на остановку, прошла вдоль дома. Пока из будущего почти сплошного ряда магазинов присутствовали только товарищи кавказской национальности, суетящиеся и что-то ковыряющие в газоне напротив окон посередине здания, да пыльное окно заброшенной автобусной диспетчерской. Кто-то же её, эту диспетчерскую, потом продаст. Тоже вот занятный вопрос – как? Госсобственность? Хотя, чего удивляться, фабрики-заводы распродали, а тут квартирка однокомнатная, подумаешь...

И, кстати, а вот эти ушлые кавказцы чего на лакомый голландский кусок не кинулись? Тупо не знают? Или весь лимит свой и родственников исчерпали? Вот это скорее всего, они ж сразу три или четыре квартиры выкупили. И каким-то образом умудрились подвал под ними тоже прихватизировать. И теперь городили значительное по тем временам сооружение: двухэтажный магазин, первый плюс цоколь. Нехилая затея, если подумать.

Я прошла весь длиннющий шестиподъездный дом. Нету, что ли?

Квартира, по закону подлости, оказалась в самом конце. Ха, ещё и угловая! Как мне, помнится, тогда объясняли: угловая всегда холоднее, поэтому обязательно дешевле. И ещё типа в случае землетрясений они должны обрушиться в первую очередь.

Видок у окон что-то был подзаброшенный. Но с внутренней стороны на стекло были налеплены вырезанные из цветной бумаги крупные буквы: ПР, в следующем окне ОД, потом АЕ и в последнем ТС. За углом на одном из двух окон, расположенных по центру, обнаружилась сиротливая Я. Буквы сперва, должно быть, были красными, но быстро выгорели до почти коричневых. А с учётом отблёскивающих стёкол и вовсе были видны плохо. Креативщики, тоже мне.

Я обошла торец дома, зашла в подъезд, постучалась в квартиру.

– Кто там? – спросили изнутри. Женский голос, молодой. Должно быть, эта Инна.

– Я по поводу вашего объявления.

– А почему вы не позвонили? – подозрительно спросила из-за двери Инна.

– Потому что не успела. Я могу подняться к себе и позвонить. Но пока хожу, могу передумать. Оно вам надо?

Щёлкнул замок, дверь приоткрылась, но по-прежнему осталась заперта на цепочку.

– А как вы узнали?

– На окнах ваших буквы висят. Может, вы меня уже впустите? Что-то я не очень хочу, чтоб меня у вас в подъезде обокрали.

Это, наконец, возымело нужный эффект. Дверь быстро захлопнулась, скрежетнула цепочка по пазу, так же стремительно распахнулась:

– Заходите скорее.

Инна быстро меня впустила и закрыла замок.

– Вас что, тоже уже ограбить пытались?

– А вас? – она пытливо впилась в меня глазками.

– Слышали, наверное, аптека горела?

– А-а-а! Так это вы были?

– Да, повезло вот.

– Ужасная страна! – Инна передёрнула плечами.

Я ничего не стала на это возражать. Страшно тогда было. Так страшно, что некоторые такие вот девчонки сбежали не то что за красивой жизнью, а просто за нормальной. Самым простым путём – выйдя замуж за иностранца.

И эти простые наши, обычные девчонки реально были сильно красивее окружающих их тамошних женщин – достаточно посмотреть фотографии. Тут спасибо, как говорится, европейской инквизиции.

Многие, уезжая, старались совсем забыть о Родине. Представлялись другими национальностями... Инка-то за матерью хоть приехала.

Так, квартира, судя по всему, была стандартная четырёхкомнатная малометражка. То, что потом в документах будут писать как «трёхкомнатная». Коридор побольше нашего, где-то два с половиной на два с половиной. Из него три двери: в зал, в маленькую комнату и в кухонно-ванный коридорчик

– Инна-а... – из кухни, придерживаясь за стенки коридора, появилась пожилая женщина, – Ой, Олечка! А ты чего к нам?

– Здравствуйте. Да вот, весь двор уже обсуждает, что вы через три дня улетаете, а квартиру продать не смогли.

Инна, увидев, что мать меня знает, расслабилась, но совсем чуть-чуть. Ну, мало ли, знакомая. И знакомые знакомых грабили, только в путь. В ответ на мой пассаж поджала губы. Да и пусть.

– Я бы хотела посмотреть.

– Ты купить хочешь? – удивлённо спросила Инкина мать. Блин, не помню, как её зовут.

– Если меня устроит состояние и мы сойдёмся в цене, я готова купить сегодня. Но отдел БТИ, – Росреестра-то ещё нет... – боюсь, не будет столь стремителен. Если вам повезёт занять очередь часов в пять утра и попасть в число принятых счастливчиков – тогда зарегистрируемся завтра. Можно проплатить нотариусу. НО, повторяю, если меня устроит состояние и цена. Смотреть будем?

– Сюда, пожалуйста, – Инна кивнула налево, – Это зал.

В противоположной стене имелись ещё две двери, в совсем уж крошечные спальни.

– М-м, а зал-то проходной, получается?

Да, это считалось явным минусом, не смотря на то, что в подавляющем большинстве хрущёвок залы были проходными. Инна слегка дёрнула губой:

– Да проходной. Не разувайтесь! Мы уже натоптали.

– Как скажете, – я прошлась по залу, заглянула в комнаты, в которых царил некоторый, связанный с переездом хаос – А здесь площадь?..

– Как и зал, вместе тоже восемнадцать, да мам?

Мама покивала.

– А с учётом шкафа?

Между комнатами, как и у нас, был встроен межкомнатный шкаф из жуткого ДСП

– Получается девять и шесть с половиной, что ли...

– М-гм... А батареи когда меняли?

Инна с матерью растерянно переглянулись.

– То есть никогда, с тысяча девятьсот семьдесят третьего года?

– Ну... да.

– И сантехника тоже старая? Пойдёмте, посмотрим.

Кухня, ванная и туалет во всех хрущёвках прижаты друг ко другу. Ладно, хоть в этой серии туалет с ванной раздельные. Стены крашеные «панелями», то есть полтора метра от пола – синие, выше – беленые. Давно беленые.

В жилых комнатах, кстати, побелка была сделана с советским шиком, «с накатом» – когда по фону (обычно светлого оттенка) прокатывался валик с выпуклым рисунком, другого цвета. Обычно маляры имели в запасе три-пять вариантов, или соседи давали валики взаймы друг другу. Такой вариант «обоев» для тех, кто на выдумку хитёр.

Здесь листики и цветочки были напечатаны выпендрёжно, серебрянкой. Но давно, должно быть, задолго до отъезда Инны «взамуж». Извёстка основы пожелтела, местами (на солнце) сильно выгорела.

– Трубы канализации и водоснабжения, я так понимаю, не меняли с момента постройки дома?

– Да, – как будто через силу кивнули обе.

По дороге заглянула в туалет:

– М-м, с потолка подтекает иногда, да? – ну правда, вон разводы просвечивают.

– Маша со второго этажа ремонт сделала, – поторопилась уверить меня Иннина мама, – Теперь не течёт.

– М-гм... – протянула я, как будто не поверив.

Ну да, нагнетаю, а как? Они, буржуины, в Голландию рванут, марихуановые кексики лопать, а нам тут десять лет минимум ещё выживать по-взрослому.

Заглянула в кухне под раковину. Вроде сухо, и плесенью не пахнет, но угукнула многозначительно. Проверила воду. Кран свистит... Покрутила вентили в ванной. Хмыкнула. Дёрнула за верёвочку верхний сливной бачок в туалете, постояла, послушала звук.

– Да-а-а, тут в одну сантехнику сколько вкладываться, – как будто сама себе пробормотала я, заглядывая из прихожей в четвёртую комнату, между залом и кухонно-туалетным блоком, – А ремонт стен и потолков когда делали?

– М... Я точно год не помню.

– Может быть, десятилетие?

Инна покраснела:

– Зато она на солнечную сторону.

– Тополя от жары немного спасают да? – вежливо поинтересовалась я.

Тополя были высажены вдоль всего фасада и дальше вдоль дороги практически через каждые три метра. И подстригались в те годы так себе. В квартире было темновато. Но, тем не менее, тополиные кущи не помешали увидеть маршрутку, остановившуюся прямо под окнами. Маршрутчик высаживал людей, не заглушая двигатель. В щели деревянных рам потянуло выхлопом. Я-то знаю, что через год-другой им тут останавливаться вообще запретят, а хозяйки дружно покраснели.

– А балкона нет, правильно? – вспомнила я.

Жуткий минус по меркам постсоветского человека. Ну и что, что первый этаж, и не предусмотрено! Многие пристраивали, да ещё не трёхметровые, а типа лоджий, на две, на три комнаты. Иногда и второй этаж с первым договаривался, так расширялся. До сих пор в Юбилейном несколько таких домов с пристроями стоят.

Инкина мама не выдержала первой:

– Ой, купил бы уже кто-нибудь эту халупу! – раздражённо всплеснула она рукой.

Между прочим, в то время ходил очень стойкий слух, что хрущёвки рассчитаны максимум на тридцать лет, и что в две тысячи третьем дома микрорайона начнут массово разрушаться. Люди пересказывали домыслы и страшные истории, одна другой апокалиптичнее. Да-да, помню, как одно время я спать боялась. Почему-то именно спать. Мне прям представлялось, как ночью стены трескаются и рушатся...

У кого была возможность, старались обменять жильё на годы поновее.

Инка вскинулась, выпучила на мать страшные глаза.

– Ну чего, чего ты таращишься? Человек пришёл! Послезавтра билет!

Опа, вот это поворот.

Я постаралась бурно не реагировать.

– И какова же... цена?

Инна явно боролась внутри себя. Жадность с прагматичностью.

Наконец кто-то победил.

– Двадцать миллионов.

Еб*ть ту Люсю!* Извините...

*А всё Владимир Олегович со своей страстью к красочным идиоматическим выражениям...

Хорошо, что я вслух не выкрикнула. Покивала типа с сомнением:

– М-м-гм... М-м-гм... А сколько тут квадратов, забыла спросить?

– Шестьдесят.

– А сколько собственников?

– Один, мама.

– Ну, что ж... – хватит сомневаться уже, – Если вы берёте на себя оформление у нотариуса, предлагаю проехать прямо сейчас. Потому как БТИ может с лёгкостью завернуть нас по любой мелкой причине. И пять дней рассмотрения. Отстоим день в никуда. А времени у вас уже нет. А потом уже с нотариальным договором я сама пойду в БТИ. И для этого мы составим с вами генеральную лицензию на управление квартирой от имени мамы плюс отказ от претензий с вашей стороны – на всякий случай, перестраховка уже для меня. И за это заплачу уже я. Я правильно понимаю, вы единственный наследник первой очереди? Можно документы на квартиру посмотреть?

Инна слегка оторопела от таких построений.

– Да. У нас вообще больше родни нет, только я и мама...

Я так понимаю, импортный муж не в счёт? Никогда не слышала, чтоб мужья через голову жён на что-то претендовали...

– А это вот обязательно? – Она вынесла и протянула мне свидетельство о праве собственности, от руки заполненное на казённом бланке с печатями.

– Конечно! Вдруг вы решите мамину сделку опротестовать?

Ой, не удивляйтесь, рынок такой дикий был, каких только вывертов не случалось. Так что я и впрямь перестраховываюсь, и это нормально.

Вообще, хорошо, что я сегодня про них услышала. В моей изначальной ветке времени квартиру они продали в самый последний момент, буквально за несколько часов перед вылетом. Появились какие-то барыги, совсем уж дожали их, до десятки, что ли. Типа за срочность... Я вот не могу настолько наглеть, и так предложение лучше некуда.

Я заглянула в бумаги.

О! Октябрина Сталениновна маму звать. Ничего себе... Тяжело ей придётся на западе с таким именем. Поменяет на въезде или нет, интересно?

Инна загрузилась. Зато мама бодро шлёпнула по стене ладонью:

– Я согласна! Куда поедем, девочки? На Приморский? – на этой остановке сидела тётка-нотариус с гигантской вывеской.

– Если вы не против, то лучше бы на танк или на рынок, – попросила я, – Или в любой другой отдел, на ваш выбор. Эта мне категорически не нравится. Копию аттестата мне заверяла – такая хамка, ужас. С людьми как с грязью разговаривает.

– Ну, тогда на танк, поближе. Такси вызовем? – Октябрина сняла трубку.

– А не ограбят нас? – спросили мы с Инной хором.

Таксистов, идущих по пути быстрого и беззаконного заработка, тоже было предостаточно. Мы переглянулись.

– А родственников у вас нет? – автоматически спросила я, – Ой, вы же говорили... Блин... Знаете что, давайте я папе позвоню? Или вы позвоните. Двести сорок – двести сорок, это его рабочий.

– Хорошо, – Инна сурово кивнула, – Диктуйте.

– Двести сорок – двести сорок, – тупо повторила я, – магазин «Лучший». Александр Иванович Шаманов.

– Помню-помню Сашу, – вставила свои пять копеек Октябрина, – Они же с мамой давно развелись. Он что, приходит? Помогает?

