777

1

Танец злобного гения На страницах произведения. Это игра, без сомнения Обреченных ждет поражение.

Подсыпать в душу яд Всегда он рад. Всего за час Прочтет он вас. Он волен взять И поменять Строку и с ней Смысл темы всей.

У иллюминатора, скорчившись, будто от боли, сидел мрачного вида мужчина с растрепанными светлыми волосами и, не отрываясь, смотрел в пол, что-то бессвязно бормоча себе под нос. Соседи его еще на взлете поприветствовали приход Морфея, и мужчина этот в неуклюжей своей позе оставался никем не замеченным: даже стюардесса, несколько раз пробегавшая мимо, лишь бросила мельком невидящий взгляд в его сторону и тут же исчезла. Одет он был не совсем опрятно, однако, черты лица его отличались удивительной приятностью – такой, что сразу привлекали внимание, в особенности женского пола. Впрочем, в тот самый момент он вряд ли бы мог вызвать в даме любое чувство, отличное от искренней материнской жалости – красивое лицо его и дивные голубые глаза искажены были какой-то странной мукой, лоб покрылся испариной, и костяшки пальцев, судорожно сжимавших потертые и не совсем чистые джинсы, побелели. Из губ его, наконец, вырвался слабый стон, не разбудивший все же сладко дремавших соседей, но, тем не менее, потревоживший соседа спереди: тот обернулся, привстал, и лицо его приняло обеспокоенное выражение. Им оказался слегка потрепанный жизнью невысокий азиат в темной футболке и со следами чернил на пожелтевших от табака пальцах.

- С Вами все в порядке? – перегнувшись через спинку кресла, тихо потрепал он за плечо своего соседа, обратившись к нему по-английски. – Вам нехорошо? Может быть, позвать стюардессу?

- Этого еще не хватало! – рявкнул тот странно высоким для мужчины голосом едва ли не на весь салон. – Оставьте меня в покое, и без Вас тошно…

- Может, тогда я смогу помочь Вам? У Вас что-то болит?

- Болит, еще и как. И у Вас заболит, если не отцепитесь от меня. Еще вот только жалости разных китайцев мне не хватало!

- Я кореец, - пожал он недоуменно плечами.

- Какая разница! Вы для меня все на одно лицо, - махнул тот рукой и вновь уставился в пол.

Облака за стеклами иллюминаторов стремительно меняли форму и цвет: тяжелые сизые тучи оставались позади, где-то внизу, в области дождей, ветров и позднего весеннего снега, никогда, впрочем, не забредавшего в Куала-Лумпур – островок вечного экваториального тепла и шума. Пестрая разношерстная архитектура, сочившаяся зеленью, так не свойственной мировым столицам, давно служила приманкой для туристов самых разных мастей, сбегавших сюда от холода и неуюта своих северных краев ранних метелей и поздних оттепелей. Стройная, почти грациозная машина рвалась все выше и выше в область снежно-белых, почти прозрачных в своей легкости облаков, безмолвно парящих над ревущим городом, ощетинившимся башнями всех стилей и мотивов. И вот уже не видно за стеклами ничего, кроме бьющего в глаза солнца и освещаемых им арктических облачных сугробов, словно презревших гравитацию – презревших вместе с изящным крылатым зверем, скользящим по их поверхности.

- Меня зовут Ли. Ли Гуаньчжун, - и кореец осторожно протянул руку страдающему соседу в жесте искреннего азиатского дружелюбия.

Сосед поднял голову, голубые глаза его сверкнули гневом из-под спутавшихся светлых прядей, закрывавших бледный лоб, но тут же их затянула пелена усталости. Он медленно покачал головой и сжал небольшую аккуратную ладонь своего нового знакомого:

- Ну, здравствуй, Ли Гунжун. Уж и не знаю, что из этого твое имя, а что фамилия, да мне и дела до того нет. А сам я Тимур. Вот так вот, - и он вновь резко согнулся, схватившись за область солнечного сплетения.

На лице Ли отразилось сомнение, он закрыл глаза, потер лоб сухой желтоватой ладонью и, видимо, решившись, в несколько широких шагов пересек салон и обратился за помощью к стюардессе. Вдвоем они попытались растормошить Тимура, чтобы понять, какая помощь ему требуется, но несколько секунд он просто молчал и не реагировал на их старания, а потом вдруг встал во весь свой почти двухметровый рост и взревел так, что его до того момента мирно спавшие соседи вскочили с кресел и в ужасе присоединились к воплю:

- Сколько раз я должен повторить, чтобы меня оставили, наконец, в покое?! Я такой же пассажир, как и прочие, я заплатил за билет и имею право на несколько часов тишины! Я кому-то мешал?! Ты, чертов кореец, я мешал тебе?!

- Н-н-нет, - в ужасе пробормотал Ли. – Я п-п-просто подумал…

- Подумал он… А ну посторонитесь, мне выйти надо.

- Это плохая идея, сэр, - испуганно, но твердо произнесла стюардесса, а в то время на помощь ей уже спешили еще трое бортпроводников мужского пола.

- Дебоширим? – с мягкой улыбкой спросил один из них.

Тимур вдруг весь как-то обмяк, осел и ссутулился.

- Вот к чему вы ведете… Ну что ж, вяжите, оно, может, и лучше будет. Все равно мне пить нельзя. Вяжите, вяжите, что смотрите! – снова взревел он и толкнул бортпроводника, словно провоцируя его.

Тимура увели в хвост, и он, нимало не сопротивляясь, дал себя связать и, сев у окна, снова скорчился и застонал.

- Это как-то неправильно, - прошептал Ли на ухо стюардессе. – Очевидно же, что человеку плохо, у него что-то болит, а вы его так…

- На борту все равно нет врача, - пожала она плечами, - а по прибытии мы вызовем скорую. Вы можете побыть здесь с ним, если это Вас так беспокоит.

- Да, конечно, - растерянно закивал Ли и через несколько минут перетащил вещи на свое новое место.

Притихшие за первые минуты полета пассажиры вновь оживились и принялись с любопытством оборачиваться, пытаясь рассмотреть новоявленного дебошира, смиренно согласившегося на изоляцию. Кто-то заметил и пересевшего Ли, некоторые из возбужденной публики громко перешептывались, и тут одна из сидевших впереди девушек издала возглас изумления и, спотыкаясь, подбежала к Ли. Глаза ее горели восторгом, щеки пылали. Она протянула ему записную книжку и, заикаясь, едва слышно попросила автограф. Ли смутился, быстро черкнул на одной из страниц свое имя и сразу же отвернулся, не желая начинать очередную беседу ни о чем.

- Ого! – фыркнул с улыбкой наблюдавший за развернувшейся сценой Тимур. – Да мне просто фантастически повезло с попутчиком. Вы какая-то местная знаменитость?

- Если Вам незнакомо мое имя… Впрочем… Вы ведь из России?

- Честно признаться, незнакомо. А, собственно, с кем имею честь?

- Ли Гуаньчжун. Я писатель. Писатель из Китая.

- Значит, все-таки китаец! – со смехом заключил Тимур.

- В некотором роде… По происхождению кореец, но долгое время прожил в Китае. Впрочем, не так давно перебрался во Францию.

- Вот как выходит… А английский откуда так хорошо знаете? Или я, сам того не ведая, заполучил в попутчики мировую знаменитость?

- Вроде того. Книги мои неплохо издаются за рубежом, но переводить приходится самому, носители только правки вносят. У меня такая дикая смесь китайского с корейским в книгах, ни один переводчик не справляется, вот и пришлось язык выучить, когда первые продажи пошли. А Вы?

- Я? Ну я тоже в каком-то смысле язык для работы изучал. Намаялась со мной Ларка тогда… Филолог-переводчик и такой непроходимый тупица, как я! Тоже мне парочка, - и Тимур горько усмехнулся.

Ли сдержанно улыбнулся, не решаясь просить Тимура продолжать, и тот замолчал и отвернулся к окну. Ли тут же потянулся к рюкзаку, который прежде небрежно бросил под ногами, и извлек из него еще теплый стеклянный контейнер, обернутый фольгой. Через минуту, аккуратно развернув фольгу и постелив на колени салфетку, Ли принялся с аппетитом поглощать румяные ароматные кусочки, предварительно макая их в густой соус янтарного цвета. Тимур изо всех сил старался не обращать внимания на обедавшего соседа, но, наконец, не выдержал, повернулся и, хмурясь, спросил, в каком ресторане тот закупился и чем его не устраивает еда на борту.

- Хотите? – тут же спохватился Ли и протянул ему контейнер с остатками рыбы. – Это карп в кисло-сладком соусе. Сам запекал. А к общепиту я уже давно отношусь скептически, в детстве наелся… хм… разного.

Тимур сухо поблагодарил его и сразу набросился на еду, не управившись с палочками, хватал ее прямо пальцами, соус тек по подбородку, оставляя липкие желтоватые следы. Он слегка покраснел, извинился, достал носовой платок и тут же вытер лицо и руки.

- Очень вкусно. Вообще я тоже неплохо готовлю. Соус также сами делали?

Ли кивнул и убрал пустой контейнер в рюкзак.

- Но, признаться, давно так вкусно не ел. У самого все руки никак не доходят, а Ларка… Впрочем, моя вина… - он снова нахмурился и отвернулся.

- А Вы почему в детстве недоедали? – продолжил он вдруг беседу. – Ну ладно мы, у нас время было тяжелое, 90-е, пустые полки в магазинах, а Корея разве голодала когда-нибудь?

- Тоже было дело в 90-е, - тихо произнес Ли, - но тогда нам очень помогла Америка.

- Извините, - пробормотал Тимур. – Оказывается, 90-е – это не только российское явление.

- Не стоит извиняться, дело прошлое. Думаю, в истории каждой страны такое случалось и не раз.

- Ладно, ладно, приятель, - закивал Тимур, по мере сил пытаясь похлопать Ли по плечу связанными руками, - не будем о грустном, а то меня опять корежить начнет, - и он весело подмигнул.

- У Вас что-то болит? – взволнованно спросил Ли. – А то у меня кое-что есть с собой, беру иногда в дорогу.

- Сердце, - скривился Тимур, - сердце что-то в последние дни шалить начало. Не ожидал, что так рано все случится, думал, поживу еще.

- Да что Вы! – перепугался Ли. – Что-то серьезное?

- Видимо, да. Прилечу домой, Ларка непременно по врачам отправит. Если ей это все еще нужно будет, - вдруг как-то обиженно буркнул он и отвернулся к окну.

- Лара…это Ваша жена?

- Жена…объелась пшена! Обпилась вина! Да, жена, - и вновь его приглушенный голос сорвался почти на писк, Ли вздрогнул. – А, это, - мотнул головой Тимур, - не обращайте внимания, травма гортани. Ларка меня едва не бросила, когда впервые голос мой услышала. Подумала, что я трансгендер! – и он добродушно рассмеялся. – А сами-то Вы женаты? – резко сменил тему Тимур.

Ли как-то грустно и виновато улыбнулся и покачал головой:

- Был, но все в прошлом. Она ушла от меня. По моей, наверное, вине. Говорит, я был слишком холоден с ней.

- Чудные все же эти бабы! Холоден – плохо, горяч – опять не годится, мебель, видите ли, устала чинить… А как я устал от ее легкомысленности и бесконечных флиртов с другими… Впрочем, легкомысленность – это еще не самое ужасное. Меня ведь тут после ее звонка прихватило. Чего удумала, дурочка моя глупая! – и Тимур закрыл лицо руками.

- Что? – осторожно поинтересовался Ли, боясь, что Тимур и тут не станет договаривать.

- Позвонила мне, когда я уже на посадку проходил, радостная вся такая, счастливая. Говорит, ее на Марс берут, улетает вместе с другими добровольцами по какой-то там программе через девять лет. И, конечно же, уже никуда не вернется. На Марс, понимаешь?! На Марс!

- Да, я, кажется, что-то слышал о программе Mars One. Но не беспокойтесь, у этой авантюры нет никакого будущего. Это слишком трудоемко и дорого, такой проект даже отдельное богатое государство не потянет, а тут всего лишь частная фирма! Это либо мошенники, либо глупцы…

- Да? Да кем бы они ни были, она-то в это верит! Она-то готова лететь, даже если никуда в действительности и не улетит! Она готова бросить меня…

- Похоже, Ваша жена просто мечтательница. Не судите ее строго…

- Да разве я сужу! Я же с ума без нее сойду, ну какое тут может быть осуждение… А она считает, я ее кандалами сковал по рукам и ногам, ребенка требую. Думает, поди, что я деспот, домостроевец… А самой только бы стихи свои писать да на Марс поскорей от меня смотаться… А какие она стихи пишет! Ммм, жаль, Вы русского не знаете. Я ее тетрадочку все время с собой вожу, перечитываю, когда сильно скучаю по ней…

- Вы хороший человек, Тимур, - Ли слегка коснулся его бледной холодной ладони с тонкими пальцами. – И Ваша Лара наверняка тоже, иначе Вы бы ее просто не полюбили. И она не изменяла Вам – ну подумаешь, о Марсе фантазирует, а моя вот зато…

- Эх! – Тимур изо всех сил ударил кулаком по колену и снова согнулся. – Чего она от писателя-то ушла? Вы же поди кучу денег зарабатываете.

- Кучу, кучу… В каком-то смысле так и есть. Вот Ваша Лара издает свои стихи?

- Да какое там! Кто сейчас стихи-то читает?

- Вот именно. Вот и мне, чтобы заработать эту самую кучу, приходится… всячески ублажать читателя.

- Про вампиров что ли пишете? Или пятьдесят оттенков спермотоксикоза на свой лад переписываете?

- Не совсем, - расхохотался Ли. – Но интеллектуальная проза у меня не выходит, как я не пытался. Сперва наивно думал, что стоит мне взяться за ручку, как все пойдет само собой, и я напишу глубокомысленный шедевр, который мои нынешние поклонники непременно оценят, а на деле выходит очередная попсовенькая история ни о чем, и я ничего не могу с этим поделать. Рад бы в классики…

- Зато у Вас мировая слава, приятель. Кому нужны сейчас эти Ваши классики. Надо шагать в ногу со временем, - по лицу Тимура прокатилась судорога презрения.

- В ногу… строевой шаг какой-то получается. Идем стройными рядами, чеканя шаг…а куда?

- В дивное новое будущее, - процедил Тимур.

- То-то и оно, - вздохнул Ли. – А Вы и вправду ничего из моего не читали? Вот, кажется, у меня тут завалялось что-то из последнего. Подписывать не стану, поскольку, на мой взгляд, это очередная несусветная чушь. Правда, народ ее обожает, - и он протянул Тимуру небольшую синюю книжицу с рисунком замка на обложке и надписью «Ли Гуаньчжун «Зима».

- Спасибо. Зимы-то мне как раз в Малайзии и не хватало. Я обязательно прочту, даже вот прямо сейчас начну, все равно перелет долгий. А Вы все же не оставляйте своих попыток написать что-то настоящее, что-то стоящее. Рано или поздно у Вас должно получиться, раз Вы так сильно этого хотите.

Ли тепло и благодарно улыбнулся, кивнул и потянулся к рюкзаку, достал из него толстую записную книжку, раскрыл ее и замер, закусив зубами и без того изрядно покусанную ручку:

- Не могу на компьютере текст набирать, все плывет перед глазами. Двойную работу поэтому приходится делать, - виновато объяснил он. – Я, пожалуй, попробую последовать Вашему совету, - и кончик стержня тут же забегал по тонкой желтоватой бумаге явно дорогой записной книжки с золотым обрезом.

Несколько секунд Тимур наблюдал за появлением иероглифов на страницах, а потом раскрыл повесть, но не успел прочесть ни строчки, как самолет вдруг резко затрясло, и над креслами моментально загорелось табло «Пристегните ремни». Ли отложил ручку и заботливо помог Тимуру пристегнуться, а затем пристегнулся сам. Самолет продолжало трясти, у кого-то впереди посыпались с полок легкие сумки и надрывно заплакал ребенок… По проходу пробежали испуганные бортпроводники, не отвечая на вопросы обезумевших от страха пассажиров, и Ли в их перешептываниях сумел уловить только лишь что-то о потере связи с диспетчером.

- Турбулентность? - обеспокоенно пробормотал Ли.

- А кто его знает, - вяло протянул Тимур. – Может, мы всего-навсего падаем.

- Ну вот и все, - Вениамин Георгиевич шумно захлопнул ветхую карту и с улыбкой протянул ее Злате. – Не вижу в Вашем состоянии ничего такого, что могло бы заставить меня выписать Вам нейролептики. Или уж тем более запереть в Канатчиковой даче, как мне порекомендовали Ваши коллеги! Ни в коем случае! Что будет, если мы всех, хоть немного выбившихся из строя, примемся отправлять в Кащенко? Боюсь, ее корпуса по количеству поспорят с любым спальным районом столицы, а? – он лукаво подмигнул Злате и, открыв ящик, вынул из него стопку бланков с назначениями. – То, что у Вас депрессия в тяжелой степени, осложненная вполне объяснимым явно выраженным психотическим расстройством на почве не самых приятных жизненных обстоятельств, никак не дает мне повод начать радикальное лечение, которое может навеки замкнуть Вас в стенах соответствующих учреждений. Нет, Злата, мы с Вами пойдем по другому пути. Вам когда-нибудь приходилось бывать в Румынии?

Злата вяло помотала головой, так и не повернувшись в сторону врача, а продолжая флегматично рассматривать расплывшийся желтый потек на давно уже не беленой стене клиники.

- Что ж, значит, придется побывать, - и он снова подмигнул ей. Злата заметила это лишь боковым зрением и едва удержалась от того, чтобы не влепить ему злую пощечину. – Там находится замечательный пансионат, один из лучших в мире. А какая там природа! – и врач мечтательно закатил глаза.

- Уж не Бран ли Вы имеете в виду? – мрачно бросила Злата.

- Бран? – весело расхохотался Вениамин Георгиевич. – А Вы не лишены чувства юмора. Ну какой Вам еще Кащенко с такой светлой головой! Нет, это весьма милый горный пансионат в Восточных Карпатах на севере Румынии, хотя он и вправду прежде был средневековым замком, но те времена давно прошли. Его облагородили, провели туда все коммуникации. Вам там понравится, обещаю. Район безлюдный, кругом лес и горы, отдыхающих всего несколько человек – все как Вы любите. Цены самые демократичные. Ну что, выписываем Вам направление? Вы согласны провести там целую зиму, четыре с половиной месяца?

Злата молча кивнула. Четыре месяца вдали от людей, от мегаполиса, от офисной работы, от метро, от ненависти. Карпаты вряд ли смогут ее исцелить, но дадут хоть небольшую передышку в этом диком марафоне.

- Тогда с Вас виза и билет до Сигету-Мармацией – от него легче всего добраться до Ярнэ – так называется Ваш пансионат.

- Ярнэ, - медленно произнесла Злата, растягивая слоги. – Что это означает?

- Бог его знает. – пожал плечами врач. – Думаю, это неважно. Важно то, что Вы вернетесь оттуда совершенно другим человеком и окончательно забудете про депрессию. Уж это я Вам обещаю.

Для пансионеров, прибывавших в «Ярнэ» и селившихся там на четыре с половиной предстоящих месяца зимы, был заказан специальный микроавтобус от Сигету-Мармацией прямо до пансионата в горах, и Злата была из числа последних пяти отдыхающих, которых подобрали в аэропорту и повезли сперва готическими городскими улочками, а затем узкими горными тропами прямо к месту назначения. Румыния встречала пансионеров мрачными провинциальными домиками, бесцветными церквушками с рвущимися в небо шпилями, практически полным отсутствием растительности и какой-то отчасти завораживающей тишиной, царившей вокруг даже в разгар буднего дня. Злата ощутила блаженный покой, взирая на этот вымерший городок в предместье Карпат, в душе ее разлилось сладостное умиротворение, и она впервые за последние несколько месяцев ощутила некое подобие счастья. Серенькие и палевые готические строения внезапно сменились горными склонами, заросшими причудливыми деревцами и кустарниками. Каждый поворот давался крошечному автобусу все труднее, он принимался буксовать во все прибывавшем снегу и, наконец, окончательно увяз на очередном подъеме. Водитель при этом, казалось, совсем не потерял присутствия духа. Он попросил пансионеров укутаться потеплее, выйти из автобуса и пройти пешком еще немного вверх около полукилометра – до места, где стоял снегоход, который и должен был довезти их до «Ярнэ». Мороз еще только начинал крепчать, но пронизывающий ветер с лихвой компенсировал достаточно высокую пока температуру. Кроме того в горах частенько шел снег, и до снегохода удрученные пансионеры добрели уже фактически на одном энтузиазме. Оставшихся сил хватило только на то, чтобы рухнуть на сиденье и устало замереть там, не обменявшись друг с другом ни единым замечанием. Злата пожалела о своей неосмотрительности: ей отчего-то показалось, что Румыния никогда не поспорит с Россией по части холодов, а потому облачилась в свою самую тонкую зимнюю куртку с митенками вместо добротных варежек, и теперь дула что было сил на свои побелевшие пальцы, которыми она едва могла ухватить собачку замка, чтобы открыть рюкзак и сжать в ладонях еще теплый термос с чаем. К «Ярнэ» они подъехали ровно через полчаса. Улыбчивый парень за рулем снегохода весело помахал им рукой, крикнув:

- Увидимся в марте! – и тут же укатил вниз по заснеженному склону, поднимая вихрь колких снежных брызг.

Они стояли у кованых чугунных ворот, вдали за которыми на фоне пепельно-розовых отблесков заката виднелась поросшая лесом скала, приютившая на своей вершине песочного цвета замок с темно-зеленой покатой крышей и несколькими строгими башенками по периметру. Издалека замок казался абсолютно неприступным, и кое-кто из пансионеров зашушукался, недоумевая, как же они взберутся на такую кручу, покрытую сугробами, но тут ворота громко звякнули, и им навстречу вышел приветливый человек средних лет в откровенно русских стеганке и шапке-ушанке. Он улыбнулся и замахал им рукой, предлагая следовать за ним, и замерзшие на ветру и изрядно проголодавшиеся пансионеры тут же засеменили по снежной равнине прямо в направлении залитой прощальным заревом заката скалы.

У ее подножия среди запорошенных елей пряталась узкая тропка, ведущая прямо к замку, по пути извилисто огибая скалу. Чахлые деревца, уныло топорщившиеся на склонах, закрывали от взоров группы вершину, и замок они увидели лишь в конце тропки, когда она неожиданно вынырнула на небольшую площадку прямо перед входом. Справа и слева от тяжелых дубовых створок дверей таились высокие колонны, взмывавшие прямо к небу. Оценить их высоту представлялось задачей нелегкой, почти даже неосуществимой – расстояние между колоннами и обрывом было слишком мало, один неосторожный шаг – и полетишь вниз со склона. Еще идя от чугунных ворот к подножию, Злата отметила странную особенность замка-пансионата: он был словно утоплен в скалу, казался естественным ее продолжением, как будто бы его не построили когда-то в давние времена средневековые мастера, а сам он вырос, подобно дереву, и укоренился на вершине, а та обхватила, обвила его со всех сторон, сжала в своих мощных объятиях… Как выяснилось, площадка та была единственной возможностью погулятьнепосредственно вокруг замка. Точнее, сделать всего несколько шагов вдоль его стен, ибо была она совсем крошечной. А вправо и влево от массивных дубовых дверей тянулись ввысь скалистые породы, заросшие кустарником, заглядывавшим в окна комнат первого этажа. Вероятно, смельчак и мог бы взобраться вверх по склонам, но выглядело это слишком опасным предприятием. Злата же отметила про себя, что непременно отважится и сделает вылазку, когда осмотрится в пансионате.

Слева на колонне была прикреплена резко контрастировавшая с общим видом замка табличка с надписью на румынском, вероятно, гласившая о том, что это пансионат повышенной комфортности «Ярнэ», о чем, собственно, Злате еще ранее поведал Вениамин Георгиевич. Утомившиеся члены группы проследовали за встретившим их смотрителем в стеганке внутрь замка, где их уже ждала приветливо улыбавшаяся девушка-администратор. Интерьер сумрачного холла поражал едва ли меньше, чем сам замок на скале: свет в него проникал из нескольких круглых окон, располагавшихся практически под самым потолком и оттого казался не привыкшему к темноте глазу яркими потоками, освещавшими лишь то, что попадалось им на пути, эдакими прожекторами, оставлявшими в тени все то, что находилось в стороне от их лучей. Пол украшала явно отреставрированная флорентийская мозаика в коричнево-красных тонах, сливавшаяся с багровыми колоннами, вершины которых уходили далеко ввысь, а у подножия их стояли замысловатые темные статуи, изображавшие мифологических персонажей. Вместо традиционной и по-европейски простой и функциональной стойки, администратор вела регистрацию за высоким деревянным столом с резными ножками, накрытым тяжелым бархатным покрывалом, свисавшим почти до самого пола. У противоположной от входа стены холла размещалась широкая устланная красно-песочным ковром лестница, нырявшая под тяжелый свод потолка и ведущая прямо навторой этаж. Антураж и интерьер были выдержаны в духе давно минувших времен и тем потрясали еще больше и без того изумленных пансионеров. Злата не ожидала ничего подобного, думая, что изнутри Ярнэ наверняка давно превратили в оплот европейской цивилизации с пластиковыми окнами, ламинатом, подвесными потолками со светодиодными лампами, матово-стеклянными дверями, плазменными панелями на стенах и прочими беднейшими образцами современной маркетинговой мысли, созданными под лозунгом: «Все для комфорта среднестатистического буржуа!» Вместо этого простенки между колоннами украшал темно-красный гобелен с золотой отделкой, а наверху, между круглыми окнами к песочным стенам крепились все те же темные фигуры, словно сошедшие со страниц поэм Гомера. Слева чуть в глубине за колоннами прятался огромный камин с лежавшей возле него кучей дров.

Администратор с пониманием отнеслась к реакции вновь прибывших и дала им несколько минут, чтобы осмотреться и немного придти в себя от обилия столь неожиданных впечатлений. А потом пригласила их к столу, чтобы зарегистрировать и выдать ключи от комнат – настоящие массивные металлические ключи, а не давно уже повсеместно применявшиеся карточки.

Комната Златы располагалась на втором этаже и поразила ее ничуть не меньше восхитительного холла: на противоположной от входа стене, справа и слева располагались высокие окна, охватывающие пространство от пола до потолка, а в простенке между ними стояла огромная кровать, на ней с легкостью могли бы поместиться четыре человека. Она была накрыта плотным бархатным покрывалом все того же темно-красного цвета, характерного для оформления холла. Спинка кровати, созданная в причудливо-готическом стиле, поднималась почти до самого потолка. Справа, у окна виднелся старинный стол с зеркалом и письменными принадлежностями. Слева – пара кресел. С обеих сторон от двери стояли массивные шкафы – книжный и высокий резной шифоньер. Такой роскоши Злата не встречала никогда и в первые минуты не смела даже прикоснуться к тяжелой тюли или золотистым бархатным подушкам в изголовье кровати. Окна ее комнаты выходили прямо на заснеженную равнину у подножия скалы, и она залюбовалась последними отблесками заката, еще игравшими на отдаленных склонах гор. Но темная синева постепенно отвоевывала небо, загоняя прощальные золотисто-розовые всполохи за горизонт. И вот за считанные минуты, которые ушли у Златы на раскладку вещей и переодевание, темнота опустилась на долину, накрыв Ярнэ своим звездным омофором.

I. MH370

Он стремился ко мне, я была его сном.

Каждый день мне навстречу, презрев свою боль,

Выходил он, ломая вселенский закон,

Что гласит: меж такими преступна любовь.

Он рассказывал морю о чувствах своих,

То, волнуясь, смеялось, шипя у колен.

Ветер выл: «Ты ослаб, ты не сможешь, старик,

Завладеть ее телом и взять ее в плен».

Но безумец не зря появился на свет.

С новой сетью он вышел в затерянность зла

И добился меня после столь долгих лет.

Но он был стариком, а я рыбой была.

- Что скажете, Алексей?

Тот медленно и натужно пожал плечами, не отходя от огромного, практически от пола до потолка, окна, не так давно облеченного в желанный пластик. Что он мог сказать? Он мало что понимал в поэзии и никогда ею не увлекался. Начиналась метель, и сухие снежинки кололи стекло своими крошечными остриями, вдребезги разлетаясь в безумном морозном вихре и оседая гладким и хрустящим полотном под ногами укутавшихся прохожих. Алексей коснулся лбом прохладного стекла и прикрыл глаза – за девять часов полета ему не удалось отключиться ни на минуту, а в аэропорту сразу раздался звонок из управления, и теперь Эдуард Николаевич вместо того, чтобы коротко озвучить задание, зачем-то декламирует чьи-то второсортные стихи. Ну или кажущиеся второсортными. Не Лермонтов. Даже не Пастернак.

- Любите зиму? Хорошо, вот Вам про зиму. Только называется отчего-то «Шахматы». Хм… почему бы…

Ядом, белым ядом

Сыпет снег в бокалы.

Мне с тобой отрада,

Зимняя усталость.

Жизнь мне не помеха,

Смерть равно милее.

Летом – всё утеха

Тем, кто не стареет.

На доске фигуры

Обратились в лица.

Смерть сидит понуро –

Черная девица.

Не мигая, смотрят

Лица ледяные,

А зима проходит

В залы молодые.

Маски не снимают

И молчать не смеют;

Лето обнимает,

Снова гнется шея.

Я их не страшуся:

С смертью осмелела.

Лето снова в устье,

Кожа загорела.

Бродят бесконечно

По доске фигуры.

Смерть, зима и вечность –

Жизни абажуры.

- Эдуард Николаевич, Вы меня вызвали на поэтический утренник? Я бы предпочел пойти домой и выспаться после утомительного перелета…

- Да-да, Алексей, непременно. Вот только для начала Вам надо привести в чувство Вашего будущего напарника по заданию. Кажется, он немного перебрал и валяется сейчас в баре на Чистых прудах. Вам придется забрать его оттуда и привезти в управление, а уж потом я обязательно почитаю стихи вам обоим. Кажется, Марков любит это дело… Ну же, Алексей, ну не могу же я послать туда старлейта или отправиться туда сам!

Алексей прикрыл уставшие глаза ладонью и тихо вздохнул: еще вчера они бродили с Лизой по мучимому ветрами Токио и обсуждали М-теорию, а уже сегодня он должен ехать месить зимнюю грязь куда-то на Чистые пруды за каким-то очередным алкоголиком от управления. Черт бы побрал эту страну с ее спивающимся населением! Он потер лоб пальцами и кивнул.

Его изящный серебристый рено успел покрыться хрупкой корочкой: метель завершалась уже ставшим привычным для декабря ледяным дождем. Алексей поскользнулся на тонких и гладких подошвах осенних туфель и едва не рухнул лицом в грязный московский снег. Он снова чертыхнулся и рванул ручку двери. На дорогах опять были пробки. Каждый день круглые сутки на дорогах этой проклятой Москвы творится невесть что: Москва не работает, Москва беспрерывно стоит в пробках. Непривычная к русским морозам европейская машина заводится не сразу, Алексей роняет голову на руль и пытается снова и снова. Наконец, в тишину врывается слабый стон мотора – его уже давно не заряжали, а в этой дикой стране не найти ни одной зарядной станции. Алексей заскрипел зубами, надеясь, что батареи хватит на поездку до Чистых и обратно. Несмотря на только что прошедшую метель, на дорогах и тротуарах на смену приятной белизне явилось мерзкое коричневое месиво: вместо гранитной крошки, применяемой повсеместно в Европе, эти дикари продолжали сыпать на шоссе и тротуары химические реагенты – дешевые, но безнадежно портившие обувь и шины и превращавшие город в темный чан с противной жижей на дне. Не успел Алексей сделать и нескольких шагов по родной столице, а на ботинках уже выступила соленая белая кромка. Он со злости вжал педаль газа прямо в пол и рванул к Чистым, до которых и было-то всего минут пять езды от Лубянки.

Возле бара прохаживалась пара человек в штатском, и Алексей презрительно хмыкнул: Эдуард Николаевич никак не мог отказаться от замшелых методов КГБ и продолжал пасти своих сотрудников. Интересно, за самим Алексеем они тоже следили? Бар был крошечным и располагался в подвальном помещении прямо возле грязных и мелких луж, все еще по привычке гордо называемых «прудами» да еще и «чистыми». Он скривил губы, хлопнул дверцей и, осторожно перепрыгивая ледяную шугу, подбежал к ступенькам, отряхнулся и прислушался: в баре слышались чьи-то полуистеричные пьяные выкрики. «Напарничек!» - пробормотал Алексей и принялся спускаться.

В кружевном белье ходила –

Походи-ка, походи!

С офицерами блудила –

Поблуди-ка, поблуди!

Чей-то голос ревел в глубине бара. Алексей распахнул дверь и впустил внутрь струю промозглого ледяного воздуха. В баре было пусто, лишь за стойкой виднелся одинокий измученный бармен, да на стуле перед ним сидел, точнее уже полулежал единственный их посетитель, продолжавший кричать во всю глотку:

Гетры серые носила,

Шоколад Миньон жрала,

С юнкерьем гулять ходила,

С солдатьем теперь пошла?

Алексей тихо подошел к нему и похлопал по плечу:

- Ну все, все, завязываем. Пора домой.

- Ты еще кто такой? – заорал тот, повернувшись к Алексею.

- Не узнал что ли? Не будешь впредь так напиваться. Лешка я Муров, не узнаешь друга своего что ли? Все, пошли отсюда, - и он грубо подхватил Маркова под мышки и поволок к двери. От него разило дешевым коньяком, и на Алексея накатил приступ тошноты, он слегка отстранился от «напарника» и вытолкал его из бара. Тот же продолжал орать:

Ветер хлесткий!

Не отстает и мороз!

И буржуй на перекрестке

В воротник упрятал нос.

- Хватит, хватит, я уже понял, что Вы любите Блока, - устало и с легким презрением в голосе заметил Алексей, вновь заводя мотор.

Марков рухнул на пассажирское сиденье и уронил голову на колени, что-то бормоча. Алексей развернул рено и рванул уже было по направлению к Мясницкой, но тут Марков резко выпрямился, сверкнул на него абсолютно трезвым взглядом и схватил руку, сжимавшую руль:

- Останови!

От неожиданности Муров ударил по тормозам, и автомобиль замер прямо посреди проезжей части.

- Я сейчас, - буркнул Марков, намереваясь выйти, но Алексей схватил его за рукав и развернул.

- Быстро же Вы протрезвели, - удивленно усмехнулся он.

- Я не пьян. Так, куртку коньяком сбрызнул для запаха.

- Тогда к чему был весь этот спектакль?

- Ну так я же на театральном учусь, надо же где-то практику получать! – рассмеялся Марков и, хлопнув дверью, отправился куда-то по направлению к видневшейся неподалеку Меньшиковой башне.

Муров вздохнул и зашагал следом: даже если Марков был трезв, упускать его из виду было нельзя. Актеришка, мать его за ногу! Тоже мне Шерлок Холмс! И с этим человеком управление хочет связать его узами напарничества!

- Ну а если серьезно – что Вы делали в баре, если не пили?

- Работал, - не оборачиваясь, бросил Марков. – Кухарчук разве не ввел Вас в курс дела?

Муров замолчал и слегка замедлил шаг. Марков развернулся, улыбнулся и махнул ему рукой:

- Да он и мне ничего не сказал, по правде говоря. Я сам раскопал. Захотелось поскорее со всем развязаться и в отставку подать.

- Голливуд зовет?

- Да вроде того, - рассмеялся Марков и, вдруг завидев пересекавшего ему широким шагом дорогу священника в темной рясе с кромкой засохшей грязи по краям, крикнул:

- Батюшка! Постойте, я к Вам!

Муров устало выдохнул и направился следом, держась на почтительном расстоянии, но не упуская коллегу из виду.

Походка Маркова изменилась в считанные секунды: он принялся спотыкаться, горбился, смотрел по сторонам осоловелыми глазами, а охрипший голос его вновь приобрел ту пьяную интонацию, с которой он еще в баре декламировал Блока. Слегка покачиваясь, он подошел к ожидавшему его священнику и бесцеремонно полез обниматься, что-то любовно бормоча ему на ухо и обдавая ароматом коньяка. Алексей едва мог сдержаться от смеха и принялся усиленно щипать себя за ладонь, чтобы только не расхохотаться.

- Святой отец! – медленно зарычал Марков. – Меня зовут Павел, и я грешен, очень грешен! – он уткнулся священнику в плечо и затрясся от убедительных рыданий.

- Да-да, сын мой, я это вижу, - усмехнулся священник и постарался отстраниться от кающегося грешника.

- А, нет, я не то имел в виду. Это я так, отдыхаю, это же не зазорно, Христос сам разрешил нам выпивать. Он так и сказал: сия есть кровь моя. Кровь! Вот как Христова кровь в голову дает, ух! – и он ухватился за священника, чтобы не упасть.

- В чем же Вы тогда хотите покаяться? – устало спросил иерей, поддерживая Маркова под локоть.

- В богохульстве, святой отец! Бабушка водила, водила меня в храм, хотела, чтобы из меня человек вырос, а из меня что выросло? Вот! – он принялся копошиться у себя за пазухой и, наконец, извлек оттуда небольшой серебряный крест на толстой цепочке. – Вот каков я! – и изо всех сил дернул цепочку, она лопнула и осталась в его ладони, а крест утонул в грязной шуге у них под ногами. – Оп-па! Утопили Христа, - осклабился Павел.

Священник побледнел, сел на корточки, закатал рукав стеганки и принялся ощупывать ледяную грязь в поисках упавшей святыни. Наконец нашел его, старательно обтер о полу рясы и протянул Маркову. Тот помотал головой:

- Бог ваш – простой проходимец и обманщик. Заявил, дескать, блаженны алчущие и жаждущие правды, яко тии насытятся. Ну и? Где?

- Что где?

- Правда эта ваша где? Где она, я спрашиваю?! – он топнул ботинком по асфальту, и тысячи грязных брызг разлетелись во всех стороны, оседая на рясе терпеливого священника и даже на новых брюках Мурова.

- Раз Вы верите в Христа, Вы уже ее обрели…

- Нееет, дудки! Нету в твоем Христе никакой правды!

- Если бы это было так, Вы бы не пришли за ответами ко мне, а продолжали бы напиваться в баре. Но ведь истина не в вине, верно ведь? Иначе что Вы здесь делаете? И кто Вам мешал снять с груди крест, не устраивая из этого шоу, а тихо, спокойно, без публики?

- Уж больно складно ты говоришь…аж тошно. Да только кому ты служишь? Тому, кто создает людей слепыми, чтобы потом публично их исцелить? Это в этом-то фокуснике правда заключена?

- Где бы она не была заключена, - примирительно произнес иерей, - лично Вы ищете ее именно тут. И она Вас возмущает до глубины души. Ну так ведь Вам никто не обещал, что правда будет удобной и элегантной, на то она и правда, чтобы ни с кем не считаться.

- Предлагаешь мне смириться и броситься целовать пятки шизофренику, который нормальных людей наказывает слепотой, а разных разбойников в рай за собой тащит?

- Бьюсь об заклад, будь Вы разбойником, Вы рассуждали бы иначе.

- Да-да-да, осталось только Гумилева процитировать:

И умру я не на постели

При нотариусе и враче,

А в какой-нибудь дикой щели,

Утонувшей в густом плюще,

Чтоб войти не во всем открытый

Протестантский прибранный рай,

А туда, где разбойник, мытарь

И блудница мне крикнут: «Вставай!»

Так что ли? А вдруг я праведник и не хочу слепнуть ради славы этой вашей Христовой?

- Были бы Вы праведником, Вы бы с радостью согласились ослепнуть ради того, кого любите всей душой. Разбойник Вы. И да, эти строки Гумилев именно про Вас написал. У Вас в рай не прямая дорога, а извилистая. Вы не раз еще сюда придете и не раз крест с груди сорвете и прилюдно его тут бросите. А потом ночью приползете сюда один и языком лужу эту вылакаете, чтобы только крест найти и снова его надеть. Так Вас Христос за собой и тащит… И притащит, будьте уверены.

Марков опустил глаза и сжал кулаки. Алексею издалека показалось, что на глазах у него выступили слезы. Он вдруг сложил ладони лодочкой, намереваясь, вероятно, просить у священника благословения, как вдруг со стороны башни раздался чей-то крик:

- Гриш, ну где ты там? Мы тебя потеряли! Околели уже ждать! Сходил ты в сортир или нет?

- Да, да, бегу! – откликнулся иерей, подобрал рясу и, кивнув Павлу, побежал к башне, перепрыгивая лужи.

Алексей и Павел сделали несколько шагов вслед за ним и увидели у самого входа в башню несколько человек – с камерами, прожектором и рупором, в который, вероятно, зовущий и кричал.

- Что это, а? – пробормотал Марков, указывая побелевшим от холода пальцем в сторону группы людей.

- Кино, видно, снимают, - пожал плечами Алексей. – То-то мне лицо этого священника знакомым показалось. Я уже его видел в каком-то сериале.

- Что все это значит?! – закричал Павел.

- Успокойся. Ты развел его, а Гриша этот развел тебя. Это всего лишь актер, а ты крест с рубахой рвать.

- О, Господи! – выдохнул Павел и закрыл ладонями лицо.

- Пойдем, Эдуард Николаевич уже наверняка рвет и мечет.

Они медленно побрели назад к серебристому рено. Павел загребал носками ботинок темную жижу и тихо всхлипывал.

- Что это еще за машина у тебя такая странная? – хмуро спросил он, с подозрением осматривая блестевший хрустальной корочкой автомобиль. – Бензобака совсем не видать.

- Это электромобиль, заряжается от сети. Тут в России с ним жутко неудобно – зарядить могу его только дома, никаких общественных станций не предусмотрено. Вот и сейчас батарея почти на нуле, до дома бы доехать как-нибудь…

- Да ты буржуй! – захохотал Павел и опустился на переднее сиденье.

Мимо промчался бронированный джип и обдал аккуратный рено Алексея волной густой грязной шуги, слегка задев и его самого. Он топнул ногой, пытаясь стряхнуть темные капли, и скривился:

- Нет, жить тут больше совершенно невозможно. Это какой-то Содом.

- Ты никак валить удумал? – хохотнул Павел. – Тебя повяжут быстрее, чем ты приблизишься хоть к какой-нибудь границе.

- Да это государство ни на что больше и не способно, кроме как убирать неугодных.

- Постой, как ты сказал? Это государство? Я не ошибся? Ты серьезно что ли мотать отсюда решил?

- А как здесь жить-то можно? Карлик развел тут диктатуру, кругом своих марионеток расставил, а сам на Запад смотрит и облизывается. И народ вазелин тоннами закупает притом, что живут, как бомжи последние. И еще что-то о национальной гордости лопочут, а сами быдло быдлом….

- Останови машину, - сухо бросил ему Павел, даже не повернув головы. – Я пешком дойду, тут недалеко.

- Что еще за глупости?

- С либеральным лакеем делить одно пространство не намерен. А ну останови! – и Марков на ходу распахнул дверцу, намереваясь выскочить на полной скорости прямо на мостовую.

Алексей резко ударил по тормозам.

- Хорошо, извини, я как-то не подумал, что ты можешь быть иного мнения, когда завел разговор об этом. Прекращай и полезай назад в машину. Время только потеряем. Все равно нам работать вместе…

- Попрошу у Кухарчука другого напарника. Или пускай отстраняет. С тобой я работать не стану.

- Хорошо, пусть так, но сейчас он вызвал нас обоих, поэтому полезай, а после разберемся. В конце концов, мы взрослые люди.

Павел еще немного помялся, меся грязь массивными ботинками на толстой рельефной подошве, потом, наконец, махнул рукой и вновь опустился на сиденье.

- Ну наконец-то! – закричал Эдуард Николаевич, когда они оба вошли, наконец, через несколько минут в его кабинет. – Давайте садитесь-ка оба и послушайте, - он взял со стола какую-то тетрадь и вновь принялся декламировать:

Предзакатное небо Сибири:

Клочья ваты в застывшей крови.

Стрелы птиц, опаленные дыры,

Люди в масках беспечной любви.

Стены света и злости меж ними.

Люди бьются, пытаясь найти

Двери в счастье, чтоб выжить иными,

Но и с прежних дорог не сойти.

В кровь кулак, люди плачут, смеются,

Смерти стены не преодолеть.

Люди тянут свой крест безрассудства

Мимо сплетен, чтоб песен не петь.

Но когда-нибудь храбрый безумец,

Кулаком погрозив небесам,

В стену сердце швырнет без раздумий

И в пролом гордо ринется сам.

Он мечтал бы увидеть там солнце,

Силуэт в предзакатном огне,

Яркий трепет свечи на оконце

И сплетение гибких теней…

Одинокое сердце дымилось.

Но, лишь стадным законам верна,

Птицей Фениксом ввысь устремилась

За проломом другая стена.

- Чьи это стихи? – спросил Павел, пытаясь заглянуть в тетрадь, которую Кухарчук тут же шумно захлопнул и убрал в ящик стола.

- Ну, как они вам?

- Он с утра уморил уже меня этими непонятными стихами, - устало проворчал Алексей. – Вы же, кажется, обещали мне поскорее приступить к делу. Я с ног валюсь от усталости.

- Ну да, Муров. Тогда оставим пока стихи и перейдем к делу. Итак, МН370.

- О, боже! Опять?! – вскрикнул Павел и попытался скрыть зевоту. – Ну закрыли же уже дело, обнаружили же летом обломки у Реюньона…

- Марков, заканчивай с этим спектаклем, ты же уже сунул нос в засекреченную документацию и, если я не ошибаюсь, именно для этого и отправился в бар, так ведь? Ты ведь не любитель ни баров, ни выпивки. Побыстрее развязаться со всем хочешь и в отставку подать?

- Эдуард Николаевич…

- Знаем, знаем, все знаем. Друг, да я же не против. МН370 на твоей совести. Закроешь дело – и хоть в Большой театр иди по сцене в лосинах скакать… А теперь бери Мурова и занимайтесь.

Алексей наклонился вперед и положил ладони на стол Кухарчука:

- Товарищ полковник, Вы, кажется, забыли обо мне. Я-то свой нос в засекреченное дело не совал и вообще последние недели провел в Японии…

- Где? – задохнулся от возмущения Марков. – Ты же не выездной, как и я. Как тебя выпустили-то?!

- Так, стоп, - прервал его Кухарчук. – Об этом поговорите потом, если Алексей сочтет нужным. А теперь коротко о вашем задании. Ты ведь знаешь про рейс МН370? – и он повернулся к Мурову.

- Слышал, - кивнул тот. – В июле у Реюньона нашли обломки, дело закрыто.

- Закрыто, да не закрыто. Если кто-нибудь из вас когда-нибудь летал на боингах 777 и если бы вам довелось увидеть фотографии обломков… впрочем, Марков их уже видел. Что скажешь?

- По официальной версии на берегу был найден обломок флаперона боинга 777. Хотя при этом ни одно фото обнародовано не было. Из наших источников нам все же удалось добыть пару фотографий, вот они, - он достал из-за пазухи две мятые карточки и положил их перед Муровым.

- Тебе кто разрешал брать их с собой? Это же вещдоки, Марков! Ты под суд пойдешь! – завопил Кухарчук, наблюдая эту сцену.

- Спокойно, Эдуард Николаевич, я сделал себе копии. Оригиналы по-прежнему у Вас в сейфе…

- Лестницы, чемоданы какие-то… ничего не понимаю, - пробормотал Муров, разглядывая фото.

- То-то и оно. Лестницы, чемоданы, обломки корпуса, даже штурвал вот – скорее всего к берегу прибило останки затонувшего катера или яхты. Но никак не самолета. А дело при этом Малайзия взяла и закрыла. И Китай радостно поддакнул. А боинга как не было, так и нет. Как в воду канул, всё, - и Павел развел руками.

- Мы-то тут причем? Уж не боинг ли мы будем искать? – прищурился Муров, снова беря в руки фото.

- Ага, - радостно кивнул Павел. – После того, как борт пропал с радаров и перестал отвечать диспетчеру, о нем несколько часов ничего не было слышно, притом, что телефоны у большинства пассажиров работали – и это подтверждают их родственники, беспрестанно им звонившие. Если самолет рухнул, то как могли продолжать работать телефоны? У них что, у всех были старые неубиваемые модели? – и Павел расхохотался.

- Продолжай, - бесстрастно произнес Алексей.

- Последние, кто видели этот рейс, были наши военные на полигоне Новой Земли, где как раз в то время проводилась учебная проверка. Радар засек неизвестный борт, который не ответил ни на один запрос…

- …и они его благополучно сбили?

- Нет, они же заметили, что рейс был пассажирским и летел отчего-то в сторону Арктики. После уже, когда стало известно про малазийский боинг, информация с Новой Земли и дошла до нас…

- Хм, за годы работы в ФСБ я, конечно, привык ничему не удивляться, но, простите, где Китай и где Новая Земля? Как этот борт туда-то занесло? И на чем, что интересно? Вместо топлива – на святой тяге добрались?

- На все эти вопросы ответы так и не были найдены. Над разгадкой придется еще основательно поработать.

- Все это прекрасно, но мы-то тут причем? Ну пусть даже все произошло так, как и было объявлено, и рухнул боинг не в Индийский океан, а в Северный ледовитый…

- Рухнул ли? С Новой Земли тогда целую группу на поиски отрядили. Не нашли ровным счетом ничего. Самолет, как и в прошлый раз над Китаем, просто пропал с радаров. Словно в воздухе испарился…

- Так, и что требуется от нас? Организовать квантовые поиски в параллельных историях? – и Алексей устало улыбнулся.

- В этом деле много вопросов и необъяснимых вещей. В конце концов, почему его решили закрыть, так и не найдя самолет? Почему он развернулся и полетел над Россией? Как ему хватило топлива? И, самое главное - куда он пропал?

- За прошедшие два года наше доблестное ФСБ так и не сумело ответить ни на один из поставленных вопросов?

- Мы не лезли, пока расследование вел Китай, - продолжил Кухарчук. – А теперь и они положили дело на полку. В конце концов, это вопрос государственной безопасности – рейс пропал над территорией нашей страны…

- Но ведь пассажирский рейс, не военный!

- Он мог быть захвачен террористами…

- С момента его исчезновения прошло уже почти два года!

- Павел, выйди-ка на минутку, - и Кухарчук указал Маркову на дверь.

Тот хмыкнул, поднялся и исчез за дверью.

- Алексей, управление очень ценит твою любовь к фактам, логике и трезвым объяснениям. Именно поэтому в помощь Павлу отписать решили именно тебя. Мы все отлично знаем твою семью и твою незаинтересованность ни в государственных делах нашей страны, ни в работе ФСБ. Как ты тут вообще оказался – одному богу известно. Впрочем, ты и в него не веришь. Если я доверю расследование одному Павлу, трудно сказать, куда оно его заведет и не окончит ли он все это поисками зеленых человечков и параллельных миров на Северном полюсе: Паша – человек увлекающийся и верящий в разную дребедень. Он великолепный сотрудник, но ему не хватает трезвомыслия. Видишь ли, его даже появление боинга над Новой Землей нимало не изумило. Он словно бы уже готов выдвинуть любую самую невероятную версию и сам заранее готов в нее поверить. А нам нужно получить строгие, логичное и обоснованные фактами ответы. Без тебя нашего доморощенного актеришку унесет в бездны фантазий и игры. А ты сможель его приземлить и направить в нужное русло его рвущуюся с поводка следовательскую чуйку. Ну и, конечно же, мое давнее обещание в силе – это будет твоим последним делом.

- И Вы выпустите меня из страны?

- Разумеется, это будет нелегко, но ты же ведь уже побывал в Японии, верно? Значит, не за горами и Швейцария. Алексей, я уверен в тебе и поэтому сделаю все, что в моих силах…

- Спасибо, Эдуард Николаевич…

- Ах, да, забыл добавить! – крикнул вновь зашедший в кабинет Павел, подняв палец к потолку. – За боингом тянулся стойкий радиоактивный след.

- Радиация? Над Новой Землей? Кто бы мог подумать! – расхохотался Алексей, вытирая глаза рукавом.

- Именно по этой причине уровень радиации там держится под жестким контролем. Пролетай он в любом другом месте, вероятно, о радиационном следе никто бы и не узнал…

- Так что требуется от нас?

- Ребята, расследование ведется неофициальным путем – никаких форм, должностей, корочек, опросов и спецпропусков на закрытые территории. Обо всем этом можете забыть. Все, что в вашем распоряжении – это простые люди: родственники, диспетчеры, рабочие с Новой Земли… Можем помочь вам организовать арктическую экспедицию под видом каких-нибудь ученых. Тебе, Алексей, это проще будет, ты у нас будущий биохимик. Ну а ты, Паша, закосишь под актера, изучающего роль…ну хоть того же Амундсена, например. Проверять-то же никто не станет, снимается такой фильм или нет.

- Что нам даст это расследование? И почему, в конце концов, оно неофициальное?

- Верхи договорились с Китаем о том, что дело это мы трогать не станем. Однако, при этом нам поступило распоряжение дело не бросать и вести его закрытым, неофициальным манером. Отрядить лучших сотрудников, допросить всех, кого только можно – сами понимаете, тут уже мозги придется подключать. Просто так вломиться в дом, сунув в лицо корочку сотрудника ФСБ, вы не сможете. Импровизируйте. Паша - у нас актер, он точно что-нибудь придумает… А что нам это даст… Наше дело – собрать факты. Тебя, Алексей, Марков введет в курс дела поподробнее. Паш, а ты в баре-то чего делал? Неужели…?

- Бармен – один из родственников. Не мог упустить такого шанса. Не вовремя Вы Мурова ко мне подослали, я только работать начал…

- Ну ничего, можешь прямо сейчас идти и продолжать. Вот вам все собранные нами сведения, - и он бросил на стол две толстых папки. – Докладывать мне раз в неделю. Вам выдадут вторые комплекты личных документов и мобильные телефоны, работающие на закрытых частотах. По интернету на связь не выходить. По городским телефонам – тоже. Если информация о расследовании дойдет до Китая, наш отдел прикроют к чертовой матери, и не видать тебе, Леша, Швейцарии, а тебе, Паша, Большого театра… Идите отсюда, работайте.

Уже подходя к двери, Муров вдруг поднял правую руку, словно вспомнив что-то, и обернулся:

- Эдуард Николаевич, а чьи же это все-таки были стихи, которыми Вы меня все утро потчевали? Они имеют какое-то отношение к пропавшему самолету?

- За несколько минут до исчезновения самолета с радаров на борту выявили дебошира – пилот еще успел доложить об этом диспетчеру и даже назвать его фамилию – Чернов.

- Как?! Русский?

- Да, на борту было несколько наших сограждан, в их числе и этот дебошир. Стихи принадлежат перу его жены. Или вдовы. Ее зовут Лариса.

2

- Хм, интересно, - пробормотал Тимур и снова принялся изучать обложку. – Горы, снег, средневековые замки, депрессия… есть от чего хватить большой кусок славы. Тема-то знатно нервы щекочет, а Вы себя, по-моему, просто недооцениваете.

Ли смущенно улыбнулся и закрыл записную книжку, в которой еще минуту назад что-то напряженно строчил, пока Тимур читал первые пару страниц «Зимы».

- Интересно, это верно. Но всего на один раз. Вряд ли Вы решитесь все это перечитывать. Ну если только из уважения ко мне.

- Перечитывать, - повторил вслед за ним Тимур. – А кто вообще перечитывает хоть какие-нибудь книги? Пусть и самые выдающиеся? Зачем их перечитывать, когда надо жить по ним, если они хоть сколько-нибудь на нас повлияли? Жить, а не в очередной раз, перечитывая, вздыхать и повторять: «Бог мой, как это верно!» А если по Вашей «Зиме» жить нельзя, то можно хотя бы с интересом провести несколько часов своей жизни, а это уже ценно в наше время тотальной скуки. Не унывайте. У каждого даже самого великого и выдающегося автора имеются проходные и развлекательные вещи. А как без них-то? Ведь это жизнь, а не научная конференция…

По проходу вновь пробежала взволнованная стюардесса, сменившая высокие каблуки на удобные мокасины. Некоторые из пассажиров пытались ее остановить и расспросить, но она лишь бросила на ходу, что связь с диспетчером так пока и не восстановлена и пилот ищет подходящий порт для посадки.

- Точно рухнем, - удовлетворенно причмокнул Тимур и снова раскрыл «Зиму».

Общая столовая находилась на первом этаже в конце длинного коридора за лестницей, и даже в ней владельцы не отступили от общего духа замка. Пансионеров было всего около десяти, и все они с удобством размещались за длинным дубовым столом. Злата появилась там одной из последних, тихо извинилась и заняла самое незаметное место в темном углу. Впрочем, за столом и без того царила тишина, нарушаемая лишь звуками интеллигентного жевания и позвякиванием серебряных приборов о фарфоровую посуду. Еда, к счастью, оказалась вполне простой и обыденной, и Злата постаралась разделаться с ужином как можно скорее, чтобы удалиться к себе и отдохнуть с книгой в руках: никакого телевидения, никакого интернета здесь, разумеется, предусмотрено не было. Зато библиотека, по всей видимости, была отменной. С ней-то Злата и хотела познакомиться поближе.

За столом кроме нее сидело еще всего только восемь человек. Все они казались столь же отрешенными, как и она сама, и Злата поняла, что бояться излишней навязчивости со стороны своих соседей ей не стоит: они тоже существовали в одним им ведомом мире. Для того, вероятно, и приехал каждый из них в Ярнэ, чтобы обрести внутреннюю гармонию в молчании и одиночестве. Этому немало способствовало не только небольшое количество постояльцев – в принципе, достаточно привычное для зимнего времени, когда мысли об отдыхе у большинства уходят на второй план, но и немногочисленный персонал. Насколько Злата успела оценить, их было всего трое – сторож-смотритель, что привел их к дверям Ярнэ, улыбчивая девушка-администратор, она же и горничная, и мрачного вида повар, показавшийся всего на несколько секунд, чтобы окинуть взглядом столовую и тут же удалиться в свою вотчину вкусов и запахов. Правда, девяти отшельникам большего и не требовалось, но все же осознание своей оторванности от внешнего мира вызывало жутковатый, но тем более приятный холодок в душе Златы.

Слева от Златы сидела очень ухоженная женщина лет сорока, одетая весьма элегантно и даже немного старомодно. Она ловко орудовала вилкой и ножом, смотря невидящим взором прямо перед собой. Злата быстро доела отбивную и собралась уже было удалиться к себе в комнату, но тут женщина слегка коснулась ее локтя и, мило улыбнувшись, произнесла:

- Наталья.

- Злата, - нехотя бросила Злата, понимая, что так просто ей теперь не отделаться. – Я, пожалуй, пойду, - виновато продолжила она. – Очень устала с дороги.

- Да, конечно, - быстро закивала дама. – Я только хотела спросить: Вы ничего такого не замечаете?

- В каком смысле? – насторожилась Злата.

- Мне трудно это определить, просто какое-то неуловимое ощущение чего-то надвигающегося… Впрочем, это, вероятно, нервы. Шутка ли – забраться в такую глушь в замок на скале! Врач не предупреждал, что тут будет так жутко…

- Вы тоже здесь по врачебному предписанию?

- Да, - устало кивнула женщина, - психиатр отправил. Сказал, не в Кащенко же меня снова запирать. Здесь хотя бы природа, уединение, покой…

- Он так и сказал? Ну, про Кащенко?

- Именно. Только здесь, как я погляжу, ни процедур никаких не делают, даже медицинского персонала нет. В чем смысл отправлять меня сюда? – и на дно ее глаз вновь осела пустота.

Злата задумалась над ее словами: ведь Наталья была права, к ним не приставили даже захудалую медсестру с легкими успокоительными. Никого, кто мог бы оказать элементарную медицинскую помощь, которая, учитывая расположение пансионата, могла бы потребоваться в любой момент. Вместо этого они оказались на неприступной скале на вершине горы, куда добраться можно только на снегоходе, который специально для этих целей надо еще и предварительно вызывать. Любой несчастный случай – и ты истечешь кровью, пока тебя доставят в ближайшую больницу. Злата ощутила легкий приступ паники и закрыла руками лицо.

- Впрочем, не будем отчаиваться, - продолжила Наталья. – Мы не одни, здесь есть телефон и скорее всего имеется аптечка, а администратор наверняка обучена навыкам оказания первой помощи. Кроме того, среди нас есть и врач…

- Да? – удивилась Злата и подняла голову, осматривая пансионеров в попытке угадать, кто же из них обладает заветным медицинским дипломом.

- Кажется, это вон тот молодой человек в противоположном конце стола, что копается в телефоне. Я регистрировалась сразу после него и умудрилась заглянуть в его анкету…

Это был худощавый мужчина с густыми темно-русыми волосами, неопрятно свисавшими ему на лоб. Редкая рыжеватая поросль на его щеках и подбородке явно говорила о неаккуратности ее обладателя и его безразличии к своему внешнему облику.

Злата едва заметно кивнула Наталье, давая понять, что все же любой даже самой любопытной беседе предпочитает удалиться к себе. Та не стала еезадерживать, лишь шепнула напоследок:

- На всякий случай заприте на ночь дверь изнутри и оставьте в замке ключ. Мало ли что, - и она как ни в чем не бывало снова с отсутствующим видом уткнулась в тарелку.

Библиотека Ярнэ, располагавшаяся на первом этаже, и впрямь производила впечатление: такого количества древних фолиантов Злата при всей своей любви к пыльным обветшалым страницам не встречала уже давно, хотя и была завсегдатаем Ленинки. В открытом доступе здесь лежали инкунабулы, подобраться к которым она мечтала уже давно, но ни одна уважающая себя библиотека не выдавала своим читателям подобные раритеты, и здесь Злата до полуночи прошагала вдоль высоких стоек с книгами, толкая впереди себя массивную лестницу и периодически взбираясь по ней к верхним полкам, чтобы в очередной раз ахнуть, опуститься на ступеньку и прямо там судорожно листать очередное добытое ей сокровище. Как жаль, что она здесь всего на четыре коротких месяца…

Выбрав, наконец, пару томов для чтения перед сном, Злата юркнула к себе в комнату, быстро разделась и хотела было опуститься на кровать и приступить к чтению, когда вдруг в памяти ее всплыли безумные предостережения Натальи о необходимости запирать дверь на ночь. Несколько долгих минут Злата боролась с навязчивыми мыслями и страхами и, не выдержав в конце концов, в один прыжок преодолела пространство между кроватью и дверью и повернула ключ в замке.

Почитать ей удалось всего около двух часов, а затем сон отяжелил ее веки, она отложила отдававший сыростью фолиант и тут же погрузилась в мир сновидений. Трудно сказать, сколько времени прошло, прежде чем где-то неподалеку от ее комнаты послышался ужасный визг, сменившийся завыванием. Злата вздрогнула и почувствовала, что не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой – страх парализовал ее волю. Несколько секунд она, окаменев, прислушивалась к устрашающим воплям, исходившим, казалось, из соседней комнаты, но, наконец, не выдержала, осторожно поднялась, отперла дверь и вышла в коридор. Визг не смолкал, и Злата прямо босиком пошагала в его направлении: у двери второй от нее комнаты слева стояли два человека, вероятно, из числа пансионеров и с ужасом, смешанным с любопытством, всматривались вглубь комнаты с распахнутой дверью. Злата подошла к ним и тихо поинтересовалась, что тут происходит.

- Да бушует вот. Кажется, буйную к нам подселили, хотя врач обещал, что такого не произойдет, что в Ярнэ тяжелых и буйных не принимают, - пожав плечами произнес мужчина, чье лицо в темноте Злате разглядеть не удалось.

Она сделала еще несколько шагов вперед и увидела, как девушка-администратор пыталась сладить с продолжавшей голосить женщиной. Вглядевшись повнимательней, Злата узнала в ней свою давешнюю соседку за столом – Наталью.

- Они! Это они! Они идут за мной! Разве вы их не видите?! И врач, он знал про них, он с ними заодно! Для этого он и отправил сюда нас всех! Вы пойдите спросите у них фамилию их лечащего врача! Он у нас у всех один и тот же! Он этого и добивался, чтобы они нас нашли и забрали! – визжала она что есть мочи

- О чем таком она говорит? – послышался обеспокоенный мужской голос у Златы за спиной. – Один врач? Как у вашего фамилия?

- Кравец Вениамин Георгиевич, - пробормотал другой мужчина.

Злата вздрогнула и обернулась:

- Как вы сказали?

Невысокого роста мужчина пожал плечами и хмыкнул:

- Как я понимаю, вашего зовут точно так же?

Злата недоуменно потерла лоб:

- Как такое возможно?

- Ничего странного, - продолжил ее собеседник. – По-моему, все как раз логично. Все мы лечились у психотерапевта Кравеца – у любого психотерапевта полно пациентов, в конце концов! Ну и тем из нас, у кого началась ремиссия, он порекомендовал этот уединенный пансионат в горах. Что тут такого удивительного? Может быть, у него партнерские отношения с руководством Ярнэ или ему попросту дают взятку за отправку пациентов именно сюда. В любом случае, ничего мистического или загадочного лично я в этом совпадении не вижу. Может быть, он вообще шарлатан, и из России сюда попадают только его пациенты и никто больше. Только вот эту даму он зря сюда направил. У нее же явно нестабильная психика. Куда ей с такими проблемами в эту жуткую глушь? Тут у здорового человека крыша протекать начнет, что уж говорить обо всех нас…

Злата молчаливо закивала: в рассуждениях постояльца была своя правда и логика.

- Кстати, меня зовут Виктор, - продолжил он, не протягивая руки ни ей, ни своему давешнему собеседнику.

- Злата, - робко кивнула Злата.

- Федор, - откликнулся второй мужчина. – Виктор, ваше лицо кажется мне знакомым. Вы ведь писатель? Ваша фамилия… - и он тут же осекся, столкнувшись взглядом с моментально помрачневшим пансионером. - Какими же вы судьбами?

- Думаю, сейчас не время обсуждать диагнозы, - зевнул Виктор, развернулся и, не прощаясь, направился к лестнице, ведущей на третий этаж.

Наталья уже утихомирилась, администратору удалось уложить ее спать и, когда та выскользнула из двери, Злата разглядела пустой шприц, зажатый в ее ладони.

Тимур шумно захлопнул книгу и зевнул.

- По-моему, просто здорово. Очень увлекательно!

- То-то я смотрю, Вы зеваете, - усмехнулся Ли и отложил записную книжку, в которой все это время напряженно продолжал строчить.

- Хотелось бы узнать, где же нас все-таки высадят: связи нет, Ларка наверняка там уже с ума сходит…

Самолет вдруг резко качнуло, и с верхних полок слетело несколько сумок.

- Опять турбулентность? – закричал Ли в ухо Тимуру, пытаясь прорваться сквозь возникший словно из ниоткуда рев двигателей.

- Слишком лихо, - покачал тот головой.

В этот самый миг свет в салоне внезапно погас. Женщины завизжали, раздался неизменный детский плач, а сквозь стекла иллюминаторов внутрь прорвался ослепляюще белый свет. Ли зажмурился и вжался в кресло, изо всех сил борясь с желанием залезть под него.

- Всем лежать, это инопланетное похищение! – заорал во всю глотку Тимур и вслед за тем громко расхохотался.

А свет все прибывал и залил своим сиянием, наконец, весь салон: испуганный бортпроводник рухнул на пол, зажав глаза руками. От ужаса происходившего борт затопила зловещая тишина.

Несколько томительных минут прошли в полной тишине. Наконец, Ли решился поднять голову и осмотреться. Вдалеке послышался пронзительный женский визг. Свет, так внезапно заливший салон самолета, уже погас, уступив место рядовому освещению.

- Эй, помогите мне встать, - толкнул его сбоку Тимур.

- Давайте я все же вас развяжу, а то мало ли что… - прошептал Ли и ослабил веревки на руках и ногах своего нового знакомого.

Через несколько секунд тот отбросил обрывки пут в сторону и поднялся во весь рост.

- Что это было? – возбужденно пробормотал Ли.

- Да бог его знает. Стюарды-то где? Почему нас никто не успокаивает и не разносит горячительных напитков? – усмехнулся Тимур и отправился по проходу вперед прямо к кабине пилота.

Внезапно он замер, рассматривая лицо сидевшего в одном из первых рядов пассажира. Странное узнавание мелькнуло в его обезумевшем взгляде, плечи мелко затряслись, горло сдавило.

- Стой, а я тебя, кажется, знаю. Или нет? Тебя как зовут? – без всяких церемоний крикнул он нахмурившемуся сутулому мужчине, над которым он навис будто топор палача.

Издалека Ли не мог рассмотреть лица пассажира, но заметил, как побледнел Тимур, как сильно сжались его кулаки, и тут же поспешил к нему, чтобы предотвратить неминуемое.

- Что такое? Вы его знаете? Кто это?

- Да, кто ты? – повторил Тимур, наклоняясь еще ниже, едва не касаясь носом его лица.

Это был мужчина лет на десять старше Тимура с довольно грубыми чертами лица, словно бы скульптор вырубал их из полена топором. Крупный нос, волевой подбородок, прищур карих глаз – все выдавало в нем личность незаурядную. Но на запястьях его красовались наручники, и когда Тимур попытался напасть на Комарова, с обеих сторон поднялись перевозившие его полицейские. Один из них достал из кобуры пистолет и махнул им в сторону хвоста, приказывая Тимуру вернуться на место, но пара движений натренированных рук изменили исход дела: полицейские были обезоружены, и при попытке скрутить Чернова оба оказались на полу. В мгновение ока обоих заковали в наручники и вернули на место, а Комарова схватили за шкирку и потащили в хвост самолета. Тот даже не сопротивлялся, а лишь довольно посмеивался, потирая освобожденные запястья.

- Зачем тебе это надо, приятель? – усмехнулся он. – Тебя загребут, как только самолет приземлится.

- Так как тебя зовут? Сам сознаешься или мне спросить у твоих дружков в форме, - он ткнул пальцем в сторону чертыхавшихся полицейских.

Один из них с интересом наблюдал за происходящим, и наручники, казалось, нимало не смущали его.

- Моя фамилия Комаров, - со смехом отозвался конвоируемый. – Андрей Вадимович.

- Молчать! – заорал один из полицейских, пытавшийся ползком приблизиться к Чернову. – Это государственный преступник. Его имя нельзя разглашать!

- Ну, я так и знал, - протянул Тимур, не обращая внимания на крики полицейского. - Этот хмырь – бывший моей Лары. Она мне весь мозг им прожужжала, было время. Я его на фотографиях во всех ракурсах рассмотрел. Они еще до его славного бандитского прошлого встречались, так ведь, Комаров? Я правильно угадал? Да и не мог я не угадать, я тебя в темноте узнаю, столько твоих фоток я перевидел с подачи моей глупой влюбленной жены. Давай, сознавайся, ты ведь знаешь Ларису Дубровину? – и Тимур схватил пассажира за грудки.

В этот самый момент на плечо Тимура опустился чей-то тяжелый кулак. Он вздрогнул и оглянулся: перед ним стоял Ли. Лицо его было перекошено.

- Вы что творите! – на ломаном русском выкрикнул он.

- Да ты знаешь русский? А чего врал мне и на английском лопотал? – Тимур похлопал Ли по плечу, но тот брезгливо сбросил его ладонь.

- Вы мне не тыкайте! Кто вы такой, чтобы тыкать мне?!

- Ли, у тебя что, после вспышки шарики за ролики заехали? Что с тобой приключилось? – обеспокоенно спросил Чернов, прикладывая ладонь к вспотевшему лбу писателя.

- Какой я вам еще Ли? – возмущенно воскликнул писатель. – Меня зовут Джин. Джин Пайк!

- Стоп, ты совсем меня запутал. Вы, узкоглазые, все для меня на одно лицо. Хотя погоди, на тебе такая же одежда, как и у него. А это вот что? Чья это книга? Кто ее написал? – и он взял с сиденья «Зиму» и сунул ее в руки Ли.

- Ли Гуаньчжун, мой друг, - вяло ответил Джин.

- А где этот твой друг? – удивленно вскинул брови Чернов.

- Он скоро подойдет, - с какой-то странной интонацией произнес Джин.

- Ну ладно, допустим, а чего ты докопался-то до меня?

- Вы освободили преступника! Бандита! Зачем вы это сделали?

- Сейчас увидишь, - с ухмылкой произнес Тимур и толкнул Комарова на сиденье возле иллюминатора. – Так ты знаешь Дубровину Ларису? – сурово спросил он заключенного, облокачиваясь на спинку его сиденья.

- Ну допустим, - со смехом и без малейшего страха во взгляде ответил Андрей.

- Когда вы с ней общались в последний раз? – лицо Тимура побелело от гнева.

- Да уж и не припомню, - без тени смущения произнес Андрей. – Давненько. А ты ее муж что ли?

- Не твое собачье дело! – взвыл Тимур и занес над ним кулак, но Джин тут же перехватил его руку.

- Прекратите!

- Джин, Ли или как там тебя, иди книжку пиши, у тебя это хорошо получается. А в наши разборки не лезь и дурачком не прикидывайся. То он Ли, то он Джин, то он знает русский, то не знает…

- Нашли повод! – зашипел Джин прямо ему в лицо. – Учинять дебош в самолете из-за женщины! Да вас посадят, вы этого добиваетесь?

- Плевать! – Тимур оттолкнул Джина, но тот ухватился за спинку соседнего кресла и устоял на ногах, а затем сам заломил руку Тимура за спину.

Тот охнул и удивленно уставился на ставшего вдруг таким ловким размазню-писателя.

– Я ведь тоже в некотором роде военный. Бывший. Служил несколько лет в корейских авиационных войсках и начальной подготовкой владею.

- Ты? Да хорош языком молоть, какая в Южной Корее армейская подготовка! Там одни натовские амбалы строем шагают, усиленно делая вид, будто это не они продули вьетнамцам, – и Тимур громко расхохотался, освобождая заломленную руку.

- В Северной, - осторожно поправил его Джин.

- Постой, ты же мне говорил, что ты из Южной Кореи. Ты опять путаешься в показаниях!

- Это вы что-то путаете, - покачал головой Джин. – Из Южной Кореи Ли, а я – из Северной.

- Ну извини, брат, - нахмурился резко Тимур, - не повезло тебе.

- Нет-нет, не извиняйтесь! Не за что тут извиняться, я не стыжусь своей Родины, хотя, да, уже привык, что люди шарахаться начинают, когда узнают, откуда я родом. Словно я прокаженный какой-то. То есть мы прокаженные…

- Так ты точно не Ли? – с сомнением воззрился на него Тимур, опускаясь в кресло и почесывая лоб. – Или кто из нас двоих сходит с ума?

- Меня зовут Джин, - тихо, но твердо повторил кореец, и Тимур непонимающе покачал головой.

- А с Ли вас как судьба свела? Писатель мирового уровня из Южной Кореи и бывший солдат из КНДР – что вас связывает-то? Что за дружба у вас такая, что в поездки куда-то вместе летаете?

- Ну, это долгая история, - замялся Джин и опустился в кресло Ли.

Все это время Комаров с большим интересом наблюдал развернувшуюся перед ним сцену, а потом вдруг ни с того ни с сего произнес:

- А вы не обратили внимания, что куда-то пропали все стюарды?

- Да! – с готовностью закивал Чернов. – Я как раз шел к кабине пилота, чтобы позвать кого-то из персонала, когда наткнулся на тебя.

- Когда этот свет залил салон самолета, все резко попадали на пол, а мне-то в наручниках как-то неудобно было этим заниматься, вот я и остался в кресле и все видел. Поначалу стюарды еще мельтешили по проходам, призывая всех к спокойствию, а потом яркая световая вспышка на секунду ослепила и меня, и когда зрение ко мне вернулось, ни одного стюарда в салоне уже не осталось.

- Я же говорю: инопланетное похищение! – с забавной уверенностью в голосе произнес Тимур. – Нам только для полного комплекта бед агента Малдера на борту не хватает. Уж он-то бы выяснил, что здесь, черт побери, происходит!

- Так чего вы от меня-то хотели? – снова повернулся к нему Комаров. – Зачем освободили?

- Хочу Ларке тебя отвезти. Она давно с тобой не виделась и соскучилась поди страшно. Вот пусть полюбуется на любовь всей своей жизни.

- Что вы несете? – изумился Андрей. – Зачем вам это нужно? Она поди давно выбросила меня из головы. Да и… вас же посадят.

- А какое это имеет значение? Надо исполнять все тайные желания своей супруги! – и он злорадно расхохотался, положив ладонь на плечо Джину.

Тот весь разом как-то съежился и вжался в кресло.

- Не надо, Ли это не понравится…

- Не понравится что?

- Он не любит, когда кто-то со мной фамильярничает…

- Кстати, куда этот твой Ли запропастился? Пожалуй, продолжу читать его «Зиму». Книжка и вправду увлекательная, очень рекомендую, - и он кивнул Комарову.

- Ему медицинская помощь требуется, - прошептал Комаров, наклоняясь к самому уху погруженного в чтение Тимура.

- Мое какое дело? Да и с чего бы, собственно? – дернул тот плечом, не поднимая глаз.

- Да посмотрите же вы на него!

Сидевший у прохода Джин бился, как под током. Его лицо покрылось сизыми пятнами, глаза закатились, а пальцы вцепились в подлокотники. Черты лица его менялись с каждой секундой, воинствующе-растерянный вид сменялся скромной интеллигентностью, затем будто кто-то проводил губкой по его лицу, словно стирая прежнее выражение, под ним проступало новое, и все повторялось заново: северокорейский военный летчик Джин морщился и выл, не позволяя печальному южнокорейскому писателю Ли вновь прорваться наружу.

- Не обращайте на него внимания, сейчас все пройдет. Я такое уже наблюдал, - и Тимур продолжал буравить взглядом текст. – Если он и впрямь военный летчик… с ними такое бывает.

Через несколько минут Джин и впрямь успокоился и затих. Глаза его закрылись, дыхание выровнялось.

Комаров встал и направился по проходу в нос самолета. Пассажиры, казалось, не обращали на происходящее ни малейшего внимания.

- Эй, ты куда? – окликнул его Тимур, захлопывая книгу.

- Надо поговорить с пилотом. Если он все еще там.

- Тоже посетила такая мысль, да? – Тимур догнал его и схватил за локоть. – Но вслух ее лучше не озвучивать. Начнется паника – мы вдвоем ее не остановим. Даже если тех твоих дружков в форме привлечем.

Андрей подошел к двери кабины пилота и снял трубку:

- Капитан! Вы слышите меня?

Трубка издавала лишь легкое потрескивание, а на фоне его, словно откуда-то издалека, слышались тихие равномерные удары – то ли гонга, то ли барабана, то ли просто металла о металл.

- Надо вскрыть эту чертову дверь, - пробормотал Комаров, оглядываясь в поисках чего-нибудь подходящего для взлома.

- Тоже мне делов-то, - усмехнулся Тимур и одним ударом ноги в секунду вышиб дверь.

В кабине никого не было, лишь потрескивала приборная панель, да металлические удары стали громче, но источник их по-прежнему был неясен.

Тимур резко захлопнул дверь и повернул замок, затем опустился в кресло первого пилота и принялся рассматривать панель управления.

- Ты что-нибудь в этом понимаешь?

Комаров покачал головой, садясь в соседнее кресло:

- Но, видимо, придется. Самолет-то как-то надо сажать. Давай на связь с диспетчером для начала выйдем.

- Погоди, что там этот ненормальный нес? В корейских авиационных войсках служил? Вот кто нам нужен! – и через минуту бледного и ничего не понимающего Джина тащили по проходу салона и заталкивали в кабину пилота.

- Ты самолетом управлять умеешь? – Тимур швырнул его в кресло капитана.

Тот глупо хлопал глазами и, наконец, пробормотал на английском:

- Не понимаю. Говорите по-английски…

- Этот чокнутый сведет меня с ума, - закатил глаза Тимур и перешел на английский. – Что с тобой такое вообще? То ты англоговорящий Ли из Южной Кореи, то русскоговорящий Джин из Северной. Теперь опять Ли что ли?

- Вы видели Джина? Он что, тоже летит этим рейсом? – совершенно искренне изумился Ли.

Тимур в бешенстве сжал кулаки и завис над побледневшим Ли, но в этот момент его оттолкнул Комаров.

- Да, Ли, Джин тоже летит этим рейсом, и мы его видели. Он сообщил нам, что когда-то служил в авиационных войсках. Как вы думаете, он смог бы посадить этот самолет? Ну или хотя бы связаться с диспетчером, проверить работу двигателей, узнать маршрут…

- Так это вы у него спрашивайте, - забормотал Ли. – Я-то тут причем? Я его даже не видел на борту! Когда он только успел… Этот тип преследует меня повсеместно. Ума не приложу, что с этим делать и как от него отвязаться.

- Вы братья близнецы что ли? – буркнул Тимур, почесывая затылок.

- Думаю, тут другое, - покачал головой Андрей и приложил палец к губам.

- Мы что, так похожи внешне? – встрепенулся Ли и отчего-то густо покраснел. – Мне казалось, я выше, да и вообще, - он смутился и замолк.

- Вполне возможно, - покорно согласился Тимур. – Вы для меня все на одно лицо. А где вы были полчаса назад, когда здесь ошивался Джин? Вы куда-то пропали, и на вашем месте оказался он.

- Да, такое часто бывает, - сразу закивал Ли, нимало не удивившись. – Кажется, он мой ненормальный фанат. Я вам больше скажу: он влюблен в меня. Самым натуральным образом. В самом плохом смысле этого слова. Куда бы я не отправился, он повсюду следует за мной. Он подражает мне: одевается как я, сделал себе точно такую же стрижку…

- А, так вот в чем дело! – Тимур выдохнул с облегчением, а Комаров, напротив, насторожился. – То-то я смотрю: вроде один и тот же человек, а отзывается то на Ли, то на Джина. Ну, слава богу, разобрались.

- Он меня уже лет десять преследует, я даже не представляю, как мне от него отвязаться… На глаза он мне старается не показываться, а из-за угла наблюдает, с моими знакомыми общается и постоянно вводит их в смущение – нас часто путают. Это несколько напрягает…

- В нашем случае, - мягко начал Комаров, - помощь вашего Джина нам бы очень пригодилась. Сами видите, пилота в кабине нет, а Джин служил в авиации.

- Хорошо, - с готовностью отозвался Ли. – Я пойду попробую его найти и привести сюда, - и он нащупал за спиной дверь, смущенно заулыбался и вышел в салон.

Он отсутствовал около десяти минут, по прошествии которых в кабину вошел всклокоченный Джин.

- Справишься? - Тимур ободряюще похлопал его по плечу, уступая место за штурвалом.

Джин дернул плечом, сжался в комок и побледнел, изучая приборную панель.

- Я мало что помню... А куда пилот подевался?

- Приятель, если бы мы могли ответить на этот вопрос, то не стали бы просить тебя о таком одолжении.

Джин достал из-под сиденья журнал записей, пролистал его, снова посмотрел на панель и покачал головой:

- Не уверен, что у меня что-то получится.

- Не будем стоять у вас над душой, - с твердой верой в успех произнес Комаров и распахнул дверь, подталкивая Тимура к выходу. - Если потребуется наша помощь - зовите, мы будем рядом. И запритесь изнутри, чтобы вас никто не беспокоил, - с этими словами он также исчез за дверью.

Они вернулись на свои места, и Тимур тут же потянулся за книгой.

- Не хочешь обсудить, куда мог подеваться весь экипаж? - Андрей мягко перехватил у него книгу.

- Был ли он изначально? Сейчас стали появляться пассажирские беспилотники.

- С креслами для пилотов?

Тимур хмыкнул и почесал затылок.

- Твоя правда. Стюардессы-то тоже куда-то исчезли после той вспышки. У меня нет ни одной правдоподобной версии.

- Да брось, ты же военный.

- Я не знаю всех секретных разработок, я не знаю инопланетных планов. Я могу сейчас наплодить полтора десятка версий, но у меня нет убедительных аргументов в пользу ни одной из них. Если это НЛО, то почему похитили только экипаж? Если это психологический эксперимент, то не слишком ли многими жизнями они рискуют? Если это испытание нового вида самолета, то почему в пассажирском варианте?

- Может, мы просто сходим с ума? Как Ли-Джин?

- Думаешь, у него шиза? А не ПТСР?

- По-моему, это очевидно. И только этого нам не хватало до кучи. Когда другие пассажиры начнут о чем-то догадываться, панику будет уже не остановить. И вот здесь товарищ с раздвоением личности будет нам только мешать.

Пассажиры пока не слишком явно выражали беспокойство: трясти самолет перестало, а отсутствие стюардов для занимавшихся своими делами людей было неочевидно.

- Пусть Джин пока разбирается с приборами, а ответы на наши вопросы мы можем поискать и на земле. А ну отдай сюда книгу, я там на самом интересном месте остановился.

Джин подошел и устало опустился в кресло рядом с задремавшим Андреем.

- Курс я определил, но изменить его, к сожалению, пока не выходит. Мы летим не в Китай.

Тимур поднял осоловелый взгляд и захлопнул роман Ли.

- Ну-ка, ну-ка, а куда же?

- Насколько я могу судить, куда-то намного севернее. Причем такое впечатление, что этот курс был задан изначально. Или… или кому-то удалость влезть в программное обеспечение и что-то в нем изменить в процессе полета. Что звучит куда невероятнее. Чтобы разблокировать автопилот, нужен пароль, а у меня его нет. Диспетчер не отвечает. Топлива до пункта назначения скорее всего нам не хватит, я еще проверю его уровень, но один только автопилот машину посадить не сможет.

- А ты? – во взгляде Тимура появилась едва уловимая тревога, а Андрей до боли сжал кулаки, стараясь не выдать накрывшее его с головой волнение.

- Я попробую. Но пока я бессилен. Нам лететь еще минимум часов пять.

- Так как быть с топливом? Чем нам это чревато?

- Ну… если такой курс был задан изначально, то ответ на этот вопрос очевиден: мы долетим без каких бы то ни было проблем. А если это вмешательство извне, о чем говорит тот странный белый свет… Вообще, конечно, его всегда заправляют с приличным запасом. Но все же мы можем рухнуть значительно раньше, чем достигнем цели.

- Как-то ты слишком хорошо по-русски балакаешь, - насторожился Тимур.

- Что? – резко перешел вдруг на английский Джин.

- Книга, говорю, просто на редкость интересная, - усмехнулся Тимур и подмигнул Комарову.

II. Лара

Марков потряс списком пассажиров перед лицом Мурова и присел на подоконник: с тех пор, как неделю назад Эдуард Николаевич поручил им расследование, появляться в стенах Лубянки им было строго-настрого запрещено. Их обоих на официальном уровне и задним числом отправили в отставку, поручив регулярно докладывать по закрытому каналу сотовой связи. Ну и порекомендовали, по крайней мере, раз в неделю проверять жилье каждого из них на предмет наличия жучков. За прошедшие семь дней Алексей уже порядком устал от этих игр в секретность, которые КГБ, изменив название, но не изменив собственной сути, продолжал вести в мире, что казался Алексею открытым и прозрачным. Павел же наслаждался, получая свою дозу адреналина от атмосферы загадок и тайн, в которую погрузился впервые за несколько успешных лет работы в органах.

- Ну и? – устало протянул Алексей.

Они сидели дома у Маркова, потягивали остывший чай и в который раз пытались придти к общему мнению, с чего же им начать расследование.

- Еще полтора года назад этот список висел в Интернете в открытом доступе. Сейчас же его отовсюду изъяли, и только Кухарчук смог его достать. На, почитай, поизучай фамилии.

Несколько минут Алексей напряженно всматривался в список из 227 имен, затем, наконец, отбросил его и пробормотал, качая головой:

- Бред какой-то… Как такое возможно? Это точно правильный список? Может, над нами кто-то подшутил?..

- Какие уж тут шутки. Я вчера не поленился и подбил статистику. Один Чернов, один Комаров, двое Трушкиных – вероятно, муж и жена, тридцать восемь – прямо как попугаев! – с фамилией Ли. Восемьдесят пять Хамидов. Ну и ровно сто Шахов. Нет, я, конечно, допускаю, что в Малайзии это очень распространенные фамилии, но не до такой же степени! Это как если бы на нашем рейсе летело сто Ивановых и сто Петровых – ну какова вероятность этого?

- Не надо ударяться в мистику. Да, совпадение имеет место, но пока я вижу в этом только удивительное совпадение и больше ничего. И что, нам предлагается пообщаться с каждым из родственников этих малайцев?

- Если бы это имело какой-то смысл… Бармен на Чистых прудах – родной брат Трушкина…

- Я бы первым делом взял в разработку этого Чернова. Точнее его жену стихоплетку. Он ведь, кажется, бывший офицер спецназа? И именно он поднял дебош на борту сразу перед отключением связи с диспетчером. У него могло быть оружие.

- С какой целью ему угонять самолет? Чтобы долететь прямиком до России без пересадок? Ну это же смешно…

- От этих бывших военных можно ожидать всего чего угодно. А если он участвовал в боевых действиях, то все, пиши пропало, с головой у него точно не в порядке.

- Участвовал… - задумчиво пробормотал Марков, копошась в личном деле Чернова.

- Вот тебе и причина угона! А заодно и причина того, почему расследование ведется неофициально: разве власти признают, что их якобы столь успешная чеченская кампания обернулась такой трагедией международного масштаба! Им еще повезло, что рейс был малазийским, а не европейским, иначе их бы давно в Гааге трепали…

- Ты сам-то веришь в то, о чем говоришь? Или ты в вопросах Чечни и Ирака с Ливией полностью разделяешь позицию правозащитников?

- Павел, мы живем в 21 веке, средневековые способы добиться от людей послушания давно канули в Лету. С людьми надо уметь договариваться при помощи рта, а не одной только плеткой, пусть она и более эффективна поначалу.

- Ты с бешеной собакой тоже будешь разговоры разговаривать? Или пристрелишь ее?

- Остается только один вопрос: кто тут бешеная собака? И кого надо расстрелять?

- Полагаю, уж ты-то точно знаешь ответ на этот вопрос. Если следовать твоей логике, от нашей страны не останется ничего, мы развалимся на дюжину Германий в один момент, если со всеми только разговаривать и никого ни к чему не принуждать.

- А что плохого-то в этом? Если центр не в состоянии удержать в руках столь огромную территорию, а на местах процветает коррупция и алкоголизм, ради чего дрожать над границами, как царь Кащей над златом? Ради одного только имиджа сверхдержавы? Чтобы на 9 мая в очередной раз нажраться в хлам и лить слезы над победой, к которой лично ты не имеешь никакого отношения? Так что ли? Может, лучше жить в благополучии здесь и сейчас, чем гордиться славным прошлым в нищете и среди тараканов?

- Ну если любовь к колбасе ставить выше любви к истине…тогда ты безусловно прав.

- Да любовь к колбасе – это единственная искренняя и настоящая любовь в жизни! Родителей мы любим потребительски, детей – собственнически, мужья и жены для нас – лишь посредники для обретения либо детей, либо все той же пресловутой колбасы. И только ее, родимую, мы любим по-настоящему и без всяких оговорок. А так называемые поиски истины и правды – это все разговоры в пользу бедных и пользуются популярностью они как раз среди неимущих слоев, у которых этой колбасы сроду не было. Вот они и пытаются ее заменить хоть чем-то. Вот и произносят красивые речи о справедливости, в которую сами не верят, лишь бы заглушить урчание собственных желудков – с этими речами их жизнь обретает хоть какой-то смысл и оправдание. А дай им колбасу – и куда денется их любовь к истине? То-то и оно…

- Похоже, ты циник и мизантроп, - усмехнулся Павел и достал сигарету.

- Не надо курить, - сморщился Алексей. – Уйду – тогда покуришь.

- Да мне плевать, - заявил вдруг Марков и чиркнул спичкой. – Мы работаем в паре, я терплю твой гнилой либерализм, а ты будешь терпеть мои сигареты, друг, - и он дохнул дымом прямо в лицо Мурову. – И, кроме того, если ты внимательнее изучишь список, то найдешь там куда более явного кандидата на угон самолета, - и в мягком взгляде его голубых глаз на мгновение сверкнула сталь.

Алексей встал и налил себе кофе, а когда ставил чашку на стол, Марков заметил, как правая рука его напарника слегка подрагивает.

- Похмелье? – усмехнулся он.

- Я же уже говорил, что не пью, - мрачно протянул Муров и сделал большой глоток кофе.

- А руки чего трясутся?

Алексей бросил на него уничтожающий взгляд, но потом вдруг размяк и тихо произнес:

- У меня рассеянный склероз.

Павел слегка стушевался и поспешно погасил сигарету, словно дым мог каким-то образом повлиять на течение этой болезни.

- Прости, я не знал. А Кухарчук в курсе?

- Да. Это мое последнее дело.

- На его месте я бы тебя отстранил и отправил на все четыре стороны. Ну какое тебе расследование в таком состоянии? Какая Новая земля?

- Ты имеешь в виду Комарова? – резко перевел тему Алексей, вновь опустив глаза на список. – Главарь вооруженной бандитской группировки, некоторое время орудовавшей в Малайзии. Выдан по запросу российских властей и перевозился на общем борту в наручниках и в сопровождении двух полицейских. Слышишь? В наручниках! В сопровождении полицейских!

- А Чернова твоего скрутили сразу после того, как он поднял дебош. Они оба были обездвижены и имели, в общем, равные шансы на угон самолета. Ну? – и Марков хитро подмигнул Алексею.

- Один-один! – вдруг как-то легко рассмеялся Муров и провел тонкой ладонью по растрепанным темным волосам, пытаясь пригладить непослушные авраамические кудри. – А с Трушкиными у нас что?

- Досье идеальное, - пожал плечами Павел. – Обычные туристы, возвращавшиеся из отпуска. Им угон был наименее выгоден. Так что, думаю, надо копать среди малазийцев, а вот на них Китай предоставил весьма скудное досье…

- Постой. Помнишь, Кухарчук читал нам стихи Ларисы Черновой, когда давал задание. Тебя это не насторожило?

- Думаешь, он намекал, что раскопки надо производить именно в этой области?

- Намекал он наверняка именно на это. Но какой во всем этом смысл? Вряд ли она уведет нас дальше Чернова, про которого мы и так уже все знаем.

- Надо пробовать в любом случае. Пока не отбыли в командировку, у нас не так много направлений, поэтому берем Лару в разработку. Досье на нее почти никакого нет, придется знакомиться лично. Бросим жребий?

- Давай ты, - помахал рукой Алексей, сразу ретируясь. – Ты у нас артист больших и малых, у тебя это выйдет куда лучше моего.

- Ну жребий, значит, жребий, - покорно согласился Павел и достал из кармана джинсов монетку. – Орел или решка?

- Совести у тебя нет, - пробормотал Муров. – Решка.

Через пару секунд подброшенные два рубля благополучно приземлились на стол вниз гербом.

- Поздравляю, друг! – рассмеялся Павел и протянул Алексею руку.

Тот нехотя ее пожал.

- Ну и где мне ее искать?

- Ну, судя по краткому досье Кухарчука, живет она пока в квартире Тимура, занимается фрилансом.

- Так и тем более – как ее выуживать из дома?

- Ох ты боже мой, как же с тобой тяжело… Ты девственник что ли, Леш? – усмехнулся Марков. – Всему-то тебя надо учить. Подкарауль в магазине, пролей там что-нибудь на нее или на себя, покажи заинтересованность, пригласи в кафе или напросись к ней в гости…

- Ага, приехал из Жулебино в Крылатское в магазин! Правдоподобно!

- Слушай, у тебя девушки вообще были в жизни?

- Были, - смутился Муров.

- Ты как с ними знакомился?

- Да мы с ними в институте и аспирантуре вместе учились…

- Мда, как все запущено. Поедем в Крылатское вместе, буду тебя контролировать, что поделать, - с видом усталой обреченности произнес Марков. – Иди заводи свою чудо-технику. Вот и появится повод для знакомства: у нее наверняка будет куча вопросов про твою машину.

По московским пробкам до Крылатского они добирались около двух часов и очутились там уже ближе к обеду. Алексей высадил Павла возле дома Черновых, а сам отправился в поисках ближайшей гостиницы. Безуспешно прождав Лару до позднего вечера, они решили отправиться спать, а с утра начать дежурить у подъезда посменно.

Скромная гостиница вдали от Рублевки смогла предложить им один общий номер на двоих, правда, с раздельными кроватями.

- Спасибо, что хоть не с одной, - буркнул Павел, рухнув на постель прямо в ботинках.

- В такой номер нас вряд ли бы заселили. С российским-то менталитетом… - скривил губы в усмешке Алексей.

- Да-да, западная толерантность – величайшее достижение человечества! – и Павел высоко поднял руку в патриотическом жесте.

- А что в этом смешного или нелепого? Вы здесь так любите издеваться над теми, кто хоть немного отличается от общей массы, что я временами просто задаюсь вопросом, какой же век на дворе и не начнете ли вы сегодня-завтра снова сжигать ведьм.

- Ну с ведьмами это тебе как раз в Европу. Это они там всех красивых баб сожгли в Средневековье, одни ахтунги остались, посмотреть не на что. Так что, не Западу нас учить!

- Не понимаю, почему вы так отвергаете гуманизм, почему не хотите стать милосерднее друг к другу. Да даже к тем же животным! Все изменения к лучшему в этих сферах исходят с загнивающего Запада. Это там расцвела культура этического вегетарианства, это там сильны партии зеленых, это там делают ставку на экологичные технологии, это там терпимо относятся к людям любой расы и ориентации…

- Именно поэтому, вероятно, эти «любые расы» живут там в обособленных гетто, куда даже днем страшно зайти. Это вы от большой любви не позволяете им ассимилироваться? Боитесь кровь попортить? Ты-то, как я погляжу, тоже не европеец по крови, ггажданин Габинович, - имитируя одесский выговор, произнес Павел.

- Я вообще космополит. Человек европейских ценностей. А что уж у меня в крови – это вообще дело десятое.

Марков посмотрел на него долгим изучающим взглядом и опустил голову на подушку.

- Давай спать, человек европейских ценностей. Завтра не позднее восьми ты отправишься к ней, а я сменю тебя на ночь, если она все-таки так и не появится.

Но к вящей радости Мурова, около одиннадцати Лара все же хлопнула дверью подъезда и вышла широким шагом на улицу. На ней был бесформенный пуховик, капюшон она набросила на лицо, и лишь фотографическая память Алексея позволила ему моментально узнать супругу Чернова. На вид ей было около тридцати, на лице маской застыло выражение крайнего неудовольствия, словно даже простой поход в магазин за продуктами вызывал в ней отвращение. Она побрела по улице, низко опустив голову, и Муров отправился за ней в некотором отдалении, одновременно набирая номер Павла.

Лара дошла до супермаркета на соседней улице и, не став брать корзину у входа, сразу направилась в зал, набирая продукты прямо так. Особенно ее заинтересовал отдел консервации: она взяла несколько банок, пытаясь прижать их сверху подбородком, и Марков, наблюдая за этой сценой, толкнул Мурова в бок. Тот понимающе кивнул, взял корзину и подошел к явно измучившейся от собственной безалаберности Ларе.

- Позвольте я вам помогу? – вежливо произнес Алексей и принялся методично перекладывать набранные ей продукты в корзину.

Лара изумленно посмотрела на него, ее глаза метнули гневные молнии, но затем взгляд ее внезапно смягчился, она покраснела и смущенно улыбнулась:

- Спасибо. Так и не обзавелась хорошей привычкой брать корзину. Идешь в магазин за одной банкой оливок, а уходишь с пустым кошельком.

- Любую привычку можно побороть, - сухо произнес Алексей, кладя в корзину последний оставшийся у нее в руках пакет с апельсинами. – Вы на машине?

- Пешком. Да я живу тут на соседней улице.

- Вас есть кому встретить? Пакеты будут тяжелыми.

- Да говорю же, тут недалеко…

- Тогда я довезу вас, - тихо, но настойчиво произнес Алексей, кося глазами в сторону довольно кивавшего ему Маркова.

Лара пожала плечами и отправилась к кассе. Марков махнул Алексею рукой, делая знак, что расплатиться ему лучше самому. Тот обреченно кивнул и подошел к Ларе:

- Я заплачу.

- С чего вдруг? – неожиданно ощерилась она, испуганно поднимая глаза на Мурова. – Я не бедствую и вполне в состоянии…

- Я был другом Тимура, - пошел он ва-банк, - и хотел бы поговорить с вами о нем.

Лара вся как-то сникла и посерела. Она низко опустила голову и отошла в сторону, позволяя Мурову расплатиться.

Дом, в котором жили Черновы, когда-то заселяли офицеры КГБ, и он считался элитным - почти на одном уровне со знаменитыми сталинскими высотками. Квартира была трехкомнатной с очень хорошим ремонтом и дорогой мебелью, а окна кухни и спальни выходили прямо на Крылатские холмы – на восток, где утром можно было наблюдать зарождение рассвета. Лара скинула ботинки, переобулась в тапки и подтолкнула к Мурову пару мужских тапок, а сама ушла на кухню раскладывать продукты.

- Чай будете?

- Кофе, если можно.

Она поставила на стол две не совсем чистые кружки, в одну бросив ситечко.

- У меня и кофе-то нет, я пью только чай… - пожала она плечами.

- Тогда давайте чай. Черный.

Она кивнула и достала стеклянный заварочный чайник.

- Откуда вы знали Тимура?

- Доводилось сталкиваться по работе. Когда я узнал про этот инцидент с самолетом, тут же вам хотел позвонить, но расследование, как видите, зашло в тупик…

- Как думаете, они еще живы? – перебила его Лара, заливая в чайник кипяток с каменным лицом.

- Вряд ли, - покачал головой Алексей. – Скорее всего самолет упал в океан. Кстати, меня зовут Алексей, - и он протянул ей свою узкую ладонь.

Лара кивнула и села, прихлебывая обжигающе горячий чай с ароматом тропических фруктов.

- Знаете, он ведь мне прислал смс уже после того, как самолет пропал с радаров. Ну, по крайней мере, по моим подсчетам. Я никому об этом не говорила на следствии…

- Почему? – насторожился Алексей, стараясь не выдавать волнения.

- Не всем такое можно показать. Но вы-то его знали… - она поспешно достала из кармана джинсов кнопочный телефон давно устаревшей модели, несколько секунд что-то искала в нем, а затем протянула Мурову.

На экране виднелось всего несколько слов:

«Какая неожиданность! И твой Комаров тут на борту. С чего бы вдруг?»

- Комаров? – нахмурился Алексей, возвращая телефон. – Что за Комаров? О чем он?

- А! – неопределенно махнула рукой Лара. – Моя бывшая университетская любовь. Я потом посмотрела список пассажиров – в нем действительно значился Андрей Комаров. Странно совпадение, правда?

- Не то слово, - пробормотал Муров, нахмурившись.

- У нас с ним был короткий, но очень яркий и бурный роман, когда я еще училась на втором и третьем курсе института. Но он был бандитом и его вскоре взяли в разработку, а у меня не хватило духу продолжить эти отношения. Вероятно, он все же успел смотаться за границу, прежде чем его повязали.

- Вы разве с ним общались все это время? Откуда Тимур вообще про него узнал?

- Узнал, - опустила голову Лара. – Я не скрывала. На момент, когда мы с Черновым познакомились, с Комаровым я уже лет шесть не общалась, но… сами понимаете.

- Понимаю, - кивнул Муров, не понимая ровным счетом ничего.

- А о чем вы-то со мной хотели поговорить? – спохватилась вдруг Лара и бросила на Алексея насмешливо-изучающий взгляд.

- Да, в общем, ничего особенного, - замялся Алексей. – Просто хотел вас увидеть, выразить свои соболезнования.

- Бросьте, дело прошлое. Но если вы узнаете что-то новое о самолете, то я вас прошу…

- Непременно! – с готовностью закивал Алексей. – У меня к вам будет аналогичная просьба. Запишите мой телефон, а я запишу ваш, и будем на связи. Кстати, а как этот ваш Комаров вообще в Малайзии оказался-то?

Лара пожала плечами и мечтательно улыбнулась.

Уже в гостинице Муров тут же отправился отмокать в ванну, но забыл запереть дверь, и на пороге моментально возник хитро прищурившийся Марков.

- В ванне купайся, рябчиков жуй, - продекламировал он. – Что, она так быстро сдалась?

- О чем ты? Тьфу, Паша, у тебя одно на уме! – махнул рукой Муров, швыряя коллеге в лицо горсть ароматной пены.

- Рассказывай давай. Узнал что-нибудь?

- Кухарчук, похоже, был прав, - задумчиво протянул Алексей. – Либо Лара замешана во всем этом, либо это какое-то чудовищное совпадение… Знаешь, кто такой Комаров?

- Ну? Удиви меня.

- Ее бывший любовник, к которому Тимур ее, похоже, неслабо ревновал. Правда, я так и не понял почему.

- Ох, Муров, всему-то тебя учить надо! Да поди чувства у нее остались какие-то к этому Комарову. Муж о таком всегда знает, да это и видно по женщине. Значит, что мы имеем? Две самых подозрительных личности на борту были связаны романтическим отношениями с нашей Ларой. Это уже кое-что!

- Здравый смысл мне подсказывает, что все это какая-то чушь. Как такие совпадения вообще в принципе возможны? Два подозреваемых и оба имеют отношение к Ларе? Чертово мексиканское мыло какое-то. Ну разве что Чернов каким-то образом прознал, каким рейсом повезут Комарова… Все равно бред какой-то. Ты думаешь, один из них из ревности организовал теракт? Так они же оба были обездвижены.

- Этого мы знать не можем, нас там не было. Чернов – бывший спецназовец, такого простыми веревками не удержишь. Да и пару полицейских положить мордой вниз для него не проблема. Комаров – судя по всему, опытный бандит. Не исключено, что Чернов-то и помог ему снять наручники. Завязалась драка… ну а там сам понимаешь…

- Самолет исчез с радаров еще до того, как Чернов увидел Комарова!

- Тебе об этом Лара сказала? Ну всякое бывает. Самолеты иногда пропадают с радаров. Мы же пытаемся выяснить причины его последующего исчезновения.

- То есть, ты полагаешь, что на борту завязалась бойня, стюарды с двумя опытными бойцами справиться не смогли, вызвали пилота, и тот тоже погиб смертью храбрых?

- Не исключено. В качестве рабочей версии годится.

- У нас нет никаких доказательств.

- Их и не будет, Леш, - Павел устало опустился на кафельный пол рядом с ванной и запустил руку в горячую воду. – Если только мы не найдем сам самолет… Ты же видишь, число загадок только растет. Начали мы с того, как этот чертов боинг занесло на Новую Землю, а теперь придется еще и выяснять, каким таким чудесным образом два любовника Лары оказались на одном и том же борту. Впрочем, этот вопрос мы пока отложим.

- Надо ехать в Малайзию и Китай, поднимать личные дела остальных пассажиров, - устало пробормотал Муров, погружаясь в воду с головой.

- Что это нам даст? Самолет в последний раз был замечен над Новой Землей, туда и надо отправляться.

- Ты как разрешение собрался на это получать? Не забывай, мы простые люди, не имеющие связей в ФСБ.

- Предлагаю подумать об этом завтра. Ты совсем не пьешь?

Муров покачал головой.

- Ну, значит, мне достанется больше. Пока вы там с Ларой секретничали, я подружился с Джеком Дэниэлзом, - Павел улыбнулся и вышел из ванной.

3

Тимур швырнул Джину карту, взятую из кабины пилота.

- Точку. Покажи хотя бы примерно. Мы должны понимать, к чему готовиться.

Ли пожал плечами и сжался в комок:

- Я вас не понимаю, - пробормотал он по-английски.

- Боже, как я устал, - Тимур откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. – А что если в самый ответственный момент его снова отбросит к Ли? Кто нам посадит самолет?

- Надо его меньше нервировать и грузить, пусть все внутри него устаканится, тогда мы сможем контролировать процесс смены личностей. Пока он на взводе, его и будет штормить. А кто знает, что там за Билли Миллиган у него внутри и ограничивается ли дело Ли и Джином. Для начала вообще неплохо бы узнать, кто он на самом деле. Ты видел его паспорт?

Тимур покачал головой.

- Тогда отвлеки его. Уведи куда-нибудь, поговори с ним о его книге, выведи в спокойное русло, а я пока пороюсь в его рюкзаке. Следующим шагом необходимо будет выяснить характер взаимоотношений между Ли и Джином.

- Психолог-уголовник? Это что-то! – рот Тимура скривился в насмешке, но во взгляде скользнуло уважение. – Тебя за что загребли-то?

- Бандитизм, - махнул рукой Комаров. – А бандиту нельзя не быть психологом, иначе всему делу хана.

Тимур вздохнул и повернулся к Ли: тот мирно сопел. От былого спокойного и уверенного писателя в нем не осталось и следа – сейчас ничто в нем не выдавало мировую знаменитость, это был просто маленький утомленный человек, которому удалось, наконец, улучить несколько минут для беспокойного сна.

- Ли, - Тимур осторожно коснулся его плеча. – Я прочел уже почти четверть вашей «Зимы». Это вещь, скажу я вам, - и он оттопырил большой палец. – Вот только кого вы пытались изобразить в персонаже Виктора?

Ли пожал плечами и принялся тереть глаза:

- Мы еще не прилетели? Вроде должны были бы уже… Как долго тянется время… Джин больше не появлялся? Что вы говорите про «Зиму»? Она правда показалась вам интересной? Совсем крошечная повестишка… Виктор?.. Да бог его знает. Кажется, я слышал, есть в России писатель с таким именем. Я ничего у него не читал, но, похоже, он сказочно знаменит у вас.

- Понимаю о ком вы, - закивал Тимур. – Моя Лара им зачитывается. Надо бы ей тоже дать почитать вашу повесть, она наверняка оценит.

- Джин точно больше не появлялся? – он с испугом всматривался в лица пассажиров, пытаясь обнаружить в каждом из них знакомые черты.

- Вы давно с ним знакомы?

