90-е: Шоу должно продолжаться - 15

Глава 1

– Четырнадцать плацкартных до Туапсе, – сказал я и попытался просунуть в окошечко кассира толстенную пачку паспортов.

– На какое число? – невозмутимо спросила кассирша.

– На послезавтра, – ответил я. Вот тут ее проняло. Даже начес из крашеных рыжих волос качнулся. Удивленный взгляд поверх очков.

– Вы с своем уме, юноша? – вопросила она. – Столько плацкартных точно нету!

– А сколько есть? – спросил я. Ну да, была у меня мысль, что такие вещи неплохо бы заранее делать, а не внезапно. Но запасной план у меня был. Даже два запасных плана, так что я пока не спешил особенно расстраиваться.

– Четыре плацкартных есть, – ответила кассирша.

– Верхние боковые у туалета в разных вагонах? – спросил я.

– Так вам надо или нет? – сурово нахмурилась кассирша.

– Какие еще есть? – спросил я. – Сколько всего осталось билетов на этот поезд?

– Купе есть целиком… Бронь только что сняли, – проговорила кассирша, перебирая свои бумажки. – Есть еще в СВ, но это дорого!

– Сколько есть в СВ? – требовательно спросил я.

– Два, – подытожила кассирша.

– Итого десять, – подсчитал я. – Давайте я все их и заберу. Сейчас, минутку.

Я взял пачку паспортов, вытащил оттуда свой и евин. Задумался. Так, кто у нас там не ныл, что летать боится? Астарот, кроде как, остался в стороне от авиафобных обсуждений… Это не точно, но придется ему смириться, пожалуй. И паспорта Астарота и Кристины откочевали в более тонкую стопку.

– Вот этим ребятам билеты на поезд, – сказал я, просовывая документы в окошечко.

– А кому какие? – спросила кассирша.

– В случайном порядке, – махнул рукой я. – Пусть будет лотерея.

– А денег точно хватит? – подозрительно прищурилась кассирша.

– Точно, – усмехнулся я. Но она не пошевелилась. Я вздохнул, полез в карман и извлек оттуда пачку денег. Продемонстрировал. Кассирша принялась заполнять билеты. Очередь следом за мной недовольно загомонила. Ну да, долгое это дело здесь, в девяностых – покупать билеты на поезд. Это тебе не в кнопочки в приложении потыкать. А тут еще я. С десятью билетами. Но судя по тому, что очередь никто не покинул, больше оптимистов, желающих купить билет на море на послезавтра здесь не было.

– Ничего, если на всех купейных один билет выпишу? – спросила кассирша.

– Конечно, – кивнул я. Облокотился на полочку. Прикрыл глаза, снова прокручивая в памяти позавчерашний вечер. Получилось и романтично, и смешно, как я люблю. Счастливые слезы Евы. Громогласные поздравления с тостами. Из-за которых мы не услышали, как голубятник зовет на помощь. У него там часть берега отвалилась, он уцепился за торчащий из земли корень и повис практически над бездной. Ну, то есть, само по себе падение в этот обрыв – штука безопасная, мы когда пацанами были, бесстрашно в эти осыпавшиеся глинисто-песчаные берега сигали. Другое дело, что не в меру серьезному дядьке совсем не хотелось падать в мягкую смесь песка, глины и воды, а потом корячиться, выбираясь оттуда обратно наверх. Но мы тогда не сразу услышали. Сначала он тихонько шептал, потом звал в полный голос, потом орал. А потом пришла Наташа и всех взгоношила на спасательную экспедицию. Мы вытащили бедолагу наверх, отпоили пивом и портвейном, угостили шашлыком. А потом еще долго не знали, как бы отделаться от этого голубятника, который на фоне стресса стал чертовски болтливым и жаждал со всеми и каждым поделиться своими удивительными историями. Каждая из которых начиналась с “собрались мы как-то с Серегой на рыбалку…”

А потом мы с Евой шли по ночным улицам под начинающимся дождем. Держались за руки, как школьники. Смеялись. Целовались под каждым фонарем. Пытались бесшумно пробраться в свою комнату, но, разумеется, не вышло. И заспанная тетя Марта вышла в коридор сделать нам внушение, что опять мы явились домой посреди ночи… Но Ева не стала дослушивать нотацию. Вместо этого радостно обняла тетю Марту и спросила, придет ли она к нам на свадьбу. А потом мы еще час пили чай на кухне, а тетя Марта выдавала нам какие-то жизненные наставления, которые мы, разумеется, тут же забывали, не успев дослушать.

А потом…

– Так, слушайте внимательно, – снова заговорила кассирша, вернув меня в реальный мир. – Поезд Красноярск – Сочи, номер…

Я внимательно выслушал все цифры, коды и фамилии. Потом, не отходя от кассы, проверил все билеты. Очередь возмущалась, но что уж тут? Серьезное дело, накосячишь, потом кто-то с поездкой обломается, придется его как-то иначе до моря транспортировать, так что…

“Хех, повезло Кирюхе с Бельфегором! – подумал я, в первую очередь посмотрев на билеты СВ. – А в купе у нас Света, Лариска, Наташа и Надя… Женскую солидарность кассирша проявила, надо же…”

– Все в порядке, спасибо большое, – сказал я, расплатился. С не очень искренним виноватым видом раскланялся с бухтящей очередью и помчал к выходу из вокзала. Теперь мне нужны авиакассы. Хорошо хоть за билетами на самолет не нужно в аэропорт ехать. Авиакассы тут рядом есть, на Привокзальной.

*******

– Ого, у тебя рюкзачище! – радостно заорал Бельфегор, бросаясь навстречу Кирюхе. Которого, натурально, было почти не видно под огромным рюкзаком. Ну, то есть, сам рюкзак был обычного размера, типичный такой станковый “Ермак”. На на него сверху был навязан какой-то тюк, снизу привязан сверток, и с боков еще что-то выпирало. А Кирюха и так парень довольно субтильный, а тут… И спереди еще и чехол с гитарой.

– Киря, мы же на море едем, что у тебя там такое с собой? – Наташа выглядела настоящей такой курортницей. В сарафане на тонких лямочках, широкополой шляпе и темных очках.

– Так мы же дикарями! – с виноватым видом сказал Кирилл. Мы с Бельфегором с двух сторон взялись за его рюкзак, чтобы помочь нашему гениальному песеннику снять этот груз с плеч. Но на удивление он оказался не таким уж и тяжелым. Фух. А я уж было почти удивился, что наш субтильный Кирюха какой-то замаскированный Геракл. На самом деле в смысле сборов на курортный юг все были… ммм… молодцы. У Кирюхи рюкзак был, конечно, здоровенный, но все вещи хотя бы в одном месте сконцентрированы. Остальные же явились обвешанными, как елки. Спортивная сумка на плече, в другой руке – потертый чемодан. И еще пара авосек каких-нибудь. Даже, блин, не представляю, что они такого в свой багаж напихали. Прямо цыганский табор, а не рок-группа в отпуске. Впрочем, чему я удивляюсь? У ребят пока нет большого опыта в поездках, а познание дао “путешествуйте налегке” приходит только с опытом. Единственным, у кого с собой был вменяемых размеров багаж, оказался Макс. Всего-навсего одна спортивная сумка. Довольно небольшая такая.

– А вы когда, получается? – с тревогой спросил Бельфегор. – Точно больше билетов не было? Может быть, с проводником договориться.

– Боря, ну что за паникерство? – я похлопал друга по плечу. – Мы сегодня вечером сядем на самолет, и вас на перроне в Туапсе встретим.

– А потом куда? – спросил Макс. – Или мы в Туапсе останемся?

– На месте покажу дорогу, – подмигнул я.

– Блин, интрига! – насупился Бегемот. – Ну намекни хотя бы…

– Потерпите, – засмеялся я. – Так, а сейчас самое интересное. Я тут устроил в кассе небольшую лотерею из покупки билетов, так что ехать вам придется в разных вагонах и разных условиях. Значит так, самыми главными неудачниками у нас получились Борис, Дюша, Лариса и Макс. Вы едете в плацкарте. Причем Борису и Ларисе повезло, ваши места рядом, можно даже сказать, друг над другом. Правда, у туалета. А вот Дюша и Макс – даже в разных вагонах.

– О, ничего себе… – расстроенно протянул Бельфегор. – А в одном вагоне было нельзя?

– Боря, ну вот подумай сам, если во всем поезде осталось всего десять билетов, – усмехнулся я. – По какому такому волшебному стечению обстоятельств они могли бы оказаться рядом? Но ты погоди возмущаться, сейчас до тебя очередь дойдет…

– Ну да, блин, я известный удачник, – сокрушенно вздохнул Бегемот.

Борис и Лариса хитро переглянулись. Кажется, эти двое как раз довольны.

– А я где? А я? – нетерпеливо запрыгала Лариска. Которая сеструха, а не талантливый ассистент.

– Следующий лот – вагон купейный, – сказал я. – У вас на четверых один билет, берегите его! И получают этот выигрыш… Наташа, Света, Пантера… Ну и ты, егоза. Надеюсь, я не пожалею, что дал родичам клятву, что все у нас будет в порядке.

– Нет-нет, точно не пожалеешь! – Лариска радостно повисла у меня на шее, все заговорили разом, кто-то возмущался, кто-то радовался.

– Эй, а мы? – заволновался Бельфегор. – Нас с Кирюхой ты забыл! Мы что, на крыше что ли поедем?

– Ну как… – криво усмехнулся я. – Вам достался вагон СВ.

– Оооо… – глаза Бельфегора стали круглыми. Они с Кирюхой переглянулись.

Ну и тут снова все зашумели и заголосили. Так громко, что тетенька с ведерком, повязанным платочком, нас пристыдила. Мол, общественное место, фигли орете, волосатики?

– Никогда в жизни не ездил в СВ, – Кирюха втянул голову в плечи.

– А давай махнемся? – тут же предложил Бегемот.

– Нет уж! – тут же вклинился Бельфегор.