– Конечно! – мне даже обидно за отца стало.

– Алё, – кокетливо ответил в трубке голос Аллы Алексеевны.

– Добрый день, – хмуро поздоровалась Инна, – Александра Ивановича я могу услышать? Это по поручению его дочери, Ольги.

– Конечно! Минуту! Саша! Тебя! Ольга попросила кого-то позвонить! – папина компаньонка явно запаниковала.

Не знаю, зачем Инне понадобился этот перфоманс, и в чём она убедилась, но трубку мне передала и «алло!!!» папа заорал в ухо уже мне.

– Алло. Пап, не кричи, всё нормально! – мне пришлось немного трубку от уха отодвинуть, – Нет! Меня не убивают! Да погоди! Папа, мне сильно нужна твоя помощь... Да... Я хочу квартиру купить, а... Да! А мы боимся с деньгами ехать, три женщины... Нет... У знакомых... Да... Они уезжают из страны... Двадцать... Шестьдесят... Потому что срочно... Да нормально всё! – ну как, блин, объяснить, что я эту сделку из будущего помню.

Зато Инна, слушая мои ответы, даже приободрилась. Как это её убедило, что я не кидала и не бандитка – я ХЗ, честное слово.

Отец спросил адрес, объявил:

– Через двадцать минут буду! – и отключился.

– Ну что, дамы, собираемся. Сказал «через двадцать минут» – значит, «через двадцать минут».

Мне вообще-то даже удивительно. В прошлый раз он за семь долетел.

Оказалось, оставшиеся тринадцать минут нужны были, чтобы вызвонить и привезти «юриста спортзала». Реальный юрист дядька. Я и по прошлой жизни его помню, спокойный такой, рассудительный. Проверил все документы, согласился, что всё вроде нормально. Посетовал, что маловато времени на проверку, но тут уж Инна вынесла ему авиабилеты аж до самого Антверпена, и это, вроде бы, устроило всех.

– Только деньги у меня дома! – предупредила я, когда мы из подъезда вышли. Отец пикнул сигналкой, велел:

– Садитесь, мы быстро.

В квартире спросил меня:

– Ты уверена? Мутная сделка.

– Уверена, пап. Я сон видела, всё будет нормально.

– Ну, смотри.

Кули свои с будущим платьем я, конечно, оставила дома.

Баба Яга со второй тёткой всё ещё обсуждали Инку и Голландию, проводили нас с отцом поднятыми бровями. Прямо такими выщипанными ровненькими дужечками. Сейчас кости мне мыть будут, а то предыдущая тема практически исчерпана. Да нехай. Всем на рты платки не накинешь, правильно?

Дальше было довольно скучно. Небольшая очередь к нотариусу. Составление договора, который очень, очень внимательно проверил наш юрист. Прочие сопутствующие бумаги...

Я полегчала на двадцать три миллиона, потому что два же пришлось нотариусу отдать, да за услуги юриста ещё... У, блин, как дорого всё...

22. А ОН ВЗЯЛ ДА И КОНЧИЛСЯ!

ПЛАНЫ

Домой я приволоклась часам к семи. Это ещё отец нас довёз от нотариуса обратно!

В кухне шуршал Вовка. Надеюсь, что-нибудь вкусненькое, жрать хочу, помираю... Я вымыла с дороги руки и устало села на табуретку. Он активно мешал овощи в сковородке.

– М-м, пахнет как!

– Ты сегодня что-то долго. Я пришёл – смотрю, пакеты посреди валяются, как будто забежала и ушла.

– Я квартиру купила, прикинь.

Он закрыл кастрюлю крышкой и присел около меня на корточки:

– Не понял...

– Ой, да я сама, блин, не поверила. Короче, слушай...

Я рассказала Вове всю эпопею с голландским жильём.

– Так-то здорово, конечно. И что собираешься с ней делать? Сдавать?

– Ой, для житья она совсем плохая. Вот реально. И эти бабы правильно её критиковали. Окна на остановку, ни проветрить, ничего...

– А зачем ты тогда её купила? Нет, я понимаю, что дёшево. Но если не жить?..

– Я, Вова, имею некоторый план. Нужно эту хатку перевести в нежилое. И сделать в ней магазин. Несколько даже магазинчиков.

– Думаешь, народ пойдёт?

– Ещё бы! Там проходимость с областной больницы просто офигенская. Поверь мне, практически весь первый этаж в этом доме – ну, на сторону остановки – будет занят магазинами.

– В ремонт придётся влаживаться.

– М-гм... – я невольно хрюкнула, – У меня денег в кошельке тридцать три тыщи осталось. Я как Бендер, великий комбинатор... – я наклонилась вперёд и повисла на нём, чуть не уронив, – Не могу я сейчас об этом думать. Давай потом. Слу-у-ушай, ты видел, я какую ткань купила?! Кр-р-расную!

– Это на что?

– На платье! В загс я в чём пойду? А ты, кстати, в чём?..

А ВОТ ТЕПЕРЬ МЫ – МУЖ И ЖЕНА!

Всю среду я шила себе платье. А в четверг мы пошли регистрироваться, молодые и красивые. Вовка в парадной форме, я такая вся женщина в красном. И вполне успешно, без приключений, оформили наши отношения.

Как и собирались, проехали до училища, подал он заявление (или как это там называется?), приложил справку из загса. А вдруг да выгорит отпуск продлить?

Я, конечно, внутрь не пошла. Посидела на лавочке, привлекая внимание окружающих своим вызывающе-алым нарядом.

Как, интересно, дядя его среагирует? Ну, дядя-то ладно, он, вроде бы, периодически проявляет мужскую солидарность. А вот тётя...

Да-а... Влезла я, получается, со своей любовью – и все матримониальные построения им поломала. Такой был план, такой был план, всё расписано и даже Эля. Мда-а-а... Вряд ли стоит рассчитывать на лучезарные отношения с родственниками. Если только со свекровью. Тут, что называется, от противного.

Зато моим родителям Вова, по-моему, понравился. Да у них и в той жизни отношения отличные! Кстати, а не навестить ли их? С папы начать. М?

Из ворот КПП появился Вовка.

– Вов, поехали до «Вентуса»? – единственный в то время приличный кондитерский магазин был, это потом он как-то стал не очень, а в девяносто пятом он ещё о-го-го! – Купим тортик, к отцу зайдём?

– Поехали, – он подхватил меня под руку, посмотрел искоса как-то странно.

– Что?

– Да необычно так. Жена!

Я тихонько засмеялась:

– Счастье моё. Я тебя люблю!

– Я тоже очень тебя люблю!

Мы стояли и целовались посреди улицы. Дураки, да?

Потом мы купили тортик и пришли в магазин. Алла Алексеевна очень удивилась, а отец, по-моему – нет. Видать, чего-то такого ожидал.

Ещё один тортик доехал с нами до дома и был водружён в холодильник. Василич завтра приедет, с ним до дачи прокатимся, а то я в прошлый раз находилась до отвала.

Часов в шесть забежала Инна, отдала второй комплект ключей от квартиры. Полетела в свою Голландию, счастливая. Знали бы они, что в этой Голландии будет через двадцать лет твориться, может, так и не радовались бы...

На следующее утро Вовка позвонил дяде в часть и обрадовал меня новостью, что отпуск ему таки дали! И не просто так (ну, не наложением вроде), а приплюсовали к основному. То есть, в часть не девятого, а девятнадцатого. Ваще шик-модерн! А потом напугал сообщением, что бабушка с дедом хотели бы посмотреть на новую невестку. Ой, блин, чё-то я очкую...

Эта новость внезапно так меня взбодрила, что я начала совершать по дому какие-то нервные эволюции. Потом вспомнила, что паспорт надо поменять. Это оказалось очень кстати, потому как дурное возбуждение надо было как-то сбросить, а пока бегаешь туда-сюда по банкам и паспортным столам, оно как раз способствует.

В обед приехал Василич. Отстрелялись мы в этот раз по-быстрому и дружно поехали на дачу. Мама увидела нас с тортом, засуетилась. Так трогательно...

Идею знакомиться с родственниками приняла без особого энтузиазма. Тем более, мама-то Вовина в Железногорске. Чё, говорит, я поеду...

Отца, что ли, позвать?

Вечером я позвонила папе.

– Па-ап, поехали со мной в Мегет.

– Зачем?

– Родня новая знакомиться зовёт. А я чё-то боюсь, как бы они меня не съели...

Отец засмеялся.

– Ну, давай съездим, познакомимся. Когда?

– В воскресенье, наверное. Сможешь?

– Ну, в принципе... да нормально, смогу.

ВОТ УЖ... ДА-А-А...

Короче, в воскресенье мы поехали в Мегет. Папа, Вова и я. Мандражила я, конечно.

Встретили нас сдержанно. Дед с бабушкой, Вовкин отец, тётка с мужем, тем самым многажды упоминавшимся дядей-офицером, и ещё один дядя, Аркадий. Но говорили, как вы понимаете, в основном женщины. Дуэтом.

Не знаю уж, что там планировалось, какие допросы с пристрастиями и прочее, но Александр Иваныч – мастер дипломатии, если хочет. Благодаря ему мы, фигурально выражаясь, не передрались. Однако нежных отношений, как я и предполагала, не сложилось. Мало того, что я им планы сломала (это, конечно, вслух не было произнесено, но прям висело), так ещё и повылезли обидки: да почему нас не позвали на регистрацию? да почему никакого застолья не организовали? а если денег не было, почему нас не попросили, мы бы нашли? И тут папин аргумент, – «Мы с Ольгой Владимировной тоже женились не торжественно, но живём очень дружно», – вообще услышан не был.

Короче, когда они дошли до возбуждённого «не по-людски», Вова встал и сказал:

– А поедем-ка мы домой, дорогие родственники.

И мы ушли.

В машине он сидел хмурый. Отец тоже молчал-молчал, потом спросил:

– Я так понимаю, проблемы тебе обеспечены?

– Да. Увольнительных в ближайшее время точно не видать.

Эта новость повергла меня в лютую грусть-тоску. Вот прямо снедать меня начало, да.

– Ну и чего ты нос повесила? – отец поглядывал на меня в зеркало заднего вида, – А из армии как ждут? Тем более в Иркутске. Прийти поговорить можно, правильно я понимаю, Вова?

Вовка немного приободрился:

– Да. Там же забор такой – прутья.

Эх вы, умники...

Короче, так я расстроилась, что пришлось Вове дома сильно меня утешать. И он даже немного преуспел. По крайней мере, я временно перестала стенать внутри своей головы, и начала думать: ну реально, ждут же из армий, из длительных командировок, с войн, в конце концов. Интересно, сквозь эту ограду поцеловаться хоть можно?..

РАДИ НАУКИ, ПРАКТИЧСКИ...

На понедельник у меня были обширные планы. Сперва я собиралась на дошкольную кафедру, поговорить о возможном переводе. Потом мы с Василичем и Вовой должны были встретиться там же и быстренько проехаться по центру. А пото-о-ом у нас с Вовой был запланирован заплыв в нашей заветной купальне. А то так и отпуск, и лето кончится в трудах-заботах.

На родную кафедру я пришла в некотором волнении. Ну, как совсем не волноваться-то?

Деканша, наша железная леди, Татьяна Филимоновна, была на месте. И даже приняла меня без долгих ожиданий. Я пару раз вдохнула-выдохнула, чтоб нервы успокоить, вошла в кабинет.

– Добрый день.

– Добрый день. Слушаю вас, девушка.

– Я хотела бы обсудить возможность перевода на дошкольное отделение вашего вуза.

Она посмотрела на меня строго:

– А где вы сейчас учитесь? Присаживайтесь.

– Филфак ИГУ, переведена на третий курс.

– И с чем же связано ваше желание?

– Вы знаете, поняла, что не вижу себя учителем русского языка. Мой возраст – средние-старшие дошкольники. А потом, внезапно, увлеклась темой детского рисунка. Собрала некоторый фактологический материал, систематизировала. Занятные выводы напрашиваются, – я достала из сумки распечатанную работу, – Вот, можете посмотреть.

Филимоновна взяла статью, хмыкнула с сомнением. Полистала. Села прямее, вернулась в начало.

– Это вы сами написали?

– Ну, конечно.

– Весьма, весьма неплохо. И даже... А рисунки у вас сохранились?

– Естественно. Они в конце, в приложении.

Уж научные работы я оформлять умею.

– Да, вполне достойная статья. И стиль изложения достаточно... неплох. Я бы даже сказала, хорош... Да, хорош... Однако, видите ли, в чём дело. Всё-таки ИГУ – это более... как бы сказать... научный вуз. Если бы вы переводились внутри педагогического университета, дело было бы куда проще. Даже с того же филологического факультета. Насколько я знаю, перечень предметов в учебном плане между вашим нынешним факультетом и дошкольным отличается значительно. Вам придётся сдать несколько дополнительных экзаменов.

– Хорошо. Когда?

Она пытливо прищурилась:

– Вы так в себе уверены?

– Относительно. Уж на четвёрки-то сдам точно.

