5. Паладин голубки

Глава 1. Противоядие

День выдался солнечным и теплым, легкий южный ветерок покачивал распускающиеся листочки на яблонях и вишнях, окружавших вымощенную разноцветными плитками площадку перед крыльцом. В лесу пересвистывались птахи, и из-за забора временами доносился шум автомобилей, колеса которых разбрызгивали неглубокие, но все еще многочисленные лужи на потрескавшемся асфальте. Прозвучал резкий голос сирены: за калиткой проехала машина “скорой помощи”, красно-белые борта которой промелькнули в просветах между штакетинами деревянного забора, и Аллья, чуть вздохнув, проводила старенькую “Газель” пристальным взглядом.

- Отставить таращиться по сторонам, салаги! - насмешливый голос сержанта Гэллестара вывел эльфийскую целительницу из ностальгической задумчивости. - Отдыхать будете после тренировки! Десять приседаний на месте, Аллья! Присела, привстала, подпрыгнула, присела… все как я показывал! Исполнять!

Целительница, устало выдохнув, подчинилась распоряжению тренера. Ох, отвыкла она от физических нагрузок! Ноги гудели, мышцы ныли, дыхание, едва восстановившись, снова сбилось на тяжелое пыхтение. А ведь тренировка едва началась, вроде бы прошло не более сорока минут из обещанных Гэллестаром двух часов физкультурного измывательства…

Брат Венатор неспешно прошелся вдоль дорожки, поигрывая сухой хворостиной, которую он использовал в качестве указки и, кажется, с трудом противостоял искушению применить ее также и в качестве розги, подгоняя замешкавшихся подопечных. Похоже, с его точки зрения эльфы диаспоры являли собой картину безмерно удручающую: пусть никто и не отлынивал от тренировки, но даже в урезанном виде орденская разминка выпила из бывших обитателей Московского Холма все и без того не беспредельные силы. Присесть бы, отдохнуть, перевести дух, выпить глоток-другой колодезной воды… но под наблюдательным, презрительно-насмешливым взглядом чистокровного сородича волынить пусть и хотелось, но как-то не очень получалось.

- Ирина! - окликнул Гэллестар Осознавшую эльфийку, ткнув в ее сторону хворостиной. - Что застыла, как королева-голубка на насесте? Продолжай наклоны! И ноги, ноги не сгибай! За каждую ошибку - два правильных движения, поняла? Что? Не слышу!

- Поняла, - пискнула девушка, силясь выполнить указание тренера. - Стараюсь… аж живот болит…

- Ты не старайся, а делай! - эльф указал веткой на ноги девушки, обутые в легкие спортивные кеды. - Дотягивайся пальцами до мысков! Пальцами, я сказал, а не кончиками ногтей! Не баклань, осознавшая! Хочешь быть эльфом - развивай эльфийскую гибкость! Настоящему эльфу пузо не мешает!... Эй, Аллерон, а ты что прилег?! - хворостина ткнула в плечо верного воина королевы-голубки. - Никак заснуть собираешься? Позорище ушастое! Даже Пискунов, на что уж жирный боров, а и тот по сорок отжиманий зараз делает! А ты на третьем десятке спекся? А ну, оторвал тушу от земли! Упор лежа на кулаках принять! Двадцать отжиманий с касанием грудью… грудью, я сказал, а не брюхом! Бери пример с Рустама, - ветка указала в сторону помощника комиссара, - он тебя уже на десять раз опередил, а начинали, напомню, вы одновременно! Давай, работай!

Аллерон кинул злой взгляд на брата Венатора, но приказу подчинился. Не из уважения, само собой, какое у настоящего эльфа может быть уважение к манкурту? Однажды он жестоко отомстит сородичу-ренегату за его предательство, издевки над ним, насмешки над королевой-голубкой… но чтобы мечта имела хоть какой-то шанс реализоваться, придется качать физуху, иначе его месть закончится в лучшем случае одышкой и очередной порцией ехидных комментариев негодяя. Ох, королева-голубка, только ради тебя, только ради долга, возложенного тобой на слабые плечи твоего верного паладина… А кстати, хорошее словечко пришло на ум! Лучше, чем “рыцарь”, которым он пока что не является, или “оруженосец”, хотя никакое оружие от за королевой не носит, кроме собственной искренней веры и ясного разума. Решено: он будет думать о себе как о паладине, воине-служителе, следующем великой идее и великому замыслу! Как в некоторых компьютерных играх, которые он смутно помнил еще со дней до Пробуждения… Юноша отвернулся, надеясь, что негодяй не заметит гневного блеска в его прищуренных от яркого солнца глазах, и со стоном согнул в локтях ноющие руки.

- Отставить стонать! - бросил Гэллестар новоиспеченному паладину. - Позор, салага! Девушки тренируются без вздоха, без писка, а ты изнылся весь, как в детском саду! Может, няньку тебе позвать? Кашкой накормит, по головке погладит… по попе шлепнет… Соберись, слабак! На тебя глядят поколения эльфийских и людских предков… и хихикают, как в цирке! Еще раз услышу хоть звук - будешь на одной руке отжиматься!

“Скотина бессердечная!” - Аллерон приложил всю силу воли, чтобы не произнести эти слова вслух. Ничего, эльфийская жизнь долгая, еще пожалеет гад о своих насмешках. Каждую из них Аллерон однажды вобьет в глотку мерзавцу, пока тот не подавится своим ядовитым языком!

- Аэллай, Эллиш! - хворостина указала на ученицу Гаэллора и соратницу Аллерона. Девушки наматывали уже четвертый круг вдоль забора, прыгая через свежевскопанные грядки и пригибаясь под ветками невысоких деревьев. - Давайте, последний круг на скорости, потом круг шагом, чтобы восстановить дыхание! Потом еще круг приставным шагом и еще круг на скорости! Поняли?

Эльфийки синхронно кивнули, не тратя силы на ответ, и прибавили ходу. Аллерон с сочувствием посмотрел им вслед. Эх, девушки-девушки… Одна безнадежно влюблена в него, другую всем сердцем любит он сам. Одна - жертва инквизиторской подлости, чьи мозги промыты отвратительной ложью, другая - единственная, кроме него самого, не поддавшаяся козням врагов, верная союзница и храбрая соратница… И обе, что их хоть немного объединяет, - измученные жертвы издевательской “тренировки”, наверное, предназначенной, чтобы утомленные эльфийки лишились сил сопротивляться проклятому зелью, превращающему эльфов в бездумных манкуртов… Но нет, он знает, что Эллиш справится, как справится и он сам, их защищает сама королева, и она же оградит от беды и Аэллай, поможет ей сохранить в сердце уголок, в котором теплится, не угасает пламя истинной эльфийской природы, пламя, которое он однажды поможет раздуть, и оно, как прежде, засияет ясным, ласковым, горячим теплом доверия королеве… и любви к нему, Аллерону! Это обязательно случится, этого хочет он, жаждет королева… а Эллиш… она поймет, она все всегда понимает…

- Молодцы! - скупо похвалил их Гэллестар. - И ты, Веллаэн, тоже молодец! Лучше всех справляешься!

Веллаэн, выглядящая даже в спортивном костюме как леди на светском приеме, благодарно кивнула Гэллестару, не прекращая своего занятия: эльфийка лежала навзничь на деревянной скамье и, заложив руки за затылок, делала наклоны вперед. Веллаэн выполняла упражнения четко, без стонов и споров, даже, пожалуй, немного исступленно, стараясь физическими усилиями изгнать из головы невеселые мысли, а из сердца тягостные чувства. Временами девушка, думая, что незаметно, бросала хмурые взгляды в сторону Антона, но в этих взглядах то и дело сквозило невольное - и, кажется, не слишком приятное самой эльфийке восхищение, чуть разбавленное завистью.

Брат Комиссар тренировался вместе со всеми, но не под руководством Гэллестара, а отдельно, на прикрученном к стенке сарая турнике: подтягивался то прямым, то обратным хватом, делал подъемы-перевороты, качал пресс, зацепившись за перекладину согнутыми в коленях ногами, крутил “солнышко”.

“Да, - в сознании Веллаэн промелькнула невеселая мысль, - утомительные для нас упражнения бесполезны для Антона. Хоть он и избрал человеческую судьбу, эльфийской гибкости и ловкости Рыбаков не утратил ни на йоту, может, даже и развил их, на совсем других, куда более трудных, тренировках… Хорош он, что отрицать! И как же грустно думать, что за симпатичной внешностью скрывается циничный ум интригана, готового пожертвовать ради своих хитроумных замыслов даже дружбой, доверием, сердечной близостью, а может, и…”

- Стой, раз-два! - громкий оклик сержанта не дал девушке довести печальное рассуждение до конца. - Перерыв пять минут!

Эльфы остановились, переводя дух. Рустам и Аллерон, отчетливо скрипнув суставами, поднялись в вертикальное положение; Ирина потянулась, выгнув назад затекшую спину; Аллья поднялась с корточек; Аэллай и Эллиш, перекинувшись понимающими улыбками, привалились к забору; Веллаэн села на скамейке, вытянув ноги; Антон, спустившись с турника, прошелся среди подопечных, одаряя эльфов сочувственными кивками и негромкими ободряющими словами.

- Ну как тебе они? - уточнил он у Гэллестара, стоявшего у калитки. Эльф задумчиво обламывал сухие веточки на своей импровизированной указке и что-то неразборчиво насвистывал под нос. - Не совсем безнадежны?

- Кто как, - пожал плечами брат Венатор. - Для новичков терпимо, по средним человеческим меркам плоховато, для эльфов, к которым эти ребятишки и девчата без особых к тому оснований себя причисляют, позорище несусветное… Что-то пристойное может только из Рустама и Веллаэн получиться… если бы их прилежание было продиктовано желанием стать лучше и расти над собой, а не той кашей, что у них в мозгах твоими стараниями заварилась. Один хочет взять реванш над сородичем, другая пытается с неосознанными чувствами справиться, но, похоже, без особого успеха… Впрочем, для тебя это к лучшему, брат Комиссар. Ты с ней не поговорил, получается? Не тянул бы ты с этим разговором, Антон…

- Не успел, - вздохнул Антон. - Другие дела навалились: тебя из лаборатории вытаскивать, французских товарищей развлекать, вчера весь день с Исфеллин возились…

- В смысле, “возились”? - уточнил Гэллестар. - Она что-то натворить сослепу умудрилась?

- Да нет, я не о том, - покачал головой Рыбаков. - Сестра Вивисектор, наконец, сумела найти время в своем плотном графике…

- Раз уж не удалось наложить на меня свои цепкие лапки, - кивнул эльф. - Решила, наконец, заняться карательной офтальмологией?

- Вроде того. Выписала моей подопечной направление на предоперационное обследование, вчера вот госпитализировали ее. Гаэллор настоял, чтобы ему разрешили Исфеллин сопровождать. Сегодня к вечеру поставят диагноз: или вернут назад с вердиктом “неоперабельный случай”, или… вернут неделей позже уже с новыми глазами. Брат Эксперт предложил конструкцию оптико-электронного протеза…

- И будет у тебя в диаспоре первый в истории эльф-киборг, - усмехнулся Гэллестар. - Насколько я знаю брата Эксперта, от искушения впихнуть в этот протез что-нибудь оригинальное он не удержится, так что будет твоя подопечная, например, сквозь стены видеть в инфракрасном спектре.

- Почти угадал, - усмехнулся Антон. - Павел Ильич предложил снабдить один из протезов портативным эктосенсором, чтобы Исфеллин магические плетения могла видеть. Я попытался отговорить его от подобных экспериментов…

- Не получилось?

- Получилось бы, если бы не Эрик, - Антон почесал лоб под влажной от пота прядью волос. - Брат Экзекутор Павла Ильича поддержал, мол, должна же быть и от эльфов какая-то польза. Пусть ушастая на развитие орденской медицины поработает, раз на наших харчах паразитирует… В израильском командорстве есть паренек, который лишился глаза на одной из операций. Если эксперимент с Исфеллин удастся, можно будет и его тем же протезом снабдить. Не все ж парню в архиве скучать, а с таким глазом из него детектор магии получится не хуже брата Каттуса. Тем более, что штатного спектатора у них уже лет двадцать как нет… Ладно, - поморщился он, - вернемся к насущным заботам. Что у нас там дальше по плану тренировки?

- Подвижные игры на свежем воздухе, сам же помнишь, - Гэллестар окинул взглядом усталых эльфов. - Ты мяч-то нашел?

- Нашел, - Антон криво усмехнулся. - Вот с ним самый настоящий неоперабельный случай, только в помойку и годится… Как-нибудь куплю новый, но сегодня придется эльфам обойтись своими силами.

- Переживут, - пожал плечами брат Венатор. - Эй, салаги! Отдохнули? Нет? Как знаете, значит, будете продолжать уставшими! Играем в салки! Правила людских забав все помнят? Аллерон, ты водишь первым! Готовы? Считаю до трех, раз, два… начали!

…Завершив очередную пробежку вдоль забора, эльфы, пыхтя и отдуваясь, снова выстроились в неровную линию возле грядки с малиной. Аллья пыталась прикрыть прядью волос небольшой синяк на лбу - высокая целительница не пригнулась вовремя под веткой. Ирина смахивала с виска крупные капли пота, часто моргая покрасневшими глазами. Рустам потирал ушибленный локоть, Аэллай прижимала ладонь к правому боку, Эллиш печально поглядывала в сторону ведра с колодезной водой, не решаясь испросить у сурового тренера дозволения утолить жажду. Даже Веллаэн уже смотрелась не так безупречно, как в начале тренировки, переминаясь с ноги на ногу и безуспешно пытаясь стереть густую грязь, налипшую на кроссовки. Аллерон хмуро глядел себе под ноги, пытаясь определить, чего ему больше хочется - высказать проклятому манкурту все, что он думает об его дурацких упражнениях, или растянуться на сухой травке под яблонями и не вставать с нее хотя бы пару-тройку дней. Растянуться и не вставать хотелось, если честно, сильнее, но гордость юного эльфа решительно протестовала против того, чтобы признать, хотя бы и в невысказанных мыслях, собственную слабость, тем более - перед манкуртами… и перед Аэллай, само собой.

Гэллестар окинул взглядом неровную линию измученных подопечных Антона и состроил сардоническую гримасу.

- Как стоите, салаги? - вздохнул он. - Смотреть на вас тошно, столпились, как нетрезвые работяги на субботнике! Классическая “боевая сопля”, вершина эльфийской строевой подготовки… А ну, шеренгу подровнять! Носки в линию, плечи расправить, вид принять лихой и придурковатый, как устав требует! На первый-второй рассчитайсь! Первые номера два шага вперед, вторые шаг назад!

Эльфы со вздохами и стонами подчинились, неуверенно передвигаясь на подкашивающихся ногах.

- Придурковатый вид налицо, - с показным сочувствием констатировал брат Венатор. - С лихостью пока есть проблемы, но ничего… не можете - научим, не хотите - заставим! Вольно! Перед началом следующей тренировки разрешаю присесть… да не на корточки, Ирина, а на колени или по-турецки! Не стесняйтесь соприкоснуться задницей с Живым Миром, он такое отношение к себе как-нибудь перетерпит, а вам уже беречь чистоту шмоток поздно… да-да, Веллаэн, к тебе это тоже относится! Садитесь и готовьтесь внимать великой мудрости школы Белого Журавля в моем ничтожном, как шутил наставник Хань Юй, пересказе…

Этому предписанию эльфы последовали со значительно большим энтузиазмом. Разместившись на сухой траве и подогнув ноги крест-накрест, Аллерон с неохотным любопытством поднял взгляд на Гэллестара. Что за издевательство приготовил для них орденский сержант на этот раз?

- Снисходя к вашему невежеству, - Гэллестар неспешно прохаживался перед кучкой сидящих эльфов, поигрывая своей хворостинкой, - я не стану пересказывать все философские рассуждения наставника Хань Юя, лежащие в основе его учения. Да и не все из них реально осмыслить, не зная хотя бы базовых основ вэньяня [1], так что объясню в привычной вам терминологии. В основе устроения Живого Мира лежит универсальная энергия - в китайской философии она именуется “ци”, а вам, европейским, скажем условно, эльфам, она известна как “магическая сила”. Как должен был донести до вас товарищ Гаэллор, магия расходует эту силу, ослабляя Живой Мир… но для вас, салаги, важен другой момент: существует множество способов взаимодействовать с этой силой, не тратя ее бесповоротно, а преобразуя ее из одной формы в другую и подпитывая малый расходуемый остаток своей собственной жизненной энергией. Живые существа постоянно и неосознанно осуществляют эти преобразования ци, но тренированный разум существа, этим разумом обладающего, способен взаимодействовать с ци по своей воле, направляя и фокусируя ее потоки. Развивая это умение, можно изменить свойства своего тела, укрепляя его против внешних воздействий, видеть скрытое от обыденного зрения, читать знаки прошлого и будущего, целить любые раны или болезни, даже, по слухам, соделаться бессмертным - не просто долгоживущим, как это свойственно нам, эльфам, от природы, а достичь реального бессмертия, ограниченного лишь пределами бытия Вселенной. В этом состоит главный принцип пути Белого Журавля, он прост и афористичен: человек может все. Даже если этот человек - эльф.

Гэллестар помолчал, подбирая слова, и продолжил:

- Разумеется, чтобы достигнуть такой степени просветления, ученику следует тренироваться не один десяток лет и под руководством мастеров, чье искусство неизмеримо превосходит мой скромный талант; по меркам Школы Белого Журавля я едва дотягиваю до степени старшего помощника младшего наставника. Я могу преподать вам лишь базовые принципы… и не смотрите на меня с таким унылым видом, даже для того, чтобы усвоить мою науку, вам предстоит не раз вывернуться наизнанку и потом снова собрать себя в кучку. Первая ступень овладения искусством управления ци - как вы, вероятно, уже поняли - это умения самозащиты, рукопашного боя без оружия. Ваши собственные силы, как показала сегодняшняя тренировка, - это капля дождя в море, как сказал бы наставник Хань, или, как выражусь я, крупица сухого дерьма в навозной куче. Но это и к лучшему, надо сказать: проще всего научиться чувствовать движения ци тому, чьи собственные силы исчерпаны почти до самого предела. Усталость направит намерения вашего разума и тела к тому, чтобы пользоваться энергией, щедро предоставляемой вам Живым Миром, вместо того, чтобы выжимать последние крохи из собственных мышц и мозгов… И хватит с вас пока теории, салаги. Перейдем к практике. Подъем! - приказал он. - Разбейтесь на пары и встаньте друг напротив друга. Делаем так: один из вас называет точку на теле противника, руку, живот, грудь, лицо, что захотите… и наносит медленный удар раскрытой ладонью, стараясь достать именно намеченную цель. Другой, так же медленно, старается отклонить своей ладонью удар напарника, чтобы он промахнулся мимо цели или, в идеале, не коснулся противника вовсе. Ногами не шевелить, от ударов не уклоняться, движения, повторюсь, выполнять размеренно и аккуратно, как в замедленной съемке. Задача первого - попасть куда выбрал; задача второго - не дать ему это сделать. После каждого удара - меняетесь ролями. Все поняли? - уточнил Гэллестар, красноречиво махнув хворостиной. - Тогда за дело, салаги!

Эльфы со вздохами и оханьем разбились на пары и принялись за упражнение. Рустам встал напротив Веллаэн, Ирина подошла к Аэллай, Аллерон жестом подозвал к себе Эллиш. Аллья осталась в одиночестве. Она оглянулась на брата Венатора и тихо улыбнулась. Расстроенной эльфийка не выглядела.

- Что такое? - Гэллестар задумчиво посмотрел на целительницу. - Напарника не нашлось? Ладно, я могу с тобой поработать, красавица…

- Не надо, - попросила Аллья.

- Отлыниваешь? - нахмурился тот. - Это что еще за фокусы?...

- Просто… не надо, - повторила девушка. - Я прошу освободить меня от рукопашных тренировок, Гэллестар, пожалуйста. Я не хочу учиться боевым искусствам, простите…

- Чего это вдруг? - удивился брат Венатор. - Лень одолела?

- Принципы взыграли, - развела руками Аллья. - Я ведь целительница, врач. Мое призвание - лечить, а не калечить. Никогда не хотела научиться причинять вред ни людям, ни эльфам, хоть магией, хоть энергией ци, или чем еще. Нет, сама мысль, что можно пользоваться силой Живого Мира не через магию, а иным путем, мне очень нравится, но может, есть какой-то другой способ развить в себе эту способность? Без рукомашества? Бегать, приседать, делать наклоны… это сколько угодно, вернее, насколько сил хватит, а вот обучаться боевым искусствам… не мое это. С души воротит, к сердцу не прилежит, как ни назовите…

Гэллестар призадумался.

- А вот об эльфах-пацифистах меня не предупреждали, - усмехнулся он. - Такое и в Великой Албении, прямо скажем, не на каждом шагу встречалось, хотя, конечно, была у меня в юности одна приятельница вроде тебя. Хорошая девчонка была, веселая и жизнелюбивая, хотя немного взбалмошная. Если она выбрала Усыпление, а не костер, ты, Аллья, вполне могла бы и ее потомком оказаться… Ладно уж, не хочешь рукопашный бой осваивать, неволить не буду. Вернее, конечно, буду, - он ехидно подмигнул целительнице, - но не в этом вопросе. Вот чем хорошо искусство ушу: к одной и той же цели разными путями идти можно. Я, конечно, в лекарском деле не знаток, но базовые основы китайской медицины преподавали всем ученикам школы Белого Журавля…

- Поделитесь наукой? - с надеждой улыбнулась целительница. - Вот такие знания я всегда с радостью готова постигать, обещаю быть прилежной ученицей.

- Смотри, красавица, ловлю на слове, - прищурился Гэллестар. - Будешь у меня пилюли катать в промышленных количествах! Помню, как-то раз я знатно проштрафился, то ли кусок мяса лишний сожрал, то ли рис от шелухи не до конца очистил, и шифу, наставник Хань, то есть, меня на неделю законопатил в лабораторию готовить эликсир Очищения Разума, у него как раз запас к концу подходил…

- Эликсир Очищения Разума? - заинтересовалась Аллья. - А что это за лекарство?.. Что оно делает?

- О, это было любимым средством наставника, - рассмеялся Гэллестар, - и одним из самых действенных! Время от времени к нашему наставнику приходили гости из соседних монастырей, чтобы поведать ему очередную небесную истину… Эй, Аэллай, ты что делаешь? Я все вижу! Медленно веди руку, не ускоряйся! Рановато пока!..

…У Аллерона и Эллиш тренировка не очень ладилась. Сложно, подумал молодой эльф, отрабатывать упражнения с безнадежно влюбленной соратницей. Если ему самому как-то удавалось отводить аккуратные, почти нежные касания девушки, то она, принимая роль защиты, с радостной улыбкой пропускала все его движения, расцветая смущенным румянцем при каждом касании лица, руки, груди ладонью юноши, воспринимая его действия не как тренировочное упражнение, а как… ласку, что ли? Ну, Гэллестар, удружил… как она только удерживается, чтобы здесь, при всех, на шее у него не повиснуть, вызвав очередную порцию насмешек? Попросить, что ли, тренера заменить напарницу? А то ведь фигня какая-то получается, а не спарринг… Аллерон обернулся и нашел взглядом Гэллестара, прислушавшись ненароком к беседе, которую вели брат Венатор и целительница.

- В те годы, - вещал орденский эльф, - своя небесная истина в каждой школе была, и желающих донести ее до всех, кто не успевал вовремя сбежать, тоже хватало. Наставник Хань любил, под настроение, послушать проповедников, задать пару-тройку ехидных вопросов… а потом предлагал обладателю порцию своего эликсира, мол, испей сего зелья премудрости, и если после того сумеешь столь же гладко сформулировать свою истину, значит, в ней и в самом деле есть полезное зерно…

- И как, многие смогли? - поинтересовалась целительница.

- На моей памяти лишь двое. Из шести или семи десятков, точно не помню. Тех двоих шифу сразу признал мастерами Пути… Как их там звали… кажется, Лао Цзы и Чжуан Чжоу [2]…

- А остальные?

- А остальные после дегустации эликсира Очищения Разума не могли сына от отца отличить, - усмехнулся брат Венатор. - А как приходили в себя, благодарили за науку и в ученики к Хань Юю просились. Некоторых взяли, с одним из них я даже крепко сдружился впоследствии. Наставник как-то под чашечку рисового вина позволил себе расслабиться и разоткровенничался. Мол, во многих школах, не чета нашей, из учеников воспитывают демоны знают что… Своих мыслей нет, повторяют тупо, что им вложили в умы старшие монахи, кто от невежества, а кто и по злому умыслу, превращая толковых, в целом, мальчишек и девчонок безмозглых утконосых черепах, не способных ни усомниться в откровенных глупостях, выдаваемых за великую мудрость, ни воспротивиться приказам, хоть бы и самым отвратительным. И только эликсир Очищения Разума и в силах убрать из их мозгов порочное влияние дураков и мерзавцев, переключив внимание бедолаг на истину, данную в самых глубинных ощущениях…

- Какое полезное лекарство, оказывается, - оценила целительница, бросив быстрый взгляд в сторону Аллерона, пытающегося отодвинуть от своего лица тонкую ладонь Эллиш. - Некоторым у нас оно очень бы пригодилось.

- Хочешь, научу его готовить? - предложил Гэллестар. - Оно несложное, даже для новичка. Покажу, как верно направить ци, а остальные ингредиенты даже у вас найдутся: пустырник, марганцовка, зеленый чай, толченый мел и… Эй, Рустам, ты помягче там! Старайся не силой давить, а ци чувствовать! Касание должно быть мягким, почти незаметным… Да, и соль еще потребуется, лучше йодированная.

- Научите, - согласилась целительница. - После тренировки, да?

- Само собой, - кивнул брат Венатор. - И обращайся ко мне на “ты”, ладно? Не люблю, когда прекрасные девы мне “выкают”, чувствую себя не вечно юным эльфом, а реликтом прошедших эпох. Кстати, раз уж ты еще в силах разговоры разговаривать… давай-ка три круга на скорости вдоль забора! И не забывай под ветками пригибаться, к твоему очаровательному лицу синяки - так себе украшение. Бегом марш… пацифистка!

...Аллерон остановился, не доведя очередной удар до бедра девушки, уже с готовностью подставленного под касание напарника.

- Ты слышала? - спросил он.

- Что слышала? - не поняла Эллиш, поспешно убирая с лица выражение радостного предвкушения. - Ты почему остановился, Аллерон?

- Постой, - попросил ее юноша. - Тут у нашего мучителя с Алльей очень интересный разговор случился,.. - он быстро, шепотом пересказал девушке услышанное. - Соберись, Эллиш! Понимаешь, что это значит?

- Лекарство, способное исцелить манкурта! - понимающе выдохнула Эллиш. - Противоядие от гаэллоровской отравы, да?

- Точно, - кивнул эльф. - И Аллья научится его готовить, а значит, мы сможем попросить у нее флакончик… Или, лучше, стащить, пока она не видит.

- Подожди, - усомнилась девушка. - А ты уверен, что этот Гэллестар не соврал? Он хоть и эльф, но из Ордена, глупо же с его стороны вручить эльфам рецепт противоядия! Если эльфы прозреют и поймут, как им промывают мозги, все хитрые планы Антона и Гаэллора медным тазом накроются!

- А не факт, что он знает, как нас тут обрабатывают, - тихо возразил Аллерон. - Инквизиторы ведь эльфам про отраву не говорят. Вот наши девочки, - он обвел жестом тренирующихся эльфиек, - об этой пакости не подозревают. Гэллестару тоже инквизиторы наверняка не раскрывали своих методов, когда превращали его из эльфа в манкурта. Это нам с тобой удалось вскрыть ужасную правду, и то не самим, а с подсказки королевы-голубки.

- Слишком много допущений, - нахмурилась Эллиш. - А вдруг этот эликсир - пустышка, плацебо? Или, может, он работает только против китайских методов промывки мозгов, а против гаэллоровской отравы бессилен…

- Хрен его знает, согласен, - вздохнул юноша. - Но хуже-то точно не будет, а вот помочь может.

- А если это вообще яд какой-нибудь? - поежилась эльфийка. - Может быть, Гэллестар Аллью отравить хочет? Или кого-нибудь из нас ее руками…

- Сомневаюсь, - отмахнулся Аллерон. - Зачем орденцам нас тайком травить, если они и так могут в любой момент эльфа на костер отправить, и никто им слова поперек не скажет? Лишние хлопоты… Да и Аллья может распознать яд, она же целитель и врач, все-таки. Но дело даже не в этом, соратница. Мы не сможем ничего сделать для освобождения эльфов, пока их травят этим манкуртским ядом. А единственный шанс его нейтрализовать - применить эликсир Гэллестара, других-то вариантов у нас не то чтобы очень много, даже хотя бы настолько же сомнительных... Не Гаэллора же на рецепт противоядия раскручивать!

- Да уж, - Эллиш потупилась, - тут как бы он сам нас по ходу беседы не раскрутил и не понял, что мы знаем о его мерзких планах… Ты прав, конечно. Шанс с эликсиром очищения слабенький, но другие шансы и того меньше.

- Мне кажется, сейчас стоит рискнуть, - заключил Аллерон. - Сердцем чувствую - шанс есть. Недаром же я отвлекся и подслушал разговор манкурта с Алльей, да еще так вовремя! Думаю, это королева-голубка подсказала мне обратить на него внимание, так бы пропустили стопудово.

- Давай, - предложила Эллиш, - мы еще попросим королеву-голубку благословить зелье, тогда вернее сработает. Раз она сделала так, что мы узнали про него, наверное, она тоже считает, что средство верное…

- Эй, Аллерон, Эллиш! - голос брата Венатора прервал диалог заговорщиков. - Что встали, как манекены на стрельбище, едрить вас карасем в три ерша? Потом наговоритесь, салаги! Вот что… меняем напарников! Эллиш к Аэллай, Аллерон к Веллаэн, Рустам к Ирине! Быстро! Раз, два! Не спать на тренировке!

* * *

- Какое там говорить! Даже думать и то лень, - доверительно поделилась с подругой Веллаэн, вылавливая чайной ложкой крупную ягоду из банки с клубничным вареньем. - В голове какая-то восхитительная… вернее, удручающая пустота.

- После тренировки неудивительно, - согласилась Аэллай, облизывая свою ложечку. - У самой мозги как ноги, такие же ватные. Это что ж получается, нас теперь Гэллестар так каждый день гонять будет?

- Надеюсь, что он нам даст хотя бы день-другой восстановить силы, - мечтательно вздохнула Веллаэн. - Потому что сейчас их ни на что не осталось, даже варенье ем с трудом. Нет, я не к тому, что не хочу, оно вкусное… но ложка из рук валится, словно я ее не своими пальцами поднимаю, а той самой энергией ци, о которой нам орденский эльф все уши прожужжал.

- Может, так и есть, - улыбнулась ученица Гаэллора. - Надо будет спросить у Гэллестара, бывает ли такое. Надеюсь, ответ будет долгим и детальным - пока тренер болтает, мы отдыхаем.

- Интересно, а как самочувствие у остальных наших друзей? - задумалась Веллаэн. - Наверное, тоже валяются без сил и мыслей?

- Кто как, - ответила Аэллай. - Эллиш, Ирина и Рустам уже дрыхнут, как суслики. Аллерон у себя в комнате за компьютером, по клавишам колотит, говорит, мол, некогда расслабляться, завтра надо код заказчику сдавать.

- Молодец, - одобрила Веллаэн. - Ответственно к своему делу подходит… А я вот сегодня отпросилась с работы, сказалась больной. Опасно с такой слабостью кальяны разносить, еще уроню угли на ноги, и хорошо если себе, а не гостям… А остальные как?

- Аллья в лаборатории, - продолжила Аэллай, - и сержант Гэллестар вместе с ней, учит готовить какое-то средство китайской медицины, как я поняла.

- Не знаю, - пожала плечами Веллаэн, - зачем ей это, ведь Гаэллор куда лучше, как травник и зельевар…

- Но наставник сегодня с Исфеллин, в больнице, - напомнила Аэллай, зачерпывая очередную ложку варенья. - А Гэллестар тут и готов поделиться познаниями с нашей любознательной целительницей. Может быть, даже по личной приязни меньше гонять ее на физподготовке будет…

- Думаешь, у Алльи настолько далеко идущие планы? Хватает сил на такие выкладки и прогнозы? - усомнилась Веллаэн.

- Разве что интуитивно, - пожала плечами Аэллай. - Но вообще мне смутно кажется, что они друг другу по душе пришлись. Может, познакомятся поближе, даже подружатся… Примерно как вы с Антоном.

- Надеюсь, что не так, - скривилась Веллаэн. - Врагу не пожелаю таких друзей, как Антон. Нет, Аэллай, от орденцев нам, эльфам, подальше держаться нужно, а доверять им глупо и опасно. Надо бы предупредить Аллью, чтобы близко к сердцу этого Гэллестара не подпускала, он ведь хоть и эльф, чистокровный, а все-таки тоже чекист, орденский брат Венатор. Я вот Антона подпустила по наивности, и словами не передать, как об этом теперь жалею, - девушка со злостью закусила губу.

- Да, вижу, что между вами словно черная кошка пробежала, - согласилась Аэллай. - И не только я, вот наставник тоже заметил неладное, спрашивал даже, не знаю ли я, что случилось, да только откуда мне знать… Вы, получается, поссорились? Почему?

- Поссорились, - вздохнула Веллаэн. - Можно сказать и так… Хотя мне кажется, это каким-то другим словом надо назвать. Когда близкий друг оказывается предателем и циничным интриганом, строит сложную многоходовочку, которая может привести меня на костер…

- Да какой еще костер? - не поняла Аэллай. - Они же больше эльфов не жгут…

- Если полагаться на слово Антона, - поморщилась ее собеседница. - А как ему верить, если он солгал мне в куда более важных, глубинных, можно сказать, вещах? Антон громоздил ложь на обман, усыплял бдительность показной открытостью, а сам… Да неважно, даже если он отправил бы меня не на костер, а на Усыпление, оно ведь тоже уничтожает память, а вместе с ней личность, ту самую, с которой он якобы дружит. Нет, я понимаю, конечно, паранойя для чекиста - не заболевание, а служебный долг, может, даже добродетель, но можно было бы для начала хотя бы поговорить, открыто высказать свои сомнения, узнать, есть ли повод для недоверия. Я бы поняла, честно! И постаралась бы объяснить, что ни о каком обмане не помышляла! Я согласилась бы даже на испытание его сывороткой правды, мне скрывать нечего, я же доверяла ему как самой себе! Сочувствовала, иногда даже восхищалась… А он, оказывается, за моей спиной свою тайную интригу планировал, ложь выискивал, к предательству подталкивал… И легко, без моральных терзаний, отправил бы на операцию, поддайся я на его провокации! Больно и мерзко, когда так разочаровываешься в человеке! Это что-то гораздо более страшное, худшее, чем просто ссора. Понимаешь, Аэллай?

- Не понимаю, если честно, - Аэллай с некоторым сомнением покосилась на подругу. - Нет, твои чувства мне ясны, само собой, и ход мыслей тоже, если только забыть, что речь идет об Антоне Рыбакове… Он ведь и мне друг, и я тоже знаю о нем многое, не только на словах, но и сердцем… и полностью уверена, что тот Антон, которого я знаю, никогда не поступил бы с тобой так, как… условно скажем, лейтенант Рыбаков, предмет твоего рассказа. Если бы он в тебе сомневался, хоть на самую малость, он никогда не назвал бы тебя… другом. Не говорил бы, что доверяет тебе.

- Но ведь говорил же, - возразила Веллаэн. - И все-таки поступил так, как поступил. Значит, ты просто ошиблась на его счет, как раньше ошибалась я…

- Своему сердцу я пока доверяю, - невесело улыбнулась Аэллай. - В таких вещах оно меня не подводило. Да, ты можешь мне напомнить про наши с ним прежние отношения, и я соглашусь, что с таким человеком у меня ничего не вышло и не могло выйти… но даже тогда он мне не лгал ни словом, честно распахнул душу, не утаив ничего из своих мыслей и чувств. Повторюсь, тот Антон, которого знаю я, не поступил бы с тобой так подло.

- И я повторюсь, - нахмурилась Веллаэн. - Не мог, но поступил, это неоспоримый факт и достоверное знание. И это значит, что он…

- Подожди! - перебила собеседницу Аэллай. - Я только что сообразила, где тот момент, которого я не могу никак понять. То, что я знаю об Антоне, это мой личный опыт, мое знание и сердечное ощущение, которому я доверяю. Как я поняла, твой опыт и впечатления о нем до какого-то момента плюс-минус совпадало с моим, иначе бы было бы странно вообще думать о близкой дружбе или доверительной открытости… А потом все поменялось. Иначе говоря, когда ты слушала свое сердце, оно говорило тебе то же самое, что и мне. А потом ты узнала что-то, что перевернуло твою картину мира, так? И теперь твое сердечное чувство, получается, говорит тебе совсем другое, не то, что говорило раньше? Как получилось, что оно переменило… мнение?

- Если честно, Аэллай, - Веллаэн грустно опустила глаза, - сердце своего мнения как раз не переменило… Оно до сих пор говорит мне, что все так, как я думала раньше, что я зря вызверилась на Антона, что обидела его без причины. Я потому и в таком раздрае, потому что сердце говорит одно, а знаю я совсем другое… Помнишь, наставник цитировал нам одного древнего не то философа, не то христианского святого, который как-то объявил, как там это было, “будучи страстными, мы не должны веровать своему сердцу, ибо кривое правило и прямое кривит”. И объяснил, о чем тут речь и в чем урок: в том, что иногда даже эльфам случается перепутать голос сердца и склонность к самообману, и именно оттого, что мы временами принимаем одно за другое, проистекают многие беды эльфийского народа. Вот я так и понимаю, что я долго себя обманывала, принимала за голос сердца простую человеческую… или пусть эльфийскую… нехватку дружеского общения, наивное очарование личностью Антона, наверно. А вот теперь пелена спала, но в том и беда, что не до конца, сердце никак не хочет принять горькую правду. И я не знаю, как теперь объяснить своему сердцу, что оно ошиблось!

- Горькую правду? - повторила за ней Аэллай. - Или серьезное заблуждение и скоропалительные выводы? Ты сказала, Веллаэн, что узнала о подлости, об интригах, о какой-то там сыворотке правды, впервые слышу про нее, кстати. Так вот - а откуда это знание? Не от самого же Антона, ты говорила, что он от тебя все эти вещи утаивал. Так что же за… источник открыл тебе глаза на то, что ты теперь считаешь непреложной правдой? Ты увидела какие-то документы на рабочем столе Антона? Что-то странное услышала? Оговорку, обмолвку?..

- В документах Антона я принципиально никогда не копалась, - возразила Веллаэн, и, поколебавшись, снова сунула ложку в банку с вареньем. - Думала, если там что-то для меня важное, он скажет откровенно, потому что доверяет, верит… Обмолвке я тоже не поверила бы, не хуже тебя знаю, что накрутить себя на оговорках можно до полного крышесноса. Услышь я оговорку, я бы для начала попыталась проверить себя, поговорить с Антоном, убедиться, что мне ничего не померещилось, что я не приняла случайную неловкую шутку за злую хитрость. Нет, Аэллай, правду я узнала сразу и целиком, во всей ее отвратительной полноте, от сородича, эльфа, которого Антон сделал орудием своей подлой интриги…

- От сородича? - Аэллай протерла пальцем уголок глаза. - То есть он пытался через кого-то из наших друзей спровоцировать тебя на… если я правильно понимаю, на то, чтобы ты сплела заклинание? Или обозначила согласие с какими-то ложными положениями эльфийской идеи? А этот сородич, вместо того, чтобы выполнить указание комиссара, все рассказал тебе, как есть?

- Примерно так, - подтвердила Веллаэн. - Его Антон шантажировал, угрожая Усыплением, если тот откажется содействовать комиссару в проверке лояльности сородичей. Но этот эльф не пожелал быть безвольным инструментом в руках негодяя и нашел способ передать мне, что проверка состоится, и что я должна буду говорить, чтобы ее пройти. А когда я прошла проверку, рассказал уже все как есть. Понимаешь суть?

- С трудом, - Аэллай встряхнула головой и смахнула со лба светлую прядь волос. - Какая-то путаница получается… Если он должен был тебя проверить, но не хотел этого - зачем тогда проверял? А если хотел проверить, зачем предупреждал? Странный какой-то сородич, вроде таких шизофреников у нас в диаспоре не водится…

- Да не в шизофрении дело, - вздохнула ее собеседница. - У Антона есть особое зелье, сыворотка правды, и он заставляет своего невольного приспешника пить эту сыворотку и под ее действием рассказывать, кого и как он проверял. Поэтому надо было хотя бы для порядка задать нужные вопросы, подтолкнуть к нужным действиям… чтобы на допросе он мог сказать, что выполнил задание, пересказать мои ответы, и комиссар не заподозрил бы обмана. Но поскольку он не хотел, чтобы его слова привели меня… на операционный стол… он через Ирину, которую проверил чуть раньше, передал мне, как правильно проходить проверку. А когда я ее прошла, он мне тогда и рассказал, что это такое было, во всех кошмарных подробностях.

- А что, ты могла не пройти проверку? - удивилась Аэллай. - Мне казалось, что у тебя и в мыслях не было…

- Втайне плести заклинания? - грустно усмехнулась Веллаэн. - Рассказывать сородичам о врожденной безгрешности эльфов и порочности людишек? Клясться в тайной верности королеве-курице и просить у нее милосердия и прощения? Строить планы по истреблению орденцев и их приспешников - Антона, Гаэллора, Гэллестара, да хоть того же Агасфера? Подозревать Антона в том, что он хитро промывает мне мозги, превращая из свободного эльфа в безмозглую корову? Именно таковы были проверки, вопросы, намеки и предложения, которые Антон предписал прояснить своему помощнику… Нет, я и без подсказки, само собой, ответила бы как надо, но не в том же дело! Пойми, Аэллай, я ведь всем сердцем приняла и правила диаспоры, и уроки наставника, и Антона считала близким другом, а не плевалась в кулак от омерзения, мол, потому что он человек… И в том и обида, что, получается, сам-то Антон не верил мне, проверял, провоцировал, зная, чем это обернется, если он все же прав. А в лицо улыбался, изображал радость от общения, заверял, что верит почти как самому себе… и все это время лгал и знал, что лжет! Вот что бесит, Аэллай! Предательство друга и собственная наивность!

- Что-то до боли знакомое есть в этих вопросах, - Аэллай задумалась. - И в подразумеваемых неверных ответах. Кажется, я эти вопросы, вернее, утверждения, слышала, и совсем недавно, и вовсе даже не от Антона… Слушай, Веллаэн, так все же - а кто именно был тот самый эльф, который, как ты говоришь, допрашивал тебя по приказу Антона? Не Аллерон, часом?

- Собственной персоной, - подтвердила Веллаэн. - Ну да, догадаться было несложно, я говорила “он”, “его”, а других эльфов мужского пола, кроме Рустама и Гаэллора, у нас нет. А их шантажировать Усыплением, конечно, дохлый номер: один Осознавший, другой сам при желании может Антона как тряпку выкрутить… Получается, Аллерон и тебя успел проверить по приказу комиссара? Странно, он вроде говорил, что ты для Антона вне подозрений.

- И оснований сомневаться в этом не имею, - ответила Аэллай. - Но нет, он меня не проверял и не провоцировал… тут дело совсем другое, возможно, куда тоньше. И гораздо опаснее, как я начинаю понимать.

- Какое? - не поняла Веллаэн. - Ты о чем, Аэллай?

- Да вот, зародилось у меня одно подозрение, - вздохнула ученица Гаэллора. - И укрепляется с каждой секундой… То есть, давай сведем концы: получается, Аллерон сказал тебе, что Антон приказал ему провоцировать эльфов на нарушение запретов диаспоры? Что если кто-то на провокацию поддастся, то его орденцы прихватят за ухо и потащат на операцию? И под такую сурдинку аккуратно выяснял у тебя… и, видимо, еще у некоторых эльфов… как вы относитесь к магии, эльфийской идее, людям, королеве-голубке и всяким прочим… интересным обстоятельствам? А потом рассказал, что делает все это по приказу Антона, проявившего тем самым свою инквизиторскую подлую натуру? Я все правильно изложила?

- Да, почти дословно, - недоуменно наклонила голову Веллаэн. - Аллерон не пожелал быть слепым орудием в руках негодяя и раскрыл нам его жестокий замысел, понимая, что его храбрость может обернуться бедой для него самого…

- И это тоже слова Аллерона? - уточнила Аэллай.

- В общих чертах и с поправкой на его манеру речи - да, - подтвердила Веллаэн. - Что-то не так?

- Да все, блин, не так! - Аэллай аж подпрыгнула на своем стуле. - Вот ведь… дубина стоеросовая! Антон его от смерти спас, от Усыпления отмазал, из тяжелой депрессии вытащил, а он… Герой эльфийского народа, уши б ему оборвать и к заднице приставить! А я-то, дура, думала, подожду, встанут у парня мозги на место… Да мозги у него в башке отродясь не ночевали, через одно ухо в другое на просвет глядеть можно!

- Вот теперь, кажется, я тебя не понимаю, - Веллаэн с недоуменной опаской взглянула на подругу. - Что это тебя так накрыло? Аэллай, опомнись, Аллерон не заслужил таких слов, он ведь подвиг, по сути совершил, ради нас, своих сородичей, друзей, ради Эллиш, с которой он дружит, ради тебя, которую он…

- Ради меня? - Аэллай вскочила на ноги. - Ради нас? Да если бы, Веллаэн! Сказала бы я тебе, ради кого он свои подвиги совершает, если бы,.. - на ее лицо набежала хмурая тень, - если бы… не обещала ему молчать. Я-то все знаю про него, точно знаю, что у него за трава в мозгах колосится, знаю, да только сказать не могу, обещала же, - она рухнула на стул и спрятала лицо в ладонях. - И теперь вот понимаю, что парой слов могу исправить ситуацию… а нельзя, никак нельзя, я же обещала Аллерону, болвану хитрому…

- Обещала никому не рассказывать? - переспросила Веллаэн. - Даже нам, сородичам? Разве могут быть у эльфа тайны от других эльфов, Аэллай, что с тобой? Расскажи, прошу тебя, я же вижу, тебе тоже надо выговориться… и едва ли не больше, чем мне, - уверенно завершила она.

- Обещала… не говорить орденцам, - вздохнула Аэллай. - И наставнику. Но это ведь все равно… если я расскажу тебе, если ты поверишь этому рассказу, они наверняка узнают, ты не сможешь держать это в себе…

- Если поверю, - задумчиво повторила Веллаэн. - Ты ведь тоже можешь в чем-то ошибаться, тут палка о двух концах. Может, ты зря разозлилась на Аллерона, я объясню тебе, и ты поймешь… Но давай я пообещаю тебе, что дальше меня это не пойдет, что я ни словечком не обмолвлюсь о нашем разговоре, ни эльфу, ни человеку, ни воробью мимолетящему… Под такое обещание сможешь поделиться своим… странным прозрением?

- Под такое обещание, пожалуй, смогу, - Аэллай убрала ладони от лица и сухим, почти обжигающим взглядом всмотрелась в глаза подруги. - А вот верить ли мне, зависит от того, во что ты больше захочешь поверить, тут тебе решать, конечно… В общем, с Аллероном все очень… плохо. Неправильно. Не так, как надо, как должно быть…

- Не понимаю, - вздохнула Веллаэн. - Что с ним не так? Я не замечала за ним никаких странностей. Да и такой подвиг, раскрыть нам подлую интригу инквизиторов…

- Да не было никакой интриги, Веллаэн, понимаешь? Не предавал тебя Антон, никаких хитростей и подлостей не замышлял, и вообще ни сном ни духом, отчего ты его последними словами поносишь и от дружбы отрекаешься! Аллерон врал тебе в лицо, добивался, чтобы в нашей диаспоре внутренний разлад возник, чтобы мы, эльфы, перестали доверять Антону, чтобы мы усомнились в том, чему учит нас Гаэллор, что сами поняли и почувствовали…

- Да что за чушь ты несешь, Аэллай! - возмутилась Веллаэн. - Сама-то себя послушай, бред же полный! Аллерон эльф, он не будет врать сородичам, это просто не бывает, невозможно! С чего ты решила, что он лжет? Кто тебе такую чушь сказал, Антон?

- Эльфы не врут сородичам, говоришь? - Аэллай тяжело вздохнула. - А Кореллин помнишь? И Мэллас вместе с ней? Как они морочили нам головы с этой проклятой королевой-голубкой - долго, упорно, от всей души! Зная точно, что вгружают нам в мозги циничную ложь, ради укрепления власти Кореллин над Московским Холмом.

- Так то Кореллин, - возразила Веллаэн. - У нее были неплохие мозги и полностью отсутствовали моральные тормоза. Но Аллерон ведь совсем другой, ты знаешь его не хуже меня, даже лучше, я думаю… Он способен, конечно, на глупость, но никогда не совершил бы подлости! Он иногда делает глупости, согласна, но Аллерон никогда не поступился бы собственной честью…

- …Если бы не считал, что поступается честью ради благого дела, - вздохнула Аэллай. - Если бы не был уверен, что оказался в ситуации, когда высшая верность требует от него… такой жертвы. Если бы не считал, что в конечном итоге его сомнительные поступки обернутся несомненной победой над злом, а те эльфы, кому пришлось пострадать по его вине, однажды поймут и простят его… Не знаю, обдумал ли он свои поступки или действует на эмоциях, которые полагает безошибочным сердечным чувством… Да, я Аллерона знаю, ты права. И знаю, что в таком ключе он рассуждать вполне способен. А вот почему он рассуждает именно так? Тут нелегко объяснить…

- Объясни, как есть. Не подбирай удачных слов. Думаю, я пойму и неудачные.

- Попробую… В общем, у Аллерона, когда он лежал в больнице, случилась… то ли галлюцинация, то ли эмоциональный взбрык, то ли что-то похуже… Но в итоге вышло так, что он осознал себя как верного вассала… королевы-голубки, да, той самой, которая… Аллерон уверен, что королева-голубка существует в реальности, что она не лживый поднебесный дух и не вымысел, а та самая королева Мэллаин, спасшаяся от орденцев и превратившаяся в голубку. Он убежден, что именно она - а не мы с Антоном - спасла его от Усыпления, что она простила Аллерона за дурные мысли на ее счет, за убийство Галлаэдора… Аллерон считает, что нам промывают мозги, заставляют отречься от Истины с большой буквы, то есть эльфийской идеи, отказаться от своей сути, от магии, которую он, конечно же, считает безусловным благом…

- Да нет, бред какой-то выходит, - хмыкнула Веллаэн. - От кого, интересно, ты набралась таких знаний? Не сам же Аллерон на себя компромат выдал? Подобный образ мыслей с гарантией закончится на костре, а Аллерон, конечно, временами дурак, но не идиот же!

- Когда как, - пожала плечами Аэллай. - Но мне он все же доверился, и сам поведал о своих мыслях, своих мечтах… Надеялся, что я пойму эту самую истину и вновь стану, как он полагает, настоящим, правильным эльфом, а не рабыней инквизиторов, в которую меня якобы превращают совместно учитель и Антон. Вновь поверю королеве-голубке и признаю ее своей королевой, и помогу ему, Аллерону, спасти эльфов от ужасной судьбы… Все, что я тебе рассказываю, передано с собственных слов Аллерона. Почти дословными цитатами.

Аэллай помолчала и поковыряла ложкой в почти пустой уже банке.

- Если честно, до сегодняшнего разговора я думала… вернее, надеялась, что Аллерон держит свои мысли при себе и лишь полагает, что однажды королева-голубка сотворит чудо и всех нас спасет от агасферовских козней. Верила, что он увидит, как мы живем, что делаем, чему учимся… и однажды все же поймет, что насочинял себе всякой чуши. А я подожду, пока он поумнеет. Вот и дождалась… Выходит, Аллерон решил не ждать помощи от королевы-голубки и начал действовать сам. Он ведь не просто тебя проверял, он прощупывал почву и подкидывал тебе намеки на альтернативную картину мира… на ту картину мира, которую считает истинной сам.

- Не знаю, - усомнилась Веллаэн. - Конечно, твой рассказ… он шокирует, если честно. Получается, Аллерон убежденный курицепоклонник и лишь притворяется нашим единомышленником? Хорошо замаскировался, ничего не скажешь! Но почему ты решила, что он соврал про интригу комиссара, про проверку и все прочее? То, что Аллерон верит в королеву-голубку, никак не противоречит утверждению, что комиссар решил проверить нас на лояльность. Антон вполне мог и хитрый план разработать, и привлечь к его исполнению Аллерона, не зная, что творится у него в мозгах. А вот Аллерон точно не заинтересован в том, чтобы эльфов на Усыпление спровадить, он, наоборот, хочет нас спасти от беды, как считает. Вот и спасает, как может.

- А ты вспомни, - Аэллай искоса взглянула на подругу, - какие вопросы задавал тебе Аллерон, проводя свою проверку? Он ведь сказал, что список вопросов он получил от Антона, я правильно помню?

- Да, а что? - не поняла Веллаэн. - Антон составил список, Аллерон проверил, не хочу ли я поворожить, не разделяю ли соображения эльфийской идеи, не поклоняюсь ли втайне королеве-голубке… Если бы я ответила неверно хоть на один вопрос, Аллерон не сумел бы это скрыть на допросе, и тогда…

- А также не считаешь ли ты, что тебя превращают в безмозглую корову, не вынашиваешь ли планы истребить под корень весь Орден вкупе с Антоном и Гаэллором? Так Аллерон говорил? Вот как ты думаешь, мог ли Антон включить в свой проверочный список такие вопросы? Первое, конечно, может по дури взбрести в голову, но если бы кто-то и дошел до таких мыслей - это было бы глупостью, ошибкой, паранойей, может быть… но нам не запрещали прямым текстом так думать, это не было бы нарушением обещаний, преступлением клятвы. Поймай Антон кого-нибудь из нас на таких мыслях, он бы, скорее всего, попытался вправить нам мозги, сам, или вместе с Гаэллором, если бы посчитал, что ситуация запущена. Сразу карать бы не стал, правда?

- Пожалуй, - нехотя согласилась Веллаэн. - И вопрос про королеву-курицу он бы мне не задал, кстати, прекрасно же знает, как и почему мы из Холма бежали. От курицепоклонничества мы отказались по собственному решению и выбору. Про мятеж и говорить нечего, понятно, что чушь бредовая, Антон не поверил бы, что такая дурь может прийти мне в голову… Все-таки до некоторой степени он меня знает, тут спорить не приходится. И, если продолжить рассуждение, получается, что список вопросов составлял не только он.

- Или вообще не он, - кивнула Аэллай. - Все так: Антон мог теоретически проверять нас на магию, на эльфийскую идею, но таких вопросов задавать не стал бы. А вот в дурной башке Аллерона именно эти мысли и крутятся, он мне их высказывал, и не единожды. Как говорится, внимание - вопрос! Зачем ему было проводить проверки, которые Антону не интересны, да еще приписывать их комиссару, да еще грузить тебя, что за неверный ответ последует жестокая кара? Я вижу только одну причину…

- Желание натолкнуть меня на нужные ему мысли, - согласилась Веллаэн. - Заставить задуматься: не зомбируют ли нас орденцы, не пора ли поднять бунт. И все это - под общим соусом, что комиссар нам не доверяет, лжет и хитрит, что нас якобы готовы карать даже не за осознанные проступки, а за невольные ошибки… Что, замечу все же, не доказывает отсутствия пресловутой интриги.

- Главное здесь другое, - Аэллай выскребла из банки остатки варенья. - Аллерон солгал тебе в этом вопросе - можем ли мы быть уверены, что он был правдив в остальном? Он несомненно заинтересован в том, чтобы разрушить внутреннее согласие в диаспоре, помочь эльфам понять, что мы здесь в плену у поработителей, прикидывающихся друзьями, и что королева-голубка может освободить нас от вражеских козней. И, как мы теперь знаем, ради этой цели… ради целей королевы-голубки, скажем прямо… способен лгать сородичам. Полагая, конечно, что это ложь во благо, что нет другого способа воспрепятствовать планам инквизиторов… но все же способен. Это факт. И вот теперь смотри, Веллаэн: у тебя есть слово лжеца против слова друга, который сам по себе никакого повода тебе к недоверию не дал, о его якобы предательстве ты знаешь со слов все того же подтвержденного лжеца. Так кому правильнее верить, как считаешь? Боюсь, мои слова прозвучат по-дурацки, но все же скажу: вот тут тебе, подруга, прислушаться бы, наконец, к голосу сердца. Лучше поздно, чем никогда.

Аэллай замолчала, оперевшись вполоборота на спинку стула. После сказанных слов в комнате воцарилось густая, топкая тишина, нарушаемая лишь тиканьем настольных часов и неслышным дыханием девушек. Веллаэн облокотилась на стол и положила подбородок на сложенные замком руки. Взгляд ее остановился на пустой банке и застыл недвижно, словно бы эльфийка силилась разглядеть в стеклянных бликах какие-то неведомые ей смутные образы и призрачные видения. Легкий сквознячок, колыхнув дверь, пронесся по комнатке на втором этаже эльфийского дома, взметнул прядь на бледном, покрытом тонкой испариной лице Веллаэн и, отодвинув в сторону легкий тюль на окне, вылетел в открытую форточку, навстречу ночному, испещренному слабыми огоньками звезд, ночному небу.

- Звезды, - негромко проговорила Веллаэн, повернув печальное лицо к окну. - Такие же, как тогда, зимой, когда мы с Антоном… Когда я впервые поняла, что Антон не только комиссар и не просто человек, что он важен для меня, а я… для него. Знаешь, Аэллай, в тот вечер мне ненароком пришла в голову дурацкая мысль, что я… влюблена. Странно, правда? На следующее утро все было как обычно, лекции, работа в кальянной, домашние хлопоты, травнический практикум, как всегда, и я выкинула из головы лишние мысли, а когда Аллерон мне рассказал про эту… интригу, даже где-то внутри себя обрадовалась, что так все повернулось, какие там могут быть у эльфа чувства к лжецу и мерзавцу, предателю, хитроумному подлецу, кроме презрения и отвращения,.. - Веллаэн помолчала и сердито добавила, - но до чего же это глупо, конечно, эльфийке влюбиться в человека, более того, в орденца, инквизитора…

- Вряд ли ты влюбилась в него, Веллаэн, - так же тихо ответила Аэллай. - Ты эльф иного склада, тебе эмоции не застилают рассудок, а влюбленность, в общем, такая же эмоция. Даже вот это все, твоя обида, злость… они опирались не на эмоции, а на рассудочное суждение, диктовались разумными выводами, хоть и из ложных предпосылок при недостатке знаний. Нет, Веллаэн, влюбиться в комиссара ты никак не могла, заверяю тебя. Сердце в таких вещах меня не обманывает.

- Это радует, - выражение лица Веллаэн было отнюдь не счастливым. - Не хотела бы я поддаваться эмоциям, да еще в такой… неудобной ситуации. И так этих эмоций мне в последние дни хватило с избытком. Что ж, если не влюбилась, хорошо.

- Хорошо ли? - пожала плечами Аэллай. - Не знаю, ситуация и в самом деле непростая, тут ты права. Ладно, что тут ходить вокруг да около… Я к тому веду, Веллаэн, что именно влюбиться в комиссара Рыбакова ты не могла бы, никак. А вот полюбить человека Антона - могла бы. И есть у меня ощущение, что смогла.

* * *

Гаэллор не спеша прожевал последний кусок яичницы, промокнул губы салфеткой и положил нож и вилку поперек тарелки.

- Да, все так, - кивнул он, отвечая на вопрос Алльи. - Консилиум орденских эскулапов, пусть и после многочасового спора с нотками скандала, все же выдал положительное заключение. Сейчас они готовят Исфеллин к операции и отлаживают электронику протезов. Павел Ильич, правда, затрудняется сказать, сколько времени ей понадобится, чтобы освоиться с имплантами, дает сроки от пары дней до пары недель. Сами понимаете, лечение экспериментальное, и, вдобавок, пациент - не человек, могут быть непрогнозируемые сложности… Даст Бог, получится все у них, и наша подруга вернется к нам уже зрячая.

- Вы к ней когда снова пойдете, учитель? - спросила Аэллай. - Наверное, не стоит ее сейчас одну оставлять.

- Сегодня во второй половине дня навещу, - подтвердил наставник. - Прочитаю вам лекцию по истории, проверю травнический практикум, выдам задания по литературе… Кстати, рекомендую перед лекцией перечитать ваши конспекты. Будем разбирать события первых контактов колонистов-атлантов с народом оберона Ллина, для правильного понимания материала вам потребуется освежить в памяти события периода изоляции Йосаяна и параллельно происходивших перемен в социальной структуре Албении…

- Интересная тема, - улыбнулась Веллаэн. - А мы чаю-то попить успеем?

- Разве я зверь бессердечный, - Гаэллор покачал головай, - чтобы лишить своих учеников утреннего чаепития? Конечно, успеем. Кстати, чайник-то мы не забыли поставить?

- Я поставила, - поспешно отозвалась Эллиш. - Должен был уже вскипеть, сейчас принесем и чайник, и чашки. Аллерон? - позвала девушка. - Присоединяйся, надзиратель на общественных началах, поможешь мне, хорошо?

- Ох, - Аллерон с показной неохотой потянулся и выпростал ноги из-под стола. - Как же я задолбался с этим надзором, сородичи, не представляете! Но куда деваться, нельзя ведь ее одну оставлять…

- Именно, - подтвердил Рыбаков. - Нет, если тебе надоело всюду хвостиком за ней ходить, можем установить посменный график дежурств, мне нетрудно, а тебе возни меньше.

- Нет-нет, - помотал головой Аллерон, - это так, приступ утреннего нытья. Мне несложно на самом деле. Пойдем, Эллиш. Обеспечим наших сородичей, наставника и комиссара теплым питьем.

- Сахарницу наполнить не забудьте! - крикнула им вслед Ирина. - А то в прошлый раз мы ее опустошили почти.

- И варенье прихватите, - добавил Рустам. - Помните, дед Ваня на той неделе нас парой банок клубничного одарил, одну, конечно, уволок Гэллестар, но вторая-то осталась.

- Уже нет, - Аэллай с легкой улыбкой взглянула на помощника комиссара. - Мы с Веллаэн ее вчера вечером под разговор оприходовали, извините. Очень захотелось чего-нибудь сладкого после тренировки, силы восполнить, и вот, сами не заметили, как… Но там еще повидло с прошлого раза оставалось.

- ..Тебе правда так неприятно со мной всюду ходить? - осторожно спросила Эллиш, снимая с полки початую трехлитровую банку сливового джема. - Я тебя чем-то обидела? Или утомила?

- Да не пори чушь, соратница, - хмыкнул Аллерон. - Это все, как говорится, работа на публику, чем чаще я ною, тем меньше подозрений в наш адрес у инквизитора и его прихвостней… Думаешь, мне приятно на тебя бочку катить? Забей, это все равно в последний раз…

- Последний? - переспросила Эллиш. - Почему?

- Потому что,.. - эльф хитро прищурился, - потому что - вот!

Он покопался в кармане джинсов и вытащил из их недр небольшой флакончик темного стекла.

- Ты раздобыл эликсир! - восхищенно ахнула Эллиш. - Все-таки сумел!

- Тише, тише, - поморщился Аллерон. - Не шуми, услышат еще. Где там чайник с заваркой? Давай-ка мы чуть улучшим напиток…

Подковырнув пробку ногтем, он поднес горлышко флакона к носу и с шумом втянул воздух.

- Запах, кстати, довольно резкий, - констатировал он. - Как бы не почуяли…

- Добавим побольше мяты, - предложила Эллиш, насыпая в чайник заварку. - Авось перебьет. Ох, королева-голубка, благослови нас и помоги…

Аллерон опрокинул содержимое флакона в чайник. Эллиш щедро сыпанула туда же ароматных листьев и залила кипятком.

- А знаешь, - оценила она, - пахнет очень неплохо… Чай получится прямо-таки волшебный, сама бы не отказалась такой попить…

- А ты не собиралась его пить? - удивился Аллерон. - Почему?

- Не знаю, стремно как-то,... - вздохнула девушка. - Манкуртов он должен вылечить, я надеюсь, но как бы он и нас не вылечил от чего-нибудь… такого, от чего я не хотела бы излечиться.

- Например? - удивленно посмотрел на нее юноша.

- Например… от того, что я испытываю к тебе, - потупилась Эллиш. - Ты же понимаешь, и я понимаю, что со своими чувствами я веду себя иной раз как дурочка несусветная… Вдруг эликсир и от этой глупости может избавить? А только ведь я не хочу от нее избавляться… ну… ты понимаешь, да? Я ведь все еще надеюсь…

Аллерон осторожно обнял ее за плечи, стараясь, чтобы его жест был дружеским, а не интимным. Девушка вздохнула и опустила голову ему на грудь.

- Давай об этом потом поговорим… потом, когда вылечим наших сородичей, - тихо произнес он. - Доверимся королеве-голубке, она все сделает так, как правильно и по-эльфийски. А сейчас нас должно беспокоить главное дело, эльфов спасать надо, а личные вопросы - тут время терпит… Я, наверное, тоже тогда пить не буду, мне прочищать разум тоже не нужно… сама понимаешь, по схожей причине. Вот только как бы остальные ничего не заподозрили, если все будут пить чай, а мы нет…

- А мы себе отдельно нальем, - предложила Эллиш. - Заварим чистый чай, прямо тут. Скажем, мол, пить очень хотели, не утерпели, и придем уже с полными чашками. Я так уже делала пару раз, и ничего, никто не возражал.

…Эликсир, определенно, сработал. Описание его воздействия, изложенное братом Венатором в разговоре с целительницей, оказалось исчерпывающе полным: внимание эльфов диаспоры (а заодно с ними и внимание Антона и Гаэллора) было полностью, без остатка, приковано к истине, данной бедолагам в самых глубинных ощущениях. Истина время от времени извергалась наружу из всех подходящих для ее истечения отверстий эльфийских и человеческого организмов. Истина была неприятной, обильной, неистощимой и дурно пахнущей, и совершенно точно никому из ее счастливых обладателей не было дела до тонких поколенческих отличий отцов и детей, тем более - до перипетий древних эльфо-людских конфликтов. Эликсир Очищения Разума отдраил мозги обитателей эльфийского дома до почти полной стерильности, оставив в сознании бедняг лишь фрагментарные - и преимущественно нецензурные - ошметки слов и фраз на русском и эльфийском языках с добавлением сочных выражений на медицинской латыни. У обоих санузлов в доме и около уличной будки туалета типа сортир кучковались бледно-зеленоватые, как несвежий капустный лист, носители истины, с нетерпением ожидающие своей очереди поделиться ею с “белыми друзьями” в доме и фанерным приятелем в будочке с вырезом-сердечком на дощатой двери, пока из-за неплотно прикрытых створок доносились разнообразные жутковатые звуки, сопровождающие расставание жертв китайской медицины с очередными порциями высокой мудрости.

Аллерон и Эллиш, осмыслив и осознав происходящее, решили на всякий пожарный случай не светить свою чуждость высокой истине, и с переменным успехом изображали на лицах страдательные гримасы, а в движениях - тягу к посещению уединенных местечек. Может быть, актерские способности юных служителей королевы-голубки и были далековаты от идеала, но оценивать их было некому - внимание прочих эльфов и орденского комиссара было всецело посвящено собственным глубинным ощущениям.

- Ну, Гэллестар, манкурт гребаный, - зло выдохнул Аллерон, в очередной раз заняв пост у двери уличного сортира, в недрах которого шумно страдал наставник, активизируя полузабытый словарный запас эльфийской нецензурной брани. - Приколист долбанутый! Псих агасферовский! Это ж надо нам такую пакость устроить! Чтоб ему всю эльфийскую жизнь трехведерные клизмы в инквизиторской лаборатории ставили!

- Да погоди ты ругаться, - Эллиш прикоснулась рукой к его щеке. - Ну да, прочистило наших сородичей по полной… но может, в том и смысл, так вывернуть организм, чтобы заглушить влияние проклятого зелья? Или даже убрать его вовсе: наши сородичи много чего из себя выпустили, может, и отраву тоже извергли? Тут проверять надо, когда их приотпустит, глядишь, может, и сработал эликсир? Противно, конечно, неприятно, но ради королевы-голубки и свободы от козней инквизиторов можно и такое лечение перетерпеть! Правда ведь?

- Может быть, - нехотя согласился эльф. - Свобода от промывки мозгов, наверное, и не должна даваться легко… Надеюсь, наши друзья, исцелившись, не будут обижаться, что мы их гэллестаровской жижей угостили. Они эльфы, должны же понять.

- Они поймут, - убежденно отозвалась Эллиш. - И королева-голубка… мы ведь попросили ее благословить зелье, а она бы не стала благословлять какую-то гадость. Я думаю, у нас все получилось. А что так странно и по-дурацки… помнишь, Антон как-то говорил, что наши эльфийские приключения всегда сочетают в себе качества трагедии и клоунады? Вот и сейчас так же вышло.

- Антон, конечно, гад и подлый лжец, - кивнул эльф, - но вот тут я с ним соглашусь, приключеньице как раз в нашем стиле. Ладно, тут надо проверять, ты права. Как это приключение кончится, надо еще раз заглянуть к Аллье, поговорить с Веллаэн, да и с Аэллай тоже… Если у нас все получилось, как надо, к нам теперь прислушаются.

- А может, исцелится и наставник? - задумчиво предположила девушка. - Ведь него тоже, по сути, мерзкая дурь в мозгах, только ее туда не инквизиторы вложили, а Эллаир Безумный. Может, и он освободится от власти лжи? - она чуть помолчала и добавила. - Знаешь, мне бы этого очень хотелось. Наверное, до знакомства с Эллаиром он был хорошим эльфом… Может, избавившись от его безумных идей, он снова станет… собой?

- Сомнительно, - вздохнул Аллерон. - Такую черную злобу, как в сердце Гаэллора, боюсь, никаким китайским эликсиром не извести. Но тут, пожалуй, я буду рад ошибиться. Какой он ни есть негодяй, а все же и он - эльф. Королева-голубка и его, наверное, простит, если он от души попросит, она ведь куда сильнее любой злобы и лжи. И куда милосерднее, чем… не знаю, кто. Чем я, наверное. Вот только способен ли Гаэллор захотеть прощения…

- Лишь бы захотел… Молю тебя, голубка, помоги ему, а? - с жаром шепнула Эллиш. - Ты же все можешь, я верю и знаю!

...Эликсир Очищения Разума, как выяснилось, обладал эффектом не только радикальным, но и долговременным. Солнце перевалило за полдень, начало клониться к закату, и только тогда эльфов (и комиссара вместе с ними) чуток попустило. Обитатели диаспоры, кое-как отмывшись наскоро под душем и сменив провонявшую истиной одежду, выбрались на улицу. Аллья, Ирина и Веллаэн разместились на лавочке, Рустам, Аэллай и Гаэллор присели на ступеньках крыльца, Антон блаженно развалился на травке под яблоней, а Эллиш и Аллерон пристроились прямо на плитках площадки. Эльфы подставили осунувшиеся после испытанных глубинных ощущений лица теплому весеннему солнышку, и вдохнули свежий, прохладный, пахнущий молодой зеленью воздух.

Калитка распахнулась, и на эльфийский участок вразвалочку вошел Гэллестар, помахивая черной спортивной сумкой, которую держал в левой руке. Он с одобрительным удивлением взглянул на собравшееся у дома общество, весело улыбнулся и козырнул, приложив руку к форменному васильковому берету.

- Физкульт-привет, ушастые! - радостно объявил он. - Товарищ Гаэллор, здравия желаю! Здорово, Антон, как сам? Смотрю, все собрались, готовые… к… труду… и, возможно, обороне, - брат Венатор остановился и покачал головой, потешно наморщив тонкий нос. - Хм… ну и амбре у вас тут стоит, товарищи, хоть топор вешай! И, что характерно, очень знакомое амбре… Аллья, ты что, мой эликсир Очищения Разума уже на ком-то опробовала? Поделись по дружбе, за что и кто пал жертвой китайской медицины вообще и фармацевтического таланта наставника Хань Юя в частности?

Жертвы китайской медицины с нарастающим пониманием переглянулись меж собой. Антон с трудом приподнялся на локте и безо всякой братской приязни уставился на остроухого коллегу. Гэллестар опустил сумку на землю и недоуменно оглядел бледные лица сородичей, задержавшись взглядом на сердитом лике целительницы и, затем, на хмурой физиономии брата Комиссара, гримаса которой не оставляла эльфу никаких надежд на снисхождение.

- Что, - выдохнул брат Венатор, невольно шагнув назад, - сразу все?!

* * *

Расследование происшествия по горячим следам застопорилось, толком не начавшись. Разумеется, жертвы эликсира Очищения Разума наперебой высказали Гэллестару все, что они думают о китайской медицине и фармацевтических экспериментах. Не преминули проехаться насчет извращенного чувстве юмора некоторых сородичей, у которых в мозгах осталась единственная извилина, да и та похожа на след от форменного берета. И, отдельно, кинули шпильку в адрес школы Белого Журавля, в каковом пернатом символе Рустам и Веллаэн единогласно усмотрели экзистенциальное сходство с белой голубкой: мол, что от той, что от другой мудрости нормального эльфа блевать тянет. Но первое же следственное мероприятие потерпело полный крах: Аллья, которую лейтенант Рыбаков отправил за образцом готового эликсира, поднялась к себе в комнату - и пропала с концами. Отправленная вдогонку за ней Ирина вернулась с докладом, что целительница валяется поперек собственной постели, видит десятый сон и шлет к Агасферу и черту лысому Осознавшую подругу, безуспешно пытающуюся ее разбудить. Искать же по шкафам и стеллажам с пузырьками и флаконами нужное средство Ирина, простите, не решается, потому что разбирается во всей этой фармацевтике примерно в той же мере, как Витя Пискунов - в куртуазных манерах, мало того, не факт, что оно вообще там есть, а не переместилось без остатка в организмы пострадавших. И, кстати, лично она, Ирина, намерена последовать примеру подруги и отправиться в кроватку восстанавливать исчерпанные до донышка силы, чего и всем остальным от души рекомендует. Своевременную инициативу охотно поддержали Аллерон, Эллиш и Аэллай, выразив напоследок надежду, что награда найдет героя, догонит и затем еще раз… найдет. Веллаэн, бросив вослед сородичам завистливый взгляд, смущенный - на Антона и мрачный - на Гэллестара, объявила, что намерена занять ванную и избавляться от остаточных ароматических и психологических эффектов очищения разума, потребовав не отвлекать ее от единения с мочалкой, шампунем и косметическими средствами, если только у сородичей не возникнет суицидальных побуждений. Гаэллор вскоре также счел нужным откланяться: надо было ехать к Исфеллин, в орденский госпиталь, куда он уже безбожно опаздывал. На прощание наставник отметил, что комиссар и его помощник, как лица, облеченные ответственностью и служебным долгом, сумеют исполнить его с надлежащим тщанием, ему же предстоит долг скорее гуманистический, но не менее важный и необходимый.

Рустам с тоской посмотрел на спешаших кто куда эльфов, затем перевел взгляд - усталый, в котором сквозила отчаянная просьба - на Антона.

- Брат Комиссар,.. - нерешительно начал он.

- Ладно, иди, Рустам, - вяло бросил тот. - Отсыпайся. Мы с братом Венатором пока между собой потолкуем, если что внятное сообразим - потом тебе расскажу. Свободен.

Помощник комиссара благодарно кивнул и, спотыкаясь о ступеньки, поплелся в дом.

- Ну что, - вздохнул Антон, - вот все и разошлись, остались только мы двое. Поговорим, Гэллестар? Эх, дать бы тебе в морду за такое очищение разума, брат ты мой ушастый, да только сил нет даже тушку от земли оторвать.

Эльф с печальной усмешкой посмотрел на друга, и, подняв руку, от души вмазал самому себе костяшками кулака по лбу.

- Сойдет, брат Комиссар? - выдавил из себя он, потирая ссаженный крепким ударом лоб. - Шеф говорит, мы должны всячески друг другу помогать, там, где один лишается сил, другой должен приложить свои, оказывать братскую, так сказать, помощь…

- Болван, - беззлобно выдохнул Антон. - Я ж образно… метафорически…

- Ну извини, - болезненно усмехнулся эльф. - Надо было заранее предупреждать, что у тебя силы на образную метафоричность остались… И это, - он посерьезнел, - просто… извини, брат. Дурака свалял, забыл, что с пробужденными имею дело, не с нормальными эльфами. Решил, что Аллья - девчонка умная, поймет мои намеки. И с дозировкой не облажается.

- Так, - Антон перевалился набок и подпер голову рукой. - Вот тут надо, пожалуй, кое-что прояснить. Аллья и в самом деле девушка неглупая, и уж точно не склонна к неосторожному обращению с лекарствами, хоть нормальными, хоть китайскими. Расскажи-ка, что ты ей наплел! Про эффект, про дозировку, про намеки.

Гэллестар вкратце пересказал Антону свой монолог, изложенный Аллье на прошедшей тренировке и, подумав, добавил:

- Эликсир Очищения Разума - штука мощная, как ты, еще раз прости, на своей шкуре испытал. Обычная доза - четыре капли средства на десять гэ [3]… около литра воды, я об этом Аллье говорил, когда мы первую порцию изготовили. И эффект ожидался попроще и послабее, точно не на полдня приключений, максимум на четверть часа… Мимо ушей она, что ли, мой рассказ пропустила, утомленная тренировкой? Нет, конечно, если Хань Юй полагал, что мозги у пациента загажены чересчур капитально, дозу он мог и увеличить, капель до восьми-десяти, бывало пару раз, что и покрепче, и об этом я тоже упомянул… Но чтобы обеспечить такое развлечение, она должна была скормить вам весь приготовленный запас разом, как Ирина и предположила, собственно. Но мне другое интересно - с чего она решила, что всем вам срочно требуется капитальная прочистка разума, не исключая и ее саму, и вас с Гаэллором?

- А она знала, как эта прочистка разума выглядит? - поинтересовался Антон. - Или ты решил о физиологической стороне эффекта по приколу умолчать, юморист ты хренов?

Брат Венатор пристыженно отвел глаза.

- Решил умолчать, - признал он. - Понадеялся на первое впечатление от вашей целительницы, решил, что девчонка она достаточно разумная, чтобы кого попало эликсиром не поить. Прикинул, что если Аллья кого и сочтет дураком, нуждающимся в радикальной терапии, - так жертва окажется достаточно бестолковой, чтобы заслужить такой опыт и прочувствовать на себе его нюансы. Эх, все же нельзя полагаться на адекватность пробужденных, даже лучшие из них тупы, как гнилые пробки…

- Аллья из лучших, ты прав, - согласился Рыбаков. - Кроме того, она девушка с медицинским образованием, с опытом работы по специальности, что людской, что эльфийской… И именно поэтому я бы не стал ее сразу подозревать как виновницу сегодняшнего происшествия. Пусть она и была вымотана тренировкой, но у нее хватило бы мозгов, оклемавшись, выяснить у тебя подробности действия этой китайской отравы… И до выяснения всех обстоятельств не устраивать экспериментов, тем более массовых, тем более с такой передозировкой. Нет… мне кажется, Аллья тут ни при чем.

- А больше некому, - вздохнул Гэллестар. - Я только ей показывал, как готовить лекарство. И про его назначение тоже только ей говорил.

- А могло быть так, что ваш разговор кто-то подслушал? - предположил Рыбаков. - Или она сама краем слова обмолвилась кому-то из сородичей…

- Исключать нельзя, - согласился брат Венатор. - Могли и на тренировке краем уха услышать, и Аллья могла что-то рассказать, а дальше по схеме испорченного телефона ушло. Ты кого-то определенного подозреваешь, брат Комиссар?

- Определенного - нет, - задумчиво проговорил Антон. - Но чья-то не вполне разумная и патологически деятельная воля в некоторых событиях определенно прослеживается… Кто-то наплел Веллаэн про интриги, помнишь, я говорил? Кто-то узнал про эликсир, видимо, выклянчил или даже стащил его, и применил как сумел… Вот нутром чую, события эти как-то связаны, только не пойму пока, как. Пока что вижу лишь смутную общность.

- Какую же?

- Тут я, конечно, на очень зыбкую почву вступаю, - вздохнул лейтенант. - Интуицию к делу не подошьешь и к вердикту не приложишь… Но смотри: кто-то как-то объяснил Веллаэн, что я ей вру, голову ей морочу, тайные подлости устраиваю. Так убедительно объяснил, что ей и в голову не пришло сомневаться. То есть девушке рассказали, что она стала жертвой некоего обмана, что ей запудрили голову. Следишь за мыслью?

- Допустим, - кивнул Гэллестар. - Но при чем тут мой эликсир?

- Попробуем поставить себя на место… неважно, кого, считающего, что ему в руки попало средство, очищающее разум от влияния… условно говоря, промывки мозгов. И этот некто умудряется, пока сложно сказать, как, напоить им всех эльфов, чтобы… что? Чтобы освободить их от воздействия лжи. И самого себя тоже - значит, наш неведомый инсургент считает или допускает, что сам стал жертвой чьего-то обмана. Возможно, моего - и тогда я получил свою дозу просто за компанию, поскольку было сложно вручить твою отраву всем, кроме меня. А возможно, и я тоже, по его мнению, жертва чьей-то хитрой манипуляции. А учитывая, что наш инсургент, без сомнения, кто-то из эльфов диаспоры - кандидатур на источник помянутой манипуляции не то чтобы много, сам понимаешь…

- А вернее, только две, которые, по большому счету, сливаются в одну, - сообразил эльф. - Или Орден в целом, или Агасфер в частности. Больше никого нельзя заподозрить в том, что он… или они промыли мозги тебе, Гаэллору и всему населению этой халупы.

- Или же наш борец с ложью причисляет к Ордену и меня… в чем, конечно, полностью прав… и тогда смотри, какая картина вырисовывается: Орден моими руками и словами заморочил головы эльфам, с какой-то отвратительной целью, неважно, какой, но есть некий умник, или, статистически вероятнее, умница, решившая, что все эльфы диаспоры стали жертвой паскудного плана…

- Инквизиторов, - ухмыльнулся Гэллестар. - Так, кажется, нас в Холмах называют. И мы собрали нескольких несчастных эльфов в этом милом заведении с целью обмануть их и… что сделать, интересно?

- Да что угодно, - пожал плечами Антон. - Может, хитро подтолкнуть их к добровольной дезактивации. Может, сделать их своей агентурой и с их помощью ловить и жечь на кострах других, не поддавшихся на нашу пропаганду, эльфов. Может, вообще превратить их в рабов и мерзко хихикать, наблюдая, как несчастные ушастики пашут не покладая рук на злобного Агасфера… Вариантов хватает. Но в целом любопытная гипотеза выходит, как она тебе?

- Гипотеза, конечно - идиотизм чистой воды, - оценил брат Венатор. - Но поскольку мы и имеем дело с идиотами, думающими преимущественно мышцей для перекачки крови… в общем, допущение имеет право на жизнь и, следовательно, нуждается в проверке. Надо бы прикинуть, кто из твоих подопечных в достаточной мере скорбен разумом, чтобы додуматься до таких идей.

- Уже прикидываю, - вздохнул Антон. - Если выкрутить подозрительность на минимум, то вроде бы таких кретинов у нас быть не должно. А если на максимум, то любой из моих эльфов может оказаться благонамеренным психом с круто заваренной кашей в мозгах.

- Тогда выстави свои настройки подозрительности на средние значения, - предложил Гэллестар. - И давай пройдемся по всем кандидатурам, одно имя за другим. Благо, список небольшой. Выделим тех, по кому у тебя больше всего сомнений, чтобы проверить их в первую очередь.

- Давай пройдемся, - согласился Рыбаков. - Для начала исключим наименее вероятных кандидатов. Таких, пожалуй, только двое: Исфеллин, потому что ее сегодня в доме не было, и Гаэллор, потому что…

- Потому что Гаэллор, - кивнул брат Венатор. - Тут даже прибавить нечего.

- Наверное, - продолжил Антон, - я бы добавил к этому списку еще и Веллаэн.

- Потому что наш неведомый инсургент пытался ее избавить от “влияния лжи” в частном порядке? - предположил Гэллестар. - Да, своя логика в этом есть… Но я бы все-таки не исключал, как бы это сказать, эндогенной дури. Что она попала под чужое влияние, это наши с тобой допущения, но вполне может быть и так, что она сама придумала себе упомянутую интригу, поверила в нее и на этой почве устроила свой перфоманс тебе на кухне.

- Непохоже, - покачал головой Рыбаков. - Накручивать себя на пустом месте Веллаэн все же не стала бы, для этого она слишком умна. Зародись у нее подозрение такого рода, она попыталась бы сперва проверить свои выкладки, поговорить открыто или, на худой конец, попытаться подловить меня на доказуемой лжи, подозрительных действиях, намеках. Но Веллаэн мне выкатила свои претензии все и сразу, без каких-либо попыток зайти издалека. А значит, получила информацию из стороннего источника. Нет, поговорить с ней для очистки совести все же придется, наверное…

- Тем более, что ты и так собирался это сделать, - подхватил эльф. - И, надеюсь, не оставил своего намерения? Ладно, давай дальше. Аэллай?

- Тоже минимальные подозрения, - кивнул Рыбаков. - Она полностью под влиянием Гаэллора, и если бы у нее зародились сомнения, пошла бы проверять их к учителю. А Гаэллор бы ей быстро мозги вправил. Остается вероятность, конечно, что она усомнилась и в нем, но тогда, опять же, Гаэллор заметил бы проблему сразу. Нет, Аэллай тоже из рассмотрения исключаем.

- Согласен, - кивнул Гэллестар. - Что скажешь про Аллерона? Насколько я знаю, пацан он ершистый и резкий, но не очень умный…

- И именно поэтому я его не особенно подозреваю, - пожал плечами лейтенант. - Чтобы выстроить такую сложную теорию о многоступенчатом обмане, нужны мозги и покрепче, и погибче.

- Может быть, - эльф задумался. - Кроме того, Аллерон знает, сколько усилий ты вложил, чтобы он остался при своих ушах, и вряд ли поверит, что ты это делал лишь затем, чтобы он снова оказался на операционном столе.

- Еще Дениска довольно суров в плане личной эльфийской этики, а сложно представить худшее ее нарушение, чем врать в лицо сородичам. Между тем, мы уверенно предполагаем, что наш злоумышленник солгал - зная, что лжет, - когда сообщил Веллаэн о пресловутой интриге. Проверить его стоит, пожалуй, но без фанатизма: скорее всего, он не в теме, а хамит мне исключительно от подросткового гонора.

- Ну, тебе виднее, - Гэллестар потер синяк на лбу. - Теперь Аллья? Может, она-то как раз и могла решить, что мы морочим ей голову и настолько близки к успеху, что необходимо предпринимать срочные меры?

- С Алльей сложно, - Антон почесал в затылке. - Две-три недели назад она угодила бы в список главных подозреваемых, как носительница тяжелой формы эльфийской идеи. Но мы с ней немного пообщались после той истории с Пискуновым… О разговоре как-нибудь расскажу, если будет время, но общая суть - если именно она наш мятежник, то ее хладнокровию можно позавидовать: лгать она умеет идеально, не подкопаешься. Создать такой убедительный образ эльфийки, полностью исцелившейся от эльфийской дури, может лишь обладательница непревзойденного актерского таланта. Даже Гаэллору сумела голову заморочить!

- То есть вероятность есть, но слишком много допущений, - прикинул эльф. - С другой стороны, конечно, ей было легче всего провернуть затею с эликсиром, и это тоже надо учитывать… Придется проверять, но аккуратно, чтобы не обидеть зря. Вот что, давай-ка ее проверку я на себя возьму. В случае проблем на меня же все и свалишь, переживу.

- Договорились, - ответил Рыбаков. - Поехали дальше. Ирину я, наверное, со счетов сбрасывать не стал бы. Она у нас темная лошадка, мысли свои обычно при себе держит и если с кем ими и делится, то я об этом не знаю. Что у нее в голове творится - неведомо. Будем прояснять.

- Логично. Дальше у нас кто? Рустам? По нему у тебя сомнения есть?

- До сих пор не было, - подтвердил Антон. - Рустам постоянно у меня на виду, эльфийскую идею и раньше не особенно разделял, а сейчас и вовсе доброго слова о ней не скажет. Да и сам он слишком крепко стоит на земле, чтобы сочинять глупости и все душой в них верить… На притворщика он не похож, ну так все мои подопечные не похожи, а кто-то из них все же таков и есть. Тут та же тема, что с Алльей - или подозревать скрытые актерские дарования, или поместить в список условно достойных доверия. Проверить есть смысл, но не в первых приоритетах.

- Хорошо, - кивнул брат Венатор. - Осталась Эллиш?

- Да, вроде остальных перечислили… Пожалуй, есть поводы заподозрить девчонку в нелояльности, та же магическая наркомания может повернуть ход мыслей куда не надо, но есть и серьезный контраргумент: лгать Эллиш не умеет. Даже когда от этого зависит сохранность ушей: она же сама призналась мне, что нарушила запрет на магию. Ни юлить, ни врать не пыталась - сразу покаялась и взмолилась о пощаде, и только. Нет, думаю, дури на эксперимент с эликсиром у нее хватило бы, но раскрутить тему с интригой она бы точно не потянула.

- Вполне может оказаться, кстати, - предположил Гэллестар, - что наш инсургент един в двух лицах. А то и более… Возможно, они действуют независимо, а может, и координируют свои действия, тоже исключать нельзя. Тогда Эллиш могла бы провернуть затею с очищением разума, а ее соучастник или соучастница - накапать на мозги Веллаэн. Аллья, например. Или Ирина.

- Или, как вариант, эликсиром нас угостила все же Веллаэн, попав под влияние второго, пока неустановленного соучастника. Видимо, придется все же перевести ее в список подозреваемых: обида налицо, желание поквитаться за предательство тоже может образоваться. Но почему я еще не стал бы подозревать Эллиш - она же постоянно на виду у Дениски. Скрыть свои действия от него она не смогла бы. А он безоговорочно, как свойственно любому нормальному подростку, убежден в собственном здравомыслии и правильности своего взгляда на жизнь, и пить твое снадобье отказался бы наотрез. Но поскольку все же выпил…

- Подведем итоги, - резюмировал брат Венатор. - Вне подозрений: Гаэллор, Исфеллин и Аэллай. Требуют осторожной проверки: Эллиш, Рустам, Аллерон. Наиболее вероятные цели: Веллаэн, как предположительный соучастник по предварительному сговору; Аллья, у которой было больше всего возможностей; Ирина, за компанию. Аллью я беру на себя, с Веллаэн и Ириной поговоришь ты. Если все они не при делах, переходим к проверке второй группы. Если и они невиновны…

- То придется просить братской помощи, - вздохнул Антон. - Пусть начальство выделит нам толкового аналитика, которому мы передадим протоколы допросов и записи бесед. Мирона или, может быть, Нэйси. Может, им удастся выкопать что-то такое, на что не обратим внимания мы. Но запускать эту проблему нельзя, кто знает, до чего додумается наш инсургент в следующий раз? Может, до чего-то такого, что нам сегодняшнее очищение разума милой шуткой покажется…

* * *

- Знаешь, Эллиш, я дебил!

Девушка зевнула, с трудом разлепляя глаза. Громкое заявление Аллерона разрушило ткань крепкой дремы, но несколько мгновений Эллиш все еще пребывала на грани между сном и явью, и оттого ответила резко, как никогда не позволила бы себе откликнуться на реплику соратника… любимого,.. будучи в здравом разумении.

- Конечно, дебил! - буркнула эльфийка. - Что кричишь в такую рань, спать мешаешь? Дал бы выспаться… ой, - девушка пришла в себя и осознала, какие эмоции вкладывает в полусонную реплику. - Ой… прости, прости, я не хотела… не должна была так… прости, это я дебилка, я не должна была… Не злись на меня, пожалуйста, ради королевы-голубки, прошу тебя, Аллерон…

- Ну значит, мы оба дебилы, - с легкой обидой отозвался юноша. - Два сапога пара, угораздило ж королеву-голубку связаться с двумя умственно отсталыми болванами!

- Я дура, прости, ну пожалуйста,.. - вздохнула Эллиш и села на своем ложе, откинув одеяло. - Простишь? Не обижайся, пожалуйста, это я спросонок, ты ведь знаешь, как я на самом деле к тебе отношусь… Ты не дебил, ты самый умный, самый правильный эльф, это же правда, поверь, пожалуйста…

Насупленное выражение на лице Аллерона чуть разгладилось, уступив место гримасе, в которой сквозило явное опасение.

- Да нет, Эллиш, все правильно ты говоришь, - вздохнул он. - Как есть и без остатка… Как же это я так сглупил, сам себе удивляюсь!

- Как сглупил? - тихо прошептала девушка. - Что ты такое успел… натворить, что заслуживало бы таких резких слов? Может, не так все страшно, а?

- Может, что и страшнее, - вздохнул Аллерон. - Только сейчас сообразил… Нам бы, прежде чем ложиться спать, следы замести стоило. Чашки отмыть, чайник отдраить. Ведь если Гаэллор с Антоном начнут доискиваться и обнаружат остатки эликсира в заварке, мы с тобой крепко попали!

Эллиш неожиданно рассмеялась, тихо, но с чувством несомненного облегчения.

- Не вижу ничего смешного, - снова нахмурился Аллерон. - Если враги узнают, что эликсир очищения был добавлен в чай, они запросто сложат два и два и догадаются, кто именно его туда закинул. И вот тогда нам с тобой небо с овчинку покажется, и ладно бы нам, но королева… и остальные эльфы…

- Все в порядке, мой… друг, - с улыбкой отозвалась Эллиш. - Все хорошо.

- Да если бы!

- Все хорошо, - повторила девушка. - Я ночью вставала… по своим делам, и тоже подумала, что нельзя следы оставлять как есть. Спустилась вниз, благо, все спали, и перемыла посуду - и чайник, и чашки, и даже тарелки с кастрюлями. Пусть инквизиторы гадают, как им достался эликсир, теперь-то не смогут доискаться концов даже методом исключения.

Аллерон облегченно выдохнул.

- Да, Эллиш, ты права как никогда, - объявил он. - Я дебил, именно таков и есть, не поспоришь. А вот ты - умница и храбрец, ведь знала же, как рисковала, поймай тебя комиссар…

- А он и поймал, - улыбнулась девушка, польщенная комплиментом. - Почти. Когда я уже все домыла и поднималась наверх, услышала, как они с эльфом-манкуртом на два голоса костерят каких-то инсургентов, успевших уничтожить возможные следы преступления. Вовремя я, получается, сообразила с уборкой, наверное, королева-голубка подсказала.

- Или просто повезло, - кивнул Аллерон. - Тебе - что успела с посудой, мне - что у меня есть ты. Что бы я без тебя делал, Эллиш! Спасибо королеве-голубке, что ты есть… и что ты со мной.

Эллиш встала с кровати и пересела на постель Аллерона.

- И за тебя ей спасибо, - шепнула она, взяв юношу за руку. - Я рада, что сумела оказаться полезной… и что оказалось полезной именно тебе… милый, - чуть слышно шепнула она.

Аллерон сделал вид, что не расслышал последнего слова девушки.

- Ладно, - вздохнул он. - Пора вставать, приводить себя в порядок… и давай прикинем, что будем делать дальше.

- Тут уже не думать, а делать надо, - кивнула Эллиш, нехотя отпуская руку юноши. - Мы должны убедиться, что эликсир сработал, объяснить эльфам, как на самом деле обстоят дела в этой диаспоре-тюрьме. Зелье прочистило им мозги,... надеюсь,.. избавило их от власти лжи, от готовности верить инквизиторам, но если мы промедлим, они ведь могут напридумывать себе каких-нибудь глупостей и ошибок. Не со зла, просто от невежества.

- Или, того хуже, снова, уже по своему выбору, довериться инквизиторам, - согласился Аллерон. - Свобода от промывки мозгов - это полдела, теперь нам надо вгрузить им в очищенный от лживой пропаганды разум истинную правду, верней которой на свете нет. Мы эту правду знаем. Должны узнать и наши сородичи, и как можно скорее!

Юноша помедлил и задумчиво повторил:

- Да, как можно скорее… Иными словами, медлить, поштучно обрабатывая сородичей, как мы пытались раньше, нельзя ни в коем случае! Надо собрать их вместе и поговорить со всеми сразу! Хотя бы сказать им основное, про королеву, про магию, про паршивое зелье, которое превращает их в манкуртов. Потом, по мелким деталям, можно и отдельно пообщаться.

- Да, - сказала Эллиш. - Дать понять эльфам, в чем истина… это лишь начало. Следующий шаг - решить, как мы будем избавляться от опеки комиссара, наставника и прочих приспешников Агасфера, и вот тут надо будет действовать аккуратно, планировать действия в тайне, предугадывать препятствия и заранее прикидывать, как их обходить, всем вместе, чтобы никак не выдать ни себя, ни королеву. И еще вот Исфеллин, которой эликсира не досталось, а ее тоже выручать надо, нельзя же бросить бедняжку тут на произвол судьбы, в лапах инквизиции!

- Ну да, еще ведь и Исфеллин, - вздохнул Аллерон. - Ладно, давай, как говорится, кушать слона по частям. Надо пробежаться по спальням, разбудить сородичей, пока Антон и Гаэллор не проснулись. Собрать их где-нибудь, да хоть бы и здесь, и поговорить откровенно, без умолчаний и отбросив лишнюю осторожность. На нее у нас не будет времени.

- Только давай все же сперва умоемся, - предложила Эллиш. - Говорить о королеве-голубке с нечищеными поутру зубами, пожалуй, все же неуважительно получится… Сейчас всего семь утра, времени у нас не то чтобы много, но на гигиену должно хватить!

Времени хватило и на гигиену, и даже на небольшой разговор перед выходом на дело… или, вернее сказать, на подвиг во славу эльфийской расы, королевы-голубки и лично Аллерона с его верной соратницей.

- Всех звать будем? - деловито поинтересовалась Эллиш, накидывая поверх водолазки вязаную распашную кофту. - И Рустама позовем?

- Рустама - однозначно нет, - отрезал Аллерон. - Только инквизиторских помощников в нашей компании и не хватало! Даже если ему и прочистило мозги, там слишком много гнили, хамства и мерзости! С него станется нам не поверить, а не поверив, заложить комиссару.

- Рустам хороший… был, - несмело возразила девушка. - Мы с ним дружили, ты же знаешь. Да, я понимаю, он оказался слабым звеном, самым нестойким среди нас, но может, эликсир и ему помог? Он ведь тоже пил чай, вместе со всеми…

- Рустам - сволочь по своей сути, а не от пропаганды, - хмыкнул Аллерон. - Ты же мне сама рассказывала, именно он, еще когда вы в Холме жили, подбил вас с Веллаэн отречься от королевы-голубки. Да-да, еще до инквизиторов! Первым додумался назвать королеву курицей, потом сородичей, нас то есть, сектантами обозвал. Как такому верить, Эллиш? Нет, Рустам нам не нужен. Может, потом, отдельно проверим его. А если и нет, невелика потеря! Пусть для него будет карой за оскорбление королевы, что он останется человеком, когда мы, истинные эльфы, вернем себе право и достоинство Старшей Расы. Да и невелика для него потеря будет, он так и так Осознавший, значит, не вполне эльф.

- Все равно жаль его, - вздохнула Эллиш. - А Гаэллора позовем? Помнишь ведь наш позавчерашний разговор? Может, эликсир ему все же помог освободиться от эллаировских бредней?

- Нет, - покачал головой Аллерон. - Гаэллора тоже звать не будем. Незачем. Он, в отличие от наших друзей, реальное положение дел знает совершенно точно, просто нам врет как сивый мерин. Если он и в самом деле исцелился от промытых мозгов, он и без нашей помощи признает себя неправым и найдет способ дать нам это понять, извинения принесет, перед королевой-голубкой повинится. А вот если его внутренняя злоба и ненависть все же сильнее, чем свет истины, будет хреново. Кстати сказать… а ведь кроме него и нас с тобой, в диаспоре есть еще эльфы, кто точно знает и о голубке, и обо все остальном! Аллья! И еще Аэллай! Я ведь сам ей все рассказал, еще в инквизиторской больнице! И если кто-то из них сейчас проснулся, то, может, уже все поняли и спешат к нашей комнате, чтобы…

В дверь крепко стукнули, похоже, кулаком..

- Аллерон! Ты спишь? - донесся из коридора звонкий голосок Аэллай. - Просыпайся, скорее! Нам надо поговорить, сейчас, срочно, это очень важно! Я еще вчера хотела, но…

Аллерон обернулся к соратнице и самодовольно ухмыльнулся.

- Походу, я угадал, - гордо объявил он. И распахнул дверь.

* * *

[1] Классической иероглифической письменности, использовавшейся для научных и литературных сочинений в древнем и средневековом Китае. Занимал в китайской культуре место, аналогичное латыни в средневековой и ренессансной Европе.

[2] Эти двое позже сформулировали учение классического даосизма.

[3] Китайская мера объема, чуть больше ста миллилитров на наш счет.

Глава 2. Непредсказуемые последствия

“Аллерон - дурень непроходимый, - в который раз подумала Аэллай, шагая по коридору. - И хорошо если не безнадежный. Удастся ли мне воззвать к его разуму, совести? Или этих качеств он вовсе лишился, заместив их фанатичной верой в королеву-голубку? Ох, надеюсь, что нет, каким бы он ни был кретином, но все же он мне друг, наши судьбы связаны еще со дня Пробуждения…”

Сегодня ученица Гаэллора проснулась рано, с первыми лучами солнца. Куда раньше, чем она привыкла, но ведь и уснула вчера прежде обычного. Сложно сказать, насколько успешно эликсир Очищения Разума очищал этот самый разум, но вот слабость после него накатила жуткая: Аэллай едва доползла до кровати. Нет, конечно, после напряженной беседы с Веллаэн она обязана была поговорить с Аллероном по душам, и в намерении своем не колебалась, но в тот вечер она была уставшей после тренировки, отложила разговор на следующий день, прикинула, что отведет Аллерона в сторонку после завтрака и жестко поинтересуется, что за фигню он творит… но неожиданная прочистка разума и прочего организма спутала девушке все планы. Теперь, поднявшись едва ли не засветло, Аэллай решила, что откладывать беседу в долгий ящик не стоит. Вряд ли Аллерон спит, он ушел к себе, вернее, в комнату Эллиш, одновременно с ней. А впрочем, если и дрыхнет, нехай просыпается и страдает. Поделом ушастому дураку.

Аэллай мрачно посмотрела на закрытую дверь комнаты, подняла кулак и с неожиданно прорезавшейся злостью шарахнула по дверному полотну. Дверь громко задребезжала.

- Аллерон! Ты спишь? Просыпайся, скорее! - позвала эльфийка. - Нам надо поговорить, сейчас, срочно, это очень важно! Я еще вчера хотела, но…

Дверь распахнулась почти сразу. Аэллай замерла на пороге. Значит, и Аллерон поднялся ни свет, ни заря, да и не один, а вместе с Эллиш. Сородичи выглядели вполне бодрыми, деятельными и, кажется, они ее… ждали? Откуда Аллерон узнал, что Аэллай хочет с ним пообщатсья? Веллаэн рассказала? И когда только успела…

- Доброе утро, Аэллай, - эльф, на лице которого Аэллай с удивлением распознала чувство искреннего счастья, приветственно махнул ей рукой. - Даже не представляешь, как я рад тебя видеть! Я ведь знал, что ты обязательно все поймешь и прибежишь сюда, как проснешься…

Аэллай недоуменно посмотрела на друга. Рад видеть? Странно. Если он и в самом деле знает, о чем девушка собирается с ним говорить, тут могут быть разные чувства, стыд, опаска, гордая уверенность в своей непререкаемой правоте… но радоваться такому разговору точно не с чего. А впрочем, неважно. Если Аллерон что-то недопонял в словах Веллаэн и решил, что Аэллай согласилась с подругой и приняла его ложь как правду, - что ж, придется приспустить наивного дурачка с небес на землю. Нечего ему радоваться. Не заслужил!

- Как видишь, прибежала, - буркнула Аэллай и шагнула в комнату, оттеснив от порога Аллерона. - И есть с чего… Нам надо срочно поговорить, желательно наедине! Потому что я недавно узнала, что ты…

- Постой! - перебил ее Аллерон. - Я все понимаю, правда, знаю, с чем ты пришла, что хочешь со мной обсудить, и это круто, классно, что ты, наконец, все поняла! Но давай чуть отложим беседу, хорошо? Просто чтобы два раза не повторять, времени у нас мало, пока инквизиторы не проснулись… давай мы позовем остальных, Веллаэн, Ирину, Аллью, и поговорим все вместе, как эльфы с эльфами! Это ведь важно не только для меня и тебя, все эльфы должны узнать правду, все должны понять, что здесь происходит на самом деле!

А и в самом деле, что тут происходит? Аэллай встряхнула головой, прогоняя замешательство. Неужели Аллерон и в самом деле понял, что творит хрень, и хочет повиниться сразу перед всеми, без недомолвок и нагромождения вранья? Непохоже на него. Или эликсир Очищения Разума и в самом деле оправдывает свое название и поставил Аллерону крышу на место? Хорошо, если так… да только не похоже, что так! Осознай Аллерон свои ошибки, он испытывал бы смущение, стыд, чего и в помине нет. Напротив, юный эльф источает оптимизм и энтузиазм, с радостным предвкушением ожидает предстоящего разговора. Ожидает не головомойки, а поддержки, что ли? Странно все это… Но раз он хочет общей беседы - сам дурак. Значит, получит на орехи не только от Аэллай, но и от остальных сородичей. Ему не вредно.

- Ладно, как знаешь, - вздохнула ученица Гаэллора. - Давайте поговорим все вместе, если так тебе проще признаваться... Сейчас поговорим или отложим беседу?

- Сейчас, конечно! - подала голос Эллиш. - Время не ждет, не упустить бы момент! Надо пробежаться по комнатам, разбудить сородичей…

Какой еще момент? Нет, положительно тут творится что-то странное… Аэллай почесала щеку, недоумевая, с чего вдруг эти двое так торопятся.

- Аэллай, можно тебя попросить сходить к Ирине, разбудить ее и позвать сюда? - обратился к ней Аллерон. - Эллиш сбегает к Веллаэн, я подниму Аллью. Да, Эллиш, скажи своей подруге, чтобы не прихорашивалась, как обычно, целый час. Дело срочное, дай ей это понять!

- А Рустама кто позовет? - спросила Аэллай.

- Никто, - отмахнулся Аллерон. - Аэллай, ну что за дурацкие вопросы? Сама понимаешь, что с ним говорить нельзя…

Боится, что Рустам доложит все Антону? В общем, правильно боится, помощник комиссара, хоть иногда и бурчит под нос всяческое нелестное в адрес орденского начальства, скрывать от него такие разговоры точно не станет. А вот без Рустама, глядишь, и удастся разрулить ситуацию без потерь: Аллерон признает ошибку, остальные его простят… а Антону об этом и знать незачем, если проблема аллероновской дури сама по себе утратит актуальность и перестанет вносить бардак в жизнь диаспоры. Может, как-нибудь потом, когда дела наладятся, а нестроения забудутся, и можно будет ему все рассказать… Время терпит. Да и что для эльфа время?

- Хорошо, схожу к Ирине, - согласилась она. - Где собираемся, на кухне?

- Здесь, в этой комнате, - решительно ответил Аллерон. - Так будет безопаснее.

Тоже верно, сюда-то Антон вряд ли вломится, а если вдруг вознамерится почтить их собрание утренним визитом - эльфы услышат шорох шагов на лестнице и прикрутят громкость. Аэллай утвердительно кивнула и неспешным шагом отправилась в дальний конец коридора, ко входу в комнату целительницы.

Аэллай затруднилась бы предположить, какими аргументами воспользовалась Эллиш, чтобы убедить Веллаэн не слишком усердствовать в наведении марафета, но поставленной цели девушка достигла: через двадцать без малого минут все участники предстоящей беседы собрались в спальне Эллиш и Аллерона. Эльфийки разместились по кроватям: с одной стороны Эллиш, на лице которой то и дело мелькала счастливая улыбка, Веллаэн, все еще пытающаяся пригладить расческой встрепанные после сна волосы, и напряженная Аэллай; с другой - хмурая и чуть сонная Аллья, и откровенно зевающая Ирина.

Аллерон встал у окна и, обратив взор к бледно-голубому утреннему небу, что-то прошептал себе под нос. Даже острый слух Аэллай оказался бессилен, чтобы расшифровать тихий шелест его речи, но лицо юноши говорило само за себя: Аллерон ждал помощи… свыше? От кого? Неужели?..

Молодой эльф повернулся к аудитории, и на его лицо набежала тень, прочертив острые линии на контурах щек Аллерона. Юноша нахмурил брови, обвел взглядом собравшихся эльфиек и жестом подозвал к себе Эллиш. Девушка встала рядом с ним и взяла друга за руку; Аллерон крепко сжал ее трепещущие от волнения пальцы и сделал глубокий вдох, набирая воздуха для предстоящей речи.

- Мы собрали вас здесь, в этой комнате, - веско произнес он, и в его глазах мелькнул теплый огонек, - чтобы рассказать вам правду. Ту правду, которую скрывают от нас инквизиторы, правду, которая только и может спасти нас, эльфов, старших детей Живого Мира, от злобы врагов, до сих пор притворявшихся добрыми друзьями и заботливыми опекунами. Вам врали, эльфы, вас травили зельем, что превращало вас в бездумных рабов, манкуртов! Но мы с Эллиш, ведомые благой волей королевы-голубки, нашли способ исцелить вас от проклятой отравы, и теперь расскажем вам все, как есть. Поведаем вам ту истину, вернее которой на свете нет, которую вы знали раньше, затем позабыли, но теперь сумеете вспомнить. Ту истину, слышать и знать которую жаждут ваши эльфийские сердца, ныне освобожденные от агасферовских козней…

Никто не решился прерывать, перебивать прочувственное, исполненное горячей веры и надежды выступлениие верного паладина королевы-голубки. Аэллай со страхом осознала, что утратила дар членораздельной речи… да, пусть она знала, где-то уверенно, где-то гадательно о том, что творится в сердце и уме Аллерона, но реальность, явленная в монологе юноши, привела ученицу Гаэллора в ужас. Даже ее! Что уж говорить об остальных эльфийках, пораженно внимавших речам оратора! Искренность этих речей, глубина уверенности Аллерона в своих словах пробирала эльфов до кончиков ушей. Юноша не скрыл ничего, ни одной детали, ни одной мысли. Аллерон говорил, как королева-голубка спасла его от Усыпления, как простила ему преступления и заблуждения, и его повествование было пронизано ярким чувством благодарности, раскаяния и стремления искупить вину перед сородичами. Искренним же возмущением и гневом была исполнена его речь об инквизиторских кознях, о том, как они заморочили сердца эльфов бабьими сказками о чертях и демонах, об экзорцизме и прочих людских религиозных бреднях. О том, как лгали им клевреты Агасфера, убеждая, что люди, порочная раса, изначально лишенная совести и влекомая лишь жадностью, ненавистью и эгоизом, ничем не хуже светлых эльфов, верных друзей и защитников Живого Мира, как кощунственно клеветали, что именно эльфийские маги, а не человеческие свинтусы, причиняют страдания Живому Миру. Он поведал девушкам, как ему удалось спасти Эллиш, на самой грани отчаяния нашедшей в сердце силы довериться Аллерону и королеве-голубке и, возможно, в последний возможный миг восстановившей свое единство с Живым Миром и собственной эльфийской сутью, как им удалось обмануть подлеца-комиссара и его шпионские сенсоры. Не позабыл упомянуть и о зелье Гаэллора, лишающее эльфа умения слышать голос своего сердца и зов королевы-голубки, и разъяснил, что Гаэллор, притворяясь добреньким мудрецом и понимающим наставником, на деле спошествовал отвратительному плану Агасфера и Антона, стремящимся поработить эльфов и превратить их в бездумных манкуртов, не способных воспротивиться злой воле Агасфера и лжи, когда-то совратившей Эллаира Безумного на стезю злодейства. Рассказал, как они с Эллиш, не понимая до конца бессмысленности своих стараний, пытались намекнуть друзьям на истинное положение дел, и как терпели поражение за поражением, пока счастливым стечением обстоятельств не сумели заполучить в свои руки эликсир Очищения Разума. Признался, как они с Эллиш выкрали зелье из комнаты Алльи и добавили его в чай, повинившись за страдания, что девушкам пришлось претерпеть под его действием - но с оговоркой, что результат стоит того, ведь именно благодаря этому эликсиру он может теперь не лукавить с сородичами, беседовать с ними откровенно и открыть им правду, которую они, находясь под воздействием отравы, не могли бы воспринять раньше, не только разумом, но даже сердцем….

- Вот та истина, - завершил Аллерон свой прочувственный монолог, - которую мы должны были донести до вас, друзья, с благословения и по воле королевы-голубки, не оставившей нас в беде под властью подлых инквизиторов. Ну… в общем, конечно, что-то из этого узнала Аллья, что-то я рассказывал Аэллай, но вот так, чтобы до конца и без утайки, до сих пор все это от начала до конца знала только Эллиш. Теперь знаете и вы. Знаете ту самую истину, вернее которой на свете нет, и знаете, не только сердцем, но и умом.

- Королева-голубка примет нас, - добавила Эллиш, - вернувшихся под ее защиту и покровительство, обязательно примет и простит за то, что мы по своей невольной глупости доверились злодеям и считали их друзьями и союзниками. Верьте ей, эльфы! Я поверила, и ни на миг не пожалела! Я знаю, уверена, что вы чувствуете сердцем, вы знаете правду, вы не сомневаетесь в ней!

- И теперь нам надо решить, что делать дальше, - закончил Аллерон. - Знать правду важно, необходимо, но теперь нам нужно решить, всем вместе, как действовать дальше, чтобы бежать из этого дома, из тюрьмы для эльфов, которых заставили забыть о верности и долге. Как вернуться к жизни, к которой нас направляет Живой Мир и королева-голубка. Наверное, я сказал все, что мог, и теперь прошу, сородичи, эльфы… прошу вашего совета. Что мы будем делать дальше? Как поступим, чтобы спастись от инквизиторов? Они, слава голубке, не знают, что мы раскрыли их козни, это наше преимущество, которым надо только правильно воспользоваться!

