41ый год. 3 часть

Глава 1

6 сентября 1941 г. 21.00

Я наблюдал за отступлением немцев, немного жалея, что не получится заставить их оставить нам артиллерию и миномёты в качестве трофеев.

Возможно я мог бы воплотиться где-нибудь в неожиданном месте и попробовать им помешать, только вот отступали они крайне настороженно. Солдаты смотрели по сторонам, крепко держали оружие в руках, готовые стрелять по любой цели. К тому же, мне не хотелось сейчас жадничать: помог партизанам выжить - уже хорошо.

Я вернулся к крайне удивлённым бойцам сводного отряда.

К тем немногим кому повезло выжить под жёстким обстрелом: большинство из них было ранено, в пыли, в земле.

- Товарищ майор, - спросил усатый сержант Чубаров, из донских казаков, - а куда немцы пропали?

- Немцы устрашённые нашей храбростью и стойкостью бежали, побросав знамена, артиллерию и обоз с продуктами и маркитантками. - ответил я ему шуткой.

Чубаров немного скривился:

- Продукты нам не помешали бы. - Затем подумал и добавил с усмешкой. - Хотя я бы и от женской ласки не отказался. Особенно если маркитантка окажется не сильно потасканной. - и погладил свои красивые ухоженные усы.

- Победим фрицев и все красавицы будут твои, Чубаров, - пообещал я. - А пока нам нужно собрать оставшихся в живых товарищей и уцелевшее оружие.

К сожалению, с уцелевшими партизанами все оказалось не очень хорошо: почти каждый поймал или осколок или пулю. Из двухсот партизан в живых осталось около сотни, а совсем целых без единой царапины меньше двух десятков. Раненых способных передвигаться самостоятельно меньше половины, а тяжелых на грани смерти красноармейцев едва ли не три десятка.

Таким способом немцы и побеждали нас в 41 ом году: натыкаясь на крепкий узел обороны, подтягивали артиллерию, миномётчиков и долбали пока никого способных продолжать сопротивление не останется. Берегли своих солдат, не меняя их жизни на сохранность боеприпасов.

- Чубаров, - сказал я усатому, после того как мы сложили тяжело раненых и уцелевшее под обстрелом оружие рядышком, не слабо умаявшись на этом занятии. - Есть задача: раненых и оружие дотащить до наших баз. Желательно не потеряв большую часть по пути. Нужна помощь, и идеи...

Казак погладил свои усы (неосознанная привычка во время глубокого раздумья), посмотрел вокруг, затем ответил:

- Товарищ майор, вон те три машины, что фрицы бросили: они на ходу или у них водители закончились?

Действительно, что это я как мешком ударенный: три "Опель блиц" с разбитыми лобовыми стеклами стояли скатившись с дороги в кювете. На вид вроде бы целые.

Почему же фрицы при отступлении их бросили? Я откатил в памяти момент отхода немцев. По команде офицера к ним поползло несколько солдат, но каждого из них сразила меткая пуля. Или случайно, или это наши снайперы страховали нам транспорт для отправки домой. Чуть позже выяснилось что это действительно ученики Васи Алексеева постарались. Перед нашим отъездом они присоединились к нам, а пока неслышимые и невидимые контролировали пространство вокруг.

Я расспросил уцелевших партизан об их мирных специальностях, нашёл трех бойцов, способных сесть за руль автомобиля. Грузовик в условиях 41ого года если и отличался по управлению от трактора, то только в сторону большей лёгкости в эксплуатации и вождении.

С помощью других бойцов Опели удалось завезти и вытащить из кювета, подогнать к нашим тяжёлым раненым. После загрузки больных тяжёлых и средней тяжести, а также оружия и боеприпасов опытным путём выяснилось, что места для здоровых и легко раненых почти не осталось.

Пришлось нам топать пешком за медленно едущими грузовиками. Два часа ножками, один час на машине отдых. Получалось вполне себе быстро, через шесть часов мы даже догнали наших товарищей сопровождающих женщин и детей богоизбранного народа до лесных укрытий.

Партизаны очень сильно удивились, увидев нас живыми и относительно здоровыми.

Они то опасались что их вот-вот догонят немцы, которые должны были согласно нормальной военной логике довольно быстро уничтожить нас, а мы неожиданно выстояли и даже приехали на трофейных машинах. Пусть и в сильно поредевшем составе.

В это время я, оставив оперативное командование на сержанте Чубарове, спокойно и вдумчиво размышлял над идеей Голоса закончить свой вояж в этой реальности и свалить обратно домой. К мягкой кровати, тёплому душу, четырёхслойной туалетной бумаге, к вкусному пиву и обильным ланчам из соседнего кафе.

- Голос, а что я могу сохранить для своего мира из этого? Помимо бонуса. - спросил я с большим интересом.

- Энергии хватит примерно на двадцать-двадцать пять жизней и на сто-сто двадцать вопросов. Почему-то с новыми воплощениями здесь легче, а там легче с информацией. - ответил мне помощник Архитекторов реальности.

- И чем мне заниматься в своём мире? - спросил я с некоторым сарказмом. - Пить пиво и спокойно проживать целых двадцать жизней, одну за другой?

- А почему бы нет, разумный? До нашей встречи вы были обычным, очень спокойным человеком, не влезающим в чужие дела и неприятности. Вы ценили комфорт и гармонию. Почему бы не понаслаждаться этим, тем более что вы это более чем заслужили. Или если станет скучно, то попробовать побороться с преступностью, как там эти ваши супергерои Бетмен, Супермен.

Я представил себя в ярком трико или костюме с ушками Микки Мауса и рассмеялся.

- Можно, например, зачистить ваш город от торговцев наркотиками, хотя бы тяжёлыми. Энергии на это хватит.

А здесь я всерьёз задумался.

- Насколько сильно моё исчезновение ударит по партизанскому движению?

- Нужно считать, - Голос ответил не сразу. - Но и тут есть варианты: в истории твоей реальности были такие авторитетные командиры как Ковпак, Линьков. Согласно их мемуарам практически весь 41 год они месяцами бестолку таскались по лесам, ища людей, оружие и возможности для сопротивления немцам. Можно их найти, поддержать, помочь встать на ноги уже сейчас, а не в 42 году. Тогда твоё исчезновение не будет иметь такого сильного негативного эффекта для партизанского движения. Если ты не будешь разбрасываться жизнями зря, то к моменту возвращения в свой мир сможешь сохранить немалую часть энергии.

- Звучит как очень хороший план, - одобрил я.

До леса мы добрались без особых приключений, а вот при распределении женщин и детей по отрядам возник немалый кипиш: у евреев оказались очень сложные запутанные родственные и дружеские связи, которые плохо делились на разные базы.

Шум и гам стоял такой, что наверное даже в Минске было слышно.

На секунду даже возник соблазн отселить их всех в отдельный лагерь. Вроде бы подобные существовали в лесах в моей реальности. В них евреи прятались от СС и полицаев.

Но проблема была в том что партизаны сейчас очень сильно беспокоили немцев. Германское командование выделяло каждый день и каждую ночь десятки самолётов для облетов и бомбардировок лесных и болотистых местностей в надежде накрыть наши базы.

Мы уже неплохо научились маскировке и обустройству ложных баз, а вот гражданские в лесу первым делом разведут костры чтобы отпугнуть мошек и приготовить горячую пищу, и тем самым обозначат для Люфтваффе отличную цель.

Поэтому прежде чем давать им возможность отделяться, нужно заставить их пожить месяц-другой с нами чтобы они выучили все необходимые премудрости для выживания в лесу. А там уж если захотят жить отдельно то и хрен с ними.

Я громким голосом перебил гам и шум и приказал делиться исключительно по родственным связям:

- Друзей вы среди партизан найдёте, а молодые девушки возможно и мужей.

После чего возникла новая проблема: большинство еврейских дам захотела распределиться в наш с Прибытько отряд, поближе к главному партизану Пухову.

Пришлось мне опять повышать голос и методом тыка отобрать свою сотню беженцев.

Идти до базы пришлось самым кривым и долгим, зато самым безопасным маршрутом, потому что вести женщин и детей между минами сомнительная идея.

Вновь прибывшие имели очень хороший аппетит, и по прибытии серьёзно опустошили наши припасы.

Пришлось их сразу погнать на сбор грибов-ягод в сопровождении нескольких партизан, которые следили чтобы сборщики не выходили за пределы безопасных зон и заодно объясняли какие лесные плоды стоит есть и брать с собой, а что лучше оставить местных зверям или фашистам.

Все-таки в последнее время мы довольно густо вокруг баз устанавливали мины, как подарочки для немецких егерей, настолько густо, что пару раз сами партизаны из новых с дуру на них подрывались. Но жесткие меры безопасности мы все равно не снижали: дураков не жалко, жалко если из-за дураков, которых пожалеем, враг сможет прорваться на базу и тогда погибнут хорошие люди.

В мой отряд вместе со своими родственниками затесалась Роза Марковна, мгновенно занявшая главное место на партизанской кухне. "Я, деточки, все-таки двадцать лет в горкомовской столовой проработала". Её бодрый голос постоянно перекликался с нашим главным снабженцем Поликарпенко.

Они постоянно спорили из-за продуктов, что стоит приготовить на сегодня, а что необходимо приберечь на чёрный день, но в одном они сразу же соглашались с друг другом - из запасов доставать минимум, сохранять максимум. Потому что зима близко. Партизаны их за глаза прозвали: "жмотская парочка".

Кроме грибов женщины собирали полынь, ромашку и пижму, настои и отвары из этих растений неплохо отгоняли мошкару, а ромашку заготавливали ещё и в медицинских целях. Эти цветочки были практически панацеей при правильном использовании.

Ещё один хороший способ борьбы с насекомыми был для нас к сожалению не доступен: дым хорошо гнал эту мерзость, но был слишком заметным для немецких лётчиков. А почти бездымный костер, тщательно укрытый от неба, на котором наши повара днём готовили суп, комарам не был помехой.

Партизаны с большим удовольствием прихлёбывали из мисок вкусный суп, где плавало немного тушёнки (нужно экономить), зато плескалась наваристая куча свежесобранных грибов.

Прежде чем бросать в котёл все собранное женщинами и детьми богоизбранного народа очень тщательно проверяли опытные лесники, так как пара непонятных грибов вполне могли отправить на тот свет весь наш партизанский отряд. Лесники выбросили три четверти собранного к большому разочарованию новичков, после чего устроили для нашего еврейского пополнения очень подробное обучение грибной грамоте. При чем в нашем случае, главный принцип грибника: не уверен не бери, был заменён на " тащи с собой - опытные товарищи разберутся ".

В условиях нехватки продовольствия лучше притащить десять подозрительных, из которых восемь ядовитых и два съедобных гриба, чем оставить их все в лесу. Тащи всё, ядовитое товарищи выберут и выкинут.

Гражданские были очень рады, что они смогли сразу начать почти полностью себя обеспечивать. Жаль что с окончанием грибно-ягодного сезона эта возможность пропадёт почти полностью. Да и с приходом зимы возникнет необходимость в тёплых зимних вещах.

А у нас к этому даже опытные партизаны только-только начали готовиться к снежной холодной поре. Да и то не во всех отрядах. Это хозяйственный Прибытько сменял на воинскую амуницию у крестьян десяток тулупов, а многие партизаны до зимы дожить как будто и не планируют. Или на Большую землю надеются? Или на трофеи?

Так это зря. Немцы сами не планируют воевать зимой. По плану "Барбаросса" они должны взять Москву до декабря, а значит зачем им теплая одежда? Поэтому будут замерзать насмерть зимой в России истинные арийцы, кутаясь в лёгкие шинели.

Нам потребуется тёплая одежда в большом количестве, теплые землянки и очень хороший запас дров, чтобы не помереть от холода в эту зиму.

Глава 2

13 сентября 21.00

Вахромеев немного отъелся и со стороны выглядел образцовым партизаном: лохматым, бородатым с папиросой в зубах и немецким МП-38 на груди.

И пусть "заклепочники" будут ворчать, что у немцев эти автоматы были редкими, чуть ли на вес золота, но какой правильный партизан без Шмайссера, особенно если нет ППШ под рукой.

- Товарищ Вахромеев, несмотря на все наши усилия Ставка требует от нас всё больших подвигов для помощи нашим товарищам на фронте. Смотрите, - показал ему на карте, - здесь вот железка, которую мы уже несколько раз подрывали, но фрицы каждый раз её упорно восстанавливают. По ней снова нескончаемым потоком пошли эшелоны с техникой, вооружением и подкреплением на Восток, а следовательно наступление группы армий "Центр", затормозившееся в том числе благодаря нашей успешной деятельности, опять ускорилось, а наши войска снова отступают, неся большие потери.

Ставка предлагает подорвать эти два моста, чтобы надолго вывести из строя железную дорогу, но есть сведения, что фрицы на охрану каждого моста отрядили минимум по две роты отборных вояк. В общем подрыв мостов, как мне кажется, малореальная и слишком опасная задача, но в Москве сидят люди с большими чинами и таким же самомнением, а мы тут на месте людишки маленькие, поэтому берем под козырёк и машем, а сами будем подрывать железку здесь, здесь и здесь, желательно вместе с немецкими составами.

Мосты конечно тоже посмотри по возможности. Но без особого энтузиазма. Если риски будут слишком большие, то просто рвёте железку в нескольких местах, а потом стараетесь уничтожить железнодорожников, которые будут восстанавливать пути. Но главное, Вахромеев, не геройствовать, людей беречь, не погибать. Задача стоит положить всех фрицев, а самому с бойцами вернуться назад живыми и здоровыми. Приказ ясен?

- Так точно, товарищ майор. - Вахромеев козырнул с довольным видом. После освобождения из плена сержант рвался в бой. Иногда даже сильнее чем это было нужно для дела.

- Есть ещё одна новость, товарищ Вахромеев, на этот раз хорошая: за предыдущий успешный рейд с подрывом состава и освобождением товарищей из плена Ставка решила присвоить тебе очередное звание старший сержант и наградить орденом боевого красного знамени. Кроме того прислали ещё десяток медалей для награждения наиболее отличившихся бойцов твоего отряда. Попроси их собраться на площадке возле столовой. Устроим торжественную церемонию.

- Первая новость тоже хорошая, товарищ майор, - зло усмехнулся Вахромеев. - Я и мои бойцы готовы бить врага везде где мы его встретим. Готовы недоедать и недосыпать, но отомстить за горячее гостеприимство в плену, но главное за наших товарищей, которые сами уже не смогут расплатиться с фрицами.

- Я у Прибытько пару бутылок коньяка выпрошу чтобы отметить звание, награды и помянуть погибших. - предложил я.

Глаза Вахромеева, казалось навсегда застывшие в ледяной ярости и ненависти к врагу, немного смягчились:

- Это хорошее предложение, товарищ майор. Помянуть товарищей нужно. Мы, конечно, атеисты, но говорят, в Индии тамошние товарищи, угнетаемые британскими буржуями, верят в переселение душ. Если это так, то надеюсь, что у всех наших красноармейцев, замученных в плену, будет хорошее посмертие и хорошая новая жизнь во искупление лютой смерти.

- Хороший тост, повтори его пожалуйста когда обмоем награды, - попросил я. - Сам о подобном часто думаю.

Когда Вахромеев отошёл собирать своих бойцов на процедуру награждения, я обратился ко скромно стоящему в сторонке Васе Алексееву:

- Тебе, дружище, тоже есть задание. Руководство в Москве настолько обеспокоено движением фрицев по железной дороге, что передало секретный приказ уничтожать всех железнодорожников, которые сотрудничают с немцами: машинистов, кочегаров, путевых обходчиков. При чём акцентирую внимание на слове: уничтожать. Никаких ранений, никакого гуманизма. Здесь в Беларуси не должно остаться живых железнодорожников, работающих на фрицев.

-Негуманно, товарищ командир, - Вася расстроено покачал головой. - Многих же фрицы заставляют под угрозой расстрела работать. Многие семейные, сами не успели эвакуироваться на восток и семьи не вывезли.

- Мне самому этот приказ жутко не нравится, - я сердито скривился. - Но фрицы прут к Москве и Киеву. Нужно их остановить любой ценой.

- Есть остановить любой ценой. - Алексеев козырнул. Однако по лицу снайпера было видно, что ему категорически не нравится приказ убивать гражданских. Тем более тех кого вероятно заставили сотрудничать с немцами.

- Ладно, - сказал я. Мне этот приказ тоже не нравился. - Если будет более целесообразно сильно ранить, а не убивать, то можно ограничиться ранением. Ты прав, это наши советские люди, которых мы по долгу службы обязаны защищать.

Вася посветлел лицом.

- Ну и ещё одна новость, Ставка и тебе присвоила внеочередное воинское звание. Подтягивайся на праздник, тяпнем и за твоё здоровье.

- Служу Советскому Союзу, товарищ майор, - ответил довольный якут.

Под награждение товарищей даже Поликарпенко и Роза Марковна решили немного подзадушить свою жабу и накрыть партизанам праздничную поляну. Откуда-то появились бутерброды с очень приличной на вид, запах и главное вкус колбасой.

Все-таки у нас слишком много сражений, тяжёлой изматывающей работы, усилий, ранений и гибели лучших людей. Нужны хотя бы иногда небольшие праздники, чтобы люди верили в то что светлое будущее все-таки наступит, могли отдыхать душой.

Мы вместе с Прибытько и комиссаром Пылаевым торжественно вручили ордена и медали отличившимся, жали руки, крепко от души обнимали, а награждённые с горящими глазами говорили громко и от чистого сердца:

" Служу Советскому Союзу ".

Комиссар произнес яркую речь о неминуемой победе советского народа над немецко-фашистской гадиной. Кстати, к чести Пламенева он всегда очень чётко ловил настроение и отклик слушателей на свои слова. И когда бойцы были усталые после боя или работы, не в настроении, комиссар не злоупотреблял длинными казёнными фразами про главенство партии и марксизм- ленинизм-сталинизм, предпочитая говорить простыми понятными словами про Родину, про родных и близких, которых нужно защитить от тварей.

- Товарищи, мы не жалея себя бьёмся за нашу Родину с лютым врагом, и наша Родина в лице партии правительства сегодня показала, что ценит наши усилия, что мы действительно приносим очень большую пользу нашей стране, нашему народу. Наших товарищей отметили и наградили, те из нас кто не получил награду сегодня, уверен непременно получит её завтра или на следующей неделе или через месяц. Предлагаю порадоваться за наших товарищей и выпить за их здоровье.

Мы позвенели посудой: кто бокалами, а кто простыми кружками (правильной посуды под коньяк нашлось только для очень немногих, впрочем народ в нынешнее время неизбалованный, поэтому хлебал французский коньяк из чего придётся и очень даже радовался жизни).

Я слышал как партизаны тихо обсуждали качества импортного напитка:

- Неплохо идёт, зараза, не водка, конечно, но тоже ничего.

- Да ни хрена ты, Михалыч, не понимаешь, тёмный ты человек, коньяк нужно не залпом хлестать, как водку, а пить небольшими глотками чтобы прочувствовать вкус и запах. Смотри как надо.

Я с интересом присмотрелся кто это у нас тут такой продвинутый. Оказалось это Новицкий Миша, студент из Москвы, призванный в армию как раз перед самым началом войны.

Следующий тост поднял уже я за ушедших навечно:

- Давайте за тех кто не дожил до победы. Без их подвига, героизма, храбрости, силы воли мы бы уже проиграли эту войну. Только благодаря их жертвам мы продолжаем сражаться. Я предлагаю почтить их память, надеюсь, что мы после нашей победы сможем увековечить их имена и наш народ будет помнить их вечно.

Я, конечно, знал как будет в будущем моего мира. Триумфальные шествия ветеранов СС в Прибалтике, суды там же над ветеранами Красной армии, культ Бандеры на Украине, который главным образом прославился резнёй мирного польского населения. Но здесь, эта реальность, если верить Голосу уже стала иной по сравнению с моим эталонным миром. Может быть здесь они смогут избежать такого кошмарного сценария.

Надо помочь сохранить как можно больше хороших людей, потому что на войне, как пел Владимир Семёнович Высоцкий, выживают "умеренные люди середины". А СССР это ведь страна героев. Когда герои закончились, с ними и страна рухнула. И если СССР прикажет долго жить, то возможно развод бывших советских республик будет гораздо более разумным и цивилизованным.

После алкоголя, фуршета и торжественной раздачи наград наш штатный гармонист красноармеец Сидоров, успевший покорить сердца всех женщин нашего отряда, достал свою гармонь и стал играть и петь Катюшу:

- Расцветали яблони и груши

Поплыли туманы за рекой...

Партизаны стали подпевать, текст этой народной песни знали все наизусть.

Сидоров исполнил "Любимый город", ещё несколько песен, в том числе "Окоп ты мой холодный ", которую я внедрил в это время ( прости меня пожалуйста Булат Окуджава), а потом стал громко упрашивать меня спеть какую-нибудь новую песню. Потому что больно уж хорошая песня про красноармейца.

Партизаны дружно его поддержали. Что я мог на это сделать? Только тяжело вздохнуть, ограбить гениального Михаила Матусовского и спеть "С чего начинается Родина". Сидоров с третьей попытки поймал правильную мелодию, сочиненную Вениамином Баснером в моей реальности.

Наверное, не очень правильно было грабить этих талантливых людей, но больно уж песни у них хорошие, очень нужные как раз здесь и сейчас в сорок первом году, чтобы помочь выжить в огненном аду войны. А когда эти авторы появятся и повзрослеют в этой реальности, то наверняка смогут сочинить ещё более лучшие и гениальные песни, так как талант-то у них останется.

Я вместе с Сидоровым исполнял эту песню раз семь на бис, пока в конец не охрип, настолько она понравилась всем партизанам. Когда у меня сел голос, Сидоров записал текст песни на выпрошенный у Поликарпенко лист бумаги. Бумага у нас была в жёстком дефиците.

В конце вечера, когда связки у меня немножко отдохнули, народ начал просить меня спеть песню про любовь. Народ, разумеется, в лице его прекрасных представительниц. Я вяло отбрыкивался, затем под прицелом десятков красивых глаз сдался и вместе с Сидоровым исполнил "Любовь похожую на сон".

- Я в глаза твои как в зеркало смотрюсь,

Отраженье потерять свое боюсь.

Опять же огромное прости авторам этого шедевра.

Женщинам песня очень понравилась. Мне правда сначала пришла на ум совсем другая, может быть даже более подходящая под эту эпоху "Мой милый, если б не было войны". Но решил её не вспоминать, так как это слишком уж грустная песня. Многие бойцы ещё живы, и есть надежда что будут жить. А в этой песне столько грусти, тоски и безысходности, что ...

Лучше её во время войны не петь. И вообще вспоминать только лидерам государств в момент когда очень хочется начать новую войну. К сожалению, для сильных мира сего простые люди это всего лишь юниты, пешки на больших шахматных досках, те необходимые ресурсы для достижения великих целей. Сильно далеки они от простого народа.

Глава 3

15 сентября 21.00

Вася Алексеев преодолел лесное пространство от партизанской базы до железной дороги невероятно быстро: всего за два дня. Причём по пути он заранее почуял и обошёл все ловушки заготовленные немецкими егерями. Засады были хорошие добротные, другой бы в них попался, но не якут, выросший в тайге и понимавший лес куда лучше чем самые опытные фашистские ловчие.

Вася довольно быстро нашёл удобное место для охоты на железнодорожников: кусок леса подходил довольно близко к рельсам, немцы ещё не успели его вырубить. К тому же железная дорога здесь шла немного вверх и паровоз поневоле должен будет притормозить, двигаясь с солидным грузом на пригорок.

По размышлению Вася расположился за большим булыжником из следующих соображений: после выстрелов в железнодорожников наверняка всполошится охрана поезда. В лес в зеленку под партизанские пули они не побегут, не дураки, но прочешут максимально возможный сектор леса из пулемётов. И поверху и по низу, не жалея патронов, в надежде зацепить снайпера.

Поэтому сразу после пары- тройки выстрелов нужно будет хорошенько спрятаться и не отсвечивать. Здоровенный каменюка как раз и защитит от густого ливня пулемётных пуль.

Вася посидел с винтовкой, прикинул сектора обстрела, затем лёг поудобнее и стал ждать. Данным искусством он, потомственный охотник, владел в совершенстве. Нет ничего важнее в профессии снайпера чем умение ждать и сохранять максимально хладнокровное спокойствие.

В ожидании поезда Вася быстро перекусил, сбегал до кустов и когда вражеский состав наконец появился на горизонте, был в полной готовности.

