8 врат 9 путей

Глава 1

Издали слышался треск костра и тихое бормотание сразу нескольких голосов. Начинал моросить дождь, пока лишь незаметно дотрагиваясь до длинных белых ресниц. Молодая девушка, на вид не старше 20 лет, неуверенно смотрела будто сквозь яркое пятно среди ночного пейзажа. Ее привычно белые волосы отливали легким серебром в свете постепенно скрывающейся за тучами луны. Юное дитя, холодное как лед и крепкое как сталь, так органично вписывалось в картину ночной безмятежности. Надетые черные балохонистые штаны, забинтованная плотной тканью грудь и торс. Тело ее было поджарым, атлетичным, таким не свойственным большинству молодых дам. В зажатой руке взблеснул влажный метал – боевой посох. Веки изогнулись в лисий прищур, а в зеленых глазах мелькнула резко нахлынувшая решимость.

Хищной поступью девушка все ближе подбиралась к своре воркующих людей. Накатывала ярость, которую она сдерживала из последних сил. Смотря на представший вид, сознание то и дело подкидывало обрывки прошлого, заставляя закипать быстрее, сильнее, больше и больше. Пара метров отделяли ее от манящей теплоты костра, когда послышался голос:

– Как там дела? Все тихо? – Гостья молчала. – Что-то нашла? Тана, чего молчишь. Да ладно тебе, все это лишь недоразумение. Поешь, станет легче, поговорим, когда будешь сыта и отдохнешь.

Последнее слово оборвалось слишком быстро. Оружие попало точно в весок. Тело обмякло, завалилось набок и окончательно распласталось по сырой земле. Четверо оставшихся замерли, то ли от шока, то ли от страха. Убийца медлить не стала, вывернув руку, ударила тыльной стороной посоха в голову сидящему рядом мужчине. Тот стушевался и завалился назад, но все еще был в сознании. Трое оставшихся схватились за катаны и рванули вперед. Девушка зажала посох зубами, ухватилась за края, деля его на три части, две крайние были лишь ручками для толстой металлической иглы. Сильнее стиснув метал зубами, она сделала выпад вправо и, взмахнув рукой, отбила летящее в плечо лезвие. Затем развернулась на месте, слегка нагнулась, пнув ногой стоящего позади, вскинула руку, выпрямилась и пырнула иглой точно в предплечье встречному противнику. Тана отпрыгнула назад и вновь задвинула две части оружия в оставшийся цилиндр. Посох, с легкого движения руки, совершил круговое вращение и воткнулся в землю. Почти шепотом прозвучал голос: «Ваан. Вторые врата». Раздался громкий звон, метал вибрировал. Трое схватились за голову, их тело ломало изнутри. Никто из них не знал, что боль лишь иллюзия, пусть и способная убить, довести до смерти, изматывая тело и душу. Хотя осознание от нее не избавит. Словив изначальное спокойствие, Тана, все той же хищной походкой направилась к крайнему. Она выхватила что-то из-за пояса и в изящную ладонь лег небольшой нож. Девушка подошла поближе, схватилась за плечо и всадила лезвие в шею. Жертва слегка качнулась и получила еще один удар, но уже в сердце.

***

Тела застыли в неестественной позе, убийца заботливо свалила их в кучу. Мужчина сзади шевельнулся, примяв пожухлую от летнего солнца траву. Голова девушки еле дернулась и слегка повернулась. Острый взгляд скосился в сторону источника приглушенного звука. Тана медленно повернула все тело, бледная кожа, мокрая от пота и дождя, засияла холодными бликами:

– Ты еще жив? – В голосе не было удивления, она просто подмечала для себя временную проблему.

– Тебе этого не простят, – голос прозвучал жалко и еле слышно, затравленно.

– С чего ты взял, что я буду извинятся? – Она быстро сократила расстояние и оказалась вплотную к своей цели. Ее рука вцепилась в безразмерную черную накидку и рванула на себя, вонзая нож в основание шеи. – *Кома в самом пике своей беспощадной жары, - она прошептала, склонившись к самому уху, – ты сгниешь под адским солнцем, я не удостою ваши тела чести придаться огню. Твои ложь и предательство, твоя плоть станут даром для местных насекомых.

Человек захлебывался собственной кровью. Его лицо выражало лишь страх, а глаза постепенно стекленели. Лишь после того, как жертва испустила последний вздох, Тана сдернула с него кровавую плотную ткань, выдернула посох и, не оборачиваясь, направилась в лес.

Дождь усилился. Из-за дерева выглядывал силуэт. Высокая женщина, ее волосы были черными, как сама ночь, мокрые они волочились по земле. Ткань платья закрывала шею, тянулась до пола, но оставляла видимыми прекрасные руки и бедра, игриво выглядывающие в боковых разрезах. На строгом лице, от узких, кристально голубых глаз со звериным зрачком до подбородка, тянулись неизвестные человеку символы. Демон. Ее явно забавляло представшее зрелище. Решив нарушить гармоничную музыку леса, она подала голос:

– И чем же они заслужили такую участь?

Тана дернулась в испуге и резко развернулась. Под лунный свет вышло нечто, чья пепельная кожа выдавала в ней истинного субэ – высшего демона. Девушка не раз убивала и людей, и нелюдей, но столь сильный противник явился ей впервые. Не по зубам. Речь ее была точной, спокойной, не выдавала страха:

– Предательство удостоено большего наказания, но я милосердна.

– Ха-ха-ха, тогда, надеюсь ты будешь мне признательна за то, что я воспользуюсь их телами, как мясом убойного скота.

– Я бы предпочла увидеть их тела, погребенные в куче навозных червей, - ее рука потянулась к посоху, весящему на поясе.

– Весьма странное милосердие. Как твое имя, дитя?

Девушка вскинула руку с оружием, намереваясь осуществить ранее отточенный прием, но упала навзничь, отброшенная пренебрежительным жестом демоницы:

– Я спрошу еще раз, как твое имя? – В этой фразе не было ни раздражения, ни злости, существо все еще забавлялось.

– Тана Аман, – горло сдавило от боли в животе, от чего слова больше походили на хрип.

– Не помню, чтобы сиротам в вашем *пимэ давали собственные имена. Ты лжешь?

– Мои покровители щедры и добры сердцем.

– Если нарушили закон, существующий веками, да. Аман…Женщина бесплодна, как жаль. Найти утешение в отбросе, ненужном даже собственным родителям.

Тана сохраняла спокойствие. Ей было не впервой слышать подобные колкости и унизительные речи. К тому же, она знала – это правда. А демон, даже не хотела ее оскорбить, лишь говорила истину, которую девушка уже давно приняла:

– Так и есть. Чего ты хочешь?

– Ты так враждебно настроена, – она театрально вздохнула, подошла ближе и присела на корточки, - хотя, чего я ожидала от убийцы. Никаких навыков дипломатии.

– Не заметила за демонами дипломатичных особ, или уважаемая субэ удостоит меня чести?

– Для свинки слишком язвительна, для противника слаба, поэтому молчи и слушай. Мое имя Сингу́ра. Я одна из девяти субэ, но ты и сама это поняла. Мне досадно, что ничтожный *лима смог меня одурачить, украсть мой свиток, пренебречь моей благосклонностью. Так ему и этого было мало, он взрастил в себе силу, теперь его называют богом, обычное низшее отродье. Он возвысился в иерархии и стал *карамом. Неслыханная дерзость.

– Я знаю про кого ты говоришь.

– Конечно, если бы ты не знала, я бы сразу тебя убила. Так уж вышло, что мои братья не знают об этом позоре, их территории стабильны и нерушимы. Им нет дела до других. Я не могу прийти сама, даже мое появление в этом лесу заметят. Огласка будет ударом по репутации. И раз уж одну его овечку я поймала, то стоит предложить выгодный обмен, - губы демоницы изогнулись в злой ухмылке.

– Какой обмен?

– Я сохраню тебе жизнь, а ты выкрадешь свиток и сожжешь душу мелкого гаденыша.

– Сотрудничество с демоном?

– Что же тебя смущает. Пимэ «поведанные» работает на государство, они пролили крови больше, чем я за все прожитые века. И у них не всегда были на то причины.