Аэллай, все еще пребывающая в шоке от откровений Аллерона, обвела взглядом подруг. Зрелище было… странным. На лице Веллаэн застыла гримаса ужаса… почему? Поверила яростному монологу Аллерона и снова укрепилась в мысли, что Антон - лжец и негодяй? Или боится тех выводов и действий, к которым подталкивает их молодой эльф? Аллья хмуро буравила взглядом Эллиш. Восхищается ею, решившейся плести заклинания вопреки запрету и ужасной каре? Сама-то целительница запрет блюдет строго. Или злится, что та лгала эльфам, рассказывая, что якобы ворожила от слабости, а не по убеждению? Ирина с нескрываемым изумлением таращилась на Аллерона. Удивляется его глупости? Или восхищается смелостью и искренней верой? Насчет себя Аэллай не сомневалась: услышанные ей речи - бред сивой кобылы, несусветная дурь, отвратительная и мерзкая клевета. Глупость! Или… одержимость? Только бы не это, только бы не… как там говорил Антон?... не экторезонансный синдром! Потому что если так, Аллерон обречен на судьбу Кореллин, на экзорцизм и на Усыпление…

- Что молчите, эльфы? - воззвал Аллерон, прерывая панические размышления Аэллай. - Время не ждет! Мы должны решить, как быть дальше, как вести себя, как действовать, чтобы проклятые инквизиторы не стали нас подозревать! Это надо решать прямо сейчас, пока мы здесь, пока нас не слышит ни хитрый палач Антон, ни проклятый отступник Гаэллор! Эльфы… да скажите уже хоть что-нибудь?! Что нам делать?

- Вытащить голову из заднего прохода и вставить туда клизму побольше, - тихо отозвалась Аллья. - Авось поможет прочистить тот орган, которым ты думаешь, дубина стоеросовая…

- Что? - Аллерон изумленно вытаращился на девушку. Похоже, парень не поверил своим ушам. - Ты это… какую, блин,... клизму?

- Медицинскую, - хмуро пояснила целительница. - И не спринцовку, а кружку Эсмарха [1] с дизепамом [2]. Или лучше со скипидаром, терапевтический эффект сильнее будет.

- Это… шутка? - неуверенно предположил Аллерон. - Извини, Аллья, я понимаю, конечно, черный юмор бывает забавен, но шутить сейчас не время, надо действовать!

- Аллья, ты о чем? - встрепенулась Эллиш. - Какая клизма?... Ты что, так и не поняла ничего? Это ведь королева-голубка…

- Все я поняла, - Аллья бросила на девушку мрачный взгляд. - Тут даже первокурсник медвуза не ошибется, а я, напомню, дипломированный врач и бывший сотрудник скорой помощи. Считай это медицинским заключением, Эллиш: диагностирую острый психоз на почве религиозного фанатизма. Аллерон как нулевой пациент, ты как индуцированный…

- Аллья, - подала голос Ирина, - ну ты что, в самом деле! Разве сейчас нормально стебаться? Аллерон нам все верно объяснил, что с нами происходит, кто в этом виноват. Мы в беде, в плену у инквизиторов, неужели ты этого еще не осознала? Или ты порешь чепуху на автомате, потому что шокирована ужасной правдой? Аллья, ну правда, отложи юмор на потом, сейчас он не ко времени!

- Ира! - отмерла Веллаэн. - Ты-то что несешь! Ты что, веришь этим бредням…

- Конечно, верю! - рявкнула Ирина. - И удивляюсь, Веллаэн, что ты не веришь! Блин, подруга, ты в самом деле ничего не поняла? Аллерон же нам все рассказал как есть, все по правде! Инквизиторы лгут и порабощают нас, ты же сама знаешь, как Антон тебе голову морочил! Они врут нам, мучают этими дурацкими тренировками и лживыми уроками, они Витю этого проклятого приняли к себе и натравили на нас, чтобы мы свое место знали! Они даже магию запретили, вам, Пробужденным эльфам! И ты все равно доверяешь им, а не Аллерону? Даже я, наконец-то, понимаю, во что мы вляпались! А я ведь простая глупая Осознавшая эльфийка, почти что человек… тьфу, мерзость! Но ты-то Пробужденная, ты не только умом должна все это понимать, но и сердцем! Как ты можешь сомневаться! Как ты можешь называть истину “бреднями”? Может, это тебе надо клизму с дубопамом, или как там его, и не в шутку, а всерьез!

- Второе индуцирование налицо, - бросила в сторону целительница. - И хорошо, если третьего не случилось… Аэллай, что думаешь? Надеюсь, хоть ты-то не уверовала в королеву-голубку?

Ученица Гаэллора печально посмотрела на Алерона, призывно, с отчаянной надеждой вглядывающегося ей в глаза, и встала на ноги.

- Что я думаю, Аллья? - вздохнула она. - Ничего хорошего, если честно. Я понимаю тебя, вернее, согласна с тобой, что Аллерон съехал с катушек, что он в лучшем случае дурак, а в худшем что-то вроде Кореллин… И ни в какую голубку я не верю и верить не захочу никогда, пусть даже она мне лично явится. Зато я всем сердцем верю учителю, не сомневаюсь в намерениях Антона, знаю, что никаких пакостей и интриг он не замышлял, это Аллерон насочинял невесть чего, чтобы нас с Антоном рассорить. Но,.. - девушка опустила взгляд.

- Ох, королева-голубка, спаси нас, - шепнула Эллиш Аллерону. - Неужели эликсир… не подействовал? И нас все еще окружают… манкурты?

- Похоже, что ты права, - Аллерон чуть поежился, и кинул опасливый взгляд на Аллью и Веллаэн. - Все же Гэллестар обманул нас, скотина безрогая, подсунул Агасфер знает что под видом лекарства! А мы, блин, на провокацию клюнули, как полные лохи! Раскрылись на сто процентов, поверили манкурту… Ладно. Попробуем как-нибудь выкрутиться, но тут только на королеву надежда!

- Полагаю, комиссар и наставник должны узнать о нашем новом пророке королевы-голубки, - объявила целительница, поднимаясь на ноги и едва не стукнувшись головой о плафон низко висящей лампы. - Лечение таких клинических случаев - по их части.

- Согласна с Алльей, - кивнула Веллаэн, бросив презрительный взгляд на верного служителя королевы-голубки и тоже вставая с кровати. - Только клизма тут уже не поможет, думаю. Уши бы тебе обрезать, курицепоклонник долбанутый! За ложь, за клевету, за отраву в чае! И обрежут, как только узнают, что ты нам тут сегодня наговорил! Я молчать точно не собираюсь, сегодня же перескажу твои слова Антону! Пусть комиссар решает, что с тобой делать!

- Ты что, Веллаэн! - Ирина схватила подругу за руку. - С ума сошла? Его же Усыпят! А то и на костре сожгут!

- И за дело, - скрипнула зубами Веллаэн. - Пусть его королева-курица второй раз спасает, если хочет, а мне такие сородичи нахрен не сдались! Эльф, способный лгать в глаза сородичу и клеветать на верного друга, не заслуживает того, чтобы быть эльфом! И по людским-то меркам это подлость, которую не всякое раскаяние искупит!

- Заложишь меня инквизитору, манкуртша? - процедил Аллерон. - Ну давай, стукачка поганая, закладывай! Все, блин, расскажешь, все проклятый слуга Агасфера из тебя вытянет… А как вытянет, что тогда будет, как думаешь?

- Что надо, то и будет! - Веллаэн сжала кулак. - Отчекрыжат тебе уши, гаду, ну так заслужил…

- Мне-то отчекрыжат, спорить не буду, - оскалился эльф. - И Эллиш заодно под раздачу пойдет, за нарушение запрета на магию, за почитание королевы-голубки… Ее тоже на Усыпление отправишь, подстилка ты инквизиторская? И Ирину в дурдом сдашь, совесть не шевельнется? Она ведь меня поддержала, поняла и приняла истину и королеву-голубку! Нарушила запрет на эльфийскую идею, верно? А вместе с Ириной и Исфеллин, которая вообще ни сном ни духом о наших разговорах? И Аллью, которая с тобой согласна, которая меня психбольным числит и о клизмах со скипидаром мечтает? Ты ведь помнишь, Веллаэн, у них коллективная ответственность! Если ты на Ирину настучишь инквизитору, так ведь и ее подруги на операционный стол лягут! Ну что, манкуртша долбаная, язык проглотила? Уже и нечего сказать? А ты, Аллья, что молчишь? Ах, блин, задумалась, светило медицины! Уже и не так хочется отрицать истину? Может, ради сохранности собственной шкуры даже задумаешься, так ли я неправ? И, глядишь, поймешь, как все на самом деле устроено! Ну что же вы тормозите, Веллаэн, Аллья? Идите, кляузничайте! И отправляйтесь кто в операционную, кто в кроватку к инквизитору, если, конечно, сучий Антон не побрезгует твоей тушкой, Веллаэн!

Аллерон триумфально скрестил руки на груди и раздвинул губы в широкой злой ухмылке.

- Или, - завершил он свой монолог, - если ваши слабые соображалки и сердца не готовы признать правду, то просто… завалите хлебала! И ждите. Какие бы вы ни были дуры и манкуртши, а все-таки и вы эльфийские девы. Хоть и готовы спровадить меня на костер, хоть и отрекаетесь от дружбы со мной и верности королеве, но ни я, ни Эллиш не отречемся от вас! Никогда! Потому что мы с ней истинные эльфы, не манкурты, нас хранит от лжи королева-голубка, она помогает нам сохранить сердца в чистоте, а волю свободной! И мы найдем, обязательно найдем способ спасти и вас, избавить от власти зла! Это я вам обещаю! Нет, даже клянусь! И больше нам пока говорить не о чем, - он запнулся и добавил, - а ты, Ирина, молодец, единственная умная девчонка в этой толпе ободранных кошек с засранными мозгами. Эллиш, не обижайся, я не про тебя… Ира, я рад, что хоть ты с нами. Втроем мы сильнее, чем вдвоем. А там, глядишь, и тебе голубка дарует Пробуждение… как по мне, ты его без сомнения заслужила! А вам, манкуртшам, - вновь обратился Аллерон к Аллье и Веллаэн, - постыдиться бы! Посмотрите, Ирина - Осознавшая, а голос эльфийского сердца лучше слышит, чем вы, Пробужденные! Знаете, а валите-ка вы к Агасферу! Идите вон! Сейчас же! - он чуть помолчал и добавил заметно более мягким тоном. - И ты, Аэллай, уходи. Как же жаль, что ты все же не со мной, не с нами, не с королевой-голубкой! А я почти поверил, что ты исцелилась, всем сердцем понадеялся! Что ж ты так меня подвела… меня и королеву… И теперь мне очень больно тебя видеть. Уходи, прошу тебя!

* * *

Расходиться изгнанные из комнаты Эллиш диссидентки не стали. Эльфийки переместились в комнату Аэллай, где продолжили беседу уже между собой.

- Вот ведь сволочь психованная, - сжимала кулачки Аэллай. - Я-то его нормальным пареньком считала, надеялась, что поумнеет…

- Так и поумнел, - мрачно отозвалась Аллья. - Только не в ту сторону, в какую стоило бы. Но так нас приспустить под плинтус, так четко расписать, к чему приведет честность и лояльность, да еще едва отойдя от шока, что мы не приняли его дурацкую “истину”… Знаешь, Аэллай, для этого и хладнокровие требуется, и аналитический ум, и талант демагога. Не ожидала я таких слов от Аллерона, признаюсь. Но, кажется, в последние недели он стал куда умнее и хитрее, чем был в Холме.

- Наверное, повзрослел, - вздохнула Аэллай. - Мне учитель как-то рассказывал, что у нас, эльфов, механика взросления отличается от человеческой: люди становятся старше постепенно и непрерывно, обретая опыт, проживая год за годом. А мы растем иначе, ступеньками, переход с одной ступени на другую случается при особо мощных эмоциональных переживаниях. Наставник привел в пример двух абстрактных эльфов - один полторы тысячи лет в Холме жил в покое и неге, другой прожил триста лет, но двести пятьдесят из них его орденцы по буеракам гоняли… Так штука в том, что второй эльф в итоге окажется психологически старше, чем первый. Да мы и сами можем это видеть: вот того же Гэллестара взять, они же с Гаэллором, по большому счету, ровесники, но по общим меркам - Гаэллор куда старше. А Гэллестар как одногодка Антона воспринимается, его жизнь потрепала куда меньше, чем учителя.

- Наставнику виднее, конечно, - Веллаэн прикрыла глаза и откинулась на спинку кресла. - Переживаний наш сородич за эти месяцы насочинял себе полную кастрюлю. Но не о том же речь… Аллерон, конечно, псих и фанатик, поехавший крышей на почве веры в королеву-курицу. И изрядный козел и мерзавец, как мы с тобой позавчера выяснили, да и сегодня он нам такого наговорил, что… Но ведь по сути-то он прав, как ни повернись! Не можем мы ничего с ним сделать, ведь если Антон узнает, то пострадают и Исфеллин, и Аллья, и Эллиш!

- Пострадаем, - согласилась целительница. - Черт бы побрал Агасфера с его коллективной ответственностью! Нет, я не то чтобы всерьез, я понимаю, что если бы не эта полумера, я бы давно уже с обрезанными ушами ходила, и хорошо, что у меня хватило ума не лезть в бутылку и согласиться с предложением комиссара… Но уж очень как-то грустно будет лечь на операцию за иришкину дурь, просто потому, что у Аллерона риторические таланты завелись. Да, еще три-четыре месяца назад и я согласилась бы с ним, но с тех пор много воды утекло.

- Может, Антон не будет зверствовать? - осторожно предположила Аэллай. - Он ведь наверняка понимает, что карать тебя за чужие ошибки несправедливо. Он даже Эллиш простил, за прямое нарушение запрета, неужели не простит тебя, зная, что ты переменила свои взгляды?

- Сомневаюсь, - уныло проговорила Веллаэн. - Нет, будь это в воле только Антона, я бы доверилась ему… как доверяла раньше, до истории с интригой. Но теперь от него немногое зависит: если он и с Алльей решит по правде, а не по инструкции, его начальство может снять с комиссарской работы. А нас… сами понимаете. Орденский полковник ему, считай, прямым текстом это обещал. И не хотелось бы ставить Антона в ситуацию, когда ему придется пожертвовать Алльей, Исфеллин и собственной совестью, или всеми остальными эльфами - мной, тобой, да хоть тем же Аллероном, хотя его, откровенно говоря, уже и не особенно жалко.Не после того кошмара, что он нам сегодня устроил.

- Мерзкая ситуация, конечно, - Аэллай нервно сплела пальцы в замок. - Мерзкая и опасная. Умолчим о сегодняшнем разговоре - плохо, наш рыцарь королевы-голубки воспользуется свободой действий, и кто его знает, как он ею распорядится? Верить в его здравый ум и осторожность мы уже не можем.

- А расскажем - еще хуже, - Аллья уперла мрачный взор в потолок. - И мне хуже, и не только мне. Боюсь, подруги, выбора у нас на самом деле нет. Придется молчать и надеяться на лучшее.

- И стараться своими силами распознать планы Аллерона и, по возможности, им препятствовать, - предложила Веллаэн. - А еще… если мне удастся восстановить отношения с Антоном, надо будет попробовать уговорить его, чтобы правило о коллективной ответственности было отменено. Он ведь и сам упоминал, тогда, в старом доме наставника, что жесткость в обращении с новичками уместна лишь до тех пор, пока они не приняли наши идеи, пока не стали не только вынужденными соседями, но добровольными…

- Единочаятелями, - печально усмехнулась целительница. - Так Гэллестар говорит, вроде бы это перевод какого-то китайского термина [3]. Хорошее слово, куда лучше, чем наше посконное “товарищ”, еще век назад означавшее что-то вроде “подельника”.

- Да, хорошее слово, - согласилась Аэллай. - Думаю, уж мы-то трое можем считать себя единочаятельницами, правда? Осталось как-то донести эту мысль до Антона и убедить его, что коллективная ответственность больше не актуальна. А если донесем - там и об Аллероне поговорить можно.

- Или не поговорить,.. - вздохнула Веллаэн. - К нему ведь и Эллиш прилагается, и не просто в дополнение: она снова нарушила запрет на магию, она ворожит, сколько хочет и когда может. А если Антон узнает про ее ворожбу, то второй раз ни за что не простит, безотносительно коллективной ответственности и прочих заморочек. И в чем-то будет прав, как ни грустно.

- Не хочется сдавать подругу на расправу? - с сочувствием кивнула Аллья. - Понимаю, мне тоже… даже если нам с Исфеллин и удастся не попасть под общий приговор, все равно ведь Ирину-то орденцы не пощадят!

- Как знать, - Аэллай задумчиво почесала подбородок. - Антон ведь обещал по части эльфийской идеи не карать сразу, а сначала пытаться мозги вправить. Может, с Ириной не все так безнадежно, сумеет комиссар разъяснить ей, что не тем эльфам она верит…

- Сомневаюсь, - Аллья скривила губу в невеселой ухмылке. - Инкви… орденцам с недавних пор она верит еще меньше.

- Почему? - удивилась Веллаэн.

- Потому что Витя Пискунов, чтоб ему до самой пенсии сортиры зубной щеткой чистить, - развела руками целительница. - Перепугал он нас тогда в переулке знатно, и Ирину куда сильнее, чем меня. Она ведь до сих пор в большой обиде на Антона, что они с Гэллестаром этого придурка к нам приволокли и не уследили за ним. И, в отличие от меня, простить комиссара не готова, даже при том, что неправоту свою он признал и принес нам извинения. Свою обиду девочка скрывает, держит внутри, но слабее от того она не становится. Не знаю, может, у нее какая-то старая психологическая травма сработала, не решилась спросить. Но вот убеждать ее, что Антон прав, а Аллерон идиот, придется долго и не факт, что получится.

- Куда ни кинь, все клин, - подытожила Веллаэн. - И какой-то уж слишком кондовый клин, кувалдой не выбьешь… Резюмируя, скажу, что дела плохи, а наши с вами, единочаятельницы, возможности ничтожны. Все, что мы можем - говорить. Убеждать Антона отменить коллективную ответственность. Убеждать Ирину не поддаваться на проповедь фанатичных дураков. Убеждать Аллерона… хотя это дохлый номер, я думаю. Убеждать Эллиш… не знаю, в чем. После рецидива с магией уже, по-хорошему, и не в чем.

- Разве что попробовать ее к побегу подтолкнуть, - задумалась Аэллай, - но это так себе идея. Нехороший выход получится. И неправильный, как мне сердце подсказывает…

- Особенно если нас на этом прихватят, - ввернула Аллья. - Тогда и нам крепко влететь может, и Эллиш мы не выручим.

- Да никуда она не побежит, о чем вы? - хмыкнула Веллаэн. - Эллиш до кончиков ушей влюбилась в нашего психованного пророка, едва при всех ему на шею не вешается! Она на костер скорее взойдет, чем согласится оставить Аллерона на произвол судьбы.

- Вот ее очень жалко, - сказала целительница. - Наркотическая зависимость плюс бурлящие гормоны и кому покрепче мозги вынесут только в путь. Вот ее я попробовала бы вылечить, знать бы только, как! Все-таки клиническая психиатрия не моя специальность...

- Я, наверное, еще попробую с наставником поговорить, - предложила Аэллай. - Антон, конечно, человек сложный, его рвут на части моральный и служебный долг, которые далеко не каждый раз совпадают. Но в чем я убеждена - Гаэллор тоже наш единочаятель. И он тоже не хочет ни Ирину в психушку спровадить, ни Эллиш на Усыпление, ни вас с Исфеллин под несправедливый приговор. И Агасферу он - не подчиненный, а союзник, приказы исполнять он не обязан. И он мудр, куда мудрее нас всех, вместе взятых, да вы и сами это прекрасно знаете. Может, учитель посоветует нам что-нибудь, до чего мы сами не способны додуматься.

* * *

Ночью ударили заморозки, и на молодую листву садовых деревьев и кустов лег тонкий слой тусклого в рассеянном свете хмурого дня инея. Гудел, подвывая, сильный ветер, пригибая ветви и заставляя дребезжать входную калитку, бросая в лицо Веллаэн редкие острые иглы ледяного дождя.

Эльфийка задумчиво меряла шагами плиточную площадку перед крыльцом, зябко поеживаясь под тонкой курточкой, чтобы прогнать мерзкий озноб, то и дело волнами прокатывающийся по ее спине. Были ли эти ощущения связаны с погодой, или с утренней беседой, девушка не знала, да и не испытывала особого желания узнать. Какая, к Агасферу… или к королеве-курице, разница? Поправить дело, вернуть жизнь диаспоры к прежнему покою и радости, уничтожить гниль, долго скрытую под гладким фасадом и сегодня выплеснувшуюся наружу, не мог бы любой ответ… Ни на один вопрос, какой мог бы поставить перед собой любой из постоянных обитателей и приходящих гостей эльфийского дома. Да и не было среди вопросов таких, что внушали бы девушке оптимизм и надежду на лучшее..

Ситуация выглядела кошмарной, и даже это определение не передавало ее ужаса целиком. Культ королевы-курицы, свивший гнездо в душах друзей и сородичей, проклятая секта ушибленного на всю голову юного идиота, успешно разрушившая прежний дом эльфов - Московский Холм - теперь запустил свои сочащиеся ненавистью щупальца в самое сердце, самую суть диаспоры. В идею о равном союзе людей и эльфов в борьбе с общей бедой, в принципы взаимного уважения и безоговорочной открытости его участников. В мечту о том, что эльфы и люди могут преодолеть старинную вражду, что между ними может возникнуть симпатия, дружба… может, что и любовь, как знать… Антон… Как он мог позволить себе так обмануться, как он доверился эльфу, не помнящему добра, не знающему благодарности, не умеющему усомниться в своих бредовых вымыслах! Да понятно, как… сам-то Антон добро помнит и быть благодарным умеет. Вот и отблагодарил спасителя, вытащившего его из эльфийских застенков, как получилось, как посчитал правильным… и разрушил этим поступком все, что выстраивал раньше и сейчас. Но не мог Антон поступить иначе, не был бы он собой, если бы бросил Аллерона на произвол судьбы. И Веллаэн не смогла бы принять сердцем… другого Антона, не умеющего совершать таких ошибок. А теперь все запуталось так, что не распутаешь, и сам Александр Македонский не разрубил бы гордиев узел, сплетенный Аллероном из эльфийских судеб, стремлений и страхов…

- Веллаэн! - громкий оклик Рустама прервал печальные размышления девушки. - Веллаэн, тебя вызывает комиссар! Срочно!

- Зачем? - девушка с опаской повернула голову к помощнику комиссара. - Что он от меня хочет, Рустам?

- Хочет, чтобы ты немедленно поднялась к нему в кабинет, - Рустам, одетый лишь в джинсы и тонкую футболку, передернул плечами, выражая одновременно и неосведомленность, и ощущение зябкой прохлады. - А зачем, у него спроси. Со мной он своими планами не поделился. Но, я так думаю, догадаться несложно: брат Комиссар расследует вчерашнее происшествие и собирается опросить… или допросить… всех, кто имеет отношение к делу.

- Я к делу отношения не имею, - несмело возразила Веллаэн. - Не я же вас эликсиром угостила! Сам ведь знаешь, я тоже…

- Антон этого не знает, - пожал плечами помощник комиссара. - В общем-то, не знаю и я… Кто-то из нас, эльфов диаспоры, устроил это прочищение разума, и, откровенно говоря, тебя заподозрить - не надо быть Шерлоком Холмсом. Ты вон в последние дни как только имя Антона не склоняешь, уши в трубочку скручиваются. Может, ты решила отомстить комиссару за свои обиды, остальным за компанию перепало, а сама выпила зелье, чтоб алиби себе обеспечить… Иди, не стоит заставлять его ждать.

Да, вздохнула про себя девушка, от действий юного сектанта пострадало не только доверие между людьми и эльфами… И эльфы начинают опасаться друг друга, остерегаться сказать лишнее слово. Даже Рустам, старый друг, помнящий ее еще до Пробуждения, косится хмуро, исподлобья, с нескрываемым подозрением… Если бы Веллаэн не знала правду, так и она бы усомнилась в Рустаме, мало ли, о чем комиссар с помощником между собой сговориться могли? Как же все страшно запуталось… Эльфийка аккуратно протиснулась между дверным косяком и плечом Рустама, почти не отодвинувшегося, чтобы впустить Веллаэн внутрь.

Антон сидел за широким письменным столом, прямой, как палка, развернув плечи и надвинув на глаза фуражку с трехцветной кокардой на синем околыше. Орденский комиссар был при полном параде: форменный китель с орденской нашивкой на рукаве, выглаженная бледно-голубая рубашка, застегнутая на все пуговицы, строгий однотонный галстук без узоров, погоны, на которых в свете люстры неярко поблескивали пары лейтенантских звездочек. Он поднял взгляд на Веллаэн, и девушка невольно отшатнулась, узрев в глубине зрачков офицера холодное, жутковатое ледяное пламя. Ох, она даже и забыла, что Антон умеет смотреть… так. Да, шевельнулась мысль, вот он каков, орденский комиссар… права была Аэллай, в такого человека не то что невозможно влюбиться, на него нельзя и смотреть-то без дрожи в подгибающихся коленках! Что за пугающая маска! Взирая на нее, так легко забыть, каким заботливым и чутким может быть Антон Рыбаков, когда он не при исполнении… Антон… хоть бы кивнул, хоть бы улыбнулся, хоть мельком, на миг, хоть бы дал понять, что…

- Проходите, пробужденная Веллаэн, - комиссар отодвинул в сторону лист бумаги с несколькими ровными строчками текста и облокотился на столешницу, подавшись чуть вперед. - Разрешаю присесть.

- Вы меня вызывали, товарищ комиссар, - осторожно проговорила девушка, присаживаясь на краешек жесткого стула, стоящего перед столом Рыбакова. - Рустам сказал, что хотите поговорить…

- Он верно передал мое распоряжение, - кивнул лейтенант, не меняя позы, не отводя напряженного взгляда от лица девушки. - Полагаю, вы догадываетесь, о чем пойдет речь, пробужденная Веллаэн?

- Об эликсире Очищения Разума? - неуверенно предположила эльфийка. - Товарищ комиссар, я искренне заверяю вас, что…

Антон поднял руку, развернутую ладонью к Веллаэн и слегка качнул головой.

- Не утруждайте себя, пробужденная, - жестко произнес он. - Вы мне хотите сказать, что не виновны в массовом отравлении, произошедшем вчерашним утром, но я не считаю необходимым выслушивать слова, которые произнес бы и непричастный к преступлению свидетель, и стремящийся ввести следствие в заблуждение преступник. К какой категории относитесь вы лично, я пока не знаю. Я готов выслушать ваши искренние заверения только в случае, если вы готовы добровольно признать свою вину в совершенном проступке. Не готовы? Тогда будьте любезны выслушать мой вопрос и ответить на него развернуто, четко и по существу.

Комиссар поправил фуражку, надвинув ее еще ниже на лоб, и веско произнес ледяным тоном:

- Пробужденная Веллаэн, несколько дней назад, в личной беседе, вы доступным образом дали понять, что подозреваете меня в поступках, не совместимых ни с целями учреждения, сотрудником которого я являюсь, ни с принципами поведения, приличествующими российскому офицеру и вашему на тот момент личному другу…

Веллаэн встрепенулась. Неужели у нее есть шанс извиниться, попросить прощения, вернуть все как было, и…

- Антон, я,.. - начала девушка.

- “Товарищ комиссар”, - резко поправил ее Рыбаков, и девушка осеклась, не договорив. - Будьте так любезны не перебивать меня, пробужденная Веллаэн. Если я посчитаю нужным выслушать ваши беспочвенные оскорбления повторно, я дам вам это понять. Сейчас я такой необходимости не усматриваю. Продолжу: у меня есть уверенные основания полагать, что до таких подозрений и обвинений вы додумались не сами. Существует некое третье лицо, сообщившее вам ложные сведения, натолкнувшее вас на поспешные подозрения и спровоцировавшее ваше неприемлемое поведение. Данное лицо предпринимает осознанные действия, направленные на разрушение сообщества диаспоры и действует вопреки нашим, и, до недавнего времени, вашим намерениям. Я ожидаю узнать от вас, пробужденная, кто именно сообщил порочащие меня и Орден сведения, а также услышать полный и детальный пересказ этих сведений. Рассчитываю получить подробный и откровенный ответ, не сопровождающийся очередными эмоциональными выплесками и отмашками вида “сам должен знать”. От вас требуется внятная и развернутая информация по четко поставленному вопросу. Примите как данность, что вы находитесь на допросе, ваш статус - промежуточный между свидетельницей и подозреваемой, и в какую сторону он сместится - зависит от вашего ответа. Вот теперь, наконец, - вам слово, пробужденная Веллаэн. Я слушаю, - он взял со стола ручку и придвинул к себе лист бумаги.

Ох ты ж блин, ахнула про себя эльфийка. Попала из огня да в полымя! Утром - сектантская проповедь, днем - допрос в инквизиции! И ни на какое снисхождение, ни на какое душевное сродство, ни на какие чувства не опереться… Сама виновата, пробужденная Веллаэн, сама назвала Антона тюремщиком и надзирателем, сама назвала доверие лицемерием, а слова о дружбе ложью. Вот и общайся теперь не с близким, может, что и сердечным другом, а с безжалостным, бессердечным и хладнокровным инквизиционным следователем. Ох, лишь бы это и в самом деле было притворством, а не ответным движением души, в которую, распахнутую настежь, она так смачно плюнула в то проклятое утро… И ведь хочется признаться, открыть душу, вытащить настоящего Антона из-за холодной маски орденского комиссара! Но нельзя, никак нельзя, она пообещала Аэллай, что будет молчать об их разговоре, любое ее неосторожное слово может обернуться бедой для друзей: Алльи, Эллиш, Ирины, Исфеллин… А промолчать - накликать беду на себя, может, даже гибель, и хуже того - считай, от руки человека, которого она… любит. Да, что с собой-то лукавить? Любит ведь… Аллерон, сволочь, курицепоклонник проклятый, что же ты сотворил, мерзавец…

- Антон… товарищ комиссар, я,.. - начала девушка и замолкла, не зная, что сказать. И как. - Я должна сообщить вам, что совершила ошибку и…

- И сейчас вы пытаетесь добавить к сделанным ошибкам новую? - хмуро осведомился орденский комиссар. - Подобрать слова, которые удовлетворят меня и не подставят под удар кого-то из сородичей? Не рекомендую. Каждое слово не по делу лишь укрепляет меня в подозрениях и ставит вас дальше от статуса свидетельницы и ближе к статусу соучастницы. Не хочу лишний раз сотрясать воздух угрозами, но, думаю, что вы и сами понимаете: если вы не готовы доверять Ордену, Орден не будет доверять вам. А орденское недоверие может завершиться для вас очень неприятными последствиями.

- Товарищ комиссар, - Веллаэн набрала в грудь воздуха, как ныряльщик перед прыжком. Это безнадежно. Это… тупик. Выйти из него невредимой нельзя. Можно разве что выйти с честью… Антон… тот Антон, которого она знала прежде, понял бы. Но поймет ли комиссар? - Я… не могу ответить на ваш вопрос. Готова объяснить, почему. Но других объяснений я дать не вправе, клянусь!

- Как говорил один мудрый человек, а может, и Бог, - вздохнул Рыбаков, ненадолго сбавив тон, - не клянитесь. Пусть ваши слова будут “да-да”, “нет-нет”, а прочее от лукавого. Считайте эти слова обращенными лично к вам, подозреваемая, - в голосе комиссара снова звякнул металл, а в зрачках сверкнул лед.

“Подозреваемая”... Это приговор? Может, что и окончательный? Антон, за что же ты так… со мной? Ох, да ведь понятно, за что. Оттого только гаже и больнее…

- Мое слово, - Веллаэн выпрямилась и, преодолевая страх, взглянула в сияющие ледяным пламенем глаза комиссара, - мое слово - “нет”. Я не расскажу вам того, что вы хотите знать, товарищ комиссар. Не потому, что не хочу - хотела бы, всем сердцем, всем разумом… всей душой. Но я не могу. Я пообещала. Товарищ комиссар, я хочу взять свои слова назад…

- В прошлый раз, - холодно напомнил Рыбаков, - вы их взяли назад, подозреваемая. Не трудитесь повторять.

- Другие слова… Антон! - резко выдохнула девушка и выпалила, боясь, что комиссар ее перебьет, не даст объясниться, не выслушает, не поверит, - Прости меня, Антон, я ошиблась, я доверилась слову тех, кому нельзя было доверять! Я знаю, точно знаю теперь, что ошиблась, что зря подозревала тебя в предательстве, что без вины оскорбила, что наговорила тебе лживой чуши и обидела безо всякого повода! Да, я виновата перед тобой, страшно, непростительно… и все же, прости меня, пожалуйста. Если еще помнишь, что мы были… друзьями, если помнишь ту ночь под звездами, наши беседы, как мы обещали доверять друг другу… прости! Прошу тебя! Все верно, Антон, я поверила клевете, прислушалась к лжецами, и верила бы им до сих пор, если бы… Мне рассказали правду, как есть и без остатка, разъяснили, что я неправа, что должна стыдиться того, что наговорила тебе, и мне стыдно, так, как никогда не было, за всю жизнь! Но… прежде чем рассказать это, с меня взяли обещание… не так, я сама пообещала, что никому не расскажу, кто, что и как мне говорил, только под это обещание мне согласились открыть правду. Там действительно все тяжело, мерзко, если я расскажу все как есть, пострадают не только те, кто этого заслуживает, но и те, кто сам стал их жертвой, кто обманут ими, как они почти обманули меня! Я не смогу так, с этим жить нельзя будет! Пойми, Антон, ты сам говорил об офицерских принципах, о чести, как я понимаю… Да, я не офицер, не чекист, я легковерная девчонка, наговорившая злых глупостей лучшему другу, но ведь если бы мне все это не рассказали, я бы до сих пор подозревала тебя в подлости и предательстве! Разве оно не стоит того, Антон? Разве сам-то ты иначе поступил бы на моем месте? Не обещал бы молчание в обмен на… правду? Я же знаю тебя, не как комиссара, который сейчас говорит со мной, а Антона Рыбакова, товарища и друга, человека, которого я,.. - последнее слово застряло у девушки в горле. Сил произнести признание она в себе не нашла.

- Которого ты обвинила во всех грехах и от дружбы с которым отреклась, - покачал головой лейтенант. Ледяная искра в его зрачках угасла, но все же не до конца… - А теперь ты снова называешь меня другом, просишь прощения, но отказываешься объяснить за что, почему. Так дело не пойдет, Веллаэн. Или ты полностью откровенна со мной, или твои слова пусты.

- Я неправа, - снова попросила Веллаэн и опустила голову, прикрыв лицо рукой. Ее плечи дрогнули: девушка тихо заплакала, давясь рыданиями, - и я не могу сказать все, как есть. Я прошу прощения, ради нашей прежней дружбы, вопреки чужой клевете. Если ты мне веришь,.. - она подняла голову и влажными, покрасневшими глазами, с отчаянной надеждой взглянула на Рыбакова.

- Очень хотел бы поверить, Веллаэн, - так же негромко отозвался Антон, и холодная маска на его лице дала трещину, за которой проявилась гримаса душевной боли, словно раскаленным лезвием полоснувшая по сердцу эльфийки. - Хочу, честное слово… но не могу. Не сам по себе, конечно, просто… не имею права. Независимо от того, честна ты со мной или все это талантливая актерская игра, а допускать я обязан обе версии. Пойми, Веллаэн: я тоже давал обещания. Я приносил орденскую присягу. Я клялся служить целям Ордена и блюсти его интересы. Ты же сейчас действуешь вопреки им. Ты сознательно скрываешь от меня сведения, которые жизненно необходимы, чтобы мы могли исправить ситуацию с минимальными потерями… а без потерь, боюсь, из нее мы уже не выйдем. И твое молчание приведет лишь к тому, что потерь будет больше. Может, в их число войдешь и ты сама… а может, затем и я, вслед за тобой, потому что без тебя… Ладно, - осекся он, и его лицо вновь застыло ледяной глыбой. - Это сейчас не должно вас касаться, подозреваемая Веллаэн. Пока что к вам вопросов нет. Мера пресечения для вас - домашний арест, права выходить за пределы участка вы теперь лишены. Надеюсь, обдумав свои побуждения и обещания, вы сумеете понять, что для вас будет оптимальным решением переступить через свои принципы и принести полное и чистосердечное признание прежде, чем я получу интересующую меня информацию из других источников. Со своей стороны заверяю вас, что если будет возможность избежать высшей меры наказания лично для вас и в отношении лиц, которых вы пытаетесь защитить, я предприму все усилия, чтобы орденский трибунал ограничился более легкими взысканиями. Но ни в коем случае не могу обещать, что возможность будет или что мои усилия окажутся достаточными. Вы сейчас делаете все, чтобы мне это не удалось. Можете идти, подозреваемая Веллаэн. Свободны. Пока что.

Антон опустил взгляд к листу бумаги, лежавшему перед ним, и не поднимал его, пока за эльфийской девой не затворилась дверь. Только тогда он позволил себе выдохнуть и утереть со лба пот, а с глаза - непрошеную едкую слезинку. Нет, в своей правоте брат Комиссар не сомневался, но то правота, а то… Веллаэн. Любит ли он ее? Может, и так… Но сейчас, если честно, ее попросту жаль. Аж сердце сжимается. Не врет она, никаких сомнений. Девушка в самом деле угодила в моральную вилку, выйти из которой сумеет лишь по большой удаче. Или, как сказал бы Гаэллор, по промыслу Божьему… Но иначе поступить было нельзя, что бы там ни говорил Гэллестар насчет “упущенного счастья”. Долг есть долг. Присяга есть присяга. Одно лейтенант Рыбаков сейчас знал четко: кто бы ни оказался виновником беды, чьими бы стараниями на диаспору ни свалился нынешний кризис, он найдет паршивца и выведет на чистую воду. И рассчитывать на снисхождение и милосердие мерзавцу не придется - за то, что он творит, за ложь, интриги, клевету, за испорченные нервы Антона и за слезы несчастной Веллаэн, даже дезактивация - слишком мягкое наказание. Выявив ушастого инсургента, брат Комиссар направит брату Анафематору запрос на утилизацию.

* * *

Аэллай подошла ко входу в комнату наставника и нерешительно поскреблась в дерево прикрытой створки. Девушка мучилась сомнениями и колебаниями: совет учителя был нужен, более того, позарез необходим, это было очевидно, только Гаэллор может найти выход из того ужаса, в который вверг эльфийскую диаспору не вовремя поумневший и вконец спятивший Аллерон… Думать о том, что будет, если с бедой не справится даже наставник, эльфийке не хотелось, более того, она гнала от себя такие мысли, чтобы не лишиться последней надежды. И еще… как ни крути, она же обещала Аллерону, что не выдаст его, что не расскажет учителю о том, кому и чему на самом деле верен ее друг, какими надеждами исполнено его сердце, какие заблуждения снедают его воспаленный разум. Удастся ли умолчать о самом главном, не назвать имени сородича, совета о противодействии которому она, Аэллай, намерена просить? Не потребует ли учитель полной откровенности, и не разочаруется ли в своей ученице, уяснив, что позволить себе роскошь быть искренней она не может? Ох, Аллерон, друг ты мой ситный, что ж ты творишь, как ты позволил себе так заблуждаться, как ты мог не увидеть, не услышать правду, чья злая воля сотворила тебя слепцом, ведущим за собой в пропасть и прочих - и ослепших, и даже зрячих? Как же теперь справиться с мутной и мрачной тенью крыльев королевы-голубки, заслонивших от несчастной девушки свет еще совсем недавно яркой и несомненной надежды?

Из-за двери слышался негромкий стук клавиш ноутбука: наверное, учитель сумел, наконец, выкроить время на работу и теперь составлял очередной перевод, чтобы завтра сдать его заказчику… и выдержать тяжелую борьбу за честно заработанные деньги, потому что заказчик, в теории хорошо плативший за переводческую работу, на практике придирался к любой мелочи. Так что сдача каждого текста превращалась у Гаэллора в поединок воль с принимающим редактором, и не всегда эльф-философ выходил из нее победителем; но эпические битвы на поле филологии всегда длились часами и днями.

- Заходите, - стук клавиш прервался, и из-за двери послышался усталый голос учителя. - Дверь не заперта. Чем могу вам… а, это ты, Аэллай! Рад видеть тебя, ученица, давненько ты не навещала старого наставника просто вот так, между делом, не по учебным или бытовым вопросам. Я уже успел соскучиться по нашей прежней затворнической жизни, в старом покинутом доме…

Аэллай опустила глаза. Как же тяжело вспоминать те, безвозвратно ушедшие дни, когда все было ясно и просто: вот учитель, мудрый, знающий и способный понять все движения души юной эльфийки; вот она, безгранично доверяющая наставнику и внимающая его лекциям и мимолетным философским замечаниям. Нет, доверие не ушло, она до сих пор… но обстоятельства оказываются сильнее самых добрых и светлых чувств, и они несут ее, как утлый челн по водам бурного моря, и дай… кто-нибудь, чтобы пенящиеся валы не опрокинули хрупкую скорлупку. Аэллай впервые поймала себя на мысли, что завидует учителю, верующему своему Богу, знающему, что может в самый скорбный миг обратиться к нему с молитвой и обрести утешение… или даже дураку Аллерону, убежденному, что сама королева-голубка говорит с ним и направляет его мысли и поступки.

- Понимаю, учитель, - выдохнула Аэллай, аккуратно присаживаясь на край ровно застеленной плюшевым покрывалом кровати. - Мне тоже не хватает тех разговоров, бесед, шуток и рассуждений. Как у вас дела, учитель? Все ли в порядке? Вы выглядите немного утомленным.

- Есть такое, - вздохнул Гаэллор. - Андрей Витальевич уже во второй раз прислал перевод на доработку… В прошлый раз весь документ комментариями раскрасил, я уж и поправил все, и вычитал, и выслал новую редакцию. А сейчас он хочет, чтобы я вернул текст, как было, а я уж и удалил прежний вариант, теперь вспоминать приходится, что я в прошлый раз понаписал,.. - он обернулся, пристально взглянув на девушку, и с беспокойством всмотрелся в припухшие глаза ученицы. - Но если я выгляжу немного уставшим, то на тебе, Аэллай, и вовсе лица нет. Что-то случилось? Что-то плохое? У тебя какая-то… беда?

Аэллай вздохнула. Нет, нельзя скрытничать с Гаэллором! Он насквозь видит свою ученицу и ее настроение распознает безошибочно. Наверное, это правильно и хорошо… если бы все не было настолько плохо. Но спешно откланяться, притворившись, что все в порядке, уже нельзя. Во-первых, это было бы подло по отношению к учителю, во-вторых, Гаэллор ей не поверит. А не поверив, начнет выяснять, что случилось. И когда выяснит, будет только хуже.

- Вы правы, учитель, - Аэллай опустила глаза, отведя взгляд от участливого лица наставника. - Беда пришла… и беда ужасная. Не знаю, что с ней делать, к кому бежать…

- Ко мне, конечно, - губы Гаэллора тронула легкая, почти незаметная улыбка. - И ты правильно сделала, что прибежала. Расскажи, ученица, что за боль гнетет твою душу? Чем я могу тебе помочь? Поверь, я сделаю все возможное, чтобы избавить тебя от гнетущих мыслей и дать верный совет. Или помочь делом, если это в моих силах. Впрочем, даже если не в моих, все равно попытаюсь помочь, даже если придется ради тебя вывернуться наизнанку. Как учитель Эллаир когда-то выворачивался ради нас с Агасфером… Просто открой мне печаль, что лежит у тебя на сердце.

- Я верю, - эльфийка не подняла глаз. - Без сомнений. Но беда… она такова, что… я не смогу исполнить вашу просьбу, учитель. Не потому, что перестала вам доверять, нет, ни в коем случае, просто… я однажды дала одному… эльфу опрометчивое обещание, которое вынуждена теперь соблюдать. Знаю, глупо… знаю, если я не расскажу вам всего, это будет неправильно, не так ученица должна говорить с учителем. Знаю… и все равно не могу. Простите, ради… не знаю, чего. Просто простите, не сердитесь, прошу!

- Прощаю, - невесело вздохнул Гаэллор и, протянув руку, отечески погладил девушку по голове. - Как отказать в такой просьбе, Аэллай? Прощаю… и хорошо тебя понимаю. Не давши слово - крепись, давши - держись, как говорят в людском народе, среди которого мы живем… Сочувствую тебе, ученица, всей душой. И не сержусь. Но ты пришла ко мне, наверное, не только за сочувствием и словами поддержки, правда? Ты не можешь рассказать мне все до конца, и я это понял и принял, но хоть что-то ты поведать мне можешь? Без личной конкретики, без имен, без местоимений… Может быть, этого хватит, чтобы я сумел помочь тебе?

- Не знаю, учитель, - Аэллай утерла слезящиеся глаза. - Просто не знаю… Но вы правы, я прошу вас выслушать мои слова… и не задавать вопросов. Я расскажу вам все, что вправе рассказать, не нарушая слово.

- Я слушаю тебя, Аэллай, - наклонил голову наставник. - И обещаю, что ни словом не попрошу тебя раскрыть мне тайны, которые обязалась хранить. И да поможет мне Господь дать тебе верный совет, не зная всего. Говори, прошу тебя.

- Учитель, - начала Аэллай, - я… мы… у нас беда. Самая настоящая, самая страшная, страшнее я и не могла бы себе даже вообразить. Сегодня утром, пока вы с Антоном спали, нас, эльфов диаспоры, созвали вместе, чтобы призвать к мятежу против Ордена, во славу и по велению королевы-голубки…

Аэллай вкратце, стараясь максимально обезличить свой рассказ, поведала учителю об утренних событиях. Как она и обещала, ни имен, ни местоимений девушка не назвала, но суть и главный смысл проповеди остроухого паладина передала без умолчаний и искажений. Рассказала о том, что среди эльфов есть нарушители запрета о магии, о клевете, что воздвигли безумцы на комиссара и самого наставника, о том, зачем и для чего их опоили китайским эликсиром и что за надежды возлагались на средство очищения разума… и о том, что мнения эльфов диаспоры разделились. Нашлись те, кто встал на сторону безумцев; но были и те, кто воспротивился ужасной лжи. Но теперь те, кто воспротивился, лишены всякой возможности бороться с сектой королевы-голубки, призвав на помощь комиссара и наставника - потому что, открыв им имена обезумевших друзей и их сторонников, они своими руками отправят их на Усыпление, и более того - что из-за коллективной ответственности пострадают и те, кто не поддался проповеди безумцев, кто всем сердцем принял идеи, на которых стоит диаспора.

- Вот так дела и обстоят, - завершила Аэллай, уже не стесняясь льющихся из глаз слез. - Все что могла, я рассказала, остались только имена, которые я вам не назову, учитель, еще раз извините, но…

Гаэллор с печалью посмотрел ученице в глаза.

- Уже нет смысла таиться, Аэллай, - вздохнул он. - Только двум эльфам я рассказывал о зелье Гаселлана, только они знали о его существовании и о том, что я умею его готовить, хоть никогда и не приготовлю ни капли. Больше не знал никто. И только один, вернее, одна из них - ворожея, однажды уже нарушившая запрет, эльфийская дева, сильнее прочих пораженная ядом магии. Только один из них каждый раз бледнеет от еле сдерживаемого гнева, слыша резкие насмешки Рустама и Веллаэн над “королевой-курицей”. И лишь он присоединился к нам не вполне по своей воле, не будучи убежден аргументами, не по твоей идущей от сердца просьбе, но лишь пройдя через леденящий ужас неотвратимой гибели, иными словами, через опыт, что часто ведет к мистическим прозрениям. В том числе исходящим от сил поднебесной злобы или от собственного нездравого ума. Ты этих двух, считай, назвала… Назвала, не нарушив свою клятву, из-за невольной ошибки, может, что и промыслом Божьим. Это Аллерон и Эллиш, ученица. Больше некому.

Аэллай громко ахнула и схватилась за голову, распахнув в ужасе рот. Вот ведь дура ушастая, выругалась девушка про себя. Понимала же, что нельзя хитрить с учителем, сама говорила подругам, что Гаэллор мудр и опытен, знала, что он умеет увидеть скрытое в недомолвках! Знала… но, отчаявшись найти иной путь, обратилась к Гаэллору, увиливала, умалчивала, хоть и предупредив его, что будет скрытничать, хоть и попросив его не задавать вопросов… Вопросы не понадобились. Теперь наставник знает все… ну, почти все. И если он расскажет комиссару, дела обернутся… страшно.

- Я обещал не спрашивать тебя ни о чем, Аэллай, - мягко проговорил наставник, и под его исполненным сочувствия взглядом девушка поежилась, словно бы ее пробрал холодный сквозняк. - Поэтому я не спрошу у тебя, прав ли я. Но это и не нужно. Я знаю, что не ошибся, и твое лицо - свидетельство моей правоты. Не бойся, ученица. Я всегда был, есть и буду на твоей стороне. Не сделаю ничего, за что ты могла бы укорить меня… или себя. А что делать с бедой, мы теперь можем подумать вдвоем. Даст Бог, что и придумаем.

- А здесь можно что-то придумать, учитель? - тихо, с неуверенной надеждой спросила Аэллай. - Можно все исправить, вернуть все, как было? Правда?

- К сожалению, нет, - Гаэллор покачал головой. - Сотворить бывшее небывшим не сможет ни эльф, ни человек. Мы можем лишь преодолеть беду, сделать так, чтобы не пострадали невинные, и дать шанс раскаяться виновным. Не знаю пока, как. Но я придумаю. Прости, если мои слова покажутся тебе слишком наивными… но я верю, что Господь не ставит нас в ситуации, выход из которых возможен лишь через зло. Малое, большое - неважно. Всегда есть хороший, правильный выход. Нам надо только его найти. И найдя, не отмахнуться походя, как от глупости или бессмыслицы. Мы это сумеем, Аэллай. Должны. Значит, можем, - он чуть помолчал и добавил. - А теперь, когда тайное стало явным, по евангельскому слову… теперь я тебя прошу. Расскажи мне все. С самого начала, подробно, без умолчаний, без утайки. Поведай, кто остался верен, и кто поддался лжи. И если знаешь, скажи, почему. Я должен знать до конца, с какой бедой мы столкнулись. Иначе нам будет очень непросто найти тот, скрытый, но благой выход.

- Да,.. - почти неслышно ответила Аэллай, - я расскажу все, учитель.

* * *

Аллерон зевнул и с наслаждением потянулся. Ох… долго же он спал, уже время за полдень перевалило! Напряженная беседа, обманутые ожидания, резкие отповеди и мучительный страх, как, впрочем, и утренний подъем, утомили юношу едва ли не сильнее, чем его сородичей - эликсир очищения в утреннем чае. После того, как изгнанные манкуртши покинули комнату, Аллерон сумел лишь прошептать несколько благодарных слов королеве-голубке, ободряющих - Эллиш, и восхищенных - Ирине. На большее сил не осталось, и попросив у эльфиек пару минут отдыха и тишины, герой на секунду прикрыл усталые глаза. А снова поднял веки лишь сейчас.

Что ж, девушки не решились прервать сон верного паладина королевы-голубки, и Аллерон ощутил неясную благодарность. Конечно, глупо было отрубаться в миг, когда требовалось бодрствовать и осмыслять произошедшие события… Но вроде бы инквизиторы не ломились в двери, пытаясь арестовать их и потащить на костер. Тихо щелкали часы, за окном вился легкий снежок. Шелестел негромкий голосок Эллиш, объясняющей новой соратнице какие-то связанные с магией тонкости, в которых Аллерон, если честно, мало что понимал… Можно было погрузиться в свои мысли и пораскинуть мозгами.

Похоже, его спонтанный расчет оказался верным: настучать на Аллерона манкуртши не решились. Врожденную правильность и благородство эльфов не способно до конца подавить даже проклятое зелье: пусть девушки и не приняли истину и милость королевы-голубки, но они все же нашли в своих залитых отравой мозгах довольно здравого смысла, а в сердцах ошметки эльфийской морали, чтобы сообразить - донос это не выход. Как бы жертвы гаэллоровского яда не сердились на него, Аллерона, но своими руками толкнуть подруг на костер не могла бы ни Аллья, ни Аэллай, ни даже Веллаэн, чью злобу и ненависть юноша этим утром ощутил едва ли не физически.

Кстати, интересно, а как она раскрыла его, казалось бы, идеальный план? Как поняла, что Аллерон морочил ей голову, старался вызвать недоверие, обиду, отвращение к Антону? Просвещая эльфиек сегодняшним утром, он счел историю с интригой не стоящей упоминания мелочью, умолчал о ней, полагая рассказать Веллаэн правду в свое время, даже, может, после того, как его усилия по спасению эльфов завершатся успехом. Но затем неблагодарная девчонка выплеснула на него весь яд, что вложили ей в сердце Антон и Гаэллор, и, как Аллерон успел мимоходом отметить, бросила в ходе лживой отповеди пару слов, из которых следовал однозначный вывод: о хитрости Аллерона она уже осведомлена. Откуда? Правда о несуществующей интриге была известна только ему и Эллиш, но нельзя же заподозрить верную, всем сердцем любящую его соратницу в предательстве или излишней болтливости? До сих пор таких поводов Эллиш не давала, и в ней Аллерон был уверен, может, даже больше, чем в себе.

Или Веллаэн все же сумела переступить через обиду и обратилась к Антону или Гаэллору за разъяснением? Это вероятнее, конечно. Но как у нее хватило глупости поверить им на слово! Даже если слово было правдивым - это слово инквизитора и предателя, лжецов по своей натуре! Даже за правдой они всегда скрывают многослойное вранье, вспомнить хоть те же лекции по истории. Аллерон это доподлинно знает от королевы-голубки, но Веллаэн… Эх, подруга, как же тебе загадил мозги мерзавец, к которому ты испытываешь неподобающие эльфу чувства! Аллерон давно это заподозрил, а теперь убедился окончательно, видев, какие гримасы мелькнули на лице девушки, когда он при всех обозвал ее “подстилкой” и ехидно прохаживался насчет “кроватки”… Похоже, ее инквизитор опоил не только зельем Гаэллора, но и каким-нибудь афродизиаком, для закрепления эффекта и ради еще большего унижения несчастной девчонки. Какая же сволочь орденский комиссар, видит голубка! Не всякий человек мог бы так мерзко обойтись с девкой из своего народа, а у Антона хватило подлости так поступить с эльфийкой! На которую, ему, по-хорошему, не сметь бы поднять глаза, не то что иные органы. И прав, сто раз прав был Аллерон, стараясь хотя бы лукавством добиться, чтобы Веллаэн, наконец, сумела уяснить себе истинную суть циничного насильника! Именно такие и только такие эмоции должна испытывать эльфийская дева к хитроумному слуге Агасфера, творящему самые отвратительные злодеяния со своими несчастными жертвами. Именно такие - и не так уже важно, будут ли эти эмоции вызваны правдой или ложью. Неважно - в любом случае Антон их сто, тысячу раз заслужил! Заслужил, да… но все же его козни оказались сильнее, чем истина королевы-голубки. Как же так, королева, ты же знала и могла бы подсказать, что их с Эллиш план не сработает…

Аллерон вздрогнул, и плавный ток его возмущенных мыслей застопорился. В самом деле… королева-голубка ведь наверняка знала, что эликсир - не более чем слабительная и рвотная пустышка! Отчего же она не воспрепятствовала своим верным эльфам, не предотвратила ошибку прежде, чем она обернулась провалом? Почему она пошла на такой риск, почему ввергла в опасность Аллерона и его соратницу? Неужели?..

Нет, решительно прервал себя Аллерон. Невозможно поверить ни в то, что королева ошиблась, ни в то, что ошиблись они с Эллиш, не сумев расслышать предостережения голубки. Если она захотела бы остановить юных эльфов - она нашла бы способ достучаться до их сердец. Какой отсюда вывод, паладин? Да простой и очевидный: королеве-голубке зачем-то было нужно, чтобы Аллерон и Эллиш раскрыли себя, чтобы потерпели крах в попытке исцелить эльфов от манкуртского яда, чтобы… чтобы пресечь их бездействие и направить их поступки и волю к конечной, самой главной цели - спасению сородичей! Наверное, слишком долго они с Эллиш колебались, не зная, как бы приступить к исполнению королевской миссии, слишком долго тянули… и, по всей видимости, едва не упустили момент, за которым порабощение эльфов стало бы уже необратимым. Слава королеве-голубки, что вовремя выдернула его с соратницей из тормозного ступора.

Опять же, Ирина, кто бы мог подумать, что она, Осознавшая, сумеет принять истину прежде Пробужденных сородичей? Как видно, королева-голубка, зная, что творится в сердце девушки, не сочла более возможным держать ее в неведении и отчаянии, и хотя бы ради нее, ради ее грядущего Пробуждения и эльфийской судьбы, необходимо было пойти на этот страшный риск и открыть правду безумным манкуртам… но и новой соратнице тоже! Надо бы, кстати, с ней еще раз поговорить, сейчас, после того, как схлынул накал эмоций, и он снова способен хладнокровно… как-то непривычно хладнокровно, если честно… рассуждать.

Может быть, и в этом тоже проявилась благая воля голубки? Испытав шок, преодолев его и вывернувшись из, казалось бы, безнадежной ситуации, он обрел новый королевский дар - холодную голову в дополнение к уже имеющемуся горячему сердцу. Забавно, усмехнулся про себя Аллерон. “Холодная голова и горячее сердце” - девиз чекистов, Антон как-то упоминал об этом, да вот только неправда все это: у инквизиторов и в голове только мечты жечь эльфов на кострах, и в сердцах одни лишь стылые ледышки. Собственно, в отличие от него, Аллерона. Что ж, он с благодарностью принимает королевский дар, и решительно применит его к делу. И теперь его никто не остановит и ничто не задержит!

Аллерон резко поднялся со стула и махнул Эллиш и Ирине:

- Давайте, может, на кухню заглянем? - предложил он. - А, соратницы? Лично я после всех этих бесед, раздумий и печалей отчаянно проголодался, надо бы позавтракать… хотя, - он бросил взгляд на настенные часы, - скорее, пообедать. Кто там сегодня по кухне дежурит, Аэллай? Ох, надеюсь, она не подбросит нам в суп какую-нибудь гадость из запасов Гаэллора, чтобы отомстить за вчерашнюю прочистку и сегодняшнюю беседу…

Девушки синхронно обернулись к эльфу, но с места не сдвинулись. Аллерон удивленно наклонил голову и присмотрелся к выражениям лиц эльфийских дев. Ирина выглядела слегка испуганной и взирала на юношу с неприкрытой опаской. Мягкие черты лица Эллиш исказила гримаса… обиды? Что с ними? Что произошло, пока он спал? Почему соратницы смотрят на него, словно… на инквизитора?

- Что случилось, девушки? - осторожно поинтересовался Аллерон, приподнимаясь на локте. - Почему вы так странно на меня таращитесь? Я что-то сейчас не так сказал?

Ирина бросила беспомощный взгляд на соратницу. Эллиш взглянула юноше в глаза, и тихо сказала, тоном, от которого у Аллерона екнуло сердце:

- Сказал, верно. Только не сейчас, а тогда, сегодня утром. Аллерон… ты все обо мне знаешь, знаешь, как я отношусь к тебе, что думаю, о чем мечтаю. Но сегодня утром… мне показалось, что все это время я знала совсем другого тебя. И сейчас я не понимаю, с кем мы говорим. С кем говорю я - с тем, кого знала раньше, или с тем, кто…

- Кто мог сказать такие ужасные слова, - нерешительно пришла ей на помощь Ирина. - Так оскорбить Веллаэн, Аллью… пусть они неправы, пусть инквизиторы заморочили им головы, но разве они сами по себе, как эльфийки, как наши сородичи,... разве они заслужили того, чтобы ты называл их “дурами”, требовал “завалить хлебало”… а Веллаэн еще и крыл последними словами, словно продажную человеческую бабу? Я бы такое, наверное, от инквизиторов услышать ожидала, от какого-нибудь быдла, не знаю, но от тебя, от эльфа, избранного королевой-голубкой… Чуть ли не засомневалась, ту ли сторону я выбрала, точно ли ты прав? Но Эллиш…

- Я убедила Ирину, - вмешалась та, - не отбрасывать истину только потому, что ты сгоряча наговорил злых и мерзких слов, шокированный тем, как все нехорошо повернулось. Но я и сама не знаю теперь, права ли я… Аллерон… Как соратница, как подруга, прошу тебя, скажи, что все так, что ты ляпнул на нервах глупость и на самом деле так не считаешь! Скажи, пожалуйста, ради королевы-голубки, что ты не такой, что я не ошиблась в тебе, и действительно полюбила… эльфийского героя! Который спасает наших сородичей от беды, а не унижает их, подражая врагам. Который…

- Который просто эмоциональный паренек, - почти шепотом добавила Ирина. - А не потерянный во младенчестве братец Вити Пискунова. Потому что я едва не решила именно так.

Аллерон покачал головой, с трудом собирая мысли в кучку… Блин, тогда это казалось правильным, верным поступком, не сдерживаться в словах, не выбирать выражений. И ведь он точно помнил, что действовал осознанно, знал, почему так поступает и мог бы внятно обосновать свои действия, хоть и не имел времени облечь интуитивное ощущение в слова. Именно это решение обезопасило их троих от доноса, от гибели, вот понять бы только, что он тогда сообразил и прикинул… А, ну да! Конечно! Как же сразу-то не вспомнил! Аллерон развел руками и воздел очи горе, стараясь, чтобы его жест был воспринят правильно - как согласие с волей голубки, а не равнодушное безразличие.

- Видит королева-голубка, я не со зла сказал такие слова. Но все же и не по глупости… подождите, прошу вас, дослушайте меня! Знаю я, что наговорил оскорбительной фигни, какую не только нормальный эльф, но и не всякий человек посмеет сказать девушке! Поймите меня правильно, Эллиш, Ирина, я так не думаю и никогда не стану думать, хоть бы Веллаэн с Алльей меня своими руками в костер кинули! Потому что они эльфы, их приняла и назвала эльфами сама королева, не бывшая еще тогда голубкой, лично для меня этого достаточно! Но нужно было, чтобы они, то есть Аэллай, Аллья, Веллаэн - решили именно так! Чтобы они, блин, сочли, что я полная сволочь и мерзавец, чтобы злились на меня, ругали, ненавидели именно меня! А не вас!

- Ненавидели? - изумленно повторила Эллиш. - Зачем? Не понимаю, Аллерон… Что ты такое несешь? Это же полная чушь…

- Я объясню, только дослушай! - воскликнул тот. - Понимаешь, я должен был тогда соображать быстро, вот и нашел решение, которое было на поверхности! Может, будь у меня время, я бы что получше придумал, но времени-то и не было, вы же видели! Наши обманутые подруги должны полагать врагом меня и только меня. Чтобы им и в голову не пришло обвинить вас, да, тебя, Эллиш, и тебя, Ирина! Надо, чтобы вас они видели не соучастницами, которые разделяют со мной мнимую вину за верность голубке, а типа жертвами моего обмана или пропаганды, не знаю! Чтобы они не ненавидели, а жалели вас, дурехи! Пока жалеют, они не захотят причинить вам вреда, не настучат инквизиторам, не отправят нас всех на костер - и вас, потому что жалко, и меня, потому что мы теперь с вами, как говорится, в одной лодке! Пусть они презирают меня - ради вас, ради королевы я переживу, тем более, это все равно не навсегда, а только пока мы их не спасем от инквизиции. А когда спасем, когда они вернутся к королеве и примут истину, они обязательно поймут свою ошибку, зачем я так сделал, что иначе нельзя было… Поймут и не будут сердится ни на вас, ни на меня. Им королева-голубка все объяснит, как объяснила нам, - Аллерон перевел дух и закончил уже чуть спокойнее. - Сейчас нам нужно выиграть время, соратницы. Хоть немного. Я повел себя так… не по-эльфийски, чтобы у нас оно было, это время. Мне стыдно и мерзко, что я вынужден был говорить такие слова, грустно, что я ими огорчил и вас тоже, но вы же понимаете, что я это делал ради того, чтобы спасти наших сородичей от злобы Агасфера и его подручных. Понимаете, правда ведь? Клянусь королевой-голубкой, я не вру!

- Верю, - шепнула в ответ Эллиш и, подойдя к юноше, взяла его за руку. - Всем сердцем. Прости, что усомнилась в тебе, Аллерон. Ты жертвуешь своей репутацией, можно сказать, вызываешь огонь на себя, чтобы не подставить нас. Ты готов даже к тому, что тебя возненавидит Аэллай, хотя ты ее и… А я, дурочка, приняла скрытое благородство за неприкрытое хамство. Прости меня. Ради королевы-голубки, мой… наш герой! - спохватилась она и бросила осторожный взгляд на Ирину.

- Да, пожалуй, и в самом деле герой, - согласилась Осознавшая. - Но это, в общем, не новость, мы ж его таким еще с Холма помним. А вот что он еще и умник, да еще и шустро мыслящий, это прям новость. Такой план на коленке составить и отработать без сучка и без задоринки, что даже Аэллай и Эллиш поверили! Сняла б шляпу, кабы носила ее… Кто бы мог подумать, что в тебе, Аллерон, все это время скрывался революционный гений!

- Уж точно не я, - облегченно выдохнул юноша. - Каким я в Холме идиотом был, самому сейчас смешно вспомнить… Думаю, это королева-голубка совершила чудо, научив меня правильно думать и тонко чувствовать. А больше некому, такое только чудесным образом получиться могло, и такие чудеса только голубке по силам! Но хватит, наверное, об этом, девочки, - его голос обрел легкую суровость. - Пора бы подумать о том, как мы все же будем спасать эльфов, теперь, когда точно знаем, что эликсир Очищения Разума оказался пустышкой, и противоядия против гаэллоровской отравы у нас как не было, так и нет?

- Кстати, Аллерон, - аккуратно сообщила Эллиш, - пока ты спал, мы с ней немного обсудили зелье и очищение разума, и она подсказала мне одну штуку, на которую мы с тобой не обратили внимания раньше. Очень важный момент, я считаю. Нам ведь на самом деле очень повезло, что Ирина приняла истину и голубку, и теперь с нами. Она Осознавшая, конечно, но по уму - как настоящий эльф. Расскажешь, Ира? - обратилась эльфийка к Осознавшей подруге.

- Попробую, - кивнула та. - Тут даже два момента, только насчет второго я сообразила недавно и с Эллиш обсудить пока не успела. Смотри, Аллерон, вы с Эллиш выяснили, что эльфов диаспоры травят каким-то зельем, превращающим их в манкуртов. Пробужденные, кроме вас двоих, не могут ему воспротивиться, только вам это удалось, милостью королевы Мэллаин. А вот что насчет осознавших, меня и Рустама? И людей, вернее, инквизитора Антона и деда Вани, который к нам временами заходит. Им тоже мозги промывают? Вряд ли, инквизитору нет нужды травить себя чем попало, а дед Ваня… не похоже, чтобы его голос сердца, как бы он ни был слаб у людей, заглушен. Будь так, он не спас бы нас с Алльей от Пискунова. И тем не менее он и Антон принимают с нами пищу, дышат одним воздухом…

- И что это значит? - заинтересованно поторопил девушку Аллерон.

- Это значит, соратник, - уверенно констатировала Ирина, - что на людей по природе, в том числе на Осознавших, зелье Гаэллора не действует. Оно работает только против эльфов. Вывод отсюда простой: если человек или Осознавший принял пропаганду инквизиторов, это его личный, свободный выбор. Его и только его решение. Понимаешь, о чем я?

- Рустам,.. - сообразил эльф. - Ну конечно! Я ведь так и полагал, что он не жертва инквизиторов с промытыми мозгами, а предатель, осознанно выбравший встать на сторону злодеев!

- Ты это полагал, Аллерон, - подчеркнула девушка. - А теперь знаешь точно. И мы все знаем теперь, что спасать Рустама бесполезно. И что против нас не один инквизитор, а двое - комиссар, не скрывающий своей лояльности Агасферу, и Рустам, который лжет, что считает себя эльфом и желает нам добра, но на деле отличается от Антона только рисунком на погонах!

- В общем, не то чтобы радостная новость, но ожидаемая, - пожал плечами Аллерон. - Я Рустаму и раньше не доверял. Перестал, как только услышал в первый раз про “королеву-курицу”, прости, голубка… Но ты говорила, что есть какой-то второй момент?

- Да, есть и второй, - Ирина чуть прикусила губу, собираясь с мыслями. - Зелье Гаэллора. Я ведь правильно понимаю, что вы так и не выяснили, как нас заставляют принимать эту гадость? То ли в пищу подкладывают, то ли в воздухе распыляют…

- Ага, - вздохнул Аллерон. - Решили, что нам не особенно надо это знать. Важно, что зелье есть, что оно превращает наших сородичей в манкуртов, что его готовит Гаэллор и что если мы от него не избавимся, то эльфов мы не спасем…

- Вот и зря решили, что о способе подачи яда знать вам не особенно надо! - наставительно подняла указательный палец Ирина. - Оттого и получилась вся эта катавасия, когда не знаешь, верит ли тебе тот эльф, которому ты сообщаешь истину! А знали бы, не допустили бы такой ошибки!

- А ты, получается, знаешь? - усомнился юный эльф.

- Уверенно догадываюсь, - пожала плечами Ирина. - Почему вы с Эллиш сочли, что эликсир очищения не сработал? Потому что Аллья, Аэллай и Веллаэн не поверили вам даже после того, как прочистились. А отчего вы решили, что с тех пор, как действие эликсира кончилось, им не успели дать новую дозу, опять загадившую им мозги? Я бы предположила это в первую очередь!

- Но после того, как нас попустило, - возразила Эллиш, - никто ничего не ел, даже не пил, кажется. Все пошли по комнатам и отрубились без задних ног.

- Ох ты ж блин, королева-голубка! - осенило Аллерона. - Ну точно, никто ничего не ел, не пил, но дышали-то все! Значит, зелье Гаэллор распыляет в воздухе! И сколько не очищай разум хоть китайской, хоть эльфийской медициной, это лишь бессмысленное издевательство над эльфийским организмом… Прости, Ира, мы в самом деле не сообразили. И вы целый день мучались безо всякого смысла, по нашей вине… Извини, пожалуйста!

- Да забей, - улыбнулась Ирина. - Мне-то жаловаться нечего, не устрой вы эту прочистку, я ведь так до сих пор и не знала бы истины, ни о королеве-голубке, ни о вашей… нашей миссии. Я, по большому счету, осталась в плюсе! А что вместе с нами выкрутило еще и Антона, Рустама и подлеца Гаэллора, вообще почти примиряет меня с собственными мучениями. Потому что поделом им! Но я к чему это все говорила-то? К тому, что для исцеления эльфов нам сперва надо как-то очистить воздух! Тогда и эликсир очищения поможет. А то и вообще не понадобится, хватит и того, чтобы мы перестали дышать отравой. Понимаете?

- Понимаю, - уныло хмыкнула Эллиш. - Понимаю, что дело безнадежное! Как мы заставим-то Гаэллора и Антона перестать травить нас своим зельем? Придем к ним и попросим так больше не делать, а то мы манкуртами не хотим становиться? Так себе идея.

- Убедить или даже заставить не сможем, - Аллерон понизил голос. - А вот пресечь сумеем, если найдем в себе достаточно силы и доверия королеве. Я, наконец, понял, к чему идет этот разговор, ради чего королева-голубка подтолкнула нас к действию, привела тебя, Ирина, в наш заговор и подсказала про распыление яда в воздухе. Теперь я знаю, чего она хочет от нас!

- И чего же? - спросила Ирина.

- Вспомнить, наконец, что мы сражаемся с воплощенным злом, - медленно, почти по слогам, произнес Аллерон. - Со приспешниками Агасфера Проклятого и с учеником Эллаира Безумного. Наш долг перед сородичами, перед собой, перед Живым Миром, - уничтожить зло. Убить его. Вместе с носителями, потому что отделить одно от другого невозможно. Да, соратницы. Вскоре мы убьем Гаэллора, Антона и Рустама. И добьем насмерть, чтобы освободить друзей и очистить от зла мир, в котором живем. А там и до Агасфера дойдет очередь. Мы победим, верьте! Ведь с нами добро, истина и сама королева-голубка!

* * *

- Как у тебя дела, дружище? - Гэллестар развалился на стуле в кабинете Антона и весело подмигнул его хозяину. - Получилось до чего-нибудь толкового вчера докопаться?

- Пока ситуация удручающая, - поморщился Рыбаков. - Ответов нет, зато вопросы пухнут как снежный ком… или, скорее, как выгребная яма, в которую один ушастый инсургент пачку дрожжей закинул. Доиграется этот козел… или, скорее, эта сучья дочь у меня до утилизации, и плевать уже, что там у нее в башке варится!

- Что, неужели даже Веллаэн к стенке поставишь, если это она? - эльф бросил подозрительный косой взгляд на товарища, помедлил и хмыкнул. - А, понимаю. С ней ты уже поговорил и в невиновности убедился. Только ничего полезного из девчонки так и не вытащил, личные дела обсудить тоже не решился, оттого и бесишься… Ну хоть она не при делах, уже легче.

- Да если бы, - вздохнул лейтенант. - Ткнул ты, брат Венатор, пальцем аккурат в верхнюю точку небесного свода. Да, Веллаэн я допросил. И вытащил из девчонки только бурные извинения и тихую истерику.

- Веллаэн у тебя прощения просила? - удивился эльф. - За ту сцену на кухне?

Антон мрачно кивнул.

- Хрень какая-то у нас тут творится, брат, - поделился он. - И крепнет подозрение, что история с твоим эликсиром - не кульминация этой хрени, а так, мелкое фоновое событие… Самое любопытное, что я об этой хрени ни сном, ни духом, а Веллаэн осведомлена во всех деталях. Только говорить отказывается наотрез. Давил я на нее жестко, выкручивал, как лимон в соковыжималке, все как Алекс учит, пытался добиться эмоционального срыва и горячечной болтовни… Эмоционального срыва, похоже, добился, а вот болтовня была преимущественно не по делу.

- “Преимущественно”? - уцепился Гэллестар за произнесенное слово. - Значит, по делу она таки что-то сказала?

- Почти ничего, - вздохнул Рыбаков. - Веллаэн объяснила, что с нее взяли клятву молчать об источниках неожиданного прозрения, что нарушить ее не может… Вела себя так, словно была готова сейчас же на костер забраться, бензином облиться и спичку себе под ноги кинуть, но не сказать мне ни слова. И не потому, что не хочет, а просто - не имеет морального права. Хотя жаждет от всей души.

- А ты что ей ответил?

- Что смог, - Антон ответ взгляд. - Пригрозил “вышкой”, сиречь дезактивацией, и отправил подумать, не стоит ли при таких обстоятельствах забить на моральные права и обязанности. Глядишь, чего и надумает, хотя надежд, если честно, немного. Как-то наш инсургент ей по мозгам так проехался, что Веллаэн теперь боится его больше, чем костра. И даже дружбой со мной пожертвовать готова, хоть и не хочет этого до кончиков ушей.

- Дружбой? - уточнил эльф. - Или чем-то большим?

- Кто ее разберет… Пару раз она, кажется, готова была признаться и в том самом большем, только вот каждый раз останавливалась, напрягая всю силу воли… Неважно, - помотал головой Антон. - Пока неважно, дружище.

- Может, и так, - пожал плечами Гэллестар. - Но если это не важно, то что же важно тогда?

- Инсургент нам важен, - нахмурился Антон. - Похоже, он ведет какую-то свою, пока скрытую от нас игру. И, даже обломавшись с твоим эликсиром, ищет другие способы реализовать свой замысел. Полагаю, молчание Веллаэн объясняется тем, что у этой паскуды есть сторонники, и, рассказав мне все по-честному, она подставит под удар и их тоже. А Веллаэн этого очень не хочет…

- И ее можно понять, - кивнул эльф. - Под трибунал-то все вместе пойдут, и инсургент, и его присные… А поскольку разбирать их делишки будут полковник и шеф, рассчитывать на их снисхождение точно не приходится.

- Ага,.. Ладно, это мы с самого начала прогнозировали, что ловить подопечных на косяках могу только я, остальные на сородичей стучать не захотят сейчас и вряд ли захотят в краткосрочной перспективе. В среднесрочной, через год-другой, еще куда ни шло, перевоспитание - процесс не моментальный. Это и я понимал, и шеф, и Николай Павлович… Так что Веллаэн я больше пугал, вряд ли ей грозит что-то ужаснее, чем пара-тройка лишних нарядов по кухне. Но вот если инсургент одним трепом не ограничивается и подталкивает сторонников нарушать запреты, тут уже без вариантов будет.

- Что, ты еще кого-то на магии заловил? - поинтересовался эльф.

- Нет, по этой части пока чисто. Эктосенсоры фиксируют только неосознанные слабые плетения, что тоже предсказуемо и допустимо. Но вот если в умах подопечных бродят какие-то оригинальные эльфийские идеи, их можно выявить только на допросах.

- Говорил вам Мирон, что кроме эктосенсоров, неплохо бы и микрофоны в дом привесить, - вздохнул Гэллестар.

- Говорил, - согласился Антон. - Мы бы и привесили, но тут сам понимаешь, чтобы вести прослушку, люди нужны. А их нет и в ближайшее время не предвидится. Сам Мирон, что ли, будет день за днем бытовые разговоры слушать и эльфов на оговорках ловить?

- А что, тоже вариант, - съехидничал Гэллестар. - Пусть инициатива, как говорят, имеет инициатора… Да, а Ирину ты допросить успел?

- И с ней пообщался, - кивнул Рыбаков. - Тоже по нулям. Ничего не слышала, ничего не видела, никому не могу ничего внятного сказать, как те индийские обезьянки… Может, и врет, но за один разговор этого не выявить. А ты-то Аллью на разговор раскрутил уже?

- Вот сейчас как раз собираюсь, - ответил брат Венатор. - Отведу в сад, присядем на скамеечку и поболтаем, как эльф с эльфом, по-дружески и без приемчиков брата Командора. Глядишь, так полегче пойдет, чем из себя соковыжималку строить. Где она сейчас, не знаешь?

- На кухне, полагаю, - пожал плечами лейтенант. - Сегодня она дежурная по хозчасти.

- Придется ее отвлечь, - развел руками эльф. - Не возражаешь, комиссар?

- Да не болтай чепухи, - поморщился Рыбаков. - Идите, говорите. Может, наш инсургент нагуляет аппетит и малость отвлечется от хитроумных планов по спасению эльфийских мозгов. И время, ради разнообразия, на нас поработает.

- Было б что спасать, карасем их горелым, - усмехнулся Гэллестар, вставая со стула. - Будь у твоих эльфов мозги, мы бы и не влетели с тобой в такую закавыку.

За окном снова прозвучала сирена скорой помощи, и за забором мелькнул проблесковый маячок на крыше уже знакомой раздолбанной “Газели”.

Аллья сидела на краешке скамьи, невольно ежась от слабого холодного ветерка, и мрачно слушала разглагольствования Гэллестара, разместившегося напротив нее на другой стороне деревянного сиденья, облагороженного синей, немного облупившейся краской.

- Да, - вещал сержант-инструктор, - именно так эликсир и должен был сработать, никаких ошибок и доработок в рецептуре не было. Ну, почти, потому что марганцовки в Древнем Китае не знали, вместо нее Хань Юй добавлял одну травку со схожим эффектом. Но в наших широтах она, к сожалению, не растет, пришлось заменять химическим аналогом…

- Заменил, молодец, - буркнула целительница. - До сих пор в желудке твой эликсир аукается… Понятно, что это уже психологическое, но приятного тоже мало. А предупредить было никак, что твой эликсир вместе с разумом еще и пищеварительную систему целиком прочищает?

- Я предупредил, - вздохнул Гэллестар. - Только из памяти выпало, что китайские поговорки среди ваших березок никто не знает… Помнишь, я говорил, что жертва эликсира сына от отца не отличит? Это первая половина двучастной сентенции, а полностью она звучит как “сына от отца не отличает - наизнанку выворачивается”. Иногда у меня такое бывает, что я людские культуры путаю, то вот поговорку не договорю, то яшмовой вазой то место, где мы оказались, именую…

- Пошляк ты, Гэллестар, - поморщилась Аллья. - Соображал бы, что девушке говоришь!

- Тьфу ты, - пристыженно отвел глаза эльф, - я-то думал, что и эту метафору вы в России не знаете! Приношу извинения, Аллья. Не хотел задеть твои чувства.

- Меня в этом плане задеть непросто, - усмехнулась целительница. - Я ведь на патологоанатомической практике и в яшмовых вазах копалась, и нефритовые жезлы препарировала. Брезгливость из медицинских работников первым делом вытравливают, ну а кого корежит, те и надолго в нашем деле не задерживаются. Но ты остальным такого не ляпни, смотри!

- Тут и что похуже ляпнуть недолго, - брат Венатор снова обернулся к девушке. - То место, в котором мы с вами по уши в итоге засели, иным словом и не назовешь, разве что матерным… У нас ведь массовое отравление получилось, сама понимаешь. А такие вещи, когда если от них не только эльфы страдают, но и люди, ненужное внимание к себе на раз привлекают. И чтобы этого внимания, в первую очередь от моего начальства, нам по-минимуму перепало, неплохо бы нам самим разобраться, как этот эликсир в ваших желудках оказался. Может, подскажешь, целительница Аллья?

- Что я тут подсказать могу, охотник Гэллестар? - вздохнула девушка. - Да-да, латынь я тоже учила, как переводится “венатор”, прекрасно знаю. На кого охотишься, сержант? На нас, своих сородичей? Не стыдно?

- Да на кого прикажут, - легко бросил эльф. - Наша служба и опасна, и трудна… Трудна больше для нас, опасна - для тех, на кого охочусь. Вот сейчас пытаюсь охотиться на того, кто вам позавчерашнее приключение устроил. Пока что пребываю на этапе поиска следов. Поможешь по дружбе, а? - подмигнул он девушке.

- Было бы чем, - осторожно проговорила Аллья. - Да и есть ли она, эта дружба…

- А это как разговор пойдет, - насмешливо прищурился эльф. - Я так-то дружить совершенно готов, это всегда дело хорошее, если опытный врач в друзьях числится. Особенно если этот врач - прекрасная эльфийская дева, перед который любой парень, хоть тридцати лет от роду, хоть тридцати веков фазаний хвост раскинуть не прочь…

- Льстец, - улыбнувшись, Аллья чуть расслабилась. - А говорил, мол, Пробужденных не любишь!

- Смотря каких, - эльф с усмешкой махнул рукой. - Умных люблю, если эти умники моим братьям в суп незнакомые эликсиры не подбрасывают. Вот ты, я убежден, девушка умная и дурью маяться бы не стала, пожелай ты кого из соседей потравить, так не моим зельем их угощала бы, а чем-нибудь покрепче и повеселее!

- Да уж куда веселее, - фыркнула целительница. - Твой эликсир нам такую веселую жизнь устроил, что до смерти вспоминать тебя незлым эльфийским словом будем… Но возражать твоим комплиментам никакого желания у меня нет. Что твое зелье наполовину из компонентов с рвотным эффектом состоит, я поняла сразу, и тем утром думала задать тебе парочку остроумных вопросов. Да и вообще, прежде чем такими лекарствами друзей пичкать, стоило бы клинические испытания провести… на тебе, к примеру, - мило улыбнулась она. - Чтоб мозги прочистить и научить отличать Китай от России.

- Даже спорить как-то неловко, - согласился Гэллестар. - Но, я так понимаю, кто-то добрался до твоего лабораторного стола прежде клинических испытаний?

- Правильно понимаешь, - кивнула Аллья. - Я вечером оставила флакон на столе, убирать в шкаф не стала, поленилась… а днем его уже и не было, как корова языком слизнула. Надо полагать, не я одна китайских поговорок не слышала.

- Вот это-то и любопытно, - подтвердил сержант. - Кроме тебя, никто, по идее, про этот эликсир и знать-то не должен был. А все же узнал. Как полагаешь, откуда?

Аллья замялась. Какие там предположения, она ведь все знает от начала и до конца, сам Аллерон, ворюга аптечный, и выложил все эльфам вчерашним утром. Но как прикажете это объяснять орденскому сержанту? И врать сородичу не хочется, тому же юному придурку уподобляясь… Девушка потерла глаза, скрывая мелькнувшее в них смущение, и аккуратно проговорила:

- Да всякое могло быть, тут заранее не предусмотришь… Могли услышать на тренировке или подслушать, как ты меня его варить учил…

Все пока честно. Могли? Могли. А вот как именно узнали, о том речи пока нет.

- А сама могла что-нибудь сородичам между делом ляпнуть спросонок? - полюбопытствовал Гэллестар.

- И это тоже могла, - согласилась целительница. - Как ты на тренировке говорил, человек может все, даже если он эльф. Ляпнуть чего не надо кому не следует - тоже способен.

Гэллестар рассмеялся.

- Наставник Хань Юй тоже, бывало, шутил так, когда мы, ученики, фигню творили, - снова припомнил он прошлый опыт. - А затем гонял нас до упаду, чтобы больше мы таких ошибок не совершали, - эльф неожиданно нахмурился и пристально взглянул девушке в глаза. - Не ошибись и ты, Аллья. Ты, конечно, умница и красавица, но и я не урод и не дурак. И читать в сердцах сородичей иногда умею. Крутишь ты что-то, Аллья, пытаешься спрятаться за шутливыми словами и пустыми фразочками. Зря, подруга. Знаешь ты, похоже, кто твоим эликсиром позавчера воспользовался, и знаешь без сомнений. Только вот не пойму, отчего по-честному ответить не хочешь? Сама подумай, даже если ты назовешь имя вороватого экспериментатора, что я ему сделаю? На операцию ведь не отправлю, у вас за глупость не карают, а воспитывают. Разве что ремня по вместилищу разума всыплю, так сама ж понимаешь, и за дело будет, и на пользу. Излагай уж, кто, как, почему и, главное, зачем вам такой аттракцион устроил.

Аллья отвела взгляд и отвернулась. Вот ведь инквизитор ушастый! Разговорил, позволил расслабиться, почувствовать себя в почти комфортной обстановке… и нанес ювелирный, точный удар, как хирург скальпелем. И что теперь делать? Не рассказать ведь всего, хоть Гэллестар и эльф, а все ж эльф орденский. Пусть Пробужденные ему и сородичи, да только Антон-то - брат! Скрывать сведения от брата по Ордену Гэллестар не будет, даже по просьбе Алльи, перед которой он тут расточал… да что отрицать, лестные комплименты. Знает эльф-чекист, как девушку к себе расположить, ну так ведь и опыт многовековой. Да только откровенничать с ним нельзя, как и с Антоном, или с Гаэллором, или с Рустамом. Эти четверо - на одной стороне, а Аллью, как бы это ни было мерзко, вынудили встать на другую. Хотя, признаться, идея как следует пройтись ремешком по заднице верного паладина королевы-голубки целительнице ой как нравится! Аллья позволила себе чуть-чуть помечтать, представив Аллерона со спущенными штанами, простершегося вдоль скамейки, и Гэллестара с широким армейским ремнем, зажатым в поднятой над головой руке.

Вынырнув из светлых грез, эльфийка со стоном вздохнула:

- Мне нечего ответить, Гэллестар. Прощения просить не буду, тебе ведь не извинения, а сведения нужны, а вот их-то как раз я сообщить тебе не могу. Да, знаю, кто, знаю как,.. знаю даже зачем и почему, но вот за эти-то “зачем” и “почему” тот самый “кто” ремнем не отделается. А подставлять сородича под Усыпление, какой бы он ни был дурак и скотина, я все же не стану. Это будет все равно что своими руками его убить. А я убивать не хочу и не буду, я же пацифистка, помнишь? - грустно улыбнулась она. - Только за такой пацифизм лишним кругом вдоль забора уже не отделаться, я прекрасно понимаю.

- Вы как сговорились, - Гэллестар легонько усмехнулся ей в ответ. - Что ты в отказ пошла, что Веллаэн брату Комиссару ни слова не сказала… А может, и на самом деле сговорились нас с Антоном в неведении держать и пустым трепом кормить, с вас станется. Эх, красавица пробужденная, что ж ты умница-то не всегда, а лишь по случаю, а? Прямо до кончиков ушей меня расстраиваешь…

- Рада бы не расстраивать, - все так же в сторону проговорила целительница. - Рада бы, но не могу. Тут, Гэллестар, выбор-то простой: быть мне дурочкой или убийцей. И второй вариант меня привлекает куда меньше.

- Да пойми же ты, Аллья, - настойчиво проговорил Гэллестар, подаваясь вперед, к девушке, - вам деваться некуда уже! Ваше молчание имело бы смысл, если б мы с Антоном не знали, что в диаспоре творится неладное! Но мы знаем и копаем вовсю, потому что просто на все забить и сделать вид, что ничего не было, мы с ним ни права не имеем, ни желания! Мы будем рыть, пока не найдем концов, и нароем. Аллья, ты девушка умная, и это уже не светский комплимент, а констатация объективного факта. Ты ситуацию-то своей головой оцени! Сейчас следствие ведем только мы с комиссаром, да, нас только двое, но это - пока что. Если мы не решим дело своими силами, мы обратимся за содействием к Ордену, это и обязанность наша, и право - просить братской помощи, если не справляемся сами. Да, от нас двоих вам, может, и удастся скрыть правду, но что вы сможете сделать, когда следователей в этом доме будет больше, чем эльфов? Когда каждого из вас дознаватели возьмут под колпак, когда эльф плюнуть не сумеет, чтобы это не стало известно шефу! Когда оперативники Алекса проведут детальные обыски, перевернут тут все вверх дном, отыщут любой, самый мелкий след! Когда казаки-святогоричи возьмутся за допросы, они будут давить из вас сведения безо всякой жалости, конвейером [4], а может, и натуральной пыткой! А они будут так делать, это Антон вам сочувствует и сопереживает, это я тебя тут комплиментами осыпаю и к разуму воззвать пытаюсь! А когда мы передадим дело наверх, первое, что решит начальство, - что эксперимент Антона провалился, что вы недоговороспособны и перевоспитанию не поддаетесь, а значит - обойдется с вами так, как Орден тридцать пять веков с эльфами работал. Как с идейными врагами человеческой расы! Ну давай же, целительница, шевели мозгами! Если за дело возьмется Орден, выбирать все вы сможете только между дезактивацией и утилизацией. И то не факт! А вот сейчас у вас еще есть шанс выбрать легкий путь, договориться с нами, обменять информацию на гарантии безопасности себе и друзьям, на смягчение наказания по добровольному признанию. Поняла, наконец, умница ты миролюбивая? Или и в самом деле у вас, Пробужденных, все мозги в сердце перетекли, в голове лишь вакуум остался?

А вот это уже не скальпель, ахнула про себя целительница. Это уже натуральная трепанация черепа, проведенная без наркоза! И хорошо, если современными инструментами, а не чем-нибудь вроде шестопера, с которым в Холме временами упражнялся Гэллнар… И ведь возразить-то, по сути, нечем! Прав орденский венатор-охотник, на все сто процентов прав! Выследил он свою добычу, лань или, может, зайца, Аллья и не знала, с каким зверем ей тут себя сравнить. Настиг и загнал. Осталось только отчаяться и подставить сердце под его выстрел… А больше, конечно, не осталось ничего, только надеяться на милосердие стрелка. Потому что рассчитывать на удачу уже не приходится. Может, если трем единочаятельницам удастся найти верные слова, если они призовут на помощь наставника, они сумеют получить какие-то гарантии, выторговать пощаду хотя бы Аллье и Исфеллин, жертвам коллективной ответственности. Но для Аллерона, Эллиш и Ирины спасения нет. Паладин голубки, не желающий знать ничего, кроме своих фантазий; его соратница-рецидивистка, презревшая милосердие и напоказ нарушившая запрет; их новая подруга, не способная доверять комиссару даже после искренней просьбы о прощении… Им никак не выкрутиться. То есть вообще никак, никакими силами. И от воли целительницы, от ее решений, не зависит ничего! Вернее, зависит, но спасти положение она не может. А вот сделать хуже - проще некуда.

- Я… не могу тебе сейчас все рассказать, Гэллестар, - выдавила из себя несчастная девушка. - Я поняла, не сомневайся, но не только во мне дело. Я не одна попала в эту ловушку, не только я выбираю между петлей и плахой… Нас, таких, несколько. Я должна сначала поговорить с ними, передать им твои слова, потому что мы…

Девушка запнулась, услышав негромкий жестяной лязг. Кто-то аккуратно стучал в калитку, привлекая внимание хозяев.

- В общем, я сказал все, что мог, - подытожил Гэллестар, и на его лицо снова набежала ироничная усмешка. - Дальше вам решать, Пробужденные. Сколько-то мы с Антоном подождем, конечно, но вечно ждать все же не будем, так что вам прямой интерес срочно стать умницами и умниками и прийти к Антону с повинной. А теперь открой-ка калитку вашим нежданным гостям! Нехорошо заставлять коллег перед дверью топтаться.

- Коллег? - удивилась Аллья, отодвигая задвижку и нажимая на рычаг запора. - Каких еще коллег?

Девушка распахнула калитку и с удивлением уставилась на невысокую плотную женщину средних лет, одетую в плотную синюю куртку с ярко-белой полосой на груди и брюки того же цвета. Через шею женщины был перекинут видавший виды фонендоскоп. И в самом деле коллеги… Фельдшер “скорой помощи”, что ей надо в эльфийском доме? Нет, конечно, кое-кому бы и не помешало вколоть чего-нибудь успокаивающего, хотя бы и ей самой. Но вряд ли Гэллестар стал бы заранее вызывать бывших коллег Алльи, не зная, чем закончится их беседа.

- Добрый день, - осторожно приветствовала гостью эльфийка. - Вы что-то спросить хотели, да?

- Скорее, сообщить, - женщина неторопливо повела плечами. - И обратиться с небольшой просьбой. Вы общаетесь со своим соседом, Хлебниковым Иваном Ильичом, одна тысяча девятьсот двадцать восьмого года рождения?

- Да, - девушка с нарастающим беспокойством посмотрела на фельдшера. - Мы Ивана Ильича хорошо знаем и, пожалуй, даже дружим… А что случилось?

- Ничего хорошего, - вздохнула гостья, подняв на эльфийку усталый взгляд. - Хотели попросить вас присмотреть за соседом, навещать его почаще, и, - женщина помедлила, - вовремя поставить нас в известность о его смерти. От госпитализации Иван Ильич отказался, на что, пребывая в здравом уме и твердой памяти, имеет полное и неотъемлемое право… Но тут уж что госпитализируй, что нет, а преставится ваш сосед через пару месяцев максимум. А может, и раньше.

- Ох, - с лица Алльи схлынули последние краски, - дед Ваня, господи… Что с ним случилось? Неужели ничего нельзя сделать?...

- Рак печени, - тихо ответила фельдшер. - Четвертая степень с метастазами. Медицина здесь, к сожалению, бессильна.

* * *

[1] В общем, тоже клизма, но большого объема.

[2] Нейролептик, вводимый ректально.

[3] 同志 (тунчжи), китайский аналог русского слова “товарищ”, иногда, с легкой руки писателя Хольма Ван Зайчика, переводится именно так.

[4] Методика непрерывного, при необходимости многодневного допроса, в течение которого следователи меняются, а допрашиваемому, прежде чем он сознается, не позволяют ни пить, ни спать, ни присесть.

Глава 3. Стезя смерти

- Осторожно, двери закрываются, - прозвучал чуть хрипловатый, искаженный помехами голос из динамика, едва слышимый на фоне шума толпы пассажиров метро. - Следующая станция - Лубянка.

Аллья грустно взглянула на сдвигающиеся двери вагона. Последний перегон, последние минуты неспешных печальных размышлений, последний раз перед тем, как ее будущее обретет определенность и погонит, как лист на ветру, горьким путем, в конце которого черным провалом сияет бездна смерти. Эльфийка покосилась на спутника, совмещающего роль галантного кавалера и остроумного собеседника, с функцией конвоира… Хороший он парень, Гэллестар, с ним легко и приятно общаться, он может и посочувствовать без усмешки, и подкинуть в нужный момент уместную шутку, на время снимающую напряжение. Как жаль, что их знакомство произошло в столь кошмарных обстоятельствах! В иное время она была бы всем сердцем рада проводить с эльфом-охотником побольше времени, где-то узнавая новое, где-то обсуждая прошедшее. В иное время… которое, наверное, уже никогда и не вернется. Аллерон, гад, мерзавец, как же он перекрутил все судьбы и обратил щемящей болью все мечты! Даже во дни власти Кореллин целительница ни разу не ощущала такого опустошающего страха и мучительного отчаяния.

- Паспорт держи под рукой, - Гэллестар поймал ее взгляд и ободряюще улыбнулся, мол, не мотай себе нервы, целительница, я с тобой. Присмотрю, посоветую, постараюсь успокоить, если накроет паническая атака… уже раз в пятый или шестой за сегодняшний день. - Как получим временный пропуск, пойдем в госпитальный сектор. Держись рядом со мной, никуда не отходи, по сторонам не таращься. Если вдруг понадобится навестить санузел, сначала скажи мне, я попрошу кого-нибудь из сестер сопроводить тебя до уборной. У нас правила строгие, Антону вон до сих пор поминают, как он по дурости Аллерона без присмотра на пять минут оставил, а тот и рад стараться - полез мне морду бить.

- Бить тебе морду? - несмело поинтересовалась эльфийка. - За что, Гэллестар?

- Там история забавная вышла, - отмахнулся эльф. - Сам бы хихикал, не будь я там главным действующим лицом, да еще и упившимся в стельку. Расскажу на обратном пути, чтобы время в дороге скоротать. А сейчас уже мы и приехали, пора выходить и подниматься наверх. Да, еще такой момент, надолго задержаться не получится, пропуск у тебя сроком действия в один час будет, так что обсуждать с Исфеллин все тонкие вопросы, о самочувствии подруги, о спятивших сородичах, о дальнейших действиях вам придется по-быстрому.

- А ты собираешься слушать, да? - уточнила Аллья, бросив на сержанта опасливый взгляд. - Боюсь, втроем у нас может разговора не получиться… И я быть до конца откровенной не смогу, и Исфеллин не поймет всей остроты ситуации, она ведь все это время в больнице провела, эликсир не употребляла, разговаривала только с наставником. Я бы попросила тебя, наверное, ненадолго оставить нас наедине… Если можно, - торопливо оговорилась она.

- Нельзя, конечно, - вздохнул Гэллестар, ступая на движущееся полотно эскалатора. - Извини, что некуртуазно не пропускаю тебя вперед, но ты на голову выше меня, на лестнице говорить будет удобнее, если я первым зайду… Оставить вас без присмотра - грубейшее нарушение внутреннего распорядка. Но, - усмехнулся он, - в каждом правиле есть лазейки, Аллья. Например, я сяду в сторонке, прислонюсь к стеночке, прикорну, утомившись от нервных переживаний. А вы шепотом пообщаетесь о своем девичьем, чтобы не разбудить усталого чекиста… Конечно, я, считай, через себя переступаю, лишаю себя возможности сходу раскрыть нашего инсургента, но что не сделаешь ради благодарной улыбки прекрасной дамы, - он весело подмигнул Аллье. - Буду утешаться мыслью, что у меня на слуху вы так и так ничего по делу не скажете, а если я позволю вам наедине потрепаться, мы куда-то, наверное, все же сдвинемся с мертвой точки. К следовательскому делу, милая, мы подходим с фантазией!

- А твои товарищи не заметят неладное? - удивилась Аллья. - Наверное, там у вас камеры и микрофоны везде понавешаны…

- За это не беспокойся, - хмыкнул эльф. - Исфеллин размещена в палате, где обычно выздоравливают ваши сородичи после дезактивации, наслаждаясь новообретенной амнезией. Их прослушивать незачем, все равно ничего толкового не помнят уже. Был я как-то свидетелем беседы брата Командора и товарища Никсандрова… это брат Эконом, главный бухгалтер то бишь… так наш скупердяй наотрез отказался вешать прослушку в реабилитационную палату - фонды ограничены, мол, дефицит бюджета неприемлемый, бесполезные траты позволить себе не можем… Так и не расщедрился, карась копченый! Впрочем, сейчас оно и к лучшему.

Эх, разве может ли сейчас хоть что-то повернуться к лучшему… Куда ни кинь, все клин, и не только у эльфов. Вчера, едва услышав, что беда случилась еще и у деда Вани, она рванулась к нему, узнать, правду ли говорила фельдшер, не сгустила ли краски, не ошиблись ли с диагнозом ее людские коллеги. Конечно, Гэллестар одну ее не отпустил. Эх, где то доверие, когда она могла часами, одна или с подругами, гулять в весеннем лесу, наслаждаясь переливами птичьих трелей? Но что тут попишешь, понять орденцев можно, ситуация-то и в самом деле ужасная… В общем, к соседу они побежали вдвоем: целительница и навязавшийся к ней в сопровождение брат Венатор.

Дед Ваня встретил их с радостью, предложил присесть, достал свои дачные лакомства и раскочегарил самовар. Словно бы как всегда, как раньше… Но Аллья смотрела в осунувшееся, исхудавшее лицо соседа, окрашенное нездоровой желтухой, видела, как дед Ваня то и дело потирает поясницу справа, там, где расположена печень, видела пятна-звездочки на бледной, как пергамент, коже старика и все яснее понимала: ошибки нет. Их добрый сосед, спаситель, ученик Фареллоса… пребывал, считай, на смертном одре. Придет день, и дед Ваня уже не сможет подняться с последнего ложа, а там… Аллья печально вздохнула.

Старый партизан храбрился, улыбался, шутил, пускался в длинные и запутанные рассуждения о том, что деду нормально помирать прежде внуков, что жизнь он прожил хорошую и достойную, что укорить себя мало в чем может, что с близкой смертью он свыкся еще в войну, и что она настигла его сейчас, а не десятилетия назад, за это ему стоит быть благодарным судьбе и удаче… Но в пожелтевших глазах деда Вани иногда мелькала отчаянная, болезненная тоска, как он ни пытался ее скрыть, и у целительницы каждый раз сжималось сердце, когда она находила в себе силы не отвести взгляда. Ох… ну почему Фареллосу не удалось Пробудить своего ученика, ведь он старался, учил, наставлял, рассказывал юному Ваньке по прозвищу Шершень легенды и истории про эльфов. Злая ты паскудница, судьба человеческая, немилосердная и безжалостная, раз за разом бросающая в топку смерти тех, кто заслужил долгой и радостной жизни… Да и эльфийская судьба тебе родная сестрица-близнец.

Сил долго гостить в доме смертельно больного старика у эльфийской целительницы не нашлось. Пробормотав сбивчивые, неловкие слова сочувствия, пообещав почаще навещать деда Ваню и помогать ему ставить обезболивающие уколы, Аллья выбралась на подкашивающихся ногах на свежий воздух, нашла в себе силы дойти до калитки, прикрыть ее за собой… и заплакала навзрыд, прислонившись спиной к нагретым солнцем доскам забора. Ее тогда как прорвало: она не плакала, слыша проповедь и площадную брань Аллерона, на ее лице не блеснуло ни слезинки, когда она слушала монолог Гэллестара, там, на скамейке, а сейчас… сейчас она рыдала в голос, не стесняясь, выплескивая в жестокий мир всю накопившуюся боль и муку.

Как она дошла до дома, Аллья не помнила. Гэллестар помог, наверное, кто ж еще… Способность внятно мыслить она обрела только в своей комнате, растянувшись на кровати и выпив чашку чая, принесенную заботливым чистокровным сородичем, который, убедившись, что целительница пришла в себя, вежливо откланялся, не решившись даже напомнить о недавнем разговоре. Измученная девушка не нашла в себе сил даже попрощаться. Она погрузилась в печальные думы, вспоминая отповедь Гэллестара и пытаясь понять, почему, за что на нее свалилось столько бед. Чем она прогневала мироздание? Как быть, что делать… И, уже почти отключившись, на грани между сном и явью, Аллья поняла все. Выход есть. Он сложен, он жесток, страшен, он может не исправить, а то и усугубить беду, но бояться грядущего девушка уже устала, слишком много страхов было и есть в недавнем прошлом и безрадостном настоящем. Что ж, это, наверное, выход… Но прежде чем прибегнуть к нему, она должна поговорить с Исфеллин, потому что лишь она, наверное, сейчас сможет оценить положение дел здраво и дать верный совет, не только как сородич и подруга, но как эльфийский посвященный рыцарь… Потому что только рыцарь сможет понять и, может, даже одобрить план отчаявшейся девушки.

Утром бледная, но решительная целительница подняла Гэллестара ни свет ни заря и настоятельно потребовала позволить ей навестить Исфеллин в орденском госпитале. Вопреки опасениям, сержант не стал ни спорить, ни прекословить, - выслушал лаконичную просьбу Алльи, задал пару уточняющих вопросов и потянулся за мобильным телефоном, чтобы связаться со штаб-квартирой и заказать гражданке Алле Орловой пропуск в больничное крыло на сегодняшний вечер.

Исфеллин полулежала на кровати, облокотясь плечами на спинку, и… листала книгу! Листала книгу, внимательно вглядываясь в убористые строчки печатного текста и хмыкая над особенно, видимо, удачными сентенциями. Она… видит! Орденские медики все же справились с лечением, вернули пациентке способность воспринимать зримый мир, читать, писать, видеть пейзажи и лица друзей! Как бы радовалась Аллья этому медицинскому чуду в иное время… и как же больно ей понимать, что во времени нынешнем эта радость может обернуться, и наверняка обернется, ужасом и кошмаром…

Исфеллин, услышав шаги посетителей, отложила свое чтение и обернула лицо к посетителям, и Аллья вздрогнула, увидев забинтованную в кокон голову подруги. Выглядела дева-рыцарь, прямо сказать, страшновато - обритая налысо голова, замотанная в несколько слоев полосами марли, из-под которой торчал лишь покрасневший кончик носа и острые вершинки эльфийских ушей. Глаза Исфеллин были прикрыты матово-серыми стеклами внушительных очков, на которых поблескивали, сверкая в свете больничных ламп, тонкие полоски каких-то микросхем… Выражения лица пациентки, конечно, за многослойной повязкой разобрать было нельзя, но пара бинтов чуть разъехались по горизонтали, открыв взору Алльи серовато-розовые губы и ровные зубы за ними. Наверное… это улыбка?

- Привет, подруга! - неловко произнес улыбающийся рот. - Рада видеть тебя! А еще больше рада тому, что могу, наконец, тебя видеть! Спасибо орденским врачам, вот кто б поверил, что меня угораздит однажды произнести слова благодарности в их адрес… Как тебе зрелище? Знаю, картинка не самая симпатичная, ну да это ненадолго, врач говорила, что повязки уже послезавтра снимут.

- Привет, - Аллья подошла к кровати подруги и с осторожным любопытством всмотрелась в зеркальную гладь очков. - Да уж, видок у тебя тот еще… Вроде бы ты только глаза лечила, отчего тебе всю голову замотали?

- И за это здешним докторам тоже спасибо, - из-за слоев марли послышался смешок. - Мне заодно, “чтоб два раза нам не вставать, а тебе не ложиться”, как они сказали, лицо немного подправили. Пластическую операцию сделали, теперь не только я на вас смотреть могу, но и вас больше не будет корежить, когда вы мою физиономию видите. Как я за такой подарок с ними расплачусь, даже не знаю… Но придумаю обязательно, это вопрос чести, считай, а я рыцарь, как-никак! А кто это с тобой, кстати? У нас в диаспоре пополнение появилось?

И вот как тут ошарашить радостную, счастливую подругу страшными новостями? Аж душа переворачивается, когда Аллья думает, как бы начать свой тяжелый разговор! Но ведь иначе никак, обсудить беду с Исфеллин надо обязательно, нельзя отложить беседу до ее возвращения. Потому что кто знает, до чего додумается безумный псих, если ему дать время… Нет, тянуть с обсуждением плана и его воплощением в жизнь никак нельзя.

- Это Гэллестар, - представила спутника целительница, набираясь решительности для серьезной беседы. - В какой-то мере пополнение, наверное, только не в общий, а в руководящий состав… Он, так сказать, наш физрук - эльф, даже чистокровный, и при этом орденский сержант, носит звание брата Венатора.

- Привет, - махнул рукой Гэллестар. - Рад видеть, что ты видишь! Молодец Антон, что выбил у нашего начальства средства на операцию, я-то думал, тебе до конца жизни без глаз ходить придется.

- Да, - марля на губах снова раздвинулась, - верно… Антону честь и хвала, кто бы мог подумать тогда, в вашей каталажке, что у меня повернется язык от всего сердца восславить товарища комиссара? А вот ведь как иной раз жизнь поворачивается, чудесами, которые даже пресловутой королеве-голубке не снились!

Какие сны снятся проклятой королеве-голубке и ее отмороженному на всю голову паладину, вопрос не слишком-то актуальный. Но и правда, кто бы подумал в те зимние вечера в орденской тюрьме, что она, Аллья, будет проклинать голубку в своих мыслях и даже не чувствовать и малого отголоска смущения и стыда. Решившись, целительница присела на край больничной койки рядом с подругой и тихо проговорила:

- Исфеллин… прости, я принесла тебе дурные вести. Нам надо поговорить, сейчас, очень серьезно и, боюсь, радости этот разговор не доставит ни тебе, ни мне, - Аллья обернулась к сержанту. - Гэллестар, можно? Ты говорил, что разрешишь…

- Вперед, - легко махнул рукой орденский эльф и, сделав несколько шагов, завалился навзничь на кровать. Задрав ноги в медицинских бахилах на спинку койки, он улыбнулся, подмигнул целительнице и прикрыл хитрющие глаза. - Болтайте, девчонки, только, чур, не шумите! А я пока вздремну маленько…

Исфеллин качнула головой в сторону Гэллестара и неуверенно произнесла:

- Что это с ним, ты понимаешь, Аллья? Чего его вдруг разморило ни с того, ни с сего?

- Я понимаю, - прошептала та. - Сейчас объясню и тебе. Исфеллин, у нас беда. Страшная и безвыходная… почти. Мне нужен твой совет, рыцарь Исфеллин, но сперва я должна рассказать тебе, что случилось в диаспоре в последние несколько дней…

Аллья, зная, что ее время ограничено, постаралась не вдаваться в ненужные подробности. Она лишь краем слова коснулась истории с эликсиром очищения, в двух фраза упомянула о раздоре между Антоном и Веллаэн, изложила только суть проповеди рехнувшегося фанатика и вовсе опустила цитирование его грязной брани. Но про ворожбу глупышки Эллиш целительница все же поведала, как и о том, что к заговору психов присоединилась Ирина, в дурной голове которой даже не мелькнула мысль, что своими поступками она подставляет под коллективную ответственность Аллью и Исфеллин. Горькое повествование Аллья завершила пересказом нотации Гэллестара и страшной новостью о смертельном недуге деда Вани. Поведав подруге о том, какой безумный выход пришел ей на ум прошедшей ночью, и о своих на его счет соображениях, Аллья тяжело выдохнула и уткнула лицо в мелко дрожащие от волнения ладони.

Исфеллин долго молчала, то ли пытаясь уложить в сознании чудовищные новости, то ли пытаясь, по заветам королевы… еще той, королевы Мэллаин, не голубки… услышать голос собственного сердца. Аллья не прерывала ее раздумий, целительница сказала все, что хотела и была должна… и даже кое-что из того, что была должна, но говорить очень не хотела. Теперь слово за Исфеллин. Поймет ли она, что творится в душе подруги, примет ли ее решение как должное? Или попытается отговорить? Может, она сумеет даже найти другой выход, который будет проще и легче, который позволит не утратить ни совести, ни себя? Или, - сердечко Алльи екнуло - а вдруг сейчас она узнает, что Исфеллин, подобно Аллерону, тоже втайне чтит королеву-голубку и выберет в противостоянии идей сторону ее паладина? И что тогда делать ей, Аллье, если она останется единственной из них троих, сохранившей здравый разум и не желающей нарушать данное слово? Ох, только бы Исфеллин поняла ее…

- Беда пришла, откуда мы не ждали, - глухо прошептал из-под слоя марли голос прозревшей эльфийки. - И такая беда, что преодолеть ее не сумеет ни эльф, ни человек, ни сама королева-голубка, будь она хоть богом, хоть демоном, хоть горячечным бредом одного юного болвана… Пути, на котором у нас есть шанс сохранить свои жизни… эльфийские жизни… ни у тебя, ни у меня нет. Ты хотела получить совет рыцаря, целительница Аллья? Совет эльфийки, которая приняла посвящение и клялась перед знаменем Серебряного Единорога ставить прежде жизни эльфийскую честь, а прежде покоя - высшую правду? Что ж, будет тебе совет. Дурь сородичей и клубок обстоятельств, Аллья, завели нас в такую ловушку, выйти из которой живыми мы вряд ли сумеем. Но из любой, самой безнадежной ситуации можно выйти с честью. Этого качества, Аллья, не может лишить нас ни придурочный сородич, ни спятившая подруга, ни орденский комиссар, ни даже сам Агасфер. Утратить его мы можем лишь по своему выбору. Но если ты выберешь путь утраты чести - даже если ты и избежишь худшей судьбы, ты всегда, до самого конца будешь помнить о том, чего лишилась, и, как по мне, такая судьба хуже любой смерти. Хоть Усыпления, хоть костра. Ты ждешь совета - вот тебе совет. Ты приняла правильное решение, целительница. Единственное, при котором ни ты, ни я не лишимся своей чести, единственное, на котором до самого конца мы сможем, не кривя душой, называть себя эльфами. Поступай так, как решила. И не колебайся. Ты права, и я принимаю твой выбор как свой. Делай, что нужно. Если чувствуешь, что сможешь.

- Смогу, - с уверенностью, которой, если честно, она в себе не ощущала, проговорила Аллья. - У меня другого выхода нет. Должна, значит, смогу.

Исфеллин помолчала и почти неслышным шепотом добавила:

- Одно радует меня в том, как все сложилось…

- Ты находишь повод радоваться? - Аллья, как ни тяжко ей было, все же почувствовала в себе легкое удивление.

- Нахожу, - кивнула та. - Хорошо, что я снова обрела способность видеть прежде, чем судьба приведет нас к гибели. Я хотя бы смогу взглянуть ей в лицо. И это в нашем положении - уже благо. А все другие блага требуют от нас с тобой немыслимую цену, которую не буду платить я и не хочешь платить ты. И хватит об этом. Буди своего друга-конвоира, и будем прощаться. Может, что и навсегда. Прощай, Аллья. И не поминай лихом.

