41ый год. 2 часть

Глава 1

Эпизод первый

31.07.41 г. 19.00

Беляков, несмотря на успешный захват лагеря и освобождение большой массы военнопленных, чувствовал себя некомфортно, так как слишком много проблем сразу на него навалилось: людей нужно было накормить, вооружить, разделить на отряды и определить им дальнейшие цели и задачи. Иначе зачем было освобождать?

И если с едой было более-менее нормально, спасибо начальнику лагеря, то с оружием была полная... катастрофа. Охрана лагеря состояла из трех сотен солдат охранной дивизии Вермахта, имела на вооружении восемь пулемётов мг-34, два десятка мп-38 и три сотни винтовок Маузер. Присутствовала ещё сотня гранат и ... всё.

На почти двадцать тысяч человек меньше чем капля в море.

Да ещё командир отряда старшина Пухов легкомысленно свалил в турпоездку в Кёнигсберг. Дался ему этот немецкий город. Наши Ленинград и Москва не хуже будут, а Псков с Новгородом ещё и подревнее. То что покупка ружей это прикрытие, только повод, Беляков прекрасно понимал, но не делать же выволочку командиру отряда? На глазах подчинённых.

Авторитет Пухова, не смотря на некоторые странности поведения старшины, был среди партизан непререкаемым. Может быть действительно его на внедрение заграницу готовили? Потому что иной раз как скажет что-то, вроде бы и по-русски и понятно, но в СССР так не говорили. Ощущалась некоторая чуждость, как будто из-за кордона, из семьи белоэмигрантов. Если бы не многократное подтверждение преданности старшины в боях советской родине, то особист уже давно попытался его арестовать и начать колоть на работу с иностранными разведками. А так оставалось терпеть придурь руководства. Не в первой.

Приходивших с работ военнопленных радовали освобождением, а их охранников пленением. Обе категории граждан, и наших и не наших, радовались этому факту как-то не очень искренне. Наши военнопленные, попавшие в приличный лагерь, на хоть и тяжёлую, но с нормальным питанием, работу, необходимость снова встать в строй и воевать до последней капли крови воспринимали без особого энтузиазма. Здесь их не морили голодом, не доводили до отчаяния, у них был неплохой шанс дожить до конца войны живыми и здоровыми, а тут снова предлагают риск гибели в бою. Немцам же плен грозил трибуналом и возможной поездкой на восточный фронт взамен тихой спокойной службы.

Беляков бегал весь в мыле по всему лагерю, отдавая приказы и контролируя их исполнение, знакомясь с освобожденными красноармейцами и выявляя среди них наиболее инициативных и авторитетных, а также ценных для партизанских дел специалистов. Так уж получилось, что он фактически стал комиссаром партизанского отряда и заместителем командира одновременно. Это если не забывать, что контрразведка и поиск потенциальных предателей тоже были на нем.

По размышлению особист решил большинство военнопленных оставить там же где они и располагались до освобождения. Во-первых, девать их всё равно было некуда, а во-вторых, периодически прибывали или отряды с окончания работ или пополнения с восточного фронта под присмотром солдат из охранных дивизий, или привозили продовольствие для питания пленных и персонала.

Приходилось создавать видимость нормального функционирования концлагеря. По крайней мере для сторонних немцев, привозящих продукты. Беляков этих фрицев старался не трогать в надежде, что если они будут возвращаться на точку дислокации, то командование немцев позже узнает о захвате концлагеря. Да и гансов из охранных дивизий, которые приводили новых пленных, скрепя зубами, отпускали, чтобы не допустить преждевременной засветки. Хотя большинство из них были редкостными тварями, замаравшими руки кровью раненых и ослабевших пленных.

Старшина вернулся только к вечеру, когда особист уже натурально падал с ног, настолько он успел устать от командования большим концентрационным лагерем на 20000 душ. Как не странно Пухов действительно привёз с собой ружья. Целых 31 штуку, хоть и бывших в употреблении, но вполне годных для использования. И очень много патронов к ним. От старшины и водителя Иванова ощутимо пахло вкусным пивом, сосисками и очень большим довольством жизнью. Особист почувствовал острую зависть.

