90-е: Шоу должно продолжаться - 2

Глава 1

— Он похож на творожок со сметаной, — прошептала мне на ухо Ева с самым серьезным выражением лица.

Чтобы не заржать, мне тоже потребовались немалые усилия. На сцене готовилась к выступлению группа «Секс-агрессор», и это название в сочетании с внешностью солиста вызывало дичайший приступ испанского стыда.

— Мы играем настоящий панк-рок! — высоким мальчишеским голосом заявил в микрофон толстенький юноша, похожий на младенца-переростка, из пшеничных волосенок которого попытались поставить ирокез, но что-то явно пошло не так.

— Может это просто самоирония, — прошептал я в ответ Еве.

Ржать было нельзя. Зал маленький и полностью освещенный. И из зрителей кроме нас троих присутствовала только смущенная семейная пара. Явно сопровождающие кого-то из музыкантов.

— Очень вряд ли, — отозвалась Ева и прикрыла рот ладошкой.

Тут «Секс-агрессор» заиграл, и пытка стала совершенно невыносимой. Ева упала лицом в коленки, плечи ее задрожали.

— Мне нужно припудрить носик, — она поднялась и торопливо выскочила из зала.

А я взял себя в руки и уставился на сцену.

Так. Ржать и обстебывать — это очень просто. Практически в ком угодно можно найти что-то нелепое, прицепиться к этому и не заметить чего-то важного.

Я крутил эти мысли в голове, глядя как толстенький парниша с недоирокезом показывает жюри козу и пискляво голосит не в такт музыке.

— Я настоящий жеребец

Когда узнаешь мой конец

Меня ты будешь умолять

Продолжать! Продолжать! Продолжать!

Я снова подавил ржачные позывы. Дыхалка творожного солиста начала сдавать, щеки запунцевели, лоб покрылся крупными каплями пота. Нда, а это всего-то припев после первого куплета.

Выдох. Сосредоточиться.

Допустим, не самоирония, и этот «Секс-агрессор» серьезно видит себя брутальным и циничным.

Сколько ему лет, интересно? На вид где-то шестнадцать, не больше. Значит он еще школьник. А школьные годы свои я в это время помнил неплохо. Такие вот «творожки» обычно были объектом довольно безжалостных насмешек. И нужно иметь прямо-таки недюжиную смелость, чтобы выйти с такой внешностью и таким голосом на сцену.

Или все-таки самоирония?

Кстати, если это сарказм и ирония, то он был бы реально крут, если бы вместо бесформенной футболки и висящих на заднице пузырем джинсов, надел младенческие ползунки и слюнявчик...

— Достаточно! Достаточно! — возглавляющий «почтенное жюри» дядька с седеющей кудрявой шевелюрой пару раз хлопнул в ладоши и замахал руками.

— Но я даже песню не допел! — срывающимся голосом взвизгнул «Секс-агрессор». Его футболка покрылась мокрыми пятнами, объемное пузо вздымалось, как кузнечный мех.

— Мы опытные музыканты, молодой человек, и способны оценить ваше творчество даже по одному куплету, — глава худсовета усмехнулся. — «Секс-агрессор» закончил, готовится «Логарифмическая линейка».

— И у вас даже вопросов нет? — задыхаясь, спросил «творожок».

— Никаких вопросов, освободите сцену, вы мешаете другим музыкантам, — сварливо сказал другой «старец» из худсовета.

Тот первый, который с кудрями и самым большим авторитетом в рок-клубе — это явно Клим Агафонов. Глыба, можно сказать, новокиневского рока. Он еще в начале восьмидесятых уехал в Москву и даже где-то там играл. То ли в «Землянах», то ли в «Рондо». Засветил свой благообразный фейс на обложке пластинки, а в прошлом году вернулся в родные пенаты и активно включился в местную музыкальную жизнь. Судя по характеристике, выданной Светой, по характеру он типичный такой сноб. И каждый раз на прослушиваниях ведет себя как аристократ среди плебеев.

А вот тот второй, тощий настолько, что похож на обтянутый кожей скелет, на который зачем-то напялили кучерявый блондинистый парик, — это Кирилл Кречетов, лидер группы «Триумвират». Ничего про нее никогда не слышал. Но зато он учился в консерватории.

Им обоим уже под полтос.

Сидевший сбоку Ян бросил взгляд в мою сторону, прошептал что-то своему соседу и вышел из зала.

Музыканты следующей группы, толкаясь на сцене с школьниками из «Секс-агрессора», готовились к выступлению. Про этих я, кстати, даже слышал уже когда из армии вернулся. Группа образовалась из команды КВН новокиневского педа. Математики сначала рвали все сцены в городе и области, но когда попытались пролезть в высшую лигу, их там щелкнули по носу, и они ушли в обычный такой шоубизнес. И группа спокойненько дожила до две тысячи десятого года, выступая на городских мероприятиях и сельских клубах.

— Так нас приняли или нет? — спросил так и не покинувший сцену «творожок».

— Наше решение мы вывесим завтра на доске объявлений клуба, — отмахнулся Клим Агафонов.

— Но вы даже не дали нам закончить выступление! — продолжил протестовать «творожок». — Это нечестно! Мы готовились! Если хотите, мы другую песню споем!

Из-за кулис выбрался лысеющий дядечка и со смущенной улыбкой уволок упирающегося «секс-агрессора» со сцены. Было слышно, как тот всхлипывает.

К началу выступления «Логарифмической линейки» Ева вернулась. На лице — загадочная улыбка, никаких следов беспокойства. А вот вошедший следом Ян, напротив, выглядел хмурым и расстроенным.

— Этих опять не примут, — сказала Ева, кивнув на сцену.

— Почему? — я приподнял бровь в недоумении. Математики играли хорошо, голос у солиста — дай бог каждому, музыка приятная, этакий эстетский джаз-рок, вроде «Браво».

— Традиция, — Ева пожала плечами. — Они раз в три месяца подают заявку и приходят на прослушивание, и их каждый раз прокатывают. Это как с Иешуа. Логично было бы, чтобы синедрион помиловал его, но когда Понтий Пилат задал этот вопрос, Каифа ему ответил «Мы просим за Вар-Раввана». Так и здесь.

— Или корифеи рок-клуба боятся за свой авторитет, — хмыкнул я.

— Одно другого не исключает, — пожала плечами Ева. — Лично мне кажется, что ребята и без рок-клуба отлично обойдутся.

— Это точно, — утвердительно кивнул я. Ну еще бы, я-то точно знал, что обойдутся. И даже неплохо будут жить. Как местечковые звезды, но все же звезды.

Прослушивание продолжилось. Худсовет-жюри задавал каверзные вопросы, музыканты как-то на них отвечали. Играли по-разному, но в целом группы были какие-то... никакие. С никакими же песенками, в которых в основном муссировалась тема свободы на разные лады. Большей частью возраст рок-музыкантов был ниже совершеннолетия. И это заметно нервировало худсовет. Они сыпали едкими шуточками про прогулы, сделанные уроки и «тебя мама не заругает, узнав, что за песни ты тут поешь?»

В общем, к моменту, когда на сцену вышли мои «Ангелы С.», я уже надрессировал свой дзен настолько, что даже позывов похихикать над кем-то не возникало. А в игру «найди за что похвалить» я еще и Еву с Иваном втянул. И они вполне радостно мне подыграли. Так что пока худсовет упражнялся в искусстве язвительной критики, мы втроем выдумывали музыкантам особые таланты и сверхспособности, хотя иной раз это было и непросто.

— «Ангелы С»? — с выражением скучающего превосходства спросил Ян, сразу же, как только ребята поднялись на сцену. — В каком еще смысле «С»? Может быть, вы когда заявку подавали, где-то потеряли второе «С», а?

— Да, действительно, — поддержал Яна сидящий по центру Клим. — Поведайте нам смысл названия вашей группы, будьте уж так любезны.

Астарот на секунду встретился со мной взглядом и медленно подошел к микрофону. Мне в этот момент даже стало немного нервно. Видимо, я громко подумал, так что Ева взяла меня за руку и сжала пальцы.

— Когда мы только создали группу, название было другим, — сказал Астарот. Голос его чутка подрагивал, но внезапно даже без истерических ноток. Все-таки на сцене он меняется. Совсем по-другому себя ведет, чем в реальной жизни. — Но в процессе творческого пути мы поняли, что нас стало тесно в первом названии. И почти решили быть «Ангелами Свободы». Но и этого оказалось недостаточно. Потому что, например, в пять утра нам больше хочется быть «Ангелами сна», а в те дни, когда повезет, «Ангелами сервелата». Чтобы больше не спорить, мы остались «Ангелами С.», чтобы каждый мог понимать наше название в меру своей испорченности.

Эту занимательную речь Астарот произнес с таким одухотворенным пафосом, что половина худсовета разразилась аплодисментами.

«Нет, все-таки не зря я с ним вожусь», — подумал я, мысленно ему похлопав. Характер у него так себе, в обычной жизни иметь дело с его тараканами — это то еще удовольствие. Но на сцене он молодец. Откуда что берется, вообще? Куда он прячет эту истеричку, которую мы постоянно видим на репетициях и тусовках?

Больше вопросов не было, так что мои «сатанисты» принялись готовиться дальше — возиться с проводами, переставлять микрофоны и деловито переговариваться.

В жюри тоже возникла какая-то нездоровая суета. Они шушукались, Ян перегнулся через своего соседа и что-то жестами доказывал Климу и Кириллу.

И даже когда зазвучала музыка, Ян продолжал дергать главных корифеев. Точнее, Клима, к которому сидел ближе.

И в конце концов достал его настолько, что тот довольно грубо отмахнулся.

Ян дернулся, встал и демонстративно вышел из зала.

Грохнув дверью.

Песня закончилась, Астарот поправил шляпу, к которой не успел пока привыкнуть и опустил микрофон.

Несколько секунд было тихо. А потом несколько человек из худсовета неожиданно захлопали. Заговорили разом, потом засмеялись. Принялись вполне дружелюбно и без всяких подколов расспрашивать про творческие планы и историческую подоплеку песни.

Фух.

Я разжал кулак, который, оказывается, держал плотно сжатым, и откинулся на спинку кресла.

Волнительно, черт возьми! Прямо, адреналин брызжет! И азарт такой, как будто делаешь ставку на рулетке.

Хотя что за чушь? Я же сроду не играл в рулетку, и в казино-то заходил только пару раз, очень уж хорошенькая стриптизерша там не шесте крутилась, было как-то обидно за девочку, что прилипшие к своему зеленому сукну играющие совершенно не обращают на нее внимания.

— Пойду поздравлю ребят, хорошо сыграли, — прошептал я Еве и просочился за кулисы.

Я вернулся с работы где-то в начале третьего, как обычно. Выгрузил в холодос продукты из сумки. Бонус работы на рынке в том, что там всегда есть возможность заполучить всякое съестное подешевле, если знать всякие входы-выходы. Джамиля их знала, а я проявил любознательность и довольно быстро примазался. Молочку мы брали в кооперативной стекляшке, спрятавшейся за основным зданием вокзала. А мяса можно было отхватить неожиданно в кафе «Лагман» ближе к трамвайному кольцу. Сам лагман, кстати, оказался тоже на удивление хорош, даже, я бы сказал, ортодоксален. Я не эксперт, но лапшу повар, пожилой узбек, действительно тянул из куска теста, наматывая ее как пряжу между руками.

Но обедать там каждый день для меня было пока что дороговато. Но в число «своих» стараниями Джамили я попал, так что заскакивал иногда за мясом.

Никаких планов, кроме вечерней тренировки, у меня на сегодня не было, так что я решил, что приготовлю, пожалуй, ужин, раз такое дело. Без каких-т особых изысков, нажарю свинины с луком и картохи на гарнир.

Мурлыкая под нос нашу песню про монаха, я кромсал свининку на крупные куски. Отец сегодня с друзьями играет в футбол и вернется только вечером, мама вроде говорила, что у нее выходной, но наверняка не выдержала и убежала на работу. Порешать пару вопросиков. Так что кухня была в моем полном распоряжении. Ну и нужно было занять чем-то руки, пока жду звонка Бельфегора. Он собирался заскочить в ДК профсоюзов и узнать результаты прослушивания. Я хотел сам сходить, но у него как раз сегодня какие-то пары в универе, а добежать до рок-клуба — это совсем небольшой крюк.

Можно было, конечно, позвонить Свете, и она бы поведала мне инсайдерскую информацию о вчерашнем голосовании, но это было неспортивно.

Так что я порезал мясо, выдавил в миску с кусочками половину лимона и принялся за лук.

В этот момент в замке щелкнул ключ.

— О, как! — мама замерла на пороге кухни. — А что это ты вдруг кашеварить взялся?

— Не знаю, просто захотелось, — пожал плечами я. — Дядя Мансур мясом поделился, вот я и решил, что надо бы его сразу приготовить.

— Сейчас я руки помою и тебе помогу, — засуетилась мама.

— Да ну, вот еще, — отмахнулся я. — Справлюсь, раз уж начал. Ты пока книжку почитай или просто поваляйся.

— Делать мне больше нечего, просто валяться! — мама рассмеялась. — Ты только бабуле не говори, что еду сам готовил, она же с меня потом с живой не слезет, что любимого внучека припахала.

— Ни в коем случае, буду молчать, как партизан, — заверил я, принимаясь за лук. — Кстати, мам, а у нас нет какого-нибудь хорошего репетитора по игре на гитаре?

Мысль о том, что неплохо бы все-таки хоть как-то освоить музыкальный инструмент пришла мне в голову еще вчера, когда я сидел в почти пустом зрительном зале. А то эластичный бинт, конечно, удобная отмазка, но когда-то ведь она закончится. И не то, чтобы мне очень уж хотелось выходить на сцену, но какие-то такие мысли зашевелились.

— Ты же играешь на гитаре, зачем тебе? — удивилась мама.

— Квалификацию хочу повысить, — ответил я. — Смотрел вчера, как один парень изображал какое-то фламенко, и взяла меня, понимаешь, зависть...

— Ну... Надо подумать, — мама села на табуретку за стол и подперла подбородок кулаком. — Раиса работает в музыкалке, у нее наверняка есть такие знакомые. Сейчас ей позвоню, погоди.

Мама вскочила и вышла в коридор. Железная леди моя маман, вот что. Где она берет столько сил, чтобы и работать с задором и фантазией, и знакомых с приятелями у нее на все случаи жизни, и готовка с уборкой, и при этом еще жизнерадостность такая, что просто слов нет. Лариска на нее иногда шипит, конечно, но это, кажется, возрастное. Наверное, будь я настоящим Вовой-Велиалом, я бы тоже был чем-то недоволен.

Я прислушивался, как мама общается с неведомой мне Раисой, обсуждает по ходу дела успехи какого-то Артема и порицает бестолковую Ксюшу и думал, что с семьей мне все-таки невероятно повезло.

Когда мама вернулась, мясо уже шкворчало на сковороде. От запаха у меня текли слюнки, хотелось начать куски тотчас же, как только свинина едва схватилась.

Приходилось насильно перед своим мысленным взором держать странички из учебника биологии. С картинками про свиных цепней и прочих неаппетитных паразитов. Дядя Мансур человек добрейший и великодушнейший, но могу я ручаться, что эта свинина прошла какой-нибудь санитарный контроль?

И был ли этот самый контроль вообще в эти странные годы, когда страна разваливалась на кусочки, и до момента ее краха осталось от силы полтора месяца?

— Значит так, Вова, — мама вернулась в кухню и снова села на табуретку. Я как раз занялся чисткой картошки. — Раиса сказала, что у нее есть два преподавателя, которые подрабатывают репетиторами. Только у Веры Ивановны очень плотный график, а Гриша... он немного со странностями.

— Да ладно, я у нас тоже не отличник-комсомолец, — хохотнул я.

— Нет, ну я так не могу! — она вскочила. — Давай я хоть картошку почищу! Прямо как эксплуататор какой-то себя чувствую!

— Вот и правильно, вот и привыкай так себя чувствовать, — усмехнулся я.

— В общем, телефоны Гриши и Веры Ивановны я там записала возле телефона, — затараторила мама. — Позвони, как договоришься, скажи, сколько они запрашивают, я оплачу.

— Да вот еще! — фыркнул я. — Я же теперь тоже работаю, забыла? Лейла со следующей недели больше выходить не будет, так что теперь я настоящий самостоятельный торговец.

Мама набрала в грудь воздуха, чтобы возразить. Но передумала. Улыбнулась, встала и потрепала меня по голове.

И тут меня снова кольнули в мозг всякие смазанные и неоднозначные знания насчет тех лет, в которых я оказался.

Это самый конец девяносто первого, в декабре СССР волшебным образом превратится в СНГ, а вот в начале девяносто второго...

— Слушай, мам, — я повернулся к ней, держа в рука мокрую картофелину. — Скажи, а у тебя много сбережений?

Глава 2

— Если это снова про ту дорогущую аппаратуру, то мы с тобой уже говорили на эту тему, и ответ ты знаешь, — голос мамы слегка похолодел.

— Да нет, не про то, — я вернулся к чистке картошки. — Можешь не отвечать, сколько конкретно. Я просто разговор один слышал... Сегодня на рынке...

Как бы так изящно передать маме послание из будущего, особенно когда у самого у меня на этот счет об этом только туманные знания? Что-то насчет накоплений пенсионеров, которые откладывались внукам на квартиры-машины-свадьбы, и вдруг одним махом на них стало можно купить пачку чипсов. И то если очень повезет. И о том, как стремительно на купюрах появились нули, а в лексиконе снова ожило нэповское словечко «лимон».

Пауза затянулась. Мама терпеливо смотрела на меня и ждала, что я скажу.

— Два мужика шли, представительные такие, прямо члены политбюро на выпасе, — начал наконец я. — Они обсуждали, что Советский Союз доживает последние недели, и нужно успеть с пользой вложить деньги, пока они что-то стоят.

— С каких это пор ты стал интересоваться политикой? — спросила мама. Вроде бы иронично, но взгляд стал цепким, внимательным. Будто в голове включился калькулятор.

— Не знаю уж, почему я так зацепился, — я бросил в кастрюлю последнюю очищенную картофелину и повернулся к маме. — Но я оставил прилавок на Лейлу и даже следом пошел. Не скажу, чтобы очень много понял, но, думаю, я подумал, что тебе может быть полезно такое знать. В общем, выкупил я несколько моментов. Переход к рынку обещает быть быстрым и очень болезненным. Деньги обесценятся буквально за какие-то недели, если не дни. И произойдет это где-то очень-очень скоро. Так что... Мам, я вроде слышал, что ты собиралась обновить оборудование и ткань закупить. Может, имеет смысл сделать это... прямо сейчас?

— Я собиралась ближе к весне закупить несколько новых промышленных оверлоков... — мама побарабанила пальцами по столу.

— Не хочешь перестраховаться и купить их прямо сейчас? — спросил я.

— Из-за одного разговора на базаре? — усмехнулась мама.

— Что-то мне подсказывает, что глобальные геополитические изменения не происходят внезапно, — сказал я. — Подумай, может в твоих кругах тоже есть звоночки? Только их по инерции как-то стараешься не замечать... Ладно-ладно, мам, я умолкаю! Много я понимаю в твоих делах. Просто разговор услышал, решил поделиться.

— Хорошо, что решил, — на мгновение лицо мамы стало растерянным, но она очень быстро снова взяла себя в руки. — Мне надо позвонить кое-куда...

— Только не очень долго, скоро будет готов обед! — громко сказал я ей вслед.

Услышал, как зашуршал по полу телефонный провод — мама понесла аппарат в их с отцом спальню.

Ну вот и ладушки. Как мог так и предупредил. Если у нее все срастется с оверлоками, то отлично. Деньги очень легко превращаются в резаную бумагу. А оборудование есть оборудование.

Я снова погрузился в готовку — поставил кастрюлю с картохой вариться, покромсал лук тонкими полукольцами, провел ревизию специй в шкафчике. Пожалуй, соли и черного перца будет достаточно. Мясо свежее, такое лишними приправами только портить...

Я разобрал штангу, водрузил на место блины и сделал пометку в своем блокноте. Пролистал странички, хмыкнул. Глянул в зеркало.

А хорошо быть молодым! Какой-то месяц занимаюсь, а прогресс вполне очевиден. Спина распрямилась, мускулатура обозначилась, вес чутка прибавил. Пожалуй, можно уже считать подготовительный период законченным и переходить к тренировкам на массу. Тем более, что источники полезных белков я разведал, да и деньжат на свой прокорм мало-мало заработал, так что не будет совестно, что я весь семейный холодильник сожру.

Особой уборки в качалке сегодня не было, так, салфеток несколько подобрать и скамьи протереть. Так что справился я быстро. В дверь постучали как раз в тот момент, когда я стоял с мешком мусора рядом с выключателем и собирался уходить.

— Да открывай, пацан, свои тут! — раздался снаружи хриплый голос Бобы.

— Привет! — сказал я, распахивая дверь. — Вроде поздно уже, я уходить собираюсь.

— Погодь чутка! — Боба цыкнул золотым зубом, оттур меня плечом обратно внутрь. Посторонился, запуская еще троих — двух высоких девиц в экстремально-коротких юбках и при парадном шлюшьем марафете и парня с хитрой лисьей рожей и здоровенным кофром и видекамерой в чехле.

— Вадим, может я вам ключ оставлю и пойду? — я ухмыльнулся, оглядев «честную компанию».

— Да погодь ты, торопыга какой! — девицы, с хихиканьем и перешептываниями прогуливались по длинному помещению качалки, а Боба уволок меня в темный угол рядом с дверью. — Дело есть к тебе... В общем, мы тут хотим кое-что устроить... Такое. Чисто для себя, так сказать.

— Порнушку снимать собираетесь? — подмигнул я.

— Да тихо ты! — цыкнул Боба. — В общем, Француз это дело может не одобрить, но я ведь ничего такого, да? Просто дл прикола, как бы. Так что давай ты сейчас уйдешь, а ему ничего не скажешь? Ну, чисто навел марафет и ушел, как обычно, лады?

— А вы точно потом бардак тут не оставите? — я сделал строгое лицо. — А то Француз с меня шкуру спустит и выкинет на мороз. Придется как лоху дома тренироваться.

— Да ты чо, братан! — Боба ударил себя кулаком в грудь. — Все будет чики-пуки, отвечаю! Если телки намусорят, я их же самих тут заставлю все отдраить, гадом буду!

— А они точно умеют? — уже со смехом усомнился я.

— Братан, мамой клянусь, я тебя не подставлю! — Боба опять стукнул себя кулаком в грудь. Потом полез в карман, вынул оттуда комок купюр и запихал их в карман моей куртки. — Ты же нам из качалки чисто Версаль сделал! Теперь сюда даже маму не стыдно привести, даже окна чистые, в про унитазы я в натуре думал, что они коричневые с самого начала были! Не, братан, зуб на сало, все будет конкретно так в порядке. Только не говори Французу, ладно?

