5:30

Часть 1: Знакомство. Глава 1

Посвящается Джейку и Ною — двум половинкам моего сердца.

Джейк Малла́рд.

Сколько бы я ни пытался переубедить родителей, доказать им, что я болен лишь физически, а морально я в полном порядке — итог был один.

Никто не знал, что в один из таких дней, через день после похода к психологу, я окажусь в психиатрической больнице Орема — штата Юты — «Святая Анна».

Я молча сидел в конце коридора на втором этаже, напротив кабинета психотерапевта,на которой красовались две бумажные таблички, и ждал очереди. Одна табличка— с расписанием приемов, на второй красовались два слова: «Психотерапевт Стиллман».

Меня позвали только через девять минут, когда из кабинета вышла невысокая девушка — видать, моя ровесница, — с короткими крашеными в фиолетовый цвет волосами, в серой футболке и белых шортах, которая на выходе из кабинета чуть не споткнулась, но смогла удержаться на ногах, нервно поправила волосы и поспешила удалиться.

Перед тем, как войти, я молча проводил ее взглядом и наконец вошел в кабинет.

В кабинете пахло так же, как и в коридоре, только сильнее — дезинфектор и казённое мыло — только к этим запахам прибилась ещё валерьянка.

Внешне кабинет ничем не отличался от кабинета того психолога, у которого я был последний раз, — шкаф у стены, стол возле противоположной от входа стены, за которым сидел, непосредственно, психиатр, — мужчина, выглядящий лет на сорок пять, в выглаженной белой рубашке и темно-синих брюках, — который перелистывал тронутые желтизной страницы какой-то папки, даже не поднимая на меня глаз. И только тогда, когда послышался скрип закрываемой мною двери, мужчина оторвал взгляд от бумаг и с ленцой перевел его на меня, потом кивнул на стул, стоявший напротив его стола.

«Мол, присаживайтесь».

Я опустился на стул.

— Ну-у, что ж... — потянул психиатр, вновь посмотрев в документы, — Начнём. Расскажи, как себя чувствуешь, — потом он опять поднял глаза на меня и сплёл пальцы в «замочек».

— Нормально, — буркнул я.

— «Нормально»... —вторил мне задумчиво мужчина, точно пробовал это слово на вкус, —... Это не похоже на ответ, а я требую полноценного ответа.

— Я себя чувствую как угодно, но не так, чтобы быть здесь, в психушке. Это точно ошибка!

— Ошибка? — тут он покосился на меня, точно перед ним сидел настоящий тяжёлый псих с биполярным расстройством.

Я горячо закивал.

Стиллман обмочил кончик пальца слюной, перевернул страницы четыре точно и, остановившись, зачитал:

— Джейк Маллард. Шестнадцать лет. Сан-Диего, Калифорния.

Патология: Тахикардия, — после этого слова он тотчас поднял на меня взгляд.

— Но это ведь не психическая болезнь! — я чуть не закричал, но меня вовремя остановила одна вещь: сердце, тут же поскакавшее галопом, точно какая-нибудь лошадь, которую теперь попробуй уйми.

Я сделал два глубоких вдоха и выдоха.

Вроде более-менее отпустило.

— Соглашусь, — невозмутимо перехватил он.

Потом в кабинете повисла тишина. Мучительно долгая, мучительно плотная, противная и вязкая, будто патока.

— В этом мире все больны, Джейк, — спокойный голос психотерапевта вклинился в тишину, затем он, не отводя от меня взгляд, наклонил голову вбок, — Просто кто-то сильнее болен, кто-то слабее. Или вообще пытается это скрыть. Ты как раз попадаешь в третью категорию со своим сердцем. Так что, пожалуйста, давай не будем сейчас спорить о диагнозах, ты не будешь перечить, а мы постараемся тебе помочь.

Я едва заметно кивнул, будто понимал, о чем он. Хотя в глубине души не был намерен мириться с таким поворотом событий, играющем точно не на моей стороне.

— Так что Вы мне поставили? Ну... — вместо адекватного продолжения своей мысли и кивнул на папку.

— Паническое расстройство. Первое время будешь пить лёгкие седативные, помогут успокоить сердце. Не волнуйся, привыкания не вызывают.

Я сжал кулаки под столом. Он всерьез думает, что я стану глотать какие-то пилюли от «панички»? Да это же смешно!

— Иди. Завтра в девять групповая терапия. Не опаздывай!

Я вышел из кабинета в коридор, где меня встретила медсестра и молча повела прочь от кабинета. Я потрусил за ней, считая двери, попадающиеся на пути. Мне было неважно, какие двери считать, лишь бы отвлечь себя от мыслей о Стиллмане и родителях, которые, так или иначе, меня все равно настигли бы.