Ружьям тут же нашлось применение. Оказалось что неподалёку от лагеря находится лесомассив, где водилось множество кабанов, которые периодически разоряли набегами поля местных фермеров. Собрав команду лучших охотников из бывших военнопленных, мы выдали им ружья, три грузовика приписанных концлагерю и отправили на охоту. В качестве проводников выделили двух немцев из охраны, которые так же оказались охотниками. На следующее утро они вернулись с богатой добычей в виде более двух тонн свежего хотя и несколько жёсткого на вкус мяса кабана. Не так много на 20000 человек, но 100 грамм свинины на заключённого очень неплохая добавка к меню. После этого успеха они стали ездить на охоту каждый день.

Я собрал неподалёку от лагеря командиров отделений и взводов нашего партизанского отряда плюс десяток сержантов из новичков. Беляков ручался, что из них должны получиться хорошие командиры для освобожденных военнопленных. По крайней мере они проявили желание взять на себя ответственность за себя и других людей, в отличии от остальных пленных.

- Товарищи, по итогам моей разведывательной поездки в Кёнигсберг хочу сообщить вам следующее: достаточно большой поток грузов для снабжения группы армий Север, которая сейчас рвётся к Ленинграду, немцы стали перевозить через порты Кёнигсберга и Таллина. Благодаря этому они минуют очень большое расстояние железных и автомобильных дорог, уязвимых для нас, партизан. - начал я доклад.

Народ слушал меня с недоуменным интересом.

- Вы предлагаете выйти в море и топить немецкие корабли? - удивлённо спросил один из сержантов из новеньких.

- Разве у нас есть моряки и современные боевые корабли? - я с явной иронией в голосе уточнил у сержанта.

- Нет, - тот смущённо покачал головой.

- Тогда эта идея из сферы ненаучной фантастики, товарищ сержант. Нужно пытаться делать только то что в наших силах. Мы можем нанести неожиданный резкий удар по порту Кёнигсберга, попытаться его захватить и разрушить. - высказал я свою идею.

- А какой там гарнизон? - спросил Беляков скептически. - Нет, конечно, мы как партизаны не собираемся жить вечно, но вы сами, товарищ старшина, всю плешь выели нам мыслью, что помирать зазря грех. Что не мы должны убиваться о врага, а враг о нас.

- Мы и не будем помирать зря. Часть товарищей захватит и разгромит порт, часть с пулеметами займёт ближайшие улицы и перекроет путь для немецкого подкрепления. Смотрите вот подробная карта Кёнигсберга, мне её любезно презентовал начальник нашего лагеря. Вот здесь порт, вот здесь казармы гарнизона, а вот здесь площадка грузовых автомобилей, которые привозят грузы в порт и забирают другие. После уничтожения порта мы захватим эти автомобили и будем прорываться в Белоруссию.

- Все 20000? - удивился Беляков.

- Нет, конечно, вернее мы поедем на машинах, а они пойдут пешком чуть раньше, изображая передвижение военнопленных из одного лагеря в другой. Так как на них почти нет вооружения, то единственный вариант им выжить и не попасть снова в плен, это направиться в Белоруссию, где их встретят другие партизаны и помогут с вооружением и продовольствием.

- А как будем уничтожать порт? Специалисты минеры среди пленных, конечно, найдутся, а вот со взрывчаткой у нас плохо. - высказался сержант Боровиков, из новеньких.- Насколько я знаю.

- У фрицев в порту нефтехранилище. И куча цистерн с бензином. Топливо и хорошо горит и хорошо взрывается. Раскидаем цистерны по порту и запалим там всё. Что не взорвётся, то хорошо прогорит.

Командиры задумались.

- Нужно съездить посмотреть своими глазами, - предложил Беляков. - может быть какие-то мысли на месте появятся. Вы, товарищ старшина, там уже были, значит останетесь в лагере за старшего. А мы с товарищами съездим посмотрим как немцы в Кёнигсберге живут.

- Припеваючи живут, сволочи. - ввернул Иванов, которого тоже пригласили на совещание как посетившего немецкий город.

- Ну значит завтра и скатаемся посмотрим, позавидуем. - решил Беляков.

Рожи товарищей предвкушающие заулыбались. Иванов уже успел всем рассказать и про шикарное пиво и вкусные сосиски. Я бы тоже ещё раз съездил, посмотрел на город и прекрасную хозяйку кафе, но Беляков прав. Вокруг война. Хватит развлекаться, пора работать.