Татьяна Филимоновна задумчиво постучала ручкой по столу.

– Давайте так. Вы приносите выписку о сданных предметах из вашего деканата. Я посмотрю, что можно зачесть. Исходя из этого уже будем решать. Завтра меня не будет. В среду в десять жду вас.

– Хорошо, спасибо, я приду.

– Всего доброго.

Вышла я из деканата и поняла, что по времени совсем не рассчитала. Целый час ещё ждать-куковать. Подумала – и пронеслась быстренько до филфака, взяла эти справки о сданных сессиях. Вернулась – как раз мужики подъехали. Помотались мы по центру, а потом Василич нас подвёз до нужной остановки.

– Завтра, наверное, не надо, – предложила я, – я сшить не успею. А в среду я вас также жду. Даже, Вов? Поедем на речку?

– Поедем, – кивнул муж, – Лишь бы дождя не было.

Но дождя не было. Погода стояла жаркая, и четыре дня подряд, когда полдня, а когда и весь, мы проводили на речке. Должен же у нас быть беззаботный медовый месяц, в конце-то концов?

В среду я снова заехала к Татьяне Филимоновне. Действительно, целая куча необходимых предметов в моём списке отсутствовала.

– Может быть, придётся зачислить вас на второй курс, – сурово сказала деканша, – Смотрите: здесь четыре предмета, да здесь шесть. Это очень много. И все специальные!

– В таком случае мне придётся писать заявление на экстернат. Вам – дополнительные комиссии создавать. Сколько всем мороки. Давайте, я попробую сдать? Не получится – тогда и будем что-то решать. Насколько я понимаю, вы, как декан, имеете право принимать любые предметы?

Она несколько смешалась:

– Ну... У нас так не очень принято. В понедельник можете подойти, взять у секретаря расписание сдачи экзаменов. Сперва за первый курс.

– Хорошо. И, я так понимаю, гербарий надо собрать в качестве практики по биологии? У меня есть небольшой...

БАБУШКА МОЯ

А в пятницу у нашей бабушки был день рождения! Одиннадцатое августа, а я чуть не забыла, блин! Мама с Василичем прилетели с утра, весёлые. Поехали, говорят. Ну, нам собраться – только подпоясаться.

– Куда едем-то? – спросила я уже в машине.

– К Саше с Ниной.

Да, «Саша» в нашей семье популярное имя. Конкретно этот Саша – самый старший мамин брат. А Нина – его жена, соответственно. Садоводство у них давно, участок не очень большой, зато хороший большой дом. Понятно, почему у них решили собраться. Я, если честно, сильно волновалась. Бабушку увижу! Как же я скучала по ней все эти годы, Господи! Так, главное не реветь, это будет выглядеть странно.

Среди Кульмухаметовых Вова тоже смотрелся великаном. Даже Олег с Андрюхой, дядь Сашины сыновья, самые рослые из всей родни, были на полголовы его ниже. А родственников собралось человек сорок!

Бабушка смотрела на нас с любопытством. Я и забыла, какая она под конец жизни стала маленькая...

Не реветь!

– Баба, познакомься. Это Вова, мой муж.

Ой, что тут началось! Форменный гвалт. И удивления, и поздравления. И только бабушка тихонько сказала мне:

– Какой худенький... Ну, ничего, откормим...

– Да, баб... Он просто жилистый. Тонкий звонкий... – я всё-таки не удержала слёзы.

Как я рада, что здесь ты ещё жива. Как же мне тебя не хватало...

Вечером мы засобирались домой, и бабушка хотела с нами – но тут началось такое сопротивление! Для понимания картины нужно знать, что у бабы Раи на тот момент было семеро оставшихся в живых детей. Из десяти, такова грустная правда жизни. Но семеро – это тоже немало! И все они хотели, чтобы бабушка у них погостила. Трое ещё не успели быть осчастливлены.

– Да погостюй, пока лето и ноги бодро ходят, – обняла её я, – Смотри, какие погоды стоят! Красота!

Бабушка подумала – и согласилась. И правильно. Ещё год-два, и она совсем перестанет выходить из дома. Ступеньки, будь они неладны... Кстати, ковровое покрытие на зал надо цельное купить, чтоб не запиналась она и не падала.

ОТПУСК КОНЧАЕТСЯ, БЛИН!

В субботу мы двинули в лес, погулять и заодно пополнить мой гербарий. Вовка прихватил свою шпагу, для которой я сшила брезентовый чехол с лямкой через плечо, и выглядела она в нём неким странным музыкальным инструментом.

Я собирала листики-цветочки и наблюдала за мужем. Однозначно, получил он от старшего себя как минимум образы. И двигается уже лучше.

Ну, хорош.

Люблю я его, и смотрю восторженными глазами, что есть, то есть. Но это не отменяет того факта, что Вовка отличный фехтовальщик. А тут, понимаете ли, правильные движения – они, как правильное оружие, прекрасны. Поэтому люблю смотреть, как он фехтует и как тренируется. Красиво.

В воскресенье я внезапно поняла, что со всеми продлениями до конца Вовкиного отпуска осталась всего неделя, и чуть не впала в депрессию.

Хотя вот говорят, что разлуки типа укрепляют чувства...

Херня какая! Не хочу я ничего укреплять! Хочу, чтоб мой мужик со мной в постели спал. Тут я начала хлюпать носом и страдать. Вовка посмотрел на это дело и повёл меня гулять. Мороженками кормить и вообще утешать всячески. Вот какой он у меня молодец.

14 августа 1995.

Самое дурацкое, что до конца отпуска Вовы осталось пять дней, и до конца отпуска Василича – тоже! И подработать надо было, и с мужем хотелось подольше побыть. Хотя всё чаще у меня всплывала мрачное «перед смертью не надышишься». Вслух я так, конечно, не говорила. Тьфу-тьфу, лети, лети, никого не зацепи! Но мысли – куда их денешь...

Да ещё экзамены эти! Нет, сдавались они беспроблемно, но время же всё, время...

НУ И ВОТ...

18-19 августа 1995.

К пятнице я снова начала страшно грустнячить. И вообще! Последний день вместе, а я с этими тряпками да институтами... Пришла домой, а милый мой снова наготовил ужин, свечи, романти́к...

– Хочешь, пойдём погуляем?

– Не хочу. Хочу лежать с тобой рядом, обнимать. Пойдём, упадём?

И мы пошли. Забрались в наше гнёздышко на полу, обнимали друг друга и разговаривали до полночи.

А утром проснулись рано-рано и занялись любовью, нежно и неторопливо.

А потом он ушёл. Я, конечно, провожала, улыбалась в дорогу.

А потом лежала и ревела в подушку.

И дело даже не в новоприобретённых родственничках. Там же Э-э-эля, бл*дь. Эля-панеля. И Элин папа, чтоб его вспучило, который любому курсанту может устроить развесёлую жизнь. Как сказал Вовка: «Захочешь жить по уставу – ох*еешь...»

Мда, столько неприличных слов на квадратный сантиметр я уже давно не думала. Даже не знаю, писать – не писать?

Меня вот вчера Вовка пытался утешить. Что, мол, потом (когда вот эта родня меня типа примет) я прям стану для них сразу вся такая хорошая, и они за меня аж горой будут.

Я ему, конечно, в лоб лупить не стала, но разозлилась знатно. Да в *уй бы вы мне не упёрлись со своей потом любовью! Вы меня сейчас не приняли, исключительные, **ядь. А потом я не захочу. Как говорится, а будьте-ка вы живы и здоровы, да подальше от меня.

Вот такая я добрая.

23. МАЙН КАМПФ С ГРУСТЬЮ И ТОСКОЙ

СПЛОШНЫМ ТЕКСТОМ

Суббота, 19 августа 1995 продолжается.

И такого я от этой злости бодрячка словила, кто бы мог подумать! Срочно, срочно деятельности!

Что тут у нас? Отец вчера звонил, говорил, надо продукции ещё подвезти. Вот этим и займёмся. Между прочим, когда злишься, бязь рвётся ну просто на ура.

Ещё я хотела сходить в свою новую квартиру, но одной очково было. Подъезд там стрёмный, да и на углу без конца серые тени трутся. Чёт мне не хочется, чтобы меня за пару босоножек прибили...

Пока шила, завела большую стирку, с полуавтоматической «Сибирью» это та ещё эпопея, шланги на весь коридор.

Снова ревела. Нет, не так, чтоб в голосину, просто плакала тихонечко. Обидно мне было, ужас. Ну что за люди, а? Сердита я была на всех оптом – и на начальство Вовкино идиотское, и на родню его, которая, видите ли, оскорбилась неуважением. То есть, не считая краха глобальных планов на всю Вовкину жисть, претензия была ещё и к тому, что он меня загодя им не представил, разрешения на женитьбу не спросил и вообще свадьбу (в виде гулянки) зажал...

Да пошли вы!

Но обидно, капец...

Вечером позвонил Вовка.

– Здравствуй, любимая!

– Ой, как ты смог???

– Я в столовке... договорился, короче. У них тут свой телефон, отдельный.

Ясен пень, проплатил кому-то «телефонный абонемент». Но говорил всё равно негромко. Должно быть, чтобы не спалиться.

– Ну что, как и ожидалось?

– Естесссно. Увольнение мне не светит.

– Вот уроды, блин. А я уже соскучилась. Можно я завтра к тебе приеду? Хоть поговорим...

Он начал что-то прикидывать.

– Так-так... Приходи к двум. Нет, в два пятнадцать лучше.

– На какую?

Городок ИВВАИУ здоровенный, на три остановки растянутый.

– На «Орбиту» подъезжай.

Мы поболтали ещё минут десять. А потом я сидела и смотрела на телефон. Всё-таки легче. Хоть голос его услышать. Но радость эта была с преизрядным оттенком горечи.

Воскресенье, 20 августа 1995.

С утра заехал папа, готовые комплекты постельного забрать. А я ему:

– Слушай, пошли в эту квартиру сходим? А то я одна боюсь.

– Вот купила, молодец! – саркастически похвалил меня он, – А дальше как будешь пользоваться?

– Я надеюсь, когда мне наступит время ей пользоваться, я буду заходить с другой стороны.

Пошли мы, короче, смотреть. Как там что выглядело, вы примерно знаете. Папа скептически огляделся.

– Что думаешь? Ремонт?

– Да я хотела вообще в нежилое перевести, определиться с планом, потом уж ремонты.

– А-а. Я смотрю, там посередине дома чего-то копошатся. Магазин, что ли, делают? Тоже магазин хочешь?

– М-гм... – и вдруг я внезапно со страшной силой поняла, что я совершенно (большими буквами: СОВЕРШЕННО!!!) не хочу быть продавцом.

Не моё это, вот от слова совсем. Я хочу делать то, что мне нравится. Пусть это даже приносит меньше денежек. Только вот имеющиеся площади не вполне соответствуют желаемому счастью. Мне нужен...

– Слушай, пап, а этот ваш юрист земельными вопросами занимается?

– А чё ты хотела?

– Я хотела бы... Вот те товарищи торговцы, видел, не просто ремонт делают, они строить там начали?

– Ну.

– Хочу пристрой. Раз они получили разрешения и согласования, значит это, в принципе, возможно. Тем более, что мы не магазин будем строить, а культурный центр, – папа посмотрел на меня подозрительно, – Культурно-досуговый, – уточнила я.

Это звучало совершенно дико. Бесплатные-то дома пионеров (поспешно переименованные в дома творчества) и клубы для взрослых (в их советском понимании) фактически загибались. Вложиться в такое? Поверить, что буквально через год люди понесут в секции аэробики и танцев очень неплохие деньги, было очень сложно. Поэтому я для верности сказала:

– Да ты не парься. Когда отстроится, можно будет его и в магазин переоформить. С готовым помещением это куда проще.

Да вообще, в те дикие времена, по-моему, много что было проще, только башляй... Беззаконие как оно есть, в диком, первозданном виде. Я ж говорила, что половина законов и прочих регулирующих актов, которыми руководствовались всякие разрешающие органы, были написаны в СССР. В СССР нежилые помещения, конечно, были. А вот право собственности на них отсутствовало как явление. Выводы можно сделать самостоятельно.

Чувствую, на эти согласования вся моя вновь подкопленная заначка в семнадцать мильёнов уйдёт. Это я ещё оптимистически. Не хватит, поди...

Забились с отцом на восемь вечера: приедет, юриста привезёт.

В город я поехала вместе с папой. Помните, я про серёжки рассказывала? Мастерицу ещё в Москву потом сманили, которая ажурные оправы делала. Хочу забежать в самоцветный магазин. К моим серьгам с чёрным нефритом такое, помнится, шикарное колье было. Я в прошлой жизни всё на него облизывалась, а денег не было. Гляну, лежит ещё – нет. Серёжки, кстати, в уши вдену, чтоб плетение сравнить.

Заскочила к папе в магазин, глянуть, как там у них дела, и тут Алла Алексеевна меня прямо обрадовала: пара индивидуальных заказов для меня, вот прямо сегодня утром уже успели. С предоплатой! Может, раскачается всё же это сарафанное радио?