Это был довольно старый ржавый паровоз с некоторым трудом тянувший восемь крытых вагонов и платформу с охраной посередине состава. С платформы торчал пулемёт стволом направленный на лесополосу. За пулемётом сидел фриц и настороженно смотрел на прилегающие к железной дороге берёзы и дубы. Красота белорусской природа немца совершенно не вдохновляла.

Окна и двери паровоза были открыты настежь, так как на улице погода была еще довольно тёплая, а внутри паровоза благодаря печке очень даже горячая.

Вася позволил себе негромко выругаться: с его точки немец-охранник был виден прекрасно, идеальная цель, а вот железнодорожники пока скрыты толстым лобовым стеклом паровоза. Если застрелить пулеметчика, то железнодорожники скорее всего упадут на пол кабины, и потом хрен их там достанешь. Значит, как бы не хотелось стрелять по гитлеровцу, придётся ждать пока в открытое окно поезда не будет виден машинист. Тогда и надо будет стрелять по нему. А фриц, что ж, ну пусть пока живёт. Раз уж он не приоритетная цель.

Когда поезд оказался в нужном ракурсе и в прицеле снайперской винтовки стал виден усатый здоровенный машинист с усталым красным лицом, снайпер не стал медлить, а выпустил сразу две пули в тело железнодорожника, так чтобы сильно ранить, но не убить, а третьим спустя секунду даже смог, кажется, зацепить кочегара в руку.

После чего Вася быстро и очень тщательно спрятался за валуном. Другой бы на его месте попробовал выцелить немецкого пулемётчика, но якут очень хорошо помнил наставления успевшего раньше возраста поседеть инструктора, прошедшего Испанию и финскую войну.

- Помните, товарищи, что существует два вида снайперов: героические и живые. Героям светлая память, а мы с вами будем учиться поражать противника и выживать при этом.

Самое главное, товарищи, зарубите себе на носу: снайпер не должен жадничать. Всегда выбирайте одну основную цель и одну запасную. Один или два выстрела без перерыва между, и залечь в укрытие, на час, на два, на сутки лежать и не отсвечивать, или наоборот, выстрелить и срочно менять лежку, если враг засёк вашу позицию.

Вася осознал на собственной шкуре, что не нужно жадничать в первый же день войны, когда он в азарте боя успел сделать почти два десятка результативных выстрелов, притормозив атаку немцев аж на два часа, а потом фрицы не пожалели почти сотню мин из нескольких минометов чтобы накрыть советского снайпера, засевшего в лесочке возле дороги, имеющей важное стратегическое значение.

Якуту повезло: взрыв мины только оглушил его, даже не ранив, а фрицы, взявшие его в плен не поняли, что он снайпер, так как его винтовка улетела в другую сторону и повисла высоко на дереве. Немцы ее так и не нашли.

Его потом долго расспрашивали про снайпера, но он только быстро лопотал по якутски, кланялся и преданно смотрел на фрицев, незаметно примечая наиболее уязвимые точки на их телах, когда его били сапогами.

Немцы решили, что снайпер успел убежать, и махнули рукой на бестолкового азиата, отправив его в лагерь, где Васю освободил товарищ Пухов, ставший легендой партизан.

Якут спрятался за камнем, и спустя секунду услышал отчаянные пулеметные очереди. Вскоре к ним присоединились винтовочные выстрелы и очередь из автомата. Пулемётчик выпустил за пару минут в сторону леса несколько коробок патронов. Десяток пуль свистнули над головой Васи, несколько ткнулось в камень, служивший ему надёжной защитой.

Снайпер выждал момент когда пулемёт замолчал (видимо, пулемётчик менял раскалённый ствол), шустро высунулся, поймал в прицеле фигуру немца колдовавшего над мг-34 и пристрелил его.

Поезд уходил в даль на восток, но Вася довольно неплохо видел в оптический прицел платформу с охраной. Немцы вслепую постреливали в сторону леса. Якут быстро снял ещё двоих врагов, пока уцелевшие не сообразили, что по ним работает снайпер и не легли под защиту стенок платформы, чтобы не служить красивыми удобными мишенями для чересчур меткого русского.

Вася подхватил винтовку, рюкзак и поспешил поменять дислокацию. Если у фрицев в поезде есть радиостанция, то скоро здесь будут немецкие егеря. Возможно с собачками, обученными брать след.

Вася прошелся так чтобы потенциальные охотники на снайпера притопали в болотце, аккуратно поставил по пути пару "но пассаран", по методике товарища Пухова, затем прошелся по ручью, посыпал по своим следам махорки, чтобы сбить следы ищейкам. В общем будет для немецких егерей возможность хорошо развлечься при поиске советского стрелка.

А Вася, пробегав запутанную дистанцию для возможных преследователей, отдохнул, перекусил сухпайком и собранными по пути лесными ягодами, затем двинулся на следующую точку, где можно было судя по карте сделать новую засаду на железнодорожников.

На этот раз не удалось найти большой камень, зато имелось высокое толстое дерево, вполне пригодное для защиты от пуль.

Якут, пользуясь моментом, опять перекусил, сходил в кустики и приготовился ждать свою следующую цель.

Рядом чирикали птички, светило солнышко, природа дышала жизнью, миром, гармонией.

Но спустя час всё изменилось: вдали загудел паровоз, везущий десяток вагонов и платформу с охраной, расположенную посередине состава. Здесь также окна паровоза были открыты, так как внутри было жарковато.

Вася увидел в прицеле винтовки, как машинист прикуривает от коробка спичек сигарету и нажал на курок, вбивая пулю в его тело, затем быстро спрятался за ствол дерева.

Немецкие очереди загрохотали спустя секунду, срезая, сбивая листву с деревьев. Пулеметчик, разумеется, не увидел, откуда стрелял снайпер, и садил длинными очередями вслепую, разрезая лесной массив свинцовыми линиями по секторам.

Вася сидел вжавшись в ствол огромного дуба и молился своим якутским духам, чтобы помогли и отвели вражеские пули. Хотя, он как его отец и дед, были православные, но религию предков Вася тоже не забывал. Лучше чем один бог, когда их несколько. Кто-нибудь обязательно да поможет.

Дуб защитил от нескольких пуль, а остальные пролетели мимо.

Когда фриц сделал паузу, меняя ствол на пулемете, Вася высунулся с винтовкой и угостил пулемётчика меткой пулей и заодно пристрелил его помощника.

Остальные немцы залегли на пол платформы, спасаясь за стальными стенками. Сообразили гады, что стреляет снайпер и лучше не отсвечивать, чтобы не пополнить список потерь доблестного Вермахта.

Вася опять рванул в глубь леса, опасаясь возможной погони.

Снова прошёл вдоль ручья, поплутал по болоту, кинул братьям меньшим махорки, оставил ещё один "нопассаран" и двинул на третью точку.

Там Вася переночевал, а с утра на свету едва не забраковал это место для засады. Лес был здесь плохонький, реденький, поверхность между деревьями ровная, хоть бегай, хоть пляши, хоть снайпера партизанского догоняй и вяжи.

Но тут издали послышался рев паровозного гудка, и Вася решил рискнуть. Особенно когда увидел помимо обычных вагонов на платформах четыре танка Т4, новеньких блестящих, только что с завода. Как раз такие на Востоке рвали наши оборонные рубежи. Этот состав следовало притормозить даже рискуя жизнью.

Выстрел снёс машиниста, пулеметчик с платформы сразу же открыл ответный огонь, а потом Вася почти мгновенно увидел почему чуйка настойчиво предупреждала его об опасности: два вагона открылись и оттуда прямо на ходу посыпались немецкие егеря с овчарками.

Снайпер выругался, выцелил и упокоил командира егерей белокурого красивого обер-лейтенанта, затем рванул в глубь леса во все лопатки.

Сзади донеслись крики, команды на немецком, выстрелы и злобный лай собак.

Пробежав сто метров, Вася в выросшей по пояс траве быстро оставил "нопассаран", спустя еще сотню ещё один сюрприз в подходящем для подобной подлянки месте. Это фрицев должно будет притормозить. Затем рванул дальше.

В своем костюме "лешего" он был малозаметен для постороннего наблюдателя, но только при сохранении полной неподвижности. При движении Вася был, конечно, виден, и вскоре немцы заметили его силуэт вдалеке. Пули из винтовок Маузер засвистели рядом с ним.

Он бежал, старясь качать маятник и оставлять большие толстые деревья за спиной, и некоторое время ему это удавалось, а потом какой-то бодрый бежавший как лось фриц зацепил первый "нопассаран", грянул громкий взрыв, послышались крики боли и ругань в адрес проклятых партизан.

Немцы, испуганные сработавшей западней, притормозили погоню и начали палить в него из всех стволов.

Пули стали лететь гораздо гуще, Вася резко упал на колени и на четвереньках шустро пополз дальше вглубь леса. Большинство немецких стрелков не видели его, стреляли вслепую на высоте в метр-полтора от земли.

Две пули ударили в его рюкзак, дырявя флягу внутри, и добавили ему скорости. Если бы сейчас проводился чемпионат мира по ползанью на коленях, то он побил бы все мыслимые и немыслимые рекорды скорости в подобном способе передвижения.

Спустя километр и десять минут, Вася поставил немцам ещё один "нопассаран", чтобы не расслаблялись, встал на ноги и снова побежал в сторону примеченного по пути ручья. Фрицы хоть и получили потери, но вряд ли так легко слезут со следа русского снайпера, будут гнать не спеша, методично, пока тот не устанет.

Правда они не знали, что Вася, считай, родился и вырос в лесу, и был способен передвигаться по нему едва ли не пару суток почти без отдыха. И вообще умеет делать ловушки и капканы на крупных зверей из подручных средств, когда гранаты для "нопасаран" заканчивались.

Но впереди их ждало несколько суток очень интересной погони и много сюрпризов от русского снайпера.

Они очень сильно успеют его возненавидеть и начнут бояться больше смерти, решат что преследуют злого духа, непонятным образом ставшего на сторону русских.

Глава 4

16 сентября 41 года 16.55

Группа Вахромеева выходила на цель очень сложным маршрутом. Чтобы ей избежать блокирующих партизан немецких отрядов другим партизанским подразделениям пришлось пошуметь-пострелять, изображая неумелый, но громкий прорыв из блокады. Партизаны, оттянув внимание фрицев на себя, отошли по заранее намеченным тропинкам, оставляя за собой мины и растяжки, чем быстро отбили всякое желание немцев двигаться вглубь лесных массивов.

Вахромеевцы вышли к железной дороге на четвёртые сутки, уставшие, голодные, но очень довольные тем что провели фрицев, устроивших блокаду для партизан.

Саперы, сержанты Кузнецов и Прохоров, поискали подходящее для подрыва железнодорожного полотна место, нашли склон неподалёку от большого густого куска леса, где было удобно спрятаться партизанам. Здесь вражеский поезд неизбежно должен был набрать скорость и после взрыва слететь с рельсов.

Ждать немецкого состава пришлось часа три, зато бойцы успели перекусить и даже немного обустроить свои огневые позиции за счет набранного в лесу валежника.

Двигающийся с запада паровоз тащил за собой аж двенадцать вагонов, платформу с охраной и пыхтел от натуги.

Как и предполагали саперы на спуске вниз состав немного разогнался, оглушительно бухнул взрыв, и паровоз спрыгнул с рельсов и бодро покатился к деревьям, таща за собой вагоны.

Охрана поезда от такого поворота событий остолбенела, из ступора её вывел приказ Вахромеева:

- Огонь. - И в них полетели меткие партизанские пули.

Кто из немцев успел, тот лёг сам, тех кому не повезло, уронил свинец.

- Стариков, Радионов, угостите уцелевших фрицев гранатами, только аккуратнее, не бегите как лоси на водопой, - скомандовал Вахромеев.

Два партизана короткими перебежками выскочили из леса, добежали до платформы и закинули туда пару гранат, добив таким образом уцелевших под обстрелом фрицев.

Машиниста и кочегара тоже без малейших колебаний пристрелили спустя несколько минут.

Пухов когда передавал приказ из Москвы кончать всех железнодорожников, перешедших на сторону врага, имел вид слегка смущённый. Как будто ему неприятно и даже стыдно озвучивать подобное людоедское распоряжение сверху. Он даже добавил, мол, выполнять на усмотрение Вахромеева, вдруг, лучше будет сохранить жизни путейцев в надежде на их дальнейшее сотрудничество с партизанами.

Только вот Вахромеев, как и подавляющее большинство его бойцов, промучившиеся в жёстких условиях плена не один месяц, относились к любым гражданам СССР, пошедшим служить гитлеровцам, без малейшего сочувствия.

Столько отличных товарищей предпочли в лагере сдохнуть от голода, побоев или вражеской пули, но не сломаться, не поддаться фашистам, а эти твари пошли служить врагу добровольно без какого-либо принуждения. Поэтому сержант без всяких внутренних сомнений отдал приказ, а его товарищи также спокойно и хладнокровно его исполнили.

После чего партизаны быстро принялись вскрывать вагоны и с большим интересом знакомиться с его содержимым.

Снаряды, патроны, сухпайки. Вторая и третья позиции очень заинтересовали партизан. Особенно в части еды.

Немцы везли сухпайки едва ли не на целый полк.

Вахромеев смотрел на продовольствие влюблённым и насквозь печальным взглядом, вспоминая наставления Пухова:

" Смотри, если возьмете слишком большой трофей, то у тебя первым делом возникнет очень большое искушение забрать его с собой и где-нибудь спрятать на будущее. И тут возникают сразу две проблемы: первая, с большим грузом вы потеряете скорость и станете лёгкой добычей для преследователей, вторая, если где-то спрячете трофей, то с большой долей вероятности немецкие егеря с собаками найдут этот схрон и вернут обратно для доставки солдатам Вермахта.

И не так страшно если вернётся продовольствие, как если обнаружат и отправят под Москву ящики с патронами или гранатами. Поэтому всё что нельзя нести с собой по лесу на собственном горбу в течение нескольких часов без отдыха безжалостно уничтожаем, чтобы не осталось врагу".

Вахромеев велел бойцам набрать пайки и патроны так чтобы можно было без проблем унести в рюкзаке, и ещё немного сверху для небольшого схрона на всякий случай. А всё остальное подорвать, чтобы с гарантией не поступило на фронт к фрицам.

Кузнецов и Прохоров начали колдовать с вагонами так чтобы меньшим количеством мин, подорвать весь состав, а заодно объясняли тонкости своёго опасного искусства сразу нескольким ученикам. Учитывая частую и внезапную смертность среди партизан, каждый лесной воин осваивал сразу несколько воинских специальностей, чтобы иметь возможность хоть как-то заменить вышедшего из строя товарища.

Остальные партизаны занимались упаковкой тех трофеев, которые решено было взять с собой, быстро сытно перекусывали, благо еды было вокруг более чем достаточно.

Замкомандира, он же завхоз партизанского взвода, хозяйственный хохол Петранчук орлиный взором следил, чтобы бойцы не набрали всякой фигни вместо полезных вещей.

- Долгих, ты куда столько жратвы нагрузил? А воевать чем будешь?

А ты, Пузырев, куда так много патронов хапнул, чего потом лопать будешь?

Пузырев, неулыбчивый молчун, неожиданно выдал:

- С Долгих махнусь, товарищ сержант, я ему коробку патронов, он мне взамен несколько пачек галет.

Завхоз засмеялся и согласился:

- Ну если так, то можно. Чашкин, а ты куда столько сигарет положил?

- След от собачек табачком посыплем, наш Вася якут говорил, что это самый лучший способ скинуть погоню со следу, - бодро ответил тот. - Ну и скурим немного сами, очень курить хочется.

- Очень плохая привычка для партизан, Чашкин, - вмешался строгий Вахромеев. - В лесу за несколько километров и видно и запах слышен. Ладно если сам подставишься и погибнешь, а если товарищей своих погубишь?

- Брошу курить, товарищ командир, обязательно брошу. - клятвенно пообещал Чашкин и шустро стал сгружать пачки с сигаретами из своего сидора.

- Куда? - сердито всплеснул руками Вахромеев. - От собачек след сбить - табачок покрошить очень правильная мысль. Грузи обратно. Патронами и жратвой тебя Долгих с Пузыревым обеспечат.

Загрузившись трофеями, партизаны в лес отходили быстро без промедлений, позади остались только саперы готовить вагоны к подрыву и их ученики, учившиеся сложной науке и заодно охранявшие ценных специалистов от залётных фрицев.

Уже далеко в лесу когда сзади загрохотали взрывы партизаны почти хором прокричали:

- За наших товарищей, погибших в плену, тех кто не дожил.

Эту традицию ввел Вахромеев.

У каждого бойца его партизанского взвода там в концентрационных лагерях остались замученные насмерть, расстрелянные озверевшими вертухаями друзья. Мысль отомстить за них фашистским оккупантам согревала и мотивировала партизан диверсионного отряда.

Вахромеев скомандовал заход подальше в лес в болота, по пути бойцы ставили растяжки, сыпали табак для немецких овчарок, чтобы затруднить егерям возможное преследование. Отдыхали и кушали партизаны только ближе к ночи, когда двигаться дальше не было никакой возможности. Ни сил не осталось, ни видимости куда ставить ногу.

Спали по очереди на случай погони.

Едва рассвело, встали, позавтракали и двинули дальше на запад к новой точке для следующей диверсии.

Еще на базе, ставя боевую задачу, Пухов попросил Вахромеева глянуть одним глазом на железнодорожный мост и подумать о его возможном подрыве. Но без фанатизма. Так как охрана у подобного стратегического объекта у фрицев должна быть соответствующая.

И если она окажется действительно очень сильной, то ни в коем случае не рисковать и не соваться к мосту. Потому что бить врага надо наверняка и с минимальным риском. По возможности.

К мосту Вахромеев взял саперов Кузнецова, Прохорова и своего зама Петранчука. Остальным бойцам было велено отдыхать и перекусывать, пока есть такая оказия.

Некоторое время диверсанты по очереди смотрели в бинокль на мост с пригорка, считали охрану, разглядывали с жадным интересом два бронеавтомобиля по обе стороны реки, пытаясь угадать марку, с уважением поизучали четыре высоких добротных пулемётные вышки,

В итоге вокруг моста оказалось под две роты хорошо вооруженных фрицев, внимательно оглядывающих окрестности и пара десятков наших военнопленных неторопливо рубивших лес вокруг моста и вдоль железной дороги.

- Может быть ночью попробуем? - спросил Кузнецов, но как-то без энтузиазма.

- Ночью на вышках прожектора включают. - ответил Петранчук и огорчённо покачал головой. - Шансов мало. А у нас как, совсем жёсткий приказ на этот мост: умри, но взорви, товарищ командир?

Вахромеев усмехнулся:

- Приказ жёсткий, но не совсем. Москва велит взорвать мост, но наш непосредственный командир товарищ Пухов этот приказ детализировал и конкретизировал. Наша задача состоит в том чтобы парализовать движение фрицев на этой железной дороге. А как это сделать мы сами на месте должны решать.

Получится взорвать мост - крутим дырки под ордена, не получится - пускаем под откос составы там где нет немецкой охраны. Главное не героически погибнуть, а как можно дольше терзать коммуникации противника.

Бойцы согласно замотали головами. Первая самая яркая ненависть после плена была уже удовлетворена убитыми фашистами, взорванными поездами, но оставалась ещё холодная тихая спокойная ненависть, которая требовала сохранять голову, беречь свою жизнь, потому что мертвый партизан фрица уже не убьёт, за погибших товарищей не отомстит.

- Тогда двигаем назад и на север, там речка мельчает, появится возможность перейти её вброд. Обойдём этот мост и устроим фрицам фейерверк западнее, выберем цель погуще, да пожирнее. - решил Вахромеев.

Они вернулись к остальным партизанам, быстро поели и пошли искать брод через реку.

- Надо будет у речки на отдых встать, товарищ командир, с ночёвкой. Я, пока бойцы спят, рыбки наловлю на утро. - сказал по пути Петранчук.

- Чем? - подивился Вахромеев. - Руками?

- Я у наших ребят из хозвзвода снасть сменял на четыре пачки сигарет, - похвастался зам. - Там дедок из евреев с золотыми руками, десятка три или четыре уже смастерил. Я подумал, что нам может пригодиться в походе. Мало ли как будет со жратвой, а озер и речек в Белоруссии немало.

- Молодец, Петранчук, попробуй, с утра ушицу самое то похлебать. - Вахромеев поощеряюще похлопал украинца по плечу. - А то эти сухпайки уже в горло не лезут.

- Скажи мне кто в лагере, что еда в рот не полезет, я бы тому нос разбил, если не хуже, - печально усмехнулся Петранчук. - А ведь мы уже почти отъелись от того лагерного голода, командир.

- От голода наверное я тоже уже избавился, а вот погибшие там товарищи мне будут до конца жизни сниться. - сказал Вахромеев глухо.

Петранчук мрачно закивал головой:

- Мне тоже.

Место для ночёвки выбрали рядом с рекой, и рыбку половить, и вода под боком, помыться-постираться пока есть оказия, а то враг скоро от одного запаха партизан за версту замертво падать будет.

Петранчук за час поймал двух окуней на кусочки немецких галет, а потом пришёл Вахромеев с Кузнецовым и погнали его спать:

- Топай отдыхать, Макар, Кузнецов тебя за удочкой сменит, а потом и я приду половлю. Завтра будет тяжёлый день, если не выспишься, никто тебя на руках носить не собирается, не барышня. А будешь медлить, спать на ходу и отставать, то всех нас подведёшь.

Петранчук спорить не стал, отдал снасть Кузнецову и пошёл к стоянке отряда. После активного дня на ногах действительно очень сильно хотелось спать.

Глава 5

17 сентября 41 года 12.55

Через наших связных в окрестных деревнях пришел запрос на связь от Минского подполья.

Товарищи по отряду сильно обрадовались, а я задумался. Из истории я смутно помнил про существование Минского сопротивления, но когда оно возникло, насколько сильно было под колпаком гестапо, разумеется, не знал.

Однако, контакты были нужны, хотя бы для того чтобы вытаскивать наших пленных из Минского концлагеря, пока фрицы еще разрешали женщинам забирать мужей в обмен за ювелирные изделия в подарок охране. Кроме того, с помощью подполья можно будет организовать громкие диверсии в столице Белоруссии, ударить в чувствительные для фрицев точки.

Я запросил информацию у Голоса, и как ни странно, это действительно оказались подпольщики, при чём пока еще не попавшие в сферу внимания Минского гестапо. Им требовалось оружие, продукты, медикаменты и связь с Москвой, а также наиболее приоритетные цели для диверсий. Кроме того, крайне желательна недорогая ювелирка для выкупа из плена советских солдат.

Подпольщики устроили для себя неплохую крышу: организовали частное предприятие по производству и ремонту скобяных изделий. Под этим соусом можно было ездить по окрестностям Минска и дальше, и менять у крестьян свою продукцию на продукты, делать на месте мелкий ремонт и забирать сложные заказы в Минск.

На встречу в деревню, где не было немецкого гарнизона и полицаев ввиду близости партизан, приехал товарищ на конной повозке на сивом мерине с кучей металлического хлама. Несмотря на довольно замызганный вид и грязные руки, десять классов образования у него как у Шарапова было на лбу нарисовано большими печатными буквами. Красавец мужчина, наверняка женщины штабелями укладываются, стоит только ему захотеть.

- Я Жан, - сказал этот товарищ с обаятельной улыбкой, увидев нас с Пламеневым. - Из Минского подполья.

Действительно что-то было в его облике нерусское, выдававшее потомка галлов, хотя по русски он разговаривал чисто без акцента.

- Я Гена, из Белорусского болота, - я улыбнулся в ответ.

Мы пожали друг другу руки.

- Нужна ваша помощь, - с места в карьер начал Жан. - Можно выкупать товарищей из немецкого плена, но нужны не сильно дорогие ювелирные изделия, золотые и серебряные монеты царской чеканки и периода НЭПа.

Я озадаченно почесал затылок:

- Вы думаете, что у нас в болотах есть золотые или серебряные рудники, дорогой товарищ Жан? Вы глубоко ошибаетесь. Нужно посмотреть, что у нас есть из трофеев, но сильно сомневаюсь, что фрицы возьмут на обмен за пленного серебряные часы со свастикой и немецким орлом.

- Может быть центр запросить? - спросил подпольщик хмуро, - меня самого одна молодка выкупила за серьги. Глянулся я ей. А так бы подыхал сейчас в лагере с голодухи.

- Попросить Москву: пришлите нам мешок золотых монет и сундук с ювелиркой? Звучит интересно. - усмехнулся я. - Ну да ладно, передадим в Центр вашу просьбу. Правда не уверен что Москва будет готова выкупать пленных. Там, к сожалению, считают всех сдавшихся в плен трусами и предателями.