Прежде всего я велел начальнику лагеря поставить на стоп все работы по заработку продовольствия. Не то чтобы оно нам не было нужно, как раз наоборот, но был слишком большой риск что кто-то из наших, переодетых немцами, изображая охрану, засыплется перед важной операцией в Кёнигсберге, обнаружив своё советское происхождение. А посылать настоящих немцев в качестве вертухаев было слишком опасно.

Тем более, что во время подвоза очередной порции продовольствия случилось чрезвычайное крайне неприятное происшествие. Один из пленных немцев решил передать сообщение германскому командованию о захвате лагеря. Почему-то он решил, что молодой водитель и пожилой охранник со старой винтовкой Маузер смогут вырваться с территория лагеря несмотря на восемь пулеметов и нескольких снайперов. Видимо поэтому он крикнул им громко из-за колючей проволоки:

- Камрады, нас захватили русские партизаны. Уезжайте отсюда срочно.

К сожалению пожилой охранник решил поиграть в вестерн и схватился за винтовку. Красноармеец Петров прежде чем его застрелить, дважды настойчиво предложил ему бросить оружие.

Молодой безоружный водитель с испуганным лицом поднял руки вверх. Увиденная картина меня взбесила. Во-первых, если этот экипаж не вернётся на базу, то его начальство встревожится и пришлёт проверку, во-вторых, этот старый немец мог бы ещё пожить. Нет так-то конечно хрен с этим немцем, но я же обещал начальнику лагеря что его подопечные останутся в живых. А ведь придётся этого зачинщика беспорядка грохнуть. В назидание остальным. Потому что если он останется в живых, то фрицы перестанут нас бояться и могут попробовать поднять бунт, что приведёт к большой крови.

Я подошёл к крикуну и спросил почти ласково:

- Зачем ты кричал, дурачок? Это не Петров убил этого дядьку, это ты его убил, паскуда свинская.

Фриц зарыдал от страха, упал на колени и начал что-то сбивчиво объяснять. Что он извиняется, что больше так не будет и что Гитлер капут. Его причитания я оборвал выстрелом.

- Зря вы, товарищ старшина, их в отдельный сектор поселили. - высказался из-за колючки пожилой красноармеец. - лучше между нами их распределите, мы заодно и присмотрим чтобы не бузили.

- А вы их не прибьете? Ненароком?- спросил я с сомнением.

- Не должны, - усмехнулся пожилой. - Здесь хороший начальник лагеря и своим подчинённым разгуляться он не давал. Максимум пару зуботычин ласково кое-кому выделим, но аккуратно, без перебора. На большее пока никто не заслужил. К тому же у нас все в курсе, что вы обещали фрицам жизнь, коли будут сотрудничать. Если кто-то из охраны вдруг кончится, вы за это по головке не погладите.

- Хорошо, договорились. Распределю их по остальному лагерю. Будешь приглядывать за немцами. - решил я.

Пожилой красноармеец недовольно скривился.

- А ты как хотел? Критикуешь - предлагай, предлагаешь - делай. - усмехнулся я.

А спустя мгновение мне стало невесело, так как пришлось объяснять прибежавшему на шум выстрелов начальнику лагеря, почему я нарушил обещание не множить на ноль его подчинённых. И вроде бы всё разъяснил, и вроде бы прав, но неприятный осадок остался.

Я дал команду перемешать фрицев с военнопленными (у охраны сразу после захвата лагеря отобрали не только оружие, но и немецкую форму, отдав взамен советскую), военнопленным строго- настрого запретил их обижать. Без веской причины.

Пленные меня успокаивали.

- Не переживайте, нормальные здесь немцы, зачем их обижать, товарищ старшина. - говорили мне хором. - Вот тех бы гадов, которые нас сюда привели, их бы всех голыми руками придушить или в нужнике утопить. Столько наших раненых по пути постреляли, суки фашистские.

Решив этот вопрос, я стал прикидывать сколько мы сможем взять с собой вооруженных бойцов на порт, а сколько нужно будет направить на сопровождение безоружных освобожденных в Белоруссию. В любом другом месте они или погибнут сразу зазря или снова попадут в плен, а там среди лесов партизанского края они смогут получить помощь и оружие.