Пошла до цирка, там в переулке как раз эти «Самоцветы» сидели. Колье оказалось аж два. Оба на большое декольте, как я люблю. А ценник... захотелось присвистнуть. Пятьсот тысяч с мелочью! Понятно, почему я тогда их не купила. Померила то и другое. Второе показалось мне более тяжеловесным. Слишком солидным, что ли? Выбрала, в общем, первое. Сразу надела, понеслась счастливая!

Выскочила на «Художественный музей» (остановка так называется), села на маленький сипящий и свистящий лиаз-двадцатку, он тогда круги наворачивал между аэропортом и ж/д вокзалом. Даже не знаю, ходит теперь такой – нет.

И вот сижу я вся такая красивая, в чёрном сарафанчике в стиле лоли-готик, умеренном таком, но с кружевами и рюшами, всё как положено (у папы я его в магазине и купила, одно такое платье было на весь город Иркутск), в чёрных блестящих лодочках (туфли, туфли такие, обязательно на каблучке), в черных своих выпендрёжных цацках... На облезлом кожаном бордовом сиденье. Эти сиденья ещё такие гладкие были, что если вдруг у вас голые ляхи, то когда встаёшь, ляхи от искусственной кожи отрывались со смачным «х-х-рычь!» А автобус так дребезжит, как будто вот прям щас все окна разом одномоментно выпадут. А в голове одна мысль: «Лихо летит этот сарай...»

Ой-й...

Ограда у ИВВАИУ (я всё по-старинке его ИВАТУ называю) и правда прозрачная. Кирпичные столбики метра, наверное, через четыре-пять, а между ними решётка из довольно широко поставленных металлических прутьев. На уровне середины по высоте, метрах, наверное, в полутора над землёй, в эти прутья такие типа декоративные круги были вставлены. Я ещё смеялась, что это специально отведённые места, чтоб руки просовывать. Или не руки, хех...

Походила вдоль забора – смотрю, Вовка бежит. Наряжен, как я в первый раз его здесь увидела: форма типа песчанки, только более оливковая, под курткой майка такая же.

– Любимая! Тридцать минут у меня!

Вот так полчаса мы у заборчика и простояли, за ручки подержались.

– Это я что теперь, до новогоднего отпуска тебя и не обниму, что ли?

– Обнять сможешь. На счёт остального вот сложности. Смотри, завтра у нас физуха, дрочево часа на два. Подъезжаешь к десяти к остановке ИВАТУ и прямо идёшь через КПП.

– А у вас разве не по пропускам вход?

– По пропускам. Но у девушек никто никогда не спрашивает. Проходишь прямо-прямо, метров... двести, наверное. И налево поглядывай. Как увидишь толпу курсантов, туда сворачивай. Роты по очереди бегают. Трёшку, сотку и так далее.

– А, типа по очереди разное?

– Да. Наша шестая рота. Пока первый взвод бежит – наши на травке валяются. У меня будут такие кусочки, минут по пятнадцать. Я смогу с тобой постоять. Пообнимать.

Господи, как же он улыбается... А тут эти железяки посреди.

Всё равно как-то меня немножко это КПП тревожило. Такая я, блин, всю дорогу законопослушная, а тут... Я представила себе, как меня арестовывают. Ладно, задерживают и выспрашивают причины проникновения на закрытый военный объект. Бр-р-р...

– Вов... А так точно делают? Вдруг заловят меня?

– Точно. На территории ИВВАИУ сколько семей живёт! У них дети, жёны. К нашим курсантам, у кого постоянные девушки есть, ко всем приходят. Проходят спокойно.

Ага. Я уже в курсе, что у них в роте этих «всех» три человека, а все остальные им завидуют.

Ну вот, теперь я тоже буду приходить. Пополню, тысызыть, ряды.

А ведь правда, с безопасностью полный швах был. Дежурный курсант гораздо больше боевиков опасался гнева какого-нибудь полковника-папы, которому дочка звонит с КПП и говорит, что она забыла пропуск, а её тут мерзавцы домой не пускают. «Папа спрашивает, как ваша фамилия?..»

И хотя совсем недавно произошёл ужасный случай с террористами в Будённовске, всеобщая подозрительность ещё не наступила. Ну, реально, там же толпа ваххабитов, а тут, например, я... Шахидок ещё не придумали, во всяком случае, у нас. Дома́ тоже пока не взрывали. Никто одиноких девушек не боялся, такие дела.

Время у моего любимого мужа кончилось, и он побежал по своим курсантским делам. А я задумчиво пошла вдоль улицы. Дошла до следующей остановки, вспомнила как я тут месяц назад объявления о продаже квартир разглядывала... Меньше их не стало, наоборот, вон свежих сколько. И меняют люди иногда на сущую фигню. На машины. На садовые участки с домом. Причём, если при слове «дом» вам представляется что-то типа коттеджа – фигушки! Хватали всякие, даже совсем небольшие, типа три на четыре, садовые домишки. Наша вот эта сумасшедшая соседка снизу в прошлом году так сменялась. Досталась ей по наследству квартира – двухкомнатная! – мгновенно она её на дачу поменяла. Зато мебель всю вывезла и к себе составила. Наша баба Рая к ней заходила по какому-то делу, как старшая по подъезду, – говорит, теснота такая, не повернуться. Мда.

Вот и думай: сто́ит такие шальные квартиры искать, рисковать, проверять, или уже в то что есть потихоньку влаживаться? Я что-то, пока каталась, прикинула сколько мне на этот павильон бабосов надо, и была, как та учительница русского языка из анекдота, несколько обескуражена. Нет, вслух другое не кричала, но думала разное. Как говорится, «всё здорово, но хотелось бы побольше деняк».

Нет, я наверное, попыталась бы что-нибудь с квартирами замутить, пустила бы в ход доллары. Но.

У нас с Вовой (с Вовой из будущего, я ж туда периодически ныряю, хоть и редко) родился замечательный план. Я, правда, не знаю пока, как его в деталях реализовать, но заплавленная в два полиэтиленовых пакета пачка за ванной хранится именно для него. И если он выгорит – а он не может не выгореть! – проблемы с деньгами после две тысячи двенадцатого года исчезнут. Сперва «почти», а потом «совсем» и «навсегда». Но до этого надо ещё дожить.

Домой пришла, достала листы миллиметровки (бумага такая, в мелкую сеточку, для чертежей и выкроек), тщательно перерисовала план квартирки из техпаспорта. А потом, на втором листе – что я хочу из неё получить и вокруг нагородить. Картинка, конечно, получилась шикарная (это я так сама себя хвалю), однако сумма требуемых вложений стала ужасать ещё острее. Ладно, без паники. Пока разрешительные документы получим, а с остальным можно будет разбираться поэтапно.

В восемь примчали папа с юристом. Походили вдвоём вокруг моего угла дома, зашли в квартиру. Я представила свой шикарный план-перехват.

Вообще-то план дяденьке понравился, это прям видно было.

– А вот эту схему кто вам рисовал?

– Я и рисовала. У меня так-то по черчению пятёрка была.

Покивал очень сдержанно, как это юристы умеют.

– На счёт вот этой территории нужно будет выяснить, нет ли там водопроводных или иных коммуникаций.

– Ничего нет. Я узнавала, – ну, я просто знаю, где у нас какие трубы и кабели проходят, видела неоднократно, когда копали, – Но вы на всякий случай проверьте, и чтоб документально было подтверждено.

– Вы в БТИ уже зарегистрировали?

– Нет ещё, паспорт меняю. Завтра получу, попытаюсь пробиться.

– М-гм. Вы тогда завтра как подъедете, сразу идите в шестой кабинет. Я утром позвоню, предупрежу, вас без очереди примут.

– Спасибо! – реально, ненавижу очереди! – Сколько заплатить?

– Нисколько. У нас, так скажем, оптовая договорённость, сумма для вас будет небольшая и войдёт в общий договор. Оттуда сразу ко мне, – дяденька протянул мне визитку с именем и адресом конторы. Виталий Юрьевич. М-гм. На Горького сидят, замечательно.

– Цену озвучь, Юрьич, – попросил отец. Сдаётся мне, с таким посылом, мол, «может, в себя придёт да передумает».

– С учётом работы архитектора и согласований, десять миллионов.

«Всего десять?!» – чуть не выкрикнула я, но вместо этого спросила:

– А студентам скидки есть? Или семейные? Мы же вроде как с папой семейные клиенты.

Виталий Юрьич усмехнулся:

– Специальная семейная скидка в пять процентов вас устроит?

– Отличная скидка! Мне, конечно, больше нравится число семь, но пять тоже неплохо. Сумма включает сбор согласий с собственников и прочее?

– Верно. Полный пакет необходимой документации.

– Я правильно понимаю, письменного договора не будет, мы с вами сотрудничаем исключительно на дружеских началах? Дружно укроемся от налогов?

Вот тут он засмеялся:

– Иваныч, ну точно твоя дочь!

Нет, вы не думайте! Налоги платить я собиралась. Но не со взяток же...

– Так одно же лицо! – я встала рядом с папой, посветила фейсом и открыла сумочку, – Можно я тогда с вами сейчас рассчитаюсь? Не хочу по толпе с пачкой денег ходить.

Да, у меня в сумке была вся моя наличность. Я же чего-то подобного ожидала. Приволокла все имеющиеся рубли. Хорошо, хоть не все пригодились! Выложила на стоящий посередине комнаты обеденный стол девять толстеньких пачек соток и одну половинчатую.

– Девять пятьсот. Считайте.

Ну вот. Теперь у меня и свидетель будет. Ну, так, на всякий случай.

Юрьич (на этот раз он был на своей машине, чём-то большом, чёрном и квадратном, не разбираюсь я в марках) взял у меня мои чертежи и отбыл. Папа тоже на чаи заходить не стал.

Вечером я снова сортировала свои мотки-рулоны и заодно размышляла, каких бы таких держателей понаделать, чтобы Вовино игровое оружие при каждом моём глубоко-задумчивом подходе не рассыпа́лось.

В углу комнаты у меня теперь стояло всякое. Для начала, та первая валлонка. Потом шпага полегче. То, что называется «побеждалка». Я так поняла, Владимир Олегович таки мечтает, что я когда-то буду ей активно махать. Ой, свежо питание...

Ещё меч-одноручник, под викинговку. И несколько выточенных клинков, которые пока ожидали свои эфесы. Хоть стойку для зонтов покупай.

Понедельник, 21 августа 1995.

С утра я забежала в наше старое отделение милиции, получила новящую паспортину. Ну всё, теперь беречь, как зеницу окорока! А то в прошлый раз при замене обнаружили, что верх корочки на сгибе надрываться начал от частых втаскиваний-вытаскиваний из обложки. Чуть не завернули меня по порче документа! Я теперь умнее буду, вставлю только одну сторону, чтоб лишний раз не гнуть.

Там всё случилось быстро, хотя толпень была преогромная. Только я успела слегка приуныть – мол, придётся тут три часа куковать – как все как-то р-р-раз – и проскочили!

С новым паспортом полетела к Вове. Через КПП прошла, морда кирпичом. Ну правда, никто на меня и глазом не моргнул. Ой, нет, глазом-то наоборот, я ж выпендрилась как вчера. Лоля в чёрном, все дела. Так что таращились мне и навстречу, и вслед.

А они там бегают, лоси. Как раз Вовкина рота. И пока все не пробегут, он отойти не может, типа бдит за процессом – он же сержант.

Ну вот, шла я шла, и метрах так в десяти остановилась, чё я в толпу полезу-то. А молодые здоровые парни дружно начали на меня глазеть. Собственно, ради чего всё и затевалось. Пусть Вовке завидуют, салаги.

24. ЛЕТО НА ИСХОДЕ

ПОЦЕЛУИ, БЫТ И КАЗЁННЫЕ УЧРЕЖДЕНИЯ

Вовка тоже меня, конечно, увидел. Помахал. Я в ответ аккуратно сделала ручкой и начала интенсивно светить лицом. Ну, скорее бы!

По толпе курсантов поползло «бу-бу-бу». И даже, вроде, «гы-гы-гы». Меня обсуждают, ясен пень. Всё, вроде все отбегали. Роты поменялись местами. Вовины упали тюлениться, а он наконец-то пришёл ко мне!

– Привет, милый, – я потянулась, привставая на цыпочки.

– Привет, любимая моя, – Ну, Боже мой, обними же меня скорее! Да! Да! Да! – От меня потом пахнет.

– Пофиг вообще! – я прижалась к нему изо всех сил, – Обалдеть... Как же я соскучилась... – тут мне в голову стрельнула новая мысль, – Чего это ваши бандерлоги надо мной ржали, м?

Вовка усмехнулся:

– Говорят, «какой ты быстрый». Только перед отпуском познакомился с девушкой – а с отпуска пришёл – уже женат. А некоторые – некоторые – говорят, что это не я, а ты быстрая.

– О как. Эти реплики мы отметём как неорганизованные! И вообще, целоваться тут можно?