- Да лет десять уже, когда я писателем стал и первую книгу сумел издать, тут-то он и появился… Однажды просто позвонил мне в дверь, начал нести какую-то чушь о том, как ему понравился мой роман. Ну и пошло-поехало, совершенно не дает мне проходу. Жена, наверное, поэтому и ушла – кому понравится, когда в отношения вмешивается кто-то третий. Я его всячески пытался отвадить, но куда там. Ему, похоже, лечиться надо бедняге.

- Так или иначе, мы должны благодарить судьбу за то, что он преследует вас – теперь вся надежда только на него, никто другой не сможет посадить этот чертов самолет, - и Тимур нетерпеливо постучал по поручню.

Ли прикрыл глаза и что-то быстро забормотал по-корейски, и в этот самый момент Комаров толкнул Тимура локтем в бок.

- Вот так неожиданность! Глянь в его паспорт. Бьюсь об заклад, ты на это никак не рассчитывал.

В потрепанном паспорте значилось, что его обладателя зовут Джин Пайк и что он является гражданином Северной Кореи. Тимур недоуменно достал «Зиму» и принялся листать ее в поисках фотографии писателя. Она была в самом начале – с фото смотрел улыбчивый кореец, ничем не напоминавший внешне того, что сидел сейчас рядом с ними.

- Даже не знаю, что и сказать, - пробормотал Тимур. – С одной стороны, я даже рад, поскольку теперь мы можем быть уверены в том, что Джин точно умеет управлять самолетом, а с другой… похоже, ведущая роль в этом дуэте принадлежит вымышленной личности. Чем нам это грозит?

Андрей развел руками:

- Будем действовать по обстоятельствам. Для начала дождемся появления Джина и подробнее расспросим его о месте, куда направляется самолет. Но не надо его провоцировать. Пусть Джин выйдет самостоятельно. И не задавай ему больше никаких вопросов: воспринимай все как должное, нужно ему обеспечить комфортный и безболезненный переход.

- Да, иначе этот переход будет обеспечен уже нам. Только на тот свет.

Кто-то из пассажиров впереди вдруг закричал, и крик довольно быстро перекинулся на задние ряды: кажется, люди начали замечать отсутствие экипажа. Они звали стюардессу, кто-то бросился бежать по проходу, расталкивая других, пытавшихся подняться. Кому-то стало плохо с сердцем, требовали воды и лекарств, стучались в предусмотрительно запертую Тимуром кабину, а пришедшие в себя полицейские пытались навести порядок. Тимур с Андреем молча наблюдали за творившимся вокруг безумием, а Ли-Джин снова провалился в беспокойный сон.

Один из полицейских уже освободился от наручников и, торопливо шагая по проходу, вдруг заметил Комарова и тут же налетел на него:

- Это твоих рук дело, ублюдок?

Тот непонимающе поднял глаза и попытался развести руками, но полицейский в мгновение ока скрутил его:

- Сначала нападаешь на представителей власти, заковываешь их в наручники – думаешь, у нас запасных ключей на подобный случай не припасено? Все же опасного преступника этапируем. Так, выходит, это ты захватил самолет? Ты со своим дружком-многоборцем? Где экипаж, я вас спрашиваю?!

- На вашем месте, товарищ милиционер, - с адской издевкой в голосе практически пропел Андрей, - я бы вел себя повежливее, если вдруг то, что вы утверждаете – правда. Если мы с моим, как вы выразились, дружком действительно захватили экипаж, уничтожили его и теперь силой мысли управляем самолетом, то с нами лучше не ссориться, - и он шаловливо подмигнул полицейскому. – Я ведь опасный преступник.

- Что ты несешь, сукин сын? Ты ответишь за каждое слово! – взревел полицейский, но тут ему на плечо легла узкая и бледная ладонь Тимура.

- Вообще-то он прав. Ясное дело, что сейчас в ход пущен автопилот, но вы бы подумали о том, как этот самолет будет садиться. Изолируете Андрея, и вам не гарантировано мягкое приземление, - и Тимур тоже подмигнул блюстителю порядка.

- Да здесь орудует целая банда! Ветров! Ко мне!

С противоположного конца салона навстречу им побежал второй полицейский – тщедушный парень с пушистыми рыжеватыми космами волос.

- Наручники! Быстро!

Ни один из потенциальных террористов даже не попытался оказать сопротивление, но смиренно дал заковать себя в наручники. Оба переглядывались и посмеивались, пока полицейские суетились вокруг них. Ли наблюдал за этой сценой с нескрываемым беспокойством и под конец, когда и Андрей, и Тимур были обездвижены, он, наконец, вскочил и закричал на русском с жутким корейским акцентом:

- Как вы смеете? Сейчас же отпустите их, иначе я не стану сажать этот самолет, и мы разобьемся!

- Что он несет? – нахмурился первый полицейский, мотнув головой в сторону Джина и поднося пистолет к подбородку Комарова.

- Этот парень – единственный на борту, кто может посадить эту посудину, - пожал плечами Андрей.

- Где пилот, черт побери?

- Мы знаем не больше вашего, малыши, - масляным голосом произнес Тимур. – Но мы, по крайней мере, нашли ему неплохую замену. Вам не стоит ссориться с этим парнем.

- Молчать, я сказал! – и полицейский обрушил пистолет Тимуру на голову.

Тот охнул и прикрыл глаза.

- Я сказал, освободите их, иначе всем конец! – продолжал визжать Джин, и голос его адской болью отозвался в висках Тимура.

- Еще одно слово, и ты последуешь за ними, - прорычал озверевший полицейский и толкнул Джина в грудь.

Тот неуклюже рухнул назад на сиденье, но тут же снова вскочил.

- Сажайте самолет сами! Топлива хватит часов на пять. Мы разобьемся как раз в области Северного ледовитого океана, и тела наши вряд ли когда-нибудь поднимут на поверхность!

Ветров явно забеспокоился, услышав это, и осторожно ткнул коллегу в бок:

- Коль, а что если он говорит правду? Если экипаж катапультировался, самолет сам не сядет.

- Чушь! А как же он сейчас летит?

- Николай! – окликнул Тимур. – Можно вас на минуточку? – и он лучезарно улыбнулся. – Вы ведь в курсе, что пилот такой машине требуется только на взлете и посадке? В остальное время машина справляется сама. А если вы не верите нам, тогда сходите в кабину пилота и посмотрите, что там происходит. А потом подумайте на досуге, как мы будем приземляться. Если у вас еще есть чем думать, черт возьми, безмозглый тупица!

Второй удар пистолета, и на этот раз Тимур потерял сознание. Ветров развернулся и направился к кабине. Пару минут он тщетно дергал за ручку и стучал, но потом, отчаявшись, принялся с разбегу вышибать дверь плечом, пока, наконец, ему это не удалось и он не влетел в пустую кабину. Он осмотрелся, схватился за голову и побежал назад, крича в ужасе на весь салон:

- Коля, они правы! Пилот куда-то пропал! В кабине никого нет!

- Что? – переспросил один из пассажиров. – Пилот пропал? И как мы будем садиться?!

Отовсюду вновь послышались крики и визги, и тут раздался выстрел: Николай стоял с поднятым вверх пистолетом и окидывал обезумевшую толпу взглядом, полным ненависти.

- Всем молчать и сесть на свои места! Паники я не допущу! Сейчас мы разберемся в ситуации. Еще один визг – и я всажу пулю в любого, кто бы это не был. Даже грудной младенец, так что, мамаши, затыкайте своим чадам рты, в салоне должна царить полная тишина. Я понятно изъясняюсь?

Несколько человек кивнули, откуда-то раздался сдавленный женский плач, но в целом салон погрузился в зловещую тишину.

- Так, повтори еще раз, - рявкнул Николай, оборачиваясь к Джину, - ты умеешь управляться с этой машиной?

Тот с вызовом кивнул и демонстративно отвернулся.

- Тогда вперед в кабину. Сажай его, пока еще есть топливо. Мы ведь над Россией сейчас летим?

- Теоретически да. По крайней мере, судя по приборам. Правда, я пока не понял, что там с топливом. Только делать ничего я не буду, пока мои друзья скованы, а вы разговариваете с нами таким тоном.

- Что?! Молчать, паскуда, и делать, что я велю, иначе я всажу эту пулю тебе в ногу! – и он потряс пистолетом у носа Джина.

- Ничего не имею против, - спокойно произнес тот и откинулся на спинку сиденья, делая вид, будто ничего не происходит.

- Да ты оборзел, мразь! Сейчас я тебе… - и Николай взвел курок, но Ветров тут же перехватил его руку.

- Выстрелишь – он истечет кровью и тем более не сможет посадить самолет. И не факт, что на борту есть врач и необходимые медикаменты. Коля, какая муха тебя укусила вообще? Убери этот пистолет!

- Эта паскуда пойдет в кабину, или я отстрелю ему яйца!

- Ты отстрелишь ему яйца, а потом все мы расшибемся. И на том свете будет уже неважно, с яйцами ты или нет. Коля, прекрати, я тебе сказал!

- Да замолчишь ты или нет! – заорал вдруг Николай и нажал на курок.

Ветров охнул и схватился за плечо, и из-под пальцев его заструилась на пол густая темная кровь. В салоне послышался ропот, кто-то снова закричал, люди повскакивали со своих мест, звали врача, но никто не откликнулся: на двести пассажиров в салоне не нашлось ни одного с медицинским образованием. Николай ошалело смотрел на побледневшего Ветрова, мешком осевшего на пол.

- Браво, офицер! – глумился Тимур. – Точный выстрел прямо в цель! Уж теперь-то самолет непременно приземлится, и все пассажиры останутся невредимы! Наша милиция нас бережет!

- Молчать! – заревел Николай. – Иначе вторая пуля окажется у тебя в башке!

- Валяй! Сколько у тебя там патронов еще осталось? Четыре? Да шесть у твоего напарника. Ну по запасной обойме еще есть наверняка. Выходит, двадцать два. Успеешь еще целых двадцать два человека положить, прежде чем тебя превратят в кровавое месиво, чувак. Так что, начинай прямо сейчас, - и Тимур убедительно закивал головой.

- Хлеба, - забормотал вдруг Джин. – Хочется хлеба… надоел рис… - глаза его дико завращались, он выдохнул и закрыл веки.

- Эй! – окликнул его Тимур. – Джин! Ты в порядке? Что с тобой такое?

- Я украл…украл чипсы у этого туриста… если мама узнает, мне конец… - продолжал едва слышно бормотать он. – Я никогда их не видел, никогда не пробовал, они дивные… Если я когда-нибудь вырвусь отсюда, я все свои деньги буду тратить на еду… Хлеба, ради всего святого!

- Да дайте вы ему уже хлеба, черт возьми! – взревел Тимур. – У вас там полный самолет еды! Николай!

Николай ошалело кивнул, плохо соображая, а сам тем временем дрожащими руками достал из-под сиденья Джина его внушительных размеров рюкзак и открыл.

- Да тут еды на целую роту на неделю! – воскликнул он, доставая упакованные контейнеры с рыбой и соусом. – Какой еще хлеб ему нужен? На, жри свою рыбу! – он открыл один из контейнеров и швырнул его Джину.

Содержимое тут же выплеснулось тому на колени, соус потек по джинсам и закапал на пол, а Джин поспешно принялся слизывать его со своих коленей, подбирая упавшие куски рыбы и засовывая их прямо в рот.

- Господи, ничего вкуснее в жизни не ел! В этих самолетах всегда так кормят? – возбужденно протянул он.

- Чувак, ты нездоров что ли? Я достал это из твоего же рюкзака! – и Николай потряс им прямо перед лицом Джина.

Джин поперхнулся и закашлялся, вытирая рот масляными руками.

- Но это не мой рюкзак. У меня никогда не было таких дорогих вещей.

- А это чей паспорт? – Николай помахал документом перед глазами Джина. – Тебя как зовут, парень?

- Джин Пайк…

- Читай! – Николай раскрыл паспорт и ткнул им в лицо Джину.

- Вероятно, это сумка Ли… Это ошибка, - пробормотал Джин. – Можно мне еще этой рыбы?

- Да было б о чем просить, рюкзак-то твой! Ешь хоть всю! – и Николай швырнул ему рюкзак.

- Ли, наверное, обо мне позаботился, - зашептал себе под нос Джин. – Наверное, он все-таки думает обо мне, раз приготовил мне столько вкусной еды и даже паспорт мой положил к себе в сумку. Все-таки он лжет, когда говорит, что терпеть меня не может, что я ему до чертиков надоел…

- Что это еще за Ли? - насторожился полицейский.

- Это мой друг. Он писатель. Я очень люблю его книги и давно слежу за его творчеством. Он очень интересно пишет, но… мог бы писать еще лучше. Собственно, поэтому я и хожу за ним – хочу подсказать ему, что с развлекательным жанром пора завязывать и написать уже что-то серьезное. А он воспринимает меня как надоедливую муху.

- И что такого написал твой друг? Что-то я не слышал про такого писателя…

- Даже «Зиму» не читали? Это самая популярная его вещь. Он большой поклонник Стивена Кинга и пишет все время что-то в этом духе, а я пытаюсь донести до него, что надо создавать что-то свое.

- А ну, дай-ка я полистаю эту твою «Зиму».

- Товарищ милиционер! – окликнул его Тимур. – Книга у меня. Только закладку мою не убирайте, а то я зачитался этой штукой.

- Ладно, ладно, - примирительно проворчал Николай и взял книгу с колен Тимура.

- Скажи, Джин, - крикнул Тимур. – А чем тебя не устраивает творчество Ли? Вот он тоже мне все говорил, что должен написать что-то серьезное, настоящее. А на мой вопрос, что конкретно он имеет в виду, ответить он не смог. Поди и сам не знает. Поди ты ему постоянно твердишь про настоящую большую литературу, вот и развил у него комплекс неполноценности по этому поводу.

- Что-нибудь великое. Что вошло бы в мировую историю. Не одноразовое. Глобальное.

- Ну вот что, например? Приведи кого-нибудь в пример!

Николай продолжал листать повесть, краем уха слушая развернувшийся диалог.

- Фолкнер!

- Ууу, ну ты загнул! Бьюсь об заклад, товарищ милиционер даже не знает, кто это такой, - и Тимур хохотнул, подмигнув Андрею.

- Но-но, - Николай махнул пистолетом у его носа. – Я, может, и не знаю, кто такой этот ваш Флокнер или как там его, но классику я читал, меня этим не запугать!

- Да боже упаси, граф Толстой в большом долгу, товарищ милиционер! – и Тимур картинно поклонился насколько ему позволяли скованные руки.

- У нас ведь что такое большая литература, - продолжил Николай, - это обязательно втиснуть тему бога. Про бога не рассуждаешь – считай, ты второсортное дерьмо. Да, Джин?

- Вы правы, - задумчиво протянул кореец. – Я имел в виду именно эту тему. Как ее обойти стороной, если пишешь что-то вечное?

- О, - закатил Тимур глаза, - и ты туда же. Дался вам этот бог. Да бьюсь об заклад, вы все в него даже не верите! Зато как рассуждать о нем, так всех хлебом не корми – дай про бога поспорить!

- Я верю в бога, - рявкнул Николай. – И видит он, я отправлю тебя к нему, если ты будешь сильно выпендриваться.

- Я не знаю, есть ли бог, - задумчиво протянул Джин. – Я много думал об этом. Всю свою жизнь там… но так и не понял. Если бы он был… вероятно, всего этого кошмара можно было бы избежать.

- Джин, в твоей стране хотят построить царство справедливости, а ты называешь это кошмаром? – встрял в разговор Андрей.

- Да, иногда справедливость стоит слишком дорого. Иногда цена во много раз превышает качество…

- Так ты не веришь в идеалы своей родины, Джин?

- Сейчас, когда я сыт, то верю, - протянул он и задумался. – А бог… я так много думал о нем, что иногда мне кажется, будто я и есть бог.

Остаток ночи Злата провела в полузабытьи, просыпаясь едва ли не каждые полчаса, чтобы прислушаться к происходящему за стенами. Ей все мерещились вопли Натальи и шприц, зажатый в руках девушки администратора, и к завтраку Злата спустилась совершенно разбитой и не выспавшейся со страшной головной болью. Администратор, которую звали Радой, лишь пожала плечами и предложила ей укол никотиновой кислоты:

- К нам приближается циклон, друзья, - заявила она всем собравшимся, - поэтому рекомендую прогулки пока отложить на пару дней. Ну и у метеочувствительных непременно разболится голова, вот как у вас сейчас, - повернулась она в сторону Златы. – Пейте больше горячего чаю и отдыхайте, - она улыбнулась и покинула столовую.

После завтрака и впрямь поднялся ветер, и в замок заползла зябкая промозглость: окна здесь так пока и не поменяли на пластиковые, и многочисленные щели в ставнях начали издавать казавшиеся порой совсем уж жуткими завывания. Пансионеры уныло разбрелись по комнатам, кто-то отправился к камину или в библиотеку, а Злата решила успеть все-таки немного прогуляться до начала снегопада. Рада удивилась ее порыву и предложила свой теплый пуховик с варежками, наказав возвращаться не позднее, чем к обеду.

В новом облачении Злата была похожа на неповоротливого пингвина: пуховик хрупкой Рады оказался ей отчего-то безбожно велик, и Злате с большим трудом удалось взобраться по склону холма, взмывавшего прямо к высоким окнам замка. На склонах росли непролазные кустарники, а ели, цеплявшиеся корнями за выступы, словно в чудовищной попытке вскарабкаться еще выше по холму, макушками своими царапали Злате джинсы. Она спотыкалась, хваталась за тут же рвавшиеся в ее руках тонкие кусты, падала на колени, вставала и снова шла, и старый Ярнэ закрывал ее своим могучим телом от все нараставших порывов ветра. Неимоверных усилий стоило ей добрести до угла, и там она рухнула на промерзшую землю, оперлась спиной о стену замка и громко выдохнула:

- Ну наконец-то! Какое счастье!

Этот склон ели по какой-то причине обошли стороной, и за голыми скелетами лиственных открывался изумительный вид на равнину у подножия скалы. Небо хранило еще пока серебристо-лазурный оттенок, но издалека с запада на Ярнэ надвигалось мрачное полчище туч, вся местность под которыми была, словно пеленой, застелена сплошным крошевом мутно-белой снежной крупы. Злата засмотрелась на это жуткое, но одновременно столь величественное зрелище и пробормотала:

- Господи, именно об этом я и мечтала…

- Видно, и здесь не обрести мне уединения, - раздался чей-то голос в нескольких метрах справа от нее.

Она вздрогнула, приподнялась, вытянула шею и испуганно спросила:

- Кто здесь?

- Приветствую, - снова хмыкнул голос, и из-за куста вынырнула чья-то круглая физиономия в темном капюшоне. – Я-то думал, я спокойно посижу тут один, пока циклон загнал всех по комнатам…

Злата нахмурилась, слегка кивнула и отвернулась: меньше всего ей сейчас хотелось общаться с кем бы то ни было:

- Я пройду чуть дальше и сверну за угол, чтобы мы не мешали друг другу.

Она встала и побрела навстречу незнакомцу, намереваясь миновать его и скрыться за противоположной стеной замка.

- А если я вас попрошу задержаться на минуту и послушать мои новые стихи? – робко произнес он.

Вблизи это оказался на редкость некрасивый молодой мужчина – очень крупный и рыхлый, по виду чем-то напомнивший Злате Обломова – таким, каким она его себе представляла. Круглые щеки его заросли уже длинноватой редкой порослью, от правой брови к переносице спускался тонкий белесый шрам, и правый же глаз мужчины немного косил. Новый знакомый Златы сидел прямо на мерзлой земле, держа в руках блокнот и обломок карандаша, исписывая страницу аккуратным мелким почерком.

- Я не любительница поэзии, извините. Мне надо до обеда вернуться в Ярнэ, а я еще не успела надышаться здешним воздухом.

- Это отнимет всего пару минут, - умоляюще и в чем-то даже чуть виновато протянул он. – Вы Злата, если не ошибаюсь?

- Не ошибаетесь, - хмуро бросила она, не желая выяснять, откуда он узнал ее имя. В конце концов, он мог просто запомнить ее лицо во время регистрации и заезда.

- А я Кирилл. Психолог.

- С чем я вас и поздравляю. Я, пожалуй, пойду. А стихи вы мне можете почитать, допустим, сегодня вечером.

- Кстати, отличная мысль! – легко согласился Кирилл и радостно закивал.

Злата повернулась и проследовала мимо него к противоположному углу замка, но когда она отошла на несколько шагов, Кирилл вдруг окликнул ее:

- Вы тоже слышали ночью эти жуткие вопли? Мне не спалось, и, если бы у меня на голове были волосы, они бы точно стали дыбом от ужаса, - он весело улыбнулся и скинул капюшон, обнажив бритый череп неровной формы.

Злата вздрогнула, едва скрывая отвращение, и молча кивнула.

Циклон подходил все ближе. У противоположной стены замка уже вовсю бушевал ветер, сбивая Злату с ног. Она устало опустилась на землю и закрыла лицо руками: насладиться пейзажем никак не получалось – здесь свирепствовал ветер, а там сидел болтливый поэт. Она снова поднялась на ноги и пошагала назад.

- А, это снова вы! Я тоже пробовал сидеть сначала там, но это совершенно невозможно, ветер просто невыносимый. Шагайте сюда, здесь подветренная сторона.

Она угрюмо проследовала мимо Кирилла, свернула за второй угол, и вот уже там, ближе к входу в замок, села возле куста, ничего не видя перед собой, кроме темных верхушек елей. Злата уже слишком устала от ходьбы, ей стало все равно: она смотрела на ели, на кусты вокруг себя, слушала вздохи ветра по ту сторону Ярнэ и просто дышала. В конце концов, этот циклон обязательно кончится, и вот тогда она сможет насладиться одиночеством и обязательно спустится на равнину, сядет там где-нибудь в уголке с книгой и термосом с чаем и будет смотреть на замок. И так несколько часов подряд. Ей вдруг безумно захотелось чаю. Она отломила одну из хирых веточек и пожевала ее – веточка была терпкой и чрезвычайно приятной на вкус. Злата сорвала еще одну и едва не поперхнулась:

- Вы перешли на подножный корм? – раздался прямо за ней голос Кирилла.

- Я приехала сюда за уединением, вы уж меня извините, - сквозь зубы процедила она, встала и быстрым шагом направилась ко входу в замок, чтобы скрыться в своей комнате.

- Простите, не удержался. Просто циклон совсем уже близко, полагаю, погулять нам сегодня не удастся…

Злата, не оборачиваясь, махнула рукой, спрыгнула со склона и скрылась за воротами, не увидев, как замер Кирилл при виде ее удаляющейся спины и как быстро принялся строчить в своем блокноте, а затем неуклюже последовал за ней.

К обеду Кирилл не появился, но Злата не обратила на это внимания. Наталья, по всей видимости, также осталась у себя в комнате, и за столом в еще более зловещей тишине восседали всего семеро. Никто не желал знакомиться друг с другом или обсуждать ночное происшествие, все лишь молча и едва слышно стучали приборами по тарелкам. Разделавшись с обедом, Злата подошла к Раде и поинтересовалось о самочувствии Натальи. Та ответила, что к ней уже можно подняться, и она чувствует себя гораздо лучше. А вот с еще одним пансионером происходит что-то непонятное, и неплохо было бы вызвать доктора, если бы не этот ужасный циклон, из-за которого невозможно наладить связь ни по одному каналу.

- Вы не о Кирилле случайно? – поинтересовалась Злата.

- Кажется, зовут его именно так.

- А что с ним?

- Упал в обморок прямо у ворот замка: похоже, что свалился с обрыва и сильно ушибся при этом. Сейчас уже пришел в себя. Говорит, такие обмороки для него не редкость.

- Но ведь среди нас есть врач!

- Да, он уже осмотрел его, но какой от врача толк, если нет никаких медикаментов?

- Могу я и его навестить? – спросила Злата.

- Да, конечно, это не возбраняется. Только не слишком долго.

Комната Кирилла располагалась в западном крыле замка, и в ней вовсю гулял проникающий изо всех щелей ветер. Злата тут же подошла к окнам и задвинула плотные шторы, потом села рядом с кроватью и молча посмотрела на бледное и измученное лицо своего нового знакомого.

- Вот уж не ожидал увидеть здесь тебя, - слабо улыбнулся он. – Вот, расклеился совсем. И лекарства забыл из дома прихватить. Кто ж мог знать, что в этом чертовом Ярнэ не предусмотрена медицинская помощь!

- Вообще это очень странно, - медленно закивала Злата. – Такое впечатление, что владельцы этого пансиона либо дураки, либо вредители. Нашли эдакий изящный способ избавляться от душевнобольных… Тут и от простого гриппа недолго загнуться, если уж совсем никаких лекарств, кроме корвалола, у них нет. Мне Рада утром даже от головной боли не смогла ничего эффективного предложить, кроме чая…

- И вправду какое-то жуткое место. Уезжать надо отсюда. Я попытался было у Рады выспросить, как это сделать, но она сказала, что на ближайшие четыре месяца выбраться нам отсюда не удастся: снегоход зафрахтован лишь на начало весны. А если мы попытаемся спуститься пешком, то запросто можем свернуть себе шею. Правда, она обещала после циклона отправить сторожа в город за медикаментами… Значит, какая-то возможность выбраться отсюда у них имеется. Я бы разузнал, если бы не свалился так некстати…

- Ну ничего, - Злата осторожно погладила его по руке, - может быть, я попробую проследить за ним. В любом случае, если у нас будут лекарства, то беспокоиться не о чем и можно досиживать тут все эти четыре месяца. А с чем связаны твои обмороки?

- Да бог его знает, врачи только руками разводят. С детства еще началось, после развода родителей. Мог шмякнуться прямо на улице, пока шел в школу или в институт. И так и лежал на дороге, пока сам в себя не приходил – ни одна сволочь даже не пыталась помочь или скорую вызвать… Психотерапевты мне все нервный срыв ставили, даже Кравец наш ничего дельного не сказал, пообещал лишь, что пребывание в Ярнэ значительно улучшит мое состояние. Пока вижу, что соврал подлец…

- Ты погоди еще, рано делать выводы, давай хоть немного осмотримся и оценим обстановку. Ясно одно – пока тебе без сопровождения выходить из замка противопоказано. Будешь гулять только со мной, - Злата сама поразилась своей смелости и желанию помочь этому не совсем приятному и интересному ей человеку, но жалость к нему задавила в ней все прочие чувства, и она снова погладила его по крупной мягкой руке.

Кирилл радостно улыбнулся и потянулся к подушке, из-под которой извлек давешний блокнот с намерением зачитать ей стихи, но Злата лишь помотала головой:

- Это успеется, сейчас отдыхай, а я пойду навещу Наталью. Что-то много у нас пострадавших всего за день…

III. Битва Нострадамусов

Мурову казалось, что он только смежил веки и уютно устроился в гостиничной кровати, как кто-то тут же принялся тормошить его. Он устало открыл глаза и с ненавистью посмотрел на склонившегося над ним Павла:

- Ну что опять стряслось?

- Просыпайся! Сколько можно дрыхнуть?!

- В каком смысле? – Муров потянулся к телефону и с изумлением обнаружил, что часы показывали уже десять утра.

- Измочалила тебя Лариса? – рассмеялся Марков.

- Да иди ты! Извращенец, - махнул Алексей рукой.

- Извращенец? То есть отношения с женщиной для тебя – извращение, праааативный? – и Павел кокетливо ему подмигнул.

- Да ну тебя, - Алексей выбрался из постели и уныло побрел в ванную.

- Между прочим, пока ты тут дрых, робко пряча тело тощее в перине, я кое-что нарыл! – торжествующе провозгласил Павел, подходя к стоявшему у раковины и чистившему зубы Мурову и тыча ему в лицо смартфоном. – Надо взять этого Тагифа в разработку.

Алексей методично и не обращая ни малейшего внимания на мельтешившего вокруг Павла, дочистил зубы, умылся и отправился в комнату одеваться.

- Этот новоявленный Нострадамус предсказал трагедию еще три года назад – собственно, за год до того, как она произошла! – не терял надежды Павел.

- Так, пошли в ход экстрасенсы, - без тени удивления на лице произнес Алексей. – Кто следующий? Мы пойдем в ближайший салон черной магии и попросим хироманта предсказать судьбу нашего расследования по руке? – и тут Муров не выдержал и расхохотался, созерцая оскорбленное лицо Павла.

- Но предсказание действительно имело место. Вот, посмотри! – он снова протянул ему смартфон. – Здесь статья трехлетней давности, где некто Тагиф Амурдинов, победитель «Битвы экстрасенсов», рассказывает о том, что ровно через год погибнет самолет, вылетающий рейсом из Малайзии в Китай. И выяснить тайну его исчезновения не удастся никому…

- Кроме двух отважных офицеров ФСБ! – завершил Алексей, снисходительно похлопывая Маркова по плечу. – Ты хочешь взять в разработку этого клоуна? Я не против. Тем более, что теперь твоя очередь. Я отдувался с Ларой, а ты давай подкатывай к Тагифу, - и Алексей расхохотался. – Уверен, ты и повод для знакомства найдешь самый подходящий.

- К нему без удостоверения практически не подобраться, это довольно известная личность, - и Марков задумчиво принялся перечитывать статью.

В самом низу страницы красовался телефон персонального ассистента экстрасенса – для всех желающих поделиться своими честно заработанными с тем, кто мог подарить призрачную мечту. Павел, не задумываясь, набрал номер, и в этот момент Алексей изловчился и вытолкнул-таки его из комнаты, чтобы, наконец, спокойно одеться и избежать язвительных комментариев по поводу своего слишком уж худощавого телосложения. Когда торжествующий Марков снова вошел, Алексей со скучающим видом что-то набирал на экране смартфона.

- Я договорился о встрече с Тагифом! И совершенно бесплатно, - Павел помахал в воздухе рукой.

- Интересно, зачем Кухарчук привлек к расследованию еще и меня, ты и так отлично справляешься, - не поднимая головы, пробубнил Муров.

- Цены у него, конечно… - не обращая внимания, продолжал Павел, - как на сверхзвуковые ракеты. Думаю, грохот от падения моей челюсти оглушил полрайона. Ты, кстати, не слышал его? – и Марков весело засмеялся, похлопывая коллегу по плечу.

- Да-да-да, - проворчал Муров. – Здесь мне полагается благоговейно вопросить, как же тебе удалось и все такое.

- Так и быть, - великодушно бросил Павел, выпятив грудь. – Сначала я попытался торговаться, сказав, что простой рабочий человек никак не сможет заработать таких денег даже за год честного труда, и в конце она сделала мне предложение, от которого я никак не мог отказаться. Мы с тобой станем телезвездами!

- Что?

- На днях у Тагифа запланирован эфир в одном из ток-шоу, где он будет вызывать людей из зала и рассказывать об их прошлом и будущем. Ну, разумеется, для этих целей запланировали несколько подсадных уток – кто же будет так подставляться?

- А я говорил, что он шарлатан!

- Это мы еще выясним. Мое дело будет кивать и соглашаться со всем, что он про меня наплетет. Обычно таким людям неплохо платят за такую пыльную работенку, а я сразу сказал, что никаких денег мне не нужно, я лишь хочу переговорить с Тагифом с глазу на глаз хоть полчаса – до или после эфира.

- Поздравляю! Ты сэкономил бюджет внутренних органов, - Муров убрал телефон в карман джинсов и поднялся. – А сейчас пошли завтракать, герой.

Тагиф производил странное и двоякое впечатление – восточный мужчина с масляным взглядом и множеством побрякушек, висевших в самых неожиданных местах, выглядел скорее жалким, что диссонировало с суммой его часового гонорара. Мелькавшая вокруг него гримерша явно не испытывала к светилу полуотечественной экстрасенсорики ни малейшего благоговения, и тот покорно выполнял все ее указания, послушно вертя головой и меняя положение. В результате с кресла поднялся суровый перс с пронзительным взглядом, и даже его интонации как-то резко изменились:

- Для сегодняшнего эфира мне потребуется три человека. Я могу использовать вас обоих? – его деловитая манера общения едва не рассмешила Алексея, и тот ткнул пальцем в сторону Маркова.

- Нет, только его.

- Мой друг тоже не прочь испробовать ваши возможности на себе, - смиренно выпалил Павел, толкая Мурова в бок. – Но мы привели с собой и третьего.

- Вот как? – брови Амурдинова поползли вверх.

Из-за спины Мурова вперед шагнула Лара и виновато пожала плечами.

- Ну что ж, тем лучше, - он обернулся к гримерше и недоуменно улыбнулся, - в таком случае, думаю, мы не будем причинять вам беспокойства. Но все равно спасибо, что согласились.

Она буркнула что-то себе под нос и, покидав инструменты в массивную сумку, удалилась.

- Итак, наверное, надо провести небольшой инструктаж. Модераторы зала рассадят вас по точкам вдали друг от друга. Вам необходимо будет установить небольшой контакт со своими соседями, чтобы дать тем понять, что вы такая же случайная массовка, как и они. Затем, когда я стану вызывать добровольцев из зала, вы также должны будете вступить в диалог с соседями, показать, что вы хотите выйти, но сомневаетесь и не верите. Наконец, вы поднимете руки, как и множество других в зале. Модератор «случайным образом» выберет одного из вас – пусть для начала это будете вы, - и он коснулся ладонью плеча Лары, - вторым пойдете вы, - палец указал на Алексея, - потом вы, - на Павла. – Попытайтесь изобразить изумление и волнение. Затем вы выходите к камерам, садитесь на диван рядом со мной, и я начинаю рассказывать вам о вашей жизни. Не столь существенно, что именно я скажу…

- Вы будете выдумывать на ходу? – скептически повел бровью Алексей.

- Ну да, ну да, - усмехнулся Тагиф. – Каждый в наши дни зарабатывает как может, ну вы понимаете. Ваше дело удивляться и соглашаться – так, словно я все про вас угадал, даже если это будет полная ахинея. Ну, как? Сможете?

- Когда у нас будет возможность встретиться с вами после съемок, чтобы поговорить? – перешел к делу Павел.

- Ну, ребятки, если вам это так уж нужно после всего сказанного, то я с радостью схожу с вами в кафе, после того как разгримируюсь. Договорились?

Все трое слаженно кивнули и проводили взглядом удалившегося Амурдинова.

- Ну давай, Муров, повтори, - толкнул Марков коллегу в бок, - что пригласить сюда Лару было дурацкой затеей, - модератор увел Лару на один из дальних рядов, и горе-следователи на короткое время вновь оказались вдвоем.

- Знал бы ты, чего мне это стоило! – прошипел Муров. – Если она в меня влюбится, что прикажешь делать тогда?!

- Подумаем об этом завтра, - Павел вальяжно отправил ему воздушный поцелуй и отправился вслед за модератором, пошло виляя бедрами.

- Паяц! – прорычал Алексей, ощутив на мгновение неконтролируемое желание закурить.

- Итак, сегодня наш эфир посвящен животрепещущей теме ясновидения. Существуют ли в нашем мире настоящие экстрасенсы или все они как один – шарлатаны? Приветствуем наших экспертов! – говорливая и улыбчивая ведущая с ярким макияжем поспешно принялась представлять участников передачи.

Алексей скучающе зевнул и осмотрел своих соседей – дам постбальзаковского возраста, не сводящих взволнованного взгляда с благосклонно посматривавшего в зал Тагифа. Голос его звучал спокойно и уверенно, но Алексей не дал себе труда прислушиваться к его словам, пока, наконец, из зала не вызвали Лару, и та, сутулясь, вышла к дивану.

- Ну что, Тагиф, - с вызовом заявила ведущая, - сможете ли вы рассказать нам что-нибудь об этой девушке?

Он взял ладонь Лары, и та смущенно отвернулась, покусывая нижнюю губу и косясь в зал. Тагиф закрыл глаза, изображая сосредоточенность, и принялся водить пальцами с длинными ногтями по дрожавшей ладони Лары.

- У вас не так давно в жизни произошла трагедия, - достаточно уверенно произнес он, и Лара удивленно кивнула, а Алексей усмехнулся. – Погиб близкий человек, - интонация Тагифа продолжала быть утвердительной. Он не спрашивал, он констатировал факты с суровой сухостью знатока. – Судя по вашему к нему отношению, это был муж, - Алексей продолжал со скучающим видом жевать жвачку: Пашка наверняка успел в общих чертах что-то поведать этому горе-эксперту.

Муров поискал в зале Пашу, а тот, поймав на себе возмущенный взгляд коллеги, лишь развел руками и покачал головой.

- Ну да, конечно, - пробормотал Леша, - так я тебе и поверил, друг любезный.

- Это была та самая катастрофа, которую я предсказал три года назад, - продолжал с самым серьезным видом вещать Тагиф.

- Напомним зрителям о том, что исчезновение малазийского Боинга, произошедшее около двух лет назад, было предсказано нашим гостем за год до происшествия! – и зал разразился бурными аплодисментами по команде модераторов.

- Но вас уже отпустила эта ситуация, вы уже не страдаете, как прежде, вы пережили ее и идете дальше. Ваше сердце открыто к новой жизни, - с пафосом в голосе продолжал новоявленный Нострадамус. – Я вам больше скажу, вы уже впустили в свое сердце другого человека, - Муров вновь вперил возмущенный взгляд в спину Паши. Тот обернулся и виновато развел руками, снова мотая головой.

- Ну все, Марков, тебе не жить, - едва слышно процедил Алексей.

- Достаточно, - подала вдруг голос Лара. – Вы все правильно сказали, но продолжать, думаю, не стоит, - она спрятала ладони в карманы джинсов и медленно, все так же сутулясь, вернулась на свое место в зале, сопровождаемая громкими аплодисментами.

Когда ведущая пригласила второго добровольца из зала, Алексей намеренно не поднял руки, злобно ухмыляясь в сторону Маркова. Тот несколько раз обернулся, но Муров даже не смотрел в его сторону, и Паша обреченно поднял руку сам. Модераторы вопросительно переглянулись, один из них даже подошел к Алексею и как бы невзначай наклонился, но тот покачал головой, явно давая понять, что отказывается участвовать в этом фарсе.

Павел сел на диван перед Тагифом, и тот плотоядно усмехнулся.

- Органы правопорядка тоже хотят устроить мне проверку?

Алексей возмущенно покрутил пальцем у виска и спрятал лицо в ладонях. Марков вообще в своем уме?

Глаза Павла округлились, и он едва заметно мотнул головой. Тагиф понимающе кивнул и взял его тонкую аккуратную ладонь в свою.

- Ого! А тут еще интереснее, чем я думал! Куда интереснее вашего расследования! Дела сердечные и тут выходят на первый план, - Павел удивленно вскинул брови и поднял голову. – Угадаю ли я, если скажу, что у вас намечается роман с коллегой?

Павел нахмурился и побледнел, а Алексей отнял руки от лица.

- Я должен отвечать? Ну, допустим, вы правы, - осторожно произнес Павел, поворачиваясь в зал и отчаянно всматриваясь в изумленное лицо Мурова.

- Пойдем дальше. Коллега одного с вами пола, так?

- Намекаете, что я гей? – молниеносно отреагировал Марков.

- Мое дело – угадывать. Ну так?

- А если даже и так?! – с вызовом ответил Павел и усмехнулся.

- Хорошо, идем дальше. Познакомились вы с ним совсем недавно, но уже воспылали друг к другу запретными чувствами…

- Это какой-то сумасшедший дом! – возмущенно прошептал Алексей, не веря собственным ушам.

- Вы только в личной жизни у меня будете копошиться? Ничего другого про меня не расскажете?

- Ну вы же сами не хотите, чтобы я афишировал ваше расследование, так? А ничего другого в вашей жизни больше и нет, - равнодушно пожал плечами Тагиф. – Но если хотите, мы можем на этом закончить. Я и так вижу, что угадал по всем пунктам.

Павел сжал кулаки и кивнул.

Во время перерыва Муров вскочил с места, подошел к Маркову и буквально выволок того в коридор.

- Это ты что-то наболтал Амурдинову про наше расследование и про Лару! Ты в своем уме?! Теперь вся страна об этом узнает!

- Успокойся, безумно влюбленный, - рассмеялся Павел и оттолкнул Алексея, - я не сказал ему ни слова. Ни единого гребаного слова! Все это он либо сочинил, либо….

- Угадал? Хочешь сказать, что он не шарлатан?!

- Не знаю, Леш, поэтому и хочу с ним пообщаться после съемок.

- А гомосятину эту кто придумал? Тоже он, хочешь сказать?!

- Ну не я же, - устало пожал плечами Марков. – Или тебя огорчает, что это не моя выдумка? – и он игриво приблизил лицо к Мурову, но тот лишь поморщился и отстранился.

После перерыва ведущая пригласила в студию других ясновидящих, эксперты давали свои оценки их предсказаниям, и в конце был сделан однозначный вывод: экстрасенсы существуют! Но их сложно отличить от шарлатанов. Тагиф дал публике несколько незамысловатых советов и, наконец, откланялся.

Кафе, в котором все четверо условились встретиться сразу после съемок, было полупустым из-за безумной дороговизны и незамысловатого антуража. Темные стены были увешаны зеркалами, а стулья и столы – словно позаимствованы из советской столовой. Руководство заведения явно пыталось сыграть на ностальгии почтенной публики. Тагиф опоздал на полчаса, и Муров, пребывая в бешенстве, к тому времени успел выпить целых четыре эспрессо, и теперь пытался унять сорвавшееся с катушек сердцебиение.

Вместо проницательного и вальяжного восточного гуру, что предстал перед ними на съемках, к столику подошел ссутулившийся и скромно одетый человечек явно гоголевского типа. Он устало опустился на стул рядом с Марковым и принялся придирчиво изучать меню.

- Дороговато тут, - протянул он, наконец.

- Уж не вам жаловаться с вашим-то прайсом! – не выдержал Муров, отодвигая пустые чашки в сторону и наклоняя корпус вперед, чтобы всмотреться шарлатану в глаза.

- Вы думаете, все эти деньги идут мне? – он устало помотал головой. – Десять процентов в лучшем случае. И это я считаю, что еще неплохо подзаработал!

- Вот они – пережитки проклятого капитализма! – с деланным возмущением заявил Павел, но тут же рассмеялся. – Рабочий человек получает сущие копейки.

- Это он-то рабочий? – Алексей развел руками. – Вы лучше расскажите нам, Тагиф, что вы там такого наплели в студии? Откуда вы всю эту информацию взяли?

- А что такого? – встрепенулся Амурдинов. – Как и договаривались, я сочинял на ходу первое, что приходило мне в голову. Я в чем-то угадал, да? – хитро блеснули в темноте кафе его глаза.

- Оставим это, - тут же сменил тему Павел. – Мы пригласили вас сюда, чтобы поговорить о том самолете. Вы сами вскользь упомянули его в студии. Вы что-то знали о нем?

- Как я мог, гражданин начальник! – всплеснул руками Амурдинов.

- Заканчивайте паясничать! – прорычал Муров, ударяя кулаком по столу.

- Самолеты падают регулярно, - пожал плечами Тагиф. – Это беспроигрышное предсказание.

- Но вы верно предсказали временной отрезок, номер рейса и маршрут. Так тоже бывает? – Павел бросил перед Амурдиновым газету трехлетней давности.

- Вы верите газетам?

- Хотите сказать, что в роли предсказателя выступил корреспондент или главный редактор, а их слова приписали вам? Тогда что это было сегодня на съемках?

- Ааа, все-таки я что-то угадал, да? – совершенно искренне обрадовался Тагиф. – А я вас знаю, - и он ткнул пальцем в Мурова и хитро подмигнул. – Вы были тогда на собрании, три недели назад.

- На каком собрании? – насторожился Павел, пытаясь поймать взгляд Алексея, который тут же опустил глаза, делая вид, что напряженно изучает меню.

- Он не в курсе, а? – мотнул головой Тагиф в сторону Павла. – Расскажем ему, а?

- Это отношения к делу не имеет, - отрезал Алексей. – Давайте вернемся к самолету.

- А вы когда-нибудь бывали на Новой Земле, ребята? – радостно продолжал Тагиф.

- А что, рекомендуете? – расплылся в масляной улыбке решивший вдруг подыграть ему Павел. – Какие достопримечательности посоветуете осмотреть? – и всем телом подался влево к незадачливому экстрасенсу.

- Ну, разумеется, Белушья губа! Там же центр и оплот левого подполья, неужели не знаете? – совершенно искренне изумился Амурдинов и придвинул ближе к себе заказанный им графинчик с водкой. – А Маточкин шар? Сухой нос? Их, по крайней мере, вы знаете? – он опрокинул стопку и как-то нелепо крякнул, вытирая губы рукавом.

- Левое подполье, правое подполье… что вы несете? – пробормотал Муров, делая Павлу знаки, что им пора идти.

- Вам удалось там побывать? Вы оттуда узнали о самолете?

Амурдинов окончательно развеселился. Он допил водку и схватил Лару под локоть:

- Танцевать! Я хочу танцевать!

Но Алексей тут же оттолкнул его в сторону, и Тагиф неожиданно сам для себя рухнул на пол.

- Толку от него ноль, - процедил Муров, ведя Лару к выходу из кафе.

- Ну отчего же, - расплатившись, догнал их Павел. – Этот шут гороховый как-то умудрился попасть на Новую Землю. А вот я пока даже не представляю, как нам туда проникнуть.

- Я попробую пробить старые связи Тимура, если вам так уж надо туда попасть, - пожала плечами Лара.

Джинсы в угол,

В сердце дрожь –

Перепутала.

Время кукол,

Та же ложь,

Миновало.

Рассмеялся

Мне в лицо,

Время в ступоре.

Но остался

Мендельсон.

Что ж, бывает.

И рассмеялась.

- Алексей, не забудьте на генеральный прогон завтра! – послышался сзади крик Амурдинова, и Муров поморщился.

4

Тимур обеспокоенно смотрел на сжавшегося в комок Ветрова.

- Ему бы врача, он же кровью истечет… - пробормотал Тимур. – Хотя бы пулю вынуть и плечо перевязать. У пассажиров наверняка есть антибиотики! Николай, ведь ваш напарник погибнет, а вы пойдете под трибунал за такое!

- Ты умеешь все это делать, умник? Тогда вперед. Но наручники с тебя я не сниму, так и знай.

Тимур толкнул в бок Андрея и попросил его поискать у пассажиров лекарства – антибиотики, перекись или хлоргексидин, бинты, чистые салфетки и бутилированную воду, а сам подошел к Ветрову и одним легким движением разорвал рубашку на окровавленном плече.

- Так и есть, пуля застряла. Этого я и боялся. Мне ее не вынуть, я не хирург да и вообще не врач.

- Чего тогда вообще лезешь? – лицо Николая искривилось в насмешке.

- Я военный и первую помощь оказать смогу, но не уверен, что он протянет пять часов. Самолет надо сажать, пока топливо не закончилось. Джин! – он потряс за плечо снова отключившегося корейца.

- Что такое? – на английском отозвался Ли, и Тимур устало закатил глаза.

- Помогите мне, Ли. Зажмите рану, кровь никак не останавливается…

- Кто его так? – обеспокоенно спросил Ли.

- Позже расскажу.

Через несколько минут подоспел Комаров со всеми найденными на борту медикаментами, а потом достал из-за пояса нож и протянул его Тимуру:

- Полей водкой, накали и вскрой. Не знаю, когда мы сможем договориться с Джином и где сядем. Если его напарник сошел с ума, то мы-то по крайней мере не можем смотреть на все это равнодушно.

- Никогда не приходилось ковыряться в ранах, - пробормотал Тимур, неохотно беря нож.

- И я слышу это от спецназовца? Твоя Лара была бы сильно удивлена, если бы увидела тебя сейчас таким. Она поди была бы уверена, что ты без малейших сомнений сделаешь это, - и Андрей ободряюще похлопал того по плечу.

Тимур шумно выдохнул и вылил половину бутылочки водки из бизнес-класса на лезвие, оставшуюся часть – себе в горло. Затем поднес к ножу зажигалку, прокалил его и наклонился над все еще кровоточащей раной.

- Кровь никак не останавливается. Похоже, задета артерия, и надо все это зашивать. Во что же мы вляпались-то…

- А я тут и набор для кройки и шитья у одной дамочки уволок, - хитро подмигнул Комаров. – Достанешь пулю – шитьем займусь я сам. Я знатно штопаю джинсы, уж, наверное, справлюсь с такой крошечной дырочкой.

Тимур сунул в рот Ветрову тряпку, собранную в тугой комок, и наклонился над раной, из которой продолжала хлестать кровь. На секунду он обернулся к Андрею, тот ободряюще кивнул, прикрывая глаза, и достал из набора иголку, выбирая нитку покрепче. Тимур лукавил: когда-то давно ему уже не раз приходилось копошиться в чужих ранах – выуживать из них не только пули, но и осколки снарядов и даже ошметки костей. Он вполне освоил профессию полевого хирурга – как и любой другой из его однополчан – но в мирное время с ужасом вспоминал обо всем этом. Нож вошел глубоко, и Ветров закричал, выплевывая тряпку. Кажется, Андрей засунул ему в рот что-то основательнее, потому что тот сразу заткнулся и лишь беспорядочно дергался и мычал.

- Будешь дергаться, он располосует тебе всю руку до локтя, - и Комаров надавил полицейскому на грудь, прижимая его к креслу.

Пуля засела в мышце, и Тимур внутренне вздохнул с облегчением, что не в кости, что значительно усложнило бы его задачу. Его руки предательски дрожали, но извлек пулю он достаточно быстро и со злостью швырнул ее на пол.

- Говоришь, никогда такого не проделывал? – усмехнулся Комаров и протянул ему иглу. – Я ее уже обеззаразил, можешь зашивать.

- Но ты…

- Товарищ хирург, мне до вашего мастерства далеко, мне все это знакомо только в теории. Так что, не будем рисковать жизнью этого пусть и неприятного человека.

Через полчаса все было кончено, и Андрей протянул Тимуру еще одну бутылочку с водкой:

- Заслужил. И иди поспи хоть немного, а я попробую нащупать Джина. Эти ублюдки правы – самолет надо сажать уже сейчас, не дожидаясь, когда кончится топливо.

Тимур отключился практически сразу, как его голова коснулась спинки кресла, и Андрей наклонился к Ли:

- Ваш Джин – классный парень.

- Да? – нахмурился Ли. – А, по-моему, он чокнутый гей.

- Гей? – изумился Комаров. – Разве?

- А, думаете, зачем он меня преследует вот уже десять лет?

- Неужели мечтает затащить вас в койку? – и Комаров расхохотался. – Вы меня, конечно, извините, но будь я геем, на вас я бы обратил внимание в последнюю очередь.

- У всех свои вкусы и предпочтения, - пожал плечами Ли. – Да и это не мои домыслы. Он сам мне не раз в любви признавался.

- Вот как? На вашем месте прямо сейчас я бы не стал его отшивать: кто-то должен посадить эту чертову посудину, вся надежда только на него. Вы уж с ним поласковей.

- Поздно, - махнул рукой Ли. – Я уже избавился от него.

- В каком смысле? – Андрей схватил Ли за руку и пристально посмотрел ему в глаза. – Что значит избавился?

- Устроил ему небольшое катапультирование из кабины пилота. Не переживайте, там есть парашют.

- Какое к черту катапультирование на такой высоте? Хотя… постойте. Зачем вы это сделали?

- Я пошел в туалет, а он… он был там – прямо в кабинке. И он… он все-таки добрался до меня… он…

- Что?!

Ли вдруг задрожал всем телом и закрыл лицо ладонями. Он бился, словно лягушка в высоковольтных проводах. Андрей прижал его всем телом к креслу и прорычал:

- Что произошло в туалете, черт побери?!

- Он… он… не заставляйте меня вспоминать это, прошу…

- Он что, в штаны к тебе залез что ли?

- Да… и не только… - из-под пальцев Ли текли крупные слезы.

- Так, все ясно, - Андрей поднял с пола рюкзак Джина и принялся вытаскивать из него все вещи.

Искомое обнаружилось на самом дне.

- Клонозепам. Так, не бог весть что, но все же лучше, чем все это. Давайте примем лекарство и прекратим сходить с ума из-за собственных фантазий. Ну же, Ли, всего пару таблеток, - Андрей извлек из пузырька две небольшие белые таблетки и протянул их Ли.

Тот уставился на них так, словно впервые их видел.

- Это… это лекарство Джина… он принимает его уже очень давно. С тех пор, как… о нет!

- Я сказал, пей эти чертовы таблетки, иначе я запихну их тебе в глотку! – Андрей засунул их в рот Ли и поднес к его губам бутылку с водой. – Ну же!

С утра сильно подморозило, но на площади продолжала собираться толпа. Солнце только показало самый краешек, а возле стены уже поставили ограждение, за которым спустя час и начали скапливаться любопытные. Они стекались сюда со всех концов Пхеньяна, несмотря на лютый мороз – полуодетые люди без головных уборов, в тонких кедах, а кто-то и вовсе в тапочках – они дрожали от холода, они синели и бледнели, но наполняли собой площадь, ожидая главного зрелища в году.

Джин подпрыгивал на месте и дул на свои озябшие пальцы, а рядом молча стояли и не шевелились отец с дедом, только угрюмо взирали на серую стену впереди.

- Я замерз, можно мне домой? – заныл мальчик, внимательно глядя на отца.

Но дед лишь нахмурился и помотал головой.

- Ты солдат, сын. Будущий солдат великой страны. И должен увидеть все, что сейчас произойдет, собственными глазами, чтобы понимать, за что мы боремся и к чему стремимся.

Толпа забила уже всю площадь. Она гудела и свистела, отовсюду раздавались нетерпеливые крики.

- Я очень замерз, отец, - пробормотал Джин, прижимаясь попеременно то к нему, то к деду.

- Тепло – это большая роскошь, сын. Слишком большая. Не всякий может ее себе позволить.

- Но посмотри, отец, ведь он же в куртке! – и Джин указал пальцем в сторону стены, к которой вели тепло одетого связанного человека.

Джин впервые в своей жизни видел человека другой расы, отличающегося от них всех. У него тоже были темные волосы и карие глаза, но черты лица совсем не походили на корейские. А еще волосы его были столь длинны, что доставали до самых плеч.

- Он не из нас, отец? Не из Кореи? – забеспокоился Джин.

- Нет, он из далекой страны под названием Венесуэла.

- Они нам враги?

- Нет, Джин, мы дружим с этой страной, вот только этот тип и со своим народом не нашел общего языка. Он предал наше великое дело, за что и будет казнен. Он предал наших людей Америке, и их там расстреляли, так что, он просто получит по заслугам.

- Но почему он так поступил, отец? Неужели он не хочет правды и справедливости? Неужели не хочет всеобщего счастья, как нас учат в школе на уроках политинформации?

- Джин, печальная истина заключается в том, что никто из них не хочет всеобщего счастья. Все хотят личного. Поэтому в этом мире одни разъезжают на роскошных собственных автомобилях и едят то, что нам с тобой даже не снилось, а другие погибают в нищете и голоде. Такие, как наш вождь, хотели бы изменить эту ситуацию, а такие, как этот Ламеда, пытаются нам в этом помешать.

- Но разве мы хорошо живем, отец? И разве хорошо живет Венесуэла? Стал бы этот человек предавать интересы своей страны, если бы жизнь в ней действительно была прекрасна?

- Верно, сын, мы живем трудно, каждый кусок хлеба нам дается потом и кровью – всем нам до единого, потому что от нас отвернулся весь мир. Весь мир хочет жить по законам дикой природы: кто успел, тот и сожрал, а мы хотим установить на Земле царство человека и попрать естественный отбор.

Джин замолчал, чувствуя, как немеют от мороза его губы.

Ламеда сбросил куртку и стоял спиной к стене, заложив назад руки. Его волнистые волосы развевались на ветру, и он с вызовом смотрел в глаза трем солдатам с винтовками, стоявшим прямо перед ним.

- Али Ламеда! – раздался голос откуда-то сверху, и Джин задрал голову в тщетной попытке найти его обладателя. – Ты признаешь свою вину в передаче трех корейских солдат властям Соединенных Штатов?

- Вину? – воскликнул, усмехаясь, Ламеда. – Да я спас их от того безумия, в которое все вы здесь погружены! Царствие божие на земле? Да вы посмотрите, на что вы все похожи! На улице минус двадцать, а вы пришли сюда в легкой летней одежде, потому что другой у вас нет, никогда не было и никогда не будет! Вы нищие и голодные идеалисты, отрезанные от всего мира! Чего вы добиваетесь? Рай на земле не построить локально, его надо строить сразу всем миром! Но мир не хочет жить в раю, неужели вы этого не понимаете? Мир хочет продолжать погружаться в пучину ада! Миру нужен шанс вкусно есть и сладко спать, даже если ради этого шанса в нищету будет загнано несколько миллиардов! Люди живут ради шанса ворваться в клуб счастливых обладателей собственного жилья, собственного автомобиля, а чего предлагаете им вы? Все разделить поровну? Чтобы не было больше богатых и бедных? Не было ни слуг, ни господ? Да даже самые нищие и голодные слуги мечтают однажды стать господами! Никому не нужна свобода! Никому не нужно всеобщее равенство! Всем нравится жить вечной гонкой, вечными схватками, вечной попыткой перегрызть друг другу глотки ради того, чтобы урвать кусок побольше. Что вы измените своей сектой размером с целую страну? И вы, и мы жили, только пока нас с руки кормил другой великий, может, даже величайший идеалист в истории нашей планеты – Россия. Но она исчезла, слилась с Западом и признала его историческую и жизненную правоту. И нет больше России, поэтому и вы, и мы передохнем с голода при строительстве рая на земле. Опомнитесь, безумцы! Этот мир не изменить! – на последних словах он перешел на шепот, и в этот момент раздались выстрелы.

На белой рубашке расплылось большое багровое пятно. Ламеда улыбнулся и рухнул на колени.

- Спасибо, - едва слышно пробормотал он и упал в снег.

Джин вдруг сорвался с места и побежал вперед, проталкиваясь сквозь возбужденную толпу. Он пролез под заграждением и подошел к еще не остывшему телу поэта, опустился на корточки и коснулся ладонью его груди. Веки казненного вдруг дернулись и поднялись. Он увидел склонившегося над ним мальчик и схватил его за руку.

- Уезжай отсюда! Ты не спасешь этот мир, но ты еще можешь спасти себя! – прохрипел он, и в этот миг дыхание его остановилось.

- Чей это ребенок? – раздались крики откуда-то сзади.

Джин медленно поднялся и побрел назад к толпе, сжимая в ладонях кусок окровавленной рубашки Ламеды.

- Ну? Тебе лучше? – потряс его за плечо Андрей.

Ли махнул рукой.

- Что вам от меня надо?

- Я хочу поговорить с Джином. Самолет пора сажать, время идет.

- Я же сказал вам, что он катапультировался. Все, его больше здесь нет. По крайней мере, на какое-то время я могу быть свободен.

- Свободен?! – заорал в исступлении Комаров. – Да мы разобьемся к чертям, если в ближайшие четыре часа Джин не попытается посадить самолет! Или даже и того раньше, когда сгорят последние капли топлива! Тебе обеспечена вечная свобода, чувак! Свобода от твоей жизни! Вот и выбирай – Джин или смерть! – и Комаров ткнул его пальцем в грудь.

- Значит, у меня всего четыре часа, чтобы закончить роман? Не буду терять ни минуты, - пробормотал Ли, достал записную книжку и принялся выводить в ней иероглифы.

Наталья выглядела уже вполне здоровой и гордо стояла у окна, обозревая равнину, заметаемую снежным бураном. В ее комнате было значительно теплее, чем у Кирилла, поскольку она находилась на подветренной стороне. Кровать была разобрана, и на ней в хаотическом порядке были разбросаны нехитрые предметы гардероба Натальи. Последняя даже не обернулась, когда вошла Злата, и той пришлось слегка кашлянуть, чтобы обратить на себя внимание.

- А, это Вы, - ровным тоном протянула Наталья, даже не улыбнувшись. – Вот готовлюсь к отъезду.

- Вам заказали снегоход? – насторожилась Злата.

- Нет, этого от них не дождешься, но я здесь не останусь. Если надо, пойду пешком прямо до самого подножия, иначе мне не жить. Нас тут всех прикончат, как удав кроликов. Вот уже и второго подкосило.

- Кирилл просто упал в обморок и ушибся, - начала было Злата.

- Ну конечно, а что же еще они могут сказать? Что его намеренно столкнули с этого обрыва и лишь волею счастливого случая он упал возле ворот, а не полетел вниз и не сломал себе шею? По ночам я слышу голоса, они зовут меня и угрожают мне.

- Вы поэтому так переполошили всех?

Она вдруг схватила Злату за руку и оттащила в самый темный угол комнаты, куда едва попадал свет из окон. Глаза ее лихорадочно горели.

- Я тогда проснулась посреди ночи, просто чтобы попить воды, и вдруг вижу вон в том углу, - она ткнула пальцем в противоположный угол комнаты, - какую-то темную фигуру. Поначалу мне показалось, что это шкаф в свете луны принял такие загадочные очертания, но потом фигура зашевелилась и начала медленно приближаться к моей постели. Я лежала словно парализованная и не могла двинуть ни рукой, ни ногой. Это был какой-то мужчина в странной форме. Он протянул мне руку и стал звать за собой. Я в ужасе помотала головой, и тогда он сказал, что мне все равно придется уйти, они меня заберут так или иначе, раньше или позже. И вслед за этим он просто растворился в воздухе. Вот тогда-то я…

- Может быть, это был всего только сон? Или галлюцинация. Ведь все мы здесь не вполне здоровы…

- Это была не галлюцинация! – снова завизжала вдруг Наталья. – У меня они бывали, я в состоянии отличить их от яви!

- Ну хорошо, хорошо, - успокоительно произнесла Злата, не желая выводить ее из себя. – Думаю, вам пока не стоит рваться самостоятельно спускаться с горы. Администратор пообещала отправить смотрителя в город за лекарствами, и я подумываю проследить, на чем он туда будет добираться. Если у них есть запасной снегоход, тогда мы спасены. В любом случае, если хотите, я могу ночевать у вас, или вы приходите спать ко мне. Так у нас будет возможность выяснить природу этого вашего ночного гостя.

Наталья лихорадочно закивала и пообещала придти к Злате ближе к вечеру, чтобы провести ночь у нее. На этом они и расстались, и Злата поспешила к себе в комнату, чтобы отдохнуть от событий сумбурного дня.

Она опустилась на стул возле окна и зажала веки пальцами: прошли всего сутки, а Москва и вся прежняя жизнь были уже так далеко, словно когда-то в раннем детстве она познакомилась с Кравецом, и вот с тех пор смотрит на мир с вершины этой неприступной скалы, из окон Ярнэ, и не видит годами ничего, кроме белесого тумана, мутно-желтого рассвета и верхушек хилых елей на осыпающихся склонах… Ветер шумел и бил в казавшиеся хрупкими стены, голова Златы непроизвольно клонилась все ниже и ниже и, наконец, она коснулось щекой прохладной поверхности стола и приоткрыла глаза: на столе стояла все та же давешняя чернильница и лежала толстая тетрадь с золоченым обрезом. Злата протянула руку и провела пальцами по переплету тетради, затем приоткрыла ее и тут же захлопнула, успев в эту долю секунды рассмотреть, что в тетради имелись какие-то записи. Еще пара минут, и Злата лежала на кровати и возбужденно листала тетрадь, вчитываясь в строки, сделанные чьей-то неведомой рукой. Записей было всего две, и занимали они от силы несколько листов. Там не стояло ни даты, ни имени автора, но, судя по тому, что он использовал не чернила, а обычную шариковую ручку, Злата сделала вывод о том, что написано это было совсем недавно и, вероятно, кем-то из прежних постояльцев.

«Который день воет метель, и из участка не выйти. Подобрал эту тетрадь в замке, попробую опять что-то сделать с дневником, все предыдущие мои попытки позорно провалились.А тут такой золотой обрез – тетрадь-то наверняка старинная – выбрасывать будет жалко, надо непременно продолжать. В Ярнэ мы были с патрулем несколько дней назад: оттуда опять поступил странный сигнал. Но все пока тихо. Впрочем, близится циклон, по сравнению с которым нынешняя метель покажется полным штилем, вот тогда-то и жди беды. Никогда не знаешь, чего ждать от этих стен. Что-то паршиво мне в последнее время, сердце так и тянет, так и ноет, будто предчувствует чего. Иногда по ночам даже вскакиваю от выплесков адреналина. И спасает только алкоголь и ничего более… К психотерапевту что ли обратиться? Не пойму, что происходит, так и спиться недолго и работу потерять… Как бы вернуть ее, как бы ее вернуть… Да не работу! Тьфу ты, ну ты, даже мысль нормально выразить не могу, а туда же, за дневник взялся… Как Владу вернуть? Как вернуть ВЛА-ДУ? Нежная моя, красивая моя… Как так вышло, что ты не стала моей, хотя была так близко? Все губит моя работа. И что я делаю такого важного? Какую пользу приношу? Я не врач, не писатель. Сле-до-ва-тель по-ли-ци-и. Где я живу? В доме, который ты так хотела разделить со мной, или в чертовом отделении и в головах преступников? Влада, я многое забываю. Я забываю, где оставил машину, забываю, что я за рулем и просыпаюсь, лишь когда слышу сигналы и крики сзади. Я забываю дни рождения – даже свой собственный могу не вспомнить. Прости меня, драгоценное мое существо. Тебе, верно, нужен совсем не такой фанатик, как я. Ты тогда правильно заметила, что не можешь делить постель с полицейской картотекой. Да и картотеке не женщина нужна рядом, а новая мебель. Черт побери, вот она правда, разве можно ее скрывать.

Метель воет… неужели и сегодня ночевать в участке? Все дороги замело… Вчера звонила Влада, спрашивала, когда сможет застать меня дома, чтобы забрать оставшиеся вещи. Ирония судьбы – даже для этой короткой встречи я никак не могу выкроить нескольких минут. И продолжаю удивляться, что она не со мной».

Вторая запись была немного длиннее и начиналась очень странно, так что Злата насторожилась:

«Вчера из Ярнэ снова поступил тревожный сигнал, и нам с напарником пришлось, невзирая на разыгравшийся циклон, отправляться на гору. Насилу вырвали у начальника снегоход, горные все давно зафрахтованы на месяц вперед. Место это, конечно, совершенно жуткое и абсолютно безлюдное. Иногда мне кажется, что смотритель нарочно дает эти сигналы, чтобы увидеть людей и перекинуться с ними хоть парой слов – сменщик его теперь до весны не появится, а снегоход с провизией и лекарствами приходит всего раз в месяц. Немудрено лишиться рассудка на почве одиночества. Как он нам рассказал, в его обязанности входит ежедневный обход как самого Ярнэ, так и прилегающих помещений, а одним из таких оказалась старинная психиатрическая лечебница – давно заброшенная, но вполне пригодная для проживания. К чему властям такие формальности… давно бы уже снесли все эти строения и отремонтировали замок, водили бы сюда экскурсии, а не заставляли нескольких смотрителей постоянно дрожать от страха за свои жизни. В этот раз смотритель был перепуган до смерти: в окнах Ярнэ горел свет и наблюдалось какое-то движение, хотя электричество туда так и не провели. Когда мы с напарником вошли внутрь, в холле и вправду горели свечи, но как мы ни пытались отыскать того, кто их мог зажечь, нам это не удалось. В конечном итоге, мы пришли к выводу, что смотритель, похоже, сам не ведает, что творит, и его опасно оставлять тут одного. Мы погасили свечи и забрали его с собой, намереваясь утром отправить наверх одного из его сменщиков. Он радовался как дитя и всю дорогу лопотал о том, что лечебницу скоро откроют и завезут туда самый буйный и неадекватный контингент со всех больниц Румынии. Возможно, именно от этой новости он и повредился рассудком.

Меня весьма заинтересовала эта ситуация, и наутро я отправился в областную администрацию, чтобы выяснить, что происходит в окрестностях Ярнэ. Мне действительно подтвердили, что на днях старая лечебница возобновит свою работу: такое обособленное местечко словно создано для того, чтобы прятать в нем тех, кто не должен мозолить глаза приличным людям. И смотрителя Ярнэ тоже туда отправят: за годы работы он окончательно лишился вменяемости.

Хорошо, конечно, что все так завершается, только меня пугает другое – кто же станут истинными постояльцами лечебницы? Администрация уже наметила в качестве жертвы смотрителя, хотя по всем законам человека невозможно упечь в такое заведение без его письменного согласия. И неужели же смотритель согласится вновь вернуться в то место, которое наградило его душевным недугом? Впрочем, боюсь, к моему мнению там никто прислушиваться не станет: подумаешь, какая-то полицейская ищейка чего-то заподозрила. Кому до этого вообще есть дело? Пойду-ка я лучше домой. И надо позвонить Владе, сказать, что я готов вернуть ей ее вещи. На днях она выходит замуж. Странно быстро она устроила свою жизнь после нашего расставания, и двух месяцев не прошло… Наверняка у нее кто-то был еще до того, как она хлопнула дверью моей квартиры, чтобы никогда больше не появляться на ее пороге. Зачем тогда нужен был весь этот спектакль с полицейской картотекой? Она, вероятно, хотела выставить виноватым меня, чтобы все жалели ее. Впрочем, теперь это у нее вряд ли получится. Влада, у тебя даже не хватило мозгов повременить со свадьбой! Неужели же ты полагаешь, что кто-то после этого будет думать, будто в нашем с тобой расставании виновата моя занятость! Глупая, глупая…»

IV. Война клонов

- О чем это он, а? – Павел догнал спешившего к машине Алексея и толкнул его в бок. – Что еще за генеральный прогон?

Рядом переминалась с ноги на ногу нахмурившаяся Лара.

- Я, пожалуй, поеду к… кхм… другу Тимура. По поводуНовой Земли поговорю. Я позвоню, - бросила она и, сжавшись в комок, не дожидаясь ответа, скрылась за углом.

- А ты понравился девчонке, - хохотнул Марков, снова толкая коллегу в бок. – Амурдинов-то как в воду глядел!

- Тебе напомнить, что он еще вещал в студии, а? – и Муров грозно навис над игриво сжавшимся от ужаса Павлом.

- Не вели казнить, великий государь! – и Павел отвесил ему поясной поклон и весело расхохотался. – Так о каком собрании он там говорил?

- Поехали завтра со мной и узнаешь, раз так вышло, - дернул плечом Алексей, садясь за руль. – Тебя подбросить до дома?

Павел расшаркался, как мушкетер перед дамой, и, хохоча, запрыгнул на заднее сиденье.

- Ты приглашаешь меня на свидание? – Марков картинно захлопал глазами, по-девичьи сложив у груди ладони.

- Паша, заканчивай, ты же серьезный человек, сотрудник ФСБ, а ведешь себя, как актер дешевого провинциального театра…

- Тренируюсь перед твоим завтрашним собранием, - усмехнулся тот и уставился в смартфон, замолчав до конца поездки.

Когда на следующий день электромобиль Мурова затормозил у Рэдиссон, Алексей обернулся к традиционно сидевшему сзади Павлу и схватил его за руку:

- Паш, только умоляю, без этих твоих штучек. И вообще лучше молчи, обсудим все после собрания. Сделай мне такое одолжение, а?

- Заинтриговал, - пожал плечами Павел. – Ну хорошо, я попробую продержаться.

В роскошном холле гостиницы, словно сошедшем с экранов голливудских фильмов о начале 20-го века в США, приветливая девушка за стойкой администрации, радостно кивнула Алексею, будто знала его уже давно. Павел беспокойно озирался по сторонам: мир, возникший перед его глазами, пах слишком большим количеством долларов – значительно больше того, что ему когда-либо приходилось видеть. В лифте не менее приветливый лифтер с приклеенной улыбкой столь же радостно закивал при виде Алексея и тут же нажал кнопку 17 этажа.

- Ты здесь частый гость, как я погляжу, - зашептал Марков, толкая коллегу в бок.

Алексей жестом попросил его замолчать и скучающе уставился на дверь.

Практически весь семнадцатый этаж отеля занимал роскошный VIP-зал с матовыми стенами из темного стекла. Вышколенные и накрахмаленные с головы до ног официанты разносили гостям шампанское и канапе с мясом утки и королевскими креветками. Павел осмотрел свою нехитрую одежду – не слишком усердно выглаженную рубашку и темные джинсы и нахмурился. Впрочем, Алексей одет был еще проще – вероятно, никакого определенного дресс-кода на мероприятии не требовалось. Они сели где-то в середине, и Павел принялся изучать остальных гостей, которых на тот момент собралось уже немало. Это была весьма разношерстная, но по виду довольно интеллигентная при этом публика. Некоторых он даже, к удивлению своему, узнал – там присутствовали и в меру медийные лица.

- Лошак? – удивленно поднял брови он. – Ее-то сюда каким ветром? Только не говори мне, что организатор всего этого великолепия – Алексей Подвальный! Это вот об этом так петушился вчера Амурдинов?

- А ты можешь просто посидеть тихо и послушать, о чем будут говорить эти люди – будь то Лошак, Подвальный, Бенедиктов или Яблонский.

- Весь цвет, - громко выдохнул Павел, закатив глаза, и сполз вниз по сиденью. – Если бы ты мне сразу сказал, что это за тусовка такая, я бы лучше подождал тебя в машине.

- Ты же хотел узнать меня поближе, - хитро усмехнулся Муров и подмигнул Павлу. – Теперь узнаешь.

- То, что ты либераст, я знал и без того. Но не так же жестоко меня мордой об асфальт прикладывать, - простонал Марков. – Я могу уйти сейчас?

- Боюсь, что уже поздно. Возьми лучше шампанское и выпей за нас двоих, - и торжествующий Муров протянул ему два бокала, а сам засунул в рот канапе с черной икрой.

- Ешь ананасы, рябчиков жуй… - пробормотал Марков, залпом осушая первый бокал. – И это так называемое подполье? Эти люди мечтают возглавить народное движение с целью свержения Жутина? Трижды ха! Леха, спустись с небес на землю!

- Тссс! – прошептал Муров и с интересом повернулся к президиуму, в котором уже мелькнула знакомая всем фигура Подвального.

- Приветствую вас, дамы и господа избранные! – картинно махнул он рукой, обводя восторженно зааплодировавшую аудиторию. – Полагаю, каждый из вас знает, с какой целью все мы здесь собрались, - многие в зале удовлетворенно хмыкнули и с готовностью закивали, и лишь Марков, опрокинув очередной бокал шампанского, вдруг заявил, не приглушая голос:

- Ксюша хочет власти? И Алеша тоже?

- Вы кто? – тут же встрепенулся Подвальный.

- Только ничего у вас не выйдет, ребята, - продолжал Павел. – Ну оседлаете вы народное недовольство, а дальше что?

- Как он сюда попал? – торопливо зашушукались в президиуме.

- Боюсь, вы ошибаетесь, господин… - замялся Подвальный, ожидая, что Марков подскажет свое имя, но тот лишь усмехнулся.

- Разве я похож на господина? Да и ты на него не похож. Все вы тут ребята с крестьянскими рожами, у всех деды в Красной армии служили, так что, нечего из себя аристократию корчить.

- Но позвольте! – поднялся Бенедиктов в дорогом смокинге. – Позвольте же нам начать наконец!

- Валяйте! – снисходительно махнул рукой Павел и сложил руки на груди.

- Паша, ты мне за это ответишь, - прошипел Муров, не поворачивая головы.

- Уже предвкушаю и трепещу от удовольствия! – съязвил тот и расплылся в широченной улыбке.

- Все-таки сохраним верность своим принципам и не станем выгонять этого господина или, если ему так больше нравится, товарища из зала и продолжим, - Подвальный слегка поклонился аудитории. – Итак, возобновляем наши философские чтения, и сегодня на повестке дня у нас Мартин Хайдеггер.

- Что? – Марков резко выпрямился и изумленно завертел головой по сторонам. – Я не ослышался?

- А ты думал, мы тут лелеем кровавые планы свержения правительства? – хитро усмехнулся Муров, и во взгляде его на секунду блеснуло легкое превосходство.

- Но в чем смысл? Смокинги, роскошная зала, черная икра, медийные лица… и все чтобы обсудить Хайдеггера? Серьезно?!

- Слово предоставляется господину Бенедиктову, горячему поклоннику мсье Хайдеггера.

Невысокий лохматый человечек в круглых очках поднялся на трибуну, поправил смокинг и тихо откашлялся.

- Мартин Хайдеггер – один из немногих философов, истинно близких всем нам по духу, в отличие от того же Гегеля, которого, как вы помните, мы обсуждали в прошлый раз, - зал загудел. – Он выступал в роли своеобразного оппонента Маркса, утверждая, что не бытие определяет сознание, а как раз наоборот. С чем все мы просто не можем не согласиться, - снова одобрительный гул зала.

Сидевшая в первом ряду Ксения Лошак оправила на удивление красивое темное платье и подняла заинтересованный взгляд на Бенедиктова.

- Сознание определяет бытие, господа! – он поднял вверх указательный палец и сделал долгую паузу, в течение которой зал неистово аплодировал.

- Вообще-то ваш Хайдеггер был фашистом, - подал голос Марков. – Скажете, не знали? Или у вас тут тайный кружок поклонников Адольфа Алоизыча? Нет-нет-нет, не утруждайтесь, я выйду сам. Если хочешь, я подожду тебя у машины. Или в баре, - бросил он Мурову, не оборачиваясь.

Алексей проводил его внимательным взглядом, пожал плечами и снова повернул голову к Бенедиктову.

В баре первого этажа было на удивление тихо и безлюдно. Бармен в сотый, вероятно, раз протирал стойку, краем глаза посматривая транслируемый по телевизору хоккейный матч. Марков плюхнулся прямо напротив бармена и весело брякнул:

- Давайте мне что-нибудь по своему усмотрению. Напиток дня там или что-нибудь в этом роде. Удивите меня чем-нибудь.

- Если я решу вас удивить, - усмехнулся бармен, продолжая протирать стойку, - в итоге вам это вряд ли понравится. Лучше закажите что-нибудь более традиционное. У нас есть роскошный Джек Дэниэлз…

- То, что ты хочешь мне предложить, можно купить в обычном магазине?

- Нет, но…

- А Джека Дэниэлза можно. Поэтому давай, удивляй меня. Обещаю потом не возмущаться. Хочешь, даже расписку тебе напишу. Ты меня заинтриговал!

- Как вам будет угодно, - пожал плечами бармен и достал из-под стойки большую бутылку с жидкостью молочно-белого цвета.

- Ты решил налить мне молока? Благодарю за такую трогательную заботу о моем здоровье, но все же я бы предпочел…

- Пейте, - бармен плеснул ему в стакан буквально два глотка. – Сперва немного. Если захотите продолжить, я налью вам еще.

По вкусу напиток напоминал спиртовую настойку обычной извести да и по виду больше похож был на меловую взвесь – казалось, белый порошок вот-вот осядет на дно.

- Гадость какая-то, - поморщился Марков. – А стоит небось бешеных денег?

Павел моргнул и протер глаза: бар вдруг как-то неуловимо изменился. Павел не смог бы сказать, как именно, но что-то было не то, да и сам бармен выглядел иначе.

- Сколько с меня?

- Это абсолютно бесплатно, - и хищная улыбка озарила лицо бармена: за стойкой бара стоял совершенно другой человек.

- Уже в голову, наверное, ударило, - пробормотал Павел, чувствуя при этом удивительную ясность в голове, будто наоборот только что протрезвел, а не выпил.

Он встал и побрел к выходу, но там, где он входил, двери не обнаружил и беспомощно оглянулся.

- Наверное, вам туда? – бармен вежливо указал рукой в противоположном направлении.

Павел недоуменно кивнул – он никогда не страдал топографическим кретинизмом. Подойдя к стене, на которую указал ему бармен, двери он снова не обнаружил, но зато там был лифт.

- Но я же как-то вошел сюда! Не мог же я прямо из лифта… там же был вестибюль, стойка администрации, - он снова обернулся, но бармена за стойкой уже не было, как не было и самой стойки.

Он стоял в абсолютно пустом помещении.

- И вправду сногсшибательный эффект от простой настойки извести. Спасибо, что всего два глотка, а не стакан – страшно представить, что бы мне привиделось тогда…

Павел нажал на кнопку вызова лифта, и двери тут же открылись. Он хотел нажать на 17 этаж, чтобы попросить Алексея вывести его на воздух, но его продолжала смущать поразительная ясность ума, словно он вдруг вынырнул из глубин океана, в котором болтался какое-то время, задыхаясь и теряя сознание. Все кнопки лифта вели куда-то в подвал – на этажи со знаком минус. Не задумываясь, Павел ткнул минус семнадцатый, и лифт стремительно провалился в бездну. Когда двери вновь распахнулись, Марков неожиданно для себя очутился в той же зале, которую покинул около часа назад. Вот только сидений в ней уже не было, да и публика имела весьма странный вид. Президиум также успел исчезнуть, и Подвальный в длинном черном плаще и красной маске палача что-то кричал возбужденной публике. Все вокруг тоже одеты были в непостижимые костюмы: одеяние Бенедиктова чем-то напоминало балахон ку-клус-клановца, но при этом он выглядел не нелепо, а скорее торжественно и зловеще. Лошак походила на заводную куклу, и даже движения ее были соответствующими, а матовая белизна лица сияла пластиковым нечеловеческим блеском. Яблонский носил смирительную рубаху начала двадцатого века, и нижняя половина лица его была выпачкана в крови. Марков с ужасом озирался и вздрагивал при виде того или иного персонажа, тщетно пытаясь найти среди них Мурова, и испытал огромное облегчение, когда все же его не обнаружил.

- А теперь мы приступим к тому, ради чего все мы здесь собрались! Господин Яблонский начал без нас, поэтому нам пришлось его временно обездвижить. Кто готов на этот раз стать жертвой великого народного гнева?

Из толпы раздался чей-то радостный писк, и к Подвальному выбежала полноватая дама в нацистской форме, плотно обхватывавшей ее округлые формы.

- Госпожа Улитская! Приветствуем! Народ готов принять такую жертву? – толпа радостно загудела. – Тогда приступим!

Откуда-то возник огромный нож, которым Подвальный в несколько ловких движений рассек форму СС, обнажив рыхлое жирное тело Улитской.

- Нам будет вас не хватать, - печально пожал он плечами и повернулся к толпе.

- У вас останутся мои книги, а теперь я буду жить в каждом из вас! – вдохновенно пропищала дама.

Тело ее покрылось синеватой гусиной кожей, и Улитская мелко задрожала – вероятнее, конечно, от холода, нежели от страха.

- Давайте не будем заставлять даму ждать и приступим, - торжественно выкрикнул Подвальный и снова махнул ножом.

Рука дамы упала в предусмотрительно подготовленный поднос, который держали двое темнокожих безногих рабов. От толпы отделилось три человека, один из них схватил окровавленную руку, и они удалились в конец зала. Павел обернулся, чтобы посмотреть, чем они намерены заниматься, и тут же пожалел об этом – в считанные секунды они разорвали руку на три части и принялись с аппетитом поглощать свежее мясо, похрустывая костями. К этому моменту Подвальный отсек и вторую руку Улитской, но на лице дамы не отразилось ни тени страдания, словно ее не расчленяли на глазах у людоедской толпы, а просто поставили под теплый душ. Следующие трое ухватили руку и убежали в конец зала. Затем в расход пошла нога, которую разделили между собой уже пятеро, а Улитская продолжала как ни в чем не бывало стоять на одной ноге, словно она истекала не кровью, а клюквенным соком. Когда Подвальный отсек ей вторую ногу, писательница неуклюже рухнула на пол, но лицо ее продолжало хранить невозмутимое выражение. Потом последовало самое страшное: в руках Подвального вместо ножа откуда-то взялся массивный топор, которым он принялся крошить жирное тело Улитской. Кровь промочила насквозь его маску, забрызгав всех стоявших в первом ряду буквально с ног до головы. В разные стороны летели ошметки кишок и осколки костей, и Павел в ужасе не мог отвести глаз от блаженно улыбавшегося лица дамы, пока топор, наконец, не искромсал всю жертву, и тогда по сигналу толпа набросилась на кровавое месиво. Марков ощутил вдруг резкий приступ тошноты и выбежал из зала.

Он подбежал к лифту, рухнул на пол и освободился от остатков пиршества. Что это был за напиток? Настойка на галлюциногенных грибах? Павел поднялся, вытер губы и с удивлением заметил, что находится в подземном гараже: кругом плотными рядами стояли машины, а давешний зал темного матового стекла бесследно исчез. Вместе с тем пропала и та самая ясность ума, словно его вновь погрузили в пучину океана. В лифте оказалось, что был он на минус третьем этаже, и он решил вновь вернуться в тот бар.

Бармен продолжал натирать стойку и посматривать хоккейный матч, который к тому моменту уже заканчивался. Павел подошел к стойке и постучал по ней ногтем:

- Что ты мне налил? Что это была за дрянь?

- А я вас предупреждал…

- Я не жалуюсь, я всего лишь спрашиваю, что это за настойка. Толченые мухоморы?

- О нет, все гораздо хуже. Индейцы называют его напитком правды – выпьешь и увидишь реальность такой, какая она есть. Но у них и состав его был несколько иным.

- Хочешь сказать, мне все это не привиделось?

- Вы же и сами понимаете, что нет, - бармен устало улыбнулся.

Через несколько минут, взлетев на семнадцатый этаж, Павел ворвался в зал, растолкав охранников, и схватил Мурова за руку.

- Пойдем, ты должен это увидеть. Хайдеггера они тут читают, понимаешь ли. Улитская тоже тут?

- Вроде я ее видел, - пробормотал Алексей, осматривая сидящих в зале.

Они заметили ее на одном из последних рядов. Она сидела, откинувшись на спинку, глаза ее были закрыты. Павел охнул, подбежал к ней, не взирая на возмущенный шепот в президиуме, и потряс за плечо. Тело писательницы было уже холодным. Первым его порывом было закричать на весь зал, но он тут же осекся и потащил за собой совершенно обалдевшего Алексея.

- Так и есть, бармен сказал правду. Ты должен это увидеть собственными глазами, словами это не объяснить.

- Но она мертва, надо вызвать скорую!

- Не сейчас. Позднее они сами все сделают, а нам не нужно привлекать лишнего внимания.

Очутившись перед знакомой стойкой, Павел попросил два стакана того напитка. По его подсчетам, эффекта должно было хватить на несколько часов.

- Пей, - протянул он один из стаканов Алексею. – И ничему не удивляйся.

В считанные секунды бар опустел, превратившись в темный безлюдный холл. Лишь кнопка лифта маячила невдалеке неровным красноватым светом. Павел затащил изумленного Мурова внутрь и нажал на минус семнадцатый.

- Ты решил накачать меня наркотиками?

- А ты когда-нибудь принимал наркоту? Напивался до полусмерти? Я да. Это не наркота и не алкоголь, это нечто иное. Чувствуешь ясность в голове? Чувствуешь, как быстро работает твой мозг? Как будто с глаз сняли повязку, вынули из ушей беруши, а изо рта – кляп.

Муров кивнул и потер виски. Лифт остановился, издал предупреждающий сигнал, и двери открылись.

Кровавое пиршество в зале продолжалось.

- Леша, держись, - прошептал ему на ухо Марков. – Не издавай ни звука, и тогда нас не заметят. Просто воспринимай все как должное, - и он затолкал его в зал.

Когда они вошли, Подвальный как раз обрабатывал тесаком видного театрального режиссера Золотникова, а разъяренная толпа рвала на куски его волосатую плоть. Когда последний кусок одного из гениев современности исчез в утробах, откуда-то издалека послышался удар колокола.

- На сегодня все! – устало произнес Подвальный, снимая красную маску. – Следующее заседание по традиции пройдет ровно через месяц, и нам, как и обычно, нужны будут три добровольца. О, Алексей! – вдруг заметил он в толпе Мурова. – Приятно вас здесь видеть. Никак не ожидал, что вы и ваш друг столь преданны нашему общему делу. Вы тоже участвовали в пиршестве? Ну согласитесь, что это гораздо увлекательнее Хайдеггера? – и толпа вдруг безумно захохотала.

Все принялись разоблачаться прямо там, обнажая свои неприглядные тела, и тут Марков поднял взгляд на то место, где в прежнем мире был президиум. Теперь там красовалось огромное кроваво-красное изображение доллара, словно написанное кровью восторженных добровольцев, преданных на заклание.

- Вы что-то одеты не по форме, - Подвальный подошел прямо к Мурову и похлопал его по плечу. – Но на первый раз это разрешается. В дальнейшем прошу соблюдать дресс-код. Ну что же вы тянете? Или вам есть что скрывать от ваших товарищей? – Алексей обвел рукой толпу нагих тел и пристально посмотрел в глаза обоим опешившим захожанам.

- А это обязательно? – дрожавшим голосом переспросил Муров. – Может, мы просто уйдем да и все?

- Ну кто же вас отпустит просто так? – хищно усмехнулся Подвальный. – Позвольте мы вам поможем… - и он потянул Алексея за рукав.

Тонкий свитер как-то удивительно легко соскользнул с его тела, вслед за ним последовали и джинсы, и через несколько мгновений Муров стоял абсолютно голый, тщетно пытаясь прикрыться ладонями.

- Оставьте это, - ударил его по ладоням Подвальный. – Вы не барышня на балу. Идите лучше приятеля своего разденьте, а то он опять ускользнет, как в прошлый раз.

Муров повернулся и увидел, как Паша медленно продвигался к выходу.

- А ну стой! Хочешь бросить меня здесь одного и голого? Не выйдет!

Он дернул его за рубашку, и та слетела на пол в мгновение ока, словно была простым газетным листом, обернутым вокруг торса. За ней последовали джинсы, и Павел тут же сел на корточки в попытке хоть как-то прикрыть срам.

- Муров, ты мне за это ответишь, - сквозь зубы пробормотал он.

- Теперь мы квиты! – ехидно процедил Алексей и с высоко поднятой головой направился к выходу.

- Постой! – услышал вдруг он у себя за спиной. – У меня идея! Надо выкупить у бармена бутылку этого снадобья. Может, она поможет нам понять, куда пропал этот чертов самолет!

5

Андрей встал и принялся тормошить едва отключившегося Тимура.

- Хьюстон, у нас проблемы.

Тимур открыл глаза. Бледный Ветров обмякшим мешком полулежал на сиденье: наверняка началось заражение и требовались антибиотики. Впрочем, в ближайшие четыре часа ситуация так или иначе разрешится в какую-нибудь сторону. Николай с невозмутимым видом поигрывал пистолетом, угрожающе осматривая салон самолета, и пассажиры не издавали ни звука, сжавшись каждый в своем кресле. Ли по-прежнему что-то строчил в своей тетради, словно самолету не грозила катастрофа.

- Джин катапультировался.

- В каком смысле? Вот же он, - Тимур изумленно уставился на Ли.

- Ли уверяет, что отправил его в небытие. Говорит, избавился от него, наконец-то, спустя столько лет. Вас точно в армии не учили с самолетами управляться?

- Я не в тех войсках служил и в самолетах понимаю не больше твоего, - буркнул Тимур.

- Ну что ж, - Андрей опустился в кресло рядом с ним, - значит, самое большое через четыре часа все мы погибнем. Что там полагается делать перед смертью? Вспомнить всю свою жизнь? У меня она была дерьмовая, прямо скажем. Ничего выдающегося, да даже по-настоящему ценного я не создал. Коптил небо, грабанул нескольких капиталистов, да на том и все. Кто вспомнит обо мне после смерти? Разве что эти самые капиталисты и вспомнят.

- Ларка еще, - пробормотал Тимур. – Она тебя помнит вот уже много лет.

- Пф! Дура твоя Ларка. Где я и где ты. Нашла с кем меня сравнить.

- Да я сам долго пытался понять, чего ей не хватает, что не устраивает. Но так и не смог. Она все время чем-то увлечена, все время куда-то бежит, и я не успеваю понять, что ей нужно от этой жизни. Направления постоянно меняются, а я неизменно оказываюсь у разбитого корыта.

- Она ведь твоя жена при этом, не моя.

- Ты сам ее оттолкнул, так ведь?

- Жалко стало девчонку, что тратит жизнь свою на потенциального уголовника, вот и оттолкнул.

- Можно подумать, жизнь со спецназовцем, у которого поехала крыша, гораздо комфортнее…

- Повезло ей, ничего не скажешь, - усмехнулся Андрей. – Еще и хоронить обоих придется. Еще и тела наверняка раскурочены будут, если только не сгорят.

- А она ведь даже не знает, что я на этом рейсе лечу из Малайзии. Думает, я в Венесуэле. Впрочем, Марат ей сообщит так или иначе, даже если она не следит за новостями про наш самолет.

- В Венесуэле? И что же там может делать российский спецназовец? Не говоря уже про Малайзию, – усмехнулся Комаров.

- Сам-то как думаешь?

- Вроде базы повсюду позакрывали, так что, я просто теряюсь в догадках, - картинно развел руками Андрей.

- Да какие там базы… - махнул рукой Тимур. – Дорого это и малоэффективно. Подлодки и ЯРСы лучше справятся.

- Опять? Ты опять тут?! – раздался вдруг вопль Ли, и тетрадь с золотым обрезом полетела на пол. – Я же вышвырнул тебя, даже парашюта не дал. Ты должен был разбиться! – глаза его бешено вращались, он издал нечеловеческий крик и шумно выдохнул, падая на кресло.

- Кажется, от базовой личности не так легко избавиться, как представлялось этому выдумщику, - улыбнулся Андрей. – Джин, ты и понятия не имеешь, как мы рады тебя видеть.

- Я посажу самолет, - дрожащим голосом зачастил Джин. – Только пока непонятно где. Он думал, что вышвырнул меня за борт, но у меня было время полазить по отсекам. Запасов топлива хватит на гораздо большее время, чем я думал. Не понимаю, правда, откуда оно там взялось в таком-то количестве. Да и странное оно какое-то, никогда прежде не видел ничего подобного. Светлое, почти белое по цвету и даже топливом не пахнет. Это на таком керосине летают нынче боинги в развитых странах? С такими запасами? – Андрей развел руками и кивнул в сторону Тимура, а тот лишь хмыкнул и нахмурился. - Там два бака – заканчивается один, начинается автоматическая закачка из другого. Но это не значит, что мы можем расслабиться. Я пытался выйти на связь с диспетчерами – бесполезно, в эфире полное молчание. Что удивительно – не слышно ничего, даже белого шума. Такое впечатление, что мы находимся вне зоны, куда достигают волны любой длины, и это самое невероятное, ведь даже в космосе эти волны присутствуют, а мы у Земли. Я ничего не понимаю…

- Может, просто сам прибор барахлит?

- У пары пассажиров есть радиоприемники, с ними та же история – абсолютная мертвящая тишина в эфире. И это страшно.

- А что-нибудь типа локатора разве нет на борту? Ну засекать крупные объекты, чтобы ни во что не врезаться при посадке.

- Разумеется, есть, как без него. Но самолеты развивают такую скорость, что когда другой самолет войдет в зону действия локатора, ни один из нас не сможет затормозить. Это же не автомобиль и не корабль… Не истребитель, наконец. Мы огромные, нам тяжело лавировать. Поэтому придется рисковать.

- Тогда сажай сейчас, - решительно стукнул кулаком по поручню Комаров. – Чего тянуть? Пока до Северного полюса не долетим что ли? Мы все тут в майках и шортах, а там никакой связи. Сажай, пока над Россией летим. Мы ведь летим над Россией?

- Да бог его знает, - пробормотал Джин. – Судя по приборам – да, уже ближе к ее северным границам. Но судя по тому, сколько прошло времени с начала полета… мы даже и России еще достигнуть никак не могли. С этим рейсом все странно, все не так. Может, после той вспышки что-то случилось с нашим ощущением времени? И на самом деле прошло куда больше часов, чем нам кажется…

- Ты посадить машину сможешь или нет? – перебил его Андрея, стараясь даже не задумываться о словах Джина, слишком много в них было ужасной правды.

- Не уверен, что смогу изменить курс, там все запаролено…

- С каких это пор автопилот на пассажирских самолетах паролят?

- Во избежание захвата самолета… - пожал плечами Джин. – Курс может изменить только капитан. А автоматическая разблокировка автопилота произойдет, только когда мы прибудем в пункт назначения.

- То есть на Северном полюсе? – подытожил Тимур.

- Понятия не имею. Там вбиты очень странные координаты в непривычном для меня формате. Да и не пилот я, так, брал несколько уроков в армии…

В эту минуту к ним подошел Николай и покрутил пистолетом у носа Джина:

- Значит так, ты идешь в кабину пилота и не высовываешь оттуда носа – кем бы ты, поганец, не был. А вы закончили базар, иначе я пристрелю одного из вас, и с большой долей вероятности это будешь именно ты, Комаров, - и холодное дуло пистолета уперлось прямо Андрею в лоб. – А я, пожалуй, продолжу чтение.

Отец вошел и швырнул на стол пачку документов. Бумаги рассыпались по грязной обшарпанной столешнице, и Джин поспешно бросился снова сгребать их в пачку, а отец лишь устало рухнул на скрипнувший стул и уронил голову на руки.

- Кажется, мы все-таки вырвемся отсюда, - пробормотал он.

Мать, тонкая и прозрачная, как стебель цветка, пробившегося сквозь асфальт, подошла к столу и прижала к груди руки с резко выступавшими венами.

- Тебе одобрили командировку?

- Да. Доберемся до Китая. Потом, может, в Россию попробуем выбраться.

- Меня вряд ли выпустят, - покачала мать головой.– Папа… сам знаешь, я у них на особом контроле… Но хотя бы вы с Джином, хотя бы вы…

Джин переводил непонимающий взгляд с отца на мать, читая в их лицах отчаяние и надежду.

- Ты такой же архитектор, как и я. Они должны тебя выпустить.

Но она устало покачала головой

- Когда отец уехал на юг, мне было всего пять лет, гораздо меньше, чем сейчас Джину. Я мало что понимала тогда, знала лишь, что папа бросил нас с мамой. И жить с тех пор стало еще тяжелее. Когда я выросла, многие мне объясняли, что отец, таким образом, просто сбежал от кровавого режима, но какое, в конце концов, это имело значение? Мать возглавляла пхеньянскую партию, и книги Ким Ир Сена были у нас в доме чем-то вроде Библии… она запрещала мне даже произносить имя отца, даже просто упоминать и вспоминать о нем, и мне все казалось, что он бросил нас из-за того, что мама помешалась на гражданской активности. Я постоянно винила ее в том, что отец ушел. Но почему он оставил здесь меня? Моя повернутая на чучхе мама осталась со мной и отрывала от себя лишний кусок, чтобы накормить меня, а свободолюбивый отец, приверженец либеральных свобод и демократических ценностей, оставил меня здесь голодать. Я не хочу предавать память матери. Поезжайте с Джином туда, где, ты считаешь, ему будет лучше.

- Да что тебе здесь делать? Твоя мать давно в могиле. Ты должна ехать с нами. Подай запрос на командировку…

Но она снова помотала головой.

- Я хочу быть там, где похоронили мою мать. Чужая земля уже не примет меня. Обязательно купи там Джину побольше теплой одежды и следи за его бронхитом, он осенью постоянно обостряется…

Поезд на большую землю отходил уже через неделю – такую короткую неделю, остававшуюся Джину на то, чтобы навсегда проститься с матерью. Самолеты у них не использовались, и Джин не знал – то ли это потому, что другие страны отказывались принимать их воздушные суда, то ли они просто не научились их производить.

Всю неделю отец настойчиво уговаривал мать присоединиться к ним, озвучивая все новые и новые аргументы, а Джин втихомолку твердо решил никуда не уезжать. Она не хотела идти с ними на вокзал, и Джин тогда все не мог понять почему. Никто из них не плакал – все по разным причинам: Джин хотел в последний момент обрадовать мать, отец просто не видел в этом смысла, а мама… наверное, она боялась, что ее слезы заставят их остаться.

Утром дня икс Джина подняли рано утром, заставили надеть самую лучшую одежду, которая только у него была, впрочем, у него и выбора-то особого не было – взять из трех имевшихся в шкафу рубашек наименее грязную и рваную… Когда отец стоял у двери с чемоданом, не сводя глаз с матери, Джин вдруг крикнул:

- Мама, я никуда не еду! Я остаюсь с тобой!

Она резко обернулась к сыну, и в этот самый момент слезы градом потекли по ее лицу.

- Сынок… нет, ты тут не останешься, я этого не допущу, - она прижала его к себе и принялась целовать в макушку.

Джин тоже разрыдался, вцепившись в ее юбку.

- Уходи! – крикнула она мужу со злостью. – Сейчас же забирай его и идите!

- Нет! – вопил Джин, но отец уже отдирал его от матери.

Ребенок пинался, царапался и цеплялся за мать изо всех сил, но двое взрослых людей быстро справились с ослабевшим от слез ребенком, и мать тут же убежала в ванную и заперлась там.

- Уходите! – крикнула она оттуда.

В этот момент лицо Джина обожгло адской болью – отец изо всех сил ударил его. Кровь тут же потоком хлынула из его носа, но отец не обратил на это внимания и потащил его за собой – меньше всего на свете он хотел опоздать на поезд до Владивостока – в те дни Китай еще строго контролировал пассажиропоток из обеих Корей и принимал на границе только тех, кого уже предварительно проверили российские спецслужбы, не совсем пока еще забросившие старые привычные и весьма действенные методы давно казалось бы канувшего в лету КГБ. Прямые поезда до Пекина тоже ходили, но гораздо реже, да и билеты на них обходились в разы дороже.

Всю дорогу Джин почти ничего не соображал – лишь пытался остановить кровь, залившую его лучшую рубашку. Только когда поезд покинул Пхеньян и начал свой путь на север, отец отпустил Джина в туалет привести себя в порядок. Там мальчик рухнул на мокрый и грязный пол и разрыдался.

Дорога до Владивостока заняла почти полтора дня. Поезд шел практически пустым – мало кто из жителей получал разрешение на выезд, поэтому все пассажиры были в основном русскими. Отец не выглядел расстроенным, и Джин не желал с ним общаться, даже поначалу отказывался от еды, но к вечеру сдался и съел несколько галет.

Во Владивостоке после тщательной проверки их под надзором пересадили в поезд до Пекина, и Джин не успел даже мельком познакомиться со страной, которая, волею судеб, и создала их – в чем-то по своему образу и подобию. И Джин так и увез с собой в Китай всю ненависть к незнакомой стране.

- Послушай, - толкнул Комаров Тимура в бок, - тебе не кажется все это странным? Ли все это время находился с нами, на шаг от нас не отходил, а вот Джин уверяет, что он изучил фюзеляж, побывал в кабине, все осмотрел.

- Так это ты поставил ему диагноз, а не я, - усмехнулся Чернов. – Вот ты и объясни мне теперь, как такое возможно.

- Если только он не знаком уже с подобного рода самолетами. Но ведь, по его словам, он не профессиональный пилот… Да плюс с топливом там что-то неладное.

- Если верить его словам, то он южнокорейский писатель Ли Гуаньчжун. А о топливе, как и о местоположении самолета, мы можем судить исключительно с его слов. Он ведь и сам почти прокололся, начав вещать про нестыковки во времени полета.

Андрей молча кивнул.

- А кто он на самом деле, боюсь, он и сам не знает. И если он действительно настоящий пилот, то, считай, что нам крупно повезло. Если только твои охамевшие дружки в форме не спровоцируют кризис идентичности…

- Думаешь, их там не двое, а больше?

- Откуда мне знать? Молись, чтобы он не оказался вторым Миллиганом.

- Я что, неясно выразился?! – рявкнул вдруг Николай, и Тимур тут же побледнел от боли, а на его джинсах медленно растекалось бурое пятно.

- Ты сдурел?! – заорал Андрей. – Ты в кого выстрелил, тварь? Тебя ФСБ повяжет, как только мы приземлимся! Чего в меня не стрелял, урод?!

- Не повяжет, - усмехнулся Николай, вытирая рукавом дуло пистолета. – Потому что мы не приземлимся.

Злата захлопнула тетрадь и опустила голову на подушку. Когда были сделаны эти записи? Вероятно, несколько лет назад, когда замок еще пустовал и сюда не было проведено электричество. Она поднялась с кровати и подошла к окну: снаружи по-прежнему бушевал циклон. Циклон…ровно такой же, о котором написал автор этих двух странных заметок, которые так и не были продолжены… И как эта тетрадь могла оказаться на столе в ее комнате? Она решительно схватила тетрадь, зажала ее под мышкой и отправилась к администратору. Рада дремала за столом и не сразу услышала приближение одного из пансионеров. Когда Злата подошла уже вплотную, стукнула тетрадью по столу и слегка кашлянула, Рада вздрогнула, поправила волосы и поднялась на чуть дрожавших спросонья ногах.

- Скажите, давно ли этот замок оборудовали под загородный пансионат для душевно больных?

- Я бы не стала выражаться столь резко… впрочем, около двадцати лет назад.

- Есть ли здесь где-нибудь поблизости психиатрическая лечебница?

- Давно заброшенная. Здание еще 19 века, она уже непригодна для использования по назначению и постепенно разваливается. В принципе, когда погода наладится, вы даже можете попробовать спуститься со скалы и осмотреть окрестности, лечебница располагается неподалеку...

- И у меня еще один вопрос. Скажите, откуда в моей комнате взялась вот эта вот тетрадь? – Злата протянула свою находку Раде.

Рада даже не взглянула на то, что ей протянули, но в голосе ее прозвучал металл:

- Тетради для записей имеются в комнате у каждого пансионера, таковы правила нашего заведения.

- Да, но в этой тетради уже кто-то начал писать до меня! И этот человек – явно не постоялец Ярнэ!

- Если желаете, я могу заменить вам тетрадь на новую, - все с тем же металлом в голосе безразлично отрезала Рада.

- Пожалуй, нет, этого делать не стоит, - Злата развернулась и не увидела, как подкосились ноги Рады, и она едва успела ухватиться за спинку стула, чтобы не рухнуть на пол.

«Тетрадь для записей, говоришь… - бормотала Злата себе под нос, отсчитывая ступеньки. – Ну что ж, значит, я начну их вести».

Войдя в комнату, она тут же заперлась, прыгнула на кровать, открыла тетрадь на еще новой и девственно чистой странице и почесала лоб. А потом вдруг принялась писать обрывки фраз, швыряя их, один за другим, без всякого порядка и смысла.

«Циклон!!! Совпадение? Электричество в Ярнэ. За 20 лет не выцвели чернила – такое возможно? Сходить в психбольницу после окончания метели. Взять с собой Кирилла. Рада что-то знает! Снегоход!»

Последнее слово она подчеркнула три раза и захлопнула тетрадь. Часы пробили время ужина, после которого надо было идти к Наталье. Злата вызвалась отнести ужин ей в комнату, чтобы за столом никто не смел шушукаться по поводу ее странного поведения. Наталья уже вполне пришла в себя и была очень рада видеть свою столь отзывчивую знакомую. Она с большим аппетитом проглотила мясную запеканку и тут же залезла под одеяло. Злата пристроилась на противоположном краю кровати и велела тут же будить ее, если что-то вдруг снова появится в комнате. Для сна было еще слишком рано, и обе они уткнулись в книги, но через некоторое время завывавший за стенами замка ветер окончательно их сморил, Злата погасила ночник, и уже несколько минут спустя в комнате было слышно только мирное сопение. Уже проваливаясь в объятия сна, Злата внезапно ощутила укол воспоминания, которое чем-то поразило ее. Странная догадка вдруг осенила ее, она открыла глаза, поморгала, а затем растолкала Наталью:

- Вы говорили, что вам привиделся мужчина в странной форме? Что это была за форма?

- Боже мой, - плохо соображая спросонья, пробормотала Наталья. – Кажется, полицейская. А в чем дело?

- Полицейская?! – Злата в ужасе рухнула на подушку.

Затем вскочила и прямо босиком, не обращая внимания на камни, обдававшие ее ступни льдом, помчалась в свою комнату, распахнула тетрадь, намереваясь перечитать старые записи, но так и замерла на месте: под ее собственной короткой и обрывочной заметкой красовались несколько слов, выведенных красными чернилами:

КТО ЭТО НАПИСАЛ?! БОБ, ЕСЛИ ЭТО ТЫ И ТЫ ЧИТАЛ МОИ ЗАПИСИ, ТЕБЕ НЕ ЖИТЬ.

Злата захлопнула тетрадь, потерла глаза и вновь открыла ее. Запись была на месте. Дрожащей рукой она взяла ручку и вывела чуть ниже:

«Меня зовут Злата. Я проживаю в Ярнэ. Это какая-то шутка?»

Затем отложила тетрадь в сторону и вернулась в комнату Натальи. Уснуть ей так и не удалось: до утра она ворочалась, стараясь производить как можно меньше шума, чтобы не разбудить свою беспокойную соседку да и не спугнуть шутника, оставившего запись, и, как только солнце позолотило вершины елей под окнами, Злата выскользнула из ледяной постели и снова побежала к себе в комнату. Руки ее предательски задрожали, едва она прикоснулась к тетради. На странице сразу под ее записью красовалась всего одна строчка:

«Злата? Вы дочь смотрителя замка? Вы приходили в участок и не застали меня на месте?»

Она взяла ручку и поспешно вывела ниже:

«Я пансионер санатория «Ярнэ». Как вам удалось проникнуть в мою комнату? И зачем вы пишете в моей тетради? Что здесь вообще происходит?!»

Она закрыла тетрадь, медленно переоделась и снова вернулась к письменному столу. Новая надпись уже успела появиться, и Злата в ужасе сжала виски пальцами. Это было ни на что непохоже. Версия о розыгрыше вмиг рассыпалась в прах, но ничего другого ей просто не приходило в голову. И тогда она продолжила писать – так оставалась хоть крохотная возможность выяснить природу происходящего.

«Санаторий? Ярнэ давно уже закрыт и не функционирует, там живет один смотритель, другой повредился умом,и его переводят в психиатрическую клинику у подножия замка, которая на днях откроется после длительного ремонта. Боб, это не смешно. Признавайся, это ты?»