— А почему, кстати? — спросил я, уже согласно кивнув. — Он не одобряет? Порнушка так-то выгодное дело, можно неплохих денег заработать.

— Не знаю я, — смутился Боба. — Я же чисто для себя, вроде как. Чтобы на пенсии было что в видике позырить.

— Ладно, я пошел, — я подмигнул нашему стеснительному «золотому зубу» и повернулся к двери. Оглянулся. — Но так-то ты подумай, вдруг у тебя дар режиссера фильмов для взрослых. Будешь в золоте купаться, чисто как Скрудж Макдак.

— Точно не скажешь Французу? — Боба подался вперед и ухватил меня за куртку.

— Зуб на сало, Боба, — кивнул я. — Навел порядок, ушел и никого не видел. Не скучайте тут. И с той скамьей, которая у дальней стенки осторожнее, она что-то качается.

Бельфегор караулил меня у подъезда. Топтался нетерпеливо, поглядывал на часы. Как только заметил, что я иду, бросился ко мне навстречу вприпрыжку.

— Ты чего так долго? — радостно заголосил он издалалека. — Нас уже ребята ждут, мы же договаривались! Сегодня у Астарота мама в ночь как раз!

— О, черт, забыл ведь! — я хлопнул себя по лбу. — Слушай, давай зайдем ко мне, я хоть душ приму, а то я же только с тренировки.

— Да блиииин! — Бельфегор от нетерпения заплясал на месте.

— Ой, да ладно тебе! — я хлопнул приятеля по плечу. — У нас вся ночь впереди на празднование, пятнадцать минут погоды не сделают.

— Ну ладно... — согласился Бельфегор, и мы двинули в подъезд. — Блин, ты не представляешь, как я сегодня обрадовался! Думал заору прямо там возле доски, даже неудобно стало!

— Кстати, забыл тогда спросить, — сказал я, доставая ключи. — А кроме нас кто еще попал в число кандидатов?

— Еще трое! — бодро отозвался Бельфегор. — «Ключ на старт», «Бородавчник» и «Кекс-кекс-кекс». Последние типа под вопросом.

— А «Логарифмическая линейка»? — уточнил я.

— Неа, — помотал головой Бельфегор. — Вот ведь странно, а? Они ведь так хорошо пели, мне даже как-то после них выходить было стремно. А их не взяли... Почему-то...

— Ну теперь мы уже почти в рок-клубе, может и решим эту загадку когда-нибудь, — я пожал плечами. На самом деле, когда Ян грохнул дверью и ушел, у меня возникли некоторые сомнения. Ева не уточняла, как прошел их «серьезный разговор», но несложно было догадаться, что с его стороны имеются некоторые... вопросики.

Но такова жизнь, что уж тут.

Будут проблемы — будем решать. А пока можно на это благополучно забить, тем более, что морду мне бить Ян не кинулся. И если и пытался устроить «Ангелам С.» неприятности, то пока у него ничего не вышло.

Мы поднялись в квартиру к Астароту, активно размахивая руками и обсуждая «только что» пришедшую мне в голову идею насчет видеоклипа. На самом деле, тематический видос был у меня в списке уже давно. Я как-то устроил себе мозговой штурм насчет того, что я знаю о том, как повысить популярность в массах, и видос всплыл, разумеется, в числе первых. Но чтобы не отвлекать своих говнарей от репетиций, я не стал пока им говорить, хотя возможности наши, конечно же, прикинул. И по всему выходило неплохо. У нас в активе есть «толкиенисты», которых можно подтянуть в качестве актеров. Есть ресурс, типа «мама Бельфегора», которая может нам устроить ночной театр. Надо будет только про свет договориться. Костюмы, опять же. Плащи нам пока Илюха-Бес не доделал, но даже то, что уже готово, выглядит весьма антуражно. Дело было, сосбтственно, только за оператором, который все это снимет и превратит отснятые эпизоды в цельный фильм с наложенной музыкой. И песня, кстати, тоже уже записана...

Но теперь, когда прослушивание мы уже проскочили, что и собирались сегодня отпраздновать, можно было озвучить своим «Ангелам С.» идею снять видеоклип. Кроме того, мне еще Боба сегодня об этой идее напомнил.

И он как раз с оператором пришел...

— О, Кирюха, а ты что здесь? — Бельфегор удивленно захлопал глазами, увидев топчущегося перед дверью Астарота Кирилла.

— Я только пришел... — смутился наш ботан. Потом опустил глаза и засопел. — Я... Ну, в общем, я стеснялся. Абаддон сказал, что я вроде как временный вариант. Ну и Астарот меня напрямую не приглашал... Вот я и не знаю, может мне не надо заходить?

— Ничего себе! — хохотнул я. — Хрен там ты теперь временный! Мы с твоей песней в рок-клуб пробились, так что так просто тебя теперь никто не отпустит. Тебе еще и патлы придется отращивать, чтобы как настоящий говнарь выглядеть.

К словечку «говнарь» мои уже привыкли и даже не обижались. Как я ни пытался фильтровать речь, периодически оно все равно проскакивало.

— Я бы и хотел, но не могу... — трагично вздохнул Кирилл.

— Да не страшно, я могу парик у мамы попросить, у них в театре есть всякие, — Бельфегор надавил на кнопочку звонка.

Дверь открылась практически сразу, на лице распахнувшего ее Бегемота — лыбы до ушей.

— Зваливайтесь! — он махнул рукой.

— Я... Я принес бутылку вермута, нормально? — пролепетал смущенный Кирилл. Эх, такое впечатление, что к сцене рвутся в основном ребята с вот такенными комплексами. Ну ничего, воспитаем. Главное, сейчас этот ценный кадр не упустить. Нам еще на его песенках себе популярность зарабатывать.

Даже Астарот в кои-то веки был не с кислым выражением лица. Даже наоборот, вид имел весьма раздувающийся от гордости. Впрочем, он реально молодец, так что сбивать спесь пока незачем. Наоборот даже. Пусть гордится, все-таки наша первая настоящая победа, и он даже действительно приложил к ней руку.

— Короче, там было написано, что кандидаты должны в течение недели подтвердить свое заявление, получить устав, — затараторил Бельфегор. — Я постучался, но там было закрыто, так что я не знаю, когда...

— Я решу, не заморачивайся, — махнул рукой я.

— Ага, понял, — кивнул Бельфегор, стягивая куртку. И тут же снова замахал руками. — Слушайте, мы же тут с Велиалом идею обсуждали! А давайте клип снимем, а? Чтобы идет такой монах мрачный по берегу реки, а там две девушки в средневековых платьях с бельем! Такие, типа соблазняют. А потом их будто бы на костре сжигают... Можно Беса попросить с девчонками поучаствовать, из беса обалденный монах получится...

— Только Бри и Маринка вряд ли захотят, чтобы их сжигали, — заржал Бегемот.

— Ну мы же не по-настоящему! — Бельфегор смешно выпучил глаза. — Сделаем чучела, как на масленицу. А в припеве мы такие... на сцене в луче прожектора. Я с мамой поговорю...

— Маришка не очень будет в кадре смотреться, — деловито подключился к обсуждению Астарот. — Лучше Бри и Эланор.

— Да ну, они еще подерутся... — с опаской пошевелил бровями Бегемот.

— Могут и потерпеть для искусства! — гордо подбоченился Бельфегор. — Зато красиво же получится, они как сестры смотрятся! А может еще Ева, а?

Рыжий просительно посмотрел на меня.

— Я спрошу, — подмигнул я.

— Можно еще будет у Беса попросить пару сабель, и чтобы кто-то на мечах сражался, — глаза Бегемота блестели.

— Ну что, за нашу победу? — я кивнул в сторону стоящей на столе бутылки портвейна и разномастных кружек. Астарот оказался сегодня настолько гостеприимным хозяином, что даже какая-то закуска была выставлена. В миске был порезан квадратиками серый хлеб вперемешку с ломтиками плавленного сыра. А во второй миске — пряники.

Блин, я что-то торопился, и даже не подумал чего-то захватить. И не купишь ничего, магазины или закрыты, или пустые.

Хотя ладно. Но надо записать себе в ежедневник «накрыть поляну» после концерта рок-клуба.

Вопрос о смене названия больше не поднимался. Насчет песен Астарот свою шарманку тоже больше не заводил. Ребята увлеклись обсуждением клипа, в каждом проснулся режиссер, все, перебивая друг друга, кидались идеями.

Пили.

Потом спели еще раз песню про монаха в акустике.

Снова выпили.

Первый раз я даже поддержал и закинул в себя портвейн, но потом перешел на стандартную тактику «делаю вид, что пью и всячески поддерживаю активность.

Главное было следить за тем, чтобы благостная победная вечеринка не свернула в какую-нибудь ненужную сторону.

Внимательнее всего я следил за Кириллом. В основном за тем, чтобы его кто-нибудь не обидел случайно.

Он вел себя тихо, пытался пить со всеми наравне. В какой-то момент слегка сбледнул и сбежал в туалет, пока никто не заметил. Вышел оттуда и смущенно просочился на кухню.

— Ты как? — спросил я, усаживаясь напротив на табуретке. — Все нормально?

— Ну... да, — Кирилл кивнул, спрятав глаза. Что такое? Смущается, что его стошнило от этого шмурдяка? Хех... Похоже на то.

— Твои родители не против, что ты в группе теперь играешь? — спросил я.

— Мама не знает, ей незачем, — вздохнул Кирилл. — Тетка... ну, она говорит, что мы маемся ерундой. Но вроде не запрещает. Только говорит, что гитару мою выбросит, если я сессию завалю.

Непринужденно болтая, я выяснил, что у Кирилла есть младшие близняшки-сестренки детсадовского возраста, мама с какими-то проблемами, а отца на горизонте вообще не наблюдается. Что учится он действительно на юрфаке, как мне с самого начала и показалось, только вот его ботанский и прилизанный внешний вид — это вовсе не заслуга родителей, которые, судя по домашнему адресу, типичные такие рабоче-крестьяне. Это он сам все. О семье Кирюха говорил неохотно и односложно, так что пытать я особо его не стал. Просто сделал некоторые выводы.

Я даже зауважал его. Почему-то был уверен, что он типичная «мамина конфетка».

— Пойдем-ка к нашим, — я ухватил его за рукав и поднял. — Неправильно как-то получается. Мы все — Астароты, Велиалы и прочие Аббадоны. А ты Кирилл. Непорядок. Пора тебе тоже пройти ритуал наречения. Ты как? Готов?

— Ты серьезно? — сдавленно спросил он, и глаза его заблестели.

— С такими серьезными вещами не шутят, — зловеще прошептал я и поволок его в большую комнату к остальным. — Народ! Всем внимание!

Астарот, Бельфегор и Бегемот замолкли на полуслове и повернулись к нам.

— Господа, мы с вами должны сейчас исправить величайшую несправедливость! — пафосно заявил я, поставил Кирюху рядом с собой и положил руку на его плечо. — Нашему, не побоюсь этого слова, герою, нужно истинное имя, достойное стоять в одном ряду с нашими. Я считаю, что он честно его заслужил! Какие будут предложения?

Глава 3

— А ведь точно! — загорелся энтузиазмом Бельфегор. — Кирюха, а ты бы сам какое хотел?

— Я думал, что имя надо как-то заслужить... — пробормотал Кирилл.

— Уже заслужил, считай, — Бельфегор повернулся к фронтмену. — Правда же, Астарот?

Уже слегка подвыпивший Астарот встал со стула, покачнулся и сфокусировал взгляд на Кирилле. Я слегка напрягся, чтобы в случае чего влезть в конфликт и свести его к шутке или как-то еще сгладить. Но солист наш находился в благостной фазе, и его чувство собственной важности дополнительных поглаживаний не требовало.

— Я ждал этого разговора! — произнес он. — значит время пришло.

Я приготовился молча наблюдать. Пока что, кроме демонических кличек и текстов песен мои коллеги по группе никак не проявляли интереса к сатанизму и прочему оккультизму и демонопоклонничеству. Может быть сейчас это как-то проявится?

— А как вы выбираете имя? — осторожно спросил Кирилл.

— Это имя тебя выбирает! — не сбавляя накала пафоса проговорил Астарот. — Нужно, чтобы оно отражало твою внутреннюю сущность!

— Эээ... А какие варианты? — растерянно почесал затылок Бегемот.

Возникла заминка. Бельфегор посмотрел на Астарота. Бегемот тоже. Астарот наморщил лоб и поднял глаза к потолку.

— А где та статья из газеты? — встрепенулся вдруг Бельфегор. — Ну, откуда мы себе прозвища брали?

— О, точно! — просиял Астарот и бросился к двери своей комнаты. Там что-то с грохотом упало, похоже, что он споткнулся о стул. Потом раздался звук выдвигаемого ящика стола. Зашуршали бумаги. Потом Астарот снова возник в дверях, победно помахивая старым номером газеты «Молодежная правда».

Все, включая Кирилла, столкнулись головами над газетной страницей. Я с любопытством тоже пробежал по ней глазами. Половину полосы на развороте занимал материал под названием: «Демоны и одержимость».

Хе-хе, вот, значит, как выглядит программный документ нашего маленького говнарского гнезда сатанизма! Газета была двухлетней давности и явно попала нам у руки, когда мы еще в школе учились. Журналист, судя по слогу и стилю, начинающий, описывал деятельность и быт тайных сатанинских культов, особенно смакуя сексуальный разгул на черных мессах и прочих мероприятиях. Я не то, чтобы в этих делах спец, но даже у меня появилось ощущение, что акула пера больше нафантазировал, чем реально разобрался в вопросе. И демоны у него там, и какие-то козлорогие покровители, и жертвоприношения, и осквернение кладбищ. Ну и в конце, в виде справочного материала, были перечислены несколько демонов с краткими характеристиками. Астарот, Абаддон, Бельфегор, Велиал, Вельзевул, Самаэль...

— О, Самаэль у нас не занят! — радостно воскликнул Бельфегор.

— Не, не пойдет, тут написано, что это второе имя Сатаны, — проговорил Астарот, ткнув пальцем в пожелтевшую газетную бумагу.

— А может Локи? — предложил Бегемот. — Ну, он вроде как не совсем отсюда, но тоже не добрый.

— Локи? А что это? — спросил Астарот. — Звучит как кличка собаки...

— Ну, это, в общем, у викингов было такое божество, — неуверенно объяснил Бегемот. — Типа бога-обманщика или что-то вроде того.

— Я же вроде не обманщик, — пробормотал Кирилл.

— Не, не подходит, — помотал головой Астарот. — Давайте еще подумаем... Тут же написано, что всего демонов больше сотни.

— А может Каббал? — с надеждой сказал Кирилл.

— Легко запомнить! — обрадовался Бельфегор. — Кирилл — Каббал. Здорово. А за что он отвечает?

— Не знаю, — пожал плечами Кирилл. — Я просто по ТВ «Кинева» фильм смотрел, там был мужик по имени Каббал. То ли демон, то ли злой колдун. Имя похоже на демоническое, вот я подумал...

— Мне нравится! — кивнул Астарот. — Велиал? Что думаешь?

— А? — я так умилился этому замечательно-невежественному в вопросах демонологии разговору, что даже не сразу сообразил, что он ко мне обращается.

— Ну ты как думаешь, подходит Кирюхе имя Каббал? — спросил он.

— Я думаю, отлично подходит, — с важным видом покивал я.

— Но в списке его нет... — с сомнением сказал Бегемот. — Но имя мне нравится. И кино я тоже смотрел, там еще девушку на алтаре в жертву приносили.

— Значит так и решим! — Астарот вытянул вперед руку, Бельфегор положил свою сверху, потом Бегемот. Потом я. Типа такое мушкетерское рукопожатие.

И мы все посмотрели на Кирилла.

— Ну что ты тормозишь? — я толкнул его в бок свободной рукой. Он встрепенулся, вытянул вперед подрагивающую от волнения ладошку и положил на наши руки сверху.

Больше всего после работы мне хотелось прилечь поспать пару часиков. Потому что на рынок утром я примчался прямо от Астарота, разбудив предварительно своих друзей и проследив, чтобы они тоже покинули квартиру и не нервировали маму Астарота, которая придет с ночной смены.

Собственно, я так и планировал. Вернусь домой, пообедаю и устрою себе тихий час. Но позвонила Света и сообщила, что у нее сегодня как раз есть время со мной встретиться насчет устава.

Так что благостные планы насчет тихого часа пришлось отложить, взять из домашних запасов прикольную шоколадку «Жигули» и мчать в рок-клуб.

— Привет! — Света поймала меня практически на входе. В руках — пара брошюрок и еще какие-то бумаги. — Кабинет занят, там сегодня у Жени встреча, пойдем в кафетерии поговорим.

Но с кафетерием ничего не вышло, потому что воскресенье — это тебе не будний день. В зале было какое-то мероприятие с выступлением детских коллективов. Девочки в балетных пачках и мальчики в костюмчиках, группы детей в одинаковых цветных трико, и многочисленные родители. И еще какие-то пенсионеры, у которых по расписанию был то ли кружок хорового пения, то ли подготовка к дискотеке для тех, кому за шестьдесят. В общем, все столики были заняты, в том числе и не совсем по назначению — две мамаши разложили на одном из столов пышное платье и пытались зашить порванный подол. Рядом хныкала девочка.

— Можем дойти до того самого кафе «Лира», — предложил я.

— Не могу, — покачала головой Света. — Я обещала Жене, что далеко уходить не буду. О, подоконник освободился, пойдем туда!

Мы устроились на широком подоконнике, и Света протянула мне брошюрку, на которой строгим шрифтом было отпечатано: «Устав новокиневского клуба рок-музыкантов при ДК Профсоюзов от 27 мая 1986 года».

— Не знал, что наш рок-клуб так давно организован, — сказал я и открыл книжечку.

— Женя ездил в Ленинград в восемьдесят пятом, а как приехал, загорелся идеей у нас тоже рок-клуб основать, — сказала Света, вскрывая фиолетовую упаковку шоколадки. — В пятницу будет лекция по истории рок-музыки, там Женя будет рассказывать всю историю, приходите, вам, как кандидатам, будет полезно послушать.

— ...а утром ото сна восстав, читай внимательно устав... — пробормотал я, пробегая глазами по тексту. Написан он был жутчайшим совковым канцеляритом, при одном взгляде на который начинали болеть зубы. И голова.

«...решение принимается только общим собранием рок-клуба (смотри приложение)»

«Сбор совета рок-клуба считается состоявшимся, если на нем присутствовали более...»

«Выборы в совет рок-клуба могут инициироваться не чаще, чем...»

«Просветительское крыло рок-клуба обязуется в месяц проводить не менее четырех мероприятий на базе общеобразовательных учреждений города Новокиневска и области...»

— Цензура? — у приподнял бровь и посмотрел на Свету. — Я про вот это — «...обязуются в трехдневный срок предоставить тексты песен в репертуарный отдел. До открытых концертов будут допущены только те песни, которые прошли литовку и имеют соответствующую пометку в реестре...»

— Ой, да забей! — махнула рукой Света. — На самом деле она просто ставит подписи и все. Даже не читает. Главное, чтобы тексты были на машинке отпечатаны, если принесешь написанные от руки, не примет и отправит к машинистке. Но если у тебя есть кто-то знакомый с печатной машинкой, лучше к нашей Вере не ходить. А то она может и за месяц не напечатать, овца химическая...

— Понятно, — кивнул я и снова погрузился в чтение. Так, вот он пункт «организация концертов», им занимается концертно-технический отдел, глава которого выбирается по необходимости...

— А кто сейчас глава концертно-технического отдела? — я поднял глаза от этого кошмарного текста и посмотрел на Свету.

— Куприн, — не задумываясь, ответила Света. — Но на самом деле этим Женя обычно занимается. Куприн последний раз заходил месяца два назад. Говорит, что болеет, но по-моему ему просто надоело.

— Понятно, — кивнул я. Блин, и еще ведь только половина книжечки, жесть какая! — Этот устав нам нужно наизусть учить?

— Ой, да нет, конечо! — засмеялась Света. — В среду для кандидатов будет что-то вроде инструктажа, потом просто подписи поставите, и все.

— А членские взносы? — спросил я.

— Это уже после того, как вам удостоверения выдадут, — сказала Света. — В конце месяца будет концерт, который считается общим собранием рок-клуба. Если голосование пройдет в вашу пользу, то вы получите удостоверения. Сдаешь взнос, получаешь пометку, что удостоверение действительно, врубаешься?

— Врубаешься... — усмехнулся я. — А голосование как проходит? Ну, там, урны, бюллетени, торжественная обстановка?

— Ну там у каждого зрителя будет бланк с списком групп, — Света показала мне одну из бумажек, которые принесла с собой. — Понравилась группа, ставишь галочку.

— А если набираешь недостаточно? — спросил я.

— Слушай, я тут для чего с тобой вожусь-то? — Света толкнула меня плечом. — Чтобы ты дурацкие вопросы что ли задавал? На самом деле это все вообще неважно. Ты главное покажи, что ты очень хочешь и весь такой активист, и можете даже на сцену не выходить. Вот эта вся фигня — она на бумаге только. И для тех трех придурков, которые у нас в худсовете сидят. Это им нравится всячески показывать свою важность, а на деле они не делают ни хрена. Клим вообще-то возглавляет отдел звукозаписи, но толку от него... Зато отчеты исправно сдает. И остальным мозги компостирует.

— Понял-принял, — кивнул я. — Зайти к Жене и продемонстрировать энтузиазм. У меня, кстати, есть несколько идей, так что это будет еще и правда.

— Но тексты отпечатать на машинке правда нужно, — сказала Света. — Так что если у тебя есть машинка...

— Да-да, я понял, с этим разберемся, — покивал я. — Что там еще важного мне нужно сделать за время до концерта?

— Про лекцию я уже сказала, — начала загибать пальцы Света. — В среду инструктаж, тексты песен занести в шестнадцатый кабинет, с девяти до пяти, обед с двух до трех. Если что, вот тут есть отдельная памятка на листочке. Забирай, эти бумажки все тебе, уставы тоже. У нас их в шкафу целый склад.

"И почему я думал, что рок-клубы — это такой остров свободы и глоток свежего воздуха посреди беспросветного мира советской номенклатуры? — думал я, топая по аллейке. Неожиданно распогодилось, хмурые осенние тучи расступились, и над городом воцарилось пастельно-голубое небо. И солнце еще позолотило стены и деревья. Так что я решил прогуляться и даже сделать небольшой крюк. Проветрить мозги, обдумать то, что я только что услышал.

В общем-то, ситуация, в целом, была понятна. Есть энтузиаст Женя Банкин, который все это придумал. Ну, то есть, не совсем придумал, а привез идею из Ленинграда. Есть несколько его помощников, которые его любят, и хотят, чтобы это все как-то функционировало. Типа той же Светы. И есть музыканты. Которые, понятное дело, всякой административной скукой заниматься не хотят, а хотят всякого разного. Одним нужно поклонение и преклонение. Другие хотят славы и знаменитости. Третьи хотят бухать. Среди всех этих трех категорий есть те, для кого важна музыка.