Целоваться оказалось можно, что и было мне незамедлительно продемонстрировано. От курсантского лежбища потянулась густая волна зависти. Потом они снова пошли бегать, и я ждала, наблюдала за процессом. Занятно. Потом мы снова пообнимались. Ну и так по кругу, пока товарищи курсанты не стали прям супер физически подготовлены на сегодня.

Из части я бодро направила стопы свои на остановку, доехала до рынка и прибежала в БТИ. Офигеть, сколько же тут народу...

Перед шестым кабинетом, кстати, никого не было. И никаких опознавательных знаков – начальник там, или специалист, допустим. Просто, кабинет №6. Я пожала плечами и постучалась. Из-за двери приглушённо раздалось.

– Войдите! – голос женский, не самый молодой.

Вошла.

– Добрый день! Виталий Юрьевич сказал в шестой зайти...

В кабинете стоял один стол, штук шесть шкафов, открытых и закрытых, и стоически-унылый фикус. За столом среднего возраста женщина в неопределённо-бежевом костюме и толстых как лупы очках заполняла какие-то бланки.

– А-а! Да-да, звонил. Присаживайтесь, девушка. Что у вас?

Я выложила перед собой веер всяческих бумаг. Включая свидетельство о браке – паспорт-то новый.

– Ну, прекрасно, прекрасно... А-ха... У нотариуса оформляли?

– Да.

– А-ха, а-ха... Молодец, всё принесла, – Она начала перекладывать бумаги перед собой, – Значит, сейчас посидите, сразу всё сделаем и заберёте.

Сидеть пришлось довольно долго. Тётя заполняла всякие карточки (вручную, естественно, обычной шариковой ручкой), время от времени просила меня расписаться. Это прям был луч бодрости, потому как развлечь себя в этом унылом кабинете было решительно нечем. Периодически она выходила куда-то, снова возвращалась и писала, писала... От безысходности я начала следить за эволюциями двух мух, ползающих по залитому солнцем пыльному окну. И даже начала задрёмывать. И тут она сказала:

– М-хм... Держите, всё готово!

А-а-алилуйя! Я подскочила, стараясь взбодриться:

– Спасибо огромное! – выложила на стол загодя купленную шоколадку (модную тогда «Альпен гольд»), оплата оплатой, а приятное послевкусие после себя оставить надо, мало ли, ещё придётся обращаться, – Всего вам хорошего!

Собрала свои доку́менты (внимательно всё проверяем! забудешь тут – фиг догонишь потом, столько бумаг, затеряют безвозвратно...) и побежала на Горького, к дяденьке Юрьичу.

Виктор Юрьич долго мурыжить меня не стал, бодро всё проверил, бодро снял копии (точнее, деловая секретарша быстренько сняла, каблучками цок-цок-цок...). Недели две, сказал, уйдёт на утрясание. Ну да и ладно, нормально.

Прошлась от него до педа (ну, в смысле – педагогического университета), получила бумажки, что переведена, зачислена на третий курс дошкольного. Добро пожаловать в стены и всё такое. Первого сентября к одиннадцати – ждём.

Вот Анька удивится! В её же группу. Через три дня она, кстати, Зинку-подруженцию вжамуш должна выдавать, приехала, поди со своей реконкисты. Надо зайти.

Зашла. Конечно, зря. Дома была Анина мама, тётя Маша, а сама Анна, как я и предполагала, безвылазно торчала у Зинки, готовя её к жизненному старту. Всякие свадебные конкурсы и плакаты, которые по подъездам модно было развешивать, и прочую белиберду.

Я вышла из подъезда, поразмыслила – и решила не расстраиваться. Пущай свои свадьбы спокойно гуляют. Насколько я помню, они на второй день на дачу к кому-то уедут... Ничего, так или иначе, первого всё равно встретимся.

На входе в квартиру меня поймал телефонный звонок. Я скорее захлопнула дверь и схватила трубку:

– Алло!

– Здравствуйте! А я уж думала, у вас телефон сломался.

– Я вас внимательно слушаю.

– Девушка, вот тут написано: заказ постельного белья по индивидуальным размерам...

– Да-а, – приглашающе подтвердила я.

Записала всё, положила трубку. И тут поняла: вот я тормоз! Люди-то мне, наверное, и звонят... только меня всё больше дома нет. И никого нет. Значит, что? Значит, мне нужен телефон с автоответчиком! И второй номер для бабушки. Потому как она приедет и снова начнёт скучать. Поставить ей прямо в комнату, пусть общается, правильно? Завтра этим и займусь!

Вторник, 22 августа 1995.

Сказано – сделано! Назавтра я с утра снова навестила мужа – надо успевать, пока лето и сплошная физкультура, а потом поехала в телефонную контору. Народу было... Ладно-ладно, не дохрениллион, но человек двадцать. Эх, знали бы вы, ребята, что пройдёт лет десять, и вы начнёте от обслуживания ИрГТС отказываться. Мобильники вытеснят всё.

Но пока мне нужен телефон. Поэтому сидим.

Тётенька-регистратор страшно удивилась, что мне нужен второй телефон в квартиру. Какие-то там у них якобы сложности. Пришлось козырять бабушкиным статусом. Всё-таки ветеран тыла, заслуженный учитель, мать-героиня и всё такое. Дошла аж до начальства. Пригрозила, что статью разгромную про них напишу, тогда только согласились.

Я вот реально не пойму – вам какая разница? Я же платить буду, из своего кармана, у вас не попрошу...

Ф-ф-фух. Ладно, вышла с подписанным договором, завтра жду монтажников (или кто они?). Сразу зашла, купила моднящий телефон. Не только с автоответчиком, но и с определителем номера, не хухры вам мухры! Продавщица, расхваливая этот аппарат, так закатывала глаза, как будто он как минимум космическими технологиями был напичкан. Подумала – дошла до отца. Надо же маленько и собой заняться. Скоро осень, а мне и надеть нечего...

Сила воли у меня теперь уже годами тренирована, поэтому я смогла из массы привлекательных вещей выбрать то, что мне реально А – нравится, Б – подходит и В – точно будет носиться. Но шестьсот рубасов как с куста. Тыщ, тыщ, конечно. Боже, как люди выживают, вообще, на среднюю зарплату в четыреста-пятьсот тысяч в месяц...

Среда, 23 августа 1995.

Сегодня я ждала телефонных мастеров и нервничала, чтоб они не опоздали. Не хотелось бы встречу с милым пропустить из-за того, что кто-то черепашка. Даже если ниндзя.

С утра завернула ковры – по всему дому ходить же будут. Собралась в надежде, что они быстро мне сделают – и сразу выбегу. Платье одела синее с розами, которое я на первое свидание шила. Короче, готова – прям «на старт, внимание, марш!» Пока дождалась – извелась прям вся на удобрения. Тут делов-то! А сколько нервов...

На физкультуру я сегодня чуть не опоздала с этими телефонами. Лечу по привычной уже дорожке – бегают! Бег – основа здоровья. Такова доктрина подготовки военного авиационного инженера, как я её поняла.

Остановилась уже около привычного мне дерева, как раз чтобы услышать:

– Ух ты, смотри какая! Я бы... – тэкс, по ходу кто-то в первый раз меня видит.

– Э, а ну, рот закрыл там! – ага, это Вова.

– Ты чё! Это жена сержанта, – это уже доброжелатели, понятненько...

Пришлось минут десять подождать, пока все добегут, а потом обнимашки!!! Я люблю тебя, солнце моё...

Вернулась я домой, шуршу в замке ключом, а тут соседская дверь открывается и соседка, баба ­­­­Лида, радостно кричит:

– Точно, Оля!

– Что, баба Рая приехала?

– Да! Испугалась твоей двери, ты представляешь? – да уж, представляю... – Её дочка-то хотела назад вести... – из за плеча бабы Лиды показалась наша бабушка.

– А я говорю: ну ещё, не буду я по лестницам лазить. Сижу вот, жду тебя уже два часа.

– Ты моя-то маленькая! Ну, пошли скорей домой.

Перестроения бабушек происходили амплитудно, это почти как корабли в порту местами поменять. Наша бабушка по молодости лет была довольно рослой (ну, по меркам голодных революционных и послевоенных годов) и довольно полной, но к восьмидесяти сильно «уросла вниз», а масса-то... Короче, наша по форме приближалась к идеалу. Баба Лида была посубтильнее, зато ножки у ней с возрастом скривились натурально колесом, и ходила она, сильно переваливаясь из стороны в сторону. Ох, бабульки.

– Оля, тут сумки ещё, – отступая от выхода напомнила баба Лида.

– Заберу, не переживайте. Баба, домой аккуратно заходи, порожек металлический, – я дождалась, пока наша бабушка совершит длинный проход вокруг металлической двери, и забрала пакеты, – Баб Лида, спасибо, что приютили!

– Да ты что, не за что... Рая, ты заходи!

– Ага!

Бабушка упёрлась руками в косяки и сконцентрировалась. Когда вам восемьдесят четыре, приходится, знаете ли, брать на особый контроль такие ответственные вещи, как преодоление препятствий. Так-так, первая нога бодро перешагнула порог, вторая тоже зашла удачно,

– Ой, слава Бох, я дома!

– Ага. Ты не пугайся, там у меня в зале шитьё разбросано.

Бабушка встала на пороге в зал и вид у неё сделался решительный, словно она приняла вызов немедленно пронестись по этому лабиринту.

– Да погоди! Ты мыться-то пойдёшь? Я щас разберу тут...

– А полотенце моё?

– Принесу.

– В верхнем ящике!

– Ага.

На самом деле у меня не всё так прям ужасно было. Основная часть рулонов лежала уже у меня в комнате. Да, прям посередине – как минимум, до января это место совершенно свободно. Те куски и обрезки, с которыми я возилась вчера, были быстренько водворены в общую поленницу. Всё! Ходить можно!

Теперь чай заваривать. Чай у нас – первейшее дело.

Потом мы пили чай, а бабушка рассказывала мне всякие новости про родственников. Не то что бы три тома «Санта-Барбары», но занимательно. Потом уже я рассказывала ей про своё горюшко, и что мужа, скорее всего, не отпустят на выходные до самого нового года. На этом месте она сурово поджала губы и выдала вердикт:

– Сволочи!

Мы с минуту посидели молча, потом она меня утешила:

– Ну ничё, с войны-то подольше ждали. Все ж таки он здесь.

Я вздохнула:

– Ну да. И сходить поговорить могу.

– Ну вот. Ничё. Не заметишь, как год пройдёт.

Эх, блин... Сильно на это надеюсь...

– Ой, ба! Я же тебе отдельный телефон поставила! Только номер у тебя теперь будет другой.

– Да? А где?

– Да прямо у тебя на комоде стоит!

– Ну-ка я проверю...

Мы пошли в маленькую бабушкину комнатку. Аппарат был наш старый, привычный.

– А номер какой, говоришь?

– Вот, я тебе крупно написала, – я вытянула из-под телефона листок с номером.

– Прямо звонить можно?

– Да.

– М-м! Дай-ка я Кларе позвоню...

Ну всё, сейчас на полдня хвастаться «личным номером»! Старый что малый, точно.

Четверг, 24 августа 1995.

Утром я вышла на балкон. Прохладненько уже так-то, осень близко. Я вообще мерзлявая, но пока есть возможность, буду ходить секси. Тем более, массовая мода на мини способствует. А чтоб зубами не клацать, чулки надену. Есть у меня одни, на силиконовой липучке. Они, правда, в мелкую розочку, но по-моему, сейчас прям всё простительно. В чём только народ не ходит, чес слово.

Вовка был сегодня какой-то как будто зажатый, что ли. Спросила.

– Так чемпионат же идёт по рукопашке. «Меч Сибири». Это я ещё лицо берёг. Но с Витамином, боюсь, так не получится.

– Что за Витамин?

– Да наш же. Здоровый он, лосяра. Есть мизерный шанс измотать, но он выносливый, с*ка, не хуже меня. На ногах бы устоять.

– Я что-то не пойму, вы же, вроде, в защите? Или как?

– Нет, шлема́ и всё это, конечно, имеется. Но понимаешь, любимая, если в голову прилетает ногой, даже в шлеме, всё равно синяки останутся.

– Мда-а-а... Это что, финал уже, получается?

– Ага. В воскресенье будет.

– Посмотреть, я так понимаю, нельзя будет?

– У-у-у, нет конечно.

– А жаль, – я подумала, – Или нет. Не хочу смотреть, как тебя бьют.

Вовка усмехнулся:

– Ну, я тоже буду бить.

– Ой, понятно дело. От того, что вы оба будете биты, мне, знаешь ли, как-то не легче.

Он тихонько засмеялся и обнял меня:

– Ты моя маленькая нежная девочка.

– Да. Я маленькая, нежная, и я не люблю мордобития. А тебя люблю...

– И я люблю тебя, радость моя.

Но в понедельник, когда я в очередной раз прибежала на обнимашки морда лица у Владимира Олеговича была таки битая. В своё оправдание он заявил, что Витамин тоже не ушёл обиженным. Били, я так понимаю, они друг друга, пока стоять могли. И вроде как по очкам золото присудили Витамину, а мой – серебряный. Красавчик.