Жан недовольно скривился:

- Я лично попал в плен без сознания. Рядом немецкий снаряд взорвался, оглушило, а когда очнулся, уже был безоружный и за колючей проволокой.

- Да у нас в лесах почти все такие как ты, - я пожал плечами, - хоть час, да были в плену. Поэтому понимаем и не осуждаем. Но большим начальникам этого не объяснишь. Чем выше начальник по должности, тем дольше он не видит реальной жизни.

- А что же он видит? - удивился комиссар. Искренне, без попыток наехать. Мне в этом смысле повезло с Пламеневым. Кристально честный, несгибаемый коммунист, из него можно было бы, по заветам товарища Маяковского, сделать пуд отличных гвоздей, но при этом умный, достаточно адекватный, отлично чувствует аудиторию, даже довольно часто понимает тонкий партизанский юмор.

- Красивую картинку из окна персонального автомобиля он видит. Чем дороже и пафоснее машина, тем красивее картинка, тем больше различий и противоречий с реальностью.

- А как же товарищ Сталин? - ахнул комиссар.

Можно было бы конечно жахнуть Пламеневу правду, что вождь вождей смотрит на реальную жизнь вообще сквозь тройное кривое мутное стекло, такова беда всех правителей, но только зачем?

Комиссар хоть и умный, но всё-таки фанат советской власти и верховного лидера. Так с ним рассориться недолго. С комиссаром, разумеется, а через него и с отцом народов.

- Товарищ Сталин, надеюсь исключение из этого правила и видит всё правильно. - ответил я, и комиссар облегчённо выдохнул, а товарищ Жан еле заметно усмехнулся.

- Еще нам оружия и взрывчатки требуется. - сказал он с печалью в голосе.

- Этого у нас хватает, - успокоил я его, - и трофейного и из Москвы присылают регулярно. Правда взамен постоянно ставят самоубийственные задачи, но их понять можно, сейчас очень тяжело на фронте.

- Кстати, да, как там дела на фронте? Фрицы врут про взятые Киев, Москву и Ленинград. - сказал подпольщик обеспокоено. - Якобы ещё немного и товарищ Сталин подпишет капитуляцию. Или то что он сбежал в Сибирь.

- Все эти города держатся. - ответил я уверенно, - врут фрицы. Идут ожесточённые бои. Каждый шаг вперёд даётся фрицам с большими потерями. Мы собираемся с силами для контрнаступления. Когда врага измотаем в оборонительных сражениях, тогда погоним обратно. Как Кутузов Наполеона.

Жан покивал головой с осторожным энтузиазмом:

- Хорошо что врут. Было бы плохо вырваться из плена, потратить массу времени, рисковать жизнью многих хороших людей, организовать подполье и узнать что всё зря, что война закончилась, а мы проиграли.

- Не переживайте, наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами, - успокоил я его.

- Хотелось бы, - хмыкнул подпольщик, - так что насчёт взрывчатки?

- Сотню динамитных шашек легко тебе сможем отдать, - пообещал я, - у нас в основном мины в ходу, их и в ловушки легче закапывать, да и поезда ими взрывать сподручнее. А шашек нам Москва много с запасом прислала. Поэтому поделимся.

Подпольщик просветлел лицом. видимо явственно представил немецкие склады взлетающие на воздух.

- А оружие? - спросил Жан.

- А какое вам нужно? - уточнил я.

Подпольщик задумался. С пулеметом или автоматом ходить по улицам Минска вряд ли хорошая идея. Хуже только в будёновке и с парашютом.

- Лучше пистолеты, легче спрятать, какое-то количество автоматов, если есть, гранаты-лимонки.

- Из пистолетов есть отечественные производители и импортные, трофейные. - сказал я по размышлению. - Отдадим все наши советские, в случае обнаружения всегда можно будет попробовать оправдаться, что нашли на поле боя у погибшего командира красной армии или купили у крестьян для самозащиты от бандитов. Будет шанс отговориться. А если найдут что-то немецкое, трофейное, расстреляют из принципа.

Немцы действительно смотрели снисходительно на советскую амуницию, которую крестьяне добывали на полях сражений, хороня при этом погибших солдат красной армии. А вот немецкие вещи, особенно жетоны и зольдбухи, под угрозой смерти и одновременно за довольно щедрое вознаграждение полагалось сдавать в гестапо.

Некоторые ушлые крестьяне на этом даже бизнес делали при поддержке немецкого командования: шлялись по труднодоступным местам и вытаскивали остатки погибших фрицев.

Кто-то из них сотрудничал с партизанами, получал наводки о местах гибели немецких егерей, но старались не жадничать, не брать таких трофеев слишком много, так как было понятно кто мог сообщать таким копателям информацию на регулярной основе.

- Кстати, может быть вам в копатели податься заодно? - спросил я задумчиво.

- Помогать фрицам находить их погибших солдат и имущество? - Жан задумчиво почесал подбородок. - Ехал мол по дороге, зашел в кусты по малой нужде, а там три немецких солдата без оружия и сапог? Зато жетоны и зольдбухи в наличии?

- Или даже пара винтовок Маузер, которые везете сдавать в гестапо за вознаграждение? - я ему подмигнул.

- Фрицы не дураки, но как некое прикрытие тоже может сойти. - пожал плечами Жан. - А что у вас со связью с Москвой?

- Связь есть, - ответил я осторожно, - вот она связь - наш радист-комиссар товарищ Пламенев.

- Что-то не так? - удивился подпольщик. Мой некий не сильно радостный мотив он расшифровал.

Пламенев нахмурился и слегка надулся. Он тоже не был дураком.

- Понимаете, товарищ Жан, связь с Москвой это штука обоюдоострая: с одной стороны, это прекрасно, чувствовать за спиной огромную страну, вставшую на смертельную борьбу с врагом, присылают тебе комиссаров для бодрости духа... не смотри на меня, Пламенев, с такой пролетарской ненавистью, ты то сто раз уже доказал свою полезность, в том числе и лично пролитой кровью и убитыми лично фрицами... взрывчатку прислали и даже один раз запас тушёнки скинули, за что им большое человеческое спасибо. К зиме обещали тулупы, шапки и варежки прислать, с валенками.Тоже хорошо.

Но это с одной стороны. С другой... в Москве в высоких кабинетах обитают невероятные долбо... сказочники в общем, романтики-мечтатели, которые в наших местных реалиях, разумеется, ни хрена не понимают, но постоянно пытаются учить нас как правильно бить врагов в белорусских болотах.

- Да ладно вам, товарищ командир, - замахал руками Пламенев, - не всё так плохо, как вы говорите.

Жан посмотрел на него, на меня, и усмехнулся.

- Сейчас вы без связи и сами выбираете себе цели. С учётом рисков и обстановки на местности. А там вам уже Москва будет ставить задачи: освободить Минск ко дню рождения Владимира Ильича Ленина или взорвать здание гестапо ко дню октябрьской революции. - я подмигнул подпольщику.

Комиссар что-то проворчал про правый уклонизм, бонапартизм и махновщину в отдельно взятом партизанском отряде, но как-то тихо себе под нос.

- Понял, - сказал Жан, - прямую связь с Москвой пока не ищу, только через вас.

- К тому же когда мы используем радиостанцию, фрицы могут запеленговать только точку в болоте, куда они не полезут, так как уже успели оставить там кучу трупов своих камрадов. В наших лесах их ждут комары, болота, овраги, мины и пули снайперов. А вот радиостанция в Минске или в ближайших окрестностях будет очень сильной засветкой для вас.

- Опять таки понял, согласен. - покивал головой подпольщик. - А какие задачи Москва ставит перед вами? Может быть они и для нас сгодятся?

- Основная цель которую ставит сейчас перед партизанами Москва это железнодорожные пути через Белоруссию, ну и по возможности пути через Прибалтику и Украину. Москва требует от нас умереть, но перекрыть пути снабжения немецких армий.

Жан прикрыл глаза на минуту и задумался на секунду.

- В Минске есть большой вокзал, депо, много складов. Можно подумать как там устроить для немцев бардак. Можно будет ночью подорвать пути с помощью ваших динамитных шашек, потом помешать их быстрому восстановлению.

Пару контактов среди железнодорожников мы уже установили, будем думать как их лучше использовать. Так чтобы и врагу нанести ущерб и товарищей не подвести. Мы ещё хотим газету распространять среди жителей города.

Я аж поперхнулся от неожиданности:

- А как хотите назвать? Orientalischer Arbeiter?

Жан аж сплюнул от отвращения:

- Разумеется, нет, как вы могли такое подумать? Заря Белоруссии.

Комиссар смотрел на него с небольшим сочувствием смешанным с юмором. К моему цинизму он уже успел привыкнуть.

- Тогда сразу нет, - отрезал я. - Вы на этой прессе в фашисткой рыночной экономике сразу же обанкротитесь. Не будет наш партизанский отряд инвестировать в заведомо убыточный проект. Давайте лучше колхоз мясомолочной организуем или кооператив "Медок".

Жан сначала смотрел на меня выпученными от изумления глазами, затем понял, что я шучу и усмехнулся:

- Готов к конструктивной критике.

- Первый и второй выпуск фрицы наверное пропустят, охренев от вашей наглости и смекалки, а вот на распространении третьего или четвёртого тиража вы засыпетесь. - Сказал я подпольщику, сидящему с кислым видом. - Поймают распространителей и через них возьмут всех причастных к газете. Если сами пытать побрезгуют, то найдут желающих среди местных подонков.

- Фрицы врут жителям Минска о том что взяли Москву и Ленинград. Нужно разоблачить как-то вражескую пропаганду. - сказал подпольщик хмуро.

С идеями у меня на этот счёт было слабо. Как пришелец из будущего я относился к информации и пропаганде с большим скепсисом, не видел смысла рисковать из-за неё жизнью людей. Лучше уж взрывать или портить железнодорожные пути. А будет ли знать конкретная бабка в Минске, что Москва ещё держится, или нет, на мой взгляд никакой разницы.

- Комиссар, - обратился я к Пламеневу, - есть предложения по указанному вопросу? Ты ведь у нас ответственный по политической культуре.

Тот кивнул:

- Здесь пригодятся листовки, напечатанные в Москве, рассказывающие про правдивое положение дел на фронте. Лучше всего сбрасывать их над городом ночью с тех же самолётов, что доставляют нам посылки.

Или если для пилотов будет слишком большой риск летать над Минском, то сбрасывать нам, а мы уже через подпольщиков постараемся аккуратно распространять населению. После каждой операции конкретные распространители пусть сразу же бегут из города к нам в лес. Тогда риски для подполья будут минимальные.

На том и порешили. Заодно отметили на карте несколько тайников неподалёку от Минска, где мы разместим заказанные Жаном пистолеты и динамитные шашки.

Давать ему сейчас с собой что-то было слишком опасно, по пути его трижды очень хорошо тщательно обыскивали немецкие патрули, несмотря на нормальные сопроводительные документы.

- Да, совсем забыл сказать, мы внедрили нескольких товарищей на работу в полицию. - сказал он немного смущаясь. - Нужно попросить Москву чтобы им после окончания войны не предъявили обвинения за работу на врага. Список готов предоставить по требованию.

- Списка пока не надо. Есть риск перехвата радиограмм. Не нужно светить товарищей, - горячо возразил Пламенев. - А так у меня самого есть полномочия вербовать работающих на фрицев советских граждан и обещать им от имени советской власти амнистию почти от всех грехов после.

Глава 6

17 сентября 1941 года 19 .55

Жан ехал обратно на своей конной повозке со смешанными чувствами: с одной стороны он был очень сильно доволен установлением связей с партизанами, с другой очень сильно удивлён поведением командира Пухова практически открыто критикующего приказы из Москвы. В присутствии присланного оттуда комиссара.

Какой же авторитет должен быть у этого Гены из Болота, если ему подобное поведение сходит с рук? Хотя конечно если у Москвы дела совсем плохи, то им там не до ловли ведьм и врагов. Если Пухов эффективно громит врага, то кому какое дело, что он там болтает? Это потом, после победы, фронду могут вспомнить и наказать, а сейчас... пусть критикует. Главное чтобы хорошо воевал.

Предложение заняться дестабилизацией работы Минского узла железной дороги, а вопросы связи с центром и выпуска газеты задвинуть как несвоевременные, Жан воспринял с большим энтузиазмом. Вопросы усиления пропаганды двигали в основном люди из ЦК коммунистической партии Белоруссии, не успевшие эвакуироваться в суматохе обвала фронта и окружения, возглавившие в итоге сопротивление.

Жану досталась боевая часть подполья. Сидеть и говорить правильные вещи с умным видом он не любил, слишком живой характер ему достался от природы. Жан любил действовать, впрочем, поговорить тоже любил, но что-то весёлое, задорное, чтобы повысить настроение себе и окружающим. За это часть товарищей из подполья его недолюбливала, считая несерьезным.

По пути к Минску его остановил отряд егерей. Несмотря на должным образом оформленные документы хмурые немцы его очень тщательно обыскали и едва ли не пару часов подробно расспрашивали куда ездил, зачем, с кем встречался, общался, кого и где видел, чего необычного приметил.

Жан отвечал легко и свободно, шутил, спрашивал: когда немцы наконец разобьют красных, можно ли будет потом открыть частную контору по ремонту часов или ювелирную мастерскую, какие будут налоги и сборы, затем угостил егерей купленной у крестьян вкусной колбасой.

Подпольщик в очередной раз порадовался, что ничего не взял от партизан, больно уж тщательно фрицы ковырялись в его железках, каждый чайник или кастрюлю со всех сторон осмотрели.

- И всё-таки, что за гусь этот самый, Гена Пухов, раз уж у него есть право безбоязненно критиковать начальство из Москвы? - периодически спрашивал себя Жан, придавая своей ленивой кобыле небольшой импульс хлыстом к увеличению скорости. В Минске подпольщик сначала отгрузил товар на точку, где работали подпольщики, затем сдал лошадь с повозкой на конюшню и побежал мыться на съёмную квартиру.

Франт и понторез Жан просто физически не мог терпеть грязь, пот, лошадиный запах и неаккуратность в одежде.

Пока подпольщик превращался из замызганного торговца подержанными чайниками в городского денди, квартирная хозяйка грела ему щи и котлеты с картошкой. С продуктами было в захваченном немцами городе сложно, приходилось вертеться как ужу на сковородке, чтобы нормально питаться.

- Как вы съездили, Сергей? - спросила квартирная хозяйка, глядя на квартиранта как кошка на сливки. Женщины очень любили Жана, и он отвечал им взаимностью.

- Довольно удачно, пани Лара, удалось найти несколько крупных клиентов и договориться о постоянных отношениях. - улыбнулся ей подпольщик.

- Откуда в это нелёгкое время крупные клиенты? - искренне удивилась женщина.

- Так остались же совхозы и колхозы, Ларочка, немцы не стали их разгонять, даже директоров старых оставили под обязательство службы новой власти. - начал объяснять Жан. - Большинству этих бывших товарищей и новых господ нужна наша продукция. Железяки имеют свойство со временем ломаться или стареть. Колхозы готовы неплохо платить за наш товар нужными в Минске продуктами.

Подпольщик не врал своей подруге. Немцы действительно, громко заявляя про: "землю крестьянам, фабрики фабрикантам", обещая разогнать колхозы, пока на период снятия урожая в 1941 году оставили управление сельским хозяйством без изменений. Колхозам из-за разрушения советской экономики на оккупированной территории требовалось немалое количество скобяных изделий, за которые они были готовы рассчитываться дефицитными продуктами.

С точки зрения бизнеса образовывался неплохой профит, на который можно было неплохо жить и кормить боевые группы подполья, но Жану хотелось не просто выживать, но и активно помогать Родине бороться с фашистской нечистью.

Поэтому он инициативно вышел на связь с партизанами чтобы получить оружие и взрывчатку.

Подпольщика уже ждали товарищи с новостями на конспиративной квартире, но Лара, творческая натура, жаждала любви здесь и сейчас.

Жану пришлось задержаться. Часик товарищи подождут, ничего страшного, зато квартирная хозяйка будет довольна, и ему не придётся искать новое жилье слишком рано.

Товарищи встретили его довольно хмуро, особенно их бесили новый с иголочки костюм и радостная физиономия подпольщика.

- Вы где, товарищ Жан, так сильно затерялись? - спросил его бородатый, товарищ Иван, не довольный и напряжённый. Именно ему удалось организовать скобяную мануфактуру с серьезными оборотами. Несмотря на немалый партийный пост до войны и искреннюю веру в светлое коммунистическое будущее всего человечества, Иван оказался гением предпринимательской деятельности. В мире частного капитала он без вариантов стал бы миллионером.

- Ездил по колхозам, наводил связи с председателями, - ответил Жан весело, - заключил несколько выгодных контрактов. От нас железки, от них продукты. По обменному курсу надо будет кумекать, поторговаться, но я думаю сможем работать не в убыток. Вот их предложения. - Подпольщик протянул несколько листов бумаги.

Товарищи немного подобрели. Работа с колхозами поможет не умереть подпольщикам с голоду в это сложное время.

Где-то час активно обсуждали на что можно согласиться, а где следует упереться.

- Это хорошо, - сказал товарищ Иван. - А что насчёт партизан?

- С партизанами тоже встретился, - Жан улыбнулся до ушей.

Его тут же начали ругать за то что он самое интересное пропустил.

- Тихо, товарищи, не шумите, - прервал шум товарищ Иван, - рассказывай что и как.

- Встретился я с ними в деревне неподалёку от леса. Главный у них, пограничник в звании майора, представился как Геннадий, и комиссар, присланный из Москвы. Комиссар судя по всему обладает навыками радиста и отвечает за связь с командованием Красной армии.

- Какие новости из Москвы? Как дела на фронте? - загалдели подпольщики.

- Меня заверили, что Москва, Ленинград и Киев держатся несмотря на враньё немецкой пропаганды, - на этот раз Жан не стал делать мхатовской паузы, хотя и очень хотелось, так как понимал, что товарищи очень сильно ждут ответа. - Нам помогут с оружием и взрывчаткой, привезут в тайники, которые мне указали на карте.

- А что насчёт типографии? - спросил один из подпольщиков, товарищ Борис.

Жан пожал плечами:

- Они пообещали сбросить листовки ночью с самолёта или попросить Москву напечатать и переслать через них. Самим здесь в Минске печатать газету или листовки категорически отсоветовали заниматься. Мол, слишком велика вероятность провала. Тоже самое про радиосвязь. У немцев хорошие пеленгаторы, найдут на раз-два.

Что касается целей, то Москва поставила перед ними задачу уничтожить железные дороги и железнодорожную инфраструктуру. Партизаны предложили нам также присоединиться к этой цели. Взрывать железнодорожные пути, депо, уничтожать тех кто помогает фрицам возить технику, боеприпасы и пополнение на фронт.

Подпольщики некоторое время молчали, переваривая услышанное.

- Что касается подпольной типографии, то партизанский командир, этот Геннадий, наверное, прав. - первым высказался Иван. - Лучше действительно получать листовки у партизан и расклеивать ночью на площадях и рынке. При чём делать это независимыми друг от друга группами. Если одна посыплется, то другие части подполья останутся в безопасности.

А насчёт железной дороги на мой взгляд для нас сейчас важнее вытаскивать красноармейцев из плена и отправлять к партизанам. Полученную от операций прибыль будем вкладывать в покупку у населения ценностей и выкуп у охраны концлагеря наших товарищей. Боевые операции пока предлагаю проводить подальше от Минска.

Например, группа берёт положенную партизанами в тайник взрывчатку, делает несколько подрывов на железнодорожных путях и надолго уходит в лес, пока немцам не надоест их искать. Через наши связи среди железнодорожников мы будем всячески тормозить ремонтные работы.

- Звучит как неплохой план, - отозвался товарищ Борис.

- Но этим займёмся позднее, мне интересно кто сколько смог добыть драгоценностей для выкупа товарищей? - строго спросил товарищ Иван.

Жан достал из кармана пиджака мешочек с тремя кольцами и двумя парами серег. Сложно описать на какие схемы ему пришлось пойти чтобы достать продукты, а затем найти женщин с детьми, которые испытывали сильную нужду в захваченном немцами городе. Если бы не святая цель освобождения товарищей из плена, то он сам себя возненавидел бы после обмена последних драгоценностей у женщин на еду для их детей.

Так-то этим подлым делом без всякого стеснения занималось немало хитрых жучков, имевших доступ к продуктам в Минске. Другие товарищи тоже передали Ивану какие-то побрякушки, кто-то больше, кто-то со сконфуженным видом совсем мало.

- Кстати, совсем забыл, со слов комиссара Москва санкционирует сотрудничество с немцами, если это послужит цели освобождения нашей страны от гитлеровских войск. - Жан хлопнул себя по лбу и сделал крайне сконфуженный вид.

- А больше ты ничего не забыл? - в голосе товарища Ивана было сарказма на целых три выговора с занесением в личное дело.

- Вроде бы нет, - ответил Жан, пожимая плечами, делая вид лихой и придурковатый, - но если вспомню, то сразу расскажу.

- Эта санкция на сотрудничество с фрицами открывает нам достаточно большие возможности, - сказал товарищ Борис очень осторожно. - Через это можно больше товарищей из плена вытащить, завербовать своих в полицию, получать информацию о планах немецкого командования.

- Главное чтобы не оказалось потом, что это немцы про наши планы стали знать больше чем мы про их. - сказал пожилой седовласый товарищ Иннокентий. Обычно на совещаниях он сидел молча. - Это так, стариковское брюзжание, товарищи, ничего против не имею. Не обращайте внимания.

- Тогда передаем нашим товарищам в плену, чтобы потихоньку вербовались в полицию. - Резюмировал товарищ Иван. - только разумеется чтобы не брали на себя никаких несмываемых грехов вроде расстрела комиссаров и евреев. Остальное спишется в бою, искупят своей, а лучше немецкой кровью.

Подпольщики разошлись, Жан остался с Иваном наедине.

- Тут вот партизаны карту с тайниками нам передали, в течении недели обещали их наполнить для нас подарочками. - Жан передал карту с пометками.

- Надо будет думать как эти подарочки в город доставить, - в задумчивости почесал бороду товарищ Иван. - Немцы ведь по прежнему шмон устраивают на въезде в город?

Жан весело улыбнулся:

- Мне понравилась ваша идея не устраивать пока диверсий в Минске. Если не взрывать железную дорогу в самом городе, то можно оружие и взрывчатку в столицу Белоруссии и не таскать. Мы же с вами лояльные рейху и новому порядку бизнесмены, думаем только за прибыль и гешефт?

А так группа выехала из города на телеге с нашими товарами, по пути заглянула в тайник, взорвала железную дорогу в нескольких местах, продала крестьянам товары, забрала продукты и вернулась обратно в город с колбасой, зерном и хлебом, без взрывчатки и оружия. В этом случае фрицам сложно будет нас накрыть.

Товарищ Иван погладил свою бороду и улыбнулся.

- Так и будем действовать.

Глава 7

24 сентября 41 года 11 .55

Спустя неделю Жан снова нарисовался в деревне, где у нас находились связные, и попросил новую встречу.

Мы опять направились туда вместе с Пылаевым, плюс солидная охрана, потому что рядом нет-нет, но болтались отряды немецких егерей.

Партизаны перешли на тактику рейдовых групп, когда наши небольшие отряды вместе с сапёрами выходили на довольно отдалённые от нас железные дороги и устраивали там немцам сюрпризы с фейерверками.

Эта тактика имела как свои плюсы так и минусы. С одной стороны, немцы отвлекались на происшествия подальше от наших баз и уменьшали давление на наши отряды, с другой, до дальних железок надо было ещё добраться по местности, которая кишела егерями, жандармами и полицаями. Периодически такие группы попадали в засады врага и погибали. К сожалению, партизаны несли довольно большие потери, и я ничего не мог с этим поделать.

Наша встреча происходила в заброшенном доме бывшего партийного деятеля, успевшего уехать на Восток с эвакуацией. Соседи присматривали за жилищем чтобы не развалилось, зато мы могли там спокойно располагаться, не бросая тень ни на одного нашего помощника из местных жителей. Потому что какая-нибудь сволочь все равно бы накапала немцам, что мы излишне выделяем кого-то из жителей этой деревни.

Жан приехал на встречу не с пустыми руками, а с целым мешком одуряюще вкусно пахнущей колбасы.

- Это мы у крестьян наменяли на нашу продукцию. Подарок от нашего подпольного обкома вашему партизанскому отряду. - глаза при этом у подпольщика были хитрые- хитрые. Видимо рассчитывал в обмен на этот подарок получить что-то ценное от нас взамен.