***

Моя палата находилась на третьем этаже, примерно в середине.

Номер триста семь.

Как мы дошли до палаты, медсестра молча ушла, кинув лишь короткое: «Осваивайся».

Я ещё секунду, как дурак, посмотрел ей вслед, потом, опомнившись, вошёл в палату.

Внешне она ничем не отличалась от обычной больничной палаты: те же бело-синие стены, три кровати с тумбочками. Только не было телевизора и окно было оковано решеткой.

Две койки были уже заняты: на одной, стоящей у окна, спал какой-то парень, на другой, стоящей вдоль левой стены от входа, сидела та самая девушка, которую я встретил в коридоре, теперь что-то нервно рисовала в блокноте, параллельно без устали что-то бормоча. Я сел на единственную свободную койку вдоль правой стены от входа и начал доставать свои вещи из своей сумки, которую уже, видимо, занесли, пока я был у психотерапевта.

Минут через пятнадцать, когда я разобрал свои вещи, снял кроссовки на липучках и лёг на кровать, положив ногу на ногу, заложив руки под голову и уставившись в потолок, который мне очень быстро наскучил.

Я убрал руки из-под головы и, приподнявшись на локтях, опёрся щекой на одну из ладоней и посмотрел в решётчатое окно в надежде рассмотреть хотя бы что-то.

Рассмотрел. Совсем немного, правда.

В существе своём, какие-то обрывки крон деревьев, за которыми просматривалось шоссе.

— О, а я тебя, кажись, видела! — из забытья меня вырвал звонкий и энергичный голос, принадлежащий той самой девчонке.

— Я тебя тоже, — ответил я, тут же обратив взгляд на неё.

— Кэди, — с живостью и явным расположением к разговору представилась она.

— Джейк, — представился я после неё, — Красивое имя, — и слабо улыбнулся: улыбаться вообще не хотелось.

— Что у тебя?

— Паническое расстройство, — дёрнул я плечом и усмехнулся, — А у тебя?

— Говорят, у меня Синдром дефицита и внимания и... — Кэди помедлила, пытаясь вспомнить последнее слово в таком длиннющем названии, параллельно яростно водя карандашом по листу бумаги, —... В общем, что-то до жути заумное. СДВГ, проще говоря. А что за причина, если не секрет?

— Тахикар... — меня оборвала Кэди на полуслове новым восклицанием.

— О, слышала, слышала! Это какая-то неприятная штука с сердцем, да?

Я кивнул.

— А я думала, что ты вообще по шизе. На спрашивай, с чего я сделала такой вывод, просто, когда я тебя углядела тогда, в коридоре, ты такой нелюдимый был, вот и... — та замолкла, но ненадолго, — А, кстати! У меня, просто, сосед, — она кивнула в сторону спящего парня, — По шизе. Всё спит и спит. Ты внимания не обращай. Я бы двух шизоидов в одной палате не вытерпела...

— А он всегда та... — попытался спросить я, но снова оказался перебит.

— Кстати, ты же первый день здесь?

— Угу, — коротко ответил я, боясь вновь оказаться перебитым, что меня, честно, начинало бесить. Не знаю, почему.

— Так вот, слушай: в половину шестого утра всегда в одно время по коридору... — Кэди даже понизила тон на половину, но на этот раз её перебил тот самый парень, ранее спавший, который на неё раздражённо шикнул:

— Кэд! Ты чё, совсем сдурела?! Не рассказывай! — теперь он усталыми глазами смотрел на недалёкую соседку, однозначно потревоженный прерванным сном.

После этих слов Кэд замолчала, понурив голову и вернувшись к рисованию, тот парень отвернулся на другой бок — к окну — и уснул, а я снова лег на кровать, заложив руки под голову, уставившись в потолок и попытавшись хотя бы вздремнуть, но даже этого мне не давали сделать звуки относительно громкого шороха грифеля карандаша по бумаге.

Через какое-то время в коридоре прозвенел тихий звонок. Кэди тут же, точно по команде, отложила карандаш с блокнотом в сторону и послушно села, положив руки на колени, будто какая-то отличница в школе.

Совсем скоро в палату вошла медсестра с подносом, на котором были три пластиковых стаканчика и ещё три — видимо, с водой. Женщина молча поставила по два стаканчика каждому на тумбочку.

— Вечерний прием лекарств, — сухо бросила она и вышла.

Я взял свой стаканчик, где лежали таблетки. Две небольшие кругляшки, очень похожие на аспирин.

— Ну? Ты чего? — спросила Кэди, которая уже, судя по всему, выпила свои таблетки, — Пей давай. А то добавочные дни дадут и выпишут нескоро, мол, «отказ от лечения».