В этих размышлениях почти мимо меня прошло важное событие: 1 августа пал Минск. Существенно позднее чем в моей реальности, и не с такими катастрофическими последствиями. В котёл попало в несколько раз меньше солдат, так как основные силы ставка постепенно выводила из намечающегося окружения. Оставили только тех бойцов, которые должны были устроить из Минска фрицам министалинград, а потом попытаться прорваться к партизанам. Так себе конечно стратегия, оставить десять тысяч солдат на убой, но ставке виднее.

Нужно было решить важный вопрос: когда отправлять пленных в Белоруссию? Если до операции в порту, то существовал риск, что они слишком быстро попадут в руки немцев и кто-то обязательно проговорится о захваченном лагере, и фрицы поднимут шухер и на всякий случай усилят охрану всех своих важных объектов в окрестностях. Если после нашего нападения на порт, то у них будет намного меньше шансов проскочить до Белоруссии. Сейчас пока немцы спокойные и расслабленные, можно хотя бы издали сойти за обычную колонну пленных. А после разгрома важного объекта фрицы наверняка начнут тщательную проверку всего и вся.

Решил что лучше отправить их несколькими колоннами почти с нашим одновременным выдвижением к Кёнигсбергу. Опять же, от концлагеря до города почти сотня километров. У начлага на хозяйстве четыре грузовика с максимальной погрузкой в два десятка человек каждый. Для захвата порта восьми десятков человек будет явно маловато.

Позже оказалось, что зря я переживал: Беляков на всякий случай взял у штурмбанфюрера Штелина контакты тех заказчиков, которые находились дальше ста км от лагеря и были готовы присылать за рабочей силой грузовики. Таких заказчиков было несколько, и машины под пять сотен человек они присылали легко. Главное чтобы была рабочая сила, готовая пахать за еду.

Когда он с другими командирами вернулся из Кёнигсберга, то рассказал мне об этой возможности. Но сначала передал привет от хозяйки кафе:

- Вам, товарищ старшина, прекрасная фройляйн Марта привет передавала. Просила заходить, если служба позволит.

- Она вроде бы фрау, - я пожал плечами.

- Нет, не замужем, она трижды это повторила, - рассмеялся Беляков, - просто ей отец, ветеран первой мировой и инвалид, строго-настрого запретил встречаться с военными.

- Мудрый человек, - усмехнулся я. - Но Бог с ней, этой Мартой, как вам Кенигсберг? Порт?

- Действительно красивый город, даже жаль будет его штурмовать когда немцев погоним к Берлину. - задумчиво ответил Беляков. - А вот порт… мы и так походили вокруг и этак. Все посмотрели и пришли к общему мнению, что дневной штурм дурная идея. А вот если прикатить туда ночью, постараться снять охрану в ножи, без излишнего шума, то у нас будет какое-то время и на поджог порта и на стремительный отход. Очень рискованно и опасно, но шансы не нулевые. Тем более что если мы приедем на своем транспорте, то немецкий захватывать в городе нам и не придется. Разве что поджечь его по пути на добрую память.

Глава 2

Эпизод второй

3 августа 41 года 20.00

Приехавших за рабочей силой водителей аккуратно разоружили, связали и поместили к остальным немцам. Освобожденные пленные вместе с небольшой охраной стройными колоннами бодро выдвигались в сторону Белоруссии. Их задачей было идти ночами, отдыхая в дневное время вне дорог, стараясь не отсвечивать.

Ещё два десятка человек оставались в лагере контролировать пленных немцев. Они должны были уехать под утро на оставшейся им машине в сторону Прибалтики и постараться там пошуметь, пострелять в гарнизоны и полицаев небольших населённых пунктов, отвлечь внимание фрицев от дорог на Беларусь и дать больше шансов товарищам добраться до партизанского края. Несмотря на то что эта миссия была для смертников, однако желающих побузить нашлось достаточно. Пришлось даже выбирать.

Мы же выехали вечером и к наступлению полуночи были у восточной окраины Кёнигсберга.

Въезд в город, Восточные ворота, памятник архитектуры готического стиля, охраняло всего двое солдат, ещё несколько дрыхли сном праведников в караулке. На подъехавшую колонну машин бодрствующие охранники отреагировали очень спокойно. Один, кряхтя и ругаясь, пошёл, включив фонарик, смотреть кто приехал, а второй спокойно сидел на лавочке и курил сигарету, прислонив свою винтовку к арке ворот. Фриц с фонариком умер с тихим всхлипом, не успев разглядеть кинжал, воткнутый Беляковым ему в глаз. Курильщик вскинулся и ... поднял руки вверх, увидев, направленные на него стволы.