Что характерно, Витамин оказался с их же роты, только с другого взвода. Вова мне его показал. И ходил Витамин сегодня тоже ... бережно.

– А вам разве не полагаются какие-нибудь... освобождения от физкультуры, что ли?

Ой, какой выразительное лицо.

– Понятно. Только массовые расстрелы спасут революцию.

– Вот-вот, – сказал Вова и пошёл бежать три километра.

Главное, занятная какая штука – все спортивные упражнения в сапогах. Никаких не то что кроссовок, а даже берц. В тяжеленных кирзачах, подбитых медными гвоздями. Такая вот китайская мето́да. Видимо, как в том анекдоте: потом сбрасываешь шкаф – и ты терминатор. Такие дела.

СЕНТЯБРЬ УЖ НАСТУПИЛ...

Ещё три дня продолжалась моя лафа с каждодневным посещением уроков физкультуры, а потом настало первое сентября и мне (внезапно, блин!) пришлось выйти на учёбу. Это кровь из носу надо было сделать. Наладить контакты с преподавателями, произвести правильное впечатление. Договориться, в конце концов, о каких-то письменных сдачах. Мне реально это будет проще, чем высиживать от звонка до звонка все пары. И у Вовы тоже начался учебный год. Это значит – меньше физ-ры, больше всякой теории, окна между занятиями другие и не всегда удобные... Хорошо хоть возможность вечером по телефону поболтать оставалась.

Так вот, про первое сентября.

Многолетняя привычка идти в школу первого сентября с букетом зудела, как неприятный зуммер. Фубля. Возможно, из-за этого я и букеты не люблю. Первое сентября – у педагога ВЕСЬ ДОМ в цветах. Как у Матроскина, у которого молоко везде было, даже в умывальнике. За ними надо ухаживать, воду им менять и прочее. А потом они начинают массово вянуть и стебли такие противные становятся, бу-э-э... А ещё на мусорку тащи! А банки??? Банки в те махровые времена были нужной вещью. Не сказать, чтоб ценной, но порядочная хозяйка трёхлитровыми банками не разбрасывалась (тут взгляд такой многозначительный и знак (!)). А значит, все эти банки тебе же ещё и мыть. Ну, зашибись, удовольствие!

Я шла через центр и раздумывала. А что тогда? Гору шоколадок? Большую коробку конфет? Блокнотики? Фубля... О! Торт! Полюбас же чаи на праздник гонять будут. Зайду-ка я в «Вентус», крючок небольшой.

Пришлось немного постоять в очереди, но тортик того стоил. Симпатичный и вкусный – мы тогда такие покупали, после регистрации. Упаковали мне честь по чести и пошагала я дальше, весёлая.

Ноги чуть не унесли меня по привычке на филфак – вот бы конфуз вышел! Повернула уже с пешеходного перехода, причапала в пед, запёрлась с этим тортом в деканат – а там дым коромыслом. Все после лета радуются. Дошкольники же. Не знаю, как сейчас, а в те далёкие времена все были практики, в обязательном порядке работа с детскими группами, исследования – общение – а это всегда отпечаток накладывает.

25.ОСЕНЬ-ОСЕНЬ...

ИТАК, ПЕД. ПЕРВОЕ СЕНТЯБРЯ

Заглянула я в деканат.

– Добрый день! – говорю, – Можно вам от меня коллективный подарочек оставить? Чтоб вы чаю попили в честь праздника?

Секретарша первая сориентировалась: «конечно»! Да «как приятно»!

Я коробку на стол поставила и пошла. Уже дверь за собой закрывая, услышала чьё-то удивлённое:

– А это кто?

– Это девушка перевелась к нам на третий курс, – ну правильно, секретарша же мне сама документы оформляла.

Зашла к Анне в аудиторию (тэкс, теперь это и моя тоже, между прочим). А там уже народу полно! И Анютка, конечно, на последней парте сидит с Зинкой и третьей их подружкой, как её, блин? Ирка, вроде. Та вообще феерическая девица оказалась. Типичная блонди из анекдотов, только без знания квантовой механики.

Я достаточно громко прикрыла дверь и поднялась на кафедру. Группа уставилась на меня во все глаза – мало ли кто я? Молодых преподавательниц тоже до фига было.

– Итак, товарищи, – в наступившей тишине веско произнесла я, – По последним данным, жить стало лучше, жить стало веселее... потому что я теперь с вами!

– Да это же Ольга Шаманова! – завопила со своего места Анна, – Я вам про неё рассказывала!

Да... Нет более шумных и неорганизованных групп, чем педагоги-дошкольники...

Я подсела к девкам на последнюю парту (длинные такие у нас стояли, по шесть человек за одну садились):

– Ваши сведения, барышня, несколько устарели, – покрутила перед носом у Анны рукой с кольцом.

Глаза у неё стали огромные:

– Ты что?.. Вы расписались, что ли?!

– До-о-о, скоро месяц, как я солидная замужняя женщина.

– Офиге-е-еть! Когда познакомишь?

– Как только вырвется из своей этой армии – так сразу. Есть подозрение, что только к новому году.

– Да ты чё...

– Ну, вот така фигня, малята.

Аня ещё хотела много чего выспросить, но тут пришла кураторша и временно прикрыла нашу лавочку.

Зато после классного часа мы вместе поехали домой, запёрлись к Аньке в гости и протрепались до ночи...

Следующая неделя у меня получилась установочная, не всякий день получалось до мужа добежать. Зато в субботу я услышала от него такую феерическую историю, которая заслуживает отдельного заголовка.

ОСЕННИЙ ЗАГОН

У майора Гробовченко случился осенний загон.

В пятницу вечером (восьмого сентября, если кому нужна точность), когда, как говорится, ничего не предвещало, все желающие спали (поскольку вечерняя поверка прошла и был объявлен отбой), а отдельные нежелающие спать сидели в классной комнате, завесив изнутри окна и двери одеялами (ну, нужно же было как-то прекратить поступление вовне света от монитора и телевизора), майор Гробовченко вернулся в расположение роты, чтобы внезапно проверить боеготовность вверенного состава.

И первым делом незамедлительно вломился в классную комнату.

Обнаружив внутри некоторое количество любителей компьютерных игр и видеофильмов, он громогласно выкрикнул: «Что же вы делаете, товарищи курсанты?» (в инфернальном эквиваленте), после чего оперативно приступил к усиленной работе с курсантским боевым духом. Следует ли объяснять, что в этот момент майор Гробовченко был выпивши, что называется, до синевы, и держался на ногах исключительно на силе воли и чувстве долга?

Рота тотчас была построена на улице по форме номер два (брюки, сапоги, голый торс) и получила команду: «пять километров бегом марш!»

Поскольку товарищ майор отдавал себе отчёт, что контролировать процесс бега в подобном сумеречном состоянии ему будет сложно, он заблаговременно отдал приказ принести из казармы стул.

Далее события приобрели сюрреалистические формы.

Возвращающийся со своей супругой из поздних гостей замначальника ИВВАИУ по воспитательной работе, практически дошедший до собственного дома, имел счастье лицезреть бегущих в ночи курсантов (строго коробочкой, как полагается). При этом несколько самых здоровых парней пёрли приподнятый над строем стул, на котором, подобно римскому триумфатору, восседал сам майор Гробовченко.

Майор периодически отдавал команду: «Не трясите меня!»

Как сказал мне Вова: «Я говорю: Маяк, не трясите его, вас же заблюёт», – на что я сразу поинтересовалась: «А тебя разве нет?» – а сержант же сбоку бежит, оказывается. Вне опасной зоны, тысызыть.

Рык замначальника: «Рота, СТОЙ!!!» – накрыл ночной городок, – «На землю поставить!!!»

После этого товарищ полковник вспомнил о лишних глазах и ушах, очень спокойно велел супруге: «Дорогая, иди домой», а курсантам: «Рота, кру-ГОМ! В расположение БЕГОМ МАРШ!!!» – а уж потом, когда топот курсантов несколько удалился, занялся своей непосредственной обязанностью. Воспитанием.

Из литературных слов в этой проповеди было «тарщ майор», «вы что» и «чтобы я больше никогда», рёв стоял такой, что тополя тряслись, и никакие попытки майора Гробовченко пояснить, что он таким способом старался поднять дисциплину и мораль курсантов, во внимание приняты не были.

Ой, бли-и-ин... С*ка, со стороны весело, конечно. Но сюр полнейший.

БУРЯ МГЛОЮ ...или как оно всё в целом

Нет, не сказать, чтоб осень пришла какая-то слишком уж промозглая. Обычная, то дождь, то солнышко. Бури, скорее, бродили у меня в душе, но я потихоньку старалась крыть их в ответ и бороться с депрессухой. Наводила политику на новом месте учёбы, по возможности наезжала к Вовке и потихоньку заканчивала написание диплома. А чего не закончить-то? Старый переделать слегка. И пусть полежит, есть не просит. Мне в следующем году особо некогда будет писанинами заниматься. И шила, шила, шила – и заказное, и в магазин. Надо чтобы всегда всего хватало, полный ассортимент, раз уж ввязалась, иначе как?

Пятого сентября позвонил Виталий Юрьич, обрадовал меня, что «всё готово, шеф», можно забирать, ломать-строить и не париться. Включая, вы не поверите, авансом все пожарные и санитарные согласования. Он же посоветовал мне пару проверенных бригад (ну реально, не сама же я буду бетон месить и все эти сварные конструкции городить). Все как на подбор были нерусские, но за качество прям можно было не бояться.

Ну и чё, начала я ломать. И строить, ага. Во-первых, я так себе полагаю, актуально было обозначить занятую территорию, а то мало ли – поставит кто за зиму киоск, рядись с ним потом. Поэтому первым делом шёл фундамент под будущий большой танцевальный зал и сварная стальная площадка с опорами, перилами и мостками к пешеходной дорожке, на которой в отдалённом светлом будущем надстроится нечто типа тёплой веранды или павильона. Предбанник, короче. Кстати, дорожку надо будет бетоном залить или асфальтом, что ли, закатать, чтоб грязь не таскалась.

Остатков моей наличности хватило на то, чтобы выломать и выкинуть нахер внутренние стены в квартире. Дома́ у нас такие, забавной серии – всё держится на несущих балках, так что прочее можно практически безболезненно выламывать, включая внешние стены. А уж внутренние-то натурально из говна и палок. Щепки, бетон какой-то низкосортный, крошащийся. Ладно, не суть.

Теперь у меня была полностью пустая коробка квартиры с ободранными до нуля потолком, стенами периметра и залитым наново бетонным полом. Старые гнилые доски нахрен выкинули вместе с обломками внутренних перегородок. Даже туалет с ванной снесли. И старую ржавую ванну-чугуняку вынесли. Потому что это сейчас всё дико, а через десять лет санитарные нормы ужесточат – я что, всё переделывать буду, что ли? Пусть уж сразу по-нормальному. И трубы надо все поменять, только на это пока у меня денег нет. Помните? «Хотелось бы побольше деняк».

Прям мотивирует меня этот мем и даже, вроде, веселит.

Идеи мои со взрослыми танцевальными группами оказались слегка преждевременными, я тут слегка пробила обстановку – рановато, не дозрел ещё народ. А уж для детских групп и подавно рано. Так что никаких залов на стороне я снимать не стала. Ну, ничего, вот как раз бросим все силы в этот проект, к следующему году он стопроцентно выстрелить должен. Дай Бог.

Всё это немного отвлекало меня от тягостных переживаний про нашу странную семейную жизнь, однако вот это ощущение оторванности тяготило меня с каждым днём всё сильнее и сильнее. Скоро холода начнутся. При нашем аховом движении транспорта в условиях сибирской климатической зимы всё превращается в квест. Ехать через весь город с пересадкой, чтобы пятнадцать минут у забора за ручки подержаться... И если я опоздаю – ну, не пришёл вот автобус – всё, привет ромашке...

Блин, как же мне эта разобщённость давалась тяжело...

ОСТАНОВКА

Двенадцатое октября выпало на четверг. По идее, я вполне спокойно успевала доехать до ИВВАТУ после института, у Вовки было почти сорок свободных минут, чтобы постоять и поговорить. И всё бы было вполне неплохо, если бы не пошёл противный промозглый дождь с ещё более противным холодным ветром. А курсантская эта ветровка может и хороша, чтоб из корпуса в корпус добежать, но стоять вот так под дождём... Вовка замёрз, но уходить раньше никак не хотел. Пришлось признаться ему, что я тоже замёрзла, хоть и одета гораздо теплее. Вот тогда он меня заторопил.

Потому что я маленькая, нежная, и обо мне надо заботиться.

– Я люблю тебя, солнце моё.

– Я люблю тебя, девочка моя. Беги скорей.

И я пошла скорей, потому что он же не уходил – смотрел мне в след. А погода такая сучья, не то что собак, и хозяев их на улицу никто не выгонит. Кроме нас, двоих дураков влюблённых, никогошеньки на улице нет.