Я высыпал из стаканчика на ладонь две пилюли и, зажмурившись, положил в рот, затолкав их под язык — не хотел глотать — но тут же поморщился и пару раз вздрогнул от горечи, мгновенно растекшейся по ротовой полости, наполнившей слюну.

Сглотнув, я осторожно выплюнул таблетки на ладонь и сунул под подушку.

***

Все в палате уже спали. Ну, или не все.

Я не спал: всё прислушивался к ночной тишине, въевшейся мне в мозг уже настолько, что действительно начала нагонять неясной природы тревогу.

Но совсем скоро эту тишину нарушил звук, от которого у меня внутри всё перевернулось, а все органы будто, как один, ухнули вниз.

Звук, похожий на каталку.

Сначала тихий, потом постепенно становящийся громче и отчётливее в ночной тиши по мере приближения.

Какая-то жалкая минута, и этот звук растворился в ночной мгле так же, как и появился: оставляя после себя странное ощущение паранойи и страх.

— Опять кого-то увезли... — прошептала Кэди.

Она тоже не спала и слушала это «выступление» вместе со мной.

Глава 2

Часть 1. Знакомство.

Глава 2.

Подъём в «Святой Анне» был таким же, как и всё здесь — безэмоциональным, даже каким-то механическим, где врачам было важно только одно: пациент дожил до рассвета.

— Через десять минут завтрак. И доброе утро, кстати, — голос Кэди был первым, что я услышал этим днём. Она уселась на кровати и свесила ноги.

— И тебе доброе, — сонно пробубнил я, потирая глаза, и тоже встал, ударившись мизинцем о прикроватную тумбочку, от чего мгновенно тихо шикнул и потёр ушиб. — Не подскажешь, где душевая?

— Так нам по пути! — воскликнула она, обернувшись ко мне, хотя пару секунд назад копалась в ящике с верхней одеждой.

— Мило, — сказал я, найдя в ящике со своей верхней одеждой белую футболку, потом из нижнего ящика выудил свободные светло-серые джинсы.

***

По выходе из душевой я пришёл в палату, откуда очень быстро вышел: там никого не было, и пошёл по коридору прямо, надеясь встретить санитара или медсестру — кого угодно, кто смог бы мне подсказать направление.

Поиски продлились недолго.

Примерно через минуту такого блуждания я услышал позади недовольный оклик:

— Молодой человек, а ну остановитесь! — голос, похоже, принадлежал медсестре. Или санитарке.

Я остановился и обернулся, а женщина, нацепив недовольную рожу, уже стремительно шла ко мне.

Проклятье...

Готов поспорить, что она меня сейчас загонит обратно в палату. Или подскажет, где столовая.

— Что-то ищете? — спросила та, подойдя ко мне, а потом, не дожидаясь ответа, приплела ещё один вопрос: — Вчера заехали, да?

— Да. Не подскажете, где столовая? — наконец спросил я.

Медсестра нахмурила брови и немножко насупилась: — Вообще, пациенты, особенно новоприбывшие, не должны расхаживать по коридорам одни. На это есть персонал. — С этими словами она молча прошла вперёд, а я за ней.

Ну и клиника... Впервые встречаю больницу с таким грубым и самоутверждающимся за счёт пациентов персоналом...

Да ладно, Джейк, не остри — они ведь тоже люди. Тем более, скоро меня выпишут, уверен.

Скоро мы пришли. Столовая ничем не отличалась от школьной, только вместо раздачи были просто стены и пара окон, ну и так же дверь, ведущая, видимо, в кухню. И столы были «прямоугольной» формы со скамейками.

Сопровождающая ушла сразу же, оставив меня наедине. Столовая была набита битком, кроме пары мест и одного стола, полностью пустовавшего, кроме одного парня, сидевшего за ним.

Я опустился за одно из мест рядом с Кэди, которая активно ковыряла какую-то серую субстанцию с комочками на поверхности, от одного взгляда на которую меня уже рвало наизнанку. Если это была своего рода «каша» — моё почтение повару, у него прекрасно получилось замаскировать всем привычное блюдо под тюремное, откровенно говоря, хрючево. Рядом с «кашей» стояла уже открытая баночка с йогуртом, рядом стакан воды и яблоко.

У меня было всё то же самое, что и у всех.

Я взял ложку и начал ковырять эту неясной природы субстанцию, которая противно тянулась, решив для себя, что я даже кончиком языка её не трону: настолько мне было противно и гадко даже от её вида.

Она даже ничем не пахла!

Я оторвал взгляд от тарелки и начал искать глазами тот самый «почти пустой» стол, который не составило труда найти: он стоял возле окна, поодаль от всех, за которым сидел одинокий парень, что-то пишущий на салфетке и ковыряющийся ложкой в йогурте, но не беря в рот и ложки.