«Вероятно, мы говорим о разных замках. Я нахожусь в Румынии в замке Ярнэ, что неподалеку от города Сигету-Мармацией. Кирилл, это ты так шутишь? Или у кого-то из пансионеров началось сезонное обострение? Так вроде зима на дворе…»

На этот раз Злата убрала тетрадь в рюкзак и взяла его с собой в столовую: если в ее комнате кто-то прятался, он мог успеть оставить запись, пока она переодевалась. И теперь Злата лишила шутника возможности продолжать веселиться. Уже сидя за столом и ковыряя ложкой в остывающей каше, Злата вновь потянулась к тетради, где вполне ожидаемо снова возникла запись, сделанная все той же рукой:

«Все верно: Румыния, Сигету-Мармацией, Ярнэ на скале. Только я там был еще вчера, пансион не функционирует, замок не освещается и не отапливается, там живет всего один смотритель. Как вы делаете эти записи в моей тетради? КТО ВЫ?! Меня зовут Алекс, я полицейский…»

Злата быстро доела кашу, допила невкусный кофе с молоком, а плюшку сунула в карман. Повар как раз собирался отнести завтрак в комнату Кирилла, и Злата вызвалась ему помочь, ловко перехватив поднос. Наталья на этот раз спустилась в столовую сама, и бледность ее лица, заостренность черт потрясла Злату. Впрочем, из головы у нее не выходило утреннее происшествие, и она лишь кивнула соседке, опустила голову и быстрым шагом направилась к Кириллу.

Тому стало уже значительно лучше. Несмотря на падение с довольно приличной высоты, все кости его оказались целы, и он уже ходил. Только спуск вниз по лестнице давался ему пока с большим трудом из-за множественных ушибов ног, поэтому и еду ему пока приносили прямо в комнату. Когда Злата вошла, он сидел в кресле у окна, сжимая в руках свою давешнюю тетрадь со стихами, и смотрел куда-то вдаль.

- Я принесла тебе завтрак.

- Кажется, идет очередной циклон, - медленно протянул он. – Судя по тому, как крутит мои ушибленные кости, на этот раз нас ожидает нечто грандиозное. Вчера была так, легкая разминка.

Он улыбнулся и кивнул в знак благодарности. Злата опустилась на соседнее кресло.

- Мне кажется, я схожу с ума, - она достала из рюкзака тетрадь и протянула ее Кириллу. – Прочти. Что там написано?

Он очень медленно вчитывался в каждую строчку, но, дочитав до конца дневниковых записей полицейского, вдруг остановился:

- Дальше начинается что-то странное… Похоже на переписку двух людей, пользующихся одной тетрадью…

- А теперь смотри сюда, - Злата взяла со стола ручку, выполненную в виде пера образца позапрошлого века, и быстро вывела прямо под последней записью Алекса:

«Алекс, я готова вам поклясться, что я являюсь пансионером Ярнэ и ни на минуту не выпускаю из рук эту тетрадь, но тем не менее вам как-то удается в ней писать. Поначалу я думала, что это галлюцинации, ведь я не вполне здорова, но сейчас нашу с вами переписку прочел мой знакомый и подтвердил, что все это реально. Какой у вас там сейчас год?»

Потом она показала запись Кириллу, закрыла тетрадь и прижала ее к груди. Выждав около пятнадцати минут, Злата снова ее открыла: ниже ее собственной красовалась новая запись:

«Тетрадь тоже все это время лежит прямо у меня перед глазами, и слова в ней появляются будто сами собой… Показал Бобу, своему напарнику, он подтвердил. Похоже на какой-то фокус. Разве такое возможно? Сейчас 2 декабря 2016 года».

V. Синяя бутылка

- А ты в бога-то веришь? – спросил Павел, пряча добытую у бармена бутылку за пазухой.

- Что за вопрос такой, Паш? Тебе что, мало пережитых впечатлений?

- Да вот после такого и хочется сто раз перекреститься и спросить: как этих людей Земля вообще носит? Скажи мне, ты ведь не знал обо всем этом, когда тащил меня туда?

- А если знал? – обернулся Леша и сверкнул глазами. – Что ты сделаешь тогда? Сдашь меня Кухарчуку?

- Сдавать я тебя не стану, но и в связке с тобой работать больше не буду. Так ты знал?

- А сам как думаешь? – машина сорвалась с места и помчалась по ночной трассе. – Едем ко мне, я кое-что покажу тебе.

В этот самый момент у Мурова зазвонил телефон, и он передал трубку Павлу, чтобы тот ответил. Звонила Лара. Она сумела договориться с друзьями Тимура о поездке на Новую Землю. Лара ставила лишь одно условие: она полетит вместе с ними.

- Леха, прости, я ничего не мог сделать, я согласился, - развел Марков руками. – Пускай девчонка проветрится. В конце концов, она имеет на это полное право. Да и маскировка у нас будет – вы выдадите себя за семейную пару.

- А кем в таком случае будешь ты? Ее любовником?!

- Нет, твоим! – рассмеялся Павел и загадочно улыбнулся.

Алексей ударил по тормозам и резко обернулся.

- Не шути так больше, Паша.

- А что, ты перевозбудился от одной только мысли? – игриво продолжал Марков.

- Ты слишком хороший артист, а я в такие игры играть пока не научился.

- Ну так у нас вагон времени. Давай, гони свою телегу, у нас целая бутыль этого пойла. Познаем истину вместе! Ю-ху! – закричал Павел, потрясая в воздухе синей глиняной бутылкой, которую бармен отдал им совершенно бесплатно.

- И когда мы вылетаем? Она не уточнила?

- Заедет завтра за нашими паспортами, потом сообщит, как купит билеты. Думаю, у нас есть в запасе несколько дней.

- Тогда я бы на твоем месте поберег эту бутылку. Эту штуку надо выпить, когда мы подберемся совсем близко к самолету или его обломкам. Не нужно тратить ее впустую.

- Ну всего по паре глотков…

- Я сказал: нет! Я хочу отдохнуть после пережитого сегодня. Просто поваляться на диване, посмотреть телек, послушать любимую музыку…

- Опять эти африканские танцы под бубен? Нет, Леха, вези меня домой.

- Точно, они самые. Хватит тебе уже глушить себя хеви-металом, послушай что-нибудь настоящее.

- Вези меня домой, говорю я тебе, мистер Гугл! – Марков наклонился вперед и ухватился рукой за руль.

Леша крутанул руль и ударил по тормозам: машина съехала с трассы и резко остановилась. Муров выскочил из нее и залез на заднее сиденье, ударив Павла ладонью в грудь:

- Ты что творишь? Ты в своем уме вообще? Мы же могли разбиться! Для чего язык нужен, а? – заорал он возбужденно.

- Может, для этого? – Павел высунул кончик языка, поиграл им в воздухе, затем приблизил губы к уху Алексея и коснулся мочки языком.

Алексей вздрогнул и отстранился.

- Сумасшедший. Не понимаю, как тебя Кухарчук держит у себя. Ты еще одним из лучших сотрудников считаешься. Дурдом какой-то…

- Ладно, милый, ты меня уговорил! Вези меня к себе, мой быстрый конь. Сдаюсь на милость победителю! – воскликнул Павел, прижав тыльную сторону ладони ко лбу и картинно закатив глаза.

- Проваливай отсюда, - прорычал Алексей, выталкивая его из машины.

- Но как?! – изумился Павел, вытаращив глаза и приложив ладони к щекам в попытке изобразить страшное удивление. – Ты обещал показать мне что-то эдакое! Что бы это могло быть, а? Уж не… - и он кокетливо заиграл бровями.

- Вали отсюда, я сказал! – заорал Муров и толкнул его ногами в бок.

Павел кубарем выкатился из машины. Алексей тут же перелез на переднее сиденье, нажал на газ, и машина в мгновение ока скрылась в туче пыли.

Павел медленно поднялся, отряхнулся и пожал плечами:

- Хм. Такими темпами Оскара я, пожалуй, получу даже раньше, чем рассчитывал. Есть бог на этом свете, есть! – и он вышел на середину трассы и поднял руку.

Через несколько минут из-за поворота показалась машина и тут же затормозила. Павел подошел ближе и нагнулся, чтобы заговорить с водителем, но отпрянул, заметив за рулем Амурдинова.

- Садитесь скорее, у нас не так много времени, - скороговоркой произнес тот. – Ну что, были на собрании? Возил он вас туда?

- Обычные скучные посиделки с цитированием философов, - зевнул Павел. – Эдак власть в стране не сменишь. До Ильича и Керенского тем ребятам ой как далеко.

- А у них и нет такой цели. Неужели ничего другого не видели? А в баре были? Жидкость Брэдбери пили?

- Что еще за жидкость такая? – насторожился Марков.

- Белого цвета. Раздается в баре бесплатно всем желающим, но только о ней нужно попросить. Ваш Муров наверняка в курсе, не могли вы ее не попробовать. Ну же!

- Что ну же? Говорю вам, Хайдеггера они читали.

- Не доверяет он вам пока, значит... Вы давно с ним знакомы?

- Послушайте, что вам нужно?

- Вы меня давеча про самолет спрашивали. Дескать, откуда я про него все заранее знал. Так вот, все благодаря жидкости этой. Выпьешь ее и начинаешь видеть вещи такими, какие они есть в действительности. Читали рассказ Брэдбери «Синяя бутылка»?

- Ну допустим, - осторожно кивнул Павел.

- Тогда вы понимаете, почему я назвал этот напиток именно так. Бармен именует его напитком правды, но это уж слишком напыщенно, пафосно как-то чересчур. А вот то, что бутыль, куда его разливают, синего цвета – это о многом говорит.

- Что это за напиток такой? Кто его производит? Кто продает?

- Интересный вопрос, Павел. Но ответа на него у меня нет. Это вам с вашей профессией узнать куда проще. А вообще я предупредить вас хотел: остерегайтесь своего напарника. Он не тот, за кого себя выдает.

- Это вам Брэдбери рассказал? – натужно рассмеялся Павел.

- Вы с ним затеяли серьезное дело и сами пока не понимаете, во что ввязываетесь. Такое дело не вытащить с таким напарником. Мой вам совет – либо откажитесь от расследования, либо попросите у начальства другого напарника. Муров вас погубит. И вас, и Лару, и оставшихся в живых…

- Что? Так кто-то из пассажиров все же спасся?!

- Мой телефон вы знаете. Звоните в любое время.

- Так, может, вы составите нам компанию, Тагиф? Бросить расследование я, увы, не могу. И отказаться от напарника, к сожалению или к счастью – тоже. Если хотите мне помочь – добро пожаловать на борт.

- Боюсь, вы не понимаете, о чем просите меня. Все не так просто…

- Куда же проще. Вы можете высадить меня здесь и надеяться, что со мной ничего не случится, или постараться подставить мне плечо в нужный момент. Ну же?

Амурдинов прикрыл веки и остановил машину.

- Когда вы вылетаете?

- Думаю, уже через несколько дней. Давайте ваш паспорт, завтра Лара возьмет на всех билеты.

- Дело в том, что я… хотел поставить в известность еще одного человека…

- О боже! С нами полетит все Останкино?

- Нет, она вряд ли полетит, но я не могу исчезнуть просто так. Это… ну можно сказать, что она почти моя жена.

Он достал телефон, покопошился в нем несколько секунд и затем протянул Павлу. На экране было лицо зрелой женщины с короткими темными волосами и большими голубыми глазами – прекрасной, как смертный грех.

- Балановская? – изумился Марков, бросив взгляд на экран. – У вас роман с самой Балановской?

- Странно, да? Жалкий ничтожный экстрасенсишка и королева. Позвольте я все же переговорю с ней.

Он забрал у Маркова телефон и вышел из машины. Несколько минут он ходил по трассе кругами и возбужденно размахивал руками, что-то крича в трубку. Слов разобрать Павел не мог да и не пытался. Когда Тагиф, наконец, вернулся, на лице его играла радостная улыбка.

- Все в порядке, я все уладил. Но тут есть одно небольшое но…

- Она хочет лететь с нами?

- Как вы угадали? Впрочем… неудивительно. Решать вам, я не настаиваю, но и без нее полететь у меня не получится.

- А ей-то это зачем?

- Она пишет роман-катастрофу. И ей катастрофически нужны факты и впечатления. Так бы она в жизни не сорвалась с места.

- О боже, Амурдинов, во что вы меня втягиваете…

- Не надо поминать его всуе, он вам еще понадобится самым натуральным образом.

- Что я Леше скажу?

- У вас есть целый вечер, чтобы что-нибудь придумать. Я завезу паспорта завтра утром.

Марков вяло кивнул и вышел из машины. В эту самую минуту у него зазвонил телефон.

- Доедешь сам? – сухо спросил на том конце несуществующего провода Леша. – Я же обещал показать тебе кое-что.

- Уже еду. Есть разговор.

Когда Павел вошел в просторную квартиру Алексея, то не сразу узнал ее: в ней и без того всегда было мало мебели, а теперь она выглядела еще более пустой, чем прежде: на полу стояли коробки, забитые вещами, шкафы были распахнуты – хозяин явно собирался надолго покинуть свое жилище.

- Зачем тебе так много вещей? – Марков плюхнулся в большое кожаное кресло. – Мы же не на ПМЖ туда уезжаем. Рюкзака вполне достаточно.

- Я не еду, Паш, - бросил Алексей, даже не обернувшись и продолжая выгребать из шкафов вещи и перекидывать их по коробкам. – Собственно, именно это я и хотел тебе сказать, когда звал сюда.

- Но… а как же наше расследование? Как же Кухарчук?

- Мне дали рабочую визу в Швейцарию. Завтра я улетаю.

- Мда? И кем же ты там будешь работать?

- Пока младшим лаборантом в одной крупной фармацевтической компании. Постепенно доучусь, защищу кандидатскую и смогу продвинуться выше.

- Кухарчук в курсе?

- Мне дали визу без его посильной помощи, а, значит, я обойдусь без нее и в дальнейшем. Я ввязывался в это расследование с одной лишь целью – получить шанс уехать.

- Ну что ж, если ты не видишь больше шансов тут, то кто тебя удержит? Явно не твои кровожадные поклоннички Хайдеггера… Лара в курсе?

Муров помотал головой, продолжая стоять к Маркову спиной.

- Ты будешь скучать по мне? – каким-то сахарным голоском вдруг процедил Павел, подходя к Алексею сзади и кладя ладонь ему на плечо.

Тот вздрогнул, обернулся и оказался лицом к лицу с напарником.

- Паша, опять твои шуточки… - устало выдохнул он и почему-то улыбнулся. – Я здесь как в тюрьме, понимаешь? Мне здесь дышать трудно. Союза давно нет, но следы его сидят в каждой голове…

- Чем тебе-то уж Союз повредил? Он дал тебе бесплатную вышку и бесплатное жилье. Где в своей Европе ты мог получить что-то подобное?

- Качество образования здесь давно уже не то…

- Именно поэтому ты получаешь его здесь, а не в Швейцарии, - Павел провел пальцами по непослушным темным вихрам, и Алексей непроизвольно прижался щекой к его ладони и прикрыл глаза.

- Вместо того, чтобы работать, здесь все продолжают мечтать о том, чтобы всё отнять и поделить – снова, как и сто лет назад. Раб не хочет свободы для всех, раб сам мечтает стать господином. И мне противно это наблюдать.

- Ну мы уже видели, на что способны истинные поборники западных ценностей, - прошептал Павел, приближая губы к уху Алексея. – Но ты пока не знаешь, на что способны такие, как я…

- Боюсь, что я уже догадываюсь, - пробормотал Муров и открыл затуманенные глаза.

- Поэтому и сбегаешь?

Алексей опустил голову и пожал плечами.

- А еще либерал, - со смехом процедил сквозь зубы Павел и вернулся на кресло. – Хочешь свалить – вали. Мы справимся и с Ларой, она мотивирована лучше тебя.

- Ты всегда ставил общее выше личного.

- Всегда? Давно ли мы с тобой знакомы, чтобы ты говорил мне такие громкие слова? – усмехнулся Марков.

- Иногда мне кажется, что всю жизнь.

- Общее выше личного – это логично. Знаешь поговорку про то, что семеро одного не ждут?

- Эти семеро состоят из одиночек. И если общество будет плевать на интересы каждого из них, получается, общественных интересов попросту не будет существовать.

- Эта теория хорошо работает в Швейцарии – крошечной точке на карте, которая не интересует никого в мире. Но ни для России, ни для США это не работает. Поэтому и вправду уезжай. Каждый должен быть там, где его место.

- А где твое, Марков?

- Я найду этот чертов самолет. Я спасу тех, кого еще можно спасти, а потом сыграю Гамлета. Только вот Офелию мне придется не хоронить, а всего лишь провожать в аэропорт – видишь, уже хоть какие-то положительные сдвиги с 16-го века!

- Офелия сошла с ума от того, как пренебрежительно обращался с ней Гамлет. Он ведь пытался ее изнасиловать.

- Вот как? Впрочем, ты прав, этот принц – знатный подлец, непонятно, почему нас в школе учат обратному – сочувствовать ему в его горе, а ведь он один пролил крови куда больше, чем Клавдий. Нам уже со школьной скамьи прививают ложные ценности, а потом мы изумляемся, почему у детей нет никаких представлений о морали и нравственности…

- Мораль – это одно из достижений цивилизации, Паш. Нет цивилизации – нет и морали. Сто лет назад аморальным было сесть за один стол с негром.

- Или… - Павел осекся и потянулся к синей бутылке. – Во сколько у тебя самолет?

- В шесть утра.

- Значит, мне придется остаться здесь, чтобы проводить тебя в аэропорт.

- Как Офелию? – усмехнулся Муров, и глаза его вновь заволокло странной мутной пеленой.

- Откуда ты знаешь Тагифа, Леш? – резко сменил вдруг тему Марков. – Он говорил, что вы виделись на одном из тех собраний. Выходит, он тоже из числа кровопийц?

- Ну да, я несколько раз встречал его там, - устало выдавил Алексей. – Но, как ты понимаешь, для меня это были всего лишь либеральные посиделки с философскими чтениями…

- Как знать, - покачал головой Павел, вспоминая слова Амурдинова.

Они примчались в аэропорт за полтора часа до начала регистрации на рейс. У выхода к терминалу Муров вдруг обернулся и сжал Павла в объятиях. Тот смутился и сперва слабо попытался отстраниться, но потом крепко прижал его к себе, слегка задев губами его бледную шею. Алексей вздрогнул, напрягся, но не шевельнулся.

- Обязательно сообщи мне потом, чем закончилось твое расследование, - пробормотал Муров.

- Нет, - улыбнулся Павел и погладил того по волосам. – Предателям такого знать не положено.

Затем он развернулся и медленно побрел к выходу из аэропорта, а Муров замер на мгновение, а потом достал телефон и набрал чей-то номер. Когда фигура Маркова исчезла вдали, в трубке, наконец, послышался сдавленный голос.

- Готово. Он попался, - произнес Алексей и тут же нажал отбой.

6

Пуля пробила артерию, и левая штанина джинсов Чернова в считанные минуты приобрела бурый оттенок, а на полу вокруг его ботинка уже скапливалась лужа вязкой крови.

- Джин! – закричал Комаров, не обращая внимания не невменяемого полицейского. – Ты можешь мне помочь?

Джин несколько секунд в молчании наблюдал за происходящим, затем с каменным выражением лица подошел к скрючившемуся на сиденье Ветрову, достал из его кобуры пистолет и ткнул дулом в висок Николаю:

- Это надо было сделать уже давно. Давайте сюда оружие и запасную обойму. Иначе я вышибу вам мозги и разом решу все наши проблемы, - его ломаный русский в секунды лишился акцента и звучал идеально.

- Мы никогда не приземлимся, - бормотал полицейский, не обращая ни малейшего внимания на уткнувшееся ему в висок дуло.

- Джин! – снова закричал Андрей. – Отбирай у него оружие и иди сюда. Ты видишь, он невменяем!

Николай на удивление легко расстался с оружием и позволил заковать себя в наручники, продолжая бормотать под нос реплики, полные отчаяния и смирения с неизбежным.

Тимур держался в сознании одним лишь усилием железной воли, командуя, что необходимо сделать. Пуля, к счастью, прошла навылет, но кровопотеря уже за эти несколько минут была огромна. Комаров распорол джинсы снизу вверх, и в лицо ему буквально ударил фонтан крови. Ошметками джинсов он методично перетянул ногу выше раны.

- Кровь не остановится просто так, - бормотал Тимур. – Рану надо прижечь.

- Что? – недоуменно уставился на него Комаров.

- Хотя бы просто зажигалкой. Давай, ты сможешь.

Джин достал из кармана флягу и протянул Андрею:

- Вот, полей, здесь спирт.

- Как тебя с ним на борт-то пустили? – изумился Комаров, откручивая крышку и ощущая, как в нос ему ударил запах настоящего медицинского спирта.

Тимур сжал кулаки так, что костяшки на пальцах посинели и хрустнули, но не издал ни звука, когда струя спирта полилась по его бедру.

- Так, теперь протри чем-нибудь чистым, иначе полыхнет после спирта. И слегка опали края.

Кровь продолжала течь, правда, уже значительно медленнее. Андрей прижал к ране сухую салфетку, протянутую ему Джином, и поднес зажигалку. Кровь остановилась в ту же секунду, а Тимур, пробормотав что-то невнятное, лишился чувств.

- Теперь надо, вероятно, зашивать, - произнес Джин.

- Ты умеешь?

- Не приходилось.

- Мне, как ты понимаешь, тоже. Но сделать это необходимо. Там у окна лежит набор для шитья, он им уже Ветрова зашивал. Неси его.

Они обработали спиртом иглу и нитку, затем прокалили иглу, и Комаров дрожащими руками принялся зашивать крохотную рану от пули.

- Надеюсь, этих двоих надолго упекут, - процедил он, обрезая нить и отбрасывая иглу в сторону.

- Скорее это сделают с нами троими… Вы не докажете, что стреляли не вы. А он освободил преступника…

- Но тут полно свидетелей! Целый салон!

- И что они видели? В экстремальных условиях им будет проще положиться на полицейского, чем на преступника и спятившего солдата… Да и кого и когда волновало мнение простых людей?

- Ну тебе-то виднее, - усмехнулся Андрей, вытирая руки о джинсы. – Это в твоей стране о народ всячески вытирают ноги.

- Можно подумать, в вашей или даже в Европе все обстоит иначе, - хмыкнул Джин и принялся оттирать смоченной в спирте салфеткой засохшую кровь на ноге Чернова.

- Знаешь, а ты прав, - как-то совсем легко согласился вдруг Андрей. – У нас просто обертка красивая, потому всем и кажется, что конфета внутри тоже вкусная и питательная, а на деле… вы хотя бы пытаетесь создать зачатки справедливости, а мы уже и на это положили с прибором. Самое печальное – сам принцип справедливости и равенства у нас высмеивается. Попробуй завести про них речь – с тобой даже спорить не станут, сразу обзовут пионером, романтиком или совком. Первая заповедь демагога – нападай не на мысль, а на мыслителя!

Джин молчал, лишь ресницы его слегка подрагивали, и Комаров разочарованно констатировал очередную смену личности. Ли осмотрелся, а затем с ужасом остановил взгляд на потерявшем сознание Тимуре.

- Что с ним произошло?

- Вы что, совсем с Джином не общаетесь? Вы каждый раз выныриваете из его сознания так, словно не были свидетелем произошедшего. Может, хватит? – закипел Андрей.

- Джин вернулся? – удивление Ли казалось совершенно неподдельным. – Но как?!

- Это вы видели? – Андрей извлек из рюкзака Джина паспорт и помахал им перед изумленным Ли. – Как думаете, откуда он в вашем рюкзаке, а?

- Андрей, прекрати, - едва слышно пробормотал Тимур. – Это ничего не даст. Вторая личность и появляется для защиты от основной. Она и не должна себя с ней ассоциировать, это спасает его от безумия. Оставь его в покое.

- Как ты? – обеспокоенно наклонился над ним Комаров.

- Паршиво. Антибиотики нашлись?

- Очень мало. Ветрову я уже дал, ты тоже выпей свою дозу, но я не уверен, что они подходят для лечения ран.

- Что там с курсом?

- Как раз собирался пообщаться на эту тему с Джином, но его снова вышибло.

В этот момент со стороны кабины послышался какой-то приглушенный рокот, и пассажиры принялись перекрикиваться. Не сразу, но Андрей расслышал:

- В кабине кто-то есть! Там кто-то говорит! С нами кто-то выходит на связь!

Он вскочил и, расталкивая опешивших от радости китайцев и малазийцев, хлопнул дверью кабины. В ней по-прежнему было пусто, однако ресивер издавал легкое потрескивание, а на его фоне звучал чей-то приглушенный голос, повторявший по-русски:

- Сухой, Сухой, как слышно? Я Маточкин. Отзовитесь. Выходите на связь.

- Алло! – в исступлении заорал Комаров, хватая ресивер. – Мы здесь! Вы слышите нас?

- Кто это? Кто это? Назовите свои позывные! – откликнулся голос.

- Мы терпим бедствие на самолете, летящем из Малайзии! Рейс МН370. Весь экипаж куда-то пропал вплоть до стюардов, остались одни пассажиры. У нас на борту двое раненых! Вы можете установить наше местонахождение? Нам нужна помощь! У нас на борту нет пилота, мы не сможем посадить самолет! – кричал Комаров, изо всех сил сжимая ресивер.

- Повторите название рейска. Какого числа вы вылетели из Малайзии?

- МН370. Сегодня! Около пяти-шести часов назад. Рейс до Пекина.

- Оставайтесь на связи, - отчеканил голос и замолчал.

Андрей рухнул в кресло пилота и уставился на циферблат часов. Секундная стрелка отмеряла расстояние от минуты до минуты и, прежде чем в трубке снова послышалось легкое потрескивание, Андрею показалось, что прошло около десяти минут.

- Вы установили курс, которым летит самолет?

- С трудом, но можем сказать точно, что это не Китай. Вероятно, Россия или даже севернее. Так вы можете нас засечь?

- Это будет затруднительно.

Комаров хотел было продолжить расспросы, как вдруг в трубке послышалось чье-то тихое переругивание, явно не предназначавшееся для его ушей. Вероятно, они по ошибке забыли отключить связь.

- Не вздумай сказать им! – прошипел чей-то второй голос. – Поднимется паника, что мы тогда будем делать?

- Они и так покойники! – в сердцах крикнул первый, с которым и общался Андрей. – Они заслужили правду. Все равно мы ничем не можем им помочь.

- О чем речь? – крикнул Андрей, не в силах больше слушать этот загадочный диалог. – Что с нами происходит?

- Боюсь что… - робко начал первый голос, - у меня для вас плохие новости. Нам ничего неизвестно про такой рейс, мы проверили базы журналов за несколько лет, этот рейс в них не значится. Но дело даже не в этом, ведь вы могли и спутать номер. Вас засекли наши радары, и… к вам отправлен истребитель. Мне очень жаль.

- Но… зачем?

- Это мне неизвестно, но ваш борт приказано уничтожить.

- Мы даже без экипажа! – в отчаянии воскликнул Андрей.

- Вы помните имя вашего пилота? – заволновался вдруг голос.

- Кажется, капитан Синь Тао, Малазийские авиалинии…

Голос снова замолчал и на этот раз молчал значительно дольше – около получаса. Андрей уже решил, что истребитель настигнет их быстрее, чем он получит ответ от неизвестного доброжелателя.

- Мы связались с капитаном Тао. Он подтвердил, что такой рейс стоял в его расписании, но он был отменен за день до начала регистрации по неизвестным причинам, а пассажиров распределили по другим рейсам. Вы уверены, что правильно назвали мне номер?

Андрей достал из заднего кармана джинсов посадочный талон и вслух зачитал номер рейса, а также дату и время вылета, номер терминала.

- Как же истребитель? – пробормотал он в надежде, что неизвестный диспетчер сможет что-то изменить.

- Простите, но я не в силах и не уполномочен…

- Говорите! Вы же сами сказали, что мы заслужили правду. Если через несколько минут нас разнесет в пыль, мы, по крайней мере, будем знать, почему это произошло!

- Поверьте, причины неизвестны мне самому, - едва слышно прохрипел голос. – Но ваш самолет, ваш рейс… его природа неизвестна, поэтому его приказано уничтожить… Вы пересекли границы запретной территории. Согласно международным конвенциям, мы имеем право в таком случае сбивать даже пассажирские рейсы.

- В каком смысле неизвестна? Я не понимаю.

- Я понимаю не больше вашего. Но я же вам уже сказал: рейс такой был отменен, ваш боинг стоит сейчас в депо в Малайзии, и откуда взялся тот самолет, в котором летите сейчас вы, непонятно никому. Вас не должно быть, вы не существуете, понимаете? А, поскольку курс самолета пролегает над Россией, а небо ему никто не открывал и ни одна страна не взяла за вас ответственность…

- Но…

- Мне очень жаль. Я ничего не могу для вас сделать. А с кем я сейчас говорю?

- Андрей Комаров, - произнес тот, уронив голову на приборную панель. – Арестованный в Малайзии за бандитизм.

- Секунду, я сверюсь со списками, - и голос вновь пропал на несколько долгих минут. – Говорите, вас арестовали и везли на Родину?

- Да, Малайзия подписала экстрадицию, меня сопровождали двое полицейских…

- По моим данным, в изначальном списке пассажиров вашего рейса было всего двое русских – Чернов и Трушкин. Никакого Комарова не проходило ни по этому рейсу, ни по каким ближайшим… Да и как вас могли транспортировать на этом рейсе, когда он летел в Китай?

- Чернов, говорите? И что там по вашим данным? Улетел он таки?

- Да. Прямым рейсом в Венесуэлу. Ранее, вероятно, им планировалась пересадка.

- Мда. Что-то я ничего не понимаю… - пробормотал Комаров. – И когда нам ждать истребителя?

- Судя по всему, с минуты на минуту, - в голосе послышались виноватые интонации. – Только прошу, не сообщайте об этом остальным пассажирам во избежание паники…

- Да какая теперь уже разница, если тут творится черте что, а через пару минут нас отправят на корм рыбам… Спасибо вам за информацию, - и Андрей нажал отбой.

- Почему твой отец вернулся в Корею? Его что, заставили? – за спиной Джина раздался ядовитый смех.

Как часто он слышал его за все эти годы в Китае! А после возвращения отца полгода назад стал слышать еще чаще. Он повел плечом и даже не обернулся

- Смерть северокорейской швали! – продолжал голос за спиной.

- Хм, - Джин медленно развернулся и смерил одноклассника презрительным взглядом. – Ты и вправду считаешь, что чем-то лучше меня только потому, что родился на несколько сотен километров западнее? Ты действительно полагаешь это исключительно своей заслугой?

Одноклассник продолжал растягивать губы в улыбке, однако, уверенности во взгляде слегка поубавилось.

- Ваш вождь творит непотребство, а вы его поддерживаете! Говно готовы жрать, лишь бы не якшаться с Западом, да?

- А ты готов жрать западное говно ради вот этого вот? – и Джин ткнул пальцем в новенький телефон в руках мальчишки. – Так в чем между нами разница?

- В том, что у меня есть хотя бы это! А ты жрешь это говно просто так! За идею!

- Даже ложная идея, ты, тупой ублюдок, ценнее какой-то там вещи! С вещью может произойти, например, вот это! – он ударил одноклассника по руке, и телефон выпал из его ладони и, упав на пол, с треском разлетелся на части.

Мальчишка с ужасом посмотрел на все, что осталось от его телефона, а потом вдруг взревел и навалился на Джина всем телом, припечатав того к стене

- Ты мерзкий корейский бомжара! Я убью тебя!

Джин безвольно рухнул, прикрывая голову руками, потом выставил вперед ногу, и одноклассник, споткнувшись, повалился рядом. Из виска его тут же брызнула кровь.

Отовсюду сбегались люди, кто-то звал врача, а Джин поднялся и, шатаясь, побрел по коридору к выходу из школы. Разве этого добивался отец своим отъездом? О такой жизни для сына он мечтал? И почему он выбрал мать, а не его?

Андрей, покачиваясь, вернулся в салон и рухнул на кресло рядом с едва пришедшим в себя Тимуром. Последнего трясло: инфекция уже попала в кровь, и Андрей не решался рассказать ему, что только что узнал. Если и вправду в ближайшие минуты их настигнет истребитель, ничто уже не имеет значения.

Ли продолжал что-то строчить в блокноте, Николай опустошал очередную бутылку алкоголя, пытаясь растормошить напарника… В этот миг салон осветила новая вспышка света. Комаров даже не зажмурился, напротив поближе наклонившись к иллюминатору, за которым мелькали какие-то бесформенные тени. Свет обрел лиловый оттенок, к нему добавился какой-то едва различимый высокий звук, и пассажиры в ужасе зажали уши. Андрей, чувствуя, что слепнет, сомкнул, наконец, веки и откинулся на спинку кресла.

«У меня точно та же дата. Безумие какое-то… Я думала, вы, по крайней мере, пишете мне из прошлого – это бы хоть что-то объяснило… Какие-то параллельные реальности с порталом в виде обычной тетради… Говорите, у подножья Ярнэ начинает функционировать лечебница для душевнобольных? У нас тут тоже есть такая, правда, она в ужасном состоянии, и восстанавливать ее никто не собирается. Завтра я подумываю посетить ее, потому что на сегодня передавали ураган. Кажется, вы тоже писали о чем-то похожем…»

- Жаль, я не смогу тебя сопровождать, - печально произнес Кирилл, когда она показала ему написанное. – Нельзя тебе туда одной ходить.

- Возможно, Наталья зря устроила весь этот скандал. Скорее всего она видела у себя в комнате Алекса. Правда, непонятно, каким образом. Подожду, пока он ответит, и спрошу, не видел ли он и сам чего-то необычного во время того обхода.

А за окном уже поднимался ветер, начиналась новая метель. В щели плохо заклеенных на зиму окон проникала едкая промозглость, и Злата зябко поежилась и отодвинула кресло подальше от окна. Кирилл поднялся и, слегка прихрамывая, задернул все занавески в комнате, сберегая остатки тепла, а затем прошагал к камину:

- Думаю, сегодня его можно разжечь, иначе мы попросту околеем в этой цивилизованной Европе. Хочешь, я поговорю с кем-нибудь из пансионеров, чтобы тебя проводили завтра к лечебнице, если погода наладится?

- В обед я сама, пожалуй, выберу жертву, - усмехнулась Злата.

Лишь с третьей попытки Кириллу удалось разжечь отсыревшие поленья: он не сразу заметил миниатюрную канистру с бензином, стоявшую в углу. Комнату вмиг наполнило уютное потрескивание влажного дерева.

- Надо показать эти записи кому-нибудь еще, - задумчиво произнесла Злата. – Но только не Раде. По-моему, она что-то подозревает. Я уже пыталась расспросить ее про тетрадь, она и слушать меня не стала, но вопрос как будто застал ее врасплох.

За обедом Злата долго и напряженно всматривалась в лица пансионеров, пытаясь понять, кому из них можно довериться, но, так и не остановив ни на ком свой выбор, в изнеможении откинулась на спинку стула и достала из рюкзака тетрадь.

«У нас тоже планируется ураган. Вы бы были осторожнее, синоптики прогнозируют нечто страшное. Бурю столетия. Лечебница может и подождать. Кстати, хотел вас спросить. Позавчера я был в Ярнэ с обходом после очередного сигнала обезумевшего смотрителя и, кажется, и вправду что-то такое заметил в одной из заброшенных комнат. Какое-то движение. Какую-то фигуру в женских одеждах, которая при виде меня взвыла и заметалась, а затем исчезла. Может ли статься, что это был кто-то из ваших пансионеров?»

- Как дела у вашей соседки? Она поправляется? К обеду почему-то снова не вышла… - раздался чей-то насмешливый голос прямо над ухом у Златы.

Она подняла голову, и глаза ее встретились с карим взглядом соседа по столу, в котором она узнала одного из тех любопытствующих мужчин, стоявших позавчера ночью у двери разбушевавшейся Натальи.

- Возможно, плохое самочувствие перед предстоящим ураганом, - пожала плечами Злата и убрала тетрадь в рюкзак.

- Больше галлюцинации ее не беспокоят?

- Не знаю, - грубо отрезала Злата, не желая продолжать этот разговор, но Виктор не обратил внимания на ее тон и продолжал:

- Вам не кажется все это подозрительным?

- Что именно?

- Думаю, вы понимаете, о чем я. Хоть мобильные телефоны здесь и не ловят, все же мне удалось отправить своему знакомому смс касательно Кравеца. И вот сегодня утром я получил ответ.

Злата вопросительно посмотрела на Виктора из-под нахмуренных бровей.

- Он не является практикующим психиатром. Равно как и психиатром вообще. Как вы попали к нему на прием?

- Кажется, увидела рекламу в газете. Мне тогда очень важна была анонимность. А кто же он тогда такой?

- Насколько я понял, профессия у него самая заурядная и не имеющая никакого отношения к медицине. Да, я тоже откликнулся на объявление, правда, по несколько иным причинам… Помнится, объявление это гласило что-то вроде того, что опытный психиатр поможет вам побороть депрессию и избавиться от фобий, не прибегая к лекарственным методам. Излечение и анонимность гарантируются. Интересно, как в таком случае можно гарантировать излечение? Но, как мы видим, как минимум восемь человек в Москве клюнули на эту достаточно топорную рекламу…

И тут Злату осенило. Она поспешно достала тетрадь и написала:

«Да, так оно и было. Все решили, что у нее началось обострение с галлюцинациями, хотя она уверяет, что все это происходило наяву, а не в ее воображении. Впрочем, у меня к вам будет другая просьба. Вы полицейский, надеюсь, выполнить ее вам будет нетрудно. Не могли бы вы узнать, проживает ли в вашем мире в России человек по имени Кравец Вениамин Георгиевич. Вероятное местонахождение – Москва. Я была бы вам очень благодарна».

- Если мои предположения подтвердятся… - пробормотала Злата.

- Что это? – кивнул Виктор в сторону тетради.

- Если вы обещаете мне сохранить наш разговор втайне…

- Тогда, наверное, стоит пойти ко мне или к вам в комнату, - Виктор решительно поднялся и направился к выходу из столовой.

Злата, неуверенно оглядываясь, последовала за ним.

Выслушав рассказ Златы и ознакомившись с записями в тетради, Виктор лишь покачал головой:

- Нам остается дождаться ответа этого Алекса, а потом будем думать, что нам с этим делать.

- Вас не насторожило, что он так хорошо знает русский язык? – озвучила Злата давно вертевшийся в ее мозгу вопрос.

- Полиция страны бывшего соцлагеря… - пожал плечами Виктор. – Было бы удивительнее, если бы русского он не знал.

Он положил тетрадь на стол – на самом виду – и сел в кресло у окна, приготовившись ждать. Злата опустилась на кровать. Ветер за окном крепчал с каждым часом, швыряя в стекла горсти сухого и колючего снега, словно стремясь разбить их и ворваться в замок, чтобы разрушить и без того хрупкое тепло, которое еще хранили его стены. На вершине скалы Ярнэ был открыт всем ветрам, которые проникали в щели ставен и выли на все лады. Скоро мир за окном заволокло мутной белой пеленой, и даже растущие на склонах горы ели были едва различимы, маячили расплывчатыми темными силуэтами на фоне белой пляски. Виктор растопил камин, а затем заглянул в тетрадь: ответа по-прежнему не было.

- Вероятно, это отнимает какое-то время, - пробормотала Злата. – Кроме того, он же полицейский, его могли вызвать на происшествие, он мог попасть в метель, да что угодно…

- Ну мы ведь никуда не торопимся, - усмехнулся Виктор. – Вы и вправду собрались прогуляться до здания психиатрической клиники?

Она молча кивнула, не поднимая головы.

- Тогда, пожалуй, я составлю вам компанию: сам подумывал предпринять эту вылазку, но никак не предполагал, что у меня в этом деле отыщутся единомышленники, - он усмехнулся.

- Вас тоже настораживает вся эта ситуация?

- Да бросьте, что в ней настораживающего? Мистического – да, любопытного – вполне. Но я уже слишком стар, чтобы меня хоть что-то в этой жизни могло насторожить.

- Да бросьте. Вам ведь никак не больше сорока пяти.

- Может, я просто хорошо сохранился? Мне полтинник, Злата, и ни годом меньше.

- На психа вы непохожи…

- И на том спасибо! Вроде, никаких психических отклонений за собой не замечал… Ну же, теперь ваша очередь спрашивать меня, что я тут делаю и как очутился в Ярнэ, если я абсолютно здоров, - и его широкое лицо расплылось в улыбке, а в карих глазах блеснули болезненные искорки превосходства и снисходительности.

- Ну и? Вы обдурили Кравеца, чтобы просто отдохнуть?

- И да, и нет. Я давно слышал про этот пансионат. Здесь непаханое поле сюжетов! Я писатель, Злата. Попасть сюда было для меня делом чести, такой шанс я упустить просто не мог.

- Да, кажется Федор и вправду упоминал что-то о вашей профессии. Он узнал вас. Про это тоже напишете? – она кивнула в сторону тетради.

- В первую очередь! Разве такое можно придумать? Жизнь способна переплюнуть любую самую смелую фантазию.

Виктор снова открыл тетрадь, и на этот раз в ней красовалась новая и очень короткая запись Алекса.

«Пробил Кравеца. Это именитый московский психиатр. А в чем дело?»

- Так я и знала, - пробормотала Злата и закрыла лицо ладонями.

- Это что же получается, - Виктор запустил пальцы в волосы и принялся мерить комнату широкими шагами. – Здесь у нас Кравец – простой экспедитор, а в мире твоего Алекса он психиатр. Кто же из них двоих отправил нас в Ярнэ?

- Но ведь он там…

- А тетрадь эта где? Судя по всему, и там, и здесь одновременно.

- И что нам со всем этим делать? – испуганно спросила Злата, с беспокойством поднимая глаза на Виктора.

- Пока, видимо, ничего. Посмотрим, что будет происходить дальше. В конце концов, что-то мне подсказывает, что раньше марта нас никто отсюда не выпустит. А, значит, нам надо понять, с какой целью все мы здесь очутились. Надо как-то получить копии всех медицинских карт, проследить, где смотритель прячет запасной снегоход, ну и, разумеется, обследовать здание заброшенной лечебницы. Насчет «ничего» я явно погорячился, - улыбнулся Виктор. – Ты иди к себе и пообщайся с Алексом. Расспроси его о том мире поподробнее, а мне придется пойти на крайние меры, чтобы подобраться поближе к картам…

- На какие же?

- Увидишь сегодня же вечером, - и он весело подмигнул ей, коснулся губами тыльной стороны ее ладони и проводил к двери.

VI. Починяющие примус

Аэропорт Внуково в столь ранний час – едва пробило четыре утра – был полупустым и на удивление тихим. Посадка на рейс до Нарьян-Мара должна была начаться с минуты на минуту, и Марков нервно мерил шагами зеленую зону. Лара свернулась калачиком в исписанном маркером пластиковом кресле и напряженно тыкала пальцем в экран телефона, поправляя единственный наушник. Павел оставил свой смартфон дома – в такие поездки современную технику брать категорически запрещалось, поскольку ее легко можно было отследить. Поэтому он давно уже обзавелся самым простеньким и дешевым кнопочным телефоном, которые постепенно пропадали с прилавков цифровых магазинов. Он подошел к Ларе и взял из ее рук смартфон:

- Я же просил тебя не брать с собой вот это.

- Но…

- Теперь мне придется выбросить его.

- Я его выключу, - пробормотала Лара, лихорадочно ища способ сохранить телефон.

- Это не поможет. Извини, но я тебя предупредил сразу. Ты и Чернова своего не слушалась? Он ведь, кажется, спецназовцем был?

Лара побледнела и покорно отдала Павлу телефон.

- Так-то лучше, - и в ту же секунду аккуратный белый смартфон отправился в заплеванный мусорный бак. – Кстати, ты ведь нам так и не рассказала, с чего вдруг твоего мужа унесло в Малайзию – одного, без тебя…

- Ну вы же мне с Алексеем не поведали, кто вы такие, - усмехнулась Лара. – Я не задаю лишних вопросов вам, а вы не задаете их мне, идет?

- Нет, так дело не пойдет. Тебе же нужно установить истину?

- Как цель его поездки в Малайзию поможет вам найти самолет?

- Любая зацепка может помочь. Каждая мелочь.

Но Лара лишь пожала плечами и помотала головой.

- Могу лишь сказать, что летал он вовсе не в Малайзию. И как в итоге оказался именно на этом рейсе, я понятия не имею. Я была очень удивлена, когда мне сообщили о его гибели именно на этом самолете.

- Выходит, он лгал тебе?

- Выходит, так. Или…

Павел поднял глаза и пристально посмотрел на Лару, но она лишь неопределенно хмыкнула и уставилась на свои ногти. В этот самый момент объявили посадку на их рейс, и в зал, запыхаясь, влетел навьюченный Амурдинов. Он что-то закричал и замахал руками, вероятно, пытаясь задержать Маркова и Лару, но те прошли к терминалу, не обращая на экстрасенса ни малейшего внимания. Наконец, он подбежал к ним, сбросил на пол две огромные спортивные сумки и, судорожно хватая воздух ртом, выдавил:

- Успел! Алла тоже сейчас будет.

- Вот как? А мы уж было надеялись… - в голосе Маркова послышалась легкая насмешка.

- Надеялись избавиться от нас? – раздался за спиной Амурдинова тихий, но властный голос.

Балановская выглядела так, словно ей с минуты на минуту предстояло выйти на подиум – роскошный и явно брендовый темно-синий костюм, на ногах удобные, но не менее стильные темно-коричневые ботинки, макияж, укладка – все в ней было безупречным. Павел на мгновение замер, оглядывая ее с головы до ног, а потом вдруг рассмеялся:

- От вас, похоже, так просто не избавиться.

- Я тоже рада вас видеть, Поль, - в голосе ее сквозила снисходительность, и она протянула Маркову руку ладонью вниз, словно приглашая его припасть к ее руке.

Но Павел просто на мгновение сжал ее пальцы, затем развернулся и направился к выходу.

Летевших в Нарьян-Мар было всего несколько человек, и в итоге все четверо разместились возле окон – Павел и Лара, даже не обсуждая это друг с другом, а Балановская шикнула на пытавшегося сесть рядом Тагифа, отправив его на другой ряд.

Полет занял всего около трех часов, и в девять вся небольшая, но слишком разношерстная группа уже стояла на причале, дожидаясь парома до Новой Земли. Он отправлялся туда всего раз в неделю – остров был по-прежнему закрыт для простых смертных, и Лара скромно умолчала, как ей удалось уговорить друга Тимура организовать ей целых пять посадочных мест на ближайшем пароме.

- Так, значит, вы пишете стихи, Лара, - подала голос Балановская, кутаясь в тонкий плащ в попытке спастись от пронизывающего ветра с океана.

- Вы зря так оделись, мы же не на курорт едем, - процедила Лара, игнорируя ее слова о стихах.

- Прочтите что-нибудь, - Алла задрала голову, ветер шевелил темные пряди ее густых без малейшего намека на седину волос, а в голубых глазах отражались далекие льды северных широт.

Марков сам не заметил, как залюбовался ею.

- Боюсь, с вами мне не тягаться, - буркнула Лара, запахивая потрепанный пуховик и накидывая на голову капюшон.

В этот момент Тагиф сделал шаг вперед и с некоторым пафосом прочел:

Я летела, расправив крылья:

Мне внезапно открыли клетку,

Словно выстрелом грудь пронзили –

Отпустили меня так метко.

Я кричала, теряя силы,

Я забилась в дупло чужое.

Вы хотели, чтоб я парила,

А я прячусь, ища покоя.

«Птица вольная, где твой голос?

Ты так пела в железной клетке

О свободе, желанной до боли –

Ты ее получила, детка!»

«Что на воле мне, что в неволе –

То мне мило, что потеряла.

Я лечу в одинокое поле», -

Нам ворона в ответ прокричала.

Лара вздрогнула:

- Откуда у вас это? Я никому их не показывала, кроме… Тимура…

- Видите ли, ваши стихи лежат в архивах ФСБ, а туда добраться куда проще, чем вам кажется, - ядовито улыбнулась Балановская. – Правда, Павел? О, нет, только не делайте вид, что вы не понимаете о чем я, - и она подмигнула Маркову.

Тот даже виду не подал.

- Да нет, отчего же. Ведь ваш бывший муж, если не ошибаюсь, до сих пор работает в ФСБ, так что, чего уж тут удивительного. Ну кроме того факта, что вы в принципе заинтересовались Ларой и ее стихами.

- Просто не устаю поражаться, насколько плодовиты в творческом отношении зачастую бывают бездарности. Графомания – бич современной литературы. Вы же не надеетесь опубликовать все это, Лариса? – и Балановская с искренним участием посмотрела на побледневшую Лару.

- Вообще-то я даже и не думала об этом и понятия не имею, как эти стихи попали в ФСБ. Но, судя по тому, что у нас сейчас издается и получает престижные премии, вы правы как никогда, - Лара выпалила это практически на одном дыхании, даже не глядя на Балановскую, и та на секунду опешила от такой наглости.

- Деточка, боюсь, вы плохо разбираетесь в литературе, - и она снисходительно похлопала Лару по плечу, а та с вызовом посмотрела Балановской в глаза.

- Для того, чтобы отличить навоз от жемчуга, совсем необязательно быть профессиональным ассенизатором. Да и не забывайте, что у меня точно такое же филологическое образование, как у вас, но, насколько мне известно, корректоры вашего издательства просто за голову хватаются от безобразного качества ваших текстов.

- Один – один! – со смехом крикнул Марков. – Девочки, не ссорьтесь, подошел наш паром.

С ними вместе на таинственный остров плыло также несколько военных, искренне недоумевавших по поводу столь странных пассажиров на борту. Капитан долго и внимательно изучал пропуска, сделанные для них Маратом, и, наконец, пригласил их на палубу. По предварительным оценкам плавание должно было занять около суток или даже чуть больше. Их всех отвели в небольшую четырехместную каюту с двумя двухъярусными кроватями, и Лара тут же забралась на второй этаж одной из них, накрылась одеялом и затихла. Марков последовал ее примеру. Балановская достала ноутбук и стала набирать какой-то текст, а Тагиф принялся раскладывать таро.

- Прекращай, - шикнула на него Алла. – Все уже знают, что ты мошенник. Хотя бы перед нами не строй из себя реального провидца.

- Аллочка, - сладким голосом пропел Тагиф, - если не ошибаюсь, слава к тебе пришла только после знакомства со мной, а до того ты написала пятнадцать романов, которые не были нужны никому. Их ты и издаешь до сих пор и с тех самых пор не написала ничего нового. Так что, прикуси-ка свой язычок, я и так позволил тебе сегодня слишком многое.

Щеки Балановской стали пунцовыми:

- Да как ты смеешь, мерзавец! Ты прекрасно знаешь, что у меня дар от бога, ты и сам так мне говорил. Мои книги меняют жизни людей.

- И да, не заставляй меня рассказывать им об истинной причине твоего появления здесь. Ты ведь не пишешь никакую книгу, верно? Ты ведь исписалась и довольно давно, Аллочка. Так что, оставь в покое Лару и Маркова. Ты хотела попасть на Новую Землю, и ты туда попадешь, но если ты продолжишь весь этот балаган…

Глаза Балановской гневно сверкнули.

- Падаль. Червь. Дрянь. Наполнитель нужника.

- Какой текст, Аллочка! – притворно ахнул Амурдинов. – Давай лучше немного отдохнем, нам предстоит длинный путь, - и он опустился на кровать и отвернулся к стене.

Через несколько часов ветер начал крепчать, волны захлестывали палубу, было объявлено штормовое предупреждение – показания барометра упали до минимума. Лара не смогла отключиться ни на минуту: жутчайшая качка вызвала резкий приступ морской болезни, и она заперлась в туалете, чувствуя, как ее внутренности выворачивает наизнанку.

- Вот, я захватил лекарство, - поспешно пробормотал Тагиф, передавая его Маркову. – Дайте его ей, должно полегчать. Просто поразительно: мы живем в 21 веке, умеем пересаживать все на свете органы вплоть до головы, а до сих пор страдаем от морской болезни!

- Мы много чего не можем, - откликнулась Балановская, поправляя помявшуюся прическу. – Например, посадить самолет или нормально расследовать его исчезновение. Человек – букашка.

Павел вывел Лару из туалета и заставил выпить лекарство. На палубу ее вести он опасался – их по-прежнему сильно качало, а страховку им, вероятно, никто бы не выдал – обычно ей снабжали только экипаж.

- Навязалась я на твою шею, - виновато произнесла она. – Если бы ты поехал сюда с Алексеем, то, по крайней мере, избежал бы всех этих проблем.

- У Алексея образовались другие более срочные дела, - Павел нахмурился и отвернулся.

- Давай все же попробуем выйти на палубу, - прошептала Лара. – Может, на свежем воздухе мне станет лучше.

Качка снаружи ощущалась совсем иначе, чем в тесной и душной каюте без окон. Волны уже слегка поутихли, и матросы бегали по палубе без веревок, обычно крепивших их к неподвижным частям парома во время шторма.

- Ну надо же, а внутри такое ощущение, будто все девять баллов, - весело воскликнул Павел и подошел к борту.

Вдалеке виднелись мутные очертания земли – их путь близился к окончанию. Лара подошла к Павлу и встала на цыпочки, чтобы дотянуться до его уха.

- Мне показалось сегодня утром в аэропорту… впрочем, это могло быть от недосыпа. В общем, ты уверен, что Алексей уехал по делам?

- Я лично сажал его в самолет, - бросил Марков, вспоминая, что проводил Мурова лишь до зеленой зоны.

Да, у Мурова был билет, но вот воспользовался ли он им? Сел ли в самолет? И если да, то в какой? Ведь Павел даже не посмотрел расписание рейсов, не проверил ровным счетом ничего…

- Тогда я, должно быть, ошиблась. Просто показалось, - виновато покачала головой Лара, вдохнула полной грудью морской воздух и улыбнулась. – Я ведь впервые на море, представляешь? И сразу океан, да еще Северный Ледовитый!

Мимо них пробегал матрос, поскользнулся на мокрой палубе и едва не рухнул, но Марков успел подхватить его и помог удержаться на ногах. Тот торопливо поблагодарил и побежал дальше, и в ладони у Павла остался небольшой комок бумаги. Он спрятал его в карман и предложил Ларе вернуться вниз, но та категорически отказалась: здесь ее тошнота отступила. Павел извинился и сказал, что оставит ее на минуту, и, едва оказавшись на лестнице, тут же развернул записку.

В рубке через 10 минут.

Вот и все, что там было написано.

В рубке находился только капитан, и Марков нерешительно осмотрелся, пока тот, наконец, не повернулся к нему и не произнес очень тихо, но и столь же отчетливо:

- Где ваш напарник? Вы должны были отправиться сюда вдвоем. Кого и зачем вы тащите на секретную государственную территорию?

Марков развел руками:

- Мой напарник внезапно покинул страну, и не в моей компетенции было его останавливать. Если Эдуард Николаевич был не в силах помешать ему, то я тем более не захотел препятствовать этому. Что касается моих спутников, то, насколько я понимаю, расследование ведется частным образом и чем меньше ведомственного пафоса я создаю вокруг него, тем лучше.

- Вы же знаете, что это информация под грифом секретно.

- Если бы это было так, меня не разжаловали бы из чина офицера ФСБ только ради этого расследования и его проводили бы совсем другие люди с иными полномочиями. Это дело доверили мне, и я буду вести его так, как считаю нужным. Если вас – а я понятия не имею, кто вы такой – или даже Эдуарда Николаевича что-то не устраивает, я всегда могу передать дело кому-нибудь другому, - и он зло уставился на капитана.

Тот помрачнел.

- Я с самого начала говорил Кухарчуку, что дело нельзя доверять этому шуту. У вас дурная репутация в органах, Марков.

- Да? Зато она кристальна у Мурова. Только отчего-то к Новой Земле подплываю сейчас я, а не он, прохлаждающийся нынче в Женеве или Базеле. Вы не пошлете за ним приятеля с ледорубом? – и Павел расхохотался.

- Марков, возвращайтесь к работе. Но не суйте нос куда не следует. Вам нужно всего лишь найти самолет, не лезьте к жене Чернова и не пытайтесь копаться в его деле.

- Ого! – сверкнул глазами Марков. – Все-таки Чернов каким-то образом замешан во всей этой истории. Спасибо за наводку, сэр! – и он деланно приложил два пальца ко лбу, словно отдавая честь на западный манер, щелкнул каблуками и вышел из рубки.

В этот момент судно как раз начало пришвартовываться.

По долгу службы Павел часто бывал в самых разных уголках планеты, посетив даже Гренландию, но ничто не навевало такого уныния, как серые безлюдные холмы Новой Земли. Даже инопланетные пейзажи Исландии наводили на мысль о своих возможных обитателях, создавая атмосферу скорее таинственности, нежели полного одиночества и смерти. Здесь же из-за холмов выглядывала именно смерть. Она ухмылялась из каждого окна каждого из немногочисленных домов. Она встречала вновь прибывших прямо на пристани и провожала в свои владения. Этот остров больше походил на склеп, чем на засекреченную военную территорию.

На океан постепенно спускались сумерки, грозясь вскоре затопить собой всю Новую Землю. Причаливший паром опустел в считанные минуты, и четверо путников остались на обдуваемой всеми ветрами пристани в полном одиночестве. Все вокруг казалось заброшенным, словно они попали в когда-то великую империю, чьи руины нынче поросли мхом и облеплены птичьими гнездами.

- Постапокалиптическое зрелище, - пробормотала Лара, обводя взглядом полуразрушенную пристань. – Видели бы те, кто это создавал, во что все это превратилось…

- Если бы они могли это видеть, предвидеть или даже предположить, сейчас, вероятно, все было бы иначе, - протянул Павел, подталкивая ее вперед. – Все великие империи рано или поздно оканчивают свой век.

- Кроме британской, - уже себе под нос пробормотала Лара.

- И ее час когда-нибудь настанет, - улыбнулся Павел. – Нельзя быть сильным вечно. Со временем все равно приходит старость, а с ней немощь, маразм и, как следствие, смерть.

- Наша империя не продержалась и ста лет…

- Удивительно, что она вообще возникла. Что ей дали шанс выстоять хотя бы семьдесят. Пойдем, нам еще надо найти какой-то ночлег. Мы же здесь инкогнито, как я понимаю?

- Марат предупреждал, что будут проблемы. Пропуска на паром он обеспечил, а вот с проживанием помочь не смог. Как бы нас назад на материк не отправили…

- Судя по состоянию инфраструктуры, - задумчиво произнес Марков, - здесь уже давно не ведется никаких секретных работ. Остались одни воспоминания о былой любви. А, значит, кроме формальности и бюрократии, других причин скрытничать у местных не будет.

- Где мы будем ночевать, любезнейший? – грубо перебила его Балановская, высившаяся на причале воплощенной укоризной.

- Не хотите спросить об этом вашего кавалера? – язвительно крикнула в ответ Лара и хотела было указать рукой в его сторону, но в этот момент каждый из троих заметил, что Амурдинова не было на пристани.

Только что стоял рядом и ежился от ледяного ветра, и вот пропал – словно в воздухе испарился или упал в океан: на узком причале никак нельзя было незаметно проскользнуть на берег.

7

Тимур осторожно открыл глаза и осмотрелся: все пассажиры продолжали сидеть на своих местах, словно вспышка, осветившая салон всего минуту назад, осталась незамеченной никем. Парочка впереди по-прежнему мило болтала, как и… А когда он в последний раз видел их в таком спокойном состоянии? Кажется, ему ведь стреляли в ногу, и он лишился чувств, и… Его ведь трясло, как под током, боль проникла даже в мозг, а теперь… неужели Андрею все же удалось найти достаточно сильные антибиотики? Тимур слегка приподнялся и осмотрелся: рядом все так же сидел Ли и задумчиво вертел в пальцах ручку, а вот Андрея нигде не было. Тимур попытался встать, чтобы сходить в кабину пилота: в его затуманенном мозгу промелькнуло воспоминание о том, как кто-то из пассажиров услышал странные звуки, исходившие из кабины, и Андрей направился туда. Но он тут же рухнул назад в кресло, не сумев сделать ни шагу: руки и ноги его были крепко обмотаны веревками. Опять работа Николая? Тимур принялся ослаблять веревки, и в этот миг взгляд его упал на собственные джинсы: абсолютно целые – ни пятнышка крови, ни порезов. Да и простреленная нога совсем не болела.

- Ли, - тихо позвал он погруженного в творческий процесс соседа. – Где Андрей? И почему я снова связан?

Ли поспешно захлопнул тетрадь и радостно повернулся к Тимуру.

- Очнулся? Как ты себя чувствуешь? Ты так бушевал, что стюарду пришлось применить электрошокер…

- Бушевал? Я? О чем ты говоришь? Где Андрей?

- Андрей? – Ли нахмурился. – Что за Андрей?

- Андрей Комаров! Сидел тут с нами. Его еще двое полицейских сопровождали. Один из них подстрелил меня. Прострелил мне ногу вот здесь, - и Тимур ткнул пальцем в абсолютно целое и здоровое бедро.

- Хм, - Ли проследил за его пальцем и с готовностью кивнул. – Может, тебе все это привиделось? Кажется, заряд у шокера был слишком высокий. Они даже переживали, что ты не очнешься, и просили меня следить за тобой. Давай я тебя развяжу, - и Ли поспешно принялся ослаблять веревки.

- Не могло же мне все это просто присниться, - бормотал Тимур. – Исчезновение пилота, вспышки. И Джин! Джин Пайк!

Ли вздрогнул, и шея его непроизвольно дернулась.

- Ты же знаешь, кто это, да, Ли?

- Я… - он дергал за веревки все отчаяннее, но те не поддавались, и, наконец, он достал из кармана небольшой нож и в сердцах полоснул им по узлам.

- Покажи мне паспорт, - тихо произнес Тимур, потирая запястья.

Ли упрямо помотал головой, сжав губы, но Тимур оттолкнул его, потянулся к рюкзаку и быстро извлек из внутреннего кармана потрепанный документ.

- Джин Пайк, - удовлетворенно прочел он. – Значит, все произошло на самом деле. Так где Андрей? Где полицейские? Что случилось после вспышки?

Побледневший Ли лишь мотал головой да разводил руками. Тимур протиснулся к проходу и направился к кабине пилота, но в этот самый момент сзади послышался чей-то голос:

- Сэр! Вы куда?

Тимур, не оборачиваясь, ускорил шаг, но и его преследователь сделал то же самое. Уже через секунду его схватили за руку: прямо перед ним стоял запыхавшийся стюард.

- Кто развязал вас, сэр? И куда вы идете?

- Все-таки кто-то из вас остался… - пробормотал себе под нос Тимур. – Уже решили, как будете сажать самолет?

- Сэр, вернитесь на свое место, - настойчиво бубнил стюард, сжимая локоть Чернова.

- Да отвали ты! – он отшвырнул тщедушного бортпроводника в сторону и снова направился к кабине пилота.

- Мне придется снова применить шокер! – крикнул стюард.

- Только попробуй, - Тимур развернулся и выставил вперед кулак. – Бьюсь об заклад, я вырублю тебя быстрее.

Бортпроводник замер, сжимая в тощем кулачке электрошокер. Чернов пожал плечами и в два шага преодолел расстояние, отделявшее его от двери в кабину.

- Андрей, ты там? Открой, это я, - постучал он.

- Сэр, пилот вам не ответит, - промямлил тут же оказавшийся рядом стюард. – Я могу вызвать его по громкой связи. У вас к нему что-то важное и срочное?

- Пилот? – нахмурился Тимур. – Откуда он там взялся? – он вырвал трубку из рук стюарда и крикнул в нее: - Андрей, ты там?

Но в ответ послышалась лишь английская речь с сильнейшим малазийским акцентом:

- Кто это? Что вам нужно?

Тимур медленно повесил трубку назад на рычажок, развернулся и побрел по проходу назад к своему месту. Ли продолжал невозмутимо что-то черкать в своем блокноте с золотым обрезом. Тимур сел рядом и несколько минут молча смотрел в иллюминатор на проплывающие под брюхом самолета густые облака.

- Так, значит, тебя зовут Джин Пайк? – повернулся он вдруг к Ли.

- Это не мой паспорт, - нахмурился Ли, не отрываясь от записей.

- А чей же? Фотография явно твоя.

- Нет, не моя. Одного моего… знакомого, - едва слышнопроизнес он.

- Сильно меня шарахнуло, говоришь? – выяснять дальнейшие подробности с Джином и пилотом не имело никакого смысла.

- Даже пена изо рта пошла, - кивнул Ли. – Я натурально испугался…

- Долго мы уже летим?

- Часа три уже. Через час, говорят, садимся уже. У тебя ведь пересадка потом в Россию будет?

- Не в Россию, - Тимур повернулся и посмотрел Ли прямо в глаза. – Я лечу в Венесуэлу.

- Да? – Ли, казалось, совсем не удивился и не спешил задавать вопросы.

- Лара не в курсе, что через Малайзию и Китай. Она думает, я уже в Венесуэле, - продолжил Тимур. – Придется опять что-то врать. Я и так лгал ей слишком много. Лгу постоянно, изо дня в день. Да и как могу сказать правду? Такие, как я, вообще должны быть одни. Нам нельзя создавать семью, нельзя привязывать к себе женщин.

- Это ее выбор, - устало выдохнул Ли. – Не надо решать за нее.

- Я ведь уже решил. Если бы она знала хоть половину правды обо мне, она сбежала бы в тот же день. Мы тонем во лжи…

- Да брось, все лгут друг другу постоянно. Это неизбежность. Говори мы окружающим только правду, никто не мог бы нормально существовать. Ложь – это хребет нашего мироустройства. Говорю как писатель.

- А что, писатели научены профессионально врать? Я всегда считал вас просто выдумщиками. Сказочниками.

- Ах, если бы это было так! За приключениями и интригами в наших книгах всегда стоят простые люди с их простыми мыслями. Читатели верят, что устами персонажей говорят авторы, что мы таким образом доносим до них что-то по-настоящему важное и глубокое. Они задумываются над нашими изречениями, примеряют их на себя, запоминают и даже время от времени цитируют. Но все это одна только ложь. А правда заключается в том, что мы сами ничего не знаем, но с умным видом лжем и притворяемся. Кто-то из нас честнее других и просто описывает забавные приключения без претензии на проповедь. Я ведь и сам таким был, а теперь вот решил тоже в мыслители податься. Тоже лжецом считай стал… И это все Джин, это он убедил меня попробовать создать что-то серьезнее простой интриги на вечер.

- Кто этот Джин?

- Мой друг детства, - Ли сделал рукой неопределенный жест и замолчал.

- Да? А раньше ты говорил, что познакомился с ним уже после того, как к тебе пришла слава… Кажется, он из Северной Кореи. Как вы вообще могли подружиться?

- Я не люблю рассказывать о своем детстве посторонним, вот и… Он рано эмигрировал в Китай, а я там тоже жил какое-то время. До того, как начал… писать. В одном классе учились. Однажды он буквально на моих глазах случайно убил нашего одноклассника. С этого и началась наша дружба… Мне пришлось прикрыть его. Соврать, что тот сам оступился и ударился головой об угол бетонной стены. Нас тогда двоих долго по разным комиссиям таскали, но в итоге Джина отпустили и даже на учет не поставили. После того эпизода я и почувствовал тягу к литераторству…

- И что, он тоже сейчас на борту?

- Нет, - как-то нехотя ответил Ли. – Я по ошибке прихватил его паспорт вместо своего. В надежде, что никто ничего не поймет – для многих же мы просто узкоглазые и неотличимы друг от друга… А ты… почему летишь в Венесуэлу через Китай? Да еще и втайне от жены?

- Ну уж если втайне от жены, то и от тебя тем более, верно ведь? – подмигнул ему Тимур.

- Понимаю, - послушно согласился Ли.

- Мы им новый сверхзвуковой самолет поставили недавно. Новейшая разработка, еще в серийное производство не запущена, испытывать только начнут. И сразу вблизи от США – такова задумка. А я… ну в качестве группы сопровождения. Там без таких, как я, не обойтись. У Китая виды на эту разработку, приходится по всем фронтам тылы прикрывать.

- Разведчик?

- Скорее грубая физическая сила под прикрытием, - горько усмехнулся Тимур.

- И зачем ты мне все это рассказываешь? Ведь это наверняка государственная тайна… - ужаснулся Ли.

- Так и есть, - совершенно спокойно отчеканил Тимур. – Только теперь это не имеет никакого значения. Мы вряд ли когда-нибудь выберемся из этого самолета. По крайней мере, живыми.

Несколько часов, остававшихся до ужина, Злата провела в кресле у окна в обнимку с тетрадью. Снаружи выла метель, рамы стонали и шатались, а Злата без перерыва писала Алексу. И тот отвечал: столь же быстро и с таким же увлечением. В их мире тоже разбушевался ураган, и скромный полицейский участок замело едва ли не до самой крыши. Телефонные провода оборвались, и вызовов от населения не поступало уже в течение нескольких часов. Алекс полагал, что ему придется провести ночь в своем рабочем кабинете, благо, кофе и печенья у них со сменщиком было в полном достатке. Злата вкратце рассказала ему свою историю пребывания в Ярнэ, поделилась сомнениями и подозрениями, и он полностью одобрил намеченную Виктором тактику действий. А на вопрос Златы о том, как же им проще всего будет подобраться к медицинским картам, Алекс тут же ответил:

«Вероятно, он попытается подкатить к этой вашей Раде. Я бы на его месте поступил точно так же».

Он также поведал ей о подземном гараже, куда легко проникнуть из домика смотрителя и где, вероятнее всего, и стоит тот самый пресловутый снегоход, наличие которого так упорно скрывает администратор. Алекса чрезвычайно насторожила вся эта ситуация, и он пообещал помогать Злате, но, к сожалению, только советами, поскольку ничем другим помочь он был попросту не в силах.

К ужину Злата спустилась довольно поздно, и места рядом с Натальей и Виктором были уже заняты, поэтому ей пришлось прикорнуть на краю стола возле того самого мужчины, который вместе с Виктором наблюдал за ночной истерикой Натальи. Его, кажется, звали Федором. Он был невысоким и коренастым с редкими темными волосами и мрачным выражением лица. Когда Злата опустилась на стул рядом с ним, он предупредительно подвинулся, освобождая ей место, но даже не посмотрел в ее сторону. Федор никогда и ни с кем не общался: быстро проглатывал еду и столь же быстро ускользал назад в комнату. Напротив Златы сидела ее ровесница. Кажется, ее звали Юнна. Она успела подружиться с рыжебородым врачом Антоном, и оба они подолгу пропадали где-то за стенами замка. Сегодня же по причине урагана они, по-видимому, провели весь день в холле возле камина, читая друг другу вслух. По крайней мере, Злата не раз видела их там в течение дня, да и сейчас раскрытая книга лежала на кресле, ожидая продолжения их посиделок.

Рядом с Юнной молча жевали две пансионерки, с которыми Злате не удалось ни разу даже поздороваться. Они всегда держались особняком, хотя старшая из них пыталась общаться с другими постояльцами. Ее звали Надежда, и из обрывков ее бесед с администратором Злата узнала, что она пребывала в глубочайшей депрессии после смерти ее единственной дочери. Ольга, вторая из них, была ровесницей ее дочери. Вероятно, именно поэтому Надежда и выбрала ее в конфиденты.Причины заболевания Ольги, как, собственно, и ее диагноза Злата не знала, и ее поражал столь юный возраст постоялицы – Ольге никак не могло быть больше двадцати лет.

Кирилл вполне предсказуемо к ужину не спустился, и Рада понесла ему еду, а Виктор вызвался ее сопровождать. Злата усмехнулась про себя, наблюдая за тем, как предупредительно он перехватил у Рады поднос, едва коснувшись ее пальцев своими крупными ладонями.

После ужина Злата скрылась у себя в комнате. К вечеру погода ухудшилась, камин уже не спасал, окна продувались насквозь, на внутренней поверхности рамы постепенно начал скапливаться не успевавший таять снег. Однако спустя пару часов смотритель закрыл ставни снаружи, и в помещении значительно потеплело.

Ночью Злату разбудил осторожный стук в дверь и тихий голос:

- Открой, это Виктор! Надо поговорить.

- Два часа ночи, ты с ума сошел?

- Всего на пять минут.

Она впустила Виктора. Глаза его лихорадочно горели. Он захлопнул за собой дверь и потащил Злату за собой вглубь комнаты, прижал к стене и прошептал:

- Завтра карты будут у меня, только тихо.

- Но… как?

- Сегодня у меня было свидание с Радой. Только не спрашивай, какой ценой мне эти карты достались…

- Я догадываюсь, - усмехнулась Злата и потерла глаза в попытке проснуться.

- Совмещаю приятное с полезным. Ну да оно стоит того.

- Алекс рассказал мне, где может находиться снегоход…

- Видишь, медленно, но верно мы движемся к разгадке. Завтра спуститься нам скорее всего не удастся: даже если буря прекратится, снегу намело уже столько, что вряд ли мы одолеем эти заносы пешком. Надо переждать хотя бы один день, пусть смотритель расчистит тропку. После завтрака сразу иди к себе в комнату и жди меня, - Виктор снова коснулся холодными губами ее руки и выскользнул из комнаты.

Наутро Кириллу стало значительно лучше, он самостоятельно спустился к завтраку, и Злата провела несколько мучительных минут рядом с ним, не решаясь рассказать о том, что они с Виктором затеяли. Но когда они доели, она взяла его за руку и решительным шагом направилась к себе в комнату.

- Что-то случилось? – насторожился он.

- Да. Давай подождем, и скоро ты обо всем узнаешь.

Виктор не спустился к завтраку и появился на пороге ее комнаты только через час томительного ожидания. Увидев Кирилла, он вопросительно взглянул на Злату, но та лишь покачала головой.

- Прости. Я рассказала ему обо всем еще до тебя. Это он посоветовал мне найти помощника в расследовании: из-за несчастного случая он сам сейчас мало на что годится…

Виктор хмыкнул и пожал плечами, затем достал смартфон и улыбнулся:

- Я сфотографировал все наши карты. Вы готовы?

Злата обреченно кивнула, понимая, что и ее собственная история перестала быть тайной. Но при возникших обстоятельствах скрывать ее уже не имело никакого смысла.

- Итак, Надежда, 45 лет. Диагноз: клиническая депрессия в острой форме, начавшаяся после смерти ее дочери от лейкоза. Лечение: санаторное, безмедикаментозное. Врач: Кравец В.Г.

Ольга, 21 год. Диагноз: биполярное расстройство, вызванное, вероятно, самоубийством ее жениха накануне свадьбы. Обстоятельства повешения остались невыясненными, Ольга была госпитализирована уже через 3 дня после похорон. Лечение: санаторное, безмедикаментозное. Врач: Кравец В.Г.

Наталья, 40 лет. Диагноз: шизоаффективное расстройство, сопровождающееся стойким бредом, галлюцинациями и временной кататонией. Симптомы наблюдаются с подросткового возраста. Вероятная причина – родительская тирания. Лечение: санаторное, безмедикаментозное. Врач: Кравец В.Г.

Юнна, 27 лет. Диагноз: шизофрения, впервые проявившаяся после потери работы. Лечение: санаторное. Врач: Кравец В.Г.

Федор, 34 года. Диагноз: наследственная шизофрения. Мать страдает тем же заболеванием. Лечение: санаторное. Врач: Кравец В.Г.

Антон, 29 лет. Диагноз: клиническая депрессия после развода с женой. Имеет двух детей. Лечение: санаторное, безмедикаментозное. Врач: Кравец В.Г.

Виктор остановился и перевел дыхание:

- Остались только мы трое.

Злата кивнула и вздохнула, Кирилл молча ковырял носком тапка ковер.

- Кирилл, 28 лет. Диагноз: социальная тревожность, сопровождаемая обмороками. Лечение: санаторное, безмедикаментозное. Врач: Кравец В.Г.

Виктор усмехнулся и продолжил читать.

- Злата, 26 лет. Диагноз: суицидальный синдром на фоне клинической депрессии. Лечение: санаторное. Врач: Кравец В.Г.

- А про вас, если позволите, прочитаю я, - продолжил Кирилл, протягивая руку за смартфоном.

Виктор пожал плечами и передал Кириллу телефон.

- Виктор, 50 лет. Диагноз: паническое расстройство. Лечение: санаторное, безмедикаментозное. Врач: Кравец В.Г.

Паническое расстройство? Оно убирается простой валерьянкой, что вы здесь-то делаете?

- Насколько мне известно, социофобия тоже не пересекается с психиатрией. Поэтому не вам задавать подобные вопросы, - отрезал Виктор.

- Очень странно, - пробормотала Злата, не обращая внимания на перепалку, - диагнозы у нас у всех абсолютно разные – от шизофрении с галлюцинациями и суицидального синдрома, с которыми людей годами держат в клиниках на нейролептиках и под присмотром врачей, до простых панических атак, с которыми прекрасно справляется йога или успокаивающий чай… Но все мы здесь – без квалифицированной медицинской помощи…

- И это не единственная странность, - продолжил Виктор. – Все девять пансионеров лечились у Кравеца, несмотря на то, что все мы из разных городов. И все мы так или иначе одинокие люди без семьи…

VII. Старая Земля

Паша провел пальцами по растрепанным светлым волосам и поднял лицо: с неба сквозь тучи прорывались редкие холодные капли. Необходимо было срочно найти хоть какое-то жилище.

Амурдинов пропал со всеми своими вещами, что наводило на мысль о том, что это был его осознанный поступок, а не преступное вмешательство внешних сил. Паша шумно выдохнул и уверенным шагом направился в сторону первой попавшейся ему на глаза хибары. Лара и Балановская засеменили за ним следом. Алла ворчала, что теперь огромную сумку ей приходилось тащить самой, но Марков не обращал на ее возмущение ни малейшего внимания, а Лара лишь с презрительной усмешкой окинула взглядом точеную красавицу, запыхавшуюся от быстрой ходьбы и побагровевшую от напряжения, что очень ее портило. У хибары Марков сделал обеим дамам останавливающий жест и осторожно постучался в дверь. Из покосившегося окна тут же выглянула хмурая и помятая физиономия.

- Извините, - начал Павел, - мы туристы, нам бы необходимо остановиться где-нибудь на несколько дней…

- Обращайтесь в гостиницу, - проскрипела физиономия невозмутимо.

Гостиница предназначалась лишь для официальных лиц, и если бы они только попробовали в ней зарегистрироваться, уже через несколько часов их бы выпроводили назад на материк. Марат заранее предупредил их об этом и посоветовал найти жилье у местных поближе к прибрежной полосе и подальше от бывших ядерных полигонов.

- Мы пытались, - не двинув бровью соврал Паша, делая как можно более жалобное лицо, - но она вся забита под завязку. Неужели никто здесь не нуждается в дополнительных деньгах? Мы щедро заплатим за несколько ночей и не причиним ни малейшего беспокойства!

- Кто вы вообще такие? – полюбопытствовала физиономия.

- Я актер, скоро приступаю к съемкам в фильме, посвященном вашему острову. Вот это моя супруга, - и он отчего-то ткнул пальцем в сторону Балановской – так, что та опешила и не посмела возразить. – А это знаменитая писательница, пишет роман-катастрофу о крушении самолета, - и он положил ладонь на плечо побледневшей Ларисы. – Мы люди творческие, ведем себя тихо и никому не помешаем…

- Писатели, говоришь? – задумчиво процедила физиономия. – Есть тут один такой из новеньких. Недавно поселился, с пару лет. Как попал сюда – бог его знает, но живет один в большом доме, ни с кем не общается. Попробуйте к нему обратиться. Вон его дом, - из окна высунулась худая костлявая рука, болтавшаяся в мешковатом ватнике, и указала в сторону большого темного дома справа от пристани, ютившегося прямо возле скал, за которыми начинался жилой сектор этого нелюдимого острова.

Марков благодарно кивнул и быстро зашагал в указанном направлении.

- Что это было? – окликнула его Балановская. – Вы представили меня своей супругой? А Ларису -писателем?

- Если вы хоть немного подумаете, то поймете, почему я так поступил, - Павел даже не повернулся к Алле. – Вы известная медийная личность. Скажи я тут хоть кому-нибудь, что писательница – это вы, они непременно вспомнят, что где-то видели ваше лицо, потом кто-то упомянет вашу фамилию – и все, конец нашему инкогнито, которое и так весьма шатко по вашей милости. А так вы будете пребывать в моей тени, а лицо Лары никому неизвестно.

- Спать мы тоже будем в одной комнате? – насмешливо уточнила Алла.

- Если бы ваш приятель не смотался в столь неподходящий момент, мы могли бы переиграть эту легенду как-то иначе. Но пока да, мы будем вынуждены коротать ночи на одной постели. Вы что-то имеете против? – он резко обернулся и навис над слегка порозовевшей от ветра Балановской.

Та лишь пожала плечами и смущенно улыбнулась.

Издалека дом, к которому отправил их странный жительНовой Земли, казался совсем не жилым, хотя внешне не демонстрировал никаких признаков упадка: все стекла были целы, краска со стен практически не облетела, забор держался сравнительно ровно, да и крыша не поросла мхом. Однако же при первом взгляде на это обдуваемое всеми океаническими ветрами жилище в душу прокрадывался липкий страх, словно там внутри поселилось нечто жуткое – что-то вроде гигантского паука, облюбовавшего это странное и избегаемое всеми убежище. Окна хищно поглядывали на приближавшихся путников – еще несколько шагов, и они окажутся в полной власти обитателя и владельца этих угодий.

- Может, поищем что-нибудь еще? – первой подала голос Лара, останавливаясь у забора и не решаясь идти дальше. – Неприятное это место. На отшибе стоит далеко от остальных домов. Если вдруг что случится…

- Мы не можем селиться у всех на виду, ты же понимаешь. Впрочем, мы можем разделиться, если хочешь: вы с Аллой поищете себе что-нибудь более подходящее, а я все-таки остановлюсь тут. Но в таком случае нам никак нельзя будет показывать, что мы знакомы друг с другом. Да тот странный товарищ уже знает нас… так что, только вперед! – улыбнулся Паша и скрипнул калиткой.

Казалось, дом каким-то образом почуял вторжение и насторожился. Внешне вроде бы ничего не изменилось, однако каждый из троих ощутил некое внутреннее содрогание, когда ступил на территорию, всецело принадлежавшую дому и его владельцу. На скалы медленно опускался вечерний сумрак, дождь накрапывал все сильнее, и Павел ускорил шаг, резво взбежал на крыльцо и постучал кулаком в крепко сбитую, но явно давно не крашеную дверь. Стук эхом отразился от скал и поскакал в океан, но в самом доме не послышалось ни звука. Паша снова постучал и на этот раз крикнул:

- Мы приезжие с большой земли! Могли бы мы остановиться у вас за некую разумную плату? В гостинице все номера заняты, нам посоветовали вас.

Маркову послышались едва уловимые шорохи, и дверь, наконец, приоткрылась. В проеме показалось бледное лицо совсем еще молодого человека. Он окинул взглядом всю нелепую компанию, на секунду остановив его на Ларе.

- Зачем вы здесь?

- Я актер, - затараторил Марков, изумляясь, как тяжело ему даются эти слова – кажется, впервые в жизни, - скоро приступаю к съемкам сериала про преступления на Новой Земле и хотел бы изучить материал, так сказать, воочию. Это моя жена, - он кивнул в сторону Балановской. – А это Лариса Дубровина, молодая писательница, пишет роман-катастрофу про крушение самолета. Все места в гостинице заняты, вот мы и…

- Надолго вы здесь? – перебил его хозяин дома.

- Как получится, мы не загадываем. Возможно, недели на две, а то и больше…

- Хорошо. Платите вперед за две недели и располагайтесь. Двух комнат вам хватит?

Марков часто закивал и потянулся к рюкзаку за деньгами. Когда он доставал кошелек, сознания его коснулась какая-то неприятная мысль, суть которой он уловил, только когда вошел в отведенную им с Балановской комнату:бутылка с жидкостью Брэдбери пропала!

Ее выкрал Амурдинов, в этом не оставалось никаких сомнений, но каким образом? Паша же не выпускал рюкзак из рук все это время. Но ведь он и не заметил, как Тагиф испарился буквально на виду у всех. А еще офицер ФСБ!

Комната, в которую заселили их с Аллой, была очень большой, а окна ее выходили прямо на океан. В углу стоял огромный уже разложенный – словно ждавший их приезда – диван, у противоположной стены ютился старый полированный шкаф с громоздким комодом, между окнами располагалось потертое кресло. Доски пола явно отсырели – помещение давно не протапливалось, и Марков отправился попросить у хозяина дров, чтобы затопить небольшую буржуйку у входа. По пути он заглянул в соседнюю комнату к Ларе. Ей отвели совсем крошечный уголок с узким топчаном и письменным столом. Никакого намека на печь здесь не было, и хозяин, который представился Михаилом, выдал ей обогреватель.

- Здесь есть какие-нибудь магазины? – поинтересовался Павел, сгребая в охапку дрова. – У нас с собой почти не осталось еды.

- Еду сюда завозят раз в месяц и оставляют на складе. Населения тут, как видите, раз, два и обчелся, все наперечет, поэтому закупаемся непосредственно на этом складе. Если бы вы поселились в гостинице, таких проблем у вас бы не было. Сегодня я вас накормлю из своих запасов, а завтра сходите на склад с моими талонами. Надеюсь, у кладовщика вопросов не возникнет…

Ужинали все в полной тишине на просторной кухне. Света Михаил не зажег, вероятно, из экономии, и в темноте еще явственнее проступал ароматный дымок от вареной картошки. Хозяин выставил на стол трехлитровую банку с соленьями, разлил чай по алюминиевым кружкам, достал из подвала смородиновый джем – холодильника здесь не наблюдалось, да и готовил он на двухконфорочной дачной плитке.

Павел хотел было начать расспрашивать Михаила о том, каким образом занесла судьба столь молодого человека в это безлюдное место, но угрюмая физиономия хозяина отбила в нем всякое желание заводить разговор, и он молча проглотил обжигающую картошку, закусывая ее хрустящим огурцом и черемшой, выпил чай с джемом и, хотя его голод не был утолен до конца, поблагодарил Михаила и удалился к себе.

Выпросив себе у хозяина керосиновую лампу, Балановская тут же уселась делать какие-то записи под ее неверный свет.

- Что вы там все пишете? – проворчал Марков, поворачиваясь к ней. – Амурдинов, кажется, говорил, что вы давно уже не сочиняете ничего нового и издаете исключительно старые наработки. Так зачем вы так рвались сюда?

- Вы действительно полагаете, что я стану вам отвечать? – усмехнулась Алла. – Тагиф выполнил свое задание, а теперь может отправляться к дьяволу.

- Так это вы спровадили его? – удивился Марков.

- Нет, но я даже рада его исчезновению. Тем меньше у нас будет проблем.

- Как знать, как знать… Не хотите присоединиться к своему супругу, милая? – хищно улыбнулся Павел, похлопывая ладонью по дивану. – Сольемся в экстазе здорового и крепкого сна?

- А почему бы и нет? – откликнулась Балановская, встала и, подойдя к дивану, принялась расстегивать пиджак.

Павел, не ожидая подобной прыти, округлил глаза, но взгляда не отвел, наблюдая за тем, как писательница постепенно избавляется от остатков одежды. Наконец, она осталась в одном исподнем, элегантно развернулась, наклонилась к своей сумке, достала из нее легкую шелковую сорочку и, продолжая стоять к Маркову спиной, ловким движением тонких пальцев расстегнула бюстгальтер и вновь нагнулась, укладывая его в сумку. Павел громко сглотнул, вытирая ладонью вспотевший лоб. Алла накинула сорочку и тут же юркнула под одеяло, прижимаясь ледяными лодыжками к ногам Маркова.

- Ну так как, муженек? Ты готов слиться со мной в экстазе? – со смехом заявила она, приближая к нему лицо.

- Спокойной ночи, - буркнул Павел, отворачиваясь к стене.

Пальцы Балановской пробежались по его спине, и она ухмыльнулась.

- А вот если бы на моем месте был сейчас кое-кто другой, ты бы, вероятно, не отворачивался, милый!

Павел вздрогнул и обернулся:

- Кого вы имеете в виду?

Но веки Аллы уже были смежены, дыхание стало ровным: она на удивление быстро заснула.

Наутро, пока капризная аристократка Балановская еще спала, Марков с Ларой отправились за продуктами на склад. Лара выглядела бледной и уставшей, словно всю ночь ее мучили кошмары.

- Сама не понимаю, в чем дело, - пробормотала она едва слышно, когда они отошли подальше от дома. – Вчера, когда мы стояли на крыльце, мне показалось, будто я снова увидела Алексея. Со спины. Его силуэт мелькнул где-то в скалах. Но это же невозможно!

Павел покачал головой.

- Он сейчас в Швейцарии. Да и кроме того у него есть подруга в Японии. Откровенно признаться, рассчитывать тут не на что, - и Марков сам не знал, адресовал ли он эту фразу Ларе или самому себе.

Склад располагался неподалеку от гостиницы, которая, будучи, вероятно, единственным отдаленно напоминающим об отголосках цивилизации строением, походила все же скорее на постапокалиптическое грозное здание эпохи Средневековья. Советского средневековья. Здание было огромным, и само предположение о том, что все номера в нем заняты, казалось теперь Паше сущей нелепицей. Но главное, что в нее поверил Михаил. Оно нависало над огромной пустынной площадью, в одном из концов которой и располагался склад с провизией. Наверное, в прежние времена здесь останавливались первые лица государства и лучшие умы, лично контролировавшие ядерные испытания. Отчего остров до сих пор оставался закрытым, было неизвестно даже Маркову. Гостиница выглядела нелепым осколком великого прошлого, и при виде нее у Павла зашлось сердце.

Кладовщик внимательно изучил талоны и тщательно записал заказ Лары с Марковым. Затем удалился и вернулся через полчаса с ящиком, набитым продуктами. Павел расплатился, загрузил купленное в рюкзак, и они отправились назад завтракать.

Значит, Амурдинов сбежал и прихватил с собой бутылку. Из этого можно было сделать всего один вывод: он не доверял Маркову и собирался самостоятельно опробовать действие жидкости. Только вот где он сейчас? Необходимо было осторожно опросить местных и обязательно заглянуть в гостиницу.

Балановская только проснулась и лениво прогуливалась по дому, Михаил заперся у себя, и Павел спешно сделал яичницу на двоих, заварил чаю, и через час они с Ларой вновь отбыли, сопровождаемые изумленным взглядом Аллы. Она явно никак не ожидала, что ее оставят одну.

Направляться сразу непосредственно к полигонам Павел не решился, да и с чего он вообще взял, что самолет где-то здесь? Судя по добытой им ранее информации, след самолета был обнаружен в небе над Новой Землей. Никто не мешал ему предположить, что обломки самолета сейчас бороздят просторы океана или застыли причудливыми фигурами на фоне арктических льдов… Возможно, ему следовало сразу направляться к Северному полюсу, но Новая Земля была последним населенным оплотом на пути к вечному холоду, да и непрозрачные намеки Кухарчука… Кухарчук… знает ли он о предательстве Мурова? И как вообще Алексею могли дать визу, он же невыездной? А как он получил визу в Японию для посещения своей возлюбленной Елизаветы-сан? Все эти вопросы и размышления свились в тугой клубок и вертелись в сознании Маркова, словно змеи на голове Медузы Горгоны.

Они держали путь вглубь острова, но подальше от гостиницы: мало ли кого из приезжих занесло сюда попутным ветром. Не мешало бы, наверное, все же отчитаться Кухарчуку о поездке, но, впрочем, скорее всего он о ней уже и без того знал – судя по осведомленности капитана парома…

Народу на улицах почти не попадалось, а те, что все же проскальзывали мимо, все были в форме, и Павел просто не решался подойти к ним. Лара молча следовала за ним по пятам и за весь день произнесла едва ли пару фраз. Они вернулись домой уже в сумерках, так ничего и не добившись, и Марков твердо решил начать действовать с хозяина их дома, а для этого с ним не мешало хотя бы просто поближе познакомиться. Среди купленной провизии была и водка – лучшая подруга одинокого мужчины, и Павел постучался в комнату Михаила, пряча за спиной бутылку. Тот еще не лег, но сидел за столом и что-то напряженно строчил в тетради под мерцающий свет свечи.

- Здесь такое дорогое электричество? – уточнил Марков, кивая на свечу.

- Да, плюс доходы, сами понимаете, весьма скудные – я не работаю.

- Чем же живете?

- Пишу заметки в местную газету. Да только это издание тоже на ладан дышит. Не сегодня – завтра нас прикроют…

- И что тогда будете делать?

- Найдется что-нибудь непременно. Тем же грузчиком устроюсь. Крепкие руки везде нужны…

- Как же вас занесло сюда?

Но тут Михаил нахмурился, было видно, что тема ему неприятна и даже болезненна, и Павел не стал ее продолжать.

- Тогда, может, расскажете об острове что-нибудь интересное? Мы с Ларисой сегодня весь день прогуляли, да только почти без толку. Материала здесь, вероятно, масса, но все интересные места не для таких простых посетителей, как мы. И хоть режиссер не давал мне никаких явных указаний и тем более не отправлял меня сюда в командировку, но вы, как человек творческий, несомненно должны понять, что без реального материала ничего стоящего создать невозможно…

Михаил кивнул – вяло, но, кажется, с полным пониманием.

- Я и сам здесь не так давно обосновался. Всего только два года…

Два года! – вспышкой промелькнуло в голове у Павла. Как раз когда исчез боинг! Он насторожился и сел на свободную табуретку, ставя бутылку перед собой.

- Думаю, в одиночестве люди, подобные вам, не слишком увлекаются этим. Но в хорошей компании…

Лицо Михаила приняло какое-то невнятное выражение, впрочем, он не отказался, а достал две кружки и принес давешний баллон с огурцами.

- А что за сериал-то у вас? – поинтересовался Михаил, когда первые кружки были выпиты.

- Да обычный детективный, - махнул рукой Павел. – Разве другие сейчас снимают? Только вот местом действия зачем-то Новую Землю выбрали, хотя снимать собрались в Мурманске. Но это и понятно. Сюда бы сценаристам да режиссеру смотаться, а не мне, но им, видимо, плевать на достоверность. А мне вот не хотелось бы сильно грешить против правды. Я все-таки главную роль играю – следователя.

- Вот как? – хмыкнул Михаил, похрустывая огурцом. – И что за преступления тут будут?

- Убийства сотрудников полигонов. А меня присылают якобы инкогнито для их расследования, поскольку официально его вести нельзя – секретность же и все такое. И вот я приезжаю сюда под видом обычного туриста и начинаю постепенно наводить справки.

- А убийца – дворецкий? – улыбнулся Михаил, разливая по кружкам новую порцию водки.

- Почти, - в тон ему усмехнулся Павел. – Не стану рассказывать вам сюжет, а то когда фильм выйдет на экраны, вам будет неинтересно смотреть.

- У меня и телевизора-то нет…

- Кто знает, может, к тому времени вы уже вернетесь на материк.

- Ну так что вы хотели узнать об острове? – перешел к делу хозяин. – Спрашивайте, расскажу что знаю.

- Ну для начала… насколько он отгорожен от внешнего мира? Ну то есть как сюда можно попасть помимо парома?

- Если это первое лицо, то как угодно – вертолеты, подлодки – все в твоем распоряжении. А вот простым смертным… остается один паром, да и на него-то не всякий попадет.

- И что, здесь совсем нет аэродромов и никакого воздушного сообщения с землей?

- Возможно, раньше и было, - равнодушно пожал плечами Михаил. – Но, насколько мне известно, ничего подобного уже давно не наблюдается. Единственный местный аэропорт давно пустует и даже, кажется, заброшен.

- Хм. А с радиацией тут как? Не опасно длительное пребывание? Ну… после всех этих испытаний?

- Со счетчиком Гейгера не ходил, не замерял, но люди тут селятся вдали от полигонов. Впрочем… думаю, Припять опаснее.

- Кто здесь вообще живет? Ну помимо бывших сотрудников полигонов?

- Почему бывших?

- В смысле? – изумился Павел. – Разве испытания ведутся до сих пор?

- Понятия не имею, что там ведется, но люди туда ходят на работу вполне официально. И лаборатории функционируют. Не в таком режиме, как лет тридцать назад, разумеется, но они не заброшены.

- И что, туда даже можно прорваться?

- Попробуйте. Если хотите привлечь к себе ненужное внимание, господин актер. Или лучше величать вас товарищем? – и в неровном свете свечи глаза Михаила полыхнули сталью.

8

- Не дочитал еще? – Ли кивнул на книгу в руках Тимура.

- Сам видишь, меня то связывают, то шокером вырубают. Я уже и не вспомню, где остановился, - Тимур принялся лихорадочно пролистывать страницы повести в поисках знакомого текста. – Вообще такое впечатление, что я и не начинал ее читать – ничего не помню, даже как главную героиню зовут…

- Здорово тебя шарахнуло, - сочувственно кивнул Ли.

- Ты даже не представляешь как, - Тимур задумчиво отложил книгу в сторону и вдруг крикнул, - эй, стюард! Можно вас? У меня срочный вопрос.

Щупленький молодой человек поспешно подошел к Тимуру и услужливо склонился, натягивая на лицо пластмассовую улыбку.

- Водки мне. И побольше. И поскорее.

- Вам нельзя, - замотал головой стюард. – Вы вообще должны в связанном виде сейчас находиться, мы просто идем вам навстречу и…

- Водки, я сказал, быстро! – взревел Тимур, встал и навис всем своим огромным ростом над тщедушным бортпроводником.

Тот захлопал ресницами и тут же принялся рыться в карманах. Тимур, заметив это движение, принялся орать еще громче, схватил испуганного мужчину за грудки и затряс его. Электрошокер, наконец, нашелся, и стюард тут же ткнул им под нижнюю челюсть Чернова. Вспыхнула искра, и он мешком осел прямо на Ли.

- Помогите мне связать его, - пробормотал стюард.

- Не надо, - остановил его Ли. – Кажется, я знаю, зачем он это сделал…

Тимур пришел в себя минут через десять и тут же со стоном осмотрелся. Ногу пронзило безумной болью. Он опустил глаза и увидел окровавленные и разодранные джинсы на правом бедре. Вернулся…

- Ты где был? – процедил он, стискивая кулаки от боли и толкая Комарова локтем в бок.

- В кабину пилота ходил, - нехотя протянул Андрей, стараясь не смотреть Тимуру в глаза.

- А что это за вспышка была? Я думал, нам хана.

- Да я тоже, признаться. Нам ведь и вправду хана – не сейчас, так минутой позже. За нами отправили истребитель. Они, видите ли, не могут понять, кто мы и откуда взялись. Поэтому нас приказано уничтожить. Видите ли, нас не существует, такого рейса не существует! – Андрей наклонился к самому уху Чернова и почти кричал в него.

- Я тебе больше скажу, - отчеканил Тимур. – Ты что-нибудь эдакое видел после вспышки? Ну, что-нибудь удивительное?

- Да вот не знаю, как и описать тебе это, чтобы ты за психа меня ненароком не принял…

- Говори. Мне ведь тоже есть что тебе рассказать.

- Вспыхнул этот лиловый свет, а когда я открыл глаза, то снова очутился в малазийской тюрьме и никак ни от кого не мог добиться, что же произошло. Для них все было по-прежнему: я там сидел, меня собирались перевозить в Россию, подбирали рейс, а в камере я, видно, упал с нар и ударился головой. И будто все вот это вот мне просто привиделось…

- Что ты там говорил о том, что этого рейса не существует? Нет ли в этом доли истины? Я ведь должен лететь сейчас в Венесуэлу, а отнюдь не в Китай. Точнее… в Китае я уже бывал с возложенной на меня миссией, и вот… словно бы дежавю.

- Да? И когда ты понял, что тут творится какая-то чертовщина? Если ты с самого начала летел в Венесуэлу, когда до тебя дошло, что данный конкретный самолет направляется вовсе не туда?

- Да у меня с самого начала хватало вопросов, просто я помалкивал до поры до времени, да и с кем их было обсуждать? Не с этим же сумасшедшим, право слово, - и он ткнул большим пальцем в сторону по-прежнему что-то строчившего Ли.

- И где же мы, по-твоему, сейчас находимся?

- Ты поди опять с лавки на пол загремел, чтобы сюда вернуться, так? – Андрей молча кивнул. – Как вариант – это глюки. Мои или твои. Или коллективные.

- Сам-то в это веришь?

- Это самое правдоподобное объяснение из всех, что мне приходят в голову. Другие лучше вообще не озвучивать.

- Думаешь, можно дважды провалиться в одну и ту же галлюцинацию?

- Не думаю. Знаю. Просто так дежавю не случаются, - отрезал Тимур и как-то резко замолчал.

- Ну если так… тогда нет смысла беспокоиться о том, как сажать самолет. И об отсутствии на борту годных антибиотиков тоже. Сейчас мы оба придем в себя – я в тюрьме, ты на рейсе в Венесуэлу…

- Только ведь знаешь что? Отрубился я в самом начале полета, и вся эта история с раздвоением личности у Ли-Джина привиделась мне в этой якобы галлюцинации. А когда я снова пришел в себя на своем рейсе, то первым делом проверил паспорт своего соседа. И угадай, что там было написано?

- А раньше ты его нигде не мог видеть? Ну на регистрации, допустим.

- Я прибежал в последний момент, регистрация уже закончилась, еле уговорил пропустить меня в самолет.

- И что ты хочешь этим сказать? Что все это происходит в реальности? Тогда где же этот чертов истребитель? И что это была за вспышка?

- Ты здесь у нас за следователя. Придумай что-нибудь, - усмехнулся Тимур и откинулся на спинку, прикрывая веки.

Андрей встал и снова проследовал к кабине пилота. Надо было снова попытаться связаться с Маточкиным.

- Алло! – неуверенно крикнул он в трансивер. – Маточкин, вы слышите меня? Это рейс МН370! Ну где там ваш истребитель?

- Комаров, это вы? – послышался знакомый голос. – Вы еще живы? – голос был явно изумлен.

- Как слышите, - усмехнулся Андрей. – Где там обещанный истребитель? У нас пока была только вспышка, но мы по-прежнему летим, все живы, но пассажиры начинают паниковать. На борту двое неадекватных полицейских, один из них подстрелил двоих. Пока они живы, но антибиотиков и врачей здесь нет, справляться нам тяжело. Вы можете попытаться засечь нас?

На том конце повисла долгая пауза, но, наконец, диспетчер пробормотал:

- Только считайте, что я вам этого не говорил. Летчик вернулся. Доложил об успешном выполнении задания. Ваш самолет сбит, и группа уже даже выехала на опознание тел в место падения. Это точно не какой-то нелепый розыгрыш?

- Попробуйте засечь нас. Мы видны на радарах?

- Я не знаю, где вас искать. Вы можете попробовать назвать мне свои координаты? Я объясню вам, где это можно посмотреть. Там же можно узнать и длительность полета.

- 51° 37’ и 47° 22’. Летим уже около шести часов.

- Хм. За шесть часов преодолеть такое расстояние нереально. Только от Пекина до Москвы самолет летит семь часов, а вы стартовали из Куала-Лумпура. А сейчас… вы хоть знаете, где вы находитесь сейчас? В районе Новой Земли. Сейчас я проверю радары, только вряд ли у меня будет доступ к ним – объект все еще закрыт, нужно отправлять запрос тамошним службам, - и в эфире снова повисла тягостная тишина.

Новая Земля… значит, Джин был прав и понял это уже давно. Новая Земля, а что дальше? Северный полюс?

- На сколько у вас еще хватит топлива? – снова послышался обеспокоенный голос диспетчера.

- Часов на шесть. Но как такое возможно, что мы вдвое быстрее преодолели расстояние до Новой Земли? И откуда у нас могут быть такие запасы топлива?

- Вы меня об этом спрашиваете? Я вообще не знал о вашем существовании до того, как вы вышли в эфир. И сейчас мне приходится это скрывать, чтоб за вами не выслали второй истребитель. Возьметесь посадить машину, пока под вами еще суша?

- Я? Ну вообще-то у нас есть тут на борту один товарищ, заявляющий, что в прошлом был пилотом. Да только он уверяет, что автопилот запаролен…

- Если этот ваш товарищ действительно был летчиком, такие мелочи обходить он умеет. Тащите его сюда, вопрос надо решать быстрее, пока вы не пролетели мимо архипелага.

Комаров бегом вернулся в салон и схватил Ли за грудки.

- А ну пошли со мной. И давай, доставай там Джина, он срочно нужен. Прямо сейчас!

Ли испуганно хлопал глазами, озираясь по сторонам.

- Что происходит? Куда вы меня тащите? Я не…

- Андрей! – крикнул через весь салон Чернов. – Это не поможет. Он еще больше замкнется, и Джина мы не увидим никогда. По-другому надо, погоди, веди его назад, - он попытался приподняться, но острая боль тут же пронзила бедро, и Тимур, охнув, рухнул назад в кресло. – Ли, подойди ко мне! Сам я уже больше ни шага не смогу сделать…

Ли медленно подошел к Тимуру и наклонился над его воспаленным бедром.

- Хреново мне, приятель, - пробормотал Тимур. – Даже книгу твою дочитать не получается. Ты хоть вкратце обрисуй мне, чем у тебя там все закончилось?

- Погоди, погоди, - заволновался Ли, - кровь мы тебе остановили, зашили, все еще будет хорошо!

- С чего быть хорошему? Топлива у нас часов на шесть хватит, да только толку? Посадить эту машину все равно некому. Так что, от раны или от падения с пятикилометровой высоты – велика ли разница? Давай, валяй, что там на самом деле творилось в Ярнэ?

- Я… мне…. – Ли задрожал с ног до головы и принялся лихорадочно рыться в рюкзаке.

- Книга у меня, если ты ее ищешь. Но читать я ее сейчас уже не в состоянии, - Тимур закатил глаза и громко застонал.

Ли побледнел и опустился рядом с Тимуром.

- Я не могу, не могу… - бормотал он, и его начало колотить. – Не могу! – крикнул он и вдруг мягко осел на стул, а руки его повисли безжизненными плетьми.

- Джин, - осторожно позвал Тимур, касаясь плеча соседа.

Тот поднял голову и оглянулся.

- Джин, там на связи диспетчер. Хочет помочь нам разблокировать автопилот. Попробуешь?

- Да, конечно, - он поднялся и без тени сомнения на лице отправился за Андреем в кабину пилота.

Несколько мгновений, и его сутуловатая фигура исчезла за дверью.

- Намекаешь на то, что это какой-то эксперимент? Что отобрали одиноких людей с психическими отклонениями – из тех, что откликнулись на объявление Кравеца – и отправили сюда? А на случай, если мы не сможем выбраться отсюда, нас никто не спохватится? Так? – Кирилл нервно зашагал по комнате, поглаживая ладонью свой бритый череп.

- Ну выводы напрашиваются именно такие. По крайней мере, пока…

- Проверить мы их все равно пока не можем. А когда сможем, боюсь, будет уже слишком поздно. Надо добраться до снегохода и бежать отсюда.

- Бросив здесь остальных шестерых? – возмутилась Злата.

- Вряд ли снегоход смотрителя рассчитан на девять человек. Мы отправимся за подмогой.

- А пока мы за ней едем, здесь уже может никого не остаться!

- Так, постойте, - Кирилл поднял ладонь вверх. – С чего мы вообще взяли, что нам что-то грозит? Я сорвался с обрыва из-за собственной неуклюжести. Наталья, как я понимаю, в своей комнате видела Алекса, что, хотя и необъяснимо, но вроде неопасно. То, что мы здесь находимся без врачей и медикаментов – да, это неприятно, но не смертельно. Я предлагаю не паниковать раньше времени. Сходите в заброшенную лечебницу, развейтесь, взгляните на снегоход и прикиньте, сколько человек он может вместить. Зачем делать резкие движения?

- Он прав, - кивнул Виктор, повернувшись к Злате. – Надо успокоиться и взглянуть на ситуацию здраво. Оба неприятных происшествия никак не связаны с персоналом Ярнэ, а, значит, пока у нас нет никаких причин в чем-то их обвинять. Я продолжу обхаживать Раду и, надеюсь, узнаю поподробнее обо всей этой ситуации. Ну и, думаю, после развития и углубления наших с ней взаимоотношений она не захочет подвергать меня излишней опасности. Вот тогда мы что-нибудь и узнаем. Если нам вообще в принципе хоть что-то грозит.

Они договорились дождаться расчистки тропинки и разошлись по своим комнатам.

На следующий день снегопад продолжился, но ветер уже не выл так нещадно. Замок прогрелся за ночь и утро, и смотритель вновь распахнул ставни, открывая великолепный вид на заснеженную равнину у подножия скалы. Пансионеры повеселели: Юнна и Антон отправились на прогулку, и их место в холле заняли Надежда с Ольгой – старшая из них вязала, а младшая – читала вслух что-то из «Хроник Нарнии». Даже Наталья совершенно успокоилась, выпила за завтраком две чашки какао и пригласила Злату поиграть с ней в настольную игру, которых в библиотеке замка было великое множество – от самых старинных до современных. К ним присоединился и Федор, и все трое удалились в комнату Натальи, прихватив с собой пакет семечек. Виктор с утра засел за работу, начав новый роман, а Кириллу во сне пришли какие-то необыкновенные рифмы, и он записывал их на клочках бумаги прямо во время завтрака, а, покончив с творожной запеканкой, сразу удалился к себе, боясь упустить вдохновение.

Следующий день прошел так же тихо и спокойно. Снегопад прекратился, рано утром смотритель прочистил тропку к подножию скалы, и после завтрака Злата и Виктор, многозначительно переглянувшись, отправились в свои комнаты собираться к предстоящей вылазке. Раде они сказали, что просто идут гулять, и глаза ее метнули молнии.

- Кирилл не совсем еще оправился после падения, - тут же спохватился Виктор, - и попросил меня сопровождать свою подругу, - он сделал акцент на последнем слове, и Рада улыбнулась.