Я стояла под смятым козырьком остановки и смотрела, как из наполовину оторванного жёлоба льётся ручьём вода. А дождь долбил по жестянке крыши, всё сильнее и сильнее. И слёзы текли и текли по моим щекам. И всё не кончались. Как же меня эти два месяца издёргали...

И тут меня строго спросили:

– Вас кто-то обидел?

По хорошему, полагалось вздрогнуть. Уж больно неслышно подошёл этот дяденька. Вот только что я тут предавалась меланхолии в полном одиночестве – и вдруг... Я вытащила из сумки платочек, вытерла глаза, высморкалась. Неудобно как-то. Он терпеливо ждал.

Я посмотрела на него – нет, не дяденька. Дедушка. Седой почти совсем. Я вздохнула. Почему бы и не ответить? Нормально же человек спросил. И вообще, я беспричинное хамство не очень практикую...

– Да вы знаете, нельзя сказать, что именно обидел. Жизненные обстоятельства так сложились.

– И всё же. Отчего вы смотрите на ворота училища и плачете? Я наблюдал за вами более десяти минут.

Ну вот зачем? От этих слов стало ещё хуже и слёзный поток открылся с новой силой. Был дождь. Не было автобусов. И больше не было людей. И как-то так вышло, что я рассказала этому случайному человеку нашу с Вовой скандальную историю женитьбы и вот это вот всё...

Он коротко пожал мне руку:

– Не расстраивайтесь. Всё будет хорошо, – разбрызгивая лужи и надсадно гудя подошёл сорок четвёртый, – Этот вам подходит? Езжайте. И не плачьте. Всё хорошо. Это поправимо.

Автобус закрыл двери и пошёл, оставив на остановке странного седого старика со строгим взглядом. А следующим утром мне позвонил Вовка, буквально на пять секунд:

– Любимая! Ты не поверишь! Мне дали увольнение на субботу. Всё, я бегу. Целую тебя, пока!

В трубке коротко загудело, а я стояла, тупо таращилась на неё и думала: вот кто это был? Ангел?

И КАК-ТО ПРОНЕСЛО...

Субботу я ждала с замиранием сердца.

Почти весь этот день (и конечно же ночь) мы провели, обнимая друг друга. И просто, и разговаривали, и ели рядом, и книжки читали, прижавшись друг к другу боками. И, конечно же, любили друг друга. Кхм, неоднократно, да.

Ни-ко-го в гости звать не стали и сами никуда не пошли. И даже гулять не выползали, тем более погода стояла промозглая.

Утром в воскресенье Вова уехал в часть, сказал, чтоб я по сырости к нему не каталась, не морозилась. Пока обойдёмся телефоном.

А в среду звонит, взбудораженный такой! Приехала в ИВВАИУ какая-то очень высокая Московская проверка. И ради такого случая начальство объявило внеочередные соревнования, в том числе забег на пять километров с условием: кто выиграет – увольнительная гарантирована. А чтобы перед Москвойрезультатами блеснуть, курсантам вместо сапог выдали кроссовки. Ну, в кроссовках-то мой как побежал! Новый рекорд училища поставил.

Я про этот забег ещё с прошлой жизни помню, Вовкин рекорд восемь лет ещё никто перебить не сможет.

Так что, можно сказать, с кровью увольнительную вырвал. И со спокойным сердцем ко мне пришёл.

А после того случая как будто и отпустило всех. То ли у начальства гнев остыл. То ли впрямь какое-то вразумление в их головы пришло. Но стал мой милый приходить домой по выходным. И слава Богу.

УСТАКАНИЛОСЬ

С этого момента всё как будто устаканилось, и я успокоилась, перестала судорожно скучать по мужу (переключилась в режим «скучать уравновешенно»). Учился он нормально, чего-то там экспериментальное в составе группы разрабатывал, по спортивным дисциплинам вообще со всех сторон молодец, в общем плане особо не косячил. А неделю (да даже на крайний случай две) разлуки пережить куда проще, чем четыре месяца.

Необходимость урывать минуты у забора отпала, и я стала на час-два после института заходить к отцу в магазин. Купила себе за сто писят тыщ орало (ну, мегафон или как он там называется) и прохаживалась от них неподалёку. Зазывалой работала, короче. А заодно раздавала простые бумажные визиточки, прямо дома распечатанные, с рекламой ателье домашнего текстиля (готовое и на заказ) и попутно магазина. И я вам скажу, сразу продажи вверх поползли! Реально! Работает!

Ещё бы оно не работало, на Урицкого магазины по тридцать лет уж зазывальщикам проплачивают.

Ремонтик в будущем центре двигался медленно, но верно. Есть у меня такая сторона – куркулить. Если маячит какая-то цель, ей будет всё подчинено. И даже если ручеёк притекающих денежек вдруг увеличится – в моей личной жизни практически ничего не изменится. Во всяком случае, до тех пор пока моя цель не будет достигнута.

Вот сейчас, например, я продолжала скромно жить на четыреста тысяч в месяц. А что такого? Семьи как-то живут, а я фактически одна. Бабушку содержать не требуется, наоборот, она ещё и подкидывает со своей пенсии. Вовка большую часть в училище. Так что на себя мне более чем хватало. Да, закрыла раза гештальт с этим ожерельем и одежды приличной купила – всё. Дальше делаем вид, что ничего не происходит. Всё в цель.

Моя пустая конурка сперва обзавелась новой сантехникой и трубами (по будущим нормативам, да-да, из расчёта на взрослых и детей), потом внутренними немногочисленными стенами, побелилась и покрасилась. Потом мне застелили пол каким-то специальным очень прочным линолеумом. На этой фазе работ я решила, что пора уже заделывать дверь в подъезд (пока ко мне проверяющие не пришли), и окно кухни (то есть бывшей кухни) преобразилось в пластиковую входную дверь со стеклопакетом, с узким стеклянным окошком рядом. Редкость тогда была это – стеклянная дверь. Всё больше как-то железные. Поэтому я, презрев сомненья, заказала и налепила поверх стекла плёнку со знакомой надписью: «ЕСТЬ ПРОБЛЕМЫ? ЗВОНИ 02!» Наглеть так уж последовательно.

Вот эта бывшая кухня должна была стать одним из немногих помещений чисто коммерческого профиля в моей схеме. Парикмахерская. Должно же быть что-то для поддержки штанов, правильно?

За время ремонта я уже накупила целую кучу всяких обеззараживателей, сушилок, и даже вот эту бандуру для сушки башки, причёски делать. Вместо кухонной раковины мне установили специальную, повесили зеркало, стиралку-автомат подключили. Кресло клиентское мы подобрали такое нормальное. Полный фарш, короче.

Двоих парикмахерш я нашла по своим старым контактам. Классные мастерицы, хотя пока ещё и очень молодые.

Договорилась сразу: плачу́ хорошо. Независимо от потока клиентов. Но выручку сдаём полностью. Не обижайтесь, говорю, девочки – никаких левых заказов. Я столько сюда вложилась, мне отбивать и отбивать. Так что работа под камерами. И строго через кассу. Кассу простенькую им поставила, учёт-контроль организовать. Предупредила: подозрение на воровство – сразу досвидули. На таких условиях ко мне очередь выстроится. Да, рабочий день длинный. Но оклад – миллион. Учитывая, что работать они будут два через два, это за полмесяца, фактически. Почти в три раза дороже, чем везде, поди-ка найди такую работу. Обсудили вопросы премиальных, если выручка больше определённой суммы. В общем, все остались друг другом довольны.

А вместо камеры муляж повесили с мигающим светодиодом, мдэ...

Короче, парикмахерская запустилась с двадцать пятого октября, открылись мы с претензией – вход облепили шариками, музыку завели. Поскольку выход на остановку и проходимость хорошая, этого на удивление и хватило. Заработали хорошо прям сразу.

Одно только меня смущало. Мы немного не проходили по нормо-площадям. Можно было, конечно, обозвать пустующий пока будущий танцевальный зал подсобным помещением парикмахерской или заявить, что детский санузел тоже к ней относится, но прокатит ли...

Я сильно надеялась на декабрь (месяц подарков и всё такое, я даже текст для кричалки-зазывалки себе подкорректировала). Мне нужно было поставить хотя бы часть стеклянного павильона, лавочку туда, обозвать его «зоной ожидания» – и всё, считай, с этой стороны наступит полный ажур.

26. ЗАЧЕМ?

ТЯЖКИЕ ДУМЫ

Октябрь тысяча девятьсот девяносто пятого почти закончился. И вдруг, внезапно и непонятно по какой причине, я стала возвращаться в будущее всё чаще и чаще. Не раз в месяц. И не раз в неделю-две даже, а каждую ночь. После всех редких и плавных возвращений это звучало как зуммер.

Зачем?

В один из дней я размышляла обо всех этих сплетениях реальностей, Листая интернет.

Почему девяносто пятый? Почему я? Реально – почему? Просто, чтоб ещё одну жизнь прожить? Что за бонусы такие от вселенной?

Я не верю в случайности такого сорта.

Я сидела и листала новости девяностых. Все, которые могла найти.

Начала читать от начала. Жуть и мрак. Светлым пятном на чернушном фоне выделалось празднование пятидесятой годовщины Победы в Великой Отечественной Войне.

А, нет. Не выделялось. От возмущения у меня аж дыхание перехватило.

На празднование были приглашены всякие западные партнёры – пиндосы, французы и прочие. Так вот, америкосы, а за ними и вся коллективная шобла, заявили, что решительно осуждают действия России в Чечне. Все на раз забыли, что Чечня – внутренняя территория РФ и дружно начали топить за её независимость. Противодействие боевикам-террористам было признано недопустимым. Нарушение свобод, мать их! Западные демократические страны так возмущались, что даже кушать не могли. И поэтому отказались присутствовать на параде войск, участвующих в чеченской войне.

И никто из Ельцинской команды не сказал им: «Да и пошли бы вы нах!..»

Не-е-ет. Ради звёздно-полосатых со компанией парад был разделён. По Красной площади прошли только ветераны и переодетые в форму военных лет военнослужащие, с соответствующей техникой тех годов. На историческую часть милостиво глядели гости, явно уже чувствовавшие себя здесь хозяевами.

А остальных военных отправили на Поклонную гору. Пинком под зад, фактически!

Какой позор! Испанский стыд!!!

В такие вот реалии меня выкинуло.

Спустя три недели – жуткое землетрясение в Нефтегорске. Сколько народу погибло...

И вот июнь – снова теракт. Банда Басаева в Будённовске. Опять погибли люди.

Это что получается – я пришла в себя в девяносто пятом после последней трагедии, ровно неделю спустя.

Сколько боли выпало на людскую долю в эти годы. Сколько ужаса.

И тут до меня дошло. Это? Это оно? Я читала хроники террористических актов, и в груди собирался холодный комок. Все эти люди умрут? Перенесут издевательства и зверства? Снова? А вот эти детки, погибшие в дыму пожара от рухнувшего прямо на город самолёта? И воспитательница опять сойдёт с ума, потому что будет выводить из огня чужих детей – и снова не успеет спасти двоих родных?

Я оделась потеплее и пошла на берег Иркутского моря. Ходила по набережной часа полтора, смотрела на низко висящие сизые снеговые тучи.

Сколько клятв вы давали в жизни? Я ярко помню одну. Настоящую, произнесённую с горящим сердцем. Мне было всего девять. Правильные формулы давались мне тяжело – не знаю, почему, со стихами, например, никогда проблем не было. Но отчего-то в моей голове эта клятва всегда звучала так: «Перед лицом своих товарищей торжественно клянусь горячо любить и защищать свою советскую Родину...» Наверное, пионервожатая слегка удивилась необычной интерпретации, но поправлять и ломать торжественность момента не стала.

Нет той страны, в которой прозвучала эта клятва. Но Родина моя жива!

Это решение, наверное, может стоить мне жизни. Во всяком случае, одной из. А если спрятаться и отсидеться – да нахер бы мне такая гнусная жизнь сдалась!

И я пошла домой. Даты никогда не были моей сильной стороной (исторические диктанты – тихий ужас моего детства). Значит, мне понадобится больше времени.

А уж встречу как-нибудь придумаем, как организовать. Теория семи рукопожатий давным-давно доказана.

29 октября 1995, воскресенье.

Утром папа как всегда заскочил забрать пошитые постельные комплекты.

– Чай будешь пить?

– Некогда, доча.

– Тогда просто двери прикрой, чтоб неслышно было.

Он сразу сделался серьёзным.

– Что случилось?

– Пока ещё не случилось. И я не хочу, чтоб случилось. Пап... Я помню, ты говорил, у вас в хороших знакомых есть полковник ФСБ.

Отец сощурился, повторил:

– Что случилось?

– Я не могу тебе сказать. Это не тот... уровень секретности, что ли.

– Опять сон?

– Да. Повторяется по кругу. Сотни людей могут погибнуть.

– Ты понимаешь, что это гораздо серьёзнее, чем спортзал?

– Я понимаю. Я должна хотя бы попытаться. Иначе я не смогу себе простить.

Отец выдохнул с длинным и задумчивым «п-ф-ф-ф...»

– И ты хочешь что? Встречу с этим полковником?