— Кто это? — шепнул я Кэди, не отводя взгляд от парня.

— Мы его зовём «Молчун», — тут же ответила девушка. — Приказали с ним не садиться. Сказали «опасный свидетель».

— Так он, получается... — и тут до меня дошло. Я даже не заметил, как повысил голос, но Кэди меня заткнула.

— Тц, ты что, совсем?!

— Ты о чем? — не понял я и нервно огляделся.

— Если ты слышал каталку — значит, не слышал ничего. Понял?

— Почему?

Кэди лишь махнула рукой, мол, отвали, поймёшь, и принялась грызть яблоко, а я, пододвинув к себе поближе йогурт, принялся его мешать ложкой, вновь подняв взгляд на того парня, который тоже теперь посмотрел на меня.

Одного только мгновения мне хватило, чтобы рассмотреть в его глазах таких масштабов печаль, казавшуюся мне сравнимой с печалью всего мира, как если бы все люди планеты собрались на одном кладбище, неясно кого хороня, замолчали и потупили глаза в промокшую от небесных слёз землю.

Тудум-тудум-тудум-тудум-тудум...

Тудум-тудум!

Вдох.

Выдох.

Спокойно.

Мы просто пересеклись глазами, а моё сердце снова почти начало танцевать сальсу.

В следующую же секунду парень встал со своего места и ушёл. Я взглядом проводил его до выхода и завис, смотря в одну точку.

— Кстати, ты идёшь сегодня на терапию? В девять.

— А куда я, по-твоему, денусь? — снисходительно и немного раздражённо ответил я Кэди.

— Если что, расписание распорядка дня висит в начале коридора, если не заметил, — сухо буркнула та. Обиделась, что ли? — Не благодари, — всё так же безэмоционально бросила Кэди, встала со своего места и ушла.

Но я же ничего такого не сказал... К тому же, я бы никогда и не подумал, что людям с СДВГ свойственно обижаться на пустом месте. Хотя, она же девушка.

Я тоже встал со своего места, доев йогурт и наполовину сгрызя яблоко, и вышел из столовой.

***

Я остановился возле расписания.

Обыкновенное, скучное, официальное и очень плотное. Или мне так просто казалось.

— В семь — семь тридцать подъём. Завтрак, терапия, прогулка, свободное время, какая-то релаксация, личное время. Даже «тихий час» есть, прямо как в садике! Зашибись... — пробубнил я про себя, но зато, хотя бы, теперь буду не опаздывать.

————————————————————————————————————————————

~ Расписание ~

Время Действие

7:00 – 7:30 Подъём, гигиена, утренний обход

7:30 – 8:00 Завтрак (в столовой)

8:00 – 9:00 Свободное время / подготовка к терапии

9:00 – 10:00 Групповая терапия (общая комната)

10:00 – 10:30 Утренняя прогулка (двор)

10:30 – 11:30 Индивидуальная работа с куратором

11:30 – 12:00 «Тихий час» (в палатах)

12:00 – 13:00 Обед

13:00 – 14:00 Трудотерапия / творческие занятия

14:00 – 15:00 Полдник

15:00 – 16:00 Свободное время (библиотека, настольные игры)

16:00 – 17:00 Групповое занятие (релаксация, дыхательные практики)

17:00 – 18:00 Ужин

18:00 – 19:00 Свободное время

19:00 – 20:00 Вечерняя прогулка

20:00 – 21:00 Личное время (чтение, рисование)

21:00 – 21:30 Вечерний обход, раздача лекарств

21:30 Отбой, свет выключают

00:00 – 5:29 Ночная тишина

———————————————————————————————————————————

Я услышал за своей спиной шаги и по инерции повернулся к лестничной клетке, увидев сутулую спину в грязно-серой кофте, серых потёртых шортах и сланцах.

— Извините! — кричать психу... Такое ощущение, что я сам — псих, потому что до такого необдуманного и до смешного абсурдного поступка додумается только он.

«Прохожий» остановился и обернулся. Не до конца, но и этого более чем хватило, чтобы увидеть его глаза, пылающие каким-то звериным страхом, к которому прибились гнев и безнадёжность.

— Вы, случаем, не на групповую терапию? — спросил я, пытаясь побороть ком в горле от страха.

Пациент качнул головой — было не разобрать, означало ли это «да» или «нет» — и ушёл.

Я пошёл за ним. Не знаю, зачем. Он поднялся на этаж выше, свернул в правое крыло, дошёл до конца коридора и, завернув влево, толкнул дверь с табличкой «Общая комната. Групповая терапия». И вошёл внутрь.

Я шагнул за ним. В кабинете не было стульев, лишь четыре коврика, расположенных полукругом, из которых три уже были заняты. Все сидели, кто как хотел. Кто-то прямо, как по струнке, кто-то поджал ноги поближе к телу и покачивался, как маятник.