Тана задумывается, вспоминая выученный наизусть кодекс чести и морали, но тут же мрачнеет, когда ее взгляд смотрит на убитых некогда товарищей. Может когда-то она и считала себя человеком высоких принципов, но после вступления в «поведанные» о них можно было забыть. Да, будучи ребенком многих истин не ведала, но сейчас на возраст сослаться было глупостью. Ей не 8, прошло двенадцать лет, и она уже давно знала о всех преступлениях своих «родных». Просто пыталась отбелить их, а в первую очередь себя. Пора было признать, что за все эти годы, из беглой сироты она стала просто убийцей, не имеющей своей воли и мнения. Все потуги в справедливость закончились «кровавой баней». Иное ей не ведомо. Так может стоит хотя-бы сейчас сделать что-то правильное:

– Есть одно условие.

– Твои потуги в жалкую нравственность меня забавляют, – Сингура закатила глаза, выказывая свое недовольство затянувшейся словесной игрой.

– То место, откуда я бежала, – она не дала демонице закончить, – я не хочу убивать только твоего неудавшегося подмастерья, – в глазах существа мелькнула заинтересованность, - я хочу, чтобы все, что находится в его власти сгорело дотла, не оставить ничего, кроме мертвой земли.

– Мне не нужны ни его сектанты, ни его территории, лишь проучить свою ошибку молодости, – за последним словом последовал ироничный смешок.

– Я согласна.

– Еще бы. Руку.

Сингура ухватилась за протянутое ей запястье и потянула вверх. С ее лица не сходила самодовольная ухмылка:

– Ну что, дитя, пройдемся? – Тана заломила брови в порыве недовольства. - Чего нахмурилась? Твое имя навивает мне не лучшие картины прошлого, мрачновато. Да и больно много чести запоминать твое имя.

– Зачем тогда интересовалась.

– Просто вежливость, какую обычно душегуб оказывает своей жертве, – она грациозно развернулась и направилась в лес минуя застывшую девушку, – шевелись, я не намерена ждать, пока пара твоих отростков решится совершить хотя-бы один шаг.

Подавляя в себе желание разрубить несносное отродье, Тана выдохнула и направилась следом, прежде проводив взглядом трупы, оставленные на растерзание лучам солнца и местным падальщикам.

|Кома – лето.

|Аман - младший ребенок, единственный.

|Пимэ – клан, объединение.

|Лима – низшие демоны, слишком слабы, не имеют физической оболочки

|Карамы – демоны обрётшие пристанище (место из которого питают силы).

Глава 2

Стволы деревьев сменяли друг друга, постепенно редел лес, сквозь просветы выглянули предрассветные лучи. Холод пробрал все тело, заставляя Тану укутаться в окровавленную накидку, сложив руки на груди, вжимая их в свое тело с силой, будто желая срастись:

– Кутаться в мокрую одежду, пытаясь согреться…Тебя растили люди не дюжего ума, дитя.

– Да, они научили меня использовать все, что имею, а не надеется на нечто иллюзорное, например, не возлагать надежд найти сухую одежду в безлюдном лесу после ливня, – ее мокрые волосы прилипли к лицу, заставив девушку с неохотой разъединить руки, поправить непослушную прядь.

– А разве ты используешь все? – Сингура остановилась и повернула голову, заглядывая девушке в глаза. Та вновь поправила волосы, и демоница четко проследила движение тонких, длинных, фарфоровых пальцев, подмечая, как покраснела кожа на костяшках.

– У тебя уже есть ответ на этот вопрос, – Тана задрожала сильнее, стуча зубами. Под пристальным взглядом Сингуры она пыталась напрячь тело, выглядеть каменной стеной, а не листком с *бурновских деревьев.

– Перед тобой стоит субэ, и ты не додумалась попросить о помощи?

– Больно много чести, – фраза демоницы, брошенная недавно, из уст замерзшей девушки, произнесенная сквозь плотно сжатые зубы, звучала нелепо.

Но субэ оставалась спокойна, на ее лице заиграла легкая искренняя улыбка. Она выдохнула, опустив голову, и отвернулась. Подняв руку, жестом поманила стоящую позади:

– Идем.

Они неспешно шагали на встречу шумящей воде и, вскоре, оказались у бурлящей реки. Поток был стремительным, а русло широким. Ее обрамляли мощные белые булыжники, поросшие мхом. Берег усыпан мелкими влажными камнями, такими же белоснежными. Кристально чистая вода билась о препятствия, разбиваясь на тысячи капель, попадая в лицо, окропляя свои земли:

– Присядем?

Сингура аккуратно оперлась о светлую осадочную породу, которая слегка крошилась, при касании. Тана замялась на секунду, а затем присела на землю, ровно перед демоницей, не желая терять ее из вида. Та лишь слегка вздёрнула бровь, но выкидывать очередную колкую фразочку не стала. Закрыла глаза, вытянула ладонь, будто в немой просьбе, и замерла. Символы на ее щеках загорелись синим светом, в воздухе взблеснули искры, устремляясь к руке, стали сгущаться, обретая цилиндрический силуэт. Сингура сжала когтистыми пальцами образовавшийся свиток и кинула взгляд на девушку. Тана не удостоила ее подергиванием хотя-бы одной мышцы лица. В ней не было восхищения или удивления, она выжидала следующего действия, готовая в любой момент защититься:

– Холод тебе не к лицу. Слишком напряжена, расслабься, твои руки скоро сведет судорога.

Свиток упал наземь, безвольно катясь вдоль течения. Острый клык слегка надавил на бледно-пепельную подушечку пальца, из маленькой ранки выступила капля крови. Демоница мазнула темно-красной жидкостью по старой измятой бумаге, и вся проложенная пожелтевшая дорожка вспыхнула, собираясь в длинный огненный хлыст. Сингура дернула пылающий конец на себя, закрутив пылающее пламя по кругу, роняя перед Таной. Затем капнула еще одну каплю крови, и яркие, жгучие языки увеличились, потянулись сильнее к небу. Обжигающий жар обдал лицо, мышцы девушки ослабли, поддаваясь согревающему огню:

– Ты и такое можешь, субэ? – На лице появилась блаженная улыбка.

– Слишком низкие у тебя ожидания, убийца.

Девушка придвинулась ближе к своеобразному костру, стянула с себя черную накидку и штаны, закинула их на булыжник. На ней остались лишь тонкие, короткие белые шорты и влажный бинт:

– Не желаешь снять и верхнюю часть?

– А ты настаиваешь? – В голосе Таны прозвучала усмешка, но демоница в ответ только прыснула и прикрыла веки. – Пожалуй откажусь.

– Стесняешься меня? Мило, – Сингура словила на себе неодобрительный взгляд, – предпочтешь мучатся от болезненного жара простуды?

Девушку все еще сбивали с решения потуги в приличие, но решив, что в сказанном есть правда, она вытащила конец из-под слоев намотанной ткани, ослабляя бинт, стягивая, закинула его сушиться к остальной одежде. Оставшись почти нагой, Тана не испытала ничего, кроме облегчения и тепла. Клонило в сон, в глазах мутнело от расплывшейся по телу неги. Конечности стали ватными, а рассудок постепенно мерк. Голова склонись вбок и упала на что-то мягкое.

***

Соломенный навес еле заметно качался на бамбуковых опорах. Белая макушка резво пронеслась мимо людей, маленькое тельце врезалось в потасканную женскую юбку, ручки сковали бедра в захвате. Девочка весело рассмеялась и потерлась щекой о шершавую ткань. Женщина блеснула нежной улыбкой:

– Тана, не балуйся, упадешь, - в голосе не было намека на упрек.

– Мама, я кое-что нашла, – она игриво хихикнула, маленькая ручка отлипла от бедра, в ладони была сжата металлическая длинная палка.

– И зачем тебе кусок железа, милая?

– Это не железо, – девочка насупилась и отошла на пару шагов, отвернувшись, – разве не видишь, как блестит? Это серебро.

– Глупости, откуда ему здесь взяться?

– Если не хочешь, не верь.