- Прощай, Исфеллин, - целительница в последний раз сжала руку прозревшей подруги и рывком поднялась на ноги. - Гэллестар, просыпайся, пора уходить. Мое время кончилось, - да, верное слово. Кончилось время посещения, и кончилось время, отпущенное под небом Живого Мира несчастной эльфийке Аллье, попавшей на перекрестье трех дорог… Налево пойдешь, предашь друзей, направо - утратишь себя. Значит, путь лежит вперед. По стезе смерти. И придется Аллье найти в себе силы пройти по ней, не оглянувшись назад.

А теперь пора возвращаться домой. Путь до деревни не короток, в дороге ей составит компанию приятный собеседник, который, не повернись судьба к девушке спиной, мог бы, наверное, однажды стать ей хорошим и близким другом… На недолгие часы Аллья сможет позабыть о своих и чужих бедах, слушая досужую болтовню и галантные комплименты Гэллестара, видя в окно деревья и дома, греясь под апрельским вечерним солнышком. Как много и как мало - несколько часов! И какой же драгоценностью они могут быть, когда сердце без сомнений знает - это в последний раз.

* * *

- Ах ты ж скотина шелудивая! Убью гадину! - Аллерон подскочил на своей кровати и рывком оторвал спину от простыни. Одеяло, скинутое с плеч, медленно сползло на пол. Эльф продрал глаза, обвел осоловелым взглядом стены, пол, потолок, окно, и с неуверенным облегчением выдохнул. - Блин… так это был сон, ффух… слава голубке…

На соседней кровати завозилась Эллиш, разбуженная воплем сородича. Повернувшись набок и облокотившись на подушку, девушка с легким недоумением посмотрела на друга.

- Ты теперь меня через утро так поднимать будешь, Аллерон? - с полусонной, но уже слегка осмысленной ироничной интонацией спросила она. - Позавчера себя дебилом объявил, теперь какую-то шелудивую скотину убивать собрался… Боюсь даже представить, что будет послезавтра.

- Что будет послезавтра, - вздохнул Аллерон, - разве что королева-голубка знает. Нет, блин, но приглючится же такая идиотская чушь на нервах…

- А что тебе такое привиделось? - спросила Эллиш. - Расскажешь? Интересно же!

- Ну если интересно,.. - юноша пожал плечами. - Вообще, если так посмотреть, чистый бред, на бодрую голову мог бы быть даже смешным, наверное, но во сне все иначе воспринимается, и там мне не до смеха было… Да и сейчас тоже, если честно. Представляешь, мне снилось, что я во сне болтаю… с кошкой. Рассказываю ей, в общем, примерно то же, что эльфам позавчера рассказывал, про королеву, козни инквизиторов, наши прошлые и будущие планы…

- Да уж, - Эллиш негромко прыснула в кулак, - самая подходящая аудитория для таких бесед! Хотя, может, и подходящая, уж кошка-то точно ничего инквизиторам не разболтает.

- Эта сволочная кошка, не будь она глюком, могла бы и разболтать, - хмыкнул Аллерон. - Она ведь мне даже отвечала на чистом русском языке, задавала наводящие вопросы, высказывала предположения, иногда очень толковые, если меня не подводит память… А потом даже превратилась в девочку, такую, с ушами и хвостом, как в комиксах.

- Ничего себе! - поразилась эльфийка. - Вот не подозревала, что ты к анимешным кошкодевочкам так неровно дышишь, что готов с ними самым сокровенным поделиться! Я, признаюсь, даже ревную немного!

- Я тоже не подозревал, - Аллерон потер кулаком глаза. - Во сне разговор как-то шел гладко, я ей все рассказал и даже предложил принести присягу королеве и помочь нам в борьбе с инквизицией. Мне казалось, она поняла и одобрила мой план. Но эта серая глючная падла…

- Отказалась? - предположила Эллиш. - Не поверила?

- Хуже… Потом мне приснилось, что к нам голубка прилетела, белая, прекрасная, как…. как голубка, даже с золотой короной на голове… И сказала, что готова принять клятву верности и даровать кошке свою дружбу и даже достоинство истинного эльфа!

- Ух ты! Тебе сама королева-голубка во сне явилась! - восхитилась девушка. - Теперь я завидую тебе, такое везение! Говорят, она снится только чистым сердцем эльфам!

- Не завидуй, - хмуро буркнул Аллерон. - Сердце, может, у меня и чистое, но это точно была не королева, а просто красивый сон… затем превратившийся в кошмар! Потому что кошкодевочка, выслушав слово голубки, неожиданно объявила, что голубь для кошки - не друг, а добыча! Еда! А затем, снова обернувшись зверем, откусила птице голову и смачно, даже с чавканьем, сожрала ее! Вместе с короной. А я попытался схватить гадину за хвост… и тут же проснулся, тебя опять разбудил, извини… Нет, ну приснится же бредятина, сам удивляюсь, с какого перепугу меня такие глюки одолели!

- Офигеть, - Эллиш с острым сочувствием взглянула на друга. - Да уж, не дай голубка такую жуть увидеть, хоть наяву, хоть во сне… Страшно подумать, а вдруг это не просто сон, а…

- Да не говори глупостей, соратница, - отмахнулся Аллерон. - Настоящая королева-голубка не позволила бы так с собой обойтись, она бы этой кошаре хвост узлом завязала и в то место, откуда он растет, заснула… Думаю, дело в вещах вполне обыкновенных: волнуюсь я, боюсь, что наши замыслы потерпят крах, и возможных последствий тоже боюсь, что отрицать. Виду, конечно, не подаю, не стоит Ирине знать о моих страхах, да и тебе, может, не стоило бы, но что уж теперь... Говорят, если долго скрывать тяжкие думы в сердце, они могут прорываться в ночных кошмарах.

- Хорошо понимаю тебя, - Эллиш ободряюще улыбнулась паладину. - Я тоже боюсь, и это нормально, но верю всем сердцем, что в нужный момент нам поможет голубка… а потом мы все вместе посмеемся над глупыми страхами, и ты, и я, и освобожденные нами эльфы, и сама королева тоже. Верь королеве, паладин, и твоя вера приведет нас к победе!

- Верю всем сердцем, - Аллерон помотал головой, отгоняя воспоминания. - Но одним сердцем тут не обойтись, надо немного и мозгами пошевелить. Мы приняли главное решение: чтобы спасти наших сородичей, нам придется убить слуг зла. Другого пути нет, но этот - сработает. Теперь надо понять, как мы будем их убивать, а это дело непростое, нам противостоят не тупые слабаки, а хитрые и безжалостные мерзавцы. Да и манкурты могут стать нам помехой - голоса их сердец заглушены проклятым зельем, и они уже желают не эльфийской свободы, а покорности поработителям… Вернее, думают, что желают этого.

- Ты ведь уже придумал, да? - с надеждой спросила Эллиш. - Или королева-голубка дала тебе мудрый совет? Ситуация сложная, ты прав, но не безвыходная же, правда? Королева-голубка не отправила бы нас на верную гибель!

- Не безвыходная, само собой, - согласился Аллерон. - Но вот придумывать выход из нее мы должны сами. Королева - не инквизитор, ей нужны не покорные рабы, а верные соратники. Она избрала нас в том числе потому, что мы умны и решительны, способны планировать и осуществлять планы. И мы сможем. Ради нее. Ради эльфов. Ради будущей победы над злом. Рады всего этого мы должны напрячь мозги и придумать такой план, который приведет к успеху. И медлить нельзя - каждый день на счету!

- Раз нельзя медлить, надо думать, - согласилась девушка. - Всем вместе. Я схожу, позову Ирину? Вместе мы скорее сочиним что-то толковое, - Эллиш встала с кровати и потянулась за юбкой, аккуратно сложенной на стуле возле ее кровати.

- Не торопись, - остановил ее паладин. - Обойдемся пока своими силами. Ирине пока что не стоит знать деталей…

- Почему? - удивилась Эллиш. - Неужели ты ей не доверяешь? Она ведь не манкурт, она признала волю голубки и разделяет наши надежды и чаяния…

- Или она так говорит, - возразил Аллерон. - Тут запросто не скажешь. Но мы собираемся говорить об опасных вещах… таких, о которых людям знать не надо. В таких делах я могу довериться только эльфу.

- Но Ирина ведь тоже эльф, - начала девушка, - просто…

- Именно, - Аллерон наставительно поднял палец. - Ирина Осознавшая, то есть, по сути - неполноценный эльф. Она, считай, человек, мечтающий стать эльфом. И до Пробуждения никто не скажет точно, что такое эта мечта - предвестие будущего или беспочвенная фантазия. Я не могу доверять до конца ни одному человеку, Эллиш. И не рекомендую тебе. Люди переменчивы: сегодня Ирина с нами, завтра засомневается, послезавтра отречется… Как та кошка из сна, она тоже казалась понимающей, а потом взяла и загрызла голубку. Возможно, сон - предупреждение мне, чтобы я не спешил доверять Ирине?

Аллерон помолчал и нехотя добавил:

- Нет, она, наверное, будет нам полезна, сыграет свою роль в великом деянии. Но планировать должны только мы с тобой, и больше никто. Ирина сделает то, что мы прикажем ей сделать. А вот доверять человеку принимать решения, от которых зависит судьба многих эльфов, попросту глупо. Понимаешь?

- Не до конца, - вздохнула Эллиш, присаживаясь на кровать рядом с Аллероном. - Я все-таки не вижу зла и предательства в сердце Ирины, не верю, что она может нам навредить. Но тебе я верю больше, чем себе, мой герой, всегда верила и ни разу об этом не пожалела. Поверю и сейчас. И знаю, что не пожалею.

- Не пожалеешь, клянусь голубкой! - твердо ответил Аллерон. - И Ирина, когда… если Пробудится, тоже не пожалеет, мы ведь действуем и на ее благо, в конечном итоге. Но хватит об этом - давай займемся, наконец, делом. Кое-какие прикидки, ты права, у меня уже имеются, сейчас я их сведу в более или менее толковый алгоритм действий и перескажу тебе. А ты, если увидишь слабое место или сомнительное допущение, обязательно скажи мне о своих сомнениях, не стесняйся, ладно? Я не обижусь на критику, честное слово.

Он надолго задумался, запустив в растрепанные рыжие вихры свою широкую пятерню. Эллиш терпеливо ждала, не прерывая ход размышлений паладина ни репликой, ни вздохом.

- Смотри, Эллиш, - нарушил молчание Аллерон, - как выглядит наша ситуация в общем виде. Нам противостоят, по сути, трое… или, если нам не повезет, четверо врагов. Антон, Гаэллор, Рустам… и, если удача к нам будет неблагосклонна, Гэллестар. Будем рассчитывать на худшее - против нас четверо. Нас… допустим, трое, считая с Ириной. Плюс королева-голубка, само собой. И что не менее важно - на нас сработает фактор внезапности, потому что нападения враги не ожидают.

- Думаешь, не ожидают? - усомнилась Эллиш. - Они… ну, трое из них… солдаты, они должны быть постоянно готовы к неприятностям.

- Но не ждут подвоха именно от нас, - возразил эльф. - Ожидали бы - мы бы уже сидели в наручниках и под замком, на это у Антона мозгов точно хватило бы. Но мы свободны, а значит - вне подозрений. И мы должны, обязаны этим воспользоваться. Напасть неожиданно, и первым же ударом с гарантией убить тех, кто наиболее опасен: Антона и Гэллестара. Потому что если тут мы лоханемся, шанса нанести второй удар они нам не дадут стопудово. Но если все получится, против нас троих останутся только Рустам и Гаэллор. И опасен из них только Рустам - наставник тоже не боец, он ведь не силой действует, а подлостью, клеветой и обманом.

- Это, конечно, верно, - согласилась Эллиш. - Но как мы сможем одним ударом покончить с двумя врагами, да еще и тренированными убийцами?

- Вот это пока что самое слабое место плана, - признал Аллерон. - Если честно, не знаю. Можем попробовать стащить на кухне ножи и одновременно ткнуть им в спины, но тут столько всего может пойти не так, что я даже перечислять возможные сложности боюсь.

- И не говори, - вздохнула эльфийка. - Ты, конечно, герой и воин, но я-то слабая девушка, ножом до сих пор только колбасу резала. Вдруг я что-то не так сделаю, не сумею с первого раза нанести смертельный удар, или рука дрогнет, и тогда все обернется очень плохо. Да и Ирина никого раньше не убивала…

- И Рустама со счетов сбрасывать нельзя, - напомнил эльф. - Он может оказаться рядом, и, по закону подлости, там и окажется. А увидев, как мы режем его сообщников, он сам полезет в драку и не факт, что мы его сумеем одолеть даже втроем, не потеряв никого из нас…

- Если мы сумеем убить Антона с первого раза, - напомнила Эллиш, - дальше будет проще. Ко мне вернется магия, а с помощью ворожбы я смогу… да много что смогу. Например, смогу накинуть на Рустама приворот и заставить напасть на Гаэллора.

- Нет-нет, - поднял руку Аллерон. - Если ты сможешь плести заклятия, это, конечно, неплохо… но ворожить тогда сможет и Гаэллор. Без магии он слаб, и это нам на руку, но тягаться в боевой ворожбе с ним я бы тебе не советовал. Ты крута, я не спорю, но у него опыт в сорок веков. Боюсь, что магический поединок с чистокровным эльфом ты просто не вытянешь, извини, это я не в обиду тебе, просто…

- Никаких обид, что ты, - грустно вздохнула девушка. - Ты прав, мне не справиться с наставником. Но тогда получается, нам надо сначала зарезать не Гэллестара, а Гаэллора? Хотя нет, тогда останется Гэллестар, который тоже чистокровный эльф, да еще и инквизитор вдобавок… А троих сразу мы убить не потянем точно, даже если Ирину привлечем.

- Нет, Ирина никого убивать не будет, - отрезал Аллерон. - Чтобы нанести удар в спину, нужна твердая эльфийская воля и твердая рука, а есть ли они у неполноценного эльфа - сомнительно. Ирина может разве что внимание на себя отвлечь…

- Но если она будет приманкой, ее же могут убить, - несмело возразила Эллиш.

- Лучше ее, чем тебя или меня, - пожал плечами Аллерон. - Конечно, хотелось бы вовсе без потерь обойтись, но если придется выбирать, кем пожертвовать, я пожертвую жизнью человека, а не эльфа. Тут выбор однозначный - Ирина нам ценна, но твоя жизнь стократ ценнее…

- А твоя, - кивнула Эллиш, - вовсе бесценна. Но грустно, конечно, вот так прикидывать, как мы подставим подругу под удар, чтобы обезопасить себя.

- Мы на войне, соратница, - вздохнул Аллерон. - Она редко обходится без потерь. Надеяться на лучшее, конечно, хочется, но иметь планы надо и на худший случай. Но давай вернемся к главному вопросу. Итак, нам надо убить Антона и Гэллестара, но при этом как-то добиться, чтобы Гаэллор не смог применить против нас магию… И вот тут нам придется очень долго думать.

- Может, нам поможет королева-голубка? - несмело предположила Эллиш. - Ведь она ныне едина с Живым Миром, а наша магия ведь и есть использование силы Живого Мира. Она наверняка сумеет сотворить чудо - чтобы я могла плести заклинания, а Гаэллор не мог.

- Замысел, конечно, красивый, - усомнился эльф, - но, боюсь, нерабочий. Мы точно знаем, что Гаэллор может ворожить и ворожит, мы видели записи в журнале контроллера. Конечно, силу ему Живой Мир не дает… добровольно, но, видимо, Гаэллор придумал способ как-то ее красть, против воли Живого Мира. Иначе он не мог бы творить магию. Нет, Эллиш, боюсь, единственный способ обезопаситься от ворожбы Гаэллора - это оставить в живых комиссара. Вернее, убить его последним, после наставника и Гэллестара. Но вот как это сделать, чтобы Антон не смог нам навредить?

Эллиш вдруг тихо рассмеялась, прищурив глаза.

- Не вижу ничего смешного, - насупился эльф. - Проблема поганая, и решить ее нелегко…

- Прости, - Эллиш вернула на лицо серьезное выражение, но, не удержавшись, снова хихикнула. - Прости, но ты неправ, друг мой. Решить ее проще некуда, а самое смешное, что воспользуемся мы для этого наукой самого же Гаэллора. Помнишь нашу беседу в лаборатории, когда наставник сдуру рассказал нам о манкуртском зелье?

- Точно,.. - ошарашенно выдохнул Аллерон. - Был же разговор… В самом деле, мы же можем не убивать Антона сразу, а просто обездвижить его! Усыпить зельем покоя, или парализовать эликсиром бессонного сна! И тогда он будет жив и не даст ворожить Гаэллору, но при этом не сможет ничего предпринять сам! Эллиш, ты все-таки умница! Гений!

- Да, я такая, - польщенно улыбнулась девушка. - Сейчас еще сильнее тебя удивлю, друг мой. Смотри, нам, получается, не нужны ножи, топоры или что-то еще в том же духе. Мы вооружимся… клизмами! Спринцовками, наполненными нужными зельями! И тогда мы запросто выведем из игры и Антона, и Гэллестара, а может, что и Рустама с Гаэллором - какими бы они ни были ловкими, им достаточно получить в лицо струйку из клизмы, и добрых им сновидений…

- Переходящих в вечный сон! - подхватил Аллерон. - Вот это уже похоже на план! А чтобы никто из них не сумел спохватиться, действовать надо сразу и одновременно: дождаться, пока они соберутся вместе, подойти к ним, и…

- И мы справимся даже вдвоем, - подтвердила Эллиш. - А Ирина поможет нам, отвлекая на себя внимание врагов. Чтобы мы сумели незаметно достать клизмы из карманов. Как только они окажутся у нас в руках - победа, считай, за нами! Осталось лишь подготовиться, сварить запас зелий. Да, варить буду я, у меня получается лучше, помнится, даже наставник меня похвалил… на свою голову! Осталось решить, какое именно зелье нам нужно.

- Вари эликсиры бессонного сна, - решил Аллерон. - Это чуть дольше, но время у нас пока есть. Зато этот эликсир парализует жертву, оставляя ее в сознании. Пусть враги перед смертью поймут, что проиграли, и сдохнут в отчаянии. Заслужили. Эллиш, сколько времени тебе потребуется, чтобы обеспечить нам… боезапас?

- За пару дней справлюсь, - оценила девушка. - А ты…

- А я пока прикину, как собрать их вместе и как Ирина будет отвлекать их внимание. Да и клизмы надо где-то брать, опять, что ли, Аллью по-тихому грабить придется? Хотя, на худой конец, соорудим пару брызгалок из пластиковых бутылок! Наш план, конечно, обрел форму, но он пока сыроват, надо дорабатывать. Но слава вам обеим, тебе и королеве-голубке, что он у нас теперь есть! - Аллерон, не в силах противостоять обуревающим его чувствам, сжал счастливую подругу в объятиях и, вскочив, закружил ее по комнате. - Мы справимся, Эллиш! Мы спасем наших сородичей и покараем зло!

* * *

Аллатар сидел на старом, посеревшем под солнцем и ветром рыболовном пирсе, и ленивым взглядом наблюдал за вершинкой поплавка, качающегося на водной ряби возле камышовых зарослей. Дул мягкий, не по-весеннему теплый ветерок, у тростникового островка в отдалении прыскали веером мальки, спасаясь от охотящегося хищника, у горизонта виднелся коричнево-белый силуэт речного сухогруза. В жестяном ведре шевелили хвостами три крупных, подросших за зиму леща и пара бойких окуней, то и дело пытающихся выскочить из воды и сбежать, спасаясь от перспективы встречи со сковородкой.

Поплавок дернулся, погружаясь под воду, всплыл, улегся на бок и быстро поплыл в сторону зарослей. Поклевка! Эльф плавно повел удочкой, подсекая добычу, сделал несколько оборотов катушкой и поднял над водой некрупную, но жирненькую плотвичку, сверкнувшую чешуей в лучах утреннего солнышка. Аллатар снял добычу с крючка, оценил ее размер, и, пожав плечами, положил ее перед дремлющей неподалеку от рыболова кошкой, свернувшейся клубком на нагретом солнцем досках.

- Нэрвен, это по твоей части, - сообщил эльф. - Угощайся, приятного аппетита!

Кошка лениво приоткрыла один глаз и небрежно шлепнула лапой с выпущенными когтями по трепыхающейся рыбке, прижимая ее к пирсу. Открыла второй глаз, принюхалась к подарку и, встала, выгнув спину.

- “Мрр… благодарю”, - отозвалась она и дернула лапой, раздирая когтями чешуйчатый бок. - “И признаю, что и от вас, эльфов, есть в этом мире какая-то польза. Таких, мрр, лакомств я отродясь не пробовала. А еще будет?”

- Ты сначала эту доешь, - улыбнулся Аллатар, снова закидывая удочку к камышам. - А там как повезет. Нам бы через полчаса-час уже возвращаться, да и Финлас с Гильвен должны уже проснуться, сони…

- “А Ведун уже встал, не знаешь?” - поинтересовалась кошка и, примерившись, укусила рыбину за загривок. Плотвичка дернулась и замерла. Нэрвен облизнулась и уже всерьез приступила к трапезе.

- Он, есть у меня такое впечатление, даже и не ложился толком, - ответил Аллатар. - Опять думает о чем-то насущном, по обыкновению, сложном и сформулированном в самых изысканных выражениях. Полагаю, расскажет за завтраком… хотя, по моим меркам, время, скорее, к обеду.

Эльф снова задумчиво уставился на качающийся поплавок. Давненько ему не приходилось вот так, спокойно, в хорошей компании, посидеть за удочкой на рассвете. Пожалуй, в последний раз такое за месяц до Осознания случилось, тогда они с отцом ни свет ни заря отправились на старый дебаркадер неподалеку от свалки сломанных автомобилей, еще дома, в Коломне, и сидели до полудня, обмениваясь новостями - отец домашними, он - институтскими. Кажется, это было словно в другой жизни… да в ней и было, по правде говоря: перемен в биографии эльфа с тех пор случилось столько, что иному на три человеческих срока хватило бы. Да и чудес тоже: вон одно из этих чудес, серое, пушистое, с аппетитом пожирает плотвичку и временами бурчит себе под нос что-то нелестное в адрес костлявой твари. Разве мог бы он год назад подумать, что будет кормить своим уловом говорящую кошку, которая по части мозгов иному человеку или эльфу фору даст… Вот бы отец посмеялся, наверное!

Именно отец ему как-то раз и показал эту небольшую, затерянную в глуши подмосковных лесов рыболовную базу на заросшем тростником и осокой берегу Иваньковского водохранилища. Когда это было? Три, четыре года назад? Находящаяся в стороне от наезженных трасс, с гостеприимными, но ненавязчивыми владельцами, база “У Михалыча” была идеальным местом, где четверо эльфов-изгоев могли провести несколько ночей, перевести дух и как следует обдумать дальнейшие планы… планы, первые наметки которых вызывали у Аллатара очень странные чувства и очередной приступ подозрений насчет собственной невменяемости.

Ситуация, в которой они оказались, выглядела не особенно оптимистичной, а если по правде - отвратительной. В Холме им места нет: Фареллосу и Аллатару - по приговору наместницы, Гильвен и Финалласу после того, как изгнанники три дня назад поведали им о приговоре и его причинах. Эти двое подобрались к соображению о порочности магии с какой-то оригинальной стороны, Аллатар так и не врубился до конца в сложные рассуждения Гильвен, но конечные выводы полностью поддержал: магия зло, и пользоваться ей нельзя.

О Нэрвен, не переносящей эльфийский запах, вовсе не приходится говорить. Она и на Фареллоса с Аллатаром шипела и фыркала поначалу, но, поколебавшись, все же нехотя признала, что воняют они не слишком сильно и, есть подозрение, скоро перестанут вовсе, как незадолго до того случилось с Финалласом. Позавчера полночи обучала Аллатара во сне своему языку, бурча под нос, что не нанималась в репетиторы к необразованным эльфам. Остальную половину ночи, кстати, кошка посвятила Фареллосу и даже с утра похвалила его, мол, не все эльфы обделены мозгами, есть среди вас толковые котята. А сегодня даже снизошла составить Аллатару компанию на рыбалке.

Идея скрываться среди людей, при всей ее привлекательности, тоже была отвергнута. Финаллас и Гильвен наверняка в розыске, их паспортные данные есть у чекистов-инквизиторов. Сам Аллатар, с немалой вероятностью, в том же положении, как без вести пропавший менее года назад. Да и паспорт Фареллоса засвечен: три года назад он обновлял водительские права, и, само собой, предъявил при этом удостоверение личности. А провести связь между машиной на стоянке у клуба “Сказка” и ее владельцем - много ума не надо. Конечно, будь они вправе применять магию, это не стало бы помехой, но именно такого права у них и нет - иначе к чему было вообще затевать эту свистопляску?

Оставался один вариант, странный, безумный до идиотизма, но все же, по замечанию Фареллоса, обладающий вероятностью к успеху чуть большей, нежели, например, повторное открытие Врат в Эльфхейм. План сводился к простому вопросу, который Ведун не преминул задать сородичам: есть ли вероятность, что Моргветиль, рассказывая эльфам о диаспоре, заключившей союз с инквизиторами, не солгала? Могут ли четверо изгнанников (плюс разумная кошка) попробовать легализоваться через нее, переступив через недоверие, многовековую вражду, исторический опыт, понадеявшись, что отказ от магии достаточен, чтобы хотя бы вызвать доброжелательный интерес у инквизиторов? Вообще, может ли существовать сообщество эльфов, отказавшихся от магии в обмен на согласие Ордена не тащить их на костер? То есть принципиальная возможность появления таких эльфов была почти самоочевидна: оспорившему это утверждение Финалласу Гильвен просто порекомендовала сначала посмотреть в зеркало, а потом на собеседников. А вот в гуманизме последователей Агасфера все же оставались закономерные сомнения. Тут бы как-то убедиться заранее, уверенно понять, можно ли доверять словам Моргветиль о добровольном союзе. А не о тюрьме или резервации для Усыпленных эльфов, как резонно заметил тогда сам Аллатар. Да и где эту диаспору искать? “Дом в деревне”, упомянутый Морри, конечно, ограничивал область поиска сельской местностью, но той местности - вся Московская область и, возможно, даже сопредельные регионы. Поиск может затянуться на годы, если не на десятилетия, и никак не засветиться за это время - задача нереальная.

Поразмыслив над этой непростой задачей, Фареллос попросил Гильвен и Финалласа еще раз пересказать, по возможности, близко к тексту содержание их беседы с Моргветиль, не упуская никаких деталей, даже малозначащих, - вдруг именно в них и кроется разгадка. Сородичи напрягли все резервы эльфийской памяти, пытаясь воспроизвести разговор с Морри в возможных деталях, и, когда Гильвен припомнила, что инквизиторша упомянула каких-то “эльфов Московского Холма” как членов помянутой диаспоры, а Фареллос задумался, кто из его прежних знакомых мог бы теоретически оказаться в их числе, со своим предложением вмешалась Нэрвен.

Идея каутас подкупала своей простотой. Если Фареллос знает кого-то из эльфов, кто мог бы оказаться в пресловутой “диаспоре”, Нэрвен может пролезть в его сон. Достаточно имени, описания внешности и основных черт характера - этого каутас хватит, чтобы за ночь-другую “нацелиться” на нужную жертву. Дальше все просто, как дохлая мышь: отчего бы спящему эльфу не ответить милой кошкодевочке на парочку вежливых вопросов, усмехнулась Нэрвен, ведь это всего лишь сон, а относиться ко снам всерьез вы, эльфы, давным-давно разучились. Так что подробные и достоверные знания о диаспоре вскоре появятся, и о ее устройстве, и об ее населении, и, если повезет, о местонахождении, позволив хотя бы сузить область поиска. А как этими сведениями распорядиться, это уже ваше эльфийское дело.

Конечно, есть шанс, что никого из эльфов Московского Холма Нэрвен в пространстве снов не найдет - но это будет означать, что Морри им все же наврала, а значит, верить ее словам нельзя, и придется искать другие способы выживания. Ну а пока что осталось лишь определиться с наиболее вероятными “объектами” поиска.

Более вменяемого плана не смог предложить никто. Фареллос, помозговав еще несколько минут, предположил, что диаспора, если верить словам Моргветиль, в некоем роде нововведение. Значит, в первую очередь надо проверять тех сородичей из Московского Холма, кто исчез позже прочих и о чьей гибели они не имеют достоверных сведений: они имеют наибольшие шансы обнаружиться в пресловутой диаспоре. А проще говоря - искать надо Аллью и Исфеллин, пропавших по дороге в Рябово. Возможно, стоит поискать и Аллерона: он исчез (а вернее, сбежал в компании покойного инквизитора Антона) за несколько дней до штурма, но ведь сбежал же, а не помер! Если не получится отыскать их, стоит проверить эльфов, предположительно погибших в самоубийственной контратаке при штурме Холма, - возможно, кто-то из них выжил и был взят в плен. А заодно, кстати, и Кореллин, хотя если именно она договорилась с инквизиторами - это, пожалуй, достаточный повод держаться от их диаспоры как можно дальше… Еще под вопросом Эллиш и Веллаэн: может, поразмыслив, они все же решили не спешить с добровольным Усыплением? Но их Нэрвен оставит напоследок, если не получится найти остальных. Финаллас предложил добавить к списку целей также и Аэллай: ведь и она вполне могла выжить после изгнания.

Аллатар вздохнул и вытащил удочку, содрав с крючка обгрызенный мальками кусок земляного червя. Похоже, на сегодня клев закончен. Может, вечерком удастся еще посидеть на бережку с удочкой, если погода не испортится? Такие моменты эльфам теперь выпадают нечасто, особенно, как выражается Ведун, в наши времена великой скорби и всеобщего упадка...

Да уж, дожили, Пробужденные! Всерьез обсуждаем вариант сдаться инквизиторам и даже смутно надеемся, что после такого захода нас последователи Агасфера по головке погладят, а не потащат с хохотом на костер! Верно говорили в Холме - дурак ты, Аллатар, и уши у тебя холодные! Но радует хотя бы то, что он хотя бы не одинок в своей дурости и может разделить ее с тремя друзьями… и одной язвительной хвостатой заразой, уже почти доевшей плотвичку и теперь с видом ценительницы высокой кухни сосредоточенно обгрызающей косточки плавников. Цирк, да и только! Сегодня на нашем манеже четыре эльфийских клоуна с дрессированной говорящей кошкой… Парочка юных эльфов, оба с раздвоением личности, помнящих, кроме реальной биографии, еще и свою жизнь в какой-то “вторичной реальности”. Вместе с ними старший сородич, бывший сначала князем, потом партизаном, потом магом… а теперь, явочным порядком, ставший негласным лидером их небольшой компании: авторитет Ведуна решалась временами оспаривать разве что Нэрвен, воспринимавшая эльфов как выводок котят-несмышленышей, ответственной за благополучие которых волею судеб оказалась она. И, для неровного счета, он сам, Павел Никитин, эльф Аллатар, взявший себе позывной “Шершень” в честь давно, наверное, покойного ученика Ведуна военных времен.

Эльф закрепил крючок на пропускном кольце, подкрутил леску на катушке, и, подхватив ведро с рыбой, направился вместе с Нэрвен к дощатому домику под березками, где квартировала четверка изгнанников. Пора было заняться делом - вчера он обещал сородичам приготовить на обед тройную уху из свежего улова, а значит, начинать чистить овощи надо бы уже сейчас. Да и Нэрвен, если судить по ее самодовольному урчанию, что-то интересное накопала нынешней ночью, но отказалась даже намеком мяукнуть, мол, вот соберутся все - тогда и поговорим.

* * *

- Что-то ты чудишь, брат Венатор, - отметил Антон, прихлебывая глоток горячего чая из высокого бокала, украшенного по ободку цветочным орнаментом. - Смотри, не загреметь бы тебе в лаборатории за такую манеру вести следствие!

- Зато моя манера продвинула наше расследование дальше, чем твои издевательства над Веллаэн и пустой треп с Ириной, - парировал Гэллестар. - Ваша целительница почти созналась, не выдержав моего непревзойденного обаяния и собственных интеллектуальных прозрений. Осталось лишь чуть-чуть поднажать, и расколется.

- Я насчет Веллаэн тоже так думал, - вздохнул Антон. - Какой-то малости не хватает, что-то мы явно упускаем. Но вот что именно… Так зачем ты ее все-таки к Исфеллин поволок? Чтобы она сговорилась с подружкой, что нам врать будут? Ох, смотрю я, вскружила тебе Аллья голову, ты как ковриком ей под стройные длинные ножки стелешься.

- И не собираюсь отрицать, - хмыкнул эльф. - Аллья девчонка и симпатичная, и умная, даже забываю иной раз, что пробужденная. Кто кого поволок к Исфеллин, вопрос очень тонкий, но сам понимаешь - как отказать в вежливой просьбе прекрасной даме? У меня не хватило ни желания, ни моральных сил.

- Бабник ты остроухий, - усмехнулся брат Комиссар. - Девочка страдает и костры небось во сне видит, а ты перед ней марлезонский балет отплясываешь… А если без юмора? Какой смысл был ей свидание с Исфеллин устраивать?

- Кто бы про острые уши говорил… Сам-то давно в зеркало смотрелся? Но если всерьез, ситуацию я вижу так. В нашем кризисе как-то задействована твоя коллективно ответственная троица, может, не на первых ролях, но вляпались в дерьмо девчонки по самые уши. Кто именно вляпался, пока неясно, что-то надурить могла и сама Аллья, и Ирина. В любом случае, они вполне могут предполагать, что под раздачу влетят втроем. И если Аллья уже с этим и смирилась, то подставить под удар подруг она может только с их разрешения. За этим, скорее всего, к Исфеллин в гости и напросилась. А дальнейший ход событий нам или на пользу, или во всяком случае не во вред.

- “Скорее всего”? - Антон нахмурился. - Погоди, ты, получается, не присутствовал при их разговоре и не знаешь, о чем они трепались? Это как же ты так?..

- Да вот так, - пожал плечами эльф. - Развесь я уши у них на глазах, Аллья бы точно ничего толкового не сказала, только зря бы в электричках тряслись. Разрешил им пошептаться наедине, сам отошел в сторонку, вздремнуть…

- И не подслушивал? - Рыбаков аж подавился чаем.

- Ты за кого меня принимаешь, брат, леща тебе за шиворот? - возмутился Гэллестар. - Естественно, подслушивал! Только вот разобрал не все. Имени главного действующего лица так и не выяснил, каюсь…

- Каяться ты с такими раскладами в кабинете у шефа будешь, - раздраженно буркнул Рыбаков. - Это надо же, такой шанс прошляпить! Ну хоть что-то тебе удалось уловить своими лопухами?

- Не надо грязи, - насмешливо прищурился брат Венатор. - У меня к голове не лопухи привешены, а аккуратные березовые листочки, как положено эльфу… Кое-что уловил, Антон. Новостей у меня две, одна хорошая, а вот вторая похуже. С какой начинать?

- Говори хорошую, - кивнул брат Комиссар.

- Свое разрешение Аллья получила. Даже, как я понял, благословение. А значит, ждем ее сегодня с повинной. Что-то толковое она нам, наконец, расскажет, эльфийским задом чую.

- Вот где, оказывается, у чистокровных эльфов сердце расположено. Надо об этом анатомическом открытии брату Эксперту рассказать при случае, глядишь, очередную монографию напишет. Да, новость неплохая, лишь бы Аллья не передумала, выспавшись и прикинув перспективы… А что за плохая новость, брат Венатор?

- А плохая, брат Комиссар, - в тон товарищу откликнулся эльф, - что перспективы девчонка уже прикинула. И, похоже, убедилась, что хороших раскладов для нее не светит, как бы дело ни повернулось. Такое выражение в глазах, Антон, я как-то раз уже видывал. Так смотрят смертники, осознающие, на что идут, и убежденные, что это единственный возможный и правильный поступок в абсолютно безвыходном положении. Да, Аллья придет к тебе и расскажет… что-то. Но вот выйти отсюда она собирается или трупом, или как минимум в наручниках.

- Ничего себе, - вздохнул Антон. - Тут поостережешься, не собирается ли наша красавица не повинную принести, а кухонный нож мне в глотку всадить… На это и благословения просила, оттого и выжить не рассчитывает.

- И этого исключать нельзя, - подумав, признал Гэллестар. - Она, как я уже упоминал, девочка неглупая и должна понимать, что никаких проблем так не решить. Но даже самые умные девочки со съехавшей крышей могут повести себя как полные дуры, а рехнутся ей есть с чего. Впрочем, чтобы чего-то добиться, она должна будет положить нас обоих рядышком, а это задача непростая. Я бы и то не взялся в одиночку на двух опытных бойцов напасть с фронта, даже при элементе неожиданности. А Аллья - кто угодно, но не боец.

- Пожалуй, - согласился Рыбаков. - Я тоже не думаю, что Аллья на такое решится, но готовыми к сюрпризам быть всегда полезно. А вот если она и в самом деле собралась не драться, а говорить, вот тут стоит задуматься, отчего ее планы несут суицидальный оттенок.

- Коллективная ответственность, я ж говорю, - хмыкнул эльф. - Исфеллин мы из рассмотрения исключаем, значит, накосячила или Ирина, или сама Аллья. И есть подозрение, что дело все-таки в Ирине.

- Причины? - поинтересовался Рыбаков.

- Аллья решила поговорить именно с Исфеллин, а не с нею. Знай она вину лишь за собой, разрешения на повинную просила бы у обеих… Кстати, в случае желания нас собственноручно прикончить тоже. Причем у Ирины первым делом, потому что если бы та ее осадила, говорить с Исфеллин было бы уже незачем, да и тащиться за тридевять земель не было бы смысла.

- Уверен, что не поговорила? - хмыкнул Антон. - Могла ведь, ты ж за ней хвостиком не ходишь.

- Сомнительно, - покачал головой эльф. - Вчера еле дошла до комнаты, прорыдаться после визита к Ивану Ильичу не могла, тут не до разговоров. Да и взгляд смертника у нее только утром прорезался. А в Москву мы с ней отбыли спозаранку, все остальные дрыхли как суслики. Нет, тут без вариантов: Аллья говорила с Исфеллин о том, вправе ли она настучать нам на Ирину, если аукнется это всем трем девицам. Кстати, а если действительно настучит, что, правда ее на операцию спровадишь? Так себе награда за лояльность и честность получится, таких подопечных тебе бы холить и лелеять, а не уши им обрезать…

- Да нет, конечно, - пожал плечами Антон, - с какой стати? Им самим я, конечно, не говорил, что друг на дружку могут стучать, сколько понадобится, смысла не было, не захотели бы они на своих доносить… Да, в общем, и не предполагал никто, что этот вопрос обретет актуальность раньше, чем через год-другой, когда девчонки начнут доверять нам с Гаэллором больше, чем друг другу. Но вот какой вопрос меня парит, брат Венатор… Если ты прав - что умудрилась натворить Ирина такого, что Аллья не допускает вероятности откосить от наказания? Притом, что я им прямым текстом пообещал за рудименты эльфийских идей не карать, а вразумлять? А дело может быть только в эльфийской идее, потому что Ирина не пробужденная и ворожить пока не способна. Хотя… я тогда добавил, что наказуем осознанный поступок, продиктованный эльфийской идеей и с полной убежденностью в своей правоте. Если Аллья заловила Ирину на таком поступке - уж не она ли наш долгожданный инсургент? Так-то мысль о том, что инквизиторы жестоко промывают эльфам мозги, из эльфийской идеи запросто выводится.

- Да брось, - возразил Гэллестар. - Что наши промывают пробужденным те органы, которые у них вместо мозгов, ни для кого не новость. Это, считай, суть любой из методик добровольной дезактивации. А Ирина, кстати, может и не быть тем самым инсургентом, а находиться под его влиянием. И в этом случае, если ты уверен насчет Веллаэн, кандидатур на эту почетную должность осталось лишь три.

- И все три, что характерно, никак не выглядят на статью, - поморщился Рыбаков. - Наивная дуреха, не умеющая врать, инфантильный пацан с замашками сказочного паладина и, для ровного счета, мой помощник. Знаешь, я бы все-таки разрабатывал Ирину. Но сначала - Аллья.

- Надо дожимать ее до чистосердечного, - констатировал эльф. - И чем скорее, тем лучше. Подозреваю, затем уже у нас другие заботы будут: к одним группу захвата приглашать, других успокаивать, гладить по головке и вкусным чаем поить с пироженками…

- А ты уже и рад фантазировать, как нашу умницу-красавицу лакомствами угощать будешь? - усмехнулся Антон. - Ладно, ей не вредно, да и тебе, пожалуй, временами от Пискунова отвлекаться надо. Кстати, как он?

- Сидит под замком и мечтает о вечном, преходящем и незначащем. То есть, надо понимать, о сивухе, бормотухе и хреновухе. Жаль только, ненадолго мне такое счастье, Алекс уже как-то раз пошутил, что хватит ему отдыхать от моих воспитательных методов, пора бы снова почувствовать себя салагой под присмотром дедушки. А у брата Командора, сам знаешь, от шуточек до распоряжений шажок небольшой.

- Еще один повод закончить наше расследование побыстрее, - кивнул Антон. - Пока на тебе снова этот болван не повис… Ладно. Может, приведешь Аллью пред мои хмурые очи? Пора бы нам заняться работой.

- Заодно лишний раз полюбуюсь ее очаровательными очами, - подмигнул ему эльф, легко поднимаясь со стула. - И присмотрюсь заодно, продолжает ли Аллья изображать камикадзе за штурвалом. Может, и обыск проведу, а то мало ли, и в самом деле нож принесет за пазухой?

- Да уж просто признайся, брат, что полапать симпатичную девочку под шумок хочешь! - съязвил в ответ лейтенант. - Ладно… давай уже! Жду вас с нетерпением!

Гэллестар обернулся к Антону, подарив ему ехидную улыбку и, отворив на ощупь дверь, сделал шаг вперед.

- Ой,.. - послышалось из-за двери. - Гэллестар… Смотри, куда идешь, чуть с ног меня не сбил!

- Извини, Аллья, - голос эльфа прозвучал с неприкрытым смущением. - Виноват. Да, я ведь как раз собирался идти тебя искать…

- Не надо меня искать, - вздохнула целительница. - Я сама нашлась и никуда от вас теперь не денусь. Некуда мне деваться. Товарищ комиссар, - Аллья обернула бледное решительное лицо к Антону. - Я должна сообщить вам о нарушении запрета на использование магии… о нарушении, совершенном мною сегодня ночью.

* * *

Признание целительницы орденцы слушали в ошеломленном молчании. Аллья говорила спокойным, отстраненным тоном, словно бы сообщала не о самоубийственном поступке, на который девушка решилась от полнейшего отчаяния, не о действиях, осознанно предпринятых ею с абсолютно ясным осознанием неизбежных последствий. Если бы не застывшее в гримасе безумной решимости лицо девушки, можно было бы решить, что Аллья рассказывает своим друзьям и соседям о чем-то будничном, бытовом - может, о меню, запланированном на завтрак, может, о садовых работах, необходимых в ближайшие дни. Ох, если бы… Такого события, обращающего кризис в диаспоре в совершенную катастрофу, не могли вообразить в самых кошмарных снах ни брат Комиссар, ни брат Венатор, и отнюдь не успокаивало понимание, что правильная, соответствующая долгу, инструкциям и присяге реакция на признание эльфийской целительницы может быть только одна… и эта же реакция настолько мерзостна и немилосердна, что после хоть стреляйся.

Антон сидел за столом, положив локти на столешницу и обхватив ладонями голову. Гэллестар, не стесняясь ни звания, ни общества, бессильно растянулся прямо на полу, оперевшись спиной на дверцу сейфа и временами дергая шеей, каждый раз болезненно ударяясь затылком о поворотную рукоять запора. Он шипел и кривился, но телодвижений своих не прекращал: резкая боль хоть немного, но позволяла эльфу держать себя в руках и не лишиться чувств. Аллья стояла едва ли не навытяжку напротив брата Комиссара и четким бесстрастным голосом выговаривала слова, сплетая их в картину, от которой и Антону, и Гэллестару хотелось попросту орать в голос.

- Вот так все и завершилось, - подытожила Аллья свое признание. - Даже не знаю, как я смогла сделать, что хотела, в один момент было совсем опустила руки, думая, что не сумею закончить лечение, и вряд ли сумела бы повторить его, если бы мне вдруг предоставился такой шанс… Но напоследок я провела финальную диагностику и, уже перед самым уходом, визуальный осмотр. Конечно, старость не лечится, и полностью здоровым дед Ваня вряд ли когда-либо будет, но никаких следов злокачественной опухоли печени у него больше нет, все метастазы выявлены и уничтожены, а проснувшись утром, он обнаружит полное исчезновение и физиологических симптомов онкологического заболевания. Я же теперь вручаю свою судьбу, как нарушителя запрета на применение магии, в ваши руки, товарищ комиссар и товарищ венатор, и, полностью осознавая содеянное, но не раскаиваясь в нем, прошу покарать меня за преступление согласно законам, установленным для эльфов нашей диаспоры и принятым мною самой как справедливые и неоспоримые. Вот такая ситуация, товарищи чекисты, - выдохнула целительница, опустив взгляд. - Других путей я не найти не смогла, а теперь и искать их поздно. Да и я не стану их искать.

- Ох, Аллья, что ж ты натворила,.. - больше ничего брат Комиссар выдавить из себя не смог.

- Что я натворила? - с неожиданной злостью переспросила целительница. - То, что должна была натворить. И что было в моих силах, при том, как повернулись дела в нашем доме. Может, и хорошо, что повернулись именно так, не знаю, решилась бы я помочь деду Ване, если бы все шло, как прежде, если бы меня не поставили перед выбором между дружбой и правдой, да еще и с перспективой сдохнуть в любом случае… Но раз мне судьба судила так или иначе оказаться хоть на операционном столе, хоть на костре, я буду хотя бы знать, что страдаю не просто за чужую глупость и подлость, что я сделала напоследок благое дело. Что хороший человек будет жить благодаря моим усилиям. Так и помирать легче будет.

- Какая ж ты, Аллья… умница и красавица! - простонал брат Венатор. - Даже отвести душу и назвать тебя дурочкой пробужденной нельзя, хоть и хочется так, что невмочь… Потому что неправдой это будет, незаслуженным оскорблением за поступок, который я даже не знаю, как назвать.

- Как назвать? - взвыл Антон, с силой вцепляясь самому себе в волосы. - Скажу я тебе, как, да толку с того… Такие поступки, Гэллестар, отчаянными выходками называют. Сумасбродством чистой воды! Тяжелой формой благородства головного мозга! А для нас с тобой, брат, это натуральная подстава! Ох, оборвать бы тебе за нее уши, умница-красавица ты наша! И оборвал бы, не понимай я, что себя ты подставляешь еще крепче!

- А иные бы подвигом назвали, - Гэллестар бросил на Аллью исполненный страдания взгляд. - Мужеством. Самопожертвованием. Может, что и добровольным мученичеством. Только вот насчет подставы не поспоришь, нам с тобой теперь остается лишь стать бессердечными палачами и отправить несчастную запутавшуюся девочку на верную погибель. И самое паршивое, что другого варианта-то у нас нет, разве только если мы попробуем как-то выкрутиться сами и вытащить девочку, наплевав на все инструкции и уставы…

- Даже не пробуйте, - перебила его целительница. - Это мой выбор, мое осознанное решение и моя судьба. Если вы откажетесь меня арестовать, я сейчас же отправлюсь в Москву, явлюсь в вашу штаб-квартиру и расскажу Агасферу все, что рассказала вам. Надеюсь, он-то не будет колебаться, делая то, что должен! А если посмеете попробовать меня удержать…

- Не посмеем, Аллья, - вздохнул Антон. - И не откажемся. Сама знаешь, что свободы действий ты нам не оставила. И даже не по глупости, а точно зная, что творишь. Хоть и сочувствую я тебе всей душой, хоть и понимаю, что оказалась ты перед выбором между двумя предательствами, хоть и согласен, что от такого выбора сбежать в смерть - единственный честный выход, и глубоко благодарен тебе за жизнь деда Вани… Но запрет нарушен. Преступление совершено. Да, Гэллестар, это все же преступление: кто знает, чем аукнулась сложная и энергоемкая ворожба, что было уничтожено, чтобы дать силу целительной магии, кто из моих сородичей-людей, на каком краю мира, лишится средств к существованию и, возможно, умрет в нищете… Хоть твои мотивы и достойны уважения, Аллья, но магия все же зло. Мы в известность поставлены и не имеем права притвориться, что ничего не знаем. Дальше ни у тебя, ни у нас иной дороги нет, и свернуть с нее некуда. Даже последовать твоему примеру и пустить пулю в висок нам нельзя, от нас ведь жизни твоих сородичей зависят… Ох, паршивка ты ушастая, как же это тебя угораздило так вляпаться самой и нас за компанию как дрыном по темечку ошарашить! И ведь не спросишь, зачем, почему, все понятно и четко… и так муторно, как в жизни не было. Нам только и остается, что прощения у тебя просить, что не поняли, не сообразили, что у тебя в сердце творится, не остановили…

- Не за что вас прощать, ребята, - вздохнула Аллья. - Останови вы меня… может, и смогли бы, но ценой жизни хорошего человека, а такую цену платить - тоже дурной выбор, и за него вы сами себя не простили бы. Просто жизнь так повернулась, что выйти из ее ловушки только в смерть можно. Делайте, что должны, друзья, я не виню вас за то, чему суждено свершиться. Лишь надеюсь, что вы выполните мою последнюю просьбу.

- Выполним, Аллья, - решительно кивнул Гэллестар. - Если можем и если имеем право.

- Говори, - Антон с беспредельной болью взглянул на целительницу. - Сделаем, что в наших силах.

- Ребята,.. - вздохнула целительница и отвела глаза. - Пожалуйста, ради меня, ради деда Вани… отмените правило коллективной ответственности! Я готова понести наказание, я хочу его понести, можно сказать… Но не карайте за мои дела Исфеллин и Ирину! Они не виноваты в том, что я не нашла другого выхода!

Антон опустил взгляд и тяжело вздохнул.

- Тебе нет нужды просить об этом, Аллья, - с трудом выговорил он. - Правило коллективной ответственности было введено лишь по одной причине: чтобы твоим подругам не пришлось выбирать между диаспорой и тобой. Ты помнишь наш разговор в камере…

- Помню, - кивнула целительница. - И понимаю, что вы нашли тогда единственный возможный выход. И благодарна вам, что вы его нашли. И заодно, раз уж вспомнили, признаюсь, хотя бы сейчас… Антон, я тогда была наговорила глупостей, всем сердцем теперь соглашаюсь с этим и благодарю тебя за сказанные в тот день слова. А ты был прав во всем, комиссар. И сейчас прав. Но все же прошу - не дайте верному в прошлом решению обернуться несправедливостью в настоящем. Простите моих подруг за то, что они мои подруги.

- Нет нужды об этом просить, - тихо повторил Антон. - После того, как ты сделала свой страшный выбор, это правило утратило смысл, и так или иначе было бы упразднено. И прости меня, что вовремя не увидел, как ты изменилась с того дня… Правило коллективной ответственности будет отменено, Аллья, но право на последнее желание все еще при тебе. Хочешь ли ты просить нас о чем-то еще?

- Хочу, Антон, - девушка выпрямилась и смело, пристально взглянула в лицо комиссару. - С самого начала хотела просить именно об этом… но не решилась, думала, вы все равно мне откажете, зачем зря колыхать воздух. Но теперь, после ваших слов… Все равно других желаний у меня нет и уже не будет. Попробую сказать… а вдруг свершится чудо, и у меня получится? Вдруг сумею добиться, чтобы я оказалась единственной жертвой, а у остальных был хотя бы шанс выкарабкаться! Антон, Гэллестар! Прошу вас, позвольте мне поговорить в последний раз с эльфами и попробовать все исправить!

Лейтенант изумленно посмотрел на девушку и вгляделся в ее сияющие блеском отчаянной надежды глаза.

- Ох, целительница, - простонал он, - что ж ты с нами всеми творишь… Уже не просто бежишь от выбора между злом и злом, а пытаешься обратить зло благом? Я понимаю, ты надеешься как-то добиться, чтобы эльфы ужаснулись последствиям своих ошибок, чтобы захотели хотя бы в память о тебе отбросить их… Такое и в самом деле может сработать лишь чудом. Признаюсь, я не верю в чудеса, Аллья. Но в тебя - верю. Сам не знаю, почему. Действуй, эльфийская дева. Не знаю, получится ли из этого хоть что-то толковое, но на мою помощь можешь рассчитывать.

- На мою тоже, - решительно наклонил голову Гэллестар.

- Но я все же попрошу тебя рассказать о своем замысле подробнее, - продолжил лейтенант. - Чтобы никакая незаметная мелкая ошибка не пустила твой план насмарку. И еще: мы позовем сюда наставника Гаэллора. Он тоже должен знать и о твоем поступке, и о твоем последнем желании, и о твоих надеждах. Если ты и в самом деле веришь, что в твоих силах хоть что-то, хоть в какой-то мере поправить, его помощь и содействие будут необходимы. Гэллестар, - обратился он к эльфу. - Сходи, разбуди наставника. Он нам нужен. И как можно скорее. Можешь вкратце ввести его в курс дела, но, главное, не задерживайтесь. Мы подождем.

- Деваться нам некуда, - глухо подтвердила Аллья. - Антон… прости, меня уже ноги не держат. Можно, я присяду?

- Конечно, - брат Комиссар поспешно вскочил на ноги и придвинул девушке стул. - Садись, отдохни… Может, тебе чаю налить? Или воды? Хоть чем-то я смогу тебе помочь. Ох, как же, Аллья, нас угораздило-то влететь в такую яму… Ведь старались же сделать все по уму и по правде.

- И делали, что могли, - благодарно кивнула девушка, опускаясь на жесткое сидение невысокого стула. - Не трави себе душу, Антон, ты действовал правильно и нигде не поступился ни долгом, ни надеждой, ни честью. Просто не со всякой бедой может справиться человек. И эльф тоже. Надеюсь, вам удастся избежать худших последствий. А что до меня… просто помните эльфийскую целительницу Аллью и не забывайте. Мне и этого будет довольно.

* * *

Долгим ожидание не было: Гаэллор вбежал, почти что влетел в комнату буквально через пять минут. На лице наставника застыло выражение панического ужаса, а щеки могли соперничать цветом с бумагами на столе комиссара. Эльф застыл на пороге, с отчаянной болью переводя взор то на усталую целительницу, лик которой был исполнен смиренной покорности судьбе, то на Антона, стоящего рядом с девушкой, возле ее стула, и шепчущего себе под нос неслышные, но едва ли цензурные обрывки слов.

- Антон, Аллья, - с безумной надеждой вопросил наставник, - скажите мне, что это дурная шутка, что я не понял слова Гэллестара, что это какой-то ваш хитрый план по расследованию кризиса!.. Скажите, что я услышал хоть бред, хоть насмешку, хоть дурацкое вранье, но только не…

- Не можем, наставник, - Аллья повернула к нему печальное лицо. - Даже если бы и хотели… но я не хочу. Я нарушила запрет, я пришла сюда с повинной, и я знаю, чем мне это грозит. Более того, я хочу понести наказание, и братья Командор и Венатор не посмеют отказать мне в этом намерении.

- Ох, Аллья, девочка ты моя бедная,.. - простонал наставник и посторонился, впуская внутрь мрачного, как осенняя туча, Гэллестара. - Как же это ты так, как же тебя угораздило обречь себя на такую судьбу, такой ужас! Как я не понял, к чему все идет, не помог, не знал даже о твоих страданиях, пока не стало слишком поздно… Как вы, Антон, Гэллестар, довели ее до края пропасти, болваны орденские! Неужели вы не понимаете, что натворили, дураки непотребные?..

- Не ругайте их, наставник, - попросила Аллья. - Они не виноваты, что все так грустно сложилось… Просто иначе получиться и не могло.

- И ничего нельзя уже исправить, о Боже,.. - на глазах Гаэллора выступили слезы. - За что нам все это, Господи помилуй… Расскажи мне все, Аллья. Я должен знать. И я не верю, что мы не сможем найти хоть какой-то выход!

- Не сможем, наставник, - вздохнул Антон. - Могли бы, уже нашли. Но что можно поделать теперь, даже Бог, в которого вы верите, тут уже бессилен.

- Расскажи мне, девочка, - повторил, выдавливая из себя слова, Гаэллор. - Пожалуйста.

- Конечно, наставник, - вздохнула целительница. - Расскажу, ведь затем я сюда и пришла. Только не мучайте себя зря, вы здесь уже ничего не исправите, и я не хочу тешить вас напрасными надеждами…

Аллья повторила, почти дословно, свое признание, произнесенное перед Антоном и Гэллестаром получасом ранее. Было видно, что говорить ей трудно, сил хранить бесстрастное выражение лица у целительницы уже не осталось, и рассказ часто прерывался печальными вздохами и попытками утереть со щек горькие слезы.

- Вот и все, - подытожила измученная девушка, завершив свою грустную повесть. - Больше ничего я сказать вам не могу, не могу даже рассказать, что за терзания и горести стали причиной моего поступка… вернее, именно для того, чтобы избежать такого рассказа, я и нарушила запрет на магию. И для того, чтобы спасти деда Ваню, конечно… Осталось сказать лишь о последнем желании, а оно таково, наставник, друзья, - Аллья выпрямилась, смахнула с глаз последние слезы и твердым, уверенным тоном произнесла: - Я прошу вас дозволить мне, прежде, чем я покину этот дом навсегда, сказать несколько слов эльфам, всем вместе. Я хочу обратиться к сердцам и умам сородичей, дать им понять, к чему привели ошибки, заблуждения, клевета и ложь. Прошу, дайте мне право в последний раз поговорить с эльфами. И разрешите им выслушать меня. А затем - дайте эльфам время осознать случившееся, понять и… устыдиться. Я надеюсь, что у меня хватит сил и мудрости найти нужные слова. А у вас троих - доброй воли и готовности поддержать мой призыв. Я прошу вас удержаться от суровых и скорых решений, увидеть тонкую грань между осознанным преступлением и слабостью воли, и не карать тех, кто слаб, лишь за то, что у них не хватило сил противостоять злу. Слабость воли - это не проступок, друзья, это болезнь, которую можно лечить. Поверьте врачу, это так. Можно. И я верю, что нужно. Я надеюсь добиться, чтобы жертвы болезни захотели исцеления, или хотя бы поняли, что больны. И прошу вас, чтобы вы дали им шанс захотеть или понять… и сделали все возможное, чтобы их вылечить, прежде чем уверитесь, что они заслуживают не помощи, а кары. Да, я допускаю, что всех исцелить вы не сможете, что есть как минимум один безнадежный случай… но я прошу хотя бы попробовать помочь всем. О большем я просить не имею права, не имела бы права даже на такую просьбу, если бы не решилась отдать в уплату за нее свою жизнь. И теперь могу надеяться лишь на то, что этой платы достаточно.

- Ох, Аллья, - вздохнул Антон. - Я понимаю, о чем ты просишь, и хотел бы верить, что ты права, но…

- И я понимаю, - мягко перебила его целительница. - Я прошу вас поступить вопреки своим принципам и желаниям, прошу вас не карать зло и преступления… сразу. Прошу дать шанс совершиться… чуду. Исполните мою просьбу, молю вас, ради… чтобы я умерла, чувствуя к вам благодарность и зная, что вы мне… друзья… и понимаете меня. Прошу... Если можно. Разве сейчас, учитывая, как все сложилось… я не могу просить хотя бы этого?

- Можешь, Аллья, - Гаэллор поднялся на ноги и с острым, болезненным сопереживанием посмотрел девушке в глаза. - Ты сейчас можешь все, храбрая девочка моя, потому что просишь не за себя. И потому что на грани, отделяющей жизнь от смерти, ты всей душой жаждешь чуда. Поверьте эльфу, прожившему на этом свете сорок веков: только на этой грани и происходят чудеса. С нашей же стороны будет худшей на свете ошибкой отказать тебе в этой просьбе. Потому что закрыть сердце от таких слов, таких просьб, такой надежды… в эльфийском языке, наверное, нет подходящего слова, чтобы правильно назвать такой поступок. Но есть в человеческих. В русской речи это называется “окамененным нечувствием”. Грех, коему нет ни оправдания, ни извинения, ни прощения. Аллья, я сделаю все, чтобы помочь свершиться чуду, которое ты призываешь ценой своей жизни. И верю, что сердца моих друзей, Антона и Гэллестара, не окаменели настолько, чтобы не поддержать меня. Иначе… я не могу назвать их ни друзьями, ни даже согласиться считать их… человеком и эльфом. Тех, кто отринет такую просьбу, можно будет назвать лишь бездушными механизмами. Машинами в человеческом и эльфийском облике, полностью отвергшими Бога и отвергаемыми Им. За себя могу лишь сказать, что с машинами мне не по пути. Если вы не найдете в сердце хоть малой капли добра, чтобы не отказать Аллье в ее последней просьбе, нашей дружбе и союзу конец.

- Ну вы, наставник, даете, - выдохнул Гэллестар, хватаясь за голову. - Осволочили, считай, на ровном месте, поставили враскоряку на шпагат и на башку давите со всей дури. И ведь не поспоришь, нет здесь дураков, со словом Создателя спорить…

- Какой я вам “создатель”, - невесело усмехнулся наставник. - Я просто пожилой эльф, когда-то признавший себя человеком в глазах Господних. Я, выходит, вам обоим сородич, Гэллестару по природе, Антону по благодати… И обращаюсь к вам не только как к друзьям, но как к родичам: не отвергайте просьбу Алльи. Дайте ей шанс сотворить чудо. И помогите, чем сможете.

- Шанс будет, - просто ответил Антон. - Мы уже обещали ей свое содействие и от обещания не откажемся. Только вот мы помочь ей не сможем ничем, как ни крути… И чудеса в нашей жизни обычно случаются препаскуднейшие, а поверить в доброе чудо нелегко.

- Поверьте, - в голосе Гаэллора звякнул металл. - Это единственное, на что мы можем положиться. И, ради Алльи, должны.

- Так дайте нам совет, мастер Гаэллор, - попросил Гэллестар. - Сами мы не знаем, что сможем сделать, зато хорошо понимаем, чем все может обернуться, если чуда все же не произойдет. Тогда катастрофа может и в бедствие превратиться. Для нас всех. Если вы знаете, как это предотвратить, скажите, наставник.

- Только Богу дано знать, свершится ли чудо, - вздохнул Гаэллор. - Естественный ход вещей привел нас к нынешней беде, а сверхъестественный - в Его воле… Надо подумать, кое-что обсудить, о многом поразмыслить и посоветоваться. Но сначала - дадим Аллье время отдохнуть, друзья. Ей сейчас нужен не разговор, не обсуждение неизбежных препятствий и невозможных подспорий… Девочка лишилась всех сил, и моральных, и физических. Отпустите ее. Она уснет, и это хорошо: сон даст ей возможность забыться и не думать о том, что за ужас она навлекла на себя. Небольшое благо, верно, но и это сейчас благо.

- Я не смогу заснуть, наставник, - возразила Аллья. - Не сейчас… и не знаю, сумею ли вообще. И прошу, пожалуйста, не оставляйте меня одну наедине со своими мыслями. Побудьте со мной, поговорите, расскажите что-нибудь. Я… боюсь, простите меня. Мне все же очень страшно, хоть я и сама решилась… на то, что решилась. Боюсь, что сойду с ума, если останусь в одиночестве. А я должна, обязана сохранить здравый разум хотя бы до разговора с эльфами. Дальше уже как выйдет…

- Мы сделаем все, чтобы помочь тебе справиться, - Гаэллор грустно посмотрел на целительницу. - Заснуть я тебе помогу. Снотворное зелье даст твоему измученному разуму необходимый отдых, подарит забвение, оделит хорошими сновидениями…

- А я побуду рядом с тобой, - осторожно предложил Гэллестар. - Обсудить сложные вопросы могут и Антон с наставником, я верю им обоим и знаю, что решения они примут верные. Я же провожу тебя в комнату и останусь рядом, пока ты не заснешь. Ох, Аллья, умница ты и красавица, за что тебе такое…

- За то, что я хочу до конца остаться собой, - вздохнула целительница. - Пусть даже конец близок. Спасибо тебе, Гэллестар. Я буду рада, если ты составишь мне компанию. Но и вы, наставник, Антон, заходите иногда. Если можно.

- Конечно, Аллья, - кивнул Антон. - Я приду. И наставник тебя не оставит, - на его лицо набежало задумчиво-суровое выражение. - Потому что больше ты из комнаты не выйдешь до самого конца. И никто, кроме нас троих, не получит права тебя навещать, приносить тебе еду. Это не от недоверия, Аллья, не думай… просто, если мы хотим, чтобы твоя последняя речь действительно сработала, чтобы она шокировала и устыдила эльфов и поставила им мозги на место, нельзя дать им и тени возможности обдумать твой поступок и найти ему рациональное осмысление. Чудеса чудесами, а психология психологией. Для всех остальных мы объявим, что подозреваем тебя по делу об отравлении и помещаем в качестве меры пресечения под строгий домашний арест. И правду им расскажешь только ты. Когда поймешь, что именно и как ты хочешь сказать.

- А когда я… смогу сказать? - с тихой печалью спросила Аллья.

- Когда сочтешь нужным, - голос брата Комиссара был тверд, но на его лице была написана такая мука, что даже Аллья не выдержала, опустила глаза. - Если хочешь, завтра. Если хочешь, позже.

- Я не хочу медлить, - отозвалась девушка. - Но подождать все же придется. Я бы хотела, чтобы меня услышали все эльфы диаспоры… и Исфеллин тоже. Прошу, Антон, пусть она скорее вернется. И тогда я,.. - Аллья вздохнула и не закончила фразу.

- Принято, - наклонил голову Антон. - Я скажу нашим медикам, чтобы как можно раньше отправили Исфеллин долечиваться амбулаторно. Думаю, через день-два… она возвратится. И тогда настанет время прощаться уже нам. А теперь идите, Гэллестар, Аллья. Думаю, пора.

- Зайдите по дороге в мой кабинет, - добавил Гаэллор. - Снотворное зелье на третьей полке справа, зеленые флаконы с белой наклейкой. Заберите сразу все, чтобы хватило… до конца. Ох, Аллья, девочка моя, что же ты с собой делаешь…

* * *

- Ох, Аллья, умница ты и красавица несчастная, - в пятый или шестой раз повторил брат Венатор, распахивая перед целительницей дверь в ее комнату. - Как же тебя угораздило влететь со всего маху в такую… катастрофу? Как же ты теперь… и как мы без тебя…

- Послушай, Гэллестар, - тихо обратилась девушка, присаживаясь на край застеленной покрывалом кровати, - можно, я попрошу тебя об одной… вещи?

- Конечно, Аллья, - вздохнул тот. - Чем смогу, пока могу…

- Гэллестар, если можно… Веди себя со мной как обычно, ладно? В смысле, как раньше, до моего признания? Как, например, мы с тобой в электричке говорили, как хорошие друзья, но не как убийца поневоле с обреченной жертвой. Не обращайся со мной, будто я сделана из хрусталя, пожалуйста, мне это… А то я, глядишь, и сама поверю, что стоит на меня дунуть, и я рассыплюсь в мелкое крошево.

- Как я смогу? - печально вздохнул Гэллестар. - Я ведь знаю, что еще два-три дня, и я больше никогда с тобой не увижусь…

- Почему же? - мягко улыбнулась целительница и осторожно прикоснулась к плечу эльфа. - Увидишься, если захочешь… Усыпление, конечно, убьет эльфийку Аллью, но в мире останется человеческая девушка Алла Орлова, врач скорой помощи, жительница города Москвы. Я ее немного помню. Она хорошая, умная, добрая, может, немного мнительная и пугливая, но не худший на свете человек, поверь мне, Гэллестар. Все же я с ней когда-то была знакома. Возможно, ты захочешь встретиться с Аллой, поговорить, рассказать что-нибудь… интересное. Угостить чашкой кофе или, например, бокалом вина. Может быть, она тебе даже понравится, а ты ей понравишься точно, вот в этом я совершенно не сомневаюсь. Ее жизнь, конечно, будет совсем другой, она увидит в тебе не эльфа, а человека, такого же, как она сама, а ты не скажешь ей, кто ты на самом деле и кто она такая, ведь у вас, чекистов, секретность на секретности… Но ей все равно будет приятно, если у нее появится хороший друг, интересный собеседник, внимательный слушатель. Может, она даже узнает в тебе того, кто иногда приходит к ней в ночных грезах, Антон как-то говорил, что Усыпленные время от времени видят сны о былом. А когда ее жизнь подойдет к общему для людей финалу, когда вам придется прощаться навсегда, ты расскажешь ей, кем она была когда-то, о ее прежней жизни, сегодняшнем признании, о разговоре, что мы ведем с тобой сейчас, и о том, что именно она видит в сновидениях. Пусть человеческая женщина Алла узнает историю эльфийки Алльи, и тогда я хоть на краткий миг снова проявлюсь въяве. И в этот миг мы вновь увидимся. Наверное, я даже хочу у тебя попросить… такой дар. Прошу тебя подарить мне лишний миг жизни, Гэллестар. Пообещаешь, что сделаешь?

- Что ты с собой творишь, Аллья,.. - простонал эльф. - И что творишь со мной? Да, обещаю, что найду Аллу Орлову и постараюсь стать ей… другом. Ради тебя, а может, потом и ради нее самой, как знать… И ради будущей недолгой встречи.

- Мы встретимся, Гэллестар, - мягко улыбнулась девушка. - Обязательно. А теперь поговори со мной не как с той, с кем ты прощаешься навсегда, а зная, что мы просто расстаемся надолго, на много лет, но встреча обязательно состоится, пусть через годы, десятилетия, но что этот срок для тебя, рожденного в Албении, прожившего под небом Живого Мира тысячи лет? Хорошо?

- Ох, Аллья, - эльф слабо улыбнулся сквозь текущие из глаз слезы, - все ж прав я. Ты не только красавица, но и умница, каких поискать. Да что там умница - мудрец, такой, что и не всякому моему ровеснику с тобой сравниться выйдет! Вот Гаэллор разве что тебе ровня… Ты права, как никогда… или, вернее, как всегда. Так и в самом деле легче думать: мы прощаемся не навсегда, а лишь на время. И однажды увидимся опять, - Гэллестар присел на кровать рядом с девушкой. - Признаю, убедила, восхищаюсь и преклоняюсь перед твоей гениальностью! Давай теперь придумаем, о чем говорить будем, перед долгим, но все же временным расставанием?

- В такие мгновения, Гэллестар, - задумчиво ответила Аллья, - или молчат, не зная, что сказать… или говорят обо всем, что только приходит на ум, стараясь узнать и высказать как можно больше. И ты понимаешь, наверное, что второй вариант мне нравится куда больше! Скажи, Гэллестар, что бы ты хотел обо мне узнать? Обещаю, я отвечу на любой вопрос.

- Даже не знаю, - задумался брат Венатор. - А о чем ты хотела бы мне рассказать?

- Сразу обо всем, - Аллья улыбнулась. - Но такие чудеса даже эльфийским магам не под силу.

Глава 4. Странный союз

За столиком на веранде атмосфера царила мрачная - хоть топор вешай. Финаллас и Гильвен вяло ковыряли ложками в полупустых тарелках, наполненных остывшей овсяной кашей. Фареллос к еде не притронулся вовсе: сидел, обхватив голову руками и вперив взгляд в нецензурное слово, вырезанное на столешнице кем-то из предыдущих постояльцев, и на его лице была написана такая вселенская скорбь, словно бы бывший маг осознал свою непростительную вину за все беды, свалившиеся на головы эльфийского народа со времен, пожалуй, самого короля Оберона.

- “Что грустим, эльфы?” - мяукнула Нэрвен, запрыгнув на стол и развалившись в его центре, прижавшись спиной к еще теплой кастрюле с кашей. - “Солнышко светит, в небе поют вкусные птички, в воде плещутся вкусные рыбки… Наслаждались бы жизнью, когда еще нам выпадет такая возможность! А не сидели бы, изображая бригаду сантехников с похмелья! У меня, между прочим, новости есть, не то чтобы добрые, но веселые…”

- Как равно и у нас, сударыня Нэрвен, - отозвался Фареллос. - Только наши новости и не добрые, и не веселые… и, к моему величайшему прискорбию, даже не вполне новости. Скорее, их можно поименовать прозрениями и догадками, пришедшими мне на ум лишь вчера вечером. А сие есть повод к добавочной горести: видно, что эффекты магического дурмана все же возымели печальное действие на мое сознание, и до мысли, каковую мой разум в иное время породил бы уже третьего дня, я сумел дойти лишь этой ночью, - бывший маг тяжело вздохнул и снова опустил взгляд к столешнице. - И претворять ее в действие, я опасаюсь, уже поздно, ибо времени упущено неимоверно и безвозвратно…

- Так что ты такое жуткое надумал, товарищ Ведун? - поинтересовался Аллатар, устанавливая к стене свою удочку. - Вид у вас троих натурально похоронный, словно помер кто!

- Может, и помер, - вздохнул Финаллас. - А может, еще пока жив, но это, к сожалению, ненадолго. Мы с Гильвен тоже сразу не докумекали, чем наши питерские приключения могут обернуться для наших сородичей в Холме.

- Финлас, - вмешалась Гильвен, - давай лучше я объясню. А то вы с Ведуном так и будете еще полчаса энтов на планерке изображать… Дело в том, Шершень, что инквизиторам теперь известно, где находится Холм. С точностью до пары километров, конечно, но это, считай, точка на карте, и прочесать Рябовский полигон, найдя ваш схрон, а затем и Холм - дело нетрудное. Понимаешь, к чему я веду?

- Ох ты ж блин горелый! - Аллатар хлопнул себя по лбу. - Получается… хана нашему Холму получается! И всем его обитателям заодно! А мы с вами уже за сотни километров от Рябово, и если даже и вернемся с предупреждением - почти наверняка опоздаем! Если бы сообразили на станции. можно было бы еще что-то сделать, наверное…

- Только слушать бы нас сородичи не стали, Шершень, - поморщился Финаллас. - Мы для них, почитай, теперь те же инквизиторы: выслушать могут, но сделают ровно наоборот. Помнишь, в Москве, к нам с таким же предупреждением Антон заявился, и чем для него… и для нас это предупреждение кончилось?

- Сколько я представляю себе образ мировосприятия леди Мэллас, - добавил Фареллос, - нас с сообразной вероятностью и слушать-то не стали бы - сразу чем-нибудь вразумляющим запустили б, и благо, если серебряным мешком, а не огненным шаром. Ее пернатое обидчивое величество, боюсь, иного и не примет… Оттого скорбны наши лики и печалью исполнены речи: ведая о беде, грозящей сородичам, мы не в силах хоть как-нибудь изменить неизбежное и горькое для друзей грядущее. Путь до них неблизок, а возможность донести до них предупреждение ничтожна. Нам остается лишь бессильная скорбь, каковому увлекательному занятию мы совместно и предаемся уже два часа без малого…

- “Ну вы даете, эльфы!”, - подала голос Нэрвен. - “Ума у вас, как у месячного воробья, зато дури - как у Мурзика, обожравшегося валерьянкой. Какой смысл драть когтями себе нервы, если все равно ничего изменить не можете? У вас, между прочим, дел хватает, вам бы ими заниматься! Пусть эльфы из Холма свои проблемы решают, а у вас своих полно, куда вам о чужих думать! И я вам сейчас еще парочку добавлю… забавных, но все же непростых. Чтоб было над чем поразмыслить, мяу.”

- Слышу, наконец, глас высшего разума, - усмехнулась Гильвен, и Фареллос с Финалласом поддержали ее неуверенными кивками. - Хоть и не эльфийского.

- “Само собой, не эльфийского, мрр”, - гордо отозвалась кошка. - “Наш разум вашему не чета, мы, каутас, существа мудрые и рассудительные, только вот иногда излишне добродушные. Но кто ж о вас, недотепах двуногих, позаботится-то, кроме меня… Давайте-ка, приходите в себя, доедайте свою склизкую пакость, а ты, Шершень, кинь мне окунька, что поменьше! А то я той рыбкой не наелась… А потом я расскажу, что сегодня видела во сне… вернее, что видели во сне ваши сородичи, Аллья, Исфеллин и Аллерон. Сны у них, замечу, были занимательные, в особенности у одного глупого котенка, считающего себя могучим тигром…”

Рассказ Нэрвен, если опустить ехидные намеки, язвительные насмешки и пространные рассуждения о врожденной эльфийской интеллектуальной недостаточности, сводился к следующему, как это назвал Фареллос, синопсису. Потыкавшись в сновидения неизвестных эльфов, не подходящих под данные друзьями описания, Нэрвен все же умудрилась вломиться в сон целительницы Алльи (жива! и даже осталась эльфом!). Но вот разговора не получилось: мысли целительницы даже во сне были всецело заняты двумя темами: опасением за жизнь близкого ей человека (именно человека! Аллья отчаянно беспокоилась за жизнь какого-то больного старика!), и ожиданием неизбежной и притом желанной гибели, которая ей грозит в самом ближайшем будущем. На эти две темы уходили все силы сознания девушки без остатка, и потому разговор у них не сложился: кроме своих страхов и терзаний, думать девушка ни о чем не могла. Но сама Аллья неожиданно пришлась сновидице-каутас по нраву - “умный и красивый котенок”, так охарактеризовала целительницу обычно скупая на комплименты Нэрвен, - так что, махнув хвостом на попытки вызнать у целительницы что-то толковое, на прощание она подкинула ей хороший сон, в котором Аллья сумела вылечить старика от его болезни. И снова нырнула в поиск.

Вторая цель, эльфийская девица по имени Исфеллин (тоже живая и остроухая!), была более расположена к общению. Но искать ее пришлось долго, поскольку описание, данное Фареллосом, оказалось устаревшим. Как выяснилось, Исфеллин, предположительно слепая, не так давно вернула себе зрение. Вернее, ей вернули - и, что удивительнее всего, вернули… врачи-инквизиторы (охренеть!), согласившиеся помочь эльфийке-инвалиду по просьбе… Антона Рыбакова (он выжил?!), орденского комиссара, руководящего той самой эльфийской диаспорой,.. и Гаэллора (того самого ученика Эллаира!), исполняющего в диаспоре функции то ли преподавателя, то ли духовника! Исфеллин не нашла причины отказать вежливой кошкодевочке в интеллектуальной беседе, но слушая ее пересказ с комментариями Нэрвен, Аллатар то и дело ощущал, что у него невольно отвисает челюсть. Картина фактов и событий, почерпнутая каутас от Исфеллин, выглядела не то фантастикой, не то дурацким сценарием для новогоднего утренника в коррекционной школе, и заставляла снова подозревать, что кто-то определенно двинулся по фазе, - или он, или Нэрвен, или Исфеллин.

Аэллай, Веллаэн, Рустам, Эллиш, Ирина, Аллерон… Аллья и Исфеллин… они живы и они эльфы! Никто из них не попал на костер, не был Усыплен, - все они, стараниями Антона, оказались в диаспоре, под условиями не пользоваться магией и не считать людей хуже себя. Лейтенант Рыбаков, выжив после своих приключений, не преисполнился ненависти к эльфам и сумел убедить… Агасфера? Он тоже, блин, жив?!.. что эльфы имеют право на жизнь, если не нарушают запретов диаспоры? И, судя по рассказу Исфеллин, на довольно-таки комфортную жизнь и даже на дорогостоящую медицинскую помощь… Как-то слишком хорошо, чтобы быть правдой!

Дальнейшее повествование Нэрвен внесло, впрочем, мрачные коррективы в идиллическую картину. Аллерон, с трудом спасенный Антоном от принудительного Усыпления, поехал, по словам Исфеллин, крышей: решил, что инквизиторы дурят эльфам головы и пытаются поработить их. Уверенный, что его действиями руководит сама королева-голубка, он предпринял действия, направленные на разрушение диаспоры, и в своих намерениях преуспел. Антон с Гэллестаром (эльф-инквизитор, это вообще что-то непредставимое!) пытаются провести расследование. Аэллай и Веллаэн не могут ничего им рассказать, так как не хотят подставить под наказание Эллиш и Ирину, присоединившихся к заговору Аллерона. Хотя после того, как Аллерон открыл эльфам свои мятежные замыслы, попутно обложив Аллью и Веллаэн последними словами, девушки уже почти готовы сдать самого дурака на заслуженную расправу… А Аллья вовсе задумывается о суициде, не желая выбирать между правдой и друзьями, причем хочет не просто повеситься в уголке, а намеренно нарушить запрет на магию, прийти с повинной к комиссару и отправиться на Усыпление, и лишь надеется упросить Антона, чтобы из-за какой-то коллективной ответственности вместе с ней не пострадали Ирина и та же Исфеллин… В общем, если первая часть рассказа Нэрвен казалась розовой фантазией, то вторая - забористой чернухой.

Нэрвен, кстати, выслушав повествование Исфеллин, тоже поначалу усомнилась в здравом рассудке эльфийки. Что Исфеллин не врала, для каутас было ясно, но отличить правду от искреннего заблуждения даже кошка-сновидица не способна. Поэтому, распрощавшись с собеседницей, Нэрвен, уже под самое утро, направилась на поиски Аллерона, чтобы уточнить, как выглядят события в диаспоре с его точки зрения. Ну что… уточнила. Может, Исфеллин что-то и напутала в своем рассказе, но по части Аллерона не обделенная здоровым скепсисом кошка вынесла однозначное убеждение: таких незамутненных, благонамеренных и притом долбанувшихся на всю голову психов, как самозваный паладин королевы-голубки, она в жизни не встречала, хоть наяву, хоть во сне. Даже Мурзик в сравнении с ним - гений и величайший мыслитель. Может, не все, рассказанное Исфеллин, похоже на правду, но вот горячая проповедь Аллерона о благости и величии королевы-голубки, а равно и о злобных кознях прикинувшихся друзьями врагов, - чушь несусветная, даром что Аллерон полностью убежден в своей правоте. Показав ему на прощание коротенький кошмарный сон, Нэрвен проснулась, ощутила зверский голод и присоединилась к Аллатару, отправляющемуся на рыбалку…

- И Морри еще нас с Гильвен называла “аномальными эльфами”, - хмыкнул Финаллас, когда Нэрвен, закончив свой рассказ, вернулась к трапезе. - Не знала она, как выглядят реальные аномалии: в диаспоре, получается, тех аномалий - одна другой краше, не знаю даже, что меня больше удивляет! Один ученик Эллаира рулит, с подачи и по благословению другого, тусовкой наших сородичей, отказавшихся и от магии, и от нашего родного эльфийского шовинизма. Причем сперва отказавшихся вынужденно, но теперь уже и добровольно… Ему помогает невесть как выживший комиссар Антон, умудрившийся не возненавидеть всех эльфов после того, что мы ему в Холме устроили,.. я бы, наверное, на его месте любого эльфа приветствовал бы огнеметом! Инквизиторы лечат ослепшую эльфийку и восстанавливают ей зрение, вместо того, чтобы дешево и сердито отправить ее на костер. Аллья, которая раньше шарахалась от любого человека, как от чумы, и не находила для людей и доброго слова, теперь всем сердцем беспокоится за какого-то умирающего старика. Да еще вдобавок собирается добровольно покончить жизнь… Усыплением, брр…. Аэллай, мало того, что выжила после изгнания, так еще и оказалась личной ученицей эльфа сорока веков от роду. Другая эльфийка, Веллаэн, числит инквизитора-комиссара своим ближайшим другом и тяжко страдает, пытаясь помириться с ним после какой-то ссоры на пустом месте. Суровый мужик Рустам умудрился стать аж внештатным сотрудником ФСБ, оставаясь притом Осознавшим эльфом. А круче - что в инквизиции есть свой собственный эльф, которого не на костер пинками гонят, а соратником считают и даже званием сержанта одарили! И для комплекта - очередной пророк королевы-голубки, в дополнение к Кореллин и Оллаин, пытается поднять мятеж и вернуть эльфам свободу, магию, веру в свое экзистенциальное превосходство над порочной смертной расой и здравый рассудок, под которым он подразумевает полное и безоговорочное согласие с его забористыми идеями! И ладно бы сам спятил, так с ним за компанию рехнулась безнадежно влюбленная в него Эллиш, а кроме нее, еще и Ирина… Если честно, товарищи сородичи, я охреневаю в ноль!

- Возможно, - отозвался Фареллос, - я бы выразил сию мысль в менее просторечных формулировках, но никак не могу оспорить ее по общему содержанию. Воистину, повествование сударыни Нэрвен безмерно превзошло самые смелые мои допущения о явлениях и событиях, с коими нам предстоит столкнуться, если только мы, ошеломленные открывшимися нам знаниями, не изберем держаться от рекомой диаспоры в стороне - ради того, чтобы и наша, как упомянул Финлас, аномальность не претворилась в откровенное безумие. Но если все же предпринять сообразные усилия к осмыслению сведений, почерпнутых сударыней каутас в ее межеумных странствиях по пространству сновидений, то нам следует поставить перед собой вполне уместный вопрос: какая из картин мира, ныне нам открытых в достаточной полноте, выглядит наиболее вероятно совпадающей с вещественной реальностью? А если перейти от абстракций к экзистенциям… прав ли Аллерон, полагающий доброжелательное отношение инквизиторов к эльфам лишь ширмой для потаенного коварства, или же права Исфеллин, вполне доверяющая наставнику и комиссару и убежденная, что их действия сообразны их словам и продиктованы желанием предложить эльфам стезю к сосуществованию и будущему союзу с людьми ради борьбы с общей бедой, имя каковой - эльфийская магия и, в дополнение к ней, эльфийская же тщеславная самовлюбленность? Хотелось бы, если на то не будет прямых возражений, выслушать мнения сородичей…

- Иными словами, Ведун, ты сам не знаешь, что думать, - заявил Аллатар. - Признак известный: чем сложнее твои формулировки, тем больше у тебя сомнений и колебаний… Прикинем так: у нас есть две картины, друг с другом не стыкуемые, но притом вероятные. Вряд ли мы сможем на все сто увериться в правоте той или другой картины, но прикинуть, исходя из своих знаний и опыта, какая достовернее, думаю, мы сумеем. Понятно, тут есть свои риски, но всецело избежать их мы не можем, так что в конечном итоге полагаться нам надо на здравый смысл, удачу и надежду, что в нашу пользу сработают законы вероятности, а не закон подлости… Начнем, пожалуй, с Аллерона - есть ли у нас основания счесть его соображения верными?

- Пожалуй, имеются, - отозвался Финаллас. - Мы знаем, что инквизиция… или Орден, как они себя называют… тридцать веков кряду враждовала с эльфами и либо превращала их в людей, либо сжигала на кострах. С чего бы им вдруг пересмотреть свое отношение к эльфам? Проще допустить, что они затеяли какой-то хитрый план, который обернется лишь бедой для нашего народа - как оборачивались бедой любые их планы в прошлом, начиная со времен короля Оберона. Так что у Аллерона есть все основания не доверять инквизиторам, пусть даже одного из них он однажды и выручил из беды! Допускаю, Антон и в самом деле может верить, что возможна равноправная дружба эльфов и людей, но разделяет ли его мнение начальство, в первую очередь, Агасфер, с давних пор ненавидящий эльфов? Не ввели ли его в заблуждение, стараясь его руками причинить зло эльфам диаспоры?

- Тезис бесспорный, - прокомментировал Фареллос. - Орден в целом и Агасфер в частности всегда враждовали с эльфами, и оттого заведомо допустимы любые подозрения на предмет их злонамеренности. Можем ли мы найти иные аргументы в пользу картины, представленной Аллероном в изложении сударыни Нэрвен?

- Не знаю,... - вздохнула Гильвен. - С одной стороны, странно, что эльфы, глубоко убежденные в справедливости вашей “эльфийской идеи”, массово переменили свое мнение за столь краткий срок… С другой стороны, примером возможности такой перемены может быть Финлас - мои соображения о порочности магии, влияющей на волю, а затем и о порочности магии как таковой, он принял относительно быстро, всего лишь за одну неделю, да и с людьми-ролевиками он сумел легко найти общий язык. Пожалуй, можно допустить, - Гильвен легонько усмехнулась, - что ученик Эллаира сумел так же оперативно донести уроки своего наставника до эльфов диаспоры… Хотя и сбрасывать со счетов возможность намеренной химической промывки эльфийских мозгов тоже нельзя.

- Принято, занесем в общий список, - констатировал Аллатар. - Итак, у нас два аргумента в пользу Аллерона: что доверять инквизиции опасно, и что многие эльфы подозрительно быстро, менее чем за четыре месяца, все-таки ей доверились. Добавлю для ровного счета третий, и, как думаю, самый весомый: королеву-голубку. То, что ее величество серьезно заблуждается насчет магии, не означает само по себе, что она неправа и во всех прочих областях. Будучи поднебесным духом, она заведомо лучше нас осведомлена о событиях, скрытых от невнимательного наблюдателя…

- Что, следует заметить, - пожал плечами Фареллос, - не предотвратило с ее стороны поспешных и предвзятых подозрений в наш с тобой, Шершень, адрес. И я разумею, само собой, не только и не столько ее оценку наших исследований и прозрений, сколько абсолютно беспочвенные обвинения нас в желании возвысить себя над ее титулом, осознанном стремлении причинить ей жестокую обиду и, в пределе, намерении узурпировать принадлежащую ей власть. Неправота королевы-голубки здесь очевидна, притом что мы, смею заметить, все же эльфы, а не люди, и чтение в наших сердцах должно бы даваться ее пернатому величеству проще, чем постижение мотивов людей, устойчивых к магическому воздействию. Принимая сию несообразность во внимание, я бы сказал, что согласие королевы-голубки с Аллероном не свидетельствует ни о его правоте, ни о неправоте - лишь о том, что вкупе со способным заблуждаться эльфом те же идеи разделяет обладающей той же уязвимостью сознания поднебесный дух.

- “Это если она вообще существует, ваша голубка!” - фыркнула Нэрвен, ненадолго отвлекшись от препарирования окуня. - “Исфеллин, например, уверена, что Аллерон насочинял себе глупостей и сдуру поверил в них. И вообще, будь ваша птичка могучей, как бульдозер, и самодовольной, как пудель, она б мне хвост оторвала бы за то, что я ее миражу во сне голову откусила! А хвост, как видите, все еще при мне, мрр.”

- Весьма уместное замечание, сударыня Нэрвен, - наклонил голову Фареллос. - Общение Аллерона с голубкой вполне может быть плодом его неуемной фантазии, но даже если это и не так - для нас сей вопрос малозначим. Если Аллерон прав, не так важно, каков генезис предмета его веры; если нет, присовокупление к списку ошибающихся эльфов одного столь же заблуждающегося духа не добавляет заблуждению достоверности. Просто на стороне Аллерона не двое, а трое разумных существ.

- Но если королева-голубка истинна и отдала распоряжение, мы ведь не можем саботировать ее приказ, даже если он ложен, - заметил Финаллас. - Какая ни есть пернатая и ошибающаяся, но она все же наша королева…

- Рассуждаешь как феаноринг, даром что голфинг, - осадила его Гильвен. - Подумай, Финлас, были ли правы те вассалы Первого Дома, кто отказался участвовать в штурме Гаваней Сириона? Ошибались ли Верные нуменорцы, не исполнявшие продиктованные Врагом приказы короля Ар-Фаразона? Титул властителя не гарантирует, что его носитель не способен отдать неверный приказ, но неправы те, кому преклонение перед властью глушит голос совести.

Финаллас крепко задумался.

- Подытожим, - резюмировал Аллатар. - В пользу Аллерона говорит история нашего народа, слишком быстрая перемена мировоззрения эльфами диаспоры, и, со всеми оговорками, поддержка королевы-голубки. Есть другие идеи? Нет? Тогда давайте копнем второй вариант, что инквизиторы, вопреки нашим стереотипам, честны, а Аллерон все же псих, спятивший на почве своих выдумок…

- К таковому мнению, - ответил Фареллос, - тоже есть определенные основания. Первое: зачем инквизиторам устраивать столь сложносочиненную и, что немаловажно, затратную интригу ради предположительного порабощения эльфов? Аллерон убежден, что сей замысел основан преимущественно на эмоциональном желании инквизиторов унизить эльфов, отмстив им за нравственное, эстетическое и экзистенциальное превосходство, но прилагать столько усилий ради достижения цели, гораздо легче обретаемой, сообразно многовековой традиции, через казнь или принудительное Усыпление… Сие представляется мне несомненной глупостью, каковая вряд ли простительна для организации, официально сопричтенной к государственным правоохранительным органам.

- Допустим, - согласился Аллатар. - Короче - если бы инквизиторы хотели просто отомстить эльфам за то, что эльфы якобы лучше людей, они не стали бы тратить столько сил на их, скажем так, перевоспитание. Проще и дешевле было бы сжечь или Усыпить. От себя добавлю, что и лечить эльфов они тоже не стали бы - зачем тратить силы, время и средства на презренных невольников? Бесполезных рабов обычно убивают. Однако факт есть факт - они вылечили Исфеллин, не препятствуя ей оставаться эльфом. Это неплохой заход на доказательство добрых намерений Ордена, но крайне странный - в рамках обыкновенных стереотипов.

- Еще надо принять во внимание вопрос магии, - высказалась Гильвен. - Мы все знаем, что она опасна. Пришли мы к этому пониманию разными путями, но в выводах сошлись. И Аллерон, и Исфеллин согласно утверждают, хоть и дают этому факту разные оценки: инквизиторы запретили эльфам ворожить. Полагаю, никто из нас не считает, что этот запрет - как предполагает Аллерон - придуман исключительно в издевательских целях? Диаспору возглавляет ученик Эллаира: насколько я понимаю, он знает о магии все, что знаем мы, а может, даже более того…

- Резонно, - согласился Финаллас. - Я бы еще указал на один любопытный факт: в диаспоре состоит Аэллай. Я ее немного помню - даже королева Мэллаин, когда еще не была голубкой, несколько раз приводила ее как пример эльфа с безупречно ясным сердечным чувством и врожденным умением отличать зло от добра. Она, как я понимаю, вполне разделяет идеи диаспоры, но если мнение королевы и мои впечатления насчет Аэллай имеет хоть некоторое правдоподобие, девочка взбунтовалась бы еще прежде Аллерона. Этого не произошло - не потому ли, что Антон и Гаэллор правы, а Аллерон неправ? Понимаю, аргумент слабенький, но я бы от него не отмахивался.

- Я бы еще обратил внимание на Гаэллора и, как там его… Гэллестара, - добавил Аллатар. - Если бы инквизиторы испытывали животную ненависть ко всем без исключения эльфам, оба давно закончили бы на костре или под Усыплением. Однако - они есть, известны Ордену, один из них даже сам инквизитор, как бы по-идиотски это ни звучало… и при этом все-таки эльф. То есть с точки зрения… Агасфера, быть эльфом - само по себе не преступление, так выходит? А преступны именно магия и расизм?

- Вывод странный, но несомненно обретенный в последовательном суждении, - закончил Фареллос. - Мы имеем объективный и подтвержденный обеими сторонами факт: некоторым эльфам все же инквизиция дозволяет оставаться эльфами, требуя от них лишь деятельного согласия с утверждениями о порочности магии и об экзистенциальном равенстве людей и эльфов.

- Я бы сформулировала иначе, - предложила Гильвен. - Отсутствие деятельного несогласия. Достаточно не ворожить и не причинять людям вреда. Борьбы с сородичами-магами и участия в благотворительной деятельности инквизиторы, кажется, все же не требуют?

- Весьма разумная поправка, сударыня, - согласился Фареллос. - Отсутствие деятельного несогласия. Хотя Гэллестар, наверное, и борьбой не пренебрегает, как сержант-инквизитор… А Аллья была бы не прочь и до благотворительности снизойти, знай она, как исцелить больного старика. Но следует принять как факт, что сии два запрета суть достаточны как начальная точка, позволяющая инквизиторам снять свои смертельно опасные претензии к эльфу. Сначала это были лишь Гаэллор и Гэллестар, теперь в их число включены и другие наши сородичи, и, хотелось бы отметить, единственное, что их совокупно объединяет - согласие, искреннее или притворное, соблюдать сии запреты. А за вычетом всего общее у них - лишь острые уши или, в случае Осознавших, желание таковые заполучить… Картина же мира, предложенная Аллероном, опирается, однако же, на строгий постулат, что воспринять таковые убеждения эльф может, только лишившись способности к критической оценке действительности… а вернее, некритичной склонности к заведомому согласию с его, Аллерона, прозрениями, каковую склонность он и расценивает как достаточный признак независимости мышления и свободы разума. И именно это более всего заставляет меня усомниться в правоте Аллерона и склониться на сторону Исфеллин, - кивнул бывший маг. - Мы сообразным стечением обстоятельств де-факто разделяем постулаты диаспоры, не будучи вынуждены к тому ни насилием, ни обманом. Сие возможно - так отчего бы не допустить с известной уверенностью, что и наши сородичи приняли сии факты, разумно и вольно прислушавшись к словам человека и эльфа, знающих истину и желающих донести ее до собеседников? Опираясь на наши собственные познания и убеждения, и отринув привычные стереотипы, мы вряд ли можем сделать иные выводы.

- И еще раз подытожим наши расклады, - сказал Аллатар. - На стороне Аллерона - история, здравый смысл, осторожность и королева-голубка. На стороне Исфеллин - денежный вопрос, зрение самой Исфеллин, поддержка Аэллай, справедливое неприятие магии, отказ от эльфийского расизма, и самый факт существования наших сородичей-единомышленников, как чистокровных, так и Пробужденных, которых инквизиторы не тащат на костер или на принудительное Усыпление. Знаете, товарищи, я, конечно, сам удивляюсь тому, что скажу… но кажется, аргументов в пользу инквизиции все же немного больше!

- С сопоставимо сообразным изумлением логике собственного суждения, но вынужден поддержать товарища Шершня, - согласился Фареллос. - Конечно, аргументы считать полностью равнозначными невозможно, они обладают различной значимостью и весомостью, но мы можем, пожалуй, вычленить ключевые: за Аллерона говорит многовековой исторический опыт, за Исфеллин - что вопреки сему опыту в мире, оказывается, существовали и существуют эльфы, которые, очутившись во власти самого Агасфера, не оказались в результате сего на костре и не были принуждены ни к отказу от своей природы, ни к принятию заведомо ложных идей, до каковых мог бы дойти только эльф, чей разум затуманен враждебной пропагандой, поелику мы с вами разделяем те же идеи, дойдя до них собственным разумением, не подвергшимся стороннему влиянию. И в единую картину мира сии два тезиса без явных противоречий и смелых допущений сводятся лишь единственным образом: по некоей причине… имя коей, предположительно, Антон Рыбаков… Агасфер решился поставить под сомнение ранее постулированный тезис, что “Пробужденный” и “маг-шовинист” суть строгие синонимы, каковой тезис, очевидно, и являлся главным основанием к его многовековой бескомпромиссной войне с нашими сородичами. И ради экспериментального опровержения либо подтверждения сего тезиса Агасфер дал дозволение на создание рекомой диаспоры, сумев привлечь к сему эксперименту соученика по временам обучения у Эллаира Мудрого.

- Или мы где-то капитально заблуждаемся, - вздохнул Финаллас. - Но где именно, я даже примерно сообразить не могу.

- И с рассказами Морри это более или менее совпадает, - заметила Гильвен. - То есть, получается, мы имеем подтверждение выводам Ведуна с независимой стороны, к Моргветиль-то Нэрвен во сне не приходила…

- “И не приду”, - мяукнула каутас. - “Я умею только к эльфам ходить, людские сны мне недоступны. А жаль, очень хотелось бы твоему Сереже подкинуть парочку занимательных кошмаров! А по остальному скажу просто: этот обожравшийся валерьянки котенок Аллерон - полный псих, и поверить в его правоту - все равно что этого окуня”,- она ткнула лапой в недоеденный рыбий хвост, - “заподозрить в умении читать!”

- Известные сложности все равно имеют место, - задумчиво проговорил Фареллос. - Мы сошлись на том, что картина мира Исфеллин логичнее, нежели соображения Аллерона, но сие все же вопрос вероятностный… Можем ли мы приравнять вероятность к истине, и попытаться наладить связь с орденской диаспорой, чтобы придать нашему с вами бытию некую степень легальности, обезопасившись от инквизиции и обретя возможность продлить наше бытие как эльфов и носителей известного знания?

- А у нас много других вариантов? - спросила Гильвен. - Или искать общий язык с Орденом сейчас… или договариваться потом, когда нас все же поймают. Договариваться в любом случае придется, и лучше бы действовать через сообщество, насчет которого мы все же допускаем, что оно к нам может быть расположенным…

- Только вот существовать этому сообществу осталось считанные дни, я подозреваю, - хмуро сообщил Финаллас. - Судя по рассказу Нэрвен, Аллерон вот-вот перейдет к активным действиям, и чем бы его планы по борьбе с теми, кто прикрывает его от Усыпления, ни завершились, эксперимент по перевоспитанию эльфов этот вечный воитель с бензопилой наверняка угробит в ноль.

- Что для нас с вами, - хмыкнул Аллатар, - совсем не полезно. Если Аллерон сумеет убить Гаэллора, Антон и заодно Рустама, выводом из эксперимента будет подтверждение недоговороспособности наших сородичей, Орден вернется к своей обычной манере деятельности, а мы останемся в положении преследуемых беглецов, поимка и Усыпление которых - лишь вопрос времени.

- Это если сумеет, - возразила Гильвен.

- Да даже если нет, - пожал плечами ученик Фареллоса, - все равно получится, что доброго отношения к себе наши сородичи не понимают. Трое идейных мятежников, одна отчаявшаяся самоубийца, две запутавшиеся в собственных побуждениях девчонки… А на другой стороне, кроме руководства диаспоры, только одна эльфийка, валяющаяся в орденской больнице, да и та, как я понял, не уверена, что переживет эту свистопляску. Соотношение, прямо скажем, печальное.

- И, что особенно удручает, безнадежное не менее, чем наше недавнее осмысление скорбной судьбы Холма Белой Голубки, - согласился Фареллос. - Даже если бы мы и могли что-то предпринять со своей стороны, чтобы помочь выживанию диаспоры… и кстати, тем самым доказать свою лояльность и желание договариваться… мы, осмелюсь заметить, даже не знаем, где находится их жилище. Московская область велика, иное европейское государство размерами поменьше бывает.

- Нэрвен, скажи, - поинтересовалась Гильвен, - а ты не попыталась разузнать их адрес?

- “Да что я там разузнаю!” - фыркнула кошка. - “Думаете, я разбираюсь в этих ваших направлениях и названиях? Ну да, Исфеллин упомянула, что их деревня называется Рождественка и находится недалеко от Москвы, рядом с железной дорогой. Но лично мне это ни о чем не говорит. А вам?”

- А вот мне говорит многое, - задумчиво произнес Аллатар. - Роджественка, недалеко от станции… Кажется, других деревень с таким названием в Московской области нет. Казанское направление, надо полагать…

- Знакомые места? - спросил Финаллас.

- До боли знакомые, можно сказать, - ответил тот. - Моя матушка родом из тех мест, да и я сам там часто бывал, пока в Москву не переселился. Отсюда будет примерно часа четыре дороги. Или пять, тут как с электричками и автобусами повезет. Но деревня немаленькая, как мы там эту диаспору искать будем? В каждую калитку стучаться и спрашивать, не живет ли тут компания эльфов? Так я думаю, для нас примерно на третьей калитке скорую вызовут!

- “Я подсмотрела у Исфеллин во сне, как их нора выглядит”, - отозвалась Нэрвен. - “Давай покажу ночью, может, узнаешь с виду?”

- Может, и узнаю, - вздохнул Аллатар, - Только поможет ли нам это знание? Вот, допустим, нашли мы эту диаспору, и что дальше? “Привет, Антон, давно не виделись, не хочешь ли ты нам, случайно, с легализацией помочь?” Или “здравствуйте, товарищи чекисты, мы прибыли сообщить вам неприятное известие, у вас тут на чердаке мятеж во славу королевы-голубки назревает?” Это, кстати, если не учитывать, что таким стукачеством мы минимум троих наших сородичей под костер с гарантией подставим…

- Да, друг мой, - согласился Фареллос, - и в этом ты прав: о моральной стороне вопроса в нашем положении тоже забывать несообразно. Желанием попробовать себя на стезе доносчика, я, пожалуй, все-таки не горю.

- Если этот Аллерон действительно устроит революцию, - заметила Гильвен, - там уже о доносе говорить не приходится. Он сам раскроется по полной без посторонней помощи.

- И либо его пристукнут без нашего спонтанного вмешательства, - усмехнулся Финаллас, - или он сам пристукнет всех, кого хотел. И оба варианта нас, отмечу, совсем не устраивают: договариваться придется или с гордым своей победой и оттого более неадекватным, чем обычно, остроухим революционером… или с инквизицией, глубоко разочарованной в своих намерениях помириться с эльфами.

- Посему, если мы собираемся не нарушить собственные нравственные принципы и все же помешать Аллерону реализовать свои планы, - Фареллос побарабанил пальцами левой руки по столешнице, - для нашего успешного вмешательства останется лишь краткий миг, когда замятня уже началась, но еще не завершилась победой любой из противодействующих сторон. Тогда мы, приложив известные усилия ради склонения вероятностей в сторону диаспоры, сможем добиться поставленной цели: доказать свое стремление к согласию и воспрепятствовать уничтожению учреждения, каковое единственное с допустимо высоким шансом может стать второй стороной либо доброжелательным посредником такового согласия.

- Только вот как мы определим этот краткий миг? - усомнился Аллатар. - Раньше приходить глупо, позже - бессмысленно. Это если не учитывать, что мы вообще можем очутиться перед запертой калиткой и продолбать все помидоры, тупо таращась на забор, пока эльфы с инквизиторами воюют… Да и если удастся войти, что мы там делать-то будем? Кричать “братва, не стреляйте друг в друга”, как в том клипе? У нас ведь ни оружия нет, ни магии…

- Оружие, допустим, у нас имеется, - возразил Фареллос и, покопавшись в рюкзаке, стоящем у стула, извлек оттуда… пистолет, с массивной рукоятью и вороненым тонким стволом. - Хоть и вопиюще неэльфийское. Прихватил напоследок, в предположении и во избежание неудобных обстоятельств…

- Откуда у тебя… это? - изумленно прошептала Гильвен.

- Из схрона, разумеется, - сообщил бывший маг. - Покидая во дни военные наше обиталище, мы оставили часть имущества в малом тайнике под стенкой, обоснованно, хоть и не вполне оправданно полагая, что если нам понадобится вернуться в Рябово, разумно иметь на всякий случай запас вооружения и патронов. Само собой, под заклятием сохранения. Обитателям Холма Белой Голубки наши партизанские запасы без надобности, а вот нам с Шершнем, как я сообразил перед уходом, неплохой немецкий “люгер” может и пригодиться… и, ныне очевидно, не только может, но и пригодится.

- А ты стрелять из него умеешь, Ведун? - с сомнением спросил Финаллас. - Хотя да, кого я спрашиваю, эльфа-партизана…

- Совершенно верно, Финлас, - кивнул Фареллос. - Умею, и в известное время даже умел метко. Давно не случалось поддержать навык должной тренировкой, это бесспорно, но, смею надеяться, утратил прежнее умение я не совершенно… Впрочем, надеюсь, что нам удасться обойтись лишь сообразной угрозой и упредительной стрельбой в воздух. Но что до прочих обстоятельств, в потенции могущих воспрепятствовать свершению смелых намерений, о них нам предстоит немало подумать, ибо в нынешних своих очертаниях наши планы разве что на гигиенические надобности годятся… Разумеется, если все эльфы и, само собой, сударыня каутас первично согласны с мыслью, что единственный хотя бы в малости вероятный шанс для нас выбраться из нынешнего тупика - это войти в сношения с диаспорой Антона и Гаэллора, для чего первым делом стоит предпринять все доступные в нашем положении усилия, чтобы второй субъект сношения не пресекся прежде нашего с ним собеседования.

- Нам, как уже упоминалось, деваться некуда, - вздохнула Гильвен. - Многое, конечно, тут может пойти к Морготу, но если мы так и будем бездействовать, то пойдет обязательно и именно к нему.

- Будем надеяться, что у нас что-нибудь толковое выйдет, - согласился Финаллас. - Надежда, конечно, двух видов бывает, как там ты говорила… амдир, как разумная надежда, и эстель, как сердечная надежда на лучшее вопреки всем обстоятельствам? Так вот, то, что мы собираемся провернуть, это самая махровая и забубенная эстель.

- Надо думать, - добавил Аллатар. - И прежде чем предпринимать какие-то определенные действия, неплохо бы еще раз перепроверить нашу информацию. Нэрвен, ты сможешь сегодня ночью поискать сны Аэллай, Веллаэн и, заодно, Эллиш? Было бы полезно узнать, как они видят события в диаспоре со своей стороны.

- “Могу даже этого Гаэллора навестить, мрр”, - ответила кошка. - “Исфеллин мне его в общих чертах описала. Но знаешь, Шершень, мне немного надоело бегать по вашим сородичам, как дворняжка за брошенной веткой! Так что давай-ка установим правило: один эльф во сне - одна рыбка, желательно, мрр, пожирнее. Ради восстановления потраченных сил и нервов. Вы, эльфы, и наяву-то котята утомительные, а во сне бываете еще хуже… Так… Аэллай, Веллаэн, Эллиш, Гаэллор. Ладно, справлюсь… Но с тебя вечером, перед сном, четыре рыбки! Не меньше! Больше - можно.”

* * *

Когда за целительницей и сопровождающим ее сержантом затворилась дверь, Гаэллор без сил опустился на стул, где прежде сидела Аллья, и, сгорбившись, уткнул лицо в ладони. Антон вернулся за стол, бездумно переложил с края на край тонкую стопку бумаг, черкнул ручкой на чистом листе, выведя бессмысленную волнистую линию, и перевел взгляд на эльфа.

- Думаете, мне легко? - вздохнул он, откладывая в сторону письменный прибор. - Не думайте, наставник. Мы попали в такую дыру, из которой точно выберемся лишь чудом. И не тем, на которое рассчитывает наша девчонка… Тут столько всего сложиться должно, что явление ангела небесного и то представляется более вероятным событием. И даже оно не спасет Аллью от дезактивации, что самое паскудное. Черт, Дениску и то проще было вытащить…

- Не чертыхайся, Антон, - тихо выдавил из себя наставник. - И без тебя есть у нас кому злых духов призывать…

- Вы о чем, Гаэллор? - непонимающе нахмурился брат Комиссар. - Какие еще злые духи…

- Неважно, - эльф поднял голову и печально посмотрел на Антона. - Вернее, может быть важно, но только если,.. - он замолк, колеблясь, и, решившись, произнес, - только если ты, в дополнение, а, вернее, в продолжение просьбы Алльи, готов услышать, понять и выполнить и мою просьбу. Вопреки принципам, вопреки неверию… но ради нашей бедной девочки и ее надежды.

Антон схватился за голову.

- Наставник, - простонал он, - хоть вы мне не говорите, что додумались накосячить с магией и теперь хотите объявить свое последнее желание! Тогда уже я решу, что рассудком подвинулся.

- Конечно, нет, Антон, - Гаэллор выдавил из себя слабую улыбку. - В руководстве диаспоры только один безумец, и это, боюсь, я… Как меня угораздило согласиться на предложение Агасфера возглавить это сообщество, знал же, что его замыслы каждый раз, еще со времен Эллаира, ввергают меня в такой, как однажды метко выразился Рустам, “блудняк”… Но что уж теперь жалеть! Антон, - лицо Гаэллора снова помрачнело, - я хочу просить тебя… о более определенных, можно сказать, практических вещах. Они нашу девочку не спасут, не буду обманывать тебя ложной надеждой… но если ты сможешь заставить себя исполнить мою просьбу, у нас есть слабый шанс не потерять более никого. Готов ли ты меня выслушать?

- Говорите, наставник, - поморщился Рыбаков. - К чему эти уклончивые намеки? Ситуация у нас катастрофическая и безнадежная, если по правде. Аллье я говорить этого не стал, ей и без моего пессимизма тяжело. Но с вами-то я могу беседовать открыто. О чем вы хотите меня попросить?

- Для начала, Антон, я хочу задать тебе один вопрос. Я знаю, что вы с Гэллестаром расследуете последние события в нашей диаспоре, опрашиваете и допрашиваете эльфов, пытаясь узнать, кто именно устроил нам недавнее прочищение разума и остального организма. Скажи, удалось ли вам хоть что-то выяснить?

- Кое-что удалось, - подтвердил Рыбаков. - И, скажу я вам, дело не только в эликсире очищения. Выяснили мы немногое, но вывели следующее. Кто-то из эльфов диаспоры, мы условно называем его “инсургентом”, втайне нелоялен нам и предпринимает осознанные и последовательные усилия для разрушения нашего сообщества. Он старается вызвать у эльфов недоверие ко мне… может быть, что и к вам, тут не уверен… для чего не гнушается прямой ложью, клеветой и шантажом. Я предполагаю, что главный мотив деятельности инсургента сводится к подозрению, что мы каким-то образом промываем эльфам мозги, заставляя их верить в ложь, вероятно, в благие намерения Ордена, идею союза с людьми, возможно, и в ошибочность эльфийской идеи. Не знаю, какая у нас, по его мнению, конечная цель, тут вариантов много.... У меня есть гипотеза, что эликсиром нас угостил он же, подслушав разговоры Гэллестара и Алльи и уверившись, что китайская отрава способна освободить эльфов от воздействия нашей пропаганды. Возможно, сейчас инсургент понял, что его план не сработал, и, я опасаюсь, может затеять и что-то похуже. Я говорю “он” просто ради гладкости изложения, более вероятно, что это “она”, поскольку девушек у нас все же больше, чем парней, но, возможно, что и “они” - то есть против нас работает сговор нескольких лиц. Некоторые из эльфов признаны невиновными, но далеко не все, и как теперь искать инсургента среди лояльных подопечных, я, честно говоря, не представляю. Надеялся получить какие-то сведения от Алльи… и получил, да такие, что на стенку лезть хочется. Но к разгадке ее признание нас не особенно приблизило, разве что вычеркнуло из списка подозреваемых ее саму. А самое поганое, Гаэллор, в том, что я очень сомневаюсь в готовности нашего инсургента отказаться от своих взглядов даже по мольбе Алльи. Если мои гипотезы верны, все, чего она добьется своими призывами - инсургент лишь печально вздохнет, жалея бедную девушку, которую промывка мозгов довела до суицида.