Но был один парень, «выбивающийся» из общей картины: он полулежал на коврике, держа в одной руке блокнот, в другой — фломастер, и что-то рисовал.

Я занял своё место на единственном свободном коврике,

Глава 3

Часть 1. Знакомство.

Глава 3.

— Ну что ж, начнём, — неспешно проговорил мужской, до дрожи спокойный голос, доносившийся откуда-то из-за угла, из-за которого в следующую секунду вышел черноволосый, не слишком высокий мужчина с пронзительными голубыми глазами. Одежда на нём, как мне показалось, ничуть не соответствовала месту работы: тёмно-синие джинсы, рубашка лесника, под которой была обычная белая футболка. Он сел посередине перед ковриками, однако довольно близко ко всем нам.

— Для тех, кто здесь впервые, — мужчина сделал паузу, обведя каждого из нас таким взглядом, будто в комнате перед ним сидело не четверо подростков, а четверо профессиональных убийц, потом дёрнул уголком губ в усмешке — мол, расслабьтесь! — и продолжил: — Я буду у вас проводить групповую терапию. Мистер Кларк. Рид Кларк, если на более официальный манер. Для вас и на наших сеансах — просто Рид.

Затем Рид снова обвёл каждого из нас уже тёплым взглядом, который перевёл в начало — к Кэди, которую я узнал ещё на пороге кабинета по её крашеным волосам, — и начал с тёплой улыбкой:

— Как прошло твоё утро, Кэди?

— Просто прекрасно! — тут же отозвалась она полным энергии голосом и аж подскочила на месте.

Рид снова улыбнулся и добродушно хмыкнул, мягко произнёс:

— Это прекрасно, Кэди, но, пожалуйста, постарайся умерить свой пыл и не отвлекать пациентов, хорошо?

Кэди кивнула и села обратно, а Рид перекинул тот же взгляд на второго пациента — того самого, которого я видел в коридоре. Он даже сейчас на терапевта смотрел так, точно загнанный в угол зверь. Несмотря на это, Рид спросил то же самое, на что парень ответил тихо:

— Нормально... — о-ох, сколько холода он вложил в это слово... Столько холода, чтобы перебить страх, который нашёл себе место во взгляде парня.

А потом он перевёл тот же взгляд на меня. Я поднял взгляд на него в ответ. Когда наши взгляды встретились, меня чуть ли не передёрнуло: я поймал себя на внезапной мысли, что он будто вообще не менял ни свой взгляд, ни своё выражение лица за эти каких-то тридцать секунд. Словно маска намертво прилипла к его лицу, и он не мог её никак отодрать.

И спросил, наклонив голову немного набок:

— А ты, Джейк? Как тебе у нас? Как себя чувствуешь?

Я попытался отвести взгляд, но не смог. Мышцы приказывали, а мозг не подчинялся.

— Сойдёт. Нормально, — выдавил из себя я, хотя так хотел сказать совсем другое. Хотел сказать, нет, даже прорычать, что Рид мне совершенно не внушает доверия и, откровенно говоря, не очень хорошо справляется со своей работой, что он — следующий в моём мысленном списке тех, к кому я начинаю терять доверие.

— Хорошо? — и опять эта напускная озабоченность! Но разве психбольница — это не место, где абсолютно всем на тебя плевать? Похоже, что нет. — И всё? — он приподнял бровь.

— А Вы что ожидаете услышать? — тихо, сквозь зубы, смотря ему в глаза, прорычал я. — ...Рид? — его имя я вытолкнул с трудом.

Он замолчал, потом перевёл взгляд на того парня, который лежал на своём коврике и что-то черкал в блокноте.

— А ты, Ной? Как твоё самочувствие?

В комнате воцарилось молчание, несравнимое, пожалуй, даже с тишиной на кладбище. Все взгляды теперь были прикованы лишь к нему — тому самому «Молчуну» в серых брюках и чёрной кофте, который в столовой на моих глазах ковырял йогурт и писал что-то на салфетке.

Ной даже после вопроса Рида никак не отреагировал.

Я не преувеличиваю.

Вообще никак.

Ни поднятого взгляда, ни прерывания шелеста маркера по бумаге, ни даже намёка на напряжённые плечи.

Ничего.

Но почему он не отвечает, если его спросили? Да он даже не замечает присутствия терапевта, будто существует в своей реальности!

Признаюсь, меня начало вымораживать поведение этого Ноя. Не знаю даже, почему.

Но в следующую секунду я даже пожалел о своём преждевременном раздражении.

— Ной, — вздохнув, вполголоса проронил Рид, — мы знаем, что тебе очень трудно говорить. Может, тогда хотя бы напишешь или нарисуешь, как у тебя дела?

Да они тут все психи!

Но Ной на этот раз хотя бы оторвал маркер от бумаги и перевёл на Рида взгляд, полный холодного безразличия, пожал плечом и вернулся к своим «почеркушкам».

Рид, видимо, тоже решил не зацикливаться на таком «поведении» одного из своих подопечных, поэтому вновь обернулся к нам и сказал:

— А сейчас вы по очереди назовёте по одному слову, описывающему ваше состояние. — С этими словами он снова посмотрел на Кэди и едва заметно кивнул, давая ей «зелёный свет» на начало.

— Азарт! — энергично отозвалась Кэди. Такое впечатление, что она всё, что здесь творится, воспринимает как игру, за которую дают баллы.

— Пустота, — безучастно перехватил эстафету второй, смотря куда-то мимо Рида.

Когда очередь дошла до меня, я молча пару раз сжал и разжал пальцы правой руки, потом снова выдавил:

— Гнев.

Кивнув, Рид обратил взгляд на Ноя, который снова что-то черкал в блокноте, и сказал:

— Вот сейчас, Ной, ты как раз можешь хотя бы написать, что ты чувствуешь. Пусть и не одним словом.

Ной не шелохнулся.

Тогда Рид поднялся и плавными, но отточенно быстрыми движениями оказался позади Ноя, уже насильно попытавшись посмотреть, что он там пишет или рисует.

Попахивает нарушением личного пространства.

Однако к моему удивлению, Ной не растерялся и тут же захлопнул блокнот. Раздался глухой стук. Парень убрал блокнот подальше от Рида, не выпуская из рук, и впился в мужчину взглядом, в котором читалось не безразличие, а гнев.

Самый настоящий гнев выведенного из себя зверя.

И именно сейчас я понял, что мы с Ноем находимся примерно в одинаковом положении, если сходимся даже во мнении о «состоянии» и о том, что «все вокруг нас дружно рихнулись», с чем не стал бы спорить только ленивый.

Рид посмотрел на часы, которые показывали уже десять часов:

— Ну что ж, время подходит к концу. Ещё увидимся. До встречи.

От его напускного дружелюбия и улыбки, которую он тотчас на себя нацепил, точно клоун маску, меня затошнило.

Кэди встала и вылетела из кабинета, Ной, сжимая в руке блокнот и фломастер, поплёлся за ней, я следом, а замыкал нашу «вереницу» тот тихий и нелюдимый парень.

Ноя я нагнал уже в коридоре и прошептал ему, когда достаточно к нему приблизился:

— Хэй... Ты почему не отвечал? — и тут же отшатнулся от неожиданности: тот резко остановился, будто хотел мне что-то сказать, но потом пошёл дальше.

Но я просто так не отстану!

Что на меня нашло?... Пора бы одуматься и прекратить преследовать того, кому и так не сладко в этих стенах.

Второй раз я его нагнал на выходе к лестничной клетке.

На этот раз Ной словно почувствовал моё присутствие, обернулся и посмотрел на меня тёмными, бесконечно уставшими глазами.

Я заметил, как его губы едва приоткрылись в безмолвном вопросе «Что ты хочешь от меня?», но вместо вопроса он что-то вытащил из кармана, сжав в кулаке, и, пройдя мимо меня, всучил мне это «что-то» в руку.

Я посмотрел ему вслед полным недоумения и странного сочувствия взглядом.

Потом сунул «послание» в карман и уже медленнее дошёл до лестничной клетки, останавливаясь на каждом этаже.

Опять сердце?

Но я ведь не бежал...

Спустившись на первый этаж, я увидел пару пациентов, плетущихся к выходу на территорию клиники, к которым очень быстро присоединился.

Но далеко не они были мне интересны, несмотря на то, что меня подмывало жуткое желание расспросить их о каталке. И плевать на «установку» Кэди про неё.

Солнце. Трава.

А законно ли я здесь вообще нахожусь?

Нас вывели на территорию небольшого, но уютного парка с петляющими вдоль редких апельсиновых деревьев дорожками и скамейками. Вся небольшая группа пациентов разбрелась по этой территории, некоторые сбились в маленькие группки по двое, а сопровождавший нас санитар невозмутимо занял своё место поодаль, точно голодный ястреб, высматривающий жертву.

Я медленно двинулся по парку, огибая скамейки, на некоторых из которых сидели пациенты, но неосознанно искал Ноя.

И вот я дошёл до конца парка и увидел его, сидевшего на скамейке и что-то увлечённо рисовавшего, что можно было понять по беспрерывному вождению маркера по бумаге.

Осмотревшись и убедившись, что никого рядом нет, кроме нас, я с предельной осторожностью, точно охотник, боящийся спугнуть лебедя, опустился на край скамейки рядом с Ноем.

— Можно посмотреть? — спросил я его и кивнул на блокнот.

Ной тут же прервался, посмотрел на меня и заслонил от меня блокнот, потом кивнул в сторону моего кармана, куда я сунул его «подарок».

Ясновидящий, что ли?

Я вскинул брови в немом лёгком удивлении и достал из кармана его «подарок». Это оказалась небрежно скомканная бумажка, на которой я увидел лишь одно слово, написанное большими буквами: «МОЛЧИ», рядом с которым была нарисована небольшая стрелочка, указывающая на нарисованный нож.

Ха! Шутник!

Или не шутник?

Я убрал бумажку в карман, борясь с желанием в следующую секунду выкинуть её куда-нибудь на землю или разорвать, и снова посмотрел на Ноя.

Теперь он просто молча рисовал, на этот раз всего лишь переведя на меня взгляд.

А блокнот ведь не закрыл.

Уже какое-никакое достижение.

Я обратил взгляд к небу, откинувшись на спинку скамейки, и закрыл глаза, мысленно сказав:

«Мама, вытащи меня отсюда... Молю!» — но потом быстро вспомнил и, открыв глаза, опустил взгляд в землю:

«Ах, точно... Ты ведь сама меня здесь и заперла вместе с папой. Спасибо большое вам, а то я и забыл».

Я запустил руки в густые волосы, подавшись вперёд и поставив локти на колени, потом закрыл лицо руками и вновь посмотрел на Ноя, который теперь обратил на меня озабоченный взгляд, после чего я посмотрел на небо, повторно откинувшись на спинку скамейки и прикрыв глаза.

Да, здесь все однозначно свихнулись.

А местная каталка — это просто байка, выдуманная ради потехи, чтобы помочь пациентам окончательно не сойти с ума.

Но они уже сошли с ума.

Глава 4.

— Пока все не соберутся — мы не уйдём, — холодно и официальным тоном отрезал сопровождающий нас санитар — побритый налысо мужчина в белом халате с пронзительными голубыми глазами. Он сверлил взглядом одного из пациентов — на первый взгляд обычного паренька со взъерошенными светлыми волосами и испуганными глазами, которые тот тут же опустил в землю.

Санитар отвёл от него взгляд и начал перекличку:

— Уилсон!

— Здесь, — донёсся вялый отклик в паре шагов от меня.

— Маерс!

Позади меня раздалось звучное «Я!», но я не обернулся и лишь вздрогнул от неожиданности.

— Маллард!

Я едва не подскочил, но смог устоять на месте и отозвался тем же «Я», но не таким эмоциональным.

— Фанд!

Возле моего левого плеча взметнулась вверх тонкая, бледная, точно лебединое крыло, рука.

Стоило Ною опустить руку, как мы покинули прогулочную территорию, снова оказавшись зажатыми в этих злосчастных больничных стенах, дышащих давно истлевшей надеждой, так и кричащих: «Ты отсюда живым уже не выйдешь!»

Наша маленькая группка из четырёх человек постепенно начала разбредаться. Но основная масса пошла к лестнице, и я присоединился к ним.

Я догнал Ноя на четвёртом этаже левого крыла: весь запыхавшийся, с одышкой, точно после стокилометрового забега, и едва коснулся пальцами края его плеча.

Но и этого хватило, чтобы он остановился и обернулся ко мне.

Я умолк сразу же, стоило мне приоткрыть рот, — Ной начал так яро жестикулировать, точно он какой-то шпион секретной организации, так что я едва успевал уследить за тем, что он показывает пальцами.

Несмотря на то, что я не знал языка жестов, мне почему-то показалось, что Ной показывает не просто какие-то символы с помощью пальцев, а рисует картины, даже отдельные эпизоды. Вот он показал острый угол, разведя в разные стороны средний и указательный пальцы, — палата, потом нарисовал пальцем круг — каталка, после изобразил двумя пальцами идущего человечка — «забирает» — понял я, а затем быстро провёл большим пальцем вдоль горла — смерть.

Сердце пропустило удар. Тудум. Снова пропущенный удар.

Затем я приоткрыл рот и спросил гораздо тише, чем хотел:

— Значит, это всё — правда? Не байка? На каталке каждую ночь кого-то увозят?

Впервые за всё это время Ной — снова вместо нормального ответа — слабо дёрнул уголком губ, точно пытаясь улыбнуться, потом кивнул.

— А.. откуда... — попытался спросить я, но мой собеседник приложил палец к губам, после чего развернулся и зашагал прочь.

Теперь я остался один в компании тихо гудящего кондиционера.

Я раздражённо повернулся в его сторону, потом, подойдя к стене, прислонился к ней спиной и расслабил плечи.

Холодная.

Я попытался закрыть глаза, но не получалось.

Ну и чёрт с этим.

***

— Как себя чувствуешь, Джейк? — озабоченно спросил куратор — блондин с проницательными зелёными глазами в белой рубашке, чёрных брюках и начищенных ботинках, поправив волосы и наклонив голову вбок.

Мой взгляд перескочил с куратора на строгую медсестру, бесцеремонно прислонившуюся спиной к стене и со скучающим видом следящую за нашим диалогом. Как надзирательница в тюрьме.

— Нормально.

Куратор подался немного вперёд, сцепив пальцы на столе в замок, сощурил глаза.

Я откинулся на спинку стула, не зная, что хотел показать этим жестом.

И мне было плевать, что у медсестры от столь «вызывающего», по её мнению, жеста тотчас напряглись плечи.

Такое чувство, будто она вот-вот выхватит пистолет и выстрелит в меня.

— Как прогулка?

Я пожал плечами:

— Сойдёт.

— Ничего не тревожит?

— А должно? — нахально спросил я, приподняв бровь.

— Это больница, Джейк, — укоризненно цокнул языком мужчина, заглянув в документы, — а не развлекательный центр. — Потом поднял взгляд на меня. — Хочешь, чтобы тебя выписали через три месяца, как и обещано, — веди себя нормально: соблюдай правила, не капризничай и не хами персоналу. — Последние два слова он произнёс на повышенном тоне, отчего я невольно вздрогнул.

— Т-три месяца?! К-каких три?..

— Таких, за которые тебя вылечат! — не стерпела медсестра и чуть ли не обрушила эти слова на меня, вложив в них всё своё недовольство жизнью.

— А сейчас, Джейк, — вздохнул куратор, прикрыв глаза и почесав переносицу, — ты свободен. Иди.

— Спасибо, — буднично сказал я и вышел, предварительно взглянув на нахмурившуюся медсестру.

Напоследок я кинул взгляд на своё отражение в зеркале, откуда на меня посмотрел на вид подтянутый брюнет с неопрятной шевелюрой и тёмно-серыми глазами, в которых просматривался оттенок карего, в серых шортах и белой футболке.

Стоило мне закрыть за собой дверь и выйти в коридор, как из меня вырвалась короткая, но нераная усмешка, и я торопливо зашагал к третьему этажу: последним, что мне хотелось, это чтобы меня очередная хмурая медсестра или санитар застали одного в коридоре во время отбоя.

По приходе в палату я сел на кровать, снял ботинки и, подогнув ноги, прислонился спиной к стене.

— О, и как всё прошло? — я даже глаза закрыть не успел, а она уже засыпает вопросами!

— Всё-таки каталка — это правда...

Только после своего ответа я посмотрел на Кэди, которая удобно устроилась на своей койке, держа в руке блокнот и обложившись кучей фломастеров.

Я удивлённо приподнял бровь.

— А разве в психбольнице разрешают такое несметное количество фломастеров иметь? — неуверенно спросил я.

— Я бы на её месте огрызком бумаги и карандашом обошёлся, — не поворачиваясь ко мне, одобрительно подхватил тот самый парень, лежавший на койке у окна.

— Эй! Ты-то думай, что говоришь! Ничего ты в творчестве не смыслишь! — обиженно прикрикнула на него юная художница.

А я только усмехнулся и на мгновение представил перед собой картину: отдел с игрушками в магазине, маленькая девочка плаксиво тянет маму за рукав, не в силах устоять на месте, тычет пальцем в огромного плюшевого медведя с коричневым бантом, а потом обиженно выпячивает губу, отворачивается и начинает тихонько плакать. Мама отказала.

Спешный топот, донесшийся из коридора, выдернул меня в реальность. Мы с Кэди тут же повернулись в сторону двери, затаив дыхание.

Мимо нашей палаты прошёл санитар, выключавший везде свет.

Стоило свету погаснуть, как я лёг на кровать, прикрылся одеялом и закрыл глаза.

— Насчёт каталки, — прошептала мне Кэди, — ты правда считал, что это байка?

— Ну да.

— Я ведь тебе с самого начала говорила, что здесь по ночам чертовщина творится! — с укоризной шикнула она, точно была горда тем, что она права.

Я вздохнул и отвернулся к стене.

Такое ощущение, что Кэди важно лишь утвердить свою правоту...

Заснуть не удалось.

Я лежал и бездумно пытался вслушаться в ночную тишь, отчаянно стараясь выловить оттуда звук колёс, проезжающихся по полу, если это вообще не было иллюзией и бредом.

А вдруг Стиллманн прав? Вдруг у меня действительно паническое расстройство, никакой каталки вообще не существует, Кэди просто важно ляпнуть что угодно, а Ной играет в свою игру?