А еще здесь все-таки не здоровенная культурная столица, а совсем даже не миллионник Новокиневск. И народу в музыкальной тусовке тут вовсе не тысячи...

В общем, прорвемся. На самом деле, при всей бредовости всего того канцелярита, который я сегодня прочитал, определенная польза во всех этих правилах была. Главной мыслью всего этого устава было то, что члены рок-клуба должны работать. Устраивать мероприятия, проводить просветительскую работу, на школьные классные часы напрашиваться. И обо всем этом еще и отчитываться. А значит где-то в недрах шкафа есть даже список контактов... И обычный прозвон вполне может принести и новые заказы тоже.

Я остановился на перекрестке и вдруг подумал, что для прозвонов сейчас вообще раздолье. Телефонным маркетингом народ не измучен, трубки пока еще бросать не научились, так что, если посадить за стол смышленую девочку, сунуть ей в ухо телефонную трубку, а на стол перед ней положить справочник телефонов всех ДК, сельских клубов и прочих точек раздачи культуры населению и правильный скрипт разговора, то она за день работы спокойно распишет нам гастрольный тур на год вперед...

Дело за малым — сохранить в своих говнарях боевой задор с энтузиазмом и заставить репетировать больше. А еще, пожалуй, имеет смысл вступить с кем-нибудь в коллаборацию. И устроить парный гастрольный тур. Тогда и программу будет легче составить, не так много песен нужно будет отработать.

Пойдут концерты, появятся деньги, и не нужно будет переживать, что любой из моих музыкантов в любой момент может решить, что какое-то хобби стало трудоемкое, ну его нафиг. А деньги — это хороший мотиватор. Когда к ним привыкают, то приоритеты начинают по-другому расставляться...

— Вова! — раздался окрик откуда-то сбоку. — Эй, Вова, я тут! В машине же!

— О, привет, Иван, — я шагнул к притершейся к бордюру волге Ивана. Обошел, открыл дверцу и сел на переднее сидение.

— Я тебе звонил, но какая-то барышня с капризным голосом сказала, что дома тебя нет, а передавать тебе она ничего не будет, — сказал журналист, выруливая на середину дороги. Эх, детство человечества! Новокиневск пока еще не знает, что такое пробки и проблема с парковочными местами в центре!

— Выделывается больше, — усмехнулся я. — Все равно бы передала.

На самом деле, с сестрой отношения были все еще натянутые после того разговора. Надо бы решить этот вопрос, но пока находились дела поважнее. Подарок ей что ли купить какой-нибудь?

— Ты, кстати, не занят? — Иван бросил на меня настороженный взгляд. — А то я тебя вот так похитил, а вдруг ты на свидание важное шел...

— До восьми вечера я совершенно свободен, — сказал я.

— Вот и славно, значит есть время и статью обсудить, и еще кое-что, — Иван прибавил скорость и помчал по Социалистическому проспекту.

— А куда мы едем? — спросил я.

— В кафешку при союзе журналистов, — ответил он. — Еда там не очень, зато варят приличный кофе. Хоть и не эспрессо, конечно...

— Лавандовый раф, угу, — себе под нос пробормотал я. — И тыквенный латте с сиропом топинамбура.

— Что?! — Иван так резко повернул голову, что машина тоже вильнула.

— Ничего, — я пожал плечами. Подозрения насчет этого парня снова зашевелились в голове. — Так, ерунда всякая в голову лезет.

— Ну как скажешь! — Иван снова просиял идеальной улыбкой и как ни в чем не бывало поехал дальше.

Союз журналистов занимал двухэтажный особнячок в старой части Новокиневска, и половину первого этажа занимало кафе, как будто переместившееся сюда из будущего, натурально. Даже меню было написано мелом на доске. И за столиками сидели типичные такие хипстеры — неплохо одетые, среднего возраста, улыбчивые и болтливые. Пожалуй, я среди этой публики был самый молодой.

— Добрый день, Иван Алексеевич! — помахала из-за стоки бариста... Черт, но ведь бариста же! Миловидная, с ямочками на щеках и в длинном фартуке с вышитыми зернами кофе на кармане. — Вам как обычно?

— Сейчас уточним, — Иван повернулся ко мне. — Тебе черный или с молоком?

— С молоком, — сказал я.

— Ну вот, ты слышала, — Иван подмигнул и двинулся к столику в самом углу. Он был занят, но парочка, заметив моего спутника, спешно принялась собирать манатки.

Понятно. Он тут в авторитете. И столик у него именной.

— На самом деле вопросов у меня к тебе два, — сказал Иван, усаживаясь. — Вот первый.

Он положил передо мной напечатанный на машинке текст.

Глава 4

— Здесь три варианта пилотной статьи из серии, — сказал Иван, раскладывая листы на три кучки. — Прочти внимательно каждый и скажи, что думаешь.

— Хм, не сказал бы, что я какой-то особый спец в журналистике, чтобы оценивать... — пробормотал я и взял первую страницу.

Наш кофе принесли, когда я читал второй вариант. И он действительно был неплох. Девушка варила его в турке?

Но обдумывать эту мысль дальше я не стал, потому что голова была занята другим.

— Это же писали разные авторы? — спросил я, дочитав последнюю страницу.

— Каюсь, — усмехнулся Иван. — И ни один из них не я. У меня есть несколько многообещающих питомцев, которые шарят в современных трендах, я передал им всю фактуру и предоставил полную свободу формы подачи.

— Хм, интересный эксперимент... — сказал я. — Но ведь опубликовать можно только один. Остальные авторы не обидятся? Творческие люди, все дела...

— Переживут, — засмеялся Иван. — Они с самого начала были в курсе соревнования. Так что скажешь?

— Лично мне больше нравится вот этот вариант, — я постучал пальцами по статье, написанной и оформленной в стиле пьесы — с ролями, сценами, репликами. Хотя если бы я был редактором, то выбрал бы этот психоделический трип. Как самую странную подачу...

Вторая статья была написана от лица тайного наблюдателя, про которого мои музыканты не знали. И получилось у него нечто среднее между потоком сознания наркомана и протоколом слежки от частного детектива. Странно, но неожиданно очень цепляло.

Ну а третий вариант не был каким-то особым сюрпризом. Обычная репортажная заметка с отбивкой в виде коротких вопросов-ответов. Язык был бойкий, обороты красочные, но ничего необычного. Зачет по журналистской практике, в общем.

— Хотя нет, — я покачал головой. — Был бы редактором, точно бы выбрал обычный репортаж. Не стал бы рисковать и нервировать читателей. А какой пойдет в печать? Какой мы сейчас согласуем?

— Вот этот, — Иван ткнул в третий. — На самом деле, с героями статьи мне ничего согласовывать не нужно, решение уже принято.

— Тогда к чему этот разговор вообще? — я изумленно приподнял бровь.

— И вот мы плавно переходим ко второму вопросу, — Иван подмигнул. — Хочу пригласить тебя на одно рабочее мероприятие. В следующую пятницу. Даже, если быть точнее, в ночь с пятницы на субботу. У тебя есть какие-нибудь планы?

— Пока нет, — ответил я. — Я освобождаюсь примерно в восемь тридцать и до шести утра свободен. И что это за мероприятие?

— Мозговой штурм с элементами фокус-группы, — сказал Иван. — Я собираюсь открыть свое печатное издание примерно через... месяца три. И сейчас занимаюсь как подбором команды, так и разработкой концепции. В нынешних реалиях старый формат прессы свое уже отжил, а новый только зарождается. Нужны новые решения и новые форматы.

— Так я же не журналист, — я пожал плечами. — Кроме школьных сочинений никаких текстов и не писал никогда.

— На этом мероприятии не будет ни одного журналиста, — уголки губ Ивана чуть дрогнули, обозначив улыбку. Потом он поморщился. — Видишь ли, факультет журналистики нашего универа выпускает каких-то кадавров. Их текстами можно разве что печку топить, да и то не факт, что гореть будет... Их приходится об колено ломать, чтобы они штампы эти дурацкие филологические из головы выкинули... Ладно, это моя головная боль. Не об том речь. Меня если не остановить, я могу долго тут плакаться о качестве журналистского образования, а заодно и о том, как сложно протащить в газету сотрудника без соответствующего диплома. Но времена меняются...

— Да уж, меняются... — машинально повторил я. «Тренды», «фокус-группа», кофейня эта с жизнерадостными надписями на белых стенах и даже бутылочками с сиропами на витрине... Блин, реально, ощущение такое, что это какой-то заповедник двадцать первого века. Да и Иван этот... Я все никак не мог составить о нем какое-то законченное мнение. Выглядел он как типичный мажор. Волга, шмотки из дальней заграницы, едва заметное превосходство во взгляде. Но оговорочки эти... Как-то так ловят шпионов, да?

Я фыркнул, представив себе, как выхватываю воображаемый бластер и ору: «Ни с места, полиция времени!»

— Что-то не так? — удивленно прищурился Иван.

— Да нет, нормально все, — я откашлялся. — Ну и да, конечно, я согласен. Хоть и не представляю, чем могу быть полезен в деле развития прессы, писать-то я не умею...

— Пресса — это не только про тех, кто пишет, — подмигнул Иван. — Я немного за тобой понаблюдал, ты уж прости. И подумал, что ты неплохо впишешься и можешь быть полезен. Кроме того, нам понадобятся инсайдеры из мира рок-музыки.

«Ну да, я-то тот еще говнарь, уже целый месяц, как инсайдер!» — мысленно хохотнул я.

— Годится, — кивнул я и пожал протянутую руку. — Куда приходить и форма одежды?

— Автобус будет ждать в девять возле кинотеатра «Родина», — ответил Иван. — Место секретное, так что не разглашается.

— Кстати, а в это кафе вход по корочкам прессы, или со стороны тоже можно приходить? — спросил я, допив остатки кофе из своей чашки.

— Для тех, кто знает, что оно есть, — Иван широко улыбнулся. — Так что если захочешь привести свою девушку, то милости просим. Кстати, рекомендую вечер среды, здесь как раз меньше всего народу, плановое мероприятие союза журналистов в другом месте проходит.

Безыдейные тусовки — это была самая неприятная лично для меня часть бытия говнарей. Происходили они гораздо чаще, чем мне бы хотелось, и возникали на пустом месте совершенно внезапно. И каждый раз, когда эта фигня случалась, мне приходилось собирать волю в кулак, чтобы не поддаться соблазну и не придумать железную отмазку, почему я категорически не могу пойти.

Но у каждого социума свои правила, и пока я не вырвал «своих» говнарей из этого и е переставил на ступеньку повыше, приходилось подчиняться заведенным устоям и проводить долгие бессонные часы за бесполезным трепом, прослушиванием хреновых записей на старых магнитофонах, дышать табачным дымом и наблюдать за стадиями опьянения окружающих индивидуумов.

В этот раз про планы завалиться вечером к Боржичу заговорили еще с середины репетиции. Кирилл, которого еще не привыкли, но уже начали называть Каббалом, извинился и слился. Я мысленно ему позавидовал.

— Только я чутка опоздаю, — сказал я, пережив мысленно отрицание, депрессию, гнев, торг и смирение. — Что взять по дороге?

«На самом деле, от тусовок есть и польза, — мысленно рассуждал я, вполуха слушая, как мои спорят, что лучше — портвейн, сушняк или водка. Боржич был большим поклонником последней, но сами ребята не очень любили крепкое. — У Боржича, в отличие от того же „мордора“ собираются как раз музыканты, хоть и неудачливые, в основном. А мне как раз неплохо бы выбрать для нас подходящих по духу партнеров для совместных концертов...»

— Забейте, возьму и того, и другого, — махнул рукой я.

После качалки я заглянул домой, принять душ и переодеться. Набрал Еву перед выходом. С одной стороны, мне не хотелось ее туда тащить, с другой — в ее присутствии все становилось лучше. Во всяком случае, в любой момент можно было перестать слушать философствующих говнарей и начать смотреть на нее.

— Я тут собираюсь к Боржичу со своими ангелами, — сообщил я. — Если вдруг ты ничем не занята, то буду рад, если ты присоединишься. Но настоящий план на тебя у меня есть на завтрашний вечер.

— Звучит так, будто ты сам не горишь энтузиазмом идти к Боржичу, — хихикнула девушка.

— Так и есть, — согласился я.

— Но раз все равно идешь, значит у тебя есть на то веская причина, — сказала она. — Повеселитесь там.

— Не пойдешь? — спросил я.

— Я пытаюсь выдумать уважительную причину, почему не могу, но у меня мозги заняты средневековой историей стран Азии и Африки, — усмехнулась она. — Так что давай просто будем считать, что причина у меня есть, и она такая же важная, как, например, голодающие африканские дети.

— Договорились, — со смесью облегчения и сожаления вздохнул я. Реально, с Евой мне хотелось проводить время в местах интересных и необычных.

— Про завтра я услышала, — сказала Ева. — Завтра можешь располагать мной, как тебе заблагорассудится.

— Хм, про «как заблагорассудится», я тоже услышал, — отозвался я. И мой юный и полный сил организм тоже это услышал, кровь забурлила, и в джинсах резко стало теснее.

— Тогда до завтра, — было слышно, как она улыбается. Я положил трубку, повесил на одно плечо рюкзак и поехал к Боржичу уже в гораздо более приподнятом настроении, чем пару минут назад.

Хиппанутых девиц Боржича, тех же самых, с которыми я его видел на квартирнике «Папоротника», звали Ася и Люся. Жили они вместе с ним, в его комнате в коммунальной квартире. Он потрахивал то одну, то другую, то обеих вместе, но это никак не мешало ему переключаться на других девушек, а Асе и Люсе делить постель и прочие предметы мебели с какими-нибудь еще случайными любовниками. Или друг с другом, если вдруг подходящих мужиков вокруг не случилось. Прямо-таки фри-лав в действии.

Когда я пришел, хозяин тусовочного как раз проявлял чудеса гостеприимства, активно целуясь с незнакомой брюнеткой. Настолько активно, что кажется они уже почти были готовы перейти в горизонтальное положение. Впрочем, никого это не смущало.

Тусовочное место «у Боржича» представляло собой одну большую комнату в коммунальной квартире с захватом коридора и кухни, если вдруг не хватает места. Соседи Боржича или давно смирились с таким положением вещей, или были настолько маргинальны, что вся рок-тусовка вместе взятая по сравнению с ними была благообразной, образованной и вообще пай-мальчики. С пай-девочками. Так что никто не возникал, что во время сборищ на кухне случались внезапные концерты с применением барабанов и горнов, а воздух во всей квартире расцвечивался сизыми узорами табачного дыма.

Обстановка комнаты состояла из односпальной деревянной кровати (сейчас как раз занятой хозяином и кудрявой брюнеткой), нескольких разномастных стульев, журнального столика на колесах, почти развалившегося на кусочки кресла и громоздкого шифоньера с растрескавшейся полировкой. Под потолком болталась одинокая лампочка на проводе, а вместо штор окно было занавешено темно-синим клетчатым одеялом. И Боржич, и Люся с Асей утверждали, что дневной свет вгоняет их в тоску, только ночь — самое достойное время суток. Так что они создали в своем жилище ночь искусственно. На дни недели им тоже было плевать, гулянки у них происходили вне зависимости от такой раздражающей условности, как официальные выходные. Сегодня, например, был вторник. Что никого особо не остановило.

Впрочем, это было как раз понятно. Местная публика была, в основном, бездельниками. Ну, то есть, не то, чтобы совсем тунеядцами. На работу они ходили, надо же было на что-то пить. Но работа это была, как правило, со скользящим графиком, типа сутки через трое или два через два. Либо разовая, типа — разгрузил грузовик, получил бабло, донес до ларька.

При этом сказать, что народ был какой-то совсем уж опустившийся было нельзя. Беседы тут велись весьма замысловатые, про искусство и литературу, про свободу, про историю. Книжки друг другу передавали, в основном какой-то явно на коленке отпечатанный самиздат. Надо что ли будет как-нибудь тоже приобщиться. Но в любом случае, чувствовалась разница между вот этой, хотя и довольно много и изобретательно пьющей, но вполне жизнерадостной молодежью, и синяками из соседней комнаты, больше похожими на зомби, чем на живых людей. Может быть, дело в молодости, конечно. И у этих патлатых недорослей белая горячка и отупевшее бытие еще впереди.

Ну и что отдельно радовало — не было наркоты. Во всяком случае, на виду. Никто не забивал косяки и не передавал из рук в руки пакетики с белым порошком. Бухали, это да. Курили как паровозы. Трахались, совершенно как-то не задумываясь о последствиях. Но никакая шмаль, ганж и прочие запрещенные вещества в открытом доступе не фигурировали.

Может быть, просто еще не время, и все еще появится. Пока еще на могиле Советского Союза не сплясали и с шоковым переходом к рыночным отношениям не познакомились. А вот потом...

Бррр... Я смотрел, как брюнетка в красной блузке с оголенным плечом выпускает дымные колечки, и меня явственно передернуло. Не от ее курения, к курению я отношусь в целом довольно равнодушно. Курил, бросал, начинал... Пьянка в наших реалиях дело вообще рядовое. А вот наркоту я никогда не любил и не признавал. Лучшему другу когда-то лицо в мясо разбил, когда тот мне предложил герычем закинуться. Помирились потом, когда он бросил это дело, не успев завязнуть всерьез. А вот сеструха двоюродная связалась с наркошей и умерла от передоза. А крысеныш ее выжил. И спасло гада то, что его родители в ужасе уехали и увезли отпрыска в неизвестном направлении. Искать я не стал. Убил бы случайно, сел бы как за человека...

— Вова, ты чего? — шепотом спросил меня возникший откуда-то Бельфегор. — У тебя вдруг такое лицо стало жуткое...

— Да так, задумался, — я встряхнулся, выкинул из головы мерзкие мысли. Нет сейчас наркоты, и хорошо. Появится — буду что-то придумывать, чтобы мои подопечные говнари на эту дрянь не подсели.

— Я добыл нам стакан! — гордо сообщил Бельфегор, демонстрируя чайную кружку с отбитой ручкой. С тарой у Боржича дело обстояло так — ее приносили все, кому не жалко. На каждой тусовке пара-тройка стаканов обязательно падали и бились. И потом ее опять приносили все, кому не жалко. Но обычно стаканов на всех гостей не хватало, так что алкоголь потребляли партиями. Выпили, передали тару другу.

Я посмотрел на плещущуюся в стакане коричневую жидкость. Мысленно поморщился, но признал, что выпить все-таки придется. Чисто чтобы на волну остальных тусовщиков попасть, а то я так и останусь в своем отдельно-огороженном мирке туриста из двадцать первого века. Так что я замахнул содержимое и начал сканировать обстановку.

На повестке дня сегодняшнего тусича было несколько тем. «Ангелов» поздравляли с успешным прослушиванием в рок-клуб. Из собирающихся здесь музыкантов этого больше никому не удалось, так что в поздравления частенько вплеталась зависть в виде: «да там одна голимая попса собирается!» и «я слишком нонконформен для этого дерьма». Вторым пунктом программы было обсуждение некоего Асмуса, который неудачно сходил налево из этой тусовки и буквально вчера получил «четыре креста» на реакцию Вассермана. За что немедленно получил прозвище «крестоносец», и все девушки торопливо записывали в свои мысленные записные книжки, что этого парня надо из схемы «фри-лав» исключить. И третий пункт был о том, как бы заполучить билеты на концерт рок-клуба в конце месяца. Изначально они раздавались бесплатно всем членам рок-клуба и их близким друзьям. Но пойти могли не все, так что бесплатные билеты становились сначала платными, а потом и очень сильно платными. Но достать их все равно считалось большой удачей, потому что... Просто потому что.

В перерывах между трепом — пели. Сначала пели двое парней в две гитары. Они смотрели друг на друга с мрачными и зверскими выражениями лиц и пели «Гражданскую оборону» и Башлачева. Этих я знал, вроде как, наши давние приятели, у них тоже своя группа, название которой я никак не мог запомнить. Не то «Пилигримы-гримы» не то «Доропожник». Был в названии какой-то абсурд, но в голове не удерживался. Я забраковал их как потенциальных партнеров по гастролям сразу же. По самым разным причинам, но главная из них — они мне не нравятся. Завистливые и склонные к чернухе. Вычеркиваем.

А вот когда запели Ася и Люся, я оживился. Ася играла на гитаре, а Люся подстукивала ей на барабане и иногда дула в губную гармошку. Низкий вибрирующий голос Аси замысловато сплетался с серебристым вокалом Люси, и звучало это... Миленько.

— По полуденной росе

И по лунной полосе

По зыбучему песку

На пустынном берегу

По твоим следам иду

И несу тебе беду

Околдую, уведу

В реку брошу и уйду...

Я склонился к уху Бельфегора и прошептал:

— Это ведь их песня?

— Ага, — покивал он. — Старая, Люся говорила, что они ее еще в школе написали. Подожди... А ты разве не знал?

— Точняк, закрутился, — я усмехнулся, не отрывая глаз от поющих девушек. А ведь, пожалуй, нам есть, что с ними обсудить...

Глава 5

В квартире у Боржича была эталонная кухня коммуналки — пять газовых плит вдоль одной стены, три квадратных мойки с другой. У подоконника — стол, накрытый давно потерявшей цвет клеенкой. Замысловатый узор пятен на оконном стекле и грустная пыльная занавеска, которая смотрелась, как куцые штанцы на ребенке, который из них давно вырос. Ася сидела на столе и курила, выдыхая дым в открытую форточку. Толку от такой деликатности не было никакого, все равно в кухне накурено было так, что болтающуюся на голом проводе лампочку в клубах дыма было почти не видно.

— Когда я была маленькой, я была уверена, что буду певицей, — обвив мою талию руками, рассказывала Люся. Говорила она медленно, в такой же манере, что и Сенсей. Певуче растягивая гласные. — Или актрисой. Я не знала, какая между ними разница. Каждый раз, когда к родителям приходили гости, я устраивала перед ними концерт. Выходила в центр с табуреткой. Ставила ее. Выставляла вперед руку, вот так, — Люся вытянула руку вперед жестом памятника Ленину. — И объявляла. Я тогда только-только научилась выговаривать «р», поэтому мне больше всего нравилось говорить: «Выступает Роза Рымбаева!»

— Где-то слышала... — сказала Ася. — Это же она пела что-то там... «Но музыка живет, и нету ей конца...»?

— Не знаю, мне кажется, я тогда пела какие-то свои чукотские песни, — засмеялась Люся. — В смысле, какую-то чушь на ходу выдумывала.

— Детские мечты сбываются, — я тоже ее обнял.