– Нет. Я хочу встречу с одним бывшим подполковником КГБ. Совершенно конкретным. В Питере. Бывших, как ты понимаешь, не бывает. Желательно, в неофициальной обстановке. Что-нибудь достаточно уединённое. И открытое. Павловский парк. Петродворец. У меня есть деньги, если надо заплатить. Желательно рублями. Но на крайний случай можем кубышку растрясти с баксами. Тыщ на пять-десять.

– Ой, бля-я-я-х-х-х...

– Пап, надо. У нас недели две.

– Ну ты захотела!

– Хорошо, шестнадцать с половиной суток до критической точки. Надо.

Я в него верю, почти как в бога. Если надо – он сделает.

РАЗГОВОР

14 ноября 1995, вторник. Павловск.

Не знаю, любил ли Пушкин Павловскую осень так же сильно, как Болдинскую. Во всяком случае, здесь было достаточно живописно. Золотая осень в своей последней, тысызыть, фазе. Багрец и прочее.

На воротах висела знакомая табличка, гневно предупреждающая, что на территорию дворца нельзя на лыжах. А так хотелось!

Мы с отцом вышли из такси – не думаете же вы, что он меня хрен знает куда одну отпустил? Папа был мрачен:

– Ну и что?

– Да вон он, в сером плаще. Ждёт уже.

Он был непривычно худощавый. И взгляд немного другой. Нет ещё осознания огромной державы за плечами. Да и откуда бы ей взяться? Он же сейчас у Собчака в команде.

Мда, а не прочти я в прошлом будущем это высокомерное интервью Нарусовой, так бы ничего и не поняла. Как она сказала – тогда, дескать, КГБ была чуть ли не чёрной меткой. Бывших КГБшников никто не хотел брать. А Собчак, смотрите-ка, взял. Пригрел чуть ли не из жалости, типа того.

Ладно, не будем углубляться.

– Пап, ты меня здесь подожди.

– Нет уж, следом пойду.

– Ну, как хочешь, только вне зоны разговора.

– Разберёмся.

И, что характерно, одиноких девушек здесь тоже никто не боялся.

Я подошла, протянула руку:

– Добрый день.

– Добрый. Чему обязан?

– Прошу вас, давайте немного пройдёмся. Меня... смущает, так скажем, близость и скученность дворовых построек.

Он оглянулся на разбегающиеся дорожки.

– Эта?

– Да всё равно, любая, – я невольно усмехнулась воспоминаниям, – Знаете, когда мы сюда в первый раз приехали, с группой студенток, нам выдали такие бумажки-путеводители с указанием в том числе маршрутов. И первое, что я сделала – начала громко возмущаться: что за маршрут номер пять? Тупой какой-то. Никаких достопримечательностей не встречает на своём пути, идёт всю дорогу чуть ли не впритык к ограде. А оказалось, это лыжня.

Он негромко засмеялся. А что, чувство юмора у ВВП всегда нормальное было, все говорят.

Постройки остались позади.

– Скажите, зачем вы хотели меня видеть?

– Я хочу спасти жизни сотням наших соотечественников. И я думаю, что вы способны аккумулировать для этого ресурсы. Пожалуйста, обещайте, что выслушаете меня до конца, и я представлю вам доказательства. И прошу, примите во внимание, что ради этого разговора мы приехали из Иркутска. А мы небогатые люди, в общем-то. Не считая того, что лететь пришлось пять часов.

– Хорошо, допустим.

– Моя семья в курсе, что я – довольно часто – вижу маленькие кусочки будущего. Чаще всего, совершенно незначительные, узнаваемые в момент их... реализации, так скажем. Но некоторое время назад сны стали длиннее, связнее и перестали укладываться в рамки бытовых переживаний.

Он остановился:

– Погодите, вы хотели поговорить о вещих снах? Боюсь, я в этом совершенно некомпетентен. Может быть, вам следует обратиться в какое-либо соответствующее издание? – о, да, всяких пророческих газеток выходило – пруд пруди! – Всего доброго.

Он повернулся, чтобы уйти.

– Вы обещали, – сказала я ему в спину.

Серый плащ замер. Он вздохнул, вернулся.

– Хорошо. Только прошу вас, коротко.

– Как скажете. Завтра будет убит директор «АЗС-Сервис», – он не вздрогнул, только прищурился сильнее, – Через день после этого – президент «Стинолнефтегаза», четвёртого декабря – генеральный директор «Росики». Кажется, это что-то большое, нефтяное, вроде бы в Карелии. Пятнадцатого декабря – генеральный Туапсинского нефтеперерабатывающего. Я не знаю, кто все эти люди. Что это вообще за названия. И по большому счёту, мне как-то всё равно. Они полезли в большие деньги и проиграли. Такие вот волчьи законы. Меня другое волнует. Другие. Простые, обыкновенные люди. Я спать не могу, вижу эти картинки, понимаете? Вы знаете, кто такой Салман Радуев?

Он посмотрел на меня внимательно, едва заметно склонив голову влево:

– Конечно.

– Я вижу сон. Из раза в раз. Больница. Почему-то вижу и взрослых, и детей. И там появляются террористы. Боевики, целый отряд...

Я как могла пересказала историю захвата роддома в Кизляре, со всем её ужасным многодневным продолжением. Без названий. Почему-то боялась, что его могут прослушивать – и прослушать не те, что надо. Сколько было чинуш, направо и налево торгующих с террористами, вы не представляете...

– К сожалению, я не могу вам сказать, где и когда это будет. Хотите, картинку нарисую, как я её вижу? – я достала из сумки планшетку, раскрыла, откинула первую страницу, на которой был мелко распечатан текст, быстро начеркала карандашом: горы, «икарус», валяющийся на боку, что-то взрывается... Вернула верхний лист на место. С шелестом сложила оба вчетверо. Подала ему.

Очень я боялась, что нас подслушивают. Очень.

В листке сначала мелким шрифтом были распечатаны даты, которые помогли бы мне убедить ВВП в достоверности информации.

Ближайшие – дни убийств нефтяных воротил, далее, в апреле – ликвидация Дудаева.

Следом – ещё несколько страшных событий, которые будут происходить одно за другим.

– Понимаете, сны – штука тонкая. Образы, образы. Но я очень надеюсь, что это вам поможет.

Он развернул распечатку. Почитал.

– М... действительно, любопытно.

– Владимир Владимирович, за людей прошу. Помогите. Ну, неужели у нас реально снайперов нет? Надо – найдём. Сибирь охотниками пока не оскудела, вы только скажите.

Он усмехнулся. Забавно звучит? Да и хер с ним! Я людей хочу спасти, иначе зачем я здесь???

– А вы зря смеётесь. После пункта четыре вы мне железно верить начнёте. А после пятого, – это про подробности ликвидации Дудаева, – и подавно. Тут, однако, есть один нюанс. Эффект бабочки. Слыхали о таком?

– А как же. Это из Брэдбери, кажется? Внесение изменений в прошлое меняет будущее.

– Вот именно. Моё настоящее в снах докатилось уже до две тысячи двадцать второго года. Оно уже случилось и пересмотру не подлежит. Но на ближайшие годы я могу давать какие-то подсказки, и они будут близкими по значениям. Хотя, лучше бы у вас всё получилось, и это будущее, то, которое формируется сейчас, стало лучше предыдущего.

Низкие осенние тучи решили-таки разродиться мелкой моросью.

– Пойдёмте назад? – предложила я, – Погода портится.

Мы несколько шагов прошли молча.

– А м-м... на счёт упомянутой политической фигуры...

Единственной значимой упомянутой фигурой был Ельцин.

– Да, он именно так себя и поведёт. Будет нести ахинею, на ходу сочинит про тридцать восемь снайперов, которых нет. Заявит, что во всём виноваты пограничники. Он же даже не знает, что между регионами и областями внутри Российской Федерации нет пограничного контроля, о, боги... И всё кончится ужасно. Если вы ничего не предпримете, конечно. И... на вашем месте я не пыталась бы до него что-то донести. Алкоголь разрушает любые мозги, там уже... – я махнула рукой, – А уж предателей вокруг сколько. Это, между прочим, вам чистить предстоит.

– Мне? – он искренне удивился.

– Ага. И знаете ещё что... Можно ещё одну просьбу, на будущее? Когда с Клинтоном разговаривать будете, не проситесь в НАТО. Даже чтобы почву прощупать. Стрёмно это. Унизительно.

– Я буду разговаривать с Клинтоном?

– Да, год не помню, но вы уже будете президентом. Всё равно он вам в ответ нахамит.

– Погодите – я буду президентом? – вот тут он поднял брови и усмехнулся, – Президентом чего?

– России, конечно! Самым лучшим в истории. Такое моё личное мнение. А в феврале двухтысячного вы приедете к нам в Иркутск, на заседание «Сибирского соглашения». Что это за контора – я понятия не имею. Но с творческой интеллигенцией вы встречаться тоже будете. Надеюсь, я буду приглашена. В конце концов, у вас есть мой номер. Это если я вам раньше не понадоблюсь. Только, пожалуйста, – я посмотрела ему в глаза, – не посылайте ко мне посредников. Никогда. Скажите всем, что я – очередная экзальтированная барышня. Или активистка из направления «настоящий феминизм». Я очень боюсь бандитов. И олигархов. И террористов. И наших звёздно-полосатых партнёров. Кого я только не боюсь, блин... Не хочу я, чтоб меня с пристрастием допрашивали.

– Но вы не похожи на феминистку.

– Это почему? На жизнь способна заработать самостоятельно. В выборе любимого мужчины меня никто не ограничивал. Одеваюсь во что хочу. Имею своё мнение и даже право голоса, – я усмехнулась, – Хорошая тема – феминизм с человеческим лицом. Надо двинуть её в массы, пока девки идиотизма не навыдумывали. Не хотите феминизм – давайте рассмотрим версию культурно-исторического клуба. Пусть я приезжала за преференциями. По знакомству.

– А он есть? Клуб?

– До-о-о. Неформальный, но довольно бодрый. Есть у меня даже заветная мечта: накопить деньжат и какой-нибудь заброшенный пионерлагерь под это дело выкупить. Настроить башенок, домиков, всяких крепостиц. Ох, молодёжь бы заиграла. Фестивали всякие...

– Хорошо. Пусть будет так, – он кивнул каким-то своим мыслям и неожиданно добавил, – Я посмотрю, что можно будет для вас сделать.

КАК БУДТО НИЧЕГО И НЕ БЫЛО...

Мы вернулись домой вечерним рейсом. И продолжили жить, как будто ничего и не было. Я сложила дубль списка происшествий в свой личный дневник и доставала его время от времени – чтобы внести пометки: сбылось – не сбылось, насколько точно. Пока если и были отклонения, в новостной ленте их особо не замечалось. Как и полагалось, шли кровавые разборки в нефтяном секторе. Желающих рвануть на себя нефтяное одеяло стреляли, взрывали, топили и жгли. И четверо ушедших в небытие в конце года бывших хозяев жизни остались только короткими строчками в вечерних новостях. Надеюсь, что ВВП начал работать с моей информацией. Сильно на это надеюсь.

Каждую ночь я ныряла в прошлое и продолжала собирать информацию. И каждое моё утро начиналось с конспекта. Громкие события. Стихийные бедствия. Аварии. Теракты. И всё, что могла – о чеченских войнах. О ключевых фигурах. Безо всякой аналитики – какой из меня аналитик, ну не смешите. Но я очень надеялась, что те кто будет всё это анализировать в разы умнее меня.

Зато память у меня натренировалась – моё почтение!

Ой, забыла вам рассказать! Привёз же отец мне сапоги «приснившиеся». Это сейчас кажется, что всё просто: пошёл – купил. Что тогда люди носили, это же караул. Возьмите самый дешёвый китайский ширпотреб и представьте что-нибудь в четыре раза хуже. Вот примерно так выглядела обувь. То, что было приличнее по качеству, стоило, как правило, бешеных денег. А чтобы вот так, как у папы в магазине – и внешне красиво, и ценник подъёмный – это места рыбные надо было знать. И ещё такой прикол: все приличные сапоги были на каблуках. Все. Потому что модницы только такие и брали. А мне он привёз без каблука. Увидел и «сон» мой вспомнил. И купил.

И шуба моя приехала, ещё в конце октября. Из белой лисички! Ну и пусть она слегка сгущёночного оттенка. Вы представьте, какой это контраст с моим чудовищем из старой синтетической шубы и старого зелёного пальто, которое я на мусорку выкинула! В этой я чувствовала себя просто королевой.

И, как ни странно, шуба эта и сапоги для самой меня были лишним доказательством правдивости моих «снов», почему-то куда более ярким, чем страшные новости. Может быть, из-за их непосредственной материальности? Не знаю.

А в конце октября мир страшно повеселила новость о том, как в дупель пьяный президент России – да-да, Ельцин, – был пойман охраной на улице в одних трусах. На Пенсильвания-авеню, в сотне метров от Белого дома. Такси, видите ли, ловил, потому что ему очень захотелось пиццы. Вот прям щас.

Испанский, сука, стыд.

Но это уже совсем другая история.