- Что ж, узнали вы многое, - кивнул Гаэллор. - Школа есть школа… Так кто же, в конечном итоге, чист от подозрений?

- В промежуточном итоге, - поправил его Рыбаков. - Вероятность нашей ошибки тоже исключить, к сожалению, нельзя. Пока мы принимаем версию о невиновности Исфеллин, так как она отсутствует физически, Аэллай, поскольку иначе вы ей давно бы вправили мозги, и Алльи… по очевидным причинам, - комиссар снова тяжело вздохнул. - Веллаэн - особый случай, она определенно осведомлена о первопричинах событий, но не может ничего никому рассказать, так как дала обещание не раскрывать источников. Но на инсургента не похожа и она. Под вопросом остаются Ирина, Эллиш, Рустам и Аллерон, и, если честно, больше всего подозрений у меня насчет Ирины… А кроме них, нет ничего.

- Что я могу сказать тебе, Антон? - эльф поднял голову и посмотрел на Рыбакова. - Мог бы восхититься твоими следовательскими талантами, но не до восхищений нам сейчас, да и будет ли до них хоть когда-нибудь… А теперь скажи мне, брат Комиссар Ордена, вот что: готов ли ты простить своего инсургента? Если он придет с повинной, как Аллья, если скажет тебе, что признает свою ошибку, что осознал ее, что, придя в ужас от последствий своих поступков, хочет загладить вину и сделать все, чтобы избежать худших последствий… примешь ли ты его просьбу о милосердии?

- Он не придет, - невесело усмехнулся Рыбаков. - С чего бы ему каяться перед инквизитором, превращающим эльфов в зомби? До такого додумается разве что полный кретин… но наш инсургент, при всех его недостатках, интеллектом не обделен. Кретин бы такую интригу не провернул. И это, в общем, основная причина, по которой я сомневаюсь насчет чудес. Нам противостоит рациональный, умный и хитрый враг. А такие враги с повинной не приходят.

- И все же, Антон, - настойчиво проговорил эльф, - допусти это хотя бы как умозрительную ситуацию. Вот пришел к тебе инсургент с повинной… да что там, с искренним покаянием и просьбой о прощении. Что ты ему ответишь?

- А что я могу ответить? - развел руками Антон. - Только два слова: “не верю”. Только он и сам не дурак и знает, что других слов от меня не услышит. И вы тоже это понимаете, так к чему ваши умозрительные вопросы, наставник?

- К тому, комиссар, что я обращаюсь к тебе с настойчивой просьбой: если такое невероятное событие все же случится, ты должен ответить иначе. Это мое условие к просьбе Алльи: будь милосерден к кающимся. Если инсургент, или кто-то из его слабовольных сторонников-жертв, выслушав последнее слово нашей целительницы, поймет, что творил зло, если устыдится своих деяний, если попросит прощения и отдастся на твою милость, комиссар… ты не откажешь в этой просьбе. Более того, ты объявишь им свое решение прежде, чем они примут свое. Что бы они ни натворили, какими бы заблуждениями, проступками и ложью не запятнали свое прошлое, ты пообещаешь принять и примешь их покаяние, а затем поможешь исправить последствия их… грехов. Бог по Своему милосердию прощает любого грешника. Прости и ты. Даже если это будет тот самый “безнадежный случай”, о котором упомянула Аллья, твой инсургент, который является первопричиной свалившихся на нас бед - если он принесет покаяние, вы позволите исцелиться и ему. По моей просьбе. А в первую очередь - ради Алльи.

Гаэллор перевел дух, потеребив в пальцах воротник расстегнутой сорочки и, пристально посмотрев на удивленное лицо лейтенанта, продолжил:

- Да, Антон, ты понял меня верно. Я полностью осведомлен о том, что творится в нашей диаспоре. Аэллай не выдержала, - он чуть улыбнулся, - не сумела схитрить со старым учителем. Под обещание явить милосердие я расскажу тебе все. Но если ты не примешь мое условие, больше я не скажу тебе ни слова. Никогда. С тем, у кого вместо сердца кусок льда, я не разделю ни знание, ни надежду, ни даже кусок хлеба. И теперь тебе решать, кем быть для меня - соратником и товарищем, или бездушным механизмом и… врагом.

- Непростые условия вы ставите, наставник, - Антон утер со лба выступившую испарину. - Ну, допустим, мы готовы счесть соучастников нашего инсургента не преступниками, а жертвами манипуляции, тут еще как-то можно согласиться. Но вот насчет него самого есть обоснованные сомнения. Даже Аллья уверена, что случай тут безнадежный… Да, покаяние, конечно, дело благое, богоугодное, что спорить, но из меня так себе психолог. Да и Гэллестар - оперативник, а не душевед. Как мы отличим притворную просьбу о прощении от искренней? Из того, что мы знаем о нашем пока скрытом инсургенте, лжет он как дышит, и если мы дадим ему легкий шанс отмазаться от наказания, он им с радостью воспользуется. И, пока мы пытаемся помочь ему исцелить помянутую слабость воли, он продолжит делать все, чтобы уничтожить диаспору. И, возможно, преуспеет в своих намерениях.

- Даже в его случае, - покачал головой Гаэллор, - ты примешь просьбу о прощении. И попытаешься помочь ему. Конечно, вы с Гэллестаром будете присматривать за ним, следить за каждым его шагом, это самоочевидно… можете и под замок посадить, тоже не вредно будет. А дальше будем надеятся на чудо, которого ждет Аллья. Может, не сразу, но в его душе возникнет покаянное чувство, может, и он поймет, что творил и как усугубил вину притворными просьбами. Может, задумается, тем ли фантазиям верит и тех ли целей хочет достичь. Таково мое условие. Принимаешь ли ты его, человек Антон?

- Не скажу, эльф Гаэллор, что рад этому, - проговорил лейтенант, - но критическая ситуация требует экстраординарных мер, и спорить с этим сложно. Надеюсь, наставник, что к вашему чуду Бог выдаст в нагрузку еще и второе, и брат Магистр не открутит нам с Гэллестаром головы за неподобающее чекистам милосердие! И встречное условие: если кто-то из наших умозрительно кающихся слабаков и инсургентов нарушил запрет о магии, просить пощады для него вы будете у шефа сами. Я, после истории с Эллиш, после признания Алльи, не решусь. Могу лишь обещать не предпринимать карательных мер без прямого приказа.

- Согласен, - кивнул эльф. - Большего милосердия я потребовать от тебя не вправе. И этого уже немало… Так ты согласен?

- Согласен, наставник, - вздохнул лейтенант. - Ваше условие принято. Надеюсь, я о нем не пожалею… а впрочем, если не приму, то жалеть точно буду всю жизнь, так что действуем по намеченному плану. И надеемся на чудо, да. Потому что больше тут надеяться не на что. Но если я узнаю, что наш кающийся инсургент или его приятели и после покаяния не оставят своих делишек, или если покаяния мы от них не дождемся вовсе…

- Тогда, - на лице Гаэллора появилось суровое, жесткое выражение, - делай, что должен, брат Комиссар Ордена. Если виновные эльфы отвергнут твое милосердие или, принеся покаяние, затем своей волей отрекутся от него, останется только один путь. Как говорил мой первый духовник, нераскаянного еретика, а равно и еретика-рецидивиста, повторно впавшего в ересь, должно передать в руки светской власти. Которую здесь воплощаешь ты. И я не ради красного словца употребил слово “ересь”, потому что в сердце нашего союза свила гнездо именно она: секта бесопоклонников, отдавших себя во власть духа злобы поднебесной, - так называемой “королевы-голубки”. И начало сей ереси было положено в день, когда ты, комиссар Антон Рыбаков, принял решение применить самые радикальные средства, чтобы вернуть желание жить эльфу, однажды спасшему тебя от неминуемой мучительной смерти…

* * *

Выслушав рассказ Гаэллора, лейтенант Рыбаков снова схватился за голову:

- Ох, Дениска, сучий ты потрох и тварь неблагодарная! Крепко жалею, что не успел раскрыть его раньше вашей просьбы, наставник, потому что покаянием он у меня точно бы не отделался - встал бы к стенке без вариантов! Впрочем, еще не вечер, как говорится, потому что кающийся во грехах Дениска - это из жанра ненаучной фантастики… Зато все остальное в его обычном стиле: насочинял себе чуши, всей душой в нее уверовал и попер, как танк, спасать сородичей от нафантазированной опасности. По ходу дела почти пустить брату Каттусу под хвост все наши соглашения, все мои усилия, все ваши старания… А кое-что и не исправить уже.

Антон почесал в затылке и задумчиво пробормотал:

- Ладно, недолго петушку кукарекать осталось… Дождусь возвращения Гэллестара, прихвачу за компанию Рустама, и пойдем вязать Дениску и его дурочек. Раз вы настаиваете, товарищ Гаэллор, шанс покаяться им я, так и быть, дам… но слушать последнюю речь Алльи эти психи будут уже в наручниках!

- Ты полагаешь, это разумно? - Гаэллор хмуро взглянул на Рыбакова. - Сам же говорил Аллье, что ее план сработает, только если ее обращение к сородичам будет для них неожиданным шоком, если они не успеют осмыслить ситуацию, встроить ее в свою картину мира и сочинить подходящую трактовку…

- Да пусть теперь встраивают, жалко мне, что ли? - пожал плечами Антон. - Все равно на выходе они будут выбирать между покаянием и наказанием, других опций для них не предусмотрено. Если решат остаться твердолобыми кретинами, получат по полной: Пробужденным вышку, Осознавшей - психушку… Зато ничего нового натворить за эти пару дней не успеют. Очень не хочется давать им свободу действий, зная Дениску, я уверен - этой свободой он может воспользоваться так, что нам небо с овчинку покажется.

- Допустим, их тебе не жалко, понимаю,.. - эльф неодобрительно покачал головой. - А Аллью? За что ты хочешь с ней так жестоко обойтись?

- Издеваетесь, наставник? - простонал лейтенант. - Я все утро на измене из-за ее выходки, мог бы - вытащил, не сомневайтесь, но ведь не могу же никак… Или постойте,... - он с подозрением покосился на собеседника. - Вы о чем?

- Ох, Антон, Антон,.. - Гаэллор печально вздохнул. - Попробуй для разнообразия не комиссаром побыть, а человеком. И поставь себя на место нашей несчастной девочки. Аллья приняла решение пожертвовать собой не затем, чтобы добиться от сородичей простых извинений. Ее замысел глубже и, не побоюсь этого слова, величественнее. Своей жертвой она хочет склонить эльфов… к метанойе. Но если ты арестуешь еретиков сейчас, о таком исходе можно забыть. Получится, что Аллья напрасно отдаст свою жизнь, и будет знать об этом до самого конца. Ты точно хочешь добавить к ее неизбежным страданиям еще и знание, что она страдает зря?

- Кажется, я снова перестал вас понимать, - осторожно ответил Антон. - До сих пор речь шла о вразумлении, о милосердии… но причем тут какая-то “метанойя”? Это что-то на эльфийском?

- Нет, всего лишь на греческом. Это вопрос, если так можно выразиться, семантический… Приношу извинения за, может быть, несвоевременный экскурс в лингвистику, но чтобы разъяснить мою мысль, без него трудно обойтись. Если не вдаваться в лишние детали… привычное в русском языке слово “покаяние”, по сути, представляет собой ошибку перевода. Возможно, намеренный: христианские проповедники-византийцы, неся Слово Божье варварским народам, в частности, славянам, переводили сложные термины своего языка так, чтобы их понимали слушатели, выросшие в куда более примитивной культуре. Иногда приходилось жертвовать точностью, а временами даже искажать исходный смысл. Так случилось и со словом “метанойя”, переведенным на древнеславянский как “покаяние”. Привычная нам семантика этого слова подразумевает, скорее, гласное признание неправоты своего поступка, обещание не совершать его в дальнейшем. И это неплохо, само по себе… Но смысл исходного термина совсем иной: “мета”-”нойя” на греческом языке означает “изменение разума”. Не признание, не обещание на словах - а внутреннее изменение человека, или, в нашем случае, эльфа. Переворот в душе, освобождающий личность от самого желания совершать дурные поступки или придерживаться ложных взглядов. Внутреннее отвращение к ним и яркое, искреннее желание исправить последствия прежде совершенных ошибок. В отличие от просьбы о прощении, которая может быть вынужденной, например, под страхом кары, метанойя всегда - и исключительно - добровольна. Вот чего ждет Аллья от эльфов, вот ради чего она жертвует собой. Да, ей, как и тебе недавно, неизвестен греческий термин, - но она силой своего разума и сердца осознала его суть, а равно и то, что ради этой сути можно и даже нужно отдать себя на заклание. Ты же пытаешься подменить метанойю просьбой о пощаде, и, несомненно, добьешься своего - но тем самым лишишь поступок Алльи желанного для нее содержания. Сделаешь ее гибель бессмысленной. И она будет об этом знать - поймет, увидев наручники на запястьях наших еретиков. И тогда Аллья уйдет в небытие с мыслью, что все ее старания были зря, а ты предал ее в последний и наивысший миг ее жизни. Антон, я не могу поверить, что ты и в самом деле этого хочешь. Неужели я так ошибаюсь в тебе?

Антон только вздохнул, разведя руками.

- Ох, эльфы,.. - проговорил он. - Зря считают, что ваша природная суть это долгожительство или, скажем, магия. В чем вы действительно преуспели более всего, так это в умении вгонять людей в безвыходные ситуации. Что вы, наставник, что Аллья, что Дениска, сожри его тот осетр, которого временами Гэллестар поминает… Вы правы, конечно, так поступить с Алльей я не могу, совесть не позволит. Но не могу и позволить инсургентам действовать в меру своей дури, это создает недопустимые риски для всех остальных - Аэллай, Веллаэн, Рустама, Исфеллин… да и мы с вами тоже рискуем, с Дениски станется всадить мне или вам нож в спину во славу королевы-курицы и ради эльфийского блага, если мы выпустим его из-под присмотра. Брать его под постоянное наблюдение - тоже не выход, заметит, догадается о причине… и в общем, получится то же самое, что с арестом, только без наручников. А наблюдать незаметно, боюсь, мы не потянем.

- Нам нужно лишь выиграть немного времени, - возразил Гаэллор. - Добиться, чтобы Аллерон не успел ничего предпринять в ближайшие день-два.

- Надо полагать, вы знаете, как? - скептически поинтересовался лейтенант.

- Надо полагать, знаю, - грустно усмехнулся эльф. - Или, вернее, предполагаю с известной долей уверенности. Мой план опирается на допущение, что прежде чем перейти к активным действиям, Аллерон, Эллиш и Ирина должны будут их спланировать, обсудить, распределить задачи… Думаю, все они понимают, что только имея план и совместно воплощая его в жизнь, они имеют какие-то шансы на успех. Действовать поодиночке для них - верный путь к поражению. Нам же, в таком случае, надо добиться, чтобы до выступления Алльи наши еретики как можно меньше времени проводили, общаясь в своем кругу. Чтобы они пребывали или по отдельности, или на виду у нас или других эльфов. Совместные семинары и лекции, индивидуальные занятия, работа в саду, тренировки, … что угодно, лишь бы не дать им времени на длительное общение наедине друг с другом и составление планов. День-два, думаю, мы сможем делать вид, что это случайное стечение обстоятельств, попытки нагнать учебное время, упущенное за последние дни из-за употребления эликсира и твоего расследования . А большего нам и не надо.

- Не сработает, - отрезал Антон. - Мы можем, конечно, развести их по разным углам днем, но собраться и потрепаться ночью мы им никак не помешаем. А отслеживать и пресекать ночные посиделки - смотрим выше пункт о навязчивом и, что важно, заметном наблюдении.

- Ночью маленьким эльфам надо спать, а не заговоры строить, - улыбнулся Гаэллор. - А чтобы нашим подопечным крепче спалось, добавим в вечерний чай снотворное зелье, по примеру нашего юного паладина королевы-голубки.

- Так ведь и сами отрубимся, ужинать-то вместе с ними будем…

- И нам с тобой отдохнуть будет не вредно, - пожал плечами Гаэллор. - Дни нам предстоят утомительные и завершатся они печально: вернется Исфеллин, Аллья призовет сородичей к метанойе, ты обещаешь прощение кающимся… а дальше все так или иначе разрешится.

- Печально, это мягко сказано, - Рыбаков встал и прошелся по комнате. - Даже если наших курицепоклонников всех троих накроет метанойей, Аллью это не спасет… ничто ее уже не спасет. Кошмар, как же подло и мерзко Дениска подставил бедную Аллью… А знаете, наставник, - Антон со злостью скрипнул зубами, - конечно, я дам ему раскаяться, как мы договорились, спору нет… но сесть он у меня после той метанойи неделю не сможет! Выпорю паскуду, как сидорову козу, чтоб хоть что-то до головы добралось! Сохранить ему жизнь я обещал, но сохранить жопу в целостности пусть даже не рассчитывает!

- Даже не вздумай! - предостерег его Гаэллор. - Только дело испортишь, ненависти и жажды мести ему добавишь, а она в деле вразумления еретиков штука лишняя… Хотя в чем-то тебя я, конечно, понимаю. Что же касается Алльи и ее поступка, сейчас возникла у меня печальная и притом, пожалуй, светлая мысль, что здесь все же дело не в Аллероне, хотя и сама Аллья, возможно, не до конца это осознает, а может, и не осознает вовсе…

- А в ком же? - удивился лейтенант.

- В Иване Ильиче, - вздохнул эльф. - А остальное лишь приложилось к главному. Его недуг - случайное событие, никак с интригами Аллерона не связанное, но… как ты думаешь, Антон, если бы Аллья узнала о беде нашего соседа в иных, менее жестоких обстоятельствах, она поступила бы иначе? Нет, друг мой. Аллья в первую очередь целительница, врач. Такое призвание часто делает человека или эльфа холодным циником, но иногда - исповедником, а то и мучеником. И Аллья из вторых, Антон. Она не смогла бы равнодушно смотреть, как умирает хороший, честный и добрый человек, зная, что она, лишь она одна в силах ему помочь. Даже понимая, что эта помощь грозит бедой ей самой. Мы оба знаем Аллью, понимаем, как она видела свое место и свою цель в этой юдоли скорби. И в годы до Пробуждения, и в последующие дни она знала свой долг и свое предназначение, верила, что должна помогать страждущим, не щадя себя. Вот и не пощадила… Может, будь у нас все хорошо, она дольше бы колебалась, может, ей труднее было бы решиться на свой поступок. Но закончилось бы тем же, чем и сейчас: исцелением смертельно больного человека и добровольным согласием на все последствия этого решения. И почти таким же разговором у тебя в кабинете. Так что не вини Аллерона хотя бы в этой беде, Антон. Лучше восхитись силой духа Алльи. И признай, хотя бы сейчас, что такой подвиг заслуживает чуда. И не препятствуй ему свершиться.

* * *

На тумбочке забренчал мобильник, и брат Комиссар, не преуспев в попытке укрыться от трезвона под шерстяным одеялом, был вынужден с некоторым трудом продрать глаза. Антон дотянулся до телефона, отключил провод зарядного устройства и нажал кнопку приема.

- Лейтенант Рыбаков в канале, - сообщил он в микрофон, и, не услышав ответа на свою реплику, добавил, - я на связи, говорите!

- Толиан найи, - в трубке послышался знакомый голос. - То бишь солнечного тебе утречка, брат Комиссар, надеюсь, не разбудил?

- И тебе бонжур напополам с гутенморгеном… Надежда помирает последней, а часто еще и в тяжких мучениях, - мрачно отозвался лейтенант. - Привет, Гэллестар. Случилось что, или просто поболтать о жизни хочешь? Ты вроде бы к нам только вечером собирался заглянуть?

- Болтать о жизни… и, наверное, смерти, - вздохнул эльф, - я сегодня с Алльей буду. С тобой, может, тоже, но сперва все же с ней. Да, планы у меня поменялись… вернее, мне их Алекс вчера поменял и поставил перед фактом. Откроешь мне калитку, хорошо? Мы тут уже минут пять колотимся, но нас почему-то никто не слышит.

- И не услышит еще часа полтора, - Антон бросил взгляд на настенные ходики. - Мы с Гаэллором наших подопечных вчера на ночь снотворным угостили, так что все эльфийское общество, как инсургенты, так и лоялисты, дрыхнут как суслики. Я б тоже дрых, когда б не твой звонок… Погоди, ты сказал - “мы”? Ты сегодня не один?

- Угу, угрем меня через карася в три леща через королеву-голубку, - буркнул в трубку эльф. - Я опять вместе с Пискуновым, выпустили дурака досрочно и обратно на мою шею повесили…

- Почему сразу дурака-то? - послышался в трубке тихий голос, в интонациях которого звучала незаслуженная обида. - Я ж ничего не сделал…

- Десять отжиманий, немедленно, - бросил в сторону Гэллестар. - К исполнению приступить!

- Ну блин… в смысле, так точно, товарищ сержант…

- Антон, так откроешь? И ключи от сарая прихвати сразу!

Верно, была такая мысль - чтобы Пискунов опять не отколол что-нибудь проблемное, лучше ему под замком посидеть на время визита сержанта в диаспору… Антон покопался в ящике стола и нашел серый, чуть потертый ключ от дровяного сарая. Вот ведь командование, подкинуло новой головной боли, будто бы ему эльфов мало! Ладно, из сарая Пискунов в самоволку точно не сбежит и никого из девчонок не обидит… Интересно, пошел ли ему на пользу отдых в карцере? У Болдышева, конечно, не забалуешь, но он хотя бы отжиматься арестантов по поводу и без повода не заставляет.

- Сейчас выйду, - ответил лейтенант и повесил трубку. С отвращением откинув теплое одеяло, Антон сунул ноги в резиновые шлепки и нехотя выполз наружу, поеживаясь от утренней прохлады.

- Ненавижу зиму, - мрачно сообщил он в окно, натягивая на плечи тельняшку. - Даже если это весна…

Заоконный пейзаж остался к страданиям брата Комиссара равнодушен.

Пискунова разместили в сарае в компании термоса чая, старого ведра для санитарных нужд и потрепанной книги с заглавием “Устав внутренней службы ВС РФ”. “Учи раздел об обязанностях военнослужащего наизусть!” - приказал подопечному брат Венатор. - “Вернусь - проверю!” Рыбаков отправил успешно отпетлявшего от воспитательной работы сержанта оказывать психологическую поддержку целительнице, сам же вернулся в спальню и рухнул, не раздеваясь, обратно на койку, с твердым намерением не вставать с нее раньше, чем прозвенит поставленный с утра будильник. Но, видно, судьба, а вкупе с ней и какие-нибудь высшие силы, хоть демоны вроде королевы-голубки,.. хоть ангелы… допустим, вроде Алльи, потому что выглядела она вчера утром бледной и печальной, как та крылатая гипсовая статуэтка, что стоит на полке в комнате наставника… В общем, кто бы из сверхъестественных существ ни одарил комиссара своим неуместным вниманием, но поспать Антону снова не удалось: в дверь тихо постучали. Помянув недобрым словом ангелов, демонов, людей и эльфов, Рыбаков опять выбрался из-под одеяла, закутался в покрывало и потопал открывать дверь, думая, что будь то хоть Гаэллор, хоть Гэллестар, хоть вся троица “курицепоклонников”, желающая принести искреннее и добровольное признание, но судьба им огрести на свои ушастые головы пару ласковых слов и настойчивое пожелание убраться вон и дать поспать утомленному комиссару.

За дверью обнаружилась, к известному удивлению сонного лейтенанта, Веллаэн - как обычно, одетая со вкусом, причесанная со тщанием и возмущенная с полным на то, по ее мнению, правом.

- Товарищ комиссар, - начала эльфийка с места в карьер, - что вы творите? Ладно, допросы, ладно, меня во всех грехах подозреваете, тут спорить не буду, заслужила…. Но Аллья-то здесь причем? Объясните, будьте любезны, отчего я сегодня с утра прихожу навестить свою подругу и обнаруживаю, что дверь заперта на навесной замок, а на двери приклеено объявление за вашей подписью, что Аллья находится под строгим домашним арестом с запретом на посещение сородичами, за вычетом руководящего состава диаспоры? Что она такого натворила, по вашему мнению, чтобы ее под замок сажать? Если вы считаете, что именно Аллья напоила нас эликсиром и наговорила мне чуши в ваш адрес, то смею вас заверить, что вы совершили серьезную ошибку и наказали невиновного!

- Веллаэн, - вздохнул Антон, с неловкостью сравнивая себя, босого, сонного, красноглазого и небрежно замотанного в мятое покрывало, с эльфийской модницей. - Ох, найдешь же время для визита с претензиями… До завтрака подождать было никак? Я-то, конечно, всегда рад тебя видеть, но утром, пожалуй, менее всего. Ладно уж, заходи, если, конечно, тебя не смущает мой эстетически отвратный облик…

- Меня больше смущает твой… ваш этически отвратный поступок, - буркнула эльфийка, но в ее серо-зеленых глазах мелькнуло смутное удивление.

Да, само собой: после давешней комиссарской выволочки она точно не ожидала, что Антон спросонок заговорит с ней в привычной по прошлым дням дружеской манере. Но Рыбаков был, пожалуй, слишком уставшим, чтобы опять разыгрывать из себя безжалостного “инквизитора”, да и какой в том смысл, если Веллаэн от подозрений полностью очищена…

- Повторю еще раз, Аллья не виновата и не заслуживает наказания…

- Да знаю я, что не виновата, - перебил ее Антон. Врать девушке не хотелось, особенно в контексте давешней клеветы Аллерона, - а ну как снова уйдет в обиду, но на сей раз с полным на то правом? Однако и говорить всю правду тоже нельзя… пока что. - Поговорили мы с ней вчера. Разговор, конечно, получился неприятным и, наверное, даже болезненным, но главное ясно: она в наших бедах не виновата. И без нее есть, так сказать, к кому присмотреться…

- Я не понимаю,... Антон, - Веллаэн встряхнула головой и вошла в комнату, прикрыв за собой дверь. - Если она не виновата, то почему ты… вы ее под замок посадили? Из-за обиды на неприятный разговор? Да нет, меня-то ты не арестовал, а у нас с… тобой?... вами?... разговор тоже нехороший вышел… Не пойму. Хотя, конечно,.. ты… вы… извините, я понимаю, что не мне спрашивать у… вас отчета, я ведь тоже под подозрением… Но Аллью-то за что?!

- Тут, скорее, не “за что”, а “почему”, - Антон, наконец, подобрал нужные слова. - Аллью мы закрыли по ее собственной просьбе, причины тому имеются важные, но пока что я их разглашать не могу. Да, Веллаэн, ты не смущайся, если хочешь, можешь говорить со мной как раньше, без этого “выканья”... Я кое в чем все же сумел разобраться, так что тебя ни в чем уже не подозреваю… и готов с радостью принять твои извинения, если ты все еще хочешь их принести. И взаимно попросить прощения, что так жестко с тобой обошелся на допросе. Не то, чтобы у меня был выбор, конечно, но я пойму, если ты больше не захочешь со мной общаться. Хоть и буду этим очень опечален…

Хмурое лицо девушки чуть разгладилось, и на нем проявилась неуверенная, слабая улыбка.

- Наверное, я бы очень хотела избежать общения,.. - начала она и остановилась, увидев, как от щек Антона отливает краска. - Нет-нет, прости, я не в том смысле! Да, я бы хотела больше никогда не встречаться с комиссаром Рыбаковым, жутким инквизитором, от которого у меня до сих пор ледяные мурашки по спине... Но со своим другом Антоном я не хочу ссориться из-за подлой клеветы, и если ты в самом деле принимаешь мои извинения,... - не найдя слов, девушка подошла к лейтенанту ближе и положила руку ему на плечо, - как бы сказать… наверное, я хочу заодно извиниться, что не решилась сказать этого раньше, но меня, кажется, угораздило тебя, Антон…

Сбивчивую речь Веллаэн прервал негромкий, но частый стук в дверь. Эльфийка, осекшись, убрала руку с антоновского плеча, закутанного в покрывало, и с недоуменным испугом обернулась к двери.

- В общем, я… потом скажу, - смущенно пробормотала она.

- Кому там еще не спится? - вздохнул Рыбаков, нажимая на рычаг и впуская в комнату встрепанную Аэллай, выглядящую так, словно у нее из ноздрей вот-вот повалит густой пар. Ученица Гаэллора одевалась в очевидной спешке и душевном раздрае, что заметно отразилось и на ее внешнем облике: капля зубной пасты на подбородке, следы мыла на лбу, мятая рубашка, застегнутая наперекосяк, джинсы, на которых растекалось мокрое пятно, и в довершение прочего, одинокий носок на правой ступне и голая пятка на левой. Увидев это зрелище, Антон аж присвистнул. - Ну у тебя и вид, подруга… Что-то случилось?

- Да уж случилось! - воскликнула Аэллай. - Кто бы говорил! Кстати, сам-то выглядишь не лучше в этом покрывале… Антон, блин, ты с дубу рухнул? С чего ты к Аллье-то прицепился ни с того, ни с сего? Что тебе она такого сделала, чтобы ее под арест сажать и замок амбарный вешать? Вот уж кто совершенно не причем, она и обещаний глупых не давала, как мы с Веллаэн, и клевете на тебя с самого начала не верила, кстати! Ее-то в чем можно заподозрить? Антон, ну правда, хрень какую-то делаешь! Если не веришь мне, у учителя спроси, Гаэллор тебе подтвердит, что Аллья невиновна! ой,.. - Аэллай прервала свою обличительную речь, заметив, наконец, что Антон в комнате не один. - Веллаэн, ты тут… наверное, решилась, наконец, рассказать Антону, что?..

- Что он глубоко неправ, - поспешно перебила ее Веллаэн, - арестовав совершенно невинную Аллью! За этим и пришла, минут за пять до тебя, и мы как раз обсуждали с ним, что не там он виноватых ищет…

- Да-да, - торопливо поддержала ее Аэллай, но прикрывая дверь, хитроватый взгляд на подругу все же бросила. - Аллья не может быть ни в чем виновата, и я не понимаю, с какой стати ты, Антон, на ней за все наши беды отыграться вздумал…

- Успокойся, Аэллай, все не так страшно, как тебе кажется, - начал Рыбаков. Лукавая фраза, конечно… Не так страшно, как кажется ученице Гаэллора, а гораздо, безмерно страшнее. - Аллью мы посадили под домашний арест с ее полного согласия. Но завтра мы ее выпустим, и она сама вам все расскажет,.. - в общем, чистая правда, хотя того, что именно поведает эльфам обреченная подруга, они сейчас и в самом кошмарном сне вообразить не могут… Но оно, наверное, и к лучшему.

За дверью послышались гулкие шаги, и в створку грохнул одиночный, но крепкий удар, заставивший дверное полотно жалобно задребезжать.

- Проходной двор у меня тут, что ли? - Антон с показным отчаянием возвел глаза к потолку. - Кого там на сей раз нелегкая принесла? Хотя, есть подозрение, что я уже знаю, кого, и даже подозреваю, зачем... Заходи, Рустам, дверь не заперта!

Комиссар не ошибся. За распахнутой дверью стоял его помощник, закутанный в восточный халат, по случаю когда-то приобретенный им на барахолке. Выглядел ефрейтор Хаджимамедов… пожалуй, как натуральный татарский баскак, приехавший с визитом в русскую деревню, чтобы поинтересоваться, отчего это местное население седьмой год не сдает ордынцам положенную дань. Разве что сабли на поясе не хватало. Но гримаса на скуластом лице Осознавшего “баскака” снисхождения к неплательщикам не обещала точно.

- Брат Комиссар,... товарищ лейтенант, Антон, ну охренеть, блин, твою ж мать! - не очень внятно, но доходчиво выразился “баскак”. Ну хоть злата-серебра не требует, и на том спасибо. - Я думал, мы насчет Алльи еще в тот раз с наставником четко все прояснили, вот чего тебе опять неймется?! Нашел виноватую, етить тебя в за!.. - Рустам остановился, заметив, что у Рыбакова в комнате гостьи. - Извиняюсь, девушки… Командир, я реально не понимаю, что ты против нашей целительницы такого нарыл, чтобы под арест девчонку сажать! Вот уж кто точно не мог накосячить! Аллья ж мухи не обидит без медицинских к тому показаний! Девчонки, ну хоть вы-то понимаете, что она точно не при делах? Или пока не в курсе, чего наш комиссар спросонок отчебучил?!

- В курсе мы, - вздохнула Веллаэн. - И сами с тем же вопросом явились. Антон уже два раза пытался разъяснить свои соображения, сначала мне, потом Аэллай, теперь вот по третьему разу начинать придется…

- Да уж, командир, - хмыкнул Рустам. - Посочувствовал бы тебе, да только пока ты не объяснился, все мое сочувствие без остатка Аллье отдано… Начинай уж инструктаж. Или предпочтешь подождать, пока сюда Аллерон, Ирина и Эллиш с тем же вопросом не заявятся?

- Их мы вряд ли дождемся,.. - начала Аэллай и вдруг запнулась. Чуть помолчав, эльфийка добавила: - Ну, мне так кажется, сердце подсказывает, наверное…

- Почему? - не понял Рустам. - Им, наверное, тоже хотелось бы…

- Да ясно почему, товарищ ефрейтор, - поморщился комиссар. - Договаривай уж, Аэллай. Или давай я договорю. Мы их не дождемся по той простой причине, Рустам, что с точки зрения человека… или эльфа, замешанного в преступлении, крайне подозрительно интересоваться ходом следствия. А очевидная мысль, что подозрительнее всего именно равнодушие и нелюбопытство, почему-то редко приходит преступникам в голову. Но раз не явятся все трое…

- Все трое? - изумился Рустам. - Так именно они устроили нам… все вместе?

Антон утвердительно кивнул.

- Блин, все же догадался, - убито проговорила Аэллай, - вот я дура болтливая…

- Не твоя вина, - хмыкнул Рыбаков. - Раз уж карты вскрыты… я все знал и раньше, еще до того, как Веллаэн меня из кровати подняла. Хотя, конечно, если бы не знал, твои слова, Аэллай, точно раскрыли бы личности наших верных служителей королевы-голубки, желающих спасти порабощенных эльфов с промытыми мозгами от злобных козней мерзкой инквизиции.

- Ну офигеть, во дают, - пробормотал Рустам. - Эльфийский бунт, бессмысленный и беспощадный! А я-то ни сном, ни духом, что у нас курицепоклонники завелись, хорош, блин, помощник комиссара…

- Ты даже это знаешь, Антон, - вздохнула Веллаэн. - Наверняка и все остальное тоже, поэтому и меня подозревать перестал, и Аллью, конечно… Теперь ты, значит, отправишь их на костер? То есть Аллерона и Эллиш на Усыпление, а Ирину в дурдом? Так? И Аллью с Исфеллин тоже? У них ведь коллективная ответственность за Ирину…

- Массовых казней я все же собираюсь избежать, - покачал головой Антон, и три пары острых ушей синхронно повернулись в его сторону. - Есть один план, собственно, потому-то Аллья под замком и оказалась, чтобы мы сумели его провернуть. Повторюсь третий раз, по ее добровольному согласию. Пока что я не имею права сообщить вам все детали, там есть ряд тонких и рискованных моментов… Но если все пойдет так, как мы хотим, то мы получим небольшой шанс уже завтра решить наши проблемы с самыми минимальными потерями, в идеале сдав на дезактивацию лишь одного эльфа, - а вот это, пожалуй, уже в некоем роде ложь, назвать Аллью “минимальной потерей”... Потеря будет страшная и горькая. - Но чтобы наш с наставником план сработал, надо, чтобы бунтовщики были убеждены, что мы в своем расследовании ушли по ложному пути. Поэтому к вам, Веллаэн, Аэллай, Рустам, есть настоятельная просьба: то, о чем мы говорили в этой комнате, должно здесь же и остаться. Мятежники не должны пронюхать ни о содержании разговора, ни о самом его факте. Поэтому и вы, выйдя отсюда, ни словом не обмолвитесь о нашей беседе, даже между собой, даже при полной уверенности, что вас не подслушивают. Грозить взысканиями и карами я не стану, уверен, мы все здесь заинтересованы в том, чтобы замыслы Аллерона и его девчонок потерпели крах и не стали причиной гибели нашей диаспоры. От вас до завтрашнего дня требуется лишь одно: чтобы заговорщики не знали, что их личности и планы раскрыты. Сумеете промолчать, эльфы?

- Придется, - вздохнула Аэллай. - Я так понимаю, вы с Гаэллором собираетесь, как он там мне говорил… оправдать невинных и дать шанс раскаяться виновным?

- Что-то в этом роде, - кивнул Антон, и плотнее замотался в свое покрывало, - но большего я сказать вам не могу. До завтрашнего дня. А теперь, товарищи эльфы, - он понизил голос, - раз самый сложный вопрос мы прояснили, я хочу попросить вас все же дать показания по делу о кризисе в диаспоре. Расскажите, что знаете, что помните, о чем догадываетесь: чем более полная информация у нас будет, тем с большей вероятностью мы сумеем реализовать свой план и избежать возможных проблем…

Выпроводив выговорившихся эльфов, Антон зевнул и потер кулаками слипающиеся глаза. Спать хотелось отчаянно, еще сильнее, чем с утра. Антон бессильно рухнул на койку, укрыл голову одеялом и провалился в сон… почти.

Скрипнула дверь, и с порога раздался бодрый голос брата Венатора:

- Дрыхнешь, комиссар? Поднимайся давай, пора нам приниматься за работу. Завидую тебе, Антон! Хорошо выспался, наверное?

…Как писал когда-то Марк Твен, опустим завесу милосердия над концом этой сцены. И завесу цензуры, пожалуй, тоже.

* * *

Антон стоял у окна, созерцая трудовые подвиги подопечных. Все эльфы диаспоры, и лояльные, и мятежные, кроме Алльи, само собой, вкалывали под присмотром Гаэллора в саду, окапывая деревья и кусты, подкармливая грядки удобрениями, выдергивая пока еще редкие, но уже заметные на темной земли сорняки. Не было только Эллиш - верная соратница паладина с самого утра засела в лаборатории, подчищая учебные хвосты - то есть составляя зелья гаэллоровской алхимии. Аллерон трудился вместе со всеми. После некоторого раздумья Антон явился к нему в комнату и огорошил еретическую парочку сообщением: мол, по прошествии полутора месяцев он всецело убедился, что Эллиш преодолела свою магическую наркоманию, и поэтому смягчает ей режим. Теперь Эллиш дозволено находиться в пределах участка без сопровождения сородичей, с чем Антон ее от души поздравляет, как совершенно исправившуюся и доказавшую свою полную и непреложную лояльность Ордену… Наверное, когда он распрощался с курицепоклонниками, те долго хихикали над его наивностью и глупостью. Как и задумывалось.

План по воспрепятствованию паладину составить и реализовать очередной идиотский и потенциально опасный замысел пока действовал. Аллерон и Ирина в саду, но на разных работах, паладин орудует лопатой под яблонями, его новообращенная соратница занята прополкой клумбы. Эллиш сидит в доме над колбами и пробирками. Все при деле, и времени на болтовню у них нет. Сегодня ночью они получат еще одну дозу снотворного, а завтра… завтра примерно к полудню вернется Исфеллин, и тогда события снова понесутся кувырком в бешеном круговороте.

- А я вот какую интересную мысль думаю, брат Комиссар, - Гэллестар валялся на его, Антона, койке, насвистывая под нос то ли эльфийский, то ли китайский мотивчик. - Вот представь, допустим, такой сценарий: прочитала Аллья свою прощальную речь, призвала сородичей к этой самой метанойе, а кто-то из девчонок-курицепоклонниц или, например, из осведомленных лоялистов, неожиданно ощутил просветление сердечное и сделал шаг из строя вперед: мол, все понял, до кончиков ушей проникся, теперь поведаю вам всю правду без утайки! А наш паладин, осетром его в три ерша, взял и не проникся, ему королева-курица проникаться не велит. И вот он видит, что его вот-вот спалят по полной программе во всех смыслах этого слова, и даже если он успеет притвориться кающимся грешником, возможность и дальше невозбранно спасать бедных эльфов от ужасных нас ты ему по-любому прикроешь начисто. Предположи-ка, что он сделает?

- Импровизировать начнет, - хмуро согласился комиссар, отвернувшись от окна. - А импровизирующий Дениска - беда похуже Дениски планирующего… Но тут риски неизбежны - мы можем только внимательно присматривать за ним и вовремя пресечь его импровизации. Как-нибудь вдвоем справимся с одним психом и двумя девчонками, да и лоялисты, наверное, помогут, если что.

- Его девчонок со счетов сбрасывать нельзя, - хмыкнул эльф. - У них тоже приступ импровизации случиться может. И пока мы в четыре глаза пыримся на Аллерона, с кого-нибудь из них станется в состоянии аффекта сунуть нам нож в спину. Конечно, Эллиш и Ирина - так себе вояки, но для этого дела особое умение не нужно, хватит лишь твердого намерения и твердой кости вместо мозгов. Сам же знаешь, сколько в год трупов по семейной бытовухе бывает, и очень не всегда это трупы женские!

- Резонно, - согласился Рыбаков. - Добавлю, что достаться от эльфийских импровизаций может не только нам, но и Гаэллору. Что наши мятежники на его счет думают, я тебе рассказывал…

- Да навряд ли, - пожал плечами Гэллестар. - Гаэллор, без вопросов, велик и опасен для слабых эльфийских умов, но мы с тобой по боевым качествам сильнее. Как минимум при нас табельный огнестрел и право применять его “в случаях, указанных в настоящем уставе”... интересно, кстати, как там Пискунов, учит устав или опять дрыхнет? Или твоих ушастых красоток в щелку созерцает, разрываясь между мстительными и похотливыми мыслями? Возвращаясь к вопросу, наставнику вряд ли что-то грозит, разве только случайность какая-нибудь, но вроде мы все предусмотрели… Аллерон сначала кинется резать нас, мы его скрутим, а до Гаэллора дело так и так не дойдет. Хотя я смутно надеюсь, что Аллья все-таки получит свое чудо,.. эх, - он тяжело вздохнул.

- Не забывай о денискиных девчонках, - напомнил Антон.

- Так я и не забываю, - возразил эльф. - Завтра утром я съезжу в штаб-квартиру за Исфеллин, как мы договорились. Кстати, во избежание лишних сложностей, выдай Пискунову спальник какой-нибудь, что ли? Или одеяло. Не хочу его с Исфеллин вместе сводить, хватит им той встречи в поезде. Пусть в сарае посидит, пока я по нашим делам катаюсь. А кроме твоего ушастого киборга, я прихвачу с собой пару бронежилетов. И пусть девчонки тыкают нам в спину ножами хоть до посинения…

- Легкий бронежилет ножом пробить вполне реально, - усомнился Рыбаков. - А тяжелый - заметен и оттого подозрителен, обычно-то я без защиты тут бегаю.

- Наши броники изначально под холодняк укреплены, - ответил эльф. - Пулю орденский штурмовик может словить разве что от дружественного огня, сам же знаешь. А я ради такого случая брата Эксперта навещу, преодолею ужас перед лабораториями… Он со своими ребятами постоянно разрабатывает какие-то новые штуки, может, найдет для нас парочку экспериментальных моделей скрытого ношения? Нам, в общем, важно, чтобы защита сработала хотя бы один раз. А нанести второй удар мы курицепоклонникам всяко не позволим.

* * *

Все-таки Антон, слава голубке, редчайший болван, уже в который раз хмыкнул себе под нос Аллерон. Аж смех разбирает! Как он сегодня объявил ошеломленным эльфам, уже совсем было перепугавшимся разоблачения, что прибыл с хорошей новостью: мол, Эллиш доказала свою лояльность, осознала проступок, исправилась и излечилась, и теперь может свободно перемещаться по дому, без Аллерона на хвосте. Когда Антон ушел, паладин с соратницей долго не могли унять нервный хохот, переглядываясь и перемигиваясь с чувством нежданного торжества! Вот дурень, сам идет на верную гибель! Не то, чтобы это не устраивало мятежников, конечно… Теперь Эллиш может надолго засесть в лаборатории за своими пробирками, смешивая эликсиры бессонного сна… а он, Аллерон, в кои-то веки получил шанс побыть в одиночестве, наедине с собой и своими мыслями, без надоедливой Эллиш, бегающей вокруг него кругами и взирающей на бедного паладина умильным взглядом побитой собачки… А интересно, он сам-то на Аэллай небось так же временами смотрит? Неудивительно, что еще со времен Холма та от него шарахается!

Как же ему, оказывается, не хватало возможности побыть одному, хотя бы напоследок! А завтра будет тренировка, на которой соберутся все эльфы, включая предателя Гаэллора, вернется Исфеллин с новыми глазами (что особенно хорошо, их побег не будет отягощен слепой калекой и необходимостью спасать ее из застенков), и вот тогда-то Антон узнает, почем фунт лиха и какая из Эллиш на самом деле “лояльная Ордену и преодолевшая свои слабости эльфийка!” Вот он будет шокирован, когда “лояльная эльфийка” засадит им с Гэллестаром в носы струйку парализующего эликсира!

Одну клизму они все-таки нашли в уборной - видимо, кто-то из пострадавших от эликсира очищения разума безуспешно пытался воспользоваться ею по назначению, да так и позабыл за унитазом. Вторую пришлось заменить брызгалкой, сделанной из пластиковой бутылки, но это и неплохо - продырявленная в нескольких местах крышка давала не тонкую струю, как клизма, а конус брызг, распределенный широким пятном. От такого даже эльф не увернется, будь он хоть сержантом, хоть лейтенантом…. Брызгалку забрала себе Эллиш, что ж, ей, пожалуй, нужнее, ведь именно ей доверена нейтрализация инквизитора-мерзавца и его братца-манкурта. Аллерон обойдется и клизмой, если она ему вообще пригодится. Потому что есть идея получше…

Но все же, везет им с Эллиш неимоверно! Антон с Гэллестаром решили почему-то, что в кризисе, устроенном Аллероном и королевой-голубкой, виновата целительница Аллья. Почему - да не важно, об этом только Антон знает, но не у него ж интересоваться, как бы лишнего внимания тут к себе не привлечь… Усадили ее под домашний арест, запретили общаться с сородичами, теперь сержант-манкурт бегает к ней по три раза на дню, пытается, видимо, допрашивать, но Аллья ж не дура полная, чтобы во всем признаться и отправиться на костер заодно с Ириной и Исфеллин! У них же коллективная ответственность… кстати, тоже удача, хитроумный и подлый замысел инквизиторов обернулся против них самих и делает абсолютно невозможным разоблачение заговорщиков! Ненароком подумаешь, что королева-голубка обрела новые силы и научилась не только помогать друзьям, но и морочить голову врагам… и слава ей, конечно!

Немного раздражало, что за весь день так и не удалось переговорить с Ириной и объяснить ей планы… ту их часть, которую следует знать Осознавшей. Ну, может, удастся с ней ночью поболтать, вчера-то они с Эллиш непонятно с чего вечером вырубились моментально и всю ночь дрыхли без сновидений, как суслики в норе, даже звонок будильника оба проспали… От нервов, наверное, ну так это и закономерно.

Руки ныли с непривычки: давненько паладину королевы-голубки не приходилось держать в руках лопату! Кажется, в последний раз он брался за шанцевый инструмент еще в школе, на весеннем субботнике. Да, точно, два года назад это было, да и, по-хорошему, даже не с ним - в земле ковырялся глуповатый мальчишка Денис Беляев, не ведавший, какую высокую и славную судьбу готовит ему благая королева-голубка… да и сама королева Мэллаин тоже не подозревала, что утратит облик эльфа, обретет белоснежные крылья и будет предназначена Живым Миром к жутким испытаниям и величественной стезе, в сравнении с которой даже титул эльфийской королевы - не стоящая упоминания мелочь!

Аллерон с сомнением посмотрел на лопату, прислоненную к стволу яблони. Отнести ее в сарай, что ли? Не то, чтобы паладин нанимался прибирать за ленивым инквизиторским прихвостнем… да, вроде бы лопату забыл именно Рустам… но и лопата в решительных руках может стать оружием, а оставлять врагам хоть малый шанс к сопротивлению храбрый герой совершенно не желал. Храбрость храбростью, а осторожность осторожностью. Аллерон подхватил лопату за черенок, поморщившись от боли в намятых ладонях, положил ее на плечо и неспешным шагом направился к мастерской.

Когда эльф миновал дверь дровяного сарая, запертую на тяжелый навесной замок, его окликнул знакомый голос:

- Блин, это ж ты, Денис… привет, как сам? Живой, ептить? Денис, это ж я, Витя, я тут в сарае сижу, ять!

Точно, Антон же упоминал, что Гэллестар сегодня опять приволок своего дебильного “новиция”! И посадил в дровяной сарай, чтобы под ногами не путался. Аллерон брезгливо поморщился. Общаться с придурком, перепугавшим давеча двух эльфийских дев в переулке, ему не хотелось. Хорошо хоть, под горячую руку жирдяю не Аэллай и, например, Эллиш угодили, а манкуртша Аллья и недоэльф Ирина, их хотя бы не так жаль… Но все равно, Витя полнейший неадекват, даже странно, что поначалу показался самым вменяемым из инквизиторов. Ай, какой адекватности можно ожидать от прихвостней Агасфера? Нормальных орденцев не бывает…

- Денис, блин, ну че ты как неродной! - Витя не оставлял попыток привлечь внимание эльфа. - Чего не отвечаешь, не уважаешь, да?

- Не уважаю, - нехотя буркнул Аллерон, снимая с плеча лопату. - Было б с чего мне уважать дурака, который нашим девчонкам…

- Денис, едрить, я же не по злобе какой, ты не сечешь! - с отчаянной нервозностью откликнулся Пискунов. - Я ж не того и не это, просто товарищ сержант, чтоб его уши в трубочку свернулись… Я бы и не трогал их, на кой они мне сдались, но сержант мне сказал, что вас, эльфов, ловить и арестовывать надо, а не сказал, что в этой деревне приказ не работает! Но ты ж пойми, если я его приказы не исполняю, он мне морду бьет, а морда у меня одна… Денис, я ж ничего им не сделал, пригрозил только чутка, а потом уже этот хрен старый не в свое дело влез! А так бы я их только арестовал и сюда привел бы, так их тут же и отпустили бы, сам понимаешь…

- А мне они другое говорили, - хмыкнул Аллерон.

- Врали, - убежденно объявил Витя. - Или сами не просекли, дуры, что происходит, первый-то раз мы с ними не поладили, вот и по второму разу решили, что я их хотел… того… и этого тоже. Не, я не к тому, девки у вас, эльфов, классные, да только я ж без приказа и пернуть не могу, не то что по бабам шляться… Честно, только арестовать хотел, а мой сучий сержант, падла подментованная, козел в жопу траханый, сразу в морду мне зарядил и слушать не стал… И потом слушать не стали, за шкирняк да на кичу, а там этот бычара-вертухай, тоже сука еще та… Эх, Денис, - неожиданно мечтательно вздохнул он, - знал бы ты, как я их, орденцев гребаных, ненавижу, хуже псин шелудивых! Что Гэллестара, что этого вашего Рыбакова, что Агасфер Ароныча, морду жидовскую пархатую... Был бы шанс, пришил бы всех разом и на трупы нассал, ять, да ведь только потом и мне не жить нихера, даже если и сумею…

Ну что ж, понять Витю до известной степени можно, вздохнул про себя Аллерон. Сам временами тем же мечтам предается, только вот разве что испражниться на мертвые тела врагов - не по-эльфийски как-то выйдет. А вот плюнуть на прощание - тема, может, так и надо будет сделать. А Пискунов - такая же, по сути, жертва инквизиторов, как и эльфы, ему тоже промывают мозги… да считай, тоже ведь в манкурта превращают, только эльфов заставят пахать по приказу мерзавцев, а Витю заставят убивать… эльфов. Или просто кого прикажут, тоже мало радости нормальному человеку, замордованному чекистами. Так что у него с Пискуновым, считай, цель общая, хоть и идут они к ней разными путями…

Цель общая… Аллерон замер, как вкопанный. Мысли его замелькали бешеным калейдоскопом. А если цель общая, может, и пути к ней не совсем разные? Хоть человек, хоть жирдяй, хамло и урод, хоть слова сказать не может, не прибавив к нему матерное словечко, но если так прикинуть… ведь готовый же союзник! И если забыть о его тошнотворных недостатках, союзник-то перспективный, а, паладин? Как считаешь? Он проходит военную подготовку, и, надо думать, не только сортиры чистит, его Гэллестар натаскивает к сдаче экзаменов орденского новициата, а значит, учит и драться, и стрелять, и убивать! Он служит, хоть и против своей воли, инквизиторам, его числят за своего, значит, сюрпризов не ожидают… а значит, если Витя нанесен врагам удар в спину, инквизиторы будут к нему не готовы! И он, что самое главное, всем своим заплывшим жиром сердцем жаждет отомстить мучителям, а значит, если получит шанс и, затем, укрытие… Что ж предоставить ему шанс, пожалуй, можно… А что до укрытия, что-нибудь тоже намудрим, эльфы, получившие свободу, сумеют отблагодарить помощника, если, конечно, Витя и в самом деле решится поступить, как истинный друг эльфов. За такую помощь даже хамство, быдловатость и фамильярность простить можно.. А не придумаем, как благодарить, так и ладно, обмануть на худой конец тоже вариант… Он ведь человек, а значит, заведомо преступник перед Живым Миром и эльфийским народом. Впрочем, правильнее будет все же попытаться вознаградить по чести. Витя не поймет всей высоты эльфийского благородства, само собой, но есть же у паладина и свои принципы! Надо только прикинуть, как… и прикидывать придется на лету. Опасно, конечно, Витя и донести на него может, если они не договорятся… Но они договорятся, иначе быть не может, Аллерон это чувствует сердцем. А королева-голубка, никаких сомнений, поможет своему верному герою!

- Ну че замолк, Денис, блин? - подал голос Пискунов. - Я ж честно, по всей правде, ну ты, ять, сам пойми, какого хрена я врать бы стал, да еще тебе, единственному нормальному эльфу в этой шобле, я ж от всей своей пролетарской души, етить ее в нахрен!

- Етить душу, Витя, пока не торопись, - задумчиво отозвался Аллерон. - Она тебе еще пригодится… Вот ты тут говорил, что мечтаешь поубивать инквизиторов…

- Дык это, не вру, Денис! - Витя гулко стукнул лбом в дверь. - И ненавижу, мля, и поубивал бы, только нечем. Только ты уж это, ять… им меня не сдавай? Если Гэллестар узнает, что я тебе тут наплел, он ведь мне яйца на нос натянет, как тогда обещал! Не заложишь, Денис, ты ведь четкий пацан, не подментованный, я ж сразу понял…

- Правильно понял, Вить, - наконец, решился эльф. Ну, королева, все в твоих руках… то есть под сенью твоих крыльев! - Я инквизиторов тоже ненавижу, тоже мечтаю их убить, чтобы спасти сородичей от рабства. И, в отличие от тебя, уже знаю, как. Если хочешь, присоединяйся, инквизитор поневоле! Вдвоем получится проще и без риска и палева! Вместе мы сила, Вить, и справимся стопудово! И Рыбакову с Гэллестаром останется жить меньше суток!

- Да етить ж в мать-перемать,.. - пораженно выдохнул Витя. - Че, в натуре?.. Верю-верю, в натуре, не держу за суку, честное пацанское, век мне из дырявой миски жрать, коли вру… Можешь считать меня в бригаде, старшой! Я за наше дело любому менту пасть порву! Только вот ты это… скажи, что мне делать, лады? И главное, как будем потом когти рвать? Нам, когда мы гадов порешим, драпать надо будет, как зайцам, только вот ты знаешь, куда?

- Смотри, Вить, - Аллерон привалился к стенке сарая и, чуть высунувшись из-за угла, бросил опасливый взгляд на крыльцо. Вроде никого, да и смеркается уже, и вход в сарай от дома не виден… - Давай по порядку расскажу. План, в общем, примерно такой…

- …Ятить ж ты гений, Денис, - пораженно выдохнул Пискунов, выслушав соображения Аллерона с внесенными на ходу изменениями. - Не, чую, долго ты в своей масти не засидишься, быть тебе положенцем, а то и в законе состояться! Все как по полочкам раскинул, я ж хренею, как мне подфартило, что с тобой закорешился…

- Масти у нас, эльфов, другие, - хмыкнул паладин. - Но суть близкая, пожалуй… Раз ты все понял, Вить, расскажи-ка теперь мне сам, что мы будем делать и в каком порядке. А я послушаю, поправлю, может, дополню что-нибудь.

- Ну эта,.. - начал Пискунов. - Значит, завтра ты меня отсюда выпускаешь, я прячусь и не отсвечиваю… да, а ключ-то у тебя есть, Денис?

- Я поищу, - ответил тот. - Но вообще там сбоку от тебя поленница дров, а за ней люк метр на метр, мы оттуда дрова для мангала пару раз брали. Разбери ее за ночь, и будет тебе проход.

- Эвона как, - заметил Витя. - А я-то думаю, че оттуда сквознячком, ять, тянет… Кстати, я что, голыми руками буду ментов резать? Может, перышко хоть какое подгонишь?

- Даже так? - удивился Аллерон. - Ладно, понял, оружие я для тебя найду, положу у лаза и прикрою какой-нибудь тряпкой, чтобы в глаза не бросалось. Подберешь, как окажешься снаружи. Но я-то думал, у тебя при себе есть, не пистолет, так ножик хотя бы…

- Да кто б мне разрешил, - вздохнул Витя. - Я тут у этих гадов зверь вроде стройбатовца, мне даже оружия не дают! Типа учел, мля, усек, дальше я должен, ять, прихватить кого-то из ваших ушастых девок, типа заложницей. А дальше гнать пургу, прикрываясь ею, что угодно, хоть самолет в Израиль требовать, хоть мешок баксов. Орать, матюгаться, грозить порезать девку, что угодно, но чтоб все козлы и твои девки на меня пырились…

- Верно, - кивнул Аллерон. - Но чтоб только грозил, без вреда! Можешь, если надо, поцарапать слегка, но чтоб все девчонки выжили! Парней можешь мочить без разбора, если шанс будет, они нам все враги.

- Кроме тебя, надо понимать, мля, - усмехнулся Витя. - Пока я цирк с девкой устраиваю, другая девка, сталбыть, отключит ментов… А че отключишь, а не убьешь?

- Так проще, - пожал плечами эльф. - Есть у нас в запасе одна занятная идейка… Да, ту девчонку не трогай, бери любую другую. Она невысокая, чернявая, с волнистыми волосами, на ней будет желтая дутая куртка. Это наша сообщница, без нее ничего не выйдет.

- Угу, запомнил, - согласился Витя. - Потом ты заберешь у ментов один ствол, другой мне отдашь… Успеешь?

- Постараюсь. Ты тоже не тормози, ори, мол, всем стоять, иначе прирежешь девчонку. Тогда пара секунд у меня будет, а там уже пистолет заберу.

- А ты пользоваться им умеешь? - уточнил Витя.

- Чего там пользоваться, целься да стреляй, все просто…

- Не умеешь, - констатировал Пискунов. - Ну че, бывает, я, пока к ментам этим сучьим не влетел, тоже не умел, ять. В общем, смотри, там слева есть рычажок, его надо вниз щелкнуть, ять, большим пальцем. Это предохранитель, иначе ствол стрелять нихрена не будет. Потом сильно давишь пальцем на спуск, там реально со всей дури жать надо, чтоб курок взвелся. Первый выстрел сделал, потом спуск легче пойдет. И да, патроны береги, их всего, ять, восемь, расстреляешь все - окажешься в жопе, и я с тобой…

- Спасибо, - с искренней благодарностью произнес эльф. - Сам бы я не разобрался б сходу…

- Учись, мля, старшой, пока я жив, - усмехнулся Витя. - Не парься, стрелять научиться легко, а вот мозги, как у тебя, не всякому, ять, даны… После этого я должен подстрелить татарина, ты положишь того вшивого интеллигента и присмотришь, чтоб девки куда не надо не лезли, потом добиваем, сука, летеху и сержанта и валим всей толпой, пока мусора от Агасфера не набежали, ять… Вот только куда, я до конца не въехал, ептить...

- Забей, как разберемся с врагами, я могу еще раз повторить, - Аллерон почесал лоб. - В общем, чекистов не опасайся. Сообразят не сразу. Пара-тройка дней у нас точно есть, прежде чем Агасфер забеспокоится, мол, что-то ребятки давно в гости не заходят… После того, как мы все закончим и приведем в чувство девчонок, быстро берем ноги в руки, забираем деньги из сейфа, документы, у кого не при себе, и бегом на станцию! Оттуда в Москву, в Москве на Киевский вокзал и первым поездом - в Украину! Донецк, Киев, Одесса, неважно. Нам важно из России убраться, пока чекисты не спохватились. Потом нам надо в Симферополь попасть, там есть Холм, где мои друзья живут. Конечно, тебя внутрь не пустят, они ребята строгие, но мы найдем, где тебя спрятать, пока украинские документы для тебя делаются… Сделают, не парься, один из местных эльфов договорится, у него батя - начальник охраны губернатора Крыма. А потом сажаем тебя на морской паром, уже под новым именем, даем денег…

- Сколько? - деловито поинтересовался Пискунов.

- Посчитаем на месте, - отмахнулся Аллерон. - Но дадим много, сокровищница в Бахчисарае богатая, а за помощь в спасении эльфов тебя так наградят, что до конца жизни хватит, даже если в пятизвездочном отеле на всем готовом жить будешь!

- В Анталии, на берегу моря, - мечтательно вздохнул Витя. - Олл-инклюзив, мля, брательник с женой как-то ездили и рассказывали, а я завидовал… Но теперь они мне позавидуют, с лица сбледнут! И бабы там, говорят, роскошные! И бухло элитное и сколько душа примет!

- Ты сразу-то не светись, - предостерег Аллерон размечтавшегося подельника. - Пару-тройку лет выжди. Я за это время придумаю, как Агасфера прикончить, и тогда уже тебя ловить некому будет, сможешь даже домой вернуться.

- Подожду, ять, - согласился Витя. - Только, Денис, ты сечешь, у меня к этому жиду тоже предъявы есть, так что как будешь его резать, привет от меня передать не забудь, етить его под шконкой…

* * *

Нэрвен сегодня с самого утра была в препаршивом настроении. Хотя предшествующим вечером кошка и получила свою рыбу - окуня, плотвичку и крупного леща, которого каутас согласилась по весу зачесть за три блюда, - и наелась перед сном от пуза, но прогуляться по эльфийским снам ей почему-то не удалось. Нэрвен проснулась усталой, измученной и оттого еще более язвительной, чем обычно. Спутникам она объявила, если, опять же, опустить всю кошачью нецензурщину, что цели, несомненно, живы, но дрыхли всю ночь без сновидений, а нет сновидения - нет и возможности в него войти. На хоровое изумление друзей, отчего такое может случиться, Нэрвен выдала длинную шипяще-мяукающую тираду, из которой слушатели разобрали лишь отдельные слова, много проясняющие в отношении кошки к эльфам вообще и конкретным представителям Старшего Народа в частности, но ответа на животрепещущий вопрос, к сожалению, не дающие.

Фареллос, сделав неимоверное, по его словам, интеллектуальное усилие, припомнил, что в древней книге, которую он когда-то читал еще в Ингерманландском Холме и откуда он, собственно, и узнал о существовании каттусов-каутас, был абзац, посвященный средствам защиты от хвостатых любителей побродить по эльфийским снам, нарушая ночной отдых жертв кошмарными видениями. В арсенале эльфийской магии имелись заклинания, погружающие эльфов в сон без сновидений и оттого блокирующих, как это назвал Финаллас, “хакерский взлом эльфийских мозгов” (было бы чего там там у вас взламывать, фыркнула все еще злая Нэрвен), но это предположение наводило на неприятные мысли: если допустить, что среди эльфов диаспоры есть маги, знающие заклинание защиты от хвостатых хакеров, то самая возможность его использовать уже говорит о том, что инквизиторов в диаспоре нет. Рядом с ними магия не работает. Означает ли это, что Антон Рыбаков находится в другом месте? Или Аллерон уже успел воплотить в жизнь свои мятежные замыслы, убить бывшего друга и тем самым вернуть сородичам возможность ворожить? Но тогда почему жив Гаэллор, которого Аллерон тоже не планировал, вроде бы, щадить? В общем, картина складывалась непонятная и странная, и самое печальное, что для проверки гипотез, как пессимистичных, так и обнадеживающих, оставался лишь один способ - добраться до диаспоры в физической реальности и посмотреть на нее собственными глазами. После долгих и напряженных споров на нем и сошлись.

Отдельное разочарование постигло Гильвен: ей этой ночью пришел на ум гениальный способ если не полностью нейтрализовать паладина королевы-голубки, то хотя бы выиграть немного времени, а именно - еще раз заслать Нэрвен в сон к Аллерону, где каутас, изобразив явление королевы-голубки, потребует от мятежников приостановить свою деструктивную деятельность до особого распоряжения. Идея понравилась всем, даже кошке, но, к сожалению, воплотить ее в жизнь было нереально. Так что пришлось эльфам собирать вещи, садиться на электричку и тащиться за тридевять земель в деревню Рождественку, чтобы проверить свои опасения и либо найти их безосновательными, либо… впрочем, о второй альтернативе не хотелось слишком глубоко задумываться никому, даже рассудительному Фареллосу.

Автобуса ждать не стали - погода стояла ясная и теплая, ветра не было, и часовая дорога от платформы до деревни выглядела для эльфов предпочтительнее толкотни в переполненном общественном транспорте, который еще непонятно когда приедет. Отправились пешкодралом и не пожалели: неспешная прогулка вдоль обочины шоссе повлияла на друзей успокаивающе, даже Нэрвен, сорвав зло на удачно подвернувшемся воробье и обглодав его до косточек, немного подуспокоилась и снизошла до извинений, попросив Аллатара не держать зла, что ограбила его на три рыбины, но не исполнила обещанной работы.

- Все в порядке, Нэрвен, - улыбнулся эльф, махнув в подтверждение слов рукой. - Мне посидеть с удочкой только в радость, а что улов впрок пошел, так тоже дело хорошее, не отпускать же его было! Да и какие счеты между друзьями?

- Как скажешь, мрр, - мурлыкнула каутас. - Тогда, если тебе в радость, не откажусь и в следующий раз угоститься твоей добычей. Как думаешь, тут рыба водится? - она ткнула лапой в неширокую речку под мостиком, который эльфы только что прошли.

- Раньше водилась, - пожал плечами Аллатар. - Я ведь именно на этой речке обращаться с удочкой учился, еще совсем мальчишкой. Есть та же плотва, подлещики, иногда удавалось даже щуку вытащить.

- Щуку я еще не пробовала, мрр, - откликнулась Нэрвен. - Она вкусная?

- На любителя, но мне нравится.

- Хотелось бы верить, - мрачно хмыкнул Финаллас, - что у тебя еще будет шанс порыбачить. А то поймают нас инквизиторы, отправят на костер, а в углях мы много не наловим…

- Ну что ты опять начинаешь, Финлас! - осадила его Гильвен. - Надейся на лучшее. Кстати, мы уже пришли, - она кивнула на белую табличку с надписью “Рождественка”. - Шершень, ты знаешь, куда нам дальше идти? Тебе Нэрвен показала дом диаспоры?

- Показала, - подтвердил Аллатар. - Вон видите тот здоровый коттедж с синей крышей, у леса? Если не ошибаюсь, это он.

- Неплохо устроились, - сообщил Финаллас, бросив взгляд на указанный другом дом. - Не поскупилась инквизиция для наших сородичей, прямо дворец.

- Генеральская дача, - просветил его Аллатар. - Интересно, ее купили или конфисковали?

- Полагаю, сие не самый животрепещущий в нашем положении вопрос, - вмешался в обсуждение Фареллос. - Что нам следует в первую очередь сделать, так это провести разведку и, возможно, даже рекогносцировку, осмотрев ближние подходы к дому и найдя сообразное укрытие, из которого мы могли бы наблюдать за домом диаспоры, оставаясь незримыми сами.

- И как можно скорее, - поддержала бывшего мага Гильвен. - Нам ведь не только наблюдательный пост нужен, но и укрытие на ночь, где мы сможем разжечь костер. Мы долго сюда добирались, скоро темнеть начнет.

- А кто-нибудь знает, сколько времени? - поинтересовался Финаллас.

Аллатар бросил взгляд на наручные часы и тихо выругался.

- Что случилось, Шершень? - поинтересовалась Гильвен.

- Завести с утра забыл, - вздохнул эльф. - Остановились мои часы.

- Плохо, - ответила девушка. - Мой мобильник тоже сел, а зарядить его, опасаюсь, мы в ближайшее время не сможем.

- Бывает, - пожал плечами Финаллас. - Надо бы у кого-то спросить время, вот, кстати, - он кивнул на раздолбанный автобус, обогнавший путешественников и подъезжающей к давно некрашенной, местами ржавой остановке метрах в двухстах от них. - Сейчас, наверное, кто-то выйдет, у них поинтересуемся и выставим часы.

- Давайте прибавим шагу, друзья, - посоветовал Фареллос, - дабы не упустить шанса перехватить источник столь важных для нас сведений. Знать точное время нам полезно, а сей механический хронометр - единственное средство измерения времени в нашем с вами распоряжении.

Гильвен подхватила кошку на руки, и они поспешили вперед.

К остановке они подошли, впрочем, уже после того, как автобус, высадив немногочисленных пассажиров, отправился дальше своим маршрутом. Люди на остановке не задерживались, скрываясь в переулках и калитках, и лишь один невысокий мужчина в сером потрепанном пальто и с матерчатой сумкой в правой руке замер у доски объявлений, внимательно изучая приклеенный к металлической плоскости лист бумаги, покрытый неразборчивыми издалека печатными буквами. К нему-то и направился Аллатар.

- Добрый вечер, - поприветствовал эльф селянина с сумкой. - Подскажите, пожалуйста, сколько сейчас времени?..

Пожилой мужчина бросил взгляд на левое запястье и повернулся к Аллатару.

- Половина восьмого,.. - начал он и замер, увидев лицо собеседника. Человек широко раскрыл глаза, и его челюсть на глазах поползла вниз. Сумка выпала из руки и рухнула на асфальт, тонко звякнув бьющимся стеклом. - Господи… Пашка! Живой! Целый! - он схватил эльфа за плечи и крепко, с неожиданной силой тряхнул его. - Живой, чтоб тебя, неслух!

- Дед Ваня,.. - изумленно выдохнул Аллатар. - Я… это… здравствуй…

- Я-то здравствую, хоть и сам удивляюсь! - со слезами радости на глазах, но чуть сердито отозвался дед. - А тебя-то где все это время носило, постреленыш?! Год назад пропал, ни слуху ни духу! Мы тебя уже, считай, схоронили, мамка все глаза выплакала, отец месяц горькую пил, не просыхая! А ты хоть бы позвонил, хоть бы письмецо какое отправил, дубина стоеросовая, сын блудный! Вот бы тебя хворостиной отходить по мягкому месту, чтобы ума в дурной башке прибавилось! Пашка, голова твоя еловая, ты откуда свалился? Где ты пропадал, олух царя небесного? Живой, дурень ты бестолковый!

- Это кто, Шершень? - подал голос Фареллос из-за спины “бестолкового дурня”. - Ты с ним знаком?

- Да, Ведун,.. - отозвался парень, в голосе которого одновременно ошарашенные, радостные, панические и даже малость истерические нотки. - Знаком… Это дед Ваня, дедушка мой родной! Мамин отец!

- Я-то со своим внуком знаком неплохо, - одновременно с ним сварливо откликнулся дед. - А вот вы, гражданин, откуда меня знаете, скажите-ка на милость? Да еще по старому позывному… что?! - старик с подозрением пристально всмотрелся в лицо бывшего мага, и его глаза распахнулись до предела и едва ли не в прямом смысле слова поползли на лоб. - Ведун?! Какого?.. откуда?.. как?.. - он замер, как вкопанный, и раскрыл рот в изумленном ступоре. Высоким, по-стариковски чуть надтреснутым и при этом каким-то детским, наивным голосом, он с трудом выдавил из себя слова. - Учитель?.. Дядя Жора?!

- Ванька?! Ты?! - не своим голосом выкрикнул Фареллос, бросаясь к старику. - Живой?!

- Едрить меня в бога душу мать! - с чувством выдохнул дед Ваня. - А я-то, лопух старый, думал, это просто сказки были…

Глаза старика закатились, и его ноги, ослабев в коленях, подогнулись. Дед рухнул бы, где стоял, прямо в лужу, не успей внук и бывший наставник подхватить его под микитки.

- “Ну вы даете, эльфы!” - фыркнула Нэрвен. Она спрыгнула с рук остолбеневшей Гильвен и подошла к бесчувственному старику, со всем тщанием обнюхав его ботинки. - “Ничего, жив, вскоре оклемается. Два Шершня - надо же! Считай, целый улей! Но, думаю, вопрос с ночлегом для нас решен, мрр… А может быть, и покушать перепадет, а то я уже опять немного проголодалась, мяу…"

Глава 5. Огонь на поражение

Очнулся дед Ваня быстро, и четверти часа не прошло: только-только успели донести старика до его дома, а тот уже зашевелился, открыл глаза, обвел осовелым взглядом сопровождающую его эльфийскую компанию... и выдал от всей души такой забористый монолог в три загиба, что Гильвен аж покраснела от смущения. И Аллатар тоже, хоть и знал за дедом риторические таланты, жертвой каковых становился не единожды. Досталось всем - и внуку-остолопу, отрастившему себе острые уши, но утратившему последние остатки стыда; и товарищу Ведуну, три года морочившему Ваньке Шершню голову, а потом испарившемуся невесть куда аж на шестьдесят лет; и Финалласу с подругой, за компанию и за то, что не присматривают за своей кошатиной, мимоходом придушившей на дедовом участке сбежавшего из курятника цыпленка; и самой кошатине за истребление домашней скотины. Гильвен принесла деду извинения за поведение кошки и пообещала возместить ущерб при первой оказии, но старик лишь отмахнулся: похоже, до трагически погибшей курицы ему особого дела не было, и бранился он исключительно ради психологической разгрузки. А Нэрвен, кажется, немного смутилась, даже доедать добычу не стала: подошла к деду Ване, мурлыкнула что-то неразборчивое и потерлась спиной о штанину старика. Тот наклонился, погладил кошку по загривку и немного поостыл, отметив, что кое-кому неплохо бы взять пример с безмозглой зверушки: вроде и тварь бессловесная, а совести, гляньте-ка, поболее, чем у некоторых двуногих ушастых умников. Нэрвен, неожиданно оказавшаяся "безмозглой зверушкой и бессловесной тварью", не придумала, как прокомментировать оригинальный комплимент, и ограничилась лишь растерянным фырканьем.

Дома гостеприимный, хоть и все еще малость ошалевший от новостей, хозяин развил бурную деятельность - вернее, припахал к хозяйственным хлопотам непутевого внука и его ровесников. Пока эльфы ставили самовар, бегали кто на чердак, кто к холодильнику за разнообразной дачной снедью, дед Ваня обрушился с вопросами на бывшего наставника. Интересовало деда все и сразу - биография Фареллоса, история его скитаний, его теперь уже несомненная нечеловеческая суть, где он подобрал "охламона Пашку и его малолетнюю банду кошатников", отчего охламон теперь откликается на его собственный, деда Вани, позывной, и как теперь, скажите на милость, им друг к другу теперь обращаться, потому что "дядей Жорой" вроде бы уже не по возрасту, да и он уже давным-давно не "Ванька", а "Иван Ильич", человек пожилой и состоявшийся, а эльф каким был, таким и остался, внешне, во всяком случае...

- Помилосердствуй, Иван Ильич! - Фареллос поднял руки вверх, как пленный под прицелом винтовки. - Мы, эльфы, суть народ волшебный, но даже в бытность мою магом, сколь бы изрядных высот, ныне отвергнутых, я в сем деле ни достиг, единовременно ответить на все твои вопросы я и тогда бы не справился... Что до сообразных обращений, предлагаю адресоваться ко мне как к Ведуну, поелику и прочие такожде меня именуют, ты же, буде на то твое согласие, оставайся, как и в прежние дни, Шершнем. Сие есть наилучший выбор, равно и почтительный, и доверительный, и исполненный памятью о былом…

- И разговариваешь, как в прежние дни, - усмехнулся дед. - Сложно, мудрено, я уж и отвык совсем расшифровывать твои речи. Что ж, Шершень так Шершень, да только не будешь ли ты, как при встрече, путать нас со внучком?

- Меня можно и по имени звать, - высунулся из-за угла внук. - По любому, хоть Пашкой, хоть Аллатаром...

- А ты, малец, - отмахнулся дед, - не влезай в разговор старших! Что я тебе сказал? Варенье неси! Помнишь, где погреб, или за своим эльфийским бродяжничеством запамятовал?

- Уже несу! - Аллатар исчез в кухне, и оттуда донеслось натужное кряканье на два голоса и скрип крышки подпола.

- Вот охлуши слабосильные! - вздохнул дед Ваня. - Вдвоем одну соломину не поднимут... Как ты только их терпишь, товарищ Ведун?

- Иной раз с трудом, другой раз с восхищением, - улыбнулся Фареллос. - Не ругай парня зря, Шершень, толковый у тебя внук, быстрый разумом и не обделенный искусством распознавать зло и выбирать добро. От всей души благодарю и восхваляю тебя, что внука достойным человеком воспитал, и более того - не утратившим человеческую добродетель и с переменою сути на эльфийскую, что в нашем роду, к несчастью, куда реже должного встречается. Но Шершень-младший унаследовал славные качества Шершня-старшего, и я лишь удивляюсь, где мои очи были, что сразу не распознал в нем знакомых черт облика и характера, не заподозрил родства и наследия.

- Почаще б ему по ушам доставалось в малолетстве, - хмыкнул дед, - глядишь, и совесть бы унаследовал... Это ж надо, исчез без следа, и хоть бы мельком подумал, олух, каково родителям без единственного сына остаться!

- Тому есть хоть и печальные, но неизбежные причины, друг мой, - на лицо бывшего мага набежала тень. - Приходится дважды и трижды думать, прежде чем открыть тайну бытия своего хоть даже и тем, с кем нас связывают узы родства или дружбы. Мы, эльфы, народ скрытный и преследуемый, ибо власти предержащие сопричли наш род к врагам рода человеческого, подлежащим смертной каре уже в силу своей нелюдской природы. Хоть и есть к тому известные причины, скрывать не буду, а все едино - жить-то и эльф, и человек равно жаждут.

- Да что ж ты такое несешь, Ведун? - дед аж подпрыгнул на своем табурете. - Это ты-то, разведчик партизанский, ветеран войны, медалью "За отвагу" награжденный, враг человечеству? Покажи-ка мне то человечество, что тебя за врага считает, я ему в бесстыжие очи плюну!

- Долго плевать придется, - усмехнулся эльф. - Всех служителей государственных даже ты не заплюешь... Да, а откуда ты о моих-то наградах узнать умудрился? Я рассказать тебе не успел, кажется.

- Да есть тут у меня соседи забавные, - просветил его дед. - Один из них как раз государственный служитель, Антошкой его кличут, паренек молодой, но с соображением. Вот он-то твои награды и раскопал, и мне по случаю поведал о твоих военных подвигах… товарищ старшина. Да и прочие соседи мои люди интересные, больше девушки, но и парни имеются, если к слову придется, расскажу о них пару баек, а может, даже и познакомлю, они ж видом ровно как я был в молодости, худющие, остроухие, пару раз даже шутил, что… Ох ты ж мне через так на эдак! Они что, тоже эльфы природные, как ты, Ведун? - Иван Ильич всплеснул руками. - Ты, верно, их-то как раз навестить и собрался, для того и в деревню нашу приехал? Да только вот я по случаю на дороге попался, извиняй, что планы твои порушил…

- Факт неоспоримый и несомненный, - наклонил голову Фареллос. - Ты прав, искали мы твоих соседей и наших сородичей, а найдя, сочли сообразным нанести им визит вежливости, с известной вероятностью способный обратиться спасательной вылазкой.

- Да разве ж им беда какая грозит, что спасать их надобно? - удивился дед Ваня. - Сидят под крылышком у чекистов, как в масле катаются, к стенке их не ставит никто. Чему-то там учатся, сад обихаживают, я часто к ним захожу чай попить… Ничего себе закавыка - скоро полгода, как с эльфами соседствую, да им же по случаю твои сказки по них же и пересказываю… Вот небось молодежь-то потешается над старым дураком, и смех, и грех!

- Про меня, надо думать, тоже рассказывал? - подмигнул старому соратнику бывший маг.

- А то ж! - дед чуть приосанился. - Про тебя, Ведун, в первую голову! И как в учебу к тебе попал, и как ты меня из черного уныния вытащил и человеком сделал… А Антошка, кстати, по моему описанию тебя влет угадал, как будто знал тебя прежде… Или взаправду знал?

- Знал, и не только он, - кивнул Фареллос. - Все твои соседи - наши знакомые во время не столь уж давнее. Все меня в лицо и по имени знают, рядом жили, а с иными я и дружбу водил. Не усомнюсь и в том, что узнали меня эльфы по твоим воспоминаниям, узнали - и поняли, что за эльф был наставником Ваньке Шершню. Тебе, понятно, о том не рассказали, но тут не прими в обиду, хоть и живут мои сородичи через забор от тебя, а привычка не болтать лишнего о своей сути каждому эльфу прилежит…

- Да брось, Ведун, какие обиды! - усмехнулся дед. - Скажи они тогда, что сами эльфы и ты эльф, да еще и ныне здравствующий, так за глупую шутку бы посчитал, за болтовню перепуганных девчонок…

- Отчего ж им тебя бояться было? - удивился Фареллос. - Ты ж им сосед и добрый знакомый…

- Я-то таков, - дед поморщился. - А вот Ванька Шершень, помощник Змея, не всякому по сердцу приходился, сам помнишь. Случилось девочкам как-то увидеть его во всей красе: однажды я против пьяного хама их защищал, да и поговорил с охламоном по душам, как с теми полицаями, Таньку Свешникову порешившими… Нет-нет, Ведун, лишь поговорил, ни кровь не пустил ему, ни юшку, но девчонки ваши эльфийские, разговор видевшие и слышавшие, затем не знали, кого им больше бояться, меня, или свинтуса, на них руку поднявшего.

- Хорошо их понимаю, - согласился Фареллос. - Меня, когда я вас со Змеем за работой видел, тоже холодком по хребту пробирало иной раз, хоть и навидался к тем дням уже всякого… А нынешние люди вкупе с эльфами, в мирные дни рожденные и взращенные, послабее нашего поколения будут.

- Оно и к лучшему, - махнул рукой дед. - Таким, как Ванька Шершень, стоит являться в современный мир пореже да лишь по важной надобности, например, чтобы хороших девчат из беды выручить… Ты мне другое скажи: помнится, помянул ты о какой-то “спасательной операции” насчет соседей моих. От чего ты спасать-то их вознамерился, командир? Вроде ж хорошо живут, дружно да ладненько…

- Есть от чего, Шершень, есть, - вздохнул Фареллос. - За тем дружеским ладом, как нам стало ведомо, немалые нестроения тайно созревали, безумный страх и бездумная ненависть среди соседей твоих укоренились, а ныне сии беды горькие плоды принесут, если события самотеком пустить. И тогда скорбная участь ожидает твоих соседей, да и мы, гости твои, ту же участь в свой черед разделим. Мы, не буду лукавить, оттого здесь и оказались, чтобы попытаться смерть от сородичей наших отвести, а вкупе и от себя, если на то будет возможность, удача... и если не запоздали мы с нашим визитом.

- Смотрю, Ведун, есть у нас о чем побалакать и кроме воспоминаний о старых днях, - констатировал Иван Ильич. - Расскажи-ка мне, что за беда с вами и с моими соседями приключилась! Обо всем ином и позже поведаешь, а сейчас не до досужей болтовни. Если время не ждет, то и не будем зазря его тратить, подумаем, как выкручиваться из засады будем да выручить ребятишек, твоих да соседских. Два партизана, глядишь, и додумаются до чего толкового. Мы с тобой, Ведун, со смертью накоротке еще с тех времен, отводили ее от себя и товарищей не раз. Может, пора нам тряхнуть стариной, как мыслишь?

- Финлас, Гильвен, Аллатар! - позвал Фареллос. - Идите-ка сюда, разговор есть, сообразный главному нашему целеполаганию... Кстати, а куда Нэрвен пропала?

- Она на улицу пошла, - ответил Финлас, заходя в комнату. - Сказала, что раз она в этом доме "зверушка безмозглая", то и сидеть тут ей скучно. Лучше пробежится по эльфийскому коттеджу да приглядится, что там происходит. Гильвен ее попыталась убедить сперва тебе доложится, но куда там, если нашей котяре вожжа под хвост попала, то уговоров слушать она не расположена.

- Я могу лишь одобрить инициативу сударыни Нэрвен, - кивнул Фареллос. - Каутас приняла более чем сообразное и разумное решение. Разведчик она идеальный, ни эльфу, ни человеку с ней не сравниться. Она может наблюдать, оставаясь незримой. Если ее даже и заметят, примут за случайно забежавшую бродячую кошку. А она увидит многое и нам расскажет без утайки.

- О как! - удивился дед Ваня. - Об этом ты мне, Ведун, не рассказывал никогда, что вы, эльфы, язык зверей разумеете и с тварями бессловесными договориться способны!

- Эта “бессловесная тварь” поумнее многих людей, дедушка, - тихо рассмеялся Аллатар. - Она кошка особая, волшебная: и говорить на своем языке умеет, и ругаться, и ехидная, как тетка Нина с Полевой улицы.

- Покойная тетка Нина, - вздохнул дед Ваня. - Этой зимой преставилась... Ты варенье-то принес, Пашка? Или опять забыл? Давай-ка, оборачивайся шустрее, а то разговор нам, похоже, долгий предстоит. Надо же, говорящая кошка! Только цыплят давит, как мурка подзаборная! А я-то ее безмозглой скотинкой обозвал. Извиниться, что ли, как вернется?

- Будет не вредно, - улыбнулась Гильвен. - Она девица гордая и самолюбивая, себя ставит повыше и эльфов, и людей, о чем не стесняется при случае упомянуть. Но нам она верный друг и помощник, не раз уже выручала, и уместным словом, и крепким цапом, и хорошим сном... она умеет к нам, эльфам, во сны приходить и разное в них показывать.

- Ого! - дед ошарашенно взглянул на эльфийку. - Ничего себе кошка... Ох, чудес я сегодня навидался побольше, чем за прошедшие семь десятков лет! Это чудо не хуже вас, эльфов!

- Кое в чем даже лучше, - заметила эльфийка.

- Ты, дед Ваня, - заметил Аллатар, входя в комнату, с третьей попытки все же с банкой вишневого варенья в руках, - тоже ведь эльф, на самом деле. Хоть и непробужденный.

- Да какой из меня эльф-то, на старости лет, - отмахнулся дед. - Не смеши мои валенки, неслух! Непробужденный, вот это верно, сижу как во сне, ровно пыльным мешком по голове обиженный... Это вы вчетвером - эльфы, вечно молодые, вечно красивые, а я-то свое уже отжил. По молодости эльфом, может, и мог бы стать, но не сложилось, а теперь дети, внуки, и пережить их я не хочу, не дело это, дочерям да сыновьям прежде отца помирать. Считай, Пашка, ты заодно с моим прозванием и мою эльфийскую судьбинушку унаследовал, так что не подведи деда, чтоб мне за тебя на том свете краснеть не пришлось! Ведун, ты уж за ним крепко приглядывай да прими совет старика: в ежовых рукавицах постреленыша этого держи, ему только на пользу будет. Пусть живет долго, учится эльфийской науке да людской мудрости… Да, и девчонку симпатичную из ваших пусть себе найдет, чтобы род Шершней в остроухих правнуках продлился. И чтоб мамку с папкой навестил, как вы со своими бедами разберетесь, слышишь, остолоп! Тогда уж и мне помирать можно. Так присмотришь за моим внучком, Ведун? Позаботишься?

- Позабочусь, Шершень, - наклонил голову Фареллос. - Обещаю. Даже клянусь, пожалуй.

- Смотри, Ведун, - насмешливо погрозил ему пальцем дед. - За слово свое и люди, и эльфы перед совестью в ответе, а ее суд суровый… Так что, перейдем, наконец, от дел прошлых к делам насущным, командир?

- Перейдем, - согласился Фареллос. - Рассаживайтесь, товарищи эльфы, будем вводить Ивана Ильича в курс дела. А он - нас, оказывается, Шершень-старший давно знаком с эльфийской диаспорой и может, как я уверенно полагаю, просветить нас о некоторых событиях и явлениях, коим бывал свидетелем и участником. Постараюсь не слишком увлекаться незначащими детальностями и пространными отступлениями, ибо времени у нас немного, а от действий, кои нам, возможно, все-таки случится предпринять, зависит жизнь многих друзей наших, а с известным допущением и судьбы двух народов, взыскующих путей к преодолению древней вражды.

- Чтобы ты, Ведун, без мудреных речей пожелал обойтись, - хмыкнул дед, - это ж снег с гвоздями пойти должен, и кошки говорить по-человечески начнут... Впрочем, кошки у вас и в самом деле разговорчивые, а снежок завтра поутру по прогнозу обещали. Чудеса, да и только, не поверил бы, кабы не сидел тут предо мной ты, дядя Жора…

* * *

...Выслушав повествование Фареллоса, дед Ваня почесал в затылке и пригорюнился.

- Вот оно как, выходит, - проговорил он. - Вот ведь Дениска лапоть бессмысленный, какую кашу заварил - не размешаешь и не отскребешь! Нет хуже беды для отряда, чем предатель в его рядах!

- А худший в роде предателей, - согласился Фареллос, - тот из них, что не ради алчности к деньгам на предательство пошел, а из соображений идеалистических, полагая, что не зло творит, а добро непонятое, ради которого и на обман, и на убийство друга пойти можно. Помнишь Остапа Рябого, Шершень?

- Не к ночи будь он помянут, морда кулацкая, - поморщился дед. - Два месяца кровушку из нас пил, едва под облаву не подвел, четверых хороших ребят из-за него потеряли, сукина сына... Но и получил по заслугам. Ладно, дело прошлое, а нам бы о нынешнем помозговать. Кис-кис-кис, - обернулся он к двери и поманил к себе Нэрвен.

- "Сам такой!" - фыркнула Нэрвен, не обернувшись в сторону деда. Каутас была занята важным делом: пыталась снять с хвоста налипшие шарики репейника и не сильно повредить при том красе сей важной детали экстерьера. - "Нашел котенка, на кис-кис к тебе бежать!"

Аллатар перевел реплику кошки деду.

- Да ладно тебе ворчать, гордячка, - улыбнулся тот, - подойди, я помогу тебе репьи снять. Прости уж старого невежду, что за безмозглую кошку тебя принял.

- "Ладно уж", - каутас подошла к старику. - "Что с тебя взять, ты хоть и не эльф, но по мозгам видно, что в тебе их кровь течет. Помогай уж, разрешаю!" - она вспрыгнула к деду на колени и подняла хвост повыше, чтобы человеку было удобнее его очищать.

Вторую реплику Аллатар переводить не решился.

- "В общем, Ведун," - кратко доложила Нэрвен, пока дед Ваня аккуратно отцеплял от хвоста крючья репеника, - "на эльфийском участке тихо. Все дрыхнут, как пьяные мыши. Трупами не пахнет. Эльфами пахнет, местами так, что блевать тянет. В дом пролезла через открытую форточку. Внутри учуяла шестерых эльфов и троих людей, с нашими подсчетами совпадает. Одна воняет хуже всех; рядом с ней второй, тоже пахнет, но меньше и, как я понимаю, в основном набрался запахов от соседки, да так, что собственный почти не заметен. Еще две девчонки пахнут примерно как вы, слабенько, но легкий оттенок есть. Двое эльфов, мужчина и женщина, не воняют вообще, их запах даже неожиданно приятный. Одна из них за запертой на замок дверью. Люди - двое мужчин, одна женщина, запахи обычные человеческие. В сарайчике на улице заперт еще один мужчина, воняет едва ли не хуже эльфов, но на людской лад - нечищеные зубы, нечистоты, табак. Вывод - если ваши ошалевшие котята и намерены что-то делать, то не раньше, чем завтра. Мы не опоздали."

- Ты в сон к ним зайти попыталась? - спросил Финаллас.

- "То же, что и вчера. Спят без сновидений, пролезть невозможно. Полагаю, на них снова кинули заклинание, о котором Ведун рассказывал."

- И о закономерных к сему следствиях я тоже поведал, - напомнил Фареллос. - Если Антон Рыбаков с ними, то заклинание защиты от каттуса не могло бы...

- Получается, - предположил Финаллас, - Антона там все же нет? Нэрвен, скажи, ты кого-то из обитателей в лицо рассмотрела? Был ли среди них человек, внешне очень похожий на чистокровного эльфа, высокий, худощавый, со светло-русыми волосами, серыми глазами, узким лицом,.. - он восстановил в памяти полузабытый облик Антона и добавил, - и нагловатым выражением на физиономии?

- "Ну ты спросишь, Финлас!" - фыркнула Нэрвен. - " Как я разберу выражение физиономии под одеялами? Кто с головой укрылся, кто к стенке отвернулся... Точно определила только двоих эльфов: Гаэллора и Веллаэн, описания внешности сходятся. И одного человека, крепкий парень с восточными чертами лица, думаю, это Рустам. И того ароматного чудика в сарае рассмотрела, но тут только с виду описать могу: толстый, невысокий, с короткими волосами, пухлыми губами, кривоватым носом... Одет в военную форму."

Пересказ диалога заставил старого партизана призадуматься.

- Скажи, Ведун, - поинтересовался он, - а что эльфы для вашей серой умницы по-разному пахнут, кто-то воняет, кто-то нет... Это о чем-нибудь нам говорит?

- Трудно сказать, - ответил Фареллос. - Мы так до сих пор и не знаем, от каких условий зависит интенсивность воспринимаемого каутас эльфийского смрада. Почему так сложилось, что мы четверо не вызываем у Нэрвен неприязненных чувств?

- "Иногда вызываете," - заметила кошка. - "Запахи у вас уже терпимые, но вашу эльфийскую дурь временами еще сложнее переносить... Ничего, перевоспитаю, никуда не денетесь!"

- ...И почему, - завершил рассуждение Фареллос, - одни эльфы диаспоры омерзительны для Нэрвен, другие подобны нам, а запах третьих и вовсе кажется ей приятным. Одно время мы предполагали, что счастливая утрата нами смрада, препятствующего общению с нашей хвостатой подругой, есть некое межеумное влияние сударыни Гильвен, - он отвесил девушке легкий поклон, - но в свете последних новостей об эльфах диаспоры нам надлежит сию гипотезу отринуть как ложную, ибо ни с кем из рекомых эльфов прекрасная дева сия не общалась допреже. Иные же гипотезы нам лишь предстоит сформулировать в более сообразное время, сейчас же предлагаю осмыслить дурную новость, принесенную нам сударыней разведчицей и рассудить о том, насколько таковая опасна для нашего замысла неожиданного вмешательства…

- Опасна, это мягко сказано, - Аллатар печально вздохнул. - Эльфы усыплены специальным заклинанием для защиты от каутас, а значит, им известно и о существовании Нэрвен, и о том, кто она такая и что может. Возможно, они даже знает, как выглядит Нэрвен внешне, и это означает, что ей стоит беречься вдвойне: сходство с обычной кошкой ее более не маскирует. Попадется на глаза, и…

- “Не попадусь!” - фыркнула кошка. - “Слышал, наверное, поговорку о поисках серой кошки в темной комнате? Даже если б эльфы не спали, меня бы они не разглядели никак!”

- Возможно, нам потребуется провести вторую разведку днем, когда все бодрствуют, - возразил Финаллас. - Когда ты сможешь рассмотреть эльфов и людей не под одеялами. Чтобы определить нужный момент для вмешательства, надо вести постоянное наблюдение, а на такое никто из нас не способен, кроме тебя, Нэрвен. Но и тебе теперь надо быть очень-очень осторожной, понимаешь? Заклинание защиты от каутас, скорее всего, плела Эллиш, а она не будет колебаться, если предоставится шанс отомстить за откушенную голову королевы-голубки!

- “Иногда и вы, эльфы, способны на разумные мысли, мрр”, - нехотя согласилась кошка. - “Постараюсь не высовываться лишний раз.”

- Есть у сего наблюдения и более удручающая грань, - заметил Фареллос. - Эльфы усыплены магически, из чего мы сделали закономерный вывод, что в доме нет инквизиторов. Если Аллерон не станет ожидать возвращения Антона и сотворит мятеж в его отсутствие, что, замечу, было бы с его стороны весьма разумно, то буде мы пожелаем вмешаться в ход событий, нам противостанет талантливая, хоть и юная ворожея, чьи плетения не сдерживаются и оттого могут проявиться во всей своей силе. Защититься же от них нам нечем, если только мы не нарушим наш общий зарок и не прибегнем к порочным противодействующим плетениям, чего лично я желал бы всемерно избежать…

- Я тоже, - вздохнула Гильвен. - Но что еще мы можем сделать, и можем ли хоть что-то? У наших врагов есть магия, а у нас с вами лишь одинокий пистолет, один на пятерых, считая Нэрвен…

- На шестерых, - строго возразил дед. - Если вы думаете, недотепы остроухие, что я вас одних отпущу головушки бедовые под эту ваше непотребное колдовство подставлять, так вы не знаете Ваньку Шершня! Я от драки с малолетства не бегал, и на старости лет переучиваться не желаю!

- Стоит ли,.. - начал Фареллос.

- Стоит, Ведун! - отрезал дед Ваня. - Тут, как я мыслю, боевой опыт лишь у нас с тобой, молодежь у тебя правильная, да только неумелая и пороху не нюхавшая. А мы не раз смерти в лицо глядели, и сейчас поглядим, не дрогнем. А что оружия у вас немного, так о том не печальтесь: поделюсь из своих запасов.

- У вас есть? - удивилась Гильвен. - Но ведь это незаконно, наверное...

- Так здесь в Рождественке, почитай, у каждого что-нибудь незаконное в огороде припрятано, - пожал плечами старик. - Лет десять назад могло и пригодиться, и пригождалось пару раз. До милиции по единственному в деревне таксофону не дозвонишься, а временами наезжала к нам всякая блатная шушера: то цыгане, то кавказцы, то бандюки разнообразные. Отбивались, как могли: тогда время злое было, да и народ тут практичный живет: лучше, как говорится, пусть двенадцать судят, чем четверо несут… Выдам этим двоим охлушам по обрезу, как стрелять, покажу. Да и сам безоружным не останусь, у меня тут трехлинейка в подполе еще с тех времен сбережена. Даже штык наточен.

- Что-то стремно мне, товарищ Шершень, - поежился Финаллас. - Никогда в руках обреза не держал, а ну как промажу? Или попаду, да не в того, в кого надо…

- Вот ведь неслух, - усмехнулся дед Ваня. - Да кто ж сказал, что я вам с Пашкой боевые патроны дам? Обойдетесь, как это сейчас говорится, нелетальным оружием. Знаешь, как раньше сторожа в садах ворье гоняли? Брали дробовый патрон, свинец высыпали да заменяли крупной солью…

* * *

Утреннее явление Исфеллин произвело фурор - во всяком случае, на тех, кто не был осведомлен ни о ближайших планах Аллерона, ни о намерениях Алльи. Гэллестар разумно решил, что деньги - тлен, а вот время поджимает, так что поймал таксиста-бомбилу, согласившегося за тысячу с небольшим рублей доставить двоих пассажиров от Лубянской площади аж в окрестности Коломны.

Так что зевающие от остаточных эффектов гаэллоровского снотворного эльфы, добравшись до кухни, обнаружили там Исфеллин, мерно размешивающую в кастрюле овсяную кашу, и Гэллестара, лезущего ей под руку с непрошеными советами на тему не то альбинских, не то китайских рецептов утренних снедей. Глаза эльфийки-рыцаря были скрыты большими серыми очками, лицо было покрыто густым слоем полупрозрачной мази, но черты лица, легко различимые за ними, выглядели как прежде, без малейших следов ожогов и осколочных шрамов, лишь с тонкими красноватыми полосками от снятых с утра швов.

Разумеется, все заходящие на кухню эльфы (даже Аллерон, Эллиш и Гаэллор) сочли своим долгом поприветствовать вернувшуюся подругу, пожать ей руку или заключить в объятия, задать массу важных, но однообразных вопросов, так что каша, несмотря на все старания добровольной дежурной, все же малость подгорела. Но в претензии не был никто: кашу проглотили влет, уделяя большее внимание не ее качеству, но облику Исфеллин и ее вновь обретенной способности видеть и лица друзей, и очертания тарелки, и местоположение солонки…

- А ты теперь всегда носить эти очки будешь? - поинтересовалась Аэллай, отправляя в рот очередную порцию каши. - Не снимая?

- Почему же? - пожала плечами Исфеллин, оборачивая лицо к ученице Гаэллора. - Снимать я очки могу, иногда даже это необходимо: окуляры импланта время от времени надо протирать. Можно водой, хотя лучше спиртом или хотя бы водкой.

- А зачем их вообще носить? - поинтересовался Рустам. - Они как-то улучшают зрение?

- Помогают быстрее фокусировать взгляд, - ответила прозревшая подруга. - В принципе, можно обойтись и без них, но тут есть один важный косметический момент,.. - она нажала на кнопку на дужке очков и сняла их. Эльфы охнули, увидев в глазницах Исфеллин миниатюрные линзы, закрепленные на конце металлический цилиндриков, бесшумно сдвигающихся то вперед, то назад, в зависимости от того, смотрела ли Исфеллин на предметы вдалеке или переводила взгляд на сидящих за столом друзей. Глазницы эльфийки были заполнены какими-то сложными колесиками и шестеренками, то и дело вращающимися в разные стороны, и между ними посверкивали сложные микросхемы, на которых время от времени пробегали искорки и мерцали огоньки светодиодов.

- Да чтоб меня Агасфер укусил, - пробормотал Аллерон, отводя глаза. - Эльф-киборг, как в фантастическом романе… И притягательно, и жутко!

- Вот поэтому я и буду постоянно очки носить, - пояснила Исфеллин, помещая серо-матовые окуляры обратно на измазанный мазью нос. - С ними я выгляжу не как робот, а как эльф… в очках. А кроме того, в очки встроен специальный прибор, эктомонитор называется. Он позволяет… в общем, много чего позволяет, например, если я посмотрю на эльфа, то точно скажу, насколько он может быть силен в магии и насколько опытен в ее применении на деле…

- Это как так? - удивилась Веллаэн.

- Да очень просто, - улыбнулась Исфеллин. - Вот, например, ты обладаешь средними для эльфа способностями и слабыми навыками, это и понятно, ты и в Холме немного внимания уделяла урокам магии, а сейчас и подавно. А, например, Эллиш и потенциально сильна, и навык у нее заметный, и это тоже ясное дело, она же одно время зарабатывала продажей магических безделушек… У Рустама потенциал ниже среднего, а навык нулевой, как оно обычно у Осознавших и бывает. Надеюсь, что навык таким и останется, даже когда он Пробудится, магию применять нам не надо, вредно это и для Живого Мира, и для эльфа…

“Будет нам и потенциал, и навык”, - хмыкнул про себя Аллерон. - “Вот избавимся от инквизиторов-убийц и наставника-предателя, и сможем достичь немалых высот, с помощью Живого Мира и королевы-голубки, конечно…” - он помотал головой, отогнав неуместные мысли, и переспросил с любопытством, - а у меня твой инквизиторский прибор что показывает?

- У тебя, - пожала плечами Исфеллин, - способности сильно выше среднего, а навык низкий. Не будь магия… тем, чем она является… посоветовала бы тебе развивать талант заклинателя. А сейчас посоветую найти себе другое дело по душе, чтобы ненароком на Усыпление не загреметь!

“Ну надо же!” - удивился Аллерон. - “Кажется, королева-голубка видит меня не просто воином, а воином-магом, разящим врагов лезвием меча и силой Живого Мира! Любопытно… Впрочем, кажется, таковы ведь паладины и есть, они умеют и железом махать, и магией пользоваться. Может, попробовать? Потом, когда время на учебу найдется…” - юноша демонстративно пожал плечами, изображая полное равнодушие к неожиданной новости, и задал другой вопрос. - А у Гэллестара как с магией? И, если на то пошло, что твой прибор про Антона показывает? - Аллерон кивнул на Рыбакова, сосредоточенно поглощающего свою порцию горелой каши.

- Гэллестар, - задумчиво ответила эльфийка, - явно раньше был неплохим магом, у него и способности хорошие, и навык серьезный. А Антон - инкви… то есть прохибитор, не из самых сильных, конечно… Магию он блокирует, само собой, но у него много и других достоинств, например, способность убедить самого Агасфера, что эльфы заслуживают и права на жизнь, и возможности на нее зарабатывать, и даже медицинской помощи, - она прикоснулась указующим жестом к оправе серых очков.

“Достоинства, блин”, - подумал эльф. - “Одно у него, с позволения сказать, достоинство: умение нагло врать в лицо тем, перед кем ему бы не следовало от стыда голову поднимать, способность притворяться благодетелем, будучи циничным поработителем… Ну ничего, сегодня его козням придет окончательный и бесповоротный конец!” - эльф опустил глаза, опасаясь, что его истинное отношение к проклятому инквизитору может быть прочитано в выражении глаз, и поскреб ложкой полупустую тарелку. - Кстати, Исфеллин… у нас сейчас после завтрака тренировка, ты на ней будешь?

- Тренировка? - обернулась та к Антону.

- Ага, - пожал плечами он. - Приходи, посмотришь, прикинешь, может, примешь участие, насколько здоровье позволит… Настоятельно прошу присутствовать всех, перед началом тренировки мы с наставником и братом Венатором намерены сделать важное объявление, касающееся последних событий в диаспоре…

Аэллай, Веллаэн и Рустам переглянулись с пониманием, памятуя вчерашний разговор с Антоном. Аллерон и Эллиш - с одобрительным недоумением: неважно, что собираются сообщить им подлец, предатель, и манкурт, но они соберутся вместе - и, видит голубка, ее верные эльфы воспользуются этим шансом, чтобы окончательно избавить сородичей от власти прихвостней Агасфера!

- Будь готова, - тихо шепнул Аллерон соратнице. - Время пришло. И еще… ничему не удивляйся, хорошо?

Эллиш легонько, почти незаметно кивнула. Да, она будет готова. И ничему не удивится, пусть даже голубка лично снизойдет с небес и силой своей магии покарает негодяев.

- …После завтрака всем пятнадцать минут на подготовку, - завершил свою фразу Антон, - и собираемся на площадке у крыльца. Начнем, как все появятся, наше объявление действительно важно, даже, пожалуй, критично для наших планов на ближайшие дни…

“И не только дни,” - усмехнулся про себя Аллерон. - “Недели, века, тысячелетия… тысячелетия жизни под сенью крыл королевы-голубки, что завершатся… а вернее, продляться в вечность, когда будет уничтожен Орден, когда будут восстановлены дворцы Альбина, а люди - те из них, кому повезет выжить, - вспомнят, наконец, о своем долге перед Живым Миром и будут униженно молить голубку о милосердии и прощении за свои эгоистичные злодеяния и тупую, беспричинную ненависть к Старшему Народу!”

Показалось, или на груше напротив форточки мелькнула серая хвостатая тень, смутно похожая на мерзкую тварь, что явилась ему во сне и грязно надругалась над самыми высокими и светлыми чувствами паладина? Да показалось, конечно, мало ли тут кошек бродит, и серых, и полосатых… Сон есть сон, а действовать Аллерон будет наяву!

* * *

- Разрешите обратиться, товарищ старшина, - отрапортовала Гильвен, отнесшаяся к своему поручению разведчика-связного с показной серьезностью, словно бы не готовились четверо эльфов, одна кошка и один старик-человек к операции, опасной для жизни и еще более опасной для будущего выживших участников, а играли в ролевую игру про эльфов-безумцев и здравомыслящих эльфов… причем какое определение приложить к какой стороне грядущей схватки, было до конца не понятно и по сию пору. Но брошенная Аллатаром шутка про “эльфийский партизанский отряд имени Семена Михайловича” пришлась по нраву всем участникам. Тут же распределили и должности: Фареллоса, несмотря на его неуверенное сопротивление, единогласно выбрали командиром (“Ты, твоя светлость старшина князь Волконский, говорят, Кенигсберг штурмовал!” - подколол его дед Ваня. - “Уж с атакой на один маленький домик точно разберешься!”). Сам дед Ваня явочным порядком назначил себя “сержантом”, ответственным за руководство двумя “рядовыми” - Финалласом и Аллатаром, получившим свои обрезы и до сих пор созерцающим их не то как ядовитую змею, не то как ядрену бомбу. Гильвен огорошили званием ефрейтора и возложили обязанность вести разведку и служить передаточным звеном между Нэрвен и остальными бойцами, разместив девушку под хлипким навесом у забора, отделявшего участок Шершня-старшего от эльфийской фазенды.

Нэрвен сперва тоже хотели записать в рядовые, но та отказалась наотрез, объявив, что она слишком высоко ценит свою серую шкуру, чтобы доверять ее сохранность хоть эльфам, хоть родственным им людям. После недолгого спора сошлись на том, что Нэрвен будет прапорщиком - но из другого подразделения, приданным старшине Ведуну не под командование, но в качестве независимого помощника. Кошка сочла это предложение приемлемым компромиссом и, фыркнув на прощание, отправилась обследовать эльфийский участок: судя по мелькающим в окнах силуэтам, его обитатели проснулись, а значит, глядеть следовало в оба, чтобы не упустить нужный момент.

Поэтому прапорщик Нэрвен, протиснувшись в щель под забором, быстро доложилась подруге и снова перетекла на соседний участок. Гильвен же, выслушав новости, побежала к ближнему сарайчику, где укрывались от ветра и снега с дождем ее товарищи по эльфийско-партизанскому отряду…

- Разрешите доложить, товарищ старшина, - повторила эльфийка, когда Фареллос, наконец, отвлекся от каких-то серьезных размышлений, непонятных ефрейторам и рядовым-салагам. - Согласно докладу Нэрвен, эльфы завтракают… подгорелой овсяной кашей, если товарищ прапорщик верно распознала запах блюда. Через четверть часа планируют выйти на улицу, где руководство диаспоры намерено сделать важное объявление. Важный момент: судя по разговорам вероятного противника… или вероятного союзника… в общем, среди собравшихся в столовой комнате упоминался некий Антон, и одна из собеседниц уверенно отметила, что таковой Антон способен блокировать магию. Доклад окончен, товарищ старшина! - Гильвен неуверенно козырнула, приложив руку к головной повязке-хайратнику.

- К пустой голове руку не прикладывают, ефрейтор Гильвен, - усмехнулся дед Ваня. - Вольно. Получается, мы зря готовились к прямому противостоянию с колдуном? Человек, способный заглушить его магию, в доме?

- Или Нэрвен что-то не до конца уразумела, услышав лишь малый отрезок беседы сотрапезничающих, - пожал плечами Ведун. - Все же и факт магического усыпления реален и объективен, каковой не мог бы осуществиться в присутствии инквизитора.

- Может, Антон ночью вернулся? - поинтересовался Аллатар. - Мы же не ставили постоянное наблюдение, могли и пропустить.

- Версия резонная, рядовой Шершень, - кивнул бывший маг. - Но буде ты прав или пребываешь в заблуждении, готовность к неприятным сюрпризам отнюдь не бывает избыточной, тогда как неосторожность может обернуться недолжными последствиями и печальными потерями. Оттого полагаю сообразным и необходимым действовать по намеченному ранее плану, предполагая как вероятную возможность, что обсуждение качеств и возможностей товарища Антона Рыбакова все же проводилось в его личное отсутствие… Скажи, сержант Шершень, у забора все готово к штурму?

- Так точно, товарищ старшина! - подмигнул ему дед. - Две лестницы уже лежат рядом, как дашь приказ, бойцы поднимут их… Эй, Максим! - крякнул он, пихнув в бок задремавшего Финалласа. - Что уснул, остолоп бессмысленный! А ну-ка, повторить поставленную боевую задачу! И чтоб без запинки!

- Так точно, товарищ сержант, - зевнув, отозвался Финаллас. - В общем… ну… мы по вашей команде прислоняем лестницы к забору, перелезаем по-тихому и ныкаемся за сараем. А за нами тогда вы с Ведуном. Затем целимся и бьем дуплетами, опять же по команде, я в Эллиш, Пашка в Аллерона. А дальше как пойдет, айя Нолофинве…

- И Финдарато тоже айя, - согласилась Гильвен.

- За Родину, за Сталина, - усмехнулся дед Ваня. - Иосиф Виссарионыч точно бы такого не потерпел, чтобы какая-то нахлобученная об голубей контра против честных людей злоумышляла. Будь они хоть эльфами, хоть инквизиторами…

* * *

- А где наш тренер? - поинтересовалась Ирина, недоуменно оглядев нестройную толпу обитателей эльфийского дома, собравшихся на площадке у крыльца. - Я думала, он как в прошлый раз, уже ждет нас и замышляет очередные издевательства над нашими слабыми организмами…

- Сейчас подойдет, - пожал плечами Антон. - Он за Алльей пошел, ей тоже следует быть здесь при оглашении объявления. Вернее, самую важную часть объявления она и огласит.

Аллерон и Эллиш в недоумении переглянулись. Что это за объявление за такое, важное, но при этом передоверенное арестованной и обвиняемой… ложно обвиненной целительнице, которую инквизиторы сделали крайней за все дела и планы заговорщиков? Что-то тут странное происходит… или готовится. Что-то… незапланированное? Паладин бросил взгляд в сторону дровяного сарая, из-за которого осторожно выглядывала помятая физиономия Вити, и сделал осторожный жест рукой: мол, жди, сообщник, выступишь, как условились, по моей команде.

- Вот и они, - Гаэллор кивнул в сторону распахнувшейся двери, из которой вышла Аллья - бледная, осунувшаяся, с широко распахнутыми глазами, с выражением отчаянной решимости на лице. Вслед за ней показалась и тонкое лицо Гэллестара, вопреки ожиданиям паладина, тоже унылое и печальное… Что-то у эльфа-манкурта, похоже, пошло не по плану? Аллья собирается сделать… или, скорее, сказать что-то, что Гэллестар не хотел бы услышать? Интересно, что?