Я достал из мешка кусок колбасы, из сидора нож и булку хлеба.

- Давай заценим твой подарок, товарищ Жан. - и нарезал несколько бутербродов.

Колбаса была божественной на вкус, особенно учитывая наш не сильно калорийный и разнообразный партизанский паек. Подпольщик не отказался снять вместе с нами пробу, хотя по виду не был голодным.

- Судя по твоей щедроте, товарищ Жан, вам, подпольщикам, что-то нужно от нас взамен. - сказал я когда бутерброды были уничтожены и запиты несколькими глотками трофейного коньяка.

Жан не стал мяться и строить из себя институтку:

- Благодаря этим продуктам у нас появился доступ в недавно открытый в Минске ресторан. У подпольного обкома возникла идея подорвать высокопоставленных немцев на каком-нибудь большом банкете. Но для этого нам нужно минимум 100 килограмм взрывчатки. Те динамитные шашки, что вы нам поставили, не годятся. Мощности не хватает. Их минимум сто штук нужно, а мы уже успели большую часть израсходовать на взрывах железных дорог.

И он рассказал как красиво получается у подпольщиков устраивать немцам диверсии. Из Минска выезжает группа со скобяными товарами для продажи крестьянам с надлежащими оформленными документами и разрешениями, по пути заезжает в тайник, берет там одну или две динамитных шашки, подрывает по пути железную дорогу, дальше спокойно едет по своим делам.

При обыске немецкими патрулями и допросе подпольщики спокойно рассказывают что видели по пути каких-то хорошо вооружённых, но сильно грязных и вонючих бородатых мужиков в форме советской армии, которые, разбойники, отобрали у них, бедных и несчастных, хлеб и колбасу. Поймайте их скорее, господа немцы, потому что честным коммерсантам совсем от них житья не стало.

Конечно ущерб фрицам от подобных диверсий не такой уж и большой, всего полдня простоя железки, пока ремонтная бригада не доберётся на дрезине с новыми рельсами и не починит подрыв, но на полдня позже доставленные боеприпасы и питание тоже могли сыграть положительную роль на фронте, задерживая наступление фрицев.

Я задумался и сказал с сомнением:

- Идея отличная, но вообще-то нет у нас свободных ста килограмм взрывчатки.

- Вообще-то есть, - неожиданно возразил мне комиссар.

Я удивлённо округлил глаза.

- Мне сапёры рассказывали, что есть возможность выплавить взрывчатое вещество из немецких не разорвавшихся авиабомб, которыми они активно забрасывают наши ложные базы. - пояснил довольный комиссар.

Как я уже рассказывал, мы старались вокруг каждого партизанского отряда создавать несколько ложных баз, которые немцы прекрасно наблюдали во время ночных авиаразведок.

Наши товарищи разжигали там огни так чтобы немцы могли сверху заметить следы жизнедеятельности и потом на следующий день днём хорошенько отбомбиться по пустому лесу.

Некоторая часть бомб при этом не взрывалась. Даже хваленая немецкая промышленность давала брак.

По просьбе Пылаева наши разведчики создавали перечень и местонахождение подобных боеприпасов на случай если у нас закончатся мины, собранные на полях сражений, и динамитные шашки, которые присылали товарищи из Москвы.

Вот сейчас запасливость Пылаева и даст подпольщикам возможность устроить немцам хороший сюрприз в Минске.

- Только вот ваше выступление в ресторане хорошо бы согласовать с сапёрами, потому что если у вас нет профессионалов по этому вопросу, то существует большой риск, что вы сами себя подорвёте без всякого ущерба для фрицев. - высказался я после некоторого размышления.

Жан вынужден был признать что в подполье с опытными сапёрами существует проблема. Партийных работников много, есть хорошие хозяйственники, даже библиотекарь имеется и бухгалтер, а сапёров нема.

- Тогда направим к вам сапера, только ему надежный аусвайс надо будет сделать. - попросил я.

- Хорошо бы с фото сделать, потому что к документам без фото немецкие патрули больше придираются. - сказал Жан задумчиво. - У нас устроилось несколько человек в полицию, появились возможности для изготовления качественных документов.

- С фотографами у нас в отряде плохо, - усмехнулся я, - сапёры и мины есть, а вот с фотоаппаратами есть проблемы.

- Тогда сляпаем ему пока справку от старосты и прихватим его с собой после объезда наших клиентов. Скажем фрицам, что староста послал вашего сапёра за покупками. - предложил Жан. - Мы уже успели примелькаться, охрану на въезде в город угощаем колбасой и хорошим деревенским первачом. С нами пропустят. А в Минске сделаем уже нормальный аусвайс. Только дайте пожалуйста сапера, который родом из деревни, а не городского интеллигента.

- Чтобы десять классов образования не читалось на лице? - усмехнулся я, вспомнив высказывание из знаменитого фильма.

- Что-то вроде того. - согласился Жан.

- Найдем такого, у нас Жарков бородатый, деревенский, неподалёку отсюда родился и жил до того как уйти в армию. - предложил Пылаев. - Говор у него местный. И по польски очень душевно ругается.

- Да, Жарков сообразительный, очень педантичный и осторожный, - согласился я. - Не даст вам там излишне рисковать. Он всегда всё по семь раз перепроверяет. Поэтому и жив до сих пор несмотря на опасную работу.

- Тогда с вас сто кило взрывчатки и сапер для работы. - подытожил подпольщик. - Может быть вам продукты нужны? Правда за так много привозить не сможем, у самих с продовольствием напряжёнка.

Нужно что-то ходовое на обмен. Немецкую униформу и личные вещи уничтоженных вами фрицев не предполагать.

- Мы недавно отбили от расстрела тысячу евреев. Очень бодрые и мастеровитые люди в основной своей массе, хотя с непростым характером, - сказал я задумчиво, - многое умеют мастерить. Например, Моисей Аронович хорошие рыболовные снасти делает, кто-то посуду из дерева строгает, любо-дорого посмотреть. В общем подберём к следующей встрече товаров побольше и поразнообразнее. Заодно и тебе будет оказия сюда приезжать с торговлей. Расскажи как дела в Минске?

- Улицы переименовали с нашими советскими названиями в немецкие в гитлерштрассе, Гауптштрассе, Комендатурштрассе, Кирхенштрассе. Несколько окраинных улиц неожиданно переименовали в честь белорусских исторических деятелей: Рогнеды, Всеслава. - сказал Жан с удивлением.

- Пытаются подружиться с националистами, - авторитетно заявил комиссар. - Вбить клин между белорусами и советской властью. Но им это не удастся, потому что партия и народ едины.

Мы с подпольщиком посмотрели на энтузиазм Пылаева с некоторым скепсисом. Советская власть и партия уже успели наломать дров в этой местности. Поэтому со всенародной поддержкой дело обстояло далеко не блистательно, как хотелось бы. Другое дело что у немцев не было нормальной политики по отношению к народам захваченных территорий, и местные довольно быстро поймут что фашисты гораздо хуже чем комиссары, хотя в начале войны это казалось невозможным.

- Разрешили частную торговлю, частную собственность, ввели оккупационные марки, но народ этой валюте не сильно верит, предпочитает советские рубли или хотя бы рейхсмарки. Откуда-то вылезли в оборот николаевские золотые червонцы и советские серебряные монеты с сеятелем. - последнее предложение Жан сказал с удивлением. - Мы их стараемся менять на продукты и потом выкупаем с их помощью наших товарищей из концлагеря. Охранники ценят царское золото, говорят, что оно очень чистое, с хорошей пробой. Налоги на предпринимательство пока не очень большие, видимо немцы хотят заручиться поддержкой недобитых нэпменов и кулаков, наладить хозяйственную жизнь оккупированных территорий.

Я вспомнил, что скоро на Брянщине возникнет Локотская республика, которая поможет немцам бороться с партизанами и будет снабжать группу армий Центр продовольствием. Нужно будет заняться этим вопросом пока они не окрепнут. Как будут говорить в будущем: паровозы лучше давить на уровне чайников.

Хотя там партизанам будет работать особенно тяжело, потому что при царе-батюшке население этого региона на Брянщине жило довольно зажиточно и принудительную коллективизацию восприняло крайне негативно. Придётся действовать рейдовыми группами, пришли, наваляли врагам советской власти и ушли обратно.

- А как вы взрывчатку в Минск провезете? Там же обыски сплошные? - спросил я.

- Сейчас уже не настолько серьёзные, экономическая жизнь снова в республике забурлила, всё больше народа двигается из города в деревни и обратно. Если всех обыскивать - придётся всех солдат гарнизона круглосуточно на обыск ставить. Обычно они сильно шмонают новичков, а тех кто примелькался обыскивают быстро и формально.

Взрывчатку нужно будет паковать в пакеты, класть в тайники. Мы эти пакеты будем прятать внутрь мешков с зерном или мукой, там их ни за что не найдут. - рассказал Жан. - Мы так же доставляем оружие в Минск, уже несколько пистолетов привезли, так что схема рабочая.

- А на фига вам в Минске оружие? - удивился я. - Лишняя засветка.

Подпольщик немного скривился:

- К сожалению, у некоторых наших товарищей неуёмная жажда деятельности в ... жопе образовалась. Есть пара высоких партийных чинов не успевших уехать в эвакуацию. Они боятся что их бездействие потом после победы будет очень плохо воспринято в Москве, вот и требуют активных действий даже вопреки здравому смыслу.

Комиссар сердито попыхтел, но промолчал.

- Но в данном случае это был очень оправданный риск: с помощью пистолетов мы смогли устранить нескольких особо активных полицаев, которые сильно вредили подполью. - рассказал подпольщик.- Так как грохнули мы предателей, а не немцев, то гестаповцы даже не стали проводить серьёзного расследования.

- И вы решили встряхнуть ваше тихое болото с помощью взрыва ресторана? - усмехнулся я. - Ладно в любом случае мы вам поможем взрывчаткой и сапером, и спрячем у себя людей, которые примут участие в этой операции. Может быть вообще надо будет фрицам подкинуть дезу, что это наших рук дело, вылазка рейдгруппы, чтобы ваше подполье слишком сильно потом не трясли.

Жан нахмурился:

- Идея хорошая, только я боюсь, что некоторые наши товарищи не готовы делить успехи.

- В Москву мы направим сообщение что это ваш успех, - предложил комиссар. - Или для ваших товарищей необходимо чтобы именно немцы узнали об их участии? - в его голосе звучала явная ирония. - В случае успешного подрыва фрицы перевернут весь город, особенно если будут уверены, что организаторы и исполнители операции остались в Минске. А вот если будут считать что это вылазка партизан, то по вам прилетит по касательной. Но решать вашему подпольному обкому.

Жан усмехнулся:

- К сожалению, мой авторитет не настолько высок, чтобы в чем-то убеждать больших партийных товарищей, но с вашего позволения я передам рекомендацию из Центра не светиться и не звездить, свою деятельность маскировать под вылазки партизан. Пусть лучше фрицы пытаются по лесам за вами бегать.

Пылаев согласно закивал головой.

Глава 8

24 сентября 41 года 14 .55

- Вот скажи мне, комиссар, как коммунист коммунисту есть ли в жизни справедливость? - спросил я, быстро нарезая ещё несколько бутербродов, когда Жан, наконец, отчалил по своим торговым делам.

- А что такое? - удивился он, жадным взглядом смотря на пленительное ароматное сочетание свежего хлеба и натуральной крестьянской колбасы.

- Тол из бомб будут выплавлять сапёры, а колбасу жрем мы. - сказал я ехидно.

Пылаев аж закашлялся, подавившись слюной. Он сначала удивленно вытаращил глаза, затем у него включился мозг:

- Им тоже выделим хорошую долю из этого мешка, а едим мы потому что руководство. Мы эту схему придумали и договорились с подпольщиками, поэтому заслужили свою часть колбасы. - сказал он с важным видом.

- Так же купцы и рассуждали до революции, - хитро усмехнулся я.

Комиссар недовольно надулся и сказал с некоторым пафосом в голосе:

- Купцы руководили ради собственного кармана, а мы для родины стараемся.

Я торжественно протянул Пылаеву бутерброд с колбасой:

- Политически правильно рассуждаешь, товарищ комиссар, вот тебе в награду бутерброд. Кушай, дорогой, нам, начальству, нужны калории чтобы голова хорошо работала и принимать правильные решения. Хотя что-то я совсем засиделся в руководящей землянке, скоро жопа расти начнёт шире богатырских плеч. Хочу в ближайший рейд вместе с товарищами сходить, тряхнуть пыль из командирского тела. Поможешь Прибытько отрядом руководить?

- Считаю безответственным вам, товарищ командир, самому ходить в рейды. - эмоционально заявил Пылаев. - Вы на слуху у самого верховного главнокомандующего, под вас, под ваше имя нам из Центра выделяют неплохие ресурсы. Если вы погибнете, то это будет большой удар по нашему партизанскому движению.

- Вы не совсем правы, товарищ комиссар, мой авторитет как раз и был создан на том, что я никогда не прятался за спинами товарищей. - ответил я не менее эмоционально. - Если я окончально пропишусь в командирской землянке и пущу там корни, то мой авторитет быстро сойдёт на нет.

Мы некоторое время молча жевали бутерброды, запивая их коньяком.

- Согласен, товарищ командир, - сказал наконец Пылаев. - я не имею права запрещать вам ходить в рейды. Да и действительно, если вы будете сидеть в тылу, твой ваш авторитет как удачливого боевого командира может сильно поблекнуть.

- Поэтому со следующей группой я иду в поход, а сейчас давай-ка валить обратно на базу, пока сюда егеря не приехали сказать нам здрасьте, - решил я.

Колбасу на базе прибрал к себе завхоз Поликарпенко, при чем почти всю. Только пару кругов удалось оторвать для сапёров, остальное пошло в запасы на зиму, так как колбасу Жан нам приволок достаточно долгого срока хранения.

С Поликарпенко какое-то время ругался Прибытько, который предлагал большую часть колбасы съесть здесь и сейчас, разделив на партизан и гражданское население, но был вынужден в итоге уступить железному аргументу:

-А что мы будем жрать зимой, когда грибы-ягоды, рыбалка и охота накроются медным тазом? Или вы, товарищ командир, планируете восьмидесятипроцентную убыль в отряде?

Прибытько отступил и прекратил спор. Такую убыль он, разумеется, не планировал, наоборот в планах было значительное расширение партизанского движения, и с прокормлением такой прорвы народу были действительно проблемы. Даже сейчас в грибное изобилие приходилось поджиматься, а что будет зимой? Правда Поликарпенко и грибы не особо давал есть, заставляя немалую их часть сушить на зиму.

Наш комиссар конечно бомбардировал Москву бесконечными просьбами прислать нам продовольствие, но у Ставки верховного главнокомандования не было излишка ни в продуктах, ни в средствах доставки, а желающих покушать в стране из-за мобилизации было больше чем имелось чего полопать.

Я по этому поводу переживал меньше. Как я помнил из истории партизанского движения, немцы, сильно получив по щам под Москвой, лишившись возможности закончить свой блицкриг, всерьёз займутся партизанским движением зимой 41- 42 года и уничтожат большинство партизан Белоруссии. Сейчас конечно уже идёт альтернативная реальность, но вряд ли что-то сильно изменится в этом плане, разве что в еще худшую сторону, учитывая очень большую активность партизан.

Это сейчас мы можем достаточно комфортно сидеть в глубине лесов и болот, обложившись минами и питаясь грибами- ягодами и рыбой с дичью. Зимой подобная халява закончится. Нам придётся вылезать не только для ударов по немецким коммуникациям, но и чтобы добыть себе пропитание. Немцы, понимая наши проблемы, будут делать ловушки возле складов с продовольствием, и тут, как не горько и цинично это звучит, мы или добудем себе продовольствие или потратим излишнее количество едоков в бою.

На Москву в этом смысле надежды будет мало, потому что фронт несмотря на все усилия Красной армии и партизан, по прежнему катился на Восток, пусть и не так быстро как в эталонной истории, и гонять к нам самолёты с ресурсами для Центра становилось все сложнее. Да и нужны были эти самолёты и ресурсы много где, а их сейчас везде не хватало, самолётов и ресурсов. Фронт постоянно рвался то здесь, то там, очень многие запасы продовольствия не успевали эвакуировать, и они доставались фрицам в целости и сохранности. В общем не были белорусские партизаны приоритетом для советского командования, было и так много проблем более серьёзных и животрепещущих.

Хоть у меня и возникло любопытство понаблюдать как выплавляют тол из немецких авиабомб, но смотреть на эту операцию меня не взяли, мол, опасно, да я и сам не сильно стремился тратить с дуру совершенно не лишнюю жизнь. Знаю что сапёры прихватили с собой только нескольких учеников, ни одного лишнего человека, и им повезло получить нужное количество взрывчатки, не заплатив за это своими жизнями.

Взрывчатку запаковывали в небольшие мешочки, которые подпольщики потом спрячут в большие мешки муки, купленные у крестьян и таким образом провезут через досмотр в Минск.

Я пошёл проконтролировать выкопку резервной базы, которую мы как раз готовили на зимний период, подальше в лес, болота и поглубже в землю.

Здесь мы строились основательно, фактически выкапывая себе блиндажи командного уровня.

Единственное что у нас, конечно, была проблема с приобретением бетона высокой степени прочности, поэтому приходилось нашим народным умельцам изгаляться. Разве что сроки у нас не горели, поэтому товарищи из хозвзвода делали все на совесть, не торопясь добротно, так чтобы зимой ни одна капля тепла из будущих партизанских жилищ не уходила зря, да и чтобы не всякая бомба могла подорвать наши укрепления.

То что я увидел, мне очень сильно понравилось, но иного трудно было ожидать, так как строительство возглавлял и контролировал мой зам Прибытько, человек чрезвычайно старательный и надежный. Мимо его хозяйственного взора и мышь не проскочит.

В землянках были предусмотрены специальные дымоотводы, чтобы костер в зимних условиях не палил наше местоположение перед немцами, и сами строительные работы производились максимально аккуратно, чтобы немецкие самолёты, периодически облетавшие наши леса, не обнаружили расположения партизан. Ложные, заметные сверху, следы деятельности мы щедро показывали в других местах, там где было влажно и болотисто, но не было торфа. Периодически немцы кидали нам бомбы зажигалки, попадая в воду, они быстро тонули и гасли.

Я решил в рейд сходить с группой Вахромеева, когда она закончит отдыхать после предыдущей вылазки, и с собой прихватить снайпера Васю Алексеева, так же недавно вернувшегося на базу.

Пристрелив семерых машинистов, якут добился того что немцы стали приваривать на боковые окна паровозов толстые стальные экраны, так чтобы и вентиляция оставалась и паровозная бригада оказывалась недоступна для обстрелов снайперов.

Вася, увидев подобное усовершенствование на третьем подряд паровозе, решил вернуться назад в отряд. Убивать пару-тройку охранников на составах было справедливо сочтено им как напрасная трата своего драгоценного времени.

Мы с помощью группы Вахромеева решили попробовать подорвать большой железнодорожный мост, чтобы довольно сильно поломать фрицам их логистику. Правда он должен быть довольно хорошо защищён, поэтому в качестве запасного варианта мы рассматривали вариант подрыва железки в нескольких местах и уничтожение ремонтных бригад (или как вариант взять их с собой в партизаны). В общем план был нанести противнику серьёзный урон и вернуться на базу по возможности без потерь.

Вышли мы засветло, после завтрака с кофе и бутербродами с колбасой.

Поликарпенко, надо отдать ему должное, никогда для боевых групп, уходящих в рейд, продуктами не жалился. Понимал что у них ускоренный расход калорий, и если им не питаться по усиленной норме, то в самый критический момент рука может дрогнуть, подвести, и вся операция, жизни десятков человек может пойти коту под хвост только потому что у кого-то жаба задавила выделить бойцам лишний кусок хлеба или сала.

Перед самым выходом оказалось, что нас не только Поликарпенко хотел порадовать. Роза Марковна, наша повариха, принесла большую кастрюлю борща, со сметаной, лучком, сальцом, свежим ржаным хлебом.

Бойцы очень сильно обрадовались подгону и стали шутить о том что очень хорошо ходить на боевые операции с командиром. И кормят как в роскошном ресторане, и вооружают как в элитных частях Красной армии.

- Разговорчики, - рыкнул Вахромеев, - оружием нас всегда снабжают хорошо, а что касается жратвы, то всегда едим досыта, за такую еду наши товарищи в плену всех вертухаев голыми руками разорвали бы. Хотя борща такого я лишь до начала войны ел, да и то давно. Роза Марковна, если вы такие борщи каждый день готовите, то я на вас женюсь, ей-богу.

Повариха польщенно зарделась:

- Я бы с радостью, Славочка, вы мне очень нравитесь, только есть одна маленькая проблемка: я замужем, муж сейчас воюет, защищает нашу родину, он у меня хирург. У нас с вами как у Пушкина: но я другому отдана и буду век ему верна, - и ехидно показала язык Вахромееву.

Тот картинно схватился за сердце:

- Вы меня прямо натурально убиваете, Роза Марковна, как же мне жить теперь ?

- Вас, Славочка, добавка борща не спасёт? - спросила повариха.

- Только если с луком, салом и хлебом, - хитро прищурился Вахромеев.

- Ради вас, Славочка, всё что угодно. Ну кроме, разумеется, того что можно только мужу.

Слава сделал невероятно скорбное лицо, но добавку хлебал с невероятным наслаждением.

До моста мы шли почти двое суток, прячась в зарослях от егерских групп.

Нас было почти четыре десятка очень хорошо вооружённых бойцов, поэтому мы вполне были способны снести почти любую засаду, только при этом сильно себя засветим. Поэтому лучше нам до железки дойти незамеченными, и мы топаем очень сильно хитрым маршрутом.

Когда мы делали очередной поворот, обходя деревню по широкому кругу, внезапно проснулся Голос:

- Разумный, советую использовать своё право на вопрос и уточнить возможные риски для вашего отряда.

Я, разумеется, тут же использовал это право. Впереди сидел в укромном месте небольшой немецкий отряд, четверо егерей с рацией, и осматривал окрестности из биноклей. Наш путь лежал в сфере их наблюдения, при чём так, что они нас заметили бы, а мы их нет.

Без своевременной подсказки Помощника Архитекторов реальностей егеря доложили бы своему командованию о нашей численности и направление движения, после чего в течении суток или двух вокруг нас образовалось бы несколько рот немецких войск, которые раздолбали бы нас в хвост и в гриву.

- Вахромеев, - сказал я тихо командиру диверсионного отряда, - вот там через полтора километра сидят немецкие наблюдатели. Надо бы их обойти по широкой дуге.

- А может быть грохнуть их по тихому? - задумчиво предложил Вахромеев. - Нас больше, отправим вперёд Васю-снайпера, он их срежет прежде чем они успеют очухаться.

- Засветимся даже если не успеют сообщить о нападении по рации. - Я отрицательно замотал головой. - Уверен, что у них есть чёткое время когда наблюдатели должны выходить на связь, и в случае пропуска поднимается тревога.

- Так то вы правы, товарищ майор, но здесь не только мы ходим, но и другие наши товарищи. - возразил Вахромеев. - Если мы не снимем этих гавриков, то наши товарищи могут влипнуть по полной. А так непонятно будет для фрицев кто этих наблюдателей прибил, сколько нас было и куда делись, а может быть у поста вообще рация сломалась... пока фрицы отреагируют, мы будем далеко.

Всё-таки Вахромеев ещё до конца не изжил в себе жажду крови и мести после плена. Если существует возможность убить немцев, он её не упустит даже если это может поставить под угрозу основную операцию.

Но с другой стороны Вахромеев прав: эта ловушка на партизан, если мы её не уберём, то наши товарищи обязательно в неё попадут.

Тут, наверное, лучше не включать принцип: я начальник, ты дурак. Наверное.

- Вася, - позвал я нашего снайпера, - там впереди четверо егерей с рацией, биноклями и пулемётом. Надо их тихо упокоить.

Якут расцвёл в улыбке:

- Бинокль мне пригодится. Я возьму себе один, товарищ майор?

- Выберешь самый лучший, только они не должны успеть воспользоваться рацией, - предупредил я.

- Возьму с собой двух учеников, Колесова и Артемьева, подстрахуют, заодно потренируются, - решил якут, подошёл к этим двум солдатам, и спустя несколько секунд они растворились среди деревьев.

Они как и Вася были в костюмах лешего. Заметить их в лесу было практически нереально, только если случайно задеть по пути.

Бойцы диверсионного отряда сели или легли отдыхать, пользуясь моментом, кроме конечно нескольких караульных, которых Вахромеев отрядил осматривать окрестности. Кто-то из диверсантов с аппетитом грыз сохранённый с утреннего завтрака бутерброд.

Через десять минут напряжённого ожидания прозвучало несколько выстрелов подряд. Пять или шесть. а потом снова тишина.

Я тоже присел отдохнуть спиной к березке, ноги ведь не казённые, хотя и успевшие привыкнуть к долгой ходьбе по сильно пересеченной местности.

Спустя примерно час вернулся снайпер со своими учениками. Колесов и Артемьев пыхтя волокли пулемёт мг-34 и пару коробок с патронами, а на Васиной шее висело сразу два бинокля.

- Вы не сказали, что делать с рацией, товарищ командир. - сказал он с некоторым упрёком. - но я сам подумал и решил, что рация очень тяжёлая, с собой не потаскаешь, поэтому мы её раскурочили как могли и раскидали куски в овражек. Туда же кинули егерей и присыпали их немножко валежником. Если пару-тройку дней пройдут дожди, то их никакая овчарка потом не найдёт.

Я одобрительно закивал головой. Немецкая рация нам действительно была ни к чему.

- Молодец Вася, молодцы товарищи Колесов и Артемьев. - похвалил я их. - Отдых нужен?

Вася посмотрел на своих учеников, увидел их отрицательное мотание головой и ответил с улыбкой:

- Какой отдых, товарищ майор? Так сходили прогуляться, даже не запыхались. Только пулемёт нужно кому-то другому перепоручить, мои ученики все-таки на другой тип боя учатся.

В диверсионном отряде Вахромеева был пулемёт и пулемётчик с помощниками, так как в современной войне, что в пехоте, что диверсантам никак не обойтись без пулемёта. Им мы и поручили трофейный мг-34, придав ещё пару бойцов в помощь для переноски коробок с патронами.

К нужному мосту мы вышли на следующий день и устроили разведку местности.

Охраняли его очень хорошо, наверное, так Гитлера немцы не охраняли, как этот мост. Две роты фрицев с восемью пулемётами на вышках, пару легких орудия. Острые глаза Васи-снайпера даже углядели два спрятанных в стогах сена танка.

- Ну, какие мысли, товарищ Вахромеев? - спросил я с интересом.

Тот отвечал не спеша, степенно:

- Мало нас, товарищ командир, на такую толпу фрицев, да и танки меня смущают. Хорошо бы человек триста сюда нам привести, с минами и тяжёлыми миномётами. Минами заминировать подъезды к позиции, выманить немецкие танки на минное поле ложным отступлением и там подорвать, или забросать минами из минометов. Также охрану моста и сам мост минами неплохо было бы перепахать с безопасного расстояния, иначе большие потери понесем. Потом добить остатки охраны и дать время саперам хорошо заминировать мост.

Только вот скорее всего у фрицев есть радиосвязь, поэтому помощь придёт к ним довольно быстро. Нужно будет поставить засаду, которая притормозит вражескую подмогу, пока мы мост взорвём. Сейчас нам лучше отойти от моста подальше вдоль железки и взорвать какой-нибудь большой состав, идущий на фронт.

Рассуждал Вахромеев здраво, в бою умирать и своих бойцов класть без счета и бестолку он раздумал, в ненависти к немцам немного остыл. Ну и хорошо.

- Отличный план, - согласился я. - Пошли искать хорошее место и взрывать вражеские поезда.

Глава 9

25 сентября 1941 года 14 .55

Подходящее место для засады нашлось в десяти в километрах от моста, так чтобы и лес находился рядышком с железкой и помощь фрицам не подоспела до того как мы соберём трофеи и не свалим подальше от егерей.

Пока саперы, переругиваясь, устанавливали заряды на рельсах, мы обустраивали позиции на кромке леса, таскали валежник и камни, а народу, который пытался бухтеть и увильнуть от работ, я выедал мозг маленькой ложечкой, рассказывая, что существуют два вида бойцов, в частности, партизан: трудолюбивые и живые, и ленивые и мёртвые.

Потому что на войне очень хорошо работает математика, теория вероятности: чем лучше ты спрятался и закопался тем больше шансов, что в тебя ничего летального не прилетит.

А случайные осколки в руке или спине от взорвавшегося неподалёку снаряда это медсанбат, тепло, усиленное горячее питание и добрые грудастые медсестрички, а если повезёт, то даже отпуск домой.

К моменту подрыва немецкого эшелона мы неплохо обустроили свою позицию, и это очень сильно нам помогло, когда из покосившихся после аварии вагонов начали активно выпрыгивать большие толпы немцев. Хорошо вооружённых и готовых к бою.

Позже выяснилось что мы подорвали эшелон перевозивший несколько рот пехоты на восточный фронт. Эти солдаты успели повоевать во Франции и оставались там контролировать территорию, а сейчас их военное счастье им изменило: вместо тёплой Франции с винами, сырами и француженками их перебросили на фронт для восполнения потерь группы армий Центр.

Русские хоть и воевали удивительно неумело (похоже их вождь Сталин репрессировал лучших командиров), но они дрались отчаянно, поэтому немецкие войска имели гораздо больше убитых и раненых, чем во всех остальных своих компаниях вместе взятых.

Вместо того чтобы признать военный гений германской нации и склониться перед ним, как остальные европейцы, эти варвары дрались в самых безнадёжных условиях.

Перед въездом в Белоруссию командиры объявили приказ о полной боевой готовности. Места тут не спокойные партизанские, поэтому риск нападения был максимально высокий.

И когда паровоз подорвали, из вагонов стали выпрыгивать готовые к бою немецкие солдаты, с оружием в руках, быстро разворачивали пулеметы и миномёты в сторону леса. Наше преимущество в позиции стало быстро нивелироваться их численностью.

- Что будем делать, товарищ майор? - спросил меня Вахромеев, перезаряжая трофейную винтовку Маузер.

Вопрос был действительно интересный. Благодаря удобной неплохо организованной позиции мы могли разменять свои сорок бойцов на сто пятьдесят- двести немецких хороших опытных солдат.

И это будет достаточно хорошей помощью фронту, так как конкретно эти фрицы образца 41ого года, каждый стоит в боевом плане как три-четыре наших бойца, имевших куда меньший опыт и выучку. Да и с командным составом нам сильно не повезло.

Однако диверсанты Вахромеева на данный момент одни из самых лучших бойцов в тылу врага. Менять их даже на четверых опытных немецких солдат за одного нашего очень невыгодно.

- Сам как думаешь? - я короткими очередями из ППД расстреливал минометчиков.

Если эти камрады пристреляются по нам, то мы слишком быстро закончимся.

В кого-то я смог попасть, а кого-то просто заставил спрятаться и не отсвечивать

- Надо отходить, - сказал Вахромеев сквозь зубы, - живыми мы больше пользы принесём.

Очень ему не нравилась мысль оставлять в живых недобитых фрицев. Только вот этих конкретных фрицев оставалось настолько много, что они легко были способны добить всех нас.

После плена прошло достаточно времени, и Вахромеев уже немного утолил жажду мести. Сейчас у него основным мотивом и целью жизни стали не столько нанесение максимально урона врагу, любой ценой, сколько причинение ущерба немцам недорогой ценой, сохраняя жизни и ресурсы своего отряда.

- Согласен, отходим. Пулемётчик с помощником остаются нас прикрывать. Вася, помоги им отойти. - попросил я нашего снайпера.

Мы потихоньку, продолжая отстреливаться, начали отступать в глубь леса. Пулемётчик Татаринов не жалел патронов, заставляя противника вжиматься в землю. Пулемёт мг 34 безжалостно косил немецких солдат. Вряд ли рабочие, которые его собирали, могли предполагать, что он будет крайне эффективно убивать их соплеменников.

Мы отошли в лес, спустя пять минут к нам присоединились Татаринов и Вася Алексеев, помогавший тащить патронный бак. Оказалось, что помощник Татаринова красноармеец Федоров приказал долго жить. Ему не повезло поймать правым глазом немецкую пулю.

К сожалению возвращаться за ним для организации достойных похорон было слишком опасно, а остальных своих раненых и убитых мы смогли унести.

Погибших предать земле, раненых нести пока живы.

Вася передал патронный другому бойцу и по моей команде снова исчез в лесу.

Перед ним стояла задача прикрывать наше отступление на тот случай если командир атакованных нами немцев решит нас преследовать. Маловероятно, конечно, но вдруг, следовало подстраховаться.

В этот раз всё обошлось, немцы испугались гнаться за нами по глухим лесам.

Мы прошли несколько километров, остановились передохнуть возле ручейка. Нужно было перекусить, пополнить запасы воды, похоронить погибших и решить что делать дальше.

Сейчас немцы наверняка вызвали по рации ремонтную бригаду из ближайшего населённого пункта для восстановление путей. Они поедут на дрезине, и если мы перехватим их, то задержим взорванный эшелон, а также другие следующие за ним составы, ещё на сутки-другие.

Заодно будет неплохо железку подорвать ещё в нескольких местах или разобрать для экономии взрывчатки.

Я предложил такой план дальнейших действий. Никаких принципиальных нареканий он не вызвал.

К сожалению, в предыдущем бою у нас образовалась трое тяжело раненых бойцов, что очень сильно сказалось на нашей мобильности.

Бросать их было неправильно, а таскать с собой очень тяжело.

- Вахромеев, ты не знаешь случайно насколько вокруг нас лояльные к советской власти села? -спросил я командира диверсантов. - А то мы своих раненых, бегая по лесу, превратим в погибших или сами из-за них попадёмся егерям.

- Да хрен их знает, товарищ командир, - пожал плечами Вахромеев. - Мы так то всегда стараемся не светиться, но несколько раз мои разведчики заходили в различные деревеньки. Где хлеба добыть, где информацией разжиться. - Он достал и развернул карту. - Здесь и здесь нас встретили крайне хмуро, говорили сквозь зубы, плевались вслед, меняться были категорически не настроены, тут наоборот зазывали в гости излишне радостно...

Я удивлённо вскинулся. Мол, не понял.

- Это на уровне ощущений, товарищ командир. Смотрите, война вокруг, а там, как будто и нет никаких боевых действий, и немцы не прут к в Москве и Ленинграду. Улыбаются будто мы богатые родственники с подарками. Подозрительно крайне. Мы туда категорически не заходим.

А вот сюда можно наших попробовать пристроить. Здесь нормально разговаривали деревенские, побаивались фрицев, но общались вполне приветливо.

Эта деревенька находится на отшибе, далеко от основных дорог, немцы туда почти не заезжают, она маленькая и нет им смысла. Местные жители могут принять наших товарищей на постой.

Только вот им кормить наших раненых будет нечем. Немцы организовали реквизицию продовольствия. Самим крестьянам оставили продуктов аккурат столько чтобы не померли с голоду.

- Ндаа, задача, - недовольно хмыкнул я. С собой у нас запас продовольствия, разумеется, был минимальный. Мы ведь все-таки в боевом походе, а не в пешем туризме.

Оставлять свой запас раненым - значит самим голодными бегать по лесам-болотам. Это снижение боеспособности.

А раненых оставлять голодными или на иждивение крестьян тоже неправильно.

В общем куда ни кинь, всюду клин.

- Ладно, дотопаем до деревни, будем договариваться с местными. Или может быть есть по пути где достать

продовольствие?

Вахромеев наклонился над картой, озадаченно почёсывая затылок:

- Есть неподалёку пару складов, только там охрана серьезнее чем у моста: несколько рот солдат, броневики, пулемёты, миномёты, подходы заминированы, закрыты колючей проволокой.

Мы их смотрели на прошлой неделе внимательно, с целью разрешения продовольственного кризиса.

Вряд ли мы сможем захватить эти склады нашими силами, скорее наоборот поляжем все как один.

Туда нужно организовывать объединённый рейд нескольких партизанских отрядов.

Я выругался.

- Может быть удастся за постой рассчитаться униформой или рейхсмарками? - продолжил рассуждать Вахромеев. Мы взяли немного у казначея на всякий случай.

- И он вам просто так отдал деньги? - искренне удивился я. - На него это не похоже.

- Конечно нет. - рассмеялся командир диверсантов, - Сначала он долго рассказывал, что нам, босякам, деньги нельзя доверять, все равно мы их потеряем или потратим на самогон и баб.

Но мы его взяли за ноги и немного потрясли, и деньги на оперативные расходы таки сразу нашлись.

- Вы его что ограбили? - нахмурился я.

- Как можно, товарищ командир? Мы ему расписку написали, что взяли деньги под отчёт .- улыбнулся сержант. - А то что фингал под глаз поставили, это он сам виноват, нечего было обзываться.

Я засмеялся в ответ. Наш кассир был удивительно душной личностью. Мне самому несколько раз хотелось его лично поставить к стенке, ну или хотя бы начистить морду. В отряде народ хотел устроить ему тёмную и намять бока. Видимо диверсанты Вахромеева, парни резкие и горячие, не избежали искушения.

По размышлении мы решили не делать большой замысловатый крюк с ранеными до надёжной деревни, а временно разделиться. Отправили раненых с десятком бойцов для сопровождения и деньгами, а сами уменьшившимся отрядом двинулись вдоль железной дороги.

Обустройство раненых вещь, конечно, архиважная, но про нашу основную задачу тоже забывать не следовало.

Мы нашли новое местечко для засады и стали ждать ремонтную бригаду.

Спустя час когда немного обустроили позицию на случай перестрелки, с востока показалась дрезина с рельсами, и несколькими железнодорожниками, затем ещё одна с десятком немцев и пулемётом.

Судя по всему немецкое командование всерьёз озаботилось охраной путейцев.

Видимо не только нам пришло распоряжение Ставки выбивать профессионалов, способных быстро чинить взорванные железнодорожные пути, пошедших на службу к фрицам.

- Вася, на тебе пулемётчик, - скомандовал я, когда дрезины поравнялись с нашей позицией. - Огонь.

Немецкие охранники даже "мама" крикнуть не успели, так как стреляли в них мы из двух десятков стволов.

Тела, пронзеннными пулями, попадали на железнодорожную насыпь на рельсы, оставшиеся в живых путейцы на первой дрезине подняли руки вверх.

Пара наших, Первушин и Мышкин, быстро подбежали к немцам и прикончили тех кто остался в живых.

- Немцы всё, товарищ командир. - крикнул Мышкин.

Большая часть отряда вышла к дрезинам, в лесу остались нас прикрывать Вася и пулемётчик.

Бойцы побежали смотреть трофеи, а мы с Вахромеевым подошли к железнодорожникам.

Их было четверо, обычные работяги, одетые в грязную заляпанную маслом спецовку.

Они смотрели на нас испуганно, не ожидая ничего хорошего.

- Может быть отпустите нас товарищ командир? - спросил один из них, усатый, среднего возраста, сероглазый.

- Отпустим и вы снова на фрицев начнёте работать? - спросил я вполне дружелюбно. - Помогать рейху захватывать нашу страну?

- А куда деваться? Жрать что-то надо, красная армия, которая всех сильней, быстро драпает к Москве, бросая оружие и технику. Не будешь работать - значит коммунист или комиссар, вот тебе расстрел или лагерь. Жене и детям кранты. - усатый рассерженно махнул рукой.

- Не надо нас жалобить, - хмуро сказал Вахрамеев. - Пока ты на немецкой пайке пузо растишь, наши товарищи там под Москвой погибают каждый день тысячами чтобы остановить фрицев.

Ты лучше сбегай туда к ним, расскажи про свою тяжёлую долю, может быть они тебя пожалеют. хотя вряд ли. Мужики сейчас родину защищают, а ты её продал за пайку, сука кулацкая.

Усатый стыдливо опустил голову.

Что он мог на это сказать? Ещё раз повторить, что красная армия и советская власть сверкала пятками, освобождая эту территорию для фрицев?

За это можно и пулю получить.

- Я хотел пойти в армию, когда война началась, мы все вместе хотели, пошли в военкомат, только там нам сказали, что железнодорожники имеют бронь. Нужно работать на дороге, вот мы и остались работать ... на дороге,,, б...., - усатый сердито выругался.

Судя по всему он действительно искренне сожалел о том, что пришлось работать на немцев.

Да и другие железнодорожники, кажется, не испытывали восторга от службы врагу.

- В общем так, мужики, у вас есть два пути, первый: мы расстреливаем вас здесь как врагов советского народа... хотя какой там расстрел, нам патроны беречь нужно, придётся повесить вас вон на тех берёзках. - я ткнул в сторону леса и замолчал.

Этот вариант железнодорожникам, разумеется, не понравился.

Усатый быстро спросил с надеждой в голосе:

- А второй вариант, командир?

- Второй посложнее: идти в партизаны. - я усмехнулся.

Железнодорожники с мрачным видом пошептались, и усатый сказал понуро:

- Если уйдем в лес, то фрицы расстреляют семью.

- Значит нужно уходить с семьями, - пожал плечами я.

- Вы нас отпустите под обещание уйти в лес? - удивился усатый.

М0не в голову пришла идея.

- Не совсем и не сразу, - усмехнулся я, - сначала вы денек-два на благо Советского Союза поработаете.

- Как? - настороженно спросил усатый. - Немцев убивать?

- Тебя как звать-величать, товарищ железнодорожник?

- Петр Михалыч я, - ответил тот всё также напряжённо.

- Вы со своими ребятами, Петр Михайлович, поработаете по основной специальности: поможете нам рельсы и шпалы разбирать. Раз уж вы умеете чинить железные дороги, значит должны уметь их и ломать.

Ваша задача прежде чем мы вас отпустим за семьями разобрать железную дорогу в тридцати местах. Пока вы разбираете, мы будем относить и притапливать рельсы и шпалы в ближайших болотах.

Про тридцать раз это я загнул, до конца следующего дня мы окончательно задолбались на десятой разборке: всё-таки тащить тяжёлую рельсу или шпалу по лесу на сотни метров даже восьмером довольно непростая задача.

Зато на восстановление каждого разбора даже опытная бригада ремонтников потратит минимум несколько часов.

Потому что ломать не строить, ломать легко и даже дурак справится, а починить, восстановить дело не простое. Нужны соответствующие навыки.

Мы отпустили железнодорожников домой, договорившись, что они придут с семьями на условленное место через неделю. Если не явятся, то от партизанской пули их не спасёт и сам Господь бог.

- Зачем нам эти ... пассажиры? - спросил меня недовольно Вахромеев. - Если бы они хотели в партизаны с фрицами, то давно рванули бы в лес ... вы сами неоднократно говорили, что даже к окруженцам, которые засели на дальних хуторах имеются большие вопросы по их надёжности. А эти личности и вовсе пошли работать на врага. Согласен по принуждению, детей, жен кормить надо, но ... нестойкие эти товарищи, да и товарищи ли они нам вообще?

Да и их близкие в лесу могут стать для нас проблемой и обузой.

- Ты тысячу раз прав, Вахромеев, только есть один нюанс: наша основная задача как партизан это рвать немецкие коммуникации, не давать немцам нормально снабжать свои войска там на восточном фронте. Всё остальное, листовки, убийства тыловых крыс, никак на обстановку в целом не влияет.

А вот неполученные вовремя составы с горючим или снарядами могут существенно замедлить наступление фрицев, дать нашим товарищам дополнительно несколько часов чтобы подготовиться к бою. А несколько часов, если командир умный и бойцы не ленивые дебилы, это окопы полного профиля, это правильно построенные позиции, где шансы у наших товарищей выжить вырастают в разы.

Но чтобы повреждать железнодорожные пути нам нужна взрывчатка, которая в лесу не растёт. Что-то присылает Москва, что-то сапёры выплавляют из неразорвавшихся бомб, но в любом случае она у нас в сильном дефиците.

А опытный железнодорожник, сам видел, десять метров пути за час разберет. При чём так что потом десяток ремонтников полдня ковыряться будут чтобы поправить.

Раскидаем этих путейцев по паре на каждую диверсионную группу и будут они без всякой взрывчатки на пару дней парализовывать железную дорогу.

Вахромеев скептически пожал плечами, но спорить не стал. Потому что получится что-то дельное из моей затеи или нет, покажет только время.

По пути на базу мы завернули в деревеньку, куда определили своих раненых.

Было необходимо проведать их, убедиться, что местные не сдадут фрицам, а заодно забрать с собой сопровождающих, которых мы выделили для доставки бойцов, получивших ранения.

Наших раненых разместили у двух женщин, мужья которых служили в красной армии.

Двоим повезло, они пошли на поправку, а вот третий, к сожалению, приказал долго жить, и уже был похоронен на сельском кладбище.

Нам предстояло решить тащить их с собой или оставить ещё на несколько недель на побывку крестьянам.

Красноармеец Буров даже вставал до ветру с помощью товарищей, а вот Петрухин был в забытьи и стонал почти не переставая.

Санитар отряда Бочкин не уверенно пожимал плечами:

- Петрухина надо оставить, дорогу до базы он не переживёт, а здесь может быть и сможет поправиться. Буров скорее всего выдюжит, как повезёт, но сильно будет сдерживать нашу скорость.

- Значит обоих на месяц здесь оставим. - решил я. - Где тут местный председатель или бригадир... или староста?

Самым авторитетным сельским жителем был бригадир Алексей Петрович, седоволосый, но ещё крепкий старичок с хитрыми глазами и довольно ухоженной бородкой.

- Нам бы оставить у вас раненых товарищей, Алексей Петрович, где-нибудь на месяц. чтобы они подлечились, а мы потом вернёмся и заберём их. Сможете спрятать так чтобы никто немцам не настучал?

Бригадир задумчивл погладил свою бороду:

- Так-то люди у нас все хорошие проверенные, товарищ командир, деревня маленькая, все на виду, уродов и доносчиков у нас нет, но с питанием не очень хорошо. Фрицы, гады, выгребли все излишки, если будем кормить ваших товарищей, то сами можем зимой ноги протянуть. Но если, конечно, надо, то можем пояса потуже затянуть...мы ж советские люди...

Я протянул ему толстую пачку рейхсмарок:

- Мы готовы возместить ваши затраты.

Он от удивления выпучил в глаза, машинально пересчитал деньги и сказал с волнением:

- Тут даже больше чем нужно, товарищ командир, поэтому мы закупим на эти деньги продуктов долгого хранения и то что останется пришлём вместе с вашими бойцами или сделаем для вас запас. Зимой вам в лесу пригодятся продукты. У нас на Белоруссии не все хорошо приняли советскую власть, но в нашей деревне все за власть трудящихся и рабочих. Поэтому будем стараться помогать вашей партизанской деятельности как можем.

Я внимательно смотрел на бригадира: вроде бы действительно говорит искренне и не врёт.

- Спасибо, - я поблагодарил его, -мы очень надеемся что вы поможете нам вылечить наших товарищей.

Мы пожали друг другу руки и распрощались.

До партизанской базы мы шли около двух суток почти без остановок, обходя немецких егерей, а в двух случаях вступили в бой, уничтожив немецкие дозоры.

Вернее, это Вася Алексеев, шедший впереди, заранее приметил расположение небольших групп егерей и прикончил их с безопасного расстояния.

Когда нужно, он умел стрелять не только метко, но ещё и очень быстро.

А когда наконец добрались до базы меня первым встретил Поликарпенко с очень хитрым выражением лица:

- Товарищ командир, хорошо что вы вернулись живым и здоровым. Тут вас невеста дожидается.

Глава 10

27 сентября 41 года 12 .55

Воображение мне почему-то живо нарисовало киношную подругу красноармейца Сухова из "Белого солнца пустыни", любезную Катерину Матвеевну. Такие статные в теле женщины были ценимы тысячелетиями, и мода на них в 40х годах двадцатого века ещё не прошла. Это к концу столетия мужчин научат любить пропорции 90-60-90, а сейчас такие худощавые и тонкие никому не нужны. Такая девушка ни на коромысле полные ведра с ручья до дому не донесёт, ни тесто скалкой не замесит, ни коня на скаку не остановит, ни полдюжины детей не родит. Только ногти сможет красить, да цену своему телу на аукционе мужского тщеславия устанавливать.

Должна же быть у Пухова какая-то зазнобушка, не монахом же он жил, вот и добралась она как-то до своего сердечного друга.

Я скривился, ведь придётся как-то с ней общаться, объяснять возникшую холодность, нежелание продолжать отношения, но оказалось, что это не подруга Пухова, а уже моя знакомая, молодая стройная как былинка девушка Олеся, которой я легкомысленно пообещал встречу и свидание после войны.

Наш разговор слышали её соседки, и кто-то от доброты душевной растрепал по всей деревне, что Олеся невеста известного партизанского командира. Через какое-то время эта информация дошла до местных полицаев, а потом и до их немецких хозяев.

Немцы решили её арестовать как заложницу для шантажа предполагаемого жениха, только вот отец её одноклассника, служивший в полиции, но не растерявший остатки порядочности, вовремя предупредил об опасности. Олеся вместе с мамой убежали из дома, отправилась к своему жениху, партизанскому командиру Пухову. Вот такая вот местная белорусская Санта-Барбара. Как они добрались до нашего леса, как обошли минные поля это отдельная история.

И что мне со всем этим прикажете делать?

Судя по ярко горящим глазам Олеси, она действительно сильно запала на товарища Пухова.

Я уточнил, что её вместе с мамой приписали в хозяйство Розы Марковны и пока отправили их на обязательные для всех в нашем партизанском отряде работы.

Мне следовало хорошенько подумать, что делать с влюблённой девушкой. Так чтобы с одной стороны не обидеть, с другой не дать ложной надежды. Я неоднократно ловил себя на мысли, что мне очень приятно думать об этой девушке, вспоминать её, ловить на себе влюблённый заинтересованный взгляд больших красивых серых глаз.

Я некоторое время размышлял: кто запал на эту девушку? Я сам или это Пухов внутри меня? И каждый раз приходил к выводу, что девушка нравится именно мне, потому что такой типаж стройной былинки сейчас совсем не популярен. Старшина Пухов судя по всему любил гораздо более фигуристых барышень.

В общем сложилась не очень здоровая ситуация. Мне бы о войне думать, а я тут о девушке мечтаю.

Мои душевные метания заметил комиссар Пылаев.

- Товарищ командир, - сказал он не пряча улыбку. - Давайте я вас поженю с этой девушкой. Видно же что вы ей нравитесь, да и она вам в душу запала. Вместо того чтобы ходить мучаться, будет у вас на утро слегка невыспавшаяся голова, но зато отличное настроение.

Я сначала покраснел, потом побледнел:

- Я подумаю.

- Объяснитесь с девушкой, товарищ командир, - посоветовал комиссар. - Зачем вам друг друга мучить?

- Сейчас война, Пылаев, какая там любовь? Она слишком молодая, а я ... завтра меня могут убить. - сердито проворчал я.

- Вот как раз потому что сегодня война, а завтра могут убить не только вас, но и эту девушку. - сказал Пылаев серьёзно. - Нужно жить здесь и сейчас пока есть такая возможность.

- Спасибо, комиссар, я подумаю. - поблагодарил я.

Но бегать от девушки в самом деле плохая идея, нужно будет объясниться. Хотя было невероятно страшно смотреть в её серые глаза. Смерти и боли я разучился бояться, а вот этой юной девушки боялся почему-то как огня.

- Я не понимаю ваших сомнений, разумный, - неожиданно проснулся Голос.- вам, людям, очень важен секс для хорошего настроения и самочувствия. У вас такая природа. Вы с девушкой нравитесь друг другу, комиссар готов санкционировать ваши отношения, в чём проблема?

- Я ведь собирался через полгода или год сваливать из этого мира обратно. Если женюсь, то будет безответственно бросать здесь свою жену. - объяснил я. - все-таки этот мир для меня чужой, там меня ждут родные, друзья.

- На самом деле вы зря так беспокоитесь за возвращение в свой мир, разумный, вы можете спокойно продолжать экономить энергию на воскрешениях и на вопросах, жить в этом мире до момента пока вам не надоест. Хоть до 100 лет, если вашей избраннице посчастливиться пережить войну и дожить до преклонного возраста.

А потом сможете вернуться в момент когда вы шли пить пиво с друзьями. Никто не заставит вас через полгода или год покидать этот мир, бросая молодую жену. Опять же, считая что брак слишком сильно вас привяжет к этому миру, вы ошибаетесь. Здесь так же, как и у вас, присутствуют разводы, опять таки шансов дожить до конца войны у окружающих вас партизан и гражданских достаточно минимальные.

В эталонной истории партизаны образца 41ого года были почти полностью уничтожены немцами. Вряд ли вашим соратникам повезёт сильно больше. - Странно, что ты меня так агитируешь за моё семейное счастье, - недоверчиво хмыкнул я.

- Информация лишней не бывает, - спокойно ответил Помощник Архитекторов реальности. - Ваш брак поможет мне лучше понять вас, людей. Хочется побольше выжать даже из успешного эксперимента, раз уж энергии осталось ещё много.

Я решил объясниться с Олесей.

Отозвал в сторонку, чтобы никто не подслушивал и, смущаясь и краснея, рассказал про свои терзания и сомнения:

- Ты мне очень нравишься, Олеся, думаю, нет уверен, что я тебя люблю, но война вокруг, каждый день я или ты можем погибнуть...

Девушка вспыхнула от радости:

- Я тебя тоже люблю мой милый, мой хороший. Я понимаю, что сейчас война и не время для любви и счастья, и ты должен воевать. Но лучше день или час любить, быть счастливыми и погибнуть, чем всю жизнь в сотню лет прожить без тебя, без права любви.

После таких слов оставалось её только обнять, поцеловать и идти ловить комиссара чтобы пожениться.

Это в 21ом веке моё поколение страдает ерундой и живёт главным образом завтрашним днём в ожидании чуда. Будет пятница, тогда и загуляем, будет отпуск, тогда и заживём, будут новогодние праздники, тогда и оторвёмся. Заработаем денег, встанем на ноги, тогда и начнём жениться и размножаться. И не замечают мои сверстники как быстро летит время, и не думают как будут горевать потом к старости, что так и не удалось пожить в настоящем.

Сейчас народ жил исключительно здесь и сейчас, потому что завтра никому не было гарантировано. Даже до войны, а сейчас особенно.

Свадьбу мы сыграли скромную, но с партизанским размахом.

У Прибытько оказалось заначено ещё немного хорошего французского коньяка, а наш завхоз Поликарпенко вытащил запасенную колбасу, полученную от подпольщиков, и вкусную тушёнку из немецкого офицерского пайка.

Завхоз радостно напоминал моему заместителю как не дал сожрать вкусное угощение, и вот теперь оно сгодилось.

- Молодец, Поликарпенко, - громко похвалил его я.

Тот расцвёл от удовольствия словно майская роза.

Отмечали не только нашу с Олесей свадьбу, но ещё целых три сверху. Три молодых симпатичных евреечки, из спасённых от рук карателей, обжились на нашей базе, нашли себе избранников среди партизан и решили тоже воспользоваться оказией и узаконить свои отношения.

Основной проблемой было обеспечить всем молодым по отдельной землянке, хотя бы на время. Прибытько поселил все четыре новых пары, в том числе мою, на новую еще не совсем готовую базу. Там даже баня оказалась, где я выпарил с себя перед брачной ночью многомесячный пот и грязь войны.

Олеся где-то раздобыла чистую почти новую простыню, и даже потом по традиции вывесила её на дерево возле землянки. Только вот смотреть и убеждаться, что она сохранила себя для мужа, было особо некому.

На три дня я позволил себе отдых, целиком окунувшись в бездонные любящие глаза и объятия молодой жены и перекинув все текущие дела на комиссара и прибытько, а потом снова погрузился в работу.

Москва, обеспокоенная обстановкой под Ленинградом, попросила нас устроить несколько диверсий на путях снабжения группы армий Север, чтобы хоть так притормозить наступление фон Лееба.

Для большинства из нас это был путь в один конец. Если раньше нам удавалось устраивать устравить ловкие дерзкие налёты почти всегда безнаказанно, то только потому что тыловые части, военная полиция, егеря, охранные войска не успели как следует воцариться и укрепиться на захваченных территориях.

Однако сейчас здесь воцарился немецкий орднунг, и наши операции стали многократно опаснее.

Совет партизанских командиров стал готовить общий рейд, заодно запустили дезинформацию, что мы идём в тыл к наступающим на Киев немецким войскам, чтобы ударить по их штабам согласно заветам великого кормчего.

Бредовая идея, но ничем не хуже чем удар по коммуникациям группы армий север. Такая же безумно опасная и самоубийственная.

Совещание партизанских командиров прошло довольно тяжело в непрекращающихся спорах и ругани.

Большинство командиров было против рейда в ближайшее время, считая его слишком рискованным и плохо подготовленным. Из-за блокады партизаны испытывали острую нужду в продовольствии, оружии, боеприпасах и во взрывчатке. Идти в таком состоянии в долгий рейд - верный способ положить опытных бойцов без особых результатов.

Однако, представитель Ставки капитан Ветрук настаивал на необходимости рейда, взывая к нашей совести, к чувству товарищества, напоминал про то что десятки тысяч красноармейцев погибают на поле боя, пока мы тут пузо на трофейной тушёнке наращиваем.

- Товарищ капитан, - попросил я, морщась, - давайте без подобных намёков. Вы тут тоже не каждый день прямо с утра подвиги совершаете.

Вы передали нам приказ Ставки нарушить коммуникации группы армий Север. Наши товарищи справедливо замечают, что для исполнения этой задачи нам нужны ресурсы: взрывчатка, патроны, продовольствие. Мы в любом случае постараемся выполнить приказ командования, или умрем, но прошу настоятельно попросить Ставку прислать нам всё что для этого требуется. Вряд ли Москву устроит наша глупая бесполезная гибель в Прибалтике.

Ветрук недовольно поморщился и пообещал выбить из командования максимум продовольствия и боеприпасов.

Он постоянно жил среди нас, перемещаясь из отряда в отряд, чтобы отслеживать своими глазами обстановку, и был в курсе что я не перегибаю палку.

Наши первоначальные запасы, сделанные в период хаоса в тылу у немцев стремительно заканчивались, как впрочем и хаос у фрицев.

Мы очень часто несли потери как в живой силе, так и в материальном плане. Во многих отрядах уже едва ли не три четверти от общей численности было сугубо гражданского населения, убежавшего по разным причинам от гитлеровцев и задействованного на хозяйственных работах, и только четверть бойцов.

Ситуация была бы гораздо хуже если бы фрицы периодически не гнали наших пленных на минные поля в партизанских лесах. Та часть из них, которой везло прорываться через лежащую на земле смерть, являлась едва ли не единственным нашим пополнением живой силы.

При чем довольно часто эти люди, измученные изнуренные голодом, пленом, побоями и издевательствами, попадали к нам морально и физически сломанными, не бойцами.

- Ещё один момент, товарищ Ветрук. В последний месяц мы очень активно старались нарушать коммуникации группы армий Центр. иногда это получалось, иногда нет, но из-за больших потерь во время рейдов у нас почти закончились сапёры и снайперы. Нам нужны специалисты- инструкторы, которые смогут научить других партизан премудростям этих воинских специальностей.

Капитан нахмурился:

- Сейчас нехватка этих специалистов ощущается практически на любом направлении, товарищ майор.

- Если Ставке действительно нужны порванные коммуникации группы армий Север, то товарищи в Москве должны найти этих специалистов и обеспечить их доставку в наши леса. Иначе наша смерть в Прибалтике будет яркой, героической и такой же бессмысленной. - сказал я твёрдо и решительно.

- Я отправлю запрос, товарищ майор. - пообещал капитан, - попрошу и людей, и боеприпасы, и продукты. Но от вас требуется твёрдое согласие на этот рейд в самое ближайшее время.

- Куда мы денемся с подводной лодки, товарищ капитан? - удивился я. - Просто под безнадёжную затею мы выделим меньше бойцов и оружия, потому что и того и другого у нас и без того мало осталось, а так, разумеется, мы участвуем.

Глава 11

3 октября 1941 г. 11.00

Часть товарищей, да и представитель Москвы капитан госбезопасности Ветрук, настойчиво предлагали образовать большой сборный отряд и бодро весело пройтись по немецкому тылу в Прибалтике как Буденный в гражданскую войну. Только вот они не учитывали одного важного момента: почти вся захваченная у фрицев или сохраненная окруженцами техника к настоящему времени была утрачена, скорость наших диверсантов очень сильно упала.

Большой партизанский отряд становился слишком заметной и слишком медленной целью. До Прибалтики мы добраться еще сумели бы, а там получили бы разгром, не успев даже увидеть те железнодорожные пути, которые требовалось подорвать.

Поэтому я настоял на двух десятках небольших отрядах в двадцать-тридцать, не больше, бойцов. В каждом идёт сапер и снайпер ( ну или товарищи, которые прошли краткий инструктаж на эти специальности), каждому даётся карта и несколько целей на выбор.

Большинство из этих диверсантов, как это ни горько осознавать, погибнет еще на пути к цели, обратно на партизанские базы вернутся лишь единицы, но несколько относительно комфортных дней нашим войскам под Ленинградом своими диверсиями они смогут обеспечить, а значит, глядишь, блокада начнётся на неделю-другую позже, и дополнительно десятки тысяч иждивенцев вывезут вглубь страны, где у них будет больше шансов выжить чем в голодающем городе.

От нашего отряда пошла группа Вахромеева вместе со мной и Васей Алексеевым. Остальных я оставил на хозяйстве. Прибытько командовать, Пылаева как нашу связь с Большой землёй.

Выдвинулись мы поздно вечером на трех пароконных повозках, единственный уцелевший в боях с егерями транспорт нашего отряда. Несколько грузовиков пришлось сжечь чтобы не достались обратно бывшим хозяевам. С собой мы взяли, на всякий случай, аусвайсы, которые передал нам товарищ Жан. При серьезной проверке это, конечно, филькина грамота, но для не сильно внимательного патруля возможно сгодится.

Мы нагрузили телеги продуктами из стратегического запаса, под них спрятали оружие и взрывчатку и поздно вечером выехали в путь.

Мы надеялись проскочить егерские патрули, но не повезло...немцам, остановившим нас под утро уже довольно далеко от нашего леса. Пять тыловых немецких крыс решили немного поживиться за счёт беззащитных крестьян на подвластной рейху территории.

- Halt. - крикнул нам пузатый ефрейтор грозя нам винтовкой маузер. - досмотр.

Фрицы полезли к телегам в поисках запрещённых предметов или продуктов.

По команде Вахромеева их убили без единого выстрела, зарезали кинжалами как свиней. Одного, этого самого ефрейтора, взяли в плен для душевного разговора.

Тот, глядя на приставленный к виску ствол, сразу же стал рассказывать всё что знает. К нашему сожалению, знал он немного. В задачу их небольшого отряда входила проверка местных на перевозку запрещённых грузов и поиск разведчиков партизан. Однако, они слишком увлеклись тем, что трясли проезжавших мимо крестьян на продукты и потеряли всякую осторожность рядом с партизанским краем.

За что и поплатились. Лезть к такой большой группе потенциально опасных людей столь малыми силами им, разумеется, не стоило.

Ефрейтор умолял оставить ему жизнь, говоря что он тайный коммунист, что его заставили и что он ненавидит Гитлера:

- Гитлер капут.

- Гитлер капут. - согласился Вахромеев и ударил ефрейтора ножом в горло. - Всем вам капут, фашистские твари. - добавил он спокойно. - Земли вам нашей захотелось, всех ею накормим досыта.

Мы забрали в качестве трофеев их оружие и вещмешки, форму и сапоги, а самих фрицев похоронили в овраге неподалёку от дороги, забросав их тела валежником.

Затем двинулись дальше в путь стараясь передвигаться в темное время суток, а днем находили лесочки или перелески, в которых отсыпались и отдыхали за время ночных рывков. Впереди нас обычно шёл Вася якут, который своим зорким взглядом заранее предупреждал об опасности, и пару раз Голос предлагал воспользоваться правом на ответ, и отводил от нас беды, которые не мог разглядеть даже наш якутский соколиный глаз.

На четвертые сутки мы добрались до цели нашего рейда, железной дороги, по которой фрицы осуществляли подвоз припасов и подкреплений для группы армий Север под Лугу.

Саперы заложили заряд, и мы стали ждать вражеский состав, обустраивали свои позиции, отдыхали, наслаждаясь возможностью какое-то время никуда не двигаться, приканчивали запасы выделенные нам прижимистым Поликарпенко.

Я пил дрянной трофейный кофе и вспоминал как расставался с молодой женой.

Она вела себя удивительно достойно для своего возраста. Не закатывала истерику, не пыталась уговорить отправить в рейд кого-то вместо себя, тем более что и Прибытько и комиссар Пылаев рвались в бой.

Олеся устроила мне ночь любви, полную нежности и страсти, насколько это было возможно в суровом партизанском быте, и попросила возвращаться живым и здоровым. Это или мне так повезло, или женщины в СССР действительно были получше россиянок в части морально-этических норм. Всё-таки красивые ноготочки не самое главное в женщине.

Спустя пару часов вдали показался очень длинный состав. Старенький паровоз сильно пыхтел с трудом эту длинную громадину. Скорость была небольшая, поэтому подорвавшись на заложенном заряде, состав в основном остался на рельсах, только сам паровоз съехал вниз. В составе судя по вагонам перевозили солдат и боеприпасы.

Наш пулемётчик дал длинную очередь по вагонам, перевозящим живую силу противника. Это по белорусским дорогам ездили исключительно вагоны, имевшие дополнительную противопулевую защиту, а здесь в Прибалтике немцы мышей не ловили, и получили наш пламенный привет.

Правда немцы образца 41ого года это почти сверхлюди, подобным образом пулемётчик косил их меньше минуты, затем стали раздаваться злые команды на немецком, и фрицы быстро организовали оборону за вагонами, установили пулемёты, миномёты, и на наши позиции пролился свинцовый ливень.

- Вахромеев, - скомандовал я, увидев что наш пулемётчик получил пулю в лицо и упал прямо на пулемёт. - Нужно отходить. Я остаюсь прикрывать, а вы выходите на железную дорогу на два десятка километров западнее. Я вас догоню. Это приказ.

Вахромеев одарил меня сердитым взглядом, выругался, но стал уводить своих бойцов от железки. Упираться и предлагать оставить себя не стал, так как о моей удачливости среди партизан ходили легенды.

Я стрелял короткими экономными очередями, стараясь растянуть оставшийся боезапас на большее время, однако довольно быстро поймал глазом вражескую пулю.

Я невидимый и бесплотный поднялся над пулемётом, видя своё погибшее тело, и стал внимательно осматриваться. Так и есть, у фрицев оказался довольно неплохой снайпер, который прикончил меня, а до этого и нашего пулемётчика.

К сожалению наши бойцы ещё не успели отойти достаточно далеко. следовало дать им ещё несколько минут.

Я стал быстро соображать. Если снова возродиться возле пулемёта, спустя минуту, если не быстрее, меня снова прикончит снайпер. Значит надо сначала мочить немецкого стрелка, кидать гранаты из стартового набора, стрелять очередями, снова умирать, и только после этого возрождаться за пулемётом.

Две жизни в минус чтобы спасти отряд Вахромеева от полного разгрома.

Я даже не стал думать на сколько это большая цена, и стоят ли эти люди моих жизней. Однозначно стоят.

Немецкий снайпер выцеливавший очередного убегавшего партизана сильно удивился, получив сзади очередь, вернее не успел удивиться. Умер быстрее за свой гребаный рейх.

Я кинул гранаты в разные стороны стараясь чтобы как можно больше немцев попало в зону поражения, и стал стрелять длинными очередями.

Голос возродил меня в немецкой форме, поэтому солдаты противника несколько секунд были в шоке, недоумевая почему их камрад стреляет по своим. Может быть он сошёл с ума? Когда я расстрелял магазин и заряжал второй, немцы опомнились и пристрелили меня.

Моя вылазка стоила им двух десятков убитых и раненых бойцов, не считая снайпера, который один стоил целого взвода.

Я опять возродился за пулемётом, и на этот раз вполне успешно прикрывал отход группы Вахромеева, так как больше снайперов у немцев под рукой не оказалось. Расстреляв все пулеметные патроны, я решил попробовать выбираться самому, не теряя дефицитную жизнь. В этот момент случайная немецкая пуля отправила меня на перерождение.

Я выругался. Мог ведь перед тем как попробовать убегать, расстрелять в сторону фрицев ещё и автоматные патроны.

Ну да ладно. В принципе и так неплохо получилось. Эшелон тут застрял на продолжительное время. Плюс фрицев мы наверное где-то под сотню вывели из строя или вообще положили в конец.

И сами обошлись почти без потерь, хотя чушь порю: пулемётчик Соловьёв и ещё трое партизан это большие потери. Хорошие были ребята. Земля пухом и царствие небесное.

Я возродился так чтобы догнать группу Вахромеева в трёх километрах от железки.

Если кто из бойцов и удивился моему чудесному возвращению, то не Вахромеев точно. Он верил в мою удачу.

- Спасибо товарищ командир что хорошо нас прикрыли. - поблагодарил он. - жаль что пулемёт не смогли забрать.

Куда дальше двигаться?

- Идём западнее на два десятка километров и подрываем железку у немцев там. - ответил я. - сейчас под Ленинградом очень тяжело. Если не сможем подорвать немецкие коммуникации здесь, то фрицы возьмут город в блокаду. Там пара миллионов горожан окажется в состоянии жуткого голода. Женщины, старики, дети, те кто не может работать на заводе или воевать, будут получать пайку, который не хватит чтобы выжить. Сотни тысяч умрут с голоду.

- Ладно, командир, - сказал Вахромеев, - не нужно нам зажигательных речей, мы все не на митинге. Будем бить врага пока живы, пока война не кончится нашей победой. У нас слишком большой счет к немцам чтобы закрыть его просто так.

Мы шли до ночи, потом почти всю ночь, стараясь уйти подальше от места диверсии, найти место где можно будет отдохнуть, пересидеть перед новой вылазкой.

По запросу Голос сообщил, что из двух десятков наших групп, примерно половина попали по пути на немецкие заставы и патрули и в значительной степени потеряла боеспособность, некоторые были вообще уничтожены до единого человека. Другая половина смогла выйти на цели и совершить успешные подрывы немецких коммуникаций, после чего более-менее успешно отступить и затаиться для выбора новой цели.

На сегодняшний день снабжение группы армий "Север" было практически полностью приостановлено.

Немцы подняли по тревоге все имевшиеся в Прибалтике силы, СС, охранные войска Вермахта, жандармерию, отправили прочёсывать территорию всех кого только смогли оторвать от охраны стратегических объектов.

Наличие сразу больше десятка действующих групп давало нам дополнительную фору: когда немцы находили и уничтожали очередную группу партизан, нашедшие заявляли об этом громко и торжественно, в надежде на славу и награды, и тем самым тормозили поисковый энтузиазм остальных.

В лесочке мы отдыхали почти день до позднего вечера, доедали остатки пайков и заодно одну из наших лошадок, Зорьку, которой не повезло сломать ногу в ямке на дороге. Жарил шашлык из конины наш красноармеец, казах Ахметов, смелый и одновременно очень осторожный партизан. Тот кто и пулям не кланяется, но и сам под них не торопится.

К вечеру мы вышли на железную дорогу, заложили заряд и стали ждать жирную добычу, но дождались только к утру две дрезины. Одна с ремонтниками, другая с пулемётом и отделением жандармерии. По крайней мере так показалось мне в бинокль. У эсэсовцев и охранных войск нашивки на форме другие.

Сапер посмотрел на меня и Вахромеева: мол взрываем или пропускаем?

- Смотри, Вахромеев, раз едут ремонтники, то составы фрицы придержали на десять-двадцать километров западнее. И пока ремонтники не залатают те дырки, которые нанесли мы и наши товарищи, то боеприпасы и подкрепление к Ленинграду не поедут. Поэтому гасим ремонтников и охрану. Взрывай.

- А кого? - уточнил сапер.

- Солдат, ремонтники безоружные. - Решил я.

Дрезина с немцами и пулеметом подлетела вверх, а потом наши пули быстро добили уцелевших после этих кульбитов фрицев. Железнодорожники-латыши с мрачными испуганными лицами подняли руки вверх.

- Ну что, братья -латышские стрелки, какого хера вы на немцев работать пошли? - спросил я весело когда мы с несколькими бойцами подошли к раскуроченной железной дороге. Большинство партизан с Вахромеевым остались нас страховать на укреплённой позиции в лесочке.

Те товарищи, что пошли со мной, начали очень быстро осматривать погибших немцев, а главное их вещи и оружие. Нам были нужны их продукты и боеприпасы, да и потерянный в предыдущем бою пулемет тоже требовал замены.

- Нас заставили, - сказал один из них, самый старший по возрасту, с сильным прибалтийским акцентом. - Оружие приставили к виску и сказали: арбайтен, швайн, или пиф паф.

- Сочувствую, горячие латышские парни, только там под Ленинградом наши товарищи каждый день погибают тысячами, чтобы остановить немцев. - сказал я с искренним сочувствием. - Если мы вас отпустим подобру-поздорову, то вы завтра фрицам железную дорогу обратно почините, и поедут под Ленинград новые составы с оружием и солдатами. Поэтому есть мнение, что вас нужно расстрелять для помощи нашим товарищам.

Испуганные латыши активно стали совещаться между собой на родном языке. Судя по интонациям спорить и ругаться.

Наконец, старший обратился ко мне:

- У нас жены-дети, товарищ командир, согласны помогать партизанам, главное не убивайте.

Я задумался, внимательно осматривая "латышских братьев". Не было в их глазах ненависти и злобы к "русским оккупантам", только тоска и страх перед неизбежностью.

- Ладно, - я махнул рукой, - есть вариант ранить вас так чтобы на пару-тройку месяцев вы стали нетрудоспособными. А там ищите возможность валить с работы на железной дороге. Москва отдала приказ всех сотрудничающих с немцами железнодорожников множить на ноль. В следующий раз вам может не повезти.

Латыши слегка обрадовались и расслабились.

- Но сначала вы нам поможете железку расковырять посильнее, так чтобы сложнее было потом вашим коллегам её починить. - велел я.

Латышские железнодорожники приуныли. Им было ясно, что фрицы за подобные фокусы их по головке не погладят. Но с другой стороны куда им было деваться?

Мы несколько часов активно разбирали пути, ломая шпалы, раскидывая рельсы подальше в канавы и овраги.

За этим мирным делом нас застал немецкий самолёт-разведчик. Он сделал над нами несколько кругов, пытаясь сверху понять характер нашей деятельности, затем стал хреначить из пулеметов, опустившись на довольно низкую высоту. Мы ответили из винтовок и трофейного мг-34.

С минуту этот ас Люфтваффе радостно крошил партизан патронами калибра 7.92 мм, а потом Вася Алексеев влепил ему пару пуль в кабину пилота, и самолет через несколько мгновений врезался в землю, взорвавшись в красивом фейерверке.

Я осмотрел нашу группу, трое из партизан погибли, один оказался легко ранен в руку.

Двое латышских железнодорожников тоже получили ранения, но тоже довольно лёгкие. Нам же лучше, только третьему осталось руку аккуратно прострелить.

- Думаю нам пора менять дислокацию, - сказал я Вахромееву.

- Я не против, - отозвался он. - Товарищей похоронить успеем? - спросил он с некоторым напряжением в голосе.

- Вполне. Мы торопимся, но не настолько чтобы не отдать честь нашим товарищам.

Глава 12

7 октября 1941 г. 11.00

Мы решили сделать рывок вдоль железной дороги ещё на два-три десятка километров западнее в надежде найти эшелоны, которые немцы притормозили из-за повреждения путей.

Командование фрицев стянуло охранные войска и патрули со всей Прибалтики, поэтому нам пришлось бросить телеги и идти совсем непролазными тропами вдоль дорог. Оставшихся лошадок мы скрепя сердцем забили на мясо и разделали под руководством нашего казаха. По крайней мере едой в ближайшую неделю мы были худо-бедно обеспечены.

Через пару дней мы вышли к железной дороге и увидели состав, который ждал своей очереди из-за создавшейся в результате многочисленных подрывов партизанскими группами пробки.

Мы с Вахромеевым тщательно изучили в бинокль охрану, решая для себя задачу: есть ли смысл атаковать или лучше не рисковать своими людьми, а взорвать железнодорожные пути ещё западнее.

Охрана была не сильно большая: отделение немцев из охранных войск Вермахта в десять человек, с пулемётом и толстым фельдфебелем. В составе боеприпасы или продукты питания, личного состава нет. Значит цель вполне для нас посильная. Будь здесь хотя бы пара рот солдат Вермахта едущих на подкрепление под Ленинград, я бы не рискнул давать команду на атаку. А так почему бы и нет? Тем более что у немцев только пара часовых стояли наготове, а остальные отдыхали, наслаждаясь пайком и шнапсом.

- Вася, на тебе пулемётчик и фельдфебель, затем часовые, затем по готовности. Остальные стреляем сначала в часовых, потом по готовности. - приказал я.

Охрану мы положили быстро, как в тире. Пара фрицев успели дёрнуться, но их срезал Вася после того как упокоил пулемётчика и сержанта.

Мы затрофеили сухпайки, боеприпасы и гранаты, кроме того взяли с собой пулемёт.

Все-таки мг- 34 реально хорошая машинка. Немалая честь немецких военных успехов второй мировой войны была обязана, я считаю, именно ей.

В вагонах состава оказались снаряды для немецких пушек, патроны для винтовок Маузер, ящики с консервами.

Мы взяли с собой немножко и того и другого, в смысле патронов и консервов, так чтобы можно было с собой унести, а остальное заминировали и взорвали. Затем продолжили движение на запад, стараясь держаться лесистых тропинок.

За нами шли егеря и эсэсовцы, но благодаря Васе мы делали очень интересные петли через леса, сбивая их со следу, а благодаря "но пассаран" сильно тормозили скорость преследования. Пара погибших за рейх следопытов как-то не стимулировали других камрадов торопиться вслед за ними. Немцы пришли сюда за новыми землями и ресурсами, а не погибать в непролазных чащах.

Мы ещё пару раз выходили на железную дорогу, быстро подрывали полотно и шли дальше, не задерживаясь.

Вася, периодически отстававший от нашей компании, утверждал, что погоня за нами довольно близко, и призывал нас поднажать.

Поэтому мы двигались почти без отдыха, стараясь на морально-волевых оторваться от погони, выбирая как можно более сложные маршруты, чтобы фрицы не могли использовать никакой, даже гужевой, транспорт, преследуя нас. Только на своих двоих, пешочком.

Но противник вцепился в нас с упорством бультерьера, наш отряд преследовали опытные, умелые и очень выносливые егеря.

Наконец, на одном из коротких привалов запыхавшийся Вася объявил:

- Скоро настигнут, тащ командир, нужно устроить засаду. Кто-то должен остаться с пулемётом.

- Я остаюсь, Вахромеев и Вася уходят. Остальные кидают жребий. Со мной останутся ... четверо. - приказал я.

Вахромеев и Вася попытались войти в число оставшихся.

- Товарищ майор госбезопасности, разрешите....

- Не разрешаю, я выберусь, а те кто со мной останутся, погибнут все. Ты, Выхромеев, ещё пригодишься нашему партизанскому отряду живым, а ты, Вася, и вовсе гений снайперского искусства и отличный инструктор. Пока сотню учеников не воспитываешь, не смей и думать о героической гибели. Понял? - спросил я сердито.

- Так точно, тащ майор, - вытянулся по стойке смирно якут. - Есть воспитать и не думать.

- Пулеметы оба оставляем или только один? - спросил Вахромеев напряжённым голосом.

- Сам как думаешь? - поинтересовался я.

- С одной стороны, это лишний груз, с другой - если сумеем убежать то пригодится для дальнейшей борьбы. - подумав, ответил сержант. - сражаться с противником только винтовками будет тяжело.

- Значит берите с собой пулемёт и достаточное количество патронов, - решил я.

Партизаны бросили жребий, четверо смертников присоединились ко мне, остальные, похватав заплечные мешки, шустро двинулись за Васей, который шёл впереди.

Мы немного укрепили свою позицию валежником, по одному из бойцов я поставил слева и справа, чтобы хоть как-то закрыть противнику возможность обхода, и дал команду ждать и не высовываться.

Сам же лёг рядом с пулеметчиком Петровым.

- Ты, Петров, стреляй длинными очередями, пули не экономь. - сказал я ему. - у нас слишком много патронов осталось чтобы их беречь.

Пулемётчик согласно кивнул. С последнего эшелона мы забрали немало патронных коробок, которые наши товарищи оставили с нами, чтобы успеть уйти подальше налегке. Оставлять эти патроны нерасстрелянными фрицам это возможный дополнительный минус наших товарищей в будущем на фронте.

- Стреляй или по команде или если они нас обнаружат. - продолжил я.

- Понял, товарищ майор, не подведу. - ответил он спокойно и уверенно.

Егеря появились где-то спустя полчаса. Они шли очень осторожно, впереди два кинолога с друзьями человека, азартно выслеживающими по следу этих самых друзей.

За два десятка шагов до нас овчарки злобно залаяли, учуяв наш запах, и Петров, умница, ещё до моей команды, резанул из пулемета и собачек, и их хозяев и егерей идущих следом.

Я спустя долю секунды поддержал его из ППД. Под кинжальным огнем немцы падали на землю, кто-то в виде трупа, кому-то повезло упасть самому быстрее чем его уронила пуля.

Два бойца, оставленные слева и справа от нашей позиции, пока сидели тихо и не отсвечивали в ожидании попытки обхода. Всё равно из винтовок Маузер много не настреляешь, а кинутая из засады в нужный момент граната наносит противнику гораздо больший урон.

Раздались громкие лающие команды на немецком, и спустя несколько секунд на нас налетел ответный свинцовый смерч. Позиция из валежника какое-то время нас прикрывала, а потом Петров поймал лицом пулю, и наш пулемет замолчал.

Я отодвинул погибшего пулемётчика в сторону и занял его место.

Его помощник Чашкин потерянно зашептал:

- Как же так, Серега.

- Чашкин, - ругнулся я, - не спим, работаем. Ленту держи, твою маму.

Через несколько минут активного боя прилетело и Чашкину. Тоже насмерть.

Без помощника стрелять стало сложнее, так как пулемётная лента постоянно норовила заклинить.

Слева от моей позиции, а затем справа раздались взрывы гранат, крики боли, ругань, злые команды на немецком и беспорядочная стрельба.

Сработали пикеты против обхода нашей основной позиции, причём оба почти сразу.

Видимо немецкий командир решил попробовать обойти сразу с двух сторон пулеметную точку, а там у нас обнаружились сюрпризы.

К сожалению, перестрелка быстро затихла сначала слева потом справа, что явно говорило о том, что мои товарищи там погибли и что немецкие егеря очень скоро придут ко мне вовсе не для того чтобы пожелать здоровья.

Я израсходовал пулемётную ленту, достал две гранаты и замер в ожидании.

Резкая команда "рус, хенде хох" прозвучала неприятно, но врасплох меня, разумеется, не застала. Я кинул на звук голоса одну гранату и ещё рядом другую. Взрывы я услышать успел, а вот за новыми гранатами потянуться уже не смог, так как несколько пуль пробили моё тело, а мой бесплотный дух поднялся вверх, обозревая окрестности.

Погибшие пятеро партизан, включая меня, забрали с собой два десятка егерей убитыми и примерно столько же ранеными.

Уцелевшие егеря, пять дюжин, были не способны продолжить преследование диверсантов так как должны были позаботиться о раненых товарищах.

Да и всех их овчарок Петров положил из пулемёта. Не сообразили фрицы хотя бы одну оставить в конце колонны про запас.

Убедившись, что егеря больше не помышляют о преследовании партизан, я велел Голосу возродить меня возле диверсионного отряда Вахромеева, бойцы которого показывали великолепные спринтерские способности по сильно пересечённой лесистой местности.

- Куда путь держите, добры молодцы? - спросил я, на всякий случай прячась за деревом.

И правильно, красноармеец Бережной с испугу пальнул в мою сторону. Вот бы он так же метко стрелял во врагов как в командира. Если бы не дерево, то ушел бы ещё раз на перерождение.

- Бережной, ты смотри куда стреляешь и думай прежде чем жать на курок. Ты бы во фрицев также метко пулял бы.

- Товарищ командир, это вы? - спросил Бережной с крайним удивлением.

- Нет это тень твоей покойной совести. - рассмеялся я.

- А где все остальные? - Вахромеев смотрел на меня с мрачным выражением лица.

- Погибли смертью храбрых. - я мгновенно погрустнел. - Они дорого продали свои жизни, завалили десятка три фрицев или даже больше. Считать сам понимаешь не было возможности. Дали возможность нам всем оторваться. Там у фрицев куча раненых, собаки- ищейки все выбиты, за нами уже не погонятся. По крайней мере не должны.

Вахромеев задал вопрос, который читался в глазах остальных бойцов:

- А как у вас получилось выжить, товарищ майор?

В его тоне читалось не только удивление, но и неприятное липкое подозрение.

- Тебя удивляет только сегодняшний случай или может быть заодно ещё и все предыдущие? - спросил я жестко. - Ты меня в чем-то подозреваешь?

Сержант опустил взгляд.

- Может быть в работе на врага? А то что я практически создал партизанское движение в тылу немцев это такая их хитрая разведывательная операция? Взрыв порта в Кёнигсберге? Уничтожение аэродрома под Минском? - я немного разозлился.

- Извините, товарищ майор, но ваше исключительное везение ... - сказал Вахромеев извиняющимся голосом. - Просто чертовщина какая-то.

- Информация совершенно секретная, товарищ сержант. - сказал я скучным казённым тоном. - За разглашение расстрел на месте.

Никакой небывальщины и чудес, просто насквозь секретная технология, опередившая наше время, стоимостью в московское метро. К сожалению, без возможности тиражирования, ибо слишком дорого. Танковая дивизия дешевле.

- Технология дороже всей вашей планеты, - усмехнулся администратор реальности.

Вахромеев закивал головой:

- Понял товарищ майор госбезопасности, ещё раз простите за неуместные вопросы.

- Бдительность наше всё, Вахромеев, это правильно, - похвалил его я, - только без фанатизма. Что у нас со взрывчаткой?

Сапер Круглов, худощавый как жердь, пожал плечами:

- На один хороший бух хватит, товарищ майор, а там уже всё...

- Тогда выходим ещё раз на железную дорогу, делаем подрыв и возвращаемся в родные белорусские болота, товарищи. - решил я. - Хватит с нас пока подвигов, а меня ещё и жена молодая ждёт.

Партизаны радостно заухмылялись. Было видно, что рейд сильно их вымотал и возможность скорого отдыха сильно вдохновляла товарищей.

Мы наскоро перекусили, и двинулись в путь.

Вася немного отстал чтобы проверить возможную погоню.

Он, разумеется, слышал мои рассуждения про то что егерям пока хватит игр в погоню, но всё равно должен был на всякий случай проверить. Бережёному и духи предков удачу камлают. В тайге беспечный охотник - мёртвый охотник.

Мы сутки петляли по лесистой местности выходя на новую цель.

Сделали закладку праздничного фейерверка для фрицев, затем стали спорить: рвануть сразу или подождать приз.

Я хотел скорее домой и не хотел рисковать оставшимися в живых диверсантами, а Вахромееву и саперу было жаль тратить дефицитную взрывчатку почти без пользы.

Договорились, что ждём цель ровно десять часов до вечера, отдыхаем, а потом в любом случае взрываем и уходим.

Немецкий состав показался спустя одиннадцать часов.

Вахромеев и сапер Круглов уговорили меня подождать ещё немного. Я нехотя согласился и не пожалел: паровоз с наружным хрипом пер восемь платформ, на которых стояли красавцы танки Т-3 три и танки Т-4. Но самое главное на броне отдыхали экипажи танков, камрады легко и изящно поставившие поляков и французов в позу зю.

Немецкая техника подбивалась и хорошо чинилась, а вот эти суперпрофессионалы с пулей в голове были не ремонтно пригодны.

- Вася, - не громко крикнул я. - на тебе командиры танков. Постарайся выбить как можно больше.

Якут начал стрелять примерно за три секунды до взрыва заряда, снося растерянных танкистов с брони их танков.

Круглов пропустил паровоз и подорвал платформа под первым танком в надежде его повредить.

С нашей позиции пронёсся свинцовый ливень, сбивая с немецкой брони красивых молодых весёлых парней арийской внешности и превращая их в мертвые куски мяса, корм для могильных червей. Фюрер обещал им жизненное пространство и бескрайние просторы? А станут они лишь удобрением для нашей земли. Твари.

К сожалению два немецких экипажа успели запрыгнуть внутрь своих танков, спустя минуту по нам полетели пулемётные очереди. Мы кинули в эти танки несколько гранат, но без особого успеха. Пулемёты танков продолжили стрелять, а потом ухнули пушки, посылая в нас осколочные снаряды.

- Надо сваливать, - крикнул мне Вахромеев. - Гранаты у нас закончились, а противотанковых и вовсе не было.

- Сейчас, - сказал Вася и выстрелил.

Один из пулеметов замолчал.

Видимо немецкий танкист поймал глазом пулю нашего снайпера через смотровую щель.

Якут пальнул ещё раз, промахнулся, выругался по якутски и снова выстрелил.

На этот раз в точку. Ещё один немецкий танкист попрощался с жизнью.

- Вон у того мертвого танкиста гранаты и у того тоже, - сказал снайпер, прищуривая глаз и показывая пальцем. - Если их засунуть в пушки танков и подорвать, то танк только под ремонт. И то не факт.

- У немцев беда с оружейной сталью, поэтому все свои танки они ремонтируют или в крайнем случае пускают в переплавку, - блеснул я книжными знаниями. - Но ты прав, Вася, ремонт пушки дело непростое и не быстрое.

- Сойкин, Слуцкий, - приказал Вахромеев, - метнитесь за трофейными гранатами и вставьте их в немецкие пушки. Только аккуратно. Сами не подорвитесь. И уцелевшим фрицам не подставьтесь.

Бойцы бросились выполнять приказ.

Был огромный риск, что уцелевшие танкисты в танках будут сопротивляться, но оказалось, что наиболее активных выбил Вася и другие партизаны. Оставшиеся в живых немцы предпочли укрыться в танках, заблокировать люки и не отсвечивать.

Сойкин и Слуцкий быстро подорвали пушки у танков трофейными гранатами, кинули оставшиеся три в открытые люки тех машин экипажи которых не выжили, собрали вещмешки погибших танкистов и их личное оружие, и вернулись к нам.

Неожиданно Вася выстрелил в смотровую щель одного из танков.

- Сидите тихо и не отсвечивайте, сволочи, - крикнул он танкистам. - На одного адмирала Нельсона среди немцев теперь больше. - сказал якут нам с удовлетворённой улыбкой.

- Поджечь бы ещё эти танки, только они почему-то без горючего. - сказал Вахромеев с сожалением.

- Будем жечь, фрицы в танках начнут отбиваться. - сказал я со злой усмешкой. - Мы и так эти танки серьёзно вывели из строя. А те кто из немцев выжил, они все равно не бойцы. Считаю что мы свою миссию не только выполнили, а и перевыполнили, пора нам домой. Никто за нас самих рапорта на ордена не напишет. Отходим в лес по направлению на юг.

Глава 13

10 октября 1941 г. 11.00

Обратный путь в Белоруссию выдался у нас крайне непростым. У нас заканчивались продукты, а местное латышское население не сильно пылало желанием помочь представителям советской власти. Скорее наоборот.

Коммунистами они за год возврата в братскую семью народов наелись досыта, а вот немцами пока ещё не успели. Гитлеровская Германия обещала им независимость (правда в составе Великого рейха), частную собственность, разумные законы. По сравнению с колхозами очень даже неплохая альтернатива.

Поэтому с прибалтами мы не братались, про скорый коммунизм не рассказывали, пару раз забирали продукты, но оставляли в качестве компенсации тонкие пачки советских рублей и немецких марок. При виде денег прибалты меняли гнев на милость, скупо улыбались, вспоминали русский язык и медленной растянутой речью обещали не сразу бежать в гестапо, чтобы настучать на нас, а дать какую-то разумную фору.

Мы делали ночные рывки, днём отсыпались в лесочках. Благодаря зорким глазам Василия мы почти всю дорогу избегали столкновений с немецкими патрулями.

Пара коротких перестрелок не в счёт, хотя красноармеец Чубасов, погибший от вражеской пули, попавшей прямо в горло, наверняка со мной не согласился бы.

Только перед самым выходом на базу буквально на пороге родных землянок мы наткнулись на засаду егерей.

К нашему счастью мы зашли к ним в спину, так как ждали они прихода партизан с леса, но никак не из Прибалтики, поэтому мы обнаружили противника на тридцать секунд раньше чем они нас. Это решило исход боестолкновения в нашу пользу.

В первые секунды я срезал пулеметчика и фельдфебеля из своего ППД, а мои товарищи пристрелили ещё нескольких егерей.

Остальные немцы, надо признать, несмотря на наше неожиданное появление не стали бросать оружие и сдаваться в плен. Впрочем, никто их в плен брать и не собирался. Вахромеев и другие наши товарищи, ходившие вместе с егерями по лесам в качестве живых машин для разминирования, как-то не сохранили приятных впечатлений об этих прогулках.

Если остальных немцев они и были способны пощадить ( чисто теоретически), то егерям, впрочем, как и вертухаям места среди живых по мнению диверсантов Вахромеева не было.

Дюжина егерей прекратило существование, но мы потеряли бойцов Гонгадзе и Павлова погибшими, и ещё сам Вахромеев поймал легкое ранение в плечо по касательной.

Жить будет, но какое-то время больно и неприятно.

Мы быстро перевязали его плечо, забрали у немцев пулемёт, несколько коробок с патронами, захватили несколько пар сапог поновее и пошли дальше.

Меня ждала молодая жена, а всех нас отдых на нашей базе.

Устали мы бегать как лоси по сильно пересечённой местности.

Всего-то и осталось пройти несколько километров, если по прямой.

Но прямо мы не пошли, так как не хотели погибнуть во цвете лет, а двинулись очень большими зигзагами, огибая смертоносные железные сюрпризы, которыми густо окопали наши сапёры подходы к партизанским краям.

Дороги и тропинки стали неудобными, зато пока ни одна команда егерей не добралась до нашей базы, подрываясь на минах по пути и бросая это безнадёжное дело из-за больших потерь.

Мы пустили вперёд Васю-снайпера чтобы он предупредил партизан о нашем возвращении.

Попасть случайно под дружественный огонь и погибнуть сдуру в конце очень рискованного и успешного рейда как-то не хотелось.

По прибытии я первым делом обнял-поцеловал жену, пожал руки Пылаеву, Прибытько и другим товарищам, а затем, отмахнувшись от новостей, завалился спать. Настолько сильно устал от пробежек по просторам единого и могучего.

И только спустя сутки с чашкой кофе в руке стал способен воспринимать новую информацию, которая не сильно радовала.

Из двух десятков наших диверсионных групп кроме нашей вернулась пока только одна и тоже сильно потрёпанная.

На этом фоне даже поступившая из Центра благодарность и сведения о приостановке работы минимум на неделю сети железных дорог Прибалтики конечно радовали, но гибель почти четырех сотен профессионалов нам не возмещало.

Поэтому Прибытько с Пылаевым организовали на базе нашего отряда ( а заодно и посоветовали соседям) курсы молодого бойца.

Женщины, подростки, старики, ответственные работники, прочие гражданские под руководством пожилых сержантов учились обращению с оружием.

Собрать, разобрать, почистить, несколько раз пальнуть по цели.

Жаль, что для полноценных стрельб не хватало боеприпасов, но теперь в случае прорыва немецких егерей до партизанской базы каждый партизан, в том числе штатные грибники, рыбаки и поварихи, были способны взять в руки оружие и без визга и дрожи пальнуть в сторону врага. А если в упор, то даже и попасть.

Мою супругу тоже припрягли к курсу (разумеется, по её настойчивой просьбе), и она с очень довольной улыбкой продемонстрировала как нужно правильно обращаться с винтовкой Маузер, основным оружием нашего отряда.

Увидев моё нахмуренное лицо, она расстроилась:

- Почему ты сердишься, мой хороший? Как твоя жена я не имею права прятаться за чужими спинами когда другие воюют.

Я погладил её по пышным красивым волосам и сказал ласково:

- Ты умница и всё сделала правильно. Я сержусь на ситуацию, когда мы, сильные мужчины, не можем защитить вас, наших женщин, от врага, от войны.

Я поймал себя на мысли, что впервые за последние несколько месяцев пребывания здесь стал воспринимать окружающий меня мир как свой, настоящий, а не игрушечный, игровой, нереальный.

Появление любимой женщины стало тем самым якорем который связал меня с этим миром крепко-накрепко.

Теперь я уже не мог уйти отсюда в любую минуту. Вернее уже не хотел.

Суровая неприветливая жизнь, которую могли хотеть только изнывающие от скуки дети сытой эпохи двухтысячных моего мира, не знавшие голода и нужды.

Жесточайшая война на уничтожение, потом голодная послевоенная жизнь, полная работы по двенадцать часов в день без выходных, суровый сталинский режим, начало Холодной войны на истощение, которую СССР проиграет, когда исчезнет стимул хорошо и честно работать в виде страха попасть в ГУЛАГ, надежда на светлое будущее рассеется, а другого стимула, новую реалистичную цель коммунисты не сумеют придумать.

Может быть у меня получится, если застряну здесь, достучаться до кого-нибудь наверху и спасти СССР в каком-либо виде.

Так и лезет в голову дурацкая картинка: я вдохновенно рассказываю про будущее товарищу Сталину, а тот попыхивает трубкой и говорит Берии: "Лаврэнтий, запиши имена врагов совэтской власти. Всэх расстрэлять, особенно Никиту и этого, который Горбачев".

После этих казней сразу же автоматически наступает светлое будущее. Как в фильмах "Через тернии к звёздам" и "Гостья из будущего".

Все счастливы, все танцуют.

Только вот когда трое в Беловежской пуще подписали соглашение о развале СССР, никто из 280 миллионов граждан этого Союза не встал на его защиту. Разбежались, и хорошо, отдельно, в своих республиках будет лучше. Не нужно будет кормить остальных.

Особенно "выиграли" украинцы. На богатой черноземом земле, с развитой промышленностью и теплым морем и климатом невероятных "успехов" достигли. Соседи просто плачут от умиления и зависти.

Если останусь здесь в этом мире надолго, нужно будет что-то делать с этими минами сепаратизма, которые заложены в союзных республиках и которые рванули в конце восьмидесятых.

Но сначала нужно выиграть эту войну быстрее и с меньшими потерями.

Да и молодую жену обнять, поцеловать, приласкать и похвалить за успехи на курсах молодого бойца. Чтобы не обижалась и не чувствовала себя одинокой.

Пообедав и отправив жену на хозработы, я собрал командный совет отряда чтобы обсудить наши дальнейшие планы на жизнь и борьбу.

Первым высказался Прибытько:

- Подкрепления нам нужны, товарищ майор. Три десятка бойцов всего осталось, остальные это хозработники. Скоро воевать будет некому. Да и нечем.

- Может быть Москву запросить? - спросил я глядя на комиссара.

Тот выругался:

- Уже раза три, товарищ майор. Но сейчас везде тяжело, а наше направление не приоритетное. Боеприпасы и оружие, а также продовольствие и тёплые вещи прислать пообещали. А с людьми сложнее, особенно с хорошими специалистами. Они сейчас на вес золота.

- Тогда нужно поискать среди местных, кто за советскую власть, окруженцев, которые засели по дальним хуторам и как-то освобождать пленных. - сказал я по размышлении.

В этот момент в разговор вмешалась Роза Марковна. Она принесла большую кастрюлю борща в командирский блиндаж, так как мы решили совместить совещание с обедом и, разумеется, слышала наши последние обсуждения. В принципе, ничего страшного, так как обсуждали мы не сильно секретные темы.

- Вы меня таки извините, товарищ командир и другие уважаемые товарищи, но я имею что вам сказать и предложить, потому что Роза Марковна женщина благодарная вам за спасение себя и близких, да и то что мой муж воюет в Красной армии тоже важно. Мой Левушка шикарный военный хирург с золотыми руками, чтобы вы знали. Его хотели отдать учиться играть на скрипке, но он уперся и пошел на медицинский. Потому что бывают времена, когда не до музыки, а людей надо лечить всегда, даже если некоторых и не за что.

Она гордо и торжественно обвела орлиным взглядом всех присутствующих.

Партизаны горестно вздохнули. Фонтан красноречия пожилой еврейской дамы заткнуть было невозможно. Это все в партизанском отряде уже знали.

Правда искупали её многословие две вещи: гениальность в приготовлении пищи и то что говорила она всегда очень разумные вещи. Хотя и сильно разбавляла свою мудрость дополнительными слабо связанными с основным предметом разговора мыслями.

- Это очень правильно, Роза Марковна, - поблагодарил её я. - Как и то что борщ у вас как всегда вкусный и свежий. Если у вас есть что предложить, то мы внимательно вас слушаем, но если можно, то покороче. Про вашего племянника Яшу и дочку Фиру мы уже в курсе.

- Я про Фиру вообще буду помнить до смертного одра, - тихо прошептал Прибытько, - раз сто уже наверное слышал.

- И ещё сто раз услышите, потому что история поучительная, рассказывающая что бывает с теми кто не слушает разумных людей. - Важно заявила Роза Марковна. - Вот моя Фирочка не послушала умную маму, вышла замуж за шлемазла и теперь мучается...

- Роза Марковна, давайте ближе к телу, - прервал я её, - про Фирочку мы уже все в курсе, хотя не все согласны, что шлемазл такой уж плохой зять. Он комбайнёр, имеет грамоты в колхозе, не пьёт...

- Ещё бы он пил, крестьянин безграмотный, я бы его убила... в хорошем смысле, товарищ комиссар, - Роза Марковна сделала вид добрый и ласковый, заметив как хмурится наш пламенный коммунист Пылаев. Трудовое крестьянство, оно ведь как почти как пролетариат у нас в СССР, то есть гегемон. Почти. Критиковать его за безграмотность было... небезопасно. - Так за что это я? За помощь? Я слышала что фрицы отпускают наших пленных из Минского лагеря, если находятся жены и под обещание не поднимать больше оружие против немцев. Ну и подарок охране надо сделать, иначе никак, лучше если золотое украшение.

- Мы в курсе, Роза Марковна, - сказал я терпеливо, - и про подарки ювелиркой тоже. Наши товарищи из Минского подполья выкупили таким образом десятка два пленных. Только у нас нет золотых украшений на обмен.

- У вас нет, - заявила Роза Марковна гордо, - а у нас, еврейских женщин, благодарным партизанам за спасение и приют, есть немного про запас. - Она с гордым видом похлопала по своим ушам, на которых висели золотые серьги с изумрудами, затем по шее, украшенной кулоном. - Я поговорила с подругами, каждая согласилась отдать минимум по одной побрякушке на выкуп пленных. Только у меня есть условие. Я сама должна поехать в Минск и выбрать мужчин получше, потому что я знаю этих минских шлемазлов. Они вам выкупят каких-нибудь заморышей, а разницу оставят себе на карман, и вы потом будете с этими заморышами мучиться.

Мы несколько секунд ошарашено переглядывались с товарищами, затем, не сговариваясь, начали громко хлопать в ладоши, выражая ей свой восторг.

- Огромное спасибо вам за предложение, Роза Марковна, только вам нельзя в Минск, - сказал я аккуратно.

- Почему это? - удивилась женщина. - Я люблю Минск. Там всегда были хорошие рынки и большие скидки.

- У вас внешность очень выразительная, за 100 шагов видно, что вы из богоизбранного народа. Вас сразу же первый же немецкий патруль зацапает. Один раз вас от смерти спасли, какой смысл ещё раз вам рисковать? - воззвал я к ее разуму. - К тому же, не дай бог что-то с вами случится, кто нам так хорошо и вкусно будет готовить?

- Это правильный аргумент, - нехотя согласилась Роза Марковна. - Саре не доверить, ей нельзя с продуктами работать, только портит все. Но кому вы поручите эту важную операцию? Мне не жалко отдать часть своих драгоценностей на благое дело, но не хотелось бы их профукать из-за ненадежного товарища.

- Поручим это нашему контакту в подполье товарищу Жану. Он очень ловкий человек, и к тому же процедуру выкупа из плена Жан знает не понаслышке, его самого освободила за пару драгоценных побрякушек какая-то добрая женщина.

- Интересное время сейчас наступило, - высказалась Роза Марковна с задумчивым видом, - можно себе хорошего мужа купить за недорого. Но от добра добра не ищут, мой Левушка всё равно лучше всех, хоть и охломон редкостный.

- Кстати, ваша помощь нам в этом деле всё равно понадобится, - сказал комиссар, - Вы убедили женщин нашего отряда вложиться в эту операцию, хорошо бы если вы на совете командиров партизанских отрядов встретитесь с авторитетными женщинами из других отрядов и предложите поучаствовать в выкупе наших товарищей из плена.

- Поговорить я всегда готова, - сразу же согласилась Роза Марковна. - Люблю это дело даже больше чем кушать или готовить. - добавила она самокритично. - Даже больше чем Левушку.

Партизаны радостно заулыбались.

Глава 14

18 октября 1941 г. 14.00

На совете командиров, организованном буквально через день, Роза Марковна очень убедительно доказывала собранным там авторитетным еврейским женщинам из других отрядов необходимость скинуться и помочь партизанам. Ей никто из присутствующих, что характерно, не возражал. Больше пытались проявить разумную бережливость и давить на скудость средств, памятность фамильных драгоценностей. Но как-то без особого задора, просто из принципа. Евреи прекрасно понимали, что если другим нациям ещё и был какой-то шанс хоть как-то ужиться с немецким фашизмом, то им без вариантов.

Женщины ярко экспрессивно поругались, покричали друг на друга, затем договорились, что каждая еврейская дама скидывается по одной золотой побрякушке. Незамужним девушкам по желанию, без обязаловки, им ещё замуж выходить.

Моя Олеся тоже достала из какого-то тайника прабабушкин золотой кулон. Они посоветовались с тёщей и решили что ей, как жене командира, нужно показать пример другим женщинам и ни в коем случае нельзя утаивать драгоценность, когда другие отрывают от тебя последние или даже не последние, но ценные вещи.

Спустя неделю через доверенных товарищей мы пригласили Жана на встречу где вручили ему два рюкзака доверху набитых драгоценностями.

- Вы таки решили сменить профессию и начать бомбить ювелирные магазины?- весело восхитился он, увидев такой большой объём ценностей.

- Нет, мы решили заняться работорговлей, - усмехнулся я, - Хотим выкупить у немцев максимальное количество пленных из Минского лагеря. Желательно тех кто готов продолжить борьбу с немцами в партизанских отрядах. Подпольщик посерьёзнел.

- Архисложную вы задачу ставите, товарищ майор, - он невесело хмыкнул. - Тут у вас несколько сотен побрякушек на несколько сотен пленных. Очень большой объем. К сожалению, не получится придти одной бодрой женщине, которая скажет: вот это мой муж, вот эти десятеро, в том числе грузин и таджик, мои сыновья, это мои братья, а эти мои племянники, а эти три дюжины мои соседи, а этих я тоже где-то видела, ладно и их покупаю. Несколько сотен пленных это несколько сотен надёжных не болтливых женщин, готовых нам помочь, которые не сдадут наш маленький гешефт гестапо или соседям. Кроме того если я сразу поволоку всю эту прелесть в одну ходку, то мои лучшие друзья из охранных войск Вермахта в Минске фельдфебель Ганс Кеххлер или обер-ефрейтор Иоган Гроссман просто-напросто после обыска убьют меня, мое тело где-нибудь закопают, а эти побрякушки заберут себе для счастливой богатой жизни после войны. Они иногда пропускают мою контрабанду за палку колбасы или за бутылку хорошего деревенского самогона, но такой объем они захотят забрать себе и сразу. Поэтому все это сокровище надо будет делить на несколько десятков партий и хорошо бы для смазки добавить пару-тройку тысяч немецких марок.

Я протянул ему пакет перевязанный бечевкой, набитый фашистскими деньгами. Не зря мы ограбили несколько штабных машин с полковыми кассами.

- Здесь 20000 немецких марок. Надеюсь хватит? Кстати, мы заинтересованы в приобретении продуктов долгого хранения, если есть такая возможность.

Жан опять скривился:

-В принципе есть такая возможность, товарищ майор, но опять, как и в выкупе пленных, присутствует важный нюанс. Продовольствие у крестьян вполне реально купить за немецкие марки. Если я куплю, скажем, здесь продовольствие и повезу его в Минск, то ко мне у оккупационной власти не будет никаких претензий, только спасибо скажут. Мможет быть. А вот если я куплю продукты в Минске, доставлю сюда в ваш партизанский край, то мне быстро начнут задавать вопросы камрады из гестапо. Вежливый обер-лейтенант будет спрашивать и предлагать закурить, а злобный фельдфебель больно бить по почкам, если я начну отвечать ерунду. Поэтому продовольствие мы для вас сможем закупать, а вот доставкой до своих баз вы займётесь сами. Будем его оставлять в заранее согласованных тайниках подальше от вас, поближе к Минску. Такое моё предложение.

- Учитывая, что вокруг нема других сельмагов, нам остаётся только согласиться с вашим щедрым продолжением, товарищ Жан, - сказал я в задумчивости.

Доставка продовольствия через местности, кишащие немецкими егерями и прочими фашистскими тварями вещь сильно рискованная, но куда нам было деваться? Кушать ведь надо три раза в день. Особенно бойцам, которым приходится сутками бегать по лесным просторам нашей необъятной родины с оружием и боеприпасами.

- Кстати, на случай если вам интересно, то как раз позавчера с помощью ваших саперов мы организовали очень хороший банкет для немцев. Почти две сотни трупов под завалами ресторана. Будут твари знать про минское подполье. - сказал подпольщик гордо.

Я довольно скептически пожал плечами:

- Я, конечно, поздравляю вас, но на мой взгляд для фронта вы гораздо больше пользы приносите, когда ваши выездные команды подрывают железные дороги. Даже без эшелонов. Вы реально сильно тормозите немцам доставку грузов до фронта на время ремонта путей. А этим взрывом тыловых крыс вы ничего кардинально на фронте не меняете, а лишь заставите немцев вас усиленно искать.

Жан невесело усмехнулся:

- Слышали бы вас сейчас, товарищ майор, мои товарищи по подполью, то вы бы мигом оказались под трибуналом как лицо призывающее сотрудничать с фашистской властью.

Я повторил бессмертную цитату, которую в будущем в моём мире введёт в обращение российский министр иностранных дел. С точки зрения дипломатии звучит очень сомнительно, но иногда действительно очень точно характеризует некоторых.

- В принципе согласен с вами, товарищ майор, в оценке моих соратников по борьбе, - на этот раз подпольщик усмехался вполне искренне. - Но у меня нету других товарищей, кроме тех с которыми я работаю. Приходится терпеть. А им очень хочется показать имитацию бурной деятельности чтобы потом, когда Красная армия вернётся в Минск, не оказаться под следствием как лица сотрудничающие с врагом, или проявляющие преступное бездействие.

Я задумался над этим вопросом.

- Насколько понимаю у вас нету связи с Москвой?

Жан подтвердил отсутствие контакта.

- Нету, и, кстати, мои товарищи просят вас запросить у Москвы радиостанцию для связи.

- Тогда передайте вашим активным хлопцам команду из Москвы. Этот товарищ как раз посланник с Большой земли. - Я ткнул в комиссара Пылаева сидящего рядом. - Основная задача для подполья это дезорганизация путей сообщения фашистов, подрывы железнодорожных путей, взрывы складов снабжения. Все остальные операции по остаточному принципу. Беречь людей, не ввязываться в авантюры, захватывать контроль над полицией. Кроме того, нужно вербовать железнодорожников, устраивать аварии на железных дорогах.

Тут комиссар вмешался в разговор:

- Я, конечно, не уверен, что Москва не одобрит подрыв немцев в ресторане, скорее наоборот, всячески одобрит, но, как лицо непосредственно находящееся здесь, считаю мысли товарища Пухова разумными. Для Ставки действительно сейчас важнее уничтожение или задержка грузов идущих на фронт, чем уничтожение тыловых крыс. Слишком сильно рисковать чтобы убить снабженца или полицая всё-таки не стоит. Поэтому действительно переориентируйте ваших товарищей больше на задержку перевозки грузов или их уничтожение, на уничтожение коммуникаций. Вот здесь уже любой риск оправдан.

- Всех тех товарищей, которые были задействованы во взрыве ресторана, мы сразу же эвакуировали в лес, - сказал Жан с серьёзным видом. - Я настоял чтобы непосредственные исполнители валили сразу же после взрыва. А другие причастные и вовсе убежали заранее, до того как немцы перекрыли и начали трясти весь город. Представьте, многие в подполье меня раньше обвиняли в трусости, истеричности и в нагнетании паники. А потом когда после взрыва пронеслась волна обысков и арестов, стали вдруг благодарить меня. Оказалось, что я не трус и паникер, а разумный руководитель. Хорошо ещё что наши группы в Минске не знают друг друга, а связных я заблаговременно отправил в лес. Иначе фрицы все подполье взяли бы после взрыва в ресторане. Руководство Минского гестапо получило очень сильный пинок из Берлина.

- Ты, дружище, людей, особенно проверенных и обстрелянных, к нам направляй, а не куда-то в абстрактный лес. - попенял ему я.

- Так я вроде вашим направил, тем кто поближе к Минску. - удивился Жан. - В отряды к Иванову, Рыкову. Мне пришло сообщение что все добрались до партизан.

- Вот ведь гады, - сказал Пылаев рассерженно, - знают же что у нас похожая проблема, а не поделились людьми. Какие же они после этого товарищи?

- Прав ты, комиссар, не товарищи они нам, а гады ползучие, таким пополнением хорошим не поделились. Только вот ближе к зиме когда у них продовольствие на такую ораву закончится, они к нам сами приползут и сами же будут просить лишних людей забрать, потому что нечем их кормить. - сказал я ему пророчески.

- Так вы думаете не заявлять протест? - удивился комиссар.

- Обязательно заявим, громко и решительно, а заодно твёрдо пообещаем не делиться продуктами, если они не поделятся людьми. - усмехнулся я.

- Это же шантаж, - сказал Пылаев растеряно.

- Точно, - усмехнулся я, - но ради благих целей. Без людей мы не сможем выполнять задачи, которые ставит перед нами Москва.

- Надо же как у вас всё интересно, - восхитился Жан. - Прямо шекспировские страсти.

- У вас по другому?

- У нас ещё хуже. - махнул рукой подпольщик. - Ресурсов и мозгов ещё меньше, а вот амбиций ого-го-го. К тому же все повально друг друга подозревают в работе на гестапо. В принципе, это хорошо, я сам сильно постарался, чтобы запустить эти подозрения, потому что сначала работа в подполье была организована как торжественное совещание в райкоме или горкоме на дату октябрьской революции, а вокруг советская власть. Бараны не пуганные. Мне в этом плане "повезло", попал в плен, неделю там отдыхал на "регулярном горячем питании" и "гуманных условиях содержания" пока добрая женщина не выкупила меня за брошку и кулон у фрицев. Очень многое успел понять про культурную немецкую нацию фашистского толка, пока эту неделю сражался с комсомольцами за бадью с очистками, которыми добрые немцы нас кормили от своей щедрой души.

Не жгите взглядом во мне дырки, товарищ комиссар, голод, плен и издевательства охраны многих наших товарищей сломали и показали с нехорошей стороны. И я даже не могу их сильно осуждать, потому как сам очень был близок к тому чтобы сломаться.

Пылаев грустно вздохнул:

- Что делать, не у всех хватает стойкости сражаться за родину до конца.

- Вы комиссар или нет? - сильно удивился Жан. - Вы ведь должны сейчас с пеной у рта кричать, что таким подонкам место только у стенки.

- Не нужно выделываться, товарищ подпольщик, - удивительно хладнокровно ответил комиссар. - Да, согласен, среди моих коллег хватает дуболомов, только я то не такой. Я уже не один месяц воюю в партизанском отряде, ем вместе с бойцами из одного котелка, кушаю такую же пайку, как и остальные, разве что иногда балуют кофе и шоколадом. Я прекрасно знаю, что бойцы боятся боли и смерти, я сам их боюсь, все-таки из плоти и крови, не железный. Кто-то умеет преодолевать этот страх, у кого-то бывают моменты когда страх побеждает. Зачем гнать такого партизана в бой? Чтобы он подвёл в бою своих товарищей? Надо дать ему недельку-другую отдохнуть на рыбалке, на грибах, на хозяйственных работах. Придет в себя, разберётся со страхом, и можно снова в бой. Мы ведь не регулярная армия, можем позволить давать партизанам отдых.

- Звучит разумно, - согласился Жан. - Я тоже стараюсь подбирать исполнителей на разные задачи в соответствии с их характером. Если человек слишком осторожный и даже трусливый, то какой смысл ему поручать работу связанную со слишком большим риском? Пусть котелки крестьянам паяет и продукты у них для перепродажи покупает. Нашим боевым группам ведь тоже надо кушать. Если помогает этот осторожный товарищ их снабжать, уже молодец.

- Кстати, к вопросу о боевых группах, - вспомнил я. - Вы и ваши товарищи довольно активно передвигаетесь по Белоруссии, в том числе заезжаете на дальние деревни и хутора. Может быть видели там окруженцев, которые прячутся от немцев?

- Видел я таких граждан, которые скрываются и от немцев, и от партизан. - сказал Жан скептически. - Если вы надеетесь мобилизовать этих персонажей на праведный бой с врагами, то сильно сомневаюсь, что получится. Разговаривал я с несколькими такими вояками очень аккуратно относительно их планов на ближайшее будущее. Не хотят они воевать в основной своей массе категорически, хотят пересидеть, переждать. Посмотреть что будет. Мол, мы уже повоевали, нам не понравилось. Как человек, тоже повоевавший и попавший в плен, не могу их сильно осуждать и обвинять. Извините, товарищ комиссар, за откровенную антисоветчину, но плохо, совсем неправильно мы начали эту войну. Другое дело куда теперь деваться, враг же прёт в глубь страны, сдаваться неправильно. Надо биться за женщин, стариков, за детей, за землю родную. Как-то так. В общем надо очень сильно убеждать и уговаривать этих граждан, чтобы они снова стали нашими товарищами по оружию. Или хотя бы пользу приносили даже если сами воевать пока опасаются. Чтобы если за советскую власть не хотят сражаться, то хотя бы в полицаи не пошли служить ради пайки хлеба. Или если всё-таки пошли служить, то чтобы с партизанами и подпольщиками сотрудничали.

Задача ясна, товарищ майор, будем с ними работать. Очень аккуратно, осторожно, деликатно, чтобы не провалиться, не засветиться перед гестапо. На самом деле, должен признаться мы уже понемногу налаживаем контакты с окруженцами, просто пока никто вербовать их в ваши отряды задачу не ставил. Сейчас вы поставили - будем работать, искать людей кто готов продолжить борьбу.

Встретились мы как и в прошлые разы в пустой избе эвакуировавшегося ответственного товарища.

Изба пустая, а самовар горячий, на столе большой каравай свежего хлеба, большой шмат сала, круг кровяной невероятно вкусно пахнущей колбасы. Мы втроём все это богатство слопали до крошки и даже пальцы не постеснялись облизать до чего было вкусно.

Выйдя из избы мы наткнулись на бородатого сухого старичка -соседа, явно ожидавшего нас, и поблагодарили за угощение.

Тот слегка наклонился, хлопнул себя по новым солдатским сапогам на ногах и сказал с улыбкой:

- Это мы вас, товарищ командир, должны благодарить за хорошее отношение и понимание наших крестьянских нужд.

- Ну так мы вам, а вы нам, иначе как? - искренне удивился я.

Крестьянин не весело усмехнулся:

- Это у вас голова на плечах, товарищ командир, чтобы думать. А у некоторых только чтобы кушать и орать. Советская власть она хоть и народная и добра желает, но там наверху в основном интелехенты и рабочие. А они слабо понимают что булки не сеют летом, а кур не доят днём. Да что там говорить, в соседнем районе несколько партизанских отрядов устроили тамошним крестьянам жёсткую продразвёрстку, как в двадцатых годах.

Я хлопнул себя ладонью по лицу и снова повторил бессмертный дипломатический оборот русского министра иностранных дел, потом творчески его развил и углубил. Крестьянин с минуту меня слушал и восхищённо внимал вместе с подпольщиком Жаном. В выражениях я не стеснялся.

Комиссар смотрел не одобрительно. Он считал что ругань наносит ущерб командирскому авторитету.

- И чем дело закончилось? - спросил я, устав ругаться.

- Понятно чем. Какие-то сволочи сдали их базы, и немецкие егеря разгромили эти партизанские отряды. Вечная память этим борцам за советскую власть,- сказал крестьянин с не очень искренними нотками в голосе.

Комиссар взирал на него суровым взглядом, но дедок смотрел в ответ ласково и невинно. Судя по возрасту он мог ещё вполне участвовать и в погромах барских усадеб, и в гражданскую войну покуролесить, и побегать в кулацких бандах, убивавших излишне резвых комиссаров и громивших отряды продразвёрстки.

- А что вы хотите, товарищ комиссар? Эти липовые партизаны, а по- настоящему бандиты, стали грабить крестьян, а те должны были подыхать с голоду, снабжать бандитов продуктами, давать им своих жен и дочерей на потеху, но не выдавать их фрицам? С какого перепуга? Если бы те лихие хлопцы хоть с немцами воевали, можно было бы потерпеть, так ведь нет, они же своих советских граждан начали грабить.

Пылаев мгновенно потух:

- Вы правы, бандитов не жалко, туда им и дорога. Только дискредитируют настоящих партизан.