— Да нет же, подожди, я не дорассказала, — Люся потерлась головой о мое плечо. — Родители с друзьями пьют и закусывают, а я время от времени выхожу со своей табуреткой и выступаю. Одна из теть не выдержала и говорит: «Девочка, ну чего же ты чужое имя-то все время объявляешь? У тебя ведь свое есть, красивое!» А я ей серьезно так отвечаю: «Люся? Вы что, серьезно считаете, что артистку на сцене могут звать Люся?!» А тетенька мне говорит: «Детка, так есть же полное имя. Твоего папу зовут Гена, значит ты — Людмила Геннадьевна. А это очень даже подходящее имя для серьезной артистки!»

Люся ненадолго замолчала, прижавшись ко мне всем телом. Ее пальцы нежно поглаживали мне грудь и играли с пуговицей на рубашке. То расстегивая, то застегивая.

— Я унесла табуретку обратно в свою комнату. И до самого своего следующего выхода старалась повторять шепотом, как звучит мое полное и настоящее имя взрослой артистки. Потом я снова вышла к гостям. У них еще на лицах такие улыбки были, как будто резиновые. Ну, заметно было, как им интересно сидеть и молча слушать мои выступления. Но что поделаешь, я же дочка хозяев... И вот я ставлю табуретку. Выбрасываю вперед руку и гордо объявляю: «Выступает Людмила Говядина!»

Ася, я и еще один забредший на кухню волосатик из компании Боржича громко заржали.

— Ой, прости, — я прижал Люсю к себе. — Ты тут детскими травмами делишься, а мы нетактично смеемся.

— Да все нормально, гости тоже заржали, — сказала Люся все тем же напевным голосом. — Просто когда ты про концерты сказал, я сразу эту историю вспомнила. И еще поняла, что названия у нас нет. Ася, может назовем наш дуэт Людмила Говядина?

— И получится, что ты Людмила, а я Говядина? — медленно проговорила Ася. — Я вообще-то думала стать вегетарианкой. Мне жалко есть убитых животных.

— Но пока ведь не стала? — спросил я.

— Нет, — после короткой паузы ответила Ася. — Сало и курицу вегетарианцам ведь тоже нельзя. А я люблю...

— Курицу и свинью не так жалко, да? — ехидно заметила Люся.

— Не знаю, — Ася пожала плечами и потушила бычок, воткнув его в компанию к сотням его собратьев в стеклянной банке. — Я когда первый раз ножки Буша увидела, я поверить не могла, что бывают такие толстые курицы. А зачем вообще жить, если ты такой толстый?

Вообще-то этот занимательный диалог начался с моего предложения о концертной деятельности. Но возвращать забавных хиппушек к основной теме разговора я не спешил. Они были смешные, странные и какие-то совершенно ненапряжные. Кажется, если я прямо сейчас возжелаю предаться с ними страстному сексу на этой самой кухне, их это нимало не смутит. Тоже, кстати, неплохая черта. Моим говнарям такие подружки не помешают. Без комплексов, без заморочек. Осталось понять, есть ли у них пунктуальность. Но это выясняется только опытным путем.

Бородатый мужик в свитере, больше похожий на барда, чем на рокера сбивчиво и перескакивая с пятого на десятое, пересказал нам устав рок-клуба, несколько раз подчеркнув, какая большая на нас лежит ответственность на данном этапе развития страны. Скучно было, трындец. Перед тем, как завалиться в кабинет, где все это происходило, я накрутил своим хвосты, чтобы не ржали и сделали внимательные лица. Но даже мне самому это удавалось с огромным трудом. Я слушал бородатого и ломал голову, как вообще так получилось, что вся такая со стороны разгульная и шалопайская рокерская тусовка управляется таким удивительно скучным образом. Впрочем, управляется ли? Как я уже понял, большая часть членов рок-клуба положили на его руководство здоровенный болт. И вся их активность сводилась к получению бесплатных билетов на концерты и... и все. А, ну да. Некоторые еще на этих самых концертах выступали.

С другой стороны, пока еще во главе площадок стоят точно такие же люди, как и во главе рок-клуба. И для них эти самые корочки — не такая уж и бесполезная картонка. Да, Союз скоро рухнет. Но по инерции какое-то время они еще будут работать. И я попытаюсь извлечь из них максимальную пользу. Ну а потом можно будет повесить эти корочки на стену под стекло. Вместе с нашими первыми инструментами, доставшимися в наследство от самодеятельного ВИА НЗМА. И водить на экскурсии будущих поклонников.

Пригодится, в общем. Так что я слушал бородатого, разрываясь между желанием зевнуть и заржать. И тыкал локтем в бок Бельфегора, который явно страдал от того же самого. К финалу своего спича лектор зачем-то приплел что-то про контркультуру и пространное объяснение, что гопники — это члены молодежного движения гоп-стоп, которое символизирует все плохое, с чем мы должны будем бороться. И собрание закончилось. Мы поставили свои подписи в бумажке о прохождении инструктажа и с облегчением вывалились в фойе.

— Уф, наконец-то! — Бегемот облегченно вытер лоб. — Я думал сдохну от скуки... Может куда-нибудь пожрать сходим? А то у меня аж желудок к спине прилип!

— Не, братва, в этот раз без меня, — я покачал головой и пошел навстречу Еве. Она как раз встала с подоконника, когда мы вышли.

— Привет! — она помахала рукой моим парням, я чмокнул ее в щеку, и мы вышли из ДК на улицу.

— Так что у тебя сегодня за сюрприз? — спросила Ева, когда мы свернули с площади.

— На самом деле, ничего серьезного, — улыбнулся я. — Просто один приятель показал мне место, где готовят отличный кофе. А по средам там как раз затишье.

Когда мы вышли из союза журналистов, уже начали сгущаться сумерки. Как и обещал Иван, все завсегдатаи уютного и спрятанного от посторонних глаз места находились где-то еще, так что время мы проводили только в обществе друг друга и скучающей баристы. Погода была неплохая, так что мы решили немного прогуляться по старой части города.

Сумерки слегка маскировали следы тлена и разрушения, но смотреть все равно было грустно. Дореволюционная еще часть Новокиневска была на самом деле довольно миленькой. И в двадцать первом веке город взялся за ум и вернул ей первоначальный облик. Но здесь, в девяносто первом, невысокие кирпичные дома, изуродованные слоями штукатурки и облупленной краски, выглядели убого. А деревянные так и вовсе смотрелись какими-то бараками, несмотря на всякие резные элементы декора.

Да уж, как много на самом деле всего поменялось за эти годы...

— А мне не приходило в голову, что в кофе можно добавить сироп, — сказала Ева, старательно не наступая на трещины на асфальте.

— Если молоко вспенить, то еще вкуснее получится, — сообщил я.

— О сколько нам открытьиц чудненьких готовит просвещения душок, — хихикнула Ева. — А ведь я слышала уже про это кафе. Однокурсник мой рассказывал, он вроде как в газете подрабатывает. Но я не думала, что оно такое... необычное.

— Я надеялся, что тебе понравится, — я обнял ее за талию, притянул к себе и поцеловал.

Парочку парней с противоположной стороне улицы я срисовал, как только они вдруг резко изменили траекторию и двинули в нашем направлении наискосок через улицу.

— Ты смотри, какая ляля у этого волосатика! — прямо с середины дороги начал один. Куцая курточка, задранная так высоко, что топорщилась пузырем на животе. Треники с лампасами. На затылке стриженной под полубокс башке — черная шапочка-гандончик.

— Слышь, ты вообще с какого раена? — сплюнув, сразу зашел с козырей второй. Гребень его шапки-петушка свисал набок. Совсем как у бойцовой птицы перед дракой.

— И вам доброго вечера, молодые люди, — сказал я. Остановился, придержал Еву за руку, чтобы находиться между ней и этими двумя. Они были примерно моего возраста или, может, чуть помладше даже. Ростом оба пониже, но один шире в плечах, а второй дрищ. Хотя может их настоящий рост маскировала манера ходить, выставив голову вперед.

— Ты че там, в натуре, базаришь, я не расслышал? — «гандончик» сунул руки в карманы. — Ты на вопрос отвечай, а не зубы нам заговаривай. С какого раена ваще?

— Слышь, Костян, а телка-то у него в натуре смачная! — «петушок» снова сплюнул. Наверное, хотел попасть мне на ботинок, но промазал. — Волосатик, зачем тебе телочка, ты же, в натуре, не знаешь, что с ней делать надо?

— Так мы счас покажем, а, Толян? — «гандончик» придвинулся чуть ближе, теперь он был примерно в шаге от меня. Но смотрел на Еву. И задом взялся двигать так, чтобы не возникло никаких сомнений, что он там собрался показывать.

— Боюсь вас разочаровать, юноши, но у нас другие планы, — усмехнулся я.

— Эй, ты че, в натуре такой дерзкий, а? — начал заводиться «петушок».

— Да пусть идет, Толян, мы только у него телочку возьмем попользоваться, — заржал «гандончик». — Слышь, мадама, пойдем за заборчиком приляжем?

— Отвечаю, мы тебе больно не сделаем, — «петушок» тоже сунул руки в карманы. — А вот юбочку точно помнем...

Они заржали.

— Милая, у тебя нет желания продолжить общение с этими товарищами? — я посмотрел на девушку. Лицо ее не выражало никаких эмоций, было похоже скорее на застывшую маску. Она медленно покачала головой.

— Увы, как я уже сказал, у нас другие планы, — я посмотрел сначала на «гандончика», потом на «петушка». — Так что в ваших интересах посторониться и освободить дорогу.

— Ну все, волосатик, теперь ты точно попал! — зарычал «гандончик».

— Теперь ты у нас в натуре будешь сначала зубы свои сломанными пальцами собирать, и смотреть, как мы телку твою того... самого... — «петушок» тоже изобразил фрикции задом.

Что ж, намерение обозначено, что откладывать-то?

Я резко пнул «гандончика» в пах, очень уж удобно он стоял, выставив свое хозяйство в трениках вперед. Когда тот согнулся, как раз открыл для удара правую челюсть «петушка». «Гандончик» с воем повалился на асфальт, скрючившись в позе какашки, второго мой удар с ног не свалил, но его оказалось достаточно, чтобы «петушок» метнулся вбок и прикрыл лицо руками.

— На чем мы там остановились? — спросил я у Евы, перешагивая через ноги «гандончика». Который, кстати, был уже без шапки, она сползла, пока он падал.

— Мы говорили... — Ева бросила тревожный взгляд на парня в «петушке», который топтался на безопасном расстоянии, бормоча что-то неразборчивое. — Про сироп в кофе, кажется. Слушай, а они нас не догонят, чтобы отомстить?

— Вряд ли, — я пожал плечами. — Такие типы обычно довольно трусливые.

— А если бы их была толпа? — Ева снова оглянулась назад, но никто за нами не шел.

— Тогда я бы порадовался, что у тебя сапоги на удобной подошве. И что ты не прогуливала уроки физкультуры, — я подмигнул. — Ева, не смотри на меня так, мне просто не хотелось терять время на разговор с этими людьми. Это было бы долго и скучно. Так получилось быстро, доходчиво и без двойных толкований.

— Поехали ко мне, ладно? — сказала Ева и крепко сжала мою руку.

— Я надеялся, что ты это скажешь, и даже специально освободил себе вечер, — сказал я. Не соврал. Француза я еще вчера предупредил, когда Ева намекнула на «все, что заблагорассудится». А то как-то неудобно бы вышло: «Конечно, поехали, только давай по дороге в качалку заскочим, мне надо там сортир почистить!»

Эх, как-то внезапно снова настали времена, когда чтобы пообщаться с девушкой, приходится выкруживать время, когда дома нет родителей или искать свободную хату по друзьям! В каком-то смысле, волнующе даже. Давно забытое ощущение, что тебя внезапно застукают. Хотел бы я сказать, что слишком стар уже для этого, но нет, кровь все так же будоражит.

Ева не распространялась о том, куда ушли родители и когда вернутся. А я не лез с расспросами. Ушли — и прекрасно. Можно было не думать об этом. Как и о том, как я буду ранним утром добираться на рынок, потому что не факт, что транспорт будет уже ходить в столь раннее время, когда мне нужно.

— Научишь меня драться? — спросила вдруг Ева, когда мы лежали в темноте, прижавшись друг к другу. Я поглаживал кончиками пальцев ее спину и молча смотрел на зеленые цифры в глазах керамической совы на стене. — Что ты молчишь? Думаешь, у меня не получится?

— Да почему? — усмехнулся я. — Дурное дело нехитрое... Только вот драться я не умею, наверное.

— То есть, там на Интернациональной ты на самом деле стихи декламировал? — ехидно хихикнула Ева.

— Драка подразумевает, что ты бьешь, и тебя бьют, — усмехнулся я. — А меня же не били.

— Нет, ну правда! — Ева приподнялась на локте, и ее волосы рассыпались по моей груди. — Я вчера вдруг поняла, что... что испугалась. Что не знаю, что делать. Меня как будто парализовало.

— Бояться — это нормально, милая, — проговорил я.

— Но ты ведь не боялся? — пальцы девушки пробежались по моему лицу. — Только не ври мне, я видела, что ты вообще ни капельки не испугался. А потом просто взял и ударил. Будто от мухи отмахнулся. Я хочу как ты!

— Что ты, конечно я испугался, — запоздало соврал я. — Их двое, кто-то мог запросто оказаться каратистом...

— Ты где-то занимался, да? — наседала Ева. — Научи меня! Ну правда, ты же не всегда будешь рядом, а если мне самой придется отбиваться?

— Не всегда, — эхом повторил я. «И девяностые еще только начались...» — мелькнула в голове мысль. Про тот ад, в который очень скоро рухнет Новокиневск, я только слышал. Все эти кошмарные рассказы и перестрелках и уличной войне. Про непримиримых драках толпа на толпу. Про девчонок, которых хватали прямо на улице, запихивали в машины, а потом из изуродованные до неузнаваемости тела всплывали в Киневе или оттаивали по весне где-то в лесу за городом.

Про это очень любили рассказывать. Драматично закатывая глаза и мысленно прикручивая на грудь орден «я выжил в девяностые».

Хрен знает... Может, для того, чтобы выжить, как раз драться уметь и не надо...

— Научу, — сказал я, притягивая Еву к себе. — Но не сегодня. На сегодня у меня есть другой план, более приятный...

Я нашел в темноте ее приоткрытые губы, она выгнулась, ее пальцы вцепились мне в плечи...

Из квартиры я выскользнул еще затемно, оставив на подушке короткую записку и маленькую шоколадку. В спящих многоэтажках светились редкие окна тех неудачников, которым тоже нужно было на работу в несусветную рань, как и мне же. Я задрал голову и нашел на фасаде огромные окна студии Шутихина. Это было несложно, там тоже горел свет. Но, вполне возможно, не уже, а еще.

Внушая смутную надежду на транспорт, мимо прогрохотал пустой троллейбус. Но на остановке не остановился, так что надежда умерла, не родившись.

Из дома я вышел заранее, чтобы не сильно опоздать, даже если большую часть пути мне придется проделать пешком. Но блин, как же неохота!

Мимо проехала машина.

О, черт, точно! Мобильников со всякими уберам-максимами сейчас еще нет, но сами-то такси есть!

Я встал на краю дороги и принялся призывно голосовать.

Первые две легковушки промчались мимо, даже не притормозив. Третья остановилась. Стекло пассажирского сидения опустилось.

— Деньги покажи! — хмуро буркнул водитель, подозрительно оглядывая меня с ног до головы.

Глава 6

Я сунул руку в карман, ухватил одну из купюр и помахал перед окном тачки. Все с тем же хмурым лицом водила кивнул, мотнув головой. Мол, давай, занимай место, согласно купленному билету.

Я сел не место рядом с водителем потрепанной белой «копейки». Машинка была ухоженная, хозяин явно изо всех сил холил и лелеял свою «ласточку», но годы были уже не те, знаете ли... С конвейера машина сошла явно лет двадцать назад, никакие розочки на рычаге переключения передач и бахрома на лобовом стекле скрыть этот факт не поможет.

Водила вопросительно смотрел на меня.

— На центральный рынок, — сказал я, и машина, чуть поскрипывая и постукивая, двинулась в путь.

— Меня жена ни свет ни заря на рынок таскает, — сказал водитель, глядя на дорогу глубоко запавшими глазами. Вид уставший, всю ночь, наверное, катался по улицам в поисках пассажиров. Счетчика нет, значит на свой страх и риск частным извозом подрабатывает. — Говорит, что если позже восьми прийти, то ничего хорошего уже и не купишь.

— Так я не за покупками, — я развел руками. — Работать.

— Торгаш, значит, — бросил водила, выразив в одной фразе целую гамму эмоций — от презрения до зависти.

— Каждый как может крутится, — усмехнулся я, еще раз посмотрев на водилу. Интеллигент, явно. Прослеживается на лице айкью выше среднего. Инженер? Или какой-нибудь универовский препод? Выглядит лет на сорок, но скорее всего он моложе. Лет тридцать пять. Но волосы уже начали седеть и редеть. — Всю ночь работал, да?

— Третью подряд уже, — буркнул водитель.

— И часто обманывают? — спросил я.

— Да каждый второй норовит, — зло выплюнул водила. — Вот только сегодня... Садится такой конь в пальто приличного вида на Новых Черемушках. В центр ему надо было, до кинотеатра «Россия». Всю дорогу соловьем заливался, что вот, мол, как хорошо стало, дышать свободно, газеты правду пишут, возможностей валом... А доехали, выскочил, удерживая шапку, и почапал, как ни в чем не бывало. Еду за ним, кричу, мол, деньги-то давай! А он скалится, сволочь. Мол, какие еще деньги, ты кто вообще такой, мужик? Милицией пригрозил...

Он сжал зубы, аж скрипнули.

— Драться же не полезешь, он здоровенный лось, сытая рожа такая, — водила вздохнул. — Жене шубу хочу на Новый Год купить. Копить пытался весь год, но не хватает. Только на обдергайку такую, что и дарить-то совестно.

Разговорился. Вывалил на меня всю свою тоску и обиду. Мол, как перестройка эта проклятая началась, он даже духом вроде как воспрял, перемены приветствовал изо всех сил. Потому что, наконец-то вранье это бесконечное закончилось, и пенсионеров в маразме от власти отодвинули. По правде заживем. Зажили, ага. Повылазила изо всех щелейя всякая сволочь, начали карманы набивать, а ему, с двумя высшими образованиями, приходится теперь отцовскую машину выпрашивать, чтобы хоть как-то концы с концами сводить. Раньше хоть во что-то верили, светлое будущее какое-то впереди маячило. Планы можно было строить. А сейчас что?

Я сидел тихо, не мешая человеку душевную боль изливать. В чем-то понимал мужика. Не то, чтобы прямо очень сочувствовал, но понять все равно можно. Спорить и поучать никогда не любил, в конце концов, каждый свой путь сам выбирает, а приступы отчаяния на фоне усталости даже с самыми сильными людьми случаются. Как-то трепыхается, не сидит на попе ровно и шмурдяк не глушит бутылками.

Так что я честно заплатил за проезд, но лишних купюр совать не стал. Не дорос я пока что по доходам до щедрых чаевых, да и унижать мужика не хотелось. Такое себе, должно быть, ощущение, когда ты тут копейки подсчитываешь, а какой-то говнарь, едва школу закончивший, тебе купюры лишние подсовывает.

Мужик высадил меня почти у самого рынка, вплотную подъехать не удалось — там уже началась утренняя суета. Торговцы выгружались, расставляли свои столики, раскладушки и прочие импровизированные прилавки. Торговцы поудачливее волокли сумки из камеры хранения к своим торговым палаткам.

Я помог Джамиле дотащить ее товар, приволок свой. Разложил шмотки, как меня Лейла научила. Сверился с тетрадкой — все ли на месте. Сам вчера записывал, но тут лучше перебдеть.

Сидеть за прилавком на рынке каждое утро стало чем-то вроде медитации. Мимо проходят люди. Разные. Есть такие, вроде мужичонки из мультика «Падал прошлогодний снег», которым все «маловато будет, маловато!». Другие пытаются нацепить на лицо спесивую маску, а сами стыдливо прячут взгляд и жамкают в кармане единственную купюру. Кто-то деловито ищет нужное. Кто-то слоняется ради развлечения.

Среди тех, кто продает, я относился здесь к низшему звену «пищевой цепочки». Чистая функция — показать товар, положить картонку для примерки, подержать шторку, чтобы покупатель смог неловко балансируя, натянуть обновку и покрутиться перед зеркалом. Зарплата моя от количества продаж не зависела, всю выручку забирала Джамиля. Или в конце дня, или несколько раз в день, если вдруг покупателей было много. Если покупатель непременно хотел поторговаться, я тоже должен был звать свою начальницу, благо она в соседнем ларьке.

По началу даже вроде какие-то смешные покупатели запоминались, но через несколько дней работы лица слились в сплошную вереницу, и перестали отвлекать от задумчивой медитации. Сдача стала отсчитываться на автомате, вся последовательность действий — показать, одобрить, рассчитать, завернуть, помахать вслед платочком, записать в тетрадочку — перекочевала в подсознание, как переключение передач и педали в машине.

Кстати, может и неплохая мысль получить права. Машины у нас пока что нет, но во-первых, это дело наживное, а во-вторых...

— Фу, какое позорище! — раздался из окружающего мира знакомый противный голос. — Девочнки, смотрит, это же ларкин брательник! Говорил, что музыкант, а сам на базаре торгует, фууу!

Я поморщился. Честно говоря, про эту девицу я уже даже подзабыл. И даже не знал, была ли она до сих пор подругой моей сестры, или они поругались после прошлого нашего общения.

— Опять школу прогуливаете? — лениво бросил я. Надя была в обществе двух подружек невзрачного вида. Обе одеты в школьную форму, в отличие от самой Нади, на которой вместо коричневого платья и черного фартука была короткая юбка в обтяжку, черные колготки и спортивная куртка. Шея замотана шарфом, а в волосах — опять эти дурацкие шнурки кислотно-розового цвета. Она жевала жвачку и выдувала из нее пузыри. «У цыганок купила, — подумал я. — Это они тут дональдом-даком торгуют, жвачки из союзпечати не пузырятся».

— Чего надо? — вдруг недружелюбно вмешалась в разговор Джамиля. — Я тебе в прошлый раз что говорила?

— А что это ты мне указываешь, крыса узкоглазая? — Надя гордо вздернула подбородок и уперла кулак в бедро. — Тебе что, покупатели не нужны?

— Да уж обойдусь без таких малолетникх шалав, как ты! — огрызнулась Джамиля, выходя из-за своего прилавка. — Пошла отсюда быстро, и подружек своих тоже забирай.

— Между прочим, я хотела новую косметику купить, — продолжала выделываться Надя. В просвете между палатками показалось хмурое лицо одного из подручных Джамили. Не знаю даже, как его звали, он был мужик молчаливый.

— Вот и чапай в универмаг за своей косметикой! — голос Джамили звучал все громче. — И не появляйся здесь больше, пока я твои косички жухлые не повыдергала! Пошла отсюда, кому сказала!