“Сволочи агасферовские!”, - подумал Аллерон. - “Довели девчонку своими обвинениями и допросами! Ну ничего, недолго ей страдать осталось, вскоре королева-голубка подарит ей свободу и вернет магию, а уж понять, чего стоит “дружба” и “покровительство” инквизиторов, девушка уже должна сама… Интересно, ее пытали, выколачивая сведения? Надеюсь, что пытали… память о пережитых ужасах поможет Аллье понять, на чьей стороне все же правда, вернее которой на свете нет…”

Целительница подошла к комиссару и легонько наклонила голову.

- Все готовы? - тихо спросила она.

- Хотелось бы верить, что нет, - также тихо шепнул лейтенант. - От этого зависит твой… успех, если так можно сказать. Ох, Аллья, как же тебя… но хватит об этом. Пора начинать.

Он, поманив за собой девушку, отошел на несколько шагов в сторону и развернулся лицом к собравшимся. Рядом с ним, чуть замешкавшись, встали Гэллестар и Гаэллор, окружив Аллью с трех сторон, так, что целительница оказалась в центре.

- Прошу внимания! - громко объявил Антон, окинув собравшихся суровым взглядом, под которым слегка поежился даже Аллерон. - Товарищи эльфы! Прежде чем мы перейдем к основной части объявления, довожу до вашего сведения, в первую очередь до сведения осознавшей Ирины и пробужденной Исфеллин, решение руководства диаспоры об отмене правила коллективной ответственности. С настоящего времени и до особого распоряжения, если таковое случится, никто из вас не несет ответственности за чужие проступки и нарушения, подлежа взысканиям исключительно за собственные, предпринятые по личной инициативе, действия…

- Это… наверное, хорошая новость? - неуверенно предположила Исфеллин. - Но чем вызвано такое неожиданное, но, не скрою, обнадеживающее решение?

- Вызвано оно, Исфеллин, - подал голос Гаэллор, - причинами, о которых товарищ комиссар скажет далее. И эти причины, к глубокой моей скорби, хоть и неожиданны, но ни в какой мере не обнадеживают. Извини, Антон, что перебил.

- Ничего страшного, - пожал плечами Рыбаков, бросив быстрый взгляд на застывшее лицо целительницы. - По сравнению с тем, о чем я собираюсь объявить теперь, и в самом деле… совсем ничего. Товарищи, - вновь обратился он к эльфам, задержав на сей раз взгляд на лицах Аэллай, Веллаэн и Рустама. - Сообщаю вам, что пробужденная эльфийка Аллья, по ее собственному добровольному признанию, нарушила правило диаспоры о запрете применения эльфийской магии…

Тишина, воцарившаяся на тренировочной площадке после слов комиссара, была такой густой, что, казалось, ее можно резать ножом. В мареве еще не рассеявшегося тумана, в котором мелькали редкие снежинки, падавшие из низких, темных туч, было сложно разобрать выражения лиц собравшихся, но Аллерон не сомневался: эльфы пребывают в том же шоке, что и он сам, и, возможно, подобно ему же, стоят с разинутыми от удивления ртами.

“Королева-голубка…”, - взмолился он про себя. - “Как же это так, что я натворил… неужели это из-за меня?” - паладин осекся. Какая разница, в чем и зачем призналась Аллья? Сегодня они с Эллиш, Витей и королевой-голубкой, наконец, и эльфов спасут от позорного рабства, и Аллью уберегут от ужасной кары, Усыпления или вовсе костра, так что волноваться не о чем, разве что радоваться, что удастся вмешаться в ход событий в самый последний момент…

- Пробужденная Аллья, - продолжил Рыбаков, - подлежит наказанию, установленному согласно принципам нашего сообщества, всем вам прекрасно известным. Она применила целительные плетения, чтобы излечить от смертельной болезни хорошо всем нам знакомого Ивана Ильича Хлебникова, нашего уважаемого соседа, и по завершении сего доложила нам о своем нарушении, изъявив желание понести наказание по всей строгости представляемого мною здесь закона. О причинах, подвигших ее к этому решению, расскажет вам сама пробужденная Аллья, и теперь я передаю ей слово и настоятельно прошу всех собравшихся внимательно к нему прислушаться - поскольку это последнее слово, которое вы услышите от вашей подруги. Аллья, - он кинул исполненный боли взор на целительницу, - мы готовы тебя выслушать. Говори.

Целительница сделала шаг вперед и нервно сплела пальцы рук.

- ..Друзья, - произнесла Аллья, негромко, но в звенящей тишине ее слова прозвучали гулким набатом. - Эльфы, Пробужденные, Осознавшие… знающие о себе все, что надо знать. Слова Антона верны, и я ничем не оспорю их. Я действительно нарушила запрет на магию, я на самом деле исцелила с ее помощью нашего соседа, потому что дед Ваня - добрый человек и заслуживает долгой жизни… и я действительно готова понести наказание, чтобы избежать худшей необходимости… избежать выбора между верностью истине и верностью вам, своим друзьям и сородичам. Но из вилки этого выбора выход лишь один - смерть. Я избрала этот выход, чтобы не предать ни идеалы, в которые верю, ни дружбу, которая связывает меня с вами, и лишь прошу вас - помните меня, эльфийскую целительницу Аллью, помните, что бы ни случилось, что бы ни произошло в ближайшие часы и в будущем… и прошу вас, знающих о себе все, что надо знать, хотя бы на краткий миг задуматься: стоит ли ваша вера, ваше знание, ваши намерения и стремления,..- девушка тяжело вздохнула, - моей неизбежной смерти.

Аллья перевела дух и продолжила:

- Друзья, я прошу вас понять… Я - уже ваше прошлое, ваша память, ваши воспоминания, и что я до сих пор могу называть себя эльфийским именем и помню ваши имена - ничто перед лицом грядущего. Меня, на самом деле, уже нет - есть лишь просьба, призыв, надежда, что вы, видя, к чему привела ваша скрытность, ваша ненависть, ваши подозрения и страхи… видя все это, задумаетесь: стоит ли оно того? Я отдаю свою жизнь, чтобы обрести право призвать вас обратиться к своим сердцам, чтобы боль неизбежной потери заставила вас хотя бы предположить, что вы можете быть неправы, можете ошибаться, можете по слабости разума или воли предпринять действия, ведущие к страшным последствиям. Прошу вас, эльфы, сородичи, задумайтесь над моими словами. Если единственный выход из ловушки выбора между ложью и дружбой - смерть, так стоит ли продлевать в грядущее ошибки, приводящие к такому исходу? Не следует ли хотя бы допустить, что планы и надежды ошибочны? Добрая мысль не ведет к беде, но ложная может сотворить ужасное, и уже сотворила - со мной. И может соделать то же самое с вами. Я уже обречена, друзья, мне осталось быть эльфом считанные дни, если не часы… но вы еще можете избежать худшего. Можете, если отринете ложь, если откажетесь от заблуждений, если найдете в себе силу воли, чтобы признать: да, мы ошиблись, наша ошибка привела к непоправимым последствиям, и приведет, возможно, к еще худшим, для нас ли, наших ли друзей… Признать и отвергнуть ложь и дурные вымыслы, приложить усилия к тому, чтобы исправить свои ошибки, раскаяться в них… и вернуть себе достоинство, а мне… память друзей, что будут помнить меня такой, какой я была, а не забудут обо мне сразу же, как я выйду за калитку, чтобы больше вас никогда не увидеть. Друзья, я знаю, трудно признавать свои ошибки, всегда хочется держаться за них до последнего, но все же прошу: признайте и исправьте их! Чтобы я, умирая для эльфийского народа, до самого конца знала - вы, мои друзья, будете жить, будете помнить меня… будете эльфами, настоящими, правильными, какими нам следует быть. даже не по велению Ордена, - по вашему собственному выбору между добром и злом. Быть может, кто-то из вас поддался ложным убеждениям по слабости воли - так найдите же в себе силы признать свою ошибку. Кто-то из вас уверен, что ведом по жизни высшей силой - задумайтесь, что это за сила, если она ведет вас к гибели, а меня уже привела. Стоит ли верить этой силе - или лучше найти в себе стремление ей противостоять? Я верю, вы можете, вы эльфы, а значит - ваши сердца сильны, а разум крепок. Вы можете увидеть мир таким, каков он есть, а не таким, каким вам хотелось бы его видеть… так увидьте же! И тогда я буду знать, что умираю не напрасно. Прошу вас… ради меня, ради себя, ради нашей дружбы и родства, в память обо мне… задумайтесь и примите верное решение. И простите меня, что я не нашла иного способа сделать свои слова убедительными, чем подкрепить свое право произнести их готовностью отказаться от судьбы и будущего. Поверьте, если бы я могла найти иное решение… Но другого пути здесь и сейчас нет. Я умираю, чтобы вы, эльфы, жили, чтобы жило наше сообщество, чтобы была преодолена древняя вражда двух народов ради высшего блага, ради великой мечты, ради которой я жила и ради которой я вскоре умру. Прошу вас, эльфы, не разрушайте эту мечту! Молю вас, друзья, будьте ко мне милосердны! Молю… и верю, что будете.

Аллья умолкла и опустила взгляд на плитки площадки, на которой уже лежала тонкая пелена снега.

- Я знаю, что прошу о невозможном, - проговорила целительница. - Кто я, и кто… она. Но я всем сердцем надеюсь на чудо. И я знаю, что чудо может случиться… если вы, друзья, захотите сотворить его вместе со мной. Тогда я оставлю эту жизнь с легким сердцем и миром в душе. Прошу вас… подарите мне это чудо и этот мир. Как последний дар перед вечным расставанием. Как знак вашей дружбы и обещание памяти. Прошу вас! Более мне нечего сказать, только повторить свою мольбу. Я верю, что чудо свершится, - девушка обвела взглядом сородичей и поклонилась им. - Я верю вам, эльфы.

Больше целительница не произнесла ни слова. Молчали и эльфы, и даже Аллерон, впечатленный мольбой целительницы, пусть манкуртши, пусть несчастной жертвы пыток, сошедшей с ума от отчаяния, но… и он не мог найти ни слов, ни даже мыслей, чтобы верно осмыслить просьбу обреченной эльфийки, и лишь тихо шептал себе под нос имя королевы-голубки. Что творилось в умах и сердцах его соратниц, Аллерон боялся даже предположить.

- Вы услышали слова Алльи, товарищи эльфы, - подал голос Антон, и в его интонациях послышалась хрипотца, словно бы комиссар, впечатленный, как и прочие, речью целительницы, с трудом подбирал и выговаривал слова. - Теперь выслушайте меня. Я знаю, что среди вас есть те, к кому в первую очередь обращалась Аллья, те, кто более иных виновен в том, что Аллья была вынуждена пойти… на такие страшные меры. Вина тяжелая, иного сказать не могу. Но если кто-то из эльфов, ставших вольной или невольной причиной случившейся… беды, найдет в себе силы признать свою неправоту, если он здесь и сейчас, - лейтенант подчеркнул эти слова жесткой, чеканной интонацией, - согласится с тем, что был неправ, и пожелает приложить усилия, чтобы исправить последствия своей глупости… его слово будет принято мной на веру. Тот, кто гласно объявит себя виновным и не желающим более усугублять свою вину, не понесет иного наказания, кроме дисциплинарного, и получит со стороны руководства диаспоры всю необходимую помощь и поддержку. Это я вам обещаю. Об этом меня просили и Аллья, и наставник. Я не откажу друзьям в этой просьбе. И надеюсь на вашу добрую волю, товарищи эльфы.

- Присоединяюсь и поддерживаю Антона, - наклонил голову Гаэллор. - Эльфы, мы обещаем, что если вы исполните просьбу Алльи и последуете слову комиссара, никто из нас ни словом, ни делом не укорит вас за прежние ошибки. Покаяние делает грех небывшим, и я заверяю вас, что это не пустые слова. Перемените ваши умы, эльфы, поймите, где и в чем заблуждались, и мы, все вместе, сумеем исправить содеянное вами по ошибке зло. Ради моей просьбы, ради милосердия Антона… а в первую очередь, ради жертвы, которую за ваши грехи приносит Аллья, уподобляясь в том Христу Спасителю. Она верит в вас, верим и мы. Осталось поверить лишь вам - поверить и нам, и себе.

- Теперь вам слово, пробужденные и осознавшие, - добавил Гэллестар. - Мы готовы слушать. И готовы помочь тем, кто согласен помочь себе сам. Добавлю к сказанному лишь одно: те, кого не тронула просьба Алльи, могут отныне считать себя моими врагами. А мои враги на этом свете живут недолго, - в глазах брата Венатора сверкнула искра ледяного орденского пламени. - Ровно до тех пор, пока я не знаю их имен.

* * *

Эльфы безмолвствовали. Рустам, Веллаэн и Аэллай молча смотрели на целительницу, видя лишь ее лицо, застывшее, бледное, словно мрамор, на котором проступили синеватые пульсирующие тоненькие жилки сосудов. Антон заметил, как блеснули слезы на глазах девушек, отметил, что Рустам плотно сжал губы, так, что они вытянулись в тонкую кривую линию. Да, лояльным эльфам признаваться не в чем, они, как и Аллья, жертвы, а не причины катастрофы… но им больно и тяжело, так же, наверное, как тяжело было Антону и Гэллестару позавчерашним утром, когда Аллья призналась… в том, что совершила, и объяснила, зачем. А может, и тяжелее… Аэллай, наверное, клянет себя последними словами, что решила скрывать знание об аллероновской придури, позволив тем самым ей дойти до нынешней… трагедии. Веллаэн просто шокирована признанием целительницы, не знает, что думать, и вряд ли может что-то произнести. А выражение лица Рустама не обещает ничего хорошего… для главных виновников, и даже если Аллерон обнаружит раскаяние, ему светит минимум пару раз огрести по морде от помощника комиссара… надо, кстати, будет предупредить его, чтобы придержал ярость. Но это потом.

Антон перевел взгляд на “инсургентов”. Аллерон… этот стискивает зубы и что-то шепчет себе под нос. Вряд ли что-то покаянное, скорее всего, паладин призывает на помощь голубку, надеясь, что та избавит Аллью от дезактивации, как когда-то избавила его. Вот только вмешательства коронованных куриц нам не хватало, от прошлого-то раза еще толком не отошли… Эллиш не видно, наверное, скрыта за широкой спиной Рустама… она там стояла все то время, пока Аллья говорила свою речь, отводя взгляд каждый раз, как Антон встречался с ней глазами. Может, она все же сумеет переменить разум и пытается решиться? Хотелось бы… Ирина держится обеими руками за голову, но не отводит от Алльи безумного, отчаянного взгляда, ее лицо постепенно теряет цвет, кровь отливает от щек. Ирина давно дружит с Алльей, они вместе бежали из Холма, вместе угодили в диаспору, опять же их вместе спас дед Ваня в переулке за колодцем… Аллья заботилась об Ирине, поддерживала Осознавшую в тюрьме, да и позже… Ей, наверное, тяжелее, чем ее сообщникам, но хватит ли этого для…

Хватило.

- Аллья,.. - голос Ирины был тих, но в безмолвии собрания можно было различить каждое слово, каждую интонацию, каждый эмоциональный призвук. - Антон… наставник… Аллья… как же ты, за что тебе так… такое,.. - ее голос сбился, прерванный громким вздохом-всхлипом. - Я… поняла. Я виновата, моя ошибка… из-за нее… я… хотела бы просить прощения, но понимаю: даже если ты простишь, не прощу себе сама… никогда. Из-за меня ты, получается, чтобы… не подставлять… вот так… Аллья! - девушка кинулась к подруге. Аллья протянула к ней руку, пытаясь схватить ее за плечо, обнять… но дойти до целительницы Ирина не смогла: ее ноги подкосились, и девушка рухнула на колени, уперевшись ладонями в землю и захлебываясь рыданиями. - Аллья… Антон… если это возможно… я прошу, не надо Аллью… это я, я заслужила смерти, не она! Я виновата, а Аллья - нет! Товарищ комиссар, если вам обязательно надо кого-то… кем-то пожертвовать… то пусть это лучше буду я! Аллью не надо! Я,.. - Ирина дернулась, выгнулась, словно по ее тонкой фигурке пронесся разряд тока, - я… лучше я, прошу!

- Если бы я мог, - вздохнул Антон,- я бы никем из вас жертвовать не стал. Но здесь и сейчас моей власти нет, Ирина…

Девушка подняла голову и ее взгляд показался Антону жестким, странным, незнакомым. Она побледнела еще сильнее, почти сравнявшись цветом лица с целительницей, и чуждым, хриплым голосом произнесла:

- Я не Ирина… не только Ирина, Антон. Я… Тэаллин… Пробужденная. Оно, наконец, случилось… и теперь прошу, позволь мне… вместо Алльи! Я заслужила кару, она - нет. Я Пробудилась, я беру ее вину и кару на себя, прошу тебя покарать преступницу вместо невиновной! Пожалуйста!

Целительница сделала несколько шагов вперед и опустилась на колени рядом с Ириной, ныне обретшей в Пробуждении имя Тэаллин, и крепко обняла ее за плечи, прошептав:

- Не надо так, Ира… Тэаллин… Свершилось чудо… даже два чуда, не стоит отказываться от обоих. Лучше живи и помни. Пожалуйста, так для всех будет лучше. Прошу тебя… Пробужденная. Просто помни…

Тэаллин уткнула лицо в плечо Алльи и зарыдала в голос…

..Выходка Ирины шокировала Аллерона не меньше, чем прочих. Правильно он делал, не доверяя Осознавшей, мелькнула в уме хмурая мысль, Ирина оказалась слаба, как он и подозревал, и теперь выбора нет. Пора действовать! Иначе Ирина, сейчас или вскоре, ткнет пальцем в него, обвиняя паладина в обмане и мятежных замыслах, а за указующим пальцем тут же полетит и пуля, инквизиторы не будут ожидать… да и никогда, видит голубка, не дождутся от него раскаяния и отречения от королевы! Аллерон бросил взгляд в сторону Эллиш… а вот она, молодец, правильно уловила момент, пока все таращатся на дуру-девку, шепчущую что-то невнятное о Пробуждении и каре, аккуратно заходит за спины Антону и Гэллестару, вытаскивая из-за пазухи брызгалку с эликсиром… Что ж, пришло время ввести в игру главный козырь! Аллерон обернулся к Вите, выглядывающему из-за угла дровяного сарая, и тайком показал ему сжатый кулак с поднятым вверх большим пальцем - условленный сигнал к действию. Пискунов решительно кивнул и крепко сжал в руке кухонный нож-тесак. Оттолкнувшись обеими ногами от земли, с низкого старта, он рванулся в сторону обнимающихся девушек…

…Антон уже начал что-то говорить, кажется, он спрашивал, нет ли других желающих принести извинения, и смотрел уже не на Тэаллин с Алльей, а на Аллерона, словно бы приглашая его высказаться. И тут Тэаллин почувствовала крепкий рывок за ворот рубашки, болезненно врезавшийся в дрожащее от рыданий горло. Грубая, тяжелая лапища резко вздернула ее назад и вверх, отрывая от опешившей целительницы, и Тэаллин почувствовала у горла холодное лезвие и зашлась в кашле, ощутив зловоние, исходящее от массивной туши, в которую ее вжала спиной та же безжалостная сила.

- Не двигаться, суки! - гулко заорала туша, знакомым до ужаса голосом, тем самым, из поезда, из переулка за колодцем. - Никому не шевелиться, мля! Иначе я этой шмакодявке, нах, горло вскрою! Всем стоять, епты!

Гэллестар обернулся первым.

- Пискунов, мать твою осетром! - зло крикнул брат Венатор. - Что ты творишь, рядовой! Немедленно отпусти девчонку, это приказ!

- Да хер тебе поперек ушастой хари, мент в жопу траханый, а не приказ! - осклабился Витя и чуть сильнее прижал нож к шее Тэаллин, медленно пятясь назад, к стене сарая. - Задрал со своими приказами, сучара! Стой на месте, я сказал! Ты меня понял, педрила?! Вы все, козлы подментованные, поняли! Всем стоять! Иначе шмакодявке не жить!

- Виктор, послушайте, - Гаэллор поднял руку, но закончить фразу не успел, Пискунов перебил наставника.

- Граблями, мля, тоже не махать, нах! - Витя прислонился спиной к сараю и смачно харкнул, попав плевком на туфли заложницы. - Стой где стоишь, чмырь запомоенный! И эта… не я буду вас слушать, а вы меня, сука! Сержант, мля, я увольняюсь, ты просек, тварь? А выходное пособие вы мне сейчас заплатите, если будете себя хорошо, епта, вести, то баблом, а если плохо, то ее кровью, нах!

- Что тебе нужно, Пискунов? - Антон откинул полу куртки и положил ладонь на рукоять табельного пистолета. Нет, он не собирался, конечно, исполнять требования неожиданного террориста, но протянуть время и прикинуть, как разбираться с гэллестаровским идиотом-подопечным, следовало. - Рядовой, немедленно прекращай этот балаган, иначе…

- Че, мля, иначе? - ощерился Пискунов. - Грабли, епта, с кобуры убрал! Иначе буду резать сучку! А че надо… много чего надо, мля! Так, для начала вы подгоните мне пару лимонов… и не в рублях, вашу мать, а в еврах или баксах! Потом найдете нам со шмакодявкой тачку, и чтоб не жигуль сраный, а мерс или бумер! С водителем, ска! А потом, мля, мы поедем в Шереметьево, и там нас должен ждать, нах, самолет в Швецию! Когда там приземлимся, я девку отпущу, но не раньше, ска… И только после того, нах, как она мне отсосет…

Тэаллин почувствовала, как к ее горлу подступает рвотный комок.

- Вы поняли, суки подментованные? - Витя снова сплюнул. - Пусть вон та девка, - он кивнул на перепуганную, шокированную Аэллай, - сходит в дом и принесет бабки! А вы, мля, на месте стойте! Ну, пшла!

Аэллай сомнамбулически сделала несколько шагов и остановилась в растерянности.

- Пискунов, ты екнулся, - констатировал Гэллестар. - Какие, ершом тебя в леща, тут тебе миллионы возьмутся…

- Заглохни, мля, педрилам слова не давали, - бросил ему Витя и оглянулся на Аллерона. Паладин королевы-голубки одобрительно кивнул и сделал шаг вперед…

- …Дениска, - рявкнул Антон, - ты-то куда полез! Стой!

- А я не к нему, - легонько улыбнулся паладин, делая еще один шаг по направлению к лейтенанту. Эллиш уже зашла за спину инквизиторам, держа у бедра нацеленную брызгалку. - Я к тебе. Знаешь, Антон, я ведь тоже хочу… раскаяться, ты ведь об этом, - он выделил интонацией два последних слова, - нас просил? Так я раскаиваюсь…

- Обожди, Денис,.. - начал Антон.

Но Аллерон, не слушая его, продолжил:

- Да, инквизитор, я от всей души каюсь, перед эльфами, перед Живым Миром, перед королевой-голубкой и перед памятью всех, кого ты подло убил и отправил на костер. Я каюсь во многом, но в первую очередь - в том, что не прирезал тебя, как свинью, которой ты и являешься, когда у меня был верный шанс… и в том, что ради спасения твоей свинской жизни был вынужден убить сородича, верного, как и я, моей королеве! Но сегодня я, наконец, исправлю свою ошибку… Эллиш! - выкрикнул он, указывая рукой за спины Антону и Гэллестару. - Давай!

Брат Комиссар и брат Венатор синхронно развернулись к девушке, выхватывая пистолеты из кобур, но эльфийская реакция оказалась быстрее. Два резких нажатия на бутылку, два конуса брызг, выплеснувшихся в лица проклятых слуг Агасфера, и оба орденца, прерывисто вздохнув, рухнули мешками на засыпанную снежком плитку, так и не успев нажать на спусковые крючки своего оружия. Отчаянно ахнула Веллаэн, дернувшись в сторону упавшего Антона…

- Получите, мрази! - воскликнула Эллиш. - За королеву-голубку! За нашу свободу!

- Сука, никто не двигается, я сказал! - заорал Витя и легонько дернул ножом. Неглубокий порез чуть окрасил алой кровью шею Тэаллин, и ее болезненный вскрик перекрыл вздох ужаса, вырвавшийся из глоток эльфов. - Стоять, епта! Она жива, но, мля, если кто двинется, резану покрепче, нах! Не шевелиться! Старшой, - он обернулся к Аллерону, - не спи!

“Старшой!” Рты эльфов невольно приоткрылись. Значит, это не случайное совпадение? Аллерон нашел себе союзника… да такого, что… Ошеломленно замер даже наставник, в шоке переводя взгляд то на Витю, грязно бранящегося, брызгая во все стороны слюной, то на Аллерона… наклонившегося к Антону. Паладин подобрал выпавший из ослабевшей руки врага пистолет, ехидно подмигнув бессильно вращающему зрачками парализованному комиссару, и навел ствол на Гаэллора.

- Они живы, - широко улыбнулся эльф наставнику, щелкая рычажком предохранителя. - И пока что поживут… чтобы ты, проклятый отступник, не смог применить против нас магию. Так что даже не пытайся, не получится! А ну, руки вверх, предатель! Пора и тебе ответить за свои преступления!

Гаэллор неуверенно подчинился приказу.

- Аллерон, что ты делаешь? - проговорил он. - Чем я обидел тебя, какое зло причинил, что ты мне говоришь такие слова? Как ты можешь…

- Да, могу, сволочь инквизиторская! - отрезал паладин, не отводя от Гаэллора ни взгляда, ни ствола. - Заглохни, подлец! Эллиш, подбери второй пистолет и передай его Вите. Он с нами, он друг эльфов и помогает нам освободить сородичей от рабства и смерти. И мы сделаем это, во славу королевы-голубки! Почти уже сделали, осталось только… А вы, манкурты, стойте и не шевелитесь! Иначе этот предатель умрет, клянусь своим Пробуждением! А хотя он и так умрет, конечно, - тихо хмыкнул эльф себе под нос. - Эллиш, не тормози!

Заполучив в руки пистолет Гэллестара и приставив его к виску Тэаллин, Витя широко усмехнулся и кинул нож за угол сарая, едва не попав рукоятью в скользящую к подзаборной щели серую кошку…

- …Тревога! - закричала от забора Гильвен, выслушав краткий доклад каутас. - Боевая тревога, партизаны! Началось!

- Бойцам занять позиции согласно приказу! - четко и, вопреки обыкновению, кратко распорядился старшина Ведун, услышав крик девушки. - Пора, товарищи!

Дед Ваня, крякнув, резко поднялся с табурета и подхватил прислоненную к стене винтовку с тускло поблескивающим штыком.

- К забору, неслухи! - рявкнул старый партизан. - Приготовиться поднять лестницы по моей команде!

- Айя Нолофинве! - первым из дверей выскользнул Финаллас, сжимая в руках обрез.

- Эльдар ар атан нумен! - подхватила его клич Гильвен. - Айя!

Аллатар, не сотрясая воздух криками, рванулся к забору, ненадолго опередив Финалласа. Парни напряженно замерли у лестниц, ухватившись за длинные крашеные боковины.

- Миаааурррршшшш! - оказывается, Нэрвен умеет… рычать!

- Поднять лестницы! - распорядился Шершень-старший. - К штурму го-товьсь!

- Есть! - дерево глухо стукнуло о дерево, и эльфы уже поставили ноги на нижние перекладины.

- К бою, товарищи партизаны! - в голосе Ведуна прорезался незнакомый металл, а в прищуренных серо-зеленых глазах сверкнула гневная искра. - Теперь вся надежда только на нас. Вперед!..

* * *

…Голос верного паладина королевы-голубки гремел над садом, заглушая какой-то невнятный шум на соседнем участке, у деда Вани. Телевизор он там смотрит, что ли, пронеслась в сознании Антона неуместная мыслишка. Какие-то партизаны, кличи на незнакомом языке, рык не то мелкой рыси, не то взбешенного брата Каттуса… Только бы на помощь не кинулся… Совсем рядом жизнь течет своим чередом, пока здесь разворачивается непредсказанная, невозможная трагедия. А он, Антон, человек, который должен был, но не смог ее предотвратить, лежит в параличе, все осознающий, но ничего не способный сделать. Переиграл его невовремя поумневший эльфийский герой, вот ведь гений тактического планирования! Переиграл… и выиграл, морда ушастая! Похоже, теперь лейтенанту Рыбакову и в самом деле крышка. А вот Аллья, усмехнулся он про себя, глядишь, и выживет, ее Дениска убивать не будет… наверное. Так что и здесь нет худа без какого-никакого, но добра… А все же жаль помирать, так и не поговорив по душам с Веллаэн…

Грохнул выстрел. Затем второй. Тэаллин машинально тряхнула головой, оглушенная двумя близкими разрывами. Девушка проследила взглядом за направлением ствола, отведенного от ее головы, и попыталась вывернуться из смрадных объятий жирного мерзавца. Но Витя держал ее крепко.

Научил меня сучий сержант стрелять на свою ушастую бошку, хмыкнул про себя Пискунов, видя, как дрогнули, ударенные пулями, тушки сволочных чекистов. Стрелять в головы он не стал, побоялся промазать. А вот в корпус обоим всадил пули четко, как на тренировке в сраном лесу. Только Гэллестар тогда глумился над несчастным салагой и одаривал затрещиной за каждый промах, а теперь лежит, ножками дрыгает… напоследок. Веллаэн тонко вскрикнула, видя застреленного Антона, но не смогла сдвинуться с места - так и смотрит на труп широко раскрытыми глазами… Любовница она ему была, что ли, нах? Может, ее тогда и Витя на прощание разок отымеет, коли модная эльфийская девка людям дает, епта…

- Витя, ты охренел? - изумленно крикнул Аллерон. - Ты что творишь, они должны жить до конца, я же говорил, почему, ты спятил?

- Да не парься, старшой! - ухмыльнулся Пискунов, снова приставляя пистолет к виску заложницы. - Ничего этот хмырь магический тебе не сделает, при живом мне, мля. Я ведь эта, тоже, как они говорят, порнохибитор! И помирать, епта, не собираюсь! А эти двое теперь точно не встанут, нах! И третий, пожалуй, тоже,.. - грохнул еще один выстрел, и Рустам, схватившись за простреленное бедро, качнулся, и, как подрубленное дерево, с болезненным криком рухнул наземь, растянувшись на холодной земле. - Мля, промазал… Ладно, потом добьем козла!

Паладин бросил короткий равнодушный взгляд на стонущего помощника комиссара. Этот уже не опасен. И то верно, позабыл Аллерон, что его помощник и без Антона никому ворожить не даст. Можно было бы пристрелить гадов сразу, как пистолет подобрал… Хотелось, конечно, всей душой хотелось. Но как случилось, так случилось. Вите радость пристрелить своих мучителей-инквизиторов, а с него хватит и удовольствия вскоре увидеть, как льется кровь из гнусной тушки наставника-поработителя… и услышать затем, как освобожденные эльфы, вне себя от счастья, славят голубку и восхваляют его, Аллерона, за храбрость и верность! Осталась лишь одна временно живая сволочь, один будущий труп… и эльфы, наконец, будут спасены, а Аэллай поймет истину и полюбит его! Может, и королева-голубка в зримом облике явится, чтобы изречь эльфам, что Аллерон искупил свою страшную вину неимоверным подвигом, что она прощает паладина за убийство сородича… Но Гаэллор должен, наконец, узнать, за что он приговорен к неизбежной каре. Конечно, он и так знает, но услышать приговор от непреклонного врага страшнее, чем гордиться своим хитроумием, не ведая предначертаний судьбы…

- Предатель Гаэллор, - снова прогремел голос эльфийского героя, - выслушай приговор народа, от которого ты отрекся, и королевы из дома Оберона, на верность которому ты бесчестно наплевал. Ты виновен в дружбе со злейшим врагом эльфов и в исполнении его приказов, что не имеют иной цели, кроме порабощения и истребления тех, кого ты когда-то называл сородичами! Ты виновен в отвратительной лжи, подлой клевете и гнусном обмане эльфов, доверившихся тебе, в хуле на героев и в восхвалении преступников, в том, что подло убеждал эльфов забыть о своем достоинстве, уравнивая их с проклятой смертной расой, и в том, что заставлял их отказаться от магии, великого дара Живого Мира, сам же пользуясь ею невозбранно, воруя у Мира потребную для того силу! Ты виновен в том, что готовил и применял зелье, лишающее эльфов умения слышать голос сердца, и, отдельно, в том, что заглушил глас сердца у девушки, чье самое имя - Путь Сердца. Ты пытался лишить ее предначертанной Живым Миром судьбы, негодяй, и уже за одно это преступление заслуживаешь сдохнуть в муках! Но кроме сего, ты хулил светлое и непорочное имя королевы-голубки, именуя ее вымыслом и демоном, а это худшее из твоих гнусных деяний, предатель, по сравнению с коим меркнут прочие злодеяния. За эти непростительные вины я, паладин Аллерон, следуя благой воле королевы-голубки, приговариваю тебя, предатель, - палец юноши задрожал на спусковом крючке, - к смертной казни через…

- Стоять! - лязгнул металлом от сарая-мастерской одновременно удивительно знакомый и совершенно незнакомый голос, и тут же грохнул выстрел. - Не двигаться! Всем бросить оружие и поднять руки вверх!

Аллерон оглянулся направо и ощутил, как у него в изумлении раскрывается рот и расширяются от неожиданного зрелища глаза. У сарая стоял… старый знакомый и, когда-то, старший друг, маг Фареллос, с непривычно суровым, жестко очерченным лицом, подняв вверх пистолет, из ствола которого вился легкий дымок. Сбоку от него обнаружился дед Ваня, сжимающий в руках… длинную винтовку с хищно вытянутым четырехгранным штыком! Но как… почему… что за чудеса…

Аллерон быстро справился с замешательством. В самом деле, ему ли пугаться чудес? Мало ли их за последнее время случилось в жизни паладина? Никаких сомнений: мудрый и могучий эльфийский маг, верный вассал королевы-голубки, явился по велению крылатой повелительницы, на помощь сородичу-эльфу, чтобы оказать всемерную помощь в святом деле освобождения пленников. Он, конечно же, подчинил приворотом волю старого хрыча, заставив его содействовать, теперь на стороне Аллерона два мага и два человека… Как случилось это чудо, как голубка довела до его сведения, что Аллерон собирается свершить свой подвиг… да неважно, Фареллос все-все ему потом расскажет! Сейчас же надо довести до сведения мага, что никакой опасности нет, что последний живой враг не вооружен, а он, Аллерон, не невинного эльфа убить хочет, а вершит правосудие над предателем, с потрохами продавшимся Агасферу! Да знает это все Фареллос, не может не знать, если пришел сюда, сейчас, в миг эльфийского триумфа, а что приказал бросить оружие - наверное, хочет собственноручно покончить с негодяем. Ну уж нет! Свое право на месть Аллерон не уступит даже Фареллосу! Хотя, может, он беспокоится за жизнь Ирины, не зная, что она предала королеву и покорилась инквизиторам, и его приказ относится к Вите, а не к нему?

- Фареллос, все в порядке! - бросил он, не отводя прицела от обреченного мерзавца. - Я рад тебя видеть, и благодарю голубку, что она привела тебя сюда, сейчас! Мы справились бы и сами, но дальше твоя помощь будет неоценима! Не волнуйся, никому из верных эльфов не угрожает опасность! Этот человек - наш союзник, он не причинит вреда нашим сородичам, исключая предателей и манкуртов, а тот эльф - это Гаэллор, ученик Эллаира Безумного и раб Агасфера, сто раз заслуживший смерть! Я рад, что нашего полку прибыло, но я не…

- Полку, парень, может, и прибыло, да только не твоего, - жестко проговорил Фареллос, и его оружие, качнувшись, уставилось стволом на… на него. На Аллерона, почти уже свершившего свой великий подвиг во славу голубки! - Руки вверх поднял, дубина! Быстро!

- Бросай пистолет, остолоп ушастый! - ехидно добавил дед. - Если хочешь дожить до порки. И ты, скот толстожопый, немедленно отпусти девчонку! - старый партизан красноречиво шевельнул своим внушительным оружием и направил штык в сторону Пискунова. - Иначе разговор пойдет по-другому! Помнишь переулок, козлина? Вижу, помнишь…

* * *

Аллерон в шоке замер, не веря своим ушам. Ох, голубка, что происходит, как может быть, чтобы Фареллос, истинный эльф, знающий правду и покорный воле королевы… неужели Агасфер каким-то образом сумел сделать манкурта и из него? Неужели Фареллос способен… убить сородича, как когда-то сам Аллерон… Юноша почувствовал, как к горлу подступает комок страха, как сердце наполняется отчаянием. Нет, он не на миг не усомнился в своей правоте, в праведности и справедливости своих поступков… но теперь он понял все. Эльф, убивший сородича, спасший инквизитора, не имеет права жить, будь он хоть трижды паладином! Он совершил непростительный проступок, он должен понести кару, ибо жизнью эльфов правит высшая справедливость, а он - эльф. Королева-голубка не отменила приговор, лишь отсрочила его, и карающей дланью голубки станет Фареллос. Нет, он, само собой, не может быть предателем и манкуртом, но - это было очевидно - конечно же, мага привела сюда королева-голубка, чтобы в последний раз испытать своего верного паладина на верность. Испытать - и покарать, наконец, за преступление!. Что ж, вина Аллерона велика, а королева… это королева, жизнь и смерть паладина - в ее власти! Но пусть Аллерон обречен, он все равно не отречется от клятвы верности и не откажется от своего долга! Если он отступит, он не заслуживает ничего, кроме презрения. Славить его за подвиг спасения эльфов, похоже, будут посмертно… но подвиг он совершит, пусть это и станет последним, что он совершит в своей жизни! Пусть сородичи увидят, как паладин исполнит свой долг, пожертвовав жизнью ради королевы-голубки, пусть Фареллос увидит и поймет, что убил не преступника, а героя. Эльфы будут не славить его, но скорбеть о нем. Но они будут свободны, и за это стоит отдать жизнь! Да будет так! Аллерон ощутил, как гнев, ярость и отчаянная решимость заполняют его сердце, вытесняя страх гибели и ужас небытия, и его палец сжался на спусковом крючке…

- Слава королеве-голубке! - исступленно выкрикнул он и со всей силой отчаяния надавил на спуск.

…Гаэллор, увидев острым зрением чистокровного эльфа, как прогибается спусковой крючок под пальцем юноши, резко дернулся в сторону, кувырком уходя от грозящей ему гибели…

- Нет, учитель! - Аэллай рванулась, почти прыгнула, на линию огня…

Прогремел выстрел. Золотистые волосы девушки окрасились алым, и Аэллай с отчаянным криком рухнула на землю. Тело девушки дернулось и застыло; возле ее головы растекалась, увеличиваясь, кровавая лужица…

- Аэллай, нет! - Аллерон рванулся к девушке, павшей от его руки, безумной девчонке, пожертвовавшей жизнью, чтобы спасти от верной смерти Гаэллора, подлеца, поработившего ее волю и подтолкнувшего к страшной гибели от руки того, кто любит ее всем сердцем… - Нет!!! А-а-а-а!!!!

Грохнул второй выстрел. Если бы не рывок Аллерона, пуля из пистолета старшины Ведуна пробила бы лоб паладина, но снаряд разминулся с головой юноши на какие-то жалкие миллиметры, и правое ухо Аллерона лишилось острого оконечья. Из ранки выступила кровь…

- Солдаты! - заорал дед Ваня. - Партизаны, огонь!

Из-за сарая слаженно грохнули залпом два обреза. Выстрел Финалласа попал в цель - обезумевший и не способный уже к осмысленным действиям Аллерон получил оба заряда аккурат в нижнюю часть спины и с воем рухнул наземь. Аллатар зацепил Эллиш лишь слегка, девушка вскрикнула от боли и отпрянула в сторону…

- Сука, епта, хрыч старый, звиздец, ять! - Витя выстрелил в сторону деда Вани, и старик, на рубахе которого распустился алый, пульсирующий цветок, рухнул на землю и судорожно дернувшись, застыл, распростершись навзничь. Глухо гавкнула винтовка, и тяжелая пуля ударила в стену сарая, выбив из нее фейерверк щепы… Поздно.

Целительница, не веря своим глазам, смотрела на бледнеющее, теряющее краски жизни лицо старика, спасенного ею от страшной смерти, но разминувшегося с ее холодным дыханием лишь на несколько кратких дней. Аллья дико, отчаянно закричала…

- Дедушка! - из-за сарая, едва ли не быстрее пули, выпрыгнул, почти вылетел Аллатар. - Нет!!! Деда Ваня!!! - эльф бросил взгляд на рану на груди старого партизана, обернулся на Витю, и его лицо налилось кровью. Скрипнув зубами, ученик Фареллоса прошипел: - Ну, сволочь, фашист, прирежу,.. - не договорив, он подхватил на манер копья выпавшую из руки деда винтовку и бросился на Пискунова…

Еще два выстрела.

Тэаллин, как бы ей ни было страшно и больно, не до конца потеряла самообладание. Девушка издала нечленораздельный отчаянный крик и ухватила, до боли вывернув кисть, своего мучителя за запястье. Вложив в рывок последние силы, эльфийка дернулась и подогнула ноги, сбивая Пискунову прицел. Витя оттолкнул заложницу в сторону, высвобождая руку с пистолетом, Ирина отлетела к стене, ударившись о нее затылком, но выстрелы все же прошли мимо. Одна пуля вспахала бок Шершня-младшего, второй уклоничлся в сторону… и поразил иную цель.

Аллатар покачнулся и упал. Из последних сил, превозмогая дикую боль, эльф сумел направить винтовку в сторону Пискунова и нажать на спуск, но винтовка лишь бессильно щелкнула: патрона в стволе уже не было…

Эллиш свалилась на землю, хватаясь руками за шею, разорванную пулей, прошедшей навылет. Из-под ее пальцев лилась из сонной артерии яркая, светло-алая кровь. Верная соратница паладина успела выдавить из себя лишь несколько слов, борясь с подступающим забытьем:

- Аллерон… я люблю тебя… помни меня, во имя голубки,.. - больше Эллиш не произнесла ни звука. Ее сознание заволокла пелена тьмы, прогоняя боль… и жизнь.

Но Аллерон уже не слышал слов умирающей подруги. Он рухнул рядом с Рустамом, и тот, хоть и не был способен уже встать из-за раненой ноги, сумел подтянуть себя к паладину, взгромоздиться на него верхом, и теперь, придавив здоровым коленом руку Аллерона с пистолетом к земле, вкладывая в тяжелые удары всю накопленную злость и бешенство, колотил эльфа кулаками по лицу, так что нос Аллерона обрел несомненное сходство со сливой, а щеки налились синевой. Поначалу неуверенно сопротивляющийся, старающийся навести пистолет на врага паладин вскоре лишился сил, выронил оружие и лишь стонал, безуспешно пытаясь отвернуть лицо от ударов разъяренного помощника комиссара, в глазах которого все ярче разгоралось бушующее ледяное пламя…

Гаэллор, завершив свой кувырок возле яблони, подобрал из-под ствола, из круга вскопанной земли, жменю жирного, темного грунта. Стиснув зубы, стараясь изгнать из сердца горе, боль потери и гнев, ученик Эллаира прицелился и запустил комком влажной земли в лицо Пискунову. Прицел был точен: на лице Вити расплылось грязное пятно, и тот, бессильно выматерившись, сделал пару выстрелов куда пришлось, на этот раз никого не зацепив, и попытался протереть ослепшие глаза…

- Мяурраяршшшфррш! - мелькнула серая молния, и пистолет вылетел из пальцев Пискунова, а на его руке вспухло несколько глубоких царапин. Нэрвен, оттолкнувшись лапами от предплечья Вити, запрыгнула ему на плечо, ударила когтями по лицу, и ублюдок взвыл благим матом, схватившись за левый глаз, истекающий на щеку белесой жижей. Каутас цапнула Витю за ухо, откусив ему мочку, и следующим прыжком приземлилась сбоку от врага. Кошка схватила в зубы выбитый пистолет, и, пыхтя от натуги, поволокла его в сторону, под сарай…

- Скотина! - Аллья с разбега врезалась плечом в тушу Пискунова. Стой негодяй крепко на ногах, девушка отлетела бы от него, как от каменной стены, но Витя, лишившийся глаза и части уха, ничего не видящий за слоем грязи, не сумел удержать равновесия и рухнул с воплем на задницу.

Выстрел. Фареллос едва успел дернуть кистью руки, видя, как Аллья кидается на Пискунова, и пуля, иначе бы поразившая Витю в середину груди, а вернее, попавшая бы в спину целительницы, вошла подельнику Аллерона в левое плечо, раздробив кость. Витя опрокинулся на спину. Он уже не матерился - нечленораздельно выл, подобно уже не человеку, а бешеному зверю…

Аллья тоже не удержалась на ногах, но сумела сделать кувырок через плечо Пискунова. “Я же не должна…” - пронеслась в сознании целительницы запоздалая мысль, но отчаянный гнев и мучительная ярость оказались сильнее: целительница, встав на ноги за спиной врага, крепко пнула его каблуком туфли в залитую кровью скулу. Витя взвизгнул. Нет, он все еще пытался сопротивляться, старался развернуться к Аллье, схватить ее за щиколотку, повалить… но Гаэллор, подобрав выроненную Аллатаром винтовку, подбежал к Пискунову и аккуратным, точным ударом заехал ему прикладом по затылку. Витя сдавленно икнул и наконец-то отрубился.

Рустам почувствовал, как крепкая рука дергает его за шиворот, оттаскивая от Аллерона. Обернувшись, он прошипел:

- Исфеллин… не лезь… дед Ваня… Аэллай…. Эллиш… из-за него ведь погибли, сукина сына… А они… А она… А я ведь…

- Оставь его! - резко сказала Исфеллин, не отпуская ворот рубахи Рустама. - Он уже не опасен, недостойно бить того, кто не может дать сдачи!

- Так за дело! - скрипнул зубами помощник комиссара. - Убью гадину, клянусь своим будущим Пробуждением!

- Не стоит, Рустам, давать клятвы, которые тебе не суждено исполнить, - возразила эльфийка-рыцарь, не разжимая хватки. - Успокойся!

- Что? - Рустам так изумился, что позволил Исфеллин оттащить себя от прерывисто дышащего паладина. - Ты о чем?

- Минус четырнадцать, Рустам, - глухо пояснила та, поправляя сбившиеся очки. - Боюсь, что Пробуждение тебе уже не светит, мой друг. Прохибитору не дано стать эльфом.

Рустам растерянно икнул, поморщился от боли в раненой ноге и обвел ошеломленным взором поле боя.

- Не очень-то уже и хочется, после всего,... - вздохнул он и, не договорив, растянулся рядом с избитым в хлам и потерявшим сознание Аллероном, уперев ледяной взгляд в снежную круговерть над головой и слушая воцарившуюся над площадкой у крыльца тишину…

* * *

Бывает, что мгновения растягиваются на часы, что каждая малая секунда становится годом по человеческому счету, а по эльфийскому - может, что и столетием. Иные говорят, что вся жизнь может пронестись перед глазами в миг, предшествующий смерти, но что эти “иные” могут знать о жизни и смерти, философствуя в тиши кабинетов или в шуме кабацкой сутолоки? Нет, в миг перед гибелью не до воспоминаний о былом, память глушится у кого-то ужасом, у кого-то бешенством, у кого-то болью… А лавина мыслей и впечатлений прошедшей жизни обрушивается на свою жертву позже, если ей, паче чаяния, удается все же избежать безвременной гибели и тяжелых увечий, и не лишиться рассудка от осознания непоправимых потерь - в первые секунды, когда разум начинает понимать, что он жив, а сердце все еще исполнено чувства, что оно вот-вот остановится навеки.

Механические часы на левой руке Аллатара отсчитали едва ли три секунды, но выжившим эльфам они показались тремя вечностями. Над площадкой у крыльца повисло тяжкое молчание, нарушаемое лишь шелестом ветра в недалеком лесу и тихими стонами раненых. Эльфы застыли в неподвижности. Гаэллор поставил винтовку прикладом на землю и утомленно оперся на нее, словно бы на костыль, не отрывая горького взгляда от тела ученицы. Аллья, на лице которой ярость постепенно уступало место страданию, бессильно опустилась на колени и закрыла глаза тонкими пальцами. Веллаэн с горечью смотрела, почти не мигая, на распростертое тело Антона, и на ее щеках блестели жгучие слезы. Ирина-Тэаллин сидела, откинувшись на стену сарая, и яростно терла кулачками уголки глаз, словно бы надеясь проснуться и узнать, что все недавние события были лишь кошмарным сном. Финаллас стоял, опустив к земле разряженный обрез и прижимая свободной рукой к груди навзрыд плачущую Гильвен. Исфеллин сидела на корточках рядом с распростертым навзничь Аллероном; в глазах-имплантах, скрытых за стеклами очков, нельзя было прочесть чувства эльфийки, но ее плотно сжатые губы выдавали испытываемую Исфеллин боль. Нэрвен расположилась рядом с раненым Аллатаром, обернув хвост вокруг тела, и тихо мурлыкала, аккуратно прикасаясь лапой к окровавленной теплой рубахе.

Три мгновения - три вечности.

Фареллос убрал пистолет в поясную кобуру и встал на колени рядом с залитым кровью неподвижным телом деда Вани. Старый партизан, принявший свой последний бой и не сумевший второй раз за краткие дни разминуться со смертью, лежал, глядя в серые тучи широко раскрытыми безжизненными глазами. Он был накоротке со смертью, много раз костлявая обходила Ивана Ильича по прозванию “Шершень” стороной, но все же, наконец, взяла свое. Как всегда. Как всегда… больно. И горько.

- Прощай, товарищ Шершень, - тихо промолвил Фареллос, закрывая деду Вани веки. На глазах Ведуна блеснула слеза, и Финаллас отстраненно, вяло подумал: а ведь прежде он никогда, ни разу не видел, чтобы старший сородич плакал… - Покойся с миром, а если за гранью земного бытия возможно сохранить память и разум, помни о нас. Отбой боевой тревоги, старый друг. Для тебя - вечный. Для нас,.. - он помолчал и повторил громче: - Отбой боевой тревоги, товарищи партизаны! Мы одолели врага. Вечная слава павшим, великая признательность и благодарность живым. Сударь Гаэллор, - он обернулся к наставнику, - окажите мне любезность и сообщите, где в вашем доме хранятся медикаменты и перевязочный материал, а в дополнение к сему и прочные вервия, чтобы воспрепятствовать недолжному поведению пленных, буде таковые очувствуются? - он кивнул на Витю и Аллерона, все еще валяющихся без сознания. - Сударыня Аллья, покорнейше прошу, как эльфа, не чуждого целительному ремеслу, помоги пострадавшим товарищам - сначала нашим, затем, если останутся силы и средства, безумному паладину и его сообщнику. Сородичи, если вы в состоянии принудить себя к действию, помогите Аллье. Сударыня Нэрвен, проследите, если вас не затруднит, за пленными, доколе те пребывают не связанными, и если обнаружите, что они приходят в сознание, дайте мне знать. Товарищ Гильвен, собери оружие. Арсенал сей под твоей ответственностью пребудет, доколе имеющие на то установленное законом право не востребуют его возврата. Товарищ Финлас, найди ведро и наполни его чистой водой, дабы мы могли напиться сами и омыть раны друзей. И, сородичи, покорнейше прошу, - Ведун повысил голос, и в его словах звякнули командные интонации, - довольно бездействовать! Для скорби, печали, поминовения, разговоров и разъяснений еще придет свой черед, сейчас же нам должно оказать раненым первую помощь, а погибшим в бою - последние почести!

Приказ Ведуна набатом прогудел над площадкой, и эльфы, сбросившее с себя унылое оцепенение, бросились… кто куда. Аллья - к раненому Рустаму, Исфеллин - к стонущему Аллатару, Гильвен - к ближайшему пистолету, Тэаллин - к дверям сарая… Гаэллор опустился на колени у тела ученицы, и его лицо окаменело в гримасе отчаянной скорби, а Веллаэн, сделав несколько неуверенных шагов к лейтенанту Рыбакову, наклонилась, схватила тело за плечи, крепко тряхнула, и упала ему на грудь, уткнув лицо в воротник камуфляжной куртки и содрогаясь от беззвучных рыданий.

Из сарая выскочила Тэаллин, сжимая в руках моток прочной бельевой веревки и садовые ножницы.

- Вот,.. - девушка протянула ношу Фареллосу. - И еще это, отрезать чтобы…Извини… извините, товарищ… партизан…, я не умею связывать… Фареллос, но как же ты, вот так?..

- Потом, Ирина, все вопросы обождут, - отмахнулся Ведун, наклоняясь к избитому Аллерону и рывком переворачивая его на живот. Паладин глухо, сипло застонал, приходя в себя, но прежде чем он сумел осмыслить происходящее, Фареллос ловким движением завернул ему запястья за спину и споро обмотал их веревкой в три витка, затянув простой, но крепкий узел. То же самое бывший маг проделал и с ногами юного эльфа. На первое время сойдет.

Аллерон со стоном обернулся и бросил на сородича обиженный взгляд, в котором посверкивали бессильные слезы.

- Фареллос… как ты мог, как ты посмел, против воли голубки,.. - он хлюпнул разбитым носом. - Она не простит, она… а ты… теперь эльфы обречены… а ты, предатель… манкурт! - вложив в крик-оскорбление последние силы, Аллерон прерывисто втянул в себя воздух. Его глаза закатились, и паладин голубки вновь потерял сознание.

Ведун пожал плечами и покрепче затянул узел на веревке, связывающей ноги юного эльфа. Отвечать Аллерону он не посчитал нужным. Да и что ответить тому, кто слушает лишь голос своих фантазий? Спорить с безумцами - только время зря тратить… Обрезав веревку, Фареллос переместился к Вите. Пискунова эльф связал крепче, потратив половину мотка веревки и обвязав предплечья и щиколотки толстяка в плотный широкий кокон. Затем бывший маг вернулся к Аллерону и принялся упаковывать уже его.

- Веллаэн, Аллья, Исфеллин, - Гаэллор повернул к девушкам бледное, осунувшееся лицо. - Идите… в мою комнату, в лабораторию, возьмите все целительные зелья, какие найдете, несите сюда… Ирина… Тэаллин, покажи… ему, - он неуверенно кивнул на Финалласа, переминавшегося с ноги на ногу рядом с телом деда Вани, - где воды набрать… Поспешите, скорее…

- С вами все в порядке? - обеспокоенно спросила Исфеллин. - Вы не ранены?

- Нет, я… не ранен, - покачал головой Гаэллор. - Но не в порядке, и… не волнуйтесь, возвращайтесь скорее, я приду в себя, две минуты, мне хватит… пока. Идите, торопитесь, прошу вас!

Аллья и Исфеллин побежали к крыльцу. Поманив за собой Финалласа, туда же направилась и Тэаллин, и юноша, тяжело вздохнув, устремился вслед за ней. Гаэллор снова обратил взор на Аэллай, золотистые волосы которой уже слиплись в окровавленные сосульки.

- Аэллай… Как же ты, зачем, я бы сумел увернуться, не нужно было… за что тебе такая судьба, такая смерть, девочка моя…

Веллаэн не последовала распоряжению наставника, а может, просто не услышала его. Позабыв себя от острого, щемящего горя, она то прижималась к Антону лицом, то трясла его за плечи, не надеясь ни на что, не понимая, что делает, просто… просто так эльфийке велело сердце, и что большее тут можно сказать?

- Антон, - бормотала она сквозь слезы, - как же так, как ты… и как же я без тебя, Антон, я же люблю тебя, дура остроухая, почему я не решилась сказать этого раньше, какая же я… а ты… люблю тебя, а ты… а ты умер, и теперь я даже не могу спросить, узнать… почему все так кончается, почему, Антон? Зачем ты умер, я не могу, не хочу без тебя, я люблю тебя, а ты… а тебя нет, а я тебя… Антон! - она снова резко тряхнула лейтенанта за плечи, с болью созерцая его лицо… и осеклась, увидев, как тяжело, медленно, в узкую щелку, приоткрываются его глаза.

- Да не тряси меня так, Веллаэн, - пробормотал лейтенант, едва ворочая непослушным языком. - А то и вправду помереть можно… Вот не ожидал… что услышу… такое… вот так.. Думал, поговорим с тобой… сядем, кофе попьем…

- Так ты жив?! - Веллаэн резко отпрянула от Рыбакова и вытаращилась на него, как на невиданное чудище. - Какое кофе, что ты несешь, Антон… ты притворялся, что ли?! А я тут убиваюсь, рыдаю ему в воротник, всякую чушь несу, как девчонка безмозглая… А ты прикинулся мертвым?! Ну ты и гад! - эльфийка размахнулась и залепила лейтенанту крепкую пощечину. - Тьфу! Я-то думала, ты и вправду… а ты, значит, тут очередную интригу затеял, представление устроил?! Да я тебя сейчас!.. - она заехала Антону по другой щеке, вложив в удар одновременно и силу облегчения, и силу гнева.

- Вот ведь угораздило,.. - простонал Рыбаков. - Что ж за день-то такой, сначала парализующим зельем поливают, потом стреляют, и если б не бронежилет… а в довершение всего еще и любимая девушка морду бьет… Может, стоило все-таки помереть? Когда тебе грустно, ты как-то… добрее, что ли…

- Добрее, значит?! - возмутилась Веллаэн и снова занесла руку для пощечины, но удар не нанесла, остановила ладонь у лица Антона и пристально взглянула ему в полуприкрытые глаза. - Как ты сказал? “Любимая девушка”? То есть и ты… а я…

- Так и сказал, - вздохнул Антон, приподнимаясь на локте. - В здравом уме, в твердой памяти и в полной заднице… Да, Веллаэн, не так я представлял наше объяснение, с тряской, оплеухами… С паладинами, партизанами, ренегатами… Я-то думал, как-нибудь, как все закончится, приду с букетом, признаюсь первым, как подобает офицеру, спрошу, точно ли ты хочешь с человеком связываться…

- Антон,.. - эльфийка осторожно погладила его по щеке, - не задавай глупых вопросов, прошу тебя. Никогда не задавай, если не хочешь меня обидеть… Я люблю тебя, Антон, и мне все равно, человек ты или эльф. Понимаешь? - Веллаэн обхватила Антона за шею и прильнула к нему всем телом.

Все еще непослушной рукой Рыбаков обнял ее за дрожащие от волнения плечи:

- И я тебя люблю, Веллаэн, - мягко шепнул он в острое ухо эльфийки. - Хотел бы я вот так, рядом с тобой, подольше… но нельзя. Надо вставать и разбираться с тем, что устроил наш спятивший курицепоклонник. Я все еще комиссар, а работа есть работа,.. - он аккуратно отстранил от себя девушку и, пошатываясь, поднялся на ноги. Окинув взглядом поле боя, Антон тяжело вздохнул. - И работы предстоит много… Ох, нет, - он обратил внимание на валяющиеся окровавленные тела, - как же так, Аэллай, Эллиш… дед Ваня! Что ты натворил, Дениска, о господи!.. и что наделал я,.. - лейтенант застонал и схватился за голову.

- Да, товарищ лейтенант, начудили вы немало. Созерцая сию скорбную и кровавую картину, и в самом деле нелегко изгнать из ума настойчивую думу: быть может, и прав был юный Аллерон чуть менее года назад, полагая, что не в Холм вас следовало зазывать, но предпочтительнее было оставить в вокзальном буфете и откланяться, предоставив вам оправдываться за побег шпиона-диверсанта… Многих бед, страданий и смертей нам удалось бы избегнуть, не окажись у Аэллай сочувственное движение сердечное сильнее совокупного разума двоих сородичей. Но с другой стороны, кто скажет, не навлекли бы мы оттого на свои голову еще больших бед? Еще две недели назад с надеждой вопросил бы о том королеву-голубку, но ныне, после сих и иных предшествующих событий, веры ей нет ни малейшей…

- И хорошо, что нет, - вздохнул Антон. - Те, кто ей верит, плохо кончают, и ладно бы сами, так еще и сородичей впутывают, и нас, взять хоть Кореллин, хоть Дениску… Здравствуй, товарищ старшина. Как и в тот раз, явился ты вовремя, пусть и в последний момент. Не буду спрашивать…

- Будешь всенепременно, товарищ комиссар, - Фареллос закончил вязать узлы на ногах Аллерона и устало поднялся. - И ты задашь мне вопросы, ища разъяснений и ответов, и я не премину отплатить той же мерой, ожидая встречной любезности. Но не до ответов, ведаю, нам будет в ближние часы, а соотносительно вопросов - отвечу лишь на один, незаданный, но определяющий, кем тебе видеть меня и соратников моих, к эльфийскому партизанскому отряду ныне сопричтенных. Двое из нас волей королевы-голубки изгнаны из среды сородичей за проступок, сродственный деяниям древнего Эллаира Мудрого, другие же присоединились, разделяя мысли и выводы, к помянутому поступку тех сподвигнувшие. Вина же наша в том, что исследованием явлений мира и их сообразным осмыслением, разными путями пришли мы к неколебимому убеждению, что магия есть яд, вредящий Живому Миру и отравляющий сущность эльфа, и что совокупность определений, мечтаний и томлений, эльфийской идеей именуемая, есть заблуждение, следовать коему несообразно и неподобающе любому эльфу, не вовсе лишенному совести и разума. Оттого предлагаю, товарищ комиссар, видеть в нашем партизанском отряде союзников и единомышленников, а если по какой-либо причине сие невозможно, то дозволить нам удалиться невозбранно.

- Званием я не вышел, Фареллос, чтобы решать, кого там видеть или не видеть, - пожал плечами Антон. - Тут вердикт за командованием. Но твои слова, а сильно больше, дела говорят сами за себя. Для меня уж точно, для товарища Гаэллора, полагаю, тоже, глядишь, брата Анафематора и брата Магистра тоже убедить сумеем… Но пока подождем с новыми вопросами, товарищ Волконский. Нам бы ответить на те, что нам Дениска тут вывалил, со стрельбой и пропагандой…

Антон присел на корточки у тела Гэллестара и похлопал его по щекам, приводя друга в чувство. Брат Венатор раскрыл глаза и поморщился, не удержав зевок:

- Вот так всегда, - расстроенно пробормотал эльф. - Тебя красивая девушка пробуждающими оплеухами одарила, а меня товарищ по морде лупит… Не по-братски выходит, неравноценная замена получилась, Аллью бы попросил помочь, что ли? Ох, голова раскалывается! - Гэллестар приложил руку к затылку и поморщился от боли. - Ударился, когда падал, наверное… Можно, я немного полежу, в себя приду? Или моя помощь срочно нужна?

- Пока нет, - покачал головой Антон. - Лежи, брат Венатор. Может, тебе лекарство какое дать?

- Такое не лечится, - Гэллестар снова зевнул. - Разве что парой затрещин покрепче… Вот как, брат, нас угораздило не справиться с двумя дурными подростками и одним жирным жлобом? Позорище, хоть в лабораторию иди сдавайся, другой пользы от нас с тобой все равно, кажется, не дождаться!

- Да вот так, - Рыбаков скривил губу. - И подросток оказался умнее, чем я рассчитывал, и жлоба ты так дедовщиной замордовал, что тот возненавидел Орден сильнее, чем даже эльфов… А потом два одиночества встретились, и понеслась нелегкая!

- Да уж, - согласился брат Венатор. - Аллерон, считай, непризнанный гений, как он все круто затеял, сома ему через пескаря карповым грузилом… Слушай, Антон, а может, если по итогам он все-таки на операцию угодит, его затем к нам в Орден затащить? Пацаны с такими мозгами нам всегда нужны!

- Тебе Пискунова мало? - вздохнул Рыбаков. - Еще одного придурка нам на шею повесить хочешь? Да и не получится тут ничего, по правде говоря. Дезактивация для Дениски - тот же смертный приговор, медблок на летальный исход дает вероятность в семьдесят процентов и, есть подозрение, оценку занижает. А ни на что другое ему по совокупности так и так рассчитывать не приходится…

Из двери дома выскочили Аллья и Исфеллин, с набитыми склянками полиэтиленовыми пакетами. Аллья запнулась о порог и полетела бы с крыльца вниз, не успей Исфеллин остановить кувырок, подхватив целительницу за плечи. Следом за ними показался Финаллас, тащивший с натугой тяжелое жестяное ведро, почти до краев полное чистой воды.

- Спасибо, - поблагодарила подругу Аллья и поспешила к Гаэллору. Тот уже пересел к Аллатару и, отодвинув в сторону полу рубахи, внимательно рассматривал его рану.

- Внутренние органы и крупные сосуды целы, - кратко сообщил наставник. - Повезло, зацепило краем и порвало брюшину. Лечение… впрочем, мы на занятиях по травничеству это проходили, так что, Тэаллин, рассказывай, как будешь лечить сородича.

- Найдете же вы, наставник, время для экзамена! - вздохнула девушка. - В общем, рану промыть эликсиром Эллегора, две унции, стянуть края, склеить гваретанской мазью, до высыхания две минуты, альдофирский порошок по шву, сушеный лист подорожника, перевязка, постельный режим на двое суток. Все так?

- Стяжку держи три с половиной минуты, - поправил Гаэллор, - а остальное все верно. Не забудь сполоснуть руки и протереть их зельем Паллетара, для дезинфекции. Приступай, Тэаллин.

- Здравствуй, - выдавил из себя Аллатар, с трудом приоткрыв глаза. - Ирина… Тэаллин… ты Пробудилась, значит?

- Привет, Павел, - кивнула девушка. - Да, буквально полчаса назад… Тебя-то как теперь зовут?

- Аллатар, - вяло назвался эльф. - Но лучше - Шершень. Так деда Ваню раньше звали, ну, ты знаешь… А теперь вот я за дедушкой позывной унаследовал… дедушка, ну как же так, только вчера повидались, впервые за полгода, а сегодня… сучий жирдяй, убил бы, кабы встать мог!

- Лежи, лежи, - Тэаллин надавила рукой на плечо сородича. - Не шевелись пока, тебе нельзя.

- Аллья, что у Рустама? - спросил Гаэллор.

- Плохо у Рустама, - сообщила целительница. - Бедро навылет. Кость цела, может, чуть поцарапана, не знаю… но крови много потерял, сейчас без сознания. Аллерона он мордовал на чистом адреналине, как только сил хватило? Возможно, потребуется переливание крови, но где ж взять…

- Так, - Гаэллор задумался. - Прикинем…. перевязка обычная, эликсир Эллегора, порошок, клей, бинт… и три унции шенхарского эликсира внутрь, он усиливает кроветворные способности организма… Лучше бы, конечно, хотя бы одну унцию наэш ланта внутривенно, но шприца нет. И чем быстрее сделаем переливание, тем лучше.

- У меня в комнате была упаковка, - возразила Аллья. - Сейчас сбегаю… Или нет… Веллаэн, сходи в мою спальню, аптечка в тумбочке у кровати, возьми оттуда… нет, лучше принеси всю, только побыстрее, прошу тебя! - она покопалась в пакете и выудила оттуда флакон с прозрачным голубым раствором. - Скорее, Веллаэн! Я пока перевязку Рустаму сделаю!

Та кивнула и, нехотя отодвинувшись от Антона, побежала в дом.

Серая кошка, внимательно исследовав путы на руках и ногах Аллерона и Вити, подошла к распростертому телу Аэллай и вдумчиво понюхала ее залитую кровью бледную щеку. Обернувшись к целительнице, она настойчиво мяукнула, привлекая к себе внимание, и выдала долгую мурлыкающе-шипящую руладу.

- Да, киса, нам тоже жаль нашу подругу, - согласилась целительница, мельком обернувшись к кошке. - Могла бы еще жить и жить, но… Аэллай, бедная… Тут уже ничего не поделаешь, нам остается только скорбеть.

Кошка выдала еще одну длинную тираду и взглянула на Аллью. Та чуть поежилась: девушке показалось, что кошка на нее смотрит сердито, настойчиво, словно бы пытается донести до целительницы какие-то свои мысли и злится на тупость собеседницы, не знающей слов кошачьего языка.

- Извини, - вздохнула целительница, - не понимаю я тебя… Погладила б, да некогда.

- Мяу, шши! - кошка мяукнула, как показалось Аллье, возмущенно, и обернулась к Гаэллору, с нарастающим беспокойством прислушивающемуся к “диалогу” эльфийки и кошки.

- О Господи! - сзади изумленно выдохнул Гаэллор, и Аллья обернулась к наставнику. На лице древнего эльфа проступало удивление, замещая собой гримасу безысходной печали. - Господи… давно я не слышал этой речи… ты каутас?!

- Мяу! Мруаршшшимршшиирряуфррш!

- Что, правда? - охнул наставник. - Ты уверена?

- Мрряурряффр! Шши!

- Аллья! - Гаэллор вскочил на ноги. - Проверь скорее, она говорит, что Аэллай жива!

- Кто говорит, кошка? - не поняла целительница и с нарастающей опаской взглянула на Гаэллора. Неужели рехнулся от горя? - Вы в себе, наставник?

- Не кошка! Каутас! - воскликнул Гаэллор. - Помнишь, я на лекциях по истории рассказывал! Она разумная! Она говорит, Аэллай еще дышит! Спрашивает, почему мы ее не лечим, если она ранена тяжелее всех! Не спорь, просто проверь! Я найду остальные эликсиры, сделаю Рустаму перевязку, а ты беги к ней! Господи, - пробормотал он себе под нос, - дай, чтобы каутас не ошиблась…

Аллья присела на корточки рядом с неподвижной ученицей Гаэллора и приложила руку к шее девушки.

- Пульс… есть! - пораженно констатировала она. - Слабый, нитевидный, но есть! - Аллья осторожно отвела в сторону слипшуюся прядь волос Аэллай и внимательно осмотрела кровоточащую дыру над левым глазом, в которой виднелись белесые осколки черепной кости. - Черепно-мозговая, наставник! Похоже, рикошет! Пуля проломила лобную долю, раздробила череп и ушла в сторону! Аэллай жива, но там травма минимум средней тяжести, нужна срочная реанимация и нейрохирургия!

- Раствор Алльтериана внутривенно, - распорядился наставник, - три унции! Мазь Ллирна на рану, зелье сна без сновидений внутрь, одна унция! Держать у носа флакон с настоем сандала и крапивы, чтобы постоянно дышала его испарениями! И срочно вызвать скорую!

- Сейчас вызову! - отозвался Антон и потянул еще не очень уверенно гнущимися пальцами из-за пазухи мобильный телефон. Брат Комиссар неловко потыкал в кнопки, выбирая номер в телефонной книге, но нажать “вызов” не успел - телефон в его руках завибрировал и запищал мелодией. “Наша служба и опасна и трудна”. Чертыхнувшись, брат Комиссар нажал на кнопку приема.

- Брат Комиссар в канале, - сообщил он.

- Что у тебя там за хрень творится, Рыбаков? - послышался в трубке низкий суровый голос. - От вашего местного ОВД поступило донесение, у тебя на участке крики, выстрелы! В кого палишь, лейтенант? Подопечные хулиганят? А ведь говорил я тебе, что расслабляться с этими ушастыми…

- Брат Магистр, - затараторил в трубку Антон, - докладываю, у нас чрезвычайная ситуация. Времени нет, подробнее позже отчитаюсь, сейчас срочно нужны медики с реанимационным оборудованием, запасом крови для срочного переливания, - он взглянул на Рустама, - группа А, резус-плюс, человеческая… а также мешки для трупов, две штуки… и “воронок” с конвоем. У меня тут двое арестантов, один - эльф, второй - человек…

- Трое, Антон, - негромко вздохнула Аллья, с печальной улыбкой обернувшись на Рыбакова. - Ты меня забыл посчитать.

Глава 6. Разбор полетов

Тонкий луч утреннего солнца блеснул в просвете туч и залил ярким светом овальный стол в кухне-столовой эльфийского дома, отразившись ярким огоньком в полированной стенке кастрюли, выставленной посередине укрытой скатертью столешницы, и окрасив тускло-розовым светом лица завтракающих эльфов. Гильвен, ослепленная неожиданной вспышкой, часто заморгала, пытаясь избавиться от ярких радужных кругов под зажмуренными веками, рука, сжимающая половник, чуть дрогнула, и гречневая каша с молоком выплеснулась из черпала, растекшись неаккуратным пятном на клеенчатой скатерти. Девушка смущенно ойкнула и заозиралась в поисках чего-нибудь, чем можно было бы вытереть кляксу рядом с тарелкой.

- Тряпка у раковины, слева, - подсказала Веллаэн. - Финаллас, передай, пожалуйста, тебе ближе.

Финаллас, крякнув, дотянулся до раковины и, подхватив висящую на крючке ветошь, вытер расплескавшуюся кашу, проигнорировав протянутую было руку подруги. Ладно, ему не сложно, а любимой девушке, наверное, даже приятно… было бы, если б не события вчерашнего дня и последовавшие за ними напряженные хлопоты и сердечные терзания.

Помянутые события, вернее, их заключительная часть, запомнились Финалласу фрагментарно, как редкие яркие статичные кадры, всплывающие в сознании, словно бы проявляясь из дурманного мутного облака с неясными фигурами и колебаниями цветного дыма. Вот лицо Антона, исполненное деятельной решимости, постепенно, на глазах сменяющейся гримасой, в которой сочетаются скорбь, отчаяние и невольное восхищение: да, после слов Алльи, что напомнила о своей вине, подвиге, приговоре и твердом решении идти до конца… хотя, так подумать, а стоило ли оно такого конца? Аллья пошла на верную смерть, не желая доносить на сородичей, предпочитая умереть самой, но не стать убийцей. Но тайное стало явным помимо ее стараний, и вроде бы уже и не нужно Аллье уносить знание о нем в небытие вместе с собой, так? Но нет: с этой колеи уже не свернет ни целительница, ни ее сородичи, ни Антон со своими товарищами. Эльфам остается лишь скорбеть, отчаиваться, да восхищаться, гоня от себя опасливую мыслишку, что и сами они несутся по той же колее, лишь на малое расстояние отстав от обреченной целительницы. В дрожь бросает от такой перспективы, если честно! Только и надежды, что на хорошо подвешенные языки Антона и Гэллестара: может, сумеют убедить товарищей и руководство не рубить сплеча и хотя бы выслушать эльфов, прежде чем судить их дела и мысли? А если сумеют - захотят ли? А позволит ли им начальство? Ох, чует сердце, поторопились “эльфийские партизаны” являть себя миру! С другой стороны, если бы Аллерон довел свой мятежный замысел до конца, было бы еще хуже, для всех прежних и новых участников...

Финаллас встряхнул головой, отгоняя сумбурные мысли. Верно говорит Нэрвен, что слишком уж часто эльфы дурью маются: толку от таких размышлений мало, а нервотрепки много. Пусть уж теперь идет как идет - хотя бы до тех пор, пока эльфы не обсудят, наконец, события вчерашнего дня, не узнают последние новости и не определятся с планами на ближайшее будущее. Вчера так и не удалось нормально поговорить - одни в шоке, другие в крови, третьи в скорби, четвертые в заботах, пятые вымотаны до предела. Отложили беседу до следующего, вернее, уже наступившего дня - но утро, вопреки поговорке, не оказалось мудренее вечера, и эльфы завтракали хоть и за общим столом, но каждый наедине со своими печалями и воспоминаниями, не зная, как поделиться ими с сородичами, и есть вообще смысл такими думами делиться?

Кстати, о воспоминаниях. Вот и другая картина проявилась в мысленном тумане и обрела четкие очертания. Кавалькада машин с черными и синими номерными знаками, распугивающая сиренами голубей и нечастых прохожих. Люди в белых и синих форменных куртках, некоторые с нашивкой в виде фигурного щита на рукавах. Одни суетятся с медицинскими инструментами и приборами вокруг Аэллай, золотистые волосы которой слиплись в заскорузлый кроваво-бурый колтун; другие грузят в реанимобиль бледного до синевы Рустама, к локтевым сгибам которого протянуты катетеры от капельниц; третьи защелкивают наручники на запястьях Аллерона и Вити и, приведя обоих в сознание нашатырным спиртом под нос и крепким пинком под ребра, теперь гонят арестантов в квадратный фургон с решетками на маленьких окнах под потолком; четвертые с недоуменными гримасами слушают Гэллестара, объясняющего, что Аллью, хоть и она числится под арестом, ни в коем случае нельзя грузить в один “воронок” с особо опасными уголовниками, зато стоило бы привлечь к оказанию медицинской помощи раненым. Вроде бы объяснил, но вместе они уехали, порознь ли, или одновременно, но в разных автомашинах - это из головы Финалласа вылетело напрочь. Да вместе, наверное… Тогда же забрали и тела погибших… Эх, дед Ваня, вот как же так вышло-то, что они выжили, а Шершень-старший погиб, спасая эльфов от эльфов же? Если удастся выкрутиться из нынешней ситуации, надо будет, наверное, навестить его могилу, цветы принести, помянуть старика. Возможно, и сходят вместе с Аллатаром, когда тот оправится от раны и сумеет нормально передвигаться, да и Ведун, наверное, присоединиться захочет…

Через час-полтора после отъезда товарищей откланялся и Антон, по-быстрому прояснив с Фареллосом и Гаэллором несколько самых срочных вопросов и отговорившись затем необходимостью срочно доложить начальству о событиях в диаспоре, прежде чем оно, начальство, придет в бешенство и начнет карать невиновных и награждать непричастных… Или это не Антон сказал, а Ведун? Тоже никак не вспомнить, хоть и слышал разговор от начала до конца… кажется. Трудоемкую задачу по утешению выживших и заботе о раненом комиссар доверил наставнику, и тот смирился с неизбежным, хотя Финаллас на его месте, наверное, предпочел бы пару-тройку часов побыть в одиночестве, никого не видеть и не слышать.

На прощание Антон предложил эльфам ждать новостей от него, а прежде того не пороть горячку на пустом месте и не развивать судорожную деятельность по защите невесть от чего невесть как… Допустим, от деятельности эльфам воздержаться удалось, но вот горячка была жестоко выпорота как сидорова коза: все собравшиеся, и не по одному разу, уже успели высказать самые пессимистичные версии своего будущего, выслушать неловкие утешения сородичей, а затем подхватить эстафету, уже сами успокаивая своих же недавних утешителей, наслушавшихся их же собственных унылых сентенций. Круговорот уныния в природе, хмыкнул Финаллас, не замечая, как уже в тридцатый или сороковой раз проводит грязной тряпкой возле кастрюли, размазывая малые остатки пролитой каши разводами по скатерти.

- Остановись, Финлас, - попросила его Гильвен. Она протянула руку и легонько придержала пальцами движущийся кругами локоть эльфа. - А то сейчас клеенку протрешь, ибо дум великих полон… Я бы и сама справилась, раз уж сама и расплескала. Извините, - она подняла взгляд на Тэаллин, сидевшую напротив.

- Ничего страшного, - ответила та. - Бывает, бывало и раньше. Но вот будет ли впредь, очень сомнительно… Кто знает, не последний ли это наш завтрак за этим столом? Возможно, пообедать нам уже и не случится.

- Боишься, - кивнула Исфеллин, поправляя дужку очков за ухом. - Понимаю. Мне тоже жутковато. Мы совершили немало ошибок, и теперь можем лишь надеяться, что орденское начальство не усмотрит за невольными просчетами злого умысла. Я уверена, что Антон, как обычно, вывернется наизнанку, чтобы прикрыть нас от гнева своего начальства, но хватит ли у него красноречия, чтобы убедить Агасфера не карать ошибки наравне с преступлениями?

- Все мы совершили за последнюю неделю немало ошибок, - тихо повторил за ней Гаэллор, не притрагиваясь к своим столовым приборам. Узкое лицо наставника было бледным, осунувшимся и усталым: похоже, Гаэллор так и не смог заснуть в эту ночь, проведя ее не то в депрессивном, не то в молитвенном бдении. - А я, кажется, сотворил худшую из них. Я не надеялся на чудо, не верил в него… я планировал, что оно случится, не допуская иного исхода. Был убежден, что слова Алльи обязательно тронут души Аллерона и Эллиш, что они увидят, к чему привела их безрассудная вера, увидят - и все поймут. Прилагал все усилия лишь к тому, чтобы раскаяние Аллерона не обернулось для него суровым наказанием, едва ли не шантажом вынудил Антона и Гэллестара согласиться на мои условия, не препятствовать явлению в мир чуда метанойи. И совершенно упустил из виду, что чудеса такого рода не происходят по нашей воле, не случаются сами собой. Даже Господь не в силах спасти того, кто изо всех сил сопротивляется спасению, чей разум исполнен осознанием собственной безошибочности, глушащим глас совести, кто готов сотворить любое явное зло ради неверно понятого добра, хотя, казалось бы, сколько раз видел такое собственными глазами за прошедшие века… В гордыне своей я рассчитывал на успех в деле, которое не под силу даже Богу, и итог оказался предсказуем и закономерен: мне не удалось спасти ни Аллерона, ни Эллиш, а вместе с ними пострадали и те, кто мог бы уберечься от злой судьбы, если бы я хоть на миг усомнился в своих расчетах. Иван Ильич, Аэллай, Рустам, Аллатар… их кровь на моих руках. И если бы вчерашние события обернулись бедой и для вас, друзья, - он с горечью обвел взглядом собравшихся за столом, - винить в том я мог бы лишь себя. А простить себе - не смог бы, как не прощу уже свершившихся потерь.

Фареллос, сидевший напротив Гаэллора, при последних словах наставника чуть напрягся и, не донеся ложку до рта, положил ее обратно в тарелку. Бывший маг оперся локтем на стол и с задумчивым прищуром посмотрел на собеседника.

- Если бы обернулись,.. - медленно, с нажимом произнес он, вглядываясь в бледное лицо наставника, - если бы… Осмелюсь со смутной надеждой предположить, сударь Гаэллор, что сослагательное наклонение в вашем последнем изречении не было случайной оговоркой, и вы и в самом деле вполне убеждены, что страшная и неотвратимая кара не грозит ни вашим измученным подопечным, ни нам четверым, доселе пребывающим в межеумном статусе на полпути между желанными гостями и пленниками под честное слово? Тогда позвольте со смутным же недоумением полюбопытствовать, отчего мы узнаем о сей немаловажной для нашего грядущего новости лишь из вашего покаянного монолога? Те же, кому их следовало услышать незамедлительно после вас, судя по выражениям их лиц и недавним словам, доныне пребывали в полнейшей неопределенности и провели сию ночь, воображая себе все мыслимые и немыслимые ужасы, каковые могли бы пасть на них, буде причин к употреблению сослагательного наклонения не было бы?

- А если перевести с ведунского на русский, - хмыкнул Финаллас, - чего сразу-то не сказали, а? Гильвен всю ночь не спала, у меня вон до сих пор руки малость трясутся, - он кивнул на испачканную кашей тряпку у себя в руке, - Аллатар, хоть и ранен, нормально заснуть только под утро сумел, да и Ведун глаз небось не сомкнул, думая, как будем выбираться, если Антон со своими командирами не договорится… А вы, значит, давно знали все и молчали? И какого, извините, хрена?

- Финлас, не злись, - Гильвен положила руку ему на запястье. - У наставника Гаэллора тоже ночка еще той выдалась, одна ученица погибла, другая в реанимации, еще одна на Усыпление себя обрекла, да и спятившего паладина, наверное, тоже жаль… Немудрено забыть не то что о новостях, тут даже свое имя-то не сразу вспомнишь!

- Нет-нет, - уныло покачал головой Гаэллор, - все верно, я глупец, только что добавивший к своим многочисленным непростительным ошибкам еще одну. До вопроса уважаемого Фареллоса я пребывал в полной уверенности, что уже успел вам все рассказать. Теперь же подозреваю, что разговор о том лишь привиделся мне в утренней полудреме, а я не отличил кошмарное сновидение от кошмарной реальности… Да, сегодня ночью Антон выкроил несколько минут, чтобы сбросить мне краткое телефонное сообщение, хотя содержательный смысл его послания не слишком внятен. Минуту, сейчас зачитаю, - Гаэллор покопался в кармане мятых брюк, выудил оттуда небольшой мобильный телефон и нажал несколько кнопок, - так… где оно тут… вот. Цитирую: “Отбой тревоги. Вопросов к вам много, но претензий нет. Ждите в гости следователя. Отдыхайте, завтра поговорим.” Сообщение пришло чуть позже полуночи. Простите, - он нервно потер виски. - Дежавю одолевает, не могу избавиться от ощущения, что я вам это уже рассказывал. Дурной из меня наставник, если сон от яви отличать разучился. Все, за что берусь, прахом идет и злом оборачивается… уже который раз.

- Хватит уже мучать себя, наставник, - грустно улыбнулась Исфеллин, отодвигая от себя тарелку. - Все мы хороши, все внесли свой вклад в эту трагедию, не на костер же теперь хором проситься?

- Ну уж на себя-то не наговаривай, - несмело возразила Веллаэн. - Это нас с Ириной… тьфу, Тэаллин, никак не привыкну… есть в чем упрекнуть, наверно, но ты-то вообще не причем, всю неделю ведь в больнице лежала!

- Да не скажи, - покачала головой ее собеседница. - Сообрази я месяц назад рассказать Антону или наставнику о том, как Эллиш меня поворожить уговаривала, глядишь, мятеж Аллерона раскрыли бы еще тогда. Но решила промолчать, потом еще и Тэаллин рассказала мне, что это якобы проверка была, я и махнула рукой, мол, разобрались, проехали, живем дальше.

- Да уж, - Тэаллин зябко повела плечами, - проехали, называется… Моим-то косякам и вовсе счету нет, даже перечислять их замаешься! А если бы не то, что наставник своей ошибкой считает, кто знает, не составила бы я сейчас компанию Аллерону в тюрьме, а то и Эллиш в могиле? Меня ж тогда, как Аллья с нами говорила, как током ударило, разом осознала, рядом с какой пропастью по краешку иду и почти что свалилась туда. А затем только одна мысль осталась: что ж ты творишь, эльфийка Тэаллин, из-за тебя все это, твоя личная дурь и нелепая обида привели к такому жуткому итогу, и теперь у тебя один лишь выход по совести - упросить Антона, чтобы он пощадил Аллью, чтобы арестовал настоящую преступницу, а не ее жертву, заменил бы виновной Пробужденной невиновную. Так и сообразила, что Пробудилась… Наверное, это и есть то самое, что вы, наставник, переменой ума назвали? Получается, мне за ваши ошибки сказать вам “спасибо” нужно, раз они удивительным образом мне в спасение обернулись?

- Метанойя,.. - вздохнул Гаэллор. - Да, это она, сомневаться не приходится. Хотя бы на третью часть мои надежды, то есть планы, оправдались, не благодаря моим усилиям, конечно, но вопреки моим просчетам, тем самым чудом, которого жаждала и ждала Аллья, за которое она пожертвовала собой. Теперь тебе, Тэаллин, до конца своей эльфийской жизни благодарить ее надо, именно ее, не меня. Благодарить - и жить так, чтобы оправдать ее великую жертву.

- Я понимаю, - Тэаллин опустила взгляд. - Она, считай, отдала жизнь за меня, собой за мои ошибки заплатила, и я всегда буду об этом помнить. И знать, какая на мне вина и какой долг… Вина непростительная, а долг такой, что и тысячи лет не хватит, чтобы отдать его хоть на малую часть. Так что, наставник, еще и не факт, что ваша ошибка хуже моей! Вы ошиблись, пытаясь спасти нас от последствий собственной глупости, а я… мои глупости и создали эти последствия.

- Не только твои, все мы хороши, - Веллаэн нервно накрутила на палец прядь темно-русых волос. - И повезло нам, что помощь пришла вовремя, что хотя бы Фареллос и его партизаны ни в чем не сглупили. Жаль только, что ни деду Ване, ни Аэллай это не помогло…

- Вынужден оспорить сие лестное, но все же ложное утверждение, - возразил Фареллос. - Некая неведомая ошибка была допущена и нами, хоть и доселе не в силах я уразуметь ее сути. Мы были убеждены, что среди мятежников наибольшую опасность представляет Эллиш, как опытный и решительный маг, и основания к тому были уверенные: ведь кто-то же сумел распознать в Нэрвен каутас и наложить на эльфов заклятие крепкого сна! Сего никак невозможно было бы сотворить в присутствии инквизитора, магию вокруг себя истребляющего, но иного средства воспрепятствовать каутас войти в сон эльфа не существует, а Нэрвен двое суток кряду была лишена таковой возможности. Сие непреложно свидетельствовало, что некто в доме был способен к ворожбе, и более того - пользовался сей способностью невозбранно. Мы, как я упомянул прежде, заподозрили в том Эллиш. Не вижу в сем суждении изъяна, но таковой несомненно имелся, если судить по следствиям: мы ошибочно готовились к противостоянию с магом и оттого упустили из вида врага, явившего собой наипервейшую угрозу и воплотившего таковую в убийстве и кровопролитии.

- И в самом деле странно, - согласилась Тэаллин. - Антон несколько дней подряд никуда не уезжал, не выходил, ворожить рядом с ним Эллиш, соответственно, тоже не могла.

- И случилось это в последние двое суток? - Гаэллор гулко хлопнул себя по лбу и издал трескучий смешок, почти кашель. - Нет, Фареллос, здесь не в ошибке дело, и ты прав - не было в твоей логике изъяна. Случайное стечение обстоятельств тому виной, потому что две последних ночи я, стараясь пресечь возможное тайное общение мятежников по ночам, добавлял в вечерний чай снотворное зелье…

- То-то нас в эти дни так быстро срубало в сон, - понимающе кивнула Веллаэн. - Я думала, от нервов, или от переутомления, а это был, получается, хитрый план по борьбе с заговором.

- Эликсир сна без сновидений, которым я вас поил, - продолжил объяснять Гаэллор, - это действительно хорошее снотворное, мягкое, удобное в обращении, его легко готовить и нетрудно рассчитать дозу, и последние две с половиной тысячи лет исключительно в этом качестве оно и использовалось. Но изобреталось оно совсем для другой надобности - как средство защиты от каутас. Эльф, принявший это зелье, спит, не видя снов, и оттого в его сознание не может пробраться четвероногий недоброжелатель, желающий превратить ночной отдых эльфа в лишающий рассудка кошмар. В дни древние каутас были многочисленны, и когда между ними и эльфами случился разлад, многие из героев и магов Албении оказались жертвами их сновидческого искусства, обращенного то ли в оружие, то ли в пытку. Поначалу эльфы пытались защищаться: изобрели зелье сна без сновидений, а затем позабыли о нем, создав магическое плетение с аналогичным воздействием. Но окончательно вернуть себе радость ночного отдыха эльфы сумели, лишь истребив почти всех каутас, и немногие из их потомков укрылись среди неразумных кошек или прибились к Агасферу. А с исчезновением каутас забылись и средства защиты от них, даже я вспомнил об изначальном назначении эликсира лишь пять минут назад, слушая рассказ Фареллоса.

- Обломали, конечно, вы нас с этим зельем крепко, - заметил Финаллас. - Мы ведь сперва за жизнью диаспоры через Нэрвен следили, она нашла сны Аллерона, Алльи и Исфеллин,.. - эльф остановился, услышав, как скрипнула входная дверь, клацнув замком спустя несколько секунд.

- Антон, это ты? - Веллаэн обрадованно вскочила со стула, подбежала к двери, ведущей к прихожей, и вдруг нерешительно замерла, чуть покачнувшись и едва не упав - благо, девушка вовремя восстановила равновесие, ухватившись за дверной косяк. - Дед Ваня? Как вы… ой… приношу извинения, я обозналась. Вы со спины похожи на одного… нашего соседа, - эльфийка с трудом приняла вертикальное положение. - Но позвольте поинтересоваться, кто вы такой и что делаете в чужом доме? Мы, знаете ли, не ждем гостей и были бы весьма вам признательны, если бы вы отложили свой визит на более подходящее время.

- Сожалею, что доставил вам неудобства, - с прохладцей в голосе ответил невысокий пожилой мужчина в неброском костюме-двойке. - Но обстоятельства таковы, что вам придется известное время перетерпеть мое навязчивое общество. Брат Комиссар должен был вас предупредить, что я нанесу вам визит.

- Вы следователь из Ордена, - сообразила Веллаэн. - Да, Антон предупредил, что нам будут задавать вопросы, хотя ваше имя не упомянул, да и вообще был очень немногословен… Сказал, что все объяснит, как вернется… а когда нам его ждать, не подскажете?

- Узнаю стиль лейтенанта Рыбакова, - заметил гость, не отвечая на вопрос эльфийки. - Любит он сюрпризы устраивать, и друзьям, и подопечным, и, в особенности, руководству... Да, я ведь правильно понимаю, что вы - Веллаэн, Светлана Пронина? Не премину отметить, что у брата Комиссара имеется несомненный эстетический вкус в выборе предмета романтических симпатий: даже в годы расцвета Великой Албении немногие эльфийские девы могли бы соперничать с вами в изяществе облика и манер. Поверьте уж очевидцу, видевшему тех дев собственными глазами.

Веллаэн чуть улыбнулась, принимая заслуженный комплимент, уже открыла рот, намереваясь вернуть любезность собеседнику, похвалив его догадливость и красноречие… и ощутила слабость в коленях, когда до нее дошел смысл последней фразы гостя. Да, такого сюрприза она даже от Антона не ждала… А ведь сперва орденский следователь показался эльфийке если и не безобидным, то, во всяком случае, совершенно обычным, даже в чем-то приятным человеком. Неимоверным волевым усилием девушка устояла на ногах, лишь слегка облокотившись на дверной косяк. И даже лицо почти удалось удержать, хотя голос Веллаэн все же слегка дрогнул, когда она ответила:

- Благодарю за добрые слова, Агасфер,.. Аронович, - с некоторым затруднением вспомнив отчество незваного гостя, Веллаэн взяла себя в руки, призвав на подмогу весь профессиональный опыт, наработанный многомесячной работой в кальянной, - и приношу извинения, что заставила вас ждать. Проходите, прошу вас, - она плавно повела рукой, указав на дверь в кухню, - жители и гости дома уже собрались, и, уверена, с готовностью ответят на ваши вопросы…

- Чтобы как можно скорее избавиться от моего устрашающего общества? - с пониманием усмехнулся Агасфер, делая шаг к порогу. - Не делайте себе такое испуганное лицо, Веллаэн, к отторжению и страху я уже привык - за столько-то лет! Уже и не припомню, случалось ли хоть раз, чтобы при моем явлении эльфы испытывали бурную радость… хотя нет, когда-то и такое бывало, жители некоторых Холмов видели в юном ученике философа-безумца лишь невежественного дикаря и забавного шута, тем более смехотворного, что сам дикарь и не подозревал в те дни, как его воспринимают сородичи учителя,.. - гость задумчиво помолчал и продолжил после недолгой паузы. - Так что скорого расставания не обещаю, разве что ваши ответы придутся мне совсем уж не по душе, а в этом случае, как вы понимаете, дальнейший разговор будет вестись отнюдь не словами. Но все же позволю себе озвучить настоятельную надежду на занимательную, плодотворную беседу, не переходящую в обмен бранными обвинениями. И, полагаю, начну я беседу все же не с вопросов, а с ответов - если вы готовы выслушать их, уделив основное внимание сути сказанных слов, а не личности того, кто их произносит. Идемте же, Веллаэн, не будем задерживаться. Ваши сородичи, надо полагать, уже заждались, не зная ни ответов, ни вопросов… Кстати, первый с достоверностью предсказуемый вопрос - удалось ли брату Венатору и брату Комиссару договориться с орденским руководством? А конкретнее - о чем именно они договорились со мной. Да, отвечая на ваш недавний вопрос, брат Комиссар и сестра Интерпретатор вскоре к нам присоединятся. Я попросил их подождать за крыльцом, чтобы не стеснять лишними комментариями впечатление от первого знакомства, до сих пор-то я вас лишь понаслышке знаю… Толиан наий, Гаэллор, - он кивнул ошарашенному наставнику и оглядел собравшихся за столом эльфов, на лицах которых читалось удивление и замешательство. - И вам доброе утро, товарищи эльфы, но прежде чем начать познавательный разговор, позвольте представиться и выразить надежду, - он присел на стул напротив Гаэллора и с легкой усмешкой откинулся на спинку, - что, узнав мое имя, вы не будете, по примеру Аэллай, выпрыгивать в окно…

* * *

Выслушав краткий доклад брата Венатора о последних событиях в диаспоре, брат Магистр - что случалось с ним, откровенно говоря, нечасто, - потерял дар речи. Его широкое лицо с рублеными чертами пошло розовыми пятнами, на глазах обретавшими светло-малиновый цвет, полковник тяжело задышал и болезненным жестом прикоснулся к левой стороне груди. На лбу Егорова выступили крупные, блестящие капли пота.

- Может, врачей позвать? - обеспокоился эльф. - Серьезно, брат Магистр, давайте я сбегаю, сестру Вивисектора кликну…

- Отставить, - выдавил из себя полковник. Покопавшись в ящике стола, он с трудом вытащил оттуда блистер таблеток, выдавил на ладонь три белесых кругляша и закинул их в рот. Схватив графин с водой, он дрожащими пальцами вынул пробку, схватил сосуд обеими руками, и, не утруждая себя использованием стакана, крепко присосался к хрустальному горлышку. Выхлебав едва не половину двухлитровой емкости, он тяжело выдохнул, утер рукавом мундира капли с густых усов и откинулся на спинку кресла, сверля растерянного эльфа хмурым взором.

- Я тебе, зараза ушастая, - выдавил из себя он, - сейчас сам сестру Вивисектора вызову. А то и так обойдусь, устрою вивисекцию военно-полевыми средствами… с обрезанием ушей и прикреплением их в том месте, откуда они у тебя расти должны! Степлер у меня тут был где-то… Ох… Приотпускает вроде…

- У меня тут с собой успокоительное от товарища Гаэллора, - осторожно заметил эльф. - Может, вам его дать?

- Только ваших эльфийских микстур мне для полного счастья и не хватало, - отмахнулся полковник. - Спасибо, конечно, за заботу, брат Венатор… Ну и бардак вы с Рыбаковым устроили, за всю свою службу такого не припомню! Даже не знаю, что с вами, двумя идиотами, мне теперь делать, то ли к наградам представить, то ли к чистке сортиров! А может, сразу и к тому, и к другому, чтобы занимались уборкой при полном параде!

- Может, пока вы решаете, я доклад закончу? - предложил Гэллестар. - Там немного осталось.

- Это еще не все? - простонал брат Магистр. - Ох, чую, сведете вы меня в могилу вашими докладами! Партизаны, паладины, целители, маги, психи, каттусы, интриганы,.. и все, как один, долбодятлы отмороженные, куда там Гришке с его парнями! Давай уж, добивай, ушастый… Что там у тебя осталось?

- Осталось,.. - вздохнул Гэллестар, - на месте остался Рыбаков, разбирается с неожиданными гостями…

- И какого хрена, позволь полюбопытствовать? - полковник бросил исподлобья взгляд на подчиненного. - Ему следовало бы бежать сюда со сверхзвуковой скоростью и отчитываться самостоятельно, а не прятаться за твоей спиной. Отзвонись ему и сообщи, чтобы был у меня как штык, в течение… в общем, чем скорее, тем лучше!

- Он уже едет, товарищ полковник, - сообщил эльф. - Скоро будет, если уже не прибыл. Задержался, чтобы поговорить с “партизанами”, успокоить девчонок, сказать пару ласковых Гаэллору за его высокодуховные идеи и объяснить сердечной подруге, что любовь любовью, а начальственная головомойка - головомойкой…

- Какой еще подруге? - вяло полюбопытствовал Егоров. - Он с кем-то из подопечных роман закрутил? Веллаэн, небось?

- Откуда вы знаете? - удивился Гэллестар.

- Работа такая, - вздохнул полковник, - все про личный состав знать. Ох, Рыбаков, любишь же ты все усложнять… Ладно, неважно. Значит, он остался шуры-муры со своей зазнобой разводить, а тебя погнал принимать огонь на себя? Хитер, зараза! Значит, огребет вдвойне, и за бардак, и за хитрость. Давай дальше.

- Дальше, - развел руками эльф, - все в штатном порядке… условно.

- Условно - это в каком же смысле?

- В условном,.. - вздохнул Гэллестар. - Аллья попросилась остаться при Аэллай и помочь в операционной…

- Надеюсь, у вас с Татьяной Михайловной хватило ума не разрешить? - хмыкнул Егоров. - Ей сейчас бы к дезактивации готовиться, а не со шприцами вокруг раненой подружки бегать!

- Не хватило, - Гэллестар опустил глаза. - Сажать Аллью в тюремный блок у меня рука не поднялась… А сестра Вивисектор, как узнала, что наша арестантка - реаниматолог по человеческой специальности, едва не всеми конечностями в нее вцепилась, мол, никакой дезактивации, пока девчонку остроухую не откачаем, у нас специалистов по профилю Алльи дефицит… Она сама - нейрохирург, Гульнара Эльмутбековна - патологоанатом, Эвелина - психиатр, Сорвина с Винаровой вовсе терапевт и анестезиолог…

- Дурдом, - констатировал полковник. - Напополам с дружбой народов… Охрану-то к ней приставил?

- Фалькеншауна попросил помочь, так его наш интернациональный женский коллектив хором из реанимационной выставил, чтоб под ногами не путался… Да не сбежит она никуда, товарищ полковник! Она нам позавчера уже грозилась, что если мы ее прикрыть попытаемся, то Аллья пойдет к шефу и ему доложит о своих магических приключениях…

- И пойдет, и доложит, - кивнул Егоров. - Шеф наверняка захочет пообщаться с такой аномалией, что решила своими острыми ушами пожертвовать, чтобы старика-человека вылечить.

- Толку в ее лечении, - вздохнул эльф. - От сучьего Пискунова никакое лечение не помогло, одним выстрелом - и насмерть… Считай, зря старалась. Хороший дед был, жаль его до слез!

- Смерть не обмануть, - согласился Егоров. - Но погиб он как герой, а не как старая развалина, надо бы его, наверное, посмертно к награде какой-нибудь представить… Понимаю, для твоей эльфийки это слабое утешение.

- Только в работе и спасается, - подтвердил Гэллестар. - В операционной не до тяжких дум… Послушайте, брат Магистр, может, не стоит с дезактивацией торопиться? Нам реаниматолог нужен позарез, я докладывал…

- Реаниматологом она и после дезактивации останется, - пожал плечами Егоров. - Посмотрим, как справляется, может, и пригласим потом на постоянную ставку… Но эльфийские маги нам в Ордене точно не нужны, пусть даже от благородства и жертвенности у них уши как нимб светятся. Давай дальше, кто там у тебя следующий? Пискунов?

- Он, гнилой бочкой ему в пескаря поперек паскудной хари… Пискунова наскоро подлечили, ему пуля ключицу раздробила, и товарищ Нэрвен глаз когтями выдрала и ухо откусила. А потом в карцер запихнули, трибунала дожидаться. Пришел уже в себя, плачет, стонет, воет, мол, бес попутал, эльфы обморочили, он ни в чем не виноват, невинная жертва произвола и врагов народа, пожалеть надо бедняжку-инвалида, простить и позволить искупить верной службой на благо человечества…

- Простим? - ухмыльнулся Егоров. - Как думаешь?

- Издеваетесь, брат Магистр? - Гэллестар потер ребра, где под гимнастеркой и тельняшкой все еще багровел радужный синяк. - Если б я не догадался бронежилеты прихватить, вы бы сейчас принимали доклад у моего бренного трупа, уточняя детали у тушки Рыбакова!

- Издеваюсь, - подтвердил полковник. - Конечно, тут последнее слово за шефом, но на твоем Пискунове висит два трупа, двое раненых, плюс покушение на убийство сотрудников ФСБ… Да, крепко мы промахнулись с этим ушлепком, недосмотрели, понадеялись на авось. Что по остальным?

- Аллерон в тюремном блоке, - продолжил эльф. - Синяки смазали, наручники надели, пинка под зад для профилактики отвесили. Тоже оклемался, лежит, плачет, зовет…

- Маму? Не дозовется, сам, своими стараниями родительницу в гроб вогнал, - Егоров скрипнул зубами.

- Если бы маму… Королеву-голубку зовет, просит, чтобы приделала ему крылышки и к себе в поднебесные чертоги взяла! Размазывает сопли по подушке, кается, что не добил нас с Рыбаковым, громогласно страдает насчет Аэллай, про Эллиш, скотина, и не вспоминает… И не подумаешь, что героический паладин!

- Вот и вы с Рыбаковым не подумали, - вздохнул полковник. - К тебе, понятно, вопросов меньше, разве что напомнить, как ты его той осенью недорезал… А вот брату Комиссару я бы с большим интересом поглядел в глаза и поинтересовался, как же это он так за своим благородным спасителем-освободителем недосмотрел! Все нервы нам с шефом вымотал, мол, парень правильный, проблем не создаст, нечасто встречаются эльфы, которые за человека против сородичей могут меч поднять… Вот пусть теперь объясняет, как правильный эльфеныш учинил такую катавасию!

- Его на дезактивацию отправите, товарищ полковник? - поинтересовался Гэллестар.

- По совокупности он и на утилизацию, пожалуй, заработал, - пожал плечами Егоров. - Впрочем, в его случае, насколько я понимаю, что одно, что другое - смертный приговор. Наверное, все-таки дезактивация - помрет, так и хрен бы с ним, а наши медики лишний раз потренируются на сложном пациенте, хоть какая-то с вашего паладина польза человечеству будет. С паршивой овцы, как говорится… Кто у тебя там еще, раненые?

- Раненые, - кивнул эльф. - Товарищ Хаджимамедов в госпитале, ему сделали переливание, перевязку, жизнь вне опасности. Оклемается - спросим, как он дальше видит свою, так сказать, орденскую карьеру…

- Чтобы у нас карьеру делать, - хмыкнул полковник, - ему б для начала человеком обратно стать.

- Так стал уже, окончательно и бесповоротно, - сообщил Гэллестар. - Ах, ну да, забыл об этом упомянуть. В общем, эльфом ему уже не бывать. Минус четырнадцать.

- Не Пискунов, конечно, - одобрил Егоров, - но тоже неплохо, выше среднего по нашему дурдому… Да уж, острых ощущений ему твои пробужденные сородичи с довеском отсыпали.

- Пробужденным еще расти и расти над собой, чтобы получить право мне сородичами считаться, - ухмыльнулся Гэллестар. - Одна у них Аллья - нормальный эльф, да и та ненадолго уже… Жаль ее, хорошая девчонка, есть за что уважать и даже восхититься, - он отвел глаза. - Умница и красавица, мы ее в диаспоре уже иначе не называем…

- Тааааак,.. - протянул брат Магистр. - Кажется, у нас еще одна жертва эльфийской романтики нарисовалась, в компанию к Рыбакову. Выбросил бы ты свою Аллью из головы, брат Венатор, ее, считай, нет уже!

- Вот и она то же самое сегодня говорила, - вздохнул Гэллестар. - Может, и стоит выбросить, да все как-то не выбрасывается. И есть у меня смутное подозрение, брат Магистр, что мне ее теперь до самого конца не забыть… И не ее конца, а моего.

- Надеюсь, что оно так подозрением и останется, - брат Магистр невесело покачал головой. - Потому что если не так, могу лишь принести соболезнования…

Дверь в кабинет полковника открылась, и собеседники, обернувшись ко входу, увидели усталое лицо Антона. Лейтенант Рыбаков, посторонившись, пропустил вперед своего спутника - невысокого пожилого человека в потертом сером костюме.

- Присоединяюсь к соболезнованиям, - сообщил Агасфер, переступая через порог. - Хотя и пребываю в легком недоумении, кому следует соболезновать в большей степени - нашему остроухому брату, умудрившемуся впервые за сорок без малого веков почувствовать себя живым эльфом, или Аллье, оказавшейся предметом воздыханий сородича, годящегося ей в прапра… не знаю, сколько раз “пра”... прадедушки… Но, полагаю, вскоре мы разрешим этот тонкий вопрос. Как только гражданка Орлова завершит оказание медицинской помощи, я собираюсь пригласить ее к себе на небольшое собеседование, там и посмотрим, кто из вас заслуживает большего сочувствия… Смотрю, Николай, тебе уже доложили о последних событиях в диаспоре?

- Доложили, Агасфер Аронович, - кивнул Егоров на встрепенувшегося было эльфа. - Едва до сердечного приступа не довели, остолопы… А Рыбаков, смотрю, мелочиться не стал, сразу к высшему начальству с повинной явился?

- Случайно по дороге попался, - пожал плечами Агасфер. - И не смог противостоять искушению рассказать мне поразительные новости. О паладинах, партизанах, эпигонах учителя Эллаира и заодно товарища Гаэллора… Даже не знаю, злиться ли, удивляться, восхищаться?

- Мне пока что ближе первый вариант, - брат Магистр с трудом поднялся из кресла: все-таки сидеть в присутствии руководства непозволительно даже полковнику. - Простите, что сразу не встал, после откровений брата Венатора я как-то чувствую себя…

- Сиди, сиди, - махнул рукой шеф. - И я присяду, утомился я сегодня, с самого утра на ногах, - он пододвинул стул и с тихим кряканьем умостился на сиденье.

Егоров с облегчением опустился обратно в кресло и вперил хмурый взгляд в Рыбакова.

- Что скажешь, лейтенант? - проговорил он. - Или нечего уже? Натворили вы, конечно, дел совместными усилиями…

- Разрешите доложить, - сообщил Антон, вытянувшись во фрунт, - об успешном выполнении поставленной командованием задачи по перевоспитанию эльфов, зачисленных в экспериментальную диаспору под моим руководством как брата Комиссара…

Егоров аж икнул.

- Наглость - второе счастье, - с невольным одобрением заметил он. - Хорош успех! Два трупа, раненые, трое смертников… Бунт просмотрел, сам едва копыта не откинул! Но раз начал, продолжай. Послушаю, как выкручиваться будешь.

- Так точно! - браво объявил Антон. - Докладываю! На перевоспитание в рамках упомянутого эксперимента ко мне поступило шестеро пробужденных и двое осознавших эльфов. По итогам ряда воспитательных мероприятий и по стечению непредвиденных обстоятельств пятеро моих подопечных, включая пробудившуюся сегодня бывшую осознавшую, могут считаться окончательно и бесповоротно перевоспитанными, одна не поддающаяся перевоспитанию погибла в ходе воспитательных мероприятий, еще один находится в тюремном блоке, один инициировался как прохибитор. Таким образом, эффективность работы диаспоры может быть количественно оценена в семьдесят пять процентов, что на двадцать четыре процента выше целевого показателя, определенного при принятии решения об организации диаспоры! Также уведомляю о четверых пробужденных эльфах, в добровольном инициативном порядке выразивших желание присоединиться к диаспоре, притом перевоспитавшихся самостоятельно без моего участия, а кроме них, об одной каттус женского пола, также поставившей меня в известность о своем решении войти в наше сообщество, если таковое дозволение будет дано ее четверым товарищам, и о заведомом неприятии любых альтернативных мнений и принципиальном с ними несогласии…

- Что, именно так и сказала? - удивился Агасфер.

- Не совсем, - чуть смутился Рыбаков. - Если верить предположительно смягченному переводу ее реплики, Нэрвен объявила, что раздерет в клочья мне все выступающие части тела, если я посмею обидеть ее друзей или не прислушаться к их просьбе. И посмотрев, что она сотворила с Пискуновым, я ей как-то безоговорочно верю…

- …Отчет лейтенанта Рыбакова, - закончил Агасфер свой рассказ, отпивая из чашки глоток почти остывшего чая, - не скрою, прозвучал для нас с Николаем почти что фантастично. Разумеется, я был далек от того, чтобы заподозрить брата Комиссара во лжи или намеренном искажении фактов. Но все же новости оказались столь впечатляющими, что я не преминул воспользоваться возможностью своими глазами увидеть результаты его многомесячных трудов. Полагаю, и у вас, выслушавших мое повествование, должны были появиться вопросы и сомнения: если хотите, озвучьте их. Вот, к примеру, на вашем лице, девушка, - он кивнул на Тэаллин, - я вижу желание высказаться. Не стесняйтесь: обещаю ответить честно, развернуто, скрыв лишь засекреченные детали.

- Вопрос у меня только один, Агасфер… Аронович, - с заметной робостью вздохнула эльфийка. - Да вы и сами, наверно, его знаете, не до праздного любопытства сейчас, когда…

- Когда вы не знаете, чем грозит вам ближайшее будущее? - кивнул Агасфер. - Вы Ирина, правильно? Вернее, с недавних пор, пробужденная эльфийка Тэаллин, раскаявшаяся участница известного мятежа… Если говорить лично о вас, я не вижу причин ставить вам в вину прошлые ошибки. Вы не успели натворить ничего, заслуживающего кары. А если я правильно понял характеристику, данную вам братом Комиссаром, уже и не натворите, вполне осознав свою прежнюю неправоту. Что же касается вашего сообщества в совокупности, пока что я склонен оставить его в прежнем виде закрытого учебного заведения тюремного типа с мягким режимом. Именно в таком качестве диаспора проходит в нашей отчетности. Иными словами, ей пока что не грозит расформирование, а вам - дезактивация. Я ответил на ваш вопрос, Тэаллин?

- Да, Агасфер Аронович, - осторожно согласилась девушка; в ее голосе послышались неуверенные нотки облегчения. - Значит, мы останемся эльфами и сможем жить, как раньше?

- Как раньше, боюсь, уже не получится, - мягко возразил Гаэллор. - Но, если Господь будет к нам милосерден, наши ошибки не обернутся бедой хотя бы для нас, собравшихся за этим столом, как обернулись для Алльи, Аэллай, Аллерона… Ивана Ильича и Эллиш.

- Позволю себе совокупно поинтересоваться, Агасфер Аронович, - вмешался Фареллос, - дальнейшей судьбой нас пятерых, а именно четверых эльфов и одной каутас. На сей миг мы, сколько я могу судить, пребываем в неопределенном состоянии лиц, обозначивших стремление влиться в ряды рекомой диаспоры, но не получивших явного согласия на сие прошение…

- Можете считать,.. товарищ Волконский, верно?,.. - отмахнулся Агасфер, - что предварительное согласие получено. Позже я попрошу вас подробнее рассказать, как вам удалось повторить открытие учителя Эллаира, но пока что не будем отвлекаться от основной темы беседы. Есть ли еще вопросы, товарищи эльфы?