Погода была на редкость замечательной: ветер стих совершенно, и значительно потеплело. Под ногами поскрипывал свежевыпавший сухой снег, наконец-то выглянуло так давно не появлявшееся солнце… На спуск ушло около получаса, и тут тонкая куртка Златы сослужила ей хорошую службу, не позволив вспотеть: в условиях отсутствия антибиотиков лечение воспаления легких могло превратиться в пытку.

Заброшенная лечебница располагалась метрах в трехстах по плоскогорью, практически на краю обрыва, за которым и начинался тот самый крутой спуск, одолеть который без снегохода просто не представлялось возможным.

Смотритель продолжал расчистку снега к воротам и дальше к обрыву, вероятно, чтобы освободить дальнейший проход для снегохода, и, по прикидкам Виктора, работы тому оставалось минимум на час. Он осторожно взял Злату за руку, приложил палец к губам и повел ее к сторожке.

- Ты узнала у Алекса подробности? – прошептал он, ускоряя шаг.

Они вошли в крошечное помещение, которое на удивление оказалось незапертым. Оно было хорошо протоплено, и их лица обдало жаром прямо с порога.

- Где-то в полу должен быть люк, - пробормотала Злата, отшвыривая ногами пыльный половик. – Сюда! – она ухватилась за обнажившееся в полу кольцо, но Виктор отстранил ее, откинул люк и, не раздумывая, прыгнул в неглубокую яму, от которой влево шел узкий коридор.

- Ты останешься тут, - бросил он. – Иди на улицу и жди меня, ты не должна в это впутываться. Заодно и отвлечешь смотрителя, если вдруг он закончит раньше.

Минуты тянулись мучительно долго, Злата истоптала весь снег на небрежно вычищенной дорожке и вдруг заметила, как смотритель закинул лопату на плечо и двинулся в направлении к дому. Виктор еще не появился, и она стала лихорадочно соображать, как задержать приближавшегося смотрителя. Наконец, решилась и бодро зашагала ему навстречу.

- А я как раз жду вас, - начала она дрожащим от холода и волнения голосом. – Хотела узнать, бывали ли вы в тех развалинах, - и она указала рукой в сторону мрачных стен лечебницы, заставляя его, таким образом, повернуться к сторожке спиной.

Смотритель усмехнулся и воткнул лопату в снег.

- Вы, никак, туда собрались? Я бы не советовал, тем более в одиночку…

- Я не одна, я жду приятеля. Он немного задерживается.

- Да и с приятелем тоже. Плохая это затея.

- Что же там такого опасного? – насторожилась Злата.

- Послушайте меня и не ходите туда. Нечего вам там делать. Нехорошее это место. Сами понимаете, какие люди там обитали и что с ними там происходило…

- Вы верите в духов? – улыбнулась Злата, наблюдая, как Виктор вышел из сторожки и уверенным шагом направился в их сторону.

- Дело ваше, - пожал плечами смотритель. – Вы заплатили и вольны делать все, что вам угодно, - он махнул рукой и пошел к дому, по пути кивнув головой Виктору.

- Ну? – Злата схватила его за рукав, пытаясь прочесть в его лице ответ на свой вопрос.

- Да, он там есть, - кивнул Виктор. – Но больше одного человека при всем желании не вместит. Да и я не уверен, на ходу ли он. Выглядит развальня развальней… Впрочем, если Рада собиралась отправлять его за лекарствами, значит, он функционирует, и я могу воспользоваться им при случае…

Издалека лечебница казалась еще действующей, хотя кирпичи давно потеряли свой первоначальный цвет и сливались с окружавшими это мертвое здание такими же мертвыми деревьями, на ветвях которых сотнями гнездились вороны. Над центральным корпусом, по виду чем-то напоминавшим Нотр-Дам, возвышалась угрюмого вида башня с потемневшим от времени циферблатом часов, стрелки которых навеки застыли на двенадцати. В левой пристройке окна отчего-то располагались до того хаотично, что не представлялось возможным понять, сколько в здании этажей, словно внутри это был гигантский вертикальный лабиринт с единственным охраняемым выходом.

- Я читал про это место, - задумчиво протянул Виктор, останавливаясь в нескольких шагах от главного входа и окидывая взглядом центральный корпус лечебницы. – Поговаривают, даже врачи плохо знали планировку больницы и старались всегда ходить проверенными и привычными маршрутами… Выход всего один, а контингент сама понимаешь какой…

- Читал? Ты готовился к поездке сюда?

- Я же писатель, - Виктор пожал плечами и улыбнулся. – Мне нужен материал. А где его получить, как не здесь? Нужны сюжеты, нужна атмосфера… Кстати, ты не спрашивала Алекса про эту клинику?

- Он не написал ничего особенного. Здание отремонтировали, теперь там вполне себе современный стационар.

- И первым делом туда упекли смотрителя… Надо поинтересоваться, как его зовут. Не наш ли это угрюмый приятель, - и Виктор кивнул в сторону удалявшейся фигуры с лопатой в руке.

Злата тут же достала из рюкзака тетрадь и поспешно нацарапала вопрос.

Выложенная камнем дорожка к главному корпусу больницы была покрыта выбоинами и заросла мхом, который проглядывал даже сквозь снежные заносы. В нескольких шагах от главного и, как выяснилось, единственного входа стояло старинное кресло, сиденье которого давно прогнило и провалилось. Виктор достал фотоаппарат и принялся фотографировать окрестности, а Злата зябко поежилась. К небольшой входной двери вели несколько ступенек. Виктор взбежал по ним и толкнул дверь плечом, ожидая, что она заколочена, однако она была даже не заперта, и он неожиданно для себя влетел в затхлое помещение и по инерции рухнул на грязный пол в ошметках штукатурки. Злата подала ему руку и помогла отряхнуться, а затем огляделась: они оказались в просторном холле с высокими сводчатыми потолками. Стены покрывала поблекшая от времени желтая краска, а под потолком виднелся целый ряд огромных зарешеченных окон, зиявших пустыми глазницами или окровавленными пастями с острыми клыками разбитых стекол. Пол был усыпан обломками фрамуг, отвалившимися кусками отделки, тут и там виднелась перевернутая и поломанная мебель.

Они медленно двинулись по уходившему вправо коридору, который ровно посередине был перегорожен массивной чугунной решеткой. Дверь в ней тоже оказалась незапертой, но по ту сторону решетки коридор на удивление стал гораздо чище и приличнее на вид. Палат здесь было всего несколько – удушливых, мрачных, с крошечными окнами и испачканными чем-то отвратительным на вид стенами. В конце коридора располагалась ванная комната с огромной двухметровой ванной, наполненной темно-ржавой жидкостью, по виду напоминавшей йод.

- Как кровь, - прошептала Злата и вцепилась в рукав Виктора.

За спиной их раздался шорох, оба они резко обернулись, и краем глаза Злата уловила чью-то тень, мелькнувшую в глубине коридора. Она выбежала и крикнула:

- Кто здесь?

VIII. Товарищ справа

В ту ночь Павел все никак не мог уснуть. Сперва он долго возился, пока Балановская не взбунтовалась и не потребовала от него покинуть помещение. Он прихватил подушку и тонкое покрывало и отправился на кухню. Здесь было холодно и дуло из-под двери, и сон окончательно покинул его. Он оделся, вышел из дома и отправился бродить по берегу. Такой дьявольской тишины ему не доводилось слышать даже в деревне у бабушки, где по ночам ее нарушало пение цикад и кваканье лягушек. Здесь же в воздухе носился запах мертвечины, и даже океан катил свои многотонные волны абсолютно бесшумно.

Марков присел на неровный валун и закурил. Может, стоило прислушаться к советам Мурова и отправиться сначала в Китай? А какая, впрочем, разница? Что так, что эдак Алексей его покинул, оставив наедине с чокнутой Балановской и молчаливой Ларой. Про Амурдинова узнать тоже ничего не удалось, он как сквозь землю провалился. Если бы у него хотя бы осталась жидкость Брэдбери… На нее он и делал основную ставку, отправляясь сюда, а сейчас он совершенно не представлял, куда двигаться дальше. Пытаться проникнуть на территорию одного из полигонов? Если он привлечет к себе лишнее внимание, его раскроют в один момент, и тогда последствия будут непредсказуемы… Тут и до международного скандала недалеко. А, кстати, почему Китай запретил другим странам расследовать это исчезновение? Не зря же Муров так настаивал на том, что Китай стоит посетить в первую очередь…

Марков поднялся и побрел вдоль кромки воды к пристани, обогнул ее и направился дальше – мимо странной хижины к неприступным утесам, отгораживающим жилой сектор острова с левого берега. Да, полигоны наверняка охранялись. Но не по всему же периметру! А если учесть, что доступ на остров был закрыт для простых смертных, охрана наверняка выполняла свои обязанности спустя рукава, и вполне можно было попробовать прорваться туда под покровом ночи. Павел развернулся и быстрым шагом направился вглубь острова.

Ближайший полигон располагался примерно в двух часах пути от пристани. Был он самым мелким и неприметным, вряд ли тут даже в лучшие годы проводили какие-то важные испытания, но с чего-то надо было начинать. Заодно и попробовать раздобыть карту острова, чтобы знать, куда двигаться дальше. В интернете ведь такие вещи не скачать, хоть некоторые диванные эксперты и были уверены в обратном.

Безымянный полигон был погружен во тьму, и Павел не решился зажечь фонарь, опасаясь охраны. Он решил проникнуть внутрь через казавшийся пустующим КПП. Дверь была не заперта, он осторожно вошел и подождал, пока глаза привыкнут к темноте помещения. Никто не остановил его, и он зашагал дальше – к небольшому одноэтажному строению невдалеке от КПП. В нем тоже не светилось ни одно окно, и вот там уже Маркову придется все-таки рискнуть и зажечь фонарь – иначе не найти нужных бумаг.

Он бесшумно проскользнул внутрь здания, окончательно убедившись, что, по крайней мере, данный полигон полностью заброшен. И если здесь удастся раздобыть хотя бы карту, это уже будет большой удачей, на большее Павел и не рассчитывал. Он старался действовать как можно осторожнее: зажигал фонарь, лишь когда был уверен, что видит в комнате что-то напоминающее бумаги. В первых помещениях он обнаружил лишь километровые распечатки каких-то волн, напоминающие кардиограмму. Посетовав, что в школе и институте недостаточное внимание уделял физике, он аккуратно сложил их на место и продолжал искать дальше. Карта нашлась довольно скоро – подробная и крупного масштаба. Павел поспешно убрал ее в рюкзак и продолжал искать – хоть что-нибудь, что могло бы помочь ему в расследовании. Журналы с историей испытаний сорокалетней давности его не интересовали, но ничего свежее обнаружить он не мог. Вот если бы найти отчет о какой-нибудь катастрофе два года назад! Хотя что это могло дать? С самолетом что-то случилось задолго до того, как он достиг Новой Земли. Собственно, это что-то и направило его именно туда, Новая Земля лишь уловила стойкий радиационный след… Откуда обычный пассажирский самолет мог нахвататься радиации?

Наконец, Маркову надоело бесцельно бродить в темноте. Те, кто покинули это место, наверняка унесли с собой всю самую важную документацию. Надо бы утром выяснить у Михаила про функционирующие ныне полигоны и отправиться прямиком туда.

Он бесшумно пробрался назад в дом и, прикорнув рядом с посапывавшей Балановской, на этот раз уснул в ту же секунду, как его голова коснулась подушки. Во сне к нему явился совершенно пьяный Амурдинов, что-то кричавший про Белушью губу, Маточкин шар и Сухой нос.

Судя по карте, эти полигоны слишком далеко отстояли как друг от друга, так и от пристани, возле которой они поселились. Только до Белушьей губы был целый день пути, если, конечно, не взять машину. Да только откуда тут машины… Павел все же осторожно поинтересовался у Михаила на предмет хоть какого-нибудь средства передвижения – как-то же должны добираться до места прибывающие сюда военные и ученые. Автомобили тут и правда имелись, да только все ведомственные, личные тоже попадались, но чрезвычайно редко и привлекали слишком большое внимание. Оставались одни велосипеды, на которых в теплое время года и передвигались жители. Лара, как обычно, молчаливо кивнула, и даже Балановская вызвалась их сопровождать. У Михаила было в запасе всего два велосипеда, третий он раздобыл у обитателя полуразрушенной хибары с противоположной стороны от пристани.

На велосипедах время пути сократилось с суток до всего шести часов, хотя и тут всем троим часто приходилось с непривычки спешиваться и отдыхать. Больше прочих страдала, разумеется, Балановская – от растрепавшейся прически, от болей в руках и ногах, от невозможности нормально поесть… Но все ее жалобы пригвождались одним ледяным аргументом Маркова:

- Вас никто сюда не звал, и никто здесь не держит. Вы можете в любую минуту покинуть остров.

И она тут же замолкала, озирая его с ненавистью, но и с восхищением, какого никогда не вызывал в ней жалкий Амурдинов.

Выехав в одиннадцать утра и с учетом многочисленных остановок, на место они прибыли около семи вечера. Михаил на всякий случай дал им с собой спальники и палатки – если не удастся найти ночлег. Алла снова принялась причитать, что без нормальной кровати ей не уснуть, и Марков в сердцах отправил ее искать жилище, а сам, взяв Лару за руку, зашагал в направлении КПП. Здесь было так же пусто, как и на давешнем безымянном полигоне, хотя некоторые окна большого здания на внутренней территории все же горели. Павел и Лара молча переглянулись и твердой походкой направились ко входу. Охраны на первом этаже, к их удивлению, также не оказалось. Или в этом одиноком заброшенном мире люди плевали на нормы безопасности, ведь никто посторонний не мог попасть даже просто на их остров? Впрочем, если это удалось Маркову и Ларе, кто знает, кто еще может прорваться сюда? Они осторожно двигались по коридорам, стараясь ступать как можно тише и заглядывать только в пустые помещения без света. Но когда Павел ошибся и открыл не ту дверь, реакция была молниеносной:

- Вы кто? – спросил человек в военной форме, наклонившийся над столом с какими-то записями.

Павел тут же спохватился и глупо улыбнулся:

- Здравствуйте! Очень приятно! – он подошел к опешившему военному и затряс его руку в наглом рукопожатии. – Вы даже не представляете, какая это честь для скромного актера очутиться вот здесь вот в эпицентре, так сказать, военной жизни страны!

- Как вы здесь оказались? Кто пустил?

- По заданию режиссера! По службе, можно и так сказать. Каждый ведь на своем рубеже трудится, как известно – воин на своем, а шут – на своем. Да, у шутов тоже имеются рубежи! Как нынче без шутов, народ ведь требует и зрелищ помимо хлеба! – и Павел энергично закивал, не давая военному даже малейшей возможности задуматься над его словами. – Может, расскажете, над чем сейчас работаете? Это было бы очень полезно…

В этот момент зловещую тишину здания прорезал адский звон сигнализации: человек в форме нажал какую-то кнопку под столом. В помещение тут же сбежалось еще несколько человек, сигнализацию отключили, но поднялся страшный гвалт.

- Почему в здании посторонние? Опять сняли охрану с КПП? Расслабились? Вот результат!

- Допросить их, товарищ майор?

- Не надо, это явно какие-то доморощенные идиоты. Не понимаю, почему органы якшаются с телевизионщиками, те совсем уже обнаглели. Гоните их в шею отсюда. И поставьте уже, наконец, охрану по периметру, а то с этих станется и через забор перелезть.

Павла и Лару в секунду вытолкали из здания. У КПП их ждала порядком озябшая Балановская. Она обошла все окрестные хижины, и лишь в одной ей не отказали в ночлеге. Правда, это оказалась совсем уж нищая хибара, но хозяин ее согласился сам переночевать в сарае и за скромную плату уступить свой домик гостям. Они вповалку улеглись в спальниках прямо на полу, но Маркову снова не спалось: досадная ошибка заставит их теперь усилить охрану на всех полигонах. О происшествии наверняка донесут и в органы, и Кухарчук вполне может отстранить его… А и пусть отстраняет. Это же была исключительно его инициатива – продолжать копаться в этом гиблом деле. Маркову даже проще: раньше уйдет в отставку, раньше устроится в какой-нибудь провинциальный театр хоть даже в том же Саратове… Он ворочался с боку на бок, пока не выбрался, наконец, из спальника и не вышел на воздух. В этой части острова в берег врезалась глубокая бухта – оттого, вероятно, место и было прозвано губой, и Павел отправился к океану – подышать холодным морским воздухом, который всегда действовал на него успокаивающе.

К воде здесь спуститься не представлялось возможным – берег был крутым и скалистым, метра два высотой, и Павел просто присел на край обрыва и тоскливо уставился в темную даль. Расследование окончательно зашло в тупик и, наверное, следовало сворачиваться и брать билеты в Китай. Ледяной воздух шевелил его светлые волосы, холодил шею. Веки Павла постепенно тяжелели, и на секунду он подумал о том, что стоило бы, наверное, отодвинуться подальше от обрыва, чтобы случайно не… В этот миг что-то ударило его в спину, и Марков ощутил, как летит в пропасть, а в следующее мгновение он с головой ушел под воду, пронзившую ледяной болью все его члены. Когда он вынырнул и посмотрел наверх, то увидел чью-то фигуру, наблюдавшую за ним с берега. Тот, кто столкнул его, хотел убедиться, что Павлу не удастся выбраться. А и вправду не удастся: крутой склон был скользким и практически отвесным, доплыть до ближайшего пологого берега не представлялось возможным – в этой ледяной воде он не протянет и часа. Какая красивая и вместе с тем нелепая смерть… Сможет ли Лара благополучно добраться домой? Узнает ли о его смерти Муров? Муров… это имя последним мелькнуло в угасавшем мозгу постепенно коченевшего Маркова. Он уже не чувствовал, как кто-то схватил его за шкирку, вытащил из воды и, чертыхаясь, принялся растирать его заледеневшие конечности. В сознании мелькнули лишь яркие огни и чьи-то теплые ладони, скользившие по его бледному телу. Он открыл глаза, и на какое-то мгновение ему показалось, что над его обнаженным полутрупом склонился Алексей.

- Леша… - пробормотал Марков и улыбнулся. – Какой прекрасный загробный мир…

- Загробный мир? – услышал он возмущенный голос. – Еще чего! Тебе придется пока помучиться в этом! Не зря же я тебя битый час растираю. Надеюсь, обойдется без обморожения.

Павел часто заморгал и поднял голову. Справа и вправду мелькали какие-то огни, кажется, напоминавшие большой костер, а перед ним на коленях согнулся… Леша собственной персоной, поливавший его – совершенно обнаженного - горячей водой и растиравшего какой-то согревающей мазью его руки и ноги.

Павел блаженно улыбнулся и опустил голову.

- Никогда не испытывал ничего приятнее. Ты растираешь меня голого, - и хитрая ухмылка скользнула по его лицу.

- Ты сейчас доиграешься, и я столкну тебя назад в океан, - проворчал Муров, старательно скрывая улыбку.

- Наверное, я все же сплю, - Павел закрыл глаза и тут же и вправду провалился в сон.

Проснулся он в такой же кромешной темноте, в которой и засыпал, и в первые секунды ему показалось, что он отключился лишь на несколько минут. Но стоило ему повернуть голову влево, как в лицо ему ударил солнечный свет, отраженный от искрящихся волн, и Паша зажмурил глаза и приподнялся. Судя по всему, он находился в скалистой пещере, выходившей прямо в океан – практически у ее подножья плескались его свинцовые воды. Чуть поодаль кто-то лежал, и Паша, не пытаясь выпрямиться в полный рост, подполз к своему спасителю и тронул его за плечо. Во сне ему привиделся Леша, но мало ли кто это мог быть на самом деле!

Человек вздрогнул и повернулся. Да и вправду, откуда здесь взяться Мурову! Это все их с Ларой воспаленные фантазии. На Пашу смотрела, не моргая, заспанная физиономия Амурдинова.

- Это вы меня спасли? – простонал Марков.

- Можно и так сказать, - залепетал Тагиф.

- А сбежали чего? И тут как оказались? И кто меня в океан столкнул?

- Как много вопросов! Но не на все я смогу дать ответ. Кто вас столкнул в океан – я не знаю. Вам просто повезло, что это произошло возле моей пещеры…

Ага, как же. Такие совпадения бывают только в голливудских фильмах. Паша кивнул, делая вид, что верит Тагифу, но расспросы продолжать не стал, осознавая их бессмысленность.

- А сбежал я, потому что… хотел попробовать все выяснить сам.

- Не доверяете мне? Сами же настроили меня против напарника, а теперь отказываетесь мне доверять?

Павел принялся копошиться в сумке Амурдинова.

- Что, уже все выпили, да? – грозно спросил он, извлекая из ее недр синюю бутылку.

- Побойтесь бога, ни одного глотка не сделал! Для Маточкиного шара берег! Но туда не подобраться. Только ваши удостоверения могут помочь.

- Нет у меня никакого удостоверения. Я вообще отправлен в отставку, ясно вам? Вам ведь Муров поди все уже поведал? Так ведь?

Амурдинов промолчал, но по лицу его было заметно, что он все знал об обстоятельствах их расследования. И как только люди, подобные Алексею, вообще попадают в органы… Паша спрятал бутылку во внутренний карман куртки.

- Как отсюда выбраться?

- Там, - Тагиф ткнул пальцем куда-то вглубь пещеры, - есть узкий водяной сток. Он пологий и выходит прямо наружу. Я случайно обнаружил это место.

- Пошли, ты идешь с нами, - Павел схватил его за шкирку и потряс.

Тагиф тут же поспешно сгреб в охапку свои вещи и направился к стоку. Через четверть часа оба они стояли на поверхности.

- Значит, Маточкин шар, говоришь? А почему не Белушья губа?

- Ну ведь самолет засекли именно там, вам же это должно быть известно куда лучше меня, - лопотал Амурдинов, сжавшись в комок, словно ожидая удара.

Был уже полдень, Лара с Балановской наверняка сбились с ног, разыскивая его. И когда он подошел к хибаре, стоявшая у крыльца Лара бросилась ему на шею и разрыдалась:

- Я была уверена, что ты погиб! Я слышала твой крик и подумала, что ты упал в океан…

Он гладил ее по спине, а она не в силах была расцепить руки, покрывая поцелуями его лицо и шею. Наконец, ее губы соприкоснулись с его, и Марков ответил на этот робкий испуганный поцелуй: подхватил ее на руки, прижал к себе и целовал – целовал так, словно на несколько этих мгновений в нем воплотился внезапно реинкарнировавший Чернов…

- Совет да любовь! – захихикал Амурдинов. – Откровенно говоря, удивлен! – и он принялся аплодировать, покачивая головой и хитро посмеиваясь. – Неожиданно!

Павел поставил Лару на землю и окинул Тагифа хмурым взглядом. Балановская стояла поодаль, всем своим видом выражая презрение.

- Сколько отсюда до Маточкина шара? – Павел расстелил на земле карту и попытался прикинуть расстояние. – Насколько я могу судить, часов десять на велосипедах. Тагиф, вам придется тоже раздобыть себе двухколесного друга.

Они выехали через час, после того, как подкрепились и купили велосипед у одного из местных. Павел не стал рассказывать Ларе о ночном происшествии, но у самого оно не шло из головы: кто-то здесь знал о его расследовании и пытался ему помешать даже таким вот кровавым способом. И как удачно ему подвернулся Амурдинов! Не сам ли он провернул все это, чтобы вызвать к себе доверие? Сперва столкнул его, затем прошмыгнул в грот, вытащил из воды и обогрел… И почему ему показалось, что он видел в пещере Мурова? Ларе он тоже мерещился пару раз…

Дорога между полигонами пролегала по пустынной гористой местности. С обеих сторон узкую скалистую гряду омывал океан – немудрено, что именно этот остров был выбран для таких разрушительных целей… Удивительно, впрочем, что здесь все еще продолжали жить люди – тот же Михаил: что заставило его бежать с материка сюда, влачить здесь нищенское существование, рисковать подцепить лучевую болезнь, но не покидать этого места? Что за странной притягательностью оно обладало для всех этих людей?

- Вы уже заглядывали в гостиницу? – ехавший впереди Амурдинов обернулся через плечо и подмигнул Маркову.

- Сделаем это позже. Возможно, этого и не потребуется, - бросил Павел сквозь зубы.

По дороге им не попалось никакой растительности, впрочем, и в остальных частях острова ее почти не наблюдалось. Жизнь была привнесена сюда извне, и только человек путем нереальных усилий, уничтожая все на своем пути, смог обосноваться там, где жить было нельзя – доставлял сюда еду, воду и продолжал свои смертоносные эксперименты…

К Маточкину шару они подъехали далеко за полночь. Это было совсем дикое место, никакого намека на жилье поблизости не наблюдалось, и они расположились на ночь в одной из скалистых расщелин. Лара прикорнула рядом с Павлом, прижалась к нему спиной. Он попытался вспомнить, когда в последний раз был с женщиной, и не смог – работа на долгие месяцы заменила ему эмоции и физиологическую разрядку. Да и Лара, как ему поначалу казалось, смотрела совсем не в его сторону. Но вот она – лежит рядом с ним, гладит его по руке. Марков закрыл глаза: когда они вернутся на материк, ему, вероятно, придется на ней жениться. Эта девочка столько пережила, что легкие отношения на одну ночь могут показаться ей оскорбительными. Он либо сразу должен был сказать ей «нет», либо теперь уже тащить этот груз до конца.

Уже проваливаясь в вязкий сон, Марков услышал хриплый голос Амурдинова:

- Надо было сначала зайти в гостиницу!

9

- Опять ты? – Джин оттолкнул подошедшего к нему одноклассника и снова уткнулся лбом в стекло. – Что тебе нужно?

- Хотел, чтобы ты прочел мой рассказ. У меня все-таки получилось написать его. Будешь моим первым читателем?

Джин хмуро развернулся и нехотя взял тетрадку из рук Ли.

- Там про тебя. Ну… немного, - Ли широко улыбнулся.

- Зачем ты пишешь про меня? – Джин сдвинул брови, и рука, сжимавшая тетрадь, задрожала.

- Хотелось понять, почему ты так себя ведешь. Почему ни с кем не общаешься. Почему тот….ну… погиб…

- Хочешь донести – иди доноси! – с ненавистью выплюнул Джин, швыряя тетрадь в лицо Ли.

- Нет, ты не понял! Постой! – и Ли бросился по коридору вслед за убегавшим от него Джином.

Джин сбежал вниз по лестнице, заскочил в раздевалку и выбежал из школы прямо в тонких кроссовках – да ему было и не привыкать. Засунув на ходу куртку в рюкзак, он зацепился мыслью за то, что его наверняка будут искать, ведь занятия еще не закончились. Пускай ищут. Со школой теперь точно покончено. Он перебежал дорогу и вошел в здание интерната. Отец вернулся в КНДР около года назад. Джин кричал и плакал, пытаясь увязаться за ним, но отец умудрился удрать ночью, пока мальчик спал, утомившись от долгих рыданий. От него осталась только записка: «Потом ты скажешь мне спасибо».

Первым делом Джин обратился к директору интерната с просьбой отправить его домой, но тот, как законный опекун, лишь покачал головой.

- А когда я смогу самостоятельно принимать решения о своей жизни?! – с вызовом крикнул Джин.

- Когда тебе исполнится 21. Но я сильно сомневаюсь, что ты захочешь возвращаться в эту клоаку, - и лицо директора скривилось.

- А вы там были?! – возмутился Джин. – Или узнаете обо всем из газет?

- Не просто же так такие, как ты, постоянно оказываются то у нас, то в России. От хорошей жизни не побежит никто.

- А что хорошего в жизни здесь! – и Джин выбежал из кабинета директора, едва сдерживая слезы.

В комнате уже сидел Ли.

- Хочешь уехать? Вещи пришел собирать?

- Тебе-то что? Что ты вообще делаешь в Китае? Твоя же страна и так прекрасна и либеральна!

- Родители говорят, нельзя жить в рабстве, - пожал он плечами. – Лучше голодным, но свободным. Твои вот тоже правильно поступили.

- Все равно сбегу отсюда! Вернусь в Пхеньян. Не хочу здесь жить!

- Сбежим вместе. Но попозже. Чтобы никто не посмел нас поймать и вернуть. Когда у нас будут паспорта и свобода выбора. Ты согласен?

Джин поднял на Ли влажный взгляд и протянул руку:

- Давай свою тетрадку. Почитаю, что ты там понаписал.

- Мы здесь! – выдохнул Комаров в трансивер, толкая Джина на место первого пилота. – Говорите, что нужно делать!

Джин надел наушники и принялся тщательно выполнять инструкции диспетчера. Спустя пару минут он радостно повернулся в сторону Андрея:

- У меня получится! Мы разблокировали автопилот!

- Сажай давай! – возбужденно закричал Комаров. – Пока мы еще летим над сушей. А то до Арктики тянуть придется, а у нас даже теплой одежды нет!

- Можно я займусь этим в одиночестве? – мелко дрожа и бледнея, пробормотал Джин. – Мне есть кому подсказать в случае чего.

- И правда, - раздался успокаивающий голос диспетчера, - возвращайтесь в салон, мы справимся. Вы все равно помочь не сможете, только нервировать его будете.

Андрей нахмурился, но все-таки вышел из кабины и сел на корточки, прислонившись спиной к тонкой пластиковой стене.

- Так, да, перехожу к снижению, - слышался из кабины взволнованный голос Джина, - вижу пока только облака.

- Это норма для островов, - прохрипел трансивер.

- До Земли три километра. За бортом по-прежнему туман.

- Продолжай снижаться.

- Ну я же должен понимать, куда я сажусь! Там же горы, море!

- Ну ты же не узнаешь, пока не попробуешь? Будь готов к маневру в любом случае.

- Машина большая и неповоротливая, раньше я с такими дела не имел…

- А какими управлял?

- Да все больше военными…

- Ха! Тогда этот Боинг должен показаться тебе игрушкой!

- Вы не поняли, эти военные самолеты были достаточно примитивными. Впрочем… Два километра до Земли, туман не становится реже.

- Давай до семисот метров, и будем решать.

- Тысяча. Кругом туман. Пятьсот… о боже…

- Что там?

- Земли нет! Там нет земли!

- Под тобой море? Взлетай, поищем Землю.

- Я не могу, он не маневренный, я не знаю, как… И нет, там нет моря. Там ничего нет, один туман, ничего не просвечивает.

- Такое бывает. Попробуй удержаться на этой высоте и проверь координаты.

- Навигатор подтверждает координаты Новой Земли… Япрямо над островами, но тут ничего нет, кроме тумана!

- Такое бывает. На островах высокая влажность, туман может застилать всю поверхность острова. Если навигатор по координатам подтверждает наличие суши, предлагаю начать посадку.

- А если там горы?

- Ты бы их уже увидел.

- Триста метров до земли. Двести. Сто. Ничего!

За стеной повисла тишина, прерываемая лишь возбужденными криками диспетчера:

- Ну что там? Видишь Землю? Ты куда пропал? Эй?

Андрей встал и дернул ручку кабины: на кресле застыл Джин с вытаращенными глазами, рядом надрывался трансивер, а за окнами по-прежнему царил молочно-белый туман.

- Ну что там? – Комаров коснулся плеча окаменевшего Джина.

- Сам видишь, - пробормотал тот. – Ничего. По приборам мы уже на поверхности земли, с минуты на минуту самолет остановится и заглохнут двигатели, а за бортом что? Ты это видишь?

- Назовите точные координаты, я свяжусь с базой на Новой Земле, и вас спасут! – кричал диспетчер.

- Да-да! – ответил Андрей. – Но здесь, кажется, творится какая-то чертовщина. Записывайте координаты. 73°19'4" 54°55'53".

- Это возле пролива Маточкин Шар! Вас понял, выйду на связь чуть позже, ожидайте.

Шум турбин становился все тише и, наконец, совсем заглох.

- Попробуем выйти? – Джин поднял робкий взгляд на Андрея.

Андрей провел ладонью по волосам и, шатаясь, вышел из кабины, бросая через плечо:

- Надо дождаться ответа диспетчера. Еще неизвестно, где мы сели.

Он подошел к креслу Тимура и коснулся его плеча:

- Посмотри-ка в иллюминатор.

Тот нехотя повернул голову влево:

- Облака…

На морозных нитях стынут капли

В синей предзакатной тишине

И игриво пляшут - с ветром в такт ли?

И скучают мирно в липком сне.

Выйду и укутаюсь тенями,

И замру листвой среди прохлад,

И повисну снежными сетями,

Что сотку в вечерний маскарад.

И прохожих только за улыбки

Буду пропускать на масок бал.

Если ж в грусти вы, то плащ мой липкий

Вмиг закроет дверь на карнавал.

И земля оденется листвою,

Детским смехом, топотом коней,

Зашумит туман волной морскою,

Ветер скроет лик в ожившем пне

И под пенье птиц со мной станцует,

Капельки осыплются, звеня…

Но должна нести я службу злую,

Муха опустилась на меня.

Продекламировал он, отвернувшись от окна и прикрыв глаза.

- Мы на земле, Тимур. А ты читаешь мне стихи Лары.

- Джин все-таки сделал это?

По проходу ковылял сам Джин, казалось, не видя ничего перед собой.

- Диспетчер вышел на связь. К нам отослали поисковый отряд. Нас по данным координатам не обнаружили. Кажется, навигатор барахлит… Будем оповещать народ? Или сами попробуем выйти?

- Тимур пусть остается тут. Пошли попробуем открыть аварийный выход, а то трапа-то нам никто здесь не подаст…

Следуя инструкциям на двери аварийного выхода, им удалось отодвинуть люк вбок и выпустить наружу надувной трап. Пассажиры вокруг засуетились.

- Зачем вы это делаете? Мы что, уже сели? Вроде, не было соприкосновения с землей! Я ничего подобного не ощутил! Зачем вы разгерметизировали салон?

Внутрь ворвались лишь клочья тумана и сырой промозглый воздух. Несколько пассажиров подбежали к распахнутому люку и попытались высунуться наружу, но Андрей остановил их:

- Мы выйдем вдвоем и разведаем обстановку. Если там безопасно, мы дадим вам знать, а пока оставайтесь в салоне.

Сначала в бездну тумана скатился по импровизированному трапу Комаров, затем, не осматриваясь вокруг, поднял голову и крикнул Джину последовать его примеру. Тот зажмурился, сжался в комок и юркнул вниз. Помогая тому встать, Андрей медленно повернул голову направо, потом налево. Кругом висел густой молочный туман – казалось, проведи ладонью – и зачерпнешь его целую пригоршню. Андрей закрыл глаза и вдохнул полной грудью. Ничего. Одна лишь сырость, но без затхлости. Если это морской туман, то где же ветер, где соленый запах океана, где дальний аромат льдин и мокрой мерзлой земли? Не пахнет ничем, одни лишь капли оседают на лице и одежде.

- Руку давай, - коротко скомандовал он Джину и, схватив его мягкую теплую ладонь, сделал осторожный шаг вперед.

Поверхность под ногами была твердая, и на секунду Андрей задумался, как же она выглядит, нагнулся, присел на корточки и попытался рассмотреть ее. Но туман лежал так низко и так густо, что даже поверхность земли рассмотреть было невозможно.

- Что это такое? – пробормотал Джин, испуганно озираясь. – Где мы вообще? Куда мы сели?

- Если будем стоять на месте, никогда не найдем ответ на этот вопрос. Вперед! – и он резко дернул спутника за руку.

Они ступали след в след несколько минут, но окружающий пейзаж не изменился. И в этот самый момент в груди Комарова екнуло: они же не смогут найти дорогу обратно!

- Давай назад! – толкнул он Джина. – Надо было добыть веревку и обвязаться, а то как мы будем их искать. Или просить кого-то кричать там, чтобы идти на голос.

- В тумане эхо бывает, звук искажается, можем вообще в противоположную сторону уйти, - попытался робко поспорить Джин.

Прошло десять долгих минут. Им казалось, они шли в прямо противоположном направлении назад к самолету, но очертаний его в тумане не вырисовывалось.

- Тут как в лесу… Чуть дашь влево или вправо – и уйдешь под прямым углом вообще не туда, - продолжал бубнить Джин.

- Ну хорошо, раз такой умный, может, подскажешь, куда нам идти?

- Теперь уже не знаю, - растерянно пожал плечами Джин. – Если бы был фонарик, можно было бы попробовать подать сигнал. И покричать параллельно, чтобы внимание привлечь.

- Фонарик… хм. Откуда у зэка фонарики? У себя по карманам пошебурши лучше.

- У меня ничего нет. Даже зажигалки – я не курю… - виновато произнес Джин.

И в этот самый момент откуда-то из тумана послышались крики.

- По всем правилам любого второсортного ужастика, - засмеялся Виктор и похлопал ее по плечу. – Это старое здание, здесь постоянно что-то обваливается. Скорее всего рухнула очередная балка. Пошли поднимемся наверх, я хотел бы побывать в кабинете главного врача.

Этажей в здании оказалось всего три, и Злата так и не смогла разгадать секрет хаотично расположенных окон. Вероятно, корпус несколько раз перестраивали, не особенно при этом заботясь об эстетике и удобстве «сирых духом». На втором этаже располагались более обширные палаты, вмещавшие по пять, шесть пациентов, а в конце коридора ютилась крошечная часовня с позолоченным крестом вместо алтаря.

- Удивительно, что это еще никто не утащил и не продал в цветмет, - Виктор снова щелкнул фотоаппаратом. Коридор загромождали инвалидные коляски и каталки, покрытые склизкой плесенью. И если первый этаж лечебницы сохранил в себе какие-то следы и воспоминания о былом великолепии, то на втором впечатление о том, что находишься в одной из старейших клиник Румынии, начисто стиралось царившей там грязью, тленом и запустением. Они поднялись еще на этаж выше, где располагались кабинеты врачей и административный блок. Виктора поразило, что для этих целей не отвели отдельный корпус, и по сути врачи были вынуждены все свое время проводить бок о бок с умалишенными. Здесь наблюдался тот же хаос, та же свалка, что и на втором этаже, однако, к облегчению Златы, полностью исчез ужасный запах сырости и человеческих отходов, который за несколько минут пребывания на нижних этажах, казалось, успел въесться в ее одежду.

Дверь в кабинет главного врача – а, судя по крепким резным дубовым створкам, это была именно она – загромождала пара кресел, наваленных друг на друга. Виктор с трудом отодвинул оба и распахнул двери. Изнутри вырвался запах сырости, каркнула испуганная ворона и, громко хлопая крыльями, вылетела в разбитое окно. В кабинете все было разбросано, словно кто-то в спешке покидал его, а затем уже другой пытался найти тут что-то важное и переворошил абсолютно все, не заботясь о том, какой беспорядок оставит после себя.

- Очевидно, тут кто-то что-то искал, - медленно произнесла Злата, поднимая с пола разбросанные листы бумаги. – Причем явно недавно, бумага не успела испортиться и отсыреть.

- Осталось выяснить, нашли они то, что искали или, на наше счастье, нет, - и Виктор окинул кабинет взглядом.

Из массивного стола темного дерева, раньше, вероятно, стоявшего у окна, а теперь сдвинутого в середину комнаты, буквально с корнем вырвали все прежде запертые ящики. Шкафы были разгромлены, под ногами хрустели многочисленные осколки. Обои были располосованы тесаком – вероятно, искавшие предполагали обнаружить за ними тайник. На полу кое-где тоже остались глубокие вмятины – следы попыток найти тайник и там.

- Судя по тому, что никаких тайников обнаружено не было, эти варвары скорее всего ушли с пустыми руками, - задумчиво произнесла Злата.

- В таком случае мы просто обязаны найти то, что они искали. Они действовали явно импульсивно и агрессивно. И скорее всего куда-то спешили. А нам спешить некуда. Мы будем логичны и методичны, - и он весело подмигнул.

В этот момент со стороны двери раздался чей-то тихий стон. Злата резко обернулась, и вновь перед ее глазами мелькнула чья-то фигура, показавшаяся ей почти полупрозрачной.

- Там кто-то есть, - пробормотала Злата и выбежала в коридор, но кто бы это ни был, он уже успел скрыться за поворотом, и когда Злата добежала до лестницы, стонавшего призрака и след простыл.

Когда она вернулась в кабинет, Виктор сидел на корточках и рассматривал разбросанные на полу листки.

- Кажется, это обрывки карт пациентов и что-то вроде дневниковых записей врача. Хм, интересно, - пробормотал он себе под нос, подбирая листы. – Помоги мне, надо собрать все, что сможем, а прочтем уже у себя.

- Мы же хотели найти то, что искали здесь другие… Или ты передумал?

- Для начала возьмем хоть что-то, а то скоро начнет темнеть, и не хотелось бы уходить отсюда с пустыми руками. Как я понимаю, тайников нет ни в стенах, ни в полу, так, может…

- Потолок?

- Может, потолок. А, может, тайника и вовсе нет. А вот это – уже кое-что, - и он потряс пачкой собранных бумаг.

Злата уныло подняла глаза: старинные здания отчего-то всегда отличались небывало высокими потолками – никак не меньше трех метров. Ни с табурета, ни даже со стола дотянуться до них не представлялось возможным.

- А, может, и вправду, ну их, эти тайны заброшенной больницы?Пошли назад, я что-то проголодалась…

- Мы еще не были в подвале. А там в каждой уважающей себя лечебнице располагается…

- Морг? – закончила Злата и вышла в коридор.

В подвале им пришлось зажечь предусмотрительно захваченный Виктором фонарь. По пути к моргу они преодолели длинный коридор, по обе стороны которого также располагались палаты, на этот раз уже одиночные – вероятно, для самых буйных насельников. Помещение морга представляло собой две небольшие комнаты с несколькими изрядно потрепанными холодильными камерами. На двери одной из них было нацарапано «Не беспокоить». Виктор хмыкнул, сфотографировал эту надпись и дернул за ручку. Из холодильника пахнуло ужасающим смрадом, Злата зажала нос и отскочила в сторону. Череп, хранившегося там трупа, упал Виктору под ноги и покатился в угол. Виктор поморщился, но все же потянул на себя металлический поддон с высохшими останками.

- Странно, труп не разложился, а мумифицировался… А это что такое? – рядом с трупом лежал плотных холщовый мешок.

Виктор взял его и задвинул поддон назад.

- Не это ли искали наши предшественники? – мешок оказался набит бумагами.

Виктор мельком проглядел их, а затем закинул к себе в рюкзак.

- Думаю, теперь можно возвращаться.

Они в тишине поднялись по лестнице, пересекли холл, и в ту самую минуту, когда они уже подходили к выходу из лечебницы, дорогу им преградила чья-то темная фигура. Она стояла против света, и разглядеть ее лицо не представлялось возможным.

- Они найдут вас, - прозвучал утробный голос. – Как бы вы не пытались скрыться, они вас найдут.

- Кто вы такой?.. – начала было Злата, но где-то за ее спиной захлопали крылья, она инстинктивно обернулась, а когда повернулась назад, фигуры уже не было. – Куда он делся?

Виктор пожал плечами.

- Ты же не мог не видеть!

- Если я скажу, что он просто растворился в воздухе, вряд ли тебя удовлетворит мой ответ, - произнес Виктор и направился к выходу.

- Ты же слышал, что он сказал?

- Что они нас найдут, - Виктор взял Злату под локоть и вывел из мрачного и затхлого помещения.

- Кажется, что-то похожее кричала тогда ночью и Наталья. Когда увидела Алекса… Кстати, об Алексе… - Злата достала из рюкзака тетрадь.

Алекс ответил, что сошедшего с ума смотрителя в его мире звали точно так же, как и их смотрителя.

- Надо узнать про Раду, - пробормотала Злата и поспешно черкнула несколько строк.

- Ну в принципе, логично, что имеет место некоторое пересечение по персонажам… - произнес Виктор. – Предлагаю сейчас сперва поужинать, а потом пойти ко мне читать эти бумаги, - Злата смущенно опустила глаза, и Виктор улыбнулся. – Нет, ничего лишнего, просто моя комната находится в самом безлюдном крыле замка, там тебя не будут искать ни Кирилл, ни Наталья.

За ужином Кирилл сел рядом со Златой и принялся ее расспрашивать. Виктор сидел в некотором отдалении и не сводил с них глаз, поэтому Злата только смущенно отнекивалась и произнесла лишь пару фраз о том, что ничего интересного они не обнаружили: она боялась остаться без поддержки Виктора, понимая, что его логика в данном деле куда ценнее видимой дружбы с Кириллом.

- Выходит, ваша вылазка не принесла никаких результатов?

Злата пожала плечами.

- Мы все же нашли кое-что, но об этом позже, - пробормотала она сквозь зубы едва слышно. – Давай завтра прогуляемся по склону, если самочувствие позволит.

- Я почти в норме, - радостно согласился Кирилл. – И даже написал кое-что новое, пока вас не было. И хочу тебе это показать.

- Давай завтра? – виновато улыбнулась Злата. – Сегодня я…

- Ясно. Виктор, похоже, меня уже опередил. Да ты пользуешься популярностью, - криво усмехнулся Кирилл.

- Ну что ты, не я, - начала было Злата и тут же осеклась.

После ужина она попыталась быстро ретироваться к себе, но по дороге ее перехватил Виктор и под локоть затащил в свою комнату. Холщовый мешок с бумагами он предварительно спрятал в шкафу и теперь вытряс его содержимое прямо на покрывало. Ворох бумаг оказался чем-то похожим на дневниковые записи главного врача.

- Тут все на румынском, - с сожалением отшвырнула от себя пачку листов Злата.

- Постой, я его знаю. Не сказать, что в совершенстве, но общий смысл, думаю, понять смогу… - и Виктор погрузился в чтение.

IX. Маточкин шар

Павел не успел проспать и двух часов, как Тагиф растолкал его:

- Надо идти сейчас. Дамам совсем необязательно знать о жидкости Брэдбери. Или вы своей уже все разболтали?

Марков осторожно высвободился из объятий Лары и вышел из пещеры.

- Предлагаете сделать это прямо здесь?

- Внутрь нам все равно не проникнуть – по вашей милости охрану полигонов усилили. Хотя здесь к охране всегда предъявлялись требования выше, чем на остальных полигонах.

- Вы же уже были здесь, Амурдинов, так? И жидкость свою употребляли. Давайте, расскажите мне о сути своего предсказания трехлетней давности. А то океан – вон он, совсем рядом. Только вас достать из воды будет уже некому, - и Павел схватил дрожавшего перса за шкирку и основательно потряс.

- Будь здесь Муров, с ним бы вы совсем иначе говорили, - пробормотал сквозь зубы Тагиф.

- Вы мечтаете оказаться на его месте? – Павел навис над Амурдиновым и усмехнулся, провел ладонью по его густым темным волосам, наклонился. – Так вы уже были здесь?

- Правда на правду, Павел. Сначала я вам рассказываю про то, как я здесь оказался и что увидел, а потом иду к Ларе и рассказываю уже ей о характере ваших взаимоотношений с Муровым. По рукам?

Марков расхохотался.

- Интересно, что же именно вы ей расскажете? Не сочтите за труд, позвольте полюбопытствовать.

Амурдинов напрягся: на лице Маркова не отобразилось ни тени досады, напротив, он был расслаблен как никогда.

- Кстати, что вы там лепетали ночью про гостиницу? Зачем нам туда идти?

- Я? – совершенно искренне изумился Тагиф. – Вам постоянно что-то мерещится в последнее время, как я погляжу – то кажется, что это Муров вас спасает, а не я, то теперь вот гостиница…

Поддерживать диалог с Амурдиновым было совершенно бессмысленным занятием: если он и владел какой-то информацией, выбить ее из него можно было только силой, а к этому средству Павел прибегать не собирался. В конце концов, ему никто не давал санкций на доставку сюда посторонних людей, поэтому и разбираться с ними придется самому. Павел проверил рюкзак и, убедившись, что бутылка на месте, поднялся с земли и зашагал в сторону ограждения. КПП располагался прямо у берега, и они обошли его, идя вдоль колючей проволоки.

- Думаешь, к ней подведен ток? – протянул Павел, останавливаясь и окидывая взглядом темное пространство за ограждением.

- Вам виднее, гражданин начальник, - подобострастно пролепетал Амурдинов и согнулся в полупоклоне.

Личина шута и вправду была очень удобна, это Марков испытал на собственной шкуре, потому и не осуждал Тагифа, а лишь усмехнулся и прибавил шагу. Полигон казался бесконечным и простирался на много километров вперед, а ограждение в виде колючей проволоки было скорее чисто символическим – вряд ли кому-то придет в голову заявляться на эту мертвую территорию. Через два часа пути, когда КПП оказался далеко позади, Павел бросил рюкзак на землю и достал бутылку.

- Здесь. Пьем оба, чтобы ты не вздумал меня надуть. Ты первый, но из моих рук.

Амурдинов послушно сделал несколько глотков, вытер губы и присел на камни. Павел последовал его примеру и тут же убрал бутылку в рюкзак. Вот уже в третий раз он поражался, насколько быстро действовала эта странная и непонятно откуда взявшаяся жидкость – не успевает последний ее глоток скользнуть вниз по пищеводу, как разум моментально проясняется, и ты с головой выныриваешь из пучин океана, в которые был погружен все это время. Вместе с ясностью ума тут же из-за горизонта выглянуло солнце, хотя по времени была еще глубокая ночь. При свете дня полигон выглядел еще более зловещим, и Павел достал из рюкзака счетчик Гейгера. Едва он нажал на кнопку включения, как миниатюрный аппарат заверещал, показывая цифры, в сотни раз превышающие норму. Павел отер со лба холодный пот и отключил прибор. И в этот самый миг он увидел самолет. Он висел в воздухе прямо над полигоном – буквально в полукилометре, словно какая-то невидимая сила удерживала его там. Марков раздвинул колючую проволоку, пробрался внутрь, раздирая в кровь руки, и побежал, не сводя глаз с совершенно невредимого самолета.

- Стой, Пашка! – услышал он откуда-то сбоку.

На него навалилась чья-то тяжелая фигура в костюме химзащиты, и сквозь стекло маски он увидел два возбужденных карих глаза. Леша прижал его к земле, зажал ему рот, и в этот миг солнце на востоке зашлось кровавыми всполохами, а на горизонте показалось несколько темных силуэтов с оружием в руках. Самолет прямо над ними вдруг закачался и рухнул, а осколки камней разлетелись в разные стороны. Один из них ударил Лешу по голове, прорывая тонкую ткань костюма, тот охнул, приложил ладонь к затылку, и она тут же окрасилась в багровый цвет.

- Не верь мне, Паша, - прошептал он и потерял сознание.

А темные силуэты все приближались. Марков схватил Лешу и поволок его к заграждению мимо самолета, в иллюминаторах которого мелькали чьи-то фигуры. В одной из них он различил Тимура, хотя никогда прежде его не видел. Он стучал кулаком в стекло и что-то яростно кричал ему:

- Ты спал с моей женой! Не смей ее трогать!

Марков ускорил шаг, протащил, наконец, безжизненное тело Леши через заграждение, и от костюма остались одни лишь лохмотья. Как только Паша освободил его от них, Леша вдруг открыл глаза и улыбнулся. На нем оказался безупречный костюм тройка, он снисходительно похлопал Маркова по плечу и пожал ему руку.

- Благодарю за помощь, дальше я справлюсь сам. Где здесь взять такси до гостиницы?

Павел потряс головой и в тот же миг ощутил, как снова погружается в привычные пучины. Со всех сторон на него хлынула темнота, а рядом копошился обезумевший Амурдинов.

- Видели? Теперь вы это видели?

- Видел, - коротко кивнул Марков. – И только теперь убедился в том, что эта ваша жидкость – простой галлюциноген и ничего более.

- Да? А это тогда что? – Амурдинов ткнул пальцем во что-то бесформенное, лежавшее у ног Павла. – Вы притащили это оттуда!

Марков нагнулся и поднял с земли куртку. Обычную мужскую куртку. Он пошарил по карманам и в одном из них обнаружил телефон. Разумеется, запароленный.

- Вы же помните, кого вы на самом деле оттуда выносили. Догадываетесь, чья это может быть куртка?

- Бред какой-то, - пробормотал Марков, вертя в руках телефон.

- Попробуйте подобрать пароль, - горячился Амурдинов. – Всего четыре цифры, это не так трудно.

Ну хорошо. Если это телефон Леши, начнем с его дня рождения. Он набрал 2101. Код неверный. Оставалось всего две попытки.

- Это не его телефон. А если даже и его, то… Я не знаю дня рождения его невесты, нечего и пытаться.

- Вводите свой!

- Что?!

- У вас есть другие предложения?

Ладно. Паша ввел 2910, и телефон вдруг разблокировался. Он перевел изумленный взгляд на Амурдинова, а тот, казалось, не был ни капли удивлен.

Вся переписка в телефоне велась с неопознанными номерами, сообщения были короткими и односложными и походили на отчеты. Судя по датам, она началась задолго до их фактического знакомства. Для постороннего она была мало информативна. Сообщения вроде «Прибыл» «Познакомился» «Попался» «Готов» хоть и намекали в определенной мере на суть происходящего, но не раскрывали ее в нужном объеме.

Судя опять же по датам, Марков сделал вывод, что многие из сообщений, если и не все, относились к нему. Сообщение «Познакомился» датировалось как раз тем днем, когда Муров извлек его из бара и отвез в кабинет Кухарчука. Конечно, трудно считать тот день днем их фактического знакомства: оба они провели в ФСБ не один год и не раз встречались в коридорах, на собраниях, даже на паре заданий сталкивались. Оба хорошо знали репутацию друг друга и именно поэтому меньше всего на свете хотели работать друг с другом.

Муров слыл среди сотрудников пай-мальчиком и дотошным чистюлей. Его отправляли на те задания, где требовалась кропотливость и въедливый ум. Все знали, как ненавидит он свою работу и как мечтает поскорее получить разрешение на отъезд за рубеж, но мало кто понимал, как вообще такой человек, как Алексей, попал в органы: его интерес к науке значительно превышал интерес к работе, но начальство при этом отчего-то чрезвычайно дорожило Муровым и не спешило от него избавляться. Павел никогда не задумывался о личности своего коллеги и обстоятельствах его биографии, а когда судьба столкнула их в одном расследовании, то сразу посмотрел на него другими глазами, изадумываться захотелось еще меньше… Кто же ты, Алексей Муров? На кого же ты работаешь?

Марков прокрутил ленту сообщений ниже. В день, когда Алексей должен был улететь в Швейцарию, было всего одно исходящее: «Он попался». По прикидкам Павла, написано оно было примерно за час до отлета. То есть практически сразу после того, как Павел покинул аэропорт.

Марков тут же спрятал телефон в карман, а куртку убрал в рюкзак.

- Мы едем в гостиницу.

Амурдинов радостно заулыбался и засеменил вслед за Павлом. Когда они подошли к пещере, где устроились на ночевку, солнце уже позолотило горные пики.

Дам пришлось разбудить без всяких объяснений, и если Лара безропотно поднялась и свернула спальник, то Балановская вновь разразилась бранью: Амурдинов стал для нее дополнительным источником раздражения, а с тех пор, как она увидела поцелуй Маркова и Лары, язвительность ее возросла в разы.

- Куда же мы так спешим? – протянула Алла, толкая Тагифа в бок и взглядом указывая на свой спальник.

- Вы, кажется, хотели пожить, наконец, в нормальных условиях? Ваша мечта вот-вот сбудется. Если поторопимся, то уже сегодня к вечеру. Мы едем заселять вас в гостиницу, Алла! Вы рады?

- Только меня одну? – вскинула брови Балановская.

- Если повезет, то да, - усмехнулся Павел, но поймав на себе ледяной взгляд голубых глаз, осекся.

Красота этой женщины производила на него странное и двоякое впечатление. Ее указаниям практически невозможно было не подчиниться, даже если они представляли собой полную ересь или капризы самовлюбленной аристократички. Но ее глаза цвета арктических льдов повергали в пучину слепого подчинения, и Павел старался поменьше смотреть в них, что, впрочем, удавалось не так часто. И она чувствовала эту власть и пользовалась ей в полную силу. В этот раз она едва заметно кивнула головой, улыбнулась и подошла к Маркову:

- Кажется, вы всем и каждому на этом острове уже объявили меня своей супругой. Вы не находите, что в связи с этим будет несколько странно нам селиться по отдельности?

Она была права, черт побери.

- И в гостинице я бы попросила вас достать из закромов актерское мастерство и применить его по прямому назначению, - ее тонкая бледная ладонь коснулась его обветрившейся щеки.

Павел прикрыл веки в немом согласии.

У гостиницы они были около восьми вечера. Тагифа и Лару Павел отправил домой к Михаилу, а сам под руку с Балановской направился к угрюмому громоздкому зданию, эшафотом нависшему над площадью.

Построена она была наверняка в начале пятидесятых, поскольку в своем облике сохранила черты типичного сталинского ампира. Массивные деревянные двери, которых не коснулись капризы сурового местного климата, с трудом поддались, но внутри холл выглядел уже куда менее внушительным. В 90-е, вероятно, отсюда вывезли все, что представляло хоть какую-то ценность, и за прошедшие с тех пор годы так и не сумели заменить это ничем достойным. Гостиница выглядела колоссом на глиняных ногах. Убогая обшарпанная стойка, наверняка позаимствованная из одного из школьных кабинетов, пара потертых матерчатых кресел – и это заведение продолжало принимать первых лиц страны? Или здесь имелась какая-то иная гостиница?

Павел подошел к стойке, за которой виднелась голова дамы средних лет со скучающим лицом, и насмешливо произнес:

- Это и есть ваша знаменитая гостиница?

- Какой номер желаете? И пропуск, пожалуйста, - отчеканила дама, даже не глядя в сторону Павла.

- А если к вам сюда сам Жутин пожалует, вы тоже его положите на такой вот диванчик? – и он ткнул пальцем себе за спину.

- Первые лица, разумеется, останавливаются не здесь, - бесстрастно продолжила дама. – Заселяться будете?

- То есть здесь есть и другие гостиницы?

- Ну естественно. Лучшая гостиница – при Маточкином шаре, но вам туда не пропасть. Обычные гости острова живут здесь.

- Значит, я пришел по адресу! – радостно объявил Марков. – Дело в том, что мы с супругой, - и он ласково погладил Балановскую по темным локонам, - прогуливались на велосипедах и нашли среди скал чью-то куртку. Бог бы с ней, но в ней находился дорогостоящий телефон. Судя по всему, владельца зовут Алексей Муров. Логично предположить, что местные такой техникой не владеют. Отделений милиции здесь нет, вот мы и решили обратиться сюда в надежде на то, что этот Муров остановился именно здесь, - и Павел продемонстрировал даме куртку и телефон.

- Давайте их сюда, я обязательно передам их владельцу.

- Э нет. Откуда мне знать, что вы их действительно передадите, а не присвоите? Я хотел бы передать их сам и лично в руки.

- Но его сейчас нет в номере…

- Ничего, мы никуда не спешим. Правда, любимая? – и он до хруста сжал ребра Балановской, а та лишь кисло улыбнулась. – Кстати, откуда вы так уверены, что он живет именно у вас? Позвольте мне удостовериться, что вы не подошлете мне кого-то из своих знакомых.

Дама возмущенно закатила глаза и сунула Павлу в лицо журнал записи посетителей. В настоящий момент в гостинице жило всего около двадцати человек. Один из них действительно остановился под именем Алексея Мурова.

- Он ушел рано утром. Обещал быть около девяти. Ждите, если хотите, - она пожала плечами.

Марков с Балановской проследовали на один из диванов, и он, не церемонясь, усадил ее к себе на колени.

- Вы хотели достоверности? Вы ее получите, - его ладони сомкнулись на ее крепкой почти девичьей груди – хотя писательнице уже перевалило за сорок, она изумительно сохранилась, и юная Лара смотрелась на ее фоне натуральной серой мышью.

- Прекратите! – прошипела Балановская.

- Мы ведь с вами супруги, чего нам стесняться? – и Марков впился в ее губы поцелуем, отметив про себя тонкий аромат ее духов.

На мгновение Алла окаменела, но постепенно ее губы разомкнулись, пальцы легли на затылок Павла, и она жадно ответила на его насмешливый поцелуй. Его ладонь скользнула по ее спине, забралась под блузку и ниже – за пояс брюк. Глаза Балановской округлились, она попыталась сопротивляться, но Павел сжал ее в стальных объятиях, резко развернул к себе и разодрал на груди блузку. Пуговицы со стуком разлетелись по полу.

- Так достаточно достоверно? – прошептал он, глядя в ее возмущенные глаза.

- Может, вы снимете номер и продемонстрируете всю свою достоверность там? – пробормотала Балановская.

- Я люблю экстрим! – заявил Марков и расстегнул на ней бюстгальтер, на мгновение залюбовавшись аккуратными холмиками ее грудей, прежде чем впился в них обезумевшими от страсти губами.

- Вы, кажется, забыли, где находитесь, - откуда-то издалека раздался голос дамы из-за стойки. – Вот и ваш Муров пришел.

Перед ними стоял и усмехался как всегда безупречно отутюженный Эдуард Кухарчук.

10

Ли ворвался в замызганную общажную комнату смелым весенним ветром и швырнул на кровать тонкую книгу в бумажной обложке.

- Издали! Все-таки издали!

- Я надеюсь, ты хоть имена изменил? – пробубнел Джин, даже не глядя на упавшую рядом с ним книгу.

- Я тебе этот экземпляр подписал. Не посмотришь даже? – Ли опустился рядом на кровать и принялся тормошить Джина, уткнувшегося в учебник.

- Спасибо, на досуге гляну.

- Да ты зубришь-то чего? До сессии ведь далеко еще! – хлопнул Ли друга по плечу.

Джин медленно отложил конспект в сторону, поднялся и подошел к окну. На этих широтах никогда не было зимы в том виде, в каком он привык встречать ее на Родине. Снега здесь в принципе не существовало, и жители вполне обходились кожаными куртками даже в самые лютые по их меркам холода.

Где-то там мерзнет, наверное, сейчас отец. Рядом с ним мать в тонком перелатанном платье… Они ведь ни разу так и не написали.

- Так не возьмешь? – снова подал голос Ли.

- Ты хорошо пишешь, - чеканя слова, произнес Джин. – Думаю, у тебя большое будущее. А я чего здесь забыл? Мне домой пора.

- Тебя там не посадят? Ты же столько времени провел за границей.

- В дружественной стране. В Европу и США не выезжал. Сажать меня не за что.

- Словно бы выезд в эти страны можно считать достаточной причиной для заключения!

- Иногда, может, и так.

- Мда. Такие, как ты, и заслуживают скотского отношения. Выходит, так. Если раб хочет оставаться рабом, в этом ему никто не может помешать, даже его собственный хозяин.

- Ты мне что-то совсем другие речи задвигал несколько лет назад. Про свободу…

- Мне из Франции звонили. Договор с издательством предложили на следующую книгу. Если она будет иметь успех, договор из разового станет долгосрочным. Хотел твоего мнения спросить.

- Соглашайся. Чего тут думать?

- Ехать надо уже через неделю…

Джин по-прежнему, не оборачиваясь, буравит взглядом серый двор общаги. Разве можно удержать вместе огонь и воду? Рано или поздно один из них подавит другого, либо им придется разойтись в пространстве. Франция? Ты хоть книги свои иногда присылай. Вряд ли они докочуют хоть когда-нибудь до нашей узницы…

- Я тоже подумываю отчислиться. Мертво тут все, жизни нет.

- А в том твоем замке на высокой скале, что ты гордо именуешь Родиной, жизнь есть?

- Дай хоть взглянуть на побитый временем и молью черно-белый гобелен. Вдруг я узнаю в нем знакомые и любимые черты? Так ты пришлешь мне свои книги?

- Как? В твой замок мне дороги нет. Простимся здесь, - и Ли вяло улыбнулся.

- Прощай-прощай, - одними губами произнес Джин, угрюмо следя за ворохом листьев, собранных в кучу на изрытом множеством подошв асфальте.

- Мы здесь! – закричал в ответ Комаров и отчего-то поднял руку в тщетной надежде обратить на себя внимание ищущих.

- Маточкин! Я Сухой! – кричал голос, казалось, не слыша Андрея. – Самолета по месту приземления не обнаружено. Возвращаюсь на базу.

- Как это не обнаружено?! А мы?! Эй ты, чего расселся? Давай, помогай! – он толкнул в бок уныло смотревшего куда-то сквозь туман Джина.

- Где мы вообще? – прозвучала английская речь, и Ли поднял глаза на разъяренного Комарова.

- Я уже не верю, что ты не делаешь этого специально! – взревел тот, хватая Ли за грудки и швыряя его на то, что должно было бы именоваться землей.

Ли хлопал глазами, казалось, совершенно не понимая причин происходящего, и Комаров убрал занесенный уже было кулак.

- Приземлились мы. Вышли на разведку. И вот, - он провел рукой по туману. – Пути назад найти не можем. Может, есть дельные мысли?

- Просто идти вперед не пробовал?

- И что нам это даст? Идти вперед, пока не упадем в океан?

- А телефон у тебя с собой? Звонить никому не пробовал? – Ли достал из кармана джинсов смартфон. – Вот и прием тут неплохой, в принципе. Сейчас, погоди.

Он быстро набрал чей-то номер и тут же залопотал на корейском, делая круги вокруг недоуменно взиравшего на него Андрея. Это продолжалось несколько минут: он бурно жестикулировал, что-то кричал в трубку, краснея и вытирая пот, потом, наконец, швырнул телефон об землю и сел на корточки, потирая лоб.

- Она надо мной посмеялась! – с горечью в голосе воскликнул он. – Не поверила. Впрочем, как и обычно. А я все на что-то надеюсь, а я все звоню! Подумала, я ее разыгрываю! Ну ничего, увидит в новостях сообщение о крушении лайнера, небось, по допросам затаскают ее, - и он зло усмехнулся.

- Нет, Ли, - покачал головой Андрей, - боюсь, что ничего она не увидит, - и он вкратце обрисовал изумленному корейцу их безрадостные перспективы.

- Телефона Тимура ты, конечно же, не знаешь? – задумчиво произнес Ли.

- Попробовать позвонить в милицию? Но у меня аппарата нет, я же заключенный. Звони опять ты. Куда угодно, мы должны достучаться хоть до кого-нибудь.

Ли поднял отключившийся телефон и снова принялся набирать какие-то номера из справочника. Из трубки то слышались короткие гудки, то автоматический голос отвечал, что абонент недоступен, то телефон никто не брал.

- Похоже на какой-то театр абсурда, - бормотал Ли. – Я смог дозвониться только до нее – единственного человека, который мне никогда не поверит!

- Смотрю, вам с Черновым просто с женщинами катастрофически везет, - усмехнулся Комаров. В разводе?

Тот обреченно кивнул, и перед глазами встало циничное усмехающееся лицо Сун – красивой до безумия.

- Она никогда не верила мне, когда я повторял ей, как она прекрасна… Прекрасна какой-то совершенно нетипичной красотой. Неприличной даже. И другие мужчины этого тоже отчего-то не замечали. Мужчинам ведь подавай стандартное, что в журналах публикуют, у нее все было с кривинкой, с горбинкой, с загогулинкой, но ведь именно загогулинка эта и делала из нее шедевр. Вот прямая линия – разве она красива? Ее и не охарактеризуешь никак. А спираль? А завиток? В этом уже есть эмоция, есть утверждение, даже мысль! А ей все казалось, что я жалею ее, вот и шлялась…

- Шлялась от тебя, известного писателя? Хотя, впрочем, учитывая все обстоятельства…

- А год назад вообще ушла. Без объяснений. Все говорила, что я не даю ей того, что ей нужно, что я слишком холоден и зациклен на творчестве. Что я не ценю ее ум, а засматриваюсь лишь на красоту.

- А что, было что ценить?

- Кандидат физико-математических наук, - пожал плечами Ли. – Только я в ее дела не лез, да и она о работе не распространялась особо. И книг моих не читала. Ни одной. А ты как за решеткой оказался?

- Вторым Раскольниковым себя возомнил. Вторым Юрием Деточкиным. Поплатился за самомнение, - сухо бросил Комаров и отвернулся.

- Угнал автомобиль у старушки-процентщицы? – рассмеялся Ли, и Андрей вздрогнул.

- Ну ладно Раскольников, но откуда ты знаешь Деточкина?

- А раз я в твоем понимании не должен его знать, тогда зачем ты о нем упомянул? – хитро подмигнул Ли, и в его взгляде промелькнуло что-то странное.

Лицо его исказилось, и на мгновение Андрею показалось, что сейчас снова на арену выйдет Джин, но черты Ли тут же обрели привычное выражение.

- Просто я долго жил в коммунистическом Китае, а там молятся на советский кинематограф. Ну так что именно ты все-таки натворил?

- Убил нескольких молодых и эффективных. Отдыхали в Малайзии и никак не подозревали о таком подвохе. Там же криминальная страна по сути, преступления толком не расследуются, если это не американские граждане, конечно. Вот тут мировой гегемон стучит кулаком по круглому каменному столу короля Артура, и мелким пьяным малазийцам приходиться шевелиться. Впрочем, тут им всегда высылают на помощь агентов ФБР. А с нашими дела проще обстоят. Я их немало положил, пока меня все-таки повязали. Двадцать семь человек за семь лет.

- Ого! – брови Ли непроизвольно взлетели вверх, но ни единым мускулом он не выдал ужаса от услышанного. – За что же ты их так?

- Есть такая категория людей, которая жить попросту не должна. И не потому, что я, Раскольников 2.0, так решил, а потому что своим существованием они подрывают основы. Они появляются всюду – молодые, эффективные, высоко мотивированные – и думают, что могут все изменить к лучшему. Они воодушевленно берут в руки новую метлу и… все разрушают подчистую. Вместе с мусором выметают все содержимое дома – вещи, мебель, жильцов… А потом гордо осматривают абсолютно пустые стены и потирают руки: красота, чистота! Только жить в этом доме некому, кормить их тоже некому, да и таланты больше некуда приложить, и они идут в новый дом. Где их тоже поначалу ждут, веря в их молодость и эффективность. Но когда и там вместе с водой выплескивают из аквариума и самих рыб, вместо того, чтобы просто поменять в нем воду… На каком по счету опустошенном жилище хозяин догадается, что дело нечисто? Ведь молодой и эффективный не догадается никогда. Даже когда станет старым и немощным. Что интересно – чем больше аквариумов он выплеснул, тем он уважаемее в обществе, тем значимее его фигура и лучше репутация. Его зовут чистить лучшие аквариумы города, а когда он уничтожает и их содержимое, восхищенно аплодируют, называя гениальной работой. Эдакие мусорщики. Палачи, используемые для борьбы с головной болью. Нет головы – и болеть нечему. Конечно, двадцать семь – это не цифра, да и вряд ли кто-то из остальных вообще понял, за что убили их коллег, но, поверь мне, убивать их было истинным удовольствием. Я провел немало часов, беседуя с ними и наблюдая, как гаснет в их глазах всякая надежда. В конце все они соглашались, что молодости и эффективности мало, что надо бы поучиться чистить аквариумы и ухаживать за рыбками – за минуту до того, как я стрелял им в висок. По крайней мере, я обеспечивал им безболезненную смерть. В отличие от них самих и страдавших от них рыбок.

Ли удивленно взирал на разгорячившегося и уже размахивавшего руками в процессе монолога Андрея, но в его глазах не застыло ни грамма ужаса, лишь любопытство. Он прищурился и пробормотал:

- Жаль, блокнот с ручкой в самолете остались… Впрочем, такое и запоминается лучше. Продолжай!

В этот самый момент откуда-то из недр тумана послышался тихий женский голос. Ли и Андрей переглянулись и, словно сговорившись, повернули головы.

- Лучший в Европе санаторий для тех, кто нуждается в отдыхе! Ярнэ приветствует вас!

- А где то, что мы собрали в его кабинете? Там тоже румынский?

- Все здесь, - кивнул Виктор. – А это интересно, - добавил он несколько мгновений спустя, нахмурив лоб. – Кажется, клинику закрыли вовсе не из-за ветхости несущих конструкций… Посмотри-ка. Я глянул карты трех больных, все они умерли в результате удаления внутренних органов: одному оттяпали часть кишечника, другому – печень, третьему зачем-то вырезали обе почки.

- Черный рынок органов?

- Непохоже. Смотри, что пишет в своем дневнике врач. В 1887 году в клинике началась вспышка сифилиса и в результате лечения к некоторым из пациентов вернулась адекватность. На основании этого врач делает вывод, что причина сумасшествия…

- Спирохета?

- Как одна из. Вирусы в целом.

- Ну и?

- Ты не забывай, какой это год. Антибиотиков нет и в помине. Не говоря уже о противовирусных. Они боролись с мелкой пакостью как умели…

- Удаляли органы? Это безумие… Постой-ка, - Злата открыла тетрадь и принялась лихорадочно тереть лоб. – Он написал про Раду, смотри.

«Не знаю, ваша ли это Рада, но старшую медсестру во вновь открывшейся лечебнице зовут именно так».

- Ожидаемо, - кивнул Виктор и снова принялся рассматривать записи.

Злата села в кресло у окна и вкратце описала Алексу их поход в психиатрическую клинику, а также встречу с предостерегшим их то ли призраком, то ли по-прежнему проживавшим там безумцем. В ответ Алекс попросил ее дать максимально подробное описание его внешности, чтобы он мог пробить его по своей базе и выяснить, кто это мог быть. Прошло около часа, прежде чем Виктор устало выдохнул и принялся сгребать листы в кучу и пихать их обратно в холщовый мешок.

- Ну? Ты что-то узнал?

- Все как и во всех клиниках того времени: лоботомия, ЛСД…

- ЛСД? Безумцев лечили ЛСД?

- Экстракт спорыньи, если быть более точным. Какие только варварские способы не испробовали в прошлом и позапрошлом веках… Но тогда это царило повсеместно, поэтому нельзя сказать, что именно эта клиника отличалась какой-то особой жестокостью на фоне всех прочих. Правда, здесь отчего-то началась вспышка чумы, что несколько странно для замкнутого пространства середины 20 века, но в целом тоже не из ряда вон выходящее событие…

- Так почему же ее в итоге закрыли? Лечебница пережила столько беспредела, и вдруг внезапно ее закрывают всего около тридцати лет назад. Тебе не кажется это нелогичным?

- Ну вообще-то нет. С развитием науки и технологий этот шаг кажется логичным и правильным: ветхое убогое строение, давно пережившее себя и свое время… Зачем пытаться ремонтировать то, что проще заменить новым?

- И это стало единственной причиной? Ты чего-то недоговариваешь.

- Вообще-то, нет, не единственной. Вспышку чумы ликвидировали с большим трудом ценой многих жизней, но несколько лет спустя клинику накрыла новая трагедия: по ней прокатилась волна жестоких убийств, в результате чего ее все-таки закрыли, персонал расформировали, а оставшихся в живых больных разместили по другим лечебницам.

- И кто же убивал их всех? – насторожилась Злата.

- Главный врач ничего не пишет об этом, - пожал плечами Виктор. – И это мне совсем не нравится.

Когда Злата снова открыла тетрадь, в нее было вложено фото мужчины, а под ее записью красовалось всего одно слово:

«Похож?»

- Это ведь он? Тот призрак, - Злата протянула фото Виктору.

Тот кивнул, продолжая сгребать бумаги.

Уже через минуту после того, как Злата подтвердила, что на фото действительно изображен тот самый человек, что испугал их в лечебнице, в дневнике появилась запись Алекса, приведшая Злату в состояние ступора:

«Это я».

- Я что-то вообще перестала что-либо понимать, - пробормотала она, отбрасывая тетрадь в сторону и залезая с ногами в кресло у окна. – Ну ладно еще Кравец, смотритель, Рада, но Алекс тут каким образом оказался в виде призрака? Он, что, раньше был пациентом, а потом погиб? Так ведь клинику давно закрыли, а время у нас идет параллельно…

- Мы пока собираем факты, не надо раньше времени их анализировать, - холодным тоном произнес Виктор, убирая мешок в рюкзак, а рюкзак – назад в шкаф. – Уже за один только сегодняшний день мы узнали очень много нового. Думаю, разгадка близка. Не будем спешить. Пока расспроси Алекса о его версии всего происходящего. В конце концов, нам помогает полиция, пусть и из параллельной реальности, но мы не одни. Я только хотел попросить тебя об одном…

- Ничего не говорить Кириллу?

- Умничка, ты сама все знаешь, - Виктор тепло улыбнулся. – А теперь тебе пора. Ты как раз успеешь еще на ночь с ним пообщаться, и он ничего не заподозрит.

У двери Виктор наклонился и коснулся губами щеки девушки. Злата зарделась и, встав на цыпочки, обвила его шею руками, но он тут же отстранился.

- Иди, тебе пора. А я еще немного поработаю. Спокойной ночи, - и дверь захлопнулась прямо перед ее носом.

Она несколько секунд простояла, пытаясь осмыслить произошедшее, потом медленно двинулась в направлении комнаты Кирилла. Он сидел у окна и что-то писал, даже не заметив ее прихода. Она тихо подошла сзади, положила руки ему на плечи и коснулась губами бритой макушки. Он вздрогнул и обернулся.

- Ты… - его крупные ладони легли Злате на талию, разведя колени, он прижал ее к себе и уткнулся лбом в ее грудь.

Потом он встал, подхватил ее на руки и сделал несколько шагов в направлении кровати. Злата вдруг ощутила неизбежность, неотвратимость того, что может произойти, но перед глазами вновь возник Виктор, с равнодушным видом освобождающийся из ее объятий, и она шумно выдохнула и крепче прижалась к Кириллу, словно в попытке заглушить обрушившуюся на нее волну боли. По щекам скатились несколько слезинок, которые Злата не смогла удержать, и Кирилл сел на край постели и поцеловал ее в висок.

- Ты же не хочешь этого, да? – прошептал он. – И рассказывать мне о вашей прогулке тоже не станешь?

Она молчала, уткнувшись носом ему в плечо, а он гладил ее по волосам.

- Не знаю, что там у тебя стряслось, но, может, останешься? Кровать широкая, места обоим хватит…

Злата проснулась среди ночи: Кирилл сладко сопел рядом, положив руку под голову. Часы показывали без пятнадцати три. Она вспомнила, что перед уходом из комнаты Виктора успела написать несколько строк Алексу, и сейчас потянулась к рюкзаку за тетрадью. В нее по-прежнему было вложено фото довольно хмурого молодого человека в полицейской форме: взъерошенные русые волосы, мягкий взгляд серых глаз, довольно крупный нос, который, впрочем, не портил общего впечатления. В том призраке из клиники мало что осталось от этого симпатичного полицейского: худощавость его была болезненной, глаза – обведены темно-синим, а поредевшие волосы доставали до плеч. Но все же это был Алекс, в этом не было никаких сомнений. Злата выскользнула из постели, прошла в ванную и принялась читать.

«Я не знаю, что сказать тебе на все это. Я до конца надеялся, что это какой-то глупый розыгрыш, но текст в этой тетради появляется сам собой буквально у меня на глазах, и против этого у меня нет аргументов. Я могу предположить лишь следующее. Судя по тому, что одна из пансионерок Ярнэ видела меня, в замке существует некая область, где оба наши мира подходят друг к другу максимально близко. Давай я наведаюсь туда, допустим, завтра ночью, и мы попытаемся пообщаться в реальности. Только ты должна объяснить мне, где располагается твоя комната. И давай условимся о времени моего прихода, чтобы все уже спали: я не хочу никого пугать».

Злата поспешно описала ему расположение своей комнаты и в радостном возбуждении вернулась назад в постель.

Оба проснулись довольно поздно и спустились к завтраку, когда большинство уже успели поесть и разойтись. За столом оставались только Виктор, Наталья и Федор, и все трое допивали чай с мрачными выражениями лиц. Злата села рядом с Виктором и хотела было уже рассказать ему о договоренности с Алексом, но тот наклонился к ней и тихо пробормотал:

- Надежда пропала. Весь замок с утра на ушах стоит.

X. Алекс – Юстасу

- У вас ко мне какое-то дело? – усмехнулся он.

Марков аккуратно ссадил с колен Балановскую:

- Милая, мне нужно переговорить с Алексеем наедине. Подождешь нас здесь? – а затем, повернувшись к Кухарчку: - Я нашел на острове вещи, принадлежащие вам, и теперь должен их вам вернуть.

- Пройдемте ко мне в номер, - и Кухарчук указал рукой на лестницу, приглашая Павла идти первым.

Ну разумеется Леша не мог остановиться тут под собственным именем, это было естественно. Как мог Паша попасться на такую простую наживку? Впрочем, тем лучше. Пусть все решится прямо сейчас и без обиняков. Надоело ловить ветра в поле.

Номер Кухарчука был таким же дешевым и потасканным, как и гостиничный холл. Он с порога же предложил Павлу выпить, но тот отказался, тут же проверив в рюкзаке наличие куда более важной ему бутылки. К начальнику у него накопилась масса вопросов, но он сразу понял, что задавать их бессмысленно – неизвестно на чьей стороне он был в этой странной игре. Да и был ли вообще на его – Павла – стороне хоть кто-то кроме Лары? Теперь он уже был склонен ответить на этот вопрос отрицательно. Поэтому и не нарушал тишины нелепого гостиничного номера, освещаемого еще более нелепой лампочкой Ильича даже без малейшего намека на плафон.

- Как вы меня нашли, Марков?

- Я искал не вас.

- Алексея. Ну конечно же. Я знал, кого давать вам в пару. Вы так ненавидели друг друга все эти годы работы в ФСБ, что просто не могли не проникнуться взаимной симпатией и не подружиться. Жаль, что все это произошло только с вашей стороны. Мне правда жаль.

Павел молчал. Пожалуй, и вправду пора сворачивать это неуместное расследование, целью которого было, по всей видимости, каким-то образом подставить его самого. Кому и зачем это было нужно – Павел не знал, но у него уже пропало всякое желание выяснять это. Предателями оказались абсолютно все. И даже Ларе он теперь в полной мере не мог доверять – ведь это именно Кухарчук навел их на нее. В отставку их и так уже отправили. Саратов его ждет!

- Я могу идти? – бесцветным голосом с утвердительной интонацией произнес Марков.

- Куда вы собрались? Мы еще даже не начали ничего обсуждать.

- Не вижу смысла в обсуждениях. Моя отставка давно подписана – хоть и формальная, но теперь она становится фактической. Могу теперь идти скакать в лосинах в Большой театр.

- Паш, не веди себя как ребенок, - Кухарчук толкнул его в плечо. – Не позорь звание офицера ФСБ.

- Меня его уже лишили. Я не знаю, в какие вы все тут игры играете, и желания узнавать больше не осталось. Было, да все вышло. Если не ошибаюсь, завтра отплывает паром на материк – я возвращаюсь. Этих троих можете оставить себе.

- Ну уж нет, вы привезли клоунов, вы их и увозите.

- Хорошо, - покорно кивнул Павел. – Спокойной ночи.

- Павел, вы совершаете ошибку.

- Я уже ее совершил, ввязавшись в это несуществующее расследование. Счастливо оставаться и Мурову пламенный привет.

У Маркова было неодолимое желание хлопнуть дверью так, чтобы потолок в номере Кухарчука обрушился сию же минуту и погреб под собой его обитателя, но он не мог допустить подобной слабости, поэтому аккуратно закрыл за собой дверь и, насвистывая, сбежал вниз по лестнице. Иногда актерское мастерство ценнее любого другого.

Балановская успела привести себя в порядок. Павел окинул ее взглядом и усмехнулся: а вот, пожалуй, что она единственная из всех, кому он и вправду мог доверять. Лара наверняка была такой же подсадной уткой Кухарчука, как и Муров с Амурдиновым, а Алла… вот только зачем Тагиф приволок ее с собой сюда? Он задумчиво осмотрел ее с головы до ног и подошел к стойке:

- Нам двухместный номер. И без регистрации, пожалуйста, - на стойку легла купюра, достойная лучших гостиниц столицы, и дама неуверенно хмыкнула. – Всего на одну ночь, - подмигнул ей Павел. – Войдите в наше положение, мы ведь не женаты, и если ее разъяренный супруг узнает, где мы провели эту ночь, он ведь тут всю вашу гостиницу в полигон превратит, - Павел издал тихий смешок.

Дама спрятала купюру и протянула им ключ от номера на последнем – семнадцатом - этаже. Когда они подошли к лестнице, она вдруг окликнула их:

- А куртку-то вы ему так и не отдали!

- А это был не Муров, - весело откликнулся Павел. – Селите неизвестно кого по поддельным документам.

- Как не Муров? – переполошилась дама и принялась пересматривать свои записи.

В этот самый момент Павла осенило:

- А некто Кухарчук у вас тут имеется?

Она была настолько огорошена неожиданным обвинением, что согласилась пересмотреть весь список и в конце покачала головой.

- А Амурдинов? – подключилась Балановская.

Снова мимо.

- Чернов? Комаров? – Павел перебирал все фамилии, которые приходили ему в голову.

- Проверьте Павла Маркова, - Балановская стукнула красивой тонкой ладонью с безупречным маникюром по покосившейся стойке. – Бьюсь об заклад, такой гражданин тут найдется.

- Есть! – радостно отозвалась дама. – Зарегистрировался три дня назад. И он сейчас у себя – тоже на семнадцатом этаже.

Марков почувствовал, как кровь моментально отлила у него от лица.

- Лифт в этом сарае имеется? – закричала Балановская, пытаясь удержать Пашу от попытки взбежать наверх прямо по лестнице.

Лифт в гостинице тоже не меняли, очевидно, все с тех же 50-х: за деревянными створками обнаружилась зарешеченная кабинка с истертыми до основания кнопками.

- Разве при Сталине строили дома такой высотности? – пробормотал себе под нос Марков и нажал кнопку последнего этажа, сохранившуюся лучше прочих.

Лифт поднимался очень медленно, и за те три минуты, что они ехали до семнадцатого этажа, Павел успел успокоиться: прямо сейчас влетать в номер к Мурову и требовать объяснений не стоило, Балановская – не самый лучший свидетель, от нее в любом случае необходимо было хоть как-то избавиться. Единственный приходивший Паше на ум способ категорически ему не нравился, но он хотя бы был действенным.

Коридор верхнего этажа был плохо освещенным, паркет под ногами топорщился, ломался и разлетался в разные стороны. Ремонта эта гостиница не видела со дня своего основания.

- Вот бы посмотрел на все это тот, кто все это создал. Ужаснулся бы, - пробормотал Марков, печально качая головой и отпирая покосившуюся дверь с облупившимся лаком.

- Сталин что ли? – усмехнулась Балановская и элегантно устроилась на широкой кровати с металлическим корпусом.

- Во что все это превратилось?! – в сердцах воскликнул Марков. – Взорвать бы весь этот остров к чертям собачьим! Они ведь продолжают делать вид, будто занимаются чем-то важным, а сами паразитируют на чужих достижениях. Ядерный щит у них, понимаешь ли! Грозить им не смей! Чьими трудами этот щит заработан? Да какое отношение этот Жутин сотоварищи вообще имеет к этому щиту? Да управляй он страной в те годы, никакой промышленности и никакого щита у нас и в помине бы не было! Все было бы растащено разными Блюхерами, а стране бы непрестанно докладывали о внешних врагах, мешающих нам развиваться. Ну и о санкциях, разумеется, как же без них. Ведь только проклятые санкции мешают нам взмыть в небо орлом.

- Да вы левых взглядов, как я посмотрю, - задумчиво протянула Балановская. – Просто поразительно, что такие люди еще остались у нас в стране. Что еще более поразительно – что они остались среди молодежи.

Павел нахмурился и перевел удивленный взгляд на Балановскую, которая уже успела скинуть пиджак и оправляла порванную им блузку.

- Что вы знаете о левых взглядах, если полагаете, что их могут придерживаться только старики? Глупо думать, что они всего лишьностальгируют по молодости.

- Ну конечно, у деда при коммунистах стоял, значит, коммунисты – молодцы. У бабки при коммунистах была куча поклонников, и это тоже заслуга коммунистов. А ты при коммунистах в садик ходил и вообще никаких проблем не знал, оттого и тебе они кажутся творцами рая на земле.

- Да ну! Отчего же ты их не любишь? Ведь и твоя юность пришлась на Союз. Примени свою замечательную логику!

- Ну не всем же так примитивно мыслить, - снисходительно улыбнулась Балановская. – Они разрушили мою страну, они уничтожили потомственную аристократию, они пустили к власти быдло. И вот это все, - она обвела своими красивыми гибкими руками гостиничный номер, - это не моя страна. Это тюрьма, где сгноили моих родителей и дедов.

- Мда, везет мне на патриотов и россиепотеряльцев в окружении, - устало бросил Павел и подошел к окну: с верхнего этажа открывался изумительный в своей кошмарности вид на океан.

- Ты разорвал мне блузку, - игриво заявила вдруг Балановская.

Он резко развернулся, подошел к ней и толкнул ее на кровать, оседлал ее, в мгновение ока содрал бюстгальтер и сжал порозовевшие холмики ее грудей. Поднеся губы как можно ближе к ее уху, он сперва насладился ее громким стоном, а затем отчетливо прошептал:

- И ты готова переспать со мной? Ты, так любящая дореволюционную Россию, которую мы потеряли, и гордящаяся ее высокой моралью? Ведь ты, если я не ошибаюсь, то ли жена Амурдинова, то ли его невеста? Выходит, ты готова пойти на блуд или прелюбодеяние, и никакая ненависть к коммунистам тебе в этом не помеха? – его пах уперся ей между ног, язык скользнул по шее вниз к ключице.

Она выгнула спину, но, услышав его слова, вдруг замерла.

- Ты самая обыкновенная двуличная шлюха. Ну, разумеется, со мной в постели оказаться приятнее, чем с этим тщедушным экстрасенсишкой, у которого поди и встает-то через раз. Ты ведь рассчитывала соблазнить меня прямо с первого взгляда, оттого и вырядилась так, хотя не могла не понимать, куда именно мы едем. Но я отчего-то предпочел тебе Лару, и тебя это взбесило, так ведь? Поэтому ты стала предпринимать более активные действия. Ну же, признавайся, - со смехом закончил он, впиваясь губами в ее левый сосок.

Она вцепилась пальцами в его волосы и посмотрела на него с ненавистью.

- Убирайся отсюда сейчас же, - процедила она.

- Ну уж нет. Ты так ненавидишь пришедших к власти рабочих и крестьян, потомственная аристократка? Ну что ж, у меня для тебя плохие новости: я сам из крестьян, и тебе придется покориться мне во всех смыслах. Могу обещать лишь одно: ты получишь от этого истинное удовольствие, - и Марков резко развернул ее спиной к себе и сорвал элегантные модельные брюки.

Балановская забилась, словно рыба, выброшенная на лед, но он в мгновение ока скрутил ей руки за спиной и замотал их ее же брюками. Она закричала, но он не обращал внимания на ее крики и молча методично закончил дело за несколько минут. В конце ее крики обернулись стонами и вздохами, и Паша удовлетворенно усмехнулся, поднимаясь с кровати.

- Прости, ничего личного, - произнес он, освобождая ее. – Просто такие, как ты, способны получить удовольствие только в положении униженного. Ну что, ты довольна? Бьюсь об заклад, это был лучший секс в твоей жизни.

Щеки Балановской порозовели, она хотела бы влепить Маркову пощечину или разрыдаться, но затопившее ее наслаждение было слишком сильным, чтобы сопротивляться ему ради сиюминутной победы в непонятно как возникшем между ними споре. Она сидела на постели совершенно растрепанная, ее глаза цвета арктических льдов потемнели и налились свинцом.

- Принеси мне шампанского, - произнесла вдруг она.

Павел пожал плечами и набрал номер дамы за стойкой.

- Что у вас есть из алкоголя? – спросил он, не слишком веря в успех.

- Ягодные настойки, - голос на том конце провода, казалось, даже не удивился подобному вопросу.

Павел вернулся через несколько минут, неся с собой две бутылки клюквенной настойки и два не совсем чистых граненых стакана.

- Не шампанское, конечно, но тоже ничего.

Она успела накрыться одеялом и придирчиво изучала испорченную одежду. Паша наполнил оба стакана до краев и протянул один Балановской. Она сперва просто пригубила, наблюдая за тем, как он в мгновение осушил свой, затем закрыла глаза и в несколько глотков допила настойку.

- Еще, - она протянула ему стакан, а в глазах ее заплясали шаловливые искры.

На мгновение Марков испугался, что ее потянет не в сон, а на приключения, и она потребует продолжения банкета во всех смыслах, но после второго стакана она сначала сладко зевнула, откинувшись на подушку и приглашая Пашу последовать ее примеру, а затем и прикрыла веки. Он тихо выключил свет и дождался, пока ее дыхание окончательно не выровняется, а затем взял непочатую бутылку и оба стакана, бесшумно вышел из номера, заперев его за собой, и подошел к двери соседнего: по странному стечению обстоятельств именно там и жил тот, кто зарегистрировался в гостинице под его именем.

На самом деле за дверью мог оказаться кто угодно, хоть даже тот самый капитан парома или один из агентов Кухарчука. С чего он вообще так переполошился? С того, что нашел куртку с этим телефоном? И ведь именно Амурдинов подсказал ему пароль, а Балановская навела на мысль, что кто-то в принципе мог поселиться тут под его именем. Могло ли это быть простой случайностью? Не сговорились ли они в своих действиях, чтобы снова облапошить его? Даже с помутившимся от страсти разумом Балановская могла представлять опасность. Павел убрал стаканы во внутренний карман куртки, спрятал бутылку за спиной и осторожно постучался в дверь – сначала тихо, потом чуть громче.

За дверью тут же послышались шаркающие шаги. У Мурова безупречная походка! – мелькнуло в сознании Маркова, и он покрепче сжал горлышко бутылки, готовясь к нападению.

Когда дверь распахнулась, Паша не успел даже рассмотреть стоявшего перед ним, как уже занес над его головой руку с бутылкой. Но тот быстро среагировал, увернувшись от удара и перехватив руку Маркова.

- И я рад тебя видеть, - устало усмехнулся Леша и втащил изумленного Пашу в номер.

- Ты! – выдохнул Павел и медленно сполз по стене, ставя бутылку на пол.

- А кто еще мог поселиться в гостинице под твоим именем? Ну не ты же право слово? – я знал, что если кто меня здесь и рассекретит, то только сам Павел Марков.

- А ты в курсе, что Кухарчук здесь тоже обретается?

- Ну разумеется. Это все его затея, - лицо Леши вдруг исказилось гримасой боли, и он заковылял к постели.

- Что с тобой? – переполошился Марков.

- Лекарства не взял на чертов остров. Не думал, что задержаться придется. А здесь ни аптек, ни врачей, одной перекиси упейся только… Гребаная продажная страна! И когда я только свалю отсюда! – в сердцах крикнул он и швырнул в стену ботинок.

- Кажется, Швейцария уже дала тебе визу, что ж ты не уехал? Я ведь и в самолет тебя сажал, - горько усмехнулся Павел. – Попался, да?

Паша закрыл рукой лицо.

- Можешь высечь меня за это. Или еще чего похуже… - и он вдруг весело расхохотался. – А я ведь слышал, как ты ее там… стены тут тонкие!

- Ты ведь знаешь, кто это, да? – Паша улыбнулся и сел рядом. – Балановская. Читал что-нибудь у нее?

- Нет, но наслышан. Вся из себя такая религиозная, а кричала будь здоров – стены тряслись. Боже, я хохотал, как сумасшедший. Ну и завидовал, конечно.

- Кому? – Павел сжал его ладонь, не сводя взгляда с искаженных болью карих глаз.

- Иди ты. Опять ты со своими глупостями, - но Леша довольно улыбнулся. – Пить не буду, даже не предлагай. Если только чай.

Марков поднял с пола бутылку, налил себе полный стакан и дотронулся им до бледного лба Мурова.

- Ну давай, Леша, рассказывай. Я бы мог потребовать объяснений у Кухарчука, но зачем-то решил все же довериться тебе. Хотя в этой истории у меня нет повода доверять никому.

- Даже Ларе? – усмехнулся Леша. – Ее-то ты целовал по-настоящему, это было видно.

- Ты опять завидовал, да? – Паша придвинулся ближе и впился пальцами в плечо напарника.

- Прекрати это, Паша, прошу тебя, - совершенно серьезно вдруг произнес Муров. – Я хоть либерален и толерантен до мозга костей, но не нужно проделывать этого со мной. Не нужно пробовать на мне свои актерские штучки, я и так уже убедился, что ты талантлив без всякой меры…

- А что, если это не игра? – прошептал Павел и приблизил лицо к небритой щеке Леши.

Страх и азарт на мгновение захлестнули мозг Маркова, и он опустил голову на грудь Мурова, ставя стакан на прикроватную тумбочку. Сердце Леши билось, как приговоренный на электрическом стуле, его ладонь непроизвольно легла на затылок Паши, а пальцы принялись медленно перебирать его светлые локоны.

- Давай вернемся на большую землю, - бормотал Паша, вдыхая аромат терпкого Лешиного пота, - ты ведь загнешься здесь без лекарств. Плевать на это гребаное расследование, меня ведь здесь чуть не убили…

- Знаю, - прошептал он, приближая губы к уху Маркова. – Это было у меня прямо на глазах. Я тебя и вытащил из воды и начал растирать. Мне даже показалось, что ты меня узнал и начал нести свой обычный бред…

- Значит, мне все это не привиделось? Но утром я застал в пещере только Амурдинова! – Павел поднял голову, его губы невольно скользнули по ключице Павла, и тот прикрыл веки, впиваясь пальцами в рубашку напарника.

- Он был со мной. Он с самого начала был со мной. По моему указанию и за тобой увязался…

Марков поднялся и с изумлением посмотрел на Мурова. Он ждал чего-то подобного, но все же до последнего надеялся на какое-то более приемлемое для себя объяснение. Леша выпустил его рубашку и закрыл лицо руками.

- Наверное, в такие моменты полагается просить прощения…

- И уходить, хлопнув дверью, - сухо продолжил его мысль Павел и поднялся с кровати, намереваясь выполнить задуманное.

- Постой, - пробормотал Леша. – Ты… я ведь знал тебя не так давно, а Кухарчук… он обещал мне выезд только на этом условии…

- На каком? – резко обернулся Марков.

- Ты на плохом счету в ФСБ, а таких людей из органов просто так не выпускают, ты же понимаешь. Помнишь, чем закончилась история с Чемикосовым?

- Хм. Автомобильная катастрофа. Явно подстроенная.

- Да, и явно нашими. Здесь они тоже хотели чего-то подобного. Они бы убрали тебя менее элегантно, но ты уже сунул нос не в свое дело, чем еще сильнее взбесил Кухарчука. Меня поставили к тебе в пару, чтобы сначала втереться в доверие, а потом… в общем, организовать несчастный случай. Для того тебя в отставку и отправили под благовидным предлогом якобы секретного расследования. Если труп и найдут – это будет уже труп гражданского.

- Чем же я им так насолил? – усмехнулся Марков, возвращаясь на кровать и снова беря в руки стакан.

Леша погладил его по руке.

- Мне эта затея с самого начала не понравилась, и я согласился на нее при одном условии – всю грязную работу проделаю не я.

- Чистеньким захотел остаться? Руки умыл? Пилат хренов, - Паша двумя огромными глотками осушил стакан и упал на кровать.

Под его весом она жалобно скрипнула и провисла. Леша взял его пальцы в свои и медленно поднес к губам.

- Ты хороший следователь, Паша, но ты фрик, каких мало. И все время лепишь правду матку без купюр даже в присутствии высокопоставленных лиц. Кому это понравится? Будь это простая контора, тебя бы уволили и дело с концом, а тут… Тех, кто тебя принял на работу, уже отчехвостили по первое число. Не знаю, что там с ними приключилось, но лично тебя давно взяли на карандаш и ничего важного не доверяли. И если бы ты не сунул нос в это дело, тебя бы тоже отправили в отставку с желтым билетом – ну посидел бы в психушке пару лет и остался на всю жизнь не выездным. Все лучше, чем валяться на дне Северного ледовитого… Мне надо было просто найти исполнителя, который не привлечет к себе внимания…

- Это Амурдинов-то не привлечет? Да он мелькает в каждом телевизоре страны!

- Амурдинов ни при чем, речь о Ларе…

- Что?! – Паша задохнулся, слишком резкий поток воздуха, вонзившийся в его грудь, оглушил болью, он закашлялся и замолотил себя кулаком прямо по солнечному сплетению.

Леша принялся покрывать короткими сухими поцелуями похолодевшую ладонь напарника, но тот оттолкнул его и в ужасе уставился в стену.

- Лара?! Но… как? И главное – когда? И она согласилась?

- Она жена Тимура Чернова, и этим все сказано.

- А еще до визга влюблена в тебя. На какие-то доли секунды мне было показалось, что она изменила свой выбор…

- Она это сделала не ради меня. Ей обещали найти Тимура – живым или мертвым. Влюбленность в меня – такая же иллюзия, как и тот ваш поцелуй.

- Если бы этот Чернов только видел, что она вытворяет…

- Да, вероятно, в океан полетела бы уже она. Но сейчас она об этом не думает. Потому она и напросилась с тобой сюда. Здесь не будут искать труп. Вообще никто ничего расследовать не станет – мало ли кто погиб на Новой Земле. Этот остров облюбовала сама смерть, странно, что здесь вообще есть хоть кто-то живой.

- Давай, шокируй дальше, - пробормотал Павел, проводя ладонью по щетинистой щеке Леши.

Палец скользнул к его тонким губам, обводя их по контуру, и Леша непроизвольно приоткрыл рот. Паша плотоядно усмехнулся, проводя пальцем по кромке губ, а затем убрал руку, одновременно выпрямляясь и садясь рядом с ним.

- Зачем ты меня спас тогда, если сам же и подговорил Лару столкнуть меня в океан?

- Слабаком, видно, оказался. Должен был лично убедиться, как ты пойдешь камнем ко дну, но не вынес твоих барахтаний. Ты уже почти замер, у тебя не шевелились руки, и тут ты позвал меня по имени…

- И ты не выдержал? – Паша снова упал на кровать, таща за собой и Мурова.

Лицо последнего замерло в нескольких сантиметрах от лица Паши.

- Да, спустился в грот, где на время поселил Амурдинова, вытащил тебя и принялся растирать, не понимая, как представлю дело Кухарчуку, который ждал от меня отчета.

- А сам-то он зачем здесь?

- Расследование… занимается им лично, по своим каналам пробивает, у всех перед носом корочкой своей машет, но ничего пока не выходит. Насколько я знаю, он никогда не был выдающимся следователем, поэтому его и повысили, - Леша улыбнулся и опустил голову на грудь напарнику.

- Для чего тогда здесь Амурдинов? И эта его Балановская будь она неладна?

- А это исключительно моя глупая идея – стащить у тебя жидкость Брэдбери и попробовать выпить ее на полигоне. Правда, я не успел ее осуществить – угроза твоей жизни все во мне поколебала… Амурдинов тут уже бывал, в этом смысле он был полезен. И хоть Кухарчук расследования мне не доверил, но мне уже и самому стало интересно, в чем тут дело, а бутылка твоя казалась единственной реальной зацепкой, хоть и безумной.

Паша впился пальцами в его густые волосы, оторвал его голову от своей груди и в отчаянии простонал:

- Ты меня с ума сведешь подобными рассказами…

- А ты меня уже, - пробормотал Муров и снова опустил голову.

- Как ты Кухарчуку объяснил, что я все еще жив?

- Сказал, что тебя спас тот клоун, который тебя сопровождает. Амурдинов то есть. Теперь мне надо вас разделить и оставить вдвоем с Ларой, но у меня есть идея получше… - и он захихикал. – Мы избавимся от самого Кухарчука.

- Леш, ты в своем уме? – Марков поднялся и потряс напарника за плечи. – Это ведь не лягушку на дороге раздавить, никто нас за это по головке не погладит!

- Кто узнает? Он здесь один, никому не доверился. А Новая Земля – сам понимаешь – мертвая зона. Случайно упал в океан – и никто ничего не сможет доказать.

- Балановская! Ты так ничего и не сказал про нее.

- А вот про нее я и сам ничего не знаю, Амурдинов приволок ее без моего ведома. Думаешь, она может быть подсадной уткой?

- Судя по тому, что я сейчас от тебя услышал, ей может быть уже кто угодно!

- Не можем же мы отправить ее в океан вслед за Эдуардом Николаевичем просто потому, что она показалась нам подозрительной.

- Ну отчего же. Мы можем подвергнуть ее пыткам. Нас же всему учили в подвалах КГБ, - рассмеялся Марков.

- Господи, во что я ввязался ради науки! Почему эта долбанная страна не дает мне возможности поработать на нее, а всеми силами выпихивает за границу?!

- Потому что такие, как ты, разрушили ту страну, что могла тебе дать такую возможность. Но она вам отчего-то не нравилась в том виде, какой она имела тогда. Вам захотелось сломать ее об колено, привести в тот вид, который вам казался правильным и благолепным. Так ведь?

- Паша, прошу, давай хоть сейчас не будем ссориться из-за наших политических взглядов! – простонал Леша, и губы его коснулись ключицы Маркова.

Он вздрогнул и зажал голову Мурова ладонями:

- Не смей этого делать! Слышишь?

- Отчего же? Не один ты владеешь актерским мастерством, - хитро усмехнулся Леша. – Разве я не могу хоть раз тебе подыграть? – и губы его снова коснулись ключицы, на этот раз более убедительно.

Паша застонал и сбросил с себя Мурова.

- Надо решать, что делать с Балановской, а не практиковать актерское мастерство.

- Можно просто отправить ее на большую землю.

- И если она шпион, то сюда примчится кто-то другой, о котором мы уже ничего не будем знать! Нет, я не выпущу ее из виду, но и Кухарчук останется в живых, пока мы не придумаем, как обезвредить нашу Аллочку. А сейчас я хочу спать. Ей-богу, сто лет не лежал на нормальной кровати.

Он в мгновение ока скинул с себя рубашку и брюки, оставшись в одних плавках, и скользнул под одеяло. Леша несколько минут наблюдал, как бледное лицо его напарника постепенно розовеет, дыхание выравнивается, а веки – перестают дрожать, а потом вздохнул, тоже разделся и, стараясь не потревожить его только что пришедший сон, лег рядом.

11

Джин выглянул в окно и, когда увидел там Эйфелеву башню, то в первый миг опешил и принялся лихорадочно растирать веки в попытке проснуться. Веки жгло, на ногтях оставались ошметки кожи, но картинка за окном пропадать не желала. Он развернулся, шагнул к столу, не глядя на разобранную кровать с тонким белым бельем. Стол был завален мятыми исписанными листами, и лампу с ночи так и забыли выключить… Он бессильно рухнул на стул, подвинул к себе один лист и почти обреченно узнал собственный почерк. Кажется, у Ли он был совсем другим. Кажется… Когда он в последний раз видел Ли? Несколько лет назад, когда тот уехал во Францию, взмахнув синим крылом, и с тех пор не удосужился ни разу написать ему? Джин попытался вчитаться в текст – он казался ему совершенно незнакомым. Кажется, что-то про санаторий в горах Румынии. Десять негритят да и только. Вторичка, - усмехнулся он и отбросил лист в сторону. Принялся рьяно разгребать остальные. Ярнэ, Ярнэ, везде этот Ярнэ, черт бы его побрал! И где только он взял такое название!

Под завалами черновиков мелькнула вдруг неприметная белая обложка. Джин ухватился за нее, вытащил из кучи бумаг. Виктор Прилевин “Winterows”. Хм. Зимние окна? Что-то ему все это неуловимо напомнило. На подоконнике лежал планшет, пароль от которого Джину тоже отчего-то был известен. Пара минут в поисковике… «Ярнэ» - в переводе с румынского «зима». Странное название для пансионата для душевнобольных.

Попытался разложить листы на столе в правильной последовательности, случайно столкнул локтем книгу Прилевина, а когда подобрал ее, случайно раскрывшуюся, то заметил в ней множество карандашных пометок. Некоторые куски текста были обведены, к ним вели стрелки от загадочных аббревиатур на полях. Словно бы…он пытался копировать? Что это за автор такой вообще?

Ли запрыгнул на подоконник, усмехнулся и выпустил струю дыма прямо Джину в лицо.

- Деревенщина ты северокорейская. Всегда был и всегда ею останешься. Это ж великий русский писатель. Единственный значимый из всех современных псевдомастеров. И воровать у него не зазорно. Да и его, увы, в наших Европах не знают, так что, текст можно и за оригинальный выдать…

- А если твое вот это вот все, - Джин потряс мятыми листами, исписанными собственным неровным, нездоровым почерком, - переведут однажды на русский… Не боишься?

- Так это, приятель, тот самый – постмодернизЬм! – и Ли авторитетно поднял вверх указательный палец. – За такое нынче премии выдают, а не по судам таскают! Для Европы и остального мира я все равно останусь создателем этого самого Прилевина, а он – персонажем моего «Ярнэ», а то, что в реальности все совсем наоборот…

- Наоборот? – насторожился Джин.

Ли усмехнулся и спрыгнул с подоконника. Только не в комнату, а вниз на мостовую. Джин охнул, не догадываясь, на каком они этаже, но когда подбежал к окну посмотреть, что с другом, то уперся вдруг лбом в холодную бетонную стену. С роскошными фотообоями с изображением Эйфелевой башни. Он потер ушибленный лоб и дернул занавеску, закрывая запрещенное изображение. Точнее… за фотообои вряд ли его потащат на допрос, а вот у отца возникнут вопросы. У отца, который когда-то отвез его в Китай и был так не рад снова видеть сына в родном Пхеньяне.

- Ты это слышал? – Андрей дернул Ли за рукав, напряженно прислушиваясь к приглушенным голосам в отдалении.

Ли округлил глаза, мелкая дрожь сотрясла все его тело, и он тряпичной куклой осел на туманную твердь.

- Они сказали «Ярнэ»? – переспросил вынырнувший вдруг из зрачков Джин. – Или мне это послышалось?

Комаров схватил опешившего корейца за локоть и быстро зашагал в направлении голосов, но они отчего-то лишь отдалялись. Вспомнив про эхо в тумане, они развернулись и пошли обратно, но теперь, казалось, голоса звенели отовсюду, окружая их, обволакивая влажной пеленой.

- Ярнэ! Только здесь вы сможете обрести покой! – зловеще гремел приятный женский голос, казалось, прямо у них над головами.

Андрей резко остановился.

- Может, мы того, а? Может, у нас крыша поехала от пребывания в замкнутом пространстве? Здесь же хуже, чем в карцере. А что я последнее держал в руках? Книгу эту дурацкую. Вот и потекло, - он постучал пальцем по виску.

- Надо отвлечься, - Джин опустился на землю и потянул за собой Комарова. – Просто подумать о чем-нибудь другом. Давайте расскажите мне что-нибудь эдакое. У преступника, на счету которого не один десяток человеческих жизней, наверняка есть что рассказать.

Андрей нахмурился, с сомнением взирая на Джина, однако, не стал спрашивать его ни о чем.

- У меня даже кличка была в среде правоохранительных органов – Линч. Дескать, расправляюсь с теми, кто, может, по совести и заслужил уголовное наказание, но, однако, отнюдь не казнь. Только вот я считаю, что только казнь и является эффективным способом поддержания порядка в мире. Казнь, а не поощрения! Казнь, а не гуманный подход! За малейшую провинность – добро пожаловать на эшафот! Только в страхе человек может возвыситься над животным и победить его в себе! Только ужас заставит человека убить в себе эту гребаную гориллу! – почти кричал Андрей.

Джин усмехнулся: по крайней мере, пугающий женский голос, вещавший им о комфортности психушки в румынских горах, затих, даже если и шокированный бесчеловечными откровениями серийного убийцы.

- Судебная практика говорит об обратном, - вяло и без всякого азарта попытался поспорить Джин. – В тех американских штатах, где нет моратория на смертную казнь, преступность выше, чем там, где он присутствует. Не работает ваша логика, выходит.

- Не работает? Хорошо, а какая тогда логика работает? Ну-ка, просвети меня!

- Вероятно, только поощрение и милосердие способны утихомирить настырную макаку. Не настолько она тупа, чтобы обучать ее только болевыми рефлексами.

- А тут не в тупости дело. В своенравии. Думаешь, тигр тупее собаки? Умнее и в разы. Но только с тумбы на тумбу заставить прыгать его может лишь боль.

- Правильно, потому что для него это занятие не имеет никакого смысла. Дайте ему смысл – и он прыгнет сам, без боли, без поощрения. Но поскольку выдумать смысл для тумб тигру попросту невозможно, приходится работать кнутом и пряником.

- Ну хорошо, тумба для тигра и вправду смысла не несет. Ну а для человека жизнь в мире и справедливости разве не имеет смысла? По твоей логике выходит, мы должны бежать туда сами, а мы либо за плюшками туда бежим в виде бесплатного соцобеспечения, либо из-под палки в виде железной руки вождя.

Джин пожал плечами.

- Макака же. Макака не хочет равенства. Что ей проблемы других макак? Она хочет решить только свои и своего ближнего круга. А остальные макаки пусть хоть с голоду передохнут, если у нее будет хоть малейший шанс заполучить не два банана, а целую связку, которой с подыхающими она не поделится. Ибо она ж заработала! Хотя на деле палками отняла у тех самых подыхающих теперь…

- Ну так а чего ты со мной споришь тогда? – удивился Андрей. – Мы же и мыслим вроде одинаково…

- Да просто видел я своими глазами, как в нас пытались убивать макак. И не только видел, а участвовал в убийстве, сам в себе ее ежедневно мочил. Да только не вышло у нас ничего.

- А у Европы методом поощрения лучше получается?

- С виду кажется, что вроде бы да… Ли так и вовсе уверен, что там царит рай на земле. Но только там все та же макака живет. Ее побрили, платье на нее нацепили, маникюр-педикюр, макияж… а хвост из-под юбки все равно торчит. Макаке неведома справедливость для всех. Ей подавай справедливость конкретно для нее. А как только выпустишь эту самую макаку из клетки, она мигом оставшихся в клетке макак запрет, чтобы не дай бог конкуренцию ей в борьбе за бананы не составили… Поэтому… нет, не работает тут ни кнут, ни пряник. И что с этим делать? Видимо, ничего. Плыть по течению в надежде, что лет через пятьсот на очередном цивилизационном витке человечество сумеет что-то понять…

- Ого, как закрутил скромный северокорейский пилот… Цивилизационный виток… Тебя Ли что ли таким фразочкам обучил? – хохотнул Андрей.

Джин смущенно улыбнулся и опустил глаза.

- А вообще читал я тут как-то книгу одну как раз вот по теме макак этих наших и как их на привязи держать. Там вроде меня экспонат нашелся – вздумал уничтожать тех, кто, по его мнению, так и не смог победить свою внутреннюю обезьяну. Чертову уйму людей поубивал. Менты его так и не поймали. А народ, когда просек, кто становился жертвой убийцы, в страхе попасть к нему в лапы, стал вести на удивление праведный образ жизни. Недаром религия стаду про адские муки втирает. Знают эти носители золотой мошны, чем народ за жабры взять!

- Где-то бог, где-то вождь, а суть одна, - закивал, соглашаясь, Джин. – Духовность – это анестезия от ужасов материального мира и собственной физиологии. Сложный и весьма спорный инструмент, но на данный момент и самый эффективный.

- Да чего духовность, - махнул рукой Комаров. – Бери любую высокую идею и впаривай ее человечеству, и оно пойдет самосовершенствоваться. Эх, в пророки что ли из серийника переквалифицироваться… - и Андрей сам расхохотался своей черной шутке.

- Просто тогда не свою внутреннюю макаку нужно мочить, а внешнего врага. Беса – если это религия, идеологического противника – если это идеология. И вроде бы под этой маской ты успешно мочишь своих же собственных тараканов. Не по той тропинке вы пошли, Андрей, - и что-то мелькнуло в глазах Джина, что-то знакомое и незнакомое одновременно.

- Ли? – напрягся Комаров, но тот лишь не сводил с него проницательного взгляда, никак не подтверждая его догадку.

- А ведь Ли был плагиатором, - брякнул вдруг Джин и замолчал.

- Как пропала? Давно?

- Оля говорит, что попрощалась с ней на ночь, и все вроде было в порядке. Ночью тоже никто из ее соседей ничего подозрительного не слышал. А наутро Оля прибежала вся в слезах: зашла к той в комнату, чтобы вместе идти завтракать, а ее и след простыл. Только на кровати мятая записка валяется: «Они все-таки нашли меня. Найдут и вас».

- Опять? Опять эти таинственные «они»? – Злата вдруг развернулась к Наталье. – Может, хоть вы нам что-нибудь объясните? Если не ошибаюсь, вы тоже кричали про «них» в первую нашу ночь в Ярнэ. Кто эти «они»?

- Если бы я знала, - пожала плечами Наталья. – Про них мне рассказал тот самый мужчина в форме, что привиделся мне тогда…

- Алекс? – удивленно выдохнула Злата и переглянулась с Виктором, а тот поднес к губам указательный палец.

Тогда она достала тетрадь и быстро написала:

«Кого ты имел в виду, когда напугал нашу Наталью? Про каких «них» ты ей говорил, угрожая, что они заберут ее и всех нас?»

У Златы пропал аппетит, она с трудом дожевала бутерброд, оставив кашу нетронутой. Настроение пансионеров после исчезновения Надежды резко поползло вниз: гулять никто не пошел, все заперлись по своим комнатам. Ольгу напоили успокоительным, и на все расспросы Рада лишь пожимала плечами и бормотала, что Надежда скорее всего сама убежала из замка. Смотритель обошел весь склон горы, но не нашел ни одного следа, да и Ярнэ тщательно запирался на ночь. Федор решил организовать осмотр замка и лично обошел все помещения: Надежды и след простыл. Все ее вещи остались нетронутыми в комнате.

Алекс не ответил на вопрос Златы ничего внятного. По его словам, он не сказал Наталье ни единого слова, он и сам перепугался, когда увидел в заброшенном замке женщину в ночной сорочке. И они снова вернулись к тому, с чего начали.

- С Натальей, вероятно, говорил кто-то другой, а не твой Алекс. Либо Алекс что-то скрывает. Мы не можем быть уверены, что он на нашей стороне и совершенно искренне нам помогает. Держи ухо востро этой ночью, я буду караулить под дверью: сразу зови меня, если возникнет хоть малейшее сомнение, - напутствовал ее Виктор на ночь.

Спать Злата решила не ложиться и до поздней ночи читала, пока в глазах не появилось ощущение песка. Тогда она выключила ночник и опустила голову на подушку, все еще стараясь держать глаза открытыми. Но веки потяжелели и вмиг сомкнулись: она уснула. Проснулась Злата через несколько часов, когда за окнами забрезжил рассвет. Она тут же поняла, что проспала и наверняка проворонила приход Алекса, достала из-под подушки тетрадь, но в ней не появилось за ночь никаких новых записей. Злата подняла голову и увидела у окна сутулую темную фигуру. Она вздрогнула и пробормотала:

- Алекс?

Фигура вздрогнула и обернулась: это оказался Виктор.

- Кажется, я отрубилась и пропустила приход Алекса, - поспешила сказать что-то в свое оправдание Злата, но Виктор поднял ладонь вверх, останавливая ее.

- Все в порядке, я так и понял, что ты уснула, когда услышал твое сопение за дверью, поэтому вошел и сам ждал его прихода. Но он не пришел. Ну или как вариант – наши миры соприкасаются только в комнате Натальи и нигде больше. Пиши ему.

Злата написала несколько строк, но ответа они ждали очень долго. Лишь ближе к вечеру в тетради появилась короткая запись:

«Прости, я не мог придти прошлой ночью. Ко мне вернулась Влада. Я напишу позже».

- Что?! – Злата выдохнула и швырнула тетрадь об стену. – Что все это значит? Наши жизни, черт побери, висят на волоске, а единственный человек, который может нам помочь, отказывается это сделать из-за юбки? К нему вернулась Влада! Ну надо же! Судя по его ранним записям, это явно ненадолго. Я не напишу ему более ни строчки. Если хочешь, делай это сам.

- Успокойся! – Виктор схватил ее за плечи и потряс. – Он не обязан нам помогать. Он нам никто. И, естественно, любимая женщина ему дороже двух абсолютно посторонних людей. Или… а ну-ка посмотри на меня! – Виктор зажал в пальцах подбородок Златы, развернув ее лицо ближе к свету. - Тебе он понравился? Увидела на фото, и понравился, да? Вот глупая, - он тепло улыбнулся и мягко оттолкнул ее от себя.

Злата безвольно опустилась на постель и закрыла лицо руками.

- Я больше ничего не буду делать, - произнесла она равнодушным тоном. – Если тут завелся маньяк, что ж, тем лучше. Моя жизнь до Ярнэ не стоила и медного гроша, мне незачем так трястись за нее, мне некуда возвращаться.

Виктор сел рядом и оперся подбородком на кулак.

- Нам всем некуда возвращаться, это ты верно заметила. У всех у нас жизнь за пределами Ярнэ вряд ли можно назвать жизнью…

- Ты-то чего? – горько усмехнулась Злата. – Ты известный писатель, приехал сюда за новым материалом. Тебе надо отсюда выбраться, вот и выбирайся… А я остаюсь, - она поднялась и направилась к двери.

- К Кириллу пошла? – бросил ей в спину Виктор.

Она не обернулась и даже не замедлила шаг.

Надежду искали весь день, но тщетно: на свежем снегу вокруг замка не обнаружили ни единого следа. Антон предлагал вызвать полицию, но связи с цивилизацией у Ярнэ не было: мобильные телефоны не ловили сигнал, а обычную городскую телефонию сюда не провели. Виктор наблюдал за переполохом со стороны, и тут к стойке администратора подошла Злата и спокойно и твердо произнесла:

- У вас же есть снегоход в гараже смотрителя. Вы можете отправить за полицией его.

- Какой еще снегоход? – недоуменно посмотрела на нее Рада.

- В подземном гараже. Под домиком смотрителя. Мы видели его с Виктором, - и она повернулась к нему, ожидая подтверждения своим словам, но тот лишь покачал головой.

- Я не понимаю, о чем она говорит, - пожал плечами Виктор. – Если бы здесь был какой-то транспорт, думаю, его бы давно отправили за лекарствами для Кирилла или еще сегодня с утра – за полицией.

Злата не поверила собственным ушам, подбежала к Виктору и схватила его за плечи:

- Ты что творишь?!

Он лишь улыбнулся и погладил ее по голове:

- Успокойся, тебе надо прилечь. Кажется, Ярнэ плохо на тебя действует.

Оказавшийся рядом Кирилл взял ее за руку, отталкивая Виктора в сторону:

- Я провожу ее в комнату. Не знаю, что вы задумали, но если их не вывести на чистую воду сейчас, то…

Виктор зевнул, покачал головой и, сунув руки в карманы, отправился в библиотеку.

К концу второго дня после исчезновения Надежды пропала и Оля: просто не пришла к ужину. Забеспокоилась только Юнна и понесла поднос с едой в ее комнату. Дверь оказалась приоткрыта, но Оли там не было. Все вещи лежали на своих местах, и только после тщательного осмотра на подоконнике нашли записку с тем же текстом, что и ранее в комнате у Надежды, только написанную другой рукой: «Они нашли меня!» Текст был нацарапан явно в большой спешке на ярлыке от чемодана. Когда о ее исчезновении стало известно всем, Злата, которая за эти два дня ни словом ни перемолвилась с Виктором, ворвалась к нему в комнату и ударила его кулаком в грудь:

- Ты хочешь и дальше продолжать делать вид, будто ничего не происходит?!

- Постой, я что-то не пойму. Кто мне давеча заявлял, что все эти исчезновения только к лучшему? Что делать ты ничего не намерена? Что тебя устраивает, если какой-то полоумный маньяк вздумает похитить тебя? Что изменилось?

Злата опустилась на кровать и закрыла лицо ладонями.

- Мне страшно, - прошептала она. – Алекс молчит… Кто будет следующим?

- Ты писала ему?

- После той его записи о Владе больше нет…

- Глупая. Пиши прямо сейчас.

- Но…

- Что но? Ты же не на свидание его зовешь и не в невесты набиваешься! У нас два пансионера как в воду канули, а единственный полицейский, с которым у нас есть связь, даже не в курсе!

- Я хотела попытаться угнать тот снегоход… - всхлипнула Злата.

- Я попробую этим заняться сегодня же ночью, если у тебя получится выманить смотрителя во двор и задержать его там хотя бы минут на пятнадцать, пока я найду бензин и заведу эту развалюху.

Она кивнула, достала тетрадь и нацарапала:

«Как у вас дела с Владой?»

В эту короткую фразу она постаралась вложить всю язвительность, на которую только была способна, но лишь Виктор мог понять, что на самом деле стояло за этим вопросом.

Алекс ответил практически сразу, словно ждал появления новой записи:

«Почему ты молчала так долго? Как у вас дела?»

«Не хотела мешать вам с Владой. Подумаешь, у нас тут уже два человека пропали без вести. То, что ты помирился с женой – это куда важнее!»

XI. Писатели всех стран, соединяйтесь!

Но Марков не спал – заснуть после всего, услышанного им, было просто невозможно. Да и насколько можно было верить словам мнимого напарника? Ему достаточно было сказать полуправду, чтобы вызвать к себе доверие Павла.

Марков пролежал около часа без движения, дабы удостовериться, что Муров точно заснул, затем аккуратно поднялся, собрал одежду и рюкзак и выскользнул из номера. Его куртку он оставил там, но телефон вернуть пока не решился.

В соседней комнате Балановская спала, раскинувшись в позе звезды, на ее лице застыла самая блаженная из всех улыбок. Павел поспешно оделся и тут же растолкал ее:

- Нам надо идти!

Несколько минут она бестолково озиралась, пытаясь проснуться, затем снова принялась осматривать безнадежно испорченную одежду.

- Блузку и брюки я вам починю, даю слово, а пока наденьте вот это, - и Марков швырнул ей свои футболку и джинсы.

Они вышли из номера, стараясь производить как можно меньше шума, и только когда оказались на площади, обдуваемой всеми океаническими ветрами, Марков вдруг схватил ее за грудки и прорычал:

- А теперь колись, что ты здесь забыла?

Ее арктические глаза вмиг до краев наполнились страхом: она и так за последние сутки лишилась последнего лоска по милости Павла.

- Я… я… - она беспомощно хватала воздух ртом, но постепенно самообладание к ней вернулось, она освободилась из его железной хватки, поправила волосы и твердо произнесла: - Это только мое дело, не касающееся больше никого здесь.

- Тут ты сильно ошибаешься! Ты, сама не ведая, ввязалась в такие игры, где уже нет ничьих личных дел, а есть одно общее. Поэтому либо ты сейчас же говоришь мне, за каким хреном ты сюда явилась, либо… скажи, тебе когда-нибудь загоняли иголки под ногти?

- Что? – Балановская изумленно хлопала глазами не в силах поверить в услышанное. – Амурдинов предупреждал, что вы ненормальный, но чтобы до такой степени…

- Я жду.

- Ну хорошо… - она устало оперлась на велосипед и опустила голову. – Я думала… это мне поможет… Понимаете, я была в массе разных мест, но это все не то, там обычные туристические маршруты и ничего такого, что могло бы по-настоящему поразить воображение… А мне это сейчас очень нужно, я уже более шести лет ничего не могу написать. Из пятнадцати написанных мною романов издано уже тринадцать. Если я срочно не напишу что-то новое, то скоро меня ждет забвение…

- А так не хотелось бы, да? Слава так манит? Деньги так расхолаживают, - рассмеялся Павел.

- Я уже и молилась о вдохновении, - продолжала Алла, не обращая внимания на язвительные замечания Павла, - но, видимо, необходимо уже было сделать что-то самой. И когда Тагиф рассказал мне об этой поездке… я поняла, что это мой последний шанс, другого не будет.

- Ну и как? Сработало?

- Пока не поняла, мы все время куда-то едем, куда-то спешим, все время чем-то заняты. Возможно, мне нужно время просто посидеть, посмотреть на океан. Если ты мне позволишь… - в глазах ее вдруг появилась незаметная там прежде покорность, и Маркову снова стало жаль эту несчастную женщину.

- Хорошо. Больше я вас никуда не потащу. Сидите у Михаила, ходите на побережье. Наши дела больше вас не коснутся. Когда мы будем уезжать, мы непременно вас заберем. Впрочем, у вас есть и свой пропуск, вы можете самостоятельно покинуть остров в любое время.

- Павел, - голос Балановской звучал на удивление вкрадчиво, - Тагиф рассказал, что у вас имеется некое снадобье, которое…

Марков резко развернулся, бросил на нее презрительный взгляд и вскочил на велосипед.

- Со всем, что вам наболтал Тагиф, и разбирайтесь непосредственно с ним.

- Но я видела у вас в рюкзаке бутылку. Может, вы могли бы дать мне хотя бы глоток, вдруг это…

- Это не обсуждается, - бросил Павел, и его велосипед скрылся в темноте.

- Может, мы хотя бы подождем до утра? – взмолилась Алла, пытаясь нагнать его. – В таком мраке и покалечиться немудрено.

Снова Амурдинов. Он слишком много болтает для простого клоуна. Это необходимо было прекратить. Да и на чьей он стороне, в конце концов? То предупреждает Павла о необходимости остерегаться Мурова, а сам по первому зову Алексея мчится на Новую Землю… И Балановскую эту с собой тащит. Неужели так любит ее, что готов все известные ему государственные тайны ей выболтать? Нет, надо срочно бежать отсюда, бежать со всех ног, не завершая этого расследования. В Саратов, в глушь… Да, где его достать будет еще проще. А за границу его никто не выпустит, он же не Муров…

Муров, кажется, говорил, что Кухарчук занимается расследованием в одиночку. А как же тогда тот странный капитан парома, который тоже отчего-то был уверен, что Павел едет сюда с ответственным заданием, а отнюдь не на заклание? Надо бы срочно его найти. Следующий паром прибывает на остров как раз сегодня под вечер…

Они подъехали к дому Михаила уже к рассвету, убрали велосипеды в сарай и отправились к себе в комнату. Амурдинов спал прямо на кухне в спальнике.

Марков позволил себе поспать не больше двух часов и когда вышел на кухню, то заметил, что Михаил уже накрывал на стол – он был явно рад видеть их. Он резал хлеб, доставал из подвала масло и творог, разливал по кружкам обжигающий чай…

Не выспавшийся Амурдинов переместился на место Павла рядом с Балановской, и Павел с Михаилом остались в кухне одни.

- Скажи, паром ведь прибывает сегодня?

Он кивнул.

- А что ты знаешь о его капитане?

- Вроде их два, они меняются. Оба они из местных. Один, если не ошибаюсь, сейчас должен быть в отпуске на материке.

- То есть, выходит, сейчас капитан будет тот же, что и на прошлой неделе?

- Скорее всего. Если хочешь, сходим вместе к парому и выясним это.

- И еще… тебя кто-нибудь спрашивал о том, кого ты поселил у себя?

- Было дело. Я сказал, что творческую интеллигенцию. Надеюсь, любопытство местных не слишком повредит вашему расследованию.

- Что? Ты что-то об этом знаешь?

- Остров маленький, жителей мало, а событий слишком много. Здесь знают все и обо всём. И самолет тот все видели, и про радиацию слышали. И знают, что органы продолжают расследовать это дело. Я переехал сюда как раз за несколько дней до происшествия, попал, так сказать, в самый эпицентр. А когда приехал этот ваш Эдуард, выдающий себя за некоего Мурова, и начал махать тут своими корочками перед каждым носом, все сразу просекли, что дело нечисто и, если надо будет, весь остров прочешут мелким гребешком, но покоя не дадут никому. И тут появляетесь вы и выдаете себя за актера. Думаю, многие и вправду на это повелись.

- Но не вы?

Михаил усмехнулся.

- Вы не стали селиться в гостиницу, это первый звоночек. Хотя… судя по тому, что вы работаете отдельно от своего начальства… Вы им не доверяете?

- Скорее они мне. Если я в ближайшее время не найду хоть какой-то выход, боюсь, меня отправят кормить рыб. Один раз уже попытались.

Рука Михаила с зажатой в ней алюминиевой кружкой вдруг замерла в воздухе.

- Ясно. По-другому наши органы безопасности и не работают. Что ж, наверное, их методы оправданы, если брать во внимание интересы всей страны, но, когда учитываются желания общества, личное при этом всегда задвигается на задний план. Ну ничего, попробуем прорваться и так. Вы можете доверять кому-то из тех, с кем приехали сюда?

Марков покачал головой.

- Тогда придется обманывать и их. Я спрячу вас в одно надежное место, где вас вряд ли найдет даже этот Эдуард. Но обещайте мне, что доведете расследование до конца.

Павел вопросительно посмотрел на Михаила.

- В самолете летел мой друг. И если он еще жив…

- Откуда вообще пошло это поверие, что кто-то из пассажиров остался в живых? Это же невозможно. Даже если самолет и приземлился, то сделать он это мог только в Арктике. Где они могли там выжить?

- Ходят слухи, - пожал плечами Михаил. – Этот вот ваш перс… я его, кажется, уже видел здесь. Он приезжал сюда сразу после катастрофы. Люди говорят, что видели его тут и раньше.

Лара смотрела на него волчонком, Балановская старалась держаться подальше и все жалась к Тагифу, и Павел внутренне хохотал над возникшей ситуацией. После обеда они с Михаилом отправились на пристань встречать паром.

- А что поговаривают люди в связи с этим самолетом? Что, по их мнению, случилось?

- Ну в народе байки все одни и те же – инопланетяне, божья кара… Тагифа так и вовсе боятся.

- И народ не в курсе, что в самолете летели по большей части китайцы с одинаковыми именами? Этого ведь, насколько я знаю, по телевизору не показывали.

- С одинаковыми именами? Хм. Совпадение?

- Тут слишком много всего необъяснимого. Для начала вот скажи мне: как вы вообще могли этот самолет увидеть, если он летел на высоте пяти километров? Много мы самолетов в небе видим? Одни лишь точки и за ними длинные белые хвосты. А тут на тебе – все население острова видело именно этот самолет!

- И вправду странно. Но он летел так низко и на несколько мгновений, казалось, просто завис над нашими головами…

- Если он летел низко, выходит, он рухнул прямо в океан неподалеку от острова. В какую сторону там направлены течения?

Михаил покачал головой:

- Мы бы это увидели или услышали. Хоть что-то из обломков бы прибило. Да и наши сразу после заявления об исчезновении организовали поисковую бригаду и не нашли ровным счетом ничего.

- Самое время завести речь о параллельных мирах, черных дырах и Бермудском треугольнике, - рассмеялся Марков. – Как бы глупо это не звучало, но эти версии возникают в моей голове все чаще, поскольку ни одного рационального объяснения я произошедшему подобрать не могу.

Михаил нахмурился:

- Тут я вам точно не помощник. В детективах я не силен. И хоть вот уже который год пытаюсь написать роман всей своей жизни и даже за материалом приехал на край света…

- Как? И вы тоже? – насторожился Марков. Опять совпадение?

- Продал дом в Казани после смерти родителей, благодаря некоторым весьма скромным связям сумел за большую сумму приобрести эту хибару два года назад. Не успел переселиться, как тут такое происходит. Казалось бы, хватайся за ручку и пиши, пиши! Но детективы – совершенно не мое. И так, и эдак крутил эту историю в голове – ни одного интересного пусть даже иррационального объяснения в голову не пришло. НЛО, параллельные миры… все это уже настолько избито, что даже упоминания не стоит. Даже если их в реальности похитили инопланетяне, ну не напишешь же об этом в художественной книге!

- Да, читатель нынче капризен стал, его ничем не удивить. У нас эпоха тотального информационного и эмоционального пресыщения. А вот и паром!

Они дождались, пока несколько угрюмых человек в форме высадятся, и Павел юркнул на борт, сразу направляясь в капитанскую рубку. В дверях он столкнулся с тем самым человеком, который неделю назад отчитывал его, и тут же схватил его за руку.

- Капитан! Можете уделить мне пару минут?

Тот насупил брови, кивнул и пригласил следовать за собой вниз, вероятно, к его каюте. Экипаж постепенно разбредался кто куда, рейс на материк был запланирован только на завтра.

Когда дверь каюты за ними захлопнулась, и они оказались в крошечному душном и темном помещение, Марков тут же схватил опешившего капитана за грудки и ударил об стену:

- А теперь говорите, кто вы такой. Вы ведь не от Кухарчука, но откуда-то при этом знаете его. И что вам за дело до меня?

- Павел, - капитан с трудом отодрал от себя вцепившегося в него Маркова, - наш разговор начался не с той ноты. Моя фамилия Трушкин, вам это о чем-то говорит?

Павел замер, продолжая сжимать ворот шинели капитана.

- Там летел кто-то из вашей родни?

- Там должен был лететь я – мы с женой возвращались из отпуска. Но меня вызвали на три дня раньше по долгу службы, и я обменял билет, а она осталась валяться на пляже. По списку пассажиров я все равно прохожу, и когда этот чертов боинг пролетал над островом, я был уже здесь и видел его собственными глазами!

- Но откуда вам известно про Кухарчука и про меня? Про наше расследование?

- Вам бы следовало зашить рот тому клоуну, что таскается за вами. Не знаю, чем он вам так ценен, но его стараниями весь остров в курсе происходящего.

Павел поморщился, словно под ноготь ему вонзилась заноза.

- Тогда я просто пытался вам намекнуть, что пора избавиться от этого шута.

- Похоже, этот шут – единственный, кто что-то знает, поэтому избавиться от него не так просто…

- Тогда можете рассчитывать на меня. Если вам что-тонужно с большой земли…

Павел замер, лихорадочно соображая, а потом сел на узкую жесткую койку и поспешно написал несколько строк на вырванном из блокнота листе.

- Сможете это достать?

Трушкин усмехнулся, изучая список.

- В лучшем виде.

Михаил сидел на пристани и, не моргая, смотрел на океан.

- Вот два года тут живу, а все никак не могу привыкнуть к этому зрелищу. Если бы я был художником… словами это величие практически невозможно описать. Это ведь океан, океан, а не паршивое солнечное море с фигурными кораллами и разноцветными рыбками. Это суровый Северный ледовитый океан, где почти ничто не живет, и все же он так красив в своей беспримерной холодной жестокости… Он очень дисциплинирует местных, подчиняя их своим молчаливым правилам. Наверное, так и в жизни – чем суровее человек, тем больше вокруг него дисциплины.

- Мой напарник вряд ли согласился бы сейчас с вами, - печально улыбнулся Павел, опускаясь на скользкие доски пристани рядом с Михаилом. – Он верит в то, что лучший контролер – это свобода.

- Свобода… вообще всего?

- Пожалуй. Он мыслит, как Черчилль, дескать, демократия паршива, но ничего лучше пока не придумано.

- Откуда он демократию взял? – рассмеялся Михаил. – Он что, с Луны свалился этот ваш напарник? Где и когда в мире была демократия? Разве что в древних Афинах среди маленькой кучки людей.

- Он верит в западный рай на земле.

- Ах вот оно что… Ну если будет кого грабить на протяжении эдак пары веков, думаю, и мы сможем подать кому-нибудь пример высочайшего уровня жизни. Как вариант, можно еще в рабство продаться и вдеть в нос золотое кольцо – тоже благосостояние значительно возрастет. А так… своими силами… сами видите, до чего все доведено…

- Лет пятьдесят назад у нас тоже в распоряжении были только собственные силы, но жили мы не в пример лучше.

- Да бросьте! Чем же лучше? Шмоток было меньше, бытовая техника была паршивой, и ту не все могли себе позволить, а сидело сколько…

- Да примерно столько же, сколько и сейчас, - Павел запахнул куртку поплотнее и поднялся. – Михаил, вы, кажется, хотели куда-то меня спрятать. У меня тут тоже кое-какие мысли появились. Пойдемте обсудим. А, кстати, вы говорили, что в самолете у вас летел друг. Как его фамилия?

- Не поверите, его зовут Джин Пайк.

- Хм, Пайк. Кажется, такой фамилии в списке пассажиров не было…

- Это долгая история. Он и помог мне здесь поселиться когда-то. И если бы только была хоть малейшая возможность посадить самолет, он бы это сделал – он военный пилот.

12

- Что делать-то будем? – Комаров устало поднялся и помог встать Джину.

Туман и не думал рассеиваться, голоса затихли, и начал вдруг давать о себе знать зверский голод.

- Идти? – пожал плечами Джин. – Даже если удалимся от самолета, рано или поздно приблизимся к чему-то иному. Те слуховые галлюцинации вполне могли начаться и от голода.

- Идентичные у обоих? – с сомнением хмыкнул Комаров, но Джин промолчал. – Так что ты там сказал про плагиатора Ли? – когда оба прошагали в молчании несколько долгих минут.

- Кажется, он эту идею про пансионат для душевнобольных своровал у одного известного русского писателя. Прилевина. Слыхали про такого?

- Я много лет провел в Малайзии и мало что читал из современного… затрудняюсь, пожалуй. Напомни-ка.

- Да он лет тридцать уже у вас на литературном Олимпе сияет. Ли и писать начал в подражание ему – начитался в Китае его рассказов и решил тоже прозаиком стать. Да только тот, кто ползает, летать может лишь вниз. И он это понимал.

- Да твой Ли – всемирно известный писатель. У него бешеные тиражи. Даже я его в тюряге почитывал на досуге. И какой-то Прилевин, широко известный в узких российских кругах наверняка среди разных снобов. Тоже мне, сравнил! – фыркнул Андрей.

- Если ты самая громкая жаба на болоте, это не делает тебя соловьем, - покачал головой Джин. – Прилевин для Джина был… ну как Достоевский для Хемингуэя – недостижимая вершина. Только Эрнест почтительно склонял голову перед мастером, а Ли так и не смог смириться со своей фактической бездарностью.

Гладкая и слишком грамотная речь Джина слегка напрягала Андрея. Ему все казалось, что в их диалог вмешался Ли, впрочем, не знавший русского. Хотя… владение русским Джина, эрудированность Ли… Он слушал, не задавая лишних вопросов, не задумываясь о том, кто из двоих вдруг разоткровенничался.

Ли опустился на шаткий табурет и закурил.

- Ну, как тебе Родина? – ткнул пальцем в сторону ветхой занавесочки, прикрывавшей фото Эйфелевой башни на стене.

Джин дернул плечом, поспешно застегивая рубашку: на построение опаздывать категорически воспрещалось, а тут снова Ли со своей крамолой.

- Вечером поговорим.

- Отчего же вечером? – настаивал тот. – Выпорют, если вовремя на плац не явишься? Это в 21-то веке? И ты ради вот этого всего сбежал из Китая?

- А ты чего тут делаешь? – огрызнулся Джин. – Тебе чего во Франции не живется? Я читал твою первую книгу. Кажется, общественность в полном восторге!

- А ты? – Ли склонил голову набок и, казалось, абсолютно искренне ждал ответа, даже слегка волнуясь при этом.

- Не Прилевин, сам понимаешь.

Ли тихо кашлянул, сжимая края табуретки так, что побелели пальцы, потом вдруг резко встал, отшвырнул ее и заорал:

- Не Прилевин?! Только это я от тебя и слышу который год! Не Прилевин, не Прилевин! Конечно, я не Прилевин! Я Ли Гуаньчжун! Я пишу свое и о своем! И я известен всему миру! Всему, черт побери, читающему миру! А кто знает твоего Прилевина?

- Ты, - усмехнулся Джин, затягивая потуже ремень и надевая фуражку.

Он вышел из комнаты, не попрощавшись, и быстро сбежал по ступенькам. Надо было успеть на автобус, который ходил раз в час, а до него оставалось всего каких-то несколько несчастных минут. И тут за рукав его уцепились чьи-то настойчивые пальцы:

- Пайк! Что за шум у тебя в квартире? – пожилой сосед, согнувшись в три погибели, подозрительным взглядом шарил по обмундированию Джина.

- Споткнулся о табурет, - отчеканил Джин. – Спешу на автобус, - и осторожно освободился и ускорил шаг, не слушая, что кричали ему вслед.

- Пайк, автобус только что ушел! Жди следующего!

И, только подойдя к остановке и не обнаружив на ней ни одного человека, Джин понял, что опоздал. Он проверил часы. Они показывали ровно семь. Отставали буквально на минуту, которая и стала для него решающей. До плаца было около получаса езды. Он побледнел, развернулся на каблуках старых потрескавшихся сапог и пошагал назад в квартиру.

- Хм, ну и что тебе за это будет? – со смехом встретил его Ли.

Можно было попробовать позвонить в часть из уличного автомата, но и ближайший телефон располагался примерно в получасе ходьбы. Полчаса туда, полчаса назад – он опять рисковал опоздать на автобус. Но все же решился, снова сбежал вниз по ступеням, перепрыгивая через одну, и помчался по улице, рассчитывая сэкономить хоть три минуты, сочиняя по пути правдоподобную легенду.

- Скажи, что зачитался Прилевиным, - захохотал прямо над ухом бежавший рядом Ли.

- Смотри-ка! – Комаров поднял голову и уставился куда-то вдаль. – Мне мерещится?

Джин поднялся, встал рядом и тоже посмотрел в указанном направлении. Где-то вдалеке маячили тени, по цвету чуть отличавшиеся от общего светло-серого полотна тумана. Они были темнее и имели какую-то конкретную форму.

- А ну пойдем, - Комаров схватил Джина за локоть и буквально поволок за собой.

Идти было легко: поверхность под ногами была абсолютно ровной, ничем не напоминая скалистую почву архипелага, словно они шагали по асфальту или гранитному полу. А потом Андрей дернул Джина за рукав, и оба побежали. И вот тогда – как раз со стороны маячивших впереди теней – они вновь услышали зловещее:

- Лучший в мире санаторий, где исполняются все ваши желания!

- Опять Ярнэ, - остановился Джин и замотал головой. – Теперь они приближаются. Мы же идем прямо туда!

- Да хоть куда-нибудь уже! – раздраженно прошипел Андрей. – Или ты вздумал умереть здесь от голода и обезвоживания? Пусть, черт побери, они хоть убьют нас там – это будет в любом случае быстрая смерть. Хотя я не успел дочитать этот ваш шедевр – там реально все погибали?

Джин нахмурился и помотал головой.

- Тем более. Вперед! – и Комаров побежал, намертво вцепившись в руку Джина.

Маячившие впереди тени постепенно росли и обретали вполне определенные формы – из темной громады ввысь рвались тонкие башенки, и Андрей затормозил, ощущая, как по хребту его поползли мурашки: слуховые галлюцинации превращались теперь и в зрительные?

- Скажи, этот ваш Ярнэ, он выглядит именно так, да? – и рука Андрея, направленная в сторону темной громады замка впереди, вдруг задрожала.

Джин пожал плечами. А потом кивнул.

- Думаю, да. И Ли тоже так думает. Но вы же хотели попасть именно туда, так чего так убиваться?

- Идем, - коротко и зло бросил Андрей, вновь рванув локоть Джина.

С каждым шагом очертания замка становились все очевиднее. Теперь у обоих уже не было ни малейших сомнений, что перед ними именно Ярнэ, тем более, что женский голос звучал уже совсем явственно:

- Приветствуем вас в нашей печальной обители! Мы ждали именно вас!

- Именно нас? – нахмурился Комаров.

- У меня есть повод оказаться там, - буркнул Джин. – А у вас его нет? Двадцать семь трупов – это несомненно признак психического здоровья?

- То есть ты знал о своем раздвоении личности и разыгрывал весь этот спектакль! – вскричал Андрей, грозно нависая над сжавшимся в комок Джином.

- Это смотря с кем вы сейчас разговариваете, - пожал плечами Джин. – Джин не знал и не знает до сих пор. Ли скорее всего тоже.

- А ты тогда кто? – опешил Комаров.

- Я бы на вашем месте задался совсем другим вопросом, - и Ли ткнул пальцем куда-то за спину Андрея, туда, где над скалой возвышался грозный Ярнэ.

Комаров обернулся и увидел перед собой ярко-оранжевый надувной трап и обеспокоенную физиономию Тимура, выглядывавшего из дверного проема для аварийного выхода.

- Ну наконец-то! – воскликнул он. – Я не мог до вас докричаться! Чуть голос не сорвал. Вы там головой что ли ударились?

- Мы… - начал было Андрей и помотал головой. – Чертовщина какая-то. Тут же замок только что был, да?

Джин стоял рядом и глупо хлопал глазами, казалось, не понимая, о чем идет речь.

- Какой еще замок? – насторожился Тимур.

- Ну Ярнэ, санаторий этот румынский. Мы потерялись, шли на голос, рекламировавший Ярнэ, и вышли почему-то сюда. Да, Джин?

Тот нахмурился и помотал головой.

- Я…я слышал только голос Тимура… К-к-какой еще Ярнэ? Который в книге у Ли?

- Все ясно, - процедил Комаров. – Скинь нам веревку.

- Прекрати! – Виктор вырвал тетрадь у нее из рук. – Что ты делаешь?

- Его никто не просил браться нам помогать! Но раз уж взялся, делай это! Мы договорились о встрече, но он наплевал на все договоренности. Какой от него толк?!

- Злата, у нас есть только он, больше никого, понимаешь? Каким бы он ни был, других полицейских у нас нет. Поэтому прикуси-ка ты язык и не смей больше дерзить.

- Пиши тогда сам, - Злата швырнула ему ручку, прыгнула на кровать и взяла в руки книгу.

«Прости, я не думал, что все примет такой серьезный оборот… Сегодня приду точно, а пока жду подробности – имена, обстоятельства. Постараюсь сделать все, что смогу».

- Еще не хватало нам вопросов от него про изменившийся почерк. На, пиши. Про снегоход, про Олю с Надеждой, про записки. Все пиши. И скажи, чтобы пришел пораньше, к полуночи, прежде чем начнется переполох с моим исчезновением.

Злата усмехнулась, но подчинилась. Алекс обещал узнать про двух пропавших пансионерок – кем они были в его мире и чем занимались – и еще раз извинился за то, что не пришел в прошлый раз.

После ужина Виктор со Златой сразу отправились к дому смотрителя. Кирилл хотел было отправиться с ними, но трое человек могли вызвать лишние подозрения. Виктор спрятался за углом сторожки, а Злата подошла к двери и уверенно постучала. Смотритель долго не выходил, но потом в тишине раздалось медленное шарканье его сапог, и дверь распахнулась:

- Что вам нужно?

- Я хотела поговорить с вами по поводу той больницы. Мне удалось туда попасть.

- Заходите, - кивнул смотритель, но Злата покачала головой.

- Я хотела показать вам кое-что, если вы согласитесь пойти со мной…

- Куда? К лечебнице? Увольте. Я там отродясь не был и не собираюсь протаптывать туда дорогу.

- Там происходят очень странные вещи…

- А я вас предупреждал об этом, - смотритель по-прежнему стоял на пороге, не желая делать ни шагу.

Злата отчаянно схватила его за рукав, пытаясь вытащить наружу.

- Я встретила там человека. И хочу, чтоб вы тоже на него посмотрели…

- Человека? – от неожиданности смотритель перестал сопротивляться и сделал несколько шагов из дома.

- Да. Там живет один человек. Вероятно, бывший пациент. И знаете, что самое удивительное? Его фотографию я нашла в тетради для записей, которая лежит в моей комнате! Он тоже когда-то был здешним пансионером?

Смотритель нахмурился и попросил фотографию. В этот момент Виктор проскользнул внутрь сторожки, и Злата сжала кулаки, надеясь, что люк в полу будет скрипеть не слишком громко.

- Лицо кажется знакомым… - пробормотал смотритель и вернул фотографию.

- Так, может, вы поможете мне вызволить его оттуда? Он же там погибнет, - и Злата напустила на себя максимально скорбный вид.

- Может быть, вам померещилось? В тех условиях никто не выживет. Лечебница давно закрыта, подняться сюда без специальной техники невозможно… Да и чем он там питается?

- Знаете, что самое интересное при этом? Когда мы видели его там несколько дней назад, он сказал нам: «Они вас найдут!» И сразу после этого исчезла Надежда. Вы ведь знаете, что было в оставленной ей записке?

Смотритель почесал подбородок, и в этот момент где-то в отдалении послышался звук заводимого мотора. Злата изо всех сил сжала кулаки и затараторила, стараясь заглушить его:

- Получается, этот человек что-то знает! А, может быть, именно он и похитил Надежду и Ольгу! Я думаю, стоит сходить в эту лечебницу и все там тщательно обследовать! Может, он маньяк, который прячет там своих жертв? Иначе куда бы им еще было подеваться?!

Смотритель медленно закивал и повернул голову в сторону домика. Злата зажмурилась, и тут до ее слуха снова донесся звук мотора, но он постепенно затихал, словно тот удалялся от сторожки.

- Что это? – пробормотал смотритель и побежал к дому.

Злата продолжала стоять на месте, не желая быть заподозренной в соучастии.

- Уходите отсюда! – рявкнул смотритель, выйдя из сторожки через несколько минут.

Он был бледен, лицо его перекосило в бессильной злобе.

Злата вернулась к себе в комнату и тут же заперлась. До полуночи оставалось всего около пары часов, но теперь она знала, что все решится гораздо раньше, если злополучный снегоход не заглохнет и не застрянет где-нибудь в сугробах. Она едва удержалась, чтобы не пойти к Кириллу, памятуя о том, что Виктор этого бы не одобрил, и в чрезвычайном волнении ждала назначенного часа.

Она просила Алекса придти не позднее часа до полуночи, вкратце описав их с Виктором план по похищению найденного у смотрителя снегохода, и когда часы пробили одиннадцать, принялась обеспокоенно озираться в надежде увидеть хоть какие-то признаки того, что в комнате она не одна. Несколько минут царила тишина, и Злата тихо позвала:

- Алекс, ты здесь? Мы теряем время, смотритель уже наверняка отправился за Виктором, и, думаю, он прекрасно понял, зачем я приходила к нему и пудрила ему мозги про больницу…

В ответ вдруг резко колыхнулась тяжелая штора, и раздался осторожный кашель.

- Не хотел тебя пугать, все думал, как заговорить, чтобы ты не завизжала, перебудив весь Ярнэ.

На фоне окна проступил чей-то четкий силуэт, словно вырезанный из угольно-черной бумаги. Злата замерла на постели: как ни ждала она появления Алекса, когда это, наконец, произошло, шокирована она все же была не меньше, чем если бы это случилось неожиданно для нее.

- Что здесь происходит? – тихо пробормотала она, по-прежнему не шевелясь.

Темная фигура сделала несколько шагов к постели и присела на край. Злата потянулась к ночнику, и через секунду тусклая лампа осветила добродушно щурившееся от света лицо мужчины с давешней фотографии. На нем была простая темная куртка и джинсы.

- Алекс, - выдохнула Злата, и сердце ее забилось быстрее. – Выйти за пределы этой комнаты ты уже не можешь?

Он покачал головой:

- Пробовал, я тут уже буквально полчаса экспериментирую с пространством – не во всех номерах есть переходы в ваш мир, да и область моего пребывания здесь ограничена небольшим пятном. Сделай я, например, еще шагов пять вправо – и я снова окажусь в полуразрушенном Ярнэ своего мира. Поэтому помочь вам в самом буквальном смысле мне не удастся. Но я могу время от времени наведываться сюда, пока мы не выясним, что же творится в этом пансионате. Итак, бесследно исчезли уже двое, а администрация так и не забила тревогу и не вызвала полицию? Как они это объясняют?

- Думаю, что сейчас, когда Виктор угнал снегоход, объяснение будет очень простым… Да и вообще кто расстроится, если в горах пропадет кучка сумасшедших?

- Предлагаю выждать день, пока Виктор не придет с подмогой. Напиши мне завтра, и, если к завтрашнему вечеру здесь не появится полиция, значит…

Злата побледнела:

- Только не это…

- …ты снова вызовешь меня, я запасусь провизией и останусь здесь на несколько дней. Потому что люди будут пропадать и дальше.

- Откуда ты…?

- Нечто похожее происходило в нашей лечебнице, пока ее не закрыли. Долго велось расследование, но найти никого так и не удалось, поэтому ее открыли заново. Как, говоришь, выглядит ваш смотритель? Похож вот на него? – и Алекс протянул ей черно-белое фото мужчины с безумным взглядом.

- Это он, - пробормотала Злата, прикрыв веки.

- Прекрасно, значит, завтра я наведаюсь к нему в клинику и пообщаюсь. А сейчас мне нужно идти.

Злата кивнула и протянула руку, чтобы коснуться его. Он улыбнулся, пожал ее дрожащую ладонь и исчез в темноте.

Наутро Злата ждала всеобщего переполоха, обвинений Виктора в угоне снегохода, но в замке было на удивление тихо. Ни Рада, ни смотритель ни словом не обмолвились ни о снегоходе, ни о Викторе, ни о ней самой, а пансионеры решили, что писатель последовал за Ольгой и Надеждой. Правду знал один лишь Кирилл. Наталья потеряла интерес ко всему происходящему. Казалось, ей было бы плевать, даже если бы Ярнэ объял огонь. Но вот оставшаяся троица была не на шутку испугана: Антон с Юнной перешептывались на протяжении всего завтрака, вздрагивая от каждого шороха, и Злата уже подумывала посвятить их во все происходящее, но тут к ней подсел Федор.

- Виктор же не просто так исчез, я правильно понимаю? – и он хитро усмехнулся. – Я слышал, вы на днях что-то кричали про снегоход, который прячет смотритель. Он, что, сумел-таки его угнать?

Злата стиснула зубы, лихорадочно подыскивая ответ, но тут Федору на плечо легла тяжелая ладонь Кирилла:

- Как бы там ни было, приятель, мы не знаем, где сейчас Виктор, но очень надеемся, что в ближайшее время этот кошмар закончится. А пока предлагаю немного расслабиться. Как насчет небольшой вечеринки сегодня около шести в библиотеке? Попросим Раду приготовить нам глинтвейн. В конце концов, на носуНовый год, а мы тут киснем.

XII. Пробуждение

Алексей проснулся поздно – впервые за несколько ночей, проведенных на Новой Земле. Океан сдавливал виски, ни на минуту не давая покоя, и он без конца сетовал на собственную глупость – как можно было оставить дома лекарства! С тех пор, как диагноз был поставлен, таблетки сопровождали его повсюду, были важнее зубной пасты и сменного белья, даже важнее телефона. И вот именно теперь, когда он попал и попал, вероятно, надолго туда, где достать их не представлялось возможным, их у него не было!

Как только он обнаружил этот сбивший его с ног своей неотвратимостью факт, первой его мыслью было бежать, бежать тотчас же, пока не начался криз. Передумав и взяв в себя в руки, он поставил в известность Кухарчука, но тот лишь развел руками: добыть такие медикаменты без рецепта не под силу даже ему! Ну да, ну да. Организовать убийство своего лучшего следака – это тебе безусловно под силу. А вот найти пропавший самолет – тут кишка тонка, хоть обложись корочками полковника ФСБ. Ты даже завалящее лекарство достать не можешь. Или не хочешь. На мгновение Мурову тогда показалось, что Кухарчук все подстроил, решил обезвредить двоих одним махом. Но это было бы слишком изощренно даже для него.

На полу валялась куртка. В отдаленных уголках памяти Муров выкопал, что бросил ее на каком-то из полигонов. И в ней же оставался его мобильный. Он схватил ее и принялся обшаривать карманы. Ну, разумеется, если куртку приволок сюда Пашка, а это не мог быть никто иной, мобильный давно у него, и с ним он просто так не расстанется. Ну что ж, Алексей, ты сам в этом виноват.

Надо брести в ванную, привести себя хоть в какое-то подобие порядка и снова отправляться докладывать Кухарчуку – как прошла их с Пашей «ночь откровений». Паша, ты все-таки мне не доверяешь. И правильно делаешь.

И не то чтобы я солгал тебе: я верил каждому произнесенному слову. И если бы ты не исчез вот так внезапно, возможно, я даже бы попытался воплотить в жизнь тот план, что так красиво тебе обрисовал. А теперь… теперь я просто не могу обмануть твоих надежд, ты же так рассчитываешь на мой удар в спину. Жаль, что так вышло. В других обстоятельствах все могло бы быть иначе.

Кухарчук недоволен и бьет копытом: он так рассчитывал, что Паша поведется на мою покаянную историю. Словно бы Паша при всей его чудаковатости не офицер ФСБ! Ей-богу, Эдуард Николаевич, вы не алкаша у пивного ларька развести пытаетесь. Теперь он наоборот будет в разы осторожнее. На что бы вы там себе не рассчитывали, вынуждая меня сыграть ту роль. Одного вы не знаете: останься он у меня, я бы и вправду попытался вас уничтожить. Уж вы-то, в отличие от Маркова, точно этого заслуживаете.

Он вдвойне недоволен тем, что Амурдинов, кажется, примкнул к Паше. Не понимаю его беспокойства, с ними же Лара. Правда, теперь Марков будет с ней осторожнее, ну да у нас всегда есть запасной план, тем более, что Лара ни при чем. Интересно, сколько у Пашки уйдет времени, чтобы понять это? Сколько дней он потратит на то, чтобы вспомнить лицо, провожавшее его в пучины океана? Или он не позволит себе воскресить память и продолжит шарахаться от звука Лариного голоса? А Лиза называет меня пай-мальчиком…

Ходят слухи, у одного из пассажиров пропавшего боинга было натуральное раздвоение личности – вот и еще один кандидат на разработку. Интересно, каково это, когда в твоем мозгу уживаются два разных человека? Впрочем, словно бы тебе, Муров, было это незнакомо…

Задание остается пугающе прежним – найти и обезвредить. Какой милый эвфемизм. И я снова в начале пути, но на этот раз Амурдинов предпочел другого хозяина. Говорит, рядом со мной бутылка не хочет говорить правду. Какая беспримерная чушь! Паша, неужели ты, современный образованный человек, веришь во все это? Мало ли что нам тогда примерещилось в Рэдиссон…

Я знаю, что они остановились у Михаила, и осторожно навожу справки: нелепая троица по-прежнему там в полном составе: Балановская бродит у океана и постоянно что-то строчит в своем блокноте, Амурдинов выходит редко, но былую резвость с него словно ветром сдуло, Лара – Лара и есть – молчалива, нелюдима, вся в себе. И только Марков куда-то пропал. Соседи по моей наводке пытались расспросить Михаила о том, куда делся его жилец актер, а тот уверяет, что уплыл на пароме на большую землю. Лара не уплыла, Тагиф не уплыл, а Марков уплыл! Если Тагиф здесь, значит, бутылка тоже где-то поблизости, а расстаться с ней Паша добровольно не мог. Ты играешь со мной в игры. Ну что ж, давай поиграем. Наши шансы примерно равны: либо я прикончу тебя, либо болезнь прикончит меня. Впрочем, болезни будет проще, у нее нет ни сердца, ни чувств, ни совести.

Судя по тому, что ты оставил мой телефон у себя, пароль ты все-таки смог к нему подобрать. Удивился, наверное. Хотя это единственный мой прокол, больше ты таких не обнаружишь. Не должен. Лиза, наверное, звонит и пишет, ну что ж, зато ты узнаешь все о моей любимой женщине. Хотя бы просто узнаешь, что она у меня есть. Ты-то, вероятно, с твоими-то наклонностями ей так и не обзавелся.

Неделю я слоняюсь по острову, пытаясь хоть что-то узнать о Паше, но, судя по всему, он и вправду смотался. Надо давать отмашку материковым псам, пусть ловят его в Саратове или где он там еще мог засесть. Для очистки совести отправляюсь на паром и пытаюсь расспросить капитана, подробно описываю внешность, даже фото показываю. Он подтверждает: да, был такой пассажир неделю назад, очень спешил и передал ему для обратного рейса на остров какой-то сверток для своего друга по имени Павел Марков. Улыбаюсь: Пашку не проведешь.

В свертке лекарства, месячная доза, и письмо. А боли уже было начали совсем донимать меня, еще пару недель, и увозить с острова пришлось бы уже меня – в инвалидном кресле. Он за сутки сумел где-то в Нарьян-Маре без рецепта достать их… А я пытаюсь его убить. Письмо короткое и сухое до невозможности, и я перечитываю его раз пять, прежде чем туман перед глазами исчезает окончательно, и смысл написанного доходит, наконец, до моего сознания:

Ловите на материке, если хотите. Так будет проще и сложнее.

Я видел цвет твоих глаз, когда ты с обрыва смотрел, как я барахтаюсь в океане. Они были совсем черными.

Телефон твой верну следующим рейсом.

Лиза передает тебе пламенный привет и целует твои пальцы. Говорит, на вкус они у тебя соленые.

Я больше никогда не поверю тебе, Лешка.

Мои пальцы соленые на вкус? А знаешь, чем пахнут твои пальцы, Марков? Горькой правдой. Тонкие, словно девичьи, с длинными аккуратными ногтями, хоть я ни разу не видел, чтобы ты делал маникюр. Бывают же от природы такие красивые руки… Кажется, Лара когда-то говорила, что у ее Тимура были точно такие же пальцы.

Показываю Кухарчуку лекарства и передаю свидетельства капитана парома, про письмо ему знать совсем необязательно. А он не верит ни тебе, ни капитану. Иначе зачем, говорит, здесь обосновалась вся эта честная компания? Хотя все же дает отмашку ищейкам на материке. Я снова подставил тебя, Паша.

Командировка Кухарчука заканчивается еще через одну бесплодную неделю. Он рвет и мечет и обещает прислать кого-нибудь вместо себя, но втайне, вероятно, все же рассчитывает именно на меня. Но лекарств прислать не обещает. Если вы прикончите там Маркова, то и я здесь загнусь – какая ирония…

Амурдинов отчего-то меня избегает, но он мой единственный конфидент на острове, и я не даю ему покоя. В конечном итоге смиряется и Михаил, когда я занимаю в его доме место Паши – только, слава великому Ктулху, не на диване с Балановской.

У этой мадам, кажется, все-таки проснулось вдохновение: она пишет день и ночь. Михаил тоже по большей части сидит у себя и что-то строчит: как-то многовато среди нас писателей развелось. Вот и на борту, поговаривают, был один по фамилии Ли. Я пытался еще на материке найти хоть одну его книгу, но не сумел – они разлетаются быстрее, чем успевают поступать в продажу. Поразительно, что такой человек тоже закончил свои дни в океане… Паша с Амурдиновым могут, разумеется, верить в любую самую невероятную версию, да только я планирую, когда все немного успокоится, организовать еще одну подводную экспедицию. Убежден, что боинг найдут неподалеку от берегов Новой Земли.

Жители суеверны необычайно и несут какую-то явную ахинею: утверждают, что самолет пролетал над островом ну буквально на высоте полукилометра, не больше. И на какое-то время завис над Маточкиным Шаром – так, что некоторым даже удалось его рассмотреть. Поразительно: эти люди несколько десятилетий жили в одном из главных оплотов науки страны, но продолжают верить в какие-то досужие домыслы!

Продолжаю вполне успешно выдавать себя за геолога. С отъездом Кухарчука работать стало значительно сложнее: сотрудникам важных полигонов плевать на науку, а пустующие вряд ли представляют хоть какой-то интерес. Впрочем, я посещаю их исключительно для очистки совести: не будут же военные прятать самолет от органов государственной безопасности! За такое и под трибунал угодить недолго.

Паша выполнил обещание и еще через неделю ко мне вернулся телефон с массой неотвеченных сообщений от Лизы. Он их даже не читал, что неприятно меня удивило.

Кухарчук требует активно продолжать расследование и не расслабляться, Марковым они займутся сами, раз он соизволил сбежать. А мне уже нечего делать на Новой Земле! Все три значимых полигона я давно обошел: самолета там нет! Ну он же не иголка, в конце концов! Запросил у него разрешение на проведение подводных поисков с использованием глубоководных батискафов. Обещал узнать, сколько техники может предоставить в мое распоряжение.

Амурдинов, услышав мой разговор с Кухарчуком по телефону, криво усмехнулся и процедил:

- Снарядите хоть весь свой арсенал батискафов, это вам не поможет! Самолет не на дне! Он целехонек!

- Да что вы! – взрываюсь я. – Ну и где же он?

- Понятия не имею. Если бы Павел не увез с собой бутылку, мы бы могли это выяснить.

- Что же вы позволили ему это сделать? И зачем в таком случае сами остались тут?

- Я здесь со своей женой, - хмуро выдавливает из себя он. – Сами видите, ее накрыло вдохновением, как медным тазом. Не бросать же ее одну посреди всего вот этого…

Лара смотрит затравленным зверьком: дни, проведенные с Пашей, изменили ее, она и головы не поворачивает в мою сторону, и это наблюдение неприятно кольнуло меня.

Балановская чрезвычайно религиозна, что весьма странно для такой ухоженной дамы. Она очень сетует, что единственная местная церковь, затерявшаяся в горах, уже давно не функционирует. Впрочем, губернатор Архангельской области получил уже множество запросов на возобновление служб. Поговаривают, что даже пара священников готовы приехать сюда на крайний Север. Мне слабо в это верится, но люди ждут, а Балановская уже заранее предвкушает. Священники и вправду должны прибыть через две недели: об этом было объявлено в местной администрации. К тому времени как раз будет доставлен и мой батискаф – единственное, что смог раздобыть Кухарчук, не вызывая лишних вопросов.

- Почему ты все еще здесь? – пытаюсь выведать я у Лары, а она пожимает плечами.

- Если Тимур жив, я хочу это знать.

Иногда мне кажется, что она лжет самой себе.

- Ты все еще любишь его и смогла бы принять назад, если он жив?

Она молчит вместо того, чтобы сразу и возмущенно воскликнуть нечто вроде: «Конечно же, да!»

- Разбитую чашку не склеить.

- Что ты имеешь в виду?

- Когда мне сообщили о его гибели, во мне словно разбилась на множество осколков огромная хрустальная ваза. Я два года сгребала эти осколки и выносила их в мусоропровод. Потом пылесосила пол, чтобы даже крошки стеклянной не осталось. Теперь по нему спокойно можно ходить босиком. И тут, представляешь, мне сообщают о каком-то супер-средстве, способном восстановить целостность моей вазы вплоть до последней крошечки. Но как? Я же все это уже убрала и выбросила, ничего не осталось.

- А он? У него-то ничего не разбивалось. Все целое…

- Тем хуже, - нахмурилась Лара. – Ничего не вернуть.

- То есть, если он прямо сейчас придет сюда, ты разведешься с ним?

Она молча кивнула.

- Что же тогда ты сейчас здесь делаешь?

- Может быть, хочу узнать правду. А, может быть, просто пытаюсь начать новую жизнь. Очень трудно ее начать там, где мы жили вместе с ним, не так ли? Вообще я ему даже немного завидую.

- Это еще почему?

- Если он жив, то переживает сейчас самое незабываемое приключение в своей жизни. А если погиб, то… оно и к лучшему. Глупо продолжать жить после тридцати. Глупо и пошло. Лучше уйти молодым, сильным и красивым, чтобы все помнили тебя таким, а не стареющим или уже совсем древним памятником самому себе. Заметил, как звезды цепляются за свою былую славу? За своих фанатов? Они уже ничего не могут – не осталось ни голоса, ни памяти, ни сил, но продолжают давать концерты, играть в кино, и, в конце концов, в памяти людей они остаются не молодыми красивыми гениями, а старыми корягами, тенью себя былых…

- А я бы хотел пожить подольше, но, боюсь, в моем случае это вряд ли возможно, - что мне скрывать от нее, в конце концов? У меня здесь не осталось ни одного близкого человека, а Лизе я пока признаться так и не решился и старательно прятал от нее лекарства все время своего пребывания в Токио… - А если такое и случится, то вряд ли моя смерть будет красивой.

- Тебе никто не мешает принять яд, например. Или застрелиться, - странно слышать такие слова от женщины, хотя я тут же вспоминаю, что она жена спецназовца, а, возможно, даже и вдова…

- Скорее всего именно так я и поступлю. Впрочем, не хотелось бы травмировать этим родителей и невесту…

- Все бессмысленно, - безучастно произносит Лара, и камешек летит в океан.

- Но при этом ты носишь крест, да и я видел в твоей сумке псалтырь. Не находишь, что это нелогично?

- Воспоминания о былой любви, - улыбается одними губами Лара, а глаза ее пусты. – Осталась одна оболочка веры – знаешь, как вирусы используют на пользу науке – обезвреживают их, оставляют одну лишь оболочку, видимость. И глупые вирусы, запущенные в организм, думая, что они по-прежнему смертоносны, несутся в, казалось бы, выбранном ими самими направлении, но не знают, что внутри них уже не то, что раньше, и что теперь они несут не смерть, а исцеление, жизнь. Вот и со мной то же самое, только скорее наоборот…

Разговор с ней не клеится, как и всегда, но я все равно пытаюсь продолжать.

- Видел ваш с Пашей поцелуй. Прости, просто это было у всех на виду… У вас теперь роман?

- Это вряд ли, - губы ее кривятся в ухмылке. – Это не нужно никому из нас. Но если тебя беспокоит сам поцелуй… да мало ли зачем люди целуются. Сексуальные порывы никто не отменял, они управляют всеми нами в какой-то степени. К реальным чувствам все это имеет мало отношения, - она поворачивается ко мне, и в ее серых глазах я вижу такую глубину, что мне становится жутко.

Уж не хочешь ли ты сказать, Лара?.. Но она тут же отворачивается и отправляет в океан еще один камешек. Даже если Паша и Амурдинов были правы, она не показывает это ни единым жестом, и я очень ей за это благодарен. Не представляю, что стал бы делать с неразделенными чувствами такой женщины: мужчина, которого она полюбит, должен либо ответить ей взаимностью, либо убить ее, третьего тут не дано.

Пытаюсь узнать у нее, рада ли она, что на острове наконец-то возобновит работу церковь, а она лишь пожимает плечами.

- На службы буду ходить. Это все, что я могу обещать высшим силам.

Священников, прибывших сюда традиционно на пароме, встречает, кажется, все население острова. Выходим даже мы с Михаилом, хотя более скептически к подобным мероприятиям, чем мы оба, относиться трудно. Первый похож на приличного человека, хотя явно пожилой. Приехать на старости лет в такие суровые условия? Тут действительно надо иметь недюжинную веру! За ним плетется некто невообразимый, из тех, кого в народе величают блаженными, юродивыми. Ему тоже вроде бы уже далеко за сорок, впрочем, возраст таких людей трудноопределим. Он горбится, выглядит неопрятно, на голове давно не чесаные космы, всклокоченная борода с проседью, не чищенные и не стриженные ногти. Священник представляет его Георгием божьим человеком, который жил и пророчествовал при его храме, а теперь решил последовать за ним.

Пророчествовал? Боже, Марков, какое шоу ты пропускаешь!

Священник помогает припадающему на одну ногу Георгию сойти с пристани, и в сторону церкви их увозит мотоцикл с коляской. А на ближайшее воскресенье уже объявлена служба, и люди расходятся по домам, возбужденно обсуждая прибывших.

13

Андрей доковылял до своего кресла и устало рухнул, прикрывая глаза рукой.

- Что там? – осторожно поинтересовался один из пассажиров.

- Ничего, - помотал головой Андрей. – Один туман. Думаю, не имеет смысла выходить. Надо ждать, пока он рассеется.

- Сколько ждать? – крикнул кто-то из хвостового отсека. – Пока с голоду или обезвоживания не подохнем? Нет, лично я здесь не останусь. Я иду на выход. Кто со мной – решайтесь прямо сейчас, ждать никого не стану. Обмотаемся веревкой, у меня есть компас, и отправимся. Только еду надо захватить.

- Э, нет! – попытался остановить его Тимур. – Возьмете не больше половины. Нужно оставить что-то и тем, кто будет ждать в самолете.

- Щас! – возмущенно крикнул бунтарь. – За помощью пойдем мы, а жрать будут они? У них будет меньше энергозатрат, поголодают, ничего с ними не случится.

Он подошел к скованному наручниками полицейскому, достал из кобуры Ветрова пистолет и скомандовал:

- Руки поднимите!

Один меткий выстрел, и цепь разорвалась.

- Вы идете с нами. Спецподготовка лишней не будет. Я бы и тебя взял, - ткнул он пистолетом в сторону Тимура, - да ты подстрелен, только обузой будешь. Итак, собираемся, быстро! – торопил всех шумный китаец, а Комаров лишь погладил Тимура по плечу, успокаивая:

- Пусть идут. Нам только легче будет. Меньше народу – меньше паники. Я бы вообще после их ухода поднял бы трап и задраил люки. И пусть, когда вернутся – а они вернутся – буянят внизу. Никто не обязан их ждать и терпеть их выкрутасы.

Тимур и хотел бы поспорить, но его придавила к креслу чудовищная усталость. Нога болела сильнее прежнего, хотя кровь из бедра уже не шла.

- Что ты там про Ярнэ кричал? – вяло поинтересовался он.

- Расскажу, когда эти уйдут, и суматоха закончится.

Желающих покинуть самолет и попытаться поискать признаки цивилизации, нашлось порядочно. По крайней мере, две трети пассажиров принялись поспешно собираться, паковать рюкзаки и сумки, тащить из помещения для стюардов еду и воду. В процессе их сборов к ним присоединялись все новые желающие. Даже матери с грудными младенцами вдруг решались, принимались потеплее укутывать малышей и пытаться дозвониться куда-то. Мотка веревки хватило не на всех, и вожак – как его мысленно окрестил Тимур – предложил порвать для этих целей ненужную одежду. Кто-то принялся стаскивать с себя пиджак или свитер, доставать ножницы. Суета, суматоха и галдеж длились еще не один час, прежде чем пассажиры, наконец, выстроились в ряд по трое – центральный держался за веревку, а те, что с краю – цеплялись за его локти. Вожак дал команду, и все двинулись на юг согласно показаниям компаса. Когда силуэты замыкающей тройки утонули в тумане, с юга же раздался вдруг давешний женский зычный крик:

- Санаторий Ярнэ! Самые выгодные условия для больших групп!

- Я не ослышался? – поднял голову Тимур, недоуменно хлопая глазами. – Кто это крикнул?

Комаров повернулся к Джину и задумчиво произнес:

- А «Зима» на китайский вообще переведена? У этих искателей приключений есть хоть малейший шанс осознать, что это какой-то чудовищный трюк?

- Пока нет, - замотал головой Джин. – Планируется к переводу…

- Уж не потому ли мы избежали знакомства с Ярнэ, что знали его истинную природу?

Он в двух словах поведал Тимуру о том, как женскийголос усиленно зазывал их с Джином посетить санаторий Ярнэ, обернувшийся в итоге все тем же боингом.

- Странно это все, - покачал Тимур головой. – Впрочем, здесь вообще происходит что-то запредельное, и мне уже кажется, что мы никогда отсюда не выберемся. Сколько там осталось продуктов? Осталось ли вообще хоть что-нибудь?

Андрей проверил: в углу завалялась пару упаковок обедов и несколько бутылок воды. Хватит с грехом пополам всего на сутки, а потом…

- А потом придется идти и искать Ярнэ. Там, по крайней мере, есть еда и кровати.

- Тимур, о чем ты говоришь? Это же выдуманный мир. Румынский замок! А мы находимся на территории Новой Земли!

- А кто тебе сказал, что дамочка, которая зазывает всех посетить ее санаторий, не читала эту повесть и не устроила тут копию того замка? – задумчиво протянул Тимур, пытаясь найти в происходящем хоть малейшую больную логику.

- Ты сам-то веришь в такие совпадения? Мы читаем на борту книгу про этот замок, и при более чем странной посадке вообще неизвестно где нас встречают поклонники этой самой книги?

- Предложи другую версию без привлечения НЛО и привидений, - устало усмехнулся Тимур.

- Я даже думать об этом не хочу. Я и так за эти несколько часов полета столько пережил, сколько за всю мою прежнюю жизнь не доводилось. Еще Джин тут выдал, - Андрей махнул рукой и прикрыл глаза, устало морщась.

- Что опять?

- Похоже, у него не раздвоение, а растроение личности! Это как минимум. Помимо Ли и Джина там есть кто-то еще, который знает про обоих и про сам факт расщепления.

- И кто же это? – нахмурился Тимур.

- Не представился, но по-русски болтает не хуже нас с тобой, и голова у него варит получше Ли и Джина вместе взятых.

Тимур почесал лоб.

- Кажется, мне доводилось с таким сталкиваться. Да и про Миллигана я что-то похожее уже читал. Кажется, там эта личность называлась Учителем и к базовой она имела мало отношения. А вот я, основываясь на собственной практике, готов с этим спорить.

- Выходит, базовая не Джин?

- Выходит, так. Все, что мы можем выудить про нее помимо всего прочего, так это то, что родился он действительно в Северной Корее, в настоящее время живет в Китае, в совершенстве владеет русским и английским, имеет навыки пилота и помимо всего прочего является автором всемирно известных бестселлеров…

- … под псевдонимом Ли Гуаньчжун, рассказывая о себе легенду, что родился в Южной Корее и т.д. и т.п. А еще страдает раздвоением личности. Причем личность Ли живет в убеждении, что Джин его преследует. Что познакомились они якобы еще в школе в Китае, потом Ли уехал во Францию и начал издаваться, связь потерялась, а потом вновь возобновилась, и с той поры и начались преследования. Причем Джин помнит их школьное знакомство, а Ли утверждает, что они познакомились около десяти лет назад… Чушь какая-то.

- Да нет, обычно дело для такого случая, - кивнул Тимур со скучающим видом. – Успешный писатель пытается таким образом отмежеваться от своего прошлого, которое тем не менее с заведомой регулярностью продолжает его преследовать.

- Джин еще твердил мне там, - Андрей махнул рукой в сторону тумана за стеклом иллюминатора, - что Ли – плагиатор и под шумок тырит идеи у какого-то топового российского писателя. Погоди, фамилию вспомню. На П как-то…

- Прилевин?

- Кажется, да. Бездарностью себя считает, а Прилевина этого гением.

- Ну вот и полная картина болезни, - улыбнулся Тимур. – Что интересно, настоящим он все равно считает себя в шкуре северокорейца. Недаром он именуется Джином, а успешный писатель носит псевдоним и живет во Франции, в которой на самом деле сам Джин никогда не жил…

- Тебе не кажется все это странным? – снова поднял закрытую было тему Андрей. – Я уже ощущаю себя героем какого-то третьесортного триллера с замахом на что-то эдакое.

- Давай-ка в следующий раз, когда на поверхность вынырнет Ли, обсудим с ним, откуда он взял идею этого Ярнэ и что пишет сейчас, - кивнул Тимур в сторону дремавшего Джина возле которого покоилась тетрадь в кожаном переплете и с золотым обрезом.

На гауптвахте пришлось отсидеть неделю, и все это время над ухом слышался непрекращающийся хохот Ли:

- И после этого ты будешь рвать рубаху за свою Родину? Ты опоздал на построение на полчаса и за это заслужил неделю на губе? Серьезно?

- Это армия, - вяло пытался отбиваться Джин. – На войне преступника не будет интересовать, почему ты опоздал на битву, особенно если ему удастся в эти полчаса захватить поселок.

- Какая дремучесть! – картинно закатывал глаза Ли. – Мы все живем на одной планете, а продолжаем воевать за территорию, как тигры, бабуины и бегемоты? И при этом считаем себя венцом эволюции? Хорош венец!

Джин не знал, что отвечать на эти речи, как не знал, откуда рядом с ним постоянно оказывался Ли – он издавался все чаще, книги его обретали все большую популярность, но он раз за разом приезжал сюда, чтобы в очередной раз фыркнуть, осматривая скромное жилище бывшего друга.

Джин читал все его книги, находил, что они определенно любопытные, а где-то и откровенно интересные, но однодневки. Литература на один раз. И когда сообщал об этом Ли, тот кривился и снова разражался бранью в адрес северокорейской армии. Словно бы в этом была хоть какая-то связь и логика.

- А хочешь, я напишу книгу о тебе и твоих армейских буднях? – хохотал Ли.

- О себе напиши! – огрызнулся Джин. – О себе и своем рабском поклонении Прилевину!

И вслед за этим вышла «Зима».

Внезапная догадка вдруг осенила Злату, она встала из-за стола, отошла в угол столовой и быстро нацарапала в тетради:

«Можешь организовать поиски Ольги и Надежды в своей реальности? И заодно поискать там у вас их двойников. Чуть позже я пришлю тебе фото и их полные данные. Не могли они просто так испариться, кто-то из вашего мира наверняка утащил их за собой».

Она поразилась, насколько простой и очевидной оказалась разгадка. Не нужна была ни полиция, ни расследование, надо было просто бежать отсюда как можно скорее. Да, впрочем, даже если все они последуют за исчезнувшими, в конце концов, это будет даже интересно – она сможет, наконец-то, оказаться с Алексом на одной территории. И сердце ее болезненно екнуло при одной только мысли об этом.

К шести, то есть как раз ко времени ужина, в библиотеке собрались оставшиеся шестеро пансионеров. Повар не без посильной помощи Федора перенес туда стол из столовой и принялся подавать нехитрые, но в то же время праздничные блюда – салаты, нарезку, другие холодные закуски, которые не вполне сочетались с приготовленным глинтвейном, но очень порадовали напуганных и измотанных постояльцев. Рада достала проигрыватель и поставила пластинку с джазом 50-х годов, и уже через полчаса повисшее в воздухе напряжение постепенно сошло на нет. Поначалу Злата проверяла тетрадь каждые пятнадцать минут, но потом расслабилась, закинула рюкзак под стол и отправилась танцевать с Кириллом. Федор некоторое время всматривался в наползавшую за окнами тьму, а потом подошел к Наталье и робко пригласил ее на танец. Все разбились по парам, тихо хихикали и жались друг к другу, словно в надежде обрести спасение от неведомого кошмара, окутавшего замок. Кирилл наклонился и коснулся губами щеки Златы. Она не отстранилась, а наоборот подалась вперед. Он прижал ее еще крепче и впился, наконец, губами в ее влажный и все еще горячий от глинтвейна рот, затем подхватил на руки и направился к себе в комнату, провожаемый довольными взглядами Юнны и Антона.

Злата проснулась около семи утра и несколько минут никак не могла сообразить, где она находится и как вообще очутилась в этой чужой комнате. Рядом сопел, раскинувшись, совершенно обнаженный Кирилл. Злата выдохнула и уронила голову на подушку: случилось именно то, чего она так боялась и чего так хотела избежать. Она быстро встала, подобрала с пола свои вещи и поспешно оделась. Вчера вечером она должна была написать Алексу, что полиция так и не появилась… Алекс! Она стремглав выбежала из комнаты и спустилась по ступенькам в библиотеку. Последствия вчерашней вечеринки были давно устранены, вместе с ними исчез и ее рюкзак. Злата бросилась в холл к Раде, и та без лишних вопросов достала из-под стола рюкзак:

- Я так и подумала, что это вы его забыли. Впредь будьте внимательнее. Надеюсь, денег у вас там не было?

Злата помотала головой и, поспешно поблагодарив Раду, направилась к себе в комнату. Надо было срочно передать Алексу информацию о пропавших, чтобы его поиски носили конкретный характер. Но когда она открыла рюкзак, тетради в нем не оказалось. Он вытрясла все содержимое на кровать и долго перебирала и щупала каждую вещь, словно в надежде, что в ее пальцах она вдруг обернется заветной тетрадью. И лишь несколько минут спустя Злата, наконец, бросилась вниз по лестнице к стойке Рады.

- Тетрадь? – удивленно подняла брови та. – Не знаю, я обнаружила его под столом сегодня рано утром, когда мы приступили к уборке. Во сколько вы ушли к себе?

Злата кивнула. У вора было безбожно много времени, чтобы вдоволь порыться в ее рюкзаке. Только вот кому из четверых постояльцев могла понадобиться ее тетрадь? И был ли это постоялец? Ведь именно сотрудники замка скрывали от всех наличие дополнительного снегохода. Как можно после такого верить и Раде, и остальным?

Злата вернулась к себе в комнату и попыталась успокоиться. В конце концов, таинственным вором мог оказаться кто угодно, под подозрением были все восемь человек – пять постояльцев, включая Кирилла, и трое служащих Ярнэ. Но про ее общение с Алексом мог знать только Кирилл, а Рада – лишь догадываться, ведь она тоже видела эту тетрадь. Злата поднялась и как ни в чем не бывало спустилась к завтраку. Алекс и сам должен догадаться, что раз вестей нет, значит, дело плохо, и обязательно придет вечером, поэтому пока стоило успокоиться и не пороть горячку, а также ни в коем случае не подавать виду.

- У тебя все хорошо? Какая-то ты бледная… - обеспокоенно произнес Кирилл при виде Златы.

Та лишь рассеянно кивнула и села напротив него. Он было поднялся, чтобы пересесть поближе к ней, но она помотала головой и принялась поспешно жевать сырники. После завтрака Кирилл проследовал за ней в ее комнату и задержал ее на пороге:

- Жалеешь о том, что случилось ночью?

Злата пожала плечами. Она не знала, что ответить на этот вопрос. Тогда, несколько часов назад, ей это подарило некоторый покой, ее мысли хоть на немного отвлеклись от беспокойства за Виктора, от Алекса… А теперь, когда надо было как-то продолжать общаться с Кириллом на возникшем новом уровне отношений, к этому она уже не была готова. И вернуться к прежней дружбе тоже не представлялось возможным: он смотрел в ее глаза, словно побитый щенок, нервно поглаживая слегка отросший ежик на голове.

- Прости, я, кажется, не выспалась. Пойду еще полежу, - пробормотала она и скользнула за дверь, тут же заперев ее за собой.

До вечера оставалась еще уйма времени, которое как-то надо было потратить. Выходить на улицу одна она не решалась, Кириллу теперь после исчезновения тетради она не доверяла, и связь с двумя единственными людьми, которые могли хоть как-то скрасить ее пребывание в замке, была потеряна… Злата вышла из комнаты и медленно побрела в направлении номера Натальи. Та была не одна, у окна примостился Федор, и оба о чем-то непринужденно болтали. Не зная, с чего начать разговор, Злата робко спросила, не видели ли они ее тетрадь.

- Такую? – Наталья взяла со стола очень похожую тетрадь и показала ее Злате.

Та кивнула, а сердце ее возбужденно забилось.

- Хочешь, пользуйся этой. Она мне все равно не нужна.

- Она была чистая? – взволнованно спросила Злата, буквально вырывая тетрадь из рук у Натальи и пролистывая ее.

- Ну да. Абсолютно новая и чистая… А что такое?

- Ничего... Можно я тут с вами посижу? Вы не против? – она опустилась на кровать и поспешно написала в тетради:

«Алекс, ответь мне, если ты можешь прочесть эту надпись. У меня кто-то украл мою тетрадь, и я теперь не могу писать тебе».

Затем Злата захлопнула ее и прижала к груди.

- Что вы думаете по поводу всего происходящего?

- Я как раз хотел обсудить это вчера, но ваш друг помешал мне…

- Да… Кирилл никому тут не доверяет, впрочем, как и я. Но после исчезновения моей тетради я не могу доверять и Кириллу.

- Зачем кому-то красть твою тетрадь? – удивилась Наталья. – Что в ней было?

- Всего лишь дневниковые записи, - моментально солгала Злата. – Но они не должны попасть в чужие руки.

- Так, может, расскажете, куда подевался Виктор? Я чувствую, вы знаете, что как раз его-то никто не похищал, а он покинул нас по собственной воле. Это так?

- У смотрителя был старый одноместный снегоход, - кивнула Злата. – Виктор угнал его, чтобы добраться до полиции. Но уже двое суток, как он уехал, а о нем ни слуху, ни духу. Я и не знаю, что думать…

- Тут всякое может случиться… Зима снежная, склоны обледенели, снегоход, как вы говорите, старый…

Злата закрыла ладонями лицо, вдруг осознав, как сильно рисковал Виктор, отправляясь в одиночку вниз по крутому склону. Вполне вероятно, что он лежит сейчас покалеченный в снегах, и никто не может ему помочь. А рядом валяется заветный рюкзак с бумагами из лечебницы… Злата вдруг вздрогнула, опомнившись. А валяется ли? Разве он брал рюкзак с собой?

- Кто-нибудь из вас знает румынский? – спросила она.

- Глупо ехать на несколько месяцев в страну, даже не умея изъясниться на ее языке. Ну я знаю, - усмехнулся Федор.

- Оставайтесь здесь, я сейчас, - и Злата, прихватив тетрадь, побежала в комнату Виктора.

Как и она предполагала, рюкзак по-прежнему лежал в книжном шкафу. Через пару минут Наталья и Федор изумленно взирали на ворох старых пропахших сыростью бумаг.

- Вот. Сможете прочесть?

Федор углубился в чтение, а Наталья предложила сходить на кухню за чаем. Стоило им выйти в коридор, как она прижала Злату к стене и возбужденно прошептала:

- Они снова приходили! Слышишь? Только я никому не сказала, а то мне опять Рада уколет эту дрянь. Я после того укола пару дней ничего не соображала.

- Кто? Все тот же мужчина в форме?

Наталья пожала плечами и нахмурилась. Злата попросила ее сходить за чаем одной, а сама забежала к себе в комнату за лекарствами, которых она, благо, взяла с собой в достаточном количестве. Войдя к себе, Злата буквально окаменела на пороге: на письменном столе красовалась ее тетрадь, словно никуда и не пропадала. Наверное, она просто оставила ее в комнате перед вечеринкой, а не положила в рюкзак, как ей показалось. Злата подбежала к столу, прижала к груди тетрадь и в упоении рухнула на кровать. Впрочем, Алекс, вероятно, уже нервничал в ожидании ответа, и Злата распахнула тетрадь и начала было выводить слова на первой странице… На ПЕРВОЙ странице. Тетрадь была абсолютно чистой. Ни единой записи. Ни одного вырванного листа. Она снова спустилась к Раде и потрясла тетрадью перед ее носом:

- Вы принесли новую что ли? Я же не просила!

- Нет, - помотала головой Рада. – Мне было не до того. Была бы вам нужна тетрадь, вы бы сами за ней пришли, а так… Нет, я ничего вам не приносила.

- Но откуда она тогда взялась? Абсолютно новая чистая тетрадь!

- Вероятно, это та самая, что вы искали утром!

- Но в той было полно записей! Помните, я еще в первый день пришла к вам и показала тетрадь – она уже тогда была кем-то исписана, а вы предложили мне ее заменить!

- Исписана? – глаза Рады слегка округлились. – Вы мне и тогда предъявили совершенно чистую тетрадь.

XIII. Король шуту не помеха

В воскресенье утром, едва размежив веки, Алексей увидел у своей постели Михаила, сосредоточенно смотревшего куда-то в окно в сторону океана, сжимая в пальцах смятый листок бумаги. Муров шумно выдохнул и опустил ноги на пол:

- Вы со мной?

- В церковь-то? - переспросил Михаил, не повернув голову и лишь поведя плечом. – Пойдемте. Очень странно, что ее вообще решили открыть. В такое-то время…

- Почему? – нахмурился Алексей, роясь в сумке в поисках чистой футболки.

- Вам телеграмма кстати. С материка. Не удивляйтесь, мы здесь живем достижениями прошлого века, да и безопаснее так. По закрытому каналу пришла, - и листок упал Мурову на колени.

- К вам-то она как в руки попала в таком случае? – потирая лоб пальцами, уточнил Алексей.

- Капитан парома, - пожал тот плечами. – Говорю же, безопаснее так. Да и зашифрована она, так что, не переживайте вы так. Хотя скрыть что-то здесь на острове почти нереально.

Прима Саратовского областного театра снова на сцене. В ближайшее время идем на премьеру, – гласила телеграмма.

Муров усмехнулся, скомкал ее и отправил в корзину. Могли бы придумать шифр и понадежнее - на Новой Земле уже каждая собака, кажется, знала про актерское настоящее и будущее Маркова. Впрочем, а так ли они старались скрыть то, что обнаружили Пашкин след на материке? И быстро же он добрался до Саратова своего… Стоило ли только так палиться? Не мог же он не знать, что там его искать будут в первую очередь – там, а не в столице. Если только не поступил так намеренно, чтобы… Чтобы что? Попасться им в руки? А не проще было бы сразу самому заявиться на Лубянку?

- Что вы там говорили про церковь, дескать, зря ее открыли сейчас? Это еще почему?

- Народ до этого был очень разобщен, никто ни с кем практически не общался. Магазинов у нас нет, на склад за продуктами все в разное время ходят, развлекательных заведений тоже не водится – негде народу собираться. А тут открывают учреждение, куда минимум раз в неделю будет стекаться весь окрестный люд, даже неверующий – из тех, кто истосковался по общению. Самолет опять же обсуждать начнут, расследование это ваше. Слухи поползут – это уж непременно.

Алексей снова нахмурился и махнул рукой. Любая маленькая община – вечный источник слухов и суеверий, даже если это исключительно территория науки и смертоносной техники.

- Так вы со мной? – коротко спросил он, натягивая футболку и прикидывая, как бы сменить треники на джинсы, не привлекая излишнего внимания Михаила.

- Думаю, вся наша маленькая компания пойдет. Встречаемся на улице, - и тот вышел за дверь.

Церковь размещалась в самом центре импровизированного поселка Рогачево. Закрыли ее отчего-то только в 90е в разгул демократии и веротерпимости, потому сильно разрушиться она не успела, даже фрески внутри сохранились в довольно сносном виде. Балановская, притащившая с собой с материка едва ли не весь свой гардероб, облачилась в роскошный деловой костюм и шляпку с вуалью, а Лара даже не озаботилась поиском платка и на входе лишь накинула на голову капюшон и поспешно и как-то неловко перекрестилась. Амурдинов сгорбился и юркнул вслед за дамой своего сердца, которая отвесила дверям храма медленный поклон и важно прошагала внутрь. Михаил с Алексеем вошли последними.

За прошедшие с момента прибытия священника несколько дней храм успели протопить, настелить там старенькие стиранные половики, расставить доставленные с материка иконы. Народу пришло немало, в толпе Алексей разглядел даже некоторых сотрудников полигонов в штатском. Певчих и дьякона такому небогатому приходу не полагалось, поэтому на клиросе ютились три старушки, вероятно, из числа тех, что посещали церковь еще до ее закрытия, а оттого знавшие богослужение и напевавшие дребезжащими голосками что, видимо, и требовалось по чину. Муров прежде бывал в храме только в детстве, его брала с собой бабушка, и он уже мало что помнил – только трепетавший на сквозняке огонь свечей, размеренный голос священника и невообразимую скуку, приправленную желанием поскорее смотаться домой и заняться чем-то более интересным. По привычке скука накрыла и теперь – прямо с порога, и Алексей сжал кулаки и зажмурился – это всегда прежде помогало резко собраться и сосредоточиться. Священнику на вид было никак не меньше шестидесяти. Он что-то бормотал у аналоя надтреснутым голосом, народ истово крестился, а Муров забился в угол и поднял воротник куртки, окидывая взглядом толпу. Амурдинов когда-то, еще на материке, что-то бормотал про левое подполье на Новой Земле. Уж не сделали ли они церковь местом своих странных встреч? А где и еще собираться профессиональным атеистам? Муров усмехнулся и прикрыл веки. В церкви было прохладно, пахло старым прогорклым ладаном. Иконостас разграбили еще при закрытии, и теперь лишь голая стена с пустыми глазницами отделяла алтарь от основного помещения. И вот там, прямо возле той стены на амвоне виднелась чья-то тощая сутуловатая фигура. Алексей прищурился в попытке рассмотреть ее и тут же узнал давешнего юродивого, которого священник – отец Никодим, как услышал он из перешептываний стоявших рядом прихожан, - привез с собой на архипелаг. Юродивый, который чего-то там пророчествовал… Стоп! Муров замер, широко распахнув глаза, и тут же принялся нервно растирать запястья. Еще один пророк? Амурдинов предсказал исчезновение самолета, и вот он здесь. Через несколько дней сюда же доставляют еще одного якобы пророка. Не многовато ли их для одного небольшого поселка? Или это не совпадение?

Алексей принялся проталкиваться вперед, но в ужасе остановился буквально в нескольких шагах от амвона. Георгий и вправду производил впечатление безумного, беспрестанно издавая хриплое нечленораздельное мычание, и в голове Мурова на секунду мелькнула шальная мысль, что его следовало бы назвать Герасимом. Сальные лохмы падали ему прямо на лицо, и он даже не пытался убрать их, продолжая раскачиваться из стороны в сторону, сжимая в правой руке... синюю бутыль. Наверное, она не была столь ярко и испепеляюще синей, как та, что привезли сюда Марков с Амурдиновым, но все же она была синей, и, когда тот обхватил грязными дрожавшими губами ее горлышко и сделал несколько поспешных глотков, по усам его потекла и закапала на одежду белая жидкость. Муров протер глаза, тряхнул головой и снова уставился на блаженного. Тот сделал новый глоток, и очередные белые капли заскользили по пыльной одежде и упали на каменный пол. Алексей в два шага преодолел разделявшее их расстояние, вырвал бутылку из ослабевших рук безумного и поднес ее к лицу, осторожно принюхался… Простое молоко! Молоко в глиняной синей бутыли… Он разочарованно пожал плечами, вернул бутылку юродивому, а тот на секунду поднял лицо и, казалось, во взгляде его странно проницательных глаз мелькнуло понимание и… насмешка?

Муров снова замотал головой, развернулся и поспешно направился к выходу. Присел на оббитую в прошлом множеством подошв ступеньку и потер пальцами веки. Он сходит с ума? Пытается найти логическую взаимосвязь там, где ее нет и быть не может? С берега дул пронизывающий ветер, способный, казалось, даже мясо оторвать от костей и утащить за собой в океан. Не помогала и специальная непродуваемая куртка, а, впрочем, разве что-то тут может помочь? Минут через десять вышел и Михаил, присел рядом и закурил.

- Домой идете?

- Я, пожалуй, останусь до конца, - бросил Муров.

- Наша сладкая парочка тоже остается. Тогда Лару я забираю. Думаю, вам будет не до нее, - и Михаил понимающе хмыкнул.

Лара прошла мимо, даже не обернувшись, да Муров ее и не заметил, в голове крутились юродивый, синяя бутылка, арестованный в Саратове Марков, прибывший батискаф… Побочные действия лекарств? Откуда в крошечном Нарьян-Маре Паше удалось так быстро их раздобыть? Да еще и без рецепта. Что он ему подсунул? Муров достал из внутреннего кармана куртки блистер. В фазе ремиссии преднизолон он уже не колол – и без того все ноги были исколоты. И этот инновационный интерферон он начал принимать около года назад по рекомендации своего израильского врача. Приобрести его можно было только в столице да и то в ограниченном числе аптек. Но за тот срок, что Паша пробыл на материке до встречи с капитаном парома, он просто не успел бы смотаться до Москвы и обратно. Муров сжал виски. Его предупреждали о побочных действиях, предупреждали, что действие еще не до конца изучено – и вот оно начинается: спутанность сознания, паранойя…

Первые прихожане начали выходить из храма по окончании службы уже примерно через час. Алексей к тому моменту зашел в притвор, чтобы скрыться от ставшего совсем уж невыносимым ветра. Амурдинов с Балановской показались на пороге одними из последних, и Муров отвернулся к стене, чтобы остаться незамеченным, однако, Алла схватила его за рукав и усмехнулась:

- А вы что здесь делаете? Не ушли еще по делам своего расследования?

- Всего наилучшего, - процедил он, отводя взгляд.

- Или вы внезапно уверовали и желаете попросить о помощи Всевышнего? – продолжила она громче.

- Идите вы… прочь! – прорычал Алексей, толкая Амурдинова к выходу.

- И вправду, Аллочка, пойдем уже, я проголодался, - засуетился тот, хватая супругу за локоть.

- А я говорила, что истина найдет путь даже в самую зашоренную научными предрассудками голову! – рассмеялась Балановская. – Вы ведь тоже увидели ту бутыль, так?

- Бутыль? – насторожился Амурдинов. – О какой еще бутыли речь? Ее ведь Марков увез с острова. Или…?

- Уходите отсюда! – уже в голос заревел Муров, и парочка тут же ретировалась, шушукаясь.

В храме оставалось лишь несколько старушек, протиравших импровизированные подсвечники и подметавших пол. Алексей шагнул внутрь, как можно тише откашлялся и подошел к амвону, на котором по-прежнему сидел, сгорбившись, Георгий. В руках его бутылки не было.

- Здравствуйте, - пробормотал Муров, присаживаясь на корточки в попытке заглянуть в лицо юродивому. – Меня зовут Алексей. Я бы хотел спросить у вас про ту бутылку, из которой вы…

- Истину черпал? – со смехом проскрипел юродивый, поднимая лицо, искаженное гримасой безумия. – Я есмь воскресение и жизнь, верующий в меня если и умрет – оживет. Веришь? – дрожащая грязная рука с длинными и местами обломанными ногтями потянулась к лицу Мурова, и тот в ужасе отпрянул. - В бутыли той причащение и жизнь вечная. Хочешь отведать?

- Судя по запаху, там простое молоко, - неуверенно попытался возразить Муров, сам не веря собственным воспоминаниям и ощущениям.

- По вере твоей и простое молоко обернется телом и кровью боинга…

- Что?! – переспросил Алексей, искренне надеясь, что ослышался. – Телом и кровью ЧЕГО?

- Христа! – чуть громче ответил Георгий, а в глазах его блеснул озорной огонек.

- Давайте сюда бутыль, - протянул руку Алексей и на этот раз внимательнее ее осмотрел.

Бутыль как бутыль. Глиняная. Муров поймал себя на мысли, что совершенно не помнит, как выглядела прежняя бутылка – она все время была то у Паши, то у Амурдинова, и ему самому попалась на глаза лишь несколько раз да и то мельком. Но вот вкус напитка – меловой взвеси – Алексей запомнил очень хорошо, а потому смело отвинтил крышку, протер рукавом влажное горлышко и, приложив его к губам, осторожно глотнул.

Молоко. Простое, самое обыкновенное коровье молоко. Он сморщился, завинтил крышку и вернул бутыль Георгию. Тот снова жадно припал к горлышку, глотая молоко, проливая его по бороде на одежду…

- Откуда у вас эта бутыль? Вы встречались с кем-то на материке помимо… отца Никодима?

- И всякий живущий и верующий в меня не умрет вовек! Веришь ли сему?

- Бутыль эта откуда у вас? – Муров схватил юродивого за плечи и отчаянно затряс, а в нос ему ударил запах немытого тела.

- Я апостол новой веры. Веришь ли сему?

- Что еще за новая вера?

- Храм сей есть храм числа боинга. Кто имеет ум, тот сочти число боинга, ибо это число человеческое. Число его семьсот семьдесят семь.

- Что?!

- Простите, что вам нужно? – послышался вежливый голос за спиной Мурова, и тот вздрогнул и оглянулся.

Сзади на амвоне стоял уже переодевшийся в гражданское отец Никодим, аккуратно оглаживал бороду и с интересом наблюдал за диалогом Алексея с юродивым.

- Я увидел у него эту бутыль и… - Муров тряхнул головой и поднялся. – Прошу прощения. Этот человек в себе?

- Это божий человек. Подходить к нему с мерками обычного нормального гражданина нельзя. Но ему открыто то, что недоступно нам, простым людям, – отец Никодим тепло улыбнулся, подавая Георгию руку и помогая ему подняться.

- Откуда у него эта бутыль?

- Она у него сколько я его знаю. А знаю я его уже очень давно – практически с его малолетства. И всегда при нем была эта бутыль. И всегда в ней было молоко. И как оно в ней пополнялось – мне неведомо, я ни разу не видел, чтобы он покупал его или кто-то ему его приносил…

- Так, хватит! - перебил его Муров. - А зачем вы притащили его сюда? Чем он вам здесь поможет? Вам рабочие руки нужны и светлая голова.

- Светлее его голову мне вряд ли удалось бы найти…

- А что он там про боинг лопотал? Он что-то знает?

- Он многое знает, если подходить к нему с любовью и терпением, а не вытрясать информацию, как это давеча пытались сделать вы.

- Это же блеф, да? – Алексей схватил юродивого за подбородок и поднял его лицо. – Ты блефуешь? Разыгрываешь меня? Это он тебя подослал, да? И бутылку эту всучил? Содержимое себе куда-нибудь перелил, а бутыль тебе отдал, чтобы меня выводить? Знает же, что я на лекарствах и даже знает на каких…

В глазах Георгия сверкнула насмешка, а взгляд на мгновение обрел удивительную осмысленность, в нем появились проблески разумности.

- Даже если и так, - усмехнулся юродивый, - разве тебе станет от этого легче? Ты найдешь боинг. Но не там, где ищешь, - и легкая, едва ощутимая сухая ладонь блаженного легла Мурову на плечо.

Алексей поднял изумленный взгляд на Георгия, но тот уже снова ссутулился, опустил лицо, завешенное сальными лохмами, и захромал вслед за отцом Никодимом к выходу.

Ветер с океана поднялся, и идти в направлении берега стало труднее. Батискаф доставили еще накануне, и со дня на день Муров ждал прибытия водолазов. После обследования дна вблизи Маточкина шара он решил завершить свою миссию здесь и уехать в любом случае и при любом раскладе, даже если появится хоть малейшая зацепка: пусть разгребает ее Кухарчук, а его сюда и не для этого вызывали. Впрочем, и здесь они справились без его помощи. Вот разве что только Амурдинова с Георгием этим свести, дать им возможность потолковать друг с другом, уж больно оба личности примечательные и оба знают что-то… Алексей решил попытаться организовать их встречу тет-а-тет и установить за обоими наблюдение.

В дом возвращаться не хотелось - отчасти из-за Балановской и ее мерзких ухмылок, и Муров побрел на пристань, поплотнее запахнув куртку. Где-то там на материке уже повязали Пашку – без всякой вины, по сути, без всякой причины даже, просто потому что сунул нос туда, куда не следовало. Алексей прикрыл глаза, вспоминая то утро перед их встречей в баре. Кухарчук тогда вызвал его к себе и, прежде чем начать декламировать Ларины стихи, швырнул на стол фото Паши – в странной розовой рубашке.

- Знаете его, Алексей?

Тот вяло кивнул, насторожившись.

- Работать с ним не доводилось?

Покачал головой.

- Считайте, повезло. С таким не каждый сработается.

Муров был не любопытен и лишних вопросов задавать не стал.

- Но ваше задание на ближайшие месяцы будет именно таким: стать его напарником, втереться к нему в доверие и…

Алексей скривился.

- Выберите для этой роли кого-нибудь другого. Не с руки мне с таким заболеванием еще и пачкаться…

- Потому вас и выбрали. Вы ведь, если не ошибаюсь, на экспериментальном интерфероне сейчас?

Муров кивнул и прищурился: к чему он ведет?

- Опытных образцов у нас в стране не так много, за рубеж вас просто так не выпустят…

- Вы мне угрожаете? – улыбнулся Алексей.

- Отчего же. Просто демонстрирую ценность человеческой жизни. Мы же с вами живем в эпоху победившего гуманизма.

- И именно поэтому вы предлагаете мне…

- Я не предлагаю сделать это лично вам. В выборе методов вы совершенно свободны.

- Могу я хотя бы узнать причины?

- Узнаете, когда приведете его сюда, - и Кухарчук отвернулся к окну и достал тетрадь со стихами.

Муров стиснул кулаки и рухнул на мерзлую землю у пристани. Через мгновение к нему подошел человек в странном охотничьем плаще и присел рядом:

- Я, наверное, к вам. Я оператор глубоководного батискафа. Ну и водолаз по совместительству.

- Что-то вы рано, - пробормотал Алексей, поднимая голову.

- Послезавтра я уже должен лететь в Японию, разгребать последствия очередного цунами. Так что, по сути, я здесь всего на день. Предлагаю начать прямо сейчас. Вам батискаф перегнали к месту исследования? Оборудование подключили?

Муров вяло кивнул и поднялся, отряхиваясь.

- Полигон любезно позволил воспользоваться их помещением, хотя они и не рады нашему вторжению, но это ближайшая точка цивилизации, откуда можно вести наблюдения… Правда, добираться туда долго, а из техники тут одни только велосипеды. Край непуганых кроманьонцев, - вздохнул Алексей.

- А с паромом нельзя договориться?

- Вряд ли. Тут словно заговор молчания против данного расследования. Даже босс ничего не добился. Батискаф – последнее средство. Не выгорит ничего с ним – боюсь, полетят головы. Как работать в таких условиях…

Михаилу с большим трудом удалось уговорить завсклада временно одолжить Алексею с оператором складской мотоцикл с коляской, и к полудню оба отбыли в направлении Маточкина шара, прибыв на место уже глубоко за полночь. За рулем был оператор, и он валился с ног от усталости. Они остановились на ночь в той же хижине, что и Марков в свой прошлый приезд сюда, а в семь уже были на ногах - надо было успеть добраться к пристани до отхода парома.

Площадь исследования оказалась колоссальной, и, осознав это, Муров понял, что зря рассчитывал решить вопрос в столь короткий срок: с одним батискафом и одним оператором, у которого в распоряжении всего несколько часов. Словно бы расследование велось не органами госбезопасности, а какой-то шарашкиной конторой, которой на каждом шагу мешал кто-то влиятельный. Вот только кто мог помешать самим силовикам - Алексей так и не мог уразуметь. Чьи-то могущественные силы постоянно ставили им палки в колеса, отовсюду торчали какие-то бутылки правды, юродивые и пророки, призывавшие покаяться и уверовать, и, глядя на то, как беспомощно шарят манипуляторы батискафа по дну океана, а оператор постоянно переводит взгляд с экрана компьютера на стрелки часов и вытирает со лба холодный пот, Алексей уже готов был уверовать в засевшего где-то в морских глубинах великого Ктулху, которого они потревожили или еще только потревожат своим глупым расследованием.

- Нет, это ничего не даст, - хлопнул он ладонью по столу. – Поезжайте, перед смертью не надышишься. Тут не один день потратить нужно и не один батискаф. Ищем сами не знаем чего в стоге сена…

- Самолет – не иголка, - протянул оператор, внимательно всматриваясь в знакомые очертания на экране компьютера. – Как думаете, что это?

Алексей наклонился и прищурился.

- Хм. Похоже на… тело?

- А говорите: стог сена! – радостно хлопнул в ладоши оператор. – Хорошо, что вы батискаф с манипуляторами заказали. Мы прямо сейчас и достанем это добро. Видите, всего-то за три часа управились. И не зря слетал, и успею на Хоккайдо! – оператор, казалось, искренне радовался их внезапной удаче.

В ледяной воде тело не успело разложиться, да и, судя по всему, попало туда сравнительно недавно. На острове не было ни патологоанатомов, ни даже инструментов для вскрытия, и, когда спустя полтора часа манипуляций труп извлекли, наконец, на поверхность, Муров не знал, что с ним делать и где размещать – здесь не было ни моргов, ни криминалистов.

- Рядом с трупом валялся портфель, но его зацепить у меня уже не вышло. Впрочем, это и не столь важно, если у вас получится выяснить, кто это.

Алексей пожал плечами:

- Вряд ли он имеет отношение к исчезновению боинга. Труп совсем свежий, ему и месяца нет...

Отдав оператору мотоцикл, Муров отправился к руководству полигона пытаться хоть куда-то пристроить тело до выяснения его личности, но он не успел дойти и до КПП, как его остановил хозяин хижины, в которой они провели прошлую ночь.

- Я случайно услышал ваш разговор…

- Случайно?

- Ну… не совсем. Вам нет нужды отправлять образцы на анализ ДНК. Я знаю кто это. Мне странно, что вы его не узнали.

- При нем же нет документов. Портфель остался на дне.

- Я вам и без документов скажу. Это Прилевин.

- Прилевин? – нахмурился Алексей. – Виктор Ольфрамович? Писатель?

- Он самый. Не узнаете? – хозяин хижины откинул с лица трупа целлофан, предлагая Мурову еще раз взглянуть.

- Я мало видел его фото, а на видео он почти и не появляется. Впрочем, сейчас замечаю, что похож. Хотя… анализ ДНК все равно необходимо сделать, вы же не его родственник и не можете проводить опознание.

- А это уж как вам будет угодно, - развел руками хозяин и отправился назад в дом, а Алексей взъерошил волосы и вновь зашагал в направлении КПП Маточкиного шара.

14

- Китайский знаешь? Или это корейский? – нахмурился Андрей, листая тетрадь Ли и безуспешно пытаясь уловить хоть толику смысла в пляшущих перед его глазами иероглифах.

Тимур слегка толкнул Джина в плечо, и тот сразу открыл глаза.

- Джин? – и он кивнул. – Ты часом не в курсе, что тут такое написывает твой приятель Ли? – и Тимур постучал ногтем по твердому кожаному переплету.

Джин нахмурился и пожал плечами:

- Он частенько что-то пишет в транспорте, не теряет время зря. Любых попадающихся на глаза людей можно ведь впоследствии использовать в качестве персонажей.

- Это он тебе говорил? - и Андрей протянул Джину тетрадь. – Можешь прочесть, о чем там?

Джин открыл ее на первой странице, пробежал глазами текст и принялся читать вслух:

Алексей прикрыл уставшие глаза ладонью и тихо вздохнул: еще вчера они бродили с Лизой по мучимому ветрами Токио и обсуждали М-теорию, а уже сегодня он должен ехать месить зимнюю грязь куда-то на Чистые пруды за каким-то очередным алкоголиком от управления. Черт бы побрал эту страну с ее спивающимся населением! Он потер лоб пальцами и кивнул.

Перелистнул несколько страниц и продолжил чтение:

Марков потряс списком пассажиров перед лицом Мурова и присел на подоконник: с тех пор, как неделю назад Эдуард Николаевич поручил им расследование, появляться в стенах Лубянки им было строго-настрого запрещено. Их обоих на официальном уровне и задним числом отправили в отставку, поручив регулярно докладывать по закрытому каналу сотовой связи. Ну и порекомендовали, по крайней мере, раз в неделю проверять жилье каждого из них на предмет наличия жучков.

Потом еще:

– Мы пригласили вас сюда, чтобы поговорить о том самолете. Вы сами вскользь упомянули его в студии. Вы что-то знали о нем?

- Как я мог, гражданин начальник! – всплеснул руками Амурдинов.

- Заканчивайте паясничать! – прорычал Муров, ударяя кулаком по столу.

- Самолеты падают регулярно, - пожал плечами Тагиф. – Это беспроигрышное предсказание.

- Но вы верно предсказали временной отрезок, номер рейса и маршрут. Так тоже бывает? – Павел бросил перед Амурдиновым газету трехлетней давности.

- Вы верите газетам?

И еще:

Полет занял всего около трех часов, и в девять вся небольшая, но слишком разношерстная группа уже стояла на причале, дожидаясь парома до Новой Земли. Он отправлялся туда всего раз в неделю – остров был по-прежнему закрыт для простых смертных, и Лара скромно умолчала, как ей удалось уговорить друга Тимура организовать ей целых пять посадочных мест на ближайшем пароме.

- Так, стоп! – прервал его побледневший Тимур. – А теперь начинай читать подряд с самого начала и до самого конца.

Уже к концу второй главы Андрей закрывал глаза ладонью и истерично хохотал, а Тимур вытирал со лба холодный пот. Они все же позволили несчастному корейцу прочесть еще несколько глав и ни разу не перебили его, пока он сам, наконец, не поднял голову и недоуменно ей не покачал:

- Ли и впрямь фантазер…

- Ну что ж, если наше незавидное положение вдохновило твоего приятеля на писательские подвиги, это весьма похвально, - усмехнулся Комаров. – Впрочем, здесь, кажется, ничего загадочного нет. А вот с Ярнэ по-прежнему одни неясности. Джин, позвал бы ты сюда к нам самого Ли. Или этого… ну… второго Джина.

- Второго Джина? – насторожился кореец.

- Забудь, - махнул рукой Андрей.

Тимур задумчиво качал головой, листая тетрадь так, словно мог что-то понять из написанного текста.

- Знаешь, а вот я бы не стал столь скептически относиться к этой истории. Есть как минимум два факта, заставляющие меня принять ее всерьез. Что ты там говорил мне о голосах в тумане, зазывавших вас в Ярнэ?

- Нам могло это и послышаться, - насупился Комаров.

- Ты только начал читать книгу, вряд ли она проникла в твой мозг настолько, что ее содержание начало мерещиться тебе на каждом шагу. И не одному тебе, а еще и Джину! И одновременно! Массовые слуховые галлюцинации?

- Этот факт не принимается, - махнул рукой Комаров. – Давай второй.

- Я знаю этого Кухарчука. Знаком с ним лично. Это реальная, а не вымышленная личность.

- По долгу службы?

- Ну… можно и так сказать.

- Насколько я понял из текста, он там является начальником какого-то отдела. Почему бы и Джину, точнее Ли, тоже его не знать?

- Хотя бы потому, что он до недавнего времени не был никаким начальником никакого отдела. Приказ о его назначении подписали буквально на днях, он даже еще в силу не вступил.

- Ну, подумаешь, узнал человек фамилию, использовал ее носителя в несколько ином качестве.

- Не верю я в такие совпадения, - помотал головой Тимур. – Сначала Ярнэ. В книге – это средневековый замок, переоборудованный в санаторий для душевнобольных. А в реальности?

- Если принимать наши галлюцинации за базу, то тоже санаторий. Только вот не в Румынии, а на Новой Земле… Какой тут еще к черту может быть санаторий? – и Комаров недоуменно почесал в затылке.

- В этих набросках мы видим описание событий будущего, где Кухарчук УЖЕ назначенный начальник отдела, причем, судя по контексту, работает он на этой должности уже не один год, да и с момента исчезновения нашего самолета прошло порядком времени…

- Боже, я не верю собственным ушам. Вот чем мы сейчас с тобой занимаемся? Гаданием на туманной гуще? Лучше бы думали, как нам решать насущные проблемы – недостаток жратвы и полная дезориентация в пространстве. Все пассажиры свалили, оставив нам только полудохлого мента, зато забрав при этом весь провиант. А мы сидим и изучаем тексты сумасшедшего с раздвоением личности?

- Да! Хотя бы потому, что эти тексты могут помочь понять, как нам быть, как выпутаться из этой истории.

- Хм, - кивнул Андрей, вскинув брови и наморщив лоб, - похоже, сумасшедших у нас тут двое. А вообще надо бы в рубку сходить и сообщить диспетчеру, что ни хрена у нас не вышло.

Дверь в салон была закрыта неплотно, и внутрь просачивался мутный влажный туман, а еле ощутимый ветер гнал по полу брошенный ушедшими пассажирами мусор. Андрей ушел в рубку общаться с загадочным диспетчером, а Тимур бездумно устремил взгляд в иллюминатор, за которым ничего не было видно, кроме плотной белой пелены.

Венесуэла, Малайзия. Ярнэ, Кухарчук. Прилевин, Ли Гуаньчжун. Все сплелось в тугой клубок и никак не желало распутываться. Тимур наклонился на дремавшим Джином и тихо прошептал ему в ухо по-английски:

- Ли, откуда ты знаешь Кухарчука?

Тот вздрогнул, открыл глаза и удивленно захлопал ресницами.

- Кухарчука?

- Мы прочли твои записи. Что это за фантазии об исчезновении боинга?

- Как автор, я, по-моему, имею полное право на художественный вымысел.

- А ведь я был рядом, когда ты начал все это строчить. Это было буквально сразу после взлета, за несколько часов до старта всей этой кутерьмы и неразберихи. Скажи, откуда ты знал, а? И про Ярнэ. Книга выпущена не так давно, значит, написал ты ее от силы несколько месяцев назад. Что еще за санаторий на территории Новой Земли? И откуда ты знаешь Кухарчука?

Ли вяло улыбнулся и потянулся к своему уже порядком потрепанному за последние часы полета рюкзаку.

- Я не знаю его. Это выдуманный персонаж. Как и вся история – выдумана от начала и до конца. Я летел и размышлял, а что было бы, если бы наш самолет не благополучно приземлился в Пекине, а пропал с радаров, устремившись в какое-то неизведанное пространство? Все здесь написанное, - он постучал пальцем по тетради, - вымысел от начала и до конца.

- Хм. Тогда, полагаю, с Кухарчуком каким-то образом был знаком Джин, - пробормотал Тимур себе под нос.

- Да бросьте! – рассмеялась Злата над такими нелепыми уловками выставить ее идиоткой. – Зачем тогда вы предложили мне заменить ее на новую?

- Вы были так возмущены, что вашей тетрадью якобы кто-то пользовался, должна же я была хоть как-то вас успокоить…

- То есть вы хотите сказать…

Рада кивнула.

- Бред! Эти записи видели и Виктор, и Кирилл! С ума не сходят толпой!

- Верно. Только если это уже не сумасшедший дом, - усмехнулась Рада и уткнулась в журнал записей.

- Нет, этого не может быть, этого просто не может быть, - бормотала Злата, поднимаясь по лестнице. – Виктор же был здоров! Он был здоров! У него не было галлюцинаций! Она лжет.

Злата влетела в комнату Кирилла, захлопнула за собой дверь и отчеканила:

- Тетрадь.

Кирилл изумленно уставился на нее в недоумении.

- Я жду.

- Какая еще тетрадь?

- Моя. Из рюкзака. Ты ведь за этим потащил меня вчера к себе в спальню – чтобы отвлечь мое внимание, а потом прокрасться в библиотеку и забрать ее? Зачем она тебе нужна? Ты что, в сговоре с Радой?! Какая тебе выгода в этом сотрудничестве? Они пообещали отправить тебя назад в Румынию?! Только ты бы подумал своей пустой башкой, как они это сделают?! Ведь снегоход угнал Виктор! Сейчас тебе не поможет ничто – ни миллион долларов, ни твое лизоблюдство! Верни мне тетрадь сейчас же.

- Я не брал ее, - спокойно произнес Кирилл, глядя ей прямо в глаза.

- А больше никто не знал о моей переписке с Алексом! Только вы с Виктором.

- Какая еще переписка? – снова искренне изумился Кирилл.

- Начинается… Тебе Рада велела так действовать, да? Выставить меня окончательно сбрендившей. Только галлюцинаций у меня нет и никогда не было! У депрессивных галлюцинаций не бывает, чтоб ты знал! А Виктор вообще был здоров, и он видел нашу переписку.

Кирилл вздохнул и покачал головой:

- Я не понимаю, о чем ты говоришь. Может, тебе выпить чаю и поспать? Ты в последнее время какая-то слишком напряженная, - он подошел и попытался ее обнять, но она резко оттолкнула его и выбежала из комнаты.

Это был Кирилл, теперь в этом не оставалось никаких сомнений. И он с ними заодно. Неясно только, чем им удалось купить его. А покупали ли они его? Злата ведь познакомилась с ним только здесь. Кто сказал, что он вообще пансионер, а не разыгрывающий из себя больного член персонала? Раде выгодно иметь своего человека среди больных. И он так вовремя подобрался поближе к Злате, узнал про Алекса, про снегоход. Неудивительно, если они были в курсе того, что Виктор собирается его угнать, и что-нибудь подпортили в механизме, и единственная их надежда на спасение лежит сейчас в сугробе с переломанными костями и смотрит остекленевшими глазами в свинцовое небо над Ярнэ. Злату передернуло от одной мысли.

Она медленно спустилась по лестнице и подошла к камину в холле, присела на корточки и принялась следить за языками пламени, плясавшими вокруг влажных поленьев. За стеной повар гремел кастрюлями, готовя обед: исчезновение троих пансионеров было ему только на руку, меньше времени и сил тратилось на приготовление пищи. Так, может, это был повар? Злата вяло улыбнулась собственной догадке и протянула ладони к огню. Ярнэ никак не удавалось протопить до конца, в воздухе постоянно висела сырость, конечности промерзали, а ближе к вечеру изо рта начинал идти пар. Громыхание за стеной затихло, и послышались чьи-то приглушенные голоса. Злата переместилась ближе к стене и напрягла слух. Один из голосов явно принадлежал Раде, вторым собеседником был, вероятно, смотритель.

- И что теперь делать? – прошипела Рада, а вслед за тем раздался какой-то металлический звон, словно об стену швырнули алюминиевую миску. – Снегохода нет, мы в ловушке до марта!

- Я могу попробовать спуститься пешком, - едва слышно пробормотал смотритель.

- И свернуть себе шею на обледенелом склоне? У тебя же нет ни шипованной обуви, ни альпинистского снаряжения. Мы тут с Грегом вдвоем останемся. Делать-то что нам?

- А ты зачем им ляпнула про то, что отправишь меня за лекарствами? Он сразу понял, что у нас есть какой-то транспорт. Кто он вообще такой? Он же явно не болен. Как он тут очутился? Как ему мог Кравец выписать направление к нам?

- Если мы доживем до марта в полном составе, я обязательно задам этот вопрос Кравецу, а пока, как ты знаешь, мы здесь замурованы!

- И все из-за тебя! – прорычал смотритель. – Не умеешь держать язык за зубами! Теперь эта депрессивная наверняка что-то подозревает. А уж после исчезновения этих двух куриц…

Снова раздался металлический звон, и на этот раз все стихло. Как ни вслушивалась Злата в происходящее за стеной, не услышала больше ничего, кроме возобновившегося позвякивания посуды в руках повара Грега.

Она медленно поднялась и направилась назад в комнату Натальи: Федор наверняка уже успел прочесть документы на румынском. Чай, принесенный Натальей, уже остыл, но Злата была рада и такому. Она медленно отхлебнула из чашки и открыла тетрадь, в которой около часа назад сделала запись для Алекса. Как она и предполагала, никакого ответа там не было. Злата вырвала страницу, скомкала ее и бросила в мусорное ведро, стоявшее возле стола. Оставалось лишь дождаться ночи и караулить Алекса лично.

- Очень интересные документы вы мне дали, - протянул Федор, допивая чай. – Откуда они у вас? Им ведь лет сто, не меньше.

- Что это за документы?

- Часть из них – карты пациентов клиники душевнобольных с подробным описанием планов лечения. По большей части варварских, конечно, на современный взгляд… Но вот что интересно… эти пациенты были из России. Имен тут не указано, по всей видимости, все было анонимно, но…

- Но?

- Я сверил возраст, некоторые симптомы… Очень странные совпадения имеются, надо заметить… Хотя, думаю, в лечебнице больных было куда больше, но в этой стопке бумаг я нашел всего лишь девять карт. Без фотографий, но…

- Да говорите уже! – воскликнула Наталья, заламывая руки. – Вы же намекаете на нас, верно?

- Нет, это какой-то сумасшедший дом! Ну какие мы, если это было сто лет назад! Имен нет, фотографий нет! Все остальное – это наше больное воображение. Подумаешь, диагнозы похожи…

- Давайте я вам все же зачитаю отрывки. Итак. «Пациентка из России, 26 лет. Диагноз: суицидальный синдром на фоне клинической депрессии. По ее рассказам, дед застрелил ее любимую собаку, чтобы впоследствии завести спаниеля. После этого у пациентки была первая попытка суицида – она выпрыгнула из окна третьего этажа…»

Злата схватила Федора за руку:

- Прекратите! Я не хочу больше этого слышать!

- Хорошо, я могу прочитать про себя. Точнее про того парня, чья история столетней давности уж слишком напоминает мою собственную.

- По-моему, это просто симптомы болезни, - пробормотала Наталья. – У нас с вами шизофрения, Федор, галлюцинации для нас – норма.

- Для нас-то да, но вот как быть с ней? У нее всего лишь депрессия. А Виктор и вовсе был здоров, насколько я понимаю…

- Так, все, прекратите! – закричала Злата. – Эти совпадения не говорят ни о чем вообще! Нам надо всем просто успокоиться. Да даже если все действительно так, как говорит Федор, то что? Что мы можем с этим поделать? Мы заперты на этой вершине, выхода отсюда нет. Нам надо попытаться сохранить остатки рассудка до марта, а не сводить друг друга с ума в первые недели!

- Никогда еще не слышал ничего разумнее, - улыбнулся Федор. – Нас осталось-то всего шестеро. Нам надо просто успокоиться и держаться вместе.

- Пятеро, - буркнула Злата. – Кирилл не в счет, он предатель.

Вслед за этим она вышла из комнаты и заперлась в своей до ужина.

Наскоро поужинав, она поспешила вновь вернуться к себе, чтобы не пропустить вероятное появление Алекса, и примерно с десяти часов каждые десять минут окликала его. Но только к полуночи услышала в ответ знакомый голос и шумно выдохнула с облегчением:

- Слава богу! Я думала, уже все потеряно…

- Почему ты не писала? Я уже подумал было о самом страшном…

- Нет, все в порядке. У меня просто пропала тетрадь. Я попыталась написать тебе в другой, но, видимо, работает только моя. А у меня ее кто-то стащил прямо из рюкзака…

Алекс сел рядом с ней на край кровати и заключил в свои объятия. Злата уткнулась носом ему в плечо и поняла вдруг, как сильно ей хочется разрыдаться.

- Виктор так и не вернулся?

Она лишь помотала головой, сдерживая слезы.

- Он и не вернется, - прошептал Алекс, поглаживая ее по голове.

- Почему? – Злата удивленно отстранилась, и набухавшие в глазах слезинки тут же высохли.

- Я каждого из вас пробил по своей базе. В нашем мире Виктор был главным врачом той лечебницы. И после ремонта вернулся в нее на ту же должность.

- Что?! – вскричала Злата, не веря своим ушам. – Рада – старшая сестра, Виктор – главврач, Кравец – психиатр… А мы… все мы… кто? Пациенты, ведь так?

Алекс вздохнул, и его губы тронула кривая усмешка:

- Ах, если бы все было так просто… Вас в моем мире нет вовсе. Ни одного двойника обнаружить я так и не смог.

XIV. В списках не значился

Начальник полигона странно сразу согласился передержать у себя неизвестное тело и прислал рабочих забрать его, не пустив Мурова в качестве сопровождения. Алексей закономерно сделал вывод, что морг на полигоне все-таки имелся и вполне себе функционировал. Отослав Кухарчуку через капитана парома сообщение об обнаружении трупа, а также образцы его тканей, Муров все же решил задержаться еще на несколько дней—дождаться результатов анализа ДНК, хотя все и так было понятно.

Однако, не успел он переступить порог дома Михаила, вернувшись после длительного отсутствия, как его тут же атаковал словно специально стороживший его приход Амурдинов. Он выскочил буквально из-за угла, схватил его за локоть и возбужденно зашептал куда-то в шею:

- Что там Алла говорила про синюю бутылку? Она не желает со мной это обсуждать. Вы где-то видели ее?

Муров усмехнулся: у него в голове уже созрел план, как свести двух этих безумцев вместе, оставалось дождаться ближайшего воскресенья и очередного богослужения – в остальное время Георгий безвылазно сидел в их с отцом Никодимом домике, и выманить его на улицу представлялось занятием слишком трудоемким да и ненужным.

- Я все вам расскажу, Тагиф, но позже, - похлопал его по плечу Алексей и скрылся в комнате: надо было хоть немного отдохнуть после всего пережитого.

Боли в последнее время беспокоили все реже: вероятно, действовал интерферон, хоть последствия его применения были изучены не до конца, да и побочные действия тоже пока еще выяснялись. Однако, каждый день пропуска сказывался моментально: суставы выворачивало, нарушалось периферийное зрение, удерживать что-либо в руках становилось настоящей проблемой. Алексей тешил себя надеждами, что в Швейцарии все будет иначе, но в глубине души осознавал, что и побег в Европу не поможет ему, что это дурацкое расследование - последнее важное и настоящее дело в его жизни. Интересное и захватывающее, взволновавшее отчего-то его лично, заставившее переживать, желать скорейшей разгадки и…об остальном Муров и думать боялся. И в сообщении Эдуарду Николаевичу ни словом не намекнул о Маркове, не задал ни единого вопроса. Да и о чем спрашивать? Паши наверняка уже не было в живых. Случайная авария - шел человек по обочине, машина неудачно вильнула, удар бампером и вуаля - проблема решена, а в саратовском драматическом не будет больше примы... И только Лиза из Японии продолжит писать ему сообщения о том, как его пальцы пахнут солью... Муров тогда перерыл все смс от нее и не нашел ни одного с таким текстом. На мгновение даже решил, что Марков зачем-то удалил его, хоть Лиза и не была способна на подобные сантименты. Ей же ведь не нужно играть любовь на сцене саратовского драматического…

В воскресенье в церкви Алексей старался держаться подальше от амвона и увел с собой Амурдинова – при виде бутылки тот терял разум и самоконтроль, и предсказать, чем бы кончилось его внезапное нападение на Георгия во время службы, было трудно. Поэтому Алексей отвел Тагифа подальше от толпы и шепотом принялся расспрашивать про левое подполье, которое тот когда-то так усердно рекламировал Паше.

- Здесь же один из последних оплотов нашей науки, - развел руками Амурдинов. – Люди старой коммунистической закалки и вполне закономерно левых взглядов. Вот я и решил… - недоумение его выглядело весьма искренним.

- Теперь я понимаю, почему вы так раздражали Маркова. Из вас же слова не вытянешь! - зашипел вполголоса Муров. - За каким чертом вас понесло на Новую Землю еще до исчезновения боинга? Вы сами что ли к этому левому подполью имеете отношение? Тогда откуда знаете про Подвального?

- Ничего не знаю! – замахал руками Амурдинов, а лицо его приняло до омерзения невинное выражение. – Я простой турист! Сидел выпивал на берегу Северного Ледовитого…

- Это я уже понял – вы хлебнули жидкости Брэдбери прямо на полигоне, но откуда жидкость взяли и кто вообще вас надоумил?!

Амурдинов же хлопал глазами, мычал что-то нечленораздельное и мотал головой.

- Был бы тут Марков… - пробормотал Алексей себе под нос, отпуская Тагифа и отворачиваясь.

- Скучаете? – послышался над ухом невинный смешок. – Поздно скучать. Самое время только «Вечную память» пропеть да руки ополоснуть.

Алексей едва сдержался, чтобы не опустить кулак на череп скользкого мерзавца.

После окончания службы Балановская продефилировала в их направлении, подхватила супруга под руку, намереваясь уже было отправиться с ним домой, но Муров остановил ее.

- Могу я переговорить с вами с глазу на глаз? А вас, Тагиф, я бы попросил остаться здесь и покараулить священника. Под любым предлогом задержите его, пока я не вернусь, - и Алексей потащил Аллу за собой к выходу, с трудом представляя, что скажет ей на улице.

Она подняла на него насмешливый взгляд и поправила шляпку.

- Скажите, что вас связывает с ним? Как такая женщина оказалась замужем за вот этим вот? – и он ткнул пальцем в сторону церкви, из дверей которой продолжали выходить люди.

- Каким бы он ни был, - как-то посерьезнела вдруг Балановская, - но именно он привел вас сюда, именно он познакомил с жидкостью Брэдбери, именно у него вы мечтаете выпытать ответы, которые он знает, а вы нет! Он ничтожество, я это прекрасно понимаю. Он не стоит ни вашего ногтя, ни тем более ногтя Маркова, - губы ее искривила печальная усмешка, - но это вы зависите сейчас от него, а не он от вас. И в этом он сильнее вас обоих. Я знаю, что вы задумали, Алексей, поэтому не буду вам мешать, - она развернулась и медленно побрела в сторону дома.

- Знаете? – удивленно окликнул он ее.

- Я писатель, - бросила она через плечо. – Я обязана просчитывать такие ситуации на несколько ходов вперед.

Муров вернулся в храм и, спрятавшись за колонной, наблюдал, как один за другим уходят последние прихожане. Лишь Георгий продолжал покачиваться на своем прежнем месте у иконостаса, да неподалеку покорно сидел Тагиф, дожидаясь Мурова. Отца Никодима тоже необходимо было как-то вывести из игры, оставив этих двоих наедине, и Алексей решительно зашагал в сторону алтаря.

- Куда вы? – переполошился Тагиф. – Туда нельзя! Только священству.

- Глупые ритуальные предрассудки, - махнул рукой Муров и вошел в боковую дверь, отмечая про себя, что Паша в таком случае не стал бы церемониться, а с ноги распахнул бы прямо царские врата. - Отец Никодим?

Священник, снимавший в этот момент епитрахиль, вздрогнул и обернулся.

- Мне бы побеседовать с вами. С глазу на глаз, - уточнил Муров и тихо кашлянул.

- Исповедь? Так служба уже закончена, что ж вы раньше не пришли?

- Не совсем. Впрочем, пусть будет исповедь.

- Тогда пройдемте в притвор.

- Так ведь… они услышат, - и Алексей ткнул пальцем в сторону Тагифа, внезапно насторожившегося при виде того, как Георгий снова достал из-под полы синюю бутыль.

- Полагаю, им будет не до нас, - улыбнулся отец Никодим и пригласил Мурова пройти к правому притвору.

Алексей устало выдохнул, ощутив внезапный прилив жажды. Он планировал вывести священника на воздух, задать ему пару отвлекающих вопросов и слинять обратно в храм, но тот крепко ухватил его за локоть, подвел к старенькому покосившемуся аналою с лежавшим на нем медным крестом и внимательно посмотрел ему в глаза. Алексей в это время отчаянно косил в сторону Амурдинова, который, заметив, наконец, синюю бутылку в руках Георгия и осознав весь масштаб бедствия, рванул к амвону, словно металлическая стружка к магниту.

- Когда в последний раз на исповеди были? – деловито начал отец Никодим нимало не охрипшим голосом, будто и не отвел только что двухчасовую службу. - Крест-то носите?

- Я здесь по другому вопросу. Впрочем… Нет. А кто вам предложил перебраться в этот странный приход в столь необычном месте? – решил перехватить инициативу Алексей.

- Хм. Вы из внутренних органов? И явились в дом божий с целью дознания? Истину здесь действительно можно найти, но не таким способом.

- Боюсь, что постами и молитвами я если что-то и узнаю, то на это уйдет слишком много времени, - усмехнулся Муров. - Так как вы попали сюда?

- Бог всегда приводит вас туда, где вы сейчас нужнее всего. Так вышло и у нас с Георгием. Люди здесь очень разобщены и…

- Подполье? – осенило вдруг Мурова. – Вы явились сюда под прикрытием церковного облачения? - ему отчего-то вспомнилась сцена с актером, так нелепо, но ловко разыгравшим когда-то Пашу.

Отец Никодим лишь покачал головой.

- Подполье, бутылка, боинг… Вы все время думаете о чем-то второстепенном. А истина в другом.

- Я весь внимание, - улыбнулся Алексей.

- Самолета не существует. Церкви не существует. Нас с вами не существует.

- Хм. Я и не ожидал встретить здесь буддиста под маской православного священника. Если все мы не существуем, зачем же вы повели меня сюда и принялись расспрашивать о моем религиозном прошлом?

- А сами-то не догадываетесь? Что, с вами не происходило в последнее время ничего необычного, что вы списали на галлюцинации, действие напитков или лекарств?

- Ну, допустим, - осторожно согласился Муров.

- А что было до этого?

- То есть?

- Ну до того, как вы занялись самолетом? Да бросьте, благодаря вашему беспардонному начальству уже весь остров знает о проводимом расследовании. Так что было в вашей жизни до него?

- Много чего. Япония, например…

- Что вы помните о той поездке? – наседал священник, и Алексей смутился, напрягая память.

Воспоминания и вправду всплывали мутными формами, оседавшими в сознании словно капли предрассветного тумана, сквозь который можно рассмотреть лишь очертания предметов, только догадываясь об их истинной сути. Перед глазами колыхался образ Лизы, но голос ее, ее взгляд и смех были словами, которые жили в памяти Алексея, но оставались при этом одними словами, лишившись своего значения, звучания, наполнения и смысла. Он не помнил звука ее голоса, цвета ее глаз, все казалось каким-то неуловимым, будто проступавшим сквозь плотную завесу – всматриваешься, но улавливаешь только какие-то обрывки. Так, словно прочел о ней, а не сам гулял с ней по шумному Токио... Муров потер виски и виновато произнес.

- Я принимаю сейчас одно лекарство. Оно вызывает спутанность сознания…

- Возможно, в вашем случае дело именно в этом. А что насчет меня?

- Вас?

- Я-то никаких лекарств не принимаю. Я и его-то, - он ткнул пальцем в сторону Георгия, слегка ошалевшего от вида Амурдинова, - знаю всего около двух недель.

- Постойте, вы же сами недавно говорили мне, что Георгий повсюду таскает с собой эту бутыль сколько вы себя помните…

- В том-то и дело! – отец Никодим поднял вверх указательный палец и шумно выдохнул.

- Так зачем вы прибыли сюда? – попытался Муров вернуть разговор в нужное ему русло.

- Как раз об этом я и пытаюсь сказать вам. Я и сам не знаю, - пожал тот плечами.

- А в бога-то хоть веруете?

- Смотря что считать за бога, - протянул священник, задумчиво уставившись в сторону Тагифа.

Тот, ни секунды не размышляя, вырвал бутыль из рук Георгия и тут же припал к ней губами. Через секунду поморщился и сплюнул:

- Молоко? Там простое молоко?

- Ты знал, знал! – с хитрым прищуром крикнул Георгий и закачался из стороны в сторону.

- А ты кто таков? – как-то сразу резко и грозно воскликнул Тагиф, не отпуская бутыли, словно так до конца и не мог поверить в то, что в ней не жидкость Брэдбери.

- Служитель храма трех семерок. И бог наш един…

- И летел он в боинге? – перебил его Амурдинов.

- Он сотворил и боинг, и нас, и эту церковь.

- А вместо причастия вы употребляете жидкость из этой вот бутыли?

- Мы причащаемся тела и крови боинга и летевших в нем.

- Я же говорил, что здесь рассадник вольнодумства! – авторитетно заявил Тагиф. – Секта под видом православного храма?

- Это единственная истинная вера. И ты тоже уверуешь.

- Вас прислал Кухарчук?

- О, у него много имен!

- Дай мне отведать жидкости. Молоко я и на складе могу получить, - Амурдинов присел на корточки, и лицо его приняло умоляющее выражение.

- Тебе и предназначено молоко. Боинг не прилетает дважды.

Алексей, слушая этот безумный диалог, потряс головой и подошел к говорившим.

- Вы же видите, человек не в себе, - схватил он Тагифа за плечо. – Чего вы от него хотите?

- А вот ему бы напитка правды хлебнуть не мешало, - хитрый прищур воспаленных с красными прожилками глаз Георгия. – Нельзя осквернять святое место ложью.

- И кто же нам вещает про ложь? Шут гороховый? – взвился Амурдинов, снова отвинчивая пробку и протягивая бутыль Мурову. – Там простое молоко, я только что пробовал.

- Да я тоже, - кивнул тот, но бутылку взял и даже поднес ее к губам. Никакого запаха. – Алексей сделал маленький глоток, и глаза его округлились в ту же секунду. – Вы оба разыгрываете меня?

Тагиф выхватил у него бутыль, приник к ней губами, но тут же сморщился: молоко. И лишь в глазах Георгия плясали озорные огоньки.

- Чертовщина какая-то, - пробормотал Муров, ощущая на языке меловый осадок.

- Ложь всегда одна. А правд много, - изрек Георгий и опустил голову. – Боинг сам выбирает. Во веки веков.

- Аминь! – крикнул Амурдинов, швыряя бутыль на пол.

Она тут же разлетелась на множество голубых черепков, и молоко растеклось по стертому подошвами до блеска амвону.

Отец Никодим медленно подошел, осмотрел осколки и отправился в алтарь – вероятно, за шваброй.

- Вы вообще в своем уме? – зашипел на Амурдинова Алексей.

- Ты хотел от него правды. Ты ее получил, - чеканя слова, произнес Георгий. - Правда никому не дается даром.

- Правд много, говоришь? – вцепился тому в плечо совершенно обезумевший Тагиф. – Так что произошло с боингом?

- Выдумывай что хочешь – любое подойдет. Правд же много, - усмехнулся Георгий. – И лишь ложь одна – он существует.

- Нет бога, кроме боинга, и Ли Гуаньчжуна, пророка его? – залепетал Тагиф.

- А это еще кто? – насторожился Муров.

- Ну что вы! – всплеснул тот руками. – Известный китайский писатель южнокорейского происхождения. Летел в боинге. В том числе из-за него переполох поначалу и подняли – хотели вернуть миру знаменитость.

- Я видел список пассажиров, но этого имени что-то не припоминаю, - нахмурился Алексей. – Однако это легко проверить. Список со мной в рюкзаке.

Священник вернулся со шваброй, аккуратно сгреб осколки в совок и протер пол от остатков молока. И в этот момент Муров поймал себя на мысли, что жидкость не подействовала. Правда, он и выпил-то всего крошечный глоток, но не ощутил ни памятного просветления в голове, ни даже не увидел чего-то необычного. Вкусовые галлюцинации? Ведь Амурдинов твердил, что там молоко, да и в прошлое воскресенье в бутыли было именно оно…

- Все просто, - словно сквозь пелену услышал он голос Георгия. – Ты забыл, когда выпил ее?

Перед глазами все поплыло, и Алексей ощутил, как погружается в морскую пучину. Дернулся, стены храма будто качнулись и тут же замерли. Он стоял у аналоя, рядом перебирал четки отец Никодим и уныло, вероятно, уже в который раз спрашивал его:

- Когда исповедовались в последний раз? Крестносите? Бранитесь нецензурно?

В отдалении стоял Тагиф, переминаясь с ноги на ногу и не решаясь подойти к Георгию, а тот потягивал из целой бутылки молоко, глядя прямо перед собой. На секунду во взгляде его сверкнуло узнавание, он кивнул Мурову и улыбнулся одними уголками губ. Алексей потер виски в попытке вспомнить, когда же успел хлебнуть жидкости, но в голове все смешалось, и интерферон только усугублял и без того странную ситуацию. Он пробормотал что-то извиняющееся отцу Никодиму и быстро вышел из церкви. Амурдинов проследовал за ним практически сразу же.

- У него жидкость, - заговорщически зашептал он, когда оба они оказались на улице.

- Там же молоко, - попытался возразить уже совсем не уверенный в своих словах Муров.

- Так это и есть молоко, - недоуменно пробормотал Амурдинов. – Она же на вкус как простое молоко!

- Разве? – удивился Алексей. – По-моему, на вкус она как спиртовой раствор мела.

- Да это и неважно! – нетерпеливо махнул рукой Тагиф. – Главное – эффект от ее применения. Вы что-то видели на этот раз?

- Да ничего особенного, - потер пальцами лоб Алексей. – Чушь какая-то бессвязная. Я уж было подумал, что начал сходить с ума... Откуда она у него вообще? Сколько таких бутылей существует?

Но Тагиф лишь развел руками.

По возвращении домой Муров первым делом достал список пассажиров в попытке найти там писателя Ли Гуаньчжуна, но безуспешно. Там было тридцать восемь самых разных Ли, но ни одного с таким именем. Как не было там и Джина Пайка, который, по словам Михаила, летел в злополучном боинге. И вместо того, чтобы как следует обдумать тупик, в котором он вновь очутился, Муров снова засел за изучение побочных действий интерферона: спутанность сознания, нарушение мозговых связей, преждевременная деменция, галлюцинации… Он сдавил в ладони последний оставшийся у него блистер и сжал пальцами переносицу. Еще несколько дней, и снова станет больно. Вернуться на материк? Чтобы все там напоминало о Паше и о его собственном – Алексея – предательстве? Чтобы вечно подносить к носу пальцы и пытаться уловить в них запах соли? Чтобы мечтать смотаться не в Швейцарию, а в саратовский драматический?

Ответ с материка пришел еще через неделю. ДНК-экспертиза подтвердила, что тело принадлежало Прилевину Виктору Ольфрамовичу, известному писателю и интеллектуалу. Алексей был неплохо знаком с его творчеством, но поскольку тот довольно редко появлялся на публике да и то непременно в больших темных очках, внешне узнать его удавалось не всякому. Прилевин, в прошлом врач-психиатр, много писал, почти не давал интервью и снискал славу и уважение среди самых разных прослоек общества. И никто не заявлял о его исчезновении. Если бы не это странное расследование, вряд ли бы его тело нашли хоть когда-нибудь…

Вместе с ответом в виде краткой телеграммы из рук капитана парома Мурову перекочевал очередной бумажный сверток. Тот вопросительно вскинул брови:

- От Кухарчука?

- Нет, это вам от другого человека.

Муров разорвал бумагу и даже не удивился, обнаружив внутри очередную коробку интерферона – еще одна месячная доза.

- Кто вам передал это?

- Доставил курьер прямо на паром. Отправитель никак себя не обозначил, - пожал плечами капитан.

Так, значит, лекарства отправлял ему не Пашка? У него есть какой-то другой благодетель? Легкий укол разочарования на мгновение пронзил его сердце. А как же письмо, прилагавшееся к предыдущей посылке? Попросил кого-то наблюдать за ним, зная, что самому уже недолго осталось? Тонкие пальцы вцепились в темные локоны, побелев от напряжения. И от этой боли интерферон не спасал, хотелось напротив – вышвырнуть весь его в сизые волны и загнуться здесь совершенно честно, открыто глядя боли и смерти в глаза, не пряча взгляд, не презирая самого себя за слабость и любовь к комфорту. Швейцария, Япония, Саратов… в воспаленном мозгу все смешалось в одну тюремную баланду, которую Муров давился и хлебал, хлебал до конца.

- Вам плохо? – осторожно осведомился Михаил, завидев на пороге возвращавшегося с парома совершенно бледного Алексея.

- Кажется, немного продрог, - буркнул тот себе под нос. – Кстати, что вы говорили там про некоего Пайка, который якобы летел, но в списках пассажиров его не было? Может, поясните, почему?

- Он… - нехотя начал Михаил, - зарегистрировался на рейс под псевдонимом.

- Ли Гуаньчжун? – осенило вдруг отчего-то Мурова.

- Откуда вы знаете? – не сумел скрыть искреннего изумления Михаил.

- Интуиция, - махнул рукой Муров. – Да только и Гуаньчжун этот ваш тоже в списках не значится.

Михаил не смутился ни на мгновение:

- Если хотите знать, народ поговаривает, что боингов этих было два. У вас с какого из них список?

- Два?! – и Алексей бессильно привалился к стене.

15

- Что скажешь, начальник? – усмехнулся Андрей, плюхнувшись в кресло первого пилота.

- Ваш навигатор явно неисправен, и вы не на Новой Земле. Другого объяснения у меня нет.

- Ответ неправильный! – и Андрей неистово шарахнул кулаком по приборной панели. – Мы слышали шум ваших вертолетов и крики пилотов, пролетающих прямо над нами! Мы были у них буквально под носом, а они ничтоже сумняшеся заявили, что ничего не обнаружили по заданным координатам! Как это понимать?

Несколько минут Комаров слушал только тихое потрескивание трансивера, а потом все вдруг отключилось. Он еще для верности постучал пальцем по панели, борясь с желанием приложить ее чем-нибудь тяжелым, а затем вышел из кабины, громко хлопнув дверью. Тимур в кресле вздрогнул и открыл глаза.

Ли рядом ковырялся в очередном контейнере с едой. На этот раз это была стеклянная лапша со свининой. Он аппетитно уплетал ее в одиночку, и Тимур отчего-то вспомнил, как еще несколько часов назад все тот же Ли угощал его карпом, и ведь тогда они были в безопасности, голод не грозил никому из них…

Андрей сел через проход и швырнул Тимуру обед в традиционной «полетной» упаковке и бутылку воды.

- Это все что осталось. Его кормить не будем, - ткнул он пальцем в Ветрова, - он все равно уже не жилец. Впрочем, как и мы. Но он хотя бы без сознания. А после обеда предлагаю подумать о том, как нам удобнее будет суициднуться.

Ни на одного из присутствовавших эта фраза не произвела ни малейшего впечатления: Ветров был без сознания, Ли не знал русского, а Тимур и сам сидел и прикидывал, как безболезненнее будет уйти, не доводя никого до мучений от голода и обезвоживания.

- Значит, оружия у нас нет, - начал рассуждать Андрей, распаковывая обед.

- У меня есть нож, - Тимур справился быстрее его и закинул в рот кусок курицы, тщательно прожевывая его. – Могу перерезать тебе горло. Могу даже шею сломать. Кстати, рекомендую выбрать именно этот способ, так быстрее и безболезненнее.

Комаров усмехнулся, ковыряясь тонкой пластиковой вилкой в горсти вареных овощей.

- А как дальше будешь справляться ты? Ну нас троих ты обеспечишь быстрой смертью, а тебе-то кто эту услугу окажет?

Тимур усмехнулся и опустил глаза себе на грудь. Андрей не сразу просек его намек, а когда понял, то лишь скептически хмыкнул и удивленно вскинул брови:

- Что, дедовские методы еще практикуются нашими доблестными спецслужбами?

- Работает безотказно. Но ампула всего одна. И, разумеется, ее я оставлю для себя.

- Может, приступишь пока? – Комаров вытер губы рукавом и отложил недоеденный обед.

- Пока я это сделаю только с ним, - коротко бросил Тимур, встал, хромая, подошел к Ветрову и едва заметным движением ладоней превратил его в обмякший мешок, тут же безвольно рухнувший на пол салона.

Комаров только присвистнул.

- А у нас троих пока еще есть шанс попробовать найти цивилизацию.

- На поиски отправилась целая куча людей… - начал было Андрей.

- Они ничего не найдут, - махнул рукой Тимур. – Потому что не знают, что и где искать. А у нас есть неплохое преимущество – мы знаем, что ищем.

- И что же? – изумился Комаров.

- Ярнэ. Ли мог его и не выдумать, а всего лишь творчески переработать поступившую к нему когда-то информацию.

- От Джина? – коротко уточнил Андрей.

И Тимур кивнул.

- Только на этот раз мы потратим на сборы чуть больше времени. У нас не будет еды, но, клянусь, я вынесу весь чертов салон, чтобы ее, в конечном итоге, все-таки раздобыть! – воскликнул Комаров и отправился шарить по оставленным вещам, крикнув через плечо: - Отправь Джина за трансивером. Может, он еще что полезное из кабины выудит. У тебя, как я понимаю, особый подход к нему, ты умеешь выуживать именно ту личность, которая нам и нужна в данный момент, - и усмехнулся, казалось, одной спиной, дернув плечом.

Джин бежал по улице во всю свою полуголодную мальчишескую прыть: с утра удалось перехватить только остатки вчерашнего риса, и он точно знал, что, умудрившись позавтракать, он теперь уже останется без обеда, а следующая порция риса появится в доме не раньше, чем дня через два. Бабушка пыталась занимать у соседей, но и у тех оставалась последняя горсть, и они дико извинялись, что не могут поделиться им. На ужин наверняка будет только старый кефир и пожаренная еще неделю назад рыба. Но до ужина предстояло еще дотянуть. Он мог бы оставить рис на обед – ни бабушка, ни родители ни при каких обстоятельствах не съели бы его долю, но в таком случае в школу пришлось бы идти голодным и отвечать уроки, едва стоя на ногах от слабости. Особенно когда бегаешь каждый день до школы, вместо того, чтобы доехать туда на автобусе и лишиться монетки, которую можно потратить на еду. Выбор для Джина был очевиден, и он продолжал бегать.

На дорогу до школы каждый день уходило около двадцати минут достаточно быстрого бега. По спине его бил самодельный ранец – бабушка когда-то сшила его из старого дедовского кителя. Учитель тогда долго и чересчур внимательно изучал ткань ранца, вероятно, прикидывая, доложить ли куда следует о том, как семья Пайк использует военную форму своей страны. Впрочем, у самого учителя тоже вряд ли хватало риса до следующей пайки, и потому тогда он промолчал, ничем не выдав своей догадки.

Дорога проходила вдоль трассы, которая по местным меркам считалась оживленной – по ней проходило больше одного автомобиля в час. И если Джину везло, то по пути ему попадались даже мотоциклы – старые, когда-то давно импортированные из СССР, но все еще бойкие и вполне себе на ходу. А еще приходилось пробегать мимо скамейки. Нет, СКАМЕЙКИ. Установлена она была там еще в 1960 году и представляла из себя в принципе самую обыкновенную скамейку. Но несколько лет назад, прогуливаясь как-то по Пхеньяну, на нее присел отдохнуть Великий Вождь. С тех пор ее огородили, прибили к близстоящему дереву памятную табличку и строго следили за тем, чтобы никто и в мыслях не смел рассчитывать хоть когда-нибудь попробовать использовать эту скамейку по ее прямому назначению. С тех пор ее поливали дожди, ветер засыпал ее листвой с деревьев, но никто не дерзал приближаться к святыне, и она гнила гораздо быстрее, чем могла бы, будь за ней должный уход.

Каждый раз, проходя мимо нее, Джин на несколько секунд задерживался, благоговейно вдыхая воздух вокруг скамейки, словно Вождь когда-то своим присутствием освятил его. Джин не смел прикасаться даже к дереву с табличкой, позволял себе только смотреть, а как-то раз, воровато оглядываясь по сторонам, подобрал упавший с дерева желтый лист, лежавший буквально в нескольких сантиметрах от скамейки. Ему тогда пришлось буквально распластаться у ограды и подтолкнуть его палкой. Джина не арестовали. Он благополучно засушил добытую святыню и иногда, когда было особенно голодно или холодно в их комнатушке без всякого отопления, он доставал сухой потемневший листок и восторженно рассматривал его, шепча слова любви к Вождю, слова веры в то, что однажды в мире наступит-таки справедливость и процветание.

После школы он уже не бежал, а медленно брел, загребая ботинками опавшие листья. И частенько по пути домой заглядывал в местную библиотеку – каждый раз в надежде на то, что там окажется еще не известная ему книга, которую он тут же возьмет и вечером дома с наслаждением прочтет. Джин перечитал уже все книги про Вождя, которые входили в библиотечный фонд, и иногда робко надеялся заполучить что-нибудь еще о приключениях великих и смелых людей за пределами их прекрасной страны. Но библиотекарь каждый раз качала головой и прикладывала к губам указательный палец, словно запрещая ему и думать о чем-то подобном. Но Джин продолжал надеяться.

В тот день он снова заглянул в библиотеку. Прошел мимо немногочисленных полок с трудами Маркса, Ленина, Сталина и Великого Вождя. Полистал совсем свежие – всего лишь прошлогодние! – газеты и журналы. Перешел к полкам с художественной литературой. Вся она посвящена была самой важной части жизни их великой Родины – жизнеописаниям их Вождя. Детство Вождя. Великая Борьба. Благоденствие, достигнутое их народом под руководством Вождя. Стихи. Проза. Джин проводил пальцем по запылившимся переплетам и устремлял задумчивый взгляд в окно. В библиотеке всегда было подозрительно пусто. Библиотекарь давно клевал носом, и даже скрипнувшая входная дверь и слегка кашлянувший Джин не разбудили его, и мальчик теперь наоборот старался вести себя как можно тише: за стойкой рядом с упавшей на стол головой дремавшего библиотекаря он увидел КНИГУ. Новую, какая еще ни разу не попадалась ему прежде. Он замер, подкрался к столу буквально на цыпочках и, затаив дыхание, рассматривал яркий добротный переплет – книга явно была издана где-то за пределами их суровой Родины.

«Виктор Прилевин. Деникин и Школота» написано было на обложке. Для Джина все эти чудные слова и имена не значили ровным счетом ничего, но они странным образом отпечатались в его мозгу.

Библиотекарь вздрогнул, открыл глаза и поднял голову.

- Ты что здесь делаешь? – сонно протянул он, тут же подгребая под себя книгу.

- За книгой пришел, - пробормотал мальчик, тыкая пальцем в эту самую – новую. – Можно мне ее? Я ее еще не читал…

- Она не из фонда, - буркнул было библиотекарь, но тут же спохватился. – Пока не из фонда. Я ее еще не успел внести в картотеку. Как раз вот этим сейчас занимаюсь.

- А когда можно зайти и взять ее?

- На ней ограничение по возрасту! Она только для совершеннолетних!

Джин пожал плечами и выскользнул из библиотеки. Вот только книгу не выдали даже отцу, заявив, что Джин что-то перепутал и никакого Виктора Прилевина не существует.

- Но… как?! – Злату вдруг осенила ужасная догадка. – А среди мертвых ты искал?

- Да, я ведь полицейский. Остается всего один вариант: вы существуете под другими именами или в других странах мира, а это уже мне не по силам, увы. Или…

- Что? – не дала ему договорить Злата. – Или что?

- Или вас и вправду нет, но тогда… я ничего не понимаю, - и он принялся лихорадочно вытирать покрывшийся испариной лоб.

- Но это же невозможно! Ты точно все проверил?!

- В самой лечебнице пока не был. Думаю сходить туда завтра – поговорить с Виктором, посмотреть на пациентов… Возможно, кто-то из них окажется похож на вас…

На ночь Алекс остался в ее номере и спал очень беспокойно, а Злата и вовсе не могла сомкнуть глаз. Она спустилась в библиотеку, пытаясь найти какой-нибудь фолиант, с которым можно было бы скоротать оставшиеся до рассвета часы. Ее не покидали мысли о Викторе: мог ли он быть в сговоре с Радой? Но тогда зачем ему было угонять снегоход, если он действовал заодно с персоналом Ярнэ? Она перешла в раздел литературы на русском языке. Классика располагалась на уровне ее глаз и ниже, а современные книги достать можно было, только взобравшись на стремянку. Балансируя на верхней ступеньке, Злата принялась задумчиво перебирать томики в бумажных обложках, пока на последней обложке одного из них не увидела до боли знакомое лицо.

«Виктор Прилевин в прошедшем году был признан самым влиятельным интеллектуалом России. В своих повестях, эссе и психических атаках самый загадочный писатель современности выворачивает наизнанку литературные стереотипы и культурные штампы, смешивает реальность и фантасмагорию и с неподражаемым изяществом предлагает альтернативную версию событий, которые прежде никем не ставились под сомнение. В своем новом романе мастер приоткрывает перед нами завесу в новый и неизведанный мир параллельных реальностей и чудовищных совпадений. Возможно, все мы – только сон ПВО, как любит величать себя сам Прилевин Виктор Ольфрамович?»

Злата спрятала книгу в карман и осторожно спустилась со стремянки. Оказывается, ее новый знакомый был весьма популярным и модным автором. Сама она давно уже не брала в руки ничего кроме классики и научпопа, а потому и не была знакома с актуальными тенденциями и новыми именами мировой литературы. Судя по краткой биографии Прилевина, которая предваряла текст самого романа, он был затворником и чурался общества, постоянно пропадал где-то за границей, и даже самые близкие друзья потеряли с ним какую-либо связь. Злате же Прилевин показался вполне себе дружелюбным и общительным, и ей все никак не хотелось верить, что эта таинственная личность могла так подло поступить с постояльцами Ярнэ.

Она опустилась в кресло возле камина и открыла книгу. Прочитав первые несколько предложений, она тут же ее захлопнула и быстрыми шагами отправилась к себе в комнату: Алекс должен все это узнать.

Он спал, раскинув руки, но размеры кровати спокойно позволяли опуститься рядом с ним, ничем его не потревожив. Злата несколько минут всматривалась в умиротворенное и порозовевшее лицо Алекса, но затем все же решилась его разбудить и осторожно дотронулась до теплого плеча. Он тут же вздрогнул и открыл глаза.

- Прости, что не дала тебе поспать, но, думаю, ты просто должен прочесть это, - и она протянула ему роман Виктора. Книга называлась “Winterows”.

- Это никак не может подождать до утра? – устало протянул Алекс, засовывая книгу под подушку.

- Наверное, может. Просто это новый роман Виктора, вышедший всего несколько месяцев назад. Я прочла лишь пару страниц, но мне хватило и этого…

- Что, так бездарно? – усмехнулся Алекс.

- Мне трудно судить, я ничего больше у него не читала, да и не в таланте тут дело. Просто хотя бы начни. И если ты посчитаешь, что я параноик, то мы спокойно отправимся дальше спать.

- Хорошо, хорошо, - Алекс покорно закивал и включил ночник.

«Алекс Полицеймайко проснулся рано утром с тяжелой головой и таким же тяжелым сердцем. Роль жерновов, столь безапелляционно придавивших блюстителя порядка к родной кровати выполняли на этот раз не только стыд и совесть, но и горячо им любимый друг Джек Дэниэлз, избежать цепких объятий и приятного общества которого накануне вечером Алексу так и не удалось. Храпевшая рядом Владислава, вот уже который месяц грозившаяся бросить этого мента-алкоголика, всем своим видом демонстрировала громкое фи помятой физиономии Полицеймайко.

Он с большим трудом сумел-таки оторвать голову от подушки и тут же потянулся к стоявшему на прикроватной тумбочке ноутбуку. При нажатии кнопки включения по экрану вдруг замелькали черные снежинки, и появилась показавшаяся отчего-то Алексу зловещей надпись: «Загрузка Winterows». Он несколько раз моргнул, протер глаза, но убедился лишь в том, что зрение его не обмануло: надпись была именно такой. Затем черные снежинки замелькали еще интенсивнее, превратившись в настоящий буран, который смёл смутившую Алекса надпись, и на экране, наконец, возник обычный рабочий стол с хаотично разбросанными по нему ярлыками. Привычным движением пальца по тачпаду Алекс ринулся было открывать Гугл Хром, но замер на полпути: вместо знакомого кружка всех цветов светофора на панели задач красовалась крупная красная буква Я в черном ободке.

- Яндекс Браузер? – удивленно пробормотал Алекс. – Приятель, разве я тебя устанавливал? А ну брысь отсюда, - и он собрался уже было удалить значок, но прежде пробежался глазами по хаосу на рабочем столе и, не найдя никаких признаков присутствия Хрома или любого другого браузера, печально кликнул по букве Я.

«Вас приветствует браузер Ярнэ! Мы сочетаем в себе лучшие достижения и наработки прошлого и самые современные и актуальные тенденции современности. Ярнэ – ваш выбор в море других браузеров!»

- Да иди ты уже, Ярнэ, к едрене фене, дай мне скачать что-нибудь нормальное, - заворчал Алекс, открывая поисковик.

Однако, при попытке скачивания Хрома система выдала ошибку: на экране возникло печальное окно с назойливой красной буквой Я в траурном черном ободке:

«При установке браузера Ярнэ вы лишаетесь возможности воспользоваться другими браузерами. Нам очень жаль! Но есть и хорошие новости! Ярнэ сможет заменить вам все остальные браузеры!»

- Что за бред… - пробормотал Алекс и попытался скачать Тор, но на экране снова возникла радостная надпись о невозможности воспользоваться никаким другим браузером.

- Ну хорошо, так и быть, пусть будет Ярнэ, - устало смирился Алекс, решивший разобраться с этой проблемой чуть позже, когда отступит головная боль. – Итак, почитаем новости.

В новостном разделе, обычно богатом всякого рода громкими заголовками, на этот раз красовалось всего два – и оба с одного и того же ресурса, который никогда прежде Алексу на глаза не попадался – iq60.wow.

«Убийство Ксении Лошак – дотянулся кровавый Жутин?»

«Король эстрады Филипп Мудакоров вызвал на дуэль очередного юного мужа Вальгаллы Куклачевой»

Полицеймайко вбил в адресную строку адрес своей любимой социальной сети, но на экране вновь замелькали черные снежинки и высветилось печальное окно с красной буквой Я: «Вам не найти лучшего места, чем Ярнэ. Зачем вам что-то еще?»

- Бред какой-то, - пробормотал Алекс, захлопнул крышку ноутбука и лег рядом с Владиславой».

Алекс поднял на Злату изумленный взгляд.

- Когда, говоришь, вышла эта книга? Год назад?

- Ну что-то около того. Он был здесь раньше и все знает. Даже про тебя!

- Жаль, что эта книга не попалась тебе на глаза чуть раньше. Мы могли бы предотвратить его побег. Дай мне сейчас немного поспать, а утром я схожу в нашу клинику и пообщаюсь с главврачом. А ты пока выясняй, кто стащил твою тетрадь. И не надо зацикливаться на Кирилле с Радой – не всегда самый очевидный ответ является верным.

Злата кивнула, выключила свет и прикорнула рядом с Алексом. Она провалилась в тяжелый сон, едва только ее голова коснулась подушки.

Проснулась она поздно, и Алекса рядом уже не было, на примятых простынях валялся лишь раскрытый роман Прилевина. Злата открыла книгу наугад где-то в середине и принялась читать:

«- Это принципиально новый браузер. Революционная разработка. Он заменит вам все остальные!

- Но я хочу вернуть свои старые! Хром, Мозиллу, Оперу! Я что, не имею на это права?

- Ну конечно имеете, - вежливый молодой человек кисло улыбнулся и закивал. – Только поддержка этих браузеров прекращена, обновления закрыты. С каждым днем они устаревают и теряют актуальность, а Ярнэ…

- Черт вас подери с вашим Ярнэ! У нас ведь рынок в мире, да? Конкуренция, все дела? Так какого хрена какой-то там Ярнэ монополизировал право на доступ в Интернет?

- Но удобнее и функциональнее него вы все равно ничего не найдете…

- Вы так думаете? А где мой доступ в Тентакли? Почему при попытке туда войти ваш распрекрасный Ярнэ выдает ошибку? Как мне общаться с людьми?

- У Ярнэ создан собственный сервис для общения, который успешно заменил и Пизбук, и Тентакли. Миллионы людей на планете выбирают Ярнэ…

- Все ясно, - процедил Полицеймайко и, громко хлопнув дверью, вышел из компьютерного салона.

Пролетая над опустевшим городом, он заметил далеко внизу одинокую женскую фигуру и сбавил скорость, постепенно снижаясь.

- Ты узнала, кто украл твои линзы? – спросил он.

- Если бы в твоем вопросе и в ответе на него был хоть какой-то смысл… - устало протянула Серебрянка. – Ты же знаешь, что линз не существует, как и нас с тобой. Есть только Ярнэ и его отражения.

- Ты становишься похожей на Владу, и мне это не нравится.

- А, может, я и есть Влада? – и Серебрянка злорадно расхохоталась».

XV. Почтальон Харон

Иногда мне кажется, будто я сошел с ума: все происходящее никак не поддается логическому объяснению, и даже побочные действия интерферона не могут вызвать к жизни весь этот бесконечный сюр, который отныне преследует меня повсеместно с момента твоего исчезновения. Где ты теперь? Они поймали тебя? Закрыли или уничтожили? Я даже не знаю, дойдет ли это письмо до тебя, или кто-то другой перехватит его и будет бездумно веселиться, читая эти строки больного человека. С боингом явно творится что-то неладное, и мне очень не хватает твоего безумного взгляда на ситуацию: моя логика и трезвомыслие уже давно не спасают, а от остальных толку мало. Балановская закрылась в себе и постоянно что-то пишет, кажется, вдохновение все же нашло путь к ее сознанию. Лара ходит какая-то мороженая и на контакт не идет. Знаю, ты сказал бы, что она страдает от несчастной любви, ты словно Фрейд, любое не совсем адекватное поведение склонен списывать исключительно на сексуальные порывы. Амурдинов не отходит от Георгия, все пытается выяснить, откуда у того взялась никогда не иссякающая жидкость Брэдбери. Эти клирики приехали на остров несколько недель назад, а жидкости в бутыли не убавилось ни на глоток, хотя и сам Георгий, и Тагиф, и даже я периодически к ней прикладываемся. Михаил пить отказывается категорически, но мне иногда кажется, что он и без того знает что-то недоступное нам. Давеча завел речь о двух боингах: один якобы так и не вылетел, и все пассажиры остались живы и добрались до мест назначения другими рейсами. А вот с другим и случилась эта занимательная история, расследовать которую я теперь…уже даже и не пытаюсь, разумного объяснения всему произошедшему попросту не существует, а ударяться в мистику, искать божественный или инопланетный след не по моей части. Правда, все это слухи, но я все же сделал запрос Эдуарду по поводу Чернова, и, если первая версия верна, он должен был благополучно приземлиться в Венесуэле. Пробить китайцев нам не удастся, и с некоторых пор мне кажется, что Китай не просто так закрыл нашим доступ ко всем их материалам по делу. Чернов если и жив, то находится за океаном. С Трушкиными и Комаровым все очень туманно. О каком же боинге тогда кричали все СМИ? Я запутался. Я устал, Паш. Надо возвращаться, собрать вещи и навсегда покинуть эту страну. Лечь в больницу, забыть про боинг, про твои дурацкие шуточки… Саратовский драматический… ты успел хоть раз выступить на его сцене, прежде чем они скрутили тебе руки? О чем ты думал, когда случайное авто со стертыми номерами сбивало тебя на обочине? Сумел ли простить? Или, как и обычно бывает, случайные прохожие? Мимолетные попутчики? Товарищи по расследованию того, чего никогда не было? Чему быть не суждено…

Знаешь, Лиза подумывает переехать из Японии в Швейцарию вслед за мной. И я зачем-то отговариваю ее от этого шага.

Капитан парома с сомнением покачал головой.

- Кому мне это передавать? Они сами всегда выходят со мной на связь. Да и с чего вы взяли, что это Марков? Он давно за решеткой, если вообще жив.

Муров молча кивнул, но сунул конверт в карман плаща капитана.

- Все же если представится такая возможность, пусть оно будет у вас. Ни о чем большем я и не прошу, – развернулся и пошагал к дому Михаила.

Тот стоял на пороге и курил, не сводя взгляда со спокойного отчего-то океана.

- Как вдохновение? - неловко начал Алексей, не зная, как завязать беседу.

- Что-то пишется, - сделал неопределенный жест рукой Михаил. - Не Прилевин, разумеется, но все-таки.

- Я смотрю, здесь он в фаворе. Удивительно – в такие короткие сроки потерять двух талантливых писателей и все из-за какого-то боинга. Уму непостижимо.

- А с чего вы взяли, что Прилевин утонул именно из-за боинга?

- Считаете, это совпадение, что нашли мы его именно там, где предположительно и потерпел крушение самолет?

- Вот только самолета там не оказалось, - развел руками Михаил. – Да и не было его здесь никогда. Удалось выяснить судьбу Трушкиных и Комарова?

Муров скривил лицо и помотал головой. После истории с батискафом и обнаружением тела с ним никто больше не выходил на связь, словно он выполнил какую-то только им ведомую функцию и отныне был не нужен. Что если все это затеяли исключительно ради того, чтобы вывести из игры Маркова? И вовсе не потому, что он сунул нос не в свое дело, а по какой-то иной причине? Надо возвращаться в Москву и попытаться выяснить хоть что-то.

Надо возвращаться в Москву. Эта мысль свербила в мозгу долгие недели, но дальше нее Алексей продвинуться так и не мог. Часами стоял на берегу океана, провожая взглядом тяжелые мутные волны, всматривался в горизонт и думал, что вот уж со следующим ходом парома он уедет отсюда окончательно и бесповоротно. Но каждый раз что-то держало его, что-то тормозило, заставляя лишь помахать капитану рукой, развернуться и идти назад к дому Михаила, попутно прикидывая, откуда у Георгия могла взяться в таких количествах жидкость Брэдбери. Словно Новая земля не желала отпускать его, пока все ответы не будут получены. Чтобы Паша погиб не зря, чтобы Лара страдала не впустую.

- Вы говорили, там летел ваш друг. Может, попробуете выйти с ним на связь? Не думали об этом?

- Откровенно признаться, я и мысли не допускал, что с самолетом может быть все в порядке, пока со слухами этими не столкнулся. Кстати, возникли они после отъезда на материк вашего шефа. Совсем недавно то есть. Как раз с приездом этих двоих церковников.

- Думаете, кто-то из них пустил? Тут столько версий произошедшего уже расплодилось, не вижу смысла выделять какую-то одну, пока не будет фактов.

- А факты есть. Самолет не найден, тела тоже, китайская сторона не комментирует произошедшее, ваше начальство от всего устранилось после визита сюда. Не настораживает?

- Звоните Джину, - устало бросил Муров. – Эти так называемые факты можно запросто притянуть за уши к любой из версий.

Михаил пожал плечами и достал из кармана телефон – старую кнопочную модель, поспешно нашел в списке контактов нужный и приложил аппарат к уху, дожидаясь гудков и ответа. А потом вдруг быстро заговорил, словно боясь, что ответивший исчезнет или бросит трубку.

- Джин? Джин, ты где? Дома? Где дома? Хм... Ты прости, что звоню с опозданием, но ты не летал два года назад из Малайзии в Китай? Ну на том пресловутом рейсе, который пропал? Слухи тогда ходили, что Ли видели в самолете, да и в списках пассажиров он тоже мелькал… - молчание, Михаил напряженно вслушивался в тягучую речь собеседника. – Хм… я очень рад, что у тебя все хорошо. У меня? Да так в двух словах и не расскажешь. Я ведь даже в гости пригласить тебя не могу. Может, запишешь почту мою? Напишешь мне, поговорим нормально, а то эта связь международная такая дорогая, а интернет тут у нас с перебоями...

Когда через несколько минут Михаил нажал отбой, Муров уже понял, что с Джином все в порядке.

- Он, кажется, даже не слышал про пропавший боинг. Очень удивился, когда я задал ему этот вопрос. Может, конечно, я что-то напутал, когда полагал, что видел Ли в том списке пассажиров, что одно время мелькал по телевизору. Вы же сказали, что его там в итоге не было.

- Я теперь уже вообще отказываюсь что-либо понимать, - помотал головой Алексей. – Если по телевизору показывали один список, а нам вручили совершенно иной, к чему все это было? Объявить на весь мир о гибели известного писателя, которого по итогу даже и на борту-то не было? Но ведь если он остался жив, почему он открыто не заявил об ошибке? А теперь он уверяет вас, что даже ничего и не слышал про боинг? Хотя… вы говорили, он из Северной Кореи?

- Он давно оттуда переехал и сейчас живет в Китае, пишет под псевдонимом, но… в общем, в некотором роде он и сам не знает, что он писатель. Возможно, именно поэтому Джин сейчас и сказал мне, что ничего не слышал про боинг и про собственную гибель в нем.

- То есть как это?

- Дело в том, что у моего друга…кхм… раздвоение личности. В одной он – Джин Пайк, бывший военный родом из Северной Кореи и ныне скромный клерк в одной из множества контор Китая, в другой – популярный писатель Ли Гуаньчжун тоже из Кореи, но уже Южной.

- А на самом деле кто он?

Михаил пожал плечами.

- Паспорта его я никогда не видел, сам дружу с Джином, с Ли мы незнакомы. Да мне это и безразлично.

- Хм, даже не представляю, как вы могли с ним познакомиться…

- Несколько лет назад Ли приезжал в Россию в попытке познакомиться с Прилевиным. Он его давний поклонник, позиционирует себя даже учеником. Но Виктор, насколько мне известно, послал его публично и нецензурно. Из-за стресса произошла смена личностей, на арену вышел давно дремавший Джин, ну а остальное – дело техники уже, как вы понимаете…

Алексей мало что понимал, но подробности уточнять не стал, справедливо полагая, что при желании люди сами их сообщают.

За телом Прилевина приехали только через две недели после его обнаружения, и, хотя оба сотрудника в штатском, присланные лично Кухарчуком, сразу же отвергли помощь Мурова, тот все равно вызвался их провожать. Тем более, что раздобыть транспорт на острове оказалось непосильной задачей даже для самого Эдуарда Николаевича, а Алексею на складе снова хоть и со скрипом одолжили мотоцикл с коляской. Уже у КПП Муров молча отошел в сторону, решив ни во что не вмешиваться, а двое в штатском поначалу грозно махали корочками у лица унылого охранника, не произведя на него этим никакого впечатления. И лишь когда через турникет КПП прошел человек, показавшийся Мурову знакомым, тот подошел и схватил его за локоть.

- Кажется, это вы тогда опознали тело? Выходит, вы сотрудник полигона? – нахмурился Алексей, смутно припоминая.

Тот кивнул, непроизвольно прижимая руку к телу, словно пряча что-то под одеждой. Алексей заметил этот едва уловимый жест и насторожился, стараясь не подавать виду.

- За ним приехали с материка. Прошу пропустить коллег или вынести тело сюда, если здесь такая невообразимая секретность, - усмехнулся Муров.

Тот наклонился, что-то тихо сказал охраннику и продолжил свой путь к выходу, а охранник принялся поспешно набирать номер на аппарате внутренней связи.

- За Прилевиным пришли, - коротко бросил он в трубку и тут же положил ее. – Сейчас тело принесут, - произнес он, не поднимая глаз и снова уткнулся в газету.

Муров оставил двоих в штатском в здании КПП, а сам отправился за сотрудником, опознавшим тело. Что он знает? Что он скрывает? Помнится, именно в его доме останавливался Паша со всей честной компанией, когда они впервые прибыли на полигон. Что обсуждали они тогда? Какие их разговоры были подслушаны? И что этот хозяин дома прячет под одеждой? Алексей ускорил шаг, заметив, что тот уже приближается к дому и вот-вот скроется в дверях.

- Постойте! – в отчаянии крикнул он, догоняя опешившего хозяина. – Почему вы умолчали, что работаете на полигоне?

- А почему я должен это афишировать? – кажется, совершенно искренне изумился тот.

- Готовы скрывать это даже от представителей власти?

- Здесь своя власть, как вы понимаете, - в голосе хозяина дома прозвенел металл, а рука еще крепче сжала что-то под одеждой – так, что прежде бесформенное нечто обрело силуэт чего-то округлого, сужающегося кверху... Бутылка? - осенило вдруг Мурова, и он протянул руку к не ожидавшему ничего подобного собеседнику, скользнул под расстегнутый плащ и одним легким движением вырвал из его пальцев простую прозрачную бутылку с белой жидкостью.

Ее владелец попытался вернуть ее себе, но Муров молниеносно отреагировал, отпрыгнув на два шага назад, тут же отвернул пробку и приник губами к горлышку. Крошечный глоток, знакомый меловый привкус…

- Откуда это у вас? – голова шла кругом, и Алексей был искренне рад, что не выпил сразу половину бутылки, как ему захотелось в первую секунду.

Хозяин усмехнулся и посмотрел ему в глаза с вызовом. Алексей подошел вплотную к своему визави и резко опустил бутылку ему на голову. Глаза того на мгновение округлились, он охнул и через секунду рухнул на землю. Муров подхватил его под мышки и потащил ко входу в грот. В этот момент его озябших ладоней коснулись чьи-то теплые пальцы.

- Я помогу, - и Амурдинов дружелюбно улыбнулся, хватая бесчувственное тело за ноги.

Вход в грот прятался неподалеку от берега в крошечной гряде скал, куда они и понесли уже начавшего приходить в сознание пострадавшего. Он попытался вырваться, но тут же получил меткий удар в солнечное сплетение от Тагифа и снова лишился чувств, а Муров бросил на помощника взгляд, в котором мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее восхищение.

Отверстие было узким, наполовину заваленным камнями, и Муров чертыхнулся, протискиваясь в него, слыша треск разрываемой одежды, но, плюнул, наконец, и изо всех сил дернул тело на себя, оступился и рухнул прямо на каменный пол, ощутив у себя под ухом шелест ледяных волн.

- И зачем мы его сюда притащили? – осведомился Тагиф, отряхиваясь и проверяя, не пришла ли их жертва в себя.

- Проводить допрос на людях – дурной тон, - отчеканил Муров без тени улыбки. – Надо его как-то связать, а потом привести в чувство.

Амурдинов пожал плечами и предложил для этих целей свой пиджак. Когда руки у жертвы были, наконец, скручены за спиной, Муров принялся хлестать его по щекам.

- Как вас зовут? – крикнул он, как только тот открыл глаза.

- Вам что за дело… - пробормотал начавший приходить в себя сотрудник полигона. – Зовите как угодно, это ничего не изменит.

- Откуда у вас взялась та белая жидкость в бутылке? Вы тайно выносили ее с полигона?

- Муров, вы реально полагаете, что я что-то расскажу вам? – усмехнулся поклонник Прилевина и откинул голову назад.

- Ну что, - вмешался в разговор Тагиф, - раз вы так настаиваете, придется отправить вас вслед за вашим кумиром – в пучину океана. Говорить вы не хотите, отпускать вас нам тоже резона нет… - Амурдинов пнул того в бок, подталкивая к обрыву.

Он поднял испуганный взгляд на Алексея, но тому, казалось, было уже все равно, и он равнодушно наблюдал за действиями экстрасенса. Сотрудник полигона пытался сопротивляться, но мешали связанные за спиной руки, и с каждым пинком он подкатывался все ближе к бушующим волнам. Когда его лицо уже нависло над обрывом, он исхитрился, повернул шею назад в попытке посмотреть в глаза Алексею и прохрипел:

- Мне все равно не жить – что так, что эдак.

- Можно мне этого было и не говорить, - равнодушно протянул Муров. – А просто умереть, сохранив достоинство. Вы же все равно сейчас все мне расскажете, так зачем разыгрывать драму и шмыгать носом?

- Я слишком мало знаю… я мелкая сошка, - всхлипнул сотрудник, которого Амурдинов продолжал держать головой над ледяной бездной.

- Дело ваше, мы не настаиваем, - произнес Муров и прикрыл глаза.

Усталость внезапно накатила на него. Что он делает здесь? Зачем ему сдался этот самолет? Эта белая жидкость? Этот Марков – живой или даже мертвый? Для чего все это?

- Отпусти его, Амурдинов. Его все равно свои уничтожат, решив, что он все нам разболтал. И ведь он предпочтет погибнуть от их руки, чем кануть на дне океана. Какую казнь выберут они? Вольют в вас два литра жидкости Брэдбери – так, чтобы вы наверняка повредились рассудком? Ничей разум не в состоянии вынести такое количество правды. Так ведь? – Муров не пошевелился и не открыл глаза.

- Я не знаю принципов действия этого напитка, - поспешно забормотал поклонник Прилевина. – Знаю лишь, что в небольших количествах он дает понимание очень многих вещей. Здесь на полигоне его навалом и постоянно прибывает. Тут… проводятся какие-то исследования. Втайне от властей, насколько мне известно. Что-то испытывают. И жидкость – нечто вроде побочного продукта этих испытаний. Ее поначалу просто в океан сливали как отходы. А потом кому-то взбрело в голову попробовать ее. Ну и пошло-поехало. Насколько мне известно, даже сбыт на материк наладили. Правда, в совсем смешных количествах. Такое нельзя массово поставлять. Вы же представляете, что тогда в мире начнется… Мне вот за несколько лет впервые удалось добыть бутылку да и той лишился в итоге…

- Втайне от властей? – ухватился Алексей за то, что показалось ему наиболее важным. – Каким же это образом? Для того, чтобы проводить какие-то серьезные исследования втайне от властей, надо иметь четко организованную структурную группировку, источники финансирования, наконец…

- Все это есть! – махнул рукой сотрудник, отодвигаясь подальше от края бездны, заметив, что внимание Амурдинова больше не сосредоточено на нем. - Здесь уже несколько лет существует подпольная ячейка с лидером, спонсорами и прочими атрибутами подобных организаций. Они-то и проводят испытания.

- А что власти? Не могут спецназ прислать и прикрыть все это дело?

- До недавнего времени власти даже по сути и в курсе-то не были. Мало ли что происходит на крошечном заброшенном островке науки. Это теперь ваш босс принес на материк весть о том, что с властями здесь не считаются. Да и то вряд ли они расценят это по-настоящему серьезно. У них в столице проблем хватает. А вот когда исследования будут завершены… тогда властям никакой спецназ не поможет, уж будьте уверены. Видите же, как напиток работает. А представьте, если впрыснуть его в водопровод? И ведь это только побочный продукт, на который никто из подпольщиков и не рассчитывал даже!

- А цель их какова? Захват власти?

- Я почти ничего не знаю и к подполью не отношусь. Про жидкость-то совершенно случайно узнал… Одно могу сказать: долгое время подполье управлялось кем-то с материка. И лишь не так давно лидер посетил нас лично.

- Вы видели его?

- Говорю же, я мелкая сошка, до меня долетают лишь обрывки информации. Я понятия не имею, кто он и как выглядит.

- Ну, за последние недели на остров прибыло не так уж много народу. Думаю, вычислить лидера не составит труда. Начнем со священника. Я бы его первым взял в разработку с этим весьма сомнительным спутником, который не расстается с жидкостью Брэдбери.

- Будь это так, - подал голос Амурдинов, - они бы не афишировали наличие у себя жидкости. А так оба наверняка просто не в курсе, что это и для чего готовится.

- Хочешь что-то спрятать – положи это всем под нос. Чтобы никто уж точно не подумал на тебя. Капитан парома – тоже сомнительная личность. Да и Паша у нас левых взглядов.

- Был, - выдавил Тагиф и осекся.

- Был, - эхом отозвался Муров. – Но, однако же, какое совпадение! Паша левых взглядов, уговаривает меня ехать именно сюда, хотя я хотел для начала отправиться в Китай. Прихватывает вас, который и сообщил ему о существовании левого подполья на острове… Кстати, откуда вы-то все это знали? Может, лидер этого подполья – именно вы, а? – Муров схватил Тагифа за шкирку и как следует потряс. – Мелкий безобразный шут, который, тем не менее, знает все и про всех! Кто же вы, Амурдинов?

Тот лишь развел руками и виновато потряс головой.

- Я знаю не больше вашего, ей-богу! Вот только жидкость попала мне в руки чуть раньше, отсюда и вся моя так называемая осведомленность! А про подполье слухи давно бродят. Сам же Подвальный и начал их распространять! Я-то больше как шутку их воспринимал, как-то не верилось в такую фантастическую нелепость. Кто же знал, что она правдой окажется!

Муров обреченно махнул рукой: выбить информацию из Амурдинова… проще нырнуть самому в пучину Северного ледовитого и извлечь из нее потерянный портфель Прилевина. Даже если этот шут что-то и знает, даже если он и вправду возглавляет подполье… такого человека лучше держать поближе к себе и хорошенько прикормить. Зачем-то же он прилепился к ним с Пашей. Что-то же ему нужно от них обоих.

- Развяжи его, - бросил Алексей. – Пусть идет. Убивать его не за что даже своим. Мы мало что узнали из его речей. А про боинг не узнали и вовсе ничего.

Сотрудник поднялся, потер затекшие запястья и пополз к выходу из грота, бросив на ходу через плечо:

- Именно в результате этих испытаний с боингом все это и произошло.

- Что именно? – Муров ухватил его за щиколотку, останавливая. – С боингом ясности никакой. То ли пропал он над Новой землей, то ли и вовсе не вылетал из Малайзии.

- Вот это раздвоение и произошло. Нестабильность истории с боингом и полное его исчезновение в одной из флуктуаций.

- Это было сделано намеренно? – нахмурился Алексей.

- Возможно. Я же всего лишь мелкая сошка, кто мне скажет, - и взгляд хозяина дома сверкнул насмешкой в темноте грота.

Ночь они с Амурдиновым провели здесь же, а наутро взяли у сотрудника полигона велосипеды и отправились назад к дому Михаила. Сотрудник с готовностью вызвался помочь, словно и не они скрутили его накануне и пытались утопить в океане, выпытывая бог знает чего. Когда оба прибыли к пристани, паром уже отбыл вместе с телом писателя.

Вернулся он, как водится, ровно через неделю, и Михаил, регулярно ходивший его встречать, потому что частенько заказывал капитану на большой земле то книги, то еще что-нибудь, что местный склад был не в состоянии ему обеспечить, вошел в комнату Алексея и швырнул на стол порядком измявшийся конверт.

- Капитан просил вам передать. Сказал, он сам не ожидал, что будет ответ, но вам повезло, - и ушел на кухню.

Дрожащими руками Муров схватил конверт без единой надписи, разорвал его, стараясь не надорвать самого письма и поспешно развернул небольшой лист бумаги.

Леша,

Если ты хочешь знать мое мнение, уезжай в Швейцарию как можно скорее. И Лизу с собой забирай. Так будет лучше для всех. И даже для Саратовского драматического. Жив я, умер, сижу за решеткой или попиваю бурбон в гамаке на побережье – это уже не имеет значения. В нашей с тобой истории возможно все, вспомни про боинг и его шредингеровскую натуру: он наполовину в Малайзии, а наполовину канул где-то на Новой Земле. И все это уже неважно. Вообще все неважно.

В другое время и в другом месте все было бы иначе. Не было бы боинга и ФСБ, была бы только сцена и наука и ничего между ними, а впереди вся жизнь и целый мир. И гармонию можно было бы измерить арифметикой, как можно музыку разложить на ноты и разбить по тактам. И можно было бы разорвать все слова на буквы, разметать их по нашей бескрайней вселенной, а потом собрать, перемешать и подбросить, и они сами сложились бы во фразы, которые в нашем нынешнем шредингеровском мире не могут воплотиться даже на бумаге, оставаясь мозговыми импульсами.

Уезжай в Швейцарию, там все зелено, там горы и крошечные деревушки, где можно затеряться и забыть, как скинул в океан лучшего друга – и ведь лучше у тебя уже вряд ли будет. Не думать о том, как и зачем он написал это письмо – нагородил целую уйму ничего не значащих слов, вместо того, чтобы написать всего три: забудь и уезжай.

Алексей замер, сжимая в пальцах мятый листок, и ощутил, как на последней строчке сердце его ухнуло куда-то вниз.

16

Джин едва не опоздал на пение гимна перед занятиями. Вбежал в класс в самый последний момент и даже не успел скинуть ранец, когда учитель поднял руку, и нестройный хор детских голосов затянул текст, который едва ли кто из них понимал. Джин упорно учил его наизусть в течение долгих недель – подглядывать в тетради, в каждой из которых этот текст был напечатан, во время утренних песнопений категорически запрещалось. Приходилось петь по памяти, путая слова. Джин сидел за первой партой – прямо напротив учителя. И вот теперь он стоял, прикидывая, как бы понезаметнее скинуть с плеч оттягивавший их ранец и сосредоточиться на словах гимна. Бормотал под нос что-то нечленораздельное в надежде, что никто не расслышит и не поймет, но тут учитель постучал по столу указкой, прерывая песенные экзерсисы:

- Пайк! – рявкнул он. – Чем ты занимаешься?

Джин вытянулся по струнке и захлопал ресницами, боясь поднять на учителя взгляд.

- Ты хоть понимаешь, что ты поешь? Или бездумно произносишь первое, что просится на язык? Ты осознаешь, что ты исполняешь ГИМН своей великой страны, а не просто какую-то там дворовую песенку?! – учитель распалялся все больше с каждой новой фразой.

Джин совсем растерялся и даже не пытался ничего произносить в собственное оправдание, ведь он и вправду особо не следил за текстом, думая лишь о том, как сбросить тяжелый ранец…

- Какой еще ярнэ? Что значит ярнэ? В тексте поется «орэн» (долгая). Долгая история твоей страны! Долгая и славная! А ты ее позоришь незнанием и коверканием текста ее гимна! Так что за ярнэ? Что это значит?

- Н-н-ничего, - едва слышно пробормотал Джин. – Просто по ошибке переставил буквы… я не имел в виду ничего плохого, я просто оговорился…

- Ты хочешь сказать, что не знаешь, что означает это слово?! – продолжал бушевать учитель.

Джин лишь с ужасом помотал головой, чувствуя, как холод пробирает его с головы до ног.

- Тогда тебе простительно, - добавил учитель уже вполголоса, а затем велел продолжать пение.

Когда все закончили, сели, и Джин принялся поспешно раскладывать учебники к уроку, учитель наклонился к нему и тихо произнес:

- В переводе с румынского это означает «зима». Но, поскольку это дружественная Корее страна, знать такие вещи не зазорно. Другой вопрос – откуда ты бы мог это узнать?

- Я н-н-не знал, - пролепетал Джин. – Но слово красивое…

- Так, ладно, - учитель хлопнул в ладоши и поднялся. – На сегодняшнем занятии по истории позволим себе немного пофантазировать… Что всех нас ждет, когда во всем мире окончательно победит коммунизм? А? Как вы думаете? – и учитель бросил взгляд на нахохлившихся за партами учеников.

- А разве он не победил еще? – пискнул кто-то с задних рядов.

- Если бы он победил, нам не пришлось бы отгораживаться от остального мира, - вздохнул учитель.

- Настанет всеобщее процветание! – снова кто-то подал голос.

- И в чем оно будет выражаться? – глаза учителя загорелись азартом.

- У каждого будет собственный дом! Или даже нет – свой замок! – в классе послышался недоуменный рокот, через секунду перешедший в откровенный гвалт.

- Замок? Хм, возможно… Тогда вот вам задание на дом – нарисуйте этот ваш замок, который окажется в полном вашем распоряжении, как только наступит полная победа коммунизма на всей планете.

Джин бежал домой быстрее прежнего, а в голове его стучало «Яр-Нэ», «Яр-Нэ». Откуда взялось это слово? Почему именно оно сорвалось с губ при звуках гимна?

Придя домой, он плюхнулся за стол и тут же принялся рисовать – песочного цвета замок с темно-зеленой покатой крышей и несколькими строгими башенками по периметру. Замок был словно утоплен в скалу, казался естественным ее продолжением, как будто бы вырос, подобно дереву, и укоренился на вершине, а та обняла, обвила его со всех сторон, сжала в своих мощных объятиях. А по склонам скалы топорщились чахлые деревца.

«Ярнэ» вывел Джин на дверях замка и с гордостью окинул взглядом готовый рисунок. Именно в таком замке он будет жить, когда весь мир станет единым целым. В замке под названием «Зима» в далекой Румынии. И если там не найдется ничего похожего, он сам построит его – на вершине самой высокой и неприступной скалы. И замок этот станет местом приема любых гостей, которые только пожелают его посетить. Здесь всегда будет радостно и людно, несмотря на то, что находиться он будет в самой глухой местности вдали от какой бы то ни было цивилизации...

Фантазии Джина становились все смелее, и, мечтая о Ярнэ, он так и заснул, сидя за столом и представляя, как открывает двери своего замка и впервые ступает на его порог…

Когда все трое оказались внизу у трапа, Комаров вдруг спохватился:

- Как обратно подниматься будем? Веревку даже не подумали вверху закрепить…

- Мы не вернемся, - бросил через плечо Тимур, шагнув в туман. - Там больше нечего делать. Вперед.

Обвязываться они не стали, пустили Джина в середину и старались не упускать друг друга из виду. Поначалу пытались кричать в туман, но никто не откликнулся на их зов, и они продолжили путь в тишине.

- Все-таки меня смущает эта писанина Ли, - пробормотал сквозь зубы Тимур, обернувшись к Андрею.

- Ну хорошо, допустим, я согласился со всеми твоими доводами, - вяло закивал Комаров. – Каковы твои выводы?

- Лучше я придержу их при себе, пока мы не дойдем до замка. Я хотел бы сперва увидеть его, а потом высказывать свои соображения. Тем более, что они вряд ли понравятся вам обоим.

Джин, казалось, даже не вслушивался в их диалог и шел с совершенно отстраненным лицом. Пока, наконец, вдруг резко не остановился и наклонился, что-то поднимая с земли. В руках у него оказался шелковый дамский шарфик.

- Кажется, кто-то из пассажиров обронил… - пробормотал Андрей и тут же застыл.

Насколько глаз различал очертания предметов сквозь туман, вокруг все было усыпано вещами – сумками, предметами одежды, телефонами, крошечными коробочками из-под лекарств…

- Похоже, тут что-то произошло, - протянул Тимур. – Нам стоит поторопиться. Полагаю, мы выбрали верное направление.

С каждым шагом вещей под ногами становилось все больше – казалось, их и в принципе не могло быть в таком количестве даже и у имевшегося числа пассажиров. Но вокруг по-прежнему царила мрачная тишина, хоронившая под плотным слоем тумана любой звук, кроме тех, что словно бы сама выбирала для обнародования.

- Он ведь откуда-то знал стихи Лары, - едва слышно пробормотал Тимур, и Андрей обернулся, останавливаясь. – Он же в точности процитировал их. Некоторые я знаю наизусть, и они там были – пусть в переводе, но суть осталась та же. Откуда ему было их знать?..

- Кухарчук? – пожал плечами Комаров.

- Кто вообще такой этот Джин, что Кухарчук ему отчитывается и предоставляет материалы такого рода? И откуда эти стихи у Кухарчука? То есть настоящие, а не выдуманные… Ведь здесь и сейчас мы пока живы...

- Здесь. Сейчас. Мы, - отчеканил Комаров. - А что происходит там и у них – мы же не знаем…

- Но Джин в данный момент с нами! Вот эта тетрадь заполнялась им здесь и сейчас! С нами! Всего несколько часов назад! Черт побери, это какой-то сюр…

- Сюр? – подал вдруг голос Джин, а в глазах его мелькнуло что-то незнакомое. – Сюр – это то, что происходит в его голове, - и он постучал пальцем по собственной макушке. – Вот здесь с успехом уживаются два человека, даже не подозревающие о том, что они одно целое. Самое поразительное, что читатели Ли Гуаньчжуна тоже понятия не имеют о том, что по паспорту их кумир – безродный северокорейский военный пилот Джин Пайк, однажды в библиотеке наткнувшийся на книгу некоего Прилевина… и с тех пор создавший уйму невероятных миров, в одном из которых и… - он вдруг осекся и обмяк.

- Вот, это то, о чем я говорил, - схватил его за плечи Комаров. – Это какая-то третья личность, которая знает все про две остальные.

- Такое бывает, - медленно кивнул Тимур. – И, кажется, все-таки мои выводы верны, - он опустился на землю – прямо на чей-то брошенный рюкзак – и закрыл лицо ладонями. – Впрочем, я быстрее поверю, что нахожусь в психушке и все это мне мерещится.

- Если где-то поблизости есть Ярнэ, то, судя по сюжету, там же имеется и клиника для душевнобольных.

- Вот о чем я и веду речь! Посмотри на нас! Расщепление личности, - он ткнул пальцем в Джина, - посттравматический синдром, - положил ладонь себе на грудь, - синдром Раскольникова, - он посмотрел Комарову прямо в глаза. – Ты вообще уверен, что самолет существует? Что все мы не пациенты той самой дурки у подножия Ярнэ? А эта книга Ли – попытки разума прорваться сквозь теснину бреда? А, может, я тут всего один, а? Все остальное – всего лишь мои галлюцинации? Нет ни тебя, ни его. Ведь недаром диспетчер сказал, что никакого Комарова на борту не было! – и Тимур закачался взад-вперед, дергая себя пальцами за волосы.

- Так, ну хватит. Даже если все так, как ты и говоришь, нам надо добраться до этого самого Ярнэ. И в галлюцинации приятного мало сидеть среди тумана в холоде и голоде. Поднимайся. И подумай вот о чем. Если мы в психушке, нам должны были бы давно уже начать колоть психотропы, и мы должны были бы хоть раз увидеть больничные стены. А мы видели все, что угодно, только не их!

- Но лучше бы нам и вправду оказаться пациентами, чем тем, на что намекает он! - крикнул Тимур, тыча пальцем в сторону опешившего Джина.

Тот даже не обернулся на его вопли, застыв в странной позе и не сводя взгляда с далеких очертаний в тумане.

- Пришли, - пробормотал он себе под нос. – Ян-Нэ. Яр-Нэ, - повторял он, несмело шагнув вперед в направлении замка. – Так вот ты какой…

Очертания на удивление быстро обретали форму и цвет. Пять минут, десять, пятнадцать, и вот все трое стояли у подножия скалы, на которой возвышался величественный замок песочного цвета с покатой зеленой крышей, словно вросший в эту самую скалу, пустивший в нее корни.

- Именно таким я тебя и представлял, - прошептал Джин. – Именно таким и описал. Так, значит, ты существуешь не только здесь, - он дотронулся пятерней до лба и поднял лицо, осознав вдруг, что туман расступился, а он даже не заметил, в какой именно момент это произошло.

- Он выглядит в точности так, как и описано в книге, - с ужасом выдохнул Тимур.

- Джин, - не слушая излияний Чернова, - тихо позвал Андрей. – Что ты там говорил про замок?

- Он точно такой, каким я его и описал в повести, - мечтательно улыбаясь, произнес Джин.

- Ты? – удивился Андрей. – Но ведь автор повести – Ли…

- Вам правда нравится мой псевдоним? – с абсолютно искренним интересом в глазах на чистейшем русском поинтересовался Джин.

- Я уже ничего не понимаю. Тимур, ты видишь это?

- Ничего удивительного, - буркнул Чернов, ускорив шаг. – Слияние личностей в такие моменты обычно и происходит - когда на их пути попадается что-то, к созданию чего приложили руку они обе. Видимо, Ярнэ из числа таких вещей. Полагаю, нам надо поторопиться. Судя по всему, солнце скоро зайдет, а карабкаться по скале в темноте - удовольствие то еще. - Эй! - громко крикнул он. - Смотритель! Тут еще три постояльца! Нас кто-нибудь встретит? - и голос его эхом разнесся по долине, отражаясь от стен полуразрушенной клиники для душевнобольных и взлетая вверх к дверям замка.

Злата вздрогнула и принялась лихорадочно пролистывать книгу вперед, но несколько последних страниц было вырвано, и роман обрывался на следующем абзаце:

«На дне маленькой бархатной коробочки, отправленной ей неизвестным, лежали ее цифровые линзы, про которые она уже успела забыть. Серебрянка радостно надела их – пользоваться внешними источниками выхода в Интернет оказалось довольно неудобно, и она не одобряла Алекса, по старинке пытавшегося атаковать ноутбук – и перед глазами замелькали до боли знакомые черные снежинки. «Загрузка Winterows» - радостно оповестила ее система. И Серебрянка даже не выглянула в окно, сквозь которое за ней наблюдал…»

- Так я и знала! – в отчаянии отбросила книгу Злата. – Было бы странно, если бы Прилевин решил оставить нам подсказки.

В этот момент раздался тихий стук в дверь, и на пороге оказался Кирилл с небольшим подносом в руках.

- Ты не спустилась к завтраку, и я подумал…

- Спасибо, - устало выдохнула Злата и сунула книгу под подушку.

Медленно разжевывая каждый кусок творожной запеканки с сухофруктами, Злата наблюдала за Кириллом, пытаясь понять, может ли он ей лгать. В конце концов, из оставшихся пансионеров его диагноз был самым безобидным. Но Алексвелел ей взять в разработку и остальных четверых, поэтому она, поблагодарив Кирилла за заботу, решила напроситься третьим лишним к Антону и Юнне, которые как раз собирались на очередную прогулку.

- Вы уже были у лечебницы? – как бы невзначай поинтересовалась Злата, делая вид, что просто относит грязную тарелку на кухню.

- Как раз подумываем сегодня спуститься туда, - с готовностью ответил Антон. – Вы же с Виктором по слухам там уже побывали?

Злата едва сдержалась, чтобы не начать расспрашивать их об источнике слухов.

- Было дело, - с деланным равнодушием кивнула она, косясь в сторону помрачневшей Юнны.

- Так, может, составите нам компанию в таком случае? Покажете дорогу. Мы ведь все равно хотели обращаться за помощью к смотрителю, правда? – и он слегка приобнял свою спутницу.

Снаружи заметно потеплело, снег был основательно утоптан, и светило по-весеннему яркое солнце. Они запаслись термосами с чаем и бутербродами и приступили к достаточно тяжелому спуску. Чуть подтаявший снег местами превратился в ледяную корку, и им пришлось потратить около часа, чтобы оказаться, наконец, у подножия скалы. Солнце, сиявшее прямо за замком, слепило пансионерам глаза, и оттого порхавшие в воздухе редкие снежинки казались им почти черными. Злата тряхнула головой и решительно отправилась к лечебнице.

Снег возле старого здания, разумеется, никто не чистил, и после их с Виктором визита здесь образовались порядочные сугробы. К центральному крыльцу было практически не подступиться, и Злата в отчаянии остановилась. В этот миг в окне больницы мелькнула чья-то темная фигура.

- Вы это видели? – закричала Злата. – Только что! Вон в том окне!

Но Антона с Юнной, казалось, не интересовало ничего, кроме собственных отношений: они сжимали друг друга в объятиях и целовались, не обращая внимания на окружающую действительность. Злата махнула рукой и шагнула в сугроб, тут же провалившись в него по колено. Она успела сделать несколько шагов, прежде чем услышала за спиной крики Антона: кажется, они все-таки решили последовать за ней.

На этот раз дверь подалась сразу, и Злата успела заметить, что тень убежала в левый коридор, до которого они с Виктором в прошлый раз так и не добрались.

- Куда вы хотите сходить? – поспешно бросила Злата. – В подвале – морг, наверху – кабинеты врачей.

Юнна прижалась к Антону и окинула Злату недружелюбным взглядом.

- Я, пожалуй, побуду тут, мне впечатлений и в прошлый раз хватило, - успокоила та Юнну.

- Хорошо, - пожал плечами Антон. – Только никуда не уходи. Пожалуйста, - добавил он совсем уже тихо, - и парочка отправилась к лестнице, ведущей на второй этаж.

Как только шаги их стали слышны прямо над головой, Злата ринулась влево по коридору и тихо позвала:

- Алекс! Это я! Я была здесь в прошлый раз с Виктором. Выйди, пожалуйста, мне бы хотелось с тобой поговорить.

В конце коридора раздался легкий шорох, но он практически тут же прекратился.

- У нас в Ярнэ начали пропадать люди. Двое уже пропало. Третий уехал на снегоходе за помощью, но, мне кажется, что он просто спасал свою шкуру, бросив нас здесь на произвол судьбы. Алекс, нам совсем некому помочь! А ты ведь что-то знаешь про тех, кто все это вытворяет. Помоги нам! – вполголоса говорила Злата, медленно продвигаясь по коридору.

Шорох стал громче и интенсивнее, и Злате почудилось едва заметное шевеление в дальнем углу. Она подошла ближе и протянула раскрытую ладонь.

- Хочешь есть? У меня с собой чай и бутерброды. Как ты здесь выживаешь?

- Меня кормит смотритель, - раздался глухой голос из угла, и Злата вздрогнула и резко отпрянула.

- Тебя ведь зовут Алекс? Ты бывший пациент этой лечебницы? Почему ты остался здесь?

- Мне было некуда идти, - запинаясь, едва слышно проговорила тень и сделала робкий шаг вперед.

- Чай будешь? Он еще горячий, - Злата поспешно достала из рюкзака термос и завернутые в бумагу бутерброды, положила все прямо на пол и сделала несколько шагов назад.

Тень выскользнула из угла, моментально схватила термос и сверток и тут же скрылась в своем импровизированном убежище.

- Как ты тут живешь? Тут же адский холод.

- В подвале терпимо. Там есть буржуйка.

- А ты не хочешь выбраться отсюда и жить нормальной жизнью?

- Мне некуда идти, - монотонно повторила тень. – Это мой дом.

- Кем ты был до лечебницы?

- Не помню. Я жил здесь всегда. С малолетства.

- И ты никогда не был полицейским?

Тень промолчала, и Злата догадалась, что она лишь покачала головой.

- Помнишь, как в прошлый раз ты сказал нам, что они найдут нас? О ком ты говорил?

- За нами здесь все время кто-то наблюдает. Чья-то воля. Я чувствую ее. Она творит с нами все, что ей вздумается. Я чувствую их. Я вижу их.

- Как они выглядят?

- Они приходят сюда. Задают мне странные вопросы. Заставляют делать то, чего я не хочу.

- Может, ты остался здесь по их воле?

- Может быть, - как-то быстро согласилась тень и снова принялась поспешно жевать.

- У нас пропало два постояльца. А Виктор… ну тот, с которым я была здесь в прошлый раз, кажется, предал нас.

- Его я тоже здесь видел. Много раз. Не того, что был с тобой, а другого. Это он, он все затеял.

- Что ты имеешь в виду? Это Виктор всех похищает?

Тень промолчала.

- Тебя ведь Алекс зовут? Я не ошиблась?

- Алекс, - тихо подала голос тень.

- Может, ты пойдешь со мной? Здесь же совершенно невозможно находиться.

- Здесь я могу следить за ним и прятаться, а в замке его совсем не видно. Он заберет и меня.

- Может быть, то место, куда он тебя заберет, будет лучше этих руин? Долго ты здесь все равно не протянешь. Да и нам всем уже все равно, где находиться, - протянула Злата.

Но тень затихла и больше не подавала признаков жизни. Злата медленно подошла ближе и увидела стоявший в углу пустой термос и аккуратно сложенную оберточную бумагу. В этот момент этажом выше раздался громкий крик:

- Юнна! Юнна!

- Вот, добрались и до нее, - прошуршал вдалеке голос Алекса.

Злата быстро спрятала термос в рюкзак и взбежала вверх по боковой лестнице. По коридору второго этажа метался Антон, заглядывая в каждую дверь, и громко звал Юнну.

- Что случилось?

- Да отвернулся буквально на несколько секунд, и тут слышу ее взволнованный шепот: «Ну вот и за мной пришли. Прощай!» Я обернулся, а ее уже нигде нет.

Они потратили около двух часов на поиски. Злата сходила за смотрителем, но все было тщетно, и все они подспудно понимали это. Когда все трое вернулись в замок, оставшиеся пансионеры подтягивались в столовую на ужин.

Ужинали вчетвером в полной тишине, и на вопросы о том, куда подевался Федор, Наталья отвечать не спешила, да и каждый из присутствующих за столом уже знал ответ на этот вопрос. Когда все они, не сговариваясь, поднялись и отправились к комнате Федора и обнаружили там уже знакомую записку, Злата отчего-то ощутила облегчение: круг возможных похитителей ее тетради стремительно сужался.

Кирилл звал ее заглянуть перед сном к нему, но она лишь вяло помотала головой: Алекс уже наверняка ждал ее.

XVI. Маска, сыграем!

Так ты жив. И, вероятно, даже до сих пор на свободе. Кухарчук мне солгал? Почему тогда ты покинул остров именно сейчас, когда ситуация окончательно зашла в тупик и я совершенно не понимаю, что мне делать дальше? Хотел было уехать, но выяснились новые подробности – здесь все-таки существует какое-то подполье, и оно проводит загадочные эксперименты, результатом которых и явилась та самая белая жидкость. Я должен во всем этом разобраться, пусть и без твоей помощи. И как тебе удается раз за разом доставать мне лекарства? Откуда ты берешь их без рецепта? Как узнал, какие именно мне нужны?

Паша, кто ты? И как попал в мою жизнь?

Муров хотел написать еще очень и очень много, но заставил себя прерваться буквально на полуслове, чтобы ненароком не наговорить лишнего. Он осознавал, что, наверное, следовало бы обидеться на подобное поведение напарника, бросившего его, как оказалось, по собственной воле, без участия Петровки и Лубянки. Однако же, Алексея куда сильнее волновал вопрос того, почему же ему солгал Кухарчук, сообщив об аресте Маркова. Ловушка? И Паша ли ответил ему? Ведь Муров не мог поручиться, что прекрасно знает почерк товарища.

Внезапно накатило странное желание выпить той жидкости – прямо тут, сжимая в пальцах мятый листок с неровными съезжающими вниз строчками. Алексей достал из рюкзака пустую пластиковую бутылку и отправился в сторону церкви: с некоторых пор по субботам там тоже возобновили вечерние богослужения. Прихожан почти не было, лишь несколько мужчин в штатском, слегка настороживших Мурова, ютились где-то в углу у входа – как раз возле церковной лавки. Георгий восседал на своем прежнем месте у иконостаса, размеренно покачиваясь и шевеля губами, словно повторяя за отцом Никодимом малопонятные Алексею церковно-славянские фразы.

Подойдя к юродивому, Муров опустился на корточки и коснулся ладонью угловатого плеча. Георгий вздрогнул от неожиданности, губы его тронула горькая усмешка.

- Здоровье поправилось? – прохрипел он, не поворачивая головы.

- Отлейте сюда немного, - Алексей протянул ему пластиковую бутылку. – Как вам удается пополнять запасы?

- Бурбон уже не греет душу? – ни единый мускул не дрогнул на лице Георгия.

- Бурбон? – напрягся Муров: что-то знакомое чиркнуло по поверхности его памяти едва уловимым шлейфом. - Почему именно бурбон? Я вообще не пью.

- А стоит попробовать. Иногда истина открывается от глотка обычного бренди, - усмехнулся юродивый.

- Бренди? Вы что, когда-то пили бренди? Кто вы вообще такой? - Муров схватил его за шкирку и резко развернул лицом к себе, вглядываясь в бездну темных глазных провалов.

Ни малейшего шанса. Он никогда прежде не встречал этого человека. Отчего же временами ему казалось, будто чья-то знакомая фигура маячила сквозь туман, когда он всматривался в глаза юродивого?

- Правду все равно не узнаешь, - тихо рассмеялся Георгий, покорно доставая из потрепанного мешка бутылку. – Хотел бы – давно бы узнал и без всяких жидкостей. Таким, как ты, она не нужна. Она вам мешает. Вы ее проглотить пытаетесь, а она вам поперек глотки встает. А надо не так…

- А как? – в пересохшем горле Мурова, казалось, не осталось места ни единому звуку.

Лицо юродивого приблизилось к Алексею, щека коснулась щеки, и на секунду Алексея поразила мысль, почему столь грязный и неопрятный человек ни капли не смердит.

- Сопротивляться не надо, - прошептал ему в ухо Георгий. – Писатель сопротивлялся, потому и оказался на дне. А приятель твой не сопротивлялся. Поэтому он сейчас здесь, а ты – там.

- Где там? Где здесь? – Алексей пытался сглотнуть образовавшийся в горле комок, но во рту его не было ни грамма слюны, и он лишь горько поморщился, опуская лицо.

- Он здесь, - Георгий помахал бутылкой у него перед глазами и постучал обкусанным ногтем по грязному стеклу. - А ты – там, - и он ткнул рукой куда-то в сторону окна, - стоишь на краю обрыва. И если толкнуть, то тоже окажешься на дне вместе с писателем твоим.

- Не нальете? – чуть настойчивее произнес Алексей.

Георгий тут же вырвал пустую бутылку из его пальцев и, наклонив свою, принялся поспешно переливать содержимое, проливая попутно его на пол и одежду. Наполнив бутылку наполовину, он вернул ее Мурову и убрал свою назад в пыльный мешок.

- Спасибо, - дрожащим голосом пробормотал Алексей, но не поднялся, чтобы уйти и тут же глотнуть жидкости, а продолжал сидеть на корточках рядом с Георгием, сверля его ненасытным взглядом.

Тонкие пальцы отвинтили секунду назад плотно завинченную крышку, он поднес бутылку к губам и сделал внушительный глоток. Георгий поднял на него испуганный взгляд и едва заметно помотал головой, закрывая лицо руками. Муров прикрыл глаза, откинулся спиной к стене и просидел так несколько минут, пока не ощутил уже знакомую ясность сознания, словно вынырнул из ледяных глубин океана, стряхнул с волос воду и льдинки, прочистил уши и протер глаза… В последний раз так много жидкости он пил только на памятном вечере Подвального…

Храм оставался на месте – никуда не исчезли ни стены, ни крыша, ни даже пресловутый иконостас, возле которого притулились они с юродивым, вот только иконы куда-то подевались, и все вокруг было заклеено изображениями боинга и изувеченных тел с раскосыми глазами. Алексей в ужасе поднялся и провел рукой по стене. Фотографии под его пальцами неприятно хрустели, сминаясь, некоторые отлетали и падали на пол, да и сам пол весь был усыпан фотографиями, среди которых попадались и лица его коллег, в том числе и Эдуарда Николаевича. Когда он поднял лицо и повернулся к алтарю, то на несколько секунд потерял дар речи - вот так вот обыденно и банально. Там, за распахнутыми царскими вратами, на дальней округлой стене, у которой стояло подобие жертвенника, виднелось огромное - во всю стену – изображение Маркова – усталое изможденное лицо, взъерошенные светлые волосы, под носом – засохшая струйка крови, шея – в синюшных отпечатках чьих-то пальцев… Муров смотрел на фотографию и беспомощно моргал, потом оперся ладонью об иконостас и посмотрел влево – туда, где до всего этого сидел Георгий. Он был там и сейчас – бесшумный и почти прозрачный. Что самое странное – внешность его нисколько не изменилась, а Алексей все же подспудно надеялся, что жидкость откроет ему тайну этой загадочной личности. Юродивый поднял на него насмешливый взгляд темных глаз и покачал головой.

- Вы говорили, это храм боинга, - заикаясь, пробормотал Муров. – Но что там делает фото Паши?

- Ну это смотря кем он построен, - безэмоционально произнес Георгий. – Твой выглядит именно так. А в прошлый раз ты был в моем, и да, там царит боинг. Если бы ты хлебнул еще чуть больше жидкости, попал бы в главный храм острова, и увидел бы тамошнего бога.

Алексей потянулся к мешку, чтобы глотнуть еще, но юродивый мягко отвел его руку:

- Не сейчас. Пить это надо было сразу. Сейчас только глубже в собственную бездну шагнешь, а она и без того темна. С чувством вины разберись. Да и не только с ним, - Георгий махнул рукой, и Муров, качаясь, побрел к выходу.

У самой двери он заметил на стене довольно крупное фото КПП Маточкиного шара – отчего-то полузаброшенного с поваленным забором и разбросанными вокруг трупами сотрудников полигона. А земля между трупами была усеяна печатными страницами, явно вырванными из книги. Как ни пытался Алексей, но не мог разобрать ни слова. Он тряхнул головой, прищурил глаза и тут же ухнул назад в пучину. Стены слегка качнулись и обрели свой обычный вид. Георгий у иконостаса явно задремал.

Муров вышел наружу, плотнее кутаясь в тонкое пальто, и остановился на крыльце. Страницы из книги. Снова Прилевин? Ведь именно там было обнаружено его тело. Может быть, при нем все-таки завалялись какие-то записи и их можно попробовать достать? Алексей сам не понимал, с чего вдруг ему в голову пришла подобная мысль, но жидкость Брэдбери неспроста акцентировала его внимание именно на последней фото с КПП. И Муров задумался о ней так отчаянно отчасти для того, чтобы забыть другое фото, киркой врубившееся в его память.

К полигону он выехал с первыми же лучами солнца, чтобы успеть ночью осмотреть близлежащую территорию и хотя бы попытаться проникнуть внутрь. С каждым днем на острове становилось все холоднее, несмотря на то, что дело постепенно двигалось к весне. Ветры крепчали, сырость временами была невыносимой, особенно по утрам, когда воздух пропитывался океаном настолько, что становилось трудно дышать - так, что даже легкие, казалось, заполнялись соленым льдом. И Алексей не понимал, как ему удается выживать, крутить педали по каменистым склонам, едва успев заглотить интерферон, и мчать, мчать по жизни в неизвестном направлении с неизвестной целью.

Он прибыл на место уже далеко за полночь – позднее, чем рассчитывал: несколько раз останавливался в пути, чтобы хоть десять минут постоять за скалой, прячась от пронизывающего ветра с океана, выдувающего из костей мозг. В КПП царила тьма, но в административном здании кое-где мелькали редкие огни в окнах: работа, вероятно, велась и по ночам. Алексей, дрожа от холода, юркнул в КПП, бесшумно прикрыл за собой дверь и замер, прислушиваясь и стараясь не стучать зубами. Каморка не отапливалась, но здесь все равно было намного теплее, чем снаружи, и Муров, убедившись, что он здесь один, принялся интенсивно растирать себя. А затем включил фонарик, стараясь не скользить лучом по окну. Он и сам не знал, что искал. На привидевшейся ему фотографии обрывки записей валялись прямо на земле неподалеку от берега – но в такую погоду их давно бы унесло в океан. В здании КПП было пусто. Спрятаться и с приходом охраны попытаться стащить ключи и проникнуть в здание? Или сделать это прямо сейчас – ведь что ему записи, которых, возможно и не существует? Самое важное и интересное – узнать о сути исследований, что здесь велись. Алексей побарабанил пальцами по стойке охраны и задумчиво уставился в темноту. Если его поймают, то на этот раз уж точно выпроводят на материк, и никакой Кухарчук не сможет этому воспрепятствовать.

Немного согревшись, он снова бесшумно выскользнул из КПП и осторожно двинулся в сторону здания. Это была обычная советская постройка 70-х годов, ничем не напоминавшая серьезную научную лабораторию. Ну так ведь и не коллайдер же здесь строили… Новое биологическое оружие? – кольнуло вдруг неприятной мыслью, и Алексей поежился. Необходимо было раздобыть хоть крошечную улику, хоть отдаленно намекавшую на характер ведущихся исследований. Он крался по коридору, прижимаясь к стене, готовясь в любой момент юркнуть в первую попавшуюся дверь. В здании царила удручающая тишина – даже за дверями тех помещений, где виднелся тусклый неровный свет. Прошло около получаса, никто так и не показался в коридоре, и Муров слегка осмелел, позволив себе включить фонарик на самый низкий уровень яркости и наводить его на дверные таблички. На которых, впрочем, значились одни только номера – ни фамилий, ни названий лабораторий. Он поднялся на второй этаж, по-прежнему ведя фонариком по стенам, и тут отчаянно-безумная мысль пришла ему в голову, и он поспешил назад к лестнице, чтобы подняться еще этажом выше. Алексей старался бежать, производя как можно меньше шума, но и не торопиться тоже не мог – мысль пульсировала в мозгу с удивительной ясностью, словно он только что сделал глоток жидкости Брэдбери. И затормозил он, чтобы отдышаться, лишь перед дверью с номером 370 – цифры из названия злополучного рейса.

Дверь оказалась не заперта, в помещении было темно, и он не рискнул поискать выключатель, лишь снова включил фонарик, спрятав его в куртку, сделав некое подобие слабого ночника. Комната походила на обычную подсобку: шкаф со склянками, книжный шкаф, забитый бумагами, в углу ведро с мокрой тряпкой… Муров подошел к шкафу, распахнул его, достал первую попавшуюся пачку и попытался прочесть текст, но там оказались лишь графики и диаграммы без малейшего намека на расшифровку. Он достал новую порцию бумаг, предусмотрительно убрав на место предыдущую, но и их содержание не отличалось доступностью. Впрочем, Муров сумел распознать что-то похожее на траекторию полета на фоне карты. Он напрягся, придвинул лист ближе к глазам. Так и есть: траектория полета МН370! Из Куала-Лумпура прямиком к Новой Земле без единой пересадки. Откуда у них это? Они вели самостоятельное расследование? Или...? Алексей спрятал листы в куртку и продолжил копошиться в шкафу. Снова графики, старые учебники по квантовой механике, инструкции для осциллографов, какие-то древние научные публикации... Каким образом туда затесалась карта с траекторией, оставалось неясным. Муров потратил около часа на разбор бумаг из шкафа, но там и вправду был практически один ненужный хлам. Кто-то принял за таковой и эту карту. Что ж, тем лучше.

У занавешенного пыльными шторами окна ютился покосившийся письменный стол, больше напоминавший старую школьную парту. На нем валялось несколько книг явно бульварного содержания. Алексей хмыкнул и хотел было продолжить поиски в другом углу, как луч фонаря на секунду задержался на названии одной из книг: В.О. Прилевин «Новая земля в иллюминаторе». Вздрогнул и подошел ближе, хватая дрожащими руками книгу и лихорадочно ее перелистывая. Кажется, кто-то прежде использовал ее не по назначению: часть страниц отсутствовала. Судя по толщине переплета – примерно половина книги. Он, не раздумывая, сунул томик в карман и продолжил осмотр. Больше ничего примечательного в помещении не нашлось. И кто только додумался нумеровать простые кладовки?

Когда Алексей, задыхаясь от быстрого бега и накатившей волны страха, выскочил, наконец, с территории полигона и рухнул рядом с валявшимся у КПП велосипедом, уже начинало вальяжно всходить неторопливое зимнее солнце.

От усталости педали крутились гораздо медленнее, но Муров не позволил себе ни разу остановиться, отдышаться и хотя бы мельком заглянуть в книгу, добытую с таким трудом, невзирая на адские приступы любопытства. Марков наверняка бы не выдержал, будь он сейчас тут. Вырвал бы книгу у него из рук и убежал назад к КПП, где остался фонарь… Фонарь! Алексей решил не возвращаться, не тратить с таким трудом отвоеванные у восхода часы и лишь с большим усердием принялся крутить педали. Когда велосипед толкнулся в чахлую ограду возле дома Михаила, на океан снова упала суровая арктическая ночь. Алексей едва слышно проскользнул внутрь и, не раздеваясь, рухнул на диван, успев лишь спрятать книгу под подушку. Он мало что соображал и осознавал, что в таком состоянии вряд ли сможет оценить сюжет по достоинству.

Утро заглянуло в его окна слишком поздно – часам к девяти, да и было оно серым и унылым. В стекла бились мелкие мокрые крупицы снега, океан выл и заливал берег ледяными волнами. Муров медленно открыл глаза и несколько минут наблюдал за мрачным зрелищем. Никто даже не попытался разбудить его. Когда он поплелся на кухню, Балановская с Тагифом, вероятно, еще спали – по крайней мере, дверь их комнаты была плотно прикрыта. Михаил – удивительно бодрый и улыбающийся – вовсю пил чай с гренками и слушал тихо бубнивший радиоприемник.

- Какие новости? – вяло поинтересовался Алексей.

- Про боинг что-то опять говорили, - пожал плечами Михаил.

- Что именно? Столько же лет прошло, - насторожился Муров.

- Что расследование возобновлено китайской стороной. Что-то еще про Ли упомянули, но я не расслышал.

Алексей притянул приемник к себе и добавил звук, но там уже передавали прогноз погоды. Он хмыкнул, не стал ни в чем упрекать Михаила, а лишь плеснул в кружку кипяток и пошел жарить яичницу.

- Когда будет следующий выпуск новостей?

- Кажется, около полудня. Да вы можете забрать приемник себе, если вам это нужно, - не поворачивая головы, произнес Михаил.

Муров поставил приемник на подоконник, вернулся на диван и достал из-под подушки потрепанную и порядком подранную книгу. Глянул на год издания – 2010, на название – «Новая земля в иллюминаторе». Хмыкнул и почесал лоб. Бывают же совпадения.

Алексей Дуров недавно вернулся с этих ваших Японий и отныне смотрел на окружающую его действительность исключительно отрицательно: грязные лужи, угрюмые рожи, отсутствие заправок для ё-мобиля – все вызывало в его душе волны отвращения к родине, которую он, впрочем, в ближайшие месяцы намеревался сменить. Руководство ГейДжиБи, однако, не разделяло его восторгов и уверенности и поставило нашему герою всего одно, но плохо выполнимое условие – найти треклятый самолет, затерявшийся в пространствах Коала-Сумбура, более известного как столица Мандазии. Кажется, он покинул ее границы несколько лет назад, а вот по указанному адресу так и не прибыл. И осталась несчастная страна Кидай, столь ожидавшая ценный самолет с еще более ценным грузом, ни с чем: летевший на борту Бормана 777 всемирно известный писательЛи Дай-в-Жбан, которого так жаждала кидайская общественность, пропал вместе с самим самолетом. Канул в Лиду, так сказать. И вот с этого самого момента и начинается наша в высшей степени правдивая история о приключениях Лехи Дурова и его лучшего друга Паши Очкаркова, двух доблестных офицеров славной службы ГейДжиБи, отправленных на поиски Бормана 777.

Ладонь Мурова легла на грудь, ощущая усилившееся внезапно сердцебиение. Он снова глянул на год издания – 2010. Но как, как такое в принципе возможно? Более всего смущал тираж – 10 экземпляров. Да, именно десять. Какая-то лимитированная партия? Или что? Помимо исковерканных названий, Алексея смутило всего одно: имя корейского писателя, сохраненное в его изначальном виде. 2010 год! Он тогда еще в институте учился и знать не знал никакого Маркова! Что за чертовщина! Он глянул еще несколько страниц – книга слово в слово повторяла их с Пашей приключения, высмеивая каждый жест, каждый поступок, словно написана была не культовым российским интеллектуалом, а Амурдиновым в перерывах между сеансами шарлатанства.

Алексей долистал ровно до того места, где книга обрывалась чьими-то варварскими усилиями – все последующие страницы были выдраны и канули, вероятно, в ту самую Лиду вслед за Борманом 777…

- Здорово я провел тебя, да? – и Очкарков принялся щекотать Дурова, а тот, поначалу желая обижаться, дуть губы и выдерживать театральные паузы, вдруг захохотал, подставляя тело ловким пальцам приятеля.

- Я-то тебе доверял, а ты! – кричал сквозь смех Дуров, искренне надеясь, что его речи со стороны звучат в достаточной степени драматично.

- А я не оправдал твоего доверия и обманул своего лучшего любовника…ох, прости, проклятый Т9, кажется, перекочевал и в мой мозг... я хотел сказать - друга! - и Очкарков навис над Дуровым, а пальцы его уже не щекотали, а гладили.

- Не останавливайся, - прохрипел Дуров, закатывая глаза.

- В Швейцарии-то поди такого нет. Нету там ГейДжиБи, где бы обучали народ, как друзей и родину истинно любить!

- Почему ты меня обманул? – продолжал вопрошать Дуров, подаваясь навстречу Очкаркову всем телом. – Что за маскарад?

- Тебе не понравился Жоржик? - обиженно надул губы Очкарков. - А, по-моему, это была моя лучшая роль! Ты не узнал меня, даже когда нажрался того ликера со сливками. Ну беленького такого, ты еще его как-то странно называл…

- Жидкость Ремарка, но не кальвадос, - простонал Дуров. – Ну давай же, возьми

На этом текст обрывался, но Мурову хватило и прочитанного. Внутри него все мигом похолодело. Книга была опубликована в 2010 году. И если нынешние события в точности повторяли ее содержание, выходит, кто-то читал ее еще тогда. Амурдинов? Сам Паша?

Жоржик! Вот кто мог дать ответы на все вопросы. Муров спрятал книгу в карман куртки и, шумно хлопнув входной дверью, буквально побежал в направлении церкви. Внутри него кипела яростная лава.

17

Подъем дался им тяжело: раненое бедро Чернова начало кровоточить, и остаток пути до вершины Андрей практически проволок Тимура на себе. Джин в принципе оказался хилым и за несколько метров до вершины буквально рухнул на мерзлый склон, запрокинул в голову и как-то очень тихо завыл. Комаров лишь хмыкнул и, дотащив до ворот замка Тимура, тут же вернулся за Джином. Ярнэ выглядил в точности так, как и описал его Ли: мрачное на вид сооружение, не тронутое достижениями техники 21 века. Лишь ветер гулял вдоль стен и над крышей, да оголенные кроны деревьев надсадно скрипели, приветствуя нежданных гостей.

- Смотритель! – крикнул Комаров, стуча тяжелым чугунным кольцом по двери замка. – Или кто тут есть?

С вершины скалы, на которой покоился замок, открывалсяудивительный вид на окружавший ее лес. Лес, которого и в помине не было, пока они трое шли сюда сквозь туман, спотыкаясь о вещи других пассажиров. Неужели те не достигли замка? Разбрелись по дороге? Потерялись? Погибли?

Андрей снова принялся стучать кольцом в дверь, и тут она слегка дернулась и подалась. Тимур собрал в кулак последние силы, приподнялся и медленно вошел внутрь. В пустом холле гулким эхом отдавались их осторожные шаги. Стол с бархатной скатертью, антикварные стулья, камин и резные черные фигуры… все было на месте, как и описал когда-то Ли.

- Это из книги, - пробормотал Джин. – Как такое возможно?

Он медленно брел по холлу, ведя ладонью по явно уже очень старым стеновым панелям, и, казалось, не верил собственным глазам: его фантазии ожили, возродились вот здесь, на скале то ли в Румынии, то ли на Новой Земле.

Андрей тоже с интересом изучал окружающую обстановку, лишь Тимур рухнул на стул и закрыл руками лицо, едва ощутимо мотая головой, словно не в силах принять обрушившиеся на него со всей очевидностью неизбежные факты.

Через несколько минут Комаров вынырнул из столовой, неся в руках батон.

- Здесь есть кухня! На первое время нам хватит. Наедимся, отдохнем и будем решать, что делать дальше и как отсюда выбираться.

- Никак, - помотал головой Тимур. - Это невозможно.

- Невозможно? – подал было голос Андрей, но тут же умолк, с изумлением поднимая глаза: на самом верху лестницы, ведущей на второй этаж, стоял человек, и, кажется, его изумление было не меньшим.

- Как вы здесь оказались? – едва нашел в себе силы выдавить он, медленно спускаясь вниз.

Когда он подошел совсем близко, Андрей рассмотрел белый халат, да и физиономия новоприбывшего показалась ему до боли знакомой.

- Вы… вы…? – попытался вспомнить он, но тут подал голос Тимур.

- Прилевин Виктор Ольфрамович собственной персоной.

- Как?! – вскричал Джин, и глаза его округлились до совсем уж неприличных размеров.

- Вот и я хотел бы знать ответ на этот вопрос: как вы сюда попали?! Вы должны быть не здесь, а на Новой Земле!

- Хм, а вам-то откуда знать, где нам положено быть? Да, и откуда вы вообще хоть что-то знаете про наш самолет? – спохватился и насторожился вдруг Комаров.

- Ему ли этого не знать! – буквально простонал Тимур, даже не попытавшись поднять глаза на Прилевина.

- Куда мы вообще попали? Что это за место? Я смотрю, вы слишком много знаете, так, может, поведаете, что произошло с нашим самолетом?

- Охотно, - Прилевин опустился на второй стул рядом с Тимуром, поправил белый халат и деловито улыбнулся. – Вы что-нибудь слышали про теорию струн и свернутые измерения, которые они предсказывают?

- Почитывал в тюрьме научпоп, - с сомнением покачал головой Андрей, недоверчиво взирая на хозяина замка.

- Если уж быть совсем кратким и не вдаваться в технические подробности, при желании такие свернутые измерения вполне можно развернуть до нормальных размеров – правда, это явление имеет временный эффект, а потом они свертываются обратно. И если какой-то объект невзначай попадает в такое развернутое измерение, то на беду свою становится одиннадцатимерным. Может быть, измерений и чуть меньше, все зависит от удачливости экспериментаторов. В любом случае, объект этот исчезает из поля зрения примитивных трехмерных существ и начинает проявлять себя в совсем ином качестве, оставляя на ткани нашей материи совсем иные следы, которые кажутся нам непонятными, а временами даже загадочными и мистическими. Но это со стороны внешнего наблюдателя. А вот сам многомерный объект попадает в мир открытых дверей и вечной и повсеместной правды – ведь что можно скрыть в трехмерном мире от одиннадцатимерных существ? Да ничего. Даже мысли их становятся заметны как на ладони.

- Вы намекаете на то, что наш самолет и мы вместе с ним стали жертвами подобных несанкционированных экспериментов? – выдохнул Андрей. – Тогда о какой такой правде речь, когда мы угодили в густой туман? Где она, ваша истина? Да и этот замок для нас по виду ничем не отличается от обычного. Где-то ваша система дала сбой.

- Я тебе больше скажу, - сухо и, все так же не глядя на Прилевина, произнес Тимур, - то, о чем он говорит, в данный момент принципиально нерешаемо. Такие эксперименты проводились в огромных количествах, но все до одного провалились. На данном этапе развития науки развернуть свернутые измерения невозможно.

- Парируйте! – радостно воскликнул Андрей. – Этому парню я верю, у него имеется доступ к секретным архивным документам…

- У этого киллера? – усмехнулся Виктор и закинул ногу на ногу.

Тимур побледнел и поднял лицо, но не сказал при этом ни слова, лишь на его скуле дернулся желвак, да на виске забилась голубая жилка. Виктор с вызовом смотрел на Тимура, и тот изо всех сил сжал кулаки, казалось, сдерживаясь, чтобы не уложить его тут же здесь одним легким движением рук, как сделал это недавно с Ветровым.

- Впрочем, он прав, - добродушно согласился Виктор, - наука пока и вправду не достигла таких высот и свернутые измерения развертывать не научилась. Но ведь никто же не мешает мне пофантазировать на тему, а? И изложить свои фантазии на бумаге.

Комаров прищурился и подошел ближе к Тимуру. Какие-то смутные догадки роились в его голове. Он наклонился и прошептал:

- О чем это он, а?

- Вы врач-психиатр? – устало бросил Тимур, не реагируя на вопрос Андрея.

- Ну, допустим, это вы узнали из моей книги, но мне по-прежнему неясно, как вы очутились здесь…

- Вашей?! – вспылил вдруг Джин. – Эту книгу написал Ли!

- Ничего подобного, - помотал головой Прилевин. – Ли не писал «Зиму», ее автор я. Впрочем, как и…

- …всей окружающей действительности? – закончил за него Тимур и горько усмехнулся. – Вы поэтому так удивлены? Персонажи ходят и говорят с вами наравне с обычными живыми людьми, как тут не шокироваться.

- Что?! – выпалил Андрей, хватая Тимура за плечи и пытаясь всмотреться в мутный взгляд его голубых глаз. – Что ты сказал?

- Это все объясняет. Я понял, когда наброски новой книги Ли прочел. Ну не мог он знать всех этих подробностей – стихи Лары, новое назначение Кухарчука, другие детали… Не мог, если только… не сам все это выдумал от и до!

- Самосознание героев твоих книг – интересная штука. Их ведь не существует как личностей, они есть только на бумаге…

- …или в голове автора, - перебил его Тимур.— И тогда все становится понятнее. Вероятно, вы гениальный писатель, если сумели воплотить всю эту выдуманную ситуацию и оживить нас. Казалось, сама вселенная поверила в эти байки про развернутые измерения и… отправила нас в самое пекло истины – во внутренний мир нашего автора! Вы сами стали заложником вашего же сюжета. Только одно скажите: у нас есть прообразы в реальности?

Прилевин, не веря своим глазам, в ужасе переводил взгляд с одного на другого, а затем вцепился вдруг себе в волосы и с воплем убежал вверх по лестнице.

- Это нам бы сейчас надо вопить, а не ему, - простонал Тимур и уронил голову на стол.

- Хм, присаживайтесь, Виктор… гхм…

- Ольфрамович, - подсказал Прилевин, привстав со стула и с надеждой взирая на человека, сидевшего напротив.

- Вы обращались уже в какие-нибудь другие издательства? – суровый взгляд из-под очков.

- Решил идти ва-банк и начать с самого крупного, - легкий кашель, скрывающий смущение.

- «Деникин и Школота»… странное название для дебютного романа. Да и возраст у вас уже не столь юный… Что сподвигло сменить поприще? – стук ручки по поверхности стола.

- Не меняю, - в голосе прозвучали почти оправдывающиеся интонации. – Разве писательством нынче можно заработать?

Очки скользнули вниз на кончик носа, а зрачки удивленно расширились.

- С таким подходом и отношением к делу – разумеется, нельзя! Но если учитывать интересы публики и грамотно подавать текст, то… вполне можно стать местным Ли Гуаньчжуном.

Лицо Прилевина исказила гримаса неприязни. Он опустил глаза.

- Вы же наслышаны об этом авторе?

- Кто, интересно, о нем не наслышан, - сквозь зубы процедил едва слышно Виктор. – Его имя гремит из каждого утюга. Все книжные магазины его барахлом завалены.

- Барахлом? Однако, позвольте-ка, он входит в число современных классиков.

- Конъюнктурщик, - зло выплюнул Прилевин.

- Ну, если вы хотите заполучить для своих произведений читательскую аудиторию, со вкусами людей придется считаться. А не навязывать им свои взгляды на мир – люди этого не любят. Взять хотя бы вот ваш роман: что за странное название? Из него совершенно непонятно, о чем будет книга. Экскурс в историю белого движения? Или проблемы трудных подростков?

- Ну в этом-то и вся соль! Все станет ясно при прочтении!

- Позвольте, я бегло ознакомился примерно с третью книги, но тайна названия мне так и не открылась. Там нет ни одного персонажа по фамилии Деникин и ни одного школьника!

- О боже… - простонал Прилевин, закрывая лицо ладонью. – Так вы не станете ее печатать?

- Если вы измените название и кое-что переделаете, то мы рассмотрим вашу рукопись повторно. Однако, заранее предупреждаю, что шансы невелики. Гуаньчжун каждый год выпускает по книге, перебить его тиражи невозможно. На его фоне мы с вами просто затеряемся. Вот только если вы попробуете написать нечто похожее…

- Да он безбожно прет идеи у Стивена Кинга и американских фантастов середины века! – в отчаянии воскликнул Прилевин, хватаясь за голову.

- Даже если и так, - издатель поправил очки и отодвинул рукопись к противоположному краю стола, - постмодернизм нынче пользуется спросом. Люди любят аллюзии на знакомые им культурные вехи. Сходство с Кингом их скорее обрадует, нежели вызовет раздражение. Это удел бирюков вроде вас. Вы же по специальности, если не ошибаюсь, психиатр? – в голосе слышится насмешка.

- А какое это имеет значение? – моментально насупился Виктор. – Эта специальность наоборот открывает большие возможности для наблюдения за людьми…

- Вопрос только – за какими именно. Вы работаете с душевнобольными. Про них же, вероятно, и пишете, так?

Прилевин промолчал.

- Что касается Ли Гуаньчжуна… - начал снова было издатель, но тут Виктор резко подскочил, изо всех сил хлопая ладонью по столу.

- Ну хватит! Я все понял! – схватил рукопись и стремглав вылетел из кабинета.

Вот уже лет пять подряд весь литературный мир стоял на ушах: взошла новая звезда, Ли Гуаньчжун, южнокорейский гений! Его книги переводились на все языки мира и издавались миллионными тиражами – совершенно невозможное явление в современной реальности, для которой десять тысяч экземпляров уже считалось отличным достижением. Его реклама была везде – в метро, на уличных растяжках, по телевидению и радио. Книжные магазины пестрили плакатами с его фотографиями, его книги экранизировали самые именитые голливудские режиссеры, и вот-вот планировался к выпуску первый сериал по самой знаменитой его книге «777».

Виктор брел по улице, сжимая в пальцах бесполезную и никому не нужную рукопись. Подошел к ближайшему мусорному бачку и без сожаления швырнул ее туда. В прошлом его повести несколько раз издавались разными литературными журналами, но те давно канули в небытие, да и тираж у них был микроскопический, не чета Гуаньчжуну…

Прилевин подошел к книжному магазину, что располагался неподалеку от отвергнувшего его издательства, и замер у витрины. И снова реклама корейца. Очередное переиздание знаменитой «777». Ее он еще не читал и вот уже пару лет боролся с настойчивым соблазном приобрести и узнать, о чем она, почему такое странное название, откуда пошло. Три шестерки… число зверя… а три семерки? Первой ассоциацией был, разумеется, портвейн, но вряд ли житель далекой Кореи был знаком с паленым советским пойлом. Нумерология? Статьи в интернете сообщали о символе невероятной удачи, фантастического везения, успеха. Джекпот. Джокер. Который и выпал, похоже, на долю автора этого романа. Его больше не сравнивали ни с кем, наоборот – всех прочих сравнивали теперь с ним. Это Кинг стал предвестником Ли Гуаньчжуна, а не наоборот – последний – подражателем первого. Самого Кинга, казалось, нимало не заботила вся ситуация, хотя его книги почти перестали продаваться.

И вот с этим монстром решил когда-то тягаться Прилевин? Никому неизвестный писака-психиатр, издавший пару-тройку повестей в замызганных и почти обанкротившихся журналах?

Виктор толкнул ногой дверь магазина и твердым шагом вошел внутрь. Быстро схватил с рекламной стойки толстенный том, не давая себе возможности передумать, расплатился на кассе, сунул его за пазуху и вышел на улицу. Начинался неприятный мелкий дождь, холодивший шею. Капли оседали за воротником, воздух сам стал серой моросью. Прилевин поспешно скользнул в метро и вытер ладонью мокрое лицо. В вагоне было почти пусто. Двое мужчин напротив что-то возбужденно обсуждали, тыча пальцами в развернутую газету.

- А я тебе говорю, это военные опыты над людьми! Я служил, я знаю о чем говорю! – орал первый, яростно жестикулируя и, казалось, сгорая от желания начать душить своего оппонента.

- Какие еще опыты? Ну, подумаешь, двигатели отказали… найдется, никуда не денется.

- Где найдется? Пару месяцев уже ищут, уйму ресурсов потратили, и ни малейшего следа! Как к воду канул!

- В воду и канул. Как прибьет обломки к берегу, так все об этом и узнают.

Виктор прищурился, рассматривая заголовок статьи: «ТАИНСТВЕННОЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЕ РЕЙСА МН370: БОИНГ 777 ТАК И НЕ БЫЛ ОБНАРУЖЕН».

777?! – сверкнуло вдруг в мозгу Прилевина. Он достал книгу Гуаньчжуна. На обложке был изображен самолет.

Он и вправду сидел на полу возле кровати и листал документы, добытые Златой и Виктором в лечебнице.

- Кажется, многое становится понятным. Но и более запутанным при этом… - произнес Алекс, когда увидел Злату. – Но что с тобой? Исчезновения возобновились?

- Сразу двое, - бессильно кивнула Злата и опустилась на кровать рядом с ним. – Федор, как и предыдущие, прямо из своей комнаты, а вот Юнна пропала в лечебнице, почти у нас на глазах. И я там видела твоего двойника и даже успела немного поговорить с ним, - и Злата подробно рассказала Алексу о второй вылазке в заброшенную клинику.

Он ни разу не перебил ее, лишь периодически кивал и заглядывал в разбросанные по постели карты и записи.

- Вопросов больше, чем ответов. Я поговорил с главврачом, а потом вернулся сюда и изучил документы, которые вам удалось добыть. Очень интересные, надо заметить…

- Виктор сказал, что это просто медицинские карты и записи врачей о методах лечения пациентов. Как это может нам помочь?

- Это все, что сказал тебе Виктор? Он кое о чем умолчал. Удивительно, что он не прихватил часть бумаг с собой, когда бежал отсюда. Очень недальновидно. Впрочем… Мне показалось, что главврач нашей клиники что-то знает. Я не узнал от него ничего нового, да и больница после ремонта выглядит просто выше всяких похвал. С пациентами мне, правда, пообщаться не удалось, зато Прилевин проговорился об одном своем увлечении. Оказывается, он на досуге балуется литераторством. Книги пописывает то есть.

Злата нахмурилась и удивленно вскинула брови.

- Сказал, что его очень интересует история Ярнэ и что его новый роман – как раз о замке. Точнее, о его личном восприятии всего в нем происходящего.

- А что такого происходит в Ярнэ вашего мира? Если не ошибаюсь, там одни лишь руины и безумный смотритель.

- Вот именно. Но Прилевин не горел желанием вдаваться в подробности.

- Хорошо. А это что за бумаги тогда?

- Похоже на черновики того самого романа. Winterows.

- Погоди, я что-то запуталась. Ведь это книга, которую написал наш Прилевин несколько месяцев назад!

- А я тебе и сказал, что вопросов у меня после всего этого куда больше, чем ответов.

- Да и выглядят они так, словно им не один десяток лет… А эти карты… похоже, что это наши собственные карты. Включая и карту самого Виктора.

- Есть у меня кое-какие соображения на этот счет…

- И я так и не нашла того, кто стащил мою тетрадь.

- Сейчас это уже не имеет никакого значения. Кто бы это не сделал, он не сможет помешать ни нам с тобой, ни тем более Виктору.

Злата уткнулась лбом в плечо Алекса.

- Только, пожалуйста, не уходи. Мне страшно. Нас тут осталось всего четверо…

- Конечно, нет. Владу я предупредил, что участвую в длительной спецоперации, чтобы она не дергалась.

Злата вздрогнула и слегка отстранилась.

- Но когда всех нас похитят… ты же останешься здесь один.

- Больше я не отойду от тебя ни на шаг. Вас осталось всего четверо, и из этой комнаты я тебя не выпущу.

- Но нам нужна еда…

- Постучи Наталье, пусть она попросит Кирилла приносить тебе еду прямо сюда. Скажись больной. Если я упущу тебя, то уже больше никогда не смогу выяснить, что, черт побери, здесь происходит.

Утром она так и сделала, и Кирилл с готовностью взялся обеспечивать Злату едой, пока Алекс прятался за шторой.

Следующие несколько дней прошли на удивление тихо и спокойно, все из пансионеров были на месте, паника постепенно улеглась, но Алекс по-прежнему не выпускал Злату из комнаты, страшась, что она может стать следующей.

По истечении недели, когда Кирилл в очередной раз принес Злате ужин, вслед за ним в комнату ворвалась и Наталья.

- О, и вы здесь! Это даже к лучшему. Я немного задержалась после ужина и услышала кое-что интересное.

Злата насторожилась и смерила взглядом колыхавшуюся от дыхания Алекса тяжелую штору.

- Я давно догадывалась, что персонал Ярнэ замешан во всех этих исчезновениях: у Рады ведь были какие-то лекарства! Она мне их колола, но при этом всем объявляла, что никаких медикаментов у них нет. И тут я замешкалась в столовой – обронила браслет и залезла под стол, чтобы подобрать его, а они меня, вероятно, не заметили. Пришлось какое-то время просидеть под столом, чтобы дослушать разговор Рады со смотрителем.

- Ну не тяните же! – воскликнула Злата в нетерпении.

- Рада была явно обеспокоена длительным отсутствием Виктора. И удивлена тем, что он угнал снегоход. Дескать, таких договоренностей у них изначально не было, и он действовал по какому-то своему плану, не согласованному с ними. Насколько я поняла, они сами не знают, что это за Виктор. Им его отрекомендовал Кравец, но он должен был только сломать снегоход, а не угонять его. В таком случае смотритель легко смог бы восстановить его функциональность, а постояльцы при этом уверились бы в своей полной оторванности от внешнего мира.

- Но зачем им все это? Куда пропали четверо постояльцев?

- Они этого не обсуждали, для них же все это ясно и так.

- Думаю, на все эти вопросы ответить нам смог бы только Кравец, - подал голос Кирилл. – Я могу выдать сколько угодно версий, начиная с галлюцинаций…

- Массовых?!

- Отчего же? Это может быть единственная и цельная галлюцинация любого из нас. Хотя бы даже тебя, Злата. Ты приехала сюда в полном одиночестве, Рада – а, может, и один только смотритель – пичкает тебя невесть чем, и все происходящее лишь мерещится тебе. Всех нас не существует, есть только твой воспаленный мозг. А, может быть, все это видится мне или Наталье… По крайней мере, как я понимаю, это явно кто-то из нас троих. Поскольку Антона здесь нет…

- Но ведь никого из вас не было, когда я посещала лечебницу!

- Вот и делай выводы, - устало выдохнул Кирилл.

- Никого из вас в реальности не существует?

- Лучше скажи мне, за все эти недели пребывания в Ярнэ с тобой и вправду не случалось ничего необыкновенного? Чему нет места в обыденной жизни.

Злата лишь горестно кивнула, косясь в сторону колыхавшейся шторы. Версия Кирилла, по крайней мере, объясняла исчезновение тетради, да и все остальное. Она откинулась на подушку и закрыла глаза. А что если она откроет их и вновь увидит кабинет Кравеца и бежевые стены в потеках? А напротив будет лишь смеющееся лицо коварного врача, и билет в Сигету-Мармацией остается все еще не купленным?

Когда Злата открыла глаза, комната и вправду слегка заколыхалась, но Кирилл и Наталья оставались на своих местах.

- Если ты прав, то, думаю, следующим будет Антон. Это, по крайней мере, было бы самым логичным.

В ту ночь Злата почти не спала, и, словно по заказу, к завтраку не спустился Антон. В его комнате была обнаружена уже знакомая всем записка, о чем сообщил Кирилл, решивший проверить гипотезу Златы. Рада в столовой не появилась, и трое пансионеров отправились к ее столу. Особенно ратовала за решительные действия Наталья.

- Знаете что! – начала она, войдя в холл, и крик ее отразился от стен и поскакал эхом к куполу замка. – Как долго вы намерены закрывать глаза на все, что здесь происходит? Мы долго молчали, понимая, что толку от вас, вероятно, никакого не будет – это ведь вы участвовали в похищениях всех этих людей! Лично вы! – и Наталья ткнула пальцем прямо в лицо ошеломленной Рады.

- Что вы имеете в виду? – сухо, но дрожащим голосом произнесла та.

- Дуру из себя не корчи! – продолжала Наталья. – Пять пансионеров пропали без вести, оставив после себя странные записки с идентичным текстом. А ты ведешь себя так, словно ничего не случилось! Почему не вызвала полицию после того, как пропала Надежда? Почему скрывала наличие снегохода? Да мы тебя с твоим Кравецом под суд отдадим!

- Сперва вам придется доказать мою причастность ко всему происходящему, - уже куда более уверенно парировала Рада.

- Неоказание помощи в данной ситуации будет засчитано как соучастие, милочка! – едко усмехнулась Наталья. – Сокрытие снегохода тоже баллов тебе в копилку не добавит!

- Существование этого снегохода надо еще доказать, - торжествующе улыбнулась Рада.

- И Прилевин ваш пойдет по этапу вместе со всеми вами. Опозорится на всю страну.

- Я не понимаю, о ком вы говорите, - отчеканила Рада.

- В несознанку играть собираешься? Сколько Кравец тебе за это заплатил? Ему захотелось эксперимент над горсткой психов провести, а Виктора как протоколиста сюда отправил? Так спектакль еще не окончен, что же он покинул зрительный зал раньше времени?!

Рада молчала, но побелевшие костяшки пальцев и покрывшаяся алыми пятнами шея выдавали крайнюю степень волнения.

- Пойдемте отсюда, - устало протянула Злата, хватая Наталью за рукав. – Она ничего не скажет. Она просто еще не знает, что у всей этой истории есть свидетель, который в случае чего даст показания в суде. Свидетель, который помимо всего прочего облечен официальными полномочиями, - Злата не смогла удержаться от легкой бравады и с удовлетворением отметила, как округлились глаза Рады.

Кирилл, предусмотрительно молчавший во время всей этой сцены, отвел своих спутниц в другой конец холла и прошептал:

- Я не знаю, кого ты там имела в виду, когда угрожала Раде. Алекса, наверное? Но в любом случае нам никто уже не сможет помочь кроме нас самих. Я предлагаю сейчас же отправиться вниз пешком. Мы должны попробовать сделать это, а возможность вернуться сюда у нас останется так или иначе.

- Я за, - с готовностью закивала Наталья. – Я давно собиралась уйти отсюда, это вы все отговаривали.

- Ну не оставаться же мне здесь одной, - пожала плечами Злата. – Пойду покидаю вещи в рюкзак, и я готова.

XVII. Не кальвадос

Он непрерывно барабанил в дверь священника около пары минут, прежде чем распахнулось окно, и в нем показалась заспанная физиономия отца Никодима.

- Чем обязан? – широко зевнул он и принялся тереть сонные глаза.

- Я к Георгию.

- Служба будет в субботу, тогда и приходи.

- Мне нужно поговорить с ним прямо сейчас.

- Ничем помочь не могу, он отдыхает и посторонних не принимает. И вполне имеет на это право.

И вот тут Алексей осознал, что если не прибегнуть к насилию, то от заспанной физиономии, привыкшей к всеобщему послушанию, не добиться ровным счетом ничего. Муров сделал пару шагов влево, схватил не успевшего среагировать священника за воротник, потянул его на себя и прорычал:

- Или вы сейчас же пускаете меня к Георгию, или я прострелю вам башку. Доступно?

Отец Никодим попытался ухмыльнуться, но тонкие интеллигентные пальцы сомкнулись на его горле, оставляя багровые следы, он захрипел и тут же отчаянно закивал. Алексей отпустил его, подошел к двери и крикнул:

- Ее я выбью, но не вздумайте предупреждать Пашу о том, что я пришел.

- Кого? – прохрипел священник, но Алексей уже ударил в хлипкую дверь плечом, и она сразу поддалась.

Когда он вбежал в коридор, то успел услышать крик отца Никодима:

- Павел, он все знает, беги!

Алексей оттолкнул его, ударил ногой в пах, затем, уже рухнувшему на колени – в лицо и побежал в задние комнаты. Он боялся, что Марков успеет перемахнуть через подоконник и сбежать в горы, а там ищи его свищи. И ни одной секунды не было у Мурова, чтобы остановиться и обдумать ситуацию, ответить себе на рой вопросов, который тут же атаковал бы его утомленный мозг, если бы он только позволил.

Он распахнул дверь одной из комнат и готовился уже было бежать к окну и хватать Маркова за сверкающие пятки, однако Георгий и не думал сбегать: он вальяжно раскинулся на диване, что-то лениво черкая в тетради, и даже не поднял глаз на вошедшего.

- Ну вот и прекрасно, - выдохнул Муров, садясь рядом. – А теперь разоблачайся. Маскарад окончен. Чего там у тебя? Грим, маска, линзы? Снимай все.

- Браво, Леша, - и он медленно зааплодировал. – Не желаешь ли глоток не кальвадоса?

Муров нахмурился.

- Ты тоже это читал?

- А ты думаешь, кто вырвал последние страницы?

- Ты?.. – выдохнул Алексей и едва сумел подавить в себе желание шарахнуть этого самовлюбленного спесивца головой об стену. – Может, ты все-таки объяснишь мне, что здесь происходит? Откуда эти лекарства мне? Что за жидкость и что за эксперименты? Что за подполье? Для чего этот маскарад? Почему Кухарчук соврал мне, что тебя арестовали?

Паша усмехнулся.

- Разоблачаться я не стану. Ты меня узнал, и этого довольно. Но вот узнал бы, если бы не книга Прилевина? Эта маска позволяет эффективнее воздействовать на неокрепшие умы. Придет время, и я ее сменю...

- Хм… все-таки моя догадка была верна? Ты и есть лидер здешнего подполья?

Паша усмехнулся и отложил тетрадь.

- В некотором роде, хотя я бы не стал называть себя лидером. Так, совратитель умов в каком-то смысле.

- И давно это продолжается?

- Да порядком уже.

- То есть и про боинг ты все знал, лишь имитировал расследование?

- Ну уж нет! Не скрою, боинг стал для меня скорее поводом попасть сюда. Постоянно здесь находиться – задачка не из простых, да и пропаганду в центре и в целом на материке никто не отменял. Здесь все началось задолго до моего появления, я для них не идеолог, а скорее яркая личность навроде Цицерона.

- Гитлер на фоне Геббельса?

- Надеюсь, ты понимаешь, что любая аналогия хромает, - усмехнулся Паша, - но в целом направление мысли верное.

- И кто же ваш Геббельс?

- Полагаю, ты будешь смеяться.

- Только не говори, что это Карл Маркс.

- А я предупреждал.

- О боже, Паша! Куда тебя занесло! И ради чего! – Алексей закрыл руками лицо и рухнул на диван, устало мотая головой. – Ехать к черту на куличики, имитировать расследование, вступить в прямой конфликт с руководством ФСБ – и все ради какого-то утопического ангсоца! Или антиутопического. Тебе что, плохо живется?

- Мне? Прекрасно. А с чего ты взял, что человек способен переживать только за комфорт собственного зада? Почему ты думаешь, что меня не волнуют судьбы миллионов людей на планете?

- А с чего ты переживаешь за судьбы миллионов плодящихся лентяев, не желающих палец о палец ударить ради собственного благополучия? Это ты их хочешь всемирным коммунизмом одарить, чтобы они продолжали сидеть на печи, ничего не делая, и получать за это плюшки?

- Как, однако, мило умеют притворяться нынешние интеллектуалы полными невеждами! Леша, родненький, ты же окончил МФТИ, там же наверняка преподавался курс мировой истории. И, может быть, прежде чем пенять Африке и Индии ее ленью, ты вспомнишь про политику Британской империи? Вспомнишь, откуда взялась столь распухшая казна США и стран Европы? Откуда она столетиями вывозилась и как прирастала? Ведь очень весело сперва годами грабить соседа, а потом пенять ему за его нищету и леность, проедая его же ресурсы.

- Это эволюция, Паш, ты же понимаешь. Сильный пожирает слабого. Мы животные, с этим ничего не сделаешь. Только встраиваться в систему, отращивать клыки или броню.

- Хотелось бы, чтобы существа с интеллектом чуть выше, чем у курицы, все же стремились к совершенствованию и мира, и человеческих отношений, а не смиренно склоняли голову перед законами природы. Если бы мы в свое время склонили голову перед гравитацией, то так и продолжали бы ездить на лошадях.

- Как они завербовали тебя, Паш? – перебил его Алексей. – Что посулили?

- Ах, ну да, с буржуазией можно говорить только на языке денег. В идеалы она не верит.

- Так, может, тогда ты, бессребреник, расскажешь мне, кто финансирует ваши таинственные эксперименты здесь? – Муров приблизил лицо к Паше и заглянул ему прямо в глаза: удивительный грим, сидевший перед ним человек ничем не напоминал Маркова, лишь изменившийся голос да интонации говорили о том, что все же это Паша, а не кто-то, выдающий себя за него.

- Я бы многое мог рассказать тебе, но не вижу смысла. Ты едва не убил меня ради собственной шкуры. Выживает сильнейший, верно. Только в твоем случае не вышли я тебе своевременно интерферон, мы бы сейчас не разговаривали.

- Кстати, где ты его добыл?

- О, это было нетрудно. Когда жена капитана парома – ведущий фармацевт, все делается по щелчку пальцев.

- Выходит, он тоже врал мне?

- А ради чего им всем говорить тебе правду? Кто ты им? Ты вторгся в их землю ради какого-то самолета, который их вообще мало интересует. Ты пытаешься влезть в их жизнь, сунуть свой нос в их исследования, тащишь за собой свое начальство… Если хочешь знать, Кухарчук вообще не в курсе ситуации. С тобой тогда с материка связывался отнюдь не он, чтобы сообщить о моем якобы аресте.

- Хм, я должен был догадаться, - протянул Муров и рассмеялся. - Да у вас тут целая преступная сеть. Каким ветром тебя-то сюда занесло?

- Южным, вероятно, - усмехнулся Паша. – Ты же знаком с Подвальным и Лошак? Ходишь на их сборища, знаешь, где они в принципе проходят. Отчего же ты не допускаешь, что у левых имеется точно такая же развитая сеть контактов, в которой лично я вращаюсь уже много лет.

- И Амурдинов… один из вас?

- В каком-то смысле. Не могу сказать, что был знаком с ним до начала расследования, но был наслышан. Он, конечно, знатный фрик и явный шарлатан, но ведет себя так с вполне определенным умыслом. Иногда только шутам позволено говорить правду. Так уж совпало, что жидкость попала ему в руки еще до исчезновения боинга: ее тогда изредка контрабандой доставляли на материк, пока не осознали в полной мере ее силу, и вот тогда поставки временно прикрыли, чтобы сперва изучить этот эффект. Но некоторые предприимчивые граждане придержали несколько бутылок и стали разливать содержимое на таких вот право-либеральных тусовках. Не одни мы тогда попробовали ее на заседании Подвального. Глаза тогда у многих раскрылись.

- Что же это за жидкость такая? Я слышал, это все лишь побочный продукт…

- Да, Леш, так и есть, но в суть экспериментов я пока не вникал: надо для этого заработать определенную репутацию, чтобы ученые Маточкиного шара меня в принципе подпустили к своим лабораториям. Все, что я знаю: начиналось это как простой квантовый эксперимент, но с появлением на свет жидкости все изменилось. Ты ведь представляешь последствия того, если пустить небольшое ее количество в водопровод?

- Революции не избежать, - улыбнулся Алексей.

- На то и расчет. Но процесс в таком случае будет слишком хаотичным, неуправляемым. Нам надо подготовить теоретическую базу для дальнейшего захвата власти.

- Боже, я снова чувствую себя на школьной скамье… Ленин, Маркс, проклятые буржуи, великие большевики…

- Ну на то и расчет, что все будут смеяться. Легко смеяться над терминами, не улавливая их сути. А суть одна, Леша - изменение характера собственности на средства производства.

- Пересмотр итогов приватизации?

- Можешь это называть и так.

- Хоть меня избавь от своих лозунгов.

- Ты первый начал, было б спрошено, - Паша лениво пожал плечами.

- Так почему их заинтересовал именно ты?

- Ну как, я ФСБшник, неплохой актер, носитель левых взглядов… что еще нужно? Возглавить будущее государство я, разумеется, не в состоянии, но для этого найдутся другие люди. Мое дело - раскачивать умы. И с этим мы с Амурдиновым неплохо справляемся.

- А как же расследование?

- Дело на три трубки, как сказал бы Холмс. Забавная задачка, которая вызывает мой живой интерес, но не является для меня первостепенной проблемой. Да и, кроме того, что-то мне подсказывает, что, когда мы узнаем о сути экспериментов на полигоне, мы получим ответ, куда пропал боинг и откуда взялся его двойник, который никогда никуда не вылетал. Да, я тоже обсуждал это с Михаилом, не удивляйся. Куда больше меня волнует вот это, - он потянулся к тумбочке возле дивана, достал оттуда пачку вырванных листов и потряс ими в воздухе. – Откуда некий Прилевин задолго до того, как была изобретена жидкость Брэдбери, а я - в принципе влез в левое подполье, не говоря уже о знакомстве с тобой и расследовании, узнал все это вплоть до наших фамилий и описал в этом своем пасквиле? Что самое дурацкое – его ведь и не спросить теперь ни о чем, и родни у него не осталось – я уже все про него разузнал, когда труп был обнаружен…

- Я тут не так давно имел с твоим отцом Никодимом одну интересную беседу… Правда, я тогда принял немного жидкости…

- Помню, - улыбнулся Паша, - он вещал тебе о том, что все, что было в твоей жизни до расследования, нереально, не существовало. Что вся твоя жизнь начала свой отсчет с того момента, как тебя вызвал к себе Кухарчук.

- Ну да, что-то похожее. Он буддист что ли?

- Нет, он исповедует совсем иную религию, и как раз эти мысли и привели его сюда и заставили нарядиться священником.

- Так он не священник?

- Я тебе больше скажу, он атеист – ну относительно рядового верующего, разумеется. У него имеются свои резвые тараканы, но к религии они не имеют ровным счетом никакого отношения.

- Боже, в какую же заваруху я угодил, - Алексей взъерошил волосы и приподнялся на локтях.

- Ты можешь в любой момент вернуться на материк и уехать в Швейцарию – Насколько мне известно, Кухарчук уже дал добро, из страны тебя выпустят.

- Но ты же останешься здесь, верно? - лицо Мурова искривила печальная усмешка.

- Намекаешь на описанное Прилевиным? – даже сквозь линзы во взгляде Маркова мелькнула лукавая ухмылка.

- Опять за свое? – нахмурился Алексей.

- Нет. Ты можешь остаться здесь, можешь мешать мне, спорить со мной, высмеивать меня и мои взгляды, но быть рядом. Жить в поганых условиях, есть поганую еду, существовать без нормальной медицинской помощи, лишь на интерфероне, которого, правда у тебя будет с избытком, это я гарантирую. А можешь выбрать Швейцарию, Лизу, Альпы, покой и сытость. На мою деятельность твое решение не окажет никакого влияния, это я тоже могу гарантировать, - взгляд Мурова резко посерьезнел.

- И так и не узнать, чем закончилась или еще закончится история с боингом? Ну уж нет.

- Дело только в боинге? – лицо Маркова приблизилось, и в этот самый миг Алексей вдруг узнал его – вот так вот близко, на расстоянии всего нескольких сантиметров, когда тот не играл больше роль юродивого, Алексей, наконец-то, увидел за совершенством грима самого Пашу.

- Нет, - хрипло бросил всего одно слово Муров и поднялся, тут же сменив тему: - И долго нам ждать, пока ты в достаточной мере сблизишься с руководством полигона, чтобы узнать о сути их экспериментов?

- Это не столь сложная задача, и в ближайшее время она будет решена. Меня куда сильнее беспокоит Прилевин. В идеале было бы неплохо вернуться на материк, пробраться в его квартиру и там выпить жидкости…

- Отправь Амурдинова, раз доверяешь ему.

- Доверяю, как ни странно. Тебе – нет, а ему да, - пальцы Паши невесомо скользнули по волосам Мурова, нигде не задержавшись ни на мгновение. - Пожалуй, и вправду отправлю его туда. Только втайне от Балановской. Лишний шум на материке сейчас ни к чему. А пока… пойдем к берегу что ли прогуляемся, пока ветер стих и мороз не ударил. У меня чуток не кальвадоса завалялось, поделюсь парой глотков, - хмыкнул Паша, распахнул окно и, ловко перепрыгнув подоконник, приземлился на мерзлую скалистую почву.

Алексей вздохнул, поднял повыше воротник и последовал за ним. От церкви до побережья было около двадцать минут пути. Муров шел широкой твердой поступью, спрятав руки в карманы и опустив глаза. Рядом с ним семенил, припадая на правую ногу, Георгий – это был именно он – с глупой улыбкой и узкой дорожкой слюны на подбородке. Сгорбленный и лохматый. Присесть было некуда – они отошли подальше от причала в место побезлюднее да так и остались стоять, наблюдая за тем, как северный ледовитый катил свои тяжелые вязкие волны к берегу. Георгий выпрямился, вытер рукавом подбородок и вмиг превратился в Пашу. Достал из-за пазухи жидкость в белой пластиковой бутылке – ее и оставалось-то там всего на несколько глотков. Отпил немного сам, остатки отдал Мурову.

- Что там дальше было у Прилевина? – спросил Алексей, борясь с желанием швырнуть бутылку в океан.

Его темный профиль на фоне серого неба казался фрагментом флорентийской мозаики. Марков улыбнулся.

- Ты правда хочешь это знать?

- Да, - едва слышно выдавил Алексей, поворачивая голову и вонзаясь в напарника полубезумным взглядом карих глаз.

- Не знаю, - пожал тот плечами. – Я не решился читать это до конца. Такая история вряд ли кончится свадьбой, ты же сам понимаешь.

- А тебе хотелось бы непременно свадьбы? – собственные полу-игривые интонации не обрадовали Алексея, он поморщился и отступил на шаг в сторону, повыше поднимая воротник.

- Я утопист, Леш, а не антиутопист, - усмехнулся Марков. – Да и из нас двоих Лара явно выберет не меня.

- Лара? – выдохнул ледяной пар Муров, и его профиль колыхнулся во влажной хмари.

- Или ты сейчас о Балановской?

- Забудь, - нахмурился Муров.

И вдруг опомнился – жидкость они выпили уже около получаса назад, лениво перебрасываясь ничего не значащими фразами, но вот только она так на них и не подействовала. Он повернулся в сторону Паши: тот стоял и швырял в волны небольшие камешки, задумчиво устремив взгляд в серую топь.

- Что было в бутылке? – спросил Муров, подходя ближе и кладя заледеневшую ладонь на плечо Паши.

- Мечты о рае на земле, - усмехнулся Марков. – Да просто молоко, не понял что ли? Не кальвадос же…

- Ну да, кэп, - фыркнул Муров. – Не придерешься.

Уже уходя с берега, так и не попрощавшись с Пашей, Алексей услышал брошенное ему в спину:

- Амурдинова отправлю на берег, пожалуй, завтра.

- Не о Балановской… - пробормотал себе под нос Алексей и ускорил шаг.

18

Андрей отправился на кухню, добыл в холодильнике ветчину и сыр, сделал бутерброды, поставил кипятиться чайник… За ним же в столовую пошел и Джин, лишь Тимур остался сидеть в холле, уронив голову на руки. Когда все было готово, Андрей осторожно отвел Тимура в столовую, усадил за стол, поставил перед ним тарелку с бутербродами и дымящуюся кружку чая.

- Зачем все это? – бормотал Тимур.—Всего этого не существует…

- У тебя болит бедро, я умираю от голода. Не смей говорить, что мы и наши потребности не существуют! Или мне придется тебя ударить, чтобы ты ощутил в полной мере собственную бестелесность! А ну ешь давай!

Тимур покорно кивнул и отхлебнул чая. В этот самый миг в холле раздался какой-то шорох. Андрей отставил тарелку, медленно поднялся и, приложив палец к губам, двинулся к выходу из столовой, через минуту исчезнув в дверном проеме. Еще через несколько секунд из холла раздалось его удивленное восклицание:

- Вы кто? Вы из самолета, да? А где все остальные?

- Я… я… - слышался чей-то незнакомый голос, - где я? Куда я попал?

- Да, мы сами не понимаем, как такое возможно – приземлились на Новой Земле, отправились искать цивилизацию, а очутились в румынском замке из бульварного романа. Но факт остается фактом. Где остальные пассажиры?

- Какие остальные? – недоумевал голос. – Я здесь один… Кажется, я перебрал жидкости… не надо было пить так много. Как, вы говорите, называется это место?

- Ярнэ.

- Но… но… это же невозможно!

- И тем не менее, мы здесь. А вы почему один? Отбились от группы? Или Николай вас турнул? Где остальные пассажиры?

- Пассажиры? О каких пассажирах вы говорите?! – в голосе незнакомца уже слышались первые намеки на истерику.

- Ну с нашего самолета. С боинга.

- С боинга 777? Рейс МН370? – голос незнакомца дрожал.

- Ну да. Или вы пришли сюда откуда-то из другого места?

- В том-то и дело! – отчаянно завопил голос. – В том-то и дело!

- Оставь его в покое, - раздался вдруг голос Прилевина. – Сейчас действие жидкости закончится, и он исчезнет.

- В этот раз я выпил не два глотка, а полбутылки! – вопил незнакомец. – Поэтому я здесь надолго! Что это за место? И вы… как вы тут оказались? Вы же покончили с собой – утопились в океане. Что, черт побери, тут происходит? – незнакомец почти визжал.

- Успокойтесь, Тагиф, - судя по звукам, Прилевин спустился в холл и похлопал истерившего по плечу. - Вероятно, правду суждено узнать и тебе. Пройдемте все в столовую, что-то я тоже проголодался. И я все постараюсь объяснить.

Через минуту в столовую гуськом вошли Прилевин, Комаров и новоприбывший, его Тимур видел впервые. Это был тщедушного вида тип явно ближневосточной наружности, выглядевший словно ряженый – на нем звенели металлические украшения, вместо обычного костюма он нацепил яркий цветастый халат, а в руке держал бутылку с мутной белой жидкостью. В глазах его светился ужас.

- На вас, Амурдинов, - по-свойски заявил Прилевин, словно знал этого человека уже много лет, - еду мы тратить не станем, все равно вы скоро отсюда исчезнете. Вам хватило ума проникнуть в мою квартиру и там нарезаться? – бесстрастно продолжил он.

- Таков был план. М-м-мы должны были понять, что, черт побери, происходит - с самолетом и вообще... - пробормотал Тагиф, беспомощно переводя взгляд с Прилевина на Тимура и обратно.

- Поняли?

- Н-н-не совсем. Он сказал мне, он ткнул пальцем в сторону Андрея, - что мы находимся в Ярнэ. Но ведь это... кажется, это замок из романа одного южнокорейского автора…

- Моего, - подал голос из угла Джин.

- Что?! И вы здесь?! – в ужасе выдохнул Амурдинов и закрыл руками лицо. – Что это?!

- Думаю, вы уже и сами все поняли. Пожалуй, вы единственный из той линии повествования, кто способен в принципе воспринять и переварить такую информацию. Но я не рекомендовал бы делиться ей с вашими товарищами.

- Но… но… они запланировали вброс жидкости в систему водоснабжения крупных городов по всему миру… Что будет, если это произойдет? – не спрашивал, а продолжал ужасаться Тагиф.

Прилевин лишь усмехнулся и принялся за бутерброды.

- Не произойдет, уж будьте уверены. У ваших приятелей будет другое, куда более приятное занятие. И вам в это самое время лучше находиться где-нибудь подальше от них, - и писатель хохотнул, заглатывая бутерброд.

- На что вы н-н-намекаете? – едва смог выдавить из себя ничего не понимающий Тагиф.

- На что бы он там не намекал, - встрял Тимур, - но ты, приятель, похоже, влип не меньше нашего. Ты хоть осознаешь, что происходит?

- Ч-ч-ч-т-т-то?! – выдохнул Тагиф, опускаясь на стул и до боли сжимая кулаки.

- Всего этого не существует, - с горечью произнес Тимур, обводя рукой столовую. - Замка этого не существует. Этой столовой не существует. Даже бутербродов этих гребаных, - он приподнял тарелку и с силой подбросил ее вверх, и, приземлившись на стол, она разлетелась брызгами осколков, а оставшиеся на ней бутерброды поскакали по столу, - тоже не существует! Нас не существует! Мы фикция! Фантазия! Выдумка! Авторский вымысел!

- В каком смысле? – опешил Амурдинов.

- А в том самом. Почувствуйте себя героем чужого романа.

- А автор кто?

- Прилевин, вестимо, - скривил рот Тимур, отворачиваясь от писателя. Или все-таки Ли? – осенило вдруг его, и он принялся всматриваться в лица обоих.

Джин беспомощно озирался по сторонам и хлопал глазами, а Прилевин вальяжно расселся за столом, сметя осколки тарелки на пол и потягивая остатки чая.

- Это никак не может быть он, - Тагиф, казалось, даже не допустил саму мысль до сознания, начав спорить с чем-то второстепенным, менее значимым. - Прилевин утопился в Ледовитом океане несколько недель назад. Я как раз нахожусь сейчас в его квартире... Стоп! В ЕГО квартире! - охнул вдруг Тагиф и закрыл ладонями лицо.

- То-то же, - хмыкнул Прилевин, а Тимур лишь обреченно кивнул.

- Был бы автором Ли, вряд ли бы вы сюда попали, - заключил он.

- Но, - продолжал мотать головой Амурдинов, - он же погиб! – и ткнул пальцем в сторону по-прежнему усмехавшегося Прилевина. – Я сам видел его труп, извлеченный со дна океана!

Прилевин закатил глаза.

- Где именно я погиб?

- На Новой Земле. Утонули в Северном Ледовитом океане…

- Нет, не то. Я погиб в реальности или… здесь, в моем вымышленном мире? – в глазах его плясали искорки смеха.

Тагиф снова замотал головой, но на этот раз на лице его отразился первобытный ужас. Осознание постепенно накрывало егоплотным саваном, сквозь который ни единое дуновение надежды уже не могло просочиться.

- Мы все – выдумка? Герои вашего романа? Или романов? Даже Ли? И эти двое? – дрожащая рука Амурдинова двигалась от персонажа к персонажу.

Тимур обреченно смотрел куда-то в сторону, Комаров молча напряженно жевал, Ли ерошил и без того взлохмаченную шевелюру, лишь Прилевин продолжал ядовито усмехаться, заглатывая очередной бутерброд.

Я пил из кружки черный чай,

В окно стучалася печаль.

А за печалью – горе, тьма,

За ними – смерть, сума, тюрьма.

А за тюрьмою – ложь и страх,

Да лишь чаинки на губах.

За страхом просится вино,

А разум катится на дно –

Туда, где царствует она,

Всегда юна, всегда пьяна.

Вино утопит стыд и страх,

Зажжет огонь в ее глазах.

Она разденется сама,

А за окном поет зима.

Наутро – пустота и стыд,

Бокал разбит, и чай разлит.

Вдали мерцают купола,

На сердце – пепел да зола.

Перед крестом поклон, слеза

Легла туманом на глаза.

Омыла ложь, убила страх,

Слова молитвы на губах.

А за молитвой – солнца свет,

В окно ко мне стучит рассвет.

На кухню молча, в кружке чай,

А за столом сидит печаль.

Прилевин свернул газету и откинул голову, молчаливо созерцая покрытый трещинами и давно не беленый потолок. Стихи так себе, прямо скажем. Далеко не первый сорт. И если бы муж этой дамочки, не погиб в этом прославившемся на весь мир пресловутом рейсе МН370, про ее стихи никто бы и не узнал. Издавать такое не станут, да и кому нынче в принципе нужна поэзия?.. Как ее там зовут? Он снова потянулся за газетой. Лариса Чернова. Ни фотографии, ни возраста. Ни даже интервью, лишь пара третьесортных стихов. Интересно, какой она была, раз привлекла внимание офицера спецназа? Божественной красоты и божественной же глупости? Или, наоборот, недюжинного ума и боевого характера? Спецназ на скаку остановит, в горячую точку пойдет… Судя по стихам, обычный рядовой филолог-нытик о бренности бытия. Хм… Прилевин сделал в блокноте несколько пометок.

Тимур Чернов… о нем в сводках новостей почти не говорилось. Он и про звание-то его узнал совершенно случайно – один из бывших сослуживцев Чернова проговорился. Его тут же заткнули, но информация уже просочилась: что русский спецназ делает в Малайзии и Китае? Когда в Латинской Америке такой бедлам творится. Может, это какая-то ошибка и Чернов спутал рейсы? Или пытался таким образом замести следы? Почему их фото не опубликовали наряду с фотографиями всех остальных пассажиров и сопричастных?

Кажется, там были еще какие-то Трушкины. Смешная фамилия. Явно не для серьезных романов. Тьфу, Трушкины. Только их мне еще не хватало. Он перелистнул страницу, и взгляд его зацепился за чем-то приглянувшуюся ему фразу: «В последние несколько лет преступность в Куала-Лумпуре достигла своего пика. Некоторые связывают этот факт с тем, что многие бывшие граждане России предпочли уехать туда на ПМЖ с целью укрыться от уголовного преследования. Вот, например, Андрей Комаров, бандит-рецидивист, сумевший уйти от наказания и скрыться на территории Малайзии. С момента его появления там был найден уже не один десяток трупов с явным почерком Комарова…» Хм, жаль, что на том рейсе не было этой знаменательной личности. А что если…

Китаец за китайцем. Малазиец за малазийцем. Несколько газетных страниц фотографий погибших пассажиров. Азиатские лица слились в его сознании в одну сплошную серую пелену узких глаз и темных одинаково стриженных шевелюр. Лишь на третьем развороте Прилевин вдруг замер на несколько секунд, и зрачки его расширились. Он вскочил с дивана, достал с полки книгу, пролистал ее до фотографии автора и разместил рядом газетный лист. Совпадение? Фантазии? Галлюцинации? «Кореец Джин Пайк» - гласила надпись в газете рядом с фото погибшего пассажира. Кореец? Тоже кореец? Прилевин достал планшет, поспешно отыскал цифровую версию издания, развернул нужную страницу, увеличил фотографию. Здесь в цифровом качестве сходство с Ли Гуаньчжуном еще сильнее бросалось в глаза. Только ли сходство? То же мрачное выражение лица, те же волосы, уложенные на странный гитлеровский пробор.

Прилевин поспешно набрал в строке поиска новостей «Ли Гуаньчжун». Ничего примечательного. На днях дал очередное интервью, скоро выходит новый роман… Ни слова о самолете. Взгляд Прилевина снова упал на лежавший рядом «777». За прошедшие с момента покупки книги несколько дней он так и не решился открыть ее и узнать, что там. Судя по аннотации, книга была написана по свежим следам исчезновения боинга. С тех пор открылась масса новых обстоятельств, но беллетристика на то и беллетристика – роман вышел на пике ажиотажа и раскупился немыслимыми тиражами. Сейчас любая другая трактовка тех событий неизменно будет рассматриваться как плагиат…

Прилевин раскрыл книгу на первой странице и пробежал глазами первые несколько строк. Расследование исчезновения боинга… к делу подключена служба безопасности… Он тут же захлопнул ее и отшвырнул в сторону. Не читать! Ни в коем случае! Он должен сам рассказать эту историю с нуля. И никто не посмеет обвинить его в плагиате – он же даже понятия не имел о версии Ли…

Итак, служба безопасности? Госбезопасности? ФСБ? Пусть этим займутся двое крепких ребят в штатском. Только им под силу распутать этот клубок. Пусть они подумают, почему, черт побери, рядовой корейский военный Джин Пайк как две капли воды похож на всемирно известного писателя Ли Гуаньчжуна. Потерянный в детстве брат-близнец? Или...? И Прилевин снова принялся без устали строчить в блокноте. Это будет бомба. Настоящая бомба. Сенсация в литературном мире. Дуэль Ли Гуаньчжуна и Виктора Прилевина! Так где же находится боинг 777? Какой ответ на этот вопрос дал Ли? И какой даст Виктор?

- Так мы выдумка?! – продолжал кричать Тагиф. – Плод вашего воображения? Или у нас есть реальные прототипы?

- А тебе это так важно? – усмехнулся Виктор. – У кого-то есть, у кого-то нет. Сути это не меняет. Вас не существует. Никого из вас. Тебя тоже, - он повернулся в сторону Джина, и в глазах его сверкнула злость.

Джин отшатнулся.

- Я… я… - бормотал он, - вы всегда были моим кумиром. Я и писать-то начал только благодаря вам… А теперь выходит…

- Ничего не выходит! – заорал вдруг Прилевин, сбрасывая со стола тарелки, кружки с недопитым чаем и остатки бутербродов. – Ничего не выходит! Тебя нет! Нет, слышишь?! Ты существуешь только здесь! – он ткнул пальцем в свой висок.

- И так дивно бездарен он, получается, там же? – подал голос Комаров и тут же зажмурился, ожидая удара в лицо. – Так кто из вас двоих гений? – уже шепотом добавил он.

И в этот самый миг заметил, что Амурдинова рядом уже не было.

Алекс лишь неодобрительно покачал головой, услышав о намерениях Златы.

- Даже если вам удастся спуститься с горы и не сломать шею, что уже задача нетривиальная, вам придется идти пешком не один десяток километров до первых домов. Движения на трассе нет никакого, путь может занять несколько дней. На дворе зима, где вы собираетесь спать?

- Если все это только моя галлюцинация, то со мной ничего не случится. А если все это реально, то я предпочту свернуть себе шею или замерзнуть в сугробе, чем зависеть от волн настроения Кравеца и его шайки. У Кирилла есть спальник, от Антона осталась палатка и еще один спальник. Пороемся в вещах других постояльцев. В конце концов, внизу вполне может начать ловить мобильная связь…

- Хорошо, - устало согласился Алекс, прерывая монолог Златы. – Я все равно подожду вас здесь. Если вы вернетесь, мы продолжим выяснять, что тут происходит, а если нет…

- Считай, что мы спаслись, - улыбнулась Злата и похлопала его по плечу. – Спаслись в любом случае.

Они покинули Ярнэ примерно через час, вооружившись тремя спальниками и прочной палаткой, а также приличным запасом провизии и горячей воды в термосах. Рада равнодушно проводила взглядом крошечную процессию и лишь покачала головой, а на губах ее мелькнула язвительная усмешка. Когда трое оставшихся в живых пансионеров приступили к спуску, на часах было уже одиннадцать. В брошенных вещах Виктора они нашли моток веревки и небольшую кирку, что сразу вызвало подозрения у Златы: он словно знал о том, что все это может кому-то понадобиться. Кому-то, но не ему самому. Поначалу они шли довольно ровной пологой тропой, которую, вероятно, каждый день чистил смотритель, но прямо за ней начинался покрытый глубокими сугробами обледеневший склон, осилить который мог только снегоход с опытным водителем. Кирилл вонзил ледоруб в толщу снега, привязал к нему веревку и, велев дамам приглядывать за конструкцией, принялся осторожно спускаться. Вслед за ним тот же путь проделала Наталья. Тогда он поднялся назад, велев Злате проследовать за Натальей, вынул ледоруб, смотал веревку и осторожно скатился вслед за ними прямо на спине.

- Мне не нравится все это, - пробормотала Злата. – Мы не сможем удержать тебя в случае чего, ты значительно крупнее. Надо кому-то из нас пытаться вынимать ледоруб. Впрочем, еще неизвестно, что за дорога ждет нас дальше.

- Давай все же решать проблемы по мере их поступления, - улыбнулся Кирилл. – Я сам занимаюсь всем этим впервые и боюсь не меньше тебя.

Его искренность и прямота немного успокоили Злату, и она дала про себя зарок не отвергать его, если они все же сумеют преодолеть безумный спуск.

С каждым шагом вниз дорога делалась все круче. Когда на пути попадались крохотные деревья или кустики, Кирилл с размаху приземлялся на них и затем по очереди ловил своих спутниц. Злата кожей ощущала его возбуждение, когда падала в его крепкие объятия, и волна благодарности топила в ней все остальные эмоции.

К вечеру они смогли преодолеть никак не более половины спуска и изможденно рухнули у подножия ели, росшей прямо на их пути. Наталья достала термос и сверток с бутербродами.

- У меня такое ощущение, что все это происходит не со мной, - пробормотала Злата, запихивая в рот бутерброд с рыбой. – Мы одолели уже половину неприступного спуска, безумие какое-то. Как такое возможно? Такое впечатление, будто нам помогает чья-то воля.

- Ты становишься параноиком, - приобнял ее Кирилл. – Так ли неприступна эта гора? Пока, как видишь, мы неплохо справляемся. И если все пойдет так и дальше, то уже завтра к вечеру мы будем на трассе.

- Она права, - подала голос Наталья. – Почему Рада с такой легкостью отпустила нас? Почему не попыталась задержать? Она же наверняка должна была понимать, что у нас имеется пусть даже крохотный шанс ускользнуть. То есть либо она была абсолютно уверена в том, что живыми мы до трассы не доберемся, либо…

- Либо все это тоже ловушка, - закончила за нее Злата.

- Девочки, я понимаю, что вы напуганы, - Кирилл обнял их обеих, - но выбор-то у нас невелик. Либо сидеть там и ждать, когда настанет наш час, либо попытаться сбежать. В первом случае мы так или иначе окажемся в лапах Кравеца, а во втором… есть вариации. Поэтому предлагаю сейчас забраться в спальники и как-нибудь пережить эту морозную ночь.

Им с большим трудом удалось поставить палатку, и они сбились в одну кучу, чтобы не замерзнуть. Злата смогла заснуть лишь после полуночи.

Проснулись все рано, когда еще было темно, позавтракали и с первыми лучами солнца продолжили спуск. Теперь дорога казалась тяжелее – у всех ныли мышцы после вчерашней нагрузки, они стали менее осторожными и несколько раз едва не срывались с многочисленных уступов. Они тонули в сугробах, скользили по ледяным склонам, цепляясь ногтями за крохотные выступы и сдирая руки в кровь. И каждый раз словно чья-то невидимая рука подхватывала каждого из них, не давая оступиться и покатиться вниз или наглотаться снега и задохнуться. Злата мрачно наблюдала за всем происходящим словно бы со стороны, с каждым шагом понимая, что и спуск этот был запланирован их тюремщиками во главе с Кравецом.

- Вы не думали, откуда у Прилевина была веревка с ледорубом? – спросила она во время очередного привала.

- К чему все это? – попытался успокоить ее Кирилл. – Наверх мы подняться все равно уже не сможем. А там будь что будет. Мы же не в силах ничего изменить, ты же понимаешь, - и он коснулся ледяными губами ее погрубевшей на морозе щеки.

Следующую ночь они провели уже у подножия горы.

Утром они проспали дольше обычного, и разбудило их приятное тарахтение мотора. Злата расстегнула спальник и осторожно выглянула из палатки: на заметенной снегом трассе стоял роскошный современный многоместный снегоход, а за рулем его восседал Виктор Прилевин собственной персоной.

Первым порывом ее было броситься ему навстречу, и она выскочила из палатки прямо в одних носках и побежала к нему по снегу, чтобы затем яростно влепить пощечину.

- Мразь, - она вложила в это слово всю свою боль, но и все презрение, на которое она только была способна.

Виктор выглядел изумленным.

- Прости, я, конечно, задержался, но полиция сюда ехать не пожелала, и мне пришлось искать снегоход. Стоит вот такая машина целое состояние. Я летал в Россию, снимал со счета деньги, гнал сюда из соседнего города, а ты так ласково меня встречаешь, - и он усмехнулся и попытался обнять Злату.

- Мы уже все узнали от Рады, можешь не придумывать на ходу. Ты все время был с ними заодно.

- Иди обуйся, простудишься, - укоризненно покачал головой Прилевин. – До города ехать несколько часов.

- Я с тобой никуда не поеду, - и Злата решительно направилась к палатке, чтобы отогреть ноги и обуться.

Кирилл с Натальей уже проснулись и поспешно одевались.

- Там Прилевин, - кивнула Злата в сторону выхода. – Говорит, за нами приехал. На большом снегоходе. Только я ему не верю.

- Я бы тоже не поехал с ним, лучше уж пешком.

- А я поеду! – заявила вдруг Наталья. – Я еле спуск осилила, продолжать идти мне просто больше не под силу. И будь что будет, - она вышла из палатки и подошла к снегоходу. – Я еду.

- Злата? – Прилевин не сводил с нее напряженного взгляда.

На секунду она заколебалась, вспомнив все, что им пришлось вместе пережить, но тут же стряхнула наваждение.

- Я не верю тебе.

Он пожал плечами.

- Я бы забрал тебя отсюда силой, если бы у тебя не было столь могущественного покровителя, - и он смерил Кирилла насмешливым взглядом.

Злата шагнула к нему и впилась пальцами в его руку.

- Уезжай. Сейчас же, - затем отвернулась и скрылась в палатке.

Через минуту вновь послышалось тарахтение мотора, и снегоход исчез за поворотом, поднимая тучи снежной пыли.

XVIII. Разверни пустоту

- Я тут вот чего подумал, - Леша сделал длинную затяжку и передал сигарету не выходившему из образа Паше. – У Кухарчука в документах мелькало кое-что интересное, а я за всей этой бузой, связанной с тобой, совершенно прошляпил это. Самолет исчез с радаров спустя пять часов полета. Да так, собственно, и не был обнаружен по сей день. Однако, примерно через три часа после его исчезновения на телефон родственницы, а точнее бывшей жены одного из пассажиров поступил странный звонок.

- И? – совершенно равнодушно бросил Паша, которого, казалось, уже мало волновали проблемы боинга.

- Содержание звонка не было записано, ну это естественно, кто ж знал, чем вся эта история обернется. Эту женщину вскользь допросили, она только отмахнулась. Сказала, что бывший не дает ей покоя, постоянно названивает после развода, и она уже перестала обращать внимания на его звонки. Полиция настаивать не стала, хотя эта женщина брякнула тогда и кое-что интересное. Якобы муж ее, писатель, по ее словам, сказал ей, что они приземлились где-то на севере и вообще находятся в очень странном месте. И просил ее вызвать подмогу. Она даже не стала его слушать, а тут же бросила трубку и отключила телефон.

- На Севере? Новая Земля? – задумчиво протянул Паша.

- Вероятно. А из писателей постоянно проскакивала фамилия Ли Гуаньчжуна, которого в списке пассажиров отчего-то не было, но и после исчезновения самолета он тоже исчез.

- Что это за списки вообще такие? – хмыкнул Паша. – Откуда они взялись? Кто пытается внушить всем, что они реальны, невзирая на суровые факты? Ли был на борту? Я уверен, что да, это и Михаил подтвердил, а он с ним дружит. Почему его не было в списке? Впрочем... все это уже не столь важно. Думаю, нам многое станет понятно, когда мы узнаем, как именно самолет попал на Новую Землю и где он вообще сейчас находится...

- А и вправду – что нам какой-то боинг и двести с гаком жизней, когда на кону вся планета… - с горькой усмешкой протянул Муров, даже не повернувшись в сторону Маркова.

- Еще скажи, что это не так. Семеро одного не ждут.

- Смотря кто эти семеро. И кто этот один. Может, он выведет их из тумана к свету истины. А они его не подождали и угодили в трясину…

- Такого рода перекосы только и могут существовать, что в нынешнем обществе тотального неравенства, когда семеро даунов неспособны выбрать правильную дорогу без одного гения, которому и достаются все лавры. Вот только эти дауны варили этому гению щи и меняли ему штаны, пока он обдумывал свои гениальные ходы… Но все лавры ему. Нынешняя справедливость она такая, да…

- Опять разговоры об уравниловке… о, нет, Паша, избавь меня от этого хоть сейчас! Самому-то не надоело бежать за кровавым стягом в туманное будущее?

- Покажи мне иной стоящий смысл жизни кроме улучшения существования всех людей на планете – всех, а не только тех, кто достаточно силен и нагл, чтобы присвоить себе больше других - и я, возможно, рассмотрю его.

- О, да ты так борешься с тотальной скукой и бессмысленностью жизни? Я-то думал, Паш…

- А, ты думаешь, зачем люди в монастырь уходят и в ряды ИГИЛ подаются? Адреналин. Эмоции. Высокие цели. Помогает забыть о нищенском существовании и невозможности иметь самое необходимое и не экономить хотя бы на еде… Эмоции – такая штука. Они любой желудок заткнуть способны.

- Гормоны, - бросил Леша, туша окурок о мокрый камень.

- Гормоны, - согласился Паша. – И это мерзко – так зависеть от собственных химических процессов.

- Что значит зависеть? Ты и есть химические процессы! Тебя нет вне этой вот оболочки, - и палец Леши вместо того, чтобы грубо ткнуть коллегу в грудь, легко скользнул по его щеке, на секунду замерев в паре сантиметров от уголка губ.

- Это и паршиво, - едва слышно пробормотал Марков. – Это и бесит.

- Ты поэтому в юродивого пророка переквалифицировался? Адреналин вырабатываешь, сидя у алтаря?

- Да если бы я только мог во всю эту лабуду поверить, давно бы поверил! – в отчаянии крикнул Паша. – Но у меня, как у Толстого, нету органов, которыми верят.

- И поэтому ты выбрал коммунизм, - отчеканил Леша.

- Феодализм тоже когда-то казался рабовладельцам невозможным раем, недостижимым идеалом. Как и капитализм – феодалам. Как и рабовладельчество – первобытной общине. Как и самолет – наездникам 16 века.

- О, ты двигателем прогресса себя возомнил… ну что ж, спорить не стану. Время покажет, жизнеспособна эта формация, или это лишь мечты о рае. Я ученый, Паша, и бездумно защищать капитализм не намерен, тем более, что ты прав, вспомнив про феодализм и рабовладельчество. Мне просто будет жаль, если в процессе этой адреналиновой гонки за тем, для чего, возможно, пока не пришел срок, я тебя потеряю.

Паша улыбнулся и прикрыл глаза, а в это время к берегу причаливал паром. Еще несколько вязких томительных минут ожидания, и на пристань спрыгнул тот, кого оба они ждали у причала с самого утра. Амуриднов выглядел потрепанным и каким-то даже всклокоченным. Глаза его бездумно блуждали по пустынному каменистому берегу. Казалось, он понятия не имел, где он и куда ему идти. Павел и Алексей подошли к нему, взяли под руки и повели к дому Михаила.

- Ну, - процедил сквозь зубы Марков. – Мы ждем. Увидели там что-нибудь интересное?

- Я, я… - захлебывался воздухом Тагиф, отчаянно мотая головой. – Нельзя жидкость пускать в водопровод. Нельзя! Это будет конец! Надо предупредить людей на полигоне. Нельзя!

- Так, кажется, наш друг узнал кое-что интересное. Пожалуй, надо ускориться, - и Паша принялся активнее толкать Амурдинова в спину, вынуждая идти быстрее.

Михаил был дома, но не вышел из комнаты. Балановская опять отправилась за вдохновением к океану. Одна лишь Лара сидела на кухне и с мрачным видом цедила чай. Оба криво улыбнулись ей и тут же скрылись за дверью комнаты Мурова.

- А теперь выкладывайте, - Павел толкнул Тагифа на диван. – Что вы там видели?

- Нет, - замотал тот головой, - это какой-то бред. Этого просто не может быть. Надо пойти на полигон и поговорить с руководством. Надо узнать, что это за испытания такие. Вероятно, дело в них. Потому что… то, что я увидел, просто не может быть правдой! И никто не должен такого видеть. Если они запустят жидкость в систему водоснабжения… наступит коллапс! Этого делать нельзя! – продолжал лепетать Амурдинов, безумно вращая глазами и маша руками, казалось, даже не вслушиваясь в то, что говорили ему Павел с Алексеем.

- Так, ну ясно, - махнул рукой Марков. – От него нам ничего не добиться. Надо и вправду идти на полигон и выяснять, когда запланирован вброс жидкости в водопровод. Да и разоблачаться тоже, похоже, пора. Ты со мной? – бросил он, скосив взгляд в сторону Мурова.

- Я всегда с тобой, - тихо произнес он, а Амурдинов, который в другое время с готовностью высмеял бы обоих, сейчас даже не заметил напряженности момента.

- Я тоже пойду с вами, - на пороге комнаты стояла Лара с эмалированной кружкой в руке, а на щеке ее блестела мокрая дорожка. - Но сначала прочтите это, - и она швырнула на колени Амурдинову мятую общую тетрадь. – Михаил хотел узнать мое мнение и дал мне это прочесть. Сказал, что я же пишу стихи, значит, что-то понимаю в литературе. Попросил определить, насколько это вообще имеет хоть какую-то художественную ценность.

- Лар, давай мы литературными изысканиями займемся, когда решим насущные проблемы, - раздраженно произнес Алексей, а Амурдинов открыл тетрадь и принялся вчитываться в неровные строчки пляшущего почерка.

- Здесь про боинг! – выдохнул он. – Про тот, что мы ищем!

- И что в этом удивительного, - закатил глаза Алексей. – Человек тоже давно интересуется этим самолетом. У него там друг, в конце концов, летел.

- А про Тимура он откуда узнал? – вспыхнула вдруг Лара и разрыдалась. – А про Комарова?

Паша подошел ближе, робко обнял ее и погладил по спине.

- Ну ведь есть же список пассажиров…

- Причем тут список! Он описал их так, словно знал обоих лично! Да и вообще лучше сядьте и прочтите это!

- Почему ты нас-то терроризируешь подобными вопросами? Почему у самого Михаила не спросишь, откуда он все это знает?

- Спрашивала, - всхлипнула Лара. – Он сам удивлен, что так угадал. Говорит, просто сочинял на ходу. Да прочтите же уже хоть что-нибудь! – снова в отчаянии вскричала она, и Леша послушно сел на диван рядом с Амурдиновым, отобрал у него тетрадь и принялся читать:

Облака за стеклами иллюминаторов стремительно меняли форму и цвет: тяжелые сизые тучи оставались позади, где-то внизу, в области дождей, ветров и позднего весеннего снега, никогда, впрочем, не забредавшего в Куала-Лумпур – островок вечного экваториального тепла и шума. Пестрая разношерстная архитектура, сочившаяся зеленью, так не свойственной мировым столицам, давно служила приманкой для туристов самых разных мастей, сбегавших сюда от холода и неуюта своих северных краев ранних метелей и поздних оттепелей. Стройная, почти грациозная машина рвалась все выше и выше в область снежно-белых, почти прозрачных в своей легкости облаков, безмолвно парящих над ревущим городом, ощетинившимся башнями всех стилей и мотивов. И вот уже не видно за стеклами ничего, кроме бьющего в глаза солнца и освещаемых им арктических облачных сугробов, словно презревших гравитацию – презревших вместе с изящным крылатым зверем, скользящим по их поверхности.

Дальше:

Через несколько минут подоспел Комаров со всеми найденными на борту медикаментами, а потом достал из-за пояса нож и протянул его Тимуру:

- Полей водкой, накали и вскрой. Не знаю, когда мы сможем договориться с Джином и где сядем. Если его напарник сошел с ума, то мы-то по крайней мере не можем смотреть на все это равнодушно.

- Никогда не приходилось ковыряться в ранах, - пробормотал Тимур, неохотно беря нож.

- И я слышу это от спецназовца? Твоя Лара была бы сильно удивлена, если бы увидела тебя сейчас таким. Она поди была бы уверена, что ты без малейших сомнений сделаешь это, - и Андрей ободряюще похлопал того по плечу.

Тимур шумно выдохнул и вылил половину бутылочки водки из бизнес-класса на лезвие, оставшуюся часть – себе в горло. Затем поднес к ножу зажигалку, прокалил его и наклонился над все еще кровоточащей раной.

И еще:

- Скажи, этот ваш Ярнэ, он выглядит именно так, да? – и рука Андрея, направленная в сторону темной громады замка впереди, вдруг задрожала.

Джин пожал плечами. А потом кивнул.

- Думаю, да. И Ли тоже так думает. Но вы же хотели попасть именно туда, так чего так убиваться?

- Идем, - коротко и зло бросил Андрей, вновь рванув локоть Джина.

С каждым шагом очертания замка становились все очевиднее. Теперь у обоих уже не было ни малейших сомнений, что перед ними именно Ярнэ, тем более, что женский голос звучал уже совсем явственно:

- Приветствуем вас в нашей печальной обители! Мы ждали именно вас!

- Именно нас? – нахмурился Комаров.

- У меня есть повод оказаться там, - буркнул Джин. – А у вас его нет? Двадцать семь трупов – это несомненно признак психического здоровья?

Мгла за окнами сгущалась, но четверо, сбившиеся в комнате и даже не включившие свет, не смели пошевелиться, вслушиваясь в каждое прочитанное слово. Когда Муров, спустя два часа, захлопнул тетрадь, Паша встал и взъерошил волосы.

- Я не хочу обсуждать это сейчас. То мы находим книгу Прилевина с описанием нашего расследования, то черновики этого Михаила с описанием того, что было в самолете. Пока я не узнаю, что происходит на Маточкином шаре, я отказываюсь все это комментировать. Отправляемся прямо сейчас. Да, в ночь. Мотоцикл у нас с Никодимом на заднем дворе. Нет, Лара, ты остаешься. Твоя цель - раздобыть писанину Балановской. У нас отчего-то каждый писатель, побывавший на Новой Земле и отведавший жидкости, начинает строчить пророчества. Ответы на полигоне, теперь я в этом убежден, - и они с Муровым вышли из дома, а Лара не посмела им перечить и не кинулась за ними вслед.

Холод сковал остров вековыми каменными цепям, замораживая любую надежду на то, что тепло когда-нибудь возродится в этом мертвом мире льдов, ветров и мрачного океана. Даже сквозь тьму очертания прибрежных скал наводили первобытный ужас, и Муров, садясь на мотоцикл сзади Паши, инстинктивно вцепился в его плечо. Тот обернулся, окидывая коллегу недоуменным взором, усмехнулся и удовлетворенно хмыкнул.

- Крепче хватайся. Шлемов у нас нет, да и машине явно лет сорок.

Мотор долго кряхтел, пока, наконец, не взревел, распарывая морозную тишину острова. Мотоцикл дернулся, и Леша все же решился и сомкнул ладони на груди у Маркова, плотнее прижимаясь к нему. Отчего-то обдало жаром с ног до головы, он прикрыл глаза и стал дышать глубже, чувствуя, как ледяной воздух постепенно остужает бешеный пульс.

На мотоцикле они добрались до полигона значительно быстрее, чем прежде на велосипедах – всего за несколько часов. И к утру были уже на месте. КПП только открывался, хмурый дежурный не хотел пропускать их даже при виде удостоверения Мурова, однако посуровевшее лицо Маркова отчего-то сделало его сговорчивее, когда тот тоже сунул ему в лицо какой-то мятый лист бумаги.

- Что же ты раньше молчал, что у тебя такой карт-бланш имеется, - буркнул Муров, растирая онемевшие запястья.

- Раньше я и не планировал лезть в их работу. Да и сейчас не вполне уверен, что мы поступаем правильно. Приходится довериться этому шуту. Впрочем, он еще ни разу нас не обманывал.

Кабинет начальника полигона располагался на втором этаже в самом дальнем углу - по крайней мере, так сообщил им дежурный. Когда они оказались у двери, само искомое лицо тоже, вероятно, только что явилось к месту работы и отчаянно пыталось попасть ключом в замочную скважину. Паша едва слышно кашлянул, и тот вздрогнул и обернулся.

- Как вы сюда…? – изумленно начал было он.

Паша по-прежнему был в глупой рясе юродивого, поэтому сделал два шага вперед и сунул к носу начальника все ту же мятую бумажку.

- Узнаете? Так вот это я. А теперь предлагаю пройти в кабинет и пообщаться.

- Но… что же вы раньше… - пролепетал начальник – судя по табличке на двери – Самойлов Г.В.

- Вы делаете свое дело, я свое, - пожал плечами Паша.

В этот момент замок, наконец, подался, дверь со стуком распахнулась, и все трое вошли в пыльное неосвещенное помещение. Самойлов поспешно щелкнул выключателем, подошел к окнам, занавешивая их, и пригласил обоих пришедших присесть в старые потертые кресла напротив его покосившегося и покрытого давно уже облупившимся лаком стола.

- Опустим подробности моей деятельности, сейчас меня интересует ваша, - мягко начал Марков. – Насколько мне известно по информации из столицы, в ближайшие дни планируется вброс жидкости в систему водоснабжения нескольких крупнейших городов России.

- Да, - поспешно согласился Самойлов. – Далее планируется отправить партии в другие страны. Пока мы можем охватить только мегаполисы, но на данном этапе и этого будет достаточно. Мы активно работаем над увеличением количества производимой жидкости. Это просто находка для тех целей, что преследуются центром!

- И вправду, - с готовностью улыбнулся Марков. – Но хотелось бы понимать, каким образом вы получаете эту жидкость. Поступила информация, что отнюдь не она является самоцелью ваших исследований, а возникла лишь как их побочный продукт…

На секунду Самойлов, казалось, смутился, но тут же преодолел неожиданное замешательство и быстро закивал.

- Да-да, мы в общем-то занимались фундаментальными исследованиями, а жидкость – лишь один из успешных результатов. Точнее… вы верно заметили, побочный продукт… В общем… насколько вы сильны в теоретической физике? Хотелось бы понять, сможете ли вы постигнуть, так сказать, суть…

- В достаточной степени, - перебил его Муров. – Я окончил МФТИ и вполне себе в теме. Если коллега что-то недопоймет, я обязательно потом ему разъясню. Итак?

- Итак… - пробормотал Самойлов, ероша и без того растрепанную шевелюру. – Все мы знаем, что наш мир четырехмерен…

- Однако, позвольте! – тут же перебил его Паша, но Муров сделал упреждающий жест, веля ему замолчать.

- Четырехмерен, - еще раз подчеркнул Самойлов. – Мы имеем три пространственных измерения, а также одно временное.

- А, ну если в этом смысле… - выдохнул Марков, удовлетворенно кивая.

- Однако, теория струн, с которой вы, - он посмотрел на Алексея, - наверняка знакомы, предсказывает существование еще как минимум семи дополнительных пространственных измерений.

- Что, простите? – нахмурился Марков. – Мы бы в таком случае выглядели совсем иначе!

- Верно, - быстро согласился Самойлов. – Поскольку измерения эти микроскопические и на нашем макроуровне незаметны, не ощущаются. Об их существовании знают по сути одни только элементарные частицы. Но это отнюдь не потому, что сами измерения столь крошечны. Просто они свернуты – почти как в трубочку, только гораздо сложнее и запутаннее. Представляете, в каждой точке нашего пространства имеется по свернутому замысловатым образом измерению! – в глазах Самойлова светился искренний восторг. – Ну и, разумеется, наука вот уже лет тридцать ищет способы развернуть эти семь неведомых измерений до нормальных размеров, чтобы узнать, как изменится в этом случае наш мир. Чего только не перепробовали за эти годы, все было тщетно… Пока мы не научились производить микроскопические ядерные взрывы на квантовом уровне. Множество таких взрывов - и проблема была отчасти решена. Но только отчасти. Все наши изыскания тут же вывели за пределы жилых районов, и выбор именно этого полигона вполне оправдан.

- Радиация? – переспросил Паша.

- Не совсем. Взрывы не влияют на фон. Почти не влияют. Однако, последствия развертывания измерения мы предсказать не могли. И теперь могу с полной ответственностью заявить: мы приняли верное решение. Четыре года назад наши эксперименты, наконец-то, увенчались успехом, хоть и не безоговорочным. Мы смогли развернуть три из семи измерений, но лишь на короткий отрезок времени и на ограниченном участке пространства. Что, как впоследствии выяснилось, и спасло нашу планету от исчезновения…

- Боинг?! – выдохнул вдруг Паша, чувствуя, как в голове начал, наконец, складываться пазл.

- Он самый, - уныло кивнул Самойлов и, сняв очки, принялся протирать их полой пиджака.

- Это из-за ваших безумных экспериментов он пропал?

- Мы наоборот хотели как лучше, как безопаснее. Проводили взрывы в воздухе, чтобы в случае чего никого значительнее птицы туда не попало. Кто мог знать, что в этот самый момент над нами полетит пассажирский самолет!

- Хм, - протянул Муров. – То есть мы по-прежнему понятия не имеем, каким образом боинг оказался здесь. Ну, хотя бы появилась некоторая ясность касательно того, где он сейчас. Они погибли?

- Трудно судить, - пожал плечами Самойлов. – Самолет завис над полигоном, словно бы время для тех, кто был в салоне, остановилось. А потом просто растворился в воздухе. Его утащили за собой те самые развернутые измерения – туда в свой неведомый мир микрочастиц.

- Но боинг… он же огромный, - тер виски Паша. – Как такое вообще возможно? Почему его просто не разнесло в крошку, а уволокло в это микроизмерение?

- Это не параллельный мир, это наш обычный мир, просто тот его угол, что нашему восприятию недоступен. Про Флатландию слыхали? Если бы мы попали в двумерную страну, вряд ли ее жители узнали бы о нашем существовании. У нас ведь есть прекрасный способ обмануть их - третье измерение, высота! Мы перешагиваем их стены, а они наблюдают у себя нечто совсем иное, кажущееся им странным, непостижимым. А это всего лишь мы, живущие в ТРЕХ измерениях, наши плоские двумерные проекции. Боинг не исчез, не переместился в некую параллельную реальность. Просто для него сейчас есть целых шесть пространственных измерений, и как они проявляют себя теперь, мы понятия не имеем. Но какое-то отражение боинга, какой-то его след присутствует и в нашем нынешнем мире. Просто мы воспринимаем все это не так, как, возможно, следовало бы, поскольку многого не знаем.

Паша резко повернул голову в сторону Мурова, и во взгляде его сверкнуло понимание, однако, он промолчал.

- А с жидкостью что? Она откуда взялась?

- Впервые белая взвесь была получена тогда же четыре года назад, когда нам удалось впервые развернуть одно из измерений -– она осела на стенках приборов. Долгое время мы просто смывали ее, но как-то раз кто-то из лаборантов, кажется, не вымыл руки после процедуры, а потом отправился обедать, и порошок угодил ему в желудок. О последствиях, думаю, вы догадываетесь. Мы не сразу поняли в чем тут дело, грешили на переизбыток алкоголя или запрещенных веществ. Но потом аналогичное произошло еще с парочкой лаборантов. И тогда мы уже намеренно стали тестировать белый осадок.

- Что это вообще такое?

- По сути это нечто вроде опилок, ошметков от взрывов измерений. Их развертывание не проходит безболезненно. Когда они достигают вполне ощутимых макро-размеров, эта взвесь, словно кровь из свежих ран, сочится из созданных взрывами трещин и сколов.

- А эффект от ее употребления внутрь схож с тем, как если бы жителя Флатландии вдруг подняли вверх? – усмехнулся Муров. – Он, бедолага, мало что поймет, но ощущения ему гарантированы незабываемые!

- Что-то вроде того, - закивал Самойлов. - На некоторое время эта жидкость, и сама принадлежащая другим измерениям, раскрывает наши глаза чуть шире, позволяет разуму преодолеть непреодолимые прежде препятствия в понимании сути некоторых непостижимых, казалось бы, вещей. Возносит двумерного, абсолютно плоского жука над его ограниченным миром и дает ему посмотреть на этот мир сверху, увидеть его под другим углом.

- Хм… это все? Или есть еще какие-то сногсшибательные новости на сегодня? – задумчиво спросил Павел.

- В общих чертах, дело обстоит так, как я только что рассказал.

- Тогда прошу вас временно отложить вброс жидкости в систему водоснабжения. Есть подозрение, что с ней не все так просто. Сперва необходимо изучить, на какую именно правду она всем раскроет глаза. Действовать в таких масштабах вслепую смерти подобно, надеюсь, вы это понимаете?

- Да, конечно, у вас особые полномочия, - залепетал Самойлов. - Мы безусловно будем в таком случае ждать дальнейших распоряжений.

- И да, вам знакома фамилия Прилевина?

- Писатель? – нахмурился Самойлов.

- Вы в курсе, что он погиб неподалеку от полигона? Кто мог допустить его до такого рода информации?

- Я постараюсь, конечно, выяснить этот вопрос, но у нас тут обстановка строжайшей секретности. Ваш коллега подтвердит, - и Самойлов повернул голову в сторону Мурова. – Даже ФСБ не в курсе наших экспериментов…

- В любом случае, спасибо за столь подробный отчет. Думаю, скоро увидимся, - и Паша встал и, не глядя на Алексея, направился к двери.

Они отправились назад домой сразу же и молчали всю дорогу: Алексей напряженно думал, анализируя все сказанное Самойловым, а Паша просто озирал мрачные окрестности и прикидывал, как разговорить явно повредившегося рассудком Амурдинова. Прибыли они поздно вечером, и Марков даже не поинтересовался, не хочет ли Муров вернуться к Михаилу, а просто направил мотоцикл во двор их со священником дома. А Леше, казалось, и в голову не могло прийти, что они поедут куда-то еще. Поужинали в полной тишине – Никодим рано ложился, и они меньше всего хотели беспокоить его возбужденными разговорами.

- Останешься? – коротко спросил Марков, не поднимая глаз на коллегу.

- Я тут все обдумывал все, что мы узнали. Кажется, я понял, как боинг попал сюда.

- Блесни интеллектом, - усмехнулся Паша, проходя к себе в спальню и запирая за ними обоими дверь.

А затем без предупреждения сдернул пояс и задрал рясу, давно имевшую вид рубища. Под ней были самые обычные спортивки. Муров громко сглотнул и заморгал, подходя к окну и стараясь не смотреть в сторону Паши.

- Думаю, тут не обошлось без квантовой запутанности. Что-то мне подсказывает, что это явление распространяется не только на частицы, но и на измерения. Особенно если учесть, что все элементарные частицы суть крошечные вибрирующие струны…

Ряса была сброшена на пол, Паша одернул футболку и рухнул на диван, забираясь туда с ногами.

- Когда они здесь развернули эти измерения, то зависимые от них измерения над Китаем тоже отреагировали – в этом, собственно, и смысл квантовой запутанности. Взаимозависимости иначе.

- Квантовая взаимозависимость? – хмыкнул Павел. – А это интересно. Продолжай.

- Похоже, что самолет попал в шесть измерений еще до того, как достиг Новой земли. Отсюда, собственно, и вся эта катавасия. Мы же читали все, что написал Михаил: если принять его версию за истину, то на борту у них творился форменный бедлам. Такой, что даже сам автор книги не смог объяснить, что там происходило. И начался он как раз после того, как самолет вышел на уровень шести измерений. Для нашего обычного трехмерного мира он перестал существовать как боинг, зато повсюду появились его необъяснимые следы: Михаил, описывающий то, что происходило на борту боинга, хотя его самого там не было. Ли Гуаньчжун, в точности описавший все, что имело место с нами в Москве и на Новой Земле… Что если это не их вымысел, а тень шестимерного боинга? Вот прямо сейчас в эту конкретную минуту самолет находится буквально везде и дает о себе знать таким вот странным для нас образом – странным, потому что наше восприятие ограниченно тремя измерениями… По крайней мере, эта версия объясняет очень многое. Если вообще не все.

- Да, - кивнул Павел. – Кроме Прилевина и этого непонятного Ярнэ, про который он тоже писал.

- Что? – нахмурился Муров, присаживаясь рядом на диван.

- Я нашел на полигоне одни обрывки, несколько исписанных листков. Явно что-то недоработанное, неизданное. Но Румыния и санаторий Ярнэ там фигурируют во всей красе…

- Плагиат? – задумался Алексей.

- У Гуаньчжуна? Возможно. Но только этот кореец известен во всем мире. Какой смысл воровать сюжет одной из самых известных его повестей?

- Ну не будем же мы продолжать торчать на Новой Земле, - примирительно произнес Алексей, - чтобы выяснить, что здесь делал Прилевин и зачем пытался сплагиатить сюжет Ярнэ? Местонахождение боинга выяснено, извлечь оттуда мы его явно не сможем. Можно только посочувствовать пассажирам и… Ларе.

- Ларе? – брови Маркова резко взметнулись вверх. – Если вернетесь на материк, у тебя будет прекрасная возможность выразить ей своей сочувствие в полном объеме. Невзирая ни на какую запутанность и взаимозависимость… - губы Павла искривились, и он вытянулся на диване, набросив на ноги покрывало.

Муров вздрогнул и повернулся, но Паша даже не смотрел в его сторону.

- А ты возвращаться не планируешь? – неуверенно уточнил он.

- Я здесь не ради боинга, - бросил Паша. – Поезжай в свою Швейцарию. Собирался, значит, поезжай. Эта твоя запутанность на макрообъекты не распространяется.

- Не распространяется, - эхом повторил Муров. – Однако, все макрообъекты состоят из элементарных частиц, и…

- Поезжай! – то ли простонал, то ли прорычал Паша, отворачиваясь к стене.

Алексей наклонился и положил ладонь ему на плечо, непроизвольно сжимая пальцы. Марков охнул и накрыл его руку своей ладонью.

- Поезжай, - уже мягче повторил он, убирая руку и дернув плечом.

- Для начала я хотел бы знать, что такого страшного выяснил в квартире Прилевина Амурдинов. И дочитать-таки те страницы, что ты выдрал из его книги.

Паша помотал головой.

- Их ты не получишь. Да и тебе такого читать нельзя.

- Что там? – обеспокоенно спросил Алексей.

- Сцепленность макрообъектов. Та самая, которая формирует взаимозависимость элементарных частиц. Похоже, Прилевин знал толк в Ньютоновских и Эйнштейновских драмах.

19

Равнина у подножия скалы была заметена колючим сухим снегом, из которого как не пытайся, не получаются ни снежки, ни снежные бабы. Крупные остроконечные снежинки бились в стекла, и весь мир за окнами похож был на снежный шар. Андрей прижался лбом к стеклу одной из комнат и зябко поежился: из щелей в рамах немилосердно дуло, а камин плохо справлялся со своей задачей. После исчезновения Тагифа прошло уже несколько часов, и все трое разбрелись по комнатам. Куда скрылся автор - он не проследил, да и не видел в этом уже никакого смысла.

Когда они вылетали из Куала-Лумпура, на дворе была весна, с тех пор прошло никак не более двух суток, но Андрей уже перестал чему-либо удивляться. Он не думал ни о боинге, ни о завтрашнем дне, мысли его кружились беспорядочным роем, как те снежинки за окном. Стекло неприятно холодило лоб, но он не уходил от окна, продолжая бездумно наблюдать за метелью.

Тимур вошел без стука и тяжело опустился на кровать, пружины протяжно застонали под тяжестью его тела, и Андрей, вздрогнув, обернулся.

- У меня холодно, - без тени оправдания в голосе произнес Тимур. – Может быть, хоть здесь получится согреться. Что думаешь про самолет?

- Я о нем не думаю, - дернул плечом Комаров и отвернулся назад к окну. – Все равно его не существует. Как и нас, впрочем.

- Ну отчего же, ты же слышал, что он сказал: я летел на том самолете, про тебя он узнал из статьи о преступности в Малайзии. Только вот что случилось с реальным самолетом? Куда он пропал? И не летел ли он в Венесуэлу вместо Китая?

- На том конкретном боинге тебя не было, - раздался голос со стороны двери, и в комнату, шаркая туфлями, вошел Прилевин. – Ты на него опоздал, и тебя определили на ближайший прямой рейс до Венесуэлы. А поскольку именно туда тебе и надо было, то никаких возмущений с твоей стороны не последовало. Какое, однако же, фантастическое везение! Ты заранее берешь билеты и, путая следы, организуешь себе пересадку до Венесуэлы из Москвы. Но вот ведь незадача, опаздываешь на нужный рейс, и тебя без единого вопроса тут же сажают на прямой до Каракаса без двух пересадок, как ты планировал изначально. Или так все и было задумано? – хитрая ухмылка.

- Вы же понимаете, что у меня нет ответа на этот вопрос. Так, вероятно, поступил настоящий живой Тимур, а не его прилевинская бумажная копия… Но если бы мне пришлось провернуть нечто подобное, то именно так я бы и поступил, уж будьте уверены. Кстати, а что там за история с диспетчером и истребителем была? Мои подозрения верны?

Андрей нахмурился и повернулся спиной к окну, потирая посиневший от холода лоб.

- Шестимерная реальность, - пробормотал он себе под нос. – Возможно ли то, что мы, оказавшись в ней, смогли краем глаза взглянуть на реальность подлинную, не книжную? Возможно ли, что тот диспетчер был…

- …вполне себе настоящим живым диспетчером? – выдохнул вслед за ним Тимур и на мгновение ощутил, как у него захватило дух от этой догадки, словно он взмыл в кабинке американских горок прямо ввысь, оторвавшись от рельсов.

Губы Прилевина по-прежнему кривились от презрительной насмешки, однако, в глубине зрачков уже засела унылая тьма. Казалось, он сам не верил в собственное презрение, сам был поражен произошедшему не меньше их двоих.

- Получается, у нас есть хоть и призрачный, но все же шанс вырваться отсюда туда? – с надеждой в голосе протянул Тимур, но Андрей скептически покачал головой.

- Там ты и я уже существуем. Думаешь прорваться туда в виде дубля? Но откуда у тебя тело возьмется? Или ты вселишься в голову к себе же самому? Вопросы, вопросы без ответов. Да и где гарантия, что все происходящее не его дурацкий план! - и он отчаянно ткнул пальцем в сторону скрючившегося в кресле Прилевина.

- По нему вижу. Он сам удивлен не меньше нашего, ты только посмотри на него.

- Хотите знать правду? – подал голос Прилевин. – Да ничего такого примечательного с реальным самолетом не произошло. Техосмотр проводить не захотели, липовую бумажку подсунули, отказ двигателей, падение в океан ну и те самые обломки у Реюньона, верить в которые так не хотели Марков с Муровым…

- То есть вы, так?

- Я всего лишь создал художественную версию произошедших событий. Какой с меня спрос?

- И давно вы про обломки эти узнали?

Тот помотал головой.

- Да пару дней назад. Новости и до Новой Земли доходят без перебоя.

- До Новой Земли? – Андрей нахмурился, опираясь онемевшей поясницей о подоконник. – Вы что, и там успели побывать?

- Захотелось своими глазами взглянуть на то, о чем собираюсь писать.

- Однако, загнули вы с сюжетом… впрочем, чего еще можно ждать от поклонника Гуаньчжуна…

- Я не его поклонник! – взревел Пелевин, вскакивая с кресла. – Никогда не был им и никогда не буду! А если вы не различаете донцовщину от настоящей литературы…

- Я? Вообще-то я всего лишь плод вашего воображения, - усмехнулся Андрей. – Не понимаю, чего вы так нервничаете. Кстати, как этот самый плод, хотел бы узнать, куда нас дальше занесет нелегкая вашей фантазии? Какова наша дальнейшая участь?

- Откуда он может это знать, - вяло протянул Тимур. – Мы же вырвались из-под его контроля и существуем уже сами по себе бог знает где.

- Вероятно, именно здесь вы теперь и останетесь, - продолжил его мысль Прилевин.—Поскольку роман завершен.

- Что вы хотите этим сказать? – брови Андрея слились в одну сплошную беспокойную линию.

- Роман завершен! – крикнул Прилевин. – Всё! – он хлопнул в ладоши, и очертания его фигуры начали постепенно обретать странную прозрачность, размытость линий, пока и вовсе не растаяли в воздухе.

Андрей лишь успел уловить краем глаза, как вслед за Прилевиным начала исчезать и книга, которую он, кажется, принес с собой в комнату. На ее обложке красовались три семерки - прямо под именем автора - Ли Гуаньчжун.

Паром рассекал густые темные волны, врезаясь в них, как нож – в матовое фруктовое желе. На зиму этот участок моря закрывали, лишь изредка паромы со спецрейсами прорывались на архипелаг, но простому смертному на них было не попасть, и Виктору пришлось переждать несколько месяцев, прежде чем разрешение на поездку было, наконец, получено, пропуск на паром оформлен, и вот он стоял на скользкой палубе, вцепившись посиневшими от холода пальцами в фальшборт, и не сводил напряженного взгляда с вырисовывавшегося на туманном горизонте силуэта архипелага. Ветер даже летом здесь был пронизывающе-ледяным, напоминая о пугающей близости ледового царства Арктики, волны неспокойно вздымались за бортом, подбрасывая миниатюрный паром на гребнях и с силой швыряя вперед, дальше к северу.

Виктор развернулся спиной к носу и достал из-за пазухи увесистый том. Он так пока и не начал его читать, ознакомившись лишь с первыми строчками и где-то внутри уже предвкушая, сколь примитивными будут сюжетные повороты не до конца изучившего материальную часть Гуаньчжуна. Он не был на Новой Земле, да такое ему попросту и не могло прийти в голову! Успешный кореец, баловень судьбы натыкается на интересную завязку в новостной ленте и придумывает наверняка казавшиеся ему самому увлекательными сюжетные ходы. Ну что там он в принципе мог вообразить? НЛО? Лангольеры? Параллельные вселенные? Пффф! Все это уже было и неоднократно. Ну, разумеется, громкое исчезновение боинга сыграло ему на руку, он ведь вовремя подсуетился, а не ждал, подобно Прилевину, несколько долгих лет, пока вся читающая публика не забудет про трагедию. Пока у Реюньона еще не обнаружили обломки. Пока не получены ответы, да и вопросы не до конца сформулированы…

С каждым пройденным узлом архипелаг казался Виктору все мрачнее и удушливее. Нависшая над ним гряда тучевых сталактитов грозилась обрушиться и погрести под собой эти острова смерти. Прилевин зябко поежился. На мгновение проскользнула мысль о бессмысленности его путешествия. Что мешало просто поискать в интернете атмосферные фотографии, почитать отчеты проживавших там людей да и остановиться на этом? Полигон, судя по свидетельствам очевидцев, был давно заброшен, да и на главном острове в целом царило запустение и разложение. Руины былой развитой цивилиации, напоминавшие собой памятные руины Ярнэ…

Едва уловимая мысль сверкнула в сознании Прилевина, и он поспешно ринулся назад в каюту, чтобы изложить внезапное озарение на бумаге.

А паром тем временем мягко ткнулся носом в последнюю накатившую волну и замер в нескольких метрах от склизкого полуразрушенного причала.

* * *

- Вениамин Георгиевич, - дверь в кабинет Кравеца распахнулась, и на пороге замер грузный мужчина неопределенного возраста. – Вы уверены насчет Серебрянской?

Кравец поднял расфокусированный взгляд и быстрым движением пальца надвинул на нос очки.

- У вас что-то срочное, Виктор Ольфрамович? Мне еще пяток карт дописывать…

Но тот, даже не слушая ответ собеседника, вошел, захлопнув за собой дверь, и рухнул на стул прямо напротив Кравеца.

- У Серебрянской же явная ремиссия, вы зачем ее сюда определили?

- У нее продолжаются галлюцинации и бред преследования, - пожал плечами Кравец. – Я не могу оставить ее в таком состоянии ходить на работу как ни в чем не бывало. Она опасна не только для себя, но и для окружающих!

- Безобидные воспоминания о деде – это вы называете галлюцинациями?

- Виктор Ольфрамович, - Кравец откинулся на спинку стула и устало вздохнул, - чего вы от меня хотите? Чтобы я выписал ее? Этого не будет. Я ее лечащий врач и, заметьте, определил ее отнюдь не в Кащенко, а в более комфортное заведение.

- Вполне можно было ограничиться лекарствами на дому, - мягко продолжал Прилевин, перегибаясь через стол и приближая лицо к Кравецу.

- А если она опять порежет себя?

- По-моему, вы преувеличиваете масштаб проблемы.

- Что вы предлагаете? – Кравец снял очки и отложил в сторону карты, понимая, что сейчас дописать их точно не удастся.

- Выписать. И ее, и Москалева, и некоторых других. Я понимаю, мы боремся за каждого пациента, поскольку только на их средства и существуем, но не за счет же почти здоровых людей!

- Виктор Ольфрамович, - вкрадчиво продолжил Кравец, - я ушам своим не верю. Главный врач психиатрической клиники ратует за права коммерческих пациентов!

- Да я, черт побери, не Мария Тереза! – стукнул Прилевин кулаком по столу. - Вам не хуже меня известно, какая очередь к нам из вполне себе реально больных людей, которые засядут здесь на вполне реальные сроки за вполне реальные деньги! А вы держите тут полуздоровых за их гроши, в то время как тот же Муров может махнуть в Швейцарию, отчаявшись дождаться здесь палаты!

- Ах, вот оно в чем дело… - усмехнулся Кравец. – Тогда я умываю руки. Выписывайте всех, кого посчитаете нужным. Но только у меня, как у их лечащего врача, будет одно условие. Вы каждого, слышите, каждого должны освидетельствовать лично. Чтобы ко мне впоследствии не было ни одного вопроса, будто я выписал буйных и опасных для общества психов. Пусть на их выписке стоит ваша подпись, не моя. И вот тогда мне действительно будет все равно! Ну так как?

Прилевин улыбнулся и кивнул, прикрывая глаза. Затем скинул белый халат и, аккуратно свернув его, повесил на спинку стула.

- Не возражаете, если я поговорю с ними не в качестве врача?

- За больничной робой обращайтесь к Раде. А вообще мысль неплохая, – и он снова придвинул к себе недописанные карты.

Завтрак прошел в полном молчании. Они оставили спальник Натальи у подножия, но поклажи все равно практически не убавилось. Идти стало тяжелее, несмотря на то, что теперь они двигались по горизонтали. Трасса была заметена снегом, и каждый шаг давался с трудом: ноги проваливались в снег почти по колено, после двух дней спуска мышцы отчаянно ныли, да и недоедание давало о себе знать. Через пару часов Злата не выдержала и села прямо в снег:

- Надо было рискнуть и поехать с Прилевиным. Я так больше не могу, - она подперла голову руками и прикрыла глаза.

- Постой-ка, - Кирилл подошел к ней и поднял валявшийся неподалеку клочок бумаги. – Как думаешь, это могла написать Наталья?

Надпись была совсем свежая – бумага даже не начала похрустывать на морозе.

«Ребята, бегите. Возвращайтесь в Ярнэ. Они настигли и меня. Отсюда нет выхода».

Злата нервно рассмеялась:

- Я знала, всегда знала, что все именно так и будет.

- Я думаю, нам надо двигаться вперед.

- И сколько мы пройдем при такой погоде и по таким сугробам? И, самое главное, куда мы выйдем? Видишь, что пишет Наталья?

- С чего ты взяла, что это ее почерк? Может, Виктор написал это заранее и специально оставил здесь, когда ехал назад?

Злата покачала головой:

- Я видела его почерк, это не он.

- Почерк нетрудно подделать…

- Кирилл, я возвращаюсь. Если хочешь, ты можешь идти дальше один, - и она устало поднялась и поплелась назад к горе.

В голове ее крутилась всего одна мысль: «Надо было уехать с Виктором». Когда она подошла к подножию и окинула взглядом тропу, по которой они с таким трудом спустились, ей вдруг захотелось бежать отсюда подальше. По сугробам, теряя последние силы, рискуя замерзнуть в снегу, но бежать. Однако что-то в ее голове, похожее на чью-то чужую волю, заставило ее сделать несколько шагов вправо, и там, чуть поодаль она заметила небольшой снегоход, слегка припорошенный снегом. Злата окликнула Кирилла, и оба они принялись осматривать своего нежданного спасителя, счищать с него снег.

- Скорее всего это и есть тот самый снегоход смотрителя. Странно, что Виктор бросил его прямо здесь… Как же он добирался в город?

- Может, он пригнал его позже, когда приехал и сам?

- Почему тогда его занесло снегом? Сегодня ведь не было снегопада…

Злата лишь пожала плечами, уверившись лишний раз в правильности своего решения не ехать с Прилевиным.

- Все это, конечно, очень странно, но теперь мы, по крайней мере, можем спокойно возвращаться.

- Ты все-таки настаиваешь на возвращении в Ярнэ? Но почему? Мы же можем уехать отсюда и забыть обо всем, как о страшном сне.

Злата кивнула. В глубине души она осознавала правоту Кирилла и сама жаждала убраться отсюда подальше, но что-то вновь заставило ее произнести:

- Я возвращаюсь. Если захочешь, ты потом сможешь спуститься обратно на этом снегоходе, а пока просто отвези меня назад в замок.

Она пыталась внутренне сопротивляться этому решению, но ее воля внезапно была почти раздавлена, и она словно со стороны наблюдала за собственным безумием.

Снегоход взлетел к вершине горы всего за три часа, и они как раз успели к обеду. Рада встретила их столь же равнодушно и ни словом не обмолвилась о Наталье. Они пообедали в полной тишине и поднялись в комнату Златы. Алекс уже ждал их и радостно обнял Злату.

- Я успел сгонять домой и пополнить запасы провизии.

- А Влада как?

- Снова бунтует, но тут уже ничего не попишешь. А вы-то чего вернулись?

Злата в двух словах рассказала ему обо всем, умолчав лишь о том, как что-то неведомое буквально заставило ее вернуться в Ярнэ. И даже предоставило им для этой цели снегоход, словно с неба свалившийся к подножию горы.

- Если вздумаешь тоже исчезать, - пробормотала Злата, уже засыпая и слегка толкая Кирилла в бок, - напиши в записке что-нибудь внятное. Без этих вот: «Они нашли и меня». Это мы поймем и так. Хотя бы в двух словах объясни, кто это и куда они тебя тащат, - и она тут же провалилась в тяжелый сон без сновидений.

Когда она открыла глаза, в комнате еще было светло. Или уже было. В кресле у окна виднелась склоненная над столом фигура Алекса, и Злата пробормотала, сладко потягиваясь:

- Сколько сейчас времени?

- Ты проспала завтрак, поэтому придется тебя кормить из моих запасов. Вниз я тебя не пущу.

- Так я схожу с Кириллом. А где он кстати?

- То-то и оно, - печально покачал головой Алекс и подошел к кровати, протягивая Злате записку. – Я задремал вместе с вами, проснулся посреди ночи, а его уже нет. У меня очень чуткий сон, но я не слышал ни звука, ни шевеления, словно он просто испарился, а на его месте остался этот клочок бумаги.

«Ну вот пришли и за мной. Знаю, ты просила написать подробнее, но я вряд ли смогу тебе что-то объяснить так, чтобы ты это поняла. Хотя я и сам-то мало что понимаю. Скоро увидимся».

Злата непонимающе уставилась на Алекса.

- Видимо, ждать осталось недолго… - произнесла она.

- Я больше глаз не сомкну. И тебе не советую. Вот я тут прихватил с собой ампулы адреналина – трое суток продержимся. Не думаю, что нам придется ждать дольше этого срока.

Время текло мучительно медленно. Злате не хотелось ни читать, ни даже разговаривать. Она тупо сидела у окна, жевала принесенные Алексом чипсы и смотрела на снежную равнину и раскинувшуюся на ее просторах заброшенную лечебницу.

- А что если Кирилл был прав? – медленно прошептала Злата. – Ведь не просто же так ты не смог найти наших двойников в своем мире. Все это не просто так. Что-то нас сюда привело. И даже не что-то, а кто-то…

Алекс молчал, и она обернулась, чтобы посмотреть на его реакцию, но его в комнате уже не было. Да и самой комнаты вокруг тоже не было. На белых стенах помещения, в котором она внезапно оказалась, были знакомые темные потеки. Она повернула голову и встретилась взглядом с Кравецом.

XIX. И только книга знает правду

Алексей вышел на крыльцо и, подняв воротник, осмотрелся. Ни единого лунного луча не пробивалось сквозь плотную пелену туч. Оставаться здесь на ночь не имело никакого смысла. Тело даже в кромешной тьме на автомате помнило дорогу до дома Михаила, и через пятнадцать минут Муров уже бесшумно скользнул в свою спальню. Он принялся медленно стягивать с себя одежду, не включая света, затем подошел к дивану, чтобы скинуть покрывало и побыстрее провалиться в столь желанный сон, но тут же отдернул руку: на диване уже кто-то лежал. Он потянулся к выключателю, лампочка под потолком мигнула и зажглась с легким потрескиванием. Амурдинов на кровати вздрогнул и зажмурился.

- Почему вы здесь, а не у Балановской?

- Она…н-не… верит. Да и вы не поверите! Нет! – отчаянно воскликнул Тагиф, резко сел на диване и вцепился пальцами в и без того растрепанную шевелюру.

Алексей присел рядом и взял Амурдинова за плечи:

- Что вы видели в квартире Прилевина? Может, расскажете? Мы уговорили руководителя полигона не вбрасывать пока жидкость в водопровод. Но мы должны понимать, для чего этот процесс был приостановлен…

- А вам-то что за интерес?! – усмехнулся вдруг Тагиф, а потом вдруг расхохотался во весь голос. – Он и в этом подмял вас под себя? И здесь продавил свою волю? Ха-ха-ха!

- Не понимаю, о чем вы, - нахмурился Алексей.

- Знаете, что это? – Тагиф извлек вдруг из-за пазухи тетрадь и помахал ей у носа Мурова. – Кажется, Аллу накрыло-таки вдохновением! Словном медным тазом! И она начала писать. Да только горбатого не исправит и могила. Находиться здесь, на краю земли, на мертвом архипелаге посреди Ледовитого океана по соседству с ядерным полигоном, над которым несколько лет назад таинственно пропал самолет, и снова писать пресловутый любовный роман в самом обычном столичном антураже?

Алексей пролистал несколько страниц, зацепился глазами за знакомую фразу:

Балановская забилась, словно рыба, выброшенная на лед, но он в мгновение ока скрутил ей руки за спиной и замотал их ее же брюками. Она закричала, но он не обращал внимания на ее крики и молча методично закончил дело за несколько минут. В конце ее крики обернулись стонами и вздохами, и Паша удовлетворенно усмехнулся, поднимаясь с кровати.

- Но ведь это… это… уже происходило. Она просто описывает их взаимоотношения с Пашей?

Амурдинов, казалось, не был ни капли удивлен, лишь горько усмехнулся.

- Дальше читайте.

Алексей пробежал глазами еще несколько страниц. Ни намека на расследование, лишь непонятные, нелогичные взаимоотношения Паши и Балановской и невзаимные чувства Лары к Мурову.

- Что это, а? Женская зависть? С Пашей у них и вправду был один эпизод…

- Это вряд ли, - помотал головой Тагиф. – Впрочем… это с какой стороны посмотреть. После всего, что я видел, я уже не знаю, что реально, а что - вымысел.

- Рассказывайте, - бросил Муров, возвращая тетрадь Амурдинову.

- И правда, Тагиф, чего тянуть, - раздался голос со стороны двери. – Начал – рассказывай, - у порога стоял Паша – уже в обычной своей одежде вместо рясы и насмешливо смотрел на Алексея. - Как я мог допустить, что ты прежде меня узнаешь какую-то сенсационную новость?

- Я… я… - растерялся Амурдинов и закрыл ладонями лицо. – Я выпил там очень много. Едва ли не полбутылки – хотелось получше и подольше все рассмотреть. И я… вы читали повесть Ли Гуаньчжуна «Зима»?

Паша тут же закивал, а Муров нахмурился: название было определенно знакомым.

- Так вот, опрокинув в себя буквально пол-литра жидкости, я очутился прямиком в Ярнэ, том самом замке из повести!

- Хм, - неопределенно хмыкнул Алексей, а Павел слегка наклонился вперед, не сводя с Тагифа взгляда, в котором сквозило неподдельное любопытство.

- Там были Чернов с Комаровым, Ли Гуаньчжун этот и… Прилевин!

- Так, стоп. Он же погиб!

Амурдинов помотал головой.

- Даже если и так, это не отменяет самого факта. Даже если он погиб… - и плечи Тагифа затряслись. – Это все его идея. Только его!

- Да что происходит, черт побери?! – взревел Марков, изо всех сил ударив кулаком в стену. – Или вы сейчас же начинаете говорить, или мне придется пообщаться с вами так же, как и с давешним сотрудником полигона. Вы этого добиваетесь? Хотите покормить ледяных подводных червей?

- Я… я… - Амурдинов ловил ртом воздух, казалось, не вполне осознавая суть угрозы Павла. – Теперь уже ничто не имеет значения. Все равно я не существую. Как и вы оба, впрочем.

- Что ты несешь? Сколько, ты говоришь, жидкости выпил на месте? Ты не передознулся часом? Крыша не сдвинулась с основания?

- Только это может объяснить все происходящее, - бормотал, не слушая его, Тагиф. – Только это. Мы все выдумка! Мы все его марионетки! – отчаянно вопил он, и Павел закатил глаза.

- А теперь спокойно и обо всем по порядку, - Алексей накрыл своей холодной ладонью пухлую потную руку Амурдинова. – Итак, вы выпили полбутылки и очутились в Ярнэ. Что дальше? Что там происходило?

- Н-н-ну… там были Чернов с Комаровым и этот корейский писатель Ли Гуаньчжун – прямиком с борта боинга! Кажется, они сами не вполне понимали, как оказались в этом Ярнэ. Насколько я могу судить, они думали, что приземлились на архипелаге Новая Земля, а замок вырос на их пути словно из ниоткуда. И в нем находился один только Прилевин, который и встретил их там. Но он сам был удивлен не меньше их – он не ждал гостей из… из мира собственной фантазии…

- А вот здесь поподробнее, - перебил его Муров.

- Да что подробнее! – вновь завопил Тагиф. – Как будто я сам хоть что-то понимаю во всем этом! Прилевин все пытался донести до нас, что мы никто, мы не существуем! Все мы его выдумка! Герои его романов и повестей…

- Нет, - в голосе Павла звенел металл. – Одного романа. Про боинг. Про его исчезновение и расследование, организованное госбезопасностью. Только вот он не подумал, что сам создал для своих героев призрачную возможность осознать самих себя...

- Жидкость Брэдбери? – тихо произнес Муров. – Развернутые измерения?

- Создание посмотрело в лицо своему создателю и все поняло. Вообще-то он может этим гордиться, - горько усмехнулся Марков. – Оживший роман! Персонажи, осознавшие сами себя и свою марионеточную сущность! Да вместо того, чтобы психовать в Ярнэ, он лучше бы в издательство пошел…

- Похоже, он там уже был, - Тагиф прищурился, словно ловя за хвост ускользающую мысль. – Похоже, в его собственном реальном мире их ситуация с Ли прямо противоположная: это Прилевин поклоняется Ли, а не наоборот, это Ли – великий писатель, а не Виктор, это Ли считается классиком нового поколения, а не Виктор, это…

- Постойте, - замахал руками Муров. – А Ярнэ тут вообще причем? Почему под действием жидкости Тагиф оказался именно там? Да и как туда попали те трое?

- Давай рассуждать логически, - Паша принялся мерить крошечную комнату шагами. – Самолет оказался в этом странном месте после того, как попал в шестимерное пространство. Выпив жидкости правды, Амурдинов попадает туда же. Может, мир Ярнэ – это не выдумка, а та самая реальность, которая нам недоступна?

- И что там в реальности румынского замка делал московский писатель Прилевин?

- А что мы знаем про настоящего Прилевина? Мы даже не знаем, кто он по профессии. Даже имени его настоящего не знаем! Оперируем лишь теми данными, что предоставил нам он же!

- Кажется, я припоминаю разговор с твоим отцом Никодимом… он тогда все пытался намекнуть мне, что вся моя жизнь до этой истории с боингом - одна сплошная фикция. Что меня до всего этого попросту не существовало. Я тогда еще на минуту задумался о его словах, попытался вспомнить прошлое, поездку в Японию к Лизе... и понял, что не могу, что все до момента, как я вошел в кабинет Кухарчука, словно пеленой покрыто - вроде, знаю, что была там какая-то жизнь, но что это за жизнь и как выглядят все те прежние люди - хоть убей, но вообразить не могу. Даже лица Лизы не помню... Откуда он все это знал?

- Придумав эту жидкость и вместе с ней – способ развернуть свернутые измерения – Прилевин сам выкопал себе яму… Чем больше персонажей отныне осознают сами себя…

- И что?! – Муров отчаянно всплеснул руками. – Что дальше? Ну вот весь этот выдуманный им мир себя осознал. Вбросили мы жидкость в водопровод, все ее выпили и узнали правду. Дальше что? Мы выпрыгнем из книги и пойдем мочить Прилевина? Мы приговорены к этим страницам, мы не сможем их покинуть…

- Не сможем, - эхом повторил Павел, делая шаг навстречу к Алексею. – Но мы сможет с этой самой минуты существовать свободно, без оглядки на авторский замысел. Мы напишем свою собственную историю, и он не в силах нам помешать, - он положил ладонь на плечо Алексея и едва ощутимо сжал пальцы.

Амурдинов усмехнулся.

- Так вот на что он намекал… - едва слышно пробормотал он.—Вот что имел в виду, говоря о более приятном занятии… ну что ж, и вправду не буду вам мешать. Я возвращаюсь на большую землю. История закончена, ухожу назад в туман. Боинг найден, тайна раскрыта, и дальше мерзнуть здесь я не собираюсь. Если хотите, Аллочку оставлю вам. Впрочем, что-то мне подсказывает, что она будет третьей лишней… Она свою почетную роль авторши любовной линии сыграла блестяще. Только Ларе-то хоть дайте понять, что ей не на что рассчитывать. Уж кого жаль во всей этой мерзкой ситуации, так это именно ее. Она-то ведь, в отличие от нас, существует и в реальной жизни! – и, не дожидаясь ответа совершенно опешивших Павла и Алексея, Тагиф картинно хлопнул дверью, и тут же в коридоре раздался его голос, звавший Балановскую.

- О чем это он, а? – Муров развернулся на пятках и скинул руку Маркова со своего плеча.

Тот нахмурился и принялся тереть лоб пальцами.

- Этого просто не может быть… безумие… - бормотал Павел. - Нет…

- А ты вообще уверен, что вот это вот всё происходящее – это реально наше самосознание и проявление свободной воли? Ты уверен, что этот мерзавец все так и не задумал заранее? А ну гони последние страницы той книги. Я должен знать, что он уготовал нам наперед. Я должен понимать, на что подписываюсь и моя ли это будет воля или опять лишь движения пальцев кукловода.

Марков помотал головой, и Алексей тут же толкнул его ладонью в грудь. Тот от неожиданности рухнул на пол, озираясь и потирая ушибленную поясницу.

- Я говорю, гони эти вырванные страницы! Я должен, черт побери, знать его планы! Если я их узнаю, я назло этой твари не поступлю так, как планирует он!

- Не получится, - вяло помотал головой Марков. – Может, он и специально подсунул нам эту книгу. Подогреть интерес читателя, над нами поиздеваться… Впрочем, вряд ли планировалась издевка как таковая – не думаю, что это осознание нами самих себя вообще входило в его планы.

- А раз не входило, гони эти страницы! Я хочу знать, как я ни в коем случае не должен поступать, даже если желание сделать по авторскому замыслу будет сводить меня с ума! – взревел Муров, нависая над печально усмехавшимся Павлом.

- Вот именно. Сводить с ума. Впрочем… хочешь косплеить Кириллова и заявлять своеволие – вперед. Разрушь этот хрупкий кристалл, выросший волей автора в совершенно невозможных обстоятельствах… Говорят, эта тема нынче в моде среди читательской аудитории, вот почему он взялся за нее. На, читай, Леша, и разнеси эту квантовую сцепленность к чертям! – заорал во весь голос Павел и, достав из-за пазухи тонкую пачку смятых листов, буквально швырнул ее в лицо коллеге.

Муров рухнул на колени и принялся разбирать ворох спутавшихся страниц по номерам, а потом плюнул, схватил первую попавшуюся и принялся жадно читать.

Дуров охнул, ощутив, как в тщедушное тело его впились сильные пальцы Очкаркова. Треснула по швам дорогая швейцарская рубашка, поскакали по полу перламутровые пуговицы. Спина выгнулась дугой, и Дуров простонал:

- Хорошие все-таки кадры в ГейДжиБи…

- А то! – усмехнулся Очкарков, елозя пальцами прямо над ширинкой друга в попытке расстегнуть плохо поддававшуюся молнию. – Может, мы все-таки переместимся из твоей роскошной машины в квартиру на кровать? Я еще никогда не занимался астральным сексом на заднем сиденье ё-мобиля.

- Я же почти раздет! – воскликнул Дуров, приподнимаясь на локтях и с возмущением окидывая взглядом все еще одетого любовника. – Да и здесь стекла затонированы, нас никто не заметит.

Очкарков со вздохом смирения стащил с Дурова брюки и принялся поспешно расстегивать на себе рубашку.

- Что это, а? – с ужасом спросил Алексей, поднимая взгляд от вырванной страницы и комкая ее в ладони.

- Дальше читай, - почти прорычал Паша, пряча лицо в ладонях.

Дуров развел колени, позволяя любовнику поудобнее устроиться между его дрожавших тощих ног.

- Надеюсь, я у тебя буду первым милый? – в глазах Очкаркова сверкнул хищный блеск. - Или Мударчук успел меня опередить? Ну же, открой мне свое астральное окно, позволь погрузиться в твои космические недра! - и Очкарков с ревом атаковал беспомощного Дурова.

А свидетелем сего в высшей степени восхитительного акта торжества южного полушария над северным стал скромный клерк Трахиф Наебудинов на службе у еще более скромного борца против коварного режима всевластия ГейДжиБи Алексея Отравального. Стоял он возле серебристого ё-мобиля, ритмично раскачивавшегося в процессе того, как огромный космический корабль Паши Очкаркова успешно бороздил астральные просторы вселенной Лехи Дурова, и ни глазам, ни ушам своим не верил. Поскольку и сам в некотором роде имел некоторые виды на тот самый корабль того самого Очкаркова: хоть и трудился Тариф на благо Отравального, но радость ему несусветную доставляла возможность ежедневно находиться в обществе Паши и его гигантского корабля, и мечтал Трахиф, чтобы именно его астральные просторы взбороздил он хоть когда-нибудь. И прижался он носом к стеклу, и моргал жалобно глазами, наблюдая за лихими виражами, ревом сопел и сплетением стальных крыльев. И вот когда конец пути был уже совсем близко, когда на горизонте уже показалось огромное красное полотно с надписью ФИНИШ, обозленный Наебудинов дернул легко поддавшуюся ручку ё-мобиля и распахнул дверь в салон с истошным воплем:

- Где Борман???!!!

- Что?! – непонимающе вылупился на него изумленный Очкарков, притормозивший свой корабль, готовившийся уже было порвать красное полотно.

А Дуров, выставивший свои астральные просторы на обозрение не только оборзевшему Трахифу, но и всей улице, заорал во всю глотку, оттолкнул возмущенного Очкаркова и накинул рубашку на свой тоже уже изрядно подросший в размерах космический корабль.

- Пока вы тут… хм… раскачиваете… законы мироздания, ГейДжиБи так и не получили сведений касательно местонахождения Бормана! Когда вы вылетаете на Новую Землю?! – грозно вопрошал Трахиф.

- Новую Землю? – Очкарков слез с любовника и, нимало не стесняясь своей срамоты, задумчиво постучал себя пальцами по лбу. – Почему именно туда?

- А где же еще искать пропавшие самолеты славной Кидайской Республики? Только злобный гомонистический режим атомных полигонов способен подчинить своей власти скромный пассажирский самолет. Пока вы тут… познаете астральные глубины друг друга, поганые гомонисты уже наверняка проводят свои кровожадные опыты на несчастных кидайцах и еще более несчастных эпикорейцах! Спешите на Новую Землю! И там сможете кончить начатое, - злорадно усмехнулся Тариф. – Но если вы не хотите, чтобы Мударчук и прочие узнали о вашей астральной связи, на архипелаг вам придется взять еще и меня, - и Трахиф вытянулся в струнку, имитируя боевую стойку бравого офицера НАДО.

Муров принялся отчаянно комкать выдранные Пашей листы и швырять их в окно.

- А я тебя предупреждал, - покачал головой Марков, не пытаясь ему в этом препятствовать.

- И что там дальше? Похождения гейджибишников на берегу Северного Ледовитого? Смотреть онлайн бесплатно без регистрации? Рейтинг 18+? – горькая ухмылка.

- Что-то вроде того. Прилевин-то оказался знатоком гей-порно, скажу я тебе…

- Так вот какую участь он нам уготовал, - за окно полетели последние мятые страницы. – Вот к чему все шло. Ну так ты прав, в этом случае я просто обязан заявить своеволие, - Алексей поднялся с пола, отряхнул брюки и, пересекая комнату быстрым шагом, направился к двери.

- Постой! – крикнул Паша, хватая его за рукав. – А что, если все как раз наоборот?

- Наоборот? – вскинул брови Алексей.

- Ну ты посмотри на его текст. Там же звучит явная издевка, стеб. Он словно хочет высмеять серьезное и настоящее, превратив его в нелепый фарс и заставив нас обоих поверить в это – в то, что это фарс и не может быть ничем иным. Что если как раз сейчас в эту самую минуту ты, уходя из комнаты, действуешь по его сценарию?

- Плевать, - процедил сквозь зубы Муров. – Никаких кораблей, бороздящих просторы вселенной, не будет. Никогда! Усек?

- Вполне, – кивнул Марков. - Швейцария не за горами. Точнее, как раз за горами. И за ними не будет видно ни кораблей, ни галактик, ни Прилевина, ни Ярнэ, ни тем более этого хрупкого кристалла, выросшего бог знает где и бог знает зачем. Прощай, Леша, - и Павел поднял ладонь.

Но Муров даже не обернулся, выходя из комнаты. Лишь едва ощутимый холодок пробежал по его спине.

20

Злата едва слышно притворила за собой дверь в холодный коридор и недоуменно уставилась в карие глаза, испуганно моргавшие где-то на уровне ее лодыжек. Бабушка металась от плиты к кухонному столу, раскладывая по тарелкам дымящуюся картошку, дед допивал крепкий чай, похлопывая щенка по голове.

- Что это? Откуда он здесь?—Злата присела на корточки, едва касаясь дрожащим пальцем крохотной золотистой головки с шелковистой шерстью.

Щенок задрожал, сжимаясь в комок.

- Теперь он будет жить у нас, - улыбка расплылась на лице у деда.

- Дома? – Злата ощутила нараставший внутри восторг, быстро сгребла крошечный золотистый комок в охапку и принялась целовать в мокрый холодный нос.

- Пока маленький – да. Потом в сад переселим, в будку.

- Но… - нахмурилась Злата, отрывая лицо от щенка, - как они там с Тузиком поладят? Не думаю, что ему понравится конкурент. Может, лучше так и оставим его дома?

- Тузик ему никак не помешает, - начал было дед, и тут подключилась бабушка.

- Еще двух собак нам не хватало! Одну-то еле прокормишь с нашими-то деньгами! Пусть решает. Вторая собака мне тут не нужна! – и она сердито плюхнулась на табуретку и уткнулась лицом в тарелку.

- Вот видишь, - махнул дед рукой в сторону бабушки. – Пришлось решать.

- В смысле? – насторожилась Злата. – Ты хочешь отдать щенка кому-нибудь еще? Откуда он вообще тут взялся?

- Дружбан его принес! – проворчала бабушка. – У них собака разродилась, а топить жалко, вот раздает.

- Какое топить! Ты чего! – взорвался дед. – Это ж лабрадоры чистопородные! Не какая-то там дворняга! За них можно неплохие деньги выручить, если с умом пристраивать. Мне-то он по дружбе бесплатно подкинул.

- Так ты продать его хочешь? – попыталась Злата вернуть разговор в прежнее русло.

- Лабрадора? Себе оставлю! На охоту буду с ним ходить! От него толку будет всяко больше, чем от Тузика.

Злата ощутила непонятный ледяной толчок в груди.

- Что ты имеешь в виду?

- Ты сама слышала, что сказала бабушка: выбирай из двух собак, обеих мы не потянем. Я выбрал.

- Его?! – Злата подняла щенка не в силах пока еще осознать происходящего.

- Ну разумеется. Он же породистый.

- А как же Тузик? Что с ним будет?! – Злата опустила щенка на пол, ощущая, как чудовищным набатом бухает в ее груди сердце.

- С Тузиком попрощаешься, - проворчала бабушка. – Можешь прямо сейчас идти. Завтра дед на охоту с ним в последний раз пойдет.

- А потом?!

Дед нахмурился и отвернулся.

- Что ты сделаешь с ним?! Оставишь в лесу?!

- В некотором смысле, да, - кивнул дед и потянулся к стоявшему у буфета ружью, откашливаясь.

- Что?! Нет! – крикнула Злата. – Я не позволю, я этого не допущу! Он с нами семь лет прожил, как ты можешь! Он любит тебя, он тебе доверяет, а ты хочешь пулю ему в лоб пустить?

- Не я, - покачал головой дед.

- Дружбан его обо всем позаботится, не переживай, - буркнула из угла бабушка.

- Нет-нет-нет-нет, - бормотала сквозь зубы Злата. – Нет! Он останется с нами. Я устроюсь на работу, буду кормить его за свой счет, поселю у себя в комнате, если он вам мешает. Нет!

- Иди прощайся, говорю, - толкнула ее в плечо бабушка. – Вопрос решен. Тебя тут никто спрашивать не собирается. Прощайся и иди уроки делать, поздно уже.

Злата выбежала в огород, рухнула на колени рядом с будкой и разрыдалась. Тузик выполз к ней прямо на брюхе, ткнулся теплым со сна носом в щеку и осторожно лизнул. Она обняла его за шею и принялась покрывать исступленными поцелуями.

- Нет, нет, нет! Этого не будет никогда! – она стащила с собаки ошейник, открыла калитку и топнула ногой. – Беги! Беги отсюда, они хотят тебя убить! Ну же! Спасайся! Будешь приходить сюда раз в день по вечерам, я буду тебя кормить. Но оставаться тебе здесь больше нельзя, - возбужденно шептала она в шерстяное ухо.

Тузик радостно гавкнул, снова лизнул ее, но не сдвинулся с места. Куда ему бежать? Здесь его дом, его хозяин. Злата подтолкнула его к воротам и крикнула:

- Уходи! Спасай свою жизнь! Я потом что-нибудь обязательно придумаю! Беги! – и она легонько ударила Тузика по спине.

Он недоуменно уставился на нее, не понимая, зачем она его прогоняет, чем он провинился.

- Ты провинился только тем, что беспородный, - и она снова прижалась к собаке, зарылась лицом в ее жесткий рыжий мех и разрыдалась пуще прежнего.

- Пожалуйста, - бормотала она, - Тузик, ты же всегда был потрясающе умен. Пойми меня, убегай отсюда, здесь тебя ждет гибель.

Собака моргнула, склонила голову набок, словно начиная понимать смысл сказанного.

- Убегай, - прошептала Злата.

Тузик тихо гавкнул, скользнул в приоткрытую калитку и скрылся из виду. Она облегченно вздохнула и вернулась в дом.

На следующее утро дед встал в четыре, обстоятельно позавтракал, в очередной раз проверил ружье и принялся поспешно одеваться. Злата прислушивалась к каждому его движению, к каждому шороху, затем приподнялась и подползла на коленях к окну, всматриваясь в едва различимую мглу. До рассвета оставалось еще пара часов. Дед вышел на крыльцо, недоуменно уставился на валявшийся возле будки ошейник, потом тихо окликнул:

- Тузик!

Сердце Златы замерло, а затем отбойным молотком заколотилось в ребра.

- Тузик! Тузик! Тузик! Ты где! Мы на охоту идем!

- Нет, нет, нет – бормотала Злата, - не выходи, это все ложь, ложь! Сиди там, где сидишь, не выходи, не отзывайся, только не отзывайся!

- Тузик! – продолжал кричать дед, и тут издалека послышался восторженный лай, и через минуту возле ног деда уже вертелась рыжая меховая радость, лизавшая ему сапоги и вилявшая лохматым хвостом.

На мгновение ладонь деда замерла над псом, затем опустилась на его голову, и Злате показалось, будто она увидела что-то похожее на слезу, скользнувшую по щеке деда и упавшую на лоб Тузику. Во взгляде последнего читалось безграничное доверие.

Они быстро пошагали в направлении леса, где их должен был нагнать дедов друг с еще одним ружьем и своим уже взрослым лабрадором.

Злате показалось, что она слышала выстрел даже на расстоянии трех километров.

Дед вернулся ближе к вечеру. Злата выбежала на крыльцо и, увидев бежавшего рядом с ним Тузика, облегченно выдохнула, рухнула на колени, запустила пальцы в пыльную рыжую шерсть…

- Ты оставил его? – возбужденно бормотала она, ловя на себе изумленный взгляд деда. – Ты не смог, да? Он остается с нами?

- Кто? – в глазах деда читалась озабоченность и почти даже испуг.

- Ну Тузик же, - собака вертелась в ее объятиях, лизала ей лицо и радостно тявкала.

- Мы его закопали уже, о чем ты говоришь? – нахмурился дед. – И что ты вообще делаешь?

Злата тряхнула головой, опуская глаза на вертевшегося вокруг нее пса, но он тут же растаял в воздухе.

- Что здесь происходит? – Злата подошла к двери одной из палат по соседству с ее собственной и подняла хмурый взгляд на Виктора.

На нем была такая же больничная роба, как и на стоявшем рядом с ним Федоре. Как и на ней самой.

- Да бушует вот. Кажется, буйную к нам подселили, - пожал плечами Виктор.

В коридоре было темно, лишь пара ламп мигали холодным светом где-то вдалеке.

- Они идут за нами! – слышались яростные вопли в глубине палаты. - У нас у всех один и тот же врач!

- У вашего тоже фамилия Кравец? – Федор повернулся к Злате, и лицо его приняло недоуменное выражение.

Та молча кивнула, поднимая глаза на Виктора. Вряд ли она могла бы узнать его, пациентов клиники никогда не представляли главному врачу, да и попасть в его владения им не представлялось никакой возможности. Во взгляде Златы на него мелькнула толика заинтересованности, и он мысленно потер ладони.

Из палаты выскользнула Рада, сжимая в пальцах пустой шприц – крики за дверью постепенно затихали.

Злата ушла на прогулку, воображая, что на дворе зима и метель. Ветер и вправду в тот день поднялся немыслимый, однако было столь же немыслимо жарко, но жара ею вовсе не ощущалась. Так, вероятно, находил выход лед в ее сердце.

Виктор проскользнул в ее палату, положил на прикроватный столик толстую тетрадь, в которой когда-то начал один из своих романов - тех, что так в итоге и не были дописаны и только валялись без дела, не в силах привлечь ни вдохновения, ни даже внимания своих авторов. Реакция больных на художественные произведения давно изучалась, подобно интерпретациям ими же пятен Роршаха, и Прилевин был одним из тех, кто когда-то даже пытался писать диссертацию на эту тему да так и не закончил ее, забросив на трети.

Впрочем, когда он вошел в палату Златы во второй раз, то обнаружил тетрадь будто бы нетронутой – она по-прежнему лежала у окна. Виктор чисто машинально раскрыл ее и замер, увидев спешные корявые пометки, сделанные прямо под его текстом явно рукой Златы.

И тут его вдруг осенило.

Он вышел из палаты через минуту, кажется, ничем не потревожив кататонический ступор ее обитательницы. Прикрыв за собой дверь, он замер у порога, приложив ухо к двери и буквально минут через десять услышав вопль ужаса. Когда прямо рядом с ним едва ли не из-под земли выросла фигура Рады с шприцом, тот помотал головой и отослал ее назад на пост, а сам отошел от палаты на несколько шагов. Злата пулей выскочила из комнаты и побежала к Наталье, и вот тогда он вошел. И решил продолжить эту странную игру, чтобы выяснить, насколько глубоко Злата способна поверить в столь фантастическую ситуацию.

За обедом Злата будто бы совершенно случайно подсела к Прилевину, но тут же уткнулась в тарелку, не обращая на него ровным счетом никакого внимания. Он чувствовал исходящую от нее немую враждебность, словно она нутром ощущала его частью всей этой системы, державшей ее взаперти. И потому не пускала его в свой собственный мир, узнать законы которого и было целью Виктора. Он придвинулся ближе и, имитируя секретность, прошептал ей едва слышно:

- Как дела у вашей соседки?

Злата, казалось, не была настроена на конструктивный диалог и не намеревалась раскрывать новоявленному знакомому все свои страхи и опасения. И тогда Виктор решил действовать хитрее, пойти ва-банк.

- Вам не кажется все это подозрительным? – и он обвел рукой столовую. – Мне удалось отправить своему знакомому смс касательно Кравеца. Он не является практикующим психиатром.

Злата тут же достала из-за пазухи тетрадь и поспешно начала в ней что-то строчить, а затем убрала ее, стараясь не показать запись Виктору. Но желание поделиться своей тайной хоть с кем-нибудь – после того, как Кирилл повредил ногу при попытке бежать и теперь содержался в карцере, прикованным к каталке, а Наталья, пойманная при аналогичной же попытке, была обколота нейролептиками и выглядела совершенным овощем – разрывало ее изнутри, и она покорно отправилась за Прилевиным в его палату.

Его вдруг накрыла веселая и почти безумная мысль написать роман из обрывков этих странных записей – его самого, изображающего Алекса, румынского полицейского из параллельной реальности, и сумасшедшей Златы, потерявшей рассудок на фоне разочарования в единственном любимом ею человеке - ее деде, мнящей себя пансионеркой далекого заснеженного Ярнэ, а не обитательницей скучной ПКБ №1 им. Алексеева. Так, по крайней мере, силы и время не будут потрачены впустую – то самое время, которое раньше он мог провести, обдумывая очередной сюжет очередного романа в стол…

Ее часто накрывало кататонией, и тогда она бездумно пялилась в пустоту перед собой, но сама, вероятно, не осознавала, как в эти минуты тетрадь подвигал к себе Виктор и быстро царапал там ответ от лица Алекса, примерно прикидывая про себя сюжет будущего романа, уже шестого по счету, который, как и все прочие, вероятно, так и останется неизвестным широкой публике. Прилевина издавали крошечными тиражами, его книги почти не раскупались в магазинах, за публикацию одного из романов он даже вынужден был платить, но и его потраченные деньги не окупились, не говоря уже об услугах издательства.

А где-то в далекой Корее на руках носили ее национального героя Ли Гуаньчжуна, который имел в жизни всего одну профессию – писатель, который не был вынужден работать кем-то еще, чтобы банально прокормить себя. Который жил в шикарной квартире на Монмартре, и каждый роман которого был выучен Прилевиным практически наизусть.

Самой серьезной проверкой на адекватность Серебрянской стала бы попытка спровоцировать ее на побег, поскольку сама она была настолько глубоко погружена в свой собственный выдуманный мир, что вряд ли вообще способна была задуматься о подобном. От лица Алекса Виктор намекнул ей про подземный гараж со снегоходом и радостно наблюдал, как загорелись ее глаза, когда она прочла это. Медленно, но верно приходил в себя и Кирилл, и на следующий же день его выпустили из карцера и перевели назад в его палату, и он с большим подозрением отнесся к сближению Златы с тем непонятным типом. Кажется, он и вправду о чем-то догадывался, и Виктор понял, что ему придется пойти еще на один шаг, чтобы вызвать доверие и ее друга. Он вынес из своего кабинета карты всех пациентов отделения Кравеца, зачитал Злате и Кириллу обрывочные выдержки из них, а потом, не дав им обоим ни минуты на размышление, тут же предложил побег на снегоходе. Однако, Кирилл, как уже опытный беглец, не поддержал азарт загоревшейся этой идеей Златы. Он посоветовал прежде как следует изучить здание, пройтись по всем этажам, исследовать все служебные и прочие выходы, все кабинеты, а уж затем составлять план побега. Сам Кирилл сопровождать их отказался под предлогом болей в поврежденной ноге, хотя Виктор продолжал подозревать, что он каким-то образом догадался о том, кто он такой. Либо просто по каким-то своим причинам отказывается ему доверять.

Решено было отправиться ночью, чтобы не смущать Злату количеством бродящих по коридорам пациентов и медперсонала. Постовым медсестрам было дано указание спрятаться в ординаторских на некоторое время, лишь Алекс отказался покидать свой пост охраны на первом этаже. Именно от него и шарахнулась обалдевшая Злата, не ожидавшая никого увидеть в давно заброшенном – согласно ее фантазиям – помещении.

Алекса самого выписали из здешних стен всего только несколько лет назад, но он вернулся сюда на этот раз в виде охранника и воспылал недюжинным пиететом к согласившемуся нанять его в штат главному врачу. Из вящего чувства благодарности он преданно читал рукописи каждого из его романов, усердно их хвалил – и вроде бы даже с абсолютной искренностью. Оттого же и согласился немного подыграть Виктору и по его же просьбе выдал ему свою фотографию в юности, когда он был еще длинноволос, прекрасен и пользовался большой популярностью у женского пола.

Вооружившись добытыми в подвальном помещении архивами давно ушедшего на пенсию врача Маркова, обладавшего на редкость неразборчивым почерком, они отправились обратно в палату к Злате. И после этой вылазки Прилевин окончательно убедился, что Злата теперь на его стороне, с ним. Что она в их непроизносимом споре с Кириллом выбрала его, а не Москалева.

Изучая архивы, Виктор выгреб из памяти все свои знания из лекций по истории медицины, объясняя неразборчивость почерка Маркова румынским языком, сочиняя на ходу про ЛСД и спирохеты - кажется, в далеком 19-м веке именно эти варварские методы практиковались для лечения душевно больных. Впрочем, нельзя было сказать, что и сейчас, в веке 21-м, все используемые врачами методы были абсолютно гуманны и ориентированы на личность. Кто думает об интересах коровы, отправляя ее на бойню? Кого волнуют интересы психа, если он представляет опасность для здоровых людей? ЛСД и вырезание внутренних органов давно доказали свою несостоятельность, а вот лоботомия и шоковая терапия по-прежнему широко применялись для усмирения особо неугомонных.

И теперь Виктор с абсолютно холодным рассудком насмешливо наблюдал за вконец запутавшейся Златой, пытавшейся хоть как-то уложить в голове странные разрозненные факты, созданные для нее самим же Прилевиным: записи полицейского Алекса из будущего, записи на румынском о пытках пациентов, провокации Виктора к побегу… Все смешалось в ее голове, и она поверила. Она поверила ему, ибо он был островком стабильности в ее безумном шатком мире сумасшествия.

Для закрепления успеха он поцеловал ее испачканную щеку, благодаря весь греческий пантеон за окружавшую их темноту – она скрывала его искривившуюся от отвращения физиономию, когда Злата потянулась пересохшими и дурно пахнущими губами к его губам. Он инстинктивно отшатнулся, стараясь ничем не выдать свое омерзение.

Кажется, именно в ту ночь она впервые попыталась переспать с Москалевым.

Все это могло зайти слишком далеко, а поэтому надо было срочно отвлечь ее внимание на кого-то другого, и тут Виктор решил ввести в игру Алекса, рассчитывая на его преданность.

Именно в ту ночь Надежду, одну из самых спокойных пациенток Кравеца, перевели в отделение для буйных в подвальном помещении больницы. Она напала на Вениамина Георгиевича с ножом, который ей где-то удалось раздобыть, и тот не стал с ней церемониться. Исчезновение Надежды потрясло остальных пациентов отделения. Каждый трактовал это событие по-своему, и лишь Злата тут же принялась строчить Алексу, найдя в нем поддержку и опору в рушившемся вокруг мире.

Алекс вызывал у многих пациентов смешанные чувства: кто-то его вовсе не замечал, иные боялись, особенно во время его ночных обходов – именно тогда его и обнаружила Наталья у себя в палате и фурией атаковала его. Но тем проще было Прилевину организовать встречу охранника и пациентки. Всего-то пропустить один укол психотропа на ночь – и вот она уже не сможет сомкнуть глаз и лично встретится с обходящим отделение охранником. В первую ночь Виктор не успел предупредить Раду, чтобы та не делала Злате укол, пришлось придумывать правдоподобное объяснение отсутствия Алекса, и он подпустил в дело немного ревности. Однако, он не подумал, что имеет дело с нездоровой психикой. На новость о примирении Алекса с женой Злата отреагировала полной апатией и нежеланием и дальше выяснять хоть что-то и пытаться бежать. Словно ее мозги и эмоции были заморожены Ярнэ. Ни одна из попыток хоть как-то расшевелить ее не увенчалась успехом. Пока Прилевин и сам не сделал вид, будто вслед за ней опустил руки – если бы она не отреагировала и на это, можно было бы смело считать вопрос решенным, а дело – закрытым и переводить ее в больницу с менее суровыми условиями содержания. Однако, Злата не ожидала такого поворота дела. Может быть, ей прежде хотелось, чтобы он попытался сам растормошить ее, а, может, просто прошел срок, отведенный ее мозгом на апатию, и Злата взялась за дело с куда большим рвением, чем раньше.

Следующей в отделении буйных оказалась Ольга. Ее увезли туда тоже ночью, как и Надежду – чтобы не привлекать к событию излишнего внимания, но пациенты Кравеца лишь переполошились еще сильнее. Ольга была очень привязана к подруге, а потому истерики с битьем посуды и попыткой осколками вскрыть себе вены стали для нее нормой в последние дни, но Злата, казалось, не обращала на происходившее никакого внимание, и для нее исчезновение Ольги стало столь же таинственным, как и все прочее. И она требовала от Виктора более решительных действий по разработке плана побега.

Ближе к вечеру того же дня, когда пациенты разбрелись по палатам, и на улице не осталось почти никого, они вдвоем направились к сторожке садовника. Тот тоже послушно подыграл обоим, поддерживая разговор со Златой, пока Виктор прятался за кустом – казалось, уже весь персонал знал о желании главврача клиники выписать хоть нескольких пациентов, выводя тем самым Кравеца на чистую воду. Прячась за кустами, Прилевин согнулся в три погибели и побежал вдоль стены клиники, обогнул ее и вбежал в служебный вход, поднялся по ветхим и ожидавшим ремонта ступенькам к себе на третий этаж, быстро переоделся и плюхнулся за стол. Оставалось выждать несколько дней – обязательным условием побега при таких обстоятельствах было отсутствие прямого подстрекательства со стороны персонала. Если бы он бежал вместе со Златой, психиатрическая экспертиза даже не стала бы анализировать этот эпизод ни в пользу Златы, ни против нее. Эксперимент должен был быть абсолютно чистым.

В ту ночь Рада, наконец, под пристальным контролем Прилевина не стала делать Злате нейролептики, и той все-таки удалось встретиться с Алексом, предварительно проинструктированным главврачом. Прилевину начинало казаться уже, будто он сочиняет не роман, а рождает некое подобие сериала в режиме онлайн, реалити-шоу для себя одного, которое лишилось своей первоначальной цели, а стало лишь способом развлечься и убить время в скучной атмосфере психушки.

Чтобы немного снять нараставшее в отделении напряжение, главврач распорядился устроить больным нечто вроде праздника, вечера танцев с необычными для пациентов психушки блюдами и более свободным и комфортным общением друг с другом. Наблюдая с поста старшей сестры за тем, как Злата немного расслабилась, выпив шампанского, и сама упала в объятия Кирилла, отправившись вслед за ним в его палату, Прилевин вдруг ощутил неприятный укол в груди. Укол, который в нормальной обстановке и если бы речь шла об обычной женщине, а не его пациентке, он принял бы за самую банальную ревность. Он прокрался к двери палаты Москалева, в течение нескольких минут слушал приглушенные стоны, а затем направился к ее палате и забрал тетрадь с записями. Первым его порывом было тут же сжечь ее - отдать садовнику для растопки кочегарки. Но лишь холодным рассудком ему удалось предотвратить это - когда он остынет, хороший материал поможет ему дописать новый роман. А психи должны спариваться исключительно с психами. Не с охраной. И тем более не с главврачами.

Он опустился на диван и еще раз перелистал исписанные страницы тетради. В последние пару дней после разыгранного им исчезновения ему нечасто удавалось отвечать на записи Златы, но все же он старался отслеживать эти моменты. Однако, теперь взгляд его на секунду замер на записи, явно сделанной не его рукой:

«Пробил Кравеца. Это именитый московский психиатр. А в чем дело?»

Он помнил, что собирался ответить Злате что-то в этом ключе, но так же четко помнил, что не сделал этого: отвлекся тогда на какую-то ерунду, но запись в тетради все же откуда-то появилась. Он пролистал дальше и нашел еще пару записей, сделанных той же таинственной рукой накануне вечером:

«Пробил обеих. Обе существуют в нашем мире, обе не имеют к миру психиатрии никакого отношения - ни в качестве врачей, ни тем более в качестве пациентов. Не знакомы друг с другом».

«Мне нужно время, чтобы обдумать все это. Пока в голове нет ни единой разумной версии, объясняющей происходящее».

Он побежал на пост к Алексу, уже не заботясь о том, что его может заметить Злата, швырнул тетрадь ему под нос и ткнул пальцем в две последние записи:

- Это ты написал? Вчера вечером, кажется.

Тот недоуменно покачал головой.

- Я в это дело не лез, Виктор Ольфрамович. Делал лишь то, что велено.

И, вероятно, он не лгал. После проведенного ему курса нейролептиков на какое-то время Алекс превратился в совершенного овоща, лишь спустя несколько месяцев он немного отошел и стал похож на нормального человека, но его послушание и безынициативность прослыли легендой в клинике. Это никак не мог быть он. Рада? А зачем бы ей было это надо? Она и не знала про тетрадь. Садовник? Ему тем более плевать на их врачебные дела. Может, сам Кравец тогда в попытке настоять на своем и удержать в клинике интересную пациентку? Прилевин достал из шкафа карты пациентов Кравеца и внимательно сверил почерк: он отличался и очень сильно. Перед глазами мелькнула пачка сканвордов Алекса, который отгадывал лишь самые простенькие слова, отдавая остальное Прилевину: такое же традиционно печатное т, такая же размашистая а… Он хотел было тут же ринуться к посту охраны и приложить Алекса чем-нибудь тяжелым за самоволие, но все же удержался, решив понаблюдать, во что выльется его участие во всей этой истории. А сам, пока пациенты были в столовой, подбросил ей на стол новую девственно чистую тетрадь: раз уж Алекс так хотел хоть как-нибудь проявить себя, надо было предоставить ему такую возможность, сам бы он как пить дать ни до чего подобного не додумался бы.

А дальше уже и розыгрыши не потребовались. Нарушенный психический баланс Златы, снижение количества выдаваемых ей психотропов сделали свое дело: к ней вернулись галлюцинации. Она слышала голоса Рады и садовника, якобы замышлявших что-то недоброе, у нее обострилась ранее сводившая ее с ума мания преследования, она перестала доверять Кириллу, подозревая его в краже тетради. Федору тоже либо нездоровилось, либо он пал жертвой стремления произвести на своих дам более выгодное впечатление, ни слова не разобрав в архивах Маркова, но усиленно делая вид, будто что-то в них понял, и либо сочиняя на ходу, либо и вправду веря, что что-то там прочел…

В попытке хоть как-то спасти и Злату, и свою репутацию, Прилевин снова отправил к ней Алекса с очередной легендой, но на этот раз стоял за дверью, вслушиваясь в каждое слово в надежде услышать хоть какое-то отступление Алекса от заданного сценария, что хоть как-то бы могло скомпрометировать его. Но послушный охранник делал только то, что велено, и Прилевину все меньше верилось в подлог с записями в тетради с его стороны. В тетради была запись о том, что Ольга и Надежда - обычные люди в мире Алекса, в то время, как сам Алекс по указке Виктора внушал Злате, что их в его мире попросту не существует - ни их двоих, ни остальных пациентов отделения Кравеца. Он хотел знать реакцию Златы на собственную уникальность. Хотел внушить ей, что она единственная в своем роде и надо беречь себя и свою разумность - хотя бы то, что осталось от нее... А Виктор, которому она так верила, оказался подонком с подделанной личиной. Да только, судя по ее реакции, судьба Виктора ее уже мало волновала. Все ее мысли отныне были заняты одним только Алексом. Впрочем, следовало ожидать, что нездоровая психика будет искать себе все новые и новые объекты страсти.

И он никак не мог предугадать, что Злата дотянется-таки до той книги в библиотеке больницы. Он сунул ее когда-то туда сам, сам же написал аннотацию – разумеется, за деньги, сам оплатил тираж, сам предоставил больным возможность ознакомиться с его творчеством, однако, за прошедшие с тех пор месяцы никто ни разу не заинтересовался той книгой. Кроме Златы, которая судорожно достала ее с полки и принялась читать прямо там – на стремянке. Ноги ее дрожали так, что она грозилась сверзиться на пол и сломать себе шею.

Алекс, разумеется, прочел "Winterows" еще даже до ее публикации, а потому не выказал ни тени изумления. Последние страницы, впрочем, были вырваны, что неудивительно. Книги не пользовались популярностью среди пациентов, их все больше использовали в совершенно иных целях, но тем не менее сам Прилевин никак не ожидал, что и его последний изданный роман постигнет та же незавидная участь.

Следующий поход по больнице стал уже полностью инициативой пациентов, и Алексу снова пришлось обезвреживать сестер и разыгрывать роль несчастного призрака. Чем дальше Виктор наблюдал за происходящим, тем меньше верил в то, что таинственные записи в тетради были сделаны самим Алексом. Возможно, кто-то просто пытался подделать его почерк? Только вот кто? И зачем? Кирилл, которому не доверяла уже и Злата, из ревности? Да только откуда ему мог быть известен почерк охранника? Рада? Ее участие во всей этой истории и так было сведено к минимуму, она бы точно не пошла на такое. Другие сестры? Дворник? Кравец, наконец?! Последняя версия понравилась Прилевину больше прочих, и он решил остановиться именно на ней.

Юнна стала третьей пациенткой отделения буйных – после неожиданной встречи с «призраком» ее и без того слабая психика не выдержала, и успевший подружиться с ней Антон был безутешен. Следом за ней несколько часов спустя туда же уволокли и Федора. Но с ним все было прозаичнее: его периодически накрывали приступы буйства и прежде, и он куда больше времени провел в подвале, чем все остальные пациенты Кравеца. Вероятно, он был в этом смысле самым тяжелым.

Когда же Алекс на голубом глазу начал вещать Злате об увлечении его начальника литераторством, Виктор едва сдержался, чтобы не ворваться в ее палату и не выволочь это трепло за шиворот. Чем больше и пространнее говорил Алекс, тем сильнее убеждался Прилевин в том, что он вел какую-то странную игру, в которой сам Виктор был ему уже не нужен. А, может, охранника просто накрыл рецидив? Такое случается, тем более, что после выписки прошло всего только четыре года. В случае психических болезней рецидивы неизбежны на протяжении всей жизни…

Он сочинял буквально на ходу про медицинские карты и черновики романа, а Прилевин стоял за дверью и тщетно пытался вспомнить диагноз самого Алекса. Тот попал к ним еще юношей – длинноволосым и прекрасным – и сразу угодил к Кравецу под пытки. В ту пору Виктор не следил за деятельностью своих врачей, попытки снискать славу на литературном поприще поглощали все его время и внимание. С Алексом он сдружился, лишь когда тот вернулся в клинику на место охранника. Виктор поспешно вернулся к себе в кабинет, с большим трудом отыскал карту Алекса и принялся поспешно ее листать.

Но в ней не содержалось ничего необычного. Диагноз Алексу поставили еще в ранней юности, он долго скитался по больницам, пока не обрел покой в отделении Кравеца. Здесь с ним не церемонились, однако, драконовские методы, тем не менее, возымели успех, и Алекса выписали в состоянии ремиссии. Полностью выздоровевшим здесь предпочитали не называть никого.

Когда Злата уснула, Алекс вернулся к себе на пост, там-то его и встретил Прилевин.

- Как дела? – пальцы Виктора отбивали дробь на поверхности столешницы.

- Они подумывают бежать. Согласно вашему плану, я всячески поддерживаю это их решение, - Алекс выглядел абсолютно невозмутимым.

- Смотрю, они прочли мой роман.

- Да, это не входило в наши планы, но раз уж такое произошло, мне пришлось импровизировать с картами, чтобы как-то объяснить отсутствие последних страниц. Они больны, пребывают в своем мире, а потому пока еще верят мне.

Алекс звучал и выглядел до такой степени убедительно и преданно, что Прилевин махнул рукой:

- Пусть бегут, окажи им всяческое содействие. За воротами я их подберу.

Когда Антон вслед за Юнной также попал в отделение буйных, Наталья слетела с катушек. Она орала на старшую сестру, и только личный запрет главврача помешал Кравецу тут же перевести ее в подвал: для побега Злате нужна была компания друзей.

Алекс робко попытался их отговорить от безумной затеи, проверяя степень их уверенности в предпринимаемом шаге, но все трое, как один, заявили, что побег – единственный способ избежать «исчезновения», в которое все они продолжали свято верить.

Алекс предусмотрительно отрубил электричество с колючей проволоки на заборе, и оба они с Прилевиным напряженно наблюдали за тем, как все трое покинули здание, провожаемые странными взглядами сестер, которым не позволено было пытаться их остановить, затем подкрались к стене и с трудом перебрались через нее.

Вслед за тем Виктор скинул халат и выбрался через служебный выход, замерев всего в нескольких шагах от беглецов. Но Злата заметила его, заметила, вероятно, потому, что ждала этого и подспудно даже желала. Грозной фурией налетела она на него:

- Мразь! – и ее кулаки обрушились на грудь Прилевина.

Он звал их с собой, звал вернуться, но согласилась лишь буйная Наталья, той же ночью обретшая свою собственную зарешеченную комнату в подвале.

Напоследок он обернулся и поймал на себе взгляд Златы, полный ненависти и чего-то еще не вполне уловимого. При других обстоятельствах, будь они обычными людьми, а не психиатром и его пациенткой, он, наверное, решил бы, что это было желание. И ему чудовищных усилий стоило не вернуться к ней, не затащить силой назад в клинику и не попытаться взять там же у себя на столе, да и гори оно все синим пламенем.

Но они все-таки вернулись – снова перелезли через забор и скользнули назад в свои палаты, словно ПКБ стала им родным домом. Увидев, как закрывается за ней дверь, Виктор удовлетворенно хмыкнул и отправился к своему авто: дома его ждал недописанный роман.

Наутро все пошло своим чередом, правда, Кирилл попытался напасть на Раду, и его поместили во временный изолятор, а в отделение Кравеца поступило несколько новеньких.

- Что скажете? – хмыкнул Вениамин Георгиевич, когда Прилевин вошел без стука в его кабинет для оглашения вердикта. – Она здорова? Можем выписывать? Пока единственная из группы тяжелых, которая не побывала в карцере и в подвале.

- Побывает, - кивнул Прилевин. – Если на лоботомию нужна моя личная санкция, то считайте, что я ее даю.

- Лоботомию?! – изумился Кравец. – Но у нее пока нет к тому показаний, ей неплохо помогает старый добрый аминазин.

- Просто перестаньте его колоть и сделайте это, - сухо бросил Виктор и вышел из кабинета, краем глаза отметив, как Рада тут же поволокла Злату к Кравецу.

А Прилевин вернулся к себе и принялся строчить в давешней тетради: сюжет романа рождался на ходу, на лету, он едва успел записывать мысли и реплики. Все три этажа огласил вдруг чей-то отчаянный вопль. Виктор нахмурился, чувствуя свинцовую тяжесть в голове и районе паха.

- Лоботомия. Только лоботомия, - пробормотал он и со злостью отбросил тетрадь в сторону, впиваясь подушечками пальцев в гудевшие виски.

На обложке было тщательно выведено «Зима».

- То, что у Вас депрессия в тяжелой степени, осложненная вполне объяснимым явно выраженным психотическим расстройством на почве не самых приятных жизненных обстоятельств, дает мне вполне обоснованный повод начать радикальное лечение, которое может надолго замкнуть Вас в стенах соответствующих учреждений.

- У меня дежавю? – пробормотала Злата, испуганно озираясь.

- За последние пару недель без лекарств состояние ваше серьезно ухудшилось, поэтому придется применять более серьезные методы. Вот здесь вам необходимо подписать согласие на лечение, - и он положил перед ней лист бумаги, испещренный мелкими буквами, сложить которые в слова у Златы никак не выходило.

- Я что-то не пойму, а куда подевался Ярнэ?

- Злата, подпишите эту бумагу, - настойчиво повторил Кравец, - мы сделаем вам укол и отпустим на прогулку во двор.

Злата машинально черкнула в том месте, куда Кравец ткнул пальцем, и поднялась.

- А сейчас пройдемте на уколы и на прогулку.

Строгая медсестра в голубом хирургическом костюме ловко сделала Злате два укола – в живот и в руку – и натужно улыбнулась.

- Сейчас вам станет полегче. Вас проводить во двор?

- Покажите, где мои теплые вещи, и я сама найду дорогу.

- Зачем вам они? На улице жара, лето же на дворе, - пожала плечами медсестра и указала рукой в направлении выхода.

Злата медленно побрела по коридору, потирая виски. Выходит, все это время она провела не в Румынии, а в Кащенко? А ведь Кравец обещал… Значит, все события ей попросту привиделись? Не было ни Прилевина, ни Алекса, ни Кирилла, ни Рады… Злата распахнула дверь и вышла на крыльцо. На мгновение в мозгу вспыхнуло слабое воспоминание. Она прищурилась и осторожно осмотрелась: просторный двор был огорожен высоким каменным забором, по периметру которого прогуливалось несколько охранников. Через каждые метров пять на выступах забора красовалось по камере наружного наблюдения. Злата обреченно вздохнула и посмотрела влево. Было около полудня, и солнце нещадно било в глаза, но она вряд ли смогла бы спутать с чем-то другим громадное сооружение, возвышавшееся слева от лечебницы. В лучах яркого летнего солнца на скале темнел полуразрушенный, но оттого не менее величественный Ярнэ. Злата замерла и тут же обернулась, терзаемая внезапной догадкой, затем сделала несколько шагов по дорожке и тут же узнала лечебницу, в которой они каких-то полторы недели назад побывали вместе с Виктором. Теперь это было отремонтированное здание с пластиковыми окнами и чистыми дорожками, новыми палатами и современным оборудованием.

- Кажется, я попала в мир Алекса, - едва слышно пробормотала она и опустилась на скамейку возле уже отцветшего куста сирени.

По дорожкам двора прогуливалось еще несколько человек, и Злата принялась напряженно всматриваться в их лица, но не смогла узнать ни одного из них. Злата прикрыла глаза и вдохнула летнего горного воздуха: Кравец обещал, что здесь – на природе в окружении архитектурных памятников ей полегчает куда быстрее, чем в пресловутом Кащенко. И тут же волна покоя накрыла ее: больше не надо было бояться неизвестного похитителя, не надо было карабкаться по обледеневшим склонам, бегать по полуразрушенному и пропахшему плесенью и фекалиями зданию лечебницы. Она улыбнулась и расслабленно откинулась на спинку скамейки.

- Ну здравствуй, - послышался знакомый голос за ее спиной, и чья-то тяжелая ладонь легла ей на плечо. – Они нашли и тебя, - и Кирилл, слегка сутулясь, направился ко входу в клинику.

* * *

Виктор Ольфрамович захлопнул большую кожаную тетрадь с золотым обрезом и удовлетворенно выдохнул.

- Можно? – дверь в кабинет главврача приоткрылась, и в проеме показалась взъерошенная голова молодого мужчины.

- Заходи, Алекс, - благосклонно произнес Прилевин и указал ему на стул. – Все тихо?

- Буянила сегодня одна, но она каждый день буянит, а в остальном все тихо. Дописали? – кивнул он в сторону тетради. – Почитать уже можно?

Виктор Ольфрамович хитро подмигнул охраннику и с готовностью кивнул.

- А на компьютер сможешь мне перегнать текст? Другу в издательство тиснуть хочу. Говорят, страшилки нынче в моде.

- Да вы по стопам Кевина Стинга пойти решили? О чем она? – Алекс взял тетрадь и принялся листать.

- Посмотри в окно.

Алекс недоуменно подался вперед всем корпусом и принялся изучать и без того набивший оскомину ландшафт.

- Что ты там видишь?

- Двор. Стену забора. Психов.

- Дальше смотри. Левее. Что там?

- Кроме замка там ничего больше и нет, - хмыкнул Алекс.

- Вот! – главврач поднял палец вверх.

Алекс кивнул и поднялся:

- Кажется, чтиво будет чрезвычайно интересным. Сменщик уже подъехал, так что, я отчаливаю до послезавтра, Виктор Ольфрамович. Влада у меня Стинга обожает, поеду порадую ее, - и Алекс широкими шагами вышел из кабинета, сжимая тетрадь под мышкой.

XX. Прыжок неверия

Он стоял на отвесном скалистом берегу и мрачно всматривался в туманную линию далекого горизонта. Зима была суровой, но в то утро водная гладь была на удивление спокойной, хоть солнце так ни разу и не выглянуло из-за тяжелой серой завесы туч. Снежные прожилки покрывали мерзлую землю, словно паутина заледеневших кровеносных сосудов – сосудов Новой Земли, дарящих ей такую тяжелую и своеобразную, но все же жизнь. Слева дремал еще не до конца пробудившийся полигон – Мурову пришлось крутить колеса всю ночь, чтобы оказаться здесь как раз к утру. Собирался он в спешке, не захватил ни шапку, ни шарф, ни даже перчатки, и сейчас тщетно пытался кутаться в тонкую куртку, дыша на посиневшие пальцы, за долгую поездку переставшие чувствовать что-либо.

Над свинцовой водой клубилась утренняя дымка, словно дыхание медленно пробуждавшегося чудовищных размеров великана. Алексей опустился на ледяной осколок, заброшенный сюда, вероятно, проходившим мимо и расколовшимся о берег айсбергом, и спрятал ладони под мышки.

Все разрешилось. Все выяснилось. Не осталось больше загадок и секретов. Всему было найдено объяснение, все было расставлено по местам. И в лапах кукловода казалось так уютно и комфортно… Наверное, решись Паша все-таки вбросить жидкость в водопровод, некоторые будут даже рады… Он сидел у самого края обрыва, не сводя задумчивого взгляда с едва заметной ряби на поверхности эбонитовой бездны. Прилевин все за них продумал и все решил. Он сумел поковыряться даже в их душах и вытащить наружу то, что впоследствии подарит его будущему роману однозначную популярность в ЛГБТ-среде. Муров скривился и покачал головой. Когда-то он тоже посмеивался над налетом квирбейтинга в книгах и сериалах, а сейчас и сам стал его жертвой. Когда-то? Посмеивался? Памяти о прошлом почти не было, лишь несколько невнятных строк да упоминание вскользь. Что он знает о своем прошлом? Что он знает о просмотренных сериалах? Вспомнит ли название хоть одного из них? И существуют ли они в реальности вообще?

Паше, конечно, все нипочем. Паша сильный. Его Прилевин ни рассеянным склерозом не наградил, ни склонностью к излишней рефлексии. Хочет он – идет и целует Лару, ничего к ней не испытывая. Хочет – валит в койку Балановскую, оставляя тем самым неизгладимый след в ее душе. А хочет… Алексей зажмурился и снова помотал головой. Все-таки он личность, хоть и существующая всего лишь на бумаге. И он найдет в себе силы воспротивиться всему этому.

От океана тянуло холодом, в горле уже начинало саднить. Он не взял с собой интерферон, и суставы тоже едва ощутимо ныли. Пока еще едва ощутимо. Но боль не успеет разрастись, он просто не позволит ей этого. Он поднялся с осколка и подтолкнул его к краю. Тот несколько секунд балансировал на острой кромке, а затем обрушился в воду, и ледяные капли от всплеска полоснули Алексея по лицу. Он вытер щеку рукавом и сделал робкий шаг вперед, всматриваясь в круги, расползавшиеся по темной глади. В этот самый миг на плечо ему легла теплая ладонь.

- Ты этого не сделаешь, - мягко шепчет ему на ухо знакомый голос, и Муров прикрывает веки, откидывая голову назад.

- Оставаться здесь больше нет никакого смысла, - он развернулся и уже не пытался выскользнуть из объятий. – Я больше не позволю ему,– он ткнул пальцем куда-то вверх, - играть со мной. Хорошо, он создал меня и создал личностью. Отныне я ему неподвластен. С этого самого момента.

Паша усмехнулся, стянул с себя шарф и медленно обмотал его вокруг уже посиневшей от холода шеи Алексея.

- Пойдем назад. Ну ладно, ты не хочешь идти на поводу у собственных чувств, считая, что их тебе навязал Прилевин, но ведь никто же не заставляет тебя оставаться здесь. Ты собирался ехать в Швейцарию, так поезжай. Живи там с Лизой и будь счастлив, свою роль в этом романе ты уже сыграл.

- Думаешь, все персонажи способны как-то существовать за рамками своих книг? Думаешь, где-то сейчас и Алеша Карамазов по-прежнему борется со своими демонами, а Наташа Ростова рыдает на могиле Болконского, выведя в свет уже пятую по счету внучку?

- Мы не можем этого знать наверняка, - мягко улыбнулся Паша, проводя ладонью по заледеневшим волосам Алексея. – Пока ты жив, у тебя всегда будет шанс остаться хотя бы призраком, хотя бы тенью…

- Призраком! Тенью! Разве об этом я всегда мечтал! Да я даже не знаю, мечтал ли я хоть о чем-нибудь вообще. Я же не существовал до того самого момента, как вошел в кабинет Кухарчука и услышал это дурацкое Ларино стихотворение! Вся моя память – фикция. Лиза – вероятно, тоже фикция. Все мои научные знания – фикция. Я ведь даже не могу проверить, соответствуют ли мои знания действительности или все это отголоски начитавшегося научпопа Прилевина… - он горестно закрыл ладонями лицо. – Все - фикция. Все – ложь.

- Не все, - помотал головой Паша, прижимая дрожавшего от холода и рыданий Алексея к себе.

Ладонь его скользнула вниз по спине и замерла чуть выше поясницы, едва ощутимо поглаживая ее сквозь продуваемую всеми ветрами куртку.

- Пойдем назад, ты же простудишься…

- Сейчас это уже не имеет никакого значения, - буркнул Муров куда-то ему в плечо. – Мертвым насморк не страшен.

- Ты оставишь меня одного?

- Ты всегда можешь последовать моему примеру.

- Ну уж нет, это слишком легкий и очевидный выход, им я не воспользуюсь. Что там сказал Прилевин? Что вброса в водопровод не состоится? Ну так перебьется! Я сделаю это, и пусть весь мир знает, что они всего лишь тени, рябь на поверхности фантазии бездарного писателишки, так стремившегося догнать корейского гения, но неизбежно проигравшего в схватке с ним.

- Почему ты так в этом уверен? – Леша отстранился и заглянул в полыхавшие гневом глаза Маркова.

- А, думаешь, зачем он показал Джина таким слабым и безвольным да еще и больным раздвоением личности, зависимым от чужого мнения, поклоняющимся гению великого Прилевина? Думаешь, эти фантазии полностью отражают реальность? С чего бы тогда великому Прилевину вообще думать о каком-то мелком корейском писателишке и посвящать ему столько страниц своего романа?

- Мне плевать, Паш, гений он или бездарность. Моя участь от этого никак не изменится. Я все равно навеки заперт в его черепной коробке и обречен отзываться на дерганье ниточек. Поэтому и хочу прекратить все это.

- Ну что ж, - медленно выдохнул Паша, наблюдая за тем, как его теплое дыхание на морозе моментально кристаллизуется, - это твой выбор, Леш, и я не в силах ему помешать. Ты хочешь заявить своеволие? Сделай это. И мне придется жить с воспоминаниями о неслучившемся, но это уже будет не твоя беда.

- Этого не должно произойти, - отчеканил Муров, глядя Маркову прямо в глаза. – Ты что-нибудь слышал про квирбейтинг?

- Мне плевать, как это называется, плевать, выдумано это Прилевиным или проявление нашей свободной воли. Все это реально, пока я это ощущаю. Пока мы это ощущаем.

Муров замотал головой, делая шаг в сторону.

- Нет, Паш. Этого не будет никогда. Я не стану его игрушкой.

- Ну хорошо, - мягко согласился Марков, - пусть. Ты не станешь, а я стану. Вброшу в воду жидкость, и, может, тогда хоть книжный мир научится жить по справедливости. Может быть когда-нибудь все это прочтет кто-нибудь решительный и бесшабашный и реализует все описанное на бумаге там, в мире, куда нам с тобой путь закрыт… А будь все это реальностью, а не книгой… ну…

- Что? – нахмурился Алексей.

- Ты уехал бы в Швейцарию?

Кажется, он даже не успел толком прохрипеть заледеневшими связками едва слышное «Нет». Губы Паши были шершавыми и холодными - как и полагается, вероятно, быть губам офицера ФСБ, стоявшего на скалистом берегу Новой Земли. На мгновение Муров замер, прислушиваясь к собственным ощущениям, шевельнул в ответ губами, чувствуя, как пальцы Паши скользят все ниже, а сам он прижимается все плотнее. Алексей откинул голову, обнажая оголившуюся под шарфом шею, и, ощутив горячее дыхание Маркова на тонкой коже, шумно выдохнул, положил ладонь ему на голову, провел пальцами по волосам, криво усмехнулся и едва заметно помотал головой. Затем зажал лицо Паши в ладонях, внимательно всматриваясь в его затуманенные страстью глаза, улыбнулся одними губами и кивнул, приближая губы к его уху:

- Уехал бы. И забрал бы с собой тебя. Говорят, в Швейцарии дивная театральная школа.

На мгновение губы Леши замерли у лица Маркова, едва ощутимо коснулись его сухой обветренной кожи, а затем Муров развернулся и, не давая Паше возможности предупредить его поступок, сделал шаг вперед. Всего один шаг.

- Нет! – охнул Паша, хватая руками воздух, и через несколько секунд внизу послышался громкий всплеск.

Он побежал к входу в грот, не теряя ни секунды драгоценного времени, и когда свесился над уже успокаивавшейся поверхностью океана, нигде в обозримом пространстве не было видно барахтавшегося Леши. Первым его порывом было прыгнуть вслед за ним и нырять до тех пор, пока не извлечет тело на поверхность, но он тут же нахмурился и отполз от края внутрь грота. Муров сделал свой выбор, и никто не вправе лишать его этой возможности. Ледяное прикосновение его губ еще горело на щеке Павла, когда он выполз из грота и отряхнулся, всматриваясь в эбонитовую гладь.

Он подошел к брошенным у КПП велосипедам, прикидывая, что делать теперь с Лешиным. И надо было как-то подготовить ко всему Лару. Про Прилевина знать ей было совсем необязательно. Сказать ей, что проводил Мурова на отплывавший на материк паром? Будет ли ей легче знать, что он предпочел Лизу? Как заглянуть в голову влюбленной женщины и понять, что ей предпочтительнее – смерть возлюбленного или его безразличие? А уж знать правду ей и вовсе было необязательно. Он затолкал второй велосипед внутрь КПП – до прихода дежурного оставалось совсем немного – и отправился к административному зданию полигона.

В окнах Самойлова уже горел свет. Паша смахнул со щеки заледеневшую соленую каплю и ускорил шаг.

- Можно, - махнул он рукой, распахнув дверь в его кабинет. – Запускайте.

- Но… вы же хотели…повременить, - поправил на носу очки опешивший Самойлов.

- Сейчас самое время, - кивнул Павел. – Начинаем, - и медленно прикрыл за собой дверь.

- Постойте! – уже в коридоре догнал его запыхавшийся Самойлов. – Кажется, ваш друг интересовался Прилевиным.

- Что такое? – насторожился Марков.

- Мне передали это, - он протянул Павлу потрепанную кожаную папку. – Ее извлекли вместе с ним со дна океана. А когда забирали тело, никто его бумагами не заинтересовался. Очень странно, конечно, популярный же писатель… Может, это понадобится вам или вашему другу…

- Спасибо, - буркнул Марков, вырывая папку из рук изумленного Самойлова.

- Вы вернетесь на материк?

- Решу, когда узнаю результаты вброса жидкости. Прошу, держите меня в курсе.

Тот молча кивнул и медленно побрел назад в кабинет.

Паша прикрутил папку к багажнику велосипеда обрывками веревки и помчался назад к пристани. Ветер бил в лицо, осушая глаза. Отчего-то вспомнился шарф, который так и останется теперь на дне океана. В памяти сверкнула бледная тонкая шея, обмотанная им, и Паша тяжело сглотнул. Осознания пока не было, да и вряд ли оно наступит в ближайшие дни. А потом у него будет много забот – как отреагируют люди на правду? Да и какая правда откроется им? Судя по всему, не из разряда той, что посетила Амурдинова. Ведь и сам Паша когда-то не раз пробовал жидкость, но открывавшаяся ему истина была совсем иного порядка и не выходила за пределы выдуманного мира, в котором они были заперты. Леша нашел способ освободиться, но только настоящая ли это свобода? Или истинная свобода – это принять свои цепи, смириться с ними и прекратить самоистязание? Ведь цепи эти никуда от Леши не делись, они погребены вместе с ним на дне океана, как бы он не пытался скинуть их…

Паша бросил велосипед у ворот дома священника, собрал вещи и отправился к Михаилу. Тагиф с Балановской покинули остров еще утром, и Марков не стал прощаться с ними накануне. Роман близился к завершению, и их роли уже были отыграны, а трогательное прощание сиюминутных любовников не входило в планы Прилевина.

На кухне сидела лишь Лара, возя ложкой в блюдечке с вареньем, и что-то читала. Паша подошел ближе и с замирающим сердцем заглянул ей через плечо, страшась увидеть там что-нибудь Прилевинское или хотя бы даже «Зиму» Гуаньчжуна, но это был всего лишь томик Блока. Он выдохнул и присел рядом, оперев щеку о кулак.

- Тоже вернешься на большую землю? Или останешься здесь?

- Пока есть шанс увидеться с Тимуром, я буду его использовать, - пожала она плечами, переворачивая книгу переплетом вверх и слизывая с ложки смородиновый джем.

- Михаил дома?

- Вроде да. Пишет как обычно. А… Леша где?

За несколько часов пути от полигона до пристани Паша так и не придумал, что ответить Ларе на подобный вопрос. А что бы в аналогичной ситуации сказал сам Муров? И какая информация травмирует ее сильнее?

- Он тоже отплыл на материк, - Марков молниеносно выбрал версию, вызывавшую наименьшее количество вопросов. – Потом улетит в Швейцарию. Ему же обещали организовать это, когда расследование будет завершено.

- А оно завершено? – от лица Лары отхлынула кровь. – Вы нашли самолет и пассажиров?

- Боюсь, найти их попросту невозможно. Но теперь мы хотя бы знаем, где они. И помочь им, к сожалению, не можем ничем...

- Тогда почему остался ты? – кажется, еще фраза, и Лара начнет кричать, ее голос уже хрипел и срывался на высокие ноты.

- У меня еще есть здесь дела. Если хочешь, я провожу тебя на следующий паром через неделю. Или… ты можешь остаться со мной.

- И ты мне все расскажешь?—недоверчиво уточнила она.

Паша кивнул и невольно ощутил прикосновение шершавой куртки на подушечках пальцев. Он быстро поводил по ним большим пальцем, словно стирая воспоминания, застывшие на огрубевшей коже. Горло сдавило, он закашлялся и, прижимая к груди портфель, почти побежал в бывшую комнату Леши.

Здесь все еще пахло им. На полу валялся его рюкзак с остатками интерферона и тщательно уложенной одеждой. Постель была аккуратно убрана, и Паша одним движением скинул на пол покрывало и рухнул в нее прямо так в одежде, зарываясь лицом в подушку, еще хранившую отпечаток его затылка… Он скомкал простыни в кулаках и тихо завыл. МФТИ, Саратовский драматический, интерферон и квантовая сцепленность, ледяные пальцы на куртке, заиндевевшие губы и тонны океана под их ногами. Всего секунда… окажись он ловчее, сообрази быстрее, и пальцы его тогда ухватили бы не пустоту, а шершавую куртку, и он не выл бы сейчас в чужую холодную подушку, а сжимал в ладонях его лицо, требуя подчиниться воле автора.

И вдруг новая мысль пронзила все естество Маркова, и тот оглушительно расхохотался, опираясь спиной о стену и прижимая подушку к животу. Прилевин так красочно описал, как космический корабль бороздил просторы вселенной, но еще более красочно его обломал в этом Леша! Что же выйдет из этого романа? Автору придется как-то выкручиваться, чтобы спасти положение и сохранить лицо. Что он придумает? Пропишет его с Ларой роман? Сердце Паши екнуло. Лара – прекрасный человек. Сильный, несгибаемый, готовый на многое. Лучшей спутницы непутевому ему и пожелать нельзя. Но ледяной морок должен навсегда остаться с ним, даже если придется скрывать это от самого автора.

Паша поднес подушку к лицу, шумно и глубоко вдохнул и, отложив ее в сторону, потянулся за портфелем.

Его содержимое изрядно намокло. Он вообще не рассчитывал обнаружить там хоть что-либо ценное. Однако, обернутые в заклеенный скотчем пакет, там помимо прочего разбухшего от ледяной воды хлама хранились исписанные мелким почерком листы – целая стопка внушительных размеров. Он осторожно разрезал скотч, вскрыл пакет – листы казались абсолютно сухими.

Кажется, это были черновики, и с первых же предложений Паша сразу понял, что за книга лежала перед ним. У нее не было названия, но в ней было собрано все, что разрозненными кусочками когда-то нашли и сверили со своей реальностью они с Лешей. Здесь был и самолет с Тимуром и Андреем, описанный мало что понимавшим Михаилом, и «Зима», приписанная перу Ли Гуаньчжуна – Паша на секунду вдруг задумался, а существовала ли такая книга в реальности вообще, писал ли ее хоть кто-нибудь кроме самого Прилевина? – и та самая «Новая Земля в иллюминаторе», только на этот раз без ненужного стеба и издевок, без коверкания фамилий и фактов – простая, безыскусная и жестокая, как и их с Лешей жизнь.

Он пролистывал страницу за страницей, не задерживаясь ни на одной из них больше минуты – он лишь хотел удостовериться, что все шло в точности по написанному. Все писатели справились со своей ролью на отлично – и Балановская, и Ли, и Михаил, и даже Лара со своими нелепыми стихами…

Охота

За мною свора, я беглец,

Следами устлан белый снег.

Но кто сказал: я не жилец?

Я убегаю весь свой век.

И под ногами тает лед,

В ушах собачий лай звенит.

И кто из них меня поймет,

Коль догоняет, не бежит?

И выстрел грянул в тишине,

И шерсть мне окропила кровь.

Одной из гончих больше нет,

И перезаряжают вновь.

Им неудача – не беда,

А смерть своих – лишь трата пуль.

Я убегаю как всегда,

И как всегда в руках их руль.

Я мчусь как ветер и быстрей,

Враги слабеют, не догнать.

В моем лесу, в дворце теней,

Меня им ввек не отыскать.

Я ослабел, теряю прыть,

В нору вползаю, чуть дыша.

И, пулей что могла бы быть,

Летит – куда? – моя душа.

Догнали все ж, но, видит Бог,

Не их ружье дало мне смерть.

Да, убежать от них я смог,

Не смог, увы, лишь уцелеть.

Он зажал в пальцах последнюю страницу, с ужасом читая на ней:

На мгновение губы Леши замерли у лица Маркова, едва ощутимо коснулись его сухой обветренной кожи, а затем Муров развернулся и, не давая Паше возможности предупредить его поступок, сделал шаг вперед. Всего один шаг.

- Нет! – охнул Паша, хватая руками воздух, и через несколько секунд внизу послышался громкий всплеск.

Он не верил своим глазам, раз за разом перечитывая одни и те же строчки. Потом отбросил страницу в сторону, схватил предыдущую, и все внутри него похолодело, когда он прочел о сидевшем на берегу океана Леше, мрачно взиравшем в туманную даль и решавшемся на прыжок, о нем самом, подошедшем к тому со спины и пытавшемся предотвратить трагический исход... В неуемном стремлении вырваться из оков авторского замысла Леша только исполнил его! Паша мотал головой из стороны в сторону не в силах уложить в голове произошедшее. А если бы он нырнул тогда и спас его? У них был шанс - вход в грот располагался совсем близко к воде, он справился бы и в ледяных волнах, офицер ФСБ был и не на такое способен...

Паша изо всех сил шарахнул кулаком в стену, до крови кусая губы. Тщетно! Все тщетно! Как ни крутись, как ни рвись с цепи, у тебя нет ни единого шанса избежать замысла. Ты его часть и будешь действовать в соответствии с ним.

После сцены самоубийства Леши оставалось еще примерно три четверти страницы, исписанной убористым почерком, но Паша не стал читать дальше, а лишь медленно разорвал ее, затем предпоследнюю и все оставшиеся, зашвырнул обрывки в портфель и вышел на кухню к печке. Открыл заслонку, пихнул портфель внутрь и сел рядом с Ларой.

- Так ты останешься? – спросил он, хватая ее ладонь и сжимая шершавыми пальцами.

- Строить коммунизм? – улыбнулась она одними губами

«Ага, гомонизм, - мелькнуло в уставшем сознании Маркова, - по-прилевински. С ГейДжиБи и некальвадосом. В роли Очкаркова набитый дурак Павел Марков. Сейчас уже все равно впрочем…»

Но он просто кивнул. Вряд ли она когда-нибудь узнает суть происходящего. Надо создать хоть видимость борьбы и строительства.

- Строить коммунизм, - эхом повторил он. – В отдельно взятой…хм… реальности.

Прежде чем на глаза его упала пелена – вероятно, именно так ощущал себя Леша, окунувшийся в недра океана, или Тагиф, отплывавший с острова – в сознании отчего-то всплыло очередное дурацкое стихотворение, навязчивым образом засевшее в его памяти, когда он рвал последнюю страницу, изо всех сил стараясь не смотреть в текст:

Опиум

Разлуки свет нас озарил,

Звезды последней вздох.

Ты ждал, ты верил, ты любил,

Ты сделал все, что мог.

Прощай! Как в море корабли

Разводят по домам,

Мы снова свет большой Земли

Разделим пополам.

Не будем пить вдвоем из рек,

Купаться в облаках,

Не будем слушать детский смех,

Сердца держать в руках.

И через много-много лет

Туманный образ твой

Найду среди бумаг в столе

И стану вновь собой.

И солнца луч мелькнет в окне

Среди ночной тиши.

Спрошу: «Ты помнишь обо мне

В неоновой глуши?»

И голос твой через века

Услышу, как теперь.

А сердце взмоет в облака

И постучится в дверь.

И песни звон в твоих глазах

Мне не дано забыть,

Ведь, как живое тело, прах

Умеет все любить.

21

Волны медленно и словно бы даже вальяжно лизали скалу у его ног. Лето на Новой Земле едва ли сильно отличалось от остальных времен года: вот только льда, пожалуй, было чуть меньше, влажность – чуть выше да ветра сильнее, настырнее пробирались под одежду и выстуживали ее в минуты. Он запахнулся плотнее в предусмотрительно захваченную парку и усмехнулся: вероятная простуда – не то, о чем он должен думать прямо сейчас, на краю водной и горной гладей, на стыке жизни и смерти. Злата, Алекс и вся эта недавняя история казались ему уже далеким прошлым, намертво проросшим, впрочем, в него, раздавившим его под своим весом. Он не видел ее глаз, когда ее, истошно вопившую, тащили на лоботомию. Он не разобрал слов, которые она выкрикивала, пока еще могла как-то сформулировать обрывки своих безумных мыслей. Он надел тогда наушники и сделал музыку погромче. Он включил тогда первую попавшуюся песню, но по какой-то злой иронии судьбы ей оказалась «Ты и я» Агаты Кристи. «Давайте все сойдем с ума, сегодня ты, а завтра я…» Он внимательно прослушал каждый аккорд, а когда на финальном нажал стоп, то снаружи все уже было дивно тихо и благолепно. Наверное, Злате уже вкололи наркоз.

Этот метод давно уже был под запретом, да и эффективность его никто даже не пытался доказывать, но, тем не менее, там, в стенах ПКБ №1 продолжали время от времени практиковать такую операцию. И никаких доказательств эффективности при этом не требовалось, достаточно было посмотреть на пациентов до и после иссечения лобных долей мозга. В какой истерике они бились до, и как идеально вели себя после. Идеально. Безупречно. Как овощи на грядке.

Он решился зайти в ее палату только через несколько дней после операции, когда повязки были сняты, а курс обезболивающих – отменен. Он так и не понял, узнала ли она его, впрочем, она не выказала ни малейшего интереса при его появлении. Той же операции подвергли и Кирилла, они были просто вынуждены пойти на этот шаг – когда тот узнал, что сотворили со Златой, буйство его достигло крайней стадии, и все боялись, что он со своим ростом и весом разнесет в щепки всю клинику.

Ветер крепчал, и холодные капли уже долетали до его ботинок, оставляя крошечные мокрые следы. Теперь они доставали и до толстого тома в его руках, оседая испариной на гладком переплете.

Виктор опустился на корточки, в который уже раз распахнул книгу и снова усмехнулся. За время поездки сюда - на поездах и пароме - у него было достаточно времени, чтобы хотя бы поверхностно ознакомиться, наконец, с версией Ли. Он до последнего не хотел брать роман, решив открыть его только тогда, когда его собственные черновики будут готовы. Но все же не удержался и начал читать, дотошно цепляясь к каждой фразе, уже на подъезде к Нарьян-Мару. Он словно бы специально выбрал именно поезд, а не самолет, чтобы иметь возможность и время разведать обстановку в лагере противника.

На ночлег пришлось останавливаться в гостинице, заплатив за это немыслимые деньги, а потом пешком плестись к заброшенному полигону, которым лет 20 уже никто не занимался. Ветер носил по нему обрывки ржавой колючей проволоки, бывший КПП разобрали едва ли не по кирпичику. Кругом царили мрак и запустение – впрочем, как и везде на архипелаге. Административное здание с виду, казалось, пострадало мало, но внутри представляло собой печальное, почти жуткое зрелище. Давно отсыревшая без отопления в постоянном холоде и высокой влажности штукатурка пластами отваливалась со стен, обрушиваясь на затертый когда-то бесчисленными ногами пол, и стены теперь выглядели так, словно помещение пережило Сталинградскую битву. Самую пристойную мебель давно вывезли, остались лишь обломки очевидного хлама, сквозь который Виктор продирался с большим трудом. Под подошвами хрустела стеклянная крошка и даже обломки чьих-то костей. Он заглянул в некоторые шкафы в поисках хоть какой-то информации о деятельности полигона, но всю ценную литературу вывезли сразу после развала Союза, остававшиеся ошметки былого великолепия не тянули даже на документальный источник, не говоря уже о подспорье для фантазии беллетриста.

Прилевин методично обошел все три этажа, даже спустился в подвал, и только здесь, почему-то за трубой в туалете, обнаружил скромный бумажный сверток, предназначавшийся, вероятно, для куда более земных и прозаичных целей, чем те, для которых их в итоге использовал Виктор. Он не стал знакомиться с ними прямо там – в грязи и сырости, а вместо этого вернулся в гостиницу, пообедал и разложил влажные желтые листы на постели. Еще в туалете он понял, что в них содержится что-то интересное.

Впрочем, это были выдержки из протоколов испытаний какой-то очередной чудо-техники. Сами протоколы наверняка были вывезены на материк и проданы за неплохую сумму фонду Сороса. Ядерный синтез, ядерный распад… теории Тегмарка, диспуты с Пенроузом… Эти фамилии не говорили Виктору почти ничего. Он листал размытые схемы, сопровождавшиеся трудно усваиваемым текстом. Наконец, плюнул, скомкал их и сел дорабатывать черновики.

Точка была поставлена только через неделю постоянного заглядывания в мусорную корзину, извлекания оттуда отсыревших схем, разворачивания их на постели, длительных размышлений и постоянной доработки черновиков. В итоге которой скромная повесть на пять авторских листов разрослась ровно в четыре раза, став вполне себе объемным романом.

Предыдущая книга – «Зима» - дописана была еще несколько лет назад. С тех пор, после деактивации Златы с Кириллом, и Прилевина покинула муза. Он бесконечно заглядывал в старую тетрадь, подспудно прикидывая, обманул ли его тогда Алекс с таинственными записями или сказал правду. Но, наткнувшись в описаниях к схемам на слова «шестимерное пространство», Виктор понял, что ответов искать не стоит. Их не будет. Как не получили их в свое время и Муров с Марковым, и Комаров с Черновым. Каждый сам додумывает для себя свой ответ. Иной объективной и общей для всех правды и не существует.

Названия для романа не было. Рука сама рвалась вывести на первой странице заветные «777», но повторение пройденного, путь след в след за Гуаньчжуном не входил в планы Виктора. Словно бы не по следам памятного романа он и сел писать свою версию исчезновения боинга…

У него оставалась еще целая неделя оплаченного времени в гостинице. И он отложил готовые черновики и снова взялся за «777». А когда захлопнул ее, дочитав, отправился к океану.

Он прочел все книги Гуаньчжуна, до которых только смог дотянуться. А их был не один десяток. Под конец он разгадывал сюжетные ходы уже ближе к середине книги, и Ли отныне мало чем мог его удивить. Более того, его стиль оказался невероятно простым для копирования. К ужасу самого Прилевина. Кошмарное осознание этого факта накрыло его, лишь когда он перевернул последнюю страницу романа. И впереди оставался один только океан, завывавший голосом прорвавшегося сквозь шестимерное пространство Ли: «Мне нужно время, чтобы обдумать все это. Пока в голове нет ни единой разумной версии, объясняющей происходящее».

А его здесь было много - целая бездна темного ледяного океана, окружавшего копипастера со всех сторон. Омывавшего его вторичную суть. Он сидел на корточках на самом краю обрыва, поглаживая пальцами намокшие ботинки, а другой рукой вцепившись в роман Гуаньчжуна. Тот роман, который во второй раз написал уже он сам. В своей неповторимой манере, но все же это был тот же самый роман, та же история, те же герои – типичные в целом для творчества корейца и, вероятно, столь сильно въевшиеся и ему самому в подкорку, что все, что он отныне мог создавать самостоятельно – это тупое копирование чужих мыслей. Мыслей того, кому поклонялся весь мир. Кого приводили ему, вторичной серости, в пример. Кто блистал сам по себе без оглядывания на «Вандербильдиху».

Он закрыл глаза. В памяти на несколько секунд мелькнуло изможденное тупым существованием в клетке лицо Златы – той, что похоронила пса и деда и сошла с ума. Той единственной за всю его серую жизнь, кого он полюбил.

Он наклонился вперед, балансируя на пятках. Вытянул руку, отбрасывая в сторону толстый том, и нырнул головой вниз. Свинцовая гладь поглотила его уже спустя секунд пять – так, словно здесь никого никогда и не было. Поглотила так, как поглотит еще через несколько десятилетий и административное здание, и сам полигон, и даже саму память об этом месте.

И лишь ледяной ветер листал страницы «777», как пролистнул минуту назад всю жизнь Прилевина.

- И куда же он исчез? – беспокойно водил головой из стороны в сторону Тимур. – Безумие какое-то. Если он автор, то есть живой человек, как он общался с нами? Как он попал на страницы своего собственного романа? И почему так странно испарился прямо в воздухе?

- Собственного ли? – задумчиво протянул Андрей, не сводя взгляда с нервно ерзавшего на стуле Джина.

- Но исчезать прямо у нас на глазах! Это даже для художественного произведения так себе приемчик. А если он все же автор, то…

- Его постигла участь Мурова? – и Андрей постучал пальцем по столу. - Там наверху в своем мире он сделал это, а здесь, на страницах романа, его образ просто растаял в воздухе.

- Покончил с собой? - нахмурился Тимур. – Но зачем?

- Вон он точно знает зачем, - Комаров кивнул в сторону замершего и смотревшего куда-то в одну точку Джина. – Давай, скажи нам, чей это был все-таки роман и как нам отсюда выбраться.

- Никак, - пробормотал Джин. – Из реального мира выбираться уже некуда, – набатом прозвучал его мрачный голос.

- Но… - Тимур изумленно вскинул брови, но тут же ощутил, как на плечо его легла тяжелая ладонь.

- Ни слова больше, - прошептал Андрей и улыбнулся. – Кому знать все это, как не автору.

Тимур непонимающе покачал головой, Андрей подошел к холодильнику за продуктами, чтобы сделать новую порцию бутербродов, а Джин продолжал смотреть в одну точку.

Ярнэ вокруг стремительно менял форму и очертания.

Джин тщательно вывел на титульном листе «777», любовно провел по надписи указательным пальцем и отложил рукопись в сторону. Несколько минут смотрел на нее с чувством полного удовлетворения, затем вдруг охнул, схватил, свернул в рулон, насколько ему позволила это толщина рукописи, зажал между трясущимися коленями и, приподняв замызганный и пропахший застарелым потом матрас, пихнул рулон в едва заметный паз между переломанной фанеркой и остовом кровати. Прижал эту хилую конструкцию сверху матрасом и для верности присел сверху, вытирая со лба холодный пот. Вспомнил, что забыл выбрать себе псевдоним - на случай, если кто-то все же обнаружит черновики, проще выдать их за чужие, но в голову ничего не приходило.

Джин откинулся спиной к стене, тяжело выдохнул и прикрыл глаза. Но тут же опомнился и подскочил: с ковра на стене укоризненно взирал на него великий вождь, солнце корейского народа Ким Ир Сен. Джин нахмурился, потянулся рукой к краю и откинул тяжелый ковер в сторону. До построения оставалось еще около часа. С дальнего угла стены под ковром, куда вряд ли проникнет чей-то посторонний взгляд, взирали на него две скромные газетные вырезки - черно-белые и изрядно обветшавшие. Виктор Прилевин в черных очках и с суровым выражением лица и улыбающийся Ли Гуаньчжун.

Джин осторожно снял со стены заметку с портретом Ли и в сотый раз медленно, почти по слогам перечитал ее.

«Весь корейский демократический мир потрясла весть о том, как сын великой страны сбежал из нее, оставив свой народ ради капиталистических благ. Здесь он был подающим большие надежды молодым автором, который писал дивные рассказы о прошлом нашего вечного вождя, но в это самое время в сердце его росли и ширились злоба и зависть. При первой же возможности он перешел границу, предварительно сжегши все рукописи, и теперь блистает на Западе, проживая в Париже и тратя свою жизнь на бессмысленные развлечения, разбазаривая свой талант на пустое подражательство. Говорят, он снискал фантастическую славу среди буржуа. Но что слава против правды? Что против нее сытость и покой?»

С давно выцветшей фотографии Джину улыбался Ли, ни одной книги которого ему так и не удалось достать. Он осторожно прижал фото к груди, замер на секунду, затем коснулся губами снимка, стараясь никак не повредить его, а потом вернул на место под кнопку на стене рядом с Виктором. Расправил ковер, разглаживая все неровности, поплотнее придвинул к стене кровать и потянулся за фуражкой. Но тут же резко отбросил ее в сторону, поднял матрас, достал несколько минут тому назад аккуратно сложенную под него стопку листов и поспешно черкнул рядом с названием «Ли Гуаньчжун». Затем вернул матрас на место и нацепил фуражку. Второе опоздание на поверку было чревато уже более серьезным наказанием. Он сбежал вниз по лестнице и направился к автобусной остановке, а кругом гремели трубы и литавры, отмечая очередную годовщину рождения великого солнца Кореи, вечного вождя Ким Ир Сена.

Кончик стержня замер над листом тонкой желтоватой бумаги явно дорогой записной книжки с золотым обрезом, и с него сорвалась крохотная капля чернил, образовав на листе вполне внушительную кляксу.

- Вот и точка, - усмехнулся Тимур, кивая Ли. – Большая и жирная. Что, уложились в десять часов полета? Успели дописать роман всей жизни?

Ли задумчиво покачал головой:

- Не знаю, я ли его писал или он меня, - и, подув на кляксу, медленно закрыл тетрадь. - Если его когда-нибудь опубликуют, знайте, я посвящаю его вам и вашей Ларе.

Улыбка сползла с лица Тимура.

* * *

Научиться не жить без тебя,

Научиться не плакать, не верить,

Равнодушно взирать, не любя,

И слова ожиданьем не мерить.

Научиться терпеть и прощать

И, смеясь, делать ход королевой.

Громко, радостно: «Горько!» кричать,

Быть распущенной, гордою стервой.

Научиться борьбе и стрельбе,

Изучить все приемы измены,

Испытать это все на тебе.

Сладок путь героина по вене.

Песня

Так пробьется цветок сквозь асфальт,

Чтоб раскрыться у всех на глазах,

Так меняют судьбу лица карт:

Как те лягут – любовь или прах.

Так рожают на поле детей,

Чтобы только потом их убить.

Так выходят в грозу без плащей,

Потому что так хочется пить.

Так идут смело на эшафот,

Зная то, что палач – лучший друг.

Так сапер верит, что повезет,

Потому что не терпит разлук.

Так находят в тумане иглу,

Чтобы яд запустить себе в кровь.

Так разводят костер на полу.

Так рождается в муках любовь.

* * *

Плакала, плакала,

Соль в глаза прятала,

Верила, верила,

Что не одна.

Думала, думала,

Небо придумала,

Ветер придумала,

Мысли поймав.

Небо с улыбкою,

Ветер со скрипкою,

Солнце бездонное

И облака.

Небо ж обиделось, Тучей привиделось,

Громом послышалось,

Слилось в стакан.

Радугой, радугой

Небо исполнилось,

Светом наполнилось,

Морем сбылось.

Думала, думала,

Песню придумала,

Сердце придумала,

Разорвалось…

Уходящая

Я оставлю лишь смех,

Что как прежде звенит

В изголовье утех

И коснется ланит,

И прольется дождем

По лицу твоему,

Смыв все то, что вдвоем

Мы отдали ему.

Я уйду, не шепнув

Даже злого: «Прощай!»

Ты не знал меня - ту,

О которой мечтал.

Не понять мне тебя

И, увы, не простить,

Что кумира во мне

Не сумел сотворить,

Что ошибки мои

Превращались в грехи,

А душа не стоит,

Опершись на стихи.

И что нрав мой суров

И красой не блещу,

И от тяжких оков

Быть свободной хочу,

Чтоб услышать, как смех,

Замирая, звенит,

И уйти без помех,

Пока сном ты убит.

Плач (поток сознания)

Мой душе покоя нет,

И нет вины, и счастья нет,

И только мне пришлет букет

Мой лучший друг.

И лунный-лунный льется свет,

Сменив на время солнца свет.

А на столе стоит букет,

И нет разлук.

И нету в свете разных бед,

Никто мне не желает бед,

Не увядает мой букет

И в пору вьюг.

А в душу просится кларет,

Раз нет покоя – есть кларет.

Неинтересен мне букет,

Он в горе стук.

И дым дешевых сигарет,

Люблю я запах сигарет,

В них тонет призрачный букет,

Хрипя от мук.

А ты не носишь черный цвет?

Сейчас так моден черный цвет.

И, моде следуя, букет

Темнеет вдруг.

И в книгах не найти совет,

Мудрец не даст тебе совет,

Как к жизни возвратить букет

Под плача звук.

И на Земле другого нет, Нигде-нигде такого нет,

Чтоб мертвый вдруг ожил букет,

И с ним мой друг…

Одиночество

Одиночество

У ног свернется черной кошкой,

Червоточица

В окно скользнет, погасит свет.

В сердце глупое

Запустит лапы понемножку,

Мертвым ступором

Сольется с дымом сигарет.

Неизбежностью

В глаза мне глянет ледяною,

Грубой нежностью

Испепелит меня дотла.

Ожиданием

Приляжет за моей спиною,

Нежеланием

Того, какою я была.

Пригорюнится

И выпьет горькой четверть рюмки,

Вмиг осунется,

Ее допить предложит мне.

Не побрезгую,

Достану табаку из сумки,

Выну лезвие

И накалю его в огне.

Одиночеству

Плечо я лилией украшу.

Выпить хочется –

Промою лезвие в вине.

Похотливое,

Оно закличет свою стражу,

И ревнивые –

Тоска и страх войдут ко мне.

Сон навалится,

Укроет плечи мягкой шалью,

С сердцем справится,

А стражу выставит за дверь.

Утро светлое

Прошепчет: «Ничего не жаль мне».

Ты из зеркала

Посмотришь: «Буду, только верь».

* **

На зимний Ярнэ снова спускался закат. И сколько еще будет таких мутных и безрадостных закатов, прежде чем в свои права вступит, наконец, апрель, и заледеневшие неприступные склоны скалы опять станут пригодными для прогулок немногочисленных смелых туристов…

Солнце в последний раз вспыхивает на горизонте, и замок постепенно погружается в серую неуютную мглу. Метели не было уже несколько дней, и аккуратно расчищенные чьими-то заботливыми руками дорожки сохраняют свой прежний вид, а следы на них, казалось, намертво впечатаны в снег. Но вот начнется очередной снегопад, и Ярнэ вновь окунется в атмосферу пустоты и безлюдности – в которой он и существует последние, вероятно, уже лет сто.

В этот самый миг вдруг распахиваются массивные входные двери, и на пороге оказывается хрупкая девушка в костюме-униформе. Она осматривает критическим взглядом окрестности и что-то кричит в темноту, затем разворачивается и скрывается в холле полуразрушенного замка. Гранитная лестница еще сохранила следы былого великолепия, и девушка быстро взбегает по ней и направляется по длинному коридору с ошметками когда-то роскошного ковра на полу. Она открывает первую дверь, заходит в комнату и внимательно ее осматривает. В комнате, казалось, еще совсем недавно кто-то жил: отсыревшее белье на кровати разбросано, на полу лежит рюкзак, а по столу раскиданы письменные принадлежности. Девушка заправляет кровать, прибирается на столе и, выставив за дверь рюкзак, отправляется дальше.

Проделав так с оставшимися восемью комнатами, часть из которых расположена на третьем этаже замка, она поочередно спускает все найденные в комнатах сумки в холл.

Входные двери снова открываются, и внутрь заглядывает неопрятно выглядящий мужчина средних лет.

- Рада, ну что? Ты готова? Я завожу снегоход?

Девушка поспешно натягивает пуховик и в последний раз придирчивым взглядом окидывает холл. Затем деловито кивает и выходит, а смотритель принимается перетаскивать сумки в снегоход.

Когда он садится, наконец, за руль, Рада вздыхает и хлопает его по плечу:

- Ну вот и все. Окончена очередная глава, - и снегоход, поднимая тучу снежной пыли, исчезает во мраке ночи.

Двери замка остались слегка приоткрытыми, и в образовавшуюся щель, как и в круглые окна под потолком, уже проникает неверный свет луны. Он выхватывает из сплошной темноты холла лишь крохотные пятачки – там бронзовая и уже весьма местами позеленевшая скульптура, здесь – угол когда-то внушительного камина… В стороне прячется массивный дубовый стол, и на нем раскиданы тонкие листы печатного текста, словно вырванные из какой-то книги.

«…Ольфрам. Серебрянка откинулась на подушку и, блаженно улыбаясь, заскользила по волнам благолепия в самое сердце Ярнэ. Ольфрам удовлетворенно хмыкнул, толкнул не запертую фрамугу окна и забрался на подоконник. Серебрянка повернулась на бок – ПРОСМОТР 2653 ЭПИЗОДА САМОГО ПОПУЛЯРНОГО В МИРЕ СЕРИАЛА «ИГРА ГОРМОНОВ» - Серебрянка радостно моргнула, и перед ее глазами тут же возникли два обнаженных тела, слившихся в экстазе единения. Ольфрам спрыгнул на пол и, уже не таясь, подошел к кровати. В эту секунду вдруг загорелся экран на одной из стен, а комнату пронзил резкий звонок. Ольфрам вздрогнул и повернул голову влево.

- Нельзя ли немного потише?

- А вы кто? Я хочу поговорить с Серебрянкой, - молодой мужчина на экране выглядел несколько озадаченным.

- Она в Ярнэ, сами видите. Смотрит «Игру гормонов», ее нельзя отрывать.

- А вы, собственно кто такой?

- Ольфрам Прилевин, сценарист, - обреченно вздохнул он и покаянно опустил голову.

- Так это вы написали сценарий этого безумного сериала, который опутал своими щупальцами весь мир? Моя жена Владислава целыми днями только и смотрит его, а серий там безумное количество. Жизни не хватит, чтобы все это пересмотреть! Когда вы только писать и снимать все успеваете!

- Это все Winterows, - еще ниже опустив голову, пробормотал Ольфрам. – Я задал только начальное направление, а режиссер снял только первые несколько серий. Дальше система справляется сама.

- И как это остановить? – в глазах мужчины на экране мелькнул первобытный ужас.

- Только уничтожив главный сервер. Тогда не станет ни Winterows, ни Ярнэ, и люди снова вспомнят, как они жили раньше, когда еще могли работать, любить и получать от жизни удовольствие. Когда еще могли выбирать из нескольких небезусловных радостей. Я дал начало одной из этих гадин, я ее и уничтожу, - и Ольфрам наклонился над безмятежно улыбавшейся Серебрянкой.

- Постойте, но причем здесь она? – испугался мужчина на экране.

Ольфрам усмехнулся, взял с прикроватного столика ночник и швырнул его в экран, который тут же погас и покрылся паутиной трещин.

Через несколько минут Ольфрам, насвистывая, шагал по улице.

- Сервер, - бормотал он себе под нос. – Да таких серверов десятки! Но пока еще их не так много, пока еще есть шанс. И для начала придется уничтожить их все».

Небо постепенно светлело, а лик луны – бледнел, становился прозрачным: утро вступало в свои права. Вот уже на снегу виднелся след от снегохода, покинувшего замок ночью. В этот момент в некотором отдалении от Ярнэ раздались суетливые голоса, и на площадку перед воротами, отряхиваясь, вышли несколько человек в полицейских формах.

- Оцепить территорию? – зевнув, спросил один из них.

- Постой! – крикнул второй и поднял руку. – Видите след? Недавно тут прошел снегоход. Скорее всего мы опоздали, и они успели смыться.

- Надо осмотреть здание, поискать какие-нибудь вещи, снять отпечатки. В любом случае, информация о постояльцах у нас имеется – Алекс пробил по базе всех девятерых. Надо объявлять в розыск и их, и персонал, - и пожилой полицейский лениво почесал нос. – Вот ведь дельце. Не иначе по сценарию Стивена Кинга обделано. И угораздило нас так вляпаться… Ну что, вперед, - и группа полицейских решительно вошла в холл успевшего за ночь остыть безлюдного холла Ярнэ.

- А звонок с наводкой отследили?

Пожилой полицейский уныло покачал головой:

- Может быть, кому-то из девятерых удалось спастись. В любом случае, вертеп этот давно пора прикрыть. Отправим проверку в офис собственника, вот тогда и посмотрим, как они отвертятся.

Некоторое время шаги полицейских еще звучали в холле замка, но, наконец, затихли и они, и Ярнэ вновь погрузился в первозданную густую тишину.