– А Саня нас провожать что ли не придет? – Надя покрутила головой, выглядывая нашего фронтмена.

– Неа, – сказал я. – Но в Тупсе я обещаю его притащить. Прямо на перрон. Будем стоять с цветами и тортом и ждать, когда ваш поезд дотелепает.

– А вы прямо сразу самолетом до Туапсе? – спросил Бельфегор.

– Самолеты прямо в Туапсе не летают, – развел руками я. – Мы летим сначала в Москву, потом пересаживаемся на самолет до Сочи, а до Туапсе – автобусом. Или электричкой. Или катером. На месте разберемся, короче.

– В Сочи, – Бегемот поежился. – Блин, вы там осторожнее, смотрите…

– Обещаю, Дюша, будем весь полет сидеть, вцепившись в подлокотники кресел и всячески морально поддерживать пилота, – заржал я.

– Блин, ну чего ты смеешься? – обиделся Бегемот. – А вдруг там террористы какие-нибудь? Или еще что… А у вас еще и два перелета.

– Так, вон там на табло пишут, что поезд прибудет на шестой путь, – быстро свернул я надоевшую мне уже тему аэрофобии. А то от нее уже даже мне не по себе стало. Волей-неволей принялся вспоминать, не случилось ли в девяносто втором каких-то особенно впечатляющих авиакатастроф на южном направлении. Вроде, кстати, было в памяти что-то такое… Ну, то есть, не в моей конкретно памяти, а просто читал в своем прошлом-будущем разные события девяностых. И в девяносто втором какой-то самолет точно падал.

Да блин!

Я тряхнул головой, выгоняя этот мусор из своей головы. Подхватил из кучи пару здоровенных сумок, и мы всей гурьбой двинулись к туннелю.

*****

– Так странно, – сказала Ева, глядя вслед медленно набирающему ход поезду. – Вот я же знаю, что мы ребят не по-настоящему провожали. Через сколько наш самолет?

– Через шесть часов, – сказал я, глянув на часы.

– И мы еще и сильно раньше, получается, приедем, – задумчиво сказала Ева. – Здесь проводили, там встретили… А грустно сейчас, будто по-настоящему провожали. И у них сейчас начинается приключение, а у нас…

– Так у них и правда сейчас начинается приключение, – усмехнулся я. – Дорога в поезде – это отдельный такой фан. Хотя я, честно говоря, все равно предпочитаю самолет.

– Ну… – Ева замялась.

– Ты тоже боишься летать? – я быстро повернулся к ней. – Блин, я как-то не подумал даже. Надо было у тебя спросить, прежде чем билеты покупать…

– Да нет, все нормально, – отмахнулась Ева. – Вот уж летать я точно не боюсь, глупости какие. А если упадет самолет, ну значит…

Она пожала плечами, изобразив на лице крайнюю форму фатализма.

Раздражение от этой темы нахлынуло на меня на секунду, а потом отпустило. Реально, вот что я завелся? Они же родом из Советского Союза. Где до эпохи гласности самолеты не падали. А потом вдруг внезапно начали. Заработаешь тут вывих мозга, когда твои детские заблуждения одним махом разрушили. Это ведь как сказать, что Деда Мороза не существует.

– Ну что, пойдем тогда? – сказал я. И мы неспешно потопали по мокрому после недавнего дождя асфальту перрона к мосту-переходу через пути. Наверх, вниз. Потом вниз в тоннель, потом наверх, в главный зал вокзала.

– Слушай, – сказала Ева, когда мы вышли на крыльцо. И смущенно так замолчала.

– Что-то случилось? – я посмотрел на свою девушку. – У тебя же вроде вчера закончилась академия? Или еще нет?

– Да ну, при чем здесь академия? – засмеялась Ева. – Я просто… просто папе пока не сказала. Ну, про нашу свадьбу. И подумала… Может надо сказать до отъезда? Или лучше уже когда мы приглашения будем рассылать?

– Думаешь, тетя Марта не сообщила? – усмехнулся я.

– Не знаю, – Ева пожала плечами. – Не могу определиться. Мне кажется, что надо папе сказать самим…

– Так, стоп, – я обнял Еву за плечи. – Вообще-то по традиции это я должен над этим голову греть. Мне же полагается у отца твоего просить руки и сердца. А я, понимаешь, все порядки нарушил. И голуби еще эти…

– Традиции, фи, – Ева дернула плечиком. – Я же не из-за традиций, а просто по человечески…

Я хотел что-то ответить, но успел только рот открыть. И мы вместе с Евой уставились на бегущую со всех ног от троллейбусной остановки девушку с брезентовым рюкзаком-шариком за спиной.

– Так целенаправленно мчится, – прошептала Ева.

– Фух, вы еще здесь! – запыхавшись, сказала Оксана. – Значит, я не опоздала!

– В смысле? – Ева приподняла бровь.

– Ну, поезд же еще не ушел? – спросила девушка, вытирая пот со лба ладошкой.

Глава 2

– Максим что, меня… обманул? – недобро прищурилась Оксана.

– Получается, что так, – простодушно пожал плечами я.

– Нет, подождите… – Оксана насупилась и потерла пальцами виски. – Он сказал, что поезд отходит в двенадцать-двадцать, и чтобы я взяла денег на билет, потому что брать их мы будем на перроне. И до поезда еще сорок минут, получается…

– Оксана, поезд ушел пятнадцать минут назад, – мягко сказала Ева. – И все билеты мы покупали заранее.

– Нет! – Оксана тряхнула головой. – Не может быть, что Максим меня обманул! Наверное, он просто перепутал! Он всегда такой невнимательный… Уже три раза называл совсем другое место встречи, приходилось потом бегать и искать его…

– А ты не думала, что он просто хочет от тебя отвязаться? – Ева говорила таким вкрадчивым тоном, будто сообщала неприятную новость маленькому ребенку.

– Что за глупости еще?! – взорвалась Оксана. – Никогда он от меня отвязаться не пытался! Мы с ним идеальная пара! Две половинки, он мне сам это говорил…

Я благоразумно помалкивал. Мне как-то повезло в жизни ни разу не сталкиваться с подобными твердолобыми барышнями, а когда кому-то из друзей вот так “везло”, то как-то даже всерьез не воспринимал. И вот сейчас я смотрел, как Ева мягко и певуче пытается успокоить Оксану, судя по трясущимся губам, вот-вот разрыдается, слушал ее логичные аргументы, как она убеждает девушку, что может лучше не пытаться пробивать стены лбом, а просто сесть на поезд и уехать обратно в свой Питер. Ну, Питер же! Прекрасный город, культурная столица, по сравнению с ним, Новокиневск – это глухая провинция. Людей, опять же, живет больше, шансы встретить свою вторую половинку выше. И вообще…

Оксана сначала вроде слушала, что Ева ей говорит, но в какой-то момент ее губы перестали подрагивать, в глазах зажглась решительность и злость. Она оттолкнула руку Евы и гордо выпрямилась. Ну, настолько гордо, насколько позволил ее неудобный рюкзак.

– Ты все врешь! – заявила она. – Наверное, сама на моего Максима нацелилась, да?

Ева так опешила, что даже не нашлась, что на это ответить.

– Знаете что… – Оксана уперла руки в бока и зло посмотрела на нас. – Я ни единому слову вашему не верю. Вы просто хотите разрушить наше счастье, потому что я вам не нравлюсь, вот.

Оксана шагнула ко мне так угрожающе, что я чуть было не отшатнулся.

– Куда вы едете? – с напором спросила она.

– В Сочи, – не задумываясь, соврал я. И сразу же подумал, что надо было назвать какой-нибудь еще более отдаленный населенный пункт от тех мест, куда мы собираемся. – Дикарями, так что точнее сказать не могу. Будем где-то за городом, наверное. На берегу.

– Хорошо, – кивнула Оксана. Прозвучало это довольно зловеще. Она поддернула рюкзак на своей спине, бросила на Еву уничижительный взгляд, резко развернулась на каблуках и помчалась обратно к остановке на первой космической скорости.

– Ужас, – выдохнула Ева. – У нее такой взгляд, что мне не по себе…

– Ага, прямо натуральный сталкер у Макса завелся, – кивнул я.

– Сталкер? – Ева с недоумением посмотрела на меня. – Это же из Стругацких? А при чем тут Оксана?

“Хм, опять временные нестыковки, – подумал я. – Термин вовсю будет использоваться в моем прошлом-будущем, но здесь в девяностых о его существовании даже не подозревают. Впрочем…”

– Это такой термин в западной психологии, – сказал я. – Или в криминалистике даже. Обозначает болезненное преследование, вот типа как у Оксаны с Максом получается.

– Да уж, на психолога учусь я, а ты мне какие-то новые термины рассказываешь, – засмеялась Ева.

– У меня в мозгу порой застревают очень странные вещи, – засмеялся я. – Ну что, поехали к твоему папе?

– Да, поехали, – кивнула Ева и снова бросила тревожный взгляд в сторону остановки. Туда как раз подошел троллейбус, и Оксана со своим рюкзаком вломилась в него самой первой.

******

Я припарковал машину рядом с домом Евы, в очередной раз подумав, как же круто здесь, в самом начале девяностых, быть водителем. Парковочных мест в любом месте города – дофигища, во дворах машины еще не паркуют друг у друга на головах. Кроме моей “четверки” во дворе евиной “свечки” сиротливо притулился одинокий запорожец, остальные места в двух “карманах” были свободны. Красота же!

– Или, может, не надо ничего пока говорить… – Ева подняла голову и посмотрела наверх, на свои окна. – А может, его дома нет?..

– Да как скажешь, милая, – усмехнулся я. Закрыл машину, обошел ее кругом и ободряюще обнял Еву за плечи. – Это же наша с тобой жизнь, поступаем, как хотим.

– Нет, он точно дома, – вздохнула Ева. – А я-то надеялась… Все-все, я уже не ною. Пойдем наверх, пока я не передумала!

Мы, не сговариваясь, сорвались с места и до лифта домчали бегом. И всю дорогу до этажа обнимались. Рядом с дверью решительность Евы снова начала давать сбой. Она замерла на несколько секунд. Сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Сначала потянулась к кнопке звонка, потом передумала и достала из сумочки свои ключи.

Тихонько скрипнула дверь. И сразу же стало понятно, что Леонид Карлович дома не один. С кухни раздавались громкие голоса. Гость отца Евы был весьма громогласным. Ну и знакомым, разумеется. Дядю Вову несложно узнать.

Ева схватила меня за руку.

– Все отменяется! – прошептала она.

– Что так? – удивился я.

– Не хочу при дяде Вове говорить, – прошептала Ева. – Потом расскажем, когда вернемся. Или с приглашением вообще…

– О, Евушка, это ты! – Леонид Карлович распахнул радостные объятия. – И Володя! Проходите на кухню, мы тут как раз про вас вспоминали!

– Нет-нет, пап, я на пять минут, – быстро ответила Ева. – У нас самолет скоро, а я хотела тетрадку свою взять.

– Ты же говорила, что вы на море едете, какая еще тетрадка тебе нужна? – засмеялся Леонид Карлович. – Ты что, в отпуске тоже собираешься учиться?

– Да нет же! – Ева изобразила смущенную улыбку. И даже слегка покраснела. – Тетрадку с моими старыми стихами. Хочу с собой взять. Вова, подождешь меня тут, ладно? Я быстро!

Ева быстро скользнула в свою комнату, оставив меня наедине с Леонидом Карловичем. Я с любопытством отметил некоторые изменения в облике ее отца. Он похудел, загорел и как будто стал выше что ли… Хотя, это скорее побочный эффект от того, что он расправил плечи. С момента его “каминг-аута” он стал выглядеть сильно увереннее. Почти ничего в нем не осталось от того затурканного жизнью дядечки, каким он выглядел, когда мы с ним познакомились. Интересно, это тайна так на плечи влияет? Или дело просто в том, что его полуночная программа пользуется прямо-таки бешеным успехом. Нас, натурально, заваливают пачками писем теперь. Самых разных, от мечтающих о карьере порноактрис до слезных просьб о советах в интимной жизни. На самом деле, программа, насчет которой Ирина сначала сомневалась, получилась весьма такой… познавательной. Сначала в эфир пускали просто эротические ролики, балансирующие на грани порно. Потом решили добавить в это все “говорящую голову”. Ну и выбрали логично чью, тем более, что сам Леонид Карлович с самого начала именно так и хотел. Сделали несколько пробных выпусков, оказалось, что Леонид Карлович чрезвычайно телегеничен, и на экране выглядит прямо-таки суперзвездой. Но при этом остается свойским мужиком, прямо эталонной “жилеткой”. Ха-ха, особенно это прикольно, потому что жилетка – это элемент его фирменного стиля. Периодически мы в “Буревестнике” сталкивались, но я как-то его не рассматривал, Все время куда-то торопился. Ну и вот сейчас констатировал, что телепрограмма его точно изменила.

– Ах да, Володя! – спохватился Леонид Карлович, когда пауза как-то затянулась. – Вы же мне так и не ответили. Насчет квартиры. Вы как? Берете? Если что, я с ремонтом вам помогу, у меня как раз есть неплохая бригада. Делают не сказать, чтобы идеально, но вполне пристойно…

– А мы разве не сказали? – удивился я. – Конечно же, мы берем! Вернемся с морей, и сразу за ремонт.

– О, ну вот и прекрасно! – Леонид Карлович широко улыбнулся.

Тут из комнаты показалась Ева. Кроме тетрадки в руках, она еще и сумку захватила.

– Вот, я все нашла! – Ева помахала обычной школьной тетрадкой. – И еще у меня, оказывается, есть несколько летних вещей, про которые я забыла. На море обязательно пригодятся!

– Евушка, так что же вы, даже чаю не попьете с нами? – расстроенно протянул Леонид Карлович.

– Нет-нет, – Ева замотала головой. – Нам уже пора бежать, мы правда на минуточку заехали!

Она незаметно нашла мою руку, сжала пальцы и легонько подтолкнула плечом к выходу. Мол, давай быстрее сваливать, дорогой. Срочно-срочно отступаем!

– Ну и что это было? – спросил я, когда мы выскочили на улицу. Ева настолько торопилась, что даже лифт не стала ждать, а помчалась вниз по лестнице. Перескакивая через ступеньки.

– Ну… – Ева сморщила носик. – Там дядя Вова. А я пока не знаю, как мне с ним себя вести теперь.

– Теперь? – я приподнял бровь.

– Ну, после того, что Наташа рассказала, – Ева нахмурилась и как будто смутилась.

– Так, подозреваю, что нам нужно сверить часы, – усмехнулся я. – Я из нее пытался тут вытряхнуть подробности, в чем проблема. Но она как-то очень обтекаемо пожаловалась на сложности быта, и с темы спрыгнула. Похоже, ты знаешь сильно больше.

– У дяди Вовы – бордель! – шепотом сказала мне на ухо Ева. И сжалась, будто кто-то может подслушать наш разговор.

– Ну… допустим, – кивнул я. – Вроде он там какой-то клуб знакомств хотел открывать, конечно. Но в наше сложное время это частенько одно и то же…

– Да нет же, ты не понимаешь! – Ева сделала большие глаза. – Там такая история была, просто атас! Короче, Наташа же бывает очень допоздна задерживается. Дядя Вова это знает, никаких проблем с этим нет. Ну и однажды она приходит домой, а там… Ахи-охи во все поля, а под дядей Вовой – наташкина однокурсница. Наташа, такая: “Ну ладно, мол, вы пока тут кончайте, а я на ужин что-нибудь соображу, а то жрать хочется…”

– Серьезно? – засмеялся я. – То есть, это у них нормально?

– Ну, типа да, – кивнула Ева. – Я бы так не смогла, но Наташка человек неординарный у нас. И они, вроде как, с самого начала договорились, что дядя Вова будет периодически ходить налево. Ну, надо ему, такой человек. Так вот, дело-то в другом. Короче, выходят они на кухню, Наташка чай пьет с бутером. И тут эта самая однокурсница… Хи-хи, библиотечный факультет, надо же… Короче, она, такая, спрашивает: “Ну что, дядя Вова, вы меня берете на работу?” В общем, слово за слово, тут и выяснилось, что девица эта вовсе даже не к моему отцу на съемки вот так собеседование проходила, а совсем даже в другую фирму. К дяде Вове. На проститутку. Он, типа, всех девочек проверяет, чтобы они были раскованные… Ну, и все такое. Наташка эту новость с каменным лицом восприняла, ничего не сказала. Но теперь… Блин…

– Слушай, ну так пусть разводится, если ее что-то не устраивает, – пожал плечами я. – Зарабатывает она достаточно, чтобы жить самостоятельно, квартиру съемную найти как-нибудь поможем.

– Да нет же, ты не понимаешь! – воскликнула Ева. – Она его любит, ей с ним очень хорошо живется. Они оба сумасшедшие, и как-то… совпали. А тут – это.

– А у него прямо бордель? – спросил я. – Ну, там, особняк, спальни с красными шторами, кровати размером с аэродром?

– Да нет, конечно! – фыркнула Ева. – По телефону звонят, вызывают на адрес. Приезжает или дядя Вова, или его этот… Не помню, как зовут. Привозят девочек, клиент выбирает, ну и… Ужасно!

– Ну да, согласен, такое себе, – хмыкнул я. Тонкая разница, конечно, между съемками в портно и проституцией. Прямо исчезающе-тонкая. И то, и другое – прямо скажем, морально-сомнительные занятия. Но если порнушка хоть как-то может быть притянутой к искусству. Ну, это же Леонид Карлович, человек интеллигентный, секс-просветом занимается во все поля. Никого никогда не принуждает, то проституция… Особенно здесь, в девяностые.

– Вот поэтому я и убежала, – вздохнула Ева. – Теперь не знаю, как вообще в глаза дяди Вовы смотреть. Для меня, если честно, даже история с тем, как он наташкину однокурсницу трахал, была уже чересчур. А это… Короче, не знаю… Может, у тебя есть какие-то мысли?

– Мне кажется, Наташке все-таки нужно разводиться, – задумчиво сказал я, выкручивая руль. – Любовь-морковь, эти все хорошо, конечно. Но шлюхочные – это стопроцентный и махровейший криминал. Субботники там всякие… Ни за что не поверю в добровольность и безопасность. Бороться с этим явлением и дядю Вову убеждать в чем-то у нас с тобой нос не дорос, конечно. Но убрать Наташку подальше мы как-то можем.

– Наверное, – медленно кивнула Ева. – Я только боюсь, что она упрется. Тот ведь еще баран в некоторых вопросах.

– Ничего, у нас с тобой впереди целый отпуск у моря, – подмигнул я. – Чтобы как-то на наташкино мнение повлиять.

– Ага, – Ева вздохнула. Как-то у нее это обреченно получилось. Как будто она сама не верит в успех затеи “повлиять на мнение Наташки”. И, пожалуй, я в этом был с ней согласен. Наташа у нас – личность феноменальная, так сходу и не придумаешь, что нужно эдакого учудить, чтобы…

– А кто еще в курсе всей этой истории? – спросил я.

– Она только мне и Светке рассказывала, – ответила Ева. – И взяла с нас слово молчать. Но я, как видишь, уже проболталась. Так что, возможно, Дюша тоже знает.

– Тогда пока что сделаем вид, что мы не в курсе, – хмыкнул я. – Ну, в том смысле, не обсуждаем эту щекотливую тему при других-прочих. Только если сама Наташа об этом заговорит.

*******

Вайбы автовокзала в Новокиневском аэропорту меня так и не оставляли. Каждый раз, как здесь оказываюсь, об этом думаю. Не могу привыкнуть, что аэропорт здесь и сейчас – это скучная серая коробка, на входе в которой нет никаких рамок и досмотров. Реально, у нас автовокзал сейчас такого же размера, если не больше! И вообще похож… Будто по одному проекту скроены. Не исключено, что это так и есть.

Мы с Евой вышли из такси, водитель открыл багажник. Я со вздохом достал оттуда рюкзак и спортивную сумку. Вещи Евы. И еще одну сумку, в три раза меньше сумки моей девушки – это все мои вещи, собственно. Причем треть от объема занимает видеокамера. Не хотелось дополнительно на себя ничего вешать просто. Зачем людям столько вещей на отдыхе, не понимаю? Попытки каким-то образом повлиять на сборы своей девушки, я моментально оставил, сразу после первого же грозного взгляда. Ладно, фиг с ним. Значит будем с чемоданом, что уж теперь…

– Вон там Саша и Кристина! – Ева махнула рукой в сторону лавочки. Ну да, точняк. И выглядят они так нетерпеливо, будто ждут уже часа два. А это еще рядом с ними кто?

Я взгромоздил на себя обе сумки, подхватил чемодан и поволок все это к этой самой скамейке.

– Привет, – насупленно сказал Астарот. – Что вы так долго? Там уже регстрацию… скоро объявят.

– Не опоздали же, – лекгомысленно пожал плечами я. – Привет, Кристина. Привет… Мы знакомы, кстати?

Парень повернулся ко мне, сначала окинул подозрительным взглядом с ног до головы, обычное такое приветствие здесь, в девяностых.

– Это Гриша, – сказал Астарот с непонятным выражением лица. – Мой двоюродный брат. Из Салехарда. Вы же знакомились, он ко мне приезжал раньше. В седьмом классе еще.

– Ни фига себе, ты здоровенный вымахал! – воскликнул Гриша. – Саня мне сказал, что Корнеев сейчас придет, но ты же тощий был совсем, я бы тебя не узнал даже. Ты что, културист теперь что ли?

И Гриша заржал очень таким знакомым каркающим смехом. Как будто гиена подавилась.

Блин, надо же! Как только в голове всплыла вот эта самая ассоциация, про гиену, я тут же вспомнил, что это за Гриша такой!

Глава 3

“Да задрали вы со своей гиеной! Совсем не так гиена хохочет!” И Гриня копался в телефоне, находил звук хохочущей гиены. Мы все дружно соглашались, что да, мол, точняк, Гришаня, вообще не похоже… Потом замолкали. А потом кто-то, либо Генка, либо я, либо Костян обязательно изрекали что-то вроде: “Но вот если гиена подавилась… То вообще один в один!” Чем именно подавилась гиена, зависело от многих факторов. Ну, там, где этот разговор происходил, что стояло на столе, о чем трепались до этого.

В общем, Гриша, Салехард и гиена были неразлучными чертами одного образа. Только другого. “Мой” Гриша на этого Гришу был похож, только если очень хорошо приглядеться. Этот Гриша был пышущим здоровьем и жизнерадостностью спортсменом. Косая сажень в плечах, квадратный подбородок, могучие плечи тяжелоатлета. Взгляд такой самоуверенный, улыбка белозубая. А “мой” Гриша был совсем другим. Меньше этого раза в два, по ощущению. Ссохшийся, сутулый, с глубокими скорбными морщинами, которые делали его лицо еще старше. Он в нашей компании был самым… как бы это сказать? Неблагополучным что ли. Мы над ним постоянно подтрунивали, возможно иногда даже довольно зло, но как-то старались поддерживать что ли. Работу с определенного момента ему подгонять перестали, после того, как он пару раз уходил в запои и на обязанности забивал. Но пару штук взаймы без мозгоклюйства и закрыть глаза на его неучастие в общем счете в кабаке – это было делом обычным. Потому что… ну, как-то так уж сложилось. Что есть у нас свой Гриша, не сказать, чтобы человек какой-то особо душевный, даже наоборот. И мы его как можем поддерживаем. Возможно, как напоминание самим себе о том, что жизнь может по кому угодно проехаться немытыми траками и превратить все на свете в прах и говно. И каждому как-то подсознательно хотелось знать, что если такое вот случиться с ним, то друзья не сделают ручкой, мол “вот заработаешь, тогда и приходи”.

Мда, Гриша и Гриша. Надо же, двоюродный брат Астарота. Получается, что в своем прошлом-будущем и с Астаротом мог встречаться?

– Велиал, ты чего завис? – Астарот толкнул меня в плечо.

– А? – встряхнулся я. – Да, точняк, погнали уже внутрь!

Мы подхватили вещи… Ну как, подхватили. Нагрузились, как ослики и потащили всю эту гору скарба внутрь. По ходу дела, пока мы сдавали вещи в багаж и топали на посадку, выяснилось, что Гриша вовсе не упал к нам на хвост, просто совпадение такое. Его клуб уже уехал в Геленджик не то на сборы, не то на соревнования, а ему самому надо было задержаться по семейным делам, так что сейчас он своих догоняет. И летит, фактически, тем же маршрутом, что и мы – через Москву в Сочи. А дальше по его плану переночевать и с утра рвануть морем сразу до Геленджика. В момент обсуждения последнего плеча его путешествия Астарот незаметно так облегченно выдохнул. Ему вообще присутствие Гриши в нашей компании как-то как-то не особенно нравилось. Он нервно дергался каждый раз, когда Кристина с ним заговаривала. При этом не сказать, чтобы Гриша вел себя как-то неприятно. Нормальный дружелюбный парень. Ну, со скидкой на могучий плечевой пояс, по сравнению с которым даже я смотрелся дрищом, не то, что Астарот.

Место у окна досталось Еве. Астарот с Кристиной сидели впереди, ближе к носу самолета, а Гриша – наискосок через проход от нас. Когда мы погрузились и распихали свою ручную кладь по полкам, он открыл книжку и уткнулся в страницы. Хм… Интересно… Что же такое случилось с ним, что из вот этого цветущего парня, спортсмена-комсомольца, который еще и Ремарка в самолете читает, Гриша стал тем, кем стал. Поломанным и потерянным.

Самолет медленно рулил к взлетке. Ева смотрела в окно, иногда ее рука находила мою и крепко сжимала. Волнуется. Это нормально. Я тоже слегка так мандражировал, но не столько по поводу перелета, сколько насчет всего нашего отпуска. Это в прошлом-будущем все было легко. Открыл нужные приложухи, полистал варианты, просмотрел фотки и отзывы, выбрал подходящее, забронировал, приехал, заселился. А тут, получается, мы летим совершенно наобум. Вчетырнадцатером. Хех. Я еще раз мысленно произнес это же слово по слогам. Ничего так себе, компания, да уж. В Питер мы гоняли меньшим составом. Впрочем…

Я снова оглянулся на Гришу. Тот на разгон самолета не обращал вообще никакого внимания. Шевелил губами и перелистывал страницы. На лице – спокойная безмятежность.

Самолет остановился. Двигатели рев двигателей стал громче. Ева снова нашла мою руку и сжала пальцы. Я посмотрел на нее и ободряюще улыбнулся. Она ответила тревожной такой слабой улыбкой. И тут самолет сорвался с места и погнал на взлет. Спину прижало к спинке сидения, где-то впереди заплакал ребенок. Кто-то нервно засмеялся.

Ева нервно выдохнула и прилипла к окну. Не отпуская при этом мою руку.

Три. Два. Один.

Тряска прекратилась, земля стремительно ушла вниз, превращаясь в спутниковый гугль-мэп. Дороги, машинки… Хех, почему-то этот момент меня всегда восхищал, с самого первого раза. Не знаю даже, сколько лет мне тогда было. Три? Четыре? В общем, когда первый раз я летел на самолете еще совсем мелким, то когда впервые увидел дорогу и медленно ползущие по ней машинки, то так обрадовался. И теперь в каждый свой перелет я всегда старался увидеть дорогу внизу. Увидел машинки, значит все, взлет прошел нормально.

Самолет воткнулся в молоко облака, его тут же затрясло. Ева сжала мои пальцы крепче. Никто в салоне больше не смеялся и не разговаривал. Все сосредоточенно молчали.

А я снова посмотрел на Гришу. Тот читал.

Мысль внезапно свернула в неожиданное русло. А вдруг эта встреча не такая уж и случайность? Вдруг мне таким образом реальность пытается на что-то намекнуть? Обычно такие разговоры затевал Иван. Это ему хотелось видеть во всем высший смысл и персты судьбы. Предназначение и все такое. Сам я от этой всех этих сложных материй далек. Если я по какой-то причине был избран для выполнения какой-то высокой миссии, то те, кто меня выбирали, должны были знать, что с туманными намеками я плохо дружу. И всякий там символизм плохо понимаю. Однако же…

Само собой, тут же всплыл другой мой друган. Костя. Ситуация же практически идентичная. Есть “тогда” и “сейчас”. Мой друган из прошлого-будущего ненавидел рок-музыку. Плевался ядом, когда включали, клеймил всех рокеров скопом наркоманами и придурками. Ну и покрепче слова тоже употреблял в их адрес. А Костян нынешний – активист рок-клуба, активно участвовал в фестивалях, на сцену лез с упертостью бронепоезда. Наташу трясет, чтобы она делала новый поток своих актерских курсов. А поскольку та пока отнекивается, забрал документы из политеха и в культпросветучилище на актерский факультет решил поступить. Глаза горят, энтузиазмом брызжет. Автографы взял у всех наших звезд, до которых дотянулся. Сфоткался тоже со всеми.

Это судьба его поменялась, значит? Или ключевой момент еще не прошел?

Поди знай…

И вот Гриша сейчас. Что я вообще про него знаю? Ну, знал. Что он про себя рассказывал? А молчаливым он не был, трепался периодически о своем прошлом, когда речь о воспоминаниях заходила. Я знал, что он был каким-то спортсменом.

Галочка. Не врал, вот я сейчас его вижу, и он точно спортсмен.

Знаю, что он рано закончил свою спортивную карьеру. Практически на пике формы. О причинах этого он говорил как-то скупо, так получилось, типа.

И знаю, что где-то в девяностые он получил довольно серьезную травму. И вроде как… сидел. Этот вывод мы сделали без его участия. По косвенным признакам. На все сто никто из нас уверен не был, татух специфических на теле тогдашнего Гриши не было. Просто он, скажем так, производил впечатление сидельца. Генка сказал, что услышал какой-то специфический оборот в его речи, который, мол, употребляют те, кто побывал не по своей воле в казенном доме.

Хрен знает.

Ну так-то, обычное дело. Турнули из команды, крепкий парень прибился к какой-нибудь ОПГ. А потом облава, статья, скамья подсудимых и ага.

И вместо цветущего парня, бывшего спортсмена-активиста-красавца получаем поломанного инвалида, который так и не смог устроиться нормально. Жены у него, насколько я помню, не было. Была какая-то, как он сам говорил, “баба”, которая и не давала ему сдохнуть с голоду. Но нам он ее никогда не показывал.

Такие дела.

Так что, судьба? Это ты мне такой знак подаешь, чтобы я Грише не дал оступиться, например?

Раздался звуковой сигнал. Значок “пристегните ремни” погас. Народ тут же повскакивал со своих мест, загомонил, в туалет выстроилась очередь. Некоторые вещи не меняются. И неважно, летишь ты на широкофюзеляжном боинге куда-нибудь а тропическое баунти юго-восточной Азии. Или на изрядно ушатанной “тушке” из Новокиневска в Москву.

– Слушай, а ты заметил, что Саша как-то Гришу не любит? – спросила Ева.

– Ага, – кивнул я.

– Интересно, почему? – задумчиво спросила Ева. – Вроде бы, Гриша нормальный.

– Ты же у меня психолог, – подмигнул я. – Вот и предположи. Все равно пока летим, заняться нечем. В отличие от Гриши, я книжку никакую не взял.

– Так я пока неопытный психолог, – смутилась Ева.

– Ну так я и не предлагаю тебе править кому-то мозги, – я погладил Еву по плечу. – Считай, что мы играем так. Вот встретились случайно встретились два двоюродных брата, которые вроде бы не ссорились. Но один другого не любит. Почему?

– Маловато данных, – помолчав, сказала Ева. – Ты же его тоже знаешь, расскажи о нем?

– Так неинтересно, – мотнул головой я. – Расскажи первую же версию!

– Хм… – Ева перегнулась через мои колени и посмотрела на Гришу. Третье кресло рядом с нами пустовало. Повезло, да. – Что-то случилось, когда он приезжал в седьмом классе… Причем такое, чему этот Гриша значения не придал, а вот Сашу здорово задело… И Саша еще очень нервничает, когда с Гришей заговаривает Кристина.

– Тоже заметила, да? – подмигнул я.

– Это ты тоже заметил! – гордо вздернула подбородок Ева. – Сам же говоришь, что я психолог!

– Договорились, я тоже заметил, – покладисто кивнул я. – Мне случайно повезло, а ты профессиональным взглядом отсекла.

– Да уж… – фыркнула Ева. – А, и еще когда Гриша рассказывал, что привез маме Астарота какие-то гостинцы, хотя ему пришлось тащиться со своими вещами, он прямо напрягся весь.

– Вот видишь, а говоришь, что без опыта, – хмыкнул я. – Про маму я не заметил. Ну так что? Есть версии, что там произошло между Астаротом и Гришей.

– Я думаю, это не между ними, – медленно проговорила Ева. – Саша злится, но старательно это скрывает, будто ему стыдно, что он злится. А Гриша ведет себя, будто ничего не произошло. Так что, скорее всего, для него ничего и правда не произошло. Он приехал, нормально пообщался, а потом уехал.

– Но что-то же случилось? – я толкнул Еву в бок локтем. – Может быть, Астарот просто завидует широким плечам Гриши и опасается, что он Кристину очарует и уведет. Но это скучно.

– Думаю, все дело в маме Астарота, – сказала Ева. – Вы одногодки. Гриша, насколько я поняла, сын сестры мамы Саши. И приехал, такой весь прекрасный, спортивный, мамина надежда и опора. Помощник и защитик. И мама стала тут же ставить его в пример. Я ее не очень хорошо знаю, но она к таким вещам точно склонна. Гриша уехал, а жизнь Саши превратилась в ад. Потому что мама взялась клевать ему мозг. “А вот Гриша лучше учится!” “А Гриша бы помог!” Ну и все такое.

– Сын маминой подруги, – усмехнулся я.

– Точно! – Ева хихикнула. Я даже чуть не поперхнулся. Надо же, в этот раз не пришлось объяснять значение общеизвестного в будущем мема. Очень уж понятное определение. У каждого человека, наверное, был такой вот “сын маминой подруги”, который все делает лучше.

– Хех, какой-то недраматичное получилось объяснение, – хмыкнул я. – Ни тебе накала страстей, ни скелетов в шкафу.

– Зато похожее на правду, – важно подняла палец Ева.

– Нет, подожди… – я театрально задумался, уперев кулак в лоб. – Я считаю, что нужно все-таки включить бредогенератор и придумать что-то более развесистое!

– Бредогенератор – это по твоей части, – подмигнула Ева.

– Вот поэтому я и пытаюсь его напрячь, – сказал я. – Значит так. Есть вот какая идея. На самом деле Саша и Гриша – родные братья… Не, это какой-то индийский фильм тогда получится.

– Погоди-погоди, давай договаривай! – оживилась Ева.

– Нет, я уже другую историю придумал, – сказал я. – На самом деле, Гриша… эээ…

– Понятно, ничего не придумал, – засмеялась Ева.

– Бредогенератор барахлит, – развел руками я. – Без сбоев только на сцене работает.

– А может быть, все дело в девушке? – Ева снова перегнулась через мои колени и посмотрела на Гришу. – Например, в седьмом классе Саня был влюблен в какую-то вашу одноклассницу. Но как и все семиклассники, ужасно стеснялся. Ну и пригласил ее как бы не на свидание, а погулять. А тут как раз Гриша приехал. И пошли они гулять втроем, а девушка повисла на Грише, влюбилась в него. И потом еще полгода просила Саню записки передавать.

– В Салехард, – добавил я.

– Ну, или не записки, – пожала плечами Ева. – Просто постоянно о нем расспрашивала. Вот и получилось, что Саша любит девушку, а девушка этого не замечает и все время трындит про Гришу.

– Зато Саша стал для этой девушки самым задушевным другом, – добавил я.

В салоне самолета наступило оживление, потому что настало время обеда. И стюардесса как раз докатила до нас тележку.

Мы на время замолчали, увлеченно поглощая безвкусное хрючево самолетной еды. Меня опять слегка накрыло детскими воспоминаниями. Когда я был очарован вот этими вот фирменными кусочками сахара и крохотными пакетиками соли и перца. Помнится, я потом еще долго хранил эти пакетики у себя в столе. Хрен знает зачем. Видимо, на память об отлично проведенном лете. В детстве же я летал только на курорты с родителями. Так что самолет и купание в море для меня были связаны напрямую.

– Гадость, – резюмировала Ева, отодвигая от себя судочек. – Я вроде заказала курицу, но она по-моему от рыбы ничем не отличается. Еда в самолете всегда такая противная?

– Как повезет. От авиакомпании зависит, – пожал плечами я. И чуть было не начал рассказывать, что вот когда мы летели в Грецию, то… Ну да, Вова-Велиал, конечно же, большой специалист по полетам за границу.

– Это ты чисто умозрительно рассуждаешь? – прищурилась Ева.

– Знакомые много летали, а я просто у них спрашивал, – выкрутился я. – Друзья родителей летали за границу. Заграничной же авиакомпанией. Вот там, говорят, очень вкусно кормили. И вино еще подавали, белое и красное.

– А у нас рыбу с курицей в одной кастрюле варили, – вздохнула Ева с тоской посмотрев на свою порцию. – Нет, я не могу больше. Рис еще этот липкий. Бррр… Давай лучше еще про Сашу и Гришу что-нибудь повыдумываем!

– Есть другая идея, – сказал я, дожевывая суховатую булочку. – Предлагаю заключить пари.

– На что будем спорить? – глаза Евы азартно заблестели. – И о чем?

– Давай ты будешь за то, что Саша не любит Гришу из-за девушки, например, – сказал я. – А я за то, что… Ну, скажем, что они поссорились, когда были совсем мелкими шкетами, а потом Гриша забыл, а Астарот просто злопамятный. И возможно даже в книжечку записывает.

– А как же версия про сына маминой подруги? – спросила Ева.

– Она слишком очевидная, скучно, – махнул рукой я.

– Ладно, – энергично кивнула Ева и протянула руку. Но тут же отдернула. – А на что спорим?

– На “американку”, – быстро ответил я.

– Годится, – глаза Евы заблестели еще ярче. Мы церемонно пожали друг другу руки, я изобразил левой рукой третьего, который разбил наш спор. Ева снова перегнулась через мое кресло, практически высунувшись в проход.

– Гриша! – позвала она и помахала рукой. – А что ты там один сидишь? Или к нам, у нас место свободное!

Глава 4

– Получается, никто из нас не выиграл? – резюмировала Ева.

– Пока результат неочевиный, – покачал головой я. – Гриша же не раскололся.

– А мы с тобой не договорились, что делать, если оба проиграли, – задумчиво проговорила Ева с тоской глядя на место у окна, которое в этот раз было занято грузным мужиком в коротких шортах и не сходящейся на пузе рубашке.

– Или оба выиграли, – подмигнул я.

Наше общение с Гришей весь остаток перелета до Москвы оставило смешанные впечатления. Раскрутить его на подробности детства нам с Евой не удалось, хотя Гриша болтал о себе довольно много и с удовольствием. Но в основном это были рассказы о поездках на очередные соревнования. А вот что у них там произошло с Астаротом, хрен знает. С этой темы он каждый раз ловко спрыгивал, а в лоб мы его спрашивать не стали. Как-то не сговариваясь. Потому что, ну мало ли, вдруг нам показалось, что Астарот нервно вибрирует. Скажем напрямую, и двоюродные братья на самом деле поссорятся. Но спор зашел в тупик, это да. На пересадке в Москве дознание пришлось прервать. Времени а нас практически не было, успели ухватить по паре пирожков и бутылке сладкой газировки, и снова посадка. В отличие от самолета до Москвы, салон был битком. Сначала ощущение вообще было такое, что часть народу полетит, стоя в проходе, как в автобусе. Пассажиры были шумные, нервные, одетые в летне-курортные шмотки, обвешанные сумками и пакетами. Глядя на все это, я даже с некоторой тоской вспомнил про “Победу” с ее драконовскими правилами ручной клади. Да, в моменте бывает и бесит, но зато никаких проблем с полками. И не случается вот этого вот: “Что вы тут понапихали своих вещей, это мое место!” “И что мне теперь на голове своей это везти?!” “В багаж надо было сдавать!”

Ссорились мужья и жены. Родители орали на детей. Дети просто орали.

Какой-то мужик громко рассказывал заяснял своему другану про то, что он точно знает, что большинство авиакатастроф от нас скрывают. И что на самом деле самолеты падают вообще через один. Окружающие его соседи сначала слушали, а потом начали попытки затыкать этот фонтан красноречия. Но тот только ржал и обещал, что мы все покойники, вот увидите.

– Пока что спор не завершен, – сказал я на ухо Еве.

– И как же мы узнаем, кто из нас прав? – хмыкнула Ева. – Гриша из Сочи отдельно от нас поедет.

– Но с нами останется другой источник информации! – я важно поднял палец. А про себя подумал, что с Гришей мы точно еще встретимся. Хрен знает, откуда взялась в моей голове такая уверенность. Может быть, это и было той самой “выдачей миссии от мироздания”. А может быть, все гораздо проще. Геленджик – город небольшой. И шансы встретиться там вовсе не исчезающе малы. Так что…

– Да, точно, можно же Саню раскрутить, – кивнула Ева.

Перелет был тяжелым. Рейс до Москвы мы проскочили как-то легко, без турбулентностей, тряски и прочих авиационных спецэффектов. Но на Москве удача, видимо, решила, что отсыпала нам достаточно. И с самого взлета нас начало трясти. Старенькая “тушка” скрипела, качалась, несколько раз ухала в воздушные ямы. Шумный салон реагировал на все эти выкрутасы довольно бурно. А еще и этот придурок со своими пророчествами масла в огонь подливал. Стюардессы носились по салону то с пакетами, то с водой, то просто прибегали успокаивать особо нервных пассажиров. В общем, такой себе полет. Башка от шума и всего этого к середине начала болеть прямо как в памятное утро моего прибытия в девяностые.

В какой-то момент я даже подумал, что хрен с ним, давайте уже упадем, только пусть эта коробка, набитая нервными курортниками, уже как-нибудь исчезнет из моей реальности.

За этот момент малодушия я немедленно выдал себе мысленного леща. Сделал несколько вдохов и выдохов. И провел среди себя воспитательную беседу. Мол, что ты завелся-то? Ну и подумаешь, истерички вокруг. Ну шумно. Ну и что? Можно подумать, на рок-фестах было не шумно.

В общем, отвлекся, откинулся на спинку кресла. Правда, получилось только в вертикальном положении, потому что механизм был сломан…

“Во всем хороша гармония, – философски заметил внутренний голос. – На этом рейсе просто не могло быть идеально-новенького самолета с медиасистемой, эргономичными креслами и идеальным расстоянием для ног. Ушатанная “тушка” – это прямо то, что надо”.

В общем, я погрузился в некое подобие нирваны. И вынырнул из нее только когда наш самолет бухнулся об взлетно-посадочную полосу в Сочи. Ну да, сели мы тоже гармонично. Так, что зубы клацнули.

Я посмотрел на Еву. Она выглядела бледной, но уже осторожно так улыбалась, будто сама не верила в то, что мы наконец-то приземлились.

******

– Здесь даже воздух пахнет по-другому! – радостно сказала Кристина, стоя у распахнутого в темную субтропическую ночь окна. Астарот с благостным видом развалился на софе в комнате. Ева сосредоточенно резала колбасу на ровненькие кружочки. Будто задалась целью сделать их выверенно-идеальными, не больше миллиметра толщиной.

“Хорошо быть молодым!” – подумал я, оглядывая доставшееся нам жилье. Когда мы приземлились и вышли в зону прилета, я думал, что нас порвут на части. Ну, не только нас четверых, а вообще всех пассажиров. Выходим мы, значит, нагруженные по самое не могу чемоданами и сумками, а к нам прямо бегом несется оголтелая толпа. Кто-то с табличками “жилье прямо у моря!”, кто-то просто орет: “Возьму на подселение!”, “Часный дом, кому нужен частный дом?”

Мы продвигались вперед, поближе к свежему воздуху, а нас хватали за руки, выкрикивая прямо в лицо: “Надо жилье?! Надо? Поехали прямо сейчас заселимся!”

Я, признаться, даже оторопел слегка от такого напора и накала страстей.

Но не поддался.

Сначала мы вырвались из цепких лап толпы этих пираний гостиничного бизнеса и вышли на крыльцо. В этот момент я даже чуть у Астарота сигарету не стрельнул. Но сдержался. Просто подышал полной грудью. Вдыхая сладковато-йодистый морской воздух. Живительный и даже немного пьянящий. И кромешный ад дороги, во время которой не раз и не два спрашиваешь себя: “Вот нафига вообще?! Что, блин, нам мешало на турбазу в области поехать?!” как-то моментально отпустил.

Вот зачем, как бы ответил тебе этот воздух.

– Дикарями? – спросил пожилой дядечка, выбивая из пачки сигарету и как бы невзначай останавливаясь рядом с нами.

– Ага, – отозвался я.

– Далеко собираетесь? – дядечка демонстративно смотрел куда-то в сторону, типа он совсем даже не заинтересованное лицо, нет-нет.

– Сначала в Туапсе, встретим наших, а потом в Геленджик, – честно ответил я.

– Электрички ночью не ходят, – хмыкнул мужик. – Переночевать-то есть где?

– Сколько? – спросил я. Мужик ответил. Я мысленно присвистнул, конечно. По сравнению с новокиневским ценником это было что-то заоблачное. Но чего-то подобного я и ожидал.

– Я бы скинул, если бы вы недели на две остановились, но сам понимаешь… – чуть виновато развел руками мужик.

– Это за квартиру столько? – спросил я.

– Комната, – сказал мужик. И тут же добавил, до того, как я открыл рот, чтобы поторговаться. – Но зато с лоджией! На лоджии тоже диван. А если надо, то раскладушки еще достану. Так что считай что две комнаты. И ванна есть! Горячей воды только с утра не было, но сейчас уже должны были включить.

– Годится, – сказал я, подумав: “А фигли? Зато не надо больше ни о чем думать…”

Мужик оказался на колесах. И мы все, упихав себя и свои вещи в старенький москвич, поехали в наше временное обиталище.

Которое, к чести заарканившего нас мужичка, оказалось вполне пристойным. Он отдал в наше распоряжение здоровенную комнату в трехкомнатной квартире. Из мебели там имелась софа, журнальный столик, покрытый потрескавшейся полировкой шифоньер, пара простецких кресел на тонких деревянных ножках и проигрыватель хрен знает каких годов выпуска. И пачка пластинок к нему.

– Тамара Гвердцители, Роза Рымбаева… – полистал виниловое богачество Астарот. – О, надо же “Арабески”. О, а вот это клевая сказка! “Али-Баба и сорок разбойников”!

После дороги мы все были такие… Слегка заторможенные. Будто не могли до конца поверить пока, что мы реально перемахнули полстраны.

– Почему у нас так не строят? – вздохнула Кристина, перегибаясь через подоконник. Вернее, это было не совсем окно, а застекленная лоджия. Но она была настолько большая, что реально воспринималась комнатой. Во всяком случае диван и стоящий перед ним большой полированный стол, которые обычно на праздничные застолья выставляют, совсем даже не загромождали все пространство. Свободного места оставалось еще столько, что мы четверо могли даже потанцевать, если бы у нас вдруг возникло такое желание.

– Здесь теплее, наверное, – не очень уверенно сказал Астарот. – Вот смотри, тут окна всего-то в одно стекло толщиной… Если у нас такие сделать, в квартире морозилка будет.

– А до моря отсюда далеко, кто-нибудь понял? – Ева отвлеклась от нарезания колбасы и оглядела нас.

– Далеко, – сказал я. – По моим прикидкам, минут сорок пешком.

– Блин, жалко, – вздохнула Ева. – Прилетели на море, а моря не видели.

– Насмотримся еще, – махнул рукой я. – Хотя может быть, можно и прогуляться…

– Да ну, там темень такая… – Астарот подошел к Кристине, которая так и не могла отлипнуть от окна. – Блин, Гриша как всегда. “Ну все, я убегаю, удачно вам найти ночевку!”

– Его тут встречал кто-то? – спросила Ева. – Он так быстро исчез, я даже не успела понять, когда…

– Если бы реально все было так шоколадно, как он говорит, он бы нас с собой позвал, – буркнул Астарот, вернувшись в комнату. Снова лег на софу. – Стопудово там как всегда. Он наврал с три короба и сбежал. А ночевать будет где-нибудь на вокзале. А утром свалит в свой Геленджик.

– Кстати, Саша, – голос Евы стал вкрадчивым. Она бросила на меня хитрый взгляд. – А что он за человек вообще? Ты его, кажется, не любишь за что-то?

– Да врет потому что он все время! – дернулся Астарот. – Ему всегда нужно быть самым лучшим, вот он и… Да ну его! Уехал, и хорошо. Не будет нам весь отпуск глаза мозолить. И тыкать своим превосходством. “А вот я! А вот я!”

Несмотря на раздраженный тон, замечание Астарота было в чем-то верным. “А вот я!” - это было прямо-таки гришино второе имя. Пока мы болтали в самолете, он это словосочетание раз сто, наверное, произнес. В будущем он эту привычку оставит.

– А что случилось, когда он прошлый раз приезжал? – невинно хлопая ресницами, спросила Ева.

– У Велиала спроси, он знает, – огрызнулся Астарот. – Слушайте, давайте не будем о нем, а? Меня мама заколебала все время Гришей попрекать, тут еще и вы…

– Да мы же не попрекаем, просто спрашиваем, – пожала плечами Ева.

– Саня, мы этого Гришу, считай что, в первый раз видим, – я присел рядом с ним на софу. – А ты наш друг, товарищ и практически брат.

– В прошлый раз что-то так не казалось, – пробурчал Астарот и бросил на меня злой взгляд.

– Саня, вот бей меня чайником, я вообще не помню, что там случилось в тот раз, – простодушно развел руками я. – Прямо мистическая амнезия. Ну, вроде приезжал какой-то брат. И все. Может, напомнишь?

– Старческий склероз, да? – Астарот обиженно засопел.

– Годы уже не те, кхе-кхе… – артистично прошамкал я и хлопнул его по колену. – Саня, если ты реально на меня за что-то обижен, ты скажи лучше. А мне как-то стремно, что ты столько лет злишься…

– Ты правда не помнишь? – нахмурился Астарот.

– Правда, – кивнул я. – Мозг выбросил воспоминания в корзину за ненадобностью.

– И не помнишь, как вы выступали на сборе, да? – спросил Астарот. – Ну, когда вы рок-группу изображали еще. Прикинь, каково мне было, когда вы с Борей и Дюшей взяли Гриню солистом, хотя он даже в нашей школе не учится!

Тут Астарота прорвало. Мол, он тогда приехал на месяц, мама взялась слезно просить, чтобы он Гришу с друзьями познакомил, а то мальчику одиноко. А друзья, ну то есть мы, повели себя как настоящие предатели. Снюхались с ним, даже его, Астарота, перестали с собой на тусовки брать. А это школьное выступление вообще стало верхом наглости! Типа, Гриша больше похож на рокера, тоже нашелся “приглашенная звезда”... Повелись на его идею, как дрессированные собачки!

Мы с Евой переглянулись и синхронно пожали плечами. Оба проиграли, получается. Но зато вот оно, объяснение того, что Астарот вел себя как диктатор-истеричка в самом начале.

– Так получается это был судьбоносный Гриша, – сказал я, когда Астарот историю закончил и начал уже повторяться.

– В смысле? – зло прищурился Астарот.

– Так он нам еще в седьмом классе показал, что рок-группа – это отличная идея, – сказал я. – Возможно, если бы не то выступление, то мы и не дозрели бы, чтобы начать играть.

– Хм… – Астарот задумался. – Ну… Не знаю.

– Саша, а давай мы будем на лоджии спать? – вклинилась в наш экскурс в прошлое Кристина.

– Комары же сожрут! – отозвался Астарот.

– Да нет тут никаких комаров, окно же все время открыты! – Кристина наконец-то вернулась с лоджии обратно в комнату. – Оказывается, я так давно не была на море! В последний раз в пионерском лагере тут была. В Евпатории. А это было… Ужас! В восемьдесят пятом, получается!

– А я вообще ни разу не был, – сказал Астарот. – Я и на самолете в первый раз летал.

– И как впечатления? – встрепенулась Ева.

– Ну… уши закладывает, – замялся Астарот. – И на посадке ужасно тошнило.

– Это тебя не от посадки тошнило, а потому что рядом с нами сидели трое детей и блевали в пакетики, – поморщилась Кристина.

Тут нас прорвало на эмоции по поводу нашего перелета до Сочи.

– …эта тетка еще дурная! Мне на голову три раза ее сумка упала!

– …по спинке пинает и пинает. Поворачиваюсь, а там мамаша слоновьего размера. Я ей говорю: “Женщина, уймите своего ребенка, пожалуйста!” А потом смотрю, а там не ребенок, а муж!

– …самолет, такой, уууух! А я чуть не заорала, потому что меня мужик с соседнего кресла за руку схватил и чуть пальцы не сломал!

Говорили, прерываясь на бутеры. Смеялись, хотя в дороге было не смешно ни разу. Где-то в этот момент хозяин заглянул к нам в комнату и притащил постельное белье.

Пока в машине ехали, думали, что приедем и тут же отрубимся без задних ног. Но сейчас сна не было ни в одном глазу, хотя вроде как и по разнице времени полагалось, да и дорога была не сказать, чтобы легкая. С разговоров о перелете плавно переползли на завтрашние планы. Идей было две – попросить хозяина довезти нас до вокзала и сесть на электричку до Туапсе. И вторая – поехать в порт, погрузиться на кораблик и домчать до Геленджика. Устроиться там, места на остальных забить, а потом уже поехать в Туапсе на автобусе и встретить поезд. Который все равно приедет еще только послезавтра. Астароту идея с корабликом вообще не нравилась, и я даже понимаю, почему. Именно таким путем у нас едет Гриша. А вот мне, наоборот, такой вариант казался оптимальным. Меньше пересадок с вещами – меньше проблем. Встречать наших можно будет поехать налегке, а не со всем вот этим вот. Ну и, опять же, не придется в Туапсе искать себе временное пристанище…

– А давайте с утра на пляж, а только потом уже куда-то ехать, а? – предложила Кристина. – Мы же вроде как совсем-совсем не торопимся, да? Можем и еще на одну ночь тут остаться?

Спор, который вроде как уже начал угасать, склоняясь в сторону моей идеи, вспыхнул с новой силой. Мы так азартно спорили, что даже не заметили, с какого момента мужичок-хозяин снова появился в дверях.

– Ребята, – он покашлял, привлекая к себе внимание.

Глава 5

В жизни я в Геленджике был дважды. В детстве, лет примерно в десять, когда мама отправила нас на юга вдвоем с отцом, потому что у нее случилась… что-то. Не помню уже даже что-то хорошее или плохое. Помню, что сначала мы собирались всей семьей, а потом вдруг мы с папой сидим на диване в позе прилежных учеников, а мама выдает нам длиннющий список инструкций, что делать и чего не делать там, на далеком южном побережье. А мы киваем, как китайские болванчики, изредка перекидываясь хитрыми взглядами. И та поездка была из одного сплошного волшебства. Мы с отцом поселились в диковатой части города, в нашу комнату нужно было забираться по внешней лестнице, а навес над балконом, с которого был, собтвенно, вход, был увит виноградом. Потом у отца обнаружились какие-то друзья, которые жили в палаточном лагере, который тоже был на территории города – здоровенный кусок можно сказать леса, кемпинг для автопутешественников или что-то в этом роде. Там по вечерам жгли костер, жарили шашлыки и пели под гитару какие-то удивительные незнакомые песни. И ночью меня не гнали спать, как обычно это бывало, а предоставляли самому себе. Там я впервые увидел звезды так близко, что казалось, что их можно потрогать. Я был образованным ребенком и знал, разумеется, что это невозможно. Что звезды – это такие гигантские раскаленные шары висящие в пустоте космоса. Но все равно втайне ото всех я попытался разок протянуть руку к черно-бархатному южному небу. Ну, вдруг получится сцапать хотя бы одну льдисто-мерцающую светяшку и увезти ее с собой на память… Хех. Смешно. Я тогда, чтобы меня не засмеяли, отошел чуть в сторонку от костра и потянулся. Потом пристыженно сам себе выдал мысленного леща. Мол, ну что ты как детсадовский-то? А потом, стоя в темноте и глядя на взрослых вокруг костра, увидел, как сидящая с краю девушка, точнее, тогда я, конечно же подумал, тетенька, сделала то же самое движение – вытянула руку вверх, будто пытаясь что-то схватить. И тоже после этого смущенно так огляделась, не заметил ли кто. И мне стало так хорошо от того, что я не один такой. Геленджик моего детства был совсем не похож на город. Он был полон удивительных людей, удивительных деревьев, непривычгого кубанского акцента… Ну и там было море, разумеется. Море, горы, Тонкий мыс, Толстый мыс, платаны, непривычные уху географические названия, масса незнакомых растений, светляки опять же… Ну да, тоже смешно в каком-то смысле. Светляков я увидел в тот же самый вечер, когда пытался достать с неба звезду. Когда у меня ничего не получилось, я насупился, посмотрел вниз и увидел там… звезды. Мне это показалось настолько странным, что я даже глаза несколько раз потер. Но загадочные светяшки не исчезли. Я призвал на помощь ту самую тетеньку, которая тянулась к небу. А она рассмеялась, потрепала меня за макушку и сказала, что это светлячки. Я сказал: “Да нет же, светлячки – это такие блестящие жучки, синенькие и зелененькие, я их тысячу раз ловил и заносил в темноту ванной комнаты, но они не светились!” А она сказала… В общем, потом я одного светляка-таки поймал, конечно. И при свете он оказался довольно мерзким на вид насекомым, похожим на мокрицу. И светилась у него только жопка.

А еще… И еще… И потом… Ворох детских воспоминаний сыпался и сыпался, как из рога изобилия. Та поездка была самой, пожалуй что, запоминающейся из южных. Остальные как-то благополучно слились в одну картинку. Утром на пляж, расстилаешь покрывало, песок, крабы, медузы… Какая-то комната в пансионате, столовая… Прогулки по набережным. Экскурсии. Все это было здорово, конечно, но как-то… Обыкновенно. И как-то само собой получилось, что город Геленджик стал у меня этаким… Эльдорадо. Эти детские воспоминания грели меня потом долгие годы. И в самые тяжелые и страшные моменты я вызывал в памяти вот эти вот контрабандные южные ночи, когда мне, как взрослому, вручали целый здоровенный шашлык…

Я бросил взгляд в мутноватое окно, за которым слились в стремительную мешанину бирюзовые волны, полоска гор на береговой линии и голубое небо в белых барашках облаков. В салоне “Кометы” было душно до тошноты. На виске сидящей рядом со мной Евы выступили бисеринки пота.

Когда утром мы проснулись и снова вернулись к спору, как нам лучше добираться, то в конце концов пришли к устраивающему всех решению. А давайте разделимся! Ну вот так, просто. Раз мы с Евой хотим сначала в Геленджик, а потом оттуда налегке в Туапсе – то попутного вам ветра, заодно и местечко на всех там присмотрите. Ну а Астарот с Кристиной спокойненько поедут на электричке до Туапсе, а потом вместе со всеми…

Вот так и получилось, что я решил реализовать одну из своих детских “хотелок”. Из Сочи морем до Геленджика можно было добираться двумя видами корабликов – обычным таким, медленно чухающим вдоль береговой линии. И “Кометой” – стремительной штукой на подводных крыльях. Когда я был пацаном, я на эти “Кометы” готов был молиться. Думал, что поездка на такой штуке – это что-то особенное и удивительное. Но папа моему нытью не внял. Отмазался как-то по-простому, типа, на “Комету” нет билетов, так что поедем на вон том белом кораблике, он же тоже красивый, правда?

Ну и, разумеется, сейчас я, не задумываясь, купил билет именно на “Комету”. Чтобы закрыть гештальт, по всей видимости. И вот сейчас мы с Евой мчали где-то в открытом море, в чертовски душной коробке с помутневшими и поцарапанным стеклами.

“Ну вот, галочка на исполнение еще одной детской мечты поставлена”, – со смешком подумал я. По “Киневе” в годы моего детства ходили похожие теплоходы “Ракета”. Тоже на подводных крыльях. Но только “ракеты” лишь чуть-чуть поднимались из воды, только носом. А вот “кометы” над волнами практически летели. Правда, изнутри эта разница особо существенной не выглядела…

– А здесь же есть спасательные жилеты или что-то подобное? – спросила Ева.

– Наверняка, – я пожал плечами. – Что, уже планируешь побег из этой тесной и душной коробки?

– Ну… – Ева хихикнула. – Что-то мне подсказывает, что вплавь будет все-таки медленнее. Но вообще я подумала, а вдруг авария. А до берега тут… Кстати, а сколько тут до берега?

– Ммм… – я напряг мозги, силясь вспомнить все эти технические подробности. Когда был ребенком, я эти “Кометы” вдоль и поперек изучил. Ну, в теории. Сколько там лошадиных сил, максимальная скорость и все такое прочее. Но со временем эти данные выветрились за ненадобностью.

– Двенадцать морских миль, молодые люди, – отозвался интеллигентный пожилой дядечка с соседнего кресла. Загорелый почти до черноты, в светлом летнем костюме и соломенной шляпе. – Или примерно девятнадцать километров.

– Ну вот, видишь, – сказала Ева. – А я столько не проплыву. Ну, километра два, может… Но девятнадцать!

– Морская вода лучше держит, – пожал плечами я.

– Но спасательные жилет все равно надежнее, хмыкнула Ева. Вытерла носовым платком лоб. Она не жаловалась на духоту и вот эти все прочие неудобства. Да и никто не жаловался. Сдается мне, я сам про себя жаловался больше. Ну как, жаловался. Скорее уж мой внутренний голос ехидно комментировал: “Вот видишь, Вова, папка лучше знал, что делает!”

Глаза Евы затуманились, будто она погрузилась в некое подобие медитации. А на меня снова напали воспоминания. Про второй мой раз в Геленджике. Это было уже где-то в две тысячи седьмом или восьмом. Когда я уже попривык к новой для себя реальности, научился что-то там зарабатывать настолько, чтобы можно было позволить себе сгонять летом на какое-нибудь море. Да и девушка моя тогдашняя изо всех сил намекала. И, разумеется, я вспомнил про Геленджик, диковатый город южного волшебства. В девушку я был влюблен, так что смело поделился с ней своими детскими воспоминаниями. И повез показывать город своих грез.

И потерпел, в некотором роде, сокрушительное фиаско.

Это был уже совсем другой Геленджик. С длиннющей набережной, по которой туда-сюда курсировал туристический паровозик, от которого гуляющим приходилось отскакивать. С бесконечным количеством кафешек и ресторанчиков. С пыльным троллейбусом, курсирующим по улице Луначарского. С новехонькими пафосными коттеджами на том месте, где когда-то был дикий лес и палатки. И бесокнечными лотками, рекламирующими туда-сюда экскурсии. Мы поселились в номере гостиницы. Утром приходили на пляж, разворачивали покрывало…

В общем, с девушкой я потом разбежался. Но не из-за Геленджика, а по какому-то другому поводу. Но пришлось тогда признать, что вот того дикого южного города, в который я когда-то попал в детстве, больше нет. Не то, чтобы я как-то особенно переживал по этому поводу. Махнул рукой, забил, и сменил отпускные предпочтения на Турцию, Таиланд, Доминикану и прочие тропические страны.

А вот сейчас…

Девяносто второй. Вряд ли город моей южной сказки успели захватить монументальные коттеджи за высокими заборами. Массовое строительство еще не началось, вся страна пребывала пока что в безмятежной разрухе, предпочитая пока что страдать, искать, кто прав, кто виноват, но пока еще не разворачивать масштабное строительство. Значит у меня есть шанс еще разок увидеть вот тот Геленджик, мой, детский. И выполнить те пункты программы, которые я, будучи ребенком, не доделал, потому что решения принимал все-таки папа.

Ну да, согласен, сомнительный мотив для того, чтобы тащить всю нашу ораву именно сюда. С другой стороны, а почему нет? Мотив не хуже других прочих. И что можно точно сказать про Геленджик, и в первой моей, детско-романтичной версии, и во второй, безобразно-курортной, здесь было красиво. Уютная бухта, защищенная от чересчур больших волн. И горный хребет, покрытый шикарнейшим совершенно лесом.

Ну и не так много народу, как в том же Сочи. Наверное.

Технически, я знаю, что дорога от Сочи до Геленджика на “комете” занимает около четырех часов. На практике это время с одной стороны казалось бесконечным, а с другой – закончилось так неожиданно, что когда мы выгрузились на длинный пирс, я как-то даже растерялся слегка. Геленджик из воспоминаний и Геленджик реальный снова сошлись в одной точке, так что давай, Володя, веди. Куда ты там мечтал попасть?

Вот только был один нюанс. Мы высадились из “кометы” на пирс под дождь. Даже нет, не так. Под ДОЖДЬ. Вода лила с небес даже не как из душа, а как из пожарного шланга. Один из выскочивших с теплохода вместе с нами попытался раскрыть зонт, но ветром его вывернуло спицами наружу. За серой пеленой не было видно ни-чер-та! Город, каким бы он ни был, растворился в сером мареве тропического… Хотя стоп, Черное море не тропики. Ну ладно, субтропического ливня. Ева что-то сказала, я что-то ответил. Но оба мы ничего не услышали. Одежда наша, ясен пень, моментально промокла. Но при всем этом было совершенно не холодно.

Я подхватил наши шмотки и двинул туда, где по моим прикидками по окончании узкого языка пирса должен быть город. Ирония, ага. Как ни странно, особым успехом среди других пассажиров “кометы” Геленджик не пользовался. Кроме нас тут вышло всего четверо.

“Ну вот тебе и твои приключения”, – ехидно заметил внутренний голос, когда мы продирались сквозь стену ливня к вожделенной суше. Но на самом деле, в этом было что-то удивительно крутое. И сердце так радостно трепыхалось, предвкушая новую встречу с тем самым городом, который остался где-то в детстве. Вот поди ж ты! Живу на этом свете уже больше пятидесяти лет, а в сказки до сих пор верю! Было ли это оттого, что мое опытное и закаленное реальным миром сознание сейчас пребывало в юном и полном сил теле Вовы-Велиала, а руку мою сжимала мокрая от дождя ладошка прекрасной спутницы? Хрен знает. Но вот сейчас я уже чувствовал, что все было не зря. Самолет, полный скандальных курортников, рвущие нас на части сочинские желающие сдать нам жилье, тесная коробчонка “кометы”... Пофигу! Уверенность в том, что у нас будет офигенный и полный приключений отпуск лавиной снесла мутные воспоминания о моем втором визите в этот город. А до конца пирса осталось три… два… один…

Мы с Евой с хохотом заскочили по козырек какого-то строения, не успев даже разобрать что это. Посмотрели друг на друга и снова рассмеялись. С нас стекали потоки воды, и по асфальту несся ручей, сравнимый по полноводности со средней такой речушкой. Выше щиколоток.

– Ну что, с прибытием нас? – иронично сказала Ева, стирая дождевую воду с глаз.

– Да уж, разглядеть тут ничего не удалось, но поверь, тут красиво, правда, – сказал я, сдувая каплю воды с носа.

– Ох, сколько нам всего нужно будет сушить… – Ева покачала головой, бросив взгляд на наш багаж.

– Это вторая наша проблема, – хмыкнул я.

– А какая первая? – спросила она.

– Скоро стемнеет, – сказал я. – А с аборигенами вокруг негусто…

– Вроде были же люди, которые вместе с нами вышли… – Ева огляделась вокруг. Я тоже огляделся. Но наши попутчики как-то уже ловко растворились в пелене окружающего дождя. Видимость была аховая. Вроде бы, какая-то улица. Какие-то деревья. Какие-то невысокие дома. И никого из людей или машин.

– Слушай, ну такой дождь вроде не может долго идти, – неуверенно сказала Ева. – А еще… у нас же есть какой-то адрес, который нам тот дядечка дал вчера.

– Ага, есть, – кивнул я и полез в мокрый карман. Осторожно, стараясь не дышать, извлек оттуда мокрую насквозь бумажку. С трудом развернул ее.

– Ну да, конечно, – резюмировала Ева. – Ничего уже не разберешь… А ты не запомнил, что там было написано?