- Есть, - сдержанно кивнула Исфеллин. - Два вопроса. Первый простой: как себя чувствует Аэллай, удалось ее спасти? А второй сложный, и не вопрос даже, а крик души. Аллья… Вам, наверное, Антон доложил, как и почему она нарушила запрет на магию. Скажите, Агасфер Аронович, если судить не по закону, а по совести - разве заслуживает она смерти? Странно, конечно, задавать такой вопрос именно вам, зная, кто вы такой и как относитесь к эльфам и магии, но… у вас сердце не екнет, когда вы прикажете убить эльфийку, пожертвовавшую жизнью ради свершения ваших же замыслов и идеалов? Или правду о вас говорят в Холмах, что ваша ненависть… пусть не к эльфам, а к магии, неважно… сделала вас фанатиком, напрочь лишенным умения сопереживать чужим страданиям и сочувствовать обреченным на гибель? - Исфеллин ненадолго замолчала. - Я нарываюсь на то, чтобы разделить приговор Алльи, да? Пусть так, но я должна была задать этот вопрос. И если ответ будет… отрицательным, считайте, что нарвалась. С человеком, лишенным совести, мне не по пути, Агасфер там вы или кто другой!

- Совесть, Исфеллин, - невесело скривил губы Агасфер, - в нашем деле непозволительная роскошь. Испытывать муки совести допустимо, но следовать ей, когда на кону выживание человечества, - никак. Хотя есть, конечно, нетипичные случаи… Обождите, - он поднял руку, пресекая попытку Исфеллин высказаться в ответ. - Раз речь зашла об Аллье и Аэллай, я поведаю вам еще одну небольшую историю, а дальше решайте, с кем и как вам, леди рыцарь, по пути и до какого предела. Итак, вчера вечером, обсудив с братьями отчет Антона и рапорт Гэллестара…

* * *

Аллья сняла шапочку и утерла ею испарину со лба. Затем скинула влажные, хлюпающие от пота перчатки, выкинула в мусорный бак и устало опустилась на жесткий табурет в ординаторской комнате. Как же давно она не работала в человеческой операционной! Не стояла с дефибриллятором наготове, не настраивала состав дыхательной смеси в аппарате искусственной вентиляции легких и не следила за показаниями мониторингового оборудования, отслеживая изменения сатурации, артериального давления и показания напряженности эктополя в коре головного мозга… последнее - и вовсе никогда, по правде говоря. Лечить эльфов целительнице приходилось и раньше, но приемы лечебной ворожбы отличаются… хотя, конечно, суть та же, только вместо сложных электронных приборов - магические плетения, а вместо заряженного дефибриллятора - заранее заготовленное заклинание. И за всем приходится следить самой, не было в Палатах Исцеления Московского Холма никаких помощников, способных не только проассистировать целительнице, но хотя бы понять структуру и действие стихийных потоков, сплетенных в сложные соцветия плетений.

И уж точно не приходилось эльфийке Аллье работать в одной бригаде с инквизиторскими… тьфу, орденскими!.. медработниками. Даже если бы кто из сородичей и додумался высказать ей такое пророчество, оно вызвало бы у целительницы нервный смех, как и предположение, что тяжело раненую эльфийку инквизиторы захотят лечить, а не добить… или, скорее, сжечь на костре, пока та не скончалась естественным порядком.

Вернее, со Светой они вместе оперировали, и не раз, но и Аллья в те годы не была Пробужденной, и Света Винарова не носила звание сестры мизерикордии и орденскую нашивку на рукаве блекло-голубого халата… И не стоял между ними страшный опыт древней вражды, когда одна из однокашниц не раз участвовала в операции по лишению несчастных эльфов судьбы и памяти, а другая презирала и ненавидела и ее, и всех ее сородичей. И не было подспудного, почти забытого за работой знания, что пройдет несколько часов, может, дней, и на операционный стол ляжет сама целительница-реаниматолог, а Света поднесет к лицу эльфийки Алльи маску с усыпляющим газом… а после снимет ее, но уже с человеческой женщины Аллы. Жутко понимать все это… но это ее, Алльи, решение и выбор, и от него она не отступит, сколь бы страшно и горько ей не было. Она пожертвовала своей эльфийской судьбой, чтобы спасти от неизлечимой болезни деда Ваню, чтобы помочь сородичам-бунтовщикам осознать свою ошибку и ее последствия, понять и отринуть неправду… и с Ириной-Тэаллин это даже сработало, но страшной ценой, едва ли не обращающей в ничто старания несчастной целительницы. Она сделала все возможное и невозможное, чтобы избежать грядущей беды, но злоба и безумие оказались сильнее. И вот - погиб дед Ваня, и недели не прошло со дня исцеления; по глупой случайности лишилась жизни дурочка Эллиш; и Аллерон не задумался, не устрашился итогов своих деяний… а в итоге и Аэллай, добрая, славная девочка, не желающая никому ни зла, ни страдания, лежит с пробитой головой в палате интенсивной терапии, введенная в искусственную кому... Нейрохирург Татьяна Михайловна сумела очистить рану, убрать осколки черепа, заменив их временной съемной заглушкой, восстановить внутричерепное давление. Но у Аэллай была серьезно повреждена кора головного мозга, и удастся ли удалить пораженный участок без тяжелых повреждений личности - этот вопрос пока оставался открытым. Во всяком случае, именно так поняла Аллья несколько кратких реплик, брошенных Татьяной Михайловной в конце операции.

За спиной послышался шум, и целительница обернулась. Светлана, уже в обычном медицинском халате, подставила руки под струю из водопроводного крана, набрала горсть холодной воды и плеснула себе в лицо, фыркнув, когда несколько капель попали сестре мизерикордии в нос.

- Ты как? - спросила она, обернув мокрое лицо к Аллье. - Жива?

Аллья вздохнула.

- Пока да. Но это ненадолго, сама ведь знаешь. Странно получается, Света, вот так, работать с вами в одной операционной, вместе, как с коллегами, но зная, что еще несколько часов, - и вы из коллег превратитесь в палачей, а я - в приговоренную к казни. Как я еще не двинулась от таких ощущений рассудком, сама не знаю.

- Да не усложняй, Аллочка, - поморщилась сестра мизерикордия. - Ничего страшного не случится, процедура у нас отработана, обследование тебе сделали еще в тот раз, вероятность на успех операции почти стопроцентная, а мы еще и отдельно постараемся, чтобы безо всякого “почти” было. Выживешь, не волнуйся.

- Аллочка, может, и выживет, - пожала плечами эльфийка. - А вот я, Пробужденная целительница Аллья, все-таки помру окончательно и бесповоротно. Для нас, эльфов, что летальный исход, что Усыпление - хрен редьки не слаще. Потеря памяти - все равно что смерть личности. Да, Алла останется жить, может, и неплохую жизнь проживет, как получится, но я - уже не она. Меня не станет.

- Разве не этого ты хотела? - удивилась Света. - Брат Комиссар говорил, что ты в добровольном порядке вызвалась, чуть ли не силой их с Гэллестаром заставила тебя на операцию спровадить…

- В общем, так и произошло, - согласилась эльфийка. - Были к тому причины, рассказывать долго, да и какой смысл... Другого выхода не было, такая уж беда у нас случилась, а теперь пришло время платить по счетам. А я, как ты помнишь, долги всегда отдаю.

- Я помню, - кивнула орденская медработница. - Только не все долги, знаешь ли, надо возвращать сразу, а некоторые и вовсе не стоило бы.... Беду-то хоть удалось исправить?

- Нет, - вздохнула Аллья. - Вернее, удалось на треть от задуманного, и ценой страшной, так что не знаю даже, не стоило ли мне просто повеситься в уголке. Для меня без разницы, но, может, хотя бы без других потерь обошлось. Одну их наших потерь мы только что оперировали, двое близких мне людей… вернее, один человек и одна эльфийка, вовсе погибли, а что дальше будет с выжившими, я и не знаю. Надеюсь, хоть останутся живыми, с этой надеждой и мне помирать легче будет…

- А жить хочется все-таки? - понимающе поинтересовалась Светлана.

- Хочется, конечно, - Аллья поправила сбившуюся на глаза прядь. - Как иначе? Но деваться уже некуда, да и незачем, наверное...

- Деваться, Алла, всегда есть куда, - нахмурилась ее собеседница. - Я так понимаю, страшит тебя не возвращение в человеческую жизнь, а потеря памяти и, соответственно, личности? Так это вопрос решаемый, добровольную дезактивацию никто не отменял. Если эльф желает стать человеком, он однажды им и становится, это еще с каких пор факт общеизвестный. Так что лишаться памяти тебе не обязательно, если, конечно, ты сама готова вернуться к людям, помня, что когда-то была эльфом.

- Сложный выбор, конечно,.. - начала Аллья и прервалась, услышав стук в закрытые двери ординаторской.

Светлана открыла дверь. За порогом стоял крепко сложенный высокий блондин, кажется, тот охранник, приставленный к ней Гэллестаром, его они давеча хором из операционной выгоняли. Охранник откашлялся и сообщил:

- Арестованная Аллья, на выход.

- Ну вот и поговорили, - вздохнула Светлана. - Ладно, подумай пока над моими словами, Аллочка. Если надумаешь что внятное, передашь мне через Болдышева, он старший по тюремному блоку… Эдгар, ты ее сейчас в камеру определишь? Есть небольшая просьба, скажите там, чтобы обеспечили нашей ушастой коллеге мягкий…

- Скажу, - кивнул блондин. - Но потом. Сейчас мы к шефу, Агасфер Аронович…

- Вы отведете меня к Агасферу? - Аллья почувствовала, как по ее спине пробежал легкий холодок. - Зачем?

- Не знаю, - пожал плечами конвоир. - Мое дело маленькое, сказали доставить в кабинет брата Анафематора, так доставлю. А зачем и почему - у него спрашивайте. Может, и ответит.

…Аллья вошла в скромно обставленный кабинет и остановилась в нерешительности за порогом, обводя взглядом собравшихся в комнате людей. Три человека, двое в военной форме, один в неброском сером костюме. Один знакомый - Антон, уставший, осунувшийся, на лице беспокойство и оттенок волнения, почти заместивший привычную по диаспоре нагловато-ироничную гримасу. Что ж, если ее хотят о чем-то допросить, его присутствие логично, сможет проконтролировать, поправить, пресечь попытки солгать или выкрутиться… не то, чтобы Аллья собиралась юлить или врать, но, видно, орденцы приняли меры предосторожности просто по привычке или по инструкции.

Высокий и широкоплечий мужчина с густыми усами, обрамляющими крупные губы. Лет двадцать назад, наверное, был жгучим брюнетом, но теперь седина почти скрыла естественный цвет волос. Но лицо широкое, квадратное, нос широкий, прямой, глаза серые, подбородок с заметной ямочкой. Вряд ли он - Агасфер. Но явно немалый начальник: взор жесткий, брови нахмурены, губы плотно сжаты. В глазах - ледяное орденское пламя, все еще, даже несмотря на долгое общение с Антоном, вселяющее в эльфийское сердце слабость и трепет. На плечах погоны с тремя крупными звездочками: значит, полковник. Видимо, тот самый грозный товарищ Егоров, брат Магистр Ордена: Антон многократно упоминал его в разговорах с эльфами, временами - с неприкрытой дрожью в голосе. Видно, суров брат Магистр, если способен внушить к себе уважение даже Антону, умеющему общаться на равных хоть с королевой Мэллаин, хоть с чистокровными эльфами сорока веков от роду…

Второй человек - невысокий пожилой мужчина в сером штатском костюме. Чуть сутулая фигура, седые волосы, гладко выбритое, чуть морщинистое лицо. Немного похож на покойного деда Ваню - не внешностью, понятное дело, а, скорее, манерой держать себя. Ни опасным, ни пугающим не выглядит, вот только взгляд, вернее, пламя в глазах, такое же яркое и жгучее, как у полковника, а может, что и поярче. Сидит спокойно, крутит в руках карандаш… смотрит на вошедшую эльфийку с легкой доброжелательной улыбкой, без подозрительности, временами проскальзывающей во взгляде полковника. Конечно, тоже орденец, никаких сомнений, но что он тут делает, в компании двоих офицеров? И где, собственно, Агасфер, человек, на многие века воплотивший в себе все возможные и невозможные кошмары для эльфийского народа? Ни полковник, ни мужчина в костюме не похожи на страшного и непримиримого главу Ордена…

- Заходите, Аллья, присаживайтесь, - кивнул пожилой. - Брат новиций, - он махнул рукой конвоиру, - можете быть пока свободны. Если понадобитесь, вас вызовут.

- Так точно, - ответил охранник и отступил назад, аккуратно притворив за собой чуть скрипнувшую дверь.

Аллья неловко присела на пододвинутый Антоном стул и чуть вздохнула.

- Добрый день, - осторожно приветствовала она орденцев и слабо улыбнулась Антону. - Я… мне сказали, что меня вызывает… Агасфер.

- Все так, - кивнул полковник. - У брата Анафематора к вам есть пара вопросов. И, возможно, в зависимости от ваших слов, пара новостей.

- Я готова отвечать, - тихо сказала Аллья. - И на ваши вопросы, и на вопросы Агасфера,.. когда он подойдет.

Пожилой человек неожиданно рассмеялся. Его смех был неуместно легким, искренним, снова напомнившим целительнице деда Ваню и прежние дни в диаспоре, до того, как случилось… все то, что случилось в последние дни.

- Говорил я тебе, Антон, что и она меня в лицо не признает! - объявил пожилой, отсмеявшись. - А ты спорил, мол, умница несравненная, все сразу поймет и всех по описаниям определит.

- Виноват, Агасфер Аронович, - вздохнул брат Комиссар. - Ошибся. Был уверен, что Дениска всем сородичам успел растрепать о встрече с вами, может, и не по одному разу.

- Агасфер… Аронович? - выдохнула Аллья, в изумлении уставившись на пожилого мужчину и невольно вжимаясь в спинку стула. - Приношу извинения, что…

- Да не пугайтесь вы так, Аллья, - улыбнулся Агасфер. - На костер вас никто тащить не будет, уж об этом-то Антон должен был вам рассказать, а что до остального - вам-то чего уже бояться, вы и без моих усилий загнали себя в ловушку, выбраться из которой не можете, да и, если верить словам товарища Рыбакова, не хотите… Вот об этом мы сейчас и поговорим. Антон, - обратился он к лейтенанту, - налей-ка своей измученной подопечной чаю. И нам с Николаем плесни, давно хочется горло промочить. Да и себя не забудь.

Антон разлил по чашкам дымящийся напиток и протянул одну из них Аллье. Эльфийка машинально взяла чай, но не пригубила горячую жидкость - так и осталась сидеть, напряженно всматриваясь то в лицо Агасфера, то переводя взгляд на полковника.

- Да-да, - Агасфер заметил направление ее взгляда. - Позабыл представить третьего участника нашей беседы. Полковник Егоров, брат Магистр, непосредственный начальник Антона и второй после меня человек в Ордене. Ему, знаете ли, тоже любопытно, как так вышло, что эльфийская целительница, поступившая к нам с тяжелой формой эльфийской идеи, так изменила свою картину мира, что ради спасения человеческой жизни и с целью отвратить сородичей от ложных взглядов и недолжных намерений решилась пожертвовать собственной жизнью, вернее, личностью. Вот с этого и начнем. Антон и Гэллестар, конечно, доложили о вас, но хотелось бы выслушать повествование, так сказать, из первых рук. Расскажите же нам, уважаемая Аллья, как вы дошли до жизни такой? А мы с братьями послушаем, подумаем. Есть тут над чем подумать, скажу вам честно. Расскажите подробно: мы никуда не торопимся, да и вам торопиться уже некуда.

Аллья, наконец, отпила маленький глоток из чашки. Что ж, можно и рассказать… Странно все-таки судьба поворачивается. Целительница снова вспомнила разговор с Антоном в тюрьме, свой гордый отказ общаться с Агасфером, равнодушное замечание комиссара, что инициатива беседы может и от Агасфера исходить. Вот и свершилось предсказание, она предстала перед Агасфером, он выслушает ее и, может быть, что-то решит. Судьбу Алльи это не изменит, конечно, но, может быть, поможет Антону сохранить диаспору и избавить прочих эльфов от той участи, которую Аллья приняла добровольно. Может быть…

- Что тут сказать, Агасфер Аронович? - вздохнула она. - С чего начать? Наверное, с того дня, когда мы ехали в поезде и впервые повстречались с Витей Пискуновым, а затем попали в плен к вам…

Долгий рассказ целительницы орденцы слушали внимательно, иногда уточняя неясные моменты и задавая уместные вопросы. Девушка послушно отвечала, иногда обращаясь к Антону за подтверждением или разъяснением, в вопросах, где ее подводила память или не хватало знаний. Брат Магистр сверлил ее пристальным взглядом, будто бы препарируя, едва ли не под лупой, каждое слово эльфийки; Агасфер сидел, откинувшись на спинку стула, и на его лице менялись эмоции - было удивление, было понимание, было согласие и даже, кажется, одобрение. Может, поймут ее орденцы? Может, не зря она тут перед ними распахивает душу? Может, удастся ей все же объяснить, что диаспора заслуживает права на существование, если Антону удалось сделать из нее, эльфийки, боящейся и презирающей людей, фактически, как там говорила Аэллай,.. единочаятельницу ее собеседников? Пусть те собеседники и приговорят ее к жестокой каре, но куда деваться, свое будущее Аллья выбрала по доброй воле, разве что, как советовала Света, и в самом деле от эльфийской судьбы отречься.

- Да, Рыбаков, - хмыкнул полковник, когда целительница, наконец, завершила речь и умолкла, опустив глаза. - Вынужден признать, доля правды в твоем недавнем докладе была. Хоть и сомневался я, что у вас с Гаэллором получится сделать из пробужденных эльфов социально адаптированных членов общества, и до сих пор удивляюсь, как такое могло получится, но с фактами не поспоришь. Вот он, факт, перед нами сидит со скорбным выражением физиономии: эльфийская ворожея, которую и человеку не вредно бы за моральный образец взять. Поздравляю, лейтенант, с поставленной задачей ты и в самом деле справился.

- Помог Аллье справиться, скорее, - пожал плечами Антон. - Тут больше ее стараний, чем моих. А присваивать себе чужие заслуги не в моих привычках.

- Удивительное дело, - заметил Агасфер. - Много странных и занимательных событий случалось в моей долгой жизни, но такого прежде не бывало ни разу. Я видел эльфов, принимавших людскую судьбу под угрозой смерти, встречал тех, кто смирялся с приговором, не видя возможности к побегу или обману, беседовал с теми, кто возвращался к людям, влекомый чувствами и страстями или отвергнутый близкими, знавал и тех, кто желал искупить смертью свою вину перед сородичами, действительную или надуманную. Но сейчас перед нами воистину уникальный случай: эльфийка, решившая пожертвовать собой, чтобы способствовать достижению наших целей, и более того - всем сердцем эти цели принимающая как свои собственные, как идеал, ради которого и жизнь отдать не жалко.

- Отчего же? - тихо возразила Аллья. - Жалко, конечно. И страшно, и грустно… Но если это поможет, если я отдам свою жизнь ради того будущего, в котором, когда-нибудь, люди и эльфы перестанут ненавидеть и истреблять друг друга… Если это будущее наступит, так могу ли я желать большего? Имею ли я на это моральное право?

- Думаю, что можете, - Егоров подался вперед и наклонился над столешницей, оперев локти на разложенные документы. - Более того, имеете право. И моральное, и пожалуй, даже законное.

Аллья подняла голову и с удивлением посмотрела на собеседника.

- Вы… о чем, товарищ полковник? - неуверенно спросила она. - Какое… право? Какие вообще могут быть права… у нас, эльфов?

- Установленные законодательством Российской Федерации, принадлежащие вам по факту российского гражданства, - ответил брат Магистр. - И утвержденные приложением номер два к протоколу ежегодного собрания Капитула от десятого января сего года, определяющим поправки к орденскому Уставу в свете принятия решения о создании эльфийской диаспоры под нашим мониторингом и ответственностью, в которых зафиксировано капитулярное решение о…

- Николай, - прервал его Агасфер, - не издевайся над девочкой. У нее жизнь тяжелая и без твоих громоздких формулировок. Будь проще, и люди, как говорится, к тебе потянутся. А может, даже и эльфы, - он кивнул на целительницу. - Я сейчас поясню.

Он откашлялся, отпил глоток чая и продолжил:

- Как вы, наверное, знаете, Аллья, юридические акты, определяющие жизнь нашей страны, устанавливают для граждан широкий спектр наказаний за правонарушения, но, в отличие от орденских уложений, в их числе отсутствует смертная казнь: будь то расстрел, пресловутое сожжение на костре или ампутация участка коры головного мозга, приводящая к потере памяти и личности. Но мы, то есть Орден, правом применять такие меры, в нашей сфере ответственности, обладаем… если не принимаем однажды решения отказаться от этого права в отношении определенных лиц, эльфийского или человеческого происхождения. В вашем отношении мы это решение приняли. Капитул Ордена - а я здесь полностью разделяю его позицию - определил в упомянутом товарищем Егоровым постановлении признаки, позволяющие счесть эльфа, прошедшего курс перевоспитания в диаспоре, адаптированной и вменяемой личностью, способной полноценно влиться в общество граждан России. Подчеркну - признаки, позволяющие счесть таковой личностью именно эльфа, в его природном качестве, то есть без требования отказа от своей эльфийской сути и принятия сути человеческой. Вы этим признакам почти удовлетворяете.

Агасфер перевел дух, отпил еще глоток чая и снова заговорил:

- Вы, конечно, понимаете, почему я употребил слово “почти”. Все же ворожба - это преступление, и преступление тяжелое. Но и ваш случай, Аллья, необычен - а необычные случаи часто влекут за собой нетипичные решения. Смягчающих обстоятельств в отношении вашего поступка немало, думаю, нет нужды перечислять их поштучно. Но в своей совокупности они делают ваш проступок не заслуживающим радикальных карательных мер. А проще говоря, - Агасфер мягко улыбнулся ошарашенной девушке, - успокойтесь и расслабьтесь. Вы не совершили ничего такого, что стало бы для вас основанием к смертному приговору. И покорнейше прошу, - он остановил жестом встрепенувшуюся было Аллью, - не надо повторно напоминать, что вы приняли осознанное и добровольное решение пожертвовать собой за возможность исправить ошибки, сделанные вашими сородичами! Мы ценим вашу готовность принять смерть ради высокой цели, Аллья, даже восхищаемся ею, но такую плату мы считаем… да, пожалуй что, недостаточной. Ваша эльфийская жизнь обладает гораздо большей ценностью, чем эльфийская смерть.

- Невероятно, но факт, - вполголоса заметил Егоров. - Третий случай за тридцать пять веков, после Гаэллора и Гэллестара. И первый и уникальный - для пробужденного эльфа.

- Надеюсь, товарищ полковник, - отозвался Антон, - что уникальным случаем Аллья останется недолго. У нас в диаспоре таких случаев уже десяток без малого.

- Посмотрим, - пожал плечами Агасфер. - Думаю, мне лучше поговорить с твоими подопечными лично, без испорченного телефона в вашем с Гэллестаром исполнении, но об этом позже.

- Если честно, я не знаю, что сказать, - сбивчиво произнесла ошарашенная целительница. - Не такого приговора я ожидала, конечно… не ожидала, что мне предложат вместо смерти - жизнь, а вместо приговора - прощение…

- Настолько далеко наше милосердие не простирается, - нахмурился полковник. - Применение магии - это преступление, как ни крути, а за преступлением должно следовать наказание, иначе рецидив - лишь вопрос времени.

- Тогда зачем все это? - Аллья уже ничего не понимала. - Если вы все равно отправите меня на Усыпление, другого-то наказания за магию не бывает… Зачем тогда вы мне голову битый час морочите, товарищ полковник? Зачем издеваетесь? Понимаю, я сама… но мне показалось, что вы,.. - на глаза девушки навернулись слезы.

- Успокойтесь, гражданка Орлова! - чуть повысил голос Егоров. - И соблаговолите дослушать, прежде чем впадать в истерику. Да, орденским Уставом для эльфа за применение магии установлено лишь одно наказание - дезактивация. Но, как брат Анафематор упомянул чуть ранее, ваш случай требует нетипичных решений. И уставное же право принять такое решение у него есть… собственно, есть только у него, в силу занимаемой должности главы Ордена.

- И сейчас я считаю необходимым этим правом воспользоваться, - подтвердил Агасфер. - Впервые за последние сорок с лишним лет, с тех пор, как я согласился принять орденскую присягу товарища Гэллестара. Идею же решения мне подсказал человеческий закон: согласно статье двести сорок семь Уголовного кодекса Российской Федерации, первый пункт, за причинение существенного вреда окружающей среде для правонарушителя установлено наказание для правонарушителя в виде лишения свободы на срок до двух лет. Принимая во внимание вынужденный характер преступления, а также ряд других смягчающих обстоятельств и необходимость обеспечения сохранности государственной тайны, мы заменяем вам тюремное заключение на исправительные работы той же продолжительности.

- Исправительные работы,.. - неуверенно пробормотала Аллья. - То есть, получается…

- Получается, проще говоря, - улыбнулся лейтенант Рыбаков, - что придется тебе пару лет поработать в нашем госпитале. У нас, как ты знаешь, острая нехватка опытных реаниматологов. Теперь она будет не настолько острая. С нашей медицинской бригадой ты, как я понял, сработалась, квалификацию подтвердила на практике, аттестации выправим по ходу дела. Два года - не так уж много для эльфа, правда? А как они закончатся, решишь, продолжишь ли ты работать с нами или поищешь своим талантам иное применение. Право такое у тебя будет.

- Если вы хотите заставить меня участвовать в этих ваших дезактивациях, - лицо Алльи резко окаменело, - лучше уж сразу оперируйте. Я не стану…

- И не надо, - пожал плечами Агасфер. - Понятно, что не для вас такое занятие. Заменим вам задачи по дезактивации на помощь сестре Психиатру и брату Комиссару. В тюремный блок будут новые поступления, кому-то из арестантов мы, несомненно, предложим, как когда-то предложили вам, заменить дезактивацию на диаспору. Глядишь, общение с эльфийской целительницей, прошедшей путь перевоспитания от начала до конца, поможет нашим будущим арестантам быстрее сообразить, в чем суть и польза нашего щедрого предложения. Против такой замены вы, надо полагать, возражений не имеете? А если кому из них и потребуется медицинская помощь прежде таких разговоров, вы и ее оказать сумеете. Да и наши братья иной раз в лечении нуждаются, надеюсь, у вас нет никаких моральных препятствий, чтобы оказывать помощь, как это у вас называется, “инквизиторам”?

- Это будет почти анекдотично: эльфийская целительница работает в инквизиторском госпитале, - все еще неуверенно, но уже спокойнее улыбнулась Аллья. - Королева-голубка от расстройства последние перья растеряет. Но раз уж у нас с вами… союз, как говорят Антон и наставник, то поработать на его укрепление - дело доброе. Глядишь, вылечу кого из ваших, а он помягче к моим сородичам будет…

- Вот и славно, - Агасфер отпил глоток уже остывшего чая. - Осталось решить два последних вопроса, и можно к другим делам переходить.

- Это какие же… вопросы? - снова насторожилась целительница.

- Организационный и бытовой, - просветил ее Агасфер. - Во-первых, вам нужен куратор-наставник: вы лицо поднадзорное, не имеющее опыта работы в орденских структурах, поэтому должны пройти все необходимые инструктажи и тестирования на допуск к засекреченной документации и к работе на режимном объекте. Да и с нашей спецификой вам следует познакомиться ближе, чем в пересказах товарища Рыбакова, - он нажал несколько кнопок на телефоне, - сейчас ваш куратор подойдет… а, вот он и на месте, - брат Анафематор обернулся к скрипнувшей двери. - Быстро ты явился, брат Венатор. Признайся - под дверью подслушивал?

- Да что там сквозь вашу звукоизоляцию услышишь, шеф, - пожал плечами Гэллестар. - Только интонации и восклицательные знаки…

- Подслушивал, - констатировал Егоров. - Как обычно.

- Ну да, - признал очевидное эльф. - Беспокоюсь я сильно за нашу умницу и красавицу, - он бросил скорбный взгляд на Аллью. Целительница попыталась изобразить каменное выражение лица, но не сдержалась - прищурилась и чуть улыбнулась брату Венатору. - Вызывали, брат Анафематор? Надо отконвоировать арестантку в тюремный блок?

- Не “арестантку”, - поправил его Агасфер, - а “временную сотрудницу”. Ближайшие два года реаниматолог Орлова будет работать у нас, а тебе предстоит на тот же срок взять над ней шефство. Опыт работы у тебя есть, профиль знакомый, подопечная на сей раз вменяемая. Так что принимай задание, сержант Гэллестар.

- Надеюсь, брат, - добавил, ухмыльнувшись, Антон, - с ней ты будешь помягче, чем с Пискуновым? Аллья, сам знаешь, девушка хрупкая и с тонкой душевной организацией, так что постарайся не заставлять ее отжиматься по поводу и без повода…

Гэллестар приоткрыл рот и несмело взглянул на целительницу. Та ответила ему мягкой, утомленной улыбкой. Затем эльф перевел взгляд на Агасфера, потом на Егорова.

- Вот даже так,.. - пробормотал он. - Даже не знаю, чего мне больше хочется - радоваться или бояться. Прошлый-то раз я, честно скажу, не на высоте оказался, думал уж, теперь от лабораторий не отпетляю.

- Не отпетляешь, - согласился Егоров. - Товарищу Орловой, как и любому другому медработнику, предстоит часто навещать вотчину брата Эксперта, а тебе ее сопровождать, чтобы не заблудилась в наших коридорах. Глядишь, и сам попривыкнешь, шарахаться от наших ученых перестанешь, тоже польза. За неудачу с Пискуновым, так и быть, отдельно наказывать не будем, все напортачили в той или иной степени.

- Спасибо… товарищ полковник. Не за меня даже, за Аллью, не представляете, как я рад, что она…

- Представляем, но рекомендуем радоваться в нерабочее время, - отмахнулся полковник. - А сейчас, сержант, займись делом: оформи подопечной пропуск, удостоверение на должность сестры новиция, закажи читательский билет в библиотеке, запиши на лекции новициата, проведи общий инструктаж… покажи, где у нас столовая расположена, в конце концов, и талоны на питание ей выдать тоже не забудь.

- И скажи брату Эконому, - добавил Агасфер, - чтобы выделил товарищу Орловой служебную квартиру. Ей нужно жилье в Москве, не ездить же каждый раз на работу из-под Коломны.

- Кстати, - заметил брат Магистр, - у тебя дома вторая комната ведь освободилась? Вот и размести товарища реаниматолога на пустующую жилплощадь. Прошлый ее обитатель туда уже не вернется.

- Я бы не хотела стеснять Гэллестара, - осторожно заметила Аллья. - И не хочу, чтобы из-за меня кто-то лишился жилья. Лучше уж из деревни ездить буду.

- Поздно спохватилась, сестра новиций, - усмехнулся брат Венатор, обернувшись к девушке. - Мой прежний сосед уже, считай, с жилплощади выбыл, и твоими стараниями, в известном смысле. Так что можешь переселяться, только, конечно, видок у комнаты после этого, с позволения сказать, соседа… Но да ладно, я тебе свою комнату отдам, сам посплю недельку на кухне, а там постепенно и вторую комнату в порядок приведу. Там как минимум надо генеральную уборку сделать, а лучше ремонт. Мебель заменить и пятна на полу оттереть, обои переклеить, потолок заново побелить тоже придется, окурки и мусор из углов выгрести и с люстры снять.

- Ничего себе! - удивилась целительница. - Это что за свинтус там до меня обитал?

- Пискунов, кто ж еще…

- …Следовать велениям сердца, Ольга, как я уже вам говорил, - Агасфер пристально посмотрел эльфийке-рыцарю в глаза, вернее, в стекла очков, - нам не положено. Устав запрещает, знаете ли. Но некоторые сложные вопросы вполне решаются и без его участия, исключительно в рамках орденского Устава и человеческого закона, которые, вопреки вашему недавнему упреку, далеко не всегда диалектически противопоставлены совести. Пробужденная эльфийка Аллья вполне доказала свою лояльность человечеству, что определено нашим Уставом, а человеческий закон позволил нам отыскать соломоново, как говорится, решение, не оставив преступление безнаказанным, но и не покарав его чрезмерно. Так что вы теперь скажете, Исфеллин? Собираетесь ли вы и дальше, как вы там сформулировали… “нарываться”, или сойдемся на мысли, что хоть и различными путями, но мы все же пришли к устраивающему всех заинтересованных лиц итогу?

Исфеллин промолчала, пристыженно отведя взгляд, зато чуть встрепенулась Веллаэн.

- А можно уточнить один непонятный вопрос, Агасфер Аронович? - спросила она. - Не сочтите за критику, с Алльей все обернулось хорошо, куда лучше, чем мы боялись. Просто… непонятно получается как-то,.. - она смущенно опустила глаза.

- Да-да, Света, - подбодрил ее глава Ордена. - Говорите, я весь внимание.

- Я не до конца поняла насчет приговора Алльи, - тихо проговорила эльфийка. - Насколько я в этом разбираюсь, вы наказали ее по человеческому закону… но ведь, по идее, по закону нельзя наказывать без суда? Вы же ее, выходит, своим решением приговорили, без судьи, без уголовных присяжных. Как же так получается, что Аллья, заслужившая отношение к себе как к человеку, способная, как вы сказали, стать полноценной гражданкой, все же лишена основополагающих гражданских прав? Или права эльфов, сколь бы лояльны мы ни были, никогда не будут приравнены к человеческим?

- Проще говоря, - усмехнулся Агасфер, - не учинили ли мы произвол, недопустимый в отношении граждан России?

- Ну… да, если честно…

- Что ж, честному вопросу - честный ответ. Как вы, вероятно, знаете, Светлана, а если не знаете, то догадываетесь, отношения Ордена и российского государства имеют определенную… скажем так, специфику. Официально мы - часть исполнительной ветви государственной власти, одиннадцатый отдел ФСБ, но в действительности, разумеется, известной далеко не всем даже внутри нашей конторы, мы обладаем некоторыми особенностями, ставящими нас в отношении человеческого государства, скорее, как союзников, а не подданных или граждан. И главная, вернее, ключевая из этих особенностей - существует две категории граждан России, в отношении которых орденский Устав имеет преимущество в сравнении с государственными законами. Во-первых, это наши сотрудники, братья и сестры Ордена, само собой. А во-вторых - вы, эльфы.

Брат Анафематор откинулся на спинку стула и обвел взглядом эльфийскую аудиторию, напряженно внимающую его разъяснению.

- Да, товарищи эльфы, вы поняли меня верно. Согласно союзному договору, когда-то заключенному нами с властями СССР, а затем Российской Федерации, а также соглашениям Ордена с другими человеческими государствами, как современными, так и канувшими в пучины истории, все эльфы мира, сколько бы их ни было, юридически, на уровне общечеловеческого, так сказать, консенсуса, относятся не к гражданскому, а к орденскому сегменту правового поля. Вы в том числе. Если вы совершаете какое-либо правонарушение, хоть в области магии, хоть идеологии, хоть простой человеческой уголовщины - именно Орден обладает преимущественным правом квалифицировать ваши преступления и назначать за них надлежащее наказание. До сих пор наказаний, собственно, было лишь два вида - дезактивация и, в особо тяжелых случаях, утилизация. Теперь их, явочным, как говорится, порядком, стало больше. Мы, разумеется, можем воспользоваться государственным Уголовным Кодексом в качестве, так сказать, источника вдохновения для своих решений, и сейчас мы именно в этом качестве им и воспользовались, но приговор Аллье вынесен именно нашим, и только нашим решением, по праву и обязанности Ордена. Итак, решение принято, и дело закрыто. А что Аллье Орловой не сообщили все детали - так зачем забивать девушке голову? Ей и без того нелегко пришлось.

Агасфер выдохнул, переводя дух, и заглянул в пустую чашку, на дне которой сиротливо болталась одинокая чаинка и зеленел обрывок листочка мяты.

- Передайте мне чайник, товарищ Волконский, если вас не затруднит, - он кивнул Фареллосу. - Не в моем почтенном возрасте, знаете ли, через весь стол тянуться, не та уже у меня телесная гибкость, какая тридцать пять веков назад была… Так вот, о чем я… да, лишиться нашего навязчивого присмотра эльф может лишь двумя способами - или становясь человеком, неважно, добровольно или принудительно, или - в качестве исключения - если мы признаем за ним право считаться человеком, оставаясь по сути эльфом. До недавних пор существовало лишь одно такое исключение, и оно вам неплохо знакомо: это ваш уважаемый наставник, товарищ Гаэллор. Есть и второе, ваш же суровый инструктор по физической подготовке, сержант Гэллестар, но он принял орденскую присягу, что делает его подотчетным нашей организации уже не как эльфа, но как товарища и брата. Через два года исключений будет больше. Новиций Аллья Орлова, оставаясь эльфом, по отбытии назначенного наказания получит все человеческие права, и осмелюсь выразить, вслед за братом Комиссаром, надежду, что рано или поздно по проторенной ею дорожке пройдете и вы, - он сделал паузу, взяв из рук бывшего мага чайник с заваркой, плеснул напитка в чашку, и добавил: - Разумеется, мы предполагаем, что это решение не создаст ни у Алльи, ни у вас ложной уверенности, что при известном стечении обстоятельств магия позволительна. Это не так, и если кто-то из вас, или даже сама Аллья начнет применять ворожбу в дальнейшем, сперва по уважительной причине, потом по причинам, кажущимся уважительным, потом ради забавы или, как покойная Эллиш, чтобы смягчить неприятные ощущения магической абстиненции, - я сочту, что с милосердным приговором мы поспешили, и дело все же закончится дезактивацией. Предупреждаю об этом сейчас, чтобы исключить недопонимание в будущем. И да, Света, - он повернул лицо к Веллаэн и с легким ехидством подмигнул ей, - надеюсь, мой долгий монолог дал вам ответ на ваш тонкий юридический вопрос?

- Да, спасибо, - признала девушка. - Извините, если мои соображения показались вам обидными…

- Не стоит извинений, - чуть усмехнулся брат Анафематор. - Не в моих привычках обижаться на честные сомнения, уж об этом Антон должен был вам поведать - сколько нервов мне стоило с его сомнениями разобраться… Замечу, кстати, что лейтенант Рыбаков не зря во всеуслышание восхвалял вашу сообразительность и смелость ума: не всякий человек и тем более эльф может додуматься до таких вопросов. Брат Комиссар нашел в вашем лице себе достойную пару, глядишь, и ему ваше общество на пользу пойдет, а то Антон временами склонен к действию прежде рассуждения.

- Я знаю, - улыбнулась эльфийка. - Удивительно, конечно, слышать комплименты в свой адрес именно от вас, Агасфер Аронович, именно в отношении меня, эльфа, особенно после вашего… хм… растолкования. Благодарю и за объяснения, и за хвалебное слово.

- Скажите, Агасфер Аронович, - робко вмешалась Тэаллин, - а мы… сможем увидеться с Алльей? Она сможет навещать нас, хотя бы время от времени?

- Сможет, думаю, - кивнул брат Анафематор, - вместе с Гэллестаром. Обязанности вашего инструктора по физподготовке я с брата Венатора не снял, минимум раз в неделю он будет появляться в этом доме, и если Аллья захочет составить ему компанию, препятствовать ей никто не станет, конечно, если это не станет помехой ее работе по основному профилю. Вряд ли это случится в ближайшие дни или даже недели, но время, полагаю, терпит.

- Аллью мы всегда будем рады видеть, - чуть улыбнулся Гаэллор. - Да и Гэллестара, пожалуй, тоже, если он не будет тащить с собой кого-нибудь вроде Пискунова, как в прошлый раз.

- Брр, - Тэаллин зябко передернула плечами. - Не надо про Пискунова, меня до сих пор в дрожь бросает, как я подумаю об этом придурке. Вот, кстати, и подумала… Агасфер Аронович, скажите, а что вы с ним будете делать? Я понимаю, конечно, он чем-то для вас ценен, но, по правде говоря, очень не хотелось бы повстречаться с ним снова. Он ведь такого натворил вчера… ну, вы и сами все знаете. Я ведь, - в неожиданном даже для нее самой порыве откровенности призналась она, - очень была на ваш Орден обижена за Пискунова, что вы его простили и никак не наказали за то, как он поступил со мной и Алльей, тогда, в переулке и в поезде. Поэтому и поверила Аллерону, который согласился, единственный из всех, что я имею право обижаться.... А Пискунов, получается, после вчерашнего опять сухим из воды выйдет?

- Заверяю вас, Ирина, - усмехнулся Агасфер, - бывший новиций Пискунов больше никому не создаст никаких проблем. Ни вам, ни нам. Признаю, ошиблись мы, пытаясь из великовозрастного хулигана сделать нормального человека, но раз ошибка наша - нам ее и исправлять. В общем-то, уже и исправили, сейчас расскажу…

* * *

Дверь карцера содрогалась от гулких размеренных ударов. Каждый удар сопровождался едва слышным стоном, но своих стараний арестант не прекращал. Конечно, вынести мощную стальную дверь, усиленную внушительным засовом, даже трое таких тяжеловесов не сумеют, загостившийся в ШИЗО арестант должен бы уже сообразить, что его попытки безнадежны, но где этот арестант и где сообразительность? Будь у него в порванной и окривевшей черепушке хоть бы доля этого качества, не оказался бы он в карцере уже в третий и, как надеялся сержант Болдышев, последний раз.

- Товарищи! - арестант, видимо, орал благим матом, но качественная звукоизоляция пропускала до поста охраны лишь тихий писк. - Люди! Друзья! Братья! Пощадите, ради бога! Не виноват я ни в чем! Не хотел ничего плохого! Я полезный! Скажите Агасфер Аронычу! Не моя вина! Эльфы обманули! Голову задурили! Искуплю! Исправлюсь! Отслужу! Больше не буду! Я ничего ж не сделал! Это все эльфы! Я не хотел! Само получилось! Заколдовали нелюди! Заворожили паскуды! Дикого зверя натравили! Зрения лишили! По голове били! Я ж кровь проливал! Я ж свой! Я человек! Я против эльфов! Как вы! Я порнохибитор! Я хороший!

Порнохибитор, гребаный стыд, хмыкнул про себя Болдышев и неловко потер ноющие виски. Отправили бы еще в первый раз по этапу, и сами бы горя не знали, и этому придурку на пользу бы пошло. Спросили бы его, брата Фульгулятора, он бы сразу сказал, что такого великовозрастного дебила перевоспитывать - только время зря тратить. Но нет, командиры решили просвещать, наставлять, учить… вот и научили на свою голову! Отплатил жирный идиот за учебу сполна, полновесной свинцовой ценой. А теперь вот оклемался… и стучит. Надеется на снисхождение? Зря. Но надежда, как ей свойственно, умирает последней. Как в муках скончались надежды самого Болдышева на спокойное дежурство, когда арестанты, вопреки ожиданиям, пришли в себя и закатили истерику эльфо-человеческим дуэтом. Хорошо, хоть у второго, остроухого заключенного истерика тихая, если бы еще и он в дверь колотил и орал бессвязные оправдания, сержант, наверное, сам бы рехнулся.

На столе звякнул телефон. Внутренний вызов. Болдышев поднял трубку, выслушал сообщение и, тяжело вздохнув, поднялся со стула. Ох, голова от криков арестанта раскалывается, а ведь это еще цветочки… ягодки будут, как он в карцер войдет. Нет, надо было все-таки сунуть ему кляп в хлебало и приковать к откидной койке. Но кто ж знал, что “порнохибитор” так шустро очухается? Крепкий все ж мужик, с невольным восхищением подумал сержант, иной бы не имел сил даже стонать, а этот - стучит. И орет. Болдышев снял с гвоздя тяжелую связку ключей, выбрал нужный и потопал к карцеру.

Заскрежетал замок. Болдышев с силой толкнул дверь и с удовлетворением расслышал болезненное ойканье: арестант не успел вовремя убраться от входа и получил тяжелой створкой не то в плечо, не то и вовсе в лоб. Ничего, ему не вредно…

- Заключенный Пискунов, на выход, - уведомил сержант стонущего арестанта, неловко прислонившего к плечу перевязанное ухо. Ну да, держаться за пострадавшую часть тела ему нечем, руки скованы наручниками за спиной. По свежей ране прилетело? Больно, наверное. Но сам виноват, мог бы убраться от двери вовремя, заслышав скрежет замка. Интересно, чем он стучал в двери? Лбом, что ли? Да нет, ногами, конечно, Пискунов тип твердолобый, но не настолько… Болдышев продемонстрировал Вите милицейскую дубинку в правой руке и нахмурил брови.

- Брат Фульгулятор, братишка, братан, ради бога, не виноват я,.. - снова заладил свое Пискунов, определенно намеренный уже в который раз воспроизвести недавние громогласные стенания.

Болдышев красноречиво шлепнул дубинкой по своей ладони.

- Молчать, арестант, - процедил он. - Иначе огребешь. На выход, быстро!

- Да я это, братан, - Витя на всякий случай сделал шаг назад и опасливо покосился единственным глазом на резиновую палку. - Я ж ничего… не сделал, я же не виноват, ну хоть ты-то мне веришь, ты ж меня знаешь, я ж хороший, глупый только иногда, я ж брат тебе…

- Не брат ты мне, гнида кривомордая, - вздохнул Болдышев. - Давай, двигай жопой. Прямо, направо, налево и по коридору. И чтоб ни звука! Мое дело тебя привести, а говорить с тобой другие товарищи будут.

- Так ты тогда им скажи, что не я виноват ни в чем, ладно? - с надеждой высказался Витя и взвизгнул, несильно получив дубинкой пониже спины. - Ааай! Все-все, молчу, иду.

Далеко идти не пришлось. Болдышев приказал арестанту остановиться у невзрачной фанерной двери, сопроводив свою реплику тычком дубинкой в спину, и постучал в дверное полотно.

- Брат Фульгулятор? - послышался знакомый холодный голос с заметным иностранным акцентом. - Заводите подсудимого, товарищ сержант. Особая тройка уже собралась, вас только ждали.

Витя поежился, услышав последнюю фразу, и дернулся, словно бы собирался сбежать, но Болдышев толкнул его в спину, и тот, влетев в приоткрытую дверь, запнулся о порожек и растянулся ничком на полу.

- Я же не виноват,.. - пробормотал он, пока Болдышев, шипя под нос нечто нецензурное, помогал ему подняться на ноги. Пискунов поднял взгляд, но рассмотреть лица сидящих перед ним людей не смог: из-за их спин светила яркая лампа, слепя привыкшие к полумраку карцера глаза.

- Кто бы сомневался, - с ехидцей ответил тот же голос. - Конечно, не виноваты, гражданин Пискунов, это же такие, по сути, мелочи - убитая сообщница, застреленный насмерть пенсионер, двое раненых эльфов, покушение на убийство старших по званию. Как же можно хорошего человека винить-то за эти милые шалости?

Пискунов встрепенулся, на его лице проявилась шалая, отчаянная радость.

- Вот и я ж говорю, я не виноват, ничего не сделал такого страшного! - рот Вити растянулся едва ли не до ушей, вернее, до одного уха. - Я ж это… я ж свой, человек, а те эльфы… и предатели, которые были за эльфов, а значит, против человечества, так что я, получается, герой… А ведь точно! Может, вы меня наградите, а? Я б, если честно, не медалькой взял, а денежной премией… если можно?…

- А я-то не верил Гэллестару, - прозвучал другой голос, без акцента, низкий и чуть более мягкий. - Думал, такие незамутненные идиоты только в анекдотах встречаются. Ан нет, не присочинил брат Венатор, вопреки обыкновению.

- Но я ж правда хороший! - поспешно объяснил Витя. - Меня обманули и обморочили зловредной магией, это точно, мамой клянусь, но я все равно совершил подвиг… А товарищ сержант не верит мне, гнидой называет, палкой лупит… ни за что, ни про что! А я ж хороший на самом деле, если что не так сделал, то не со зла, это все эльфы виноваты, а я ведь в натуре четкий пацан и никогда…

- Отставить болтовню, подсудимый! - вступил третий голос, жесткий, с суровыми нотками. - Вас, брат Протектор и брат Трибун, это тоже касается. Товарищ Болдышев, разместите арестованного. И давайте уже начинать, пора.

Болдышев пихнул Витю в плечо, и тот рухнул на жесткий табурет, пробормотав:

- За что, я ж не виноват…

- Молчать, - гулко произнес третий голос, отозвавшись легким эхом в бетонных стенах. - Так… трибуналом Особой тройки одиннадцатого отдела ФСБ Российской Федерации разбирается дело новиция Пискунова Виктора Дмитриевича, семьдесят седьмого года рождения, рядового ФСБ Российской Федерации. Состав трибунала…

- Да что такое вы говорите! - снова не выдержал Пискунов и вскочил на ноги. - Какой трибунал, какое еще дело, я же герой, я ни в чем не… ааай! Уууй!

Получив дубинкой по ногам, Витя повалился обратно на стул и застонал.

- Я не виноват, правда, я честно, товарищи, братья…

- Вам предоставят слово, подсудимый, - равнодушно сообщил третий голос. - Пока что вы будете молчать. Еще одно слово, и время до своего выступления вы проведете с кляпом во рту. Пока что продолжим. Состав трибунала: старший лейтенант ФСБ Российской Федерации Даниил Игоревич Фролов, брат Протектор Ордена; майор ФСБ Российской Федерации Фридрих Штальбер, брат Трибун Ордена; полковник ФСБ Российской Федерации; Николай Павлович Егоров, брат Магистр Ордена. Дело разбирается во внесудебном порядке по сокращенной процедуре. Хотя,.. - голос помедлил, - не вижу необходимости в долгом обсуждении. Дело выглядит полностью ясным.

- Процедура есть процедура, брат Магистр, - возразил второй голос. - Орденский устав…

- Знаю, брат Протектор, - отозвался тот. - Что ж, последуем уставной процедуре, тогда первое слово обвинению. Начинайте, брат Трибун.

- Так точно, - если в начале первый голос был холодным, то сейчас он и вовсе стал ледяным и прозвучал лязгом стылой стали. - Констатирую как очевидный и несомненный факт, что новиций Пискунов виновен в государственной измене, двойном убийстве, покушении на убийство старших по званию, нанесении тяжких телесных повреждений, захвате заложника, угрозах убийством, попытке дезертирства и соучастии в террористической деятельности экстремистской религиозной секты, что подтверждено показаниями свидетелей и пострадавших, приложенными к личному делу подсудимого, - прошелестели листы бумаги. - Я не буду полностью зачитывать показания, процедура сокращенная, с содержанием документов все ознакомились. По совокупности предъявленных обвинений настаиваю на необходимости приговорить новиция Пискунова к высшей мере наказания с немедленным приведением приговора в исполнение.

Витя в ужасе застонал, дернулся, уставился умоляющим взглядом в сторону, откуда прозвучал голос, но высказаться не решился и вскоре опустил глаза, ослепленные светом лампы. Пискунова начала колотить крупная дрожь, и ножки табурета мелко застучали по бетонному полу.

- Благодарю, брат Трибун, - произнес третий голос. - Слово защите, прошу, брат Протектор.

- Слушаюсь, брат Магистр, - со вздохом отозвался второй голос. - Вынужден заметить, задачка найти хоть какое-то оправдание преступлениям Пискунова - не самая тривиальная. Но что уж тут, попробую сочинить что-нибудь связное. Итак, в качестве дисциплинарного защитника прошу братьев учесть при вынесении приговора два очевидных и несомненных факта. Во-первых, новиций Пискунов является носителем конституциональной глупости на грани с умственной отсталостью и не способен к адекватной оценке своих эмоций и поступков, легко поддается манипуляции и не обладает качествами, делающими его пригодным к несению службы в рядах государственных правоохранительных органов. Во-вторых, часть вины новиция по справедливости должна быть возложена на руководство нашего отдела, не принявшего во внимание фактическую непригодность подсудимого к службе, а также на непосредственного начальника и командира подсудимого сержанта Гэллестара, чьи ошибки в воспитательной работе привели к ситуации, когда эмоциональная ненависть Пискунова к собственному командованию оказалась сильнее, чем его рациональные мотивы и даже чем образовавшаяся ранее неприязнь к опекаемым Орденом эльфов, каковая каралась безо всякого снисхождения и даже, я бы сказал, с известной избыточностью. Учитывая названные мною обстоятельства, я предлагаю,.. - голос помедлил и выдохнул, - да ничего, если честно, не могу предложить, понятно же, что конституциональная глупость не равна недееспособности, и дурак должен отвечать за свои преступления наравне с умником! Разве что отвесить хорошую затрещину с занесением брату Венатору и внести в устав поправку, запрещающую принимать в новициат долбодятлов даже в условиях кадрового голода! Что же до приговора, можно было бы предложить замену расстрела пожизненным заключением, но есть ли смысл кормить изменника до момента его естественной смерти? Лишний расход бюджетных средств, амнистии-то ему всяко не светит.

- Давайте все же будем придерживаться формального стиля изложения, брат Протектор, - распорядился третий голос. - Что-то еще хотите добавить?

- Никак нет, брат Магистр, - ответил тот.

- Тогда предлагаю выслушать подсудимого, - заявил третий. - Гражданин Пискунов, хотите ли высказать свои соображения, прежде чем будет вынесен приговор по вашему делу?

Витя встрепенулся, снова вскочил и обернул бледное, перепуганное лицо к лампе.

- Хочу! - крикнул он. - Да что ж вы такое творите, братья, своего ж братана к стенке ставить собираетесь! Я ж не виноват ни в чем, вы же люди, не эльфы, должны же понимать! Я нужен Ордену, я порнохибитор, вы должны понять меня и простить, раз сучьих эльфов простили и не порешили их, как они заслужили! Все ж правильно брат Протектор сначала говорил, это не я виноват, это все эльфы, сволочи, и тот, который Гэллестар, он меня мучал и мордовал, чтобы я на вас обиделся! Наверняка ж знал, что делает, гад, специально добивался, чтобы я разозлился, это он предатель, а не я! Я не виноват, это все он, гад остроухий, я его убить хотел, наказать предателя, а вы, вы, да как вы можете не понимать, братаны? И этот Рыбаков, он ведь тоже как эльф, на вид и не отличить, за своих ушастых девок готов был любого человека убить, и меня б убил рано или поздно, лишь бы я этих сучек не трогал! И дед этот гребаный такая же падла, он тоже за эльфов, ножом меня тыкал, а я ж ничего такого не сделал, ну отсосали б дылда и шмакодявка у меня даже, и чего, они ж эльфы, пусть какую-то радость человеку принесут… А этот пацан, он меня точно какой-то магией шандарахнул, ну и че, что я порнохибитор, ихней королеве вон даже здесь магичить удалось, а он точно так же сделал, голову мне заморочил, я б сам никогда, я ж человек! И вы тоже люди, мы свои, а эльфы враги, что ж вы тут меня опускаете как чмыря последнего! Я ж даже с замороченной головой только врагов человечества истреблял, ни одного нашего пальцем не тронул, грубого слова не сказал, а вы меня к стенке ставить хотите! За что? Я же не…. ну это, может, что и виноват, где-то сглупил, но не со зла ведь, а ради человечества. Простите меня, прошу! - Витя рухнул на колени и пополз, неловко переставляя ляжки, в сторону лампы. Далеко не уполз, Болдышев ухватил его за дрожащее плечо и крепко сжал, заставляя остановиться. - А я ж искуплю, ни один приказ не нарушу, буду отжиматься сколько скажете, сортиры чистить буду, под шконкой спать, только не губите, братаны! Простите меня, я же хороший, оступившийся только, меня пожалеть надо, я глаз и ухо в бою с эльфами и зверями потерял, я уже достаточно наказан, правда! - из единственного глаза Пискунова полились крупные слезы. - Не убивайте человека, люди, неправильно это будет, а я ж извинился, покаялся, у меня енто… перемена ума, вот! Как тот ушастый интеллигент говорил, я переменил ум, я больше не буду, никогда, ноги вам целовать буду, только не губите, не убивайте честного человека, я ж брат вам, а не чмырь эльфийский,.. - он громко всхлипнул, и из ноздри плюхнула об пол крупная сопля. - Я ж правда хороший, не надо мне медали, денег не надо, простите, пожалуйста,.. - он дернулся, вырвавшись из хватки конвоира, наклонился и стукнул головой об пол. - Вот, я в ножки вам кланяюсь, товарищи братья, ну правда, скажите, что это все ради шутки, что не хотите меня… к стенке. Пожалуйста…

- Scheiße, - первый голос, кажется, сплюнул. - Смотреть противно.

- И не говори, Фред, - вздохнул второй. - Даже эльфы и те большего уважения к себе заслуживают, они хоть таких истерик перед дезактивацией не закатывают.

- Это смотря какие эльфы, - возразил Болдышев, возвращая тушу Пискунова в приблизительно вертикальное положение. - Его сообщник во второй камере примерно в том же состоянии, разве что истерит на другие темы. А так - близнецы-братья, во младенчестве разлученные… Руки об такое чмо марать противно.

- А замарать придется, - констатировал третий. - Редко можно встретить человека, вызывающего к себе большее отвращение, чем самые отбитые из эльфов, но тут перед нами именно такой случай. Как только сразу-то не разглядели? Ладно… тут дело ясное, товарищи. Смягчающих обстоятельств в деле я не наблюдаю, так что приговор, предложенный братом Анафематором и озвученный братом Трибуном, своей властью утверждаю. Если у вас есть последнее желание, Пискунов, можете сейчас его высказать.

- За что, братья,.. - прорыдал тот. - Я не виноват, ни в чем… Суки вы ментовские, знал же, что нельзя с мусорами дело иметь, да сдуру поверил этому долбаному жиду! Чтоб вы все сдохли, козлы зашкварные!

- Это и есть ваше последнее желание? - осведомился третий. - Боюсь, в таком намерении мы вам вынуждены отказать.

- Нет, - всхлипнул Пискунов. - Я… это… можно чуть подумать, начальник? А вот, - он чуть оживился, - придумал… Вся эта ваша гадость началась, как я эльфийку отыметь захотел. И до сих пор хочу, может, подгоните мне шалаву остроухую, а? Напоследок? Там в диаспоре их много, любая сойдет…

- Н-да,.. - вздохнул третий. - Жил, как свинья, и помереть хочешь свиньей. Ладно, услышали, поняли, приняли. Брат Фульгулятор, отконвоируйте приговоренного. Пусть дожидается свою… эльфийку, - он издал короткий, резкий смешок.

Болдышев вытолкнул осунувшегося и ссутулившегося Пискунова за дверь и, задержавшись в проходе, обернулся к членам трибунала. Свет лампы померк, и стали видны три темные фигуры, сидящие за длинным столом у дальней стены. Средняя фигура встала и наклонила голову, и Болдышев, кивнув в ответ, прикрыл за собой дверь. За дверью послышались шаги, первый, второй, … десятый, двенадцатый…

Грохнул, раскатившись эхом в коридоре, одиночный выстрел.

- …Не мне вам говорить, - закончил Агасфер, - что к врагам Орден относится сурово, вы об этом осведомлены, пожалуй, даже лучше, чем я, если припомнить всю мифологию, раскрученную эльфами вокруг моего скромного имени. Но подводя итог сказанному, отмечу, что если с врагами мы суровы, то с предателями - беспощадны. Даже если бы Пискунов ограничился попыткой убийства лейтенанта Рыбакова и сержанта Гэллестара, этого уже хватило бы на расстрельный приговор. Дальнейшие и предыдущие его преступления, к сожалению, остались без воздаяния: но что поделать, расстрелять человека можно не больше одного раза.

- Не поспоришь, - вздохнул Финаллас. - Это нас, эльфов, дважды казнить можно, сначала Усыпить, потом расстрелять… Даже не знаю, считать это преимуществом или недостатком.

- Считайте это бессмыслицей, юноша, - пожал плечами брат Анафематор. - Зачем тратить время и средства на сложную и, отметим, недешевую нейрохирургическую операцию, если потом все труды медиков будут перечеркнуты пулей в затылок пациенту? Неразумно, непрактично, да и негуманно, получается ведь, что на человека возлагается ответственность за поступки ныне покойного эльфа. Другой вопрос, если эльф дезактивируется добровольно, тогда растождествить эти две личности нельзя… но в этом случае и о первой, по вашей аналогии, гибели говорить не приходится: память сохраняется, индивидуальность не повреждается. Об одном таком любопытном казусе я сейчас вам расскажу, его биография тоже повернулась в изрядно, хм, неожиданную сторону…

- “Это ты про Аллерона, гость?” - в воздухе мелькнуло серое размытое пятно, мягко приземлилось рядом с кастрюлей и сунуло любопытный нос в миску Фареллоса. - “Фррр… опять жрете свою гадость, нет бы голодную кошечку сметанкой или рыбкой побаловать! А разговоры у вас тут интересные, даже спать лениво, хоть и хочется. Если про Аллерона, то и мне есть что добавить. Знаете, эльфы, от него я такого неожиданного благоразумия никак не ожидала, думала, скорее уж Мурзик с валерьянкой завяжет, чем бравый паладин поумнеет!"

Глава 7. Безумные времена

Аллерон лежал ничком на жесткой койке, уткнув нос в смятую подушку. Молодой эльф уже не выл, не стонал, не плакал: сил рыдать и изрекать проклятия у паладина королевы-голубки не осталось. Жгло резью сухие глаза, покрытые неровной сеткой лопнувших сосудов; болели ушибы, дергало болью ссадины, разбитый нос с трудом пропускал воздух. Затекшие мышцы ныли, ноги время от времени сводило судорогой от неудобной позы, но повернуться паладин не мог: спина, бок и части тела пониже горели огнем, и даже легкие прикосновения к содранной коже были мучительны. Что ж, паладин, за дело, привыкай к жару пламени. Вскоре он охватит все тело, изгоняя воду, жизнь, мысли, надежды, память… Заслужил. Он не одолел злодеев, не спас сородичей, от его руки погибла та, кого он любил всем сердцем, и по его вине умерла та, что любила всем сердцем его самого… А самое худшее, он подвел королеву-голубку, сделал ничтожными ее дары и наставления, обессмыслил все ее старания и терзания… Голубка доверилась ему, Аллерону, возложила на него священную миссию и облекла благой сенью своих крыльев, сочетала случайности и вероятности, ведя его к великому и славному триумфу… а он считай, вырвал поражение из пасти победы, когда победа была почти в руках, почти стала свершившимся фактом. Не будут эльфы славить его в веках и слагать эпосы о подвигах паладина, если о нем и сложат песнь, то в жанре разухабистой частушки, в насмешку над порабощенными эльфами… Какое же он гнусное ничтожество! Бездарь и дерьмо. Придурок неимоверный, кретин, тварь непотребная, хуже последнего манкурта или какого ни возьми человека, хуже даже Антона и Агасфера, мерзостнее, чем сам Гаэллор… Так подвести королеву, сородичей, Живой Мир! Воистину, инквизиторы, отправив его на костер, окажут Старшему Народу великую услугу, истребив с лица Земли эльфа, не заслуживающего ничего, кроме презрения и отвращения.

- Я не справился… не справился… не справился, - Аллерон не считал, да и не хотел подсчитывать, сколько раз он повторил в подушку саднящими разбитыми губами эти два слова, но каждый раз, произнося их, он чувствовал мучительную боль в глубине сердца, острую, тяжелую, словно не эльфийская кровь текла в его жилах, а расплавленный свинец. И прекратится она не раньше, чем под его ногами подожгут сухой хворост, когда боль физическая ненадолго заместит душевную… Поскорее бы. Нет сил терпеть эту муку… Королева-голубка, как же так, как ты могла избрать своим паладином самого бездарного из эльфов? Неужели не нашлось никого более достойного, чем юный глупец, неужели эльфы обречены стать рабами инквизиторов, если единственным, у кого был шанс одолеть зло, был один преисполненный самонадеянности и чувства собственной значимости дурак? И дурак не справился. Надежды нет. Черное людское зло снова взяло верх над светлым эльфийским добром, и теперь празднует очередную победу. И в этом виноват лишь он один, Аллерон, самозваный паладин королевы-голубки… как выяснилось, не достойный этого звания. Лишь он один… Аллерон забылся мутным, тяжелым сном лишь под утро, содрогаясь всем телом под тонким, слабо греющим одеялом - не то от рыданий, не то от нервного тика.

Сон не принес успокоения. Краткое первое сновидение, в котором Аллерону грезилось, что его мятеж завершился победой, восхвалениями, восхищением сородичей и унижением врагов, быстро сменился бесконечным кошмаром. Раз за разом в воспаленном сознании эльфа повторялось одно и то же страшное событие недавнего прошлого: вот, он целится из пистолета в Гаэллора, тот уворачивается, под выстрел бросается Аэллай… Аллерон видит это, понимает, что вот-вот случится… то, что случилось в реальности, но все же надеется, вот сейчас, на этот раз он сумеет вовремя отвернуть ствол в сторону, его выстрел поразит врага, на этот раз он не промахнется, сумеет спасти возлюбленную и исполнить волю голубки. Но раз за разом грохочет пистолет, и, словно в замедленной киносъемке, он видит летящую пулю, неотвратимо рассекающую плотный, как желе, воздух, и Аэллай падает с окровавленной головой, а в небе слышится почему-то воронье карканье голубки, кажется, радостное, восхищенное. И он в отчаянии глядит в поднебесную хмарь, хочет спросить, “за что?”... но сознание заволакивает мутно-серая пелена, мир взрывается темной кляксой… и он снова видит себя, пистолет в руке, и кошмар повторяется снова, он выстрелит в Гаэллора, его пуля поразит Аэллай, и юный эльф опять услышит одобрительное хриплое карканье. И нет выхода из этого замкнутого, безнадежного, бесконечного цикла: он знает, что спит, и знает, что каждую ночь, до самого конца, до самого костра, он будет видеть этот и только этот сон, раз за разом переживая свой промах и свою потерю. Одно тянет за собой другое, выстрел попадет не в желанную, а в случайную, недопустимую цель, и нет возможности порвать прочную цепочку причин и следствий, неразрывно соединенную стечением обстоятельств и волей королевы-голубки, никак, никогда…

Да неужели?! Аллерон почувствовал, как в его сердце вскипает неожиданная злость, постепенно оформляясь в мысль и побуждение. А не пошла бы эта прочная цепочка… прямиком к Агасферу! Не разорвать ее? Пусть так! Но тогда и начинать ее не нужно! Когда мир в очередной раз взорвался тьмой, он, наконец, решился.

И вот паладин снова стоял с оружием в руке, целясь в голову наставника, готовясь нажать на спуск. Он тяжело вздохнул… и расслабил палец.

- Я не стану стрелять в тебя, предатель Гаэллор, - глухо произнес он, опуская пистолет к земле. - Я знаю, что случится затем, и такую цену я платить не хочу… даже ради королевы-голубки. Живи, Гаэллор… И живи, Аэллай. Хотя бы во сне… Хотя бы так.

Где-то наверху и чуть позади снова прозвучал голос голубки. В нем слышались страдание и мука, словно бы боль, на миг оставившая сердце юноши, передалась ей целиком, без остатка. Но Аллерон не обернулся - он смотрел в освещенное неуверенной радостной улыбкой лицо Аэллай, пока образ сновидения не взорвался цветными осколками, разлетаясь в пространстве сверкающим крошевом.

- Удивил ты меня, шши! - фыркнул со спины насмешливый голос. - Может, и не такой ты глупый мышонок, каким кажешься!

- Может, и того хуже, - вяло возразил сновидец. - Ни один мышонок не довел бы…

Закончить фразу Аллерон не успел. Крепкий тычок в плечо разрушил ткань сновидения, словно бы выдергивая эльфа, как нашкодившего котенка, из грез в реальность - в реальность, где на принятие судьбоносных решений дается лишь одна попытка, а ошибка оборачивается не пересдачей экзамена в бесконечном “дне сурка”, а собственной болью и чужой кровью.

Аллерон приподнял голову над подушкой и слегка повернулся на бок, стараясь не потревожить пострадавшие от соляного дуплета мягкие части эльфийского организма.

- Опять вы, Евгения Максимовна? - вздохнул он, с некоторым запозданием вспомнив имя орденской дознавательницы - первой инквизиторши, попавшейся паладину на его недолгом, но усыпанном граблями жизненном пути. - Насмехаться и промывать мозги пришли, как в прошлый раз? Зря время потратите. Я и сам прекрасно понимаю, что теперь-то живым мне из ваших лап не выбраться. Второй раз никто меня от костра не спасет, ни Антон, ни сама…

- Королева-голубка? - продолжила недомолвку сестра Пацификатор. - Надеюсь, в следующий раз она нескоро к нам сунется, и точно не ради использованного и сломанного инструмента… Что, Денис, хотите сказать, вы не инструмент, а, как там, “паладин”? Да-да, факт печальный и бесспорный. Восторженные идеалисты, готовые творить любое зло ради торжества самозваного добра, всю человеческую и эльфийскую историю были инструментами в руках циников, и как только в инструментах пропадала надобность, никто о них и слезинки не проливал… Не прольют и по вам, даже брат Комиссар утратил насчет вас иллюзии и последние крохи симпатии. Хотя еще полгода назад готов был один против всего Ордена стоять, защищая ваше право быть эльфом. Потрясающий талант у вас, юноша, превращать верных друзей в последовательных врагов! Впрочем, свойственный многим вашим сородичам….

- Чего вам надо-то от меня? - Аллерон перебил собеседницу. - Поглумиться и поиздеваться? Не трудитесь, сам все про себя знаю. Сам себя и ненавижу, и презираю, а ваша ненависть и презрение мало что добавит. Ну да, вы меня ненавидите за то, что я эльф… а я себя ненавижу за то, что дурак, убийца и… использованный инструмент, хотя я бы другое сравнение применил. Использованный презерватив, все один к одному: внутри полная х...ня, снаружи откровенный п…ц.

- И в самом деле, повзрослел и поумнел, - оценила метафору сестра Пацификатор. - Сказано нецензурно, но не скрою, изящно. Мои аплодисменты. Да, вы правы, смысла глумиться над вами нет никакого, мы уже не хотим через вас подсадить агентуру в Холм, или вывести вас из затяжной депрессии, а просто так, - зачем? Ради пустого садизма? Не наш стиль, не наш метод работы, да и удовольствия никакого, честно скажу. Поэтому я пришла сюда ради небольшой формальности…

- Формальности? - вяло переспросил эльф. - Какая еще?..

- Формальность, - повторила Евгения Максимовна. - Точнее, вопрос, право ответить на который установлено для вас орденским уставом. Им же закреплена моя обязанность его задать. Думаю, мы оба предпочли бы покончить с неизбежной, но бессмысленной беседой как можно скорее, так что не будем тянуть. Итак, вы, несомненно, понимаете, что отвечать за свои преступления вам придется, и, вероятно, знаете, что в вашем случае наказание может быть только одно: дезактивация.

- Усыпление, - кивнул Аллерон. - Что ж, заслужил. Я бы предпочел костер, если честно, но знаю, что не мне тут решать.

- Это верно, не вам, - согласилась сестра Пацификатор. - И даже не нам. А слепому случаю, к вам, Беляев, неблагосклонному. Особенности строения вашего организма таковы, что произвести хирургическую операцию по ампутации участка коры головного мозга не получится без тяжелых осложнений. С небольшой вероятностью это будет типичная для дезактивации амнезия, но скорее всего - смерть.

- Проще сразу на костер меня отправить, - кисло усмехнулся эльф. - Зачем возиться? Да и я не буду, как в прошлый раз, биться в истерике и молить о пощаде. Мне уже незачем жить. Евгения Максимовна, я собственноручно убил девушку, которую люблю. Я подвел королеву, не спас сородичей от инквизиторского рабства и превращения в манкуртов… да-да, не удивляйтесь, мне прекрасно известен ваш жестокий замысел, хотя, конечно, какая уже разница... Меньшей кары за эти преступления и провалы, чем смерть, я для себя не вижу и не приму.

Аллерон отстраненно поразился своему равнодушному спокойствию. Словно бы и не его судьба лежала на кону, не была ставкой в этом разговоре его жизнь или смерть… А впрочем, какой кон, какая ставка? Его жизнь ему не принадлежит еще со дня той, прошлой неслучившейся операции, когда он вверил свою жизнь, веру и верность королеве-голубке. А теперь и голубка отшвырнула эти жизнь, веру и верность, как ненужный мусор, кинула их, как подачку, орденским псам, а те и рады стараться - разорвут, сожрут, облизнутся. И пусть! Жуткий образ псов-инквизиторов, рвущих на части и пожирающих его тело, вызывал не ужас и омерзение, а что-то вроде одобрительно-насмешливого снисхождения - приятного, мол, аппетита, кабыздохи, кушайте да не обляпайтесь.

- Единственное, о чем я попрошу, - добавил он, - в качестве последнего желания, если у меня есть такое право… Похороните мой пепел где-то недалеко от могилы Аэллай. Хотя бы на том же кладбище. Если это возможно.

- Теоретически да, - пожала плечами сестра Пацификатор. - Право на последнее желание дано любому эльфу, приговоренному к утилизации. На практике же… не спешите хоронить вашу подругу. Вы ее не убили, только тяжело ранили. Так что до кладбища, в ее случае, дело дойдет нескоро. Намного позже, чем у вас.

Аллерон в изумлении приоткрыл рот:

- Аэллай жива? Не погибла? - осторожно, не решаясь поверить чужим словам и своим ушам, переспросил он. - Не врете?

- Зачем бы нам? - ответила орденская дознавательница. - Пользы во лжи для нас никакой, ваше будущее это не изменит.

- Изменит, Евгения Максимовна, - Аллерон искренне, от души улыбнулся, своей полузабытой ясной, светлой улыбкой. - Спасибо за хорошую новость! И за то, что не утаили ее от меня! Мне легче будет умирать, зная, что я не совершил непоправимого, что Аэллай будет жить и останется эльфом! Может, ее кто-то и спасти от ваших козней успеет, не я, так другой эльф, тот же Фареллос, к примеру! Но если за мной все еще есть право на последнее желание, я прошу разрешить мне увидеться и поговорить с Аэллай, чтобы…

- Не спешите благодарить, эльф, - вздохнула сестра Пацификатор. - Да, она останется жива, но поговорить с ней не выйдет.

- Почему? - Аллерон чуть дернулся и зашипел от боли. - Неужели я слишком многого прошу?

- Вы просите невозможного, - Евгения Максимовна покачала головой. - И не потому, что мы против, а просто физически. Ваш выстрел, хоть и не стал смертельным, все же нанес ей тяжелую черепно-мозговую травму. Сейчас эльфийка Аэллай находится в искусственной коме, иначе ей до операции не дожить. А после операции разговора тем более не выйдет.

- Почему? - еще раз повторил эльф.

- У Аэллай, - сестра Пацификатор с легким сочувствием взглянула на Аллерона, - поврежден именно тот участок коры головного мозга, который удаляется при дезактивации. Восстановить его уже нельзя. Ампутировать - пока еще можно. Ваша подруга выживет, не сомневайтесь, но эльфом она больше не будет. Да и вы, извиняюсь за циничный прагматизм, до ее выздоровления не доживете.

- Вот так,.. - на лицо эльфа, недавно радостное и освещенное надеждой, снова набежала тень. - Я все же убил ее. И не смогу даже попросить прощения, сказать ей перед смертью, что… Гады вы все-таки, инквизиторы, вот зачем было так издеваться, то обнадеживая, то снова обламывая? Вам недостаточно будет видеть, как я на костре в муках корчусь? Ну да, что еще эльфу от вас, сволочи агасферовской, ожидать? Будьте вы прокляты…

- Может, и не издевались бы, - задумчиво отозвалась Евгения Максимовна, проигнорировав оскорбление и проклятие. - Но вы же сами последнее желание объявили, тут хочешь не хочешь, а отказ его выполнять должен быть обоснован и озвучен… Ладно, вы пока подумайте, может, еще какое-то желание сообразите, а я, наконец, сообщу вам вопрос, с которым пришла. Думаю, для вас не секрет, что дезактивация может быть не только хирургической, но и добровольной. Если вы пожелаете стать человеком, вы им станете, сохранив память, рассудок, и, в вашем случае, жизнь. С самых давних пор орденский устав предписывает нам оберегать жизни людей, даже тех, что незадолго до того были эльфами. Так что если вы согласитесь на добровольную дезактивацию, смерть, во всяком случае, в краткосрочной перспективе, вам не будет грозить. Итак, желаете ли вы, эльф Аллерон, добровольно отказаться от своей принадлежности к эльфийской расе и вернуться к людям, чтобы жить среди них в качестве человека Дениса Беляева? Формальность, повторюсь, в вашем отрицательном ответе мы полностью уверены, но задать этот вопрос обязаны согласно уставу.

- Что ж, - эльф ощерился, и в его глазах мелькнула искра злого сарказма, - будет приятно вернуть должок и разочаровать вас, уже небось распределивших зрительские места поближе к моему костру… Мой ответ, Евгения Максимовна - положительный. Я принимаю ваше формальное предложение и осознанно, в здравом уме и твердой памяти, сообщаю, что готов отказаться от эльфийской судьбы и стать человеком. Так что… выкусите! - он издал краткий смешок, более похожий не то на плевок, не то на стон.

- Неожиданно, - сестра Пацификатор с недоуменным любопытством взглянула на Аллерона. - Весьма… И чем же, если не секрет, вызвана столь резкая перемена планов на ближайшее будущее? Если это попытка заморочить мне голову, протянуть время и заполучить в свое распоряжение пару-другую недель или лет эльфийской жизни, то должна вас расстроить, мы уже через два-три дня будем точно знать, искренни ли ваши слова. Мы умеем, не сомневайтесь.

- Много чести вам, инквизиторы, чтобы я хоть мольбой, хоть обманом у вас лишние часы жизни выпрашивал! - усмехнулся эльф. - Да и на что мне эльфийская жизнь, если Аэллай человеком станет? Но если добровольно Усыпленный не лишается памяти, значит, я буду помнить Аэллай. И найду ее, когда она станет человеком. Чтобы извиниться. А если повезет, то и остаться где-то рядом. Пусть не на эльфийский срок, но все же дольше, чем…

- А там, глядишь, между вами и по-людски все сложится, раз по-эльфийски не сложилось, - кивнула сестра Пацификатор. - Что ж, тоже выход, вполне достойный. Если, повторюсь, это не попытка схитрить и оттянуть нежеланный конец, поскольку поверить в вашу искренность…

- Поверьте, - твердо проговорил Аллерон. - Я не лгу, и в самом деле принял решение стать человеком, вместе с Аэллай. Не знаю только, что для этого надо сделать.

- Принять добровольное и осознанное решение, - ответила его собеседница. - Остальное сделает ваша собственная эльфийская природа. Не сразу, процесс добровольной дезактивации занимает обычно неделю-две. Так что до встречи, гражданин Беляев. Через полмесяца, если все пойдет хорошо, мы поговорим с вами снова. На сей раз - по-человечески.

Сестра Пацификатор встала и, не оборачиваясь, вышла за дверь. Лязгнул замок камеры, и молодой эльф, только что отказавшийся от своей судьбы, снова остался наедине со своими невеселыми мыслями. Зевнув, он укрылся одеялом с головой и провалился в глубокий сон.

- …Когда я узнал о решении Дениса Беляева добровольно отказаться от эльфийской природы, - заметил Агасфер, закончив повествование, - то удивился, пожалуй, больше, чем от прочих новостей последних суток. Те новости были не то чтобы ожидаемыми, но в известной мере прогнозируемыми - доведение до кульминации, а местами и до абсурда, нынешнего положения вещей, к созданию которого и мы приложили руку. Даже повторное открытие теории Эллаира, откровенно говоря, не стало полной неожиданностью: скорее удивляет, что воспроизвести его эксперименты эльфы не могли, вернее, не хотели, тридцать пять без малого веков. А вот Беляев сумел меня поразить, можно сказать, шокировать: я даже усомнился в своих познаниях об эльфах, чего со мной уже лет семьсот как не случалось… Весь мой опыт говорит о том, что такой вот “паладин” эльфийской идеи головного мозга ни при каких обстоятельствах не согласится добровольно стать человеком. Попытаться обмануть, потянуть время - может, но не более того.

- Но все же вы как-то поняли, что он не врет? - поинтересовалась Гильвен. - Детектором лжи проверили?

- Обошлись эктомонитором, - усмехнулся Агасфер. - Не только в питерском командорстве эти два прибора бывают взаимозаменяемы…. Да, если эльф принимает добровольное и искреннее решение стать человеком, у него начинает снижаться показатель навыка, сначала понемногу, потом все быстрее, пока, наконец, не обрушится резко до нуля - так называемый эффект Хорна. Гением все же был доктор Густав Хорн из франкфуртского командорства, даже Павел Ильич теряется на его фоне… Почитай, почти в одиночку, силой, как он любил повторять, собственного “сумрачного тевтонского гения” Густав превратил наши по большей степени эмпирические познания в строгую научную теорию эктоматериальных взаимодействий, сконструировал первый эктомонитор, провел первые опыты по хирургической дезактивации, получил, впервые со времен Атлантиды, ЭЧСР высокой степени очистки… О чем бишь я? Да, эффект Хорна у Беляева пока не случился, само собой, но за шесть часов от беседы с товарищем Фоминой до ее утреннего доклада на планерке навык все же слегка снизился. На четверть пункта, даже чуть меньше, но у эльфа, обманывающего нас или себя, показатель остался бы неизменным, а то и подрос.

- Получается, Аллерон не соврал, - кивнула Исфеллин, поправив очки на переносице. - Он и в самом деле пожелал стать человеком… Кто бы мог подумать, что наш паладин любит Аэллай больше, чем королеву-голубку и собственные острые уши?

- Острое ухо, - с ленцой поправил ее Финаллас. - Одно. Второе ему Ведун вчера зачем-то отстрелил.

- Промахнулся, - пожал плечами бывший маг. - В голову целил, но Аллерон нежданно прянул вперед, узрев, что поразил выстрелом недолжную цель... Воистину, слушаю себя и себе же изумляюсь, ибо еще полгода назад не мог и помыслить, что буду стрелять в сородича с уверенной интенцией на летальный исход и сожалеть о случайном промахе! Притом что сородич, отметим сугубо, видел во мне не врага, а друга и соратника, веря всем сердцем, что прибыл я сотоварищи ему на помощь, а не на погибель.

- Не жалей, Фареллос, - Гаэллор чуть улыбнулся краешком рта. - Будь твой выстрел метким, он не поправил бы ситуацию ни на йоту, ибо Аллерон и без того уже не был способен к решительным действиям. Зато теперь, быть может, и его судьба обратится к лучшему, насколько это вообще возможно после того, что он… и мы натворили в последние дни.

- “Хотя бы вонять перестанет, мрр,” - согласилась Нэрвен, лизнув лапу и проведя ею по мордочке. - “Уже будет лучше, чем раньше!”

- Не понимаю я тебя, Нэрвен, - Гильвен внимательно посмотрела кошке в глаза. - Аллерон в тюрьме, ему грозила в лучшем случае смерть, а в худшем - участь хуже смерти, как это видят некоторые наши сородичи-эльфы… Зачем было издеваться над обреченным, плененным врагом, усугубляя его муки наяву кошмарными сновидениями? Мне кажется, это очень… немилосердно, наверное.

- “Зато справедливо, мрр,” - отозвалась каутас. - “Мы тут все изнываем, кто от горя, кто от неизвестности, а этот глупый шши пусть, значит, дрыхнет и видит прекрасные сновидения? Я заглянула к нему в сон между делом, так у меня хвост от отвращения едва узлом не завязался!”

- Что же такое он видел во сне? - полюбопытствовал Агасфер.

- “Примерно то же самое, хфрр, о чем наяву мечтал… Враги лежат в кровавых лужах, сородичи хором чествуют его подвиг, Аэллай висит у него на шее и чмокает куда попало, сбивчиво благодаря за освобождение от рабства, Пискунов, крыса помоечная, на глазах теряет пузо, превращается в эльфа и благодарит за помощь в пробуждении, вы, Агасфер, кстати, вместе с дедом Ваней на коленях перед ним стоите и униженно молите о прощении и пощаде, а сам Пискунов походя вас сапогом в бок пинает и серую кошку, меня то есть, за хвост дергает… Мяу, меня там на месте чуть не стошнило, не хуже, чем от эльфийского запаха! Нечего честной каутас такие глюки показывать, сам нарвался на ответку…”

- Все равно с твоей стороны это жестоко, - покачала головой Гильвен. - Заставлять его раз за разом переживать боль неизбежной потери, вынуждать стрелять в любимую девушку и видеть, как она умирает у него на глазах…

- “Мяу, шши,..” - отозвалась кошка. - “И что толку вам что-то рассказывать, эльфы, если мои слова в одно ухо влетают, из другого вылетают, огибая куцые мозги? Ладно, так уж и быть, растолкую для особо жалостливых эльфов! Я создала бесконечное сновидение, раз за разом показывая Аллерону, как он целится в Гаэллора и попадает в Аэллай. Но стрелять или нет, эльф каждый раз своей волей решал, без моего участия. Молодец он, кстати, сумел все-таки сообразить, что не обязан повторять во сне глупости, сделанные наяву, и быстро сообразил, всего-то на сорок втором круге! Я думала, раньше тысячного раза не справится…”

- О чем она говорит? - переспросила Тэаллин. - Вы переводить-то не забывайте, мы с Ириной и Исфеллин ведь ее речь не понимаем!

- “Мяяу,..” - с заметным раздражением отреагировала Нэрвен. - “Теперь мне еще и этих учить придется? И хоть бы кто-нибудь из вас, шши, подумал что-нибудь вкусненькое мне дать, за старания и терпение! Можно рыбку, можно сметанку…”

Финаллас пересказал девушке слова Нэрвен, и Тэаллин, улыбнувшись, потянулась погладить кошку. Та мягко увела голову в сторону и фыркнула:

- “Нет, фрр! Сначала угощение, гладить потом!”

- Ладно-ладно! - эльфийка убрала руку. - Я поняла, посмотрю, может, есть что-то в холодильнике… Получается, Нэрвен не просто так над Аллероном издевалась, а пыталась вправить ему мозги? Но зачем, если все равно?

- Может, и не все равно, - возразила ей Веллаэн. - Ведь, как ни крути, у Нэрвен получилось, Аллерон понял, что был неправ, что есть в мире что-то… вернее, кто-то, кем нельзя пожертвовать даже ради королевы-голубки и мечты о славе и почете. И, поняв это, сохранит и жизнь, и, возможно, даже любовь, хоть и немалой ценой.

- Воистину так, - согласился Гаэллор. - Аллерон раскаялся в своих намерениях, пусть и не сразу, и задумался о том, как свои ошибки искупить, не перед королевой-голубкой, не перед своими тщеславными идеалами… а перед Аэллай. Это тоже метанойя, друзья, никаких сомнений, пусть запоздалая, пусть лишь пригрезившаяся в мареве сновидения – но случилась с ним именно метанойя, и это несомненное чудо. Возникшее не нашими стараниями, моими ли, Алльи, Антона или Гэллестара, вопреки нашим планам и надеждам, исполненное горечью, печалью и скорбью, - но все же хоть в малой мере, но обращающее ко благу все зло, причиненное нами друг другу, вольно или невольно, и хотя бы за это мы можем благодарить Господа.

- О благодарении Господу, - усмехнулся Агасфер, - настоятельно рекомендую с отцом Никифором пообщаться. Брат Экзорцист навестит нас послезавтра и, наверное, вы сумеете найти с ним общий язык. Мне-то твои религиозные суждения редко бывали понятны, а еще реже близки… Девушка, - обратился он к Гильвен, - если вас не затруднит, сходите ненадолго во двор, пригласите брата Комиссара и сестру Интерпретатора присоединиться к нам. На улице все же не по-весеннему прохладно, не простудиться бы им!

- Получается, - осторожно уточнила Веллаэн, - первое впечатление вы, Агасфер Аронович, о нас уже составили? Я не покажусь слишком наглой, если спрошу, какое?

- Я бы сказал, ностальгическое, - мечтательно улыбнулся брат Анафематор. - Помнится, как-то раз сидели мы похожей тесной эльфо-человеческой компанией в таверне Эйатха, был такой эльфийский городок на побережье современного Монако, то ли порт, то ли курорт… Гаэллор, не помнишь часом, в честь чего мы тогда собрались? И с кем?

- Помню, конечно, - задумчиво кивнул наставник. - Кроме нас с тобой, был в очередной раз рассорившийся с венценосным отцом Гвиаллх, ненадолго забежала вечно занятая Фэаллин, на огонек приблудились развеселые братья Ауллан и Аталлик, позвав с собой за компанию подружек, Хэаллиш и Адунафель... Зачем собрались? Вроде бы сперва просто Альбан Хэффин отмечали, а потом увидели, как горожане на площади толпой мутузят, кто кулаком, кто магией, бедолагу Эшбаала, и сами влезли в драку, решив, что вдесятером бить одного нечестно… Кажется, было даже весело.

- Точно, весело было всем, кроме Эша, - с усмешкой припомнил Агасфер. - Как нас тогда самих не пристукнули?

- Могли и пристукнуть, - усмехнулся Гаэллор. - И пристукнули бы, не случись рядом патруль городской стражи, который разогнал драчунов и объяснил заводилам, что тут они самого наследника престола едва не покалечили сдуру… Так что, сам понимаешь, после этого не угостить спасенного торгового гостя и храброго сотника Каэллведа чашей-другой доброго вина было бы попросту непристойно! И мы, конечно, пристойность соблюли: судя по вашему с Эшбаалом состоянию наутро, в размере примерно пятикратном сверх разумного, к тому же разумного не по людским, а по эльфийским меркам. Эх, молодость-молодость…

* * *

- Что-то совсем заболтался шеф с твоими ушастыми подопечными, - Нэйси чуть поежилась. Погода снова менялась, как это нередко случается весенней порой, прогоняя вчерашние заморозки резкими порывами все еще зябкого, холодного ветерка, пробирающего до мурашек холодными струйками за шиворот куртки. Сестра Интерпретатор с легкой завистью взглянула на морозоустойчивого Антона, одетого в легкий летний камуфляж и с наслаждением вдыхающего ароматы молодой листвы, прилетающие с дуновениями воздуха из ближней березовой рощицы. - Так увлекся, что о нас с тобой позабыл совсем. Я грешным делом начинаю опасаться…

- Что кто-то из эльфов додумался продолжить дело Дениски и в инициативном порядке истребить великое зло в лице нашего начальства? - криво усмехнулся Рыбаков, стоявший, привалившись к побитой пулями стенке дровяного сарая в двух шагах от калитки. - Не парься, Нэйси, идиоты у меня в диаспоре еще вчера закончились: одна резко поумнела, вторая в морге, третий в кутузке… хотя есть еще и четвертый, с тобой за компанию свежим воздухом дышит и о пустяках болтает.

- А пятый, надо полагать, проводит вводный инструктаж для шестой? - кивнула сестра Интерпретатор. - В теплом помещении, у горячей батареи…

- Мерзнешь? - с пониманием вздохнул Антон. - Да, погодка не для южных теплолюбивых организмов, согласен. Может, пойдешь в машину, погреешься? - Рыбаков кивнул на забор, за которым, в просветах штакетин, угадывались очертания черной служебной “Волги”. - А я тут покараулю и маякну тебе, когда нас, наконец, призовут предстать перед почтенным собранием. Иди, Нэйси, правда, зачем тебе на холоде стоять! - он протянул руку и распахнул калитку наружу. - Матти, - обратился он к водителю, с недоуменным видом созерцающему недра распахнутого багажника, - запусти движок, пусть печка на обогрев поработает, а то товарищ Бялквяцкая совсем продрогла… кстати, что ты там высмотреть пытаешься? Мы вроде бы никакого груза с собой не брали?

- Не брали, товарищ лейтенант, - согласился высокий белобрысый солдат в серо-синем городском камуфляже. - Но я уже полчаса слышу какие-то странные шорохи и звуки в багажнике, вот, хочу понять, что там случилось… Птица, что ли, какая-то ненароком залетела? Или у меня галлюцинации с недосыпу завелись?

Антон подошел к товарищу и тоже присмотрелся к содержимому багажника. На первый взгляд ничего необычного видно не было - немного грязная запаска, домкрат, насос, знак аварийной остановки в чехле, в дальних углах - слева квадратная коричневая аптечка с красным крестом в белом круге, справа - какая-то не то скомканная тряпка, не то небольшая сумка, черная с белыми пятнами, посередке - огнетушитель. Ничего особенного.

- Таак,.. - протянул Рыбаков. - Галлюцинации, говоришь? Ну давай посмотрим, что за хрень у тебя в багажнике поселилась, - он положил руки на бортик багажника и с силой надавил вперед и вниз, качнув машину на рессорах. - А ну кыш отсюда, глюк неведомый!

- Мфуррраффряуу хффрммя! - возмущенно отозвался “глюк”. Черно-белая не то тряпка, не то сумка в правом углу развернулась и сверкнула зелеными, чуть фосфоресцирующими глазами в лицо брата Комиссара. - Муаррфряу мяяяу, мря!

- Брат Каттус, чтоб тебя! - изумленно констатировал Матти.

- Ты-то откуда тут взялся, зараза хвостатая? - поддержал новиция Антон.

- Шшхфрряуммрхфрр, - чуть спокойнее отозвался кот, неспешно выбираясь из своего укрытия. Усевшись на бортике, брат Каттус смахнул лапой с морды почти незаметное пятнышко машинного масла, подвигал ушами и задумчиво добавил: - Мяухррфш. Муаяррфрря. Хмррфррмя.

- Нэйси! - позвал Антон, обернувшись к калитке. - Подойди, пожалуйста! У нас тут обнаружился неучтенный “заяц”... то есть кот.

- Мяу! - гневно сообщил “заяц”. - Мяя мяу! Шшшфрр мя!

- То есть каттус, верно, - согласилась прибежавшая к товарищам Нэйси. - Присоединившийся к нам в багажник в инициативном порядке… Ну и зачем, скажи мне на милость, брат Каттус?

- Мяу ммряу мррмяу…

- Ну да, могла бы и сама догадаться,.. - вздохнула сестра Интерпретатор. - Как же ты таких гостей… вернее, такую гостью пропустишь? Но мог бы хотя бы разрешения сперва спросить, а не сбегать в самоволку! И опять валерьянки нахлебался для храбрости, - Нэйси принюхалась. - Что за привычка, брат Каттус, по пьяному делу в гости ходить?

- Хршшффрямммшшмрряу.

- Прощение получить легче, чем разрешение, говоришь? - хмыкнула Нэйси. - Твоя, Антон, школа, я смотрю! Или, может, гэллестаровская, вы с ним в этом случае два сапога пара.

- Мяу, шши! Мррфрряу!

- Или только твоя, как утверждает брат Каттус, мол, не опустится он до того, чтобы с эльфов пример брать.

- Только ты, брат Каттус, такого при Нэрвен не ляпни, - посоветовал Антон. - Она-то с эльфами дружит, кому угодно глаза за них выцарапать готова. Сказанешь что про них нехорошее сдуру, тем ваше знакомство и закончится…

- Нррфрн? - с недоумением переспросил кот. - Мя, мррфрн мряу?

- Не знаю, - пожала плечами Нэйси. - Вот сам у нее и спросишь, как увидитесь.

Тихо скрипнули петли калитки, и из щели между створкой и косяком послышался обеспокоенный девичий голосок:

- Где… а, вот вы где стоите, я никак найти вас не могла, извините… Товарищи…. чекисты, то есть орденцы, то есть… в общем, Агасфер Аронович зовет вас в дом, присоединиться к разговору. Только он не говорил, что вы будете не вдвоем, а втроем, да еще с кошкой…

- Мяу, шши, - раздраженно поправил ее брат Каттус. - Мрряффррхрряумя. Шши ммрффрафрря ффрруфффшрр.

- Прошу прощения, уважаемый каутас, что не представилась и приняла вас за простого кота, - с некоторым замешательством отозвалась девушка. - Меня зовут Гильвен, Елена Тимофеева, если по паспорту, а по Пробуждению - Гэлливен. Еще раз извините…

- Мрряяяу? - поразился кот. - Шши ффрмяррхрмя?

- Вот-вот, брат, - ухмыльнулся Антон; не было нужды знать речь каттусов, чтобы сообразить, какой смысл кот вложил в свое изумленное мяуканье. - Так что ты попридержи язык, как познакомишься с моими подопечными, большая их часть тебя прекрасно понимает. Будь в словах сдержаннее, ладно?

- Шши? Хррффмя.

- Да не беспокойтесь, товарищ лейтенант, - рассмеялась Гильвен, - и вы, почтенный брат Каутас, тоже не стесняйтесь и чувствуйте себя как дома. Мы уже привычные, наслушались от Нэрвен всякого! Проходите, познакомитесь, она, наверное, тоже рада будет с сородичем пообщаться. Пойдемте в дом, зябковато тут стоять, ветер холодный. Проходите… брат Комиссар, сестра Интерпретатор и, простите, - она обернулась к Матти, - не знаю, в каком вы звании…

- Брат новиций, - ответил тот. - Я тут останусь, с машиной, все в порядке.

- Может, - несмело поинтересовалась Гильвен, - вам чаю горячего налить? Продрогли, наверное, на улице?

- Все в порядке, - повторил Матти, - у меня термос с кофе в машине, не замерзну. Но спасибо за гостеприимство… Надо же, брат Комиссар, какие у вас в диаспоре девушки заботливые, и не подумаешь, что перед нами пробужденная эльфийка! Даже непривычно как-то.

- Привыкайте, товарищ инквизитор, - улыбнулась девушка. - Мы, в отличие от многих наших сородичей, вам не враги. Сам Агасфер Аронович так сказал!

* * *

- А можно еще один глупый вопрос задать? - поинтересовалась Веллаэн, больше не от осознанного любопытства, а из желания нарушить неловкое молчание, повисшее над столом после биографических откровений учеников Эллаира.

- Мне? - уточнил Агасфер. - Задавайте, не стесняйтесь.

- Нет, вопрос у меня к Нэрвен… Хочу спросить, за что она так нас, эльфов, не любит? Помогает, дружит вроде бы… и все равно каждый раз не упускает какую-нибудь обидную шпильку вставить?

- “А за что вас любить, фррр?” - фыркнула каутас. - “И пахнете непотребно, и умом скорбны, и ничего толком без моей помощи сделать не можете. Сама не понимаю, отчего мне взбрело в голову за вами присматривать, наверное, я просто слишком добрая и снисходительная, мяу. Или по общению с разумными собеседниками соскучилась, если, конечно, эльфов можно разумными называть!”

- Это вы с другими каттусами не знакомы, - усмехнулся брат Анафематор. - Они с вами бы и разговаривать не стали - кто поспокойнее, держался бы на другом конце деревни, а кто позлее - мог бы и подрать. В сравнении с ними ваша Нэрвен - воплощенная доброта, что и меня, если честно, удивляет…

- “Не “ваша”, мяу, а своя, мрр, собственная!” - с обидой заметила кошка. - “Это они вот мои эльфы, раньше одна была, потом двое, четверо… а теперь, похоже, восемь штук на одну маленькую меня, мяу, хоть на части разорвись, чтоб за всеми уследить…”

- Вот и я о том же, - кивнул Агасфер - Когда четвертого дня мне доложили о парочке пробужденных эльфов, сумевших подружиться с каттусом, - он посмотрел вслед вышедшей в прихожую Гильвен, затем перевел взгляд на Финалласа, - я удивился едва ли меньше, чем сегодня, узнав о решении Беляева к людям вернуться.

- Морри, - сообразил Финаллас. - Ну да, она должна была рассказать начальству об “аномальных эльфах”... И, конечно, никак не могла умолчать про Нэрвен.

- Вот оно как, - Веллаэн поправила замявшийся ворот серо-зеленой блузки. - То есть это не Нэрвен сама такая ехидна хвостатая, а неприязнь к эльфам всему их виду свойственна… Интересно, почему? Я ведь так понимаю, они с нашими предками симбионтами сначала были и из Эльфхейма вместе пришли…

- Да, теперь у каутас вражда с эльфами почти инстинктивная, - подтвердил Гаэллор. - Многие из их народа жили в Албении, до времени пребывая с нашими сородичами в дружбе. Но эльфы ворожили, много, часто, по делу и без него, чем вредили не только миру, но и себе. Наша природа повреждена магией, я не раз об этом упоминал… но дело в том, что каутас умеют чувствовать это повреждение. Они воспринимают миазмы магии как отвратительный запах, вызывающий ярость и злобу. И когда зловоние стало для них нестерпимым, тогда каутас из верных друзей и спутников эльфов стали их злейшими врагами.

- Поразительно, - Фареллос побарабанил пальцами по столешнице, - сколько знаний иной раз раскрывается между делом в ответе на якобы глупый вопрос разумной девы! - он отвесил легкий поклон Веллаэн. - А я-то ломал голову, отчего каутас Нэрвен, каковая, согласно известным мне источникам, должна была бы возненавидеть нас четверых всей душой своей, посчитала для себя возможным общение и даже дружбу и помощь нам по случаю и необходимости, языку своему нас обучила, в бою недавнем поспособствовала… Строил всяческие гипотезы, то полагая сию удачу производным нашего общения с Гильвен, первой подружившейся с Нэрвен, то подозревая за ней самой нетипичное для каутас дружелюбие и снисходительность. А разгадка-то на поверхности явилась: не эльфийское зловоние чуют каутас, но магическое. Мы же, устранившись от магического искусства и покинув смердящее магией обиталище сородичей, более не создаем дурных ароматов сами и не пропитываемся таковыми от сторонних плетений, оттого обретя и расположение нашей подруги, ибо враждуют каутас не с эльфами, но с эльфийскими магами.

- Прямо как инкви… то есть орденцы, - поправилась Тэаллин. - Они ведь тоже с магией не в ладах, а не с эльфами. Хотя котики из орденцев еще те, конечно, не примите в обиду, уважаемый Агасфер Аронович.

Брат Анафематор лишь усмехнулся.

- Поэтому, - кивнул наставник, - Мрряуш и Мурр, каутас, путешествовавшие с нами, в смысле с учителем Эллаиром и его незадачливыми учениками, остались с Агасфером, когда наши пути разошлись. Их немногочисленное потомство до сих пор живет при Ордене, например, брат Каттус из Москвы, который недавно одержал героическую победу, одолев в поединке обезумевшую Кореллин…

- “Любопытно было бы с ним познакомиться, мрр”, - сообщила Нэрвен. - “Я бы ему задала парочку…”

- Так и задайте, не откладывая намерение в долгий ящик, - послышался женский голос из прихожей. - Думаю, брат Каттус не откажется удовлетворить ваше любопытство, Нэрвен… Так ведь, брат?

От двери послышалось неразборчивое кошачье фырканье.

- Не откажется, - подтвердил тот же голос. - В конце концов, для того он и вписался к нам в сопровождение… Иди уж, знакомься с сородичем… и не путайся под ногами, брат Каттус, а то на хвост ненароком наступим!

- “Значит, под ноги внимательнее смотрите, мяу,..” - сейчас голос каттуса прозвучал разборчивее. - “Если наступите, я за себя, если что, не отвечаю. Цапну, так и знайте.”

- Брат Каттус? - переспросил Агасфер. - Легок на помине. Он-то тут откуда взялся?

- Из багажника, брат Анафематор, - Антон выглянул из-за угла, приложил руку к фуражке и снова скрылся в прихожей. - Присоединился к нам в самовольно-инициативном порядке, с целью лично провести допрос и инструктаж пополнения…

- “Какой еще инструктаж, мяу?” - напряглась Нэрвен и, вскочив на ноги, выгнула спину и встопорщила дыбом шерсть. - “Какой, к кошкодавам, допрос? Он с балкона рухнул, меня допрашивать? А когтями по носу этот самовольный инструктор-дознаватель огрести не хочет?”

- “Вот и зачем было с первых слов портить знакомство, мрр,..” - голос у брата Каттуса звучал ниже чем у Нэрвен, более мягко и даже, пожалуй, чуть вальяжно, хоть и с ноткой обиды. - “Нэйси, скажи Антону, чтобы не говорил чуши и не создавал у девушки обо мне превратное впечатление. Не обращай на него внимания, леди Нэрвен, Антон ведь почти чистокровный эльф, оттого ни умом, ни тактом не блещет, даром что пахнет уже как нормальный человек… А я прибыл в твой дом лишь с целью засвидетельствовать тебе свое почтение, и, если будет угодно, ответить на вопросы, желание задать которые ты озвучила пару минут назад. ”

- “Может, и будет, фрр,..” - задумчиво отозвалась Нэрвен. Шерсть на ее спине медленно приняла обычное положение. - “Ты бы показался мне на глаза, сородич? Да и представиться бы неплохо, люди тебя братом Каттусом кличут, но это ведь не твое имя, правда? Просто кличка?”

- “Скорее воинское звание, мрр,”... - черно-белый кот, мягко ступая по плитке пола, втек в кухню и вспрыгнул на столешницу у раковины, оказавшись на одном уровне с Нэрвен, так и сидевшей на столе возле кастрюли с кашей. - “Впрочем, люди меня иначе и не называют, я ведь единственный каттус в нашем командорстве… до недавних пор. А мое настоящее имя разве что Нэйси знает… и шеф, конечно. Но ведь и ты не Нэрвен”, - брат Каттус произнес имя собеседницы как “Нррфн”, - “тебя наверняка как-то иначе зовут… Мрррфрн, может быть?”

- “Угадал”, - фыркнула кошка. - “Молодец, хвалю. Сам-то назваться собираешься?”

- “Да, мрр, прости”, - кот лизнул лапу. - “Я Мряурр, к твоим, как говорится, услугам… Может, познакомимся, наконец, нормально? Прыгай сюда.”

- “Сам прыгай”, - отозвалась Нэрвен. - “Во-первых, ты ко мне пришел, а не я к тебе. А во-вторых, тут, на столе, места больше.”

- “Уговорила, мрр”, - кот подобрался, распрямился и прянул вперед, мягко приземлившись на стол напротив собеседницы и слегка мазнув хвостом по носу сидящего рядом Финалласа. Каттусы осторожно подшагнули друг к другу и сдвинули мордочки, вдумчиво впитывая носами новые запахи.

- “Приятно пахнешь, мрр”, - заметил брат Каттус, шевельнув хвостом.

- “Не могу сказать того же о тебе, фрр”, - фыркнула Нэрвен. - “От тебя валерьянкой несет, как из аптечки… Употребляешь?”

- “Само собой, мрр”, - согласился кот. - “Иногда, для храбрости или ради расслабления, но только качественную, из нашего госпиталя. А ты разве нет? Я-то думал тебя как-нибудь, между делом, пригласить распить флакончик…”

- “Даже не думай!” - Нэрвен брезгливо отшатнулась. - “Иначе точно когтями по носу огребешь! Я и сама не пью, и выпивох не терплю. Видела, что эта гадость с моим братом сотворила, был Мурзик толковым каутас, а стал безмозглым дебилом, даже имя свое забыл, говорить разучился и во сне теперь только миску с кормом способен видеть! И ты сопьешься, если не завяжешь!”

- “Вот и Нэйси то же самое говорит”, - вздохнул брат Каттус. - “Но, может, если не злоупотреблять… Вот люди пьют свое пиво и ничего, не сходят с ума, если меру знают.”

- “Это как хочешь”, - Нэрвен отодвинулась еще на шаг. - “Но только без меня. Сегодня, ладно, перетерплю, но если еще раз выпимши явишься в гости, вышвырну, раздеру морду и хвост на дорожку откушу!”

- “И без тебя откусили,” - ответил брат Каттус, лениво махнув в сторону собеседницы хвостом, на кончике которого явно не хватало белой шерсти. - “Вернее, отстрелили, и не сородичи, а эльфы, и не просто так, а в бою, за победу в котором я, между прочим, государственную награду получил,” - он наклонил голову вбок, и Нэрвен, чуть подавшись вперед, с ленивым любопытством осмотрела тонкую кожаную полоску, на которой был закреплен небольшой крестообразный значок.

- “Ошейник?” - презрительно фыркнула она. - “Да уж, нашел чем хвастаться! Наградили, как служебную собаку, тьфу… Самому-то не противно такое носить?”

- “Кому ошейник, а кому военная форма”, - возразил брат Каттус. - “Не к шкуре же орден пристегивать. Я, конечно, не служебная собака, но вполне себе служебный кот, по семейной традиции, и этим горжусь!”

- “Гордись-гордись, герой,” - мяукнула кошка. - “Чем бы котик не тешился, лишь бы валерьянку мисками не хлебал…”

- “Кто б говорил,” - усмехнулся “котик”. - “Сама-то вовсе с эльфами сдружилась, до такого мне не допиться, хоть все запасы валерьянки у сестры Вивисектора реквизирую… Ты бы рассказала, как тебя угораздило до такой жизни дойти?”

- “Если ты поведаешь, как кончик хвоста потерял”, - выдвинула встречное условие Нэрвен. - “И если дышать в сторонку будешь. Но давай куда-нибудь отойдем, помяукаем между собой? А то сидим посреди стола, людей и эльфов от их разговоров отвлекаем. Вон туда, на шкаф над раковиной, там и место удобное, и видно всех хорошо…”

Каттусы переглянулись, развернулись и синхронным прыжком переместились под потолок.

- Я-то думала, - заметила Гильвен, обменявшись быстрыми взглядами с Фареллосом и Финалласом, - что Нэрвен только с нами, эльфами, такая язва ехидная. А она, оказывается, и к сородичам столь же немилосердна!

- Отсутствие двойных стандартов говорит в ее пользу, - пожала плечами Веллаэн. - Вы лучше скажите, о чем они тут мяукали и мурчали? А то сижу, таращусь на них, понимаю меньше, чем в разговоре на иностранном языке.

- В наиболее обобщенном изложении, - ответил Фареллос, - сударь и сударыня каутас отрекомендовались друг другу по принятому в их роде обычаю, а после сего Нэрвен выразила нашему гостю свое решительное неприятие как равно употребления валерьянки, так и сородичей, таковую употребляющих, поставив трезвость, а лучше трезвенничество, безусловным условием дальнейшего с нею общения, поелику аромат сего успокоительного для нас и людей снадобья представляется ей не менее омерзительным, нежели источаемый эльфами смрад магии… К слову упомяну, что есть в сей теории - что каутас ощущают зловоние ворожбы - некая неявная, но несомненная несообразность…

- Ты полагаешь, Фареллос, - удивился Гаэллор, - что я попытался вольно или невольно ввести тебя в заблуждение? Заверяю тебя, что и в мыслях не держал исказить или скрыть правду.

- Отнюдь нет, наставник Гаэллор, - бывший маг повел ладонью вбок, словно бы отбрасывая ложное подозрение. - Скорее, я усомнился бы в собственных наблюдениях, чем в вашей добронамеренности, однако же оставляю и вероятность известной недоговоренности. Я поясню: согласно озвученной теории, чем чаще эльф плетет заклинания, тем острее неприятный для каутас смрад, если же эльф прекращает практиковать магию вовсе, то и запах должен бы рассеяться без следа. Однако же Нэрвен не единожды отмечала, что некий оттенок зловония магии она ощущает равно и от нас четверых, и от иных эльфов, за сим столом собравшихся ныне и собиравшихся ранее…

- “Все так”, - подтвердила Нэрвен со шкафа, ненадолго отвлекшись от беседы с сородичем. - “Что-то вы не то намудрили со своими эльфийскими догадками… Ладно, Гильвен с Финласом почти не пахнут, потому что ворожили давно и редко. Но все же запашок есть, и последние несколько дней не менялся: слабенький, терпимый, но все же заметный. У Аллатара и Веллаэн то же самое, кстати. И, что самое удивительное, так же пахнет Тэаллин, хотя она и Пробудилась только вчера, и ворожить не умеет, наверное, а все-таки, фрр, попахивает…”

- Что она говорит? - заинтересовалась Тэаллин. - Переведете?

- Говорит, - ответила Гильвен, - что от тебя немного пахнет магией, как от нас с Финласом, или от Веллаэн. Как будто ты ворожила раньше, но когда?... и зачем?

- Да что за чушь! - вспылила недавняя Пробужденная. - Не ворожила, не умею и не собираюсь учиться, видела ведь, до чего ворожба довела Эллиш… и Аллью. Не знаю уж, зачем ваша кошка на меня бочку катит…

- “Хрфррмяуфррш,..” - с раздражением отозвалась Нэрвен. - “ Если мозгов нет, шши, лучше б помолчала, авось за умную сойдешь! Что чую, то и говорю, не нравится - не мои проблемы, мяу…”

- Не ссорьтесь, сударыни, - примирительно проговорил Фареллос. - Нет повода ни подозревать Нэрвен во лжи, ни Тэаллин в неискренности. Есть лишь факт, коему нет объяснения в предложенной гипотезе, подлежащий прояснению и осмыслению, сиречь вопрос естествоиспытательного, а не нравственного толка. Возьму на себя смелость сформулировать его лаконично: итак, эльфы, давно не ворожившие, или даже никогда не использовавшие ворожбу, все же не вовсе утрачивают магический смрад, хоть и насыщенность его невелика. Отчего?

- “Понятия не имею,” - кошка еще раз принюхалась. - “Кстати, вы с Исфеллин тоже пахнете, и заметнее, чем другие, причем Исфеллин, что любопытно, даже посильнее, чем ты, Ведун. Она тоже раньше магом была?”

- Да, и весьма одаренным, - подтвердил Фареллос. - Опыт ворожейской практики у Исфеллин вдвое превосходит мой, как равно и возрастом сударыня рыцарь мне в прабабки сгодилась бы по человеческому счету.

- Ого! - присвистнул Финаллас. - Так тебе, Исфеллин, получается, третий век пошел? Вот не подумал бы! Всегда был уверен, что тебе лет тридцать, ну, максимум, сорок…

- И я буду вам искренне благодарна, сородичи, - с усмешкой перебила его Исфеллин, - если вы не станете уделять этому открытию излишнее внимание. Неприлично напоминать пожилой даме о ее почтенном возрасте, даже если дама - посвященный рыцарь и Пробужденная эльфийка!

- Приношу нижайшие извинения за невольную бестактность, - Фареллос поднялся со стула и отвесил Исфеллин изящный аристократичный поклон. - Однако же наблюдение сударыни Нэрвен, между тем, обладает совершенной точностью: мы с тобой, Исфеллин, и должны смердеть магией более прочих, ибо во время оно значимо преуспели в ней. Но любопытственно все же понять, отчего сего неприятного для каутас запаха не вовсе лишены наши юные сородичи, при том, что магией они, в отличие от нас, не злоупотребляли, а Тэаллин не прибегала к ней вовсе?

- Думаю, товарищ Волконский, я могу развеять ваше недоумение, - Агасфер промокнул салфеткой испарину на высоком лбу. - Однако заранее предупреждаю, что мой ответ вам не по душе придется… За века вашей жизни в этом мире эльфы телом и разумом сроднились с магией, да так, что не оторвать, не отрезать. Даже если вы добровольно отрекаетесь от намеренной ворожбы, удержать в узде свою суть вам не под силу. Вы плетете заклинания неосознанно, пусть слабенькие, не слишком опасные по сравнению с обычной ворожбой, но…

- То есть, - в ужасе ахнула Гильвен, - получается, эльфы не могут не ворожить, даже если всем сердцем желают этого? Ох, великие Валар… то есть… все зря? Мы искажены машинной магией, отравлены злом и ничего не можем с этим поделать, разве что помереть?

- Или добровольно Усыпиться? - хмуро продолжил ее мысль Финаллас. - Вы на это намекаете, Агасфер Аронович… Все-таки эльф не может не быть магом… а истребить магию невозможно, не истребив всех эльфов? Похоже, в чем-то Аллерон был прав: положим, инквизиторы хотят уничтожить магию, но добиться своей цели они могут, лишь убив или усыпив всех эльфов, а значит, ваша идея о союзе эльфов и людей изначально обречена на провал! И если вы это знаете, но убеждаете нас в обратном - выходит, вы лжете, скрывая свою истинную цель? И прибыли сюда, чтобы убедить нас стать людьми или отправить на костер?

- Суждение логически безупречное, - наклонил голову Фареллос. - Выводы закономерны и удручающи, и самое худшее, что справедливы: эльфы являют собой неустранимую опасность для Живого Мира и должны исчезнуть с лика земного. Но странно тогда, что пребывающим здесь эльфам вы, Агасфер Аронович, дозволили существовать и сохраняться в своей Пробужденной сути. Или однажды вы решите, что были к нам излишне снисходительны? И отправите нас туда, куда мы не попали полгода назад лишь по удачному стечению обстоятельств?

- Мы не скрываем, - начал Агасфер, - что ваша диаспора лишь полумера: но полумера допустимая, шаг навстречу эльфам, которые пожелали бы сделать такой же шаг навстречу людям...

- Не приходится сомневаться, - перебил его Гаэллор, - что эльфы, уверившиеся в порочности магии, менее опасны для бытия Живого Мира, нежели их сородичи, почитающие ворожбу благим даром и животворящей силой, и пока таковых больше, нежели наших единомышленников, мы можем полагать себя в условной безопасности, будучи наименьшей из печалей сего рода.

- Но что случится, - задумчиво проговорила Веллаэн, бросив исполненный боли взгляд на Антона, - если в каком-то далеком будущем большинство, или хотя бы многие из эльфов сумеют отказаться от магии…

- Если в известной долгосрочной перспективе, - невесело согласился Фареллос, - мы сумеем донести до эльфов знание о порочной сути магии, чего я прежде желал всем сердцем и разумом, и если таковое знание будет принято большинством эльфов, приведет это лишь к возобновлению вечной войны. Так ведь, Агасфер Аронович? Именно таков ваш прогноз и ваш план? И новая сия война будет уже вестись не между носителями ложных и верных идей, но среди единомышленников, часть каковых будет истребляться ради выживания прочих, а часть истребляемая пребудет в вечном отвратительном диссонансе осмысления истины и жажды самосохранения… Не буду лукавить, - взор бывшего мага потух, словно подернувшись туманной дымкой, - что уж тут скрывать и умалчивать, карты брошены на стол, и у нас, эльфов, расклад преотвратный, о чем вполне осведомлены и вы, Агасфер Аронович.

- Осведомлен, - кивнул тот. - Но войны можете не опасаться, даже если вдруг в маловероятном будущем подобные вам эльфы составят большинство остроухого населения Земли. Разве что сами в очередной раз соберетесь Великую Албению строить, но тут уж не взыщите, нам эльфийские расистские государства на планете не нужны, до сих пор прошлый раз временами современности аукается… Мои соображения просты и практичны: если эльф творит лишь невольную магию, он не сильно опаснее для мира, нежели средний человек, тоже, как мы все знаем, не безвредный в своей обыденной жизни. Мы не ставим к стенке тех людей, кто рубит лес или, скажем, копает шахты, - отчего бы не распространить эту практику на эльфов, тем более, полагая, что в общем числе сородичей подобные вам всегда будут составлять минимальный до незаметности процент? Конечно, утилизировать или дезактивировать вас проще и дешевле, чем перевоспитывать, - брат Анафематор прищурил глаза, - но если затратить известные усилия, мы на выходе получаем социально адаптированного налогоплательщика с многовековой продолжительностью трудоспособного возраста, так что наши затраты вернутся людям сторицей - в форме хоть бы и обыкновенного подушного или подоходного налога. Ну а если кто-то из вас возьмется за старое, хоть в части магии, хоть эльфийской идеи - добро пожаловать на операционный стол.

- Получается, в чем-то Аллерон был прав, - улыбнулась Веллаэн, придвигаясь со стулом поближе к Антону и беря его за руку. - Вы и в самом деле собираетесь, так сказать, поработить эльфов, чтобы они трудились на благо людей, отказались от магии и не превозносились над человечеством… Я шучу, конечно, понимаю разницу между налогообложением и рабством, просто позабавило сходство проявлений при разнице нюансов.

- Да, у Дениски временами бывают прозрения, - согласился с ней Антон, - но все больше по случайности или сдуру… Надеюсь, такой расклад, Фареллос, тебе покажется оптимистичнее?

- Разве что самую малость, - вздохнул бывший маг. - Нашей жизни, наверное, близкая опасность не грозит, но как знать, не сочтут ли однажды люди, что можно все же пожертвовать эльфийскими налогами ради выживания Живого Мира? Я бы пожертвовал, не колеблясь… если бы вместе с налогами не потребно было бы жертвовать жизнью и собственной, и ближних моих. Так что унылый пессимизм сего отдаленного грядущего снова влечет меня к соображениям о бессмысленности собственного бытия и об экзистенциальной правоте сударыни Алльи в ее добровольном самозаклании, ибо иного пути к избавлению от метафорического для нас и ощутимого для нашей подруги зловония магии, пропитавшего эльфийскую природу, нет и не может быть…

- “Так, мрр,”.. - решительно вмешалась в разговор Нэрвен. - “Послушай, Ведун, прекращай снова драть себе нервы, надоело уже ваши самобичевания выслушивать! Если не хочешь пахнуть магией, кто тебе мешает-то? Вот у Гаэллора, мрр, с запахом все в порядке, ни следа этой вони, сколько не принюхиваюсь. Кстати, и Аллья не смердела магией, и Аэллай, кажется, тоже, вчера во всяком случае... Они не эльфы, что ли? Вы бы лучше с них пример брали, чем трястись, как рыба на удочке! А может, вас всех надо просто цапнуть покрепче, чтобы не страдали своей эльфийской дурью? Глядишь, и вонять тогда перестанете!” - фыркнула она.

Если Нэрвен ожидала какой-то озвученной реакции на свою реплику, ей пришлось бы разочароваться. Ответом кошке было звенящее безмолвие тех, кто понимал ее речь, и недоуменные взгляды Тэаллин, Веллаэн и Исфеллин, изумленно созерцающих собеседников: Финалласа и Гильвен, на вытянувшихся лицах которых проявился красноватый румянец, застывшего в шоке Фареллоса, медленно прислоняющего ладонь к порозовевшему от волнения лбу; Агасфера, с задумчивым прищуром созерцающего мордочку кошки; Антона и Нэйси, недоуменно переглядывающихся друг с другом; и Гаэллора, рот и глаза которого постепенно распахивались на всю ширь, придавая обыкновенно малоэмоциональной сдержанной гримасе наставника чуть глуповатое, почти детское выражение.

- Что с вами, наставник? - осторожно поинтересовалась Веллаэн, бросив подозрительный взгляд на кошку. - И с вами, Гильвен, Финаллас, Фареллос? Что Нэрвен вам рассказала?

- Мы ведь ее речь не понимаем, - добавила Тэаллин, - но вы выглядите сами на себя не похожими, будто только что Пробудились по второму разу!

- Преизрядно точное во своей сущей истине сопоставление, - тихо пробормотал Фареллос, не отвечая, впрочем, на вопрос девушки: похоже, бывший маг, обыкновенно не испытывавший затруднений в подборе слов, на сей раз просто не знал, что сказать.

- Прелюбопытное замечание, Нэрвен, - отметил Агасфер, но раскрывать свою мысль все же не стал.

- Охренеть,.. - выдавил из себя Финаллас; его реплика тоже не прояснила сути происходящей сцены.

- Эру Всемогущий, неужели?.. - в унисон прозвучал тихий голос, почти шепот Гильвен. - Великие Валар, все-таки это возможно?..

- “Эй, эльфы”, - недоуменно мяукнула Нэрвен, - “вы почему застыли, как мыши в мышеловке? Что я такого сказала? Да не дергайтесь вы, я же просто… не буду я вас цапать, не волнуйтесь вы так! Мне не до цапов, у меня тут разговор с сородичем, между прочим, и разговор интересный… Да что с вами творится-то?”

Эльфы, собравшиеся вокруг стола, мельком переглянулись, и их взоры скрестились на застывшем в неописуемой гримасе лице Гаэллора. Наставник сидел недвижно, словно превратившись в статую, и не мог вымолвить ни звука. В его глазах сверкнул тонкий отблеск луча утреннего солнца. Это что… слезы?

- Господи Иисусе, - с трудом вымолвил Гаэллор, - велики чудеса Твои и неизмеримо милосердие… Domine, non sum dignus ut intres sub tectum meum, sed Tu dicis verbum, et anima mea sanabita est! [1] И не только моя… Господи, если это возможно, если эльфы могут исцелиться, значит, есть все же у нашего народа надежда, может, не зря мы бьемся тут головой о стены, пытаясь исправить многовековые ошибки? Учитель Эллаир, неужели твоя вера все же может стать надеждой?

- Эстель… обратилась в амдир, - понимающе выдохнула Гильвен. - Выход все-таки есть, осталось понять, как его отыскать, как нам пройти по тому же пути, которым прошли вы, наставник?

- Да можете вы растолковать, что происходит? - отмерла Исфеллин. - Мы ничего не понимаем, только то, что Нэрвен рассказала вам что-то обнадеживающее, но…

- Попробую разъяснить, если наставник Гаэллор и товарищ Агасфер не возражают против моего соучастия в изложении сего нежданного откровения, - Фареллос дождался неуверенного кивка наставника и, тяжело выдохнув, продолжил: - Сударыня Нэрвен, по всей видимости, не вполне осознавая сути своих слов и закономерных выводов из таковых, изволила сообщить нам, что отнюдь не все эльфы источают смрад, свидетельствующих о невольной ворожбе, проистекающей от повреждения нашей природы порочной магией. Уважаемый наставник вполне лишен этого запаха, что несомненно свидетельствует: своими ли усилиями или милостью свыше, но почтенный Гаэллор обучился навыку сдерживать в себе потенции ворожбы, не попуская им претвориться в невольные воздействия, и оттого более не может быть сопричтен к сонму сородичей, творящих вред Живому Миру и ближним своим, людям ли, эльфам… Более того, тот же навык взрастили в себе его ученицы, каковые суть Пробужденные эльфы, подобные нам, а не чистокровные потомки эльфов по всем линиям родства, как сам Гаэллор. Посему можно сделать вывод, что и для нас с вами, также Пробужденных, не закрыта стезя преображения в эльфов, свободных от магической отравы… Имею смутное стремление допустить, что сие откровение не было новостью и для вас, Агасфер Аронович, и именно этими соображениями, а не прагматическим расчетом о налогах и трудоспособности, обусловлено ваше дозволение на создание диаспоры, способной обезопасить Живой Мир от эльфов, а эльфов - от вашего гнева. Прав ли я в сей гипотезе?

- Вы слишком хорошо о нас думаете, товарищ Волконский, - усмехнулся брат Анафематор. - Нет, гипотеза ваша ошибочна в корне: никаких далеко идущих планов о полном исцелении эльфов от магии мы не строили, да что мы - даже учитель Эллаир лишь мечтал о такой возможности, не зная, реально ли ее воплотить в жизнь! Но я все чаще убеждаюсь в правоте его любимой присказки: “Сколько не живи, а всегда можно узнать что-то новое”. Я правильно цитирую, Гаэллор?

- Почти, - мягко улыбнулся наставник. - На Старшей Речи это присловье звучит лаконичнее и тверже: аэ фелхат алвен, йештал хай гвершан. Но перевод близкий, если закрыть глаза на аллюзии с древней поэмой “О природе мудрости”, откуда эта цитата, собственно, и взята. Воистину, величественно и радостно новое знание о том, что для эльфа не закрыт путь возвращения к истинной своей, не искаженной магией сути, и лишь об одном я печалюсь и пребуду в печали до конца моих дней - что не смогу поделиться радостным открытием со своей злосчастной ученицей, пожертвовавшей судьбой своей, чтобы сегодня, за этим столом, мы могли говорить о чудесах и рассуждать о светлом грядущем…

* * *

Беседа на кухне длилась своим чередом, и не раз эльфам пришлось заново наполнять и кипятить чайник, разливая бодрящий напиток по чашкам и раскладывая вишневое варенье - драгоценный теперь дар покойного деда Вани - по изящным хрустальным розеткам. Проснулся от целительного сна Аллатар, Тэаллин ненадолго отвлеклась от разговоров, чтобы сделать ему перевязку, и, узнав от нее о визите гостей, Шершень-младший пожелал, несмотря на все еще не зажившую до конца рану, присоединиться к беседе. Антон и Финаллас помогли ему спуститься вниз со второго этажа и разместили на небольшой кушетке, принесенной из соседней комнаты Фареллосом и Гаэллором, попутно вкратце пересказав раненому эльфу новости, как печальные, так и обнадеживающие. Кошкам наскучило сидеть на шкафу, и Нэрвен пригласила сородича прогуляться и поохотиться на местных воробьев, потому что беседы беседами, а обед, как рассудительно заметил брат Каттус, должен быть по расписанию. Ушли и вернулись, сытые, довольные, с чуть испачканными кровью мордочками; брат Каттус разместился на коленях у Агасфера и довольно заурчал, излагая свое восхищение вкусовыми качествами загородной пернатой фауны и искусством серой подруги в ловле птиц; та же улеглась обратно на стол поближе к Гильвен и сыто мурлыкнула, что некоторым котам тоже полезно бы иногда не только на сумасшедших эльфийских пророчиц охотиться.

Все-таки безумные времена настали, осторожно подумал Финаллас, слушая, как глава Ордена, воплощение всех возможных и невозможных кошмаров эльфийского племени, походя почесывая между ушами дремлющего черно-белого кота, рассказывает слушателям занимательную историю о том самом Эшбаале, которого они с Гаэллором когда-то спасали от побоев. Оказывается, лупили его не без причины: лишившись когда-то своего состояния по вине эльфов, заплативших за его товар иллюзорным золотом, ушлый финикиец вознамерился отомстить недобросовестным остроухим партнерам, для чего раскрутил в Эйатхе хитрую финансовую аферу, в свою очередь оставившую, считай, без штанов половину дельцов-эльфов портового города. Обнаружив, что их немалые когда-то капиталы теперь принадлежат не им, а наглому человечишке, эльфийские негоцианты закономерно возмутились и обеспечили аферисту-мстителю не только десяток-другой синяков, но вдобавок к ним еще и прохибиторскую инициацию. Рассказ о будущем первом брате Экономе Ордена был интересным, местами познавательным, а иногда даже забавным, так что на особенно удачных сентенциях рассказчика эльфы понимающе улыбались, а Тэаллин один раз, не удержавшись, и вовсе расхохоталась в голос.

Узнай кто из наших сородичей в Холме, мысленно хмыкнул Финаллас, что мы почти что запросто беседуем с самим Агасфером, внимаем его повествованиям и искренне смеемся вслед его шуткам, а то и сами, как Веллаэн недавно, шутим почти что на грани фола, - и не трясемся от ужаса, видя в показном расположении собеседника тонкое издевательство, - так не поверили бы, сочли бы неправдоподобной и оттого совершенно унылой клоунадой. А они вот без боязни и мандража сидят за одним столом с Агасфером, совершенно успокоившись, расслабившись и совсем позабыв, кажется, о том, с кем имеют дело и в каком жутком качестве эти дела вершились прежде… да и до сих пор вершатся, что уж тут! Безумные времена, безумные обстоятельства, да что-то нет никакого желания сменить их на привычное паническое здравомыслие и горделивую ненависть! И все равно, никак не отделаться от тихо шепчущей где-то на грани сознания мыслишки, что все это слишком хорошо, чтобы быть правдой, не имеющей двойного дна… Не бывает такого, чтобы хоть люди, хоть эльфы разом забыли о многовековой вражде, пожали друг другу руки, не держа на всякий случай за спиной ножа! Как знать, не породит ли их общество, диаспора эльфов, отрекшихся от магии, еще одного безумного паладина, в довесок к предыдущему? Не хотелось бы повторить его судьбу. Ну так Аллерону, известное дело, тоже не о таком грядущем мечталось…

От разговоров о материях насущных плавно перешли к событиям недавнего прошлого, и Фареллос с Аллатаром поделились, наконец, подробным рассказом о недавнем своем открытии, как оказалось, почти до идентичности совпадающим с теми экспериментами, которые провели тридцать пять веков назад Эллаир Мудрый и его юные ученики Оллихар и Гаэллор. Разве что только последний, по его собственному, чуть смущенному признанию, был в своих помыслах и предположениях куда осторожнее и скромнее Аллатара, полностью предоставив учителю как формулировать гипотезы, так и изобретать опыты, их подтверждающие. Второй же помощник, сообразив, к чему ведут выкладки наставника, решительно их отверг, рассорившись оттого как с Эллаиром, так и с соучеником, с каковым прежде дружил не разлей вода, а позже, на королевском судилище, выступил кем-то вроде главного свидетеля обвинения.

- Не буду говорить, Аллатар, - заметил Гаэллор, - что с учителем тебе повезло более, нежели нам с Агасфером. Все же, не прими в обиду, Фареллос, но в этом мире не было и нет ни эльфа, ни человека, к которому я бы испытывал больший пиетет и почтение, чем к мастеру Эллаиру. Однако не премину заметить, что тебе, в свою очередь, с учеником повезло куда больше, чем моему наставнику - со мной. Я, откровенно признаюсь, был для Эллаира еще тот подарочек: разгильдяй, иногда ленивый, иногда бестолковый, а уж сколько раз я его расстраивал: то плел заклятия, то насмешничал над Агасфером, вопреки запретам учителя. И более того, под конец…

- Не будем о грустном, Гаэллор, - перебил его Агасфер. - Что зря терзаться ошибками, исправить которые нам уже не дано? Лучше послушаем рассказ этой юной пары, - он кивнул на сидящих по левую руку от него Гильвен и Финалласа. - Насколько я понял, они додумались до мысли о зловредности магии каким-то собственным, совершенно оригинальным путем, далеким и от теорий Эллаира, и от экспериментов продолжателей его дела. Надеюсь, вас не затруднит изложить свои соображения в форме, более или менее доходчивой для слушателей, не знакомых ни с творчеством одного малоизвестного в широких кругах оксфордского профессора, ни с тем, как это творчество отразилось в жизни российской молодежи, им увлеченной?

- Попробую, Агасфер Аронович, - тяжело вздохнула Гильвен. - Правда, заранее извиняюсь, но совсем без ссылок на творчество Толкина не обойтись, он-то соображения о машинной магии всегда в контексте своего легендариума излагал. Да и про квенство умолчать не получится, иначе может быть непонятно, отчего мы с Финласом так напряглись, узнав правду об эльфийской ворожбе. Только не смейтесь, ладно? И хороших психиатров тоже не надо нам рекомендовать, хоть частных, хоть орденских… Если можно.

Выслушав сбивчивый, немного нескладный рассказ эльфийки, Агасфер задумчиво покачал головой:

- Да, натворил Рональд Толкин дел, ни разгрести, ни сложить... Как там кто-то из молодых поэтов говорил? “Нам не дано предугадать, как наше слово отзовется”. Хотя он-то уж мог предугадать, да что там угадывать, - я прямым же текстом просил его лишнего не писать и тем более не публиковать в печати! Вот ведь англосакс твердолобый, выслушал, покивал - и все равно сделал по-своему, вернее, как жена хотела…

- Вы были знакомы… с самим Профессором? - с изумлением выдохнула Гильвен. - Ничего себе!

- Удивительные вы все-таки люди, толкинисты, - заметила Нэйси. - То есть эльфы, конечно. Сидите за одним столом с самим Агасфером, беседуете с товарищем Гаэллором, лично видевшим не только Эллаира, но и Оберона. Но более всего ваше воображение поразило мимолетное упоминание об однократной встрече шефа с английским писателем…

- Мое воображение давно уже подняло лапки кверху и отказалось удивляться всему, что слышу за этим столом, - улыбнулась девушка. - Но это ж все-таки сам Толкин, да и не встреча Агасфера Ароновича с ним поразительна… Что же он такое собирался написать, что вы его цензурировать хотели? И причем тут его жена?

- Как вам сказать, Елена? - пожал плечами Агасфер. - Так, чтобы было доходчивей и яснее? Пожалуй, проще всего будет назвать имя жены Рональда…

- Эдит Толкин, - чуть нахмурилась девушка. - Поверьте, я не невежда и знаю биографию не только персонажей, но и автора.

- Не перебивайте, - покачал головой Агасфер. - Имейте уважение к моему почтенному возрасту. Да, Эдит Толкин… но лишь в конце жизни. До встречи с будущим супругом, предыдущие восемьсот без малого лет, она носила другое имя - если мне не изменяет память, звали ее Тинувиэлль.

- Так она и в самом деле была эльфом! - Гильвен широко распахнула глаза. - Пробужденным!

- Чистокровным, - поправил ее Агасфер. - Ее родители, барон Эллу и леди Мэллиан… да-да, мать Тинувиэлль была почти тезкой вашей королевы,..

- Владыка Элу Тингол и майя Мэлиан, - с благоговением прошептала Гильвен. - И их дочь, эльфийская дева Лутиэн Тинувиэль, вышедшая замуж за человека Берена и принявшая человеческую же судьбу… Получается, “Лэ о Лэйтиан”, история великой любви Берена и Лутиэн, - это, практически, автобиография?

- Практически так, - согласился брат Анафематор. - Да и не только она, подозреваю, если покопаться в произведениях Рональда, многие из их сюжетов окажутся вдохновлены историей Великой Албении или Эльфхейма… Тинувиэлль до встречи с Рональдом была известна среди эльфов Британии как историк и летописец, и кто бы мог подумать, что высокоученая эльфийка на восьмом веку жизни вдруг влюбится, как девчонка, в юного оксфордского студента! Такое не каждый день случается и даже не каждое столетие. Кстати, сестра Интерпретатор, возьмите на заметку, исследуйте книги покойного профессора. Не вышло бы так, что в его произведения затесалась еще какая-нибудь засекреченная информация, почерпнутая им от излишне эрудированной супруги!

- Даже если и затесалась, - заметил Гаэллор, - вряд ли вам удастся пресечь ее распространение. Слишком много изданий, читателей, копий… Да и надо ли пресекать, если на почве творчества профессора Толкина Пробуждаются эльфы, подобные Гэлливен и Финалласу, не презирающие человечество и отрицающие магию?

- Разобраться все равно стоит, - отмахнулся Агасфер. - Чтобы в будущий раз, повстречавшись с эльфами-толкинистами, мои сотрудники от изумления не напивались в стельку, как святогоричи на день ВДВ.

* * *

Разговор затянулся до самого вечера. На улице смеркалось; теплый южный ветерок, сменивший пополудни прохладные дуновения с севера, принес с собой плотные облака, затянувшие небо серым пологом, и по оконным стеклам застучали, сопровождаясь далекими раскатами грома и редкими зарницами, крупные капли первого в этом году по-настоящему весеннего ливня. Удивительно, но дождь за окном лишь добавил уюта странным посиделкам за круглым столом на кухне эльфийского коттеджа, и его обитатели впервые, кажется, за последние недели сумели немного расслабиться, исподволь удивляясь собственным ощущениям, по самым смелым прикидкам попросту невозможным - памятуя как недавние события, так и созерцая ныне собравшееся за столом общество. Сам страшный глава Ордена со своими подчиненными, его соученик, долго время живший в затворничестве от сородичей, Пробужденные воспитанники Гаэллора, обитатели диаспоры, эльфы-партизаны во главе с командиром - старшиной Ведуном, в манере поведения которого все меньше сквозило военное прошлое и все больше - привычки аристократичного гуманитария… двое каутас-каттусов, лениво перебрасывающихся краткими мяукающими репликами… и лейтенант Антон Рыбаков, которого, вообще говоря, и следовало в первую очередь благодарить за то, что этот фантастический, нереальный вечер все же случился в жизни присутствующих людей и эльфов. Его - и, наверное, шального паладина-мятежника, чьи недавние слова и дела уже вызывали не острое омерзение, а печальное сожаление: до чего могут довести, в общем-то, хорошего мальчишку подростковые фантазии, отягощенные радикальным идеализмом…

- Когда мне доложили о подвигах Дениса Беляева, - отметил Агасфер, отпивая глоток ароматного, густо пахнущего имбирем и гвоздикой свежесваренного кофе из тонкостенной фарфоровой чашки, - я, грешным делом, сперва экторезонансный синдром заподозрил, по опыту недавнего общения с гражданкой Зинаидой Пупковой… то есть Кореллин, до дезактивации. Но нет, диагностика показала, что самоподдерживающегося эктополя юный паладин не создает, дурь его целиком и полностью эндогенная. Никакой поднебесный дух ему не являлся, клятв верности не требовал, на рассудок и чувства не влиял, волю не подавлял. Юноша сам насочинял себе кошмаров, сам всей душой в них уверовал и сам же убедил себя, что общается с королевой-голубкой и исполняет ее указания и повеления.

- И такое случается, - согласился Гаэллор, пуская кольца дыма из тлеющей трубки в приоткрытое окно. - Разум, эльфийский или человеческий, обладает немалой творческой силой, и лишь его обладатель решает, обратить ли данный ему Богом талант на добро или зло, истину или вымысел, мудрость или безумие, хоть и не всегда может ясно отличить одно от другого. В материях религиозного толка эта уязвимость разума проявлена, пожалуй, яснее, чем во многих иных сферах действия личности: веру в нематериальную реальность можно обрести не только в откровении свыше или проповеди ближнего, но и в движениях собственного сознания.

- Веру? - удивилась Тэаллин. - Разве эльф может быть верующим…человеком?

- А разве нет? - улыбнулась Веллаэн, кивнув на Гаэллора. - Вот тебе пример обратного, эльф возрастом сорока веков без малого, но, как я поняла, убежденный христианин. Не соображу только, какого исповедания, наставник до событий последних дней редко проявлял в общении с нами признаки религиозности.

- Католик, - Гаэллор выдохнул в окно еще одно колечко дыма. - Так сложилось, как-нибудь расскажу, если будет интересно… Я не выставлял напоказ свою веру в обществе нашей диаспоры, знала Аэллай, знает Антон, и более никто. Опасался, что современные эльфы, выросшие в безрелигиозном обществе, узнав о моих христианских надеждах и чаяниях, увидят во мне выжившего из ума старого дурня, чьи взгляды безнадежно устарели, а слова и наставления можно отбросить, как заведомо глупые… и тем самым, возможно, и попустил завестись в нашем обществе, иной, куда более безумной религии - поклонению королеве-голубке.

- Отмечу со своей стороны, - добавил Фареллос, - что очевидные признаки религиозной картины мира сообразно прослеживаются во многих положениях, составляющие классическую совокупность эльфийской идеи. И далеко не все из них я почел бы несомненно ложными. Так, наши воззрения на бытие разумного и чувствующего Живого Мира могли бы быть определены непредвзятым религиоведом как родственные типичному пантеизму, наша вера в существование благодетельных поднебесных духов близка к примитивному язычеству, оставим пока за рамками обсуждения вопрос о том, правильно ли наше понимание их природы, в свете новостей о судьбе Кореллин и Миэлль…

- А как классифицировать почитание королевы-голубки, - подхватил Аллатар, - особенно в виде, существовавшем в Московском Холме при Кореллин и ныне продолжающемся в едва зародившейся традиции Холма Белой Голубки, я даже не знаю. Но после того, что нам с тобой, Ведун, сообщила новоявленная пророчица голубки вкупе с ее любимой сестричкой, сильно подозреваю, что наши сородичи организовали себе религиозную секту в худшем смысле этого слова!

- Я это еще тогда сообразил, - согласился Антон, - как в Холм прошлой осенью заявился и проповеди Кореллин послушал на судилище, в мою честь устроенном. Да и рассказ Аэллай о том, как вы ее из Холма выгоняли, лыком в ту же строку лег.

- Положим, выгоняли не мы, - возразил Фареллос. - Приговор вынесла Кореллин, никого из сородичей особенно не спрашивая, я вовсе узнал о нем лишь постфактум, когда Аэллай уже покинула Холм.

- Но особенно и не возражали, загипнотизированные ее риторикой, - вздохнула Веллаэн. - Только Аллерон попытался воспротивиться приговору, хоть и безуспешно.

- А что у вас за новая пророчица завелась? - поинтересовался Рыбаков. - Я ее знаю?

- Знаешь, хотя не факт, что помнишь, - пожал плечами Аллатар. - Это Оллаин, дочь Миалла, мелкая девчонка, даже не подросток - ребенок… Но вот когда из Холма Белой Голубки выгоняли нас с Ведуном, ее слово - а вернее, слово королевы-голубки, изреченное через нее, стало решающим приговором. Не знаю уж, синдром там экто… как бишь его… у Оллаин случился, или она, как Аллерон, сочинила себе чего не надо, но для нас что так, что эдак все изгнанием закончилось.

- А что за Холм Белой Голубки? - поинтересовалась Нэйси. - Нам известны Холмы, ранее существовавшие на территории европейской части России, но это название я слышу впервые. Да и все они были разгромлены в разное время, кроме, разве что, так и не найденного Холма Серебряного Сокола…

- Считайте, что вы его нашли, - невесело вздохнул Фареллос. - Или найдете в самое ближайшее время… Древний Холм, оставленный жителями в годы Великой Войны, сохранившийся неповрежденным, хоть и не населенным все эти годы. Мы, беглецы из Московского Холма, по счастливой случайности обнаружили эту покинутую твердыню и поселились в ней, попутно переименовав ее в Холм Белой Голубки, очевидно, в честь и в восхваление кого…

- Холм, значит, - задумчиво кивнул брат Анафематор. - Кто бы мог подумать… Питерцы, конечно, доложили о вероятном поселении эльфов в лесах Ленинградской области, и уже развернули поисковую операцию, но, откровенно говоря, ожидали найти мы максимум кустарный барак, схрон, оставшийся с последней войны, или заброшенную деревню. Никак не древнюю эльфийскую крепость.

- Схрон и есть, - подтвердил Финаллас. - Партизанский, там отряд Ведуна в войну скрывался, поэтому он нас туда и привел. А вот то, что в одном из отнорков схрона обнаружится тайный вход в Холм, не подозревал никто - ни мы, ни партизаны, ни местные жители.

Антон и Нэйси понимающе переглянулись. Вот оно как… Вот он где, оказывается, Холм, в который переселилась дева Фэаллин из провансальского Холма Осеннего Мотылька, место, где, возможно, лежит очередная часть ее дневника. Отдаленные сомнительные планы покопаться в его библиотеке постепенно приобретали реальные очертания. Глядишь, что-нибудь еще откроется о неведомом Страже и его Ключе, и, конечно, о заманчивых деталях юношеской биографии шефа, с ироничным прищуром теперь рассматривающего бывшего мага, словно бы брат Анафематор видел его впервые.

- Благодарю вас, товарищи Волконский и Померанцев, от лица всего Ордена за ценную информацию, - на лице Агасфера мелькнула легкая усмешка. - Нечасто бывает так, чтобы эльфы добровольно сообщали нам сведения о местонахождении своих жилищ. Без вашей посильной помощи мы могли бы и не найти концов.

Даже талантливый сочинитель, не одно десятилетие посвятивший литературному творчеству, не смог бы живописать гамму чувств, пронесшуюся по побледневшим, с разинутыми ртами, лицам бывших обитателей и гостей Холма. Непонимание, страх, смятение, смущение, стыд, ошеломление, оцепенение, изумление и самоосуждение… все это разом и более того.

- Но… как? - первой опомнилась Гильвен. - Мы же… вы… поисковая операция, рано или поздно, мы были абсолютно уверены, что… как?

- Мы не всеведущи, как бы нам ни хотелось убедить ваших сородичей в обратном, - брат Анафематор выразительно развел руками. - Допустим, определили бы мы ваш схрон по повышенной напряженности эктополя, это несложно. Может, и обнаружили уже, только мне не доложили… Не ожидая найти вход в неизвестный Холм, наши сотрудники, отыскав следы пребывания эльфов, но не их самих, решили бы, что ваши сородичи побывали в схроне, но успели сбежать. Еще день, два - и мы прекратили бы бродить вокруг схрона, расширили бы зону поиска, перенесли усилия на попытки обнаружить следы эльфов в соседних деревнях и городах, в Петербурге, наконец… а потерпев неудачу и в этом деле, сочли бы операцию запоздалой и оттого неуспешной. Вашим сородичам всего лишь нужно было бы запереть и завалить вход в Холм, а затем выждать, не показывая нос наверх, семь-восемь дней. А дальше эльфы неучтенного Холма могли бы жить прежней жизнью, в справедливой уверенности, что мы, не найдя их в Рябово, второй раз сунемся в эти леса очень нескоро.

- Без избыточных преамбул констатирую, - с мрачным раздражением проговорил Фареллос, сгребая в ладонь взмокшие пряди волос на лбу, - что сие нежданное откровение в очередной раз взращивает в моем разуме и сердце неколебимое сомнение в собственной умственной полноценности, каковую допрежь я полагал непреложным постулатом бытия,.. - не договорив, бывший маг с силой рванул себя за волосы и, кажется, даже вырвал одну-две пряди. Простонав-прорычав нечто невразумительное, но болезненное и злое, он с трудом перевел дыхание и продолжил уже спокойнее. - Язык мой - враг мой, и хорошо бы лишь мой, но ложные допущения, непроверенные следствия, некритично принятые на веру, и поспешные словеса соделали сей орган членораздельной эльфийской речи источником беды и для моих сородичей, ибо сколь бы ни были велики их заблуждения, губительна вера и несообразна эльфийская гордыня, но последнее, чего бы я желал для них - это погибели, в бою ли, на операционном ли столе, наипаче же по собственной моей неосторожной риторике… Воистину, отказ от магии и абстинентный синдром, таковому сопутствующий, дурно влияет на мои когнитивные способности, убеждался в сем печальном факте не раз и теперь убедился повторно и бесконечно постыдно! И даже на расслабленность сегодняшнего дня сию ошибку не списать, не уличить вас, Агасфер Аронович, в составлении и воплощении хитроумного плана ради вызнавания эльфийской тайны! Сам еще третьего дня соделал ошибку, сам убедил в правоте несообразных истине допущений сородичей, и сам же пожинаю ныне горькие плоды своей глупости…

- Приношу вам, товарищ Волконский, свои неискренние соболезнования, - Агасфер наклонился над столом, подперев кулаков щеку, и бросил на расстроенного собеседника острый взгляд. - Не сочтите за обиду, но дело если дело, работа есть работа, и хоть с вами, эльфами диаспоры, мы и сумели, кажется, найти общий язык, но ваши сородичи, доселе очарованные магией, королевой-голубкой и эльфийской идеей, были и останутся врагами человечества. Если только однажды не пожелают влиться в ваши ряды, принять известные запреты и следовать им известное время в подтверждение принятого решения…

- Сложно отрицать, - вздохнул Фареллос, - и даже призвав в помощь отвергнутую ныне магию, я не сумел бы найти средств отвратить вас и ваших братьев от исполнения принятого на себя долга защиты людей от эльфийской идеи, а Живого Мира от магии. Испытывать обиду было бы глупо, ибо если кто в сем стечении обстоятельств, произволений и ошибок и заслуживает неприязни и осуждения, сего негодяя я легко узрею, всмотревшись в любое зерцало. Абсурдной насмешкой видится мне ныне ход событий, приведших к столь межеумной сцене! В ложной уверенности, что в силу уже приблизительного знания о местонахождении Холма, вы вскоре обретете и точные сведения, мы полагались лишь на вашу добрую волю, надеясь - буде и в самом деле удастся найти общий язык! - ходатайствовать к вам о дозволении нашим сородичам, прежде необратимых решений, все же присовокупиться к сообществу сей диаспоры, если на то пребудет их волеизъявление. Ныне, по собственной поспешной глупости, мы своим словом посодействовали тому, чтобы ошибочная картина событий соделалась воплощенной в бытие, и теперь можем лишь последовать тому же плану - испросить у вас милосердия к сородичам, обреченным по нашей вине на безрадостное для них грядущее, коего могли бы совершенно избежать, если бы не…

- Остановитесь, ради бога, товарищ Волконский! - Агасфер возвел глаза к потолку. - У меня ум за разум заходит, пытаясь разложить по полочкам ваш изысканный монолог! Давайте оставим в покое высокопарную риторику, отбросим публичное самобичевание и поговорим, как вменяемые люди.. .а не как эльфийский философ с инквизиционным следователем. Вы обращаетесь ко мне с просьбой предоставить вашим сородичам возможность присоединиться к диаспоре? В теории такое возможно, соглашусь, но в практическом измерении… вы уверены, что в Холме остались договороспособные эльфы, что не все таковые из бывших его обитателей сейчас сидят за этим столом, в безмолвном шоке внимая нашему диалогу?

- Скажу откровенно, не уверен, - после недолгого замешательства признал Фареллос. - Но мои сомнения не могут определять подобный вердикт: обрати кто схожий вопрос ко мне полгода назад, указав его субъектом хотя бы ту же Аллью, я бы с еще более превосходной степенью уверенности сообщил бы вопрошающему, что целительница сия вернее своей волей на костер взойдет, нежели пожелает примириться с человечеством вообще и Орденом в частности. Оттого и мое ходатайство не избирательно: душевно вас прошу, Агасфер Аронович, дозвольте сделать выбор каждому в Холме Белой Голубки, чтобы не оплакивать нам тех друзей, кому лишь несчастливая судьба и мое невежество и недоверие не спошествовали к сохранности природы и жизни!

- И как ты это себе представляешь, Фареллос? - без обиняков поинтересовался Антон. - Вот прикинь: нашли мы ваш пресловутый Холм, как в прошлый раз, поставили оцепление, отыскали вход и сообщили, мол, сдавайтесь, Пробужденные, иначе вам кирдык. Помнишь ведь, что затем было - выползла лишь одна Кореллин, и та исключительно на почве экторезонансного синдрома! А вы внизу к штурму и героической гибели во славу королевы-голубки готовились, и тем бы и зимой ведь закончилось, не додумайся вы лестницу горючкой полить напоследок… Интересно, кто у вас такой умник оказался?..

- С известным неискренним смущением, - с кривой усмешкой отозвался бывший маг, - признаю, что идея и частично ее воплощение в действие принадлежали вашему покорному слуге… Но суть твоих сомнений я уяснил: наивероятнейшим итогом противоборства эльфийских фанатиков с технически и численно превозмогающим их противником окажется безвременная гибель первых, кого-то в безнадежном бою, кого-то от руки собственной или дружеской, в неоспоримой уверенности, что любая быстрая смерть предпочтительнее огненной казни. И пусть я допускаю с надеждой, что сородичи, соратники и друзья наши могли бы найти себе место в диаспоре, а ее идеалам - место в своих сердцах, многие из оных, если не все, обречены не дожить до момента, когда их выбор не будет скован обстоятельствами жестокой битвы во имя эльфийской идеи и высшей верности венценосной голубке… Что ж, оспорить сию логику я не возьмусь, и остается мне лишь бесплодное сожаление и гнетущий сердце стыд.

- А варианта захватить население Холма живыми не остается разве? - поинтересовалась Тэаллин. - Не знаю, может, газ какой усыпляющий пустить, наверняка же есть средства!

- Не будь ваше жилище Холмом, - просветила ее Нэйси, - можно было бы что-то такое провернуть. Но подземная крепость, сообщающаяся с поверхностью лишь длинной лестничной шахтой, делает практически невозможным штурм-блицкриг. Как ни быстры будут наши бойцы - у населения Холма найдется время и на то, чтобы организовать сопротивление, и на то, чтобы принять меры, исключающие попадание эльфов в наши руки живыми. Может, кого-то наши и сумеют скрутить раньше, чем он распрощается с жизнью, но имея дело с фанатиками…

- Все так, - подтвердил Гаэллор, долго хранивший молчание. - Когда войска Хулагу-хана брали штурмом Холм Аламут в Сирии, прежде населенный не одной сотней эльфов-ассасинов, верных фанатиков барона Гаселлана, ни один пленный не попал к монголам в руки: все предпочли смерть неволе. Такое возможно, бывает… и нельзя исключать, что будет и теперь.

- Так что, - резюмировал Агасфер, - я мог бы обещать вам, что предложу эльфам Холма Белой Голубки присоединиться к диаспоре. Но вы и сами видите, товарищ Волконский, что обещание это пустое - некому будет услышать это предложение. Не сумеем мы взять в плен все население Холма, даже при его малочисленности. Разве что если - допустим невероятное - они сами выйдут из Холма, все вместе, но для такого им потребуется, пожалуй, прямой приказ не менее чем лично королевы-голубки!

- Мяу, хмрр,.. - заметила, просыпаясь от чуткой дремы, Нэрвен, поднимая голову со сложенных крест-накрест лап. - “Предположим, я сумею заставить эльфов всей толпой выбраться из своего древнего подвала. Остальные проблемы решаемы?”

- “И как ты собираешься это провернуть, Нэрвен?” - удивился, приподняв голову, брат Каттус. - “Ты ведь, как и я, даже в Холм зайти не сможешь, там дышать нечем, кроме эльфийской вони…”

- “Ты шши или каутас, фрр?” - фыркнула Нэрвен, мотнув головой. - “Сам подумай, голова на плечах есть… Или ты в нее только валерьянку потреблять умеешь? Ладно уж, слушай… и вы слушайте, люди-эльфы, а то я уже чувствую, что и вы меня тоже собрались глупыми вопросами осыпать, как линялой шерстью…”

…На улице уже стемнело, когда Агасфер, Нэйси и брат Каттус, наконец, распрощались с гостеприимными эльфами. Весенняя ночная прохлада заставила Нэйси зябко поежиться и бросить чуть завистливый взгляд на окно кухни, где все еще горел теплый свет и мелькали тени обитателей. Что ж, счастливо им оставаться, а орденцам пора назад, в Москву. И так-то целый день эльфам посвятили, оставив на время прочие дела и заботы.

Антон, вышедший проводить начальство и коллег, предупредительно открыл перед Агасфером калитку, и брат Анафематор, шагнув в темный проем, вдруг застыл на пороге - что-то припомнил, надо думать.

- Да, сестра Интерпретатор, пока не запамятовал, - сказал он, - насчет Рональда Толкина и его произведений. Все-таки не дело это, когда распространенная по всему миру книга, оказывается, может довести полуэльфа до пробуждения. Как бы ни была симпатична и даже по-своему мила, - он кивнул на дом, - эта эльфийская парочка, Померанцев и Тимофеева, а все-таки лишних пробуждений нам не нужно. Мало ли, под чье влияние затем попадет эльф-книголюб и каких эльфийских идей из смежных источников наберется!

- Но и товарищ Гаэллор прав, - осторожно заметила Нэйси, держащая на руках дремлющего брата Каттуса. - Много изданий, много читателей… Даже если книги Толкина содержат опасные сведения, мы уже ничего не сможем сделать ни с ними, ни с их содержанием. Тупое лобовое решение - цензура и изъятие тиражей - нам уже ничем не помогут.

- Значит, будем решать проблему в обход и с умом, - усмехнулся Агасфер. - Ты почитай материалы, прикинь, составь сводку… А если - хотя я почти убежден, что не “если”, а “когда” - найдешь у Толкина засекреченную информацию, - брат Анафематор отстучал что-то ритмичное по доске забора, - то свяжись с нью-йоркским отделением американского командорства. Пусть Ольгерд по своим каналам продвинет в Голливуде идею снять фильм, что ли, по мотивам произведений Толкина…

- Зачем нам фильм, брат Анафематор? - удивился Антон. - Это ведь популяризация получится, а не цензура. Весь человеческий мир будет знать пусть искаженную, но все же правду про эльфов, количество пробуждений оттого лишь вырастет…

- Ой, не скажи, Антон, - хитро прищурился брат Анафематор. - Давно ли ты видел пробужденных эльфов, чей путь к осознанию начинался не с поиска оснований превознестись над человечеством, не с желания заполучить пригодный повод неявному ощущению своей чужеродности среди людей и не с отторжения их интересов и чаяний? Стремление к элитарной идентичности, желание примерить к себе картину мира, недоступную и неинтересную, как говорят пробужденные, “серой людской массе” - вот первый шаг на пути от вменяемого человека к невменяемому эльфу, и произведения Толкина, как я уверенно предполагаю, легко могут спровоцировать этот шаг. В чем ты прав, Антон, экранизация нишевого литературного произведения - это и в самом деле популяризация, то есть антитеза элитарности, преобразование книжной идеи для избранных в культурное явление, доступное для широкого круга. Ни один полуэльф, ошарашенный еще пока смутным поиском нечеловеческой идентичности, не пожелает основывать ее на продукте голливудского кинематографа - заведомо порочной для него человеческой массовой культуры.

* * *

[1] “Господи, я недостоин, чтобы Ты вошел под кров мой, но Ты сказал слово, и моя душа исцелена. (лат.) Гаэллор перефразирует так называемую “молитву сотника”, одну из молитв чина католической Мессы, читаемую верующими перед причащением.

Глава 8. Чарующий сон

“Немедленно беги туда и там жди!” Классика армейской, милицейской и, само собой, чекистской службы, стоящая в общем ряду с распоряжениями копать канаву от забора до обеда, бежать эстафету от командира до следующего столба и идти в атаку по тройному сигналу зеленого свистка. Нет, конечно, последнее - всего лишь невежественная интерпретация вполне грамотного приказа, просто отданного с использованием жаргонных слов: “свисток” - так в армейском обиходе называется сигнальная ракета, поднимающаяся в небо с громким звуком и пиротехнически окрашенная зеленым, красным или каким-нибудь другим цветом…

Лейтенант Васильчикова тяжело вздохнула, встала со стула и прошлась по читальному залу, разминая затекшие ноги. Безделье и ожидание утомляло девушку, привыкшую к другому, куда более насыщенному ритму жизни, походам, тренировкам, дружеским тусовкам… эх, что-то там поделывают друзья-ролевики? Названивает ли ей Ронвальд, чтобы отчитать за неявку на регулярную тренировку, беспокоится ли Ланс? Он позвал подругу на прогулку вечером того же дня, когда Полина получила от начальства безапелляционное приказание срочно отправляться в Москву и суровый запрет сообщать о нем друзьям-сокомандникам, даже самым близким из них. Наверное, Ланс, безуспешно прождавший ее на лавочке в сквере на Черной Речке, где они традиционно назначали встречи, сперва беспокоился, потом раздражался, злился, потом беспокоился снова, не сумев дозвониться на мобильный номер, который приказом Герберта Карловича был тем же днем изъят и заменен на новый, даже у другого оператора. Как Полина будет с ним объясняться? И объяснится ли? И разрешит ли новое, теперь не питерское, а московское начальство? Самое высшее, Центральное командорство, возглавленное грозным братом Магистром и вызывающим внутренний трепет братом Анафематором, бессменно возглавляющим Орден уже тридцать пять веков.

Сестра новиций поморщилась. Когда она, исполняя приказ Герберта Карловича, доложила о своем прибытии в канцелярии Центрального командорства и немедленно была призвана на ковер к высокому руководству, девушка даже немного растерялась. Она предполагала собеседование с капитаном Булановым, руководителем Московского отделения, или, может, с подполковником Курьяновым, старшим офицером всех орденских оперативников… но полковник Егоров и сам шеф Агасфер! этого было слишком много для одной маленькой Морри. У нее даже не хватило в тот день духа испросить разрешения позвонить родителям и друзьям, рассказать о кардинальных изменениях в ее жизни. В незасекреченной, само собой, части.

Моргветиль вернулась за стол и снова погрузилась в чтение учебных материалов. Егоров и Агасфер, выслушав ее доклад и обменявшись несколькими не до конца понятными Полине репликами - что-то там про “диаспору”, “комиссара”, “товарища наставника” и “нашего ушастого алкоголика вкупе с бестолковым подопечным” - отправили ее получать пропуски-допуски, искать койкоместо в ведомственном общежитии и изучать регламенты и инструкции нового места службы с напутствием “как понадобитесь - вызовем”. Нужды в лейтенанте Васильчиковой у руководства не возникало уже битую неделю, и девушка изнывала от безделья в орденской библиотеке, временами навещая столовую и знакомясь с новыми сослуживцами. Разрешено ли ей рассказывать коллегам о своих питерских приключениях и ролевых похождениях, Морри не знала и, опасаясь по невежеству нарушить какой-то внутренний регламент, отделывалась от любопытствующих чекистов общими фразами, вскоре, видимо, обретя закономерную, хоть по большом счету и незаслуженную, репутацию скромной и нелюдимой особы.

Сегодняшнее утро мало отличалось от череды предыдущих. Морри явилась в штаб-квартиру к девяти утра, согласно уставу, выпила в столовой чашку крепкого кофе, закусив ее творожным кольцом, и привычно направилась в библиотеку, седьмой уже раз за прошедшую тягомотную неделю, разбавленную лишь нарастающим беспокойством за покинутых без предупреждения близких. Другого беспокойства девушка не ожидала, и тем сильнее было ее удивление, когда выбравшийся из подсобки библиотекарь, штатский сотрудник средних лет, как там его, брат Малеус, позвал ее по фамилии и сделал приглашающий жест рукой: подойдите, мол, не через весь же читальный зал кричать.

- Вас вызывают, новиций Васильчикова, - сообщил библиотекарь, кивнув в сторону подсобки, где на столе, за приоткрытой дверью, стоял монументальный телефон внутренней связи. - Подойдите, пожалуйста, в шестнадцатый кабинет на втором этаже…

- Не знаете, кто меня приглашает? И зачем? - поинтересовалась Морри, подхватывая со стоящей рядом вешалки серую, чуть потертую кожаную куртку, видевшую в свое время не один и даже не десяток выездов на самые разнообразные ролевые игры. Неужели наконец-то закончится унылое ожидание неизвестно чего непонятно от кого, и жизнь новоиспеченной сотрудницы Центрального командорства обретет хоть какой-то интерес? Хотелось бы верить…

- Звонок был с рабочего номера лейтенанта Рыбакова, - просветил ее брат Малеус. - А зачем - не спрашивал! Я праздным любопытством не страдаю, и без того дел полно. У меня еще не все трофеи из Московского холма каталогизированы…

Лейтенант Рыбаков? Фамилия незнакомая, должность в Ордене неизвестна. Может быть, сотрудник сектора внутренней безопасности, который, наконец, сподобится принять у нее зачет по результатам инструктажа? Ладно, хоть какое-то разнообразие. Морри поблагодарила библиотекаря кивком головы и не спеша отправилась к лестнице вниз, на второй этаж. Ждать медленного скрипучего лифта, сестре новицию было откровенно лень. К тому же временами почти антикварный подъемник застревал между этажами - как-то раз она так уже попала, и провела в тесной коробке битый час, прежде чем дежурный смены отыскал мастера-ремонтника.

Задержавшись перед дверью в кабинет, Васильчикова достала из нагрудного кармана пластмассовую расческу, пригладила растрепавшуюся прядь густо-черных волос и постаралась настроиться на деловой лад, выглядеть собранной и деловитой. Получилось ли, она не знала, зеркал рядом не было. Повернув круглую ручку двери и распахнув ее на себя, девушка вошла в помещение и завертела головой, пытаясь найти среди сидящих за конторскими столами коллег того, кто ее вызвал.

- Подскажите, брат, - Морри подошла к молодому парню, сосредоточенно вбивающему в компьютер буквы, перепечатывая их с рукописного документа, покрытого широкими, но не очень ровными строчками. - Где я могу отыскать лейтенанта Рыбакова?

Звание коллеги было не разобрать, юноша сидел в одной форменной сорочке, повесив китель на спинку стула. Брат-орденец отвлекся от своего дела, обернул к ней лицо, и девушка заметила на его гладко выбритом лбу, ближе к виску, почти заживший длинный шрам.

- А какое у вас к нему дело, не подскажете? - легко улыбнулся собеседник, вставая с офисного кресла. А ведь высокий парень, отметила Морри, сидя это было незаметно. Симпатичный, кстати… хоть и не совсем в ее вкусе. Стройный и худощавый, гибкий, хотя и не выглядящий хлюпиком, внешне - почти что эльф, но, конечно, откуда взяться эльфу в орденской штаб-квартире? Полуэльф со значительным преобладанием эльфийской крови, не то чтобы частый казус, но и не особенно удивительный. Молодой совсем, наверное, сержант или вовсе рядовой, наверняка даже не прохибитор, неинициированный новиций, каким она сама была еще неделю с хвостиком назад…

- Вызвали вот, из библиотеки, - сообщила коллеге Морри. - А зачем - сама не знаю. Сказали прибыть сюда и найти, извините, не знаю уровня вашего допуска, брат новиций…

- Где? - оглянулся ее собеседник, словно бы ожидал увидеть за спиной человека, к которому обращается девушка. - А, понимаю, моя внешность многих в заблуждение вводит… и не только людей, но и эльфов. Помнится, наш сумасшедший паладин, когда еще не был ни сумасшедшим, ни паладином, сперва оценил мой возраст на двадцать один год, притом что по паспорту я скоро третий десяток разменяю… Вы, надо полагать, лейтенант Полина Васильчикова, позывной “Морри”, до недавнего времени младший спектатор Санкт-Петербургского командорства. Честь имею представиться, - он накинул на плечи китель, на погонах которого сверкнули пары звездочек, - лейтенант Антон Рыбаков, брат Комиссар, Центральное командорство. Рад знакомству, сестра новиций.

- Здравия желаю, брат Комиссар, - неуверенно пробормотала Моргветиль, гадая, как ей следует обращаться теперь к собеседнику - как к равному, они с Рыбаковым в одинаковом звании, или как к старшему, все-таки он носит именную должность, а сама Васильчикова все еще простой новиций, хоть и инициированный… впрочем, и Рыбаков такой же, на именные должности только прохибиторов назначают. И… брат Комиссар? Тот самый? Руководитель эльфийской диаспоры, в существование которой Морри, если честно, до сих пор верила с некоторым трудом?

- Да бросьте вы этот квадратно-гнездовой тон, товарищ Моргветиль, - усмехнулся Рыбаков, - все свои, в одном Ордене состоим, одно дело делаем, хоть и в различных областях. У нас здесь все по-простому, это питерский командор своих подчиненных в три шеренги по два ряда строит. Обращайтесь ко мне по имени и на “ты”, в неофициальных обстоятельствах это допустимо, да и мне приятнее…

Час от часу не легче! Только ролевики ее и называют по полному тусовочному прозвищу, тогда как для коллег в Питере она всегда была Морри, или Полина, никак иначе. Даже Герберт Карлович не знал… Откуда знает Рыбаков?

- Хорошо, Антон, - с сомнением произнесла девушка. - Если считаете… считаешь допустимым. А у нас и в самом деле неофициальные обстоятельства? Разве?

- Во всяком случае, командовать тебе стать по стойке “смирно” с равнением на знамя я точно не собираюсь, - Антон с ухмылкой кивнул на черный флажок с фигурным щитом на столе за клавиатурой. - И права не имею, по званию мы равны, и желания тоже… Проходи, присаживайся, - он указал на диван чуть поодаль, у противоположной от стола стены. - Я сейчас допечатаю, тут совсем чуть-чуть осталось, и тоже подойду. Документ важный, немного удручающий, но для тебя, с вероятностью, интересный, потом расскажу… если мое предложение тебе по душе придется.

Какое еще предложение? Ладно, подождем, решила Морри, спешить некуда… Опять получилось по принципу “немедленно беги туда и там жди”, но и ладно, может, хоть тут ожидание на неделю не затянется? Надежда, конечно, умирает последней…

Ожидание и в самом деле было недолгим, Рыбаков не соврал. Пяти минут не прошло, и брат Комиссар расположился напротив Морри, откинулся на спинку кресла и внимательно взглянул на Полину.

- Брат Анафематор, - заметил он, - не единожды упоминал, что есть у меня дурацкая привычка коллегам сюрпризы устраивать. Не буду отступать от обычая и в нашем разговоре: как показывает практика, если как следует огорошить собеседника в начале беседы, дальнейший разговор легче пойдет. Работает и с людьми, и с эльфами - возьми, кстати, себе на заметку, Моргветиль, может, и пригодится на будущее.

- Один раз ты меня уже немного огорошил, - отозвалась Морри. - Когда меня по полному ролевому имени назвал, его никто в Ордене не знает.

- Да? - пожал плечами Антон. - Может быть. У меня и другие источники есть, может, и не более достоверные, хотя, несомненно, осведомленные… Да, что я хотел сказать-то? А, верно. Передаю привет от старых знакомых. Хоть вы и не по-доброму расстались, но Гильвен, Финлас и Нэрвен просят тебя обиды на них не держать и будут рады при случае повидаться, если найдешь время и желание заглянуть к нам в Рождественку.

Рот у Полины раскрылся сам собой, глаза распахнулись во всю ширь. А она-то собиралась выглядеть перед коллегами собранной и деловитой, готовой ко всем сюрпризам, что может принести ей новая жизнь. Эпический провал, полное фиаско… Ну Рыбаков, паскуда ехидная… Морри помотала головой, отгоняя неожиданную мыслишку, что с Антоном она с удовольствием бы сыграла в связке на какой-нибудь ролевой игре, хоть в союзе, хоть в противостоянии. Из брата Комиссара вышел бы прекрасный игрок, да только где им, сотрудникам Ордена, взять время на игрушки… Эх, печаль!

- Да уж, Антон, - выдавила из себя Морри, - огорошил так огорошил! Гильвен, Финлас и Нэрвен… я уж думала, как они сбежали, бросив пьяную меня сонно пускать пузыри на кухне, я до конца жизни их не увижу! А они у вас… в Рождественке… нарисовались… как?

- А вот этот рассказ долгий, - серьезно ответил Рыбаков. - Местами занимательный, местами забавный, а кое в чем и трагичный. Расскажу, конечно, затем тебя и пригласил. Во-первых, ты, как я думаю, имеешь право знать, что случилось с твоими друзьями, а во-вторых… есть у меня одна интересная идея на твой счет, поделюсь в конце. Если, конечно, не пойму по ходу разговора, что тебе такие ролевые игры не интересны. Кстати, перебивать меня можно, вопросы задавать тоже не стесняйся. Как я уже говорил, у нас все просто и по-домашнему, и с людьми, и с эльфами. С чего бы начать? Наверное, с байки, как меня угораздило в том году в эльфийский Холм наобум залететь и едва не пробудиться… а вернее, пробудиться и сразу затем стать снова человеком…

- …Потери, как видишь, у нас серьезные, - рассказ свой Антон закончил уже под вечер, когда из кабинета разошлись почти все работники. - Эллиш и Иван Ильич погибли. Дениска уха лишился и на добровольную дезактивацию сподобился, Аэллай не сегодня-завтра на хирургическую влетит. Аллатар с ранением в живот, Рустам с продырявленной ногой… и неожиданной инициативой, которой он, видимо, пользуясь моими же уроками, сегодня утром на меня вывалил. До сих пор малость ошарашенным хожу…

- Какой инициативой? - не поняла Морри.

- Весьма удручающей, - вздохнул Рыбаков. - Придя в себя в нашем госпитале и осмыслив все случившееся - бунт, ранение, инициацию, предложение о вступлении в Орден уже на должность штатного сотрудника… товарищ Хаджимамедов принял, прямо на больничной койке, орденскую присягу и сразу же подал рапорт о переводе. Кстати, именно его я сейчас и вбивал руками в нашу кадровую систему, сканер не вовремя сломался…

- О переводе - куда?

- А хоть куда, - поморщился Антон, - лишь бы подальше от нашей диаспоры. Мол, стыдно и тяжело ему будет в доме, где бывшие сородичи живут, а он теперь для них - всамделишный инквизитор. Не хочет косых взглядов, резких намеков, сорваться опасается на друзей ни за что, ни про что. Зря боится, как по мне но если мой помощник уперся - хрен его с места сдвинешь. В этом плане он не лучше Дениски, право слово. А еще на нашем участке каждый камень, каждая доска ему о недавних событиях напоминать будет, про Эллиш, про ее гибель… И вот это уже серьезнее. Любил ее Рустам, похоже, только признаться поначалу боялся, а как влюбленность подруги в Дениску стала явной, так и вовсе скрыл чувства в самой глубине души, даже от самого себя. Только сейчас запоздало разобрался в себе - и написал рапорт.

- И куда его теперь запихнут? - полюбопытствовала Морри.

- Начальство решит. Думаю, по приобретенной специальности, надо потихоньку расширять область работы, организовывать воспитательные диаспоры в других командорствах. Опыт у него есть, талантом не обделен, как прохибитор состоялся. А вот куда именно, думаю, пока что и сам шеф не знает. У него сейчас другие заботы, с Рябовским Холмом разбираться надо.

- Тяжело Рустаму придется, - констатировала Полина. - У тебя в диаспоре наставник Гаэллор имеется, товарищ очень полезный в плане работы с эльфами, так как и сам им сородич. А вот Рустам один останется, без поддержки - второго Гаэллора у нас, наверное, про запас не припрятано?

- По первому времени справится. Тем более, если его в иностранное командорство переведут, много времени уйдет на предварительную подготовку: язык, культура, региональная специфика, как человеческая, так и эльфийская… А там, глядишь, и наставника-эльфа ему в помощь найдем. У меня и кандидат на примете имеется, только его поднатаскать надо. Самую малость: Гаэллор с Фареллосом уже на одной волне мыслят, так что вскоре я предложу товарищу Ведуну составить компанию Рустаму, брату-комиссару пока что неизвестно какого командорства. Тем более, что и сам Фареллос давно жаждет поделиться своими открытиями и соображениями с невежественными сородичами.

- Красиво заворачиваешь, - одобрила Морри. - А если третья диаспора образуется, ты еще кого-то из своих подопечных на наставника подготовишь, те - своих, и пойдет цепная реакция? Планы у тебя оптимистичные, Антон.

- Я вообще по жизни оптимист, - хмыкнул тот. - Иначе бы не выжил в одном доме с толпой эльфов, склонных то и дело впадать в уныние и искать спасения где попало: кто в магии, кто под крылышком королевы-голубки… А должны были, между прочим, к Гаэллору в таких случаях бежать! Или ко мне.

- Не порвешься, брат Комиссар? - с чуть ироничным сочувствием поинтересовалась девушка. - Как справляться будешь, без помощника, да еще с таким аномальным пополнением на четыре пары эльфийских ушей и одну кошачьих?

- А вот тут и настало время сделать тебе, сестра новиций, предложение, от которого, конечно, можно отказаться… но я почему-то уверен, что не откажешься. Предлагаю именно тебе занять пустующую вакансию помощника комиссара в диаспоре. Думаю, общий язык ты с моими подопечными легко найдешь, опыт работы с эльфами у тебя имеется - хоть с нормальными, хоть с толкиновскими… Что скажешь?

- Считай, почти завербовал, - Морри с хитрецой взглянула на брата Комиссара. - Только у меня одно встречное условие имеется. Я верно понимаю, что ты тогда моим начальством будешь считаться?

- Что-то вроде того, - кивнул Антон. - Скорее, старшим напарником, учитывая, что у нас и звание равное, и стаж в Ордене почти одинаковый. Так что за условие?

- Разрешишь в Питер отзвониться, напарник? - с надеждой взглянула на него девушка.

* * *

Атмосфера в Холме Белой Голубки царила безрадостная, ее не разгонял даже яркий свет магических светильников на стенах и хилые язычки пламени, плящущие по толстому, уже изрядно обугленному, полену в камине. Дрова приходилось экономить: одинокое полено, рдеющее в глубине объемного чрева очага, выглядело до крайности уныло, и ровно так же ощущали себя эльфы, собравшиеся сильно уменьшившимся в числе обществом в привычной и когда-то уютной каминной зале.

- Что у нас сегодня на ужин? - протянула Релла, брезгливо покосившись на кое-как сложенные на серебряном блюде горкой куски черствого, подсохшего батона. - Опять сухари с просроченным маслом? А запивать водой, слегка подкрашенной чаем уже не помню какой заварки?

- Ешь и не капризничай! - раздраженно буркнула Мэллас. - Нашлась привереда! Благодари королеву-голубку, что хоть такая еда у нас есть, а то бы могли и кожаную обивку со стульев жрать, столярным клеем закусывая… Как полгода назад в старом Холме!

- Да иди ты лесом, Мэллас, достала уже на мозги капать,.. - Релла, протягивая руку к бутерброду, выглядевшему помягче прочих. С гримасой отвращения откусив кусочек черствого, жесткого хлеба, девушка поморщилась. - Плесенью уже отдает, тьфу, гадость! В Холме у нас хотя бы шампиньоны свежие были…

- Трюфели, - усмехнувшись, поправил ее Кэаллан, дернув струну на своей неразлучной арфе; инструмент отозвался мелодичным звоном. - Сама просила их так называть, помнишь?

- И ты туда же, - Релла бросила на менестреля мрачный взгляд. - Не надоело их по пять раз в день мне припоминать? Замучал уже, спасу от тебя никакого… Нет бы спел что-нибудь смешное, оптимистичное, чтоб сердце радовалось и аппетит проснулся, хоть какую-то пользу сородичам принесешь.

- Спеть могу, только потом не жалуйся, сама попросила, - ухмыльнулся менестрель. - Есть у меня одна подходящая песня, ролевики научили, очень в нашу тему, веселая и актуальная. Сейчас, переиначу под наши реалии,.. - он изобразил на арфе какую-то незнакомую простенькую мелодию. - Внимайте, сородичи, “Саге об эльфийском гостеприимстве”! Слушайте, и потом не говорите, что не слышали!

Кэаллан ударил по струнам и заголосил на манер русской плясовой, задорно, разухабисто, разве что сам вприсядку не пошел:

- Вот тропинка, вот я сам, Вот я топаю в леса, Вот он схрон, а вот и Холм, Вот чертог и эльфы в нем!

“Здравствуй, Релла, хочешь чай? Ну так налей и не скучай! Правда, он шестой заварки, Но ты уж эта… не серчай!

На закуску хлеб бери, Ну то есть эти… сухари! Два кусочка, из мешочка… Ик…, бери хоть целых три!” [1]

На последних словах менестрель чуть сбился: ему в лоб впечатался, маслом вперед, пущенный меткой рукой подруги недоеденный бутерброд. Впечатался и приклеился. Но куплет Кэаллан стоически допел до конца, и лишь после этого оторвал сухарь от лица и с улыбкой победителя сунул его целиком в рот.

- Нофмальный флеб, - констатировал он с набитыми щеками, утирая со лба жирное пятно. - Не фнаю, Фелла, фего он тебе не понфафился… Не тфюфель, конечно, но тоже сфедобно. Мофет, ты ефе фего пофлуфать хочефь? - менестрель проглотил еду. - Ты только скажи, мигом что-нибудь еще про тебя наиграю, - он снова взял аккорд на арфе. - Вот, например, в том же музыкальном стиле…

- Среди эльфов мудрецов - Словно в бочке огурцов, Оттого, наверное, Жизнь у Реллы скверная…

- Гад ты все-таки, а еще эльф, - вздохнула девушка. - Никакого уважения к страдающим сородичам, я уж и не говорю о почтении к прекрасным девам…

- И скромным, аж завидки берут, - поддел ее Энхеллен. - Нечего тут к совести взывать, прекрасные девы в куртуазных менестрелей бутербродами не кидаются! Лучше передай-ка мне кусочек, а то жрать охота - сил нет.

- Сам возьми, - буркнула Релла, но блюдо все же к нему придвинула. - На это, надеюсь, у тебя сил хватит, оголодавший ты наш?

- Ша! - прикрикнул на них Кэллаган. - А ну, кончайте обмен любезностями! Старший Народ, подданные королевы-голубки, а ведете себя как человеческие детишки на линейке в пионерлагере! Леди наместница, прошу, - он взял с блюда подвернувшийся под руку бутерброд и протянул его Мэллас. - Подайте нашим малолетним юмористам пример, как надо относиться к еде, дарованной нам Живым Миром и королевой-голубкой!

Вслед за Мэллас к сухарям потянулись и остальные. Какая-никакая, но все же еда, и то благо - наружу-то нос не высунуть, запасы не пополнить… По лесу шныряют инквизиторы, глушат магию, ищут эльфов, и если найдут - будет худо. Но как они узнали? Отступник Фареллос настучал, обидевшись на голубку и жаждая мести сородичам? Ролевики кому не надо что не следовало разболтали? Враги поймали Финалласа и Гэлливэн и жестокими пытками заставили бедолаг выдать сородичей на расправу? Всякое возможно! Факты-то вот они, налицо: узнали инквизиторы, где прячутся невинные жертвы их безумной злобы и зависти, и теперь роют землю, пытаясь отыскать беглецов и отправить их на костер. Хорошо, роют пока что в переносном смысле, а не экскаваторами или, хуже того, взрывчаткой… Как только до сих пор не нашли? Ведь даже в схроне побывали, и не единожды; притаившись в коридоре, эльфы слушали их разговоры и истово, хоть и неслышно, благодарили королеву, что та вложила своим подданным в умы идею на всякий случай завалить проход в Холм ветками и мусором, а затем закрыть Врата в Холм. Завал, кстати, инквизиторы вроде бы разгребли, но до мысли, что скрытая за ними стена на самом деле преграждает собой тайный проход в убежище эльфов, их слабые умишки додуматься не сумели. Слава голубке, конечно, наверняка несчастных беглецов лишь ее чудесная магия спасает.

Вот бы Фареллоса с Аллатаром сюда, подумала Релла, с отвращением грызя жесткий горьковатый сухарь, они, взбунтовавшихся в безумии своем против голубки, быстро бы сообразили, чьей силой Холм огражден от беды. Поняли бы, что магия королевы - не зло и не наркотик, а единственная защита, отделяющая эльфов от мучительной гибели в руках бессердечных врагов. Глядишь, тут бы и ошибку признали, и перед королевой за свои глупости извинились, а затем и в здравый ум бы снова пришли… Неужели бы не простила старого друга и юного его ученика? Хотя, может, и не простила бы, сама же говорила, еще в эльфийском теле пребывая, что зла эльфы не творят, а кто сотворит, тот вскоре человеком становится, таким же, как все - мерзким, подлым, способным лишь завидовать эльфам и ненавидеть их, за то, что они прекрасны и благи… Ненавидеть, как покойный Антон Рыбаков, земля ему стекловатой. Как померший много веков назад Агасфер, к несчастью, успевший передать свои злобные устремления клевретам и последователям. И теперь эти клевреты рыщут в прекрасном весеннем лесу, наверное, гадят там напропалую, превращая красоты Живого Мира в уродливую пустошь… Люди, они всегда так поступают, это в их прирожденной сути - стремиться к уничтожению всего доброго, прекрасного, непорочного, светлого и волшебного, что есть во вселенной - в первую очередь, само собой, эльфов. Так говорила королева, а усомниться в ее правоте - так лучше выйти наружу и сказать инквизиторам: вот она я, эльфийка, жгите меня на костре прямо сейчас… Фареллос с Аллатаром усомнились - и где они нынче? Наверное, уже и пепла от них не осталось. Или, того хуже, мятежные безумцы от Пробуждения отреклись и в людей превратились. Девушка тайком утерла выступившие слезы. Жаль их, несчастных психов, какие ни есть, как бы ни обиделась на них королева-голубка, а все же друзья, хоть и рехнувшиеся.

- Леди Мэллас? - мелодичный голос менестреля прервал невеселые размышления Реллы. - Не знаете, что там наверху творится?

- Давно не проверяла, - буркнула Мэллас. - Дня два уже. Да и какой смысл, инквизиторы здесь, и знают, что мы тоже рядом, никуда они не уйдут. Мы с вами, сородичи, лишь оттягиваем неизбежное. Еда рано или поздно кончится, мы или умрем от голода, или предпочтем быструю смерть, на костре ли, или от собственной руки… Если только королева-голубка не сотворит чудо, как тогда, в Московском Холме, подарив нам возможность бежать неизведанным, непредсказуемым путем.

- Сотворит, конечно, леди Мэллас, - ободряюще улыбнулся Кэллаган. - Не сомневайтесь. Может, путь покажет, может, инквизиторов погубит. Поднебесные духи все могут, вражеский иммунитет их магии не помеха. А королева-голубка - самая могущественная из них. Вот и Оллаин, наверное, подтвердит, она же наша пророчица, постоянно с голубкой общается. Так ведь, Оллаин? - он обернулся к девочке, за весь этот разговор не проронившей ни слова, и резко понизил голос. - Ох… она спит. Бедная, устала от всех наших передряг, даже перебранка не разбудила…

- Но вы все-таки проверьте, если можно, леди наместница, - тихо попросил Энхеллен. - Нас ищут, не нашли, что-то у них в этом плане не срастается, слава, опять же, голубке. Не собираются же инквизиторы навеки в этом лесу поселиться, мы не единственные эльфы на Земле, чтобы на нас все силы бросать! Покрутятся тут, потыркаются куда придется, да и уйдут восвояси. А нам бы этот момент не пропустить, пока еще силы есть и еда не кончилась.

- Резонно, - согласилась с юношей Релла. - Проверьте на всякий случай заклинания-детекторы, леди Мэллас, прошу вас. Может, инквизиторы уже и ушли, пока мы тут похабные частушки слушаем да сухой хлеб жуем?

- Сомневаюсь, - поморщилась Мэллас. - Инквизиторы - они как репей, если прилепились, то уже не отцепятся. Но ладно, мне нетрудно, а вам хоть какая-то определенность,.. - сестра королевы-голубки прикрыла глаза и зашевелила пальцами, переплетая стихийные потоки магии. Эльфы напряженно всматривались в ее лицо, кто с хмурым интересом, кто с шалой надеждой.

Мэллас остановилась и опустила руки. На ее лице проявилась гримаса легкого удивления.

- Знаешь, Релла, а ведь ты, кажется, права,.. - ошарашенно пробормотала она. - Все детекторы, кроме нескольких самых дальних, отзываются, значит…

- Значит, инквизиторы уходят?! - радостно воскликнул Энхеллен. - Они не нашли нас! Решили, может, что мы успели сбежать! Или что у них неверные сведения!..

- Тише ты! - осадил его Кэллаган. - Оллаин разбудишь!

- Я не сплю… уже не сплю, - сонно отозвалась девочка. Она села на кушетке, выпрямив спину, и осоловелым взглядом обвела друзей. - И я… у меня… со мной только что, во сне, говорила королева-голубка! Она пришла ко мне в сон, прекрасная, белая, сияющая, с золотой короной, она говорила со мной, как вот я сейчас с вами говорю, не ощущением, не голосом в голове, сама, она такая… прекрасная, удивительная, я даже не думала, что она такая… такая… голубка,... - Оллаин смахнула с покрасневшей, по-детски пухлой щеки блестящую слезу. - Сородичи, она… она спасла нас, она сказала, что сотворила чудо, отвратила инквизиторов от нашего Холма, они ушли в унынии и отчаянии, уверенные, что нас тут нет, и больше никогда сюда не вернутся. И еще она сказала мне, что мы должны,.. - девочка прервалась и всхлипнула, но это были слезы благоговейной радости. - Сказала, что…

Эльфы, затаив дыхание, во все глаза смотрели на вдохновенное лицо юной пророчицы. Смотрела Мэллас, разинув в изумлении рот, и на ее глазах блестела влага. Смотрел Кэллаган, прислонив ладонь к щеке, словно позабыв все слова, всю свою рассудительность, и в его глазах сияло почти обжигающее теплое пламя Пробуждения. Встрепенулась Релла, на лице которой гримаса отвращения уступала место светлой, ясной улыбке. Перебирал струны арфы Кэаллан, вплетая нити заклинаний в тонкую, на грани слышимости мелодию, исполненную надежды и радости. С чувством, громко выдохнул Энхеллен, словно бы сбрасывая с плеч тяжеленный, невыносимый, давящий груз.

- Так что же она сказала, Оллаин? - выдавила из себя Релла. - Ради голубки, не томи, расскажи скорее…

- Сейчас, Релла, - отозвалась девочка, - я пытаюсь сказать, только слов никак не найду… таких… чтобы правильных, чтобы как у королевы… во сне… Она сказала, что мы должны… что нам надо… что поднебесные духи, не только она сама, все духи Живого Мира вместе помогли ей справиться с гадкими инквизиторами, что они нас тоже спасли… и мы должны их поблагодарить, так, чтобы это было… так, чтобы правильно, как они любят…

Мэллас, встав со стула, поклонилась в сторону знамени с изображением голубки.

- Неизмерима и велика наша признательность, о хранители Живого Мира,.. - начала она.

- Не так, леди Мэллас, - остановила ее едва начатый монолог девочка. - Духи, они ведь в поднебесье, там они и живут, в облаках, в воздухе, мне королева так сказала. Они хотят, чтобы мы вышли наружу, чтобы встали под небесами, там, где они видят и слышат нас, поближе к небу, на том пригорке, что у озера, королева показала мне, где именно. Там мы должны быть, все вместе, всем Холмом, все, и вы, и я, там и сама королева тоже нас увидит и даже явится нам в своем настоящем облике, какой она была… раньше, как эльф, не как птица… И там мы должны перед нею, перед духами, перед всем Живым Миром поблагодарить ее и ее новых друзей за спасение. Сегодня они нас ждут, в полдень, они там все соберутся, и королева-голубка придет, она поклялась своим Пробуждением и белоснежными перышками, что будет нас там ждать! Друзья, мы ведь придем, правда? Я так хочу увидеть королеву, такой, какая она раньше была, я так по ней соскучилась, понимаете? Мы ведь придем?

- Конечно, придем, Оллаин, - мягко, без тени привычного сарказма улыбнулась Мэллас. - Обязательно там будем, ровно в полдень, и поблагодарим королеву и поднебесных духов, всех вместе. Я тоже соскучилась по своей сестре, не представляете, как. И тоже хочу ее увидеть, посмотреть ей в глаза, вспомнить дни прежнего счастья, поговорить о веках счастья будущего. Приведи нас на место, куда зовет свой народ королева, милая. Мы последуем за тобой, все, как один. Беда миновала, эльфы, пришел час воздать голубке хвалу под небесным сводом, что отныне стало ей дворцовым чертогом!

- Тогда давайте же собираться! - вскочил на ноги Энхеллен. - До полудня от силы полтора часа, а ведь нам и одеться надо как подобает, и какие-никакие дары заготовить! Речи, благовония, что там еще может пригодиться…

- А я буду петь в честь нашей королевы, - подхватил Кэаллан, поднимаясь с пола. - И арфу с собой захвачу, само собой. Пусть моим даром светозарной владычице станет песня-экспромт, лучший из созданных мной со дня Пробуждения!

* * *

По ярко-голубому небу бежали, гонимые теплым южным ветром, причудливые облака. Шумел молодой листвой старый лес, в ветвях деревьев перекликались певучими голосами весенние птахи. Звенел ручеек, унося к озеру последние струи талой воды: снег уже почти сошел, оставшись лишь коричнево-серыми пятнами под лапником самых густых елей, и из прошлогодней листвы и хворостинок, раскиданных тут и там по черной земле, пробивались первые зеленые листочки: чешуйчатые стебельки мать-и-мачехи, увенчанные звездочками цветов, маленькие побеги будущих ландышей, острые треугольники осоки, овальные листочки черники. Лес пробуждался к жизни, словно Осознавший эльф, наконец узревший в тонком видении свое истинное имя, и жители Холма, выбираясь гуськом из темного чрева партизанского схрона, невольно расправляли плечи, словно сбрасывая с себя тяжесть прошлых страхов и печалей, вдыхали остро пахнущий влажной землей и свежей хвоей воздух и обращали бледные, обесцвеченные подземельем лица к небу, подставляя розовеющие щеки теплым, ласковым лучам полуденного солнышка.

Последним наружу выбрался Энхеллен, и, наклонившись в невысоком проходе землянки, вытащил за собой знамя Холма, зацепив верхом орехового древка за притолоку. Что-то хрустнуло.

- Осторожнее, сородич! - сделала ему замечание Релла. - Не сломалось?

- Вроде нет, - Энхеллен внимательно осмотрел знамя. - Целое. Наверное, притолока пострадала, надо будет починить, наверное.

- Починим, как вернемся, - вмешался Кэллаган. - Сейчас у нас иная цель и другие заботы. Давай, знаменосец, вставай впереди! Эльфы! Стройся! Равнение на знамя! Слава королеве-голубке, владычице и защитнице нашей!

- Слава! - вразнобой откликнулись жители Холма. Клич вышел нестройным и, откровенно говоря, не слишком внушительным: из когда-то многочисленного и гордого народа королевы Мэллаин выжили лишь жалкие остатки. Шестеро Пробужденных… всего лишь шестеро, в чьих сердцах сохранилась гордость и честь Московского Холма, память о славных днях недавнего прошлого и светлая надежда на благое будущее. Мэллас, по въевшейся в сердце привычке бурчащая себе под нос что-то неласковое; Оллаин, в синих, широко распахнутых очах которой отражалось весеннее небо; деятельный и немного суетливый Кэллаган, сияющая как солнце Релла, вздымающий к поднебесью знамя гордый Энхеллен, перебирающий струны арфы Кэаллан… и все, как один, радостные, счастливые, исполненные предощущением скорой встречи с любимой и почитаемой владычицей, восхищенные красотой Живого Мира, что, казалось, явлена была в сей великий день эльфам Холма Белой Голубки в необыкновенной полноте, в непреложной уверенности: каждый будущий день их жизни теперь будет светлее прошедшего, от восхода к закату приближая величественное грядущее: победу над злом, возвращение королевы и погибель, что по заслугам настигнет недобитых последователей Агасфера Проклятого! В этот светлый полдень ни одно из эльфийский сердец не усомнилось: это будущее несомненно, не может быть иной судьбы, ибо добро всегда одолеет зло, а значит - эльфов ждет, рано или поздно, славная победа!

- Идем же, сородичи! - воскликнула Мэллас. - Нас призывает королева-голубка и верные друзья ее, поднебесные духи! Непочтительно будет, если мы заставим их ждать! Веди нас, пророчица, на встречу с владычицей нашей!

- Идемте, пожалуйста! - поддержала наместницу Оллаин. - Мы увидим королеву и поднебесных духов, это так хорошо… классно… это счастье, настоящее, самое лучшее, самое эльфийское, пойдем, скорее, друзья!

Долго упрашивать эльфов не пришлось: Энхеллен прочертил в небе круг знаменем, зеленое полотнище, раскрывшись, пошло волнами, затрепетало на ветру, и изображение голубки на нем ожило: казалось, белая птица с семиконечной звездой в клюве летит вперед, увлекая за собой последователей, указывая им дорогу к светлому грядущему. Оллаин встала рядом со знаменосцем, указывая дорогу, открытую ей голубкой в тонком видении; ударил по струнам менестрель, задавая ритм шествию; и процессия, наконец, двинулась вперед, на встречу с королевой-голубкой. Навстречу счастью!

Дорога к месту священной встречи была недолгой, и утомиться эльфы не успели, хоть и шли быстрым, поспешным шагом, не желая ни малейшей задержки. Петляющая между березовыми зарослями и еловыми рощицами тропа вскоре вывела эльфов к пригорку у озера, поросшему невысокой молодой травкой. Со всех сторон небольшой холмик был окружен густыми зарослями вездесущего орешника, и лишь к северу открывался прекрасный вид на водную гладь безымянного озера, по которой временами пробегала, поблескивая под лучами полуденного солнца, тонкая рябь, и расходились тут и там круги от играющей рыбы. Пролетела деловитая чайка; сделав круг над озером, она с криком резко нырнула к воде, вспенив ударом крыльев невысокую волну, и триумфально взмыла к поднебесью, держа в клюве тонкую серебристую полоску, - охота у птицы была удачной.

Эльфы выбрались на пригорок и остановились в задумчивости. Холм был пустынным и тихим: ни звука не прозвучало из поднебесной выси, ни тени не шевельнулось в кустарнике, и лишь ветер неслышно шелестел полотнищем знамени, которое крепко сжимал в руке растерянный Энхеллен, обводя непонимающим взором открывшийся перед эльфами пейзаж.

- Мы на месте, Оллаин? - с сомнением в голосе спросила Мэллас. - Королева нас ждет именно здесь, на этом холме? Ты не ошиблась?

- Нет, леди Мэллас, - с легкой дрожью в голосе, но все же убежденно ответила девочка. - Это место и дорогу к нему голубка показала мне во сне, совершенно точно, мы пришли куда надо… И она сказала, что будет нас ждать, вот прямо здесь, у озера.

- Раз сказала, - твердо сообщил Кэллаган, - значит, ждет. Королева Мэллаин никогда, сколько я ее помню, не нарушала данного сородичам слова. Она здесь и видит нас.

- Почему же ее не видим мы? - удивилась Релла. - Ваше величество, - обратилась она в пустоту, - мы пришли по вашему повелению. Где же вы? Где ваши друзья, поднебесные духи?

- Может, - задумчиво проговорил Кэаллан, - они ждут от нас чего-то? Наверное, мы должны что-то сделать, такое, чтобы наше зрение сумело видеть незримую реальность, что-то волшебное, магическое, правильно подготовить свое восприятие, чтобы…

- Да, пожалуй, - осторожно согласилась с ним Мэллас. - Наверное, они скрыты от зрения, спрятались за иллюзией невидимости, остерегаясь случайной встречи с невежественными людьми. Только мы, эльфы, способны сплести заклятие отмены, чтобы с наших глаз спала пелена. И тогда… тогда… мы увидим королеву-голубку! - наместница воздела руки и сосредоточилась, переплетая пряди потоков давно выученного назубок узора.

- Леди Мэллас, - поторопила ее Оллаин, - пожалуйста, поскорее… Я так хочу увидеть голубку, услышать ее… ах? - девочка обернулась к наместнице и не сумела сдержать испуганного возгласа: лицо Мэллас, совсем недавно исполненное надежды, окрашенное тонким румянцем предвкушения счастья, вдруг осунулось и побледнело. Краски схлынули с ее лица, и в глазах мелькнула сполохи изумленного страха.

- Мэллас, что с тобой?! - гримасы наместницы заметил и Кэллаган. - Что происходит? Почему мы не видим…

- Я… не знаю,.. - выдавила из себя Мэллас. - Не понимаю… я не могу сплести ни одной нити, они расползаются у меня в руках, словно гнилое волокно, словно порванная паутина… Это… как тогда, в старом Холме, когда к нам пришел Антон-инквизитор, я тоже не могла ничего… о, нет, - понимание обожгло разум эльфийки, как струя пламени. - Нет…

- Инквизиторы? - теперь побледнела и Релла. - Здесь, сейчас? Поднебесные духи, помогите…

- Они… не помогут, - глухо прошептала Мэллас. - Духи предали нас… и королеву-голубку тоже! Они обманули Оллаин, и привели нас прямо в лапы врагов. Мы сами вышли им навстречу, прямо в руки глумящимся инквизиторам…

- И мы, разумеется, приготовили вам теплую встречу, - прозвучал новый, незнакомый голос. – Вы совершенно правы, наместница Мэллас. Вашей вымышленной королевы здесь нет. А мы - есть. Руки вверх, ушастые!

За спиной эльфов громко затрещали ветви кустарника, и эльфы в страхе обернулись. Над поляной воздвиглась темная фигура в пятнистом серо-зеленом камуфляже. Офицер громадного роста, на погонах которого блестело по четыре звездочки, а на рукаве тускло белела в солнечных лучах нашивка - фигурный щит с изображением сжатого кулака - преградил своей монументальной тушей тропу - единственную, ту самую, по которой эльфы совсем недавно спешили на встречу с королевой, исполненные самых светлых надежд… Инквизитор навел на эльфов вороненый ствол короткой штурмовой винтовки необычного вида, и жители Холма Белой Голубки, на лицах которых уже не читалось иных эмоций, кроме отчаяния и ужаса, застыли, как статуи. Тоненько заскулила, оседая на влажную землю, Оллаин.

- Руки вверх! - в голосе инквизитора лязгнуло ледяное, холодное железо. Свистнула, распрямляясь за спиной врага, орешниковая упругая ветка. - Я, капитан ФСБ Буланов, брат Экзекутор Ордена, уведомляю вас, граждане пробужденные, что вы арестованы. Сдавайтесь, эльфы.

Брат Экзекутор поднял вверх левую руку, и кусты затрещали уже со всех сторон. Из-за кустов, елок, из приозерных зарослей рогоза выбрались полтора десятка вооруженных солдат, в шлемах и бронежилетах. Черные, тускло поблескивающие стволы автоматов были направлены в сторону эльфов.

- Если вы не окажете сопротивления, - продолжил брат Экзекутор, - вы выживете. Если вы окажете сопротивление, вы будете уничтожены. Выбор за вами.

- Выживем? – горько спросила Релла, медленно поднимая над головой дрожащие руки. Обманутые надежды, обернувшиеся безумием и кошмаром, лишили ее физических сил; ловушка, встретившая эльфов в миг, казалось, величайших радости и счастья, лишила ее сил эмоциональных, а вместе с тем пропало и желание сопротивляться. – Выживем, мерзавец? На недолгие тридцать-сорок лет, пока не умрем от старости и болезней? Или на несколько дней, пока не попадем на костер?

- Не все так ужасно, Релла, - ответил один из солдат, выступая вперед и убирая за спину автомат. Девушка всмотрелась в знакомые глаза человека, который, когда-то, был ее сородичем, потом предал эльфов, а затем, как она думала, погиб. Релла прерывисто втянула в себя воздух. Не так ужасно, да? Конечно… гораздо ужаснее. Легкой смерти им не светит… и так бы не светило, но в руках старого врага злосчастной Релле вскоре предстоит узнать, что сожжение на костре может быть радостью и концом бесконечной, невыносимой муки. От этого человека эльфы не дождутся и капли милосердия, ибо когда-то не проявили к нему милосердия сами.

- Антон,.. - тихо проговорила, почти простонала эльфийка. На большее силы духа у нее уже не хватило, и девушка, закатив глаза, содрогнулась всем телом и без чувств упала на руки Кэаллана. Тонко звякнула, ударившись о землю, вывалившаяся из пальцев менестрелем арфа.

- Привет, менестрель, - Антон бросил взгляд на бледного, как снег, эльфа, пытающегося удержать от падения Реллу и не упасть самому. Задача была непростой: ноги беднягу почти не держали. - Да не тряситесь вы так, жечь на костре вас никто не собирается. Пока что у нас другие планы, и мы все еще смутно надеемся, что они придутся по нраву и вам.

- Сомневаюсь, что любые планы инквизиторов и отступников могут прийтись нам по нраву, - прошипела Мэллас. – И сомневаюсь, что вы в силах задержать меня и тех, кто пойдет за мной и со мной!

- Сопротивление бессмысленно, - пожал плечами капитан Буланов. – Мы банально сильнее и, в отличие от вас, вооружены. И устойчивы к магии.

- О нееет! – мягко протянула Мэллас. – Есть у нас дивная сила, которой не сможет противостоять вся ваша банда. Эта сила однажды уже спасла мою сестру из застенков Агасфера, а теперь спасет нас из ваших лап!

Эльфы встрепенулись, с надеждой посмотрев на сестру королевы-голубки. Неужели она может… но это же Мэллас, не Мэллаин, даже не Кореллин, не Фареллос… Вспомнив об этом печальном факте, несчастные беглецы снова поскучнели. Но Мэллас этого не заметила – на нее снизошло вдохновение, и она не обдумывала свои слова – нет, они лились потоком из ее сердца, пусть и покрытого коростой уныния и раздражительности, но под ней – живого, горячего, эльфийского!

- Я взываю к королеве-голубке! – крикнула Мэллас. – Сестра, я верю, ты здесь и смотришь на нас! Призываю тебя, светлая владычица, пришло время явить силу поднебесных духов! Пусть расступятся враги, пусть рассыплются в прах, пусть убираются с нашего пути и бегут в ужасе перед мощью твоей магии! Мэллаин, на помощь! Эльфы, идите за мной, вас не сумеют задержать!

Гордо выпрямив спину, вскинув подбородок, Мэллас двинулась на брата Экзекутора.

- Уйди с дороги, инквизитор, прислужник зла! – повелительно крикнула она. – Или встретишься с силой правды, справедливости, света и радости! И не сможешь ей противостоять, ибо невозможно злу победить добро! Уходи же, спасай свою жизнь!

Капитан стоял недвижно, с ухмылкой созерцая вдохновенный лик наместницы, сбоку стоял и Антон, поглядывая на Мэллас с легкой жалостью. Эльфийка сделала два шага, прикоснулась пальцами к камуфляжу брата Экзекутор и с суровой убежденностью произнесла:

- Ты глупец, инквизитор! - пальцы Мэллас потихоньку сжимались в кулак. – Так умри же за свою глупость! Гнев королевы-голубки поразит тебя!

Пальцы сомкнулись на ладони, большой палец уместился на меньших собратьях и… и ничего. Кулак упирался в грудь офицера, офицер насмешливо смотрел на Мэллас, Антон сочувственно смотрел на эльфов, эльфы недоуменно смотрели друг на друга, Мэллас с ужасом смотрела на кулак… и неожиданно, рухнув на корточки, уткнулась лицом в колени и разрыдалась.

- Вынужден тебя расстроить, Мэллас, - сказал Антон, - но помощи свыше вы не дождетесь. Первая, настоящая Мэллаин погибла при допросе. Вторая, поддельная, она же «королева-голубка», была подвергнута экзорцизму. Третьей, слава богу, нет, чтобы там ни думали ушастые паладины и наместники… Так что, эльфы, вставайте, руки за спину, оружие, если у кого что есть, бросайте под ноги. И не думайте сопротивляться: убивать вас мы не хотим, но если будете дурить - пеняйте на себя.

- Скоро сюда прибудет “вертушка”, - добавил капитан Буланов, - которая доставит вас в Москву, в тюремный блок Ордена. Повторяю еще раз, для ясности: если вы не окажете сопротивления, вам не причинят вреда. Обещаю, что на костре вы не сгорите – разве что его разожгут против воли и вопреки прямому распоряжению Агасфера. Перед нашим выходом на операцию он приказал…

Договорить брат Экзекутор не успел: услышав имя брата Анафематора и осознав смысл слов капитана, чувств лишились все арестанты разом.

* * *

Антон отошел от раздаточной стойки, подхватил уставленный тарелками поднос и огляделся в поисках свободного столика. Таковых не оказалось, хотя незанятые стулья были, и лейтенант Рыбаков заколебался, решая, кому бы составить компанию за обедом.

- Антон, привет! - брат Комиссар обернулся на знакомый голос и увидел Гэллестара, энергично размахивающего руками в попытках привлечь его внимание. Эльф сидел за столиком у дальнего окна, в компании брата Каттуса, разместившегося на столешнице и сосредоточенно расправляющегося с порцией мелко нарезанного сырого мяса. - Что стоишь, как неродной? Давай к нам! Сто лет тебя не видел!

- Так уж и сто лет, - ухмыльнулся Рыбаков, пристраиваясь на шаткий стул напротив друга. - Всего-то неделю назад в кабинете брата Магистра Аллью утешали и попутно вербовали в добровольно-принудительном порядке… Кстати, ты где подопечную потерял? Вроде бы должен при ней неотлучно находиться, нет?

- Неделю? - с гротескно-показным удивлением переспросил Гэллестар, закидывая в рот ложку наваристого борща. - Всего-то? Мне показалось, вечность с того дня прошла, столько событий за эти дни случилось! Аллья в госпитале, помогает готовить Аэллай к операции. На сегодняшний вечер назначили, тянуть больше нельзя, да и незачем, по большому-то счету… А меня попросили не мельтешить и не отвлекать медиков от важного дела.

- Мяу, шши, - отметил брат Каттус, повернув в сторону братьев чуть перепачканную кровью черно-белую широкую мордочку. - Мфррмряффш мрряффррш. Мряунррфрн.

- Сам ты мяу, - отмахнулся Гэллестар. - Дохлый номер - от каттусов сочувствия ждать, хоть к людям, хоть к эльфам, что от тебя, что от новой подружки твоей…

- Ты вроде бы раньше его не понимал, - удивился Антон, берясь за вилку и примериваясь к мисочке с салатом. - Когда ты успел кошачий язык выучить?

- Мяумяурр!

- Да знаем мы, что не кошачий, а каттусовский, - хмыкнул Гэллестар. - Можешь не напоминать каждый раз… В ночь перед вашим отъездом выучил, во сне. Представляешь, эта серая зараза меня всю ночь морочила, отдохнуть не давала: мол, как поедем в Рябово, мне переводчик понадобится, так что спи и зубри, эльф, пока не вызубришь, из сновидения не отпущу… Вызубрил, а толку - все равно меня на операцию не взяли, даже обидно немного! Сказали, мол, у тебя есть чем, вернее, кем заняться, - вот и занимайся, а на полевое задание Нэйси и один из твоих эльфов поедет, как бишь его…

- Финаллас, - сообщил Антон. - Или, как он себя с недавних пор называет, Финлас. И его подружка Гильвен, за компанию: ей что-то в Питере надо было забрать из забытых впопыхах документов, то ли ветеринарный паспорт Нэрвен, то ли свою трудовую книжку. Да ладно, не делай такое хмурое лицо, Гэллестар, в жисть не поверю, что ты был бы рад променять общество умницы и красавицы Алльи на забег по рябовским буреломам!

- Да какое там общество, скажешь тоже… Аллья то на лекциях, то в библиотеке, то в госпитале, домой доползает чисто на морально-волевых и отрубается над чашкой чая. Ладно, подразгребемся с текучкой, попрошу увольнительную на денек и устрою себе и ей культурно-развлекательную программу: в кино сходим, кофе с пирожными попьем, в парк “Коломенское” обязательно заглянем.

- А почему именно в “Коломенское”? - не понял Антон. - Что в нем такого…

- Эльфийского, - усмехнулся брат Венатор. - Люблю я это место! Ностальгия, брат, страшное чувство! Архитектура там - один-в-один как когда-то в Альбине была, особенно знаменитая шатровая церковь. Подозреваю, что кто-то из моих сородичей приложил к ней шаловливую руку... Ладно, что я все про свои дела? Лучше ты расскажи, как операция прошла!

- Как по маслу, - усмехнулся Антон, отправляя в рот порцию капустного салата. - Вылетели “вертушкой” в два часа ночи, в шесть утра были на месте. Быстренько набросали сценарий явления “королевы-голубки”, впятером с Нэрвен, Нэйси и моими аномальными эльфами. Нэрвен влезла в сон к девчонке Оллаин, показала ей сценку… говорит, наше совместное творчество ее так впечатлило, что она даже отсебятины в монолог не добавила! Захват тоже прошел без сюрпризов, разве что только арестантов едва массовый кондратий не хватил, когда Эрик про шефа ненароком обмолвился… Ну, зато вязать и грузить бессознательные эльфийские тушки было проще.

- Как-то все слишком просто получилось, - осторожно заметил эльф. - Непривычно даже.

- Должна же у нас в кои-то веки хотя бы одна операция пройти по плану, - возразил Антон. - Для разнообразия. В общем, эльфы уже осваиваются в тюремном блоке и потихоньку пытаются смириться с мыслью о неизбежной термической утилизации. Пусть недельку-другую помаринуются в собственном соку, придут в полное уныние, тогда уже и я их навещу с интересным предложением. Спроси у Алльи, кстати, не хочет она помочь мне с агитацией?

- Спрошу, как выдастся оказия, - пообещал брат Венатор. - Холм-то вы нашли?

- Само собой, - кивнул Рыбаков. - Его и искать не надо было, Финлас нам показал вход. Здоровенный, однако, подвал ушастые выкопали! Плетений там как дерьма в выгребной яме, ЭЧСРа на дезактивацию не меньше канистры уйдет. Кстати, Мирон и Нэйси остались в Рябово с группой зачистки. Библиотеку прошерстить хотят, вдруг там старинная пассия шефа еще какие-нибудь биографические откровения и пророческие вирши припрятала?

- Как найдете, - попросил Гэллестар, - меня позвать на чтения не забудьте! А то первые два раза я пропустил, пришлось пересказы слушать.

- Мряумрярру, - поддержал его брат Каттус. - Нррфрн мррфрряффррмяу.

- Да-да, про тебя тоже помним, - кивнул эльф. - А ей, думаешь, интересно будет?

- Мрффррммряу. Пфмфпрфрря.

- Даже так? - усмехнулся Гэллестар. - Соглашусь, непросто кадровому военному произвести впечатление на интеллигентную и к тому же непьющую девушку... Удачи тебе, брат.

- Мряу.

- Я вот что еще хотел спросить, брат Комиссар,.. - начал эльф и осекся: в кармане Рыбакова запищал мобильный телефон. - Тьфу, как всегда, в самое неподходящее время! Кому ты там срочно понадобился?

- Тунгусу,.. - хмыкнул Антон, вглядевшись в строчку символов на экране телефона. - И с чего Айылгылаану такой позывной дали? Он же якут, вроде бы…

- “..И гордый внук славян, и финн, и ныне дикий тунгус, и друг степей калмык,”.. - процитировал эльф знаменитые строки Пушкина. - Айылгылаан у нас парень культурный, большой ценитель русской поэзии. Как-то раз зачитал на планерке произведение классика, не помню уже, по какому поводу, но с тех пор так и прицепилось… Что ему нужно?

- Сейчас узнаю, - ответил брат Комиссар, нажимая кнопку приема и прикладывая микрофон к уху. - Рыбаков в канале. Привет, Тунгус. Что у тебя стряслось?.. Так… ладно, допустим… Эльф?.. Меня?.. Ладно, подожди пока, сейчас спущусь… Нет… Да нет же, говорю тебе!.. Никаких арестов, не дури!.. Да, безопасен… Да, ждите, сейчас буду, отбой! - он нажал кнопку отключения связи, сунул телефон за пазуху и расстроенно покосился на тарелку с недоеденным супом. - Нашел же время для визита… Даже пообедать не дают спокойно!

- Кто-то из твоих подопечных явился? - понимающе уточнил эльф. - И чего им дома не сидится?

- Да если бы,.. - вздохнул Антон. - На проходной наставник Гаэллор, просит позвать меня или шефа. Брата Анафематора я пока беспокоить не хочу, у него сейчас планерка Капитула, так что придется самому разбираться, каким ветром его к нам занесло.

- Нетрудно догадаться, каким, - пожал плечами Гэллестар. - Ученицу хочет навестить перед операцией, пусть она и в коме. Наверное, и попрощаться. Даже если она и выживет после операции, помнить учителя уже не будет. Да и нас с тобой тоже.

- Да уж, угораздило Аэллай под пулю так неудачно подставиться, - хмуро ответил Антон. - Жаль девчонку, вот кто точно не заслужил такой судьбы,.. - Рыбаков закинул в рот еще пару ложек супа и нехотя поднялся со стула. - Пойду встречать и выписывать Гаэллору пропуск, пока Тунгус и в самом деле арестовать его не додумался.

- Мфррмуффраппрвффря, - брат Каттус обернулся к Гэллестару. - Мхфрряя?

- Да забирай котлету, кто ж тебе запретит? - пожал плечами эльф. - Не выбрасывать же хорошую еду… Антон, подожди минутку, я составлю тебе компанию, если ты не против.

* * *

Лифта ждали долго: одна из шахт была на плановом ремонте, вторую плотно оккупировали сотрудники лаборатории, затеявшие перевозку какого-то громоздкого прибора. Назначение прибора визуально не определялось, да и емкие термины “хреновина”, “хрень” и “хренатень”, хоть и проясняли многое насчет отношения лаборантов к ценному грузу, особенной информативностью не блистали. Понятно было лишь то, что тяжеленная “хрень” состоит из набора разнородных “хреновин” и упакована в прочную, но требующую аккуратного обращения “хренатень” - и то, что двум эльфам и одному человеку предстоит скучное ожидание, пока назначенные добровольными грузчиками подчиненные Павла Ильича не завершат погрузку и выгрузку “хрени”.

Гаэллор потер чуть побледневшие запястья и с ироничным прищуром отметил:

- Открою вам, друзья, одну из тайн моей бурной биографии: давненько не приходилось мне примерять кандалы, уже и позабыл грешным делом, сколь непритные ощущения - как телесные, так и психологические, - доставляет сия мера пресечения своей незадачливой жертве. Казалось бы, металл как металл, обычная человеческая сталь, да и поводов устрашиться у меня не было, недоразумение должно было быстро разрешиться, что и случилось при вашем явлении на проходную. А вот ведь: предплечья словно холодом обожгло, и до сих пор в руках онемение чувствуется. Удивительны все же выверты что человеческой, что эльфийской психики…

- Насчет эльфийских вывертов судить не берусь, - мрачно бросил Рыбаков. - А вот Тунгус за свои выверты психики рано или поздно нарвется на кросс вокруг МКАД. Вроде бы он по штату к Московскому командорству приписан? Сегодня же попрошу Эрика вразумить излишне инициативного бойца.

- Да вывернется он, - ухмыльнулся Гэллестар. - Скажет, что ждал, пока личность нашего гостя будет удостоверена, а до той поры веры на слово ему не больше, чем любому другому эльфу. Мало ли, кто как назовется… Это еще что, года три назад Тунгус, едва появившись в Отделе, даже меня скрутить додумался, под ту же сурдинку: мол, в первый раз меня видит, так что до выяснения личности посиди-ка, ушастый, под замком!

- И как, арестовал он тебя? - заинтересовался Антон.

- А то ж! - Гэллестар подбоченился. - Я же не Пробужденный какой, чтобы аресту сопротивляться! Надел Тунгус на меня наручники, провел в камеру и забыл там на полтора дня, пока брат Командор не спохватился. Очень удачно получилось - я только-только с операции вернулся, до того неделю спал урывками, так что сразу как рухнул в камере на койку, так и отрубился на весь срок. Проснулся, только когда Алекс прибежал посмотреть, о каком-таком эльфийском шпионе, взятом с поличным на попытке проникнуть в штаб-квартиру, ему Тунгус пытается доложить.

- Ревность не по разуму, - улыбнулся Гаэллор. - И у вас тоже свои паладины водятся, только что нашим героям умы смущает эльфийская идея, а орденским - священная инструкция… Но если меня не обманывает слух, героические борцы с “хренью”, “хреновинами” и “хренатенью” свершили свой безмерный подвиг во славу науки, приношу нижайшие извинения за цитирование жаргонной брани, и чаемый нами лифт сообразно теперь устремился вверх, чтобы вскоре принять нас в свое изголодавшееся чрево… Ох, до чего же все-таки заразительна манера речи товарища Ведуна! Всего-то неделя ежедневного общения, а я уже и сам начинаю злоупотреблять архаизмами и метафорами.

- Ничего, наше потенциальное пополнение с Фареллосом не первый год знакомо, умеют понимать его оригинальную риторику, значит, поймут и заимствованную,.. - Антон сделал шаг к раскрывающимся дверям лифта, отделанным шпоном под красное дерево, и отступил в сторону, пропуская и заодно приветствую выходящих пассажиров. - Привет, Дитрих… Добрый день, брат Эконом… Здравия желаю, товарищ майор… Аллья? Здравствуй. А мы как раз к вам, навестить Аэллай, попрощаться… что случилось? На тебе лица нет, бледная, краше в гроб кладут…

- Устала я просто, - тихо, краешком рта улыбнулась эльфийка. Улыбка вышла натужной, через немалое волевое усилие, да и двигалась Аллья чуть заторможенно, словно бы на ноги девушке навесили немалый свинцовый груз. - Я делала Аэллай предоперационное обследование, диагностику проводила, анализы брала… и сам понимаешь, Антон, что там ни говори о ее диагнозе, о том, что дезактивация - ее единственный шанс выжить, все равно подспудно чувствовала, что не к лечению, а к погребению девочку готовлю… Вымоталась и физически, и эмоционально, едва не заснула прямо там, в палате. Или даже заснула, только сама не помню. Простите… Антон, Гаэллор, Гэллестар… я тоже рада вас видеть, только сил радоваться никаких не осталось. А впереди еще много работы… и боли тоже немало…

- Да какая работа, о чем ты? - поморщился Рыбаков. - Иди уж отдыхай, сама ведь просила у шефа, чтобы к дезактивациям тебя не привлекали. Вот и воспользуйся щедрым разрешением… Гэллестар, давай-ка бери нашу умницу-красавицу под локоток и тащи отсыпаться! Хватит с нее на сегодня переживаний.

- И то верно, - вяло согласилась Аллья. - Но Гэллестар, я не хотела бы тебя отвлекать, если что, сама домой доберусь… У тебя, наверное, полно других, более важных дел?

- Ох, Аллья, - с мягкой улыбкой проговорил брат Венатор, - какое тут “отвлекать”, о чем ты? Дела важнее, чем ты, у меня нет… и хочется надеяться, не предвидится. Пойдем домой, целительница. Хоть людской фольклор и рекомендует врачу исцелять себя своими силами, а только мы с тобой эльфы, и у нас поговорки другие, например, “сопереживание лечит тело и дух”.

- Сопереживание? - не поняла девушка. - В смысле?

- По дороге расскажу, - пообещал эльф. - А лучше завтра, на свежую голову, тонкие оттенки слов Старшей Речи требуют бодрого ума и спокойствия в сердце.

- Тонкие оттенки русской речи тоже, - слабо улыбнулась Аллья. - И я хотела бы кое-что с тобой обсудить, но ты прав: сон нужен, а утро вечера мудренее. До свидания, наставник, Антон. Извините, что я вот так… на автопилоте, в полусне… Скажите Аэллай… то есть, чтобы Аэллай,..

- Идем, идем, - поторопил ее Гэллестар. - У тебя уже давно ноги заплетаются, а теперь еще и язык. Еще немного промедлим, и я тебя на руках понесу отсюда и до дома. Нет-нет, меня эта перспектива вовсе не удручает, напротив, счел бы такую оказию за честь, но все же рекомендую тебе поспешить на рандеву с подушкой…

Когда тихие шелестящие шаги брата Венатора и его подопечной затихли за поворотом коридора, Антон снова нажал кнопку вызова лифта.

- Возможно, я окажусь в своих допущениях немного бесцеремонным, - заметил он, - но есть подозрение, что мы только что были свидетелями спонтанного объяснения в любви. Если я правильно понял, что именно Гэллестар подразумевал под “сопереживанием”.

- Аэлквэтэйан, - кивнул эльф. - Пожалуй… Удивительно, что ты знаешь это слово, хоть и не всякий знаток Старшей Речи из моих Пробужденных сородичей осведомлен о его смысле. И - ирония судьбы! - кажется, лишь одна Аллья из нас четверых не поняла, что именно ей сказал Гэллестар. Наверное, позже я поинтересуюсь источником твоей неожиданной эрудиции, но сейчас нам стоит прервать светскую беседу и в безмолвии приготовить разум и волю к печальной встрече с моей злосчастной ученицей…

* * *

Госпитальная палата, а вернее, одноместный бокс, встретила Антона и Гаэллора острым запахом озона, наполняющим кондиционированный воздух, тихим попискиванием кардиомонитора и шелестом потолочного вентилятора. Сестра Мизерикордия, устало наблюдающая за мерцающим огоньком на экранчике прибора, поднялась с невысокой табуретки и приветственно кивнула Рыбакову.

- У вас десять-пятнадцать минут, плюс-минус, - сообщила она посетителям. - Татьяна Михайловна и Света заканчивают подготовку операционной, как только дадут отмашку - приступим к делу.

- Как она? - Антон перевел взгляд на Аэллай, растянувшуюся навзничь на койке-каталке и чуть прикрытую тонкой простыней. Перед операцией ее, само собой, раздели, и под легкой тканью явственно угадывались все изгибы изящной эльфийской фигурки. К запястью девушки был подсоединен тонкий катетер, идущий от подвешенного на штативе над изголовьем пластикового контейнера с каким-то медицинским раствором. Голова раненой ученицы Гаэллора была замотана марлевой повязкой, но лицо девушки выглядело неожиданно спокойным, более того, умиротворенным, на бледных скулах даже виднелись слабые следы румянца, а губы изгибались в почти незаметной улыбке. Казалось, эльфийка не пребывает в коме, а просто спит и видит какой-то хороший сон… от которого ей суждено проснуться уже утратившим память человеком. В лучшем случае… о худшем не хотелось и думать. Антон украдкой потер щеку, смахнув непрошеную слезу.

- Терпимо, - сестра Мизерикордия подобрала со стола распечатку с каким-то графиком. - Сердечный ритм в норме, энцефалограмма без асимметрии и патологических волн, пульс устойчивый, ровный, напряженность эктополя чуть выше фоновой… Противопоказаний к операции никаких, все должно пройти штатно, без эксцессов. Думаю, дня через два после операции пациентка придет в сознание, и тогда дело за сестрой Психиатром.

- Решили уже, куда ее отправите на реабилитацию? - поинтересовался Антон.

- Да чего там решать, - пожала плечами медсестра. - В Чудовую, к святогоричам, куда ж еще? Сдадим пациентку с рук на руки Ульяне Матвеевне, и пусть приглядит за девочкой, дело привычное. В родной хате и стены помогают.

- Ульяне Матвеевне? - переспросил лейтенант. - Кто это?

- Бабушка по материнской линии, - разъяснила его собеседница. - Троюродная тетка Григория Ивановича, сестра Мизерикордия в отставке, работала в крымском командорстве, затем у нас, до выхода на пенсию. Идеальный вариант для реабилитации, сам понимаешь, и опыт есть, и родственная забота приложится… Ладно, оставляю вас, - медсестра толкнула дверь в палату и обернулась, остановившись на пороге. - Пятнадцать минут, не больше, напоминаю… и немедленно зовите меня, если на приборе загорится вот этот индикатор и зазвучит сирена, - она показала на лампу, прикрытую красным пластиковым плафоном. - Маловероятно, конечно… но если вдруг такое произойдет, значит, нужна срочная реанимация, счет пойдет на минуты, если не секунды. У меня, конечно, есть радиомаячок, - она прикоснулась к металлическому браслету на левом запястье, который Антон сперва принял за наручные часы, - но мало ли, отвлекусь, не замечу…

- Принято, - резко кивнул брат Комиссар.