— Да как ты со мной разговариваешь, чучмечка?! — заверещала Надя. — Я за покупками пришла, ясно?!

— Товарищи! — громко объявила Джамиля. — Эта девка — воровка, следите за товаром, пока она рядом шныряет!

Щеки Нади вспыхнули, она несколько раз молча открыла рот. Джамиля стояла перед ней, уперев руки в бока. Я знал ее уже достаточно, чтобы понимать, что она не зла или в бешенстве. Весь этот громкий скандал она устроила исключительно расчетливо. И если Надя сейчас не уберется, то молчаливый подручный торговки выволочет девиц с рынка, может даже на пинках.

А вот Надя злилась. По ее смазливой мордашке было заметно, что больше всего ей сейчас хочется бросится на противную тетку с кулаками. Тем более, что та ее ниже почти на полголовы. Но кое-какие мозги в голове девчонки все-таки были. Так что за несколько секунд она вернула своему перекошенному яростью лицу выражение высокомерной презрительности и отступила.

— Пойдемте, девчонки! — бросила она, спешно сдавая позиции. — Если эта... не понимает, как надо вести дела, то мы ничего у нее и не купим.

Джамиля подошла к моему прилавку и навалилась на него грудью.

— Ты эту девку как увидишь, гони взашей сразу же! — проговорила она. — Думает, что если сама не ворует, так никто и сделать ничего не может.

— А что, уже были прецеденты? — спросил я.

— Ага, были, — покивала Джамиля. — Она пришла и давай лифчик примерять и сиськами светить. И пока мужики зенки вылупили, их всех карманники хитрые и обобрали. За руку не ловила, но за версту таких чую! Гнать таких надо нещадно, Володя!

— Понял, — кивнул я. — Запомнил, урок усвоил.

Хотя на самом деле я не знал, верю ли Джамиле на все сто. И правда ли эта Надя заигрывает с криминалом или просто любит выпендриться, чем карманники, которых на рынке и без нее валом, немедленно и воспользовались.

Но все равно я был рад, что Джамиля ее выгнала. Никакого желания вступать в коммуникацию с этой особой у меня не было.

Я просочился в нашу подвальную берлогу и присел рядом с дверью, чтобы не мешать ребятам. В общем-то, мне вообще не было необходимости присутствовать каждый раз, я ведь не играл. Но тут есть нюанс... Сам-то я не играю, конечно. И когда каждый раз маячу, то еще больше провоцирую своих задавать мне вопросы насчет руки. Но творческие люди, особенно когда они говнари, которые пока что своим творчеством ничего не заработали и плохо себе представляют, сколько именно можно этим заработать, — они же как дети малые. Оставишь без присмотра на пару часов, они или переругаются, или лажу какую-нибудь начнут ваять. Так что на репетиции я являлся как штык. Ну, иногда чуть опаздывал. Но пока что все шло гладенько. Вдохновившись последним успехом, ребята работали старательно, не отлынивая и не придумывая отмазок. И даже уже пару песен нирваны играли вполне узнаваемо. Осталось только с текстами разобраться, потому что по-английски Астарот пел так, что без слез слушать было нельзя.

А сегодня они вторую песню Кирилла разучивали. На прошлой репетиции он спел три, после недолгого спора выбрали одну, про Влада-Колосажателя.

Как по мне, она звучала как-то слишком простовато, но парням больше всего зашло, так что они взялись азартно ее разучивать.

— О, у меня идея! — воскликнул Бельфегор, как только песня закончилась. — А что если перед припевом сделать паузу, потом Абаддон, такой, тыц-тыц-тыц, а я заору. Вот так!

Бельфегор издал вопль-визг, у меня даже уши заложило.

— Точняк, а потом мы хором припев! — подхватил Абаддон. — Попробуем так?

Он постукал палочками друг о дружку, и мои «Ангелы» снова заиграли. Я в процесс не вмешивался, даже не стал их дергать, чтобы они со мной поздоровались. Видно же, работают ребята. И даже Астарот не выглядит недовольным. Ну, разве что самую малость изображает на лице выражение «усталая звезда снисходит до вашей этой вашей суеты».

— Вспомни, господарь

Как это было встарь,

Как гости собрались

За праздничным столом

Пиво и вино

Открытое окно

Только веселись

Чтобы все было вверх дном

Разве думали они,

Что сочтены их дни?

В этом месте инструменты замолкли, потом Бельфегор заорал.

— Здравствуй, Влад-Колосажатель!

Утром в день кровавой жатвы...

Астарот пока что пел по бумажке. И являл собой прямую иллюстрацию пользы регулярных упражнений. Может быть, ему самому изменения пока что заметны не были, но голос его звучал уже значительно увереннее, чем в первые разы. Ну и кроме того, творчество Кирилла была попроще по звучанию, там не нужно было изображать брутальный рев. Вдохновлялся он, судя по тому, что я пока что видел, разными неоднозначными историческими личностями. Что лично мне, например, очень нравилось, жюри рок-клуба тоже зашло, а как примет публика... Ну, посмотрим.

— Велиал, ну как? — спросил Бельфегор, когда они опять замолчали.

— Огнище! — я показал сразу два «лайка». — С воплем вообще круто, есть в этом какой-то саспенс. Ну и, кстати, привет всем! Я пирожки принес, мне тетя Маруся на рынке отдала.

— Испорченные что ли? — подозрительно прищурился Астарот.

— Давай мне, я все равно съем! — Бегемот вылез из-за барабанов и потянулся к бумажному свертку.

— Что я сам себе враг что ли, испорченными вас кормить? — я пожал плечами. — У нее дочка приболела, срочно надо было домой бежать. А пирожков нажарила на полный день. Думала выбросить, но я не дал.

— А с чем пирожки? — спросил Бельфегор. Непоследовательно. Потому что вопрос он задал, уже откусив.

— С начинкой, — хохотнул я. — На самом деле, у меня есть еще одна новость, но поскольку я пока что сам не знаю, новость это или нет, предлагаю пари. Как считаете, Ася и Люся придут сегодня или по дороге заблудятся?

— А ты разве не пошутил тогда, у Боржича? — Бельфегор похлопал глазами.

— Какие могут быть шутки? — театрально возмутился я. — Бельфегор, ну вот ты сам представь! Едем мы, такие, на гастроли в какое-нибудь Усть-Пердыщино, до которого нам сначала два часа на автобусе телепать, и там еще ночевать. Ты какую компанию предпочтешь — других говнарей с кучей инструментов или двух симпатичных девчонок не очень высоких моральных качеств, а?

— Люся мне нравится... — мечтательно проговорил Бегемот, вытирая жирные руки об штаны. — Она когда на меня смотрит, я прямо... ух...

Круглое лицо Бегемота расплылось в сальной улыбке. Он даже забыл взять еще один пирожок. Хотя предыдущий уже доел, а в свертке они еще остались.

— А мне, может, тоже Люся нравится, — Бельфегор ткнул толстяка локтем.

— Она же тебя на голову выше! — возмутился Бегемот.

— Ну и что? — Бельфегор вздернул подбородок и встал на цыпочки. — Рост вообще не главное!

— Хм, а может я и ошибся, — задумчиво проговорил я, усмехаясь. — Девчонки еще не пришли, а вы уже переругались. Наверное, лучше на совместные гастроли «Секс-агрессора» позвать...

Все замерли на пару секунд с открытыми ртами.

— Ты опух что ли, он же придурок! — возмутился Астарот.

— Зато на его фоне мы просто суперзвезды, — заржал я. — «Эйси-Диси» пополам со «Скорпами», не меньше.

— Два часа в автобусе до Усть-Пердыщино... — медленно проговорил Бельфегор, потом его явственно так передернуло. — Не-не, Абаддон, пусть Люся будет твоя, слова не скажу... Велиал, только не «Секс-Агрессор», пожалуйста...

И как раз в этот драматический момент раздался стук в дверь. Потом она приоткрылась, и внутрь заглянула слегка растрепанная рыжеватая голова той самой Люси.

— Приветики... — медленно сказала она. — А я, если честно, до конца так и не верила, что это все мне не приснилось...

Теперь дверь открылась полностью, и хиппанутые подружки Боржича вошли в нашу берлогу. Такие же неспешные, будто слегка заторможенные. На плече у Аси — гитара в чехле. У Люси — большая бесформенная сумка, сшитая, кажется, из обивки старого кресла.

Привет, Велиал, — Люся обвела все лица медленным взглядом, положила сумку и подошла ко мне. Руки ее обвились вокруг моей шеи. Никакой особенной приязни это не означало, просто ее манера общения — трогать руками того, с кем разговаривает. —

— Между прочим, рискованно было оставлять записку в таком ненадежном месте, — усмехнулась Ася, усевшись на стол. — Мало ли, в чьи руки этот предмет мог бы попасть... Рискованно! Хоть и смешно!

— А где он оставил записку? — спросил Бельфегор.

Ася загадочно улыбнулась и посмотрела на меня.

Глава 7

«Нда, возможно, я немного просчитался», — подумал я, когда утром уходил из квартиры какой-то Насти, куда после репетиции решили завалиться мои «Ангелы» вместе с Люсей и Асей. Ну, то есть, идея была в чем-то годная, конечно — устроить мозговой штурм насчет названия для их дуэта и немного совместно попеть песен. И когда я вернулся к ним из качалки, песни еще действительно пели...

Впрочем, ко всему дальнейшему шалману я отнесся философски. В конце концов, чего я от них еще хотел? Они молодые, им буквально недавно в голову ударил ветер перемен пополам со сквозняком свободы. Да и жизнь рок-музыкантов как-то так же со стороны и представляется — концерт, потом гулянка, потом секс в самых причудливых сочетаниях.

Так что когда я поехал на работу, Люся, трогательно приоткрыв рот, безмятежно спала, одной рукой обнимая Астарота, а другой — Бельфегора. Ну и да, оставить записку в ее лифчике и впрямь было так себе идеей. Потому что где он сейчас, трудно было сказать. Но одно было точно ясно — не на ней.

Даже Бегемоту свезло — у подвыпившей Аси неожиданно проснулись нежные чувства к мужчинам в теле. Так что они всю ночь обжимались, и она шептала ему что-то на ухо. Судя по тому, как заливались румянцем его щеки, это было что-то весьма непристойное.

Смешанные чувства.

Бывают такие вечеринки, где народу немного, и все как-то очень резво накидываются и переходят из состояния «веселое подпитие» в «ни петь, ни свистеть». И тут-то и понимаешь, что мало того, что ты трезвый, так еще и, в отличие от всех твоих друзей — тебе уже полтос. А заниматься пьяным сексом тебе и в юности не очень чтобы нравилось, и...

В общем, пришлось прилагать некоторые усилия, чтобы ничем своего отношения не показать. Общался с похожей на потрепанную жизнью белку Настей на ее кухне. Пытался определить, сколько лет этой женщине. Узнал о ней значительно больше, чем хотел — она инвалид, потому что у нее какой-то там замысловатый диагноз. Живет на пенсию, а едой ее снабжают родственники из деревни. А главным ее достоинством является своя однешка, которая досталась ей от бабушки. И в которую друзья заваливаются, когда других вариантов нет. Потому что с ней скучно.

Причем она так сама и сказала: «Я бы и рада, чтобы ко мне приходили почаще, но со мной скучно, я понимаю...»

Пасмурное утро. И настроение тоже пасмурное. Много пьют, вот что. И я пока не могу понять, проблема это или нет. Я вроде не припомню такого количества синьки в моей доармейской молодости, но это мне память может подсовывать другую картинку. Уже отретушированную временем. Я вроде из того же времени в армию ушел, но сейчас меня не оставляет ощущение, что пьют вообще везде. И при любом удобном случае. Пьют на рынке, когда холодно. И когда не холодно. На удачу, чтобы день прошел с огоньком. С горя, если не покатило с продажами. Просто за компанию, когда сосед или соседка по торговой палатке предлагает: «Будешь?»

Пьют в свободное время, ищут квартиру, чтобы выпить вместе. Даже в качалке пьют! Иногда тайком, рассовывая бутылки в разные неожиданные места. Иногда явно — приглашая шлюховатых собутыльниц. А некоторые так вообще вместо протеиновых коктейлей пивас глушат.

Впрочем, может у меня просто второй этап акклиматизации к девяностым начался. Алкоакклиматизация. Пройдет время, перестану замечать.

В конце концов, как-то же пережили такое количество бухла, те, кто дожил до двадцать первого века?

Значит надо научиться с этим работать, всего и делов.

— Нет, спасибо, Серега, — я отрицательно покачал головой, когда чувак, который через две палатки от меня торговал разной охотничьей и рыболовной снарягой, подвалил ко мне с бутылкой водки и парой стаканов.

— Да ладно, Волоха, ты чего? — обиделся тот. — Что ты как не мужик-то?

— Таков путь! — философски ответил я. — А что, повод какой-то есть? Могу кулаком чокнуться, у меня есть козел на пальце, звякнет как надо!

— Да какой там повод, Волоха... — вздохнул Серега. — Моя мне сегодня все утро мозги полоскала. На работу уже как на праздник ухожу.

— Вы же вроде вчера ей шубу покупали... — удивился я. — Вроде радостная должна быть.

— Она и была, — Серега чокнулся с моим кулаком и замахнул полстакана водки одним махом. Посмотрел, сколько осталось в бутылке, завинтил покрепче крышку и сунул ее в карман. — А потом ей какая-то подруга напела, что у какой-то там третьей кумы шуба из песца, а у моей — из цигейки только. И взъелась она, что на песца ей не заработал.

— От подруг одно зло, — глубокомысленно заметил я.

— Эх, и не говори, Волоха! — он вздохнул. — А был бы песец, нудела бы, что не норка. Норку бы купил, соболя подавай...

— У тебя там покупатель вроде, ты бы поглядывал, — я ткнул рукой в сторону его прилавка, и тот рысцой помчал обслуживать двух плюгавеньких мужичков, которые приценивались к чему-то рыболовному.

«Все-таки человек к удивительно многим вещам может адаптироваться», — думал я, записывая в тетрадку очередные проданные джинсы, произведенные в мамином почти подпольном цехе. Раньше ведь я рынки старался стороной обходить. Слишком шумно, суетно и много народу. Сейчас получилось с точностью до наоборот. Пришел в некотором душевном раздрае после вечеринки с друзьями, и через пару часов всей этой человеческой круговерти, болтовни с соседями, поисков в мешках вещи нужного размера и все это под музыкальное сопровождение из ларька под названием «Звукозапись»... И вот со мной опять все в порядке, в будущее я смотрю с оптимизмом. Сереге искренне сочувствую, за Лолу, у которой дочка математическую олимпиаду выиграла, радуюсь. И даже идиотская песня про «а черемуха белая, сколько бед ты наделала, а любовь моя смелая сумасшедшей была...», на которой обитателя будки, кажется, заклинило, и то оказалась неспособной испортить мне настроение.

Так что домой я уже шел вполне довольный и собой, и этой реальностью. В конце концов, моим подопечным «Ангелочкам» перепало потрахаться, а я даже сумел сдержать внутреннего пятидесятилетнего старпера и не испортил им вечеринку.

Чему тут расстраиваться-то?

Тому, что бухают?

Ну так бороться с этим — это как с ветряными мельницами воевать. А у меня ни коня Росинанта, ни копья, ни верного Санчо Пансы рядом на осле. И вообще я не Дон Кихот ни разу, так что пусть себе бухают, мне-то что с того?

Совершенно неожиданно в обед дома оказалась вся семья. Я даже слегка растерялся, обычно, когда я забегал домой после рынка, никого не было — Лариска сразу после школы норовила усвистать куда-то с подружками, отец ваял в гараже очередной шедевр мебельного искусства, а мать была на работе, следила, чтобы ее любовно выпестованное швейное производство качало педалями и укладывало строчки.

А тут — внезапно!

Я выгрузил в холодос пакет творога и решетку яиц и попытался улизнуть в свою комнату, но мама поймала меня в коридоре.

— Так, семья, у меня есть новости, так что давайте все в зал! — громко сказала она.

Лариска, бурча недовольное себе под нос, вышла из своей комнаты. Батя приглушил звук телевизора.

Лицо мамы было как будто слегка взволнованным. Она облокотилась кулаками на полированную крышку стола и выдержала паузу.

— Валя, ну не томи уже! — не выдержал батя. — Что там случилось? Что-то на заводе?

— Я купила машину, — объявила мама и брякнула на стол ключ с блестящим брелоком в форме игрального кубика.

— Так у тебя же прав нет... — с сомнением проговорил отец. — Может, сначала надо было права получить, а уже потом деньги вбухивать? А стоять она где будет?

— В гараже, конечно, — ответила мама. — А гараж рядом с домом, так что очень удобно.

— Постой, так это ты у Михалыча что ли его четверку забрала? — батя встал с дивана и тоже подошел к столу. — Это же он объявление на подъезде вывешивал.

— Ну да, — кивнула мама.

— Чеверка, фу! — скривилась Лариска. — Она еще и зеленая... Надо было девятку брать. Цвета мокрый асфальт!

— А по-моему, отличная идея! — сказал я, мысленно поаплодировав матери. Быстро она сориентировалась после того разговора. Уже через пару месяцев за отложенные на машину деньги можно будет только пару чупа-чупсов купить.

— Только водить ее у нас некому! — снова напомнил батя.

— Витя, вообще-то я думала, что ты права получишь, — осторожно сказала мама. — Тебе ведь было бы удобнее, у четверки багажник большой. Заказ отвезти или еще чего...

— Хм... — отец почесал в затылке. — Тут такая петрушка, понимаешь... Изголовье в багажник не войдет, диван тоже... Так что есть она или нет ее...

— Михалыч отдал багажник на крышу, нужно только его приделать, — сказала мама. — Кроме того, если бы ты начал водить, мне бы мог с работой помогать...

— Валя, мы уже с тобой говорили на эту тему, кажется... — отец недовольно сморщился. Ага, понятно, где-то тут больная мозоль. И деловая хватка мамы конфликтует с идеализмом отца... Пора вмешиваться.

— А давайте я на права сдам? — предложил я.

— Ты? — сказали все хором и повернулись ко мне. Лариска — оттопырив капризно губу. Отец удивленно и недоверчиво. Мать — удивленно, но радостно.

— Ну да, — я пожал плечами. — Я совершеннолетний, в психдиспансере на учете не состою, ну и все такое. Помогать готов. Возить мебель или, там, ткани и шмотки. Ну и нас всех куда-нибудь на дачу или рынок. Что не так?

— За руль, между прочим, пьяным садиться нельзя, — ехидно заметила Лариска.

— Отлично, будет отмазка, чтобы не пить, — хохотнул я. — А то мне не нравится, но корпоративная культура требует уважительные причины для отказа. Не будешь же все время говорить, что антибиотики принимаешь...

— Какая культура? — переспросил отец.

— Корпоративная, — ответил я. — Ну, это что-то вроде цеховой солидарности. Типа, у нас так принято, и если не соответствуешь, то не проходишь проверку на «свой-чужой».

— Слов-то каких нахватался опять, — хмыкнул батя. — Это опять какой-то твой молодежный сленг?

— Типа того, — усмехнулся я. — Ну так что, мам? Даешь добро на автошколу?

— Даже не знаю, Вова... — задумчиво проговорила она. — Давай мы еще с отцом сегодня вечером это дело обсудим, а завтра я тебе скажу, ладно?

— Как по мне, так нам лучше всем вместе идти на права учиться, — сказал я. — Всегда сможем друг друга за рулем подменить в случае чего. Даже Лариске уже можно.

— Вот еще! — фыркнула сеструха. — Я за руль зеленой четверки не сяду, позорище какое!

— Эх, сказал бы я тебе, что такое настоящее позорище, но при родителях материться неудобно, — хохотнул я.

— Вова! — строго прикрикнула мама. — Ну и раз уж мы все вместе дома, давайте пообедаем все вместе. Редко такое случается!

И, проходя мимо меня, пожала мимоходом мне руку и прошептала на ухо: «Спасибо за поддержку!»

Тот самый странный Гриша, препод по игре на гитаре, телефон которого мама мне вручила на днях, звонку моему обрадовался. И по телефону никаким особенно странным не звучал. Голос бодрый, даже веселый. Сообщил, что он совершенно свободен прямо сейчас, так что если я тоже свободен, то могу к нему подъехать. На улицу Дамба — Берег Киневы, дом четыре.

Я честно признался, что не представляю, где это у нас в городе такая улица. И он довольно внятно мне объяснил, как туда проехать. Точнее, пройти, потому что транспорт ходит только до речного вокзала, а дальше придется топать пешком. Сначала перейти мост через Волчью, потом пройти по мосткам вдоль берега, свернуть в частный сектор сразу за железными воротами с вывеской «Общество кролиководов-любителей».

Я думал, что он шутит, но не угадал.

Интересные сюрпризы преподносит порой с детства знакомый город. Эта часть Новокиневска была вроде бы впритык с теми местами, где я бываю ежедневно — рынок и тот же центральный парк. Вот только они находились по левую сторону от Ленинского проспекта, если стоять спиной к реке, а эти вот... трущобы... по правую. Хотя, пожалуй, трущобами в прямом смысле я бы эти места не назвал... Не было в них агрессивной и тоскливой безысходности Нахаловки, например. Частный сектор — да. Домики старые и не то, чтобы очень ухоженные — тоже да. Но среди них попадались весьма миленькие образцы еще дореволюционной низкоэтажной архитектуры, типа «кирпичный низ — деревянный верх». И вот в одном из таких домиков как раз и обосновались неожиданные кролиководы. Даже любопытно стало как-нибудь заглянуть к ним на досуге. Никогда не приходило в голову, что у кролиководов может быть какое-то общество. Да еще и с помещением. И с территорией, закрытой здоровенными железными воротами.

Дом номер четыре по улице Дамба — Берег Киневы был единственным жилым из, собственно, четырех. В остальных трех были какие-то склады, мастерские или лабазы. В общем, скучные мелкопромышленные коробки неясного назначения. Асфальт на улице заканчивался почти в самом начале, да и то его, можно сказать, что не было. Так, серые заплатки на сплошном месиве сырой глины. Забор нужного мне дома был невысоким, сам домик больше похож на потемневшую от времени и ушедшую наполовину под землю избушку на курьих ножках на пенсии.

Калитка была распахнута, никакой собаки во дворе не наблюдалось.

«Странный Гриша, значит...» — подумал я, пересекая крохотный квадратный дворик. Было видно, что на участке кто-то копошится. Часть растений и грядок были уже укрыты к зиме. А на верхних ветках одинокой яблони, похожей на прикорнувшего в углу забора осьминога, краснело несколько хрен знает как сохранившихся на ветках яблочек.

«И как сюда телефон-то провели...» — подумал я и постучал в дверь.

Раздался скрип, который я как-то не сразу распознал, потом дверь распахнулась и раздался тот самый веселый голос, который я слышал в трубке.

— Привет! Быстро добрался! Рад, что ты не заблудился!