Быстрый допрос показал, что в караулке спят еще четыре камрада. Туда аккуратно просочились два красноармейца, и спустя несколько секунд спящие немцы оказались мертвы. Среди пленных в концлагере оказалось несколько разведчиков, которых Беляков выцепил среди прочих товарищей и включил в состав нашего основного партизанского отряда. Их еще до войны всерьез учили снимать часовых и специально готовили к ситуациям когда безоружного противника придется резать спящим. Это в теории легко, а на практике очень не просто убивать человека, который тебе не угрожает в данный текущий момент.

Поставив вместо погибших охранников своих и тщательно затерев кровь, мы поехали дальше. Курильщика тоже пришлось прирезать. Больно уж велики были ставки, чтобы рисковать и играть в милосердие. Ладно, потом ему отдельную свечу за упокой выставим. Если, конечно, встретим лютеранский храм.

По пути к порту мы периодически высаживали на ключевых перекрестках группы бойцов с пулеметами и гранатами. Красноармейцы прекрасно понимали, что они фактически смертники, но гибель их не пугала, разве что смерть бестолковая, без пользы для Родины.

Не успел отряд сержанта Лыкова устроиться на перекрёстке и установить пулемет, как на него наткнулся загулявший бюргер. Толстый, с лысиной и в возрасте.

- Хайль Гитлер, - приветствовал тот солдат в немецкой форме с некоторым удивлением.

- Тихо ты, придурок, - зашипел на него Лыков, как самый знающий немецкий среди своего отряда. - Не шуми.

- Вы чего здесь делаете, камрады? - спросил прохожий уже тише.

- Облава на евреев… и коммунистов, - ответил ему сержант сердито, - тихо только, иди домой и ложись спать. Никому не говори. Секретная операция.

- Хочу заявить что ломбардщик Густав Крамер чистый еврей, хоть и имеет немецкие документы. - снова повысил голос бюргер. От него пахло довольством жизнью, шнапсом и женскими духами. А ещё очень вкусными сосисками.

Последний запах совсем испортил настроение Лыкову, систематически голодавшему аж с начала войны:

- Мы в курсе кто еврей, а кто коммунист, а кто агент Англии, камрад. Крамер пока еще нужен фюреру на свободе. Чеши отсюда пока не загребли в армию. Добровольцем.

- У меня бронь с работы, - испуганно ответил бюргер и почесал прочь.

Отбежав на безопасное расстояние он довольно громко попрощался:

- Хайль Гитлер.

- Тише, ты, идиот, - прошипел ему Лыков в след.

Порт мирно спал, а часовые дремали на своих постах и вышках. Во время прогулки Беляков и другие командиры как могли выявили основные схемы расположения охраны. Разумеется, увы, без подробностей.

Разведчики тихими тенями заскользили вперед и попытались тихо упокоить охранников. Первые пару часовых удалось прибить по тихому, а вот третий ганс, перед тем как поймать горлом нож, к сожалению, успел заорать:

-Аларм.

Практически мгновенно включились прожекторы, и началась яростная перестрелка. Я выцелил ближайшего пулеметчика на вышке и срезал его меткой очередью, затем поймал в прицел следующего, но меня опередили. Тот с отчаянным криком мешком полетел вниз.

Немцы открыли ответный огонь, к сожалению, часто вполне прицельный. Рядом со мной упал, поймав пару пуль, красноармеец Рукавишников, весельчак и балагур, возрастом всего в двадцать лет,упал наглухо, без шансов на дальнейшую долгую счастливую жизнь.

Только бы выжил товарищ мой раненый

Ты потерпи, браток, не умирай пока

Будешь ты жить ещё долго и счастливо

Будем на свадьбе твоей мы отплясывать

Будешь ты в небо детишек подбрасывать

Будем, но не Рукавишников.

Я матерился и стрелял в противника, враг огрызался в ответ.

Мы сломили сопротивление охраны порта довольно быстро в течение пяти минут, увы, не так быстро как хотелось бы, но в рамках плана.