Она окончательно обиделась и зашагала прочь, но не успела продвинуться даже на полметра. Мужской силуэт преградил путь:

– Тана, не дуйся.

– Соран! Где ты был? Церемония скоро начнется!

– Витара, пригляди лучше за собой. Почему она все еще не готова, – его взгляд скосился на девочку.

Женщина ничего не ответила, но в ее глазах вспыхнул недобрый огонек. Витара ухватилась за детское запястье, удаляясь вглубь тканевой палатки, скрываясь за плотной красной шторой. Второпях, она хватала свертки одежды со стеллажей, какие-то баночки и кисти. Присев на корточки, мать заботливо заправила длинные белые волосы за уши, стала раздевать девочку. Встряхнув сложенную ткань, поочередно продела руки в рукава халата, туго затянула завязки. Затем достала безрукавную, полупрозрачную накидку синего цвета. По ее краям разошлась золотая вышивка, символы для девочки были непонятны. Женщина запахнула одежду, замотала вокруг талии широкий пояс в цвет халата. Она подняла взгляд на ребенка, лицо казалось болезненным, словно хворь мучала ее не один год:

– Сегодня очень важный день, – ладонь, без единого пальца, гладила розовую детскую щеку, – наш бог Ранг избрал тебя, раньше он никогда не посвящал детей. Это огромная честь, помни об этом. Ты станешь полноценным членом культа Бушан, частью большой семьи. Твоя жизнь станет заменой мольбы о мире сотен простых людей, – оставшимися двумя пальцами, Витара подцепила тонкий кожаный шнурок на свей шее, в свете факелов блеснул темно зеленый камень в металлической оправе, – а это – мой подарок, родная, – она надела на дочь украшение.

В помещение вошел старый мужчина, кашлянул в кулак, привлекая внимание, и гордо вздернул подбородок:

– Гехкшан, она готова.

– Метка, Витара.

– Прошу прощения, дайте нам пару минут.

Старик удалился, прежде кинул неодобрительный взгляд. Женщина открыла стеклянную банку с черной жидкостью:

– Протяни руку, – как могла, оставшимися пальцами, она стала выводить символы, по одному на каждую фалангу, – после ритуала они останутся с тобой до твоего последнего вздоха. Прости, если неровно.

– Они очень красивые, мам, – девочка с интересом рассматривала темные, тонкие линии.

– Идем.

Тана незаметно просунула посох под полы одеяния, за плотный пояс. Витара вышла из палатки, столкнувшись с напряженным супругом. Они замерли на месте, ведя немой диалог. Глава семейства первым прервал молчание:

– Ее должен вести я, ступай.

– Без глупостей, Соран, – она неуверенно сделала несколько движений навстречу, остановилась, заглядывая мужу в глаза, и зашагала к шумной компании на поляне.

Стоило женщине достаточно отойти, мужчина опустился на колени, придвинулся ближе к уху Таны и сошел на еле слышный шепот:

– Слушай меня внимательно и запоминай. Сегодня Ранг выйдет к ритуальному костру, но ты не должна его слушать, как и остальных. Пусть твой разум будет чист, а суть от рождения глуха. Я прокричу твое имя лишь единожды, сразу беги прочь не оборачиваясь, пока ноги твои не станут заплетаться в изнеможении, а легкие отдаваться внутри невыносимой болью. Тебя встретят двое, не спрашивай ничего, просто иди с ними. У палатки Гехкшана будет лежать авоська с вещами, прихвати ее с собой. Ты все поняла? – На лице девочки было смятение. – Тана, ты мне доверяешь?

– Да, папа, - ее глаза намокли, но она стойко сдерживала слезы.

– Соберись, просто верь мне, – он прижал дочь к своей груди, глубоко вдохнул, – нам пора, ничего не бойся.

Лицо мужчины резко похолодело, он выпрямился и больше не смотрел на Тану, просто неспеша пошел вперед, утягивая ее за собой. Крупная фигура закрывала вид на собравшихся людей. Девочка немного отошла в сторону, пытаясь разглядеть место посвящения. Допущенные члены Бушан сгорбились, храня молчание. Никто не обернулся на прибывших. У каждого из присутствовавших было лишь по одному пальцу – большому. Шторы ближнего шатра дрогнули, в свете огня мелькнула фигура. Нечто было высоким, из одежды на его бедрах висела плотная белая ткань, тянущаяся до земли. Когда он подошел совсем близко к источнику света, Тана смогла рассмотреть красную полосу, тянущуюся от одного веска к другому, пересекающую ярко-желтые, звериные глаза. Плоть словно жемчуг, бледная и гладкая, отливающая желтыми бликами, искрящаяся незаметным голубым сиянием. Существо вселяло страх и восхищение. Весь его вид заставлял ребенка съежиться. Разум пустел, застилаемый ужасом и тревогой. Слова отца и матери боролись в голове, не давая воспользоваться сухим расчетом. Гехкшан подошел к пустующему месту, уложил большую мягкую подушку и, дождавшись пока божество сядет, встал позади. Никто не смел поднять головы, только девочка смотрела ему прямо в глаза:

– Начало Бурна всегда приветствует новых членов и этот сезон исключением не станет, – голос был низким, томным, пробирающим все естество, – каждый из вас положит начало новой династии верхов, отдав последнюю молитву. Но прежде, – он пробежался взглядом по своим последователям, – Соран, ты привел ко мне свою дочь. Мы начнем с посвящения, подойди ко мне, девочка.

Существо вытянуло руку, поманило пальцем. Тана ощутила, как отцовская ладонь подтолкнула ее в спину, сделала неуверенный шаг, а затем еще один. Чем меньше было между ними расстояние, тем быстрее в ней росла тревога, страх и…Голод? Желание слиться с ним воедино, не оставив ничего. Это пугало, эмоции принадлежали не ей. Как только она встала достаточно близко, запястье сжали в болезненные тески:

– Ты особенная, – он понизил голос, всматриваясь в зажмуренное детское лицо, – внутри тебя стальной стержень. Сознание чистое, а воля непоколебима. Эти качества могут взрастить в тебе как благо, так и разрушение. Так встань же на путь, который я тебе дарую, следуй за мной. Я приведу тебя, к твоему высшему смыслу.

Ранг потянулся к Гехкшану и тот подал маленький серебряный нож. Лезвие аккуратно приблизилось к тонкой коже, слегка надавило на пульсирующую венку. Существо застыло, завороженно смотря на проступающие капли крови.

– Тана! Хватай нож и беги!

Голос отца больно резанул по ушам, выбивая все мысли, давая дорогу нарастающему страху. Она выхватила предмет из бледных рук и побежала так быстро, как могло ей позволить детское тело. До палатки старосты было недалеко, хоть и располагалась она на окраине. Как только сооружение показалось в поле зрения, девочка ускорилась, глазами выискивая обещанную авоську. За ней гнались. Решив все же нарушить завет родителя, Тана повернула голову – ее отец лежал в луже крови, сверху на нем восседал их бог. Прежде чем она отвернулась, успела поймать на себе злобный, полный ярости взгляд и уловить его стремительное движение. Ранг нагонял своих последователей. Девочка ухватилась за черный узел и дернула оставленные ей вещи. Лес стал сгущаться, голоса позади стихали. Ноги предательски подкосились, соленые слезы обожгли лицо. Страх и отчаяние, больше внутри ничего не осталось. Она попыталась подняться, но ступню пронзило резкой болью. Она чувствовала приближение, но знала – Его, среди идущих по следам, нет. Предплечье обхватили крупной ладонью и потянули вверх:

– Живее, – мужчина в черном, чье лицо было не рассмотреть, закинул ребенка себе на плечо.

Наконец почувствовав себя в безопасности, Тана прикрыла глаза, постепенно проваливаясь в темноту забвения.

***

Образы прошлого мутнели, оставаясь в сознании невнятным пятном. Закатные лучи ласкали открытые части кожи, на груди блеснул драгоценный камень. Голова все еще отказывалась воспринимать окружение, но тело чувствовало себя отдохнувшим, готовым к долгому пути. Тана приподнялась на локтях, усаживаясь удобнее. Осознание пришло в моменте. Девушка резко обернулась. На нее уставилась пара голубых глаз, в них играла усмешка, читался детский интерес, какой обычно возникает в ожидании реакции на сотворенную шалость:

– А ты долго спишь, дитя, – Сингура сложила руки на груди, насмешливо вздернув подбородок, – твое лицо бледнее раннего *камуса.

– Считаешь, в пути предпочтительнее было тащить мое изнеможденное тело?

– Говорю, что вижу, – черты ее лица смягчились, – кошмарные ведения мучаю тебя?

– Да, его глаза…Мой голод…Время идет неспешно, но я не могу забыть, – Тана потерла вески.

– А разве тебе нужно? Ты можешь пытаться, сколько душе угодно, но лишь то, что ты ненавидишь всем сердцем, дает тебе силу идти, – демоница была серьезна, как никогда прежде, – или хочешь сказать, я гляжу не в ту суть?

– Нет, ты права, – сознание окончательно вернулось в норму, и убийца уже успела отругать себя за минуту откровений, – поведаешь мне, что собираемся делать?

|Бурн – осень.

|Камус – лечебное растение, отличается темным стеблем и крупным белым цветком смягченной клиновидной формы.

Глава 3

Тана заломила брови и нервно терла переносицу:

– Почему я не могу пойти сама? Да, будет дольше, но мы и не спешили, если я не обманута своей памятью.

– Думаю, моя персона для переговоров с заклинателем подойдет лучше, во всяком случае, не покажусь дилетантом и смогу распознать обман.

Хищные глаза заглядывали Тане прямо в душу:

– Я не буду этого делать! – Демоница не шевельнулась, продолжила сидеть на земле. – Ты же не серьезно?

– Зря ты так, на это можно не расходовать жизненную энергию.

– Не поверю, что субэ не знает других способов, – девушка сложила руки на груди, а ее выражение лица стало казаться комичным.

– Дитя, я не первый демон на твоем пути, молись чтоб последний, – голос постепенно обретал серьезность, – может ли быть такое, что ты до сих пор не ведаешь, как мы используем магию?

– Я просто крошу изменников на фарш, ваше вековое искусство меня не интересовало.

Сингура тяжко вздохнула, но высказаться, все же, решилась:

– По преданиям древним, демоны, сотворенные из плоти и крови, сплетенные со своим началом в единое целое, используют все вокруг, жизненную энергию растений, людей и животных. Они – разрушение, в сути своей. Ничто, стремящееся выжить, стать сильнее, дойти до верха иерархии. В них нет жизни, они утратили ее, обменяв на мнимое бессмертие.

– Будь ты человеком, на обитель знаний, как ведающую, тебя бы не пустили. Слишком долго и коряво изъясняешься, – в глазах демоницы впервые мелькнуло раздражение, – молчу.

– Субэ и демоны, два разных вида. Мы можем обходиться без физического тела, быть просто жизнью в пространстве. Мы бессмертны, потому как наша плоть, вслед за собственной смертью, не влечет гибель «души».

– Они из плоти, вы из энергии начала.

– Верно, ты уже успела узреть одну из техник, – Тана молча кивнула, – в крови демона его жизненная энергия, слившаяся с материальным. Наш сосуд полон, вобрать иную силу мы можем лишь исчерпав собственную. Управлять ей своими руками сложно, расход велик, мы создаем свитки или печати, в исключительных случаях – оружие. Нам предстоит долгий путь, моя помощь тебе понадобится, давай не тратить напрасно имеющийся ресурс. К тому же, использование подобных искусств неизбежно вызовет ощутимое нарушение в местном балансе, это заметят, слишком много крови потребуется, как и времени на ее сцеживание. Возникнут ненужные вопросы.

– Хорошо, убедила, – девушка подняла руки, картинно скривила губы, – повтори, что требуется.

– Тебе нужно отдать немного крови, в ней твоя суть. Я попробую изменить свой облик, используя готовую основу.

Тана подошла ближе, склонилась к демонице и взяла из ее рук чашу. Маленький нож скользнул в ладонь и с легкого взмаха прошелся по запястью. Хватило нескольких десятков секунд. Девушка пережала рану, замотала поясом от накидки:

– Видится мне, ты щедра. Достаточно было пары капель.

– Если нужно было немного, стоило сказать. Как думаешь, субэ?

Сингура ничего не ответила, окунула кончик ногтя в кровь. Как только жидкость, с железным привкусом, коснулась языка, демоница зажмурилась, замерла, не дрогнув от порыва ветра. Ее кожа постепенно бледнела, обретала слегка уловимый теплый подтон. Волосы немного завились, чисто белые, с незаметным металлическим отблеском. Тело уменьшалось, а наряд теперь висел бесформенной тряпкой. Тана просто стояла, слишком непривычно было видеть перед собой свою точную копию.

– Это…Да, полезное умение.

– Гляжу, смогла загнать тебя в смятение.

– Ты либо слепа, либо плохо смотришь.

Субэ поднялась, отряхнула платье и приблизилась к девушке:

– Теперь тебе останется только ждать. Займет не более дня, не скучай, дитя.

– Так ты и не собиралась брать меня с собой?

Но демоница уже не слышала, ее силуэт растворился в воздухе, сжираемый огнем. На землю упал пепел, пахнущий, почему то, лавандой. Тана прыснула в кулак, оставаясь в глубоком возмущении. Такая наглость выводила ее из себя. План казался ей не самым надежным. А неоговорённые действия вытаскивали из нее залегшую на дно тревогу. Позади что-то зашуршало, заставив резко обернуться:

– Ты попалась, она сведет тебя в могилу.

На булыжнике, поверх высохшей одежды, восседал мужчина. Кожа смуглая, казалась холодной, отливала сиреневым сиянием. Серые волосы ниспадали на лицо плотными, гладкими кудрями. Ноги были забинтованы, плотная бесформенная туника без рукавов белого цвета, подвязанная коричневым узким поясом, подчеркивала талию. Черная радужка сливалась с крупным зрачком. Он держался уверено, в каждом его движении читалась усмешка:

– Ваан, не дави на больное.

– Спутаться с нечистью, еще и субэ, она была права, тебя растили люди не дюжего ума. Неужели месть затмевает глаза?

– Ранг рвется вверх по иерархии, он становится сильнее, я не справлюсь сама сейчас, а спустя время тем более. Его заклинания мне неизвестны, да и навыков работы с ними у меня нет, без нее я даже найти его не смогу. Пока есть возможность, пользуюсь. Он будет жить вечно, а культ расти с каждым годом. Люди погибнут, не узнав правды, коварства и обмана повлекших их смерть.

– Чем же они отличаются от тех людей, которых ты убивала, не колеблясь?

– Они были предателями, изменниками.

– У них была своя правда, у вас своя. Перестань припираться, ты и сама это понимаешь, так признай, я тебя не осужу, ты же знаешь. Ты стала убийцей, служа их целям, пусть и по неволе.

Тана тяжело вздохнула, слова сбили ее спесь, оставив пустоту внутри. Ее было не заполнить. Она уселась рядом на булыжник:

– Может оденешься?

– Может слезешь с моей одежды?

Он улыбнулся и вытащил из-под себя необходимые вещи. Бинт плотно затянулся на груди, девушка стала заматывать ткань:

– Прости, я не могу отойти. Убийство Карла…Мне сложно собраться, – она встала, натягивая штаны.

– Не извиняйся, я понимаю. Не буду препятствовать, можешь рассчитывать на мою помощь. Но будь внимательна.

– Спасибо, Ваан, – на ее лице, впервые за долгое время, заиграла легкая улыбка.

– Не хочешь потренироваться?

– Да, надо бы. Этот ушлепок почти задел меня.

– Теряешь хватку, рановато для твоих лет, солнце.

– Ха-ха-ха, соглашусь.

***

Небольшой захудалый дом из гниющей древесины не выглядел обитаемым. Сингура была непривычно холодна, ни намека на усмешку или веселье, только сухое следование делу:

– Давненько не заглядывала.