Не сразу сообразил, что смотреть нужно чуть ниже, и тогда все встанет на свои места. И скрип, и почему странный, и почему голос звучит с какой-то неправильной стороны.

Гриша подкатил к двери в инвалидной коляске.

— Привет! — улыбнулся я, разглядывая моего будущего препода. Сначала мне показалось, что передо мной школьник лет десяти. Очень уж детское у Гриши было лицо, даже сложно поверить в то, что он может что-то там преподавать. А еще и освещение не сказать, чтобы способствовало внимательному разглядыванию. Но все равно — здоровенные глаза и задорно торчащий на макушке вихор светлых волос упрямо ассоциировались с каким-нибудь пионерским лагерем или, там, школьной столовкой. Да и весь остальной Гриша был весьма субтильным, так что определить хотя бы приблизительно, сколько ему лет, было совершенно нерешаемой задачей.

А вот дом внутри меня удивил. Снаружи — почти заброшенная рыбацкая хижина, а внутри... гм... Когда-то еще в школе нам с дружбаном дали поручение поздравить с днем учителя одну даму, которая вышла на пенсию еще до того, как мы в первый класс пошли. И мы с цветами и здоровенной открыткой приперлись к незнакомой тетке, гадая, что нас там ждет. И когда она впустила нас в квартиру, мы будто в музее оказались — кружевная скатерть на круглом столе, фарфоровые чашечки на тонкой ножке, пианино, книжный шкаф, полный каких-то загадочных книг на незнакомых языках... Но особенно меня поразила почему-то люстра в форме керосиновой лампы.

Вот и здесь было что-то подобное.

— Елена Сергеевна, это Владимир, — Гриша представил меня маленькой женщине с седыми волосами, уложенными в строгую прическу. — Он хочет научиться играть на гитаре.

— Хорошо, — кивнула дама. Если бы не седые волосы и морщины вокруг глаз, то ее тоже можно было бы легко принять за шестиклассницу. — Идите в твою комнату.

Гриша ловко вильнул в сторону неприметной двери, и мы оказались в крохотной каморке, похожей на длинную каюту корабля. Окно выходило на реку, так что сходство было практически полным.

— Ты когда-нибудь уже играл на гитаре? — спросил меня Гриша, лихо развернув свое кресло.

Глава 8

— Сложно сказать, — усмехнулся я. — Скорее нет, чем да. Как-то тренькал, но это было так давно, что можно сказать, что неправда.

— Понял, — улыбнулся Гриша. — Тогда начнем с того, как держать инструмент.

Не знаю, насколько хорошо играл на гитаре Вова-Велиал, но мне от него в наследство никаких знаний и навыков не перепало. Зажимать струны получалось через раз, вместо звучных аккордов гитара в моих руках издавала жалобное «трррр-трррр». Подушечки пальцев довольно скоро запросили пощады.

Но сам процесс мне неожиданно понравился. Гриша объяснял терпеливо, свой инструмент держал в руках с такой нежностью, что даже становилось немного не по себе. Как будто подглядываешь.

После первых минут пятнадцати я ещё надеялся, что может память Вовы-Велиала проснется, и я перестану ощущать музыкальный инструмент как чужую деревяшку. Но нет, ничего такого не происходило.

В мозгу от непривычных действий как будто скрипели несмазанные шестерёнки. Чувствовал себя как в первом классе.

— Знаешь, каждый, кто ко мне приходит, ждёт, что после первого же часа занятий сможет... — Гриша грустно и немного смущённо улыбнулся. — Сможет играть как Кит Ричардс или Джимми Хендрикс.

— А чудес не бывает, да? — подмигнул я, потирая замученные подушечки пальцев.

— Нет, не бывает, — Гриша покачал головой. — Бывает, что кто-то учится чуть быстрее. Но все равно это очень долгий процесс. Так что если ты больше не придёшь, я, в общем-то, пойму.

— А можешь поиграть для меня? — неожиданно попросил я. Во время занятия Гриша перебирал струны, конечно, когда показывал как правильно держать и куда нажимать. Было заметно, что играет он хорошо. Но интересно стало послушать Гришу-музыканта, а не Гришу учителя.

— Хорошо, — согласился он. Погладил гитару, прикрыл глаза, и инструмент запел. Гриша играл не что-то известное, во всяком случае, я не смог опознать мелодию. Такое впечатление, что он играл то, что хотела его гитара.

Не знаю, как играют гениальные музыканты. Но сегодня и сейчас это было ровно то, что надо.

— Спасибо, — тихо сказал я, когда Гриша положил инструмент.

— Ты ведь тоже ждал чуда, да? — спросил Гриша. — Пойми, я не хочу тебя отговаривать заниматься, мне просто хочется, чтобы ты понял, что музыкантом не станешь за одно, два или даже десять занятий. Да и вообще, не в занятиях дело. Я могу тебе показать аккорды и переборы, но...

— Звучит так, будто ты извиняешься, — я подмигнул. — Не надо. Я ждал чуда, и я его получил.

— Больше не придёшь? — грустно спросил он.

— Наоборот, — я пожал плечами. — Давай составим расписание. Мне нужно два часа в неделю. Я заканчиваю работу в два, здесь недалеко, на рынке.

— Но... — Гриша похлопал ресницами, лицо его стало совсем детским.

— Если ты согласишься меня учить, такого бестолкового, — засмеялся я.

— Конечно соглашусь, это же моя работа! — воскликнул он. — Просто...

— Я уже понял, что не стану великим гитаристом, — я пожал плечами. — Может даже никаким не стану. Но тут дело в процессе, а не в результате.

Когда я вышел от Гриши, мне даже захотелось остановиться на берегу Киневы и закурить. Отчасти Гриша был прав насчет «ожидания чуда». Просто в моем случае он неверно истолковал выражение лица. Я ведь действительно мог вспомнить, как играть. Могла сработать моторная память тела, все дела. Но не сработала. В принципе, ожидаемо. Ни разу так не происходило, с чего бы сейчас вдруг произошло? Магия музыки, творческий момент? Да ну, глупости.

Но его урок дал мне гораздо больше, чем умение извлекать из инструмента разные приятные звуки. И пока я пытался поставить как надо пальцы, чтобы струна звенела чистой нотой, а не глухо тренькала, я кое-что понял про себя важное.

Что-то такое, что сложно объяснить или сформулировать. Как будто мозги прочистились что ли. Как будто кто-то важный подмигнул одобрительно, мол, давай-давай, ты все делаешь правильно!

Хотя если отвлечься от философии и прочих высоких материй, то занятия мне захотелось продолжить именно из-за Гриши. Светлый увлеченный человек. Когда он учит или играет, забываешь, что он в инвалидном кресле.

Хороший урок.

Один из самых полезных, которые мне случалось получать.

Вопли были слышны с первого этажа. До самой двери хотелось надеяться, что раздается скандал не из квартиры Беса, но с каждой ступенькой вверх надежда таяла. А скандал был знатным. Между криками что-то падало и со звоном билось.

«Может, в другой раз зайти?» — подумал я, зависнув на секунду над кнопкой звонка. «...а я не Коля, я Сережа», — вспомнилась концовка анекдота. «Действительно, — мысленно хмыкнул я. — Это же не мой скандал, мне-то с чего бы сбегать?»

Позвонил.

Потом ещё раз, потому что кажется первый звонок совпал со звоном разбившейся чашки или тарелки.

С той стороны раздались тяжёлые быстрые шаги.

Дверь распахнулась. На пороге стояла раскрасневшаяся незнакомая брюнетка. Стрижка каре, прямая юбка выше колена, но с учётом нынешней моды, прямо-таки пуританского вида, голубая блузка. Никак вообще не вяжется ни с Илюхой-Бесом, ни с его друзьями-толкиенистами.

— Ты кто?! — спросила девушка, придирчиво оглядев меня с ног до головы.

— Вова, — ответил я. — Ну или Велиал, как вам больше нравится...

— Ага, понятно! — девушка резко схватила меня за руку и затащила в квартиру. — Вот ты мне как раз и нужен!

— Вот это поворот! — озадаченно пробормотал я, уступая энергичному напору незнакомой барышни. Она проволокла меня на буксире мимо озадаченного пенсионера, который нем с кухни кастрюльку. При виде нас он предусмотрительно отпрыгнул в сторону и прижался к стене. Подняв драгоценную кастрюльку над головой. Судя по стоическому выражению его лица, с барышней он был уже знаком. Да и скандалы в этих стенах явно нередкое явление.

— Как тебе такое?! — незнакомка толкнула меня в плечо, ткнув пальцем в сторону полуголого Ильи, невозмутимо натягивающего джинсы. За отдернутой занавеской в его «спальню» сидела блондинка Эля, которую толкиенисты называли Эланор, и томно расчесывала растрёпанные волосы.

Ну, типа, картина маслом. Никаких двойных толкований. И чтобы развеять последние сомнения, брюнетка принялась экспрессивно комментировать произошедшее.

— Иля, ну какого хрена?! — она с силой грохнула ладошкой по столу. — Ты ведь мне уже обещал, что никаких баб я больше не увижу! И опять?!

— Настя, ну а что я могу поделать? — Бес выпрямился и развел руками. — Ты же сама отказываешься ко мне переезжать...

— Переезжать?! — девушка громко расхохоталась с явственно истеричными нотками. — Ты бы меня ещё в теплотрассу пригласил!

— Но замуж же ты за меня вышла... — Бес поднял с пола тельняшку распутал связавшиеся в узел рукава и накинул на голову, как бандану. Не похоже, чтобы он хоть немного чувствовал себя виноватым в этой пикантной ситуации.

— Настя, ну что ты устраиваешь, правда? — Эланор встала с кровати. Из одежды на ней были только лифчик и трусики. — На твое место я не претендую, потрахались и все...

— А ты вообще заткнись, дрянь! — перевела свой главный калибр с неверного супруга на его любовницу Настя. — Надеюсь, вы хоть гандонами пользовались, не хватало ещё после тебя трипак лечить в венеричке!

— Не понимаю, о чем ты, — Эланор дернула плечиком, повернулась ко всей сцене изящной круглой попой и наклонилась за платьем. Мееедленно, давая всем присутствующим возможность рассмотреть свои упругие ягодицы во всех подробностях.

— Быстро пошла отсюда, шлюха! — голос Насти, кажется, скоро будет бить посуду без касания.

— Уйду, когда захочу! — Эланор выпрямилась и победно посмотрела на Настю.

— Иля! — мечущий молнии взгляд снова переместился на Беса. — Или ты выгоняешь отсюда свою шлюху, или...

— Или что? — Эланор склонила голову набок жестом любопытного котика.

Плечи Насти задрожали. Не то от слез, не то от гнева. И тут она вспомнила про меня. Оглядела с ног до головы полыхающий взглядом, быстро шагнула вплотную, обвила руками шею и буквально вцепилась в мои губы своими губами. Больше похоже на укус, чем на поцелуй.

Я придержал девушку за талию и скосил взгляд на Беса. Тот развел руками и вздохнул. Мол, ну извини, такие дела...

Настя отлипла от меня и толкнула в сторону закутка младшего брата Беса.

— Раз тебе можно, то и мне! — запальчиво бросила она, рванув блузку на своей груди. На пол посыпались пуговицы. — Как насчет потрахаться, а, Вова? Или у тебя, может, девушка есть? Хотя плевать, вы все равно все одинаковые, лишь бы присунуть кому. Считай, свезло тебе сегодня. Давай, трахни меня во всех позах, как там в твоей порнушке показывают. Клянусь, дам как захочешь! Слышал, Иля? Твоему Вове дам даже туда, куда тебе не давала!!!

Брательника Беса, понятное дело, дома не было. Настя резким движением задернула занавеску и принялась срывать с себя блузку, одновременно пытаясь расстегнуть бюстгальтер. Трясущимися руками. Лицо раскраснелось, глаза мечут молнии.

Ну да, скандал не имеет ко мне отношения, это точно.

Я обнял девушку и с силой прижал к себе. Погладил по волосам.

— Настя, успокойся, — прошептал я ей на ухо. Черт, приходилось прямо-таки серьезные усилия прилагать, чтобы она не вырвалась.

— Ты что, зассал, да?! — взвизгнула она. — Или в ваших толкиенистах только на словах «свободная любовь», а на деле просто мой Иля — потаскун?

— Тссс! — я прижал палец к губам девушки.

— Или может ты импотент?! — прошипела Настя. — Просто трахни меня, и все!

— Ну что я не импотент, ты прекрасно можешь и сама ощущать, — хохотнул я. — я плотно прижимаюсь.

Нда, у молодого тела своя специфика. При малейшем намеке на возможность потрахаться с красивой девушкой, оно моментально «голосует» членом. И пофиг ему, что мозг не считает ситуацию подходящей.

— Тогда что ты ждёшь? Приступай уже! — Настя всхлипнула. — Тебе-то что? Я хочу, чтобы ты меня оттарабанил.

Я молча продолжал держать Настю в своих крепких объятиях, не позволяя ей и дальше срывать с себя одежду. Гладил по волосам, по спине.

Напряжённые плечи обмякли. Она всхлипнула, а потом тихо заплакала, уткнувшись в мое плечо.

— Мне бы не хотелось, чтобы ты сейчас сделала то, о чем будешь жалеть, — сказал я ей на ухо. — Но если бы ты знала, каких усилий мне стоило сейчас отказаться тебя трахать... ммм. Понимаю ведь, что в другой раз вряд ли такая возможность представится.

Накал эмоций Насти приугас. Громких слез не последовало. Она просто в какой-то момент осторожно высвободилась из моих рук. И я тут же ее отпустил, несложно было понять, что вряд ли она продолжит срывать с себя одежду.

— Мне нужно забрать свои вещи! — буркнула она и выскочила в коридор.

Я вышел из закутка младшего брата Беса. Сам Илюха и Эланор были уже полностью одеты. Она сидела на стуле, а он стоял рядом и разминал ее плечи.

— Извини, если что, — Бес развел руками. — Неловко как-то вышло.

— На самом деле у меня два вопроса, — сказал я.

— Ах да, сейчас покажу, погоди! — Бес отлип от своей блондинки и умчал в свою мастерскую. А Эланор с интересом посмотрела на меня.

— Велиал, а ты не хочешь случайно в ролевую игру поиграть? — спросила она кокетливо.

— Ага, знаю я этот прикол, — усмехнулся я. — Я, такой, соглашаюсь и мечтаю о медсестре или горничной, а на деле придется в кольчуге и с мечом по лесу от орков бегать.

Эланор засмеялась, запрокинув голову. Погладила себя по груди. Она меня клеит, что ли?

Но тут вернулся Бес, так что продолжение спектакля пришлось отложить.

— Короче, смотри! — Илюха разложил на полу три плаща без рукавов, утыканных заклёпками и пряжками. — Я сначала сделал цельными, но так они здорово движения стесняют, так что вместо рукавов будут наручи. Шнуровать придется каждый раз, правда, но смотрится даже круче.

А он и правда хорош! Пока ещё у него нет того отточенного мастерства, как в поздних его работах, но размах и фантазия определенно чувствуются. Особенно учитывая материал, из которого все это демоническое богачество было сделано. Наручи, состоящие из сплошных острых углов смотрелись весьма антуражно. Может это мой бзик какой-то, но как по мне, на сцену нужно выходить не в затрапезной футболке и джинсах. Должен быть образ. И вот теперь что-то такое начало вырисовываться.

— Рога получились нормально только одни пока, — продолжил Бес. Я взял у него из рук конструкцию из кожи и папье-маше, густо покрытого черным кузбасс-лаком. Примерил на голову, посмотрел в зеркало. Малефисента на минималках, Астароту должно понравиться.

— А крылья пока не доделал, там с креплением надо ещё пошаманить, — Бес развел руками.

— Обалденно, — я честно поаплодировал. — Даже лучше, чем я себе представлял, честно. Где там надо поучаствовать и когда?

— Ты говорил про два вопроса, — сказал Бес. — А какой второй?

— Мы хотим клип снять на песню про монаха, — сказал я. — Хочешь поучаствовать? Ребята уже обсудили визуальный ряд, понадобится ряса...

— Я хочу! — Эланор вскочила. — Там же актрисы тоже понадобятся?

«Нда, неловко получилось», — мысленно хихикнул я, вспомнив, как наши обсуждали толкиенутых актрис. Эланор была барышней довольно конфликтной, зато с очень активной жизненной позицией. И теперь отделаться от нее на съемках будет не просто. Хотя может и незачем отделываться, вон как у нее глаза неподдельно заблестели!

— Я знаю обалденно место! — заявила она. — И добраться можно на трамвае. Там берег Киневы, в нее впадает такой черный ручей, а вокруг деревья корявые. И там даже летом никого почти не бывает! А ещё сейчас как раз все так мрачно выглядит, можем поснимать, пока снег нормально не лег...

Пока она болтала, Илюха-Бес открыл шкаф и вытащил оттуда черную мятую хламиду, встряхнул.

— Вообще-то я в этом короля-чародея играл, но для монаха тоже сгодится. Капюшон есть...

Люблю энтузиастов. Прямо душа радуется каждый раз, когда вижу подобное.

— По снегу тоже может неплохо смотреться, — задумчиво проговорила Эланор. — Главное, чтобы вода не замёрзла... У меня, кстати, есть платье подходящее, я его к последней игре шила...

Дверь в комнату снова с грохотом распахнулась. Лицо Насти в этот раз было замкнутым, глаза не метали громы и молнии.

— Если что-то ещё нужно в стирку, давай, — сказала она, не глядя на Эланор. Которая была так увлечена идеей съемок, что даже забыла вызывающе закинуть ногу на ногу или ещё что-то такое сделать.

— Я всё сложил в корзину, как ты и просила, — сказал Бес.

— Тогда я пошла, — Настя сдернула с вешалки пальто, намотала на шею шарф, взяла здоровенную спортивную сумку с надписью «Олимпиада-80» и вышла из комнаты.

Я открыл, было, рот, чтобы задать вопрос, но передумал. Давно уже зарёкся — разбираться в чужих отношениях.

— Велиал, не в службу, а в дружбу, — вполголоса проговорил Бес. — Проводи Настю. А то на меня она злится, а сумка всё-таки тяжёлая...

— Да не вопрос, — я хлопнул Беса по плечу и вышел из комнаты следом за Настей.

Девушка как раз возилась с замком от внешней двери коммуналки.

— Настя, можно тебя проводить? — я повернул заедающую «собачку», и дверь открылась.

— Я думала, что у вас, толкиенистов, женщин оскорбляет, когда с ними обращаются, как со слабачками, — Настя скривила губы, пытаясь изобразить ехидную улыбку. Не вышло. Девушка была расстроена, и у нее были на то причины.

— Так то у толкиенистов, — я пожал плечами, забрал сумку и повесил себе на плечо.

— А ты разве не из этих? — Настя стрельнула глазами в сторону двери.

— Показывай, куда нести, — усмехнулся я.

— Ну пойдем, — девушка легко сбежала вниз по лестнице и обернулась снизу. — А в гости заглянешь?

Глава 9

Провожать пришлось недалеко, квартала три. Дом, в котором жила Настя, тоже был сталинской постройки, только не превратился в обшарпанную коммуналку, а выглядел нормально так. Не шик-блеск-дорого-бохато, но двор ухоженный, на детской площадке даже качели на цепочках не оторваны и покрашены были явно не в какие-то допотопные времена. Клумбы аккуратно огорожены кирпичиками. У подъездов лавочки, над которыми нависают кусты сирени. Сбросившей лисья, ввиду позднеосеннего времени, но все равно понятно, что это сирень. Пасторальный такой дворик, в общем. Как в старых советских фильмах.

Даже странно, что эти уютные лавочки и детскую площадку до сих пор не оккупировали компашки молодежи.

— Нет уж, взялся помогать, неси до двери! — безаппеляционно заявила Настя, кивая на дверь подъезда. В глазах — хитрые искорки. Пока мы шли по улице, ее грусть как-то улетучилась. Даже походка изменилась. От Беса она выходила вся какая-то потухшая, потом плечи распрямились, ноги стали чеканить шаг уверенно, будто она с самого детства занималась строевой подготовкой. — Не позволишь же ты слабой девушке тащить тяжелую сумку на пятый этаж? У нас знаешь какие лестницы крутые?

— Как скажешь, Настя, — согласился я.

Мы поднялись по лестнице. В подъезде тоже был порядок. На стенах относительно свежая краска. Цвет, конечно, так себе, болотно-зеленый. Зато никаких надписей о том, кто чемпион. О моральных качествах какой-нибудь Светы или Маши тоже не торопились сообщать. А на подоконниках между этажами так вообще было диво-дивное для этих времен — горшки с цветами.

При этом не сказать, чтобы дом был каким-то особенным «сливочником». Да, сталинка, потолки высокие, окна большие. Но не элитная, с арками и башнями, а обычная такая, без «рюшечек», из серого кирпича.

На пятом этаже Настя остановилась и надавила на кнопку звонка. Три раза, с равными промежутками. Как будто кодовый звонок. О как... Там несколько хозяев?

За дверь раздались шаги. Четкие, будто хозяин ног впечатывал пятки в пол как будто сваи заколачивал.

А, ну вот и ответ...

Дверь распахнулась. На пороге стоял пожилой мужик с прямой спиной и цепким орлиным взглядом. Лет шестидесяти или около того. Седеющие волосы зачесаны на косой пробор. В спортивном костюме, но таким даже форму необязательно надевать, чтобы всем окружающим было понятно, что он военный.

— Анастасия, — он коротко кивнул дочери. Отец, стопудово. Фамильное сходство такое, что даже слепой не ошибется. Глаза-локаторы переместились на меня. — Кто таков?

— Папа, это Вова, — с безмятежной улыбкой отозвалась Настя. — Помог мне сумку донести.

— Владимир, значит, — снова короткий кивок. Шаг назад, шаг в сторону. Указующий взмах рукой. — Входите!

— Да я пойду уже, товарищ командир, — сказал я, снимая с плеча ремень сумки.

— Разговорчики! — рыкнул настин батя. «Полкан, похоже, — подумал я. — На пенсии или близко к тому».

— Есть, товарищ командир, — вздохнул я и вошел в прихожую.

Обстановка в квартире была чем-то похожа на весь этот дом. Спартански, без роскоши, но добротно и на века. И порядок прямо-таки идеальный. Настин отец не стал наблюдать за тем, как мы раздеваемся и умаршировал в одну из трех дверей, выходящих в прихожую. Судя по тому, что сразу же раздался характерный стук тарелок — на кухню.

— Придется тебе с нами обедать, — усмехнулась Настя. — Если боишься, можешь прямо сейчас сбежать. Будешь быстро перебирать ногами, отец не догонит, у него колено не гнется.

— Вот еще, — фыркнул я, повесив куртку на вешалку. Кивнул головой в сторону кухни и спросил вполголоса. — Полковник, да?

— Ага, — кивнула Настя. — На пенсии.

— И как тебе удалось только за Беса замуж выскочить, — хохотнул я.

— Да назло, — пожала плечами Настя. — Когда мама умерла, он меня попытался строить в три шеренги на подоконнике, чтобы человек из меня получился. Ну вот я и взбрыкнула.

— А что не разводишься? — спросил я.

— Что за тупой вопрос? — нахмурилась Настя. — Люблю потому что.

— А... — открыл рот я, но тут же захлопнул и махнул рукой. Мне-то какая разница, в конце концов? Видал я пары и постраннее. А тут даже понятно, почему Настя к Бесу не переезжает и его к себе тоже не зовет. Безалаберный Бес с этим мужиком взвоет белугой и на стены начнет лезть. Как и Настя, если из своей казармы в илюхин дурдом переедет.

— Что вы там копаетесь?! — раздался с кухни громогласный голос настиного бати. — Обед на столе!

Процедура знакомства была похожа на анкетирование в военкомате — хозяин первым делом сообщил, что зовут его Сергей Иванович, и именно так мне, как лицу насквозь гражданскому, к нему и следует обращаться. И в промежутках между рассольником, картофельным пюре с котлетами и компотом он расстреливал меня вопросами. Кто такой, сколько лет, кем работаю, почему не служил. Я, понятное дело, отвечал. Раз спрашивает, значит интересно. А мне не жалко.

— Музыкант, значит? — вот тут глаза Сергея Ивановича зажглись неподдельным, и где-то даже плотоядным интересом. — А на новогоднем вечере твоя группа выступить смогет?

— Конечно, — не задумываясь, кивнул я. — Мы же члены новокиневского рок-клуба.

— Пап, может на ваш новогодний вечер вы лучше ваш военный оркестр пригласите? — хохотнула Настя.

— Ррразговорчики! — рыкнул Сергей Иванович. — Написано «выступление музыкального коллектива». Курсанты у нас молодые, значит и коллектив должен быть молодежным. Я в этих современных джигах-дрыгах ничего не понимаю, но раз уж рок-музыкант сам пришел, зачем я буду еще кого-то искать?

— Резонно, — кивнул я. — А какие условия?

— Кто же за обедом такие вещи обсуждает? — отчеканил Сергей Иванович. — Придешь ко мне в кабинет, с текстами ваших песен и прочими документами, там и поговорим.

«Точно, блин, тексты! — вспомнил я. — Надо же отнести клятые отпечатанные тексты наших песен на проверку цензурой!»

— Папа в военном училище на полставки подрабатывает, — хихикнула Настя. — Массовиком-затейником.

— Анастасия, веди себя прилично, молодой человек может подумать, что я плохо тебя воспитал, — Сергей Иванович грозно свел брови. Но взгляд его потеплел, когда он посмотрел на Настю.

Потом он встал и принялся деловито убирать со стола тарелки и складывать их в мойку. Уверенным движением снял с крючка фартук, открыл воду и принялся мыть посуду.

— Ты не думай, что он всегда хозяйничает, — прошептала мне на ухо Настя. — Просто сегодня его день по графику.

— Хороший у тебя батя, — сказал я.

— Не жалуюсь, — улыбнулась Настя. — Ты серьезно собираешься выступать на его новогоднем вечере?

— Не вижу препятствий, — я пожал плечами. — Раз уж я оказался за одним столом с человеком, которому нужен музыкальный коллектив, не вижу причин этим случаем не воспользоваться.

В тренажерку я сегодня пришел чуть раньше. Сразу же после того, как оттащил баул с дерматиновой амуницией в нашу берлогу. У меня там было сразу несколько дел — утрясти с Французом график моих тренировок и уборки зала. С одной стороны, Француз вроде не требовал, чтобы я каждый день являлся, с другой — я не был уверен на все сто, что это не подразумевается. Можно было и раньше эту тему поднять, но сейчас я уже точно знал, что моими успехами он доволен, зал моими постепенными усилиями перестал выглядеть как свинарник, ну и сам я тоже делал определенные успехи. Нет, выглядел я все еще как дрищ, мясо за такой короткий срок не нарастишь, но мускулатура мало-мало окрепла. И еще мне нужен был Боба. Когда я его видел в прошлый раз, он собирался снимать жим-порно, и привел с собой парня с устрашающе большой видеокамерой. А мне как раз такой человек и нужен, пока у меня и музыканты, и актеры горят энтузиазмом.

Хорошо, что пришел пораньше, минут на десять позже, Француза бы поймать не успел. Отловил буквально на выходе, без всяких предисловий вывалил на него свои пожелания насчет трех раз в неделю и выход по звонку, если вдруг случится какой-нибудь взрыв бомбы-говнямбы. Голова Француза явно была занята чем-то другим, разговаривал он рассеянно. Но согласился на все без проблем, даже как будто с облегчением, что я не грузить его чем-то пришел, а всего-то с оптимизацией графика.

Он умчался, а я остался ждать, когда Боба докачает свою бицуху. Морда у него была довольная, то и дело самому себе в зеркало скалился.

— Вадим, можно тебя на пару слов? — тихо сказал я, когда тот переоделся и намылился к выходу.

— Ну? — вопросительно уставился на меня Боба, когда мы отошли к двери.

— Не поделишься контактами того человечка с камерой? — спросил я.

— Пст... — зашипел он и втянул голову в плечи. — Тише ты, услышит еще кто!

— Так я и не собираюсь тут живописать, о чем речь, — усмехнулся я. — Кстати, кино-то получилось?

— А то... — Боба опять ощерился в довольной улыбке. — Тоже что ли такое хочешь? Нафига тебе Костян?

— Почти, — я пожал плечами. — Так поделился контактом? Или секрет?

— Только он за денежку работает! — предупредил Боба и полез во внутренний карман своей кожанки.

— Это хорошо, — кивнул я. — Значит клиенты ему нужны.

— Всем нужны... — философски заметил Боба. Послюнил палец и листнул свою засаленную записнуху. — Так... Криська-сиська, Королева Оксана... хм... кто такая вообще? Не помню... Кукла-мукла... О, кстати давно не видел, надо бы позвонить, узнать, как она после того раза... А! Вот, нашел! Костян Приходько. Записываешь?

— Ага, — сказал я и открыл свою записную книжку. Записал продиктованный телефон. — Спасибо, Вадим. С меня услуга или будем считать, что по дружбе?

— Хм... — глазенки Бобы азартно заблестели. — Будешь должен. Покажешь потом, что снимал.

— Заметано! — кивнул я.

Все разошлись. Я по-быстрому навел порядок в зале, протер лавки, подмел, критично осмотрел пол. Вздохнул, пошел за ведром и тряпкой. Пока мыл пол, открыл окна, чтобы проветрилось. Все-таки духан подвальной качалки никакой гигиеной не изничтожить.

Глянул на часы и вышел на улицу. Хватает времени, чтобы зайти домой переодеться и успеть вовремя к автобусу у кинотеатра «Родина».

Девушка бросилась мне наперерез от подъезда дома, стоящего к нашему углом. Я даже не сразу ее узнал — глаза красные, косметика размазана...

— Вова! Вова! Как хорошо, что это ты! — закричала она и вцепилась в рукав моей куртки. И вот только теперь я ее узнал. Отбросил тут же возникшее желание отмахнуться. Это же Надя. Опять какую-нибудь хрень придумала. Хотя, в общем-то, какой бы дрянью эта девица ни была, это ни разу не значит, что с ней не могло произойти реальных неприятностей.

— Что-то случилось? — спросил я.

— Ну почему ты такой дурак, а? — простонала она, закатывая глаза. — Ты что, не понимаешь, что я тебя люблю?

— Да? — фыркнул я. — А должен был понять разве?

— Я же тебе письма писала! — обвинительным тоном заявила она. — И ты разве не видел, как я на тебя смотрела?!

— И не говори, в некоторых вопросах я совершенно деревянный, — усмехнулся я.

— Ну, Вова! — обиженно протянула она. — И это все, что ты можешь сказать девушке, которая признается тебе в любви?

— Детка, у меня нет времени на твои глупости, — я отстранил девушку и попытался пойти дальше.

— Вова, ну пожалуйста, не уходи! — заныла Надя. — Если ты уйдешь, я сброшусь с девятого этажа, понял?! И ты будешь виноват в моей смерти!

— Хорошо, уговорила, — я повернулся к ней. — Пойдем ко мне.

Лариска, наверное, уже дома. Сдам эту подруженцию на руки сестре и свалю по делам. Может она прикидывается, а может и нет. Девице шестнадцать, запросто может выкинуть что-нибудь... Эдакое. Она мне не нравится, но как-то будет неприятно быть причастным к девчачьей попытке суицида.

— Нет, не смей меня трогать! — вдруг заверещала Надя.

Ах вот оно что, девочка подставу задумала... От дальнего подъезда, видимо, услышав условный вопль, отделилось три фигуры и направились в нашу сторону.

— Убери от меня свои руки, подонок! — фальшиво верещала Надя, терзая ни в чем не повинный рукав куртки.

— Эй ты, быстро оставил девушку в покое! — начал издалека один из троицы. Этакий ломающийся басок. Подростки. Даже не шпана на вид, а такие вполне благополучные мальчишки-школьники. Ну или студенты.

— А то что? — спросил я, сунув руки в карманы.

— Ты чо, не понял что ли? — присоединился к наезду второй.

— Да понял я, понял, — покивал я. — Давайте уже, переходите от слов к делу, а то у меня времени мало. Так что помесились — разошлись, и все довольны. Годится?

Решительности у ребят как-то поубавилось. Один даже как-то попятился. И все трое посмотрели на Надю.

— Ну что вы стоите, как эти самые?! — заверещала она. — Блин, ну вас же трое, вы что его испугались?

— Ну ты... это... — нерешительно проговорил «басок».

На самом деле, подростки еще как могут быть опасными. Поопаснее многих взрослых, которые уже в курсе, что во-первых, человек смертен, а во-вторых, у всех действий бывают последствия. Но эти ребятишки были явно не из зубастых волчат.

— Что, пообещала, что сиськи покажет? — усмехнулся я. — Я бы на вашем месте взял оплату вперед. Все-таки в криминал вас девчонка втягивает.

— Да что вы его слушаете? — Надя с силой стукнула меня кулачком в плечо. — Набейте ему морду уже.

— В общем, вы как разберетесь, еще заходите, а сейчас мне и правда уже некогда, — сказал я. Повернулся к Наде. — Хорошего вечера, барышня.

Я оттер плечом ближайшего ко мне подростка и быстрым шагом направился к остановке. Из-за этих дурацких приключений время на переодевание у меня не осталось. Как бы не опоздать теперь.

За спиной Надя возмущенно расписывала своим наемным мстителям, как она завтра всем расскажет, что они оказались трусливыми чмошниками. И грозила мне вслед всякими небесными карами и жуткими неприятностями. И что в следующий раз она найдет кого-то посмелее, чем эти. Подростки отбрехивались неразборчиво, но слушать дальше я не стал.

Увидел приближающийся к остановке трамвай. От трамвая пешком идти дольше, чем от троллейбуса, но его пока не видно, так что...

Я припустил бегом, догнал грохочущую по рельсам полупустую колымагу, запрыгнул в почти закрывшуюся дверь. И плюхнулся на сидение.

«А чего я жду-то? — подумал я, сознав, что редкие пассажиры как-то с непониманием начали в мою сторону оглядываться. — Время кондукторов наступит еще нескоро, все еще в ходу компостеры с билетиками».

Я полез в карман, достал оттуда тощенькую книжечку, оторвал один, сунул в зубастую пасть компостера. Клацнул. Надо что ли проездной купить... Хотя не так уж и часто я пользуюсь общественным транспортом...

К «Родине» я примчался минута в минуту. Хотя последние пару кварталов пришлось пробежаться, чтобы успеть. Я выскочил из переулка, огляделся. Ага, наверное вот этот пазик и есть тот самый автобус. Другого нет.

— Володя! — Иван высунулся из двери и помахал мне. — Почти все собрались, только Ольги еще нет.

— Она предупреждала, что может и не поехать, — сказала девушка с «галерки». — У нее мама заболела.

— А Серж? Сержа тоже нет! — сказал парень.

— Серж уже на месте, — сказал Иван. — Так что только Ольга.

— Нет-нет, ее можно не ждать, — сказала та же девушка. — Сказала, что если опоздает, значит и не придет.

— Что ж, жаль, — развел руками Иван.

Я осмотрел пассажиров автобуса. Всего их вместе со мной и Иваном было десять. Трое совсем юные. Похоже, что школьники, причем не из самых старших классов. Один наоборот пожилой и благообразный дядечка с испанской бородкой и в стильных квадратных очках. Я бы даже сказал, дедушка, но слишком уж пижонски он смотрелся для деда. Остальные были в возрасте от двадцати до тридцати. И такие... жизнерадостные. Как компашка младших научных сотрудников из какого-нибудь исследовательского института.

— Тогда поехали! — скомандовал Иван.

Глава 10

Если какой-то разговор в дороге и планировался, то рычащий и дребезжащий пазик внес в это дело свои коррективы. Чтобы услышал кто-то, кроме соседа по сидушке, нужно было орать ну очень громко. Так что можно сказать, что ехали мы молча. К десяти вечера пазик свернул с трассы на проселок, и трясти стало еще больше.

А вокруг была тьма и голые ветки деревьев.

— Выгружаемся! — скомандовал Иван, когда пазик наконец-то остановился, и дверь раскрылась с характерным всхлипом.

Тусклая лампочка освещала одинокую дверь посреди темного ничто. Когда глаза чуть привыкли к темноте, в окружающей реальности проступило еще кое-что — высокий забор, полукруглая арка ворот с пузатенькими буквами над ней — «Гренада».

Пионерский лагерь? Серьезно?

Даже, кстати, что-то знакомое. Кажется, я в каком-то босоногом детстве в этом лагере даже был. Разок. Родители кого-то из друзей подогнали путевку. Остальные свои лета я проводил в другом лагере, «Березка». Для детей медработников.

Иван постучался в будку рядом с воротами, о чем-то переговорил с ее обитателем. Дверь открылась, изнутри пахнуло уютным теплом и запахом еды. Хмурый мужик оглядел нашу притихшую компашку, коротко кивнул и махнул рукой. Мол, заходите. А сам направился к воротами и принялся колупаться с замком на цепи.

«Гренада» отличалась от других-прочих лагерей своей всесезонностью. То есть, оживала эта территория четырежды в год — летом и во время зимних, весенних и осенних каникул. Правда в холодные времена сюда попадали какие-то очень уж везучие дети, потому что теплых корпусов тут было всего два — трехэтажный, похожий на типичный советский санаторий, и одноэтажный деревянный, который в проекте явно задумывался как сказочный терем. Вот как раз к нему мы и направлялись — его освещенные окна служили для нас в маяком посреди леса, полного призрачных отрядных домиков, беседок и спортивных площадок. Махина трехэтажки осталась по правую руку.

— Итак, объясняю диспозицию! — объявил Иван, когда мы все втянулись из зябкой ноябрьской ночи, в теплую прихожую. — Спать в нашу с вами сегодняшнюю программу не входит, так что спальни я вам показывать не буду. На случай, если кто-то вдруг начнет срубаться, прямо в гостиной предусмотрены несколько матрасов. Удобства — прямо по коридору, обозначены пасторально — писающим мальчиком и писающей девочкой. Алкоголь можно, но в умеренных количествах, только если для пользы дела, а не как самоцель.

— Иван Алексеевич, а вы же обещали родителям, что с режимом все будет в порядке, — хитро спросила девочка-школьница. Каноничная такая, даже с двумя косичками. Немалую смелость надо иметь, чтобы носить такую прическу, когда все ровесницы уже вовсю превращают челку начесом в спутанный колтун и заливают сверху литрами лака для волос.

— Поэтому я и не уточнял, какой именно порядок я имел в виду, — подмигнул Иван.

— А вы уже объясните, что от нас требуется? — этот вопрос задал парень в джинсах и олимпийке. Рыжий. Все лицо покрыто ровным слоем веснушек.

— Всенепременно! — Иван широко улыбнулся и обеими руками указал нам направление в сторону двустворчатой двери. Закрытой пока что.

«Забавно, — подумал я, оглядываясь. — Раньше думал, что ностальгия — это что-то про не в меру образованных эмигрантов, фальшиво тоскующих по родным березкам, хрустя французской булкой в каком-нибудь парижском Монмартре. А сейчас я вдруг разулыбался до ушей, глядя на пришпиленную к фанерному стенду стенгазету «Колючий случай», на чуть покосившуюся надпись «Всегда готов!» и фанерный пионерский значок размером с фасад собачьей будки. Вроде бы, пионерская организация больше не существует? Ее же в сентябре официально распустили, смотрел что-то такое по телевизору... Должны были торжественно снять всю устаревшую символику и сжечь на костровище, где обычно финальный костер смены проходит.

Ммм, костер... Воспоминания про пионерское детство накатили теплой волной. Как крались ночью мазать девчонок зубной пастой, как играли в зарницу, как строились на линейки и гоняли в футбол. Даже первый секс у меня случился именно в лагере. Такой себе опыт, конечно. Все вышло неловко, и нас еще и застукали. Первым настоящим сексом я предпочитаю считать другой случай, но факт остается фактом — первый раз «огневой контакт» случился именно в пионерлагере, из песни слова не выкинешь.

— Вова, ты что там завис? — Иван тряхнул меня за плечо.

— Да так, вспомнилось всякое, — усмехнулся я и двинул за всеми остальными «товарищами-заговорщиками».

За дверью предсказуемо оказалась отрядная гостиная, или как она там на самом деле называется? Просторная квадратная комната, с рядами полумягких стульев вдоль стен и большим столом напротив окна. Хотя стол здесь явно неродной. Он для настольного тенниса. И играл здесь роль фуршетного стола — на нем стояли тарелки с маленькими бутерами, графины с напитками, порезанные на кусочки яблоки и сложенные в пирамиды сосиски. Не то, чтобы как-то особо богато, особого разнообразия не наблюдалось. Но цель была понятна — этот стол был не для застолья, а чтобы можно было в любой момент что-нибудь перехватить. Еще стояло три здоровенных термоса. Готов был поспорить, что в них кофе.

— Ну что ж, друзья, мы наконец-то на месте, — начал Иван, когда мы расселись по стульям. Кажется, когда я был в лагере, пол никто не закрывал никакими покрытиями. Обычно были голые доски, которые нужно было мыть, когда ты дежуришь. А здесь гостиная была застелена ковровым покрытием. Правда, оно выглядело новеньким, так что может это чисто для нашего мероприятия устроили. — Прежде всего, спасибо, что согласились участвовать в этой, в каком-то смысле, авантюре. Ну и давайте я вам сейчас расскажу о формате нашего мероприятия...

Иван говорил задорно и с шутками-прибаутками. Объяснил правила и регламенты, представил двух своих помощников — Катю и Олесю. Обе они были студентками педа, их задачей было фиксировать все, о чем мы здесь будем разговаривать. Ну и еще следить за тем, чтобы закуски на столе не заканчивались.

Самих участников «мозгового штурма» было девять. Иван и одна из его помощниц ехала в автобусе, а вторая помощница и длинный кучерявый Серж ждали нас прямо здесь. Серж привез Катю на своей машине, и они подготовили место и накрыли стол.

Финальной целью всего этого действа было сформировать концепцию нового печатного издания — газеты или журнала. Программа минимум — придумать одно издание. Программа максимум — три. По одному на «рабочую группу». При этом никто из присутствующих не журналистом. И вообще не имел никакого отношения к средствам массовой информации.

Происходящее вызывало у меня любопытство, но не более. Одно дело — поддерживать связь с прессой, чтобы мелькать на страницах газет и светить хлебалом на голубых экранах, совсем другое — самому работать в газете. В конце концов, это отдельная профессия, ее нужно осваивать, на это нужно время. И желание, что тоже немаловажно. Разрываться между разными делами мне категорически не хотелось, особенно когда я только начал. Но отказываться я не стал по нескольким причинам. Первая из них — знакомства. Даже не так. Вот такенными буквами — ЗНАКОМСТВА! В своем оцифрованном двадцать первом веке мы как-то привыкли, что любой специалист находится на расстоянии пары кликов. Никаких проблем в том, чтобы найти фотографа, визажиста или какого-нибудь звуковика, прочитать отзывы об их работе, сравнить, выбрать лучшего. И все это, не поднимаясь с дивана. Здесь все было по-другому. Берешь газету, открываешь страницу с объявлениями. Не находишь ничего подходящего. Включаешь мозг, прикидываешь, кто может знать подходящего специалиста, потрошишь свою записную книжку, выискивая общие рукопожатия... А если вдруг случайно сталкиваешься с кем-то нужным, то контакт нужно хватать сразу и пускать его в оборот. Иначе... Иначе просто ничего не получится. Так что сборище случайных людей из разных сфер жизни, которое для своих целей устроил Иван, я конечно же, воспринял с энтузиазмом. Просто у Ивана одна цель, а у меня — другая.

Ну а вторая причина — это сам Иван. Который либо обогнал свое время, либо оказался здесь примерно тем же путем, что и я.

— Мне не нравится! — заявил кучерявый Серж, отложив в сторону газету. Согласно жеребьевке мы с ним оказались в одной рабочей группе. — Какая-то пошлятина, я бы не хотел про такое читать все время.

— Так возьми другую газету, — не поднимая блестящие глаза от страницы сказала Лена. Та самая девочка с косичками. Наша третья. — Мы же не учителя, чтобы оценки расставлять.

— Я не читаю на английском, — нахмурился Серж.

— Так может и хорошо? — спросил я, пролистывая страницу. В качестве материала для размышлений Иван разложил по всей гостиной газеты. Несколько экземпляров «Спид-инфо», ноябрьский номер которой я как раз и читал. Газета еще не обзавелась многоцветной обложкой, и на обложке все еще красовались буквы AIDS, и уточнение на единственном цветном квадратике, что это информационное издание ассоциации по борьбе со спидом. А вовсе не скоростная информация, как стало позже. Еще имелся британский The sun, настоящий таблоид с уже вполне цветными картинками на первой полосе. И The Times, тоже в те времена черно-белая газета в аршинными заголовками.

— Я же ничего не пойму, как я смогу тогда вообще составить какое-то мнение? — скривился Серж.

— Картинки можешь разглядывать, — ехидно заметила Лена.

До того, как мы начали совместно читать и делиться мнениями, Серж казался нормальным парнем. Он работал программистом в каком-то секретном НИИ. Ему двадцать четыре, женат, и у него уже две дочери. И жена беременная третьим ребенком, Серж изо всех сил надеется, что это будет сын. Потому что поставил себе цель обязательно родить сына. И вот он нам все это рассказал, а потом взялся за газету. И сразу же превратился из молодого парня в брюзжащего деда, который бухтел по любому поводу, был категорически не согласен с авторами и отпускал вслух такие комментарии, что, кажется, нам обоим с Леной уже хотелось ему вломить.

— А нечего было жопой крутить перед начальством! — пробухтел он на статье про служебные романы и всяческий харрасмент.

— Наши друзья, голубые и розовые... Да нафиг бы таких друзей... — это он сказал, когда дочитал до статьи «Кавалеры приглашают кавалеров».

— А можно мы все-таки нормально обсудим? — Лена подперла подбородок кулаком и посмотрела на меня. — Ну, как Иван говорил... По списку вопросов. Почему это может быть интересно читателям и все такое прочее...

— Да я вообще не понимаю, кому это может быть интересно! — возмутился Серж.

— А можно нам другого компаньона? — Лена подняла руку, как школьница в классе.

— Пока нет, — быстро отозвался Иван. — Смена групп произойдет... — он посмотрел на часы. — Через полтора часа.

— Тоска... — Лена закатила глаза. — Вова, ну и как нам вообще с ним работать? Ему же вообще ничего не нравится!

— Так всякую похабщину пишут если! — Серж поднялся и пошел к столу с закусками.

— Ничего мы так не сделаем... — прошептала Лена наклонившись к моему уху.

— А представляешь, как работалось журналистам при цензуре? — усмехнулся я. — Так что давай считать, что в этом и есть наше испытание. Мы с тобой будем придумывать газету, а Серж будет нас всячески порицать.

— Прямо как на литературе, — хохотнула Лена. — У нас училка сначала требует, чтобы мы высказывали свое мнение, а когда начинаешь высказывать, возмущается, что оно неправильное.

— Теперь призрак литераторши всегда с тобой, уууу! — я сделал «страшное лицо». — Вселился в Сержа и все портит.

— Слуууушай! — у Лены загорелись глаза. — Призраки! В третьем классе, кажется, в «Молодежной правде» была статья про барабашку... Мы во дворе целый месяц ее обсуждали!

— Газета про всякое сверхъестественное? — прищурился я. Припомнил кучу кричащих обложек с разной мистикой во всяких там будущих ларьках с прессой.

— Тебе нравится? — Лена вскочила и хлопнула в ладоши.

— Огонь идея, — кивнул я. — Давай рисовать макет!

— Прямо вот так сразу? — растерялась она.

— А что тянуть-то? — я пожал плечами. — У нас на все про все полтора часа, будем затягивать обсуждение, ни к чему не придем.

— Да, правда! — Лена бросилась к столу со всякой канцелярией, ухватила несколько листов бумаги и пару карандашей.

Когда Серж дожевал свой бутерброд и вернулся к нам, у нас уже имелась пара набросков первой полосы, а мы как раз креативили над названием.

— Ну и что вы такое придумали? — с видом начальника сказал он, отхлебывая кофе из кружки.

— А нам точно нужно ему говорить? — скривилась Лена.

— Думаешь, есть смысл секретничать, когда речь идет о прессе? — усмехнулся я. — Мне кажется, что прикол газеты как раз в том, чтобы как можно больше народу о ней знали. Больше тираж, и все такое.

— Так то будут читатели! — вздохнула Лена. — Которым нравится тема, а не которые хотя все обоср... Покритиковать.

— По условию мы должны работать вместе, — набычился Серж. — Я, между прочим, тоже предпочел бы оказаться в какой-то другой команде, а не в обществе школьницы и... — он бросил на меня неодобрительный взгляд. Ну да, точняк. Длинные волосы он тоже не одобряет.

— Валяй, Лена, жги! — я подмигнул. — У нас есть еще время убедить нашего компаньона в том, что идея стоящая!

Лена гордо вздернула подбородок и принялась рассказывать свою концепцию — газета, посвященная мистике, магии и прочему оккультному и сверхъестественному. Интервью с экстрасенсами, страшные истории о призраках и письма читателей о барабашках.

Серж слушал со своим фирменным выражением лица. Типа «давайте, развлеките меня!» Горячий энтузиазм Лены начал как-то притухать.

Нет, так не пойдет.

— Серж, давай-ка в коридор выйдем на минутку, — нейтральным тоном сказал я.

— Это зачем еще? — он смерил меня взглядом. Нет, ему явно не пришло в голову, что приглашение несет в себе какую-то угрозу. Он просто сразу зачислил нас с Леной в бесполезную школоту и занял позицию «первый раунд отстой, этих вычеркиваем, несите следующих, нормальных».

— Да так, пару вопросиков обсудить без лишних ушей, — я подмигнул. Серж поднялся. Ростом он был чуть выше меня, но сутулые плечи и общая субтильность фигуры намекала на то, что если он и имел отношение к спорту, то только сугубо телевизионное.

Нда, рассуждаю так, будто бить его собираюсь... Впрочем, почему бы и не бить? Иногда хорошая плюха действует лучше часа убеждений...

— Ну? — снисходительным тоном спросил Серж, как только дверь гостиной закрылась.

Я повернулся и несильно двинул ему кулаком в солнечное сплетение. И за плечико придержал, чтобы он пополам не согнулся.

— Слушай ты, чмо кучерявое, — вполголоса проговорил я прямо ему в ухо. — Ты у себя дома можешь хоть с телевизором разговаривать, хоть письки на заборе рисовать.

— Да ты вообще охренел что ли?! — просипел он. — Я сейчас Ивану скажу...

— Ммм, и что же ты скажешь? — ухмыльнулся я. — Что вон тот волосатый дрищ тебя отмудохал с одного удара? Ну давай, еще на помощь позови, герой.

— Отпусти меня, ты... — Серж все еще стоял, наклонившись вперед и ловил ртом воздух.

— Да ну, упадешь еще, болезный, — я продолжал придерживать его за плечо, а второй рукой похлопал по спине. — Ты информацию способен воспринимать, или тебе еще пару аргументов по почкам выдать?

— Подонок... — простонал Серж.

— Ага, значит способен, — усмехнулся я. — Слушай сюда. Сейчас мы с тобой вернемся обратно в зал как задушевные друзяши и братаны. Ты засунешь себе в жопу свое офигенно важное мнение и займешься чем-нибудь полезным. Ты ведь математик, верно? Тогда линейку возьмешь и измеришь заголовки всех газетных статей.

— Зачем это? — проныл Серж.

— Выпишешь результаты на листочек, — сжав покрепче пальцы на субтильном плече программиста, продолжил я. Подавив сиюминутное желание ухватить его за кучерявые волосы и приложить разок лицом об колено. — И если Лена что-то предлагает, будешь улыбаться, кланяться и говорить: «Да, белая госпожа!»

Серж только сдавленно пискнул.

— Я доступно изложил? — почти ласковым тоном спросил я его в самое ухо.

Глава 11

Следующий час Серж был паинькой. Он согласно кивал на предложения Лены и иногда нервно на меня косился. В какой-то момент вспомнил, что должен тоже что-то делать, приволок несколько зарубежных таблоидов и линейку. И с самым серьезным видом принялся измерять заголовки, фотографии и что-то даже считать. Кажется, пропорциональное отношение полезного текста и инструментов привлечения читательского внимания.

— Блин, название — это как-то сложно... — Лена погрызла кончик своей косички. — Барабашка звучит как-то по-детски, типа как «Мурзилка» что ли...

— Может быть, что-то от слова «тайна»? — предложил я, вспомнив, опять же, прилавки всяческих роспечатей и привокзальных ларьков. — Ну, там, «тайная сила» или «тайная власть»...

— Хм... — Лена задумчиво подняла глаза к потолку. — «Тайная жизнь»... Вроде бы, красиво, но будто чего-то не хватает. Изюминки какой-то что ли...

— Я недавно читал «Понедельник начинается в субботу», — вдруг подал голос Серж. — И они там рисовали стенгазету «За передовую магию!»

— Точно я ведь тоже читала! — Лена хлопнула в ладоши. — И буква «З» в начале должна выглядеть, будто переделанная буква «К»!

— Это как? — нахмурился Серж.

Лена схватила листок бумаги и размашисто нарисовала на нем букву «К». Потом принялась пририсовывать к ней завитушки буквы «З».

В это время в центр комнаты вышел Иван, посмотрел на часы и громко произнес:

— Так, время работы в первой группе вышло, кто уже готов представить свой проект?

— Ой, как быстро! — ахнула Лена. — А можно еще десять минуточек, буквально чуть-чуть осталось...

— Импровизация вам поможет, Елена, — подмигнул Иван. — Кроме того, ночь еще не закончилась, и вам предстоит поработать и в других группах тоже. Итак, напоминаю. Вы можете выступить и представить свой проект. А можете отказаться, если у вас за это время так и не сложилось какого-то цельного представления. Если что, ничего страшного в этом нет. Смысл сегодняшнего мероприятия прежде всего в процессе, а не в результате. Кто готов быть первым?

В зале повисло молчание. Внезапно все ребята, которые не так давно были такими задорными и веселыми, начали старательно прятать глаза, разглядывать трещинки на потолке и узоры на ковровом покрытии.

— Лена, ну ты чего? — прошептал я и толкнул девушку в бок.

— Я стесняюсь, — прошептала в ответ Лена. — Мы же не закончили...

— Хорошо, раз никто не готов, давайте начнем жеребьевку на следующий круг, — сказал Иван и шагнул к столу. А забавный эффект... Когда-то в далеком будущем у меня была одна приятельница, которая занималась организацией праздников для детей и подростков. Она ни разу не была ни детским психологом, ни педагогом. Она поделилась со мной интересным наблюдением насчет взросления. В лет одиннадцать-двенадцать довольно сложно понять, что в голове у детей. И есть один верный способ определить, насколько они повзрослели. Нужно просто спросить, кто хочет быть главным. И если поднимается лес рук, и публика начинает подскакивать от нетерпения «Можно я! Можно я!», значит перед тобой дети. И программу нужно вести соответственно — дурачиться, устраивать игры, где побеждает дружба и всем раздавать подарки и поощрения. А если те же дети на вид вдруг начинают прятать взгляды и стараться скрыться друг у друга за спинами, значит перелом в психике на «взрослость» уже произошел, и публика имеет представление о том, что быть лидером — это не только звездочки на погонах, но еще и «отвечать за базар». И программу праздника нужно корректировать соответственно. И вот я наблюдал это же самое воочию. Выходить первым никто не хотел. Даже школьница Лена и ее ровестник Степа из другой команды.

Ну что ж, раз все так стесняются, можно и стать тем дураком, который рискнет вызвать огонь на себя.

— Давайте я, — сказали мы одновременно с пожилым дядькой в стильных очечках. Посмотрели друг на друга и рассмеялись.

— Дадим дорогу молодежи, — сказал дядька и уселся обратно на свое место.

— Владимир, прошу! — Иван отвесил поклон конферансье и отошел в сторонку. Я вышел на середину, помахал всем рукой.

— Раз никаких регламентов презентации Иван не поставил, буду гнать отсебятину, — сказал я и улыбнулся во все зубы, подражая киношным американским репортерам. — Мы прошли долгим и тернистым путем обсуждений и дискуссий, и остановились на проекте газеты, посвящённой паранормальным явлениям и сверхъестественному. Назвать наше творение мы решили... гм... — я посмотрел на Лену и Сержа. Лена сцепила пальцы так сильно, что костяшки побелели. Серж сидел, набычившись. И на меня не смотрел вообще. — Решили назвать «За передовую магию!», как в классическом произведении братьев Стругацких.

— Нет! — вдруг воскликнула Лена с места. — Ну... То есть, это название, конечно, смешное, но по нему можно подумать, что у нас все как-то несерьезно. А мы ведь хотим писать про мистику в жизни и делать упор на настоящие истории живых людей, которые видели призраков или у них дома происходит что-то странное...

— Может быть, ты сама расскажешь? — предложил я. — Вообще-то это твоя идея.

— Блин... Я стесняюсь, — замялась Лена.

— Я постою рядом с тобой, и если кто-то будет смеяться, я дам ему в чан, — заверил я. — Давай-давай, ты правда лучше расскажешь!

— Ну... — Лена медленно встала.

— Народ, давайте поддержим Елену, — сказал со своего места Иван. — Это не экзамен, и никаких оценок тут нет и быть не может.

Публика захлопала в ладоши, раздались возгласы, типа «не боись, Ленок, мы совсем не страшные!» Ну да, и на лицах такое облегчение, будто и не было пару минут назад нервного оцепенения, когда каждый боялся сделать лишнее движение, чтобы на него не подумали, что он готов выступать первым.

— В общем, мы еще не до конца все придумали, конечно, — сказала Лена, встав рядом со мной. И ухватила меня за руку, видимо, чтобы я не сбежал и не оставил ее одну в центре. Начала она свой рассказ неуверенно, стараясь ни на кого не смотреть. Но постепенно голос ее окреп, в глазах появился огонек энтузиазма. Она даже отпустила мои пальцы.

Лена рассказала про ту статью про барабашку, которая произвела на нее в детстве такое неизгладимое впечатление. И потом перешла к тому, о чем будет писать газета. Про интервью с экстрасенсами, типа Чумака и Кашпировского. Про городские легенды и разных призраков. Про схемы гадания на игральных картах и картах таро. Про всяких исторических колдунов, вроде графа Калиостро. Ну и про главную фишку газеты — письма читателей и реальные истории про странные и необъяснимые события.

— А что с названием-то в итоге? — спросил с места парень в клетчатой рубашке и джинсах.

— Ну... — Лена опять смутилась и посмотрела на меня. — «Тайная жизнь». Да! Я думаю, что «Тайная жизнь» подойдет. Вот... Кажется, у меня все.

— Я хочу добавить, — сказал Серж, не поднимаясь. — Я тут изучил зарубежные газеты и прочитал от корки до корки «Спид-инфо». Считаю, что нужно сделать название большими буквами, а также очень крупные заголовки статей. Чтобы занимали буквы примерно столько же, сколько и текст. И еще обязательно нужны картинки. Чтобы мозги не нужно было напрягать, и даже последний кретин понял, про что идет речь.

— Как часто вы планируете выпускать вашу газету? — спросил дядечка в очках. С весьма заинтересованным видом, кстати. — Если что, я бы даже подписку оформил.

— Ну... раз в месяц? — Лена посмотрела на меня.

— Раз в неделю, — уверенно заявил Серж. — Для газеты раз в месяц маловато.

— Вы так говорите, будто мы уже ее выпускаем, — Лена покраснела и опустила глаза.

— Лена, да не смущайся ты так, — приободрил ее Иван. — Представь, что это просто игра такая. Мы здесь все играем в редколлегию. Делаем вид, будто все взаправду.

— А на самом деле? — Лена внимательно посмотрела на Ивана.

— Тсс! — Иван подмигнул. — Что там будет на самом деле, мы решим завтра. А сейчас — просто игра, хорошо? Ты хочешь еще что-то добавить к своему выступлению?

— Н-нет, — она покачала головой. — У меня все. Надеюсь, это было не очень по-детски...

— Вы отлично поработали, — Иван снова встал и вышел к нам в центр. — Что насчет остальных? Кто еще готов рассказать свою идею? Феликс Борисович?

— Ах да, конечно! — дядечка в очках поднялся и подошел к Ивану. Похоже, они давно и хорошо знакомы. Можно даже сказать, дружны. Ощущается этакая давняя приязнь, что ли. — На самом деле, я просто хотел начать, чтобы снять охватившее всех напряжение. Наша команда не пришла к такому замечательному результату, как предыдущая. И если еще одни наши коллеги не готовы, то могу рассказать одну свою давнюю идейку.

— Степа? — повернулся Иван к третьей команде. — Теперь вы готовы?

— Пусть Феликс Борисович сначала расскажет, раз он уже вышел, — мрачно проговорил подросток из третьей команды.

— Договорились, молодой человек, — широко улыбнулся Феликс Борисович.

Во втором «круге» условия игры изменились. Иван провел жеребьевку, и я попал в тройку с Феликсом Борисовичем и мрачноватым школьником Степой. Теперь нашей задачей было не придумывать новую газету, а взять одну из трех озвученных идей и развить ее, накидав план по статьям и придумав им названия. Типа, мы редакция этой газеты, играем в типичный рабочий день, и у нас летучка-совещание. Обсуждать нам выпало идею команды Степы — глянцевый журнал для мужчин типа плейбоя под рабочим названием «Твоя детка».

— А там еще и статьи должны быть? — усмехнулся я. — Разве просто фотографий голых девиц недостаточно?

— Владимир, а давайте как-то серьезнее? — сказал Степа. — Иван же предупредил, что критики основной идеи сейчас быть не должно!

— Да-да, сорян парень, — извинился я. — Тогда задай граничные условия для нашей креативности.

— Креа... чего? — переспросил Степа.

— Это от английского слова to create — создавать, — объяснил я. — Креативить — значит творить, придумывать.

— А, понятно, — кивнул Степа. — Я учил немецкий.

— Так что насчет границ? — переспросил я. — Чтобы ты случайно фантазию за критику не принял.

— Я считаю, что главная цель нашего журнала — это просвещение мужчин в вопросах секса, — заявил Степа с важным видом. На расстоянии он выглядел обычным подростком, а вот в общении проявлял себя как типичный такой ботаник. Было что-то в его интонациях... эдакое. Как будто он сразу был убежден, что все вокруг вознамерились его обидеть. — Я хочу, чтобы это был только мужской журнал, чтобы девушкам его вообще не продавали. Чтобы можно было говорить свободно. И знать, что прочитают это только свои.

— Общество «без баб», — пробормотал я. — Ясно-понятно. Еще пожелания?

— Как практикующий врач-психиатр, я мог бы взять на себя консультирование с медицинской точки зрения, — сказал, чуть улыбнувшись, Феликс Борисович. Например, мы могли бы сделать в журнале рубрику «вопрос-ответ», когда читатели пишут нам письма и получают развернутый комментарий от специалиста.

— Ни в коем случае нельзя писать, что комментирует психиатр! — взвился Степа. — Ведь тогда получится, что в рубрику пишут одни психи!

— Ну что вы так нервно реагируете, Степан, — глаза Феликса Борисовича потеплели, лицо стало профессионально-добрым. — Если вы так хотите, то мы не будем писать, что я психиатр. Я могу отвечать на вопросы, как сосед по гаражу дядя Вася.

— Это же чисто мужской журнал, верно? — произнес я. — Значит там еще могут быть рубрики про другие чисто мужские развлечения — рыбалку, там, автомобили...

— И что это тогда получится? — прищурился Степа. — Журнал «Советский колхозник»? Я же уже сказал! Наш журнал должен просвещать и устранять несправедливость в вопросе распределения женщин.

— Эээ... Что? — я фыркнул, чтобы не заржать.

— У всех мужчин есть физиологические потребности в сексе, — с важным видом объяснил Степа. — Но не все знают, что нужно, чтобы его получить. И вот об этом как раз и должен быть наш журнал!

— Как развести на секс первую красавицу школы, если ты дрищ? — спросил я, усмехнувшись.

— Ты издеваешься, да? — подался вперед Степа.

— Разве что самую малость, — хмыкнул я. — Но теперь же я вроде по твоей идее предложил тему, разве нет?

— Когда ты так говоришь, звучит по-дурацки, — хмуро отозвался Степа.

— Тогда подай нам с Феликсом Борисовичем, — я подмигнул пожилому стильному психиатру. — какой-нибудь пример, чтобы мы могли творить в том же ключе.

— Я же уже вам много раз повторил главную идею журнала! — взвился Степа. — Но вы себя ведете так, будто просто издеваетесь или просто не хотите ее понимать.

— Конечно же, хотим, — заверил я, изобразив искренность и подавив желание ляпнуть что-то язвительное. Ну, пацан же еще совсем. Гормоны играют, девчонки не дают. Я же взрослый мужик, нафиг мне за счет него самоутверждаться? — Поэтому я и прошу пример. Вот, прикинь, подошел я к союзпечати, купил журнал, снял с него упаковку, открыл, и... Какая статья там первая?

— Ну... эээ... — замялся Степа. — Я как-то об этом не думал.

— Хорошо, тогда еще одно предложение, — сказал я. — Типология любовниц. Типа гороскопа — кошечка, мамочка, стерва, в таком духе. Короткое описание и рекомендация от консультанта, как к каждой из них подкатить. Пойдет?

— Вроде да, — кивнул Степа.

— Бинго! — обрадовался я. — Отлично, тогда продолжаем разговор.

Ночь казалась бесконечной. Время как будто замерло и никуда не двигалось. Мы спорили, общались, придумывали, снова спорили. Я даже не успел отследить, в какой момент вся эта игра меня всерьез захватила и я начал даже креативить с полной отдачей, а не просто чтобы разговор поддержать, как в самом начале.

Часа в три Иван объявил перерыв, предложил всем просто встать и побродить, пообщаться на вольные темы, перекурить и что угодно еще. А потом нас ждала вторая серия. Снова смена групп и придумывание новых средств массовой информации.

Я вышел в коридор и прошелся взад-вперед, чтобы размять ноги. Интересное мероприятие. И за Иваном было наблюдать тоже интересно. Он вроде бы не вмешивался в разговоры и обсуждения, был этаким беспристрастным наблюдателем и модератором. Но при этом как-то ухитрялся пресекать бессмысленный отвлеченный треп, но при этом общение все равно оставалось непринужденным.

— Владимир, можно тебя на пару слов? — раздался за моей спиной голос Ивана.

— Разумеется, — сказал я.

— Выйдем на улицу, — лицо его было серьезным.

Мы вышли из корпуса. Сразу за дверью стылый ветер швырнул в лицо горсть ледяной крупы. Погода испортилась, если можно было вообще так сказать о ноябрьской погоде. Пару раз уже снег выпадал, но таял. И вот сейчас, кажеся, опять собирается выпасть. Может быть, уже до весны...

— Вова, ко мне подходил Серж, — сказал Иван. — И сказал, что ты его ударил. Ты не хочешь объяснить мне, что произошло?

— Он вел себя как кусок говна, — я пожал плечами. — Лена расстраивалась, почти заплакала.

— В каком-то смысле, я могу тебя понять, — сказал Иван. — Сержа я знаю уже год, и сам иной раз с удовольствием бы его пропнул.

— Но вам нельзя, вы взрослый и серьезный человек, — усмехнулся я. — А мне можно, я патлатый утырок.

— Вова, давай договоримся так, — Иван прищурился. — Ты подойдешь к Сержу, извинишься, и вы замнете эту историю. А то Серж очень нервничает. И даже собирался уехать.

— По мне так, пусть бы катился себе, — я пожал плечами. — Но мероприятие не мое, так что окей.

— Сделаешь? — Иван положил руку мне на плечо.

— Конечно, — я кивнул.

— Тогда пойдем внутрь и найдем Сержа, — Иван взялся за ручку двери.

— Нет, постой, — я придержал его за рукав.

— У тебя ко мне есть еще какой-то вопрос? — Иван внимательно уставился мне в лицо.

— Кто-то из нас должен первым начать этот разговор, — сказал я.

__________________________

От автора.

О приключениях Ивана Мельникова можно прочитать в цикле "Звезда заводской многотиражки" - https://author.today/work/series/24914