Добив последних фрицев, партизаны по моей команде ручейками ринулись подкатывать бочки с горючим под грузовые краны. Впереди бежали товарищи со связками гранат. Перед тем как ставить бочки под краны в кабину бросали связку гранат чтобы максимально нарушить управляющий механизм крана.

Часть партизан под командой Белякова рванули к складам. Возле порта находился большое число разнообразных складов, как крытых, так и открытых, наполненных всевозможными грузами. Сейчас там хранились уголь, топливо, готовые к отправке боеприпасы, оружие, продовольствие. У группы Белякова стояла задача максимально уничтожить, повредить все, что фрицы могли использовать для войны против СССР, или, если будет возможность, прихватить с собой что-то полезное в партизанской деятельности.

В отдалении в городе начала разгораться перестрелка. Это гитлеровский гарнизон просыпался и шёл на помощь своим камрадам в порт. К сожалению, немцы отреагировали на шум в порту побыстрее чем мы надеялись, но тоже в рамках плана.

Лыков, увидев немцев спешивших по булыжной мостовой в сторону порта, открыл огонь из пулемета не сразу. Дал им подойти поближе так чтобы бить наверняка, после чего длинной очередью срезал сразу шестерых или семерых. Одновременно открыли огонь его товарищи, согласно боевой задаче прикрывавшие пулемётчика. Ещё пара немцев упало на булыжники, щедро поливая их кровью, остальные успели убежать за углы кирпичных зданий и открыли ответную стрельбу.

С нашей стороны пролетела граната-лимонка, попрыгала по мостовой, но не добралась до угла, за которым прятались немцы и бухнула бесполезным взрывом.

- Петров, - рыкнул Лыков, - замечание за бесполезную трату боеприпаса.

- Извините, товарищ сержант, больше не повторится. - виновато ответил красноармеец, не рассчитавший силу броска. Немцы, открыв сковывающий огонь, отправили бойцов обойти засаду слева и справа, однако сержант, не смотря на свою фамилию, оказался тоже не лыком шит. С обоих боков своего пулемёта он выставил по паре солдат в качестве прикрытия. Они накрыли обходивших немцев метким огнём, выбив сразу нескольких наиболее резвых солдат рейха.

Остальные фрицы, служившие в глубоком тылу, в охранной дивизии, не стремились в герои и затеяли вялую перестрелку.

Лыков стрелял очень короткими очередями, экономя патроны, и то лишь когда немцы пытались изображать атаку под злыми резкими командами офицера, явившегося спустя четверть часа после начала перестрелки.

Группе Лыкова оставалось продержаться приблизительно полчаса. Как сказали при постановке боевой задачи командир и комиссар партизанского отряда, до особого знака.

- Какого знака? - не понял тогда сержант.

- Когда станет светло как днём, сваливайте из города. - сказал старшина и усмехнулся

Лыков всё ещё не понимал.

- Когда порт хорошенько загорится, тогда и можете отступать. - пояснил лейтенант Беляков.

Когда мы закончили устанавливать бочки с горючим возле кранов, со складов вернулся Беляков, увешанный оружием по самую маковку.

- Товарищ старшина, там оружия и продовольствия минимум на пару дивизий. - бодро доложил он мне.

- То что можно с собой утащить, берем, то что нельзя взять, сжечь, - велел я. - Нельзя ничего полезного оставлять врагу.

Лейтенант сделал недовольное лицо:

- Жаль что освобождённые товарищи далеко.

- Беляков, не нервируй мне мозг, как говорят в Одессе. - сердито рыкнул я. - то что мы в порт небольшим отрядом в три сотни голов залезли и то чудо библейское, невозможное с точки зрения диалектического материализма. Поэтому ещё раз: что можно тащим на грузовики, что нельзя сжигаем. И очень быстро. У нас времени на безобразия осталось меньше получаса.

Я махнул рукой в сторону города: стрельба там усиливалась, все чаще стали доноситься взрывы гранат.

Беляков рванул к складам и оттуда шустро понеслись к нашим грузовикам товарищи груженные оружием, боеприпасами, едой. В обратном направлении они толкали бочки с горючим чтобы перед отъездом запалить все те материальные ценности, которые не удастся утащить.

- Товарищ старшина, - ко мне подбежал сержант Вахромеев, из самого последнего пополнения, по боевой специальности пулеметчик. - Я вот что подумал: смотрите там на вышках четыре зенитных пулемёта с полным комплектом. Они тяжёлые, не съемные, с собой не утащить. Может быть по городу отстреляемся? Передадим, так сказать, привет немецким буржуям от советского пролетариата?