Она постучала в дряхлую дверь, но отклика по ту сторону не нашла. Затем стукнула сильнее, все с тем же результатом. Продолжать не было смысла, дверь приоткрылась легким движением на себя. Внутри было тихо и темно, отдавало сыростью, запах земли после дождя заполнил помещение. Демонический взгляд бегал по стенам, но не улавливал движение. Под половыми досками что-то заскрежетало. Люк в углу дернулся от удара, распахнулся резко:

– Чертова гниль, чтоб его, давно пора менять замки, – старик небольшого роста, лысый, с язвами по всему телу выползал из погреба.

– Радушный прием, Сих.

– Ох, госпожа…Что же с вашим обликом. Вы красива, не солгать, но чую я – не с проста, – дед ухмыльнулся, но тут же стушевался, под строгим взглядом.

– Для дела нужно было. Пришлось заскочить к людскому магу, за амулетом, – она поставила на маленький столик бокал, – вот, кровь избранника, работай.

– Быстро вы, но увы, в этом деле спешить не могу. Боюсь, что подготовка займет не один день.

– Знаю. К случаю успеешь, будь уверен, и не разгуливай, попусту теряя время, – Сингура прошла вдоль стены, проходясь кончиками пальцев по стеклянным сосудам.

– Эх, не понимаю я вас, госпожа. Глядишь, так ваши братья успели армию состряпать, да такую, что народ людской если не легенды, так песни слагают, пусть и мрачные. Две доходяги…А один и вовсе предатель.

– Что такое? Не уж то, новая жизнь по вкусу не пришлась?

– Что вы, я рад служить.

– Знай, демон ты, лишь потому что при жизни был лекарем и магом искусным. Твоя работа неоценима, но и наглость терпеть мне не пристало, убью и не стану проливать по тебе слезы скорби и жалости.

– Знаю, госпожа, знаю.

– Мне пора, загляну через неделю, будь готов, приду не одна.

– Как скажете.

Сингура махнула рукой в прощальном жесте, и исчезла, в свойственной ей манере, оставляя в помещении приятный запах фиолетовых соцветий.

***

– Все, хорош, я выдохлась, – Тана лежала на земле, запыхавшись от долгой схватки, и смотрела нависшего над ней Ваана.

– Будет тебе, дышишь еще, а значит можешь продолжить, хотя, – он сделал небольшую паузу, оглядывая окрестности, – кажется она идет.

Он рассыпался в фиолетовую пыль, изменяя свою форму, уплотняясь в серебряный посох. Девушка приподнялась, усаживаясь удобнее, пытаясь выровнять дыхание. Из-за дерева мелькнула копна белых волос:

– Дитя, с тебя пот ливнем, не уж то, кто пожаловал по твою душу, пока я отлучалась на беседу? Где же кровь и запах смерти? – Она подошла совсем близко, присела на корточки.

– Вижу твоя прогулка прошла успешно, язвишь бодро и весело.

– Провидцы захлебываются в черной зависти, смотря на твои таланты, – субэ протянула кулон. На нем была высечена руна, которая была известна каждому уважающему себя члену «Поведанных», – а вот и добыча.

– Для этого мой облик к рукам прибрала?

– Не лишь за этим, но правда в словах твоих есть.

– Зачем же еще?

– Не все тебе следует ведать, секунда к секунде, минута к минуте, глядишь и час узнать настанет, – Тана сверлила демоницу взглядом, – усмири свой буйный огонек в душе, всему свое время.

– Не нравится мне, что твои планы отдельно от меня существуют.

– Ты запамятовала? Я госпожа, а ты наемник, тебе положено знать, что я считаю нужным, не более. А теперь в путь.

Оставшуюся дорогу спутницы молчали, не обменявшись даже взглядом. Лес, густой и величественный, постепенно редел, а река мельчала. Вдали, сквозь кроны, показалось поле, усеянное злаками, похожее на море жидкого золота. На окраине стояли с десяток домов, но и те, заброшенные. Таких селений по дороге не одно и не два. Лакомый кусочек для низших демонов – нагэ. Живут в лесах, опустошают все, до чего смогут добраться, питаются людской плотью. Путь от столицы, до постовых, всегда был окружен самой благоприятной для существ территорией. Местные борются, но итог один для всех. Никому и дела нет до черни, в домах этого селения было человек тридцать, пара десятков трупов никому не нужна. Ради необразованной челяди подвергнуть солдат риску – глупость. Так они считают. Тана остановилась:

– Дорога смерти?

– Коленки трясутся?

– Зачем мы здесь?

– Слишком много вопросов, – но девушка позади не двинулась, Сингура вздохнула, – кулон защиты от демонического влияния недостаточно просто повесить на шею, с ним нужно слиться. И поверь моим словам, процесс будет весьма болезненным. Нужно осесть и ждать. Ты будешь беззащитна.

Одна из построек выглядела довольно сносно, для временного проживания. Тана распахнула дверь и, не замявшись ни на секунду, вошла внутрь.

Глава 4

Пол скрипнул, намереваясь проломиться, но доски не треснули. Тана упала на матрац из соломы, обернутой в простыню. Теперь мир казался иным, пусть с ней всегда был Ваан, а Сингура если и отлучалась, то совсем не на долго. Все было пропитано одиночеством. Вопросы роились в голове, сталкивались, рождая новые. Ответа ни на один не было. Ей казались подозрительными намеренья субэ. Она могла принять облик любого человека и зарубить свою ошибку, в физической силе Тана ей уступала, разница ощущалась, как пропасть. Но демон просила о помощи. Дело в гордости или у нее есть план, который девушке знать не дозволено. Только вот быть втянутой в разборки высших не хотелось. В каждом ее слове чувствовался обман, но в чем он заключался, понять было сложно. История о уязвленном эго обретала все больше дыр и нестыковок. Перспектива провести несколько дней не в силах совершить лишнее движение радости не внушала. И хоть Ваан обещал помочь, нет гарантий, что сможет. Сингура присела рядом:

– Пора. Будет больно с первой секунды, учти это, дитя, – в глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие.

– Да, ты говорила, что приятного мало.

– То, что ощутишь сейчас, расти будет со временем и не стихнет ни на миг. Свиток принесла, он не ослабит, но умереть не даст, – бумажная дорожка, из раскатанного свертка, стала бледнеть, в воздух поднялись лишь написанные на ней символы, – в агонии своей за руны вылазить не смей.

Символы светились теплым сиянием, стали окружать ложе. Припав к полу, они померкли, выжженные на древесине. Облик субэ вызывал внутреннюю неприязнь. Тана словно смотрела в зеркало, снова и снова видя перед собой неудавшуюся мстительную убийцу, напоминая себе о своих деяниях. Она напрягла мышцы, готовясь к предстоящей боли. Сингура отодвинула ворот платья, доставая кулон. Ее руки тряслись, контрастируя с привычным хладнокровием:

– Коленки трясутся? – Тана выдавила из себя ухмылку, но это лишь обнажило ее страх.

– Прости, дитя.

Золотое украшение легло девушке на грудь. Демоница положила ладонь сверху, прикрыла глаза и шепнула: «Отзовись». По впадинке между ключиц поползла черная полоса, добралась до шеи, образовывая на конце небольшой круг, который пересекли два отрезка, крест-накрест. Руна с амулета исчезла. Секунда – две и боль растеклась от глотки по всему телу. Мышцы твердели, казалось, что сломают кости, раздробят на осколки. Плоть раз за разом будто протыкали кухонным ножом, но видимых повреждений не наблюдалось. Все внутренние органы горели от жгучей боли, словно изнутри их сжирало огненное пламя. Тана хрипела, не в силах даже кричать. Руки Сингуры застыли в воздухе, не решаясь ни двинуться к хозяйке, ни схватится за бьющуюся в конвульсиях девушку. Символы снова засветились:

– Терпи, два дня и мучения отступят, – с улицы послышался шорох, демоница что-то буркнула себе под нос, – помни, руны хранят твою жизнь, не смей меня ослушаться.

Она стянула с себя платье, схватила штаны с печи, натянула их, разорвала на пополам белый тканевый пояс и подвязала штанины у голеностопа. Затем накинула на себя рубаху, какую обычно носили старые фермеры, стянула со стены блинный штырь и, без лишних слов, вылетела за дверь. Как только засов на двери опустился, от удара о косяк, посох на поясе завибрировал, снова распадаясь на фиолетовую пыль, принимая мужской облик. Он сжал ладонь Таны в своих:

– Это нагэ, кажется, сюда давно никто не заходил, они голодны.

– Как… – Ее голос хрипел, срывался на крик.

– Что хочешь спросить?

– Как братья терпели это?

– Не знаю, – его лицо выглядело спокойным, что вводило в недоумение, шло в разрез с привычным поведением, – знаю лишь, что выдерживали не все. Демоница тебе знатно подсобила. Не будь здесь этих рун, ты и часа бы не протянула, твое тело еще слишком слабо.

***

Изящная бледная ладонь крутила в руках заостренный металл. Их было трое, все на одно лицо. Зеленые, как болотные воды, абсолютно наги, на голове по два рога: маленьких, черных. Они постепенно окружали Сингуру, передвигаясь на четвереньках, их цепкий взгляд не оторвался от «жертвы» ни на миг:

– Ты славно пахнешь, – голос был хриплым и низким, звучал, словно через подушку или забитый ватой горн, – заплутала, как жаль.

– Но мы слишком долго не ели, – второй нагэ подступал ближе, но напасть не решался.

– Голод столь силен и беспощаден, ты нам очень помогла.

С этими словами тварь прыгнула на демоницу. Та резко выбросила руку вверх, штырь попал точно в сердце. Его тело упало наземь, пригвождённое холодной сталью. Двое замялись, переглянулись, их выражение лиц ожесточилось. Они бросились по две стороны, стали кружить, пытаясь запутать. Удар когтями летел точно в шею, но был отбит вращающимся штырем. Снова удар, и снова мимо. Сингура прищурила глаза, уловила движение одного из них и, отбив очередную атаку, воткнула сталь рядом с левой лопаткой, пробивая тело насквозь. Озверевший сородич набросился сзади, и словил плечом заточенный конец металлического прута. Он ухватился за ранение, скрючившись от боли. Субэ медленно подошла ближе, ухватилась за его горло, поднимая вверх так, чтобы лишь кончики пальцев касались земли, и заговорила:

– Слушай меня внимательно, – нагэ схватился руками за запястье, в попытке вырваться, – сейчас ты, как верный пес, побежишь к своему хозяину и передашь, что избранник Тана Аман начала охоту, и никто из высших господ не уйдет от меня, – Сингура ослабила хватку, демон беспомощно повалился на колени, тяжело дыша, кашляя, – а теперь, время бежать.

Глаза твари округлились. Он с трудом встал на четвереньки и, как мог, быстро скрылся за лестными чащами.

***

Ваан резко обернулся:

– Мне пора, держись, солнце, – он снова изменил форму, и на поясе красовался серебряный посох.

В дом проскользнул силуэт, темнота не давала его разглядеть. Сознание вопило, превозмогая боль, Тана вытащила оружие, зажала трясущимися зубами середину, вытащила длинную, толстую иглу. Вспышка боли пробила все тело. Девушка скривилась, сжала веки, пытаясь не закрыть, и метнула металлический, тычковый предмет точно в плечо. Но никаких звуков не было, только шелест колосьев за стеной. Нечто подало голос:

– Опасные у тебя игрушки.

– Сингура?

– Вижу сил тебе не занимать, не в рунах дело, а в тебе. Ошибки допустить я не могла.

– Хорош бахвалиться своей расчетливостью, – низ живота пронзила резкая боль, будто вогнали бамбуковую опору.

Тана свернулась калачиком, повернулась лицом к стене. Как и говорила демоница: муки с каждой минутой все сильней и сильней. Было не понятно, от того ли, что боль не прекращалась, сводила с ума, или, от того, что амулет усиливал свое действие. Пока разум постепенно освобождался от сомнений и догадок, тело ломало на части. Ваан был прав – не помоги субэ своими свитками, убийцу постигла бы участь павших товарищей. Оголенной кожи коснулась холодная рука:

– Ты хорошо справляешься, – голос был ласковым, материнским, не будь Тана в агонии, подметила бы странность происходящего, но не сейчас.

И снова тишина, гнетущая, безнадёжная. Все это происходит не с ней, просто сон, ночной кошмар. Больно было не только лишь телу, но и душе, больно до безумия. Девушка ощути жалость к себе, отвратительную, какую обычно подавляла сознательным. Выдержать это было не по силам:

– Не молчи…Прошу тебя, только не молчи, – она повернулась к Сингуре, по щеке скатилась одинокая слеза.

– Я не знаю, о чем хочу поведать, – субэ опустила голову. Слова были правдивы, кажется, чужие мучения сбивали и ее с мысли, – амулет – это не совсем заклинание, – она начала, но запнулась, – в пещерах великой горы Ману много неизведанного. Древние маги наведывались туда, подвергая риску свою короткую жизнь. Многие винили во всем их манию, назвали желавших поживиться сошедшими с ума, но не смотрели в суть. Предшественники моих братьев оставили в своих владениях писания. Сильнейшая из них величия достигла далеко не силой, а умом. Ученая наука была ее призванием. В записях нашли историю о «камне жизни». О том, что камень этот, обладал энергией живой, а для него не свойственно. Недра горы опасны, наполнены изголодавшимися нагэ, обращенными ученой субэ. Когда «Поведанные» о всем прознали, надеялись диковину достать, чтобы власть нынешняя вечно в свет выйти могла. Они получили, что хотели, только с чего глупцы решили, что камень бессмертие дарует, мне не ясно. Его энергия жизни, сливаясь с материей воедино, защищала физическую оболочку от воздействия извне. Она уникальна природой своей, потому и ценится. Мой домысел в том, что камень, рожденный под луной, частицу крови божества содержит. Люди из селений, близь Ману, поклонялись богине луны. Ни имени, ни портрета. Возвели в честь нее фонтан в центре пещеры. По легенде, которая древнее всех, что в мире существуют, льется из искусно отделанного белого мрамора кровь богини, убитой своими последователями за власть дня над ночью.

– Зачем им вечный день?

– Потому как ночь покровительствует демонам, а день велит хранить надежду.

– Считаешь, боги есть?

– Не встречала, хоть и пол века живу, а потому вывод этот – домысел, не более. Если быть с тобой откровенной, то мне хочется верить, что богиня здравствует, что в час гибели дарует детям ночи спасение. Надежды столь наивны, словно ребенок.

– Спасение от чего? Разве в силах кто-то убить субэ?

Сингура снова замолчала, кажется, она словила себя на слишком личных страхах, которых девушке знать не дозволено:

– Да, – ответ исчерпывающий, было понятно – эту тему развивать она не собиралась, – что еще тебе поведать?

– Что сочтешь нужным, тишина угнетает.

Демоница задумалась, немного поерзала на холодном полу, поежилась. В ее голове точно желание поделится чем-то сокровенным боролось с расчетливой натурой, высеченной вековым опытом. Она начала, но уже тише:

– Та легенда историю рассказывает не только о богине.

– О чем еще?

– Волей судьбы, мне пришлось изучить не один потрепанный дневник. Правда в том, что власть меняется, а я живу, могу видеть их алчность и скупость, страх дать стаду надежду, которая рушит веру в единство перед столпами общества. Мой брат, Фанах, ближе всего к людям, он правая рука главенствующего монаха вашей страны.

– Вы имеете ход в правительственные власти?

– Мы имеем ход везде, где пожелаем. Когда к власти пришли просвещенные с севера, их монахи отстроили библиотеки, без входа и выхода, без окон и дверей. Стены из «камня жизни», потому демону не пройти. Фанах может быть весьма любезен, если дело себя окупит. Желание его обусловлено любовью северных народов к истории мира и магическим техникам, утерянным еще до моего рождения на этот свет. Заполучить доверие проще, чем пробить защиту, продуманную до мелочей. Он был удостоен чести носить на себе ключ от знаний, другим не доступным.

– Ты сказала, – голоса почти не было, сдавленные звуки, граничащие с хрипом, – без окон и дверей. Какой ключ?

– Библиотека имеет вход, но не дверь. Ключом называют печать на запястье, такая же есть на стороне башни, что уходит под землю. Монахи создали систему подземных ходов, не только лишь для этого, но и для воинов, что мучения подобные твоим претерпевали.

– Использовали свитки, вроде твоего?

– Нет, брат бы не позволил создать войско, способное нас изничтожить. Это моя небольшая тайна, о которой лучше молчать. Выживали те, чье тело, в часы нестерпимой боли, способно жизнь хранить, но суть в том, что таких единицы.

– Я поняла, продолжай, теперь это твой звездный час, потому что больше поддерживать диалог я не смогу.

– Вижу, не утруждайся, легкие выплюнешь. Я к тому веду, что братец мне ход открыл к тайнам народов северных, пусть и не по своей воле. Пришлось подрезать одну рабочую конечность. Пока Фанах отлучался, я могла спокойно сидеть внутри каменных стен и изучать. Не люблю применять силу, зато думать душе не претит. Легенда, о которой речь шла, корни с их земель имеет. Отшельниками веками были, а за властью рваться недавно стали. Поверие у них есть, что мир сильно изменился по воле человека. Богинь трое было: солнце, луна и небо. Небо было всегда, прятало сестер в подолах своих и выпускало, как время приходило. Когда одеяние окрас на голубой меняло, солнце начинало свой ход, когда чернело, на прогулку выходила луна. Но день всегда длиннее ночи. Только свет мерк, в мир спускалось одиночество. И спутниками богини были лишь воры и убийцы, трусы, чья гниль и алчность просыпались, стоило другим начать слепнуть в темноте ночной. Другом ей была лишь молчаливая сестра. Тогда она решила избавить себя от мучений, создала нас. Мы ее дети, исчадья, что выходят, когда солнце прячется, и следуют за луной, скрашивая ее одиночество. Люди дело иное. Богиня была озлоблена и этой же злобой наполнила и своих созданий. Народ гиб и даже отбросы, что на нее молились, сплотились, желая ночь обратить в день. Они убили луну, оставляя лишь ее оболочку блуждать по небу. Но ничто в этом мире не уходит в никуда и не приходит из ниоткуда. Жизнь внутри нее, покрытая болью и сожалением, распалась на восемь врат, олицетворявших ее душу, и на 9 путей, что вели к ним. Девятый был вечным, без начала и конца, это часть души, к которой никто не притронулся, даже сама богиня. Такова легенда, жаль лишь, что вымысел это, хоть и истина в ней есть, – Сингура повернула голову к Тане, но та, по-видимому, проводила уже не первый сон, потеряв сознание от усталости и боли.

Глава 5

Трупы нагэ медленно иссыхали, превращаясь в нечто, похожее на экзотический сухофрукт. Пока убийца готовилась к новой порции боли, демоница могла отлучится. Одежда деревенского отброса впервые видала походку хищной субэ, со стороны смотрелось до неприличия странно. На пальце повисла цепочка с двумя кристально прозрачными, драгоценными камнями. Отражавшийся от них лунный свет был настолько ярким, что полевые колосья виделись четко, каждый в радиусе пятидесяти метров:

– Безымянные, вы так вовремя, боялась, что моей спутнице выпадет судьба узреть не самое приятное глазу зрелище, – она медленно опустилась, ставя колени по обе стороны, присаживаясь на иссохшие бедра.

Ноготь на правой руке значительно удлинился, стал черным, как смоль. Острый кончик коснулся кожи чуть выше ключиц и, резким движением, спустился к паху, вспарывая сморщенное брюхо. Субэ запустила руки в образовавшуюся щель, с силой раздвигая белые ребра, ломая хрупкие кости с характерным треском и глухим звуком рвущейся обезвоженной плоти, остановившись, лишь когда через прорез можно было увидеть все содержимое мясного мешка. Пробитое сердце еще слегка шевелилось, но уловить это было сложно:

– О, так вы были совсем близки к карамам, одна-две упитанных жертвы и новая ступень эволюции приняла бы вас в свою обитель, изменяя облик и тело, были бы не самыми приятными противниками. Ваш сосуд достаточно полон энергией, – Сингура раздвинула плотно уложенные кишки, вкладывая один из кристаллов, – души коснулась жалость за ваше никчемное бытие. Видится мне, я становлюсь все более сентиментальной.

Воздух дрогнул, наполняемый мелкими сияющими частицами. Они резво устремились в одну точку на выставленной руке, образовывая новый свиток. Конец плотного пергамента стал обматывать усопшего нагэ. Когда глаз больше не мог уловить ни кусочка кожи, субэ рассекла внутреннюю часть ладони, положила на желтоватую бумагу. Густая кровь стала растекаться по поверхности, следуя дорожке из четко выписанных темными чернилами символов. Обмотка вспыхнула ярко-синим пламенем, вздымая вверх белые локоны, оставив внутри разваливающиеся, обугленные останки демона и небольшой кристалл, но теперь красный, похожий на горный минерал с «кровавых бань». Вся напущенная веселость мигом испарилась, заменяемая холодным безразличием. Демоница повернула голову к второму телу:

– Будь же благодарен, на ваши усталые тушки уйдут мои последние свитки, – все той же походкой, она направилась к последней жертве магического ритуала.

***

– Эй! Карл! Как долго собираешься там сидеть?

– Тана, будь другом, дотащи меня до привала, – парень демонстративно распластался на сухом бревне у обочины.

– Ты ленивая задница, хуже, чем подстилки монахов в день исповеди, – девушка резко дернула за руку товарища, вызывая у того временное помутнение во взгляде, взваливая тело на свою спину, подхватывая под тощие бедра.

– Ты же знаешь, я над этим не властен. И что за сравнения? – Он устало уронил голову девушке на плечи.

– Ну серьезно, ты слышал эти утробные завывания, даже слова произносить не трудятся. Сидят на мягком стуле: в сезон комы, обложенные льдом и под навесом из бычей кожи, а в *мотэр, замотанные как знатные дамы, перед соитием в ложе главного монаха. Связать молитву, перед выходом на трибуны *Макат – их единственная задача. Пристрастились к труду холопов. С каких пор отребье с окраин, живущее в горах, стало образованнее знати?

*Мотэр – зима.

*Макат – главный монах, правитель.

– В их постулатах первым идет абсолютное спокойствие и размеренность, – он сложил два пальца на каждой руке, немного развел в стороны, поднимая взгляд в небо, – они познали высший смысл, – парень тут же ухватился за плечи Таны, зайдясь в сильном кашле.

– Кажется мне, что болезнь имеет тебя в тех позах, которых сама захочет. Настойка с корневых стержней солнечной травы и пениса горного козла положение лучше не сделала, да?

– Тана, это не пенис козла, а плоть забитого до смерти жертвенного животного.

– Да-да, говори что хочешь, но я видела, как ты его оскопил и припрятал добро в своем поясе.

– Ты никому об этом не скажешь…

– Не скажу. А теперь ты должен признать: нужно было забрать у мага записи и устроить ему рандеву по колющему-режущему, – девушка усмехнулась, слегка подтянув бедра выше.

Грузный мужчина помахал рукой, зазывая парочку к себе. Тана сделала еще пару шагов, как вдруг резкая боль пробила насквозь все тело, выбивая из глотки отчаянный крик. Она упала, повалив и своего пассажира. Судороги выворачивали внутренности наружу, заставляли дергаться, извиваться на холодной земле. Непонимание происходящего вводило в ужас, первобытный, животный. Единственная мысль промелькнула девушки в голове: «Такого не было, так не должно быть».

***

Жар поднимался, убийца горела всем своим естеством. Волосы взмокли, превращаясь в прилипающие к лицу пакли. Демоница что-то шептала себе под нос, сложив руки на шее Таны, ее лицо было обеспокоенным и напряженным. Девушка открыла тяжелые веки, взгляд был диким, загнанным, полным боли. Голос вырвался душераздирающим криком, заставив Сингуру на секунду стушеваться, вздрогнув от неожиданности. Теперь она вновь была в своем естественном облике, руны на ее щеках горели синем пламенем. Губы шевелились, не преставая. Как только последнее слово было произнесено, боль резко утихла, оставляя лишь тянущее ощущение в мышцах. Только сейчас стало заметно, что руки субэ были покрыты множеством порезов, из них медленно вытекала кровь, оставляя большие пятна на бинтах. Она устало подняла голову и уставилась на Тану:

– Что случилось? – Голос был хриплым, говорить получалось с трудом.

– Ты провалилась в сон чуть более двое суток назад. В бреду своим оружием задела защитные руны. Моя вина, стоило быть внимательнее к твоей персоне.

– Как я могла проспать двое суток? Ты говорила: боль будет невыносимой, – мысли все еще путались, сплетаясь с отрывками сна.

– И не врала. Моим размышлениям приходится упираться в тупик каждый раз. Выводов на этот счет нет, хоть и есть догадка.

– Догадка?

– Тебе не…

– Дозволено знать, я помню. Ритуал слияния окончен? – Тана приподнялась на локтях.

– Да, а теперь позволь, мне стоит что-то с этим сделать, – Сингура выставила вперед руки, указывая на проблему, и тут же сгорела в синем огне, снова оставив в помещении, уже привычный, запах лаванды. Только теперь, он отчетливо слышался, обрамляемый чем-то железным – кровь.

Девушка стянула бинт, окунула в бочку, споласкивая. Теперь точно останутся пятна. Воспоминания о верном товарище и, некогда, безмятежной жизни заставляли все больше впадать в уныние. Она слишком погрузилась в себя, не заметив, как что-то увесистое коснулось ее плеча:

– Ты выглядишь плохо, но явно живой. Уставшие синяки под глазами придают тебе какого-то особого шарма, – Ваан был весел и бодр, встал лицо к лицу, облокотился спиной о стену и сложил руки на груди, наблюдая за внезапной стиркой.

– Ты открыл четвертые врата – врата иллюзий.

– Прости, солнце, но смотреть, как ты корчишься в муках, мне претит.

– Снова Карл, зачем ты это делаешь?

– Мне казалось, что с ним связаны твои лучшие воспоминания. Не пойми не правильно, но вызвать иллюзию, способную отвлечь от боли, не так уж и просто.

– Ваан, я не хочу об этом вспоминать. Я убью это дьявольское отродье, вырежу его последователей разом, найду свободную пещеру и выпущу себе кишки. Не способствуй свершению раньше времени, хотелось бы, чтобы запала на битву хватило.

– Ты не виновата.

– Я сожгла его заживо!

Бинт упал в воду. Тана оперлась о бочку и словила взгляд собеседника, стояла не двигаясь, кажется, даже не дыша. Напряжение росло, терпение все быстрее истекало, оставляя зарытые на дно эмоции. Мужчина двинулся, подошел совсем близко, обвил спину и голову руками, прижимая к себе. Девушка уперлась в прикрытую тканью грудь, вдохнула свежий запах хвои и мяты, теряя последние капли самообладания. Слезы покатились из глаз беззвучно, лишь шумное дыхание выдавало истину. Всхлип, бледные руки сковали мощный торс в захвате, сжимая одежду, царапая кожу. Ни одного звука, крепкое объятье и полное безмолвие. Теперь нужно просто ждать, пока все выйдет наружу, оставив внутри только пустоту.

– У меня новости, – сказал Ваан, лишь дыхание девушки выровнялось, а хватка ослабла.

– Говори, – Тана отошла на пару шагов, вытерла соленые дорожки слез и выпрямилась, смотря точно в глаза собеседника.

– Пока ты прибывала в иллюзии, я услышал весьма любопытную вещь от твоей спутницы. Тебе стоит над ней хорошо подумать.

***

На юге страны всегда было нестерпимо жарко. Глаз не мог уловить ровной поверхности, сотни километров высоких скал. Место, названное «Кровавая баня», полностью себя оправдывало. Алые реки, кладбище твердых красных, бардовых, серых и коричневых осадочных пород, легших волнами на склонах высот. Запах серы, удушающий и мерзкий. Темное небо, вечное, неизменное. Необитаемые места, истоки субэ. Таких было несколько и каждое удостоено своей особой славы: «Кровавая баня», «Кладбище камуса», «Вечная пещера», «Парад костей», «Зимний лес». Каждое из них было местом сосредоточения огромного количества энергии начала – жизненной энергии, из которой рождался каждый высший. Ее концентрация была слишком велика, давила на тело и душу каждого, а демонов, лишившихся собственного сосуда, не хватало, чтобы даже близко подойти к запретным землям. Сосредоточение скал и возвышенностей, было настолько велико, что большая часть субэ могла назвать своей родиной именно «Кровавую баню». Однако, не Сингура. Опершись на твердую вертикальную поверхность, она дрожащей рукой нащупала высеченную ритуальным ножом печать, похожую на ветвь лазы. Кровь быстро заполнила трещины, пуская измученного демона внутрь.

Пещера освещалась несколькими голубыми лампами, свет отражался от множества полок со старыми свитками. В середине стоял небольшой стол, на нем две чашки. Ее явно ждали. Она прикрыла глаза лишь на мгновение, распахнув веки, ее взору предстал молодой парень: сухощавый, его русые волосы в свете ламп отливали холодными голубыми бликами. Внешность жителя севера: четкие скулы, голубые глаза, тонкие розовые губы. Облик не его – заимствованный. Сингура оперлась о дубовый стеллаж:

– Ты всегда к нужному времени, в нужном месте, Фанах.

– Я ждал тебя. Столько лет без ведома листала тайны севера. Жаль признать, что поймать тебя я смог, лишь когда сама ко мне явилась. Что нужно?

– Пришло ли тебе известие?

– О избраннике? Да. Жаль оружие ее скрывает. Стоило бы сразу устранить проблему, что в час судьбы нашей до пощады не снизойдет.

– Я нашла Тану Аман.

– Ты отрубила мою руку, скрывалась, в надежде ведать, что монахи правящие хранят, поставила мое положение, среди людей, в близкое к провалу. Думаешь, поверить в слова, тобою сказанные, так легко?

– Не словам верь, на то, что видишь положись, – Сингура сосредоточила последние силы, чтоб изменить облик.

– Под описание подходит.

– Завтра, как солнце сядет, наложи чары на свиток поиска, являйся точно к полуночи. Я оставлю тебе свою кровь. Мешать не буду.

Мужчина расслабился, черты лица смягчились, мелькнула незаметная ухмылка. Он подошел ближе, попутно хватая свиток с полки, надкусил палец, мазнул по бумаге. Предмет рассыпался в пышущую жаром пыль, оставляя в руке сгусток бесформенной, густой, сероватой массы. Фанах собрал пальцем мазь, прошелся по самому глубокому порезу. Кожа начала срастаться, вызывая у демоницы приступ боли. Субэ перелил жидкость в стеклянный сосуд:

– Возьми с собой. Сингура, не попадайся на глаза братьям, тебя давно ищут. Твоя смерть от моих рук, никак иначе. Не знаю, от чего избранник путь с тобой делит, но поверю.

Фанах расплылся в воздухе, становясь прозрачной дымкой, исчез, ни сказав более и слова. Субэ подошла к столу ближе, осела, мазнув остатками крови по дереву, нанесла мазь на оставшиеся раны. Кажется, ее тело подрагивало, но не от боли. Напряжение, которое наполняло все тело и пространство вокруг. Черные тонкие брови заломились, когтистые пальцы огладили переносицу. Смерть была близка, независимо от победы или провала. Надежда становилась все призрачнее. Возможно, тому виной годы одиночества. Поддержка была бы сейчас необходима. Острое желание прошлось импульсом в голове. Образ беловолосой девушки: глубокие зеленые глаза, холод в действии и мысли, ее крик. Вся грязь, какая у нее была, ломала ее. Она не демон, подобное ею порицается. Душа требовала говорить свободно. К хорошему слишком быстро привыкаешь, Сингура знала, потому и боялась привязаться. Она видела в Тане себя: одинокую, полную страхов, которые не могли быть показаны другим, готовую на все для своей цели. Из всех субэ демоница была самой человечной, понимала, что это ее и погубит.

Как только тело обрело прежнюю целостность, силуэт в полумраке окутало пламя, оставляя свитки и снадобья наедине с каменными стенами.