641-й

Глава Бир

Мне не хватает солнца

И желаний

немного,

мне не хватает тебя

и кусочки пространства

выжимают дома в –

высота и скорость

во все стороны света

непостоянна.

В дверь постучали и сразу, не дожидаясь ответа, открыли её. Не до конца, а так, примерно на две ладони взрослого человека. Сквозь эту щель просунулась голова моего личного Кумара с вопросительно-ожидающем выражением на морде лица. Я вяло кивнул. Голова обрадовалась и нырнула обратно, за дверь, чтобы тут же появиться вновь, но уже вместе с телом и пухлой пачкой служебных бумажек.

Помощник мягко скользил по паркету, словно профессиональный балерун по горячему льду, держа бумаги строго перед собой, а фигурой выражая раскаяние и мягкую интеллигентную просьбу быть снисходительным и терпеливым. Работнички...

Ибо... работать нужно, а не бумажки перебирать, раздражая старого могущественного чародея. Чародей — это я.

Пошла уже вторая неделя, как, непонятно с какого перепугу, я оказался здесь. Все ещё не могу привыкнуть к этому затянувшемуся сну в горящем дурдоме. И чувствую себя ужасно и живу ужасно, и конца-края этому не видно, и пока не предвидится.

Ибо, нафиг было... все, что было... и не было.

— Ну, ты как? Придёшь?

— Да Димон, блин. Дел полно...

— Пофиг на дела, я мяса намариновал, салатов и закусок заказал, кальян подготовил, девчонки будут, спиртное есть. Какие тут могут быть дела?

— Ну, не знаю... А кто хоть будет?

— Да все будут, посидим, поиграем... Оттянемся, короче.

— У кого короче, а у кого и длиннее. Кто будет? Конкретно говори, не свисти.

— Да все будут, я же сказал. Чего ты такой тугой? Не проснулся еще? Давай, поднимайся! Ленка обещалась с подругой прийти, Маринка со Стасом, Ольга придёт, Валера... Все придут.

— А чё за подруга?

— А я откуда знаю? Придёт — увидим. С занесением в личное дело, — сказал Димон и заржал.

Пришлось трубу от уха убирать куда подальше. Димон, он такой, громогласный. Жизнерадостный, как демон. Ладно, надо — значит надо.

— Водку брать?

— Вот! Совсем другое дело, а то дела у него, дела... Не надо ничего брать, все уже есть. Мартини, вино, водка, и шампунь есть. Хы. Аркаша обещал коньяка привезти, какой-то Семятей, что ли, на травах делают . Говорит, шикарный, лучше французского, но сам понимаешь, это все так, разговоры, вилами по воде...

— А что за мясо?

— Да обычное, рогатого и хрю взял.

— А баранина?

— А кто эту баранину будет кроме тебя? У Ленка желчь, у Сталина желчь Ленки. Ха-ха-ха. Давидкина, сам знаешь, по жизни заяц упертый. В общем, рогатина и хрю. Давай, едь скорее. Ждём. Ту-ту-ту.

Окей. Пообщались. Ладно, поеду.

А чего мне? Человек я холостой, в очередной раз прокинутый. Барышня моя нашла себе в Питере барина какого-то. И хрен с ней, с барышней. Совет да любовь. Говорят, на женском лоне Аллах при рождении симпатическими чернилами записывает мужские имена. Типа, получается, членские билеты. Но мужчин много, имена повторяются, где один Вадим, там и другой, или третий. Со всем уважением, но... банковские билеты открывают любые двери, просто не во все те места нужно заходить, правильные знать надо.

Короче, поехал я на своей митсубиське. Лучше нету велика...

Всё было на уровне, по природе. Ляксандр бренчал на гитаре, кто хотел — подогревал на другой, или стукал по тарелочкам, или пел. Соня новую песню про трусы сказал. Прикольная песенка. Не Распекаев, но тоже, ниче такая.

Поиграли «в мафию», поиграли и в другое. Ленкина подружка в коллектив вошла легко, как зубы в масло. Красивая, прикинутая, раскрепощенная. Я с ней стал мутить, зажиматься потихонечку. Барышня, вроде, как бы и не против, как бы и за, но не до конца, то есть, за у нее немного неуверенное. Ленка, похоже, для меня её и позвала. Или для неё меня позвали, не знаю. Подруга вроде ничего так, мягкая.

Сидели мы с ней рядышком, на диванчике и млели друг от дружки. Все у нее скользит: платьице, колготки, рука. Я хапанул из кальяна, ей протягиваю трубочку, говорю эдак многозначительно: хочешь? А барышня губки облизывает, улыбается, к трубочке наклоняется и затягивает дым из моих рук по самые гланды. Глазами блестит, а в глазах обещание, и ямочки на щеках, и грудь в шелках по моей руке растекается.

Хорошо, сука, жить. Очень.

Тут кто-то говорит:

— А давайте колорадку пыхнем?

И пыхнули.

А дальше я не помню почти ничего, так, местами только. Дебилы, млять. Конченные дебилы.

Не знаю, кто именно проволок эту дрянь, но наркоза голимая. Я улетел от неё в шесть секунд на голубом вертолёте. И закрутились лопасти по воздуху.

Открыл глаза, а надо мной две бородатые рожи в белых халатах, прямо на ватник населённых. А рожи мерзкие, бля буду. И трясёт не по-детски. Потом, чую, везут куда-то, коляской гремят и слышу, козломордый в очках спрашивает этих бородачей, чего, мол, такое?

А те отвечают что-то про отравление, кальян, наркотики. Конкретно, не помню. А потом козломордый говорит, отчётливо так, мол, что за жизнь, на? Как у козломордого дежурство, так сразу и наступает день дебила. И везут нариков, обдолбанных и укуренных, уссатых и полосатых, мля..

Я посочувствовал. Но так, слегка. Потому что, было мне хреново и откровенно нехорошо.

То есть, я посочувствовал и полетел дальше.

Летел, летел, а потом бац.

Стою в очереди, передо мной стол, за столом менеджер в костюмчике, весь из себя прилизанный такой, что-то записывает старинной ручкой с пером, время от времени со скрежетом втыкая её в чернильницу. Рядом ещё несколько столов с такими же менеджерами, ручками и чернильницами. К каждому столу очередь.

— Следующий...

Ну, я следующий.

— Имя, фамилия, род занятий, причина смерти, крещение... — скороговоркой произносит этот чел, не поднимая головы.

А меня что-то торкнуло и захотелось в табло этому челу зарядить, но я сначала огляделся. Оглянулся, смотрю, за мной стоят серые какие-то, скучные, неприкаянные людишки. А чуть в стороне собираются широкоплечие ребята с козлиными рогами, в коже и бритье. Однозначно полицаи какие-то. В табло не вариант. И тут меня на ха-ха пробило, и я так со с мешком говорю:

— Я здесь, братан, не при делах. Просто прохожий. Меня оформлять не надо.

— То есть как это? Какой такой прохожий? У нас здесь присутствие, а не бульвар....

Потом до него дошло, и он как заорет:

— Кто ты такой?! Фамилия!!! Имя!!! Цель прибытия?!

— Гуляю я, не ори.

— Запрещено!!! Нарушитель!!!

— Я здесь тоже по ошибке, — заорал кто-то из очереди.

Полицаи кинулись ко мне, я от них....

Убегал по каким-то трубам, как в диком стимпанке. Лабиринты труб разного размера, по которым катится тяжёлые шары. Шары плющат, выравнивание из тела внутренности. Как...

Видал на ютубе, случайно зацепил вид, мужчина один из древней стиральной машины бетономешалку делал. Сначала показал, как работала это убогая конструкция в виде бочки. Прицепил пару валиков и крышку от этой бочки пристроил сбоку, налил в бочку воду, кинул тряпки, включил. Вода стала вращаться, бочка тоже. Достал тряпки и через валики пропустил, отжал типа. Вот так и меня через эти шары-валики отжимало как тряпочку. Потом я стал расслаиваться, как свет в радуге через призму. И мне это не понравилось. Подумал, и сюда эти... радужные добрались. Но раздражался недолго, там такая жуть встретилась, чёрная, маслянистая. И как стало меня расслоенного туда затягивать, так я такого натерпелся. Жуткая жуть и тоска. Без просвета и надежды. Я брыкался, я старался, я рычал и вопил. И все равно затянуло.

Пришел в себя и очутился на огромной кровати, в комнате квадратов на двести, с высоченным потолком, с полным ощущением, что меня переехал грузовик с кирпичом. Сначала сбил, а потом переехал. Кровать представляла собой конкретный такой траходром на полк застоявшихся девственниц и реально могучих суперальф. Но я почему-то лежал с самого края, на деревянном щите, один-одинешенек и чувствовал, что тело не моё. Совсем не моё. Абсолютно.

Живот снизу резал, сверху бурлил, во рту кошки имели туалет, а я имел рот желчи и кислоты, с каким-то отвратительным ощущением застарелого дерьма. Сердце бухало и стучало так, что все пять этажей отзывались судорогой понимания. Сердце стучит, все ещё стучит, мать его так.

Внутренности дрожали вразнобой. Мышцы дряблые и внутри полые, кости и суставы скрипучие, и болело все. Внутри тела кто-то с кем-то воевал, стреляли и стрелялись. По очереди и все вместе. Потолок был весь в кудрявой овчине и жить не хотелось совершенно.

Ибо нафиг продлевать мучения. Не надышишься...

С трудом, неимоверными усилиями и героический борьбой, я все-таки поднялся, нащупал пятками шлепанцы и встал. И ещё раз встал, потому что первый раз и ещё несколько раз после первого, вставал неудачно. Потом заметил одинокий серебряный колокольчик на красивом прикроватном столике и позвонил.

Через две минуты появились людишки, и взяли под локоть, чтобы помочь добраться до горшка. Горшок красивый, в горошек, людишки предупредительны, а я что-то загрузился. Тяжело-претяжело родил неведомую зверушку и её подружку.

Потом меня одели и подвели до зеркала. Из зеркала на меня смотрело зелёное нечто с тусклыми патлами до плеч, белыми и заскорузлыми. Печеное яблочко покоилось на сутулых плечах. Рост у организма был небольшой, строение хрупкое, тщедушное и горбатое.

С испуга вспомнил, что я архимандрит, что мне шестьсот сорок один год, что я ректор Имперской Академии и гранд. Вспомнил и понял, что куда бы ни попал, все равно это или красная армия, или магическая академия, или нэп с последующим расстрелом за хищения государственной собственности в особо крупном.

Глава Эки

Мне не хватает тебя

и слова пропадают

в речи

Мой секретарь, старательный и усердный, молодой человек, примерно моего настоящего возраста, аккуратно пристроил на край стола увесистую пачку бумаг. Снял с нее верхний лист и положил его передо мной. Почтительно, вежливо, терпеливо. Ну, да, с такой пачкой бумаги нужно быть очень терпеливым, я так думаю. Вот и он замер, ожидая моего высочайшего распоряжения. Статуй. Заката ему не хватает.

Посмотрел на него. Он тоже посмотрел на меня, незаметно вздохнул. Но так-то — заметно. Я посмотрел на лежащий передо мной лист бумаги, как баран на новые ворота из черного металлопроката. Тупо, потому как письменности мы не обучены. Предполагается, что мое старое магичество уже умеет читать, распространенный здесь вместо алфавита штрихкод. Умеет складывать в уме буквицы в простые слоганы, а слога в слова, слова же в предложения, предложения в законченный абзац.

И это — абзац. Я так не умею. Не то, чтобы совсем, но здесь эта способность мне, по неизвестным причинам, не доступна. Устный я знаю, письменный — нет. Поэтому, смысл этой бумажной работы от меня ускользает. Я могу принимать решения, просто подкидывая монетку. Орел или решка — значения в принципе не имеет. Я же не в теме, ху здесь чего. Есть еще возможность запустить аудиоверсию всего этого безобразия.

О, гёрл, гёрл... ыффф...

Местный носитель языка у меня есть, вон он стоит, пусть читает вслух и с выражением, а мы послушаем. Заодно оценим его когнитивные способности и дикцию. Решение принимать все равно придется при помощи монетки, на кого бог пошлет. Скорее всего — так, зато это перестанет выглядеть махровым волюнтаризмом, и будет похоже на взвешенное и мудрое управление делами. Так и поступим.

Голова болит, вот что плохо, мысли слиплись в безобразный ком и ничего делать неохота. То ли на погоду она ноет, то ли с непривычки, но факт, тупость разлилась по всему организму и не дает работать. Еще и колет под ребром, может бесы, а может пузырек с желчью, и не дай бог, если другое чего. Как тут с медициной, вообще не понятно, да и есть ли она тут.

Обидно, что слияние разумов прошло не совсем штатно, но что делать? Легко соглашусь, этот мощный старикан, в чье тщедушное тело я временно (очень на это надеюсь) трудоустроен, знал чуть больше, чем очень много (дофига) и еще больше умел (чуть больше, чем дофига). К сожалению, я не такой прошаренный. И за не имением гербовой, пишу, как могу, то есть, по-простому. Гигант мысли из меня все еще не вылупился. Остался я тут один, гол как сокол. Особенностей поведения, что в жизни, что в быту, я тоже не знаю. Поэтому нужно вести себя дерзко и легко, пользуясь своим небогатым багажом и по мере возможности, щадя дряхлый организм. В этом возрасте любая болячка — благо, ибо раз болит, значит, есть чему, и пока есть чему болеть, все еще не так плохо, живой и отлично.

Понятия не имею, как творить волшебство, но глаза бояться, а руки... хм... Наверное, я смогу чего-то сотворить. Такое, чтоб всем было хорошо. И сотворю обязательно. С тем магрезервом, что достался мне по наследству, я могу многое, если не все. Только успевайте разгребать последствия. Могу быть опасным, в этом я уже успел убедиться.

Посланник Его Императорского Величества приперся тут ко мне три дня тому как, чтобы вручить лично в ручки письмецо. Я тогда сделал вид, что прочту его позже, сам на сам. Посланник, из вежливости, поинтересовался у меня самочувствием. А я себя чувствовал нехорошо, как кусок мяса из мясорубки, но соврал, что всё великолепно и слегка взволнованно.

— Ах, — сказали мне, — какая это чудесная новость. Мы все так волновались из-за вашей болезни, так переживали, так сочувствовали, так страдали, так хотели, чтобы вам стало приятственно. Что теперь, когда вам-таки стало легко и воздушно, мы в восторге, в радости, в счастии и даже в безмятежном покое.

— Да-да, — кивал я, — я тоже рад, что у меня все зая..сь. Слава Ограм, Стограм и Кактам.

Тьфу, тьфу, тьфу.

Секретарь застыл с правого плеча (интуит, наверное). А с левой стороны ко мне подмазывался какой-то граф и все время делал умное, возвышенное, одухотворенное лицо, и кивал головой, так энергично, что делалось дурно от одного только взгляда на это безобразие. Бездельник. Вот же радость у людей, бродить сановной толпой при полном параде и со всем соглашаться, чего ни скажи. Везде — одно и тоже: что в наших Палестинах, что в задунайских, что здесь. Бездельники. Все же всё знают: и как корову подмыть, и как на ЧПУ планы выполнять с перевыполнением. Дэ-биллы. Эполеты, погоны, галстуки, ордена, пиджаки с отливом, умные, торжественные, лоснящиеся лица с бегающими глазами.

Тьфу, тьфу, тьфу.

У графа оказался позолоченный доспех, красиво сияющий, нарядный. Честно говоря, плевать я на него не хотел, хотя плевал я на него скорее для порядка, чтоб не сглазили мое такое превосходное здоровье. Уверен, что эти могут сглазить все, что угодно. Я, как на них посмотрел, так и сплюнул. Но скорее обозначил сие действие, чем по-настоящему. Кто ж знал? И кто думал, что что-то там попадет в этого позолоченного павлина! А я еще думал, что я там такого съел недавно, что изжога долбит и долбит, не переставая. А это, оказывается, магическая кислота вырабатывалась, поэтому в горле першило.

Как же он орал, этот петух крашенный, когда кислота, дымясь, стекала с его доспеха вниз, на сапоги. Никакой выдержки у молодежи! Безобразие, а не выдержка. Зачем так орать?! Всего-то небольшое покраснение кожи, даже волдыря нет ни одного. Ну, потерпел бы, пока сапоги снимают, ты же — мужчина! Терпи, герой, папа с бородой.

Позолота с него сползла и сапоги на выброс, хоть и стальные, но кираса еще послужит, только чуть-чуть отремонтировать.

Да, мне еще и извиняться пришлось! Мол, случайно получилось, простите. Просто, я не люблю, когда за спиной незнакомые люди стоят, а если они стоят еще и близко, то включается, так сказать, защита. Прошу простить меня. Не со зла, блин. Не хотел, блин. Так получилось, оле-оле-оле.

— Чё?

Посланник попробовал вякнуть, что, дескать, мы с графом знакомы. Но я удивился вполне натурально. Знать я его не знаю. Изучал его пристально, пока он не побледнел и не свалил за спину основной делегации в одних носках, от греха подальше, то есть, от меня. И правильно сделал. Где мне, с моим-то превосходно загубленным здоровьем всех упомнить.

Тут ведь, изжога прошла — и уже полные штаны радости. Поднялся с утра без боли — еще одна радость. Сходил сам по большому — гордость. А как не гордиться собой, когда этот реципиент, сука, так себя запустил? Всего шесть сотен лет прожил, считай, только-только в пору зрелости вошел, а уже такая развалина. Чтоб тебе, сука, кого другого выбрать было? Почему меня?

— Читай! — велел я секретарю.

Имя у него, кстати, классное. Кумар! Мой персональный Кумар, секретарь Его Магичества.

Не надо так картинно вздыхать, Кумар, и мхатовских пауз, тоже, не надо! Просто меня кумарит и я букв ваших не помню.

— Уважаемый архее...

— Ну-ка, стой! Всю эту вежливую ерунду пропусти... в смысле, читать этого не надо, понял?! Я и так знаю, кто здесь единственный сильно уважаемый человек. Только суть, Кумар! Ничего лишнего. Пока мы с тобой всю эту макулатуру обработаем, пока ответим... Времени мало, чтобы читать всю лабуду подряд. Понял? Ок, читай дальше.

— Пишет вам баронесса... — начал читать самую суть... ага... Что же это такое-то?

— Стой! Дай сюда!

Я взял листок в руки, зажмурился и легонечко так втянул в себя воздух с бумаги. Ммм, какой знакомый запах. Точно, баба писала. Мускуса многовато. Старая, наверное...

О, гёрл, гёрл... ыффф...

— На. Только суть, не надо всего вот этого. Суть. Кто, чего хочет и где хочет. Остальное не читай. Понял? Не нужно укорачивать мою жизнь.

Я нахмурил брови и посмотрел на секретаря самым суровым взглядом, чтоб дошло, что он сейчас слева от меня стоит, чтоб проняло, скотину эдакую. Что жизнью своей играть не надо! Его явственно передернуло. Вот! Дошло, наконец!

Секретарь быстренько пробежал глазами по тексту письма, тихонько выдохнул и осторожно произнес поверх моей головы:

— Просит принять в Академию своего племянника...

— Гммм...

— Говорит, что талантливый... И... очень просит для него одно бюджетное место...

— Вот! Можешь же читать, как следует! Баронессе — отказать, со всеми уверениями в полном почтении. Дальше!

— Почему отказать?

— Слишком много мускуса и меда!

— Мис-сир, я не понимаю!

— Хмм... Давай так. Пригласи ко мне какую-нибудь (бабу) женщину. Надеюсь, что женщины среди преподавательского состава Академии еще есть, квоты же выделялись. Есть? Вот и отлично. Приглашай. Ммм... помоложе кого-нибудь... что ли... в общем, зови...

Секретарь поклонился и вышел за дверь, распорядиться. Пока его не было, мой мозг вернулся к размышлениям. Свернул с эпистолярного жанра на дела скорбные, сиречь печальные. Сердечко тут же защемило. Пришлось достать фляжку и отхлебнуть из нее убойной алхимии. Сделал самый маленький глоточек, только губы смочить. Пользуюсь самой убойной, потому как, другую, организм как-то в упор уже не замечает. Плевать он хотел на остальное. Она, другая, замечательная, но... слабая, не эффективная, не торкает.

Для ее использования нужно другое состояние и некоторая молодость. Пусть не первая, пусть даже не вторая... Лет двести, триста назад, да... Но сейчас — точно нет. Этот гад, архистарикан, все возможные резервы органона израсходовал сам, не доверил это дело никому. И только, когда убедился, что всё, что мог совершить и потратить, совершенно точно потрачено, только тогда и свалил в туман. Почувствовал своей старой ж*пой, что пора! И усвистал! С концами... а меня оставил здесь!

Кстати, о нем, о конце!!!

После целой недели массированного тестирования, могу констатировать... Ммм... Зайчик сдох. Яша не встает. Нет такой женщины, от которой чего-то там хотелось бы добиться. Бабы, скорее раздражают, чем воодушевляют.

Чтоб тебе, старик, там, куда ты отправился было зая-сь! Чтоб на тебя имели там виды, все и каждый, каждый твой день и час, и по-всякому поводу, и даже без него, не спрашивая согласия и не интересуясь желанием!

И еще... Всякий раз, когда я тебя вспоминаю, старик, к тебе должна приходить икота, не переходящая на Федота, не уходящая на Якова и на любого другого всякого...

Кумар вернулся без женщины. О-хо-хо. Ну, может оно и к лучшему.

А то, что-то я возбудился головой. Как бы, чего...

Но секретный агент архимага поспешил успокоить, что все скоро будет. Будет, будет... А пока... Следует продолжить разбор корреспонденции. А там...

Просьбы, хотения, желания, мольбы, прошения, нижайшие прошения, высочайшие просьбы.

И вот, что странно: все хотят жить за государственный счет. И те, у кого куры денег уже не клюют, брезгуют, и те, у кого в амбаре повесились крысы и мыши, чтобы не голодать и не мучиться. В некоторых письмах чувствовалось, что живность не только успела повеситься, но уже и истлела до самого последнего праха. Так и висит, не похороненная, ибо... Хоронить некому!

А мне зарплату своим работникам платить нужно еженедельно. А бюджет, хоть и большой, как я понял, но не резиновый. И алхимия, между прочим, несусветных денег стоит. И вот еще что, стал я за собой замечать странное жмотство. Раньше, до переноса, я с деньгами расставался легко, а теперь мне их стало жалко! А вдруг? А вдруг не хватит на торжественные похороны, или шикарные поминки? А вдруг скажут про меня что-то не то эти самые поминающие? Вдруг скажут, что «крохобор»?

Нет, я пока себя передавливаю. Стараюсь, но из меня просто прёт этот старческий маразм с прагматизмом, как дерьмо из треснувшего унитаза с протекающей полвека прокладкой. Чтобы окончательно не превратиться в кого-то странного, хоть в жидомассона, хоть в скружамакдака, хоть в кого-то кого еще, я решил так:

Если ты баран! (То есть, барон, конечно... Простите). То и будь любезен, шевели батонами, неси денюжки папочке на его микстурки. А если... нет у тебя денюжек, то и ладно. Учись так, за счет нашего многострадального народа.

И разве я не прав? Прав! Потому что, прав всегда тот, у кого прав больше!

— Командующий Южной Армией прислал запрос-требование на сорок лучших выпускников факультета боевой магии (ФБМ), в связи с большим количеством не боевых потерь личного состава войск...

— Стой! Ну-ка, переведи эту фразу на нормальный язык!

— Ну... У них там идет очередная ротация личного состава. Там же, степи, вода плохая, климат нехороший. Все, кто может сбежать из гиблых земель, бежит, естественно. И чтобы восполнить убыль, нужны выпускники и новобранцы. Свежая кровь, так сказать...

— А почему именно выпускников требуют?

— Так, выпускники обязаны будут отслужить десятку. Им деваться некуда. Хочешь, не хочешь, служить будут...

— Это безобразие!!! Это просто... — хотел я уточнить, что это такое с использованием армейского сленга, но...

В двери постучали, поскреблись так, вежливо... чем прервали мой гневный спич. А я этого не выношу!

— Да!!! — рявкнул я.

— Кого там... принесли! — добавил раздраженно.

Кабинет ощутимо тряхануло. Дверь распахнулась, как от удара ногой, резво. Эхо разгулялось мощными потоками гласных, смешиваясь с придушенным писком согласных. Ох, кто-то сейчас испугался... Кумар, например, побледнел и мухой вылетел за пределы моего кабинета.

Опять я сорвался на ровном месте. Плюнул, так сказать, три раза, чтоб сбылось.

Через минуту мой секретарь вернулся, прихватив какую-то бабу (женщину) с собой. Хотя нет, как раз на бабу это чудное создание никак не тянуло. Все при ней, молодой и красивой: мягкие обводы лица и тела, и глаза в целом не маленькие. Самый миндаль, короче: и носик аккуратный, и цвет лица молочный, как у поросенка.

И хоть что-нибудь где-нибудь бы шевельнулось. Ни в груди, ни в ж... ивоте. Нахмурившись, я спросил:

— Ну?! И о чем просить хочешь, создание ты белокурое?

— Я? — натурально удивилась эта женщина. — Мне... Меня...У... Учи-тель, мне... сказали, что вы меня вызывали....

Учитель? Я? Старикан, ты чем здесь занимался? А-а? Чем-чем? А меня, зачем позвал, сука ты страшная?

Да. Я бы тебя научил, деточка. И училась бы ты со всем своим старанием и прилежанием, если бы захотела. Но, нет, не судьба.

Ни в чем себе не отказывай, да? Вне зоны доступа, да? А вот не угадал! Найду я тебя и спрошу за всё! Жди!!!

Я вопросительно посмотрел на Кумара, тот показал глазами на листок бумаги, что лежал в стороне от тех бумаг, которые мы с ним разбирали. Братья и сестры. Пришел маразм. Тьфу.

Да, оказывается, я действительно звал тебя, дитя моё...

— Присаживайся!

Красивая женщина робко приблизилась и аккуратно присела на самый краешек стула возле моего стола, прижав край длинной юбки к стройным ножкам, чтобы не мять ткань.

Красиво. Нда.

— Чудно, чудно. Возьми вот эту бумаженцию, на... Совсем молодец... нет, нет, читать эту бумагу не надо.

Какая миленькая у меня ученица, и шустренькая. Так быстро отдернуть письмецо от лица, так элегантно поднять бровку... Учить и учить, а не смотреть и смотреть. Ё.

— Это, письмо, ученица. Тебе нужно определить... гмм... по косвенным признакам... что можно подателю сего письма отдать в распоряжение:

Имущество, деньги, власть, честь, руку, сердце, достоинство...

Симпатичнейшее существо, если приглядеться, чисто эстетически, разумеется.

Вызванное для того, чтобы составить экспертное мнение, существо сначала хмурилось, соображая, что тут к чему, потом оглядела нас с Кумаром, решительно кивнуло само себе головой и улыбнулось. Умненькая, да. Решительно взяла бумагу с двух сторон, обнюхала ее, нахмурилась, обнюхала ее еще раз, тщательно и, прикрыв глаза, медленно и демонстративно тряхнула головой и, выпрямив спину, села, сложив руки на бедра. Глаза у нее смеялись. Опять же, ямочки на щечках. Нет, хоро-ша-я ученица, очень хоро-ша-я.

— Кнут и горчицу! — веско заключила моя ученица.

— Интересное решение. Можешь сказать, зачем нужна в данном случае горчица?

Девица-красавица чуть порозовела (ой, не верю, ой не верю, господин Станиславский), после небольшой заминки (точно выверенной) звонким голосом и с решительным видом произнесла:

— Язык мазать. Толстым, претолстым слоем.

Ага. Язык. Кто бы мог подумать? А я-то, старый пень... Нда... Уже и стручок высох, и семена высыпались, и кожа до состояния каменноугольной смолы дошла, а как нужно что-то такое представить, так представляю все тоже самое и все о том же. Язык!!! Конечно же!!! Что же еще?

— Вот, Кумар, учись.

— Я не понимаю! Почему?! — возмутился Кумар и даже покраснел.

Тут верю! Никто не хочет себя ощущать тупым. Неприятное это чувство, возмутительное. Кумар даже пачкой бумаги в пространстве потряс, для демонстрации своего непонимания.

— Давай, ученица, объясни ему, с чего ты решила накормить нашу милую баронессу горчицей.

Та сказала:

— Хорошо.

И стала вещать, академическим образом вбивая слова между смыслами. Примерно так, как работяги сваи заколачивают.

— Письмо пропитано «Потом Суккубы»...

Да? Ничего так себе... А вы, баронесса, у нас оказывается еще та, затейница...

— Сильный, устойчивый запах. Это означает, что... письмо было пропитано уже после его написания. Сбрызгивание бумаги этим составом после написания нужно для того, чтобы добиться определенных целей, самым эффективным способом. И невзирая на средства. Это весьма дорогая и редкая алхимическая парфюмерия. В состав этого средства входят следующие ингредиенты: масло первоцвета синего, эфирное масло репея суставоколенчатого, роса лавандоса, собранного на заре, осенний жир сустанга, ...

— Деточка, прекрати. Ты не на кафедре. Давай дальше. Ближе к выводам. Жизнь одна, не томи... — остановил я не в меру разошедшуюся ученицу.

Та в ответ мне только кивнула небрежно, мол, приняла к сведению, и продолжила, как ни в чем не бывало. Нет, эта уже сама все умеет. Нечему мне ее учить. Ну, может даже и не курит ничего. Совсем молодец!!! Следит, значит, за здоровьем своим, следит...

— Больше тридцати ингредиентов, редких и очень редких масел и афродезиаков.

— То есть, тем самым хотели воздействовать на получателя письма определенным образом? — вклинился Кумар в речь моей ученицы и тут же удивился:

— А почему на... хммм...

Тут он глянул на меня и хмыкнул. Сука, я тебе еще припомню это хмыканье.

— Мэтр — Велик! — пожало плечами это милое и чудесное создание (сама ты — велик).— А на вас — подействовало. Хотя, и это еще не все...

Так, так. Интересно. Еще не все... Давай, деточка, жги по живому. Оглядев нас, мужиков, по очереди, с головы до ног, как существо безусловно более высокого порядка, существ низшего уровня, эта ученица, голосом моей училки английского языка произнесла следующее:

— Женщина, написавшая это письмо, пользовалась «Возбуждением Тролля», причем... скорее всего, «Утренним Возбуждением Тролля». Дело в том, что состав этих «Возбуждений», хоть и похож, но различий достаточно много. Я склоняюсь, что «Возбуждение Тролля» было именно утренним,.. Сир, разрешите взять это письмецо еще раз, по-жа-луй-ста, сир...

Я разрешил. Пусть посмотрит. Мне-то что? А эта... На радостях схватила письмо, быстро пробежала глазами его содержимое, вспыхнула и, торжествуя, потрясла этой бумагой у себя над головой, и фактически в полный голос проорала:

— Ла-а!!! Утреннее-е-е... Оно используется для легкого внушения. Вот! Вот! Видите эти повторы? Видите? В ментальной магии есть специальный раздел, посвященный...

— Успокойся, деточка. Видим мы. Все мы видим.

Секретарь, потряс головой, а потом, грустно так, несколько раз ею же и кивнул. Очумел парень, бывает.

— А ты, молодец, девочка. Порадовала сегодня, старика...

— Да, какой вы старик? Вы еще ого-го какой мо...

— Остановись! Сравнивать меня с лошадью не стоит. Могу и обидеться, — сказал я строго.

А ученица скромно потупила глазки и сложила ручки на коленках. Умная.

Ладно.

— Дай ей последнее письмо. Пусть расскажет нам, чем пахнет.

Кумар разыскал письмо от командующего и отдал его нашему эксперту.

Сочетание ума и красоты для лучшей половины человечества далеко не редкость. Но и сказать, что такое встречается сильно часто, тоже нельзя. Встречается, это — да. Но массового характера не приобретает. А жаль.

Два отдельных подвида. Умные и красивые. А вообще, подвидов много, как и смешанных форм, поэтому — классификация находится все еще в разработке. Уже двадцатую тысячу лет разрабатывается.

Ученица взяла письмецо, немного напоказ зажмурилась и провела тонким краем бумаги у носика. Нахмурилась и провела еще раз. Время от времени повторяя процедуру обнюхивания бумаги, ученица стала медленно и веско ронять слова изо рта, как бы размышляя вслух. А рот у ученицы, несомненно, чувственный. Немного крупноват, но ее это почти не портит.

— Человек, написавший это письмо, пользует мужской туалетной водой «Дэв». Весьма дорогая вода... И редкая... Властный мужчина... и богатый... эммм...

На минуту наш эксперт выпал в некий аналог нирваны, но затем очнулся и продолжил сухо и по-деловому.

— Значит, так... Отправитель этого письма — мужчина, сорока шести лет, могучего телосложения, аристократ, брюнет, женат, две любовницы и трое детей. Живет на широкую ногу, обладает высокой харизмой и сильной волей, умен, обаятелен, умеет войти в доверие, сентиментален, умеет быть жестким и даже жестоким, нетерпелив, но устойчив к ментальному воздействию, и...

— Откуда вы все это взяли?.. Это что, все такое можно понять по одному только запаху? Потрясающе...

Секретарь имел вид донельзя глупый и ошарашенный. А наш эксперт, довольная впечатлением от своего расследования, звонко расхохоталась и, демонстративно утирая слезы, которые у нее якобы выступили от смеха, довольным голосом подытожила свое выступление:

— Генерал Южной Армии, Его Высокопревосходительство, Лэр Геострах Эль Рома, по прозвищу «Барс Пустыни», близкий друг детства нашего Императорского Величества.

Кумар взял из ее рук бумагу и с толикой недоверия поднес ее к своему шнобелю. Мощно втягивая воздух, с головой повернутой влево и вытянутой вперед шеей, выглядел он просто уморительно. Эксперт, посматривая на его недоуменную физиономию, смеялась в полный голос, от души позвякивая высокочастотным колокольчиком. На лице Кумара совершенно свободно читалось «Как? Как? Как это?», когда он принюхивался к этому письмецу. А мне вспомнился анекдот про мужика и маленькую ванну.

— Отставить смех без причины. Докладывай, как пришла к таким выводам.

— Ой, простите, сир... Просто ваш секретарь... он такой... милый... он... Все-все все... молчу-молчу... ммм...

— «Дэв», вода дорогая, как вы уже знаете... В ее состав входит несколько редких ингредиентов, а именно: струя додика, околоануальные выделения степного волка, молоко зеленых орк...

— А откуда вы все это...

— Ближе к выводам, девочка моя, самую суть давай...

— Сир! Вам известен этот рецепт! Аааа... Умоляю, сир, дайте рецептуру! По-жа-луй-ста-а!

— Девочка, не зли меня сейчас! Рассказывай! Все остальное — потом!

— Простите, сир... Я виновата, но... простите... Пошутила я. Я регистрировала это письмо, меня попросила подружка, подменить ее в канцелярии. Ну и... А я узнала почерк и запах вспомнила... Почерк очень характерный, сир... Правда... Простите...

— Та-ак! — произнес я самым мерзким тоном, который только смог изобразить.

Моя ученица тут же превратилась в няшу, ручки сложила, взгляд потупила. Школьница у директора. На...

— Ладно... Кумар, бери бумагу и записывай. Напомни, как тебя зовут, и чем ты у нас занимаешься, ученица? — последнее слово я немного выделил голосом.

— Я — Мейю, Учитель! Ассистент я, преподаю на кафедре бытовой магии и естественных ритуалов...

— Хорошо! Пиши, Кумар! «Естественных ритуалов с философами и поэтами не проводить!» Записал? Поставь дату и печать. Дай сюда, распишусь.

Естественные ритуалы — это интересно. Посмотрим.

Глава Уч

Ветер с моря дул,

ветер с моря дул...

Сон штука странная, особенно когда осознаешь, что спишь, но одновременно с этим, проживаешь сновидение как самую настоящую реальность. Во сне все ж логично до безобразия. Как ты сюда попал, зачем? — вообще не волнует. Делаешь, что должен, и наблюдаешь за тем, что творишь, с каким-то внутренним восторгом что ли, опаской и словно немного со стороны. Такое вот раздвоение.

Вечером заснул, сразу очутился не пойми где, открыл обычную дверь и снова-здорова: все те же и все там же. Мэнэнджэры, столы, перья, чернильницы, козлы и просители. Огляделся, ничего нового. И как-то безрадостно здесь, жутью какой-то веет, унынием, безнадегой, уже собрался уходить, как окликнули:

— Что-то вы к нам зачастили, юноша...

Как я его не заметил? Ведь два шага всего и вот он, сидит весь из себя красивый в уголке на стульчике, ножиком когти подрезает. Упакованный, уверенный, властный. Где таких мэнов делают? Из чего? Из металлопластика?

— Да я так, мимо шел... увидел дверь, дай, думаю, загляну... открыл и вот... здравствуйте, уважаемый.

— Есть одна хорошая поговорка, молодой человек: повадился кувшин поводу ходить и... разбился. Догадываетесь о чем я?

— О кувшине? — предположил я наивно.

— Истинно! О нём, о том самом злополучном кувшине, который по глупости вламывается в чужое присутствие, как к себе домой, и мешает первичной обработке данных.

— Данных?

— Данных, данных...

— Данных чего?

— Любопытно? Оставайтесь, реквизитом и зарплатой я вас обеспечу. Любознательность весьма похвальна, юноша, в любом возрасте, но ведь с огнем играете. Развею я вас. Верите? Достаточно щелкнуть пальцем и...

Так-то не страшно, видали мы таких-всяких, но холодок чувствуется опасный... прям мороз по коже.

— Не надо. Осознал. Больше не буду, вот те кр...

— Здесь это не уместно! Гхм... Так вот: прошлый ваш визит обошелся секретариату в три генеральных сверки, появитесь у нас еще раз, юноша, будете страдать полноценную вечность, я вас на кредитную линию подсажу. Уяснили?

Я кивнул.

— Так я это... пойду, да? Еще раз, простите великодушно, случайно получилось, библиотеку искал...

— С прощением не ко мне, я по другой части. А что касается библиотеки то, в Небесные Чертоги на облачные сервера вас не пустят, а в наши бункера резервного хранения просто так не попасть, пропуск нужен. Я мог бы выписать вам талон на одноразовое посещение, но вы, юноша, окажетесь мне должны услугу. Согласны?

— Не, не надо за услугу, не настолько у меня подгорает, в должниках ходить не приучен. Мне и надо-то всего ничего: одного человечка найти.

— Что ж, разумно. А что за человека вы ищете?

— Феократила Пятого...

— Он же, Бомбомил Грейю, он же Раграг Великолепный, он же... Впрочем, не важно, но смешно. Очень смешно. Вы у нас ответчик. Сочувствую. Вряд ли вы его отыщите, ловок он, шельма, восьмой раз сей фокус проворачивает. Не знаю, сколько у вас времени осталось, но советую обратиться в жандармерию, в четвертое отделение. К самому Его Превосходительству не суйтесь, не по статусу вам, проклянет на веки вечные. А вот к следователю Пан Кротову подойдите, я его предупрежу. И да, подумайте о карьере в присутствии, все лучше, чем на бессрочной каторге, мрачновато там на мой вкус.

— Сразу нет, кредитная линия не моё.

— Хмм... так и быть, про лишние сверки я забуду, посажу в отдел дебиторской задолжности. Согласны?

— А можно я подумаю.

— Можно, думайте. Ступайте, пока не задерживаю.

И я ушел. Но сон не кончился, хаотичным стал, рваным: драки, вопли, погони... фуета фует. Сам не понял, как и отчего проснулся.

Включился внезапно и как-то резко: лежал-лежал, в голове мягкая слабость, легкий липкий туман, спокойный полусон... бах, бах, опля, вставай. А сначала думал, гроза. Полежал, послушал, понял, что не гроза. Потом у двери зашебуршились чего-то, зашептали. И вот спрашивается, чего шептать, когда бомбит? И понеслася, как курица без головы, по прямой и до самого вечера, на одних эмоциях.

Толстые стены резиденции тряслись, стекла звенели, большая потолочная люстра раскачивалась. А небо только-только посерело и, казалось бы, можно еще спать и спать, но у стариков все не как у людей.

Утро начинается не с кофе, а с большой любви ко всему человечеству. Ну, или с войны, будь она не ладна.

Как сказал один поэт, правда, совсем по другому поводу: любить иных тяжелый крест. И оказалось, что он прав. Только попав в тело старого пердуна (и это совсем не фигура речи, а самый, что ни на есть, факт), до меня дошло в какой сказке я оказывается жил. Всё ж есть, кроме здоровья, а уже ничего не надо. В таком костюмчике, что мне достался, даже до хлебного прогуляться и то как-то стыдно. Нет, старость я уважаю, но настоящую, заслуженную, а не вот это вот всё.

Тело старое, живет без царя в голове, тем более, что царь сменился, а тело осталось прежним, поэтому расслабляться, внезапно оказалось нельзя. А я еще с вечера кальсоны натянул, как знал. Может, они здесь иначе называются, не знаю, в общем, как-то без разницы, теплые штаны для спанья, и всё. Конец весны, теплынь, почти лето, а я мерзну. Права была бабка, когда говорила, что моча плохо греет. Все верно, чуть теплая, без подштанников вообще заледенеть можно легко.

Мстительно позвонил в колокольчик.