Я задумался, повертел головой вокруг, уставился на два десятка судов, ночевавших у причала в ожидании загрузки.

- Идея хорошая, товарищ Вахромеев, но сама цель мне не нравится. В городе пара сотен наших товарищей прикрывает нашу операцию. Не дай бог кого-то из них заденет. Да и мирных жителей не хотелось бы убивать, они все, конечно, немцы, но не все фашисты. - тут мне вспомнилась хорошенькая фройляйн Марта. Лично ей мне причинять зло как-то не хотелось. - А вот корабли фрицев хорошая мишень для зенитного оружия. Поджечь мы их уже не успеем, но если получится хорошо продырявить эти корыта, то будет очень хорошо.

Сержант с просветлевшим лицом метнулся к одной из вышек с зенитным пулемётом, по пути отловив ещё несколько партизан, знавших как обращаться с подобной техникой. Спустя минуту зенитные «Готчинс» уже дырявили корабли стоявшие на пирсе. Пулеметчики стреляли не абы как, а в капитанскую рубку, где находился руль, в машинное отделение с надеждой повредить двигатель или в топливные отсеки чтобы поджечь вражеские судна. К сожалению, времени целиться с умом у них не оставалось, поэтому из двух десятков кораблей загорелось всего четверо и ещё трое стали потихоньку тонуть, получив пробоины ниже ватерлинии. Остальные посудины получили не фатальные отверстия, однако до нас донеслись крики боли, стоны раненых и отчаянная ругань. Видимо на некоторых судах ночевали дежурные, которые, услышав и увидев погром в порту, решили тихо отсидеться на своих корытах... не удалось.

Склады тоже начали заниматься огнём, оттуда, груженные как вьючные мулы бежали партизаны во главе с Беляковым. Оставалось поджечь краны и срочно уезжать из порта чтобы любоваться этим чудесным зрелищем с безопасного расстояния.

К сожалению, оказалось что мы немного загостились. Из одной из улиц выскочило с десяток немцев из охранной дивизии и открыли беглый огонь в нашу сторону. Нам немного повезло в том что эта передовая группа явилась без пулемёта. А в полутьме с тенями от загорающихся складов и кранов с винтовками Маузер много не навоюешь, тем более если у противника есть пулемёт и не один. Фрицы, получив несколько очередей и потеряв убитыми и ранеными несколько камрадов, отступили обратно под защиту кирпичных домов, огрызаясь редкими выстрелами из винтовок.

- Народ, максимально ускоряемся. - крикнул я. - что можно унести, то берем с собой, чего нельзя, поджигаем и взрываем.

Ко мне подбежал Беляков:

- Надо ещё быстрее рвать когти, товарищ старшина. Мы там пару складов с боеприпасами подожгли. Сейчас начнётся фейерверк как в лучших домах Парижа.

- Народ, - крикнул я, - валим, сейчас снаряды начнут рваться. Может прилететь птица несчастья.

Партизаны народ дисциплинированный. Услышав эту команду, все дружно побежали к машинам, которые уже были заведены и ждали своих пассажиров.

Я немного отстал, прикрывая их отступление короткими очередями из трофейного МП 38, Из переулков и улиц ведущих из города к порту начали густо просачиваться немцы. Они или сшибли наши кордоны, оставленные в городе, или смогли их обойти.

Глава 3

Эпизод 3

4 августа 41 года 1.50

Нам почти удалось уехать из порта без проблем.

Буквально парой минут раньше, и мы могли бы махать фрицам платочками из кузовов стремительно уносящихся в даль грузовиков.

Но два десятка фашистов с пулеметом перекрыли дорогу к бегству.

Первый и второй наши грузовики с убитыми водителями ткнулись в обочину, изрешеченные меткими пулями-дурами.

- Нужно их сбить, или хотя бы отвлечь огнём.- крикнул Беляков, подбежав ко мне. Его лицо было грязно и поцарапано. - Возьму десяток товарищей и пару пулеметов. А вы прорвётесь пока мы их пригнем огнём.

- Хороший план, но поменяемся: вы командуйте отходом, а я останусь с товарищами вас прикрывать.- сказал я.