- Аэллай, девочка моя, - Гаэллор присел на табурет у изголовья кровати. - Как же страшно и больно за тебя, как же я допустил, чтобы с тобой случилась эта беда? Господи, чем я прогневал Тебя, что за мою гордыню страдает невинная душа? - он опустил глаза. - Miserere mei, Deus, secundum magnam misericordiam Tuam; et secundum multitudinem miserationum Tuarum dele iniquitatem meam... Miserere mei… [2] стыдно, Антон, мне молить Бога о милосердии к себе, когда рядом с нами та, кто заслужила щедрот свыше вдвойне и втройне более любого из нас, - эльф ссутулился над ложем ученицы и прикрыл глаза ладонью, - но чудесной помощи не дождалась… Аэллай…

Больше эльф не смог выдавить из себя ни слова. В палате воцарилась звенящая, тяжкая тишина, нарушаемая лишь шелестом вентилятора и писком приборов. Антон подошел к ложу и опустил руку на плечо наставника. Говорить ничего он не стал, да и что тут сказать? Лейтенант смотрел на исполненное покоя лицо девушки, и его разум захлестнули воспоминания. Первая встреча в лесочке под Бахчисараем, вторая, в ресторанчике у Казанского вокзала… ее смех, смущение, испуг от неудавшейся ворожбы, беседу в машине Фареллоса по дороге в Холм… момент страсти, одолевшей их обоих осенью, и последовавший затем тяжелый разговор, превративший Антона сперва из Осознавшего в Пробужденного, а затем сменившийся добровольным Усыплением и прохибиторской инициацией… неожиданная, радостная встреча в старом домике Гаэллора… разговор с Эллиш, Веллаэн и Рустамом, закончившись, стараниями Аэллай же, присоединением трех эльфов к еще не существующей толком диаспоре… ее участие в судьбе Аллерона, еще не паладина и не террориста, кажется, это было в соседней палате… меньше года прошло с первой их встречи, но сколько странного, жуткого, прекрасного и удивительного случилось за эти месяцы! И все эти события были так или иначе связаны с эльфийкой, лежащей сейчас перед ними на застеленной тонкой голубоватой простыней койке…. эльфийкой - прав Гаэллор! - менее всех сородичей заслужившей злой судьбы, но обреченной на нее, ибо иного способа сохранить ей жизнь попросту нет. На исполненном покоя лице девушки играл слабый румянец, дыхание Аэллай было тонким, почти неслышным, но ровным и глубоким, словно… словно сейчас эльфийка проснется, откроет глаза, и ее лицо озарит мягкая улыбка, а в глазах засияют искорки неподдельной, сердечной радости… как часто бывало прежде, но случится ли теперь, хоть раз, хоть когда-нибудь… Антон почувствовал резь в глазах и отвернулся к двери, стараясь успокоить эмоции и сдержать жгучие слезы.

- Прощай, девочка моя, - прошептал Гаэллор; в отличие от товарища, он не скрывал слез, и они каплями текли по его исхудавшему, осунувшемуся лицу, оставляя на коже влажные, блестящие в холодном свете ламп следы. - Прощай, Аэллай… и до встречи в мире грядущем. Я знаю, Усыпление не приговор, потому что смерть - не конец бытия души, эльфийской ли, человеческой… да и есть ли между ними разница в глазах Всевышнего? Я верю всем разумом и сердцем, что в вечности ты снова обретешь свою утраченную суть, и мы, если милостью Божьей нам суждено увидеться за гранью, встретим друг друга, эльф и эльфийка, учитель и ученица, saecula saeculorum… Benedicat, Domine,.. [3] - эльф неуверенно протянул руку к лицу ученицы и нежно, бережно прикоснулся к ее бледной щеке.

Аэллай чуть дернула подбородком, когда пальцы учителя соприкоснулись с ее скулой, едва слышно вздохнула… и открыла глаза.

- Наставник,.. - прошептала она. - Учитель Гаэллор… Вы… живы? Я… спала?

Гаэллор отдернул руку, словно щека ученицы раскалилась, как уголь в камине, едва не свалившись со своего табурета. С трудом восстановив равновесие, эльф вперил пристальный, неверящий взгляд в лицо девушки.

- Dominus omnipotens,.. - выдохнул он. - Sed… quam? Miraculum… factum est? [4]

Антон почувствовал, как у него отвисает челюсть. Во рту разом пересохло, а в глазах поплыли, колеблясь и кружась, очертания предметов.

- Учитель, - Аэллай привстала над койкой, опершись локтем на подушку, и сладко зевнула, - вы не поверите, какой кошмар мне примерещился! Будто бы Аллья… а потом Витя… а затем Фареллос, а Аллерон… вас… а я… что-то случилось, учитель? Почему вы на меня так странно смотрите? И… где мы? Мы… не дома? Что происходит? - девушка аж подскочила на ложе и села на койке, растерянно озираясь и разглядывая обстановку госпитальной палаты.

- Твою ж мать,.. - сдавленно произнес Антон, прислонив ладонь к затылку. - Аэллай, етить же налево…

- Антон, привет! Знаешь, а тебя Аллерон вообще… ой!, - девушка обнаружила, что простыня стекла с ее плеч на ноги, открыв на всеобщее обозрение части тела, обычно скрытые под одеждой. Эльфийка судорожно дернула на себя простыню, укрывшись ею по самый подбородок. - Блин, ты отвернулся бы, что ли… Ай! - катетер вылетел вместе с иглой из ее запястья, и от резкого рывка штатив с капельницей закачался и с грохотом рухнул на пол, расплескивая по плиткам пола желтоватую, пахнущую больницей жидкость из лопнувшего пузыря. - Уй! Извините, я не хотела… Я просто… Я это… Что случилось, Антон, наставник? Почему я голая? Почему вы так смотрите, словно я из мертвых воскресла? И молчите?.. И… плачете?.. Да что с вами такое? И мы что, в больнице?

Взвыла сирена. Антон машинально обернул голову на звук и увидел, как лампочка на панели кардиомонитора замерцала красно-оранжевыми переливами. Вот сейчас начнется свистопляска, мелькнула в голове отрешенная мысль. Но… Аэллай… жива? В сознании? В здравом уме и твердой памяти, несмотря на страшную рану, глубокую искусственную кому, поврежденный головной мозг, уже начинающийся распад личности, который можно остановить только дезактивацией? Вот в такие минуты и в самом деле начинаешь верить в Бога и в добрые чудеса… Антон неловко поднял руку, с трудом вспоминая, в какую сторону надо креститься, и тут дверь в палату резко распахнулась, ударившись створкой об угол бетонной стены, и в палату вбежала, почти влетела стайка медработников: сестры Мизерикордии, одна с дефибриллятором наизготовку, другая с тележкой, нагруженной стопкой медицинских приборов, Татьяна Михайловна, на ходу набирающая в шприц какой-то раствор из сломанной ампулы, Гульнара Эльмутбековна с чемоданчиком, украшенным с одной стороны красным крестом, а с другой - орденским гербом.

- Посторонним лицам немедленно покинуть палату! - распорядилась сестра Вивисектор, выпуская из иглы шприца тонкую струйку жидкости. - Не создавая помех реанимационной бригаде! Сейчас же!

- Мне тоже? - неуверенно уточнила Аэллай, бросив смущенный взгляд на озабоченных медиков. - Извините, я, конечно, не хочу мешать, но, может, дадите мне какой-нибудь халат, что ли… ну, чтобы прикрыться, у меня ведь только простыня…

* * *

Аллья проснулась, когда ее обоняния коснулся пряный, насыщенный аромат свежесваренного кофе. Целительница перевернулась на спину, откинула одеяло и обвела все еще сонным взглядом обстановку комнаты: свитки с каллиграфически выписанными китайскими иероглифами, картины с изображением цветов, птиц и горных пейзажей с неизменными ручьями и водопадами, ажурную деревянную стенку, увитую лозами какого-то декоративного растения, опознать которое Аллья не могла, а спросить у сородича-куратора все время забывала. Сквозь бамбуковые жалюзи пробивались яркие лучи восходящего солнца, а на вычурной тумбочке у изголовья, украшенной узорами из красного лака, девушке с добрым юморком подмигивала статуэтка веселого толстяка - символа богатства, счастья и надежды, как однажды объяснил Гэлллестар, что следующая зарплата будет выплачена в срок и без штрафов. По части регулярности выплат китайский божок-человек подопечного эльфа пока не подводил, а вот штрафы брату Венатору приходилось платить с удручающей частотой: то за мелкие служебные проступки, то за проигранные братьям и сестрам пари, оплачиваемые покупкой счастливчикам бокалов, бутылок и канистр пива.

Аллья села на ложе, спустила на пол ноги, нашаривая стоящие у кровати шлепанцы и, зевнув, потянулась к спинке стула, на котором висела домашняя одежда эльфийки: свободная футболка с изображением китайского дракона, тонкие колготки и плиссированная шерстяная юбка темно-синего цвета. Облачившись и наскоро пригладив сбившуюся за ночь прическу, эльфийка поднялась во весь свой немаленький рост, привычно уже пригнувшись, чтобы избежать столкновения макушки с низко подвешенным светильником, и побрела в ванную, ради свершения необходимых что эльфу, что человеку утренних гигиенических процедур. Спать все еще хотелось, и целительница осознанно старалась задержать свое сознание на грани сна и яви, чтобы не вспомнить… чего-то, что очень не хотелось вспоминать. Рано или поздно придется, куда деваться, но чем позже впечатления вчерашнего дня обрушатся на ее сознание, тем…

Из кухни высунулся Гэллестар с кофейной туркой в руке, мучительно бодрый и задорно-веселый. Почему мучительно? Потому что и бодрость, и задор как рукой с него снимет, когда Аллья расскажет ему… то, что не хочется вспоминать… то, что она должна, обязана рассказать… то, что обернется бедой для нее и страданием для эльфа, которого она уже привыкла видеть не инквизитором, не следователем, а хорошим другом, а возможно, и кем-то большим… нет! Не вспоминать! Не думать! Сначала гигиена, а воспоминания… они подождут.

- Привет, умница-красавица! - Гэллестар расплылся в широкой улыбке, не подозревая, какой шок и какую боль ему сулит ближайшее будущее, когда Аллья ему расскажет… не вспоминать! Потом! Позже! - Светлого утречка тебе, да оно и в самом деле светлое, погода, наконец, налаживается, прогноз обещает тепло и легкий южный ветерок, даже идти на работу не особенно тянет! Слушай, а может, возьмем на сегодня отгул? Позавтракаем, попьем кофе, я сегодня сварил с гвоздикой, кардамоном и щепоткой перца, да и махнем на природу, свежим воздухом подышим, цветением сливовых и яблоневых садов полюбуемся. Ты ведь, наверное, и не бывала раньше весной в Коломенском парке, а там такая красота в начале мая творится - ноги от восхищения подкашиваются! Не всякий сад в старом Альбине мог бы с ним сравниться, разве что королевский, да и то вопрос спорный…

Не вспоминать! Рано! Нельзя! Аллья с мягкой улыбкой кивнула другу и скрылась за дверью санузла, откуда вскоре послышался шелест душа и тихий плеск воды в ванне. Нет… не просыпаться… не помнить. Пусть Гэллестар хоть ненадолго сохранит в сердце радость и предвкушение хорошего дня, а что до Алльи - ей рассчитывать на хорошие дни уже нечего, ведь она вчера нарушила слово, преступила запрет, презрела милосердие бывших врагов и сделала ничтожными усилия друзей, ради того, чтобы… Эльфийка тихо застонала, прикрыв рот дрожащей ладонью. Она вспомнила.

- …Нет, Гэллестар, - тихо вздохнула Аллья, отпив из чашки небольшой глоток ароматного кофе и отставив фарфоровую емкость в сторонку. - Не могу. Хотела бы, не представляешь, как… но не могу. Не имею, как тогда сказал брат Магистр, ни морального, ни законного права.

- Да о чем ты? - брат Венатор встряхнул растрепанной копной темно-русых волос. - Никто тебя силком в контору не тащит, шеф еще позавчера непрозрачно намекнул, что ты уже неделю с лишним пашешь, как на стройках коммунизма, по восемнадцать часов в сутки. Пора бы сделать перерыв. Расслабься, выходные дни положены всем сотрудникам, хоть людям, хоть эльфам…

- Я преступница, - невесело улыбнулась девушка. - Более того, я рецидивистка. Таким, как я, только на том свете отдых положен, да только Усыпленным эльфам не вечный сон сужден, а полное небытие…

- Аллья, что ты такое несешь? - брат Венатор с нарастающим подозрением вытаращился на собеседницу. Легкая улыбка пропала с его лица, уступив место внимательному беспокойству. - Рецидивистка? Усыпление? С какой стати такие,.. - эльф прервался, услышав резкий звонок мобильного телефона. - Карасем в сазана через угря, просил же в выходные раньше полудня меня не дергать! Кому неймется в такую рань?

- Антону, - Аллья подобрала с полочки заливающийся соловьиной трелью телефон и протянула его Гэллестару. - Ответь, пожалуйста, он ведь все равно не успокоится, так и будет названивать. Ты ж его знаешь, если брату Комиссару что-то от кого-то нужно, он всю душу вымотает, но своего добьется.

- Хорошо, раз ты просишь, - с сомнением протянул эльф, но все же приложил трубку к уху. - Антон, я же просил не портить мне утро ранними звонками… что?... ты уверен?... при тебе?... своими глазами видел?.. ерш твою треску… охренеть… рассказывай от начала и до конца!... - эльф надолго умолк, вслушиваясь в рассказ Рыбакова и постепенно меняясь в лице - от сомнения и недоверия вначале к напряженному интересу в середине и радостной, счастливой улыбки под конец. - Ох ты ж, королеву-курицу мне в бульон… Гаэллор, наверное, не знает, плясать ему или молиться… или все одновременно. Обрел все-таки наставник свое чудо, да еще какое! А как Аллья обрадуется! Да… здесь, рядом, сейчас же ей и расскажу. Пока, Антон! Спасибо, что позвонил! - эльф отложил трубку и обернул освещенной удивленным восторгом лицо к целительнице. - Аллья, ты представляешь, Аэллай… она…

- Чудесным образом выздоровела, - кивнула девушка. - Я знаю, Гэллестар. Вчера еще знала. Об этом и пыталась рассказать тебе пять минут назад. Аэллай здорова, как прежде, как до мятежа, разве что осталось поставить на череп постоянную заглушку и сделать трансплантацию волос. Она будет жить и останется эльфом, сохранит личность и память… глядишь, и меня когда-никогда вспомнит добрым словом, а на большее я рассчитывать и не могу, и не хочу. Гэллестар, я… я нарушила обещание, данное Агасферу, я снова ворожила, чтобы спасти… близкую подругу… и я знаю, на что иду и чем это для меня обернется. Как знала… в прошлый раз. Нет, друг мой, не будет ни двух лет “принудительных работ”, ни прогулки в Коломенском, ни… ничего не будет. Будет операционная, наркоз, трепанация черепа… холод, смерть и небытие. Я снова отказалась от будущего, чтобы это будущее было у Аэллай. И теперь мне, ворожее-рецидивистке, не будет оправдания, да я и не стану его искать. Пусть уж Аэллай…

- Так, сестра новиций, - резко прервал ее брат Венатор, и его лицо застыло камнем, очерченное резкими линиями худощавых скул, - немедленно прекратить тихую истерику! Это уже не просьба друга, а приказ старшего по званию, ясно, товарищ Орлова? Первый раз - и того многовато было, а во второй - уже точно перебор! Какая, плотву тебе в леща, ворожба, какая трепанация?! Ты сама понимаешь, что несешь? Аэллай лежала в нашем госпитале, вокруг люди-прохибиторы в количестве полудюжины, с потенциалом от минус десяти до минус семнадцати, палата под включенным блок-генератором эктополя! Да там ни ты, ни я, ни сам король Оберон двух нитей сплести не мог бы, магия заблокирована, соображаешь? Только позавчера сдавала ведь введение в теорию эктоматериальных взаимодействий, на высший балл ответила, между прочим! Мне надо аннулировать твой зачет и отправить на пересдачу?! Дошутишься, я ведь так и сделаю, можешь быть уверена!

- Сделай, - Аллья зябко повела плечами. - Будет на что отвлечься, сидя в палате и ожидая… дезактивации. Гэллестар, правда… я ведь серьезно говорю. Сам подумай, Аэллай ведь выздоровела, ты сам слышал от Антона, не будет же он шутить такими вещами! Вот и мне не до шуток теперь. Не знаю, как мне удалось ворожить под блок-излучением, какими плетениями мы, второй уже раз, сумели спасти от смерти обреченного пациента, но факты - штука упрямая, Гэллестар. Аэллай жива, а мы… я… снова нарушила запрет. Не смогла не нарушить и теперь должна принять все последствия своего поступка.

- Да не могла ты ворожить, пойми же! - брат Венатор стукнул кулаком по столу. - Никак! Я скорее поверю, вслед за Гаэллором и Антоном, что произошло натуральное чудо свыше, чем в эльфийскую ворожбу под блок-генератором! Невозможно это, ни в теории, ни на практике!

- Королева Мэллаин смогла же когда-то, - вздохнула целительница. - Несмотря на генераторы, несмотря на то, что рядом был брат Командор. Наверное, и я тоже… как-то вот так… справилась. Другого объяснения у меня нет. А результат - вот он, налицо, Аэллай в порядке… а я, уже привычно, в той самой яшмовой вазе.

- Королева Мэллаин, - начал было Гэллестар, - была потомком короля Ллина, унаследовала его талант, и в момент тяжелого эмоционального шока, практически на бессознательном уровне…

- А кто сказал, что я не потомок эльфийского короля? - невесело улыбнулась Аллья. - Мало ли, как смешивалась кровь моих предков за эти тысячи лет, может, королевские гены через какую-то боковую линию и до меня добрались… А уж эмоционального шока мне за эти дни перепало в достатке, я, почитай, пребываю в нем с того самого дня, как узнала правду о нашем паладине. Вот оно и проявилось, в удачный для Аэллай момент. Да и назвать лечение сознательным я, не кривя душой, не смогу, что в первый, что во второй раз, все как во сне было… Что мы сделали, до сих пор не понимаю, но ведь и король Оберон, наверное, не соображал, какие заклинания сплел, когда Атлантиду утопил?

- У короля Ллина мы, конечно, уже не спросим, - Гэллестар исподлобья взглянул на девушку. - А вот у брата Эксперта можем и спросить, пусть замерит остаточный эктофон в палате, и если показания сенсоров сходны с теми, что оставила после своей ворожбы Мэллаин...

- То я все же рецидивистка, - вздохнула целительница, - и должна понести наказание.

- Давай не будем паниковать прежде времени, - предложил брат Венатор. - Даже если ты и права, от дезактивации мы тебя, скорее всего, отмажем, нелогично за непроизвольное нарушение карать как за намеренное.

- Почему же “непроизвольное”? - возразила Аллья. - Вполне осознанное, я всем сердцем хотела, чтобы Аэллай выздоровела. И деда Ваню тоже вылечить хотела, кстати. Вот оно как-то само собой получилось, захотела и…

- А кто бы не захотел? - пожал плечами Гэллестар. - И ты, и Гаэллор, и Антон, и я, и вся диаспора в полном составе… Ладно, давай все же не трепать себе нервы на пустом месте. Сначала убедимся, что ты действительно ворожила, если все так, будем думать, как с этим разбираться, а если нет… сочтем настоящим чудом и на этом успокоимся. Должны же в жизни, хоть изредка, и чудеса случаться, иначе жить совсем скучно будет!

Эльф подобрал со стола мобильный телефон и нажал несколько кнопок.

- Антон, слушай, такой вопрос, вы остаточный эктофон в палате Аэллай проверяли? Что?.. Первым делом?... А, ну конечно, что еще можно от Павла Ильича ожидать… Да, понимаю, сразу приходит на ум, после истории с Алексом… Угу, именно… Уверена, что она что-то наворожила спросонок, не приходя в сознание… Ага, под блок-генератором и в паре шагов от наших медиков… Да кто их, полукровок, разберет, может, и потомок… Вот-вот, уже накрутила себя по второму разу… Да, я тоже так думаю, но ты же ее знаешь… Ну раз уж брат Эксперт не сомневается… Да я сам охренел и до сих пор охреневаю!.. Угу, карася мне через сома в сорок драконов… само собой, скажу ей, куда денусь… Давай, до связи!

Гэллестар отложил телефон и обернулся к подопечной.

- Значит так, Аллья, - начал он, - эктофон наши уже проверили, и выходит, что…

- Что мне все же пора на Усыпление? - вздохнула эльфийка. - Понимаю, и, как уже говорила, принимаю как должное…

- Да утихомирься ты, уныние воплощенное! - Гэллестар всплеснул руками. - Дослушай сперва! Следов ворожбы в палате Аэллай не обнаружено, блок-генератор работает штатно, Катя Сорвина весь день на посту сидела, за дверью, а у нее потенциал минус тринадцать, между прочим! Мне неловко тебя расстраивать, но никаких заклинаний ты не плела, ни в здравом уме, ни спросонок! Так что прекращай, наконец, морочить себе и мне голову, выдохни и порадуйся, наконец, за подругу, чудесным образом излечившуюся. И допивай кофе, зря я, что ли, старался, готовил его… Уже все остыло, наверное!

Аллья чуть ссутулилась и опустила глаза.

- Зачем ты мне лжешь, Гэллестар? - с тихой обидой спросила она. - Разве я причинила тебе какое-то зло или дала повод к недоверию и ехидной насмешке? Я-то тебе открылась без утайки…Не надо так, пожалуйста, если моя просьба, конечно, что-то еще для тебя значит. Я ведь и умом знаю, и сердцем чувствую, что это именно я, своим действием, своей волей лечила и Аэллай, и деда Ваню тоже, в первый раз. Да, я не знаю, как это у меня получилось, не уверена, что смогу это повторить всякий раз, как пожелаю… но в том, что получилось именно у меня, убеждена совершенно. За что ты со мной… вот так?

- Да осетром тебя в три ерша, Аллья! - Гэллестар схватил целительницу за плечи и крепко тряхнул. - Правду я говорю, чем хочешь поклянусь, хоть памятью отца, хоть собственными острыми ушами! Сопереживание, помнишь? Оно с ложью в одной связке не ходит, а я такие слова кому попало не говорю… в общем-то, никому никогда не говорил, все эти тысячи лет, только тебе вот сказал, и не сдуру ляпнул, а от сердца и без лукавства! И не скажу больше никому, сама же знаешь, что иначе у нас, эльфов не бывает! Как я, после таких слов, посмел бы тебе солгать? Да после подобной лжи мне только на принудительную дезактивацию попроситься осталось бы, потому что с таким грузом на совести жить будет незачем!

Девушка осторожно высвободилась из хватки Гэллестара и с легким испугом посмотрела ему в лицо, искаженное искренним возмущением и волнением.

- Ты… не лжешь, - со смущенной дрожью в голосе констатировала она. - Прости меня, я, кажется, сказала… лишнее. Но и ты, кажется, сказал… что не собирался говорить. Сопереживание… знаешь, Гэллестар, я, возможно, снова скажу глупость, но мне кажется, такими словами и люди, и эльфы не о сочувствии и взаимопонимании говорят, а о чем-то большем… намного большем….

- Верно, - признал Гэллестар. - Сопереживание, аэлквэтэйан на моем родном языке, это и в самом деле, нечто куда большее, нежели простое сочувствие. Снова я культуры на нервах перепутал, на сей раз людскую с эльфийской. Ладно, что уж там словами жонглировать, образы и аналогии подбирать… Я люблю тебя, Аллья. Вот и признался, наконец… Нет-нет, я от тебя не жду и не прошу ответа. Мы эльфы, времени у нас много, если однажды сочтешь нужным дать ответ, я буду ждать, сколько захочешь. Я свое слово сказал, дальше решать тебе.

- Дальше решать мне, понимаю, - Аллья кивнула и взяла собеседника за руку. - Только времени мне на решение мало отпущено, не сегодня-завтра меня не станет. Прости меня, повторю еще раз, я верю всем сердцем, что ты не лжешь… но это значит, что Антон солгал тебе, сказав, что я не нарушала запрет, не знаю, зачем…

- Опять ты за свое, - вздохнул Гэллестар. - Да пойми же ты, Аллья, если бы тебя на ворожбе запалили, ты бы не от запаха кофе проснулась! Тебя бы визит орденской группы захвата разбудил, проверку на остаточный эктофон сделали еще вчера и, если бы нашли что подозрительное, мешкать не стали бы. Не было никакой ворожбы, не могло ее быть!

- Но,.. - заколебалась Аллья, - лечение-то было! Даже дважды. Если это не человеческая медицина, не эльфийская магия… тогда что? Чудо? Но почему я убеждена, что это чудо сотворили мы? Не просто же спросонок… или сдуру. Я ведь тоже не вру, я точно знаю, абсолютно уверена…

- Давай тогда попробуем разобраться, - предложил брат Венатор. - Примем предложенные допущения: не медицина, не магия, твое участие несомненно… А кстати, ты уже не в первый раз, говоря о лечении, употребляешь слово “мы”. Как я понимаю, это не случайная оговорка? Тебе кто-то помогал, содействовал, ассистировал? Неужели сам Создатель?

- Если и так, - Аллья чуть усмехнулась, - то у Создателя очень своеобразное чувство юмора. Явиться в орденский госпиталь, а прежде того в дом деда Вани в образе ехидной ушастой девицы…

- Тебе помогала еще одна эльфийская целительница, ты имеешь в виду? - Гэллестар оторопело вытаращился на собеседницу. - Это вообще ни в какие ворота не лезет, ладно, к деду Ване ты могла кого-то из сородичей позвать, но в нашем госпитале эльфов не водится….

- Я же завелась, - улыбнулась Аллья. - Нет, конечно, никто из наших сородичей мне ни тогда, ни теперь не помогал, на такие операции друзей с собой тащить последнее дело, ну… ты сам понимаешь, что сообщники и соучастники мне ни к чему. Да и не эльфом та язва была, если, конечно, вообще она мне от волнения не привиделась. Но все же вряд ли, глюки в хирургии не ассистируют, да еще и таким… оригинальным образом!

- Погоди, как же не эльфийка? - Гэллестар почесал подбородок. - Ты ж сказала, что девица остроухая, нет?

- Еще какая остроухая, куда нам с тобой до нее! - хмыкнула девушка. - Только уши у нее не такие, как у нас: наши-то по бокам головы растут, а у нее - на макушке: высокие, выше прически, и, как мне показалось, даже покрытые шерстью!

- Офигеть у тебя ассистенты, - с уважением оценил эльф. - С ушками на макушке! И ведь, главное, что-то до боли знакомое в этом описании имеется… Слушай, Аллья, а хвоста у нее не было, часом?

- А ведь точно, был! - вспомнила Аллья. - Прямо из платья торчал, она еще меня им обмахивать пыталась, когда мне вдруг дурно стало… Такого, длинного приталенного платья, серебристого, с рыжей вышивкой по подолу. Представляешь, обмахивала и попутно честила на все корки, мол, с этими эльфами дохлого мыша не поймаешь, кто их вообще к медицине допускает, бездарей и слабаков, все за них делать приходится, мало ей четверых эльфийских дурней под присмотром, так еще и пятая навязалась на ее голову, приходится ее выручать вместо заслуженного крепкого и здорового сна… Да еще и шипела на меня временами. Смешно, правда?

- Да уж, такое во сне привидеться может, - согласился Гэллестар. - Причем в таком, какой у меня был, когда я пива пополам с гаэллоровским лекарством хлебнул… А еще такое бывает, когда…

- Вот и я сперва подумала, - перебила его Аллья, - что заснула ненароком. Вообще и такое могло быть, я и вчера вымоталась до предела, и к деду Ване тем вечером побежала сразу после того, как мы из Москвы вернулись, напоила его зельем глубокого сна, у меня был небольшой запас, а потом присела, задумалась и…

- Так, обожди, - встрепенулся Гэллестар. - Ты хочешь сказать, что деда Ваню не магией усыпляла, а гаэллоровским препаратом?

- Именно, - подтвердила целительница. - В чай подлила, было с кого пример брать... Месяц назад Гаэллор учил нас его готовить, и у меня с тех пор пара флаконов сохранилась. Решила, что усыплять пациента магией - плохая идея, а вдруг меня Антон стал бы искать, добрался до Ивана Ильича и… хлоп… магия не работает, а дед Ваня просыпается посреди операции и таращится на меня, а я ему печень ковыряю с руками в крови по локоть. Вышло бы немного неловко… А почему это тебя вдруг заинтересовало?

- Да вот есть у меня одно смутное подозрение, - поделился Гэллестар. - Пока не очень определенное, ты рассказывай, а я потом объясню, что меня смутило… Ничего плохого, ты не думай, напротив, для тебя этот факт может к лучшему обернуться…

- Да? - переспросила Аллья. - Ну может быть… В общем, тут и с дедом Ваней, и с Аэллай одинаково почему-то вышло… Вроде бы я задремала, а потом… опомнилась, когда эта ушастая девчонка меня за плечо трясла и требовала вытащить уши из задницы и приступить к работе. Язык у нее, конечно, острый, прямо как был у нашей деканши в институте. Даже интонации похожие. То есть это в первый раз было, с дедом Ваней, а когда мы Аэллай лечили, она помягче была, даже пару раз извинилась за резкие слова…

- Хм… похоже, ты ей по душе пришлась, - оценил Гэллестар. - Вот ведь зараза хвостатая, и хоть бы словечком обмолвилась… Ладно, а дальше что было?

- А дальше вообще какая-то фантасмагория получилась, - сообщила целительница. - Когда мы Аэллай лечили, она то ли прорычала, то ли фыркнула что-то невнятное, и я… вдруг оказалась даже не знаю чем…. наверное, чем-то вроде лейкоцита, способного пробраться в любой уголок, любой орган, и… наверное, сделать что угодно, на клеточном уровне, не иначе, а то и на молекулярном… Как если бы человек или эльф смог бы попасть внутрь чужого организма, не теряя ни разума, ни знаний, ни возможностей… А ассистентка мне и говорит: мол, ты сейчас вне времени и в волшебном пространстве, а та анатомия, что тебя окружает, - видение организма Аэллай! Так что хорош бездельничать и жалеть себя, руки-ноги никуда не делись, вот тебе скальпель по размеру, вот остальные инструменты, и давай за дело, лезь девчонке в мозги и восстанавливай нервные клетки! Я послушалась, знала уже, что дурного ассистентка не посоветует, деда Ваню же мы похожим образом вылечили… И я копалась будто бы в коре головного мозга, убирала из сосудов тромбы, формировала новые клетки, вакуоль туда, митохондрию сюда, расправляла синапсы, укрепляла стенки, сплетала ДНК в спираль… В какой-то момент я даже потеряла счет времени, забыла, кто я и откуда, мне казалось, что я всю жизнь так провела, соединяя нервные связи, выводя токсины и иссекая микоскопические ожоги… Я понимаю, что говорю сложно, даже притом, что пытаюсь рассказывать так, чтобы было ясно неспециалисту, но задним умом понимаю, что эти действия, образы - это так магия отпечаталась в моем сознании, а то, что я делала на самом деле, просто словами не выразить, нет в русском языке правильных слов, а может, их нет и в эльфийском. Вот такое у меня… вернее, у нас с ассистенткой лечение вышло, и я даже не знаю, как правильно спросить, что за такую ворожбу мы вдвоем сотворили…

- Нет, Аллья, не ворожба это никакая, - задумчиво прокомментировал Гэллестар. - А вот что это было, у вас с… хм… ассистенткой… есть у меня одно смутное подозрение, но о нем позже… А с дедом Ваней так же получилось?

- Почти так же, - подтвердила Аллья. - Только в тот раз ассистентка, прежде чем началась операция, мне устроила то ли скандал, то ли промывку мозгов, не знаю… Она сперва потребовала описать суть болезни, состояние пациента, план операции… и, послушав мои объяснения, объявила, что такой бред мог прийти в голову только эльфийской дурочке, у которого и без того мозгов как у болонки, что мне не целительством заниматься надо, а улицы подметать! А магию вообще забыть, потому что ничего хорошего эльфы с ней никогда не умели и не сумеют сделать. А потом… я оказалась таким же “лейкоцитом”, но внутри организма деда Вани. Я тогда с непривычки и от шока едва сознание от страха не потеряла, тогда-то меня ассистентка хвостом и обмахивала. А как я оклемалась, мы лечением занялись, тем же макаром, ползали по кровеносным сосудам, резали печень, метастазы искали… Вылечили, как ты знаешь, только толку в том лечении, от Пискунова никакая магия не спасла. Надеюсь, теперь-то он карцером не отделается, сполна получит за свои преступления?

- Ты разве не знаешь? - удивился Гэллестар. - Получил уже по полной: суд особой тройки, приговор и расстрел. У нас с предателями разговор короткий, куда короче, чем с эльфами.

- Да откуда бы, - вздохнула целительница. - Ты не рассказывал, у других - не спрашивала… Грустно, конечно, попал бы он в тюрьму, а не в Орден после той истории в поезде, глядишь, и стал бы нормальным человеком когда-никогда. А теперь лишь Бог ему судья…

- Пацифистка, - с мягким восхищением усмехнулся брат Венатор. - Даже Пискунова, даже после всего, что он натворил, жалеешь. Нам-то до твоей доброты, как уклейке до акулы…

- Это как сказать, - Аллья легонько пожала Гэллестару кисть руки. - Когда-то и я, как Витя, скорее бы присоединилась к мятежу Аллерона, а не на вашу… то есть нашу сторону встала. Но меня вы в свое время пощадили, и, надеюсь, не жалеете о своем милосердии.

- Ни на секунду, - согласился эльф. - Радуюсь всем сердцем, что встретил тебя… и полюбил. Да и Аэллай твоими стараниями жива, и мятеж Аллерона провалился лишь потому, что ты исцелила деда Ваню, а он встретился с Аллатаром и Фареллосом, так что мы тебе и жизнью обязаны.

- Все-таки, получается, - улыбнулась Аллья, - теперь ты не сомневаешься, что я… вернее, мы с ассистенткой… на самом деле лечили, а не сочинили себе невесть что непонятно о чем? Вот теперь бы, Гэллестар, и тебе рассказать о своих догадках. Потому что ты, кажется, понял о случившемся куда больше меня, а я от любопытства изнываю: что же такое мы умудрились сотворить? И кем была эта девчонка - неужели и впрямь Бог мне ангела прислал на помощь?

- Ну да, ангела, - пробормотал брат Венатор. - Ушастого, хвостатого, пушистого снаружи и ершистого внутри…

- Ты все-таки что-то понял? - целительница смущенно потупилась. - Что-то такое видел? Или слышал? Расскажи!

- Не то чтобы,.. - пробормотал брат Венатор. - Но есть у меня идиотская идея, ее бы, наверное, у Гаэллора уточнить, он-то точно знать должен, как ученик моего отца и друг Мурра… Потому что если я прав, произошло самое настоящее, невозможное, давно позабытое и эльфами и людьми чудо. А если нет, то… то я все же рехнулся, и меня с нетерпением ждет в гости сестра Психиатр.

- Я так понимаю, пока ты не поговоришь с Гаэллором, ждать от тебя внятных разъяснений не приходится? - с пониманием поинтересовалась Аллья. - Тогда, думаю, нам стоит перенести отгул на другой день, а сейчас поспешить на встречу с наставником. Он сейчас в Рождественке, наверное?

- Навряд ли, - пожал плечами брат Венатор. - Я, конечно, уточню, но убежден: и он, и брат Комиссар сейчас рядом с Аэллай, в нашем госпитале. В диаспоре пока что их могут заместить Васильчикова и Фареллос, а Гаэллор вернется домой только вместе с ученицей. Да, ты права, допиваем кофе и собираемся: и мне покою не будет, пока я свою догадку не проверю, и тебе тоже, пока не услышишь объяснений. Так ведь?

- Так, - Аллья залпом проглотила почти остывший, но все еще вкусный напиток. - Только прежде чем мы уйдем, я бы хотела… уточнить еще один важный момент.

- Какой же? - обернулся к ней брат Венатор. - Вроде бы все, что могли, прояснили…

Аллья улыбнулась и сделала шаг к Гэллестару, осторожно прикоснувшись рукой к плечу сородича.

- Мы, Пробужденные, - тихо сказала она, - во многом остаемся людьми, не умеем думать и действовать в масштабах столетий. Я не хочу ждать, Гэллестар, зачем, если все для себя решила… Сопереживание, любовь - это высокие слова, но значение имеют не речи, а поступки. И я отвечу тебе не словом, а делом,.. - не закончив фразы, девушка прижалась к эльфу и нежно прильнула устами к его губам.

* * *

[1] А. Свиридов. “Песня об игровом гостеприимстве”, с изменениями.

[2] “Помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих изгладь беззаконие мое... Помилуй меня...” (лат.) Пс.50:3

[3] “Во веки веков... Благослови, Господи.” (лат.)

[4] “Господь всемогущий… Но… как? Чудо… свершилось? ” (лат.)

Глава 9. Время решать

На операционный стол Аэллай все же попала. Чудеса - чудесами, само собой, но и без хирургического вмешательства обойтись нельзя было никак. Снять временную заглушку на проломе черепной коробки, поставить постоянный пластиковый протез, соединить ошметки кожного покрова, частью подлатав его клочками кожи, снятой с плеча, пересадить волосяные луковицы, взятые с затылочной части… Медицинской бригаде было чем заняться, и Татьяна Михайловна вместе со Светой и Катей хлопотали над бессознательной эльфийкой, подгоняя имплантат к форме отверстия в черепе, скрепляя заглушку с костями маленькими винтами, втирая в края раны обогащенную тромбоцитами костяную пыль… Работа была тонкая, сложная, требующая предельной аккуратности, сосредоточенности и стерильности, так что Антону и Гаэллору пришлось временно оставить девушку в руках специалистов и переместиться в ординаторскую комнату. Наставник и комиссар диаспоры волновались, само собой, мало ли, что может пойти не так, но инициатива Гаэллора воспользоваться для скорейшего заживления раны творениями его травнического искусства была отвергнута сразу и напрочь.

- Просто не лезьте под руку, - отрезала сестра Вивисектор, выслушав предложение наставника, - и все будет в порядке. Закроем девчонке рану, зашьем, сделаем пересадку, и тогда уже ставьте ваши примочки, если возникнет необходимость. А пока что и без ушастых помощников справимся. Все, не мешайте работать! Ждите, как закончим, вам сообщить точно не забудем.

Ждали уже второй час, вливая в себя чай кружку за кружкой. Гаэллор то начинал сумбурно рассуждать о чудесах, постоянно сбиваясь в своих сентенциях на латинские цитаты, то погружался в тихую молитву, отсчитывая розарий на пальцах. Антон молча сидел, созерцая сигнальную лампочку на двери, ведущей к операционной, из-за которой доносились отрывистые неразборчивые команды и металлическое позвякивание инструментов. Лампочка тускло светилась синим огоньком: знак, что хирургическое священнодействие в самом разгаре, и вход в операционную закрыт для всех, кроме медицинского персонала. Только бы ничего не изменилось, не появился бы красный огонек, не прозвучала сирена тревоги, свидетельствующая, что операция пошла не по плану, и Аэллай снова грозит смертельная опасность… Только бы дело человеческое не стало помехой свершению неведомого чуда.

Лейтенант Рыбаков наклонил голову и прислушался к звукам за дверью. Быстрые шаги, переходящие в бег, грохотали по кафельному полу, эхом отдаваясь в стенах коридора и заставляя мелко дребезжать неплотно прикрытую дверь кабинета.

- Гребаный карась, неужели еще что-то случилось? - нервно вопросил он в пространство и резко вскочил на ноги. - Вот чего нам только не хватало…

Дверь ординаторской распахнулась от мощного пинка, загудев и затрещав от удара об угол шкафа, и на пороге комнаты возник запыхавшийся, чуть взъерошенный Гэллестар.

- Уфф,... - шумно выдохнул он. - Наконец-то! Три этажа пробежал, как на тренировке, покуда вас отыскал… Наставник, Антон, а я к вам с интересными новостями! Товарищи, тут одно из двух, или я, наконец, поехал крышей и мне пора сдаваться на растерзание сестре Психиатру, или… у нас случилось очередное чудо! Я тут узнал такое… выяснил, что… Аллья - умница и красавица, но и дурочка неимоверная, осетром ее в трех лещей через ерша! Она… чудо,.. - Гэллестар икнул и одарил Гаэллора и Антона безумным взором.

- Для начала, Гэллестар, - Антон с трудом заставил себя говорить медленно и внятно, - успокойся, выдохни и попробуй изъясняться по-человечески. А не по-эльфийски. Прикрой за собой дверь, присядь, выпей воды и соберись с мыслями. Что Аллья - умница, красавица, дурочка блаженная и чудо неизреченное, это давно уже не новость, но я так понимаю, ты выяснил что-то более оригинальное и, кажется, вопреки обыкновению, оптимистичное. А теперь приложи, пожалуйста, экстраординарные усилия, чтобы донести свое знание до нас. И пока что, очень желательно, только до нас, а не до всего личного состава одиннадцатого отдела, а то тебе Татьяна Михайловна уши обрежет, если ты ее от работы отвлечешь ненароком… Громкость прикрути, пожалуйста, и внятно объясни, почему ты выглядишь так, словно литр пива пополам с тем эликсиром употребил? И где твоя подопечная?

- Слушайте, товарищи, я сам почти ничего не понимаю, - заявил Гэллестар, влив в себя два стакана воды, - а то, что все же понимаю, кажется мне попеременно то чудом, то бредом! Аллья в операционной, само собой, как узнала, что у нас происходит, со всех ног кинулась переодеваться и помогать коллегам. А я вас искать побежал, вот, нашел наконец… Давайте я просто перескажу все, как есть, как запомнил, а вы мне скажете, лечится мне пора или радоваться?

Выслушав эмоциональный пересказ разговора с Алльей, Гаэллор схватился за голову.

- Это… невозможно! - простонал эльф. - Даже чудес таких не бывает! Каутас явилась в сон эльфийской целительницы и не кошмарами ее измучила, а великую помощь оказала, сформировала пространство… эштаулааи! А эльфийка, никогда не слышавшая об ахтэиннар, и даже не мечтавшая о существовании такого искусства, сумела на одном наитии, милостью Божьей и силой своей… аэлфаэ ильвериа… проложить рэхай между эштаулааи и материей, воплотив в целительное действие образы, созданные каутас! Нет, Гэллестар, Антон, наша Аллья не просто умница и красавица, а что-то неизмеримо большее… Наша целительница и ее соработница…. это гении, чудотворцы и… гвэалхир аулаэрран! Господи Иисусе, велико Твое милосердие и неисчерпаема благодать, но такого… фаурлан ашшуана… я не ожидал даже от Тебя! Господи, если в мире живет эльфийская девочка, умеющая творить аулаэрран, если каутас сквозь все эти века пронесли и сохранили способность к эштаулааи…

- А я-то Гэллестара за эльфийскую манеру речи укорял, - неодобрительно покачал головой Антон. - Вы, наставник, ему сто очков вперед даете по умению высказывать невнятный бред… Вы чему-то до кончиков ушей рады, это я понимаю, что-то неожиданно хорошее произошло у Алльи, но смысл ваших слов… а вернее, полное его отсутствие и в самом деле вызывает у меня острое желание сестре Психиатру срочно звякнуть…. А может, за компанию и брата Экзорциста на помощь позвать, потому что даже полные психи такую чушь обычно не несут, у нормальных людей и глюки попроще, кому инопланетяне мерещатся, кому эльфы.

- Ох, Антон, Фома ты неверующий, - наставник подарил брату Комиссару широкую, необычно открытую и даже не омраченную вечной гаэлловской меланхолией улыбку. - Порадовался бы: специально для нас Господь чудо сотворил, а тебе бы все персты Ему в раны вложить!

- Знаете, товарищ Гаэллор, - поморщился лейтенант, - я, глядя на вас, себя не Фомой неверующим ощущаю, а Фомой охреневшим. Постарайтесь внятно объяснить мне причину, по которой вы не то в обморок хлопнуться готовы, не то к небесам воспарить! А там посмотрим, радоваться ли мне за умницу-красавицу нашу, или печалиться за вас двоих, вконец поехавших крышей. Пока что второй вариант, не взыщите, кажется мне более вероятным.

- Мне, несмотря на то, что я принес вам эту новость, тоже, - вмешался Гэллестар. - Хотя я и понимаю примерно, что учудила Аллья, и даже слышал о таком когда-то. Но поверить в то, что мы спятили, до сих пор куда проще, чем,.. - брат Венатор с силой дернул себя за собранные в хвост длинные волосы.

- Чем что? - настойчиво поторопил его Рыбаков. - Брат, хоть ты-то можешь мне изложить ваше открытие нормальным русским языком, не сбиваясь постоянно на страшную… тьфу, Старшую Речь! Я, прости, не только Фома охреневший, но и Фома невежественный, на вашем языке только некоторые имена знаю, и те, в основном, без перевода…

- Да понял ты уже все, мне-то не ври, Фома разноплановый, - хмыкнул брат Венатор. - Просто поверить никак не можешь, вот и гонишь, что на язык взбредет. Ладно уж, скажу, а то ты до второго открытия Врат не решишься… Аллья - не ворожея, а… гвэалх аулаэрран… ерша мне в карася, ну не знаю я, как это по-русски сказать! Нет в вашем языке такого слова! В общем, ее целительство - не магия плетений, и сейчас, когда она спасла Аэллай, и две недели назад, когда деда Ваню от опухоли лечила! Там другой замут, не ворожейская… технология, а чудотворное искусство, которое мы, эльфы, до сегодняшнего дня считали продолбанным нахрен к лиловым ершам! Еще раз, самое главное: Аллья лечила деда Ваню не магией! - твердо, четко разделяя слова, произнес эльф. - Даже наркоз Ивану Ильичу давала не заклинанием, а зельем, которое ее наставник готовить научил. И Аэллай она вылечила тем же способом! Запрет диаспоры она вообще не нарушала, понимаешь, Антон, окунем тебя через камбалу? Просто девчонка сама не просекла, что именно сделала, думала, такое только магией провернуть можно, вот и пришла к нам, считай, с самооговором! И если бы со мной сегодня с утра не разоткровенничалась, мы б до сих пор понятия не имели, какое охренительное чудо наша умница-красавица на самом-то деле… Ну хоть теперь-то порадуешься, брат?

- Теперь, возможно, и порадуюсь, - осторожно проговорил Рыбаков. - Как только пойму, что именно умудрилась натворить ушастая кудесница… Потому что пока, извини, брат Венатор, все выглядит какой-то чушью несусветной! Человеческая медицина от Ивана Ильича отступилась, а для Аэллай могла предложить только дезактивацию. Эльфийская магия… ну, наверное, что-то сумела бы, хотя я с самого начала не мог взять в толк, откуда в ее арсенале средства лечения онкологии, при том, что эльфы раком не болеют, а на людей ушастым эскулапам плевать с высокого Холма. Про магию в нашем госпитале и говорить смешно… А вот про третий вид чудес, не то эльфийских, не то божественных, да еще с какими-то хвостатыми девочками вдобавок, я не то чтобы не слышал - даже авторы низкопробной фэнтези до такого не додумались бы!

- Это восхитительно, Антон, - подал голос Гаэллор. - Назвать Господа автором низкопробной фэнтези! Осталось лишь предположить, что мы с вами вовсе персонажи литературного опуса, и наш автор-сочинитель сидит за ноутбуком в кафе, курит кальян, пьет кофе и тихо гордится собой, как ловко он оправдал и восславил умницу Аллью, незадолго до того загнав ее в почти безвыходную ловушку без жалости и сострадания… Само собой, ты никогда не слышал о явлении аулаэрран. Никто из нынешних эльфов и людей о нем не слышал, ибо утратили мы способность к нему еще в первые века жизни в Великой Албении. В дни, когда умерли последние каутас, помнившие небо Эльфхейма, а их немногочисленные соработники-эльфы, в скорби и печали, вошли во Врата и вернулись в мир, который дал им жизнь. Случилось это еще до моего рождения, и если бы не наставления учителя, и я был бы сопричислен к сонму невежд… Слава Богу, что учитель успел поведать мне об искусстве… сотворения чар, это неточный, но более или менее приемлемый перевод, и я теперь могу рассказать о нем тебе, Антон…

- Вы мне другое расскажите, наставник, - попросил Рыбаков, - какое отношение к этому вашему искусству имеют каутас… как я понимаю, это каттусы? Аллье помогал кто-то из них? Как? Обычно ведь каттусов при виде эльфа только блевать тянет! А нашего брата Каттуса - еще и морды им бить, по причине травмированного в неравном бою хвоста и просто от широты душевной…

- А вот в этом, Антон, - улыбнулся Гаэллор, - я и усматриваю то самое чудо, на которое всей душой надеялся я и в которое никак не мог поверить ты. В мире, вместе с нашей героической умницей, вместе с тобой, немало претерпевшим от нашего рода, но так и не возненавидевшим его… тоже ведь своего рода чудо, не находишь?.. появилась острая на язычок девчонка-каттус, сумевшая увидеть в эльфийской целительнице не зловонного врага, а несчастную, обрекшую себя на верную смерть подвижницу. И сделать все возможное и невозможное, чтобы спасти ее от беды, а вместе с ней - и жизни тех, кто иначе был бы обречен на горькую гибель… Да, “невозможное” тут - не фигура речи, даже среди каутас Эльфхейма нечасто попадались мастера, способные создать действенный эштаулааи, или, если перевести на русский, пространство зрящего разума, - и еще более редки были эльфы, подобные Аллье, способные к аулаэрран… к тому, чтобы в симбиотической связи с каутас наладить связь-рехаи между пространством зрящего разума и материальным миром, воплотив в него действия, совершенные в эштаулааи. А ты еще удивляешься, Фома неверующий, что мне то плясать, то молиться хочется! Да ведь любых слов ничтожно мало, чтобы выразить восхищение и преклонение перед такими дарами - как даром свыше, так и дарованиями умницы и красавицы Алльи, и Нэрвен, талантливой мастерицы из народа каутас?

- Нэрвен?! - Антон аж разинул рот от изумления. - Нихрена ж себе расклад выходит… Получается, она не только головы эльфам во сне морочить способна? Вот уж действительно чудо из чудес, с эльфами подружилась, валерьянку не пьет, чары творить умеет! Даже Аллья на ее фоне выглядит… почти обыкновенным эльфом!

- Ты, Антон, добродетелей Алльи не принижай, - мягко укорил его наставник. - Немногие из нас, людей ли, эльфов, наделены, как она, чистым и добрым сердцем, в котором горит неугасимый свет жертвенной любви, и готовы, по слову Божьему, положить душу за други своя. Никакого ахтэиннар, то есть чародейного целительства, не было бы, если бы Аллья по доброй воле не решилась спасти Ивана Ильича, а затем Аэллай, притом оба раза в неколебимой уверенности, что отдает жизнь за жизнь, свою - за жизнь пациента... Но Бог обратил ее жертву в неизреченное благо, в истинное чудо: рядом с нами, почти что у нас на глазах, дважды случилось невозможное, промыслительное событие: в одном сновидении встретились каутас, умеющая творить пространство зрящего разума, и эльфийская дева, способная связать это пространство с материей и воплотить в бытие действие, совершенное в мире грез. Как тут не возблагодарить Господа, так сочетавшего дела, намерения, слова и помыслы, что такое чудо соделалось возможным и свершилось в реальности?

Гаэллор чуть помолчал и добавил:

- Я, конечно, понимаю, что для человека, знающего, что есть земная магия, магия плетений, да и для большинства эльфов тоже, аулаэрран выглядит чем-то безумным, невозможным. Но тут я посоветую тебе, Антон, вспомнить свою первую встречу с эльфами, первые столкновения с эльфийской магией, события вашего знакомства с Аэллай… Разве год без малого назад, беседуя с Аллероном в поезде, ты не считал и его слова бредом ошалевшего от переживаний юнца? Но прошло несколько месяцев, и ты рассуждаешь о магии эльфов как об объективной, хоть и насквозь порочной, реальности нашей жизни. Пройдет год, и ты будешь так же судить и об искусстве сотворения чар, только вот в нем нет порока, как нет его в побуждениях целительницы Алльи и ее четвероногой подруги… Как ты себя теперь чувствуешь, Фома неверующий? Уверился, наконец, что наша славная девочка - не ворожея-преступница, а чудо благословенное?

- Допустим, уверился, - с сомнением протянул Рыбаков. - Вот удастся ли донести вашу мысль до шефа, вопрос пока открытый. Приговор о принудительных работах, кстати, тогда отменять придется, по отсутствию состава преступления, а пожелает ли начальство лишиться эффективного реаниматолога… Аллья, наверное, не захочет уже оставаться в госпитале, в диаспору вернется?

- Захочет, - убежденно заявил Гэллестар. - Гарантирую. Я-то из Ордена увольняться точно не собираюсь, а у нас с Алльей теперь, как говорится, одно сердце на двоих и одна жизнь до последнего предела…

- Вот даже так? - Антон с прищуром посмотрел на сияющего, как начищенный медный таз, брата Венатора. - Что ж, к тому шло, хотя как-то не по-эльфийски быстро у вас все сладилось. Рад за тебя, дружище. И за Аллью тоже. Жду приглашения на свадьбу… да и про мальчишник не забудь!

- Опять проставляться придется? - с кислой усмешкой переспросил эльф. - Да уж, по такому случаю мне канистрой пива отделаться не получится!

- Только не говори, Гэллестар, что оно того не стоит, - улыбнулся наставник. - В жизни не поверю. Из вас получится славная супружеская пара, а там, глядишь, и потомством Господь вас одарит.

- Как-то с трудом представляю себя в роли отца, если честно, - вздохнул брат Венатор. - Совершенно незнакомая мне часть жизни.

- Научишься, дело обычное. Твой отец научился же, и сын получился хоть и странноватым по эльфийским меркам…

- Зато правильным парнем по меркам человеческим, - подхватил Антон. - Поздравляю тебя, брат. И Аллью обязательно поздравить надо, когда она… о, а вот и наша чародейка, легка на помине! Здравствуй, Аллья! Как Аэллай, с ней все в порядке?

Скрипнула дверь в операционную, щелкнул язычок замка, и эльфийская целительница, утирая медицинской шапочкой капли пота на взмокшем лбу, облегченно присела на табурет у входа.

- Все хорошо, - устало выдохнула она. - Операция завершена, пациентка отходит от наркоза, прогноз оптимистичный. Два-три дня еще полежит у нас, наверное, и можно будет выписывать на амбулаторное лечение. А с чем вы меня поздравлять-то собрались, можно поинтересоваться, брат Комиссар? И… Гэллестар… ты уже выяснил у наставника, что я… мы с ассистенткой, вернее… такое сотворили вчера?

* * *

Ивана Ильича похоронили на маленьком старинном кладбище неподалеку от Рождественки, меньше часа неторопливой ходьбы по лесной просеке. Покосившиеся, чуть проржавевшие оградки над цветниками, увенчанными деревянными крестами и гранитными памятниками и усыпанными еще прошлогодней палой листвой, терялись в тени берез и тополей, возвышающихся над последним пристанищем усопших и обрамляющих маленький деревянный храм, стены которого были выкрашены черной краской. Эльфам не удалось побывать на самих похоронах, пропустили они и девятый день, но как только к Аллатару вернулась способность самостоятельно передвигаться, он сразу же связался с Антоном, чтобы испросить разрешения посетить могилу деда. Разрешение было охотно даровано, как ему, так и всем желающим составить Шершню-младшему компанию. Навестить место последнего упокоения деда Вани пришли все обитатели диаспоры, к какому бы из народов они не относились…

- Как однажды изволила выразиться моя достопочтенная внучатая тетушка, Мария Николаевна Трубецкая, - вполголоса, ни к кому не обращаясь, заметил Фареллос, - нигде бренность бытия не ощущается с таким оптимизмом, нежели на церковном кладбище. Хоть и пропускал я по малолетству ее премудрые сентенции мимо ушей, в ту пору еще вполне человеческих, однако же кое-что в моей памяти впоследствии все же задержалось. Воистину, пребывая в сей юдоли человеческой и, сообразным стечением обстоятельств, эльфийской скорби, я преисполняюсь, к собственному преизрядному удивлению, наряду с предсказуемой печалью, также и межеумной надеждой на встречу со старым другом за гранью материального бытия, когда и нам, долгоживущему роду, предстоит оставить сутолоку жизни потомкам, приуготовившись ко встрече лицом к лицу с неведомой вечностью…

Бывший маг вздохнул и снова обратил взор к свежему, еще не осевшему холмику кладбищенской земли, в которую был воткнут небольшой ажурный крест с табличкой: “Хлебников Иван Ильич, 1928 - 2006”. Очертания металлического знака почти не просматривались за россыпями искусственных цветов и грудой массивных венков, перевитых черными и алыми лентами с лаконичными надписями. “Вечная слава и вечная память воину”, венок из еловых ветвей с изображением серебряного креста ордена Мужества в центре: посмертная награда от родной страны и погребальный дар от одиннадцатого отдела. “Помним и скорбим сердцем”, кумачовая полоска ткани с черными буквами, обвивающая сосновые ветви: на этот венок скинулись эльфы диаспоры, возложив его на могилу лишь четверть часа назад. Маленькая веточка мимозы - и где Нэрвен ее раздобыла? - лежит поверх эльфийского венка. “Requiem aeternan dona eus, Domine” [1] на тонкой белой ленточке, обернутой вокруг ручки плетеной корзины, полной темно-бордовых гвоздик, это, наверное, от Гаэллора, Антона, Гэллестара и Алльи. “Покойся с миром, отец”, черная лента с серебряной надписью, посверкивающей в лучах полуденного солнца, пробивающегося сквозь молодую листву - видимо, от дочери, матери Аллатара, и его дяди, старшего сына Ивана Ильича, сейчас стоящих чуть в отдалении вместе с отцом Шершня-младшего, и, судя по доносящимся обрывочным репликам, пребывающих в совершенном смятении чувств, не зная, как совместить в сознании скорбь по покойному и радость от встречи с сыном, которого уже и не чаяли увидеть живым и почти здоровым. К семейному разговору присоединилась Морри, новая помощница комиссара, разъясняя родственникам Шершня, что не на все их вопросы, по соображениям секретности, можно дать внятные и исчерпывающие ответы.

Веллаэн, Исфеллин, Тэаллин, Фареллос с учеником, Финаллас и Гильвен, лишь вчера вернувшиеся из поездки в Рябово… эльфы стояли полукругом вокруг могилы, не отрывая от нее взглядов. Гильвен и Тэаллин, не скрываясь, утирали текущие из глаз слезы, Финаллас и Исфеллин что-то неслышно шептали одними губами, Веллаэн нервно перебирала пальцами длинные темные волосы, приводя в беспорядок прежде идеальную прическу. Нэрвен сидела у ног Фареллоса и тихо, неразборчиво мяукала что-то печально-мелодичное, словно бы исполняя скорбную песнь… а может, это она и была, кто ныне знает, каковы погребальные обычаи у народа каутас? Когда они вернутся домой, наверное, надо бы собрать какие-никакие поминки, вспомнить покойного друга, ставшего за недолгие весенние месяцы почти родным человеком… для эльфов, да. Как это странно… и до какой неизреченной степени справедливо.

- Прощайте, дедушка Ваня, - тихо проговорила Тэаллин. - Прощайте, партизан Ваня Шершень. Я навсегда запомню вас как друга, протянувшего нам руку помощи в час беды…

- Прощайте, товарищ сержант, - поддержал ее Финаллас. - Для меня было честью сражаться под вашим командованием.

- Намариэ, охтар атанион астальдо, - выдохнула Гильвен. - Тенн оментиэльво ардассе энвиньята.

Исфеллин молча поклонилась могиле, приложив ладонь правой руки к сердцу.

- Прощай, дедушка, - Аллатар, неслышно подойдя к могиле, встал рядом с сородичами. - Клянусь, я не заставлю тебя, как ты тогда сказал, “краснеть за меня” на том свете. Сделаю все, чтобы достойно носить твой позывной…

- Покойтесь с миром, Иван Ильич, - шепнула, утерев слезу, Веллаэн. - Спасибо вам, вы показали мне, что такое быть настоящим, правильным человеком… Надеюсь, я буду помнить вашу науку и следовать ей всю свою эльфийскую жизнь.

- Мррммряффххр, - печально мурлыкнула Нэрвен. - “Прости, если что не так…”

- Аэлшайанна эхтэагвелтар, - наклонил голову Фареллос. - Вихтэйа толиан лай. Прощай, Ваня. Не поминай лихом.

- Прощайте, товарищ Хлебников, Иван Ильич, дед Ваня…

- Эншаин гвелхэаш…

- Земля пухом, Ваня Шершень. Прости нас, что не уберегли тебя.

- Спасибо вам, дедушка. Вы вечно живы в наших сердцах…

- …sicut erat in principio, et nunc et semper, et in saecula saeculorum. Amen. [2]

Эльфы обернулись, услышав слова, произнесенные знакомыми, почти родными - а то и без всякого “почти” - голосами. Пять человек… вернее, один человек и четверо эльфов. Антон, как обычно, одетый в камуфляжную форму, мнущий в пальцах васильковый берет с кокардой; Гаэллор, завершающий жест крестного знамения - на латинский манер, слева направо; Гэллестар, опирающийся на ствол старой, почти вековой березы; рядом с ним Аллья, утирающая со скулы блестящую слезу; и печальная Аэллай, в тонкой вязаной шапочке, из-под которой виднелся белый бинт медицинской повязки и золотистые локоны короткой прически. Эльфы тихо расступились, впуская друзей в свой круг. Позже они будут радоваться, задавать вопросы, обниматься и пожимать руки… но сейчас, в минуты скорби, безмолвие стало приветствием, говорящим больше, чем самые вдохновенные речи.

* * *

Изыскания в библиотеке Холма Серебряного Сокола, не проносившего новое имя и полугода, увенчались, как выразился Алекс, сокрушительным успехом. Или, вернее, сокрушающим, как не без ехидства заметил Мирон, бросив обеспокоенный взгляд в сторону задумчивой Нэйси, не расстающейся с платочком, которым обычно сдержанная и рассудительная ксенопсихолог то и дело протирала уголки покрасневших глаз с чуть припухшими веками. На столе перед Нэйси были разложены, на три тонкие стопки, листочки со сканами оригинального текста - пергамента, покрытого аккуратными строчками эльфийского рунического письма - и, под ними, распечатками их переводов.

- Что-то случилось, Эрик? - поинтересовался Антон, присаживаясь на свободный стул рядом с братом Экзекутором. - Нэйси сама не своя, не умер ли у нее кто?

- Нет вроде, иначе я бы знал, - равнодушно пожал плечами Эрик. - Да и не те это слезы, которые от скорби бывают, можешь уж поверить. Я, прежде чем в Орден прийти, успел полгода поработать на земле, опером-стажером на подхвате у следаков убойного отдела, и людей, потерявших близких, навидался. Они иначе плачут, кто с истерикой, кто с надрывом… А Нэйси сейчас похожа, скорее, на мою бабку после просмотра очередной серии мексиканской мыльной оперы, когда очередная Марианна с очередным Хуаном Антонио в очередной раз сорок минут со слезами и соплями объясняются, почему судьба-злодейка их высокой и светлой любви препоны неодолимые ставит… Сила искусства, брат Комиссар, слезинку не только у ребенка выдавить может, но и у опытного аналитика с прохибиторской инициацией!

- Думаешь, это ее так очередной опус Фэаллин впечатлил? - понимающе спросил Рыбаков. - Хотя да, она и в прошлом своем сочинении неплохо так читателю по нервам поскреблась, а если затем еще и поднабралась писательского опыта…

- То я бы ее взял на работу сценаристом в Останкино, - хмыкнул сбоку Матти. - Говорят, наши киношники затеяли свои сериалы для домохозяек снимать, а не платить бешеные деньги мексиканским и бразильским киностудиям.

- Как по мне - дело толковое, - поддержал его сзади Тунгус. - Наши Марь Иванны и Иваны Антонычи заморским Марианнам и Хуанам еще и фору дадут, благо, вкус и привычку к поеданию литературного стекла российским детишкам еще в школе на материале классиков прививают. Судьба маленького человека, ужасы крепостничества, твари дрожащие с правами человека и без таковых… Кстати, о тварях дрожащих с правами человека, Гэллестара-то мы сегодня ждем с его новой подопечной?

- Собирались прийти, - нахмурился Антон. - Только знаешь, Тунгус, не шути так больше, Гэллестар и Аллья - не твари и, поверь, далеко не дрожащие… А то ведь не посмотрю, что брат, по морде двину, чтобы херни о хороших людях не говорил за глаза.

- Да это ты его вчера в лаборатории не видел, - усмехнулся якут. - Я зашел туда по надобности, а там брат Венатор со своей подругой. Подруга что-то с братом Экспертом увлеченно перетирает, а Гэллестар стоит в уголке и трясется, как на вибростенде, мне показалось, аж колбы в соседнем шкафу в ритм позвякивают… Как есть тварь дрожащая… Эй-эй, ты чего вскинулся? Да я ж по-братски, любя!

- Эх, брат новиций, ничему тебя жизнь не учит, - вздохнул Эрик. - Сиди, Антон, мой боец - мне ему мозги и вправлять. Подойдешь после мероприятия в мой кабинет, Акимов, в полной штурмовой выкладке. Пришла пора и тебе кросс вдоль МКАД бегать, а то расслабился ты в последнее время.

- Ой-ей… может, не надо, командир? Или хотя бы не вдоль МКАД, а по Садовому кольцу…

- По Третьему, - смилостивился брат Экзекутор. - Все, хорош трепаться. Вот и наши эльфы подтянулись, и брат Каттус свою новую подружку привел… глядишь, сейчас и Нэйси нам поведает, что за сила искусства ее на слезу пробила…

Гэллестар с Алльей пристроились за столиком сбоку, каттусы улеглись греть спины под зеленым жестяным абажуром настольной лампы, и Нэйси, в очередной раз промокнув платком глаза, подняла руку, призывая собравшихся к тишине.

- Приношу извинения за несколько… неуставной вид, - тихо улыбнулась она. - Но, думаю, вы поймете мои эмоции, когда я вам зачитаю перевод третьей части дневника эльфийки Фэаллин, выкопанной нами, благодаря неоценимой помощи эльфов Рождественской диаспоры, с дальних стеллажей библиотеки Холма Белой Голубки, ранее известного в узких кругах как Холм Серебряного Сокола… Должна заметить, что литературные таланты старинной подруги нашего шефа заслуживают искреннего восхищения, давненько не случалось так, чтобы я рыдала над женскими любовными романами, а вот поди ж ты…

- Да хватит уже нагонять интригу, сестра Интерпретатор, - хмыкнул брат Командор, развалившись на стуле неподалеку от “кафедры” докладчицы. А то мы сейчас тоже хором всплакнем, не от эльфийской графомани, а исключительно от скорби за нашу гениальную сестру, подвинувшуюся рассудком на почве чтения запрещенной для широкого слушателя романтической литературы… Читай уже, не тяни каттуса за хвост!

- Мршшаяшшрр! - послышался возмущенный вопль на два голоса из-под лампы.

- Вот видишь, - ухмыльнулся Алекс, - наши четвероногие товарищи тоже против таких перегибов. Начинай, Нэйси.

- Так точно, - сестра Интерпретатор переложила несколько распечаток из первой пачки. - Знаю, каттуса злить себе дороже, а у нас их теперь двое… Рукопись, попавшая нам в руки, повреждена, и часть текста, к сожалению, не поддается расшифровке: буквы расплылись до полной нечитаемости. Фактически, наш трофей представляет собой три отдельных текста. Первый текст, судя по его содержанию, был написан осенью одна тысяча пятьсот двадцать седьмого года до нашей эры, вероятнее всего, двадцать седьмого сентября того года, и, думаю, мне не стоит напоминать, какое важное историческое событие произошло в эту дату…

Аудитория утвердительно загудела.

- Какое событие, Гэллестар? - шепнула Аллья на ухо брату Венатору.

- Закрытие Врат, - просветил ее эльф.

- “Несколько дней назад, - начала Нэйси, - меня осенила странная мысль: кажется, до недавних пор у меня не было друзей. Приятели, коллеги, соседи… и не более того. В детстве я была очарована личностью отца, что для юной девочки и естественно, и закономерно, но после того, как Сереллан бросил нас с мамой, я нарастила на сердце прочную броню, и за все годы моей последующей жизни пробить ее сумел лишь один… да, человек, как бы глупо это ни звучало. Агасфер… Я не виделась с ним с того дня, как покинула Холм Осеннего Мотылька, и с тех пор не слышала новостей ни о нем, ни о его спутниках. Скучаю ли я за ним и за Мрряуш? Безмерно. Хочу ли увидеться с ними вновь? Не знаю… Был бы к тому хоть самый малый повод!

Эллинир, когда я пытаюсь рассказать ей о своих метаниях и томлениях, чаще всего оборачивает мои повествования легкомысленной шуткой, но даже я не могу удержаться от невольной улыбки, когда она спрашивает, чем я больше восхищаюсь в Агасфере - редким умением тронуть эльфийское сердце или непревзойденным талантом вынести эльфийский же мозг, или с гротескно-серьезным выражением лица клянется, что если когда и захочет найти себе спутника жизни, так он должен быть не менее чем наследным принцем и великим полководцем… Иногда кажется, что моя подруга-воительница от природы не способна ни к чему отнестись с подобающей серьезностью. Но ее жажда чувствовать всю полноту жизни и искренне восхищаться красотой бытия не может оставить равнодушной, и в обществе Эллинир, хоть и нечасто, я чувствую себя почти такой же счастливой, какой я была в детские годы… и когда глядела в сияющие, исполненные любви глаза Агасфера. Что за удовольствие ей самой общаться с печальной и часто погруженной в невеселые мысли ворожеей-целительницей, я так до конца не знаю. Когда я обращаюсь с вопросом к Эллинир, она отшучивается, мол, я для нее испытание, посланное Живым Миром, и ее высокий и славный долг перед Вселенной - научить вечно хмурую подругу тонкому искусству легкого и радостного восприятия жизни. Эллинир относится к своей миссии со всей надлежащей ответственностью: то зовет плавать наперегонки в озерце неподалеку, то тащит потанцевать на балу в роще у соседнего Холма Золотой Лани, на побережье неглубокого, почти пресного моря, то рассказывает занимательные истории из жизни обитателей Холма Серебряного Сокола, насмехаясь над их промахами и восхищаясь подвигами - а и того, и другого в нашей пограничной крепости случилось немало.

Сегодня Эллинир втайне от венценосной матушки, леди Аэллирены, позаимствовала из погреба небольшой бочонок вина. Редкий деликатес для нас с подругой: напиток в тот год получился превосходный, терпкий в меру, с ароматом черной сливы и восточных приправ… Бурно жестикулируя полупустым бокалом, прекрасная воительница рассказала мне занимательную историю об одном из воинов Холма, именем Ллиарн, - как он, собравшись было жениться и готовясь испросить у баронессы дозволения на свадьбу, нежданно-негаданно повстречал собственного правнука, человеческого тиуна из вассальной деревни, плод небольшой интрижки со смертной девчонкой, лица которой Ллиарн уже и не помнил толком. И как Ллиарна по сию пору изводят насмешками сотоварищи-дружинники, благородно спасшие эльфа-гуляку от недобровольного купания в тазе для мытья посуды - невеста оказалась неожиданно крута характером… Я - неудивительно в свете моих прежних похождений - не преминула, конечно же, поинтересоваться судьбой необычного потомка, и Эллинир, чье лицо разом утратило и улыбку, и легкую живость, поведала мне жуткую историю о мятеже вассального племени людей, когда-то бывших друзьями эльфов, но в безумии и жестокосердии своем отрекшихся от клятвы верности Старшему Народу.

Страшными преступлениями запятнали затем свою совесть люди рода Медведя - так они называли себя, по невежеству и дикости полагая безжалостного хищника своим прародителем. Они вырубили сотни…”

Нэйси прервалась и обвела аудиторию взглядом.

- Здесь большая лакуна, на страницу без малого, - вздохнула она. - Дать бы по ушам древним эльфийским ремонтникам, додумавшимся залатать протекающую крышу в библиотеке магией, а не заделать течь от плывуна за стенкой… Как мы зашли в Холм, магия, понятно, исчезла, а плывун, само собой, никуда не делся и рухнул на шкаф почти что водопадом. Еле смогли свитки спасти, и не все, кое-что так с концами и пропало. Так что узнать историю бунта людей Медведя нам не светит.

- Нам Гаэллор кое-что о той истории рассказывал, - подала голос Аллья. - Люди вырубили лес, чтобы спастись от лесного пожара, вопреки запрету этой самой Аэллирены, решившей, что раз Живой Мир хочет спалить людские жилища, то эльфы препятствовать его воле не будут. Люди не захотели помирать по воле эльфов, и были истреблены поголовно, как ослушники. Эльфов тогда тоже немало погибло, впрочем… кто-то из мятежников оказался прохибитором, и карательный отряд был вынужден сражаться без магии. Многие не умели, и оказались бессильны против простых копий и топоров в руках отчаявшихся людей.

- Не буду делать вид, - хмыкнул Эрик, - что мне их жалко. В смысле, людей жалко, эльфов - нет.

- А мне жаль всех, - вздохнула целительница. - Могли бы и миром, наверное, конфликт решить, а не резней.

- Это вряд ли, - покачал головой Антон. - И те, и другие считали, что на их стороне правда, а враги - воплощенное зло. В таких обстоятельствах бьются до последнего, на компромиссы не идут и готовы сами костьми лечь, лишь бы с собой хотя бы одного врага на тот свет утащить.

- И что, никто из людей не выжил? - поинтересовалась Лерочка.

- Отчего же? - пожал плечами Антон. - Один деревенский подросток, отправленный незадолго до последней битвы в разведку, остался живым. Он попал в плен к эльфам, а те, вместо того, чтобы просто и незатейливо перехватить лазутчику горло, испытали на нем новое магическое заклинание - то, которое сейчас известно нам как “чистка разума”. Лишенный рассудка паренек долго скитался по местным лесам, пока однажды не столкнулся с Эллаиром и его учениками. Маг-изгнанник сумел вернуть парню здравый рассудок, но к эльфам с тех пор он относился с такой бешеной ненавистью, что его потомки по сию пору любого эльфийского мага на костер ставят, наплевав с высокой колокольни на существование более гуманных методов…

- Прямо как наши казаки из Чудовой, - усмехнулся Лопарев. - И колокольня у них в станице, кстати, имеется…

- Так это они и есть, - объяснил Антон. - Мальчишка тот носил имя Святко. А как подрос и заматерел, так назвался Святогором.

- Первый брат Маршал, - вздохнула Эвелина. - Да, не поспоришь, были у него причины эльфов не любить.

- Были, - согласилась Аллья. - Тут и я не возьмусь его осудить, сколько эльфийской крови он и его потомки ни пролили, а только вина за эту кровь не столько на нем, сколько на моих древних сородичах… Тут мне только скорбеть остается и делать все, что могу, чтобы хотя бы в будущем такого не случалось.

- Древние эльфы таким милосердием не страдали, - Нэйси бросила на эльфийку сочувственный взгляд. - Напротив, гордились подвигом, оправдывали свое преступление волей Живого Мира, строили любопытные теории, почему людей надо разума лишать. Хотя были исключения, об одном из них Фэаллин повествует дальше.

- Она тоже была исключением, наверное? - спросила Катя Сорвина. - Все-таки человека полюбила, должно это ей было хоть как-то поставить мозги на место…

- Если бы, - вздохнула сестра Интерпретатор. - Но не будем забегать вперед, продолжим наши чтения с первых разборчивых слов после лакуны, вероятное содержание которой нам любезно пересказали лейтенант Рыбаков и новиций Аллья…

“... лучше человеку быть зверем, нежели сохранить свою издревле порочную природу. Эллинир способствовала ворожбе великого героя… и ныне стыдится своего поступка, ибо сердце шепчет ей, что сделать человека животным - зло лишь немногим меньшее, нежели, допустим, сделать эльфа человеком, пусть и не существует к тому средства в пределах Живого Мира. Что любой смертный, даже самый верный и просвещенный друг эльфов станет нам яростным врагом, если только узнает, что эльфы, чтимые сородичами как герои и мудрецы, видят великим благодеянием лишить его разума и сознания. И осудить человека за такое решение Эллинир не сможет, ибо и сама ощущает, что совершила ошибку, воплощенную в истинное злодеяние. И ни вино, ни забавы, ни приключения не в силах убрать из сердца мучительные чувства - лишь, может быть, чуть заглушить их голос. Да, сегодня я узнала подругу с новой, совсем неожиданной стороны, и постаралась найти верные слова, чтобы облегчить ее тяжкие страдания.

Я напомнила ей непреложный, всем известный закон бытия: эльфы, в противоположность людям, не способны творить зло, а ворожба не имеет в себе и капли тьмы, и любое плетение ее нитей исполнено целебной силой, исцеляющей порок и неправду! Лишь безумец может усомниться в непреложном сем законе. Это даже не истина - банальность! И пусть мы, эльфы, можем заблуждаться, а наши поступки могут невольно привести к печальным последствиям - это лишь наша слабость, которой лишен Живой Мир! Он не дозволил бы Эллинир воспользоваться силой своей магии, чтобы сотворить зло, значит, и сам полагает, что соделать человека зверем есть благо, и не нам спорить с его волей! Надо лишь понять и принять мудрость и истину, открывшуюся нам благоволением Живого Мира.

Не знаю, удалось ли мне успокоить муки совести Эллинир, но верю, что слова мои не пропали втуне. Однако на прощание моя подруга задала мне вопрос, на который я не сразу нашла ответ: в самом ли деле я готова утверждать, что Агасферу - а ведь он тоже смертный! - лучше было бы превратиться в неразумное животное? И когда я примерила свои соображения на любимого человека, как будто бы более угодного Живому Миру и эльфийскому народу в виде безмозглого скота, бессловесного подобия обезьяны, я ощутила, что начинаю сходить с ума.

Этим вечером я долго сидела в одиночестве, созерцая чистый лист пергамента, пытаясь утихомирить бурю эмоций и согласовать в сознании два равно истинных утверждения: Живому Миру угодно лишить людей разума, но есть по меньшей мере один человек, не заслуживающий такой горькой судьбы. Невозможно спорить с законами мира; но невозможно и признать их безусловную правоту. Нужно было искать решение, не отрицающее ни умственной, ни сердечной истины, и, хоть и не сразу, но мой разум его нашел, а чувство поддержало.

Я поняла: существуют два рода людей, внешне и по видимым признакам схожих между собой, но глубоко различных в нравственной сути от самого своего рождения. Одни из них добры, но невежественны, они способны с эльфийской помощью стать друзьями Живого Мира, верными учениками Старшего Народа, даже, наверное, быть приняты эльфами как младшие - но не меньшие! - родичи. Как я приняла Агасфера, одного из них. Другие же, неотличимые от первых для невнимательного взгляда, по природе своей злы и неспособны познать добро, и волей Живого Мира, воплощенной в нашей магии, осуждены на обращение в бессловесных тварей. Юный дикарь по имени Святко, ставший зверем по ворожбе Эллинир и справедливой воле Живого Мира - из вторых.

Высшие и низшие люди, те, кто способен познать и принять сердцем волю Живого Мира, послушные дети его, и те, кто следует лишь своей злобе и эгоизму. Я полагаю, эти два рода смешаны в любом людском племени, и тогда многие дела эльфов предстают в ином свете - как ошибки. Мы бесцельно тратим силы на обучение низших, что обращают наши уроки во зло, и опускаем руки, видя тщетность своих усилий. Мы отчаиваемся в своих намерениях, прекращая наставлять высших, кого, может, лишь малый шаг отделяет от познания истины, и караем их за невольные ошибки как за гнусные злодеяния. И, если продолжить смелую мысль, лишь низшие, должно быть, повинны в Увядании, мы же, не различая рода людские, обращаем в незнании свой гнев и на высших? Вот чего мы, эльфы, должны стыдиться на самом деле: своего невежества.”

Нэйси перевела дух.

- Горло промочить бы, - вздохнула она. - Брат Фульгулятор, не сочтите за труд, налейте мне стаканчик?

Болдышев потянулся к стоящему рядом кулеру, и в высокой бледно-голубой бутылке забулькала вода.

- Н-да, - заметил Гэллестар, переглянувшись с подругой, - вот что Тунгус называет горем от ума. Оно и есть, была бы Фэаллин чуть менее рассудительной, глядишь, и поняла бы, что за фигню сородичи творят…

- Я это обычно называю эльфийской долбанутостью, - поделился с ним Акимов. - Не примите на свой счет, ребята, вы-то эльфы вменяемые, но есть среди ваших сородичей такие, кому только дезактивация помочь способна.

- И с этим тоже не поспоришь, - печально вздохнула Аллья. - Лежит тут у вас… у нас в тюремном блоке такой… пациент, тоже не дурак, но таких теорий своим нерядовым интеллектом насочинял, что едва всю диаспору под монастырь не подвел.

- Вот и Фэаллин того же поля ягода оказалась, - согласилась Лерочка. - Нашел же себе шеф сердечную подругу, слушаю и охреневаю… С одной стороны, умница, с другой - дура дурой.

- А ведь она его реально любила, - прокомментировала Эвелина. - Настолько, что даже на миг в своих эльфийских идеях засомневалась.

- Плохо, что только на миг, - согласился Гэллестар. - Слишком уж умницей эта красавица оказалась… Не то, что ты, Аллья, в тебе эти два качества сочетаются гармонично и без перегибов.

- Так-то ее теория логичная, и для эльфа, не сомневающегося в эльфийской идее, очень основательная и убедительная, - заметил Рыбаков. - А вот для человека, эльфийской идеей не отягощенного, бред сивой кобылы, да еще и с оттенками забористого фашизма… Интересно, у нее хватило глупости поделиться своей гениальной шизой с шефом? Даже боюсь думать, что ей молодой и горячий еврейский парень по этому поводу наговорил и в какие дальние странствия послал…

- Что тут думать, - улыбнулась Нэйси, отставив в сторону полупустой стакан. - Лучше дальше слушайте.

- “Возможно, и мятежный тиун Лихомир был из высших людей, злосчастных жертв нашей предвзятости? В его жилах текла кровь Старшего Народа, и мог ли такой человек… мог бы наш с Агасфером возможный сын… или дочь… быть из низших? Думаю, нет, хоть и не обосную свое мнение ничем, кроме сердечного чувства. Но и его довольно.

Важно другое: чтобы верно исполнять волю Живого Мира, не будучи несправедливо жестокосердны с высшими людьми и наивно мягкосердечны с низшими, мы должны научиться без ошибки отличать одних от других. Да, мы не ведаем, где провести границу, но эльфы - пришельцы на этой земле, и не знают всего о мире, что знают его коренные обитатели. Может быть, способы различать высших и низших давно известны людям, но они не решились рассказать о них эльфам, опасаясь насмешки или пренебрежения? Может быть… способы известны Агасферу? И вот, я берусь за перо и пишу своему сердечному другу, отыскав, наконец, повод увидеться с ним. Надеюсь, он откликнется на мой зов, а я… я снова услышу его гулкий голос и растаю в бездонной глубине его темных очей…

А затем, если мне сопутствует удача, я узнаю сокрытое доселе от эльфов, и сделаю все, чтобы новое знание было услышано в высоких чертогах Альбина. И, что не менее важно, о нем узнает Агасфер. Он - из высших, он способен познать истину, покров неведения с которой я сорвала, он поймет ее - и отринет отвратительную ложь, преподанную ему безумным учителем. Я верю, что он услышит меня. И знаю это без сомнений, ибо вера моя от сердца!

От любящего его сердца…

Но почему в моем сердце глухая пустота, словно бы я лишилась сегодня чего-то важного, светлого, чудесного… такого, бытие чего было привычно от первого моего дыхания, но его утрата режет сердце, как раскаленным ножом? Как тогда, в день, когда отец сказал нам с мамой, что мы ему более не нужны и не близки, ибо такова воля Живого Мира, влекущая его к высокой судьбе… и его собственное решение.”

- Как я понимаю, - спросил Алекс, - именно последний абзац и позволил тебе, Нэйси, с такой точностью датировать текст?

- Именно, - кивнула сестра Интерпретатор. - У Фэаллин, определенно, чувствительность была высокой, и не только в романтической сфере. Вполне могла ощутить, что Врата закрылись, прерывая связь эльфов с прародиной и метрополией. К сожалению, с другими текстами такой точной датировки не получится, там привязаться к известным событиям сложнее. Но нет никаких сомнений, что хронологически я их расположила верно. Да это и по тексту видно, сами услышите.

- Я только не пойму, Нэйси, - поинтересовался Антон, - с чего ты так расчувствовалась. Вроде бы наша влюбленная девица от обычного стиля не отклоняется, все плюс-минус в прежней манере, даже про ссору с папашкой не позабыла упомянуть.

- Повторюсь, - ответила та, - слушайте дальше и поймете…

- “Мы встретились с Агасфером в резной беседке на лесной поляне, под раскидистой сенью могучего дуба, что помнит, наверное, века до прихода эльфов. Готовясь к разговору, я повторяла в уме свои сентенции, оттачивала формулировки и обдумывала, как отвечу на возможные возражения… но когда я увидела любимого человека и ощутила жар его объятий, я забыла обо всем, и не один час прошел, прежде чем мы утомились настолько, что смогли беседовать, не прерываясь на поцелуи, ласки и трепет телесной близости. О, сколь счастлива я была в эти часы! И каким горем и мукой обернулись они затем, когда я поведала Агасферу о своем прозрении, а его жестокие ответные слова пронзили ледяными иглами мое исстрадавшееся в разлуке, распахнутое навстречу и вывернутое наизнанку сердце, и жуткое хладное пламя сияло в глазах его, недавно исполненных лишь светом любви!

Агасфер сказал: я знаю, что случилось дюжину лет назад между эльфами Серебряного Сокола и людьми Медведя. Знаю, как эльфы повелели людям умереть в жестоком пламени навороженного эльфами же лесного пожара, и как отказались спасти людей и запретили им спасать самих себя под страхом жестокой кары. Знаю, как пришел эльф-посланник, требуя кары ослушникам, как оскорбил он веру людей и убил старика, что пытался защитить святыню. Знаю, как он был наказан, и считаю, что на злую смерть его осудили по праву и правде. Знаю о судьбе Святко, последнего из племени, друга и названного брата моего, ибо учитель Эллаир исцелил его разум, отнятый эльфами. Я никогда не назову людей Медведя “низшими”, но поименую эльфов, сотворивших сии злодеяния, гнусью и мерзостью, что не должна осквернять своими стопами землю под солнцем. И я отшатнулась от любимого, поняв, что не различает он справедливость и беззаконие!

Агасфер сказал: вы, эльфы, великое зло творите, не замечая его, и еще худшее сотворите, ибо нет страшнее злотворца, нежели тот, кто не усомнится, что без ошибки отличает зло от добра и лишь добро способен приносить в бытие. И не говори мне о магии и воле Живого Мира, Фэаллин, ибо учит Эллаир, что нет в Мире разумной воли. Подобен Живой Мир зверю, волку или корове, и влеком в желаниях своих лишь голодом и страхом, не зная ни добра, ни зла, ни правды, ни лжи. И магия ваша оттого подобна плети погонщика или кнуту зверинщика: вы сечете тело непокорного зверя, вынуждая его покориться своей воле. Зверь же покоряется, но слабеет, лишается сил, и однажды умрет, забитый неразумным укротителем насмерть, если некому будет защитить измученную зверюшку. И я в отчаянии закрыла руками лицо, ибо услышала кощунственные и безумные речи из уст, недавно лобзавших губы мои!

Агасфер сказал: ты говоришь о “высших” и “низших” людях, но лишь себя и сородичей своих ставишь мерилом истины, отделяющей добро от зла. Любого “высшего” ты готова счесть “низшим”, если тот не подчинится слову эльфа, и покарать его, смертью ли тела или разума. Но если один из двоих вправе распоряжаться жизнью и смертью другого, не друзья они, но раб и господин. Если один готов видеть второго или покорным слугой, или неразумным скотом, это не дружба, но обладание. Люди приняли в своих жилищах гостей, но гость провозгласил себя владыкой, а гостеприимного хозяина - слугой и рабом, и карает его смертью, если тот возвышает голос против захватчика. Но терпение человеческое имеет пределы. И слезы источили очи мои, когда я поняла, что его сердце и разум противятся истине, что в жестокосердии своем отринул он добрую весть, принесенную мною ему в сей горький день!

Агасфер сказал: вы пришли и присвоили себе власть делить людей на тех, кто достоин жизни, и тех, кто заслужил лишь смерти, а ты ныне намерена провести черту не по делам человека, но по рождению его. Но кто дал вам, эльфам, пришельцам и инородцам, право судить тех, кто плоть от плоти и кровь от крови этого мира? Люди не звали эльфов в свои земли, не искали ни нянек себе, ни палачей. И если эльф в гордыне своей провозгласил себя вправе решать судьбу человека, да не удивится он, узрев однажды, как человек решает его судьбу! И разум мой ужаснулся, ибо увидела я, что Агасфер превознес себя и сородичей своих над теми, чья мудрость и добродетель недостижимы для смертного рода!

Агасфер сказал: если ты, Фэаллин, готова любить лишь покорного слугу или неразумную тварь, ты не знаешь и никогда не знала, что такое любовь. Два истинно любящих сердца стремятся друг к другу и встречаются на полпути, сливаясь в единое целое. Когда одно сердце должно преклониться пред другим под страхом жестокой кары - это не любовь, но унижение. Я не перестану любить тебя, клянусь, но твоим словам о любви нет больше веры. Ты обманываешь или меня, или себя, и в сей лжи не будет у нас общих путей. И не найти в Старшей Речи слов, чтобы выразить боль, охватившую мое сердце, когда я услышала страдание в голосе любимого человека, и узрела тень горького разочарования, затмившую его исполненный мукой лик!

Агасфер сказал: если таковы лучшие из эльфов, подобные тебе, Фэаллин, то прокляты пред небом и землей худшие! Лишь ради троих эльфов я был недавно готов отдать свою жизнь, не колеблясь, и имена им таковы - Эллаир, учитель, Гаэллор, друг, и Фэаллин, возлюбленная. Но Гаэллор опорочил свое имя предательством и трусостью, а Фэаллин явила скрытое уродство своей любви, и лишь Эллаир пребыл верен Истине до последнего предела, до самой смерти своей от руки сородича. Но прежде того он исполнил, пусть и не до конца, дело, ради которого жил последние годы, а я положу всю жизнь и силу свою, чтобы завершить начатое учителем. Отныне я не связан с эльфами ни верностью, ни дружбой, ни любовью, и врагами они соделались мне, как и прочим сородичам моим!

И я спросила, превозмогая страдание и скорбь: каким же новым преступным деянием запятнали свою совесть погибший безумец и его обманутый ученик, не различающий добра и зла и отвергающий любящее сердце? И ответил Агасфер Жестокий, ученик Эллаира Безумного: мы закрыли Врата.”

- Ого! - заметил Эрик. - Ни хрена ж наш шеф по мозгам девчонке катком проехался, даже жалко ее немного стало! Не знал, что он так умеет.

- Полагаю, он тогда и сам не знал, - пожала плечами Нэйси. - Но не только у эльфов на нервах риторические таланты пробуждаются.

- На нервах у нашего брата-человека кое-что другое пробуждается, - хмыкнул Алекс. - Да и Фэаллин - графоман, с нее сталось бы переформулировать слова Агасфера в литературном ключе, так-то я подозреваю, что шеф тогда говорил короче, проще…

- И, с вероятностью, нецензурнее, - согласился Гэллестар. - Я б точно не удержался ввернуть в такой монолог что-нибудь про осетра и карася.

- Надеюсь, я тебе такого повода не дам, - Аллья мягко улыбнулась брату Венатору и положила ему руку на плечо.

- Надеюсь, я тебе тоже, - Гэллестар накрыл ладонью ее тонкую кисть. - А вот шефу я реально сочувствую, так разочароваться в любимой девушке! Как они там друг друга на месте не прикончили, вот что поражает!

- Может, и попытались, кто их знает, - хмыкнул Лопарев. - Фэаллин точно могла бы его магией какой-нибудь шандарахнуть.

- Не могла, - отмахнулся Алекс. - Шеф к тому времени уже успешно инициировался на свои минус двадцать девять, и магия его никакая не брала.

- Она его любила, - покачала головой Аллья. - По-настоящему, непритворно, всем сердцем. Не смогла бы, рука не поднялась б. Может, ложных идей в ее сознании и хватало, сами видим, но вот дурных намерений все же не было, я уверена. Жаль ее, правда, если бы тогда что-то существовало вроде нашей диаспоры, с ней бы все получилось.

- Думаешь? - усомнился Рыбаков. - Не слишком ли она была уперта?

- Со мной же получилось, - невесело улыбнулась целительница. - А я полгода назад возражать бы ей не стала, да что там, признаюсь, и сама похожие теории строила одно время…

- С личным опытом не поспоришь, - согласился брат Деструктор. - Но что еще интересно в этом отрывке - кажется, перед нами первые наметки нашей орденской идеологии. И хорошо, кстати, сформулированные наметки! Грешным делом представил шефа, толкающего аналогичную телегу атлантскому императору или неизбалованным риторикой варварам из числа так называемых “друзей эльфов”, и мне прямо страшно становится. До такой качественной деструкции мозгов мне еще расти и расти! Тут удивительно не то, что люди за Орденом массово пошли - странно, что пошли не все.

- Да ну, Мирон, - удивился Матти, - неужели были такие люди, кто за эльфов воевал?

- Были, - подтвердила Нэйси. - Кто-то поклонялся эльфам как божествам, кто-то жил под властью Холмов, бароны которых не зверствовали с людьми, кто-то полуэльфом был, кто-то просто искал варианты половить рыбку в мутной воде большой войны… Конечно, эльфы Албении их особенно не жалели, расходник и есть расходник, что тут сказать. Пушечное мясо. Потому и долго оно не просуществовало: ни атланты, ни их союзники с предателями человечества не церемонились, и если и не жгли их на кострах, как эльфов, то исключительно из соображений экономии времени. Кто вовремя спохватился, тот переметнулся к нашим, а кто не успел, о тех нынче и имен не помнят.

- Кстати, Антон, - поинтересовался Данила, - не знаешь часом, с какого перепугу шеф вдруг Гаэллора предателем ошельмовал? Что он такого натворил, чтобы от дружбы с ним отрекаться?

- Впервые слышу о каком-то предательстве, - недоуменно ответил Рыбаков.

- И не услышишь, - насмешливо хмыкнул Алекс. - О таких делах только духовникам и психотерапевтам рассказывают, только никто из них с тобой секретами делиться не будет - у одних тайна исповеди, у других врачебная тайна.

- Давайте оставим пока перипетии древней истории, - предложила Нэйси, - и вернемся к дневнику Фэаллин. Думаю, после того, как я зачитаю последнюю часть, ни у кого не возникнет вопросов к моему недавнему эмоциональному всплеску…

“Годы прошли, прежде чем я снова решилась взять в руки перо и развернуть чистый лист пергамента. Что толку в словах, если нет среди них тех, что могли бы вернуть мне радость, утраченную в день последней встречи с любимым? Я искала утешения в работе и не находила ее, я целила немощи телесные, не в силах исцелить свою душевную рану. Я молила поднебесных духов и Живой Мир вернуть мне любовь, но высокие силы были глухи к моим отчаянным просьбам. Я плакала по ночам в жилище своем, со всей пугающей ясностью понимая: если в мире, где я живу, не дано соединиться любящим сердцам, если Истина в нем не в ладу с Любовью, мир сей отравлен ядовитым злом, и не найти средства исцелить сей необоримый недуг. И стезя моя ведет от горя лишь к смерти, дорогой страдания.

Многое изменилось за эти годы и вокруг меня, и вовне. Мир и гармония Старших и Младших, сколь бы зыбки они были в дни юности моей, ныне - лишь прошлое. Эльфы Албении, а первый из них - король Ллин, ныне глухи к мольбам и мучениям человеческим, и даже просьба о снисхождении - преступление в глазах короля, заслуживающее не сочувствия, но кары. Люди же возвышают свой голос против Старшего Народа, восстают против добра и света, и самую жизнь готовы отдать, лишь бы не покориться Истине. И отдают, забирая вместе с ней жизни тех, что когда-то пришли в мир за закрытыми ныне Вратами, чтобы учить и наставлять людей, чтобы избавить от страданий Живой Мир, породивший их. И все чаще под сводом небесным звучит имя Агасфера Жестокого, злодея и палача, провозгласившего в безумии своем, что нет в Живом Мире места Старшему Народу, что должно каждому эльфу умереть страшной смертью, заживо взойдя на жаркий костер! Человек, когда-то любивший меня, ныне отринувший истину и любовь, соделался хуже злейшего зверя, и каждый эльф под сводами высоких башен и в чертогах подземных Холмов проклял имя его. Любой, но не я… я проклинаю не его имя, но свое, ибо сердце мое знает - моя и лишь моя вина в том, что возлюбленный мой соделался чудовищем. Бессонными ночами мечтаю я, что нашла в тот день нужные слова, что тронула сердце Агасфера, что познал он силу любви моей и не усомнился в ней… Но настает утро, и я пробуждаюсь от бесплодных грез к мучительной яви. Да, мир изменился, и я ощущаю себя в нем осколком разбитого светильника, сохранившим тусклый отблеск прежнего света, но не сиять мне более, ибо нет рядом со мной того, кто зажег в моем сердце этот свет.

Я остаюсь наедине со своими мыслями, и не с кем больше мне поделиться тем, что лежит у меня на сердце. Эллинир ушла из Холма год назад, приведя свою дружину под королевское знамя. Говорят, она доблестно сражалась, защищая сородичей от злобы Агасфера Жестокого, но удача отвернулась от нее, и жадное пламя костра поглотило ее жизнь. Так судил ей неправедный суд людей,не желающих знать ни радостей, ни терзаний моей подруги… лишь жаждущих, чтобы в мире не осталось и малой части добра, волшебства и света, чтобы не осталось на его лике ни единого эльфа. Тогда, узнав весть о горькой судьбе Эллинир, я плакала, не стесняясь слез. В первый раз со дня встречи с Агасфером.

Сегодня в наш Холм пришел посланец короля. Оберон Ллин повелевает всем, кто верен своей присяге верности, чьи сердца не глухи к страданиям безвинных, умирающих за то, что в них нет ни зла, ни порока, присоединиться к великому воинству Албении. Король зовет эльфов своих исполниться светлого гнева, и принести силой мечей своих и ворожбы своей справедливую кару смертному роду, в гордыне и злобе жаждущему погибели Живого Мира и ненавидящему тех, кто самым своим существованием напоминает людям об их ничтожестве и низости. Все жители Холма, от леди Аэллирены до… скажем, Ллирна… приняли в сердца свои призыв Высокого, и не останется до срока в чертогах Серебряного Сокола ни эльфа, ни эльфийки, кто бы не вышел на битву с великим злом.

Вместе с ними уйду и я, целительница и заклинательница, умеющая лечить тела и воодушевлять сердца. Вряд ли я переживу эту войну. Наверное, я и не хочу ее пережить. И лишь надеюсь, хоть и глупа, и наивна моя надежда, что глаза мои, прежде чем закроются они навеки, хоть раз, хоть на миг узрят лик любимого моего. Может быть, увидев, к чему привело его жестокосердие и бесчувствие, Агасфер хотя бы на краткий миг вспомнит себя прежнего и устыдится своих ужасных деяний? Могу ли я желать такой малости? Не знаю, могу ли… но хочу всем сердцем”.

Нэйси прервалась, чтобы промочить горло, и утерла очередную каплю со щеки. Ее жест, кто раньше, кто позже, повторили многие сестры и даже кое-кто из братьев.

- Смотрю, теперь вы меня понимаете, - вздохнула сестра Интерпретатор. - Жаль ее, хорошая ведь девушка была, да только угодила не в то место и не в то общество, и вряд ли хорошо закончила.

- Зря шеф с ней так обошелся, - чуть всхлипнула Пчелкина. - Могло бы там все иначе кончится, если бы он чуть терпения и сочувствия проявил.

- Смог бы ли он? - пожал плечами Болдышев. - Все же тогда он и помладше был, человеческого срока даже прожить не успел… Радикализма у нас в Ордене всегда хватало, шефа, получается, тоже накрыло.

- Тогда не мог, сейчас, наверное, смог бы, - Рыбаков потеребил ворот рубашки. - Только не все ошибки можно через века исправить.

- Наверное, поэтому шеф и твою темку с диаспорой поддержал, - предположил Дитрих. - Вспомнил свою подругу, и решил хоть так, в память о ней…

- Так, закончили Агасферу Ароновичу за глаза кости перемывать, - вмешался Эрик. - Нам точно не по званию и не по допуску ему психоанализ устраивать, да и какое-то понятие об пристойности тоже неплохо бы иметь!

- Да уж, коли брат Экзекутор о пристойности заговорил, - согласилась Лерочка, - то мы и впрямь куда-то не туда в своих рассуждениях забрались.

- Паршиво получилось и с этой Эллинир, - сменила тему беседы Гульнара Эльмутбековна. - Конечно, надурила и она немало, но все же девчонка была совестью не обделенная, не в пример некоторым сородичам. Ее б в диаспору на перевоспитание, и, глядишь, встала бы крыша на рельсы.

- А она и встала, - заметил библиотекарь. - Эта Эллинир к нашим в плен через несколько лет угодила, на Святогора с его дружиной нарвалась.

- И он ее не сжег? - поразилась Аллья. - Неужели сжалился над эльфийкой, которая ему мозги вычистила?

- Да если бы, - хмыкнул ее собеседник. - Альхарт, брат Командор, ее чуть ли не с костра снял, заодно сделав крепкий втык Святогору: мол, ты никак рехнулся, Святко, девчонка-то из эльфийской знати, ее для начала поспрашивать надо о всяком-разном интересном, а потом, может, и обменять на кого-нибудь из наших пленных, с ними эльфы не ласковее тогда обходились, чем Святогор - с эльфами… А пока допрашивали и думали, на кого обменивать, Эллинир умудрилась в Альхарта влюбиться по уши и на этой почве добровольно дезактивировалась. Первый, кстати, известный случай превращения эльфа в человека.

- Наверное, парни охренели в ноль, - предположил Эрик.

- Не то слово, - кивнул брат Малеус. - Эллинир простуду подхватить угораздило тогда, ее уже обменивать собрались, а тут жар, головная боль, горло болит, чего с эльфами отродясь не случалось и не случается. Сперва яд заподозрили, затем проклятие. Ну а как разобрались, то, понятно, речь уже ни о каком обмене не шла, зато пошли разговоры о том, что эльфов не только жечь на кострах можно, теперь и альтернатива имеется.

- Откуда ты это знаешь? - удивилась Пчелкина. - На лекциях в новициате такого не рассказывают.

- Я на каждой лекции говорю, - хмуро заметила сестра Инспиратор, начальница новициата, - повышайте свой багаж знаний, допуск в библиотеку у всех есть. Вот кто-нибудь меня слушает, а? Или в одно ухо влетает, из другого вылетает?

- Вот-вот, - с готовностью поддержал ее библиотекарь. - За последний год только Рыбаков и Орлова обращались ко мне с просьбой выдать что-нибудь из исторических архивов, а остальные разве что протоколы Капитулов иногда заказывают, и то максимум девятого века… Не стыдно, товарищи люди? Эльфийка и то любознательнее вас! Берите с нее пример!

- А я и не знал, что ты историей интересуешься, - восхитился Гэллестар. - Думал, ты только по медицинской части.

- Так я ж не только красавица, но и умница, - улыбнулась Аллья. - Сам же говорил! Да и вообще, я ж первая Пробужденная за тридцать пять веков, получившая доступ к орденскому архиву, как было удержаться и не почитать что-нибудь такое, о чем в Холмах уже никто и не помнит?

- Давайте не отвлекаться, - предложил Алекс. - Время уже позднее, скоро уже метро ходить перестанет, придется всем личным составом двух командорств на диванчиках в холле заночевать. Не то чтобы в первый раз, но в своей кровати все же удобнее. Нэйси, там еще много осталось?

- В общем-то, это все, - ответила сестра Интерпретатор. - Остальное или неразборчиво, или…

- О как, - отметил Эрик. - А мы-то надеялись с новыми виршами ознакомиться, что-нибудь оригинальное про пробужденного стража и его золотой ключик узнать… Неужели у Фэаллин пророческое вдохновение кончилось? Или его плоды тоже потопом смыло?

- Да нет, - вздохнула Нэйси. - И вирши были, и спасти нужный лист мы успели, и даже перевод я попыталась сделать…

- Попыталась? - нахмурился брат Командор.

- И не сделала, - сестра Интерпретатор почему-то кинула настороженный взгляд в сторону эльфийской пары. - Мои познания в Старшей Речи, как оказалось, имеют свои пределы. То, что у меня вышло, выглядит безумием даже на фоне остального творчества нашей депрессивной поэтессы. То ли я неверно распознала почерк, то ли Фэаллин использовала оригинальный образный ряд с отсылками к каким-то неизвестным произведениям эльфийской литературы, то ли на мне двенадцатичасовой рабочий день сказался не лучшим образом. Наверное, пора уже донести результаты наших изысканий до шефа. Надеюсь, что он еще помнит манеру речи и мысли бывшей подруги и сможет расшифровать ее пророческое видение…

- Да надо ли нам шефа беспокоить? - хмыкнул Гэллестар, вставая со своего места и подходя к столу, - У него и без романтических приветов из прошлого дел хватает. Слушай, Нэйси, а дай-ка сюда свои бумажки! Вообще-то могли бы сразу меня к работе привлечь, я, конечно, русским литературным языком похуже тебя владею, но свою-то родную речь разобрать в состоянии, может, посоветую что-нибудь вменяемое,.. - он вгляделся в распечатки, сравнивая оригинальный текст и перевод. - Так… ну допустим… ну да, как это еще перевести-то… да нет, более-менее четкий текст, разборчивый… не знаю, сестра Интерпретатор, что это вдруг тебя сомнения одолели, но как по мне, твой перевод почти безупречен, да и Фэаллин ни метафорами, ни аллегориями, ни цитатами не злоупотребляет. Все именно так, как ты перевела.

“В мире, где Стражу велела судьба Пробудиться, - зачитал эльф с листа, - Люди утратят и самую память о Старшем Народе. Эльфы укроются в древних Холмах, позабытых и тайных чертогах, Сказкой нелепой они обратятся для новых властителей мира.

Но заповедано: в граде, где алые звезды с пятью остриями Башни венчают над древнею красно-кирпичной стеною Будет рожден и воспитан сей Страж долгожданный, Вырастет эльфом в том граде герой и потомок героев!”

Ну вот, - Гэллестар положил распечатки на стол докладчицы, - все нормально, именно это в оригинальном тексте и написано, можем поаплодировать таланту и лингвистической эрудиции сестры Интерпретатора, товарищи,.. - он обернулся к коллегам и осекся. - Товарищи… что с вами? Почему вы на меня так смотрите?...

* * *

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

* * *

[1] “Вечный покой даруй ему, Господи” (лат.)

[2] “...и ныне, и присно, и во веки веков. Аминь.” (лат.)

Эпилог

Ивана Ильича похоронили на маленьком старинном кладбище неподалеку от Рождественки, меньше часа неторопливой ходьбы по лесной просеке. Покосившиеся, чуть проржавевшие оградки над цветниками, увенчанными деревянными крестами и гранитными памятниками и усыпанными еще прошлогодней палой листвой, терялись в тени берез и тополей, возвышающихся над последним пристанищем усопших и обрамляющих маленький деревянный храм, стены которого были выкрашены черной краской. Эльфам не удалось побывать на самих похоронах, пропустили они и девятый день, но как только к Аллатару вернулась способность самостоятельно передвигаться, он сразу же связался с Антоном, чтобы испросить разрешения посетить могилу деда. Разрешение было охотно даровано, как ему, так и всем желающим составить Шершню-младшему компанию. Навестить место последнего упокоения деда Вани пришли все обитатели диаспоры, к какому бы из народов они не относились…

- Как однажды изволила выразиться моя достопочтенная внучатая тетушка, Мария Николаевна Трубецкая, - вполголоса, ни к кому не обращаясь, заметил Фареллос, - нигде бренность бытия не ощущается с таким оптимизмом, нежели на церковном кладбище. Хоть и пропускал я по малолетству ее премудрые сентенции мимо ушей, в ту пору еще вполне человеческих, однако же кое-что в моей памяти впоследствии все же задержалось. Воистину, пребывая в сей юдоли человеческой и, сообразным стечением обстоятельств, эльфийской скорби, я преисполняюсь, к собственному преизрядному удивлению, наряду с предсказуемой печалью, также и межеумной надеждой на встречу со старым другом за гранью материального бытия, когда и нам, долгоживущему роду, предстоит оставить сутолоку жизни потомкам, приуготовившись ко встрече лицом к лицу с неведомой вечностью…

Бывший маг вздохнул и снова обратил взор к свежему, еще не осевшему холмику кладбищенской земли, в которую был воткнут небольшой ажурный крест с табличкой: “Хлебников Иван Ильич, 1928 - 2006”. Очертания металлического знака почти не просматривались за россыпями искусственных цветов и грудой массивных венков, перевитых черными и алыми лентами с лаконичными надписями. “Вечная слава и вечная память воину”, венок из еловых ветвей с изображением серебряного креста ордена Мужества в центре: посмертная награда от родной страны и погребальный дар от одиннадцатого отдела. “Помним и скорбим сердцем”, кумачовая полоска ткани с черными буквами, обвивающая сосновые ветви: на этот венок скинулись эльфы диаспоры, возложив его на могилу лишь четверть часа назад. Маленькая веточка мимозы - и где Нэрвен ее раздобыла? - лежит поверх эльфийского венка. “Requiem aeternan dona eus, Domine” [1] на тонкой белой ленточке, обернутой вокруг ручки плетеной корзины, полной темно-бордовых гвоздик, это, наверное, от Гаэллора, Антона, Гэллестара и Алльи. “Покойся с миром, отец”, черная лента с серебряной надписью, посверкивающей в лучах полуденного солнца, пробивающегося сквозь молодую листву - видимо, от дочери, матери Аллатара, и его дяди, старшего сына Ивана Ильича, сейчас стоящих чуть в отдалении вместе с отцом Шершня-младшего, и, судя по доносящимся обрывочным репликам, пребывающих в совершенном смятении чувств, не зная, как совместить в сознании скорбь по покойному и радость от встречи с сыном, которого уже и не чаяли увидеть живым и почти здоровым. К семейному разговору присоединилась Морри, новая помощница комиссара, разъясняя родственникам Шершня, что не на все их вопросы, по соображениям секретности, можно дать внятные и исчерпывающие ответы.

Веллаэн, Исфеллин, Тэаллин, Фареллос с учеником, Финаллас и Гильвен, лишь вчера вернувшиеся из поездки в Рябово… эльфы стояли полукругом вокруг могилы, не отрывая от нее взглядов. Гильвен и Тэаллин, не скрываясь, утирали текущие из глаз слезы, Финаллас и Исфеллин что-то неслышно шептали одними губами, Веллаэн нервно перебирала пальцами длинные темные волосы, приводя в беспорядок прежде идеальную прическу. Нэрвен сидела у ног Фареллоса и тихо, неразборчиво мяукала что-то печально-мелодичное, словно бы исполняя скорбную песнь… а может, это она и была, кто ныне знает, каковы погребальные обычаи у народа каутас? Когда они вернутся домой, наверное, надо бы собрать какие-никакие поминки, вспомнить покойного друга, ставшего за недолгие весенние месяцы почти родным человеком… для эльфов, да. Как это странно… и до какой неизреченной степени справедливо.

- Прощайте, дедушка Ваня, - тихо проговорила Тэаллин. - Прощайте, партизан Ваня Шершень. Я навсегда запомню вас как друга, протянувшего нам руку помощи в час беды…

- Прощайте, товарищ сержант, - поддержал ее Финаллас. - Для меня было честью сражаться под вашим командованием.

- Намариэ, охтар атанион астальдо, - выдохнула Гильвен. - Тенн оментиэльво ардассе энвиньята.

Исфеллин молча поклонилась могиле, приложив ладонь правой руки к сердцу.

- Прощай, дедушка, - Аллатар, неслышно подойдя к могиле, встал рядом с сородичами. - Клянусь, я не заставлю тебя, как ты тогда сказал, “краснеть за меня” на том свете. Сделаю все, чтобы достойно носить твой позывной…

- Покойтесь с миром, Иван Ильич, - шепнула, утерев слезу, Веллаэн. - Спасибо вам, вы показали мне, что такое быть настоящим, правильным человеком… Надеюсь, я буду помнить вашу науку и следовать ей всю свою эльфийскую жизнь.

- Мррммряффххр, - печально мурлыкнула Нэрвен. - “Прости, если что не так…”

- Аэлшайанна эхтэагвелтар, - наклонил голову Фареллос. - Вихтэйа толиан лай. Прощай, Ваня. Не поминай лихом.

- Прощайте, товарищ Хлебников, Иван Ильич, дед Ваня…

- Эншаин гвелхэаш…

- Земля пухом, Ваня Шершень. Прости нас, что не уберегли тебя.

- Спасибо вам, дедушка. Вы вечно живы в наших сердцах…

- …sicut erat in principio, et nunc et semper, et in saecula saeculorum. Amen. [2]

Эльфы обернулись, услышав слова, произнесенные знакомыми, почти родными - а то и без всякого “почти” - голосами. Пять человек… вернее, один человек и четверо эльфов. Антон, как обычно, одетый в камуфляжную форму, мнущий в пальцах васильковый берет с кокардой; Гаэллор, завершающий жест крестного знамения - на латинский манер, слева направо; Гэллестар, опирающийся на ствол старой, почти вековой березы; рядом с ним Аллья, утирающая со скулы блестящую слезу; и печальная Аэллай, в тонкой вязаной шапочке, из-под которой виднелся белый бинт медицинской повязки и золотистые локоны короткой прически. Эльфы тихо расступились, впуская друзей в свой круг. Позже они будут радоваться, задавать вопросы, обниматься и пожимать руки… но сейчас, в минуты скорби, безмолвие стало приветствием, говорящим больше, чем самые вдохновенные речи.

* * *

[1] “Вечный покой даруй ему, Господи” (лат.)

[2] “...и ныне, и присно, и во веки веков. Аминь.” (лат.)