- Товарищ старшина, - попытался возмутиться Беляков.- Для отряда вы гораздо нужнее.

- Это приказ, лейтенант. - рыкнул я, - Я заговоренный, у меня много жизней, а ты точно здесь ляжешь.

Беляков удивлённо похлопал глазами, но спорить с таким аргументом не стал, и прыгнул на машину.

С помощью огня сразу трёх пулемётов мы частично покрошили, частично загнали за угол преграду из фрицев и держали их под плотным огнем, позволяя нашим машинам проехать мимо прячущихся от пулеметных очередей немцев.

Когда последняя машина скрылась за поворотом, я кивнул на грузовик с убитым водителем.

- Давайте едьте за отрядом. Я вас догоню.

Сержант Филиппов попытался воспротивиться.

- Товарищ старшина, вы как командир отряда должны сохранить свою жизнь. Вам надо уезжать. Я останусь прикрывать.

- Отставить, Филиппов. У меня, как у кошки, девять жизней. Вы уезжаете, а я вас догоню. Это приказ.

Сержант смотрел на меня с большим сомнением и явным неодобрением.

- Филиппов, ты же в курсе, что я заговоренный?

-Да, -сказал сержант Филиппов неуверенно. - Мне говорили, что в вас несколько раз попадали пули, а вам хоть бы хны.

-Ну вот видишь. Если вы со мной здесь останетесь то поляжете, а я в любом случае уцелею. Слушай боевой приказ: всем прыгать на машину и сваливать.

Партизаны, недовольно ворча и ругаясь, погрузились в машину и уехали.

А я остался их прикрывать.

Стрелял из пулемета в наступающих фрицев.

Хорошо так, душевно, попал минимум в десяток камрадов.

Однако, когда менял ствол на пулемете, в меня влетело сразу несколько метких пуль.

Я взлетел над портом, с большим удовлетворением наблюдая как горят склады, краны, как несколько продырявленных кораблей тонут у причала.

Внимательный осмотр окрестностей показал, что очень большой склад в отдалении, набитый снарядами и боеприпасами, остался незамеченным для Белякова и его бойцов.

Я размышлял пару минут, а потом воплотился внутри этого склада. С собой у меня было из базового комплекта при воскрешении две гранаты.

Я добежал до двери склада, открыл ближайшие ящики так чтобы боеприпасы не были защищены толстым слоем дерева, вышел из склада, кинул обе гранаты и закрыл за собой дверь.

Раздавшийся внутри взрыв сдетонировал другие боеприпасы и ... огромной огненной волной меня опять отправило на респаун.

Я снова завис над портом и с некоторым испугом прикинул, что детонация такого большого склада может разрушить Кёнигсберг ещё задолго да 1945 года.

Впрочем, это была проблема немцев, да и склад для боеприпасов они выбрали не просто так.

Оказалось, что он довольно сильно заглублен в землю, как будто находится внутри большой бетонной чаши, поэтому основная часть взрывов прилетала в эти толстые бетонные стены, разрушая их, но не долетая до города.

Только с десяток снарядов полетела вверх и, падая вниз, угодила в жилые дома.

Печально конечно, но кто всплакнёт о сотнях тысяч советских граждан, уже успевших погибнуть несмотря на недолгий срок Великой Отечественной войны и миллионах, которым только предстояло сгореть в пламени этого страшного конфликта?

Я воплотился уже в городе неподалёку от легкового Мерседеса, в котором дремал водитель в форме СС.

Аккуратно постучал в его окошко, а когда он открыл дверь и спросил какого хрена мне нужно, дружелюбно улыбаясь, двинул прикладом МП 38 ему в нос, затем ещё раз и ещё.

Водитель потерял сознание.

Я перетащил бесчувственное тело на кресло пассажира, сел на его место и завёл машину.

Мерседес ехал очень быстро, плавно, по пути мне пару раз попадались патрули, но они лишь отдавали честь и пропускали машину без каких-либо проблем.

Видимо я цапнул автомобиль какого-то местного деятеля, с которым никто не хотел связываться.

Я выехал из города через Восточные ворота и едва не проехал мимо нашего поста.

Беляков конечно кадр, видимо, в спешке выезжал через другие ворота и забыл про оставленных здесь партизан.

Я остановился, открыл дверь и крикнул:

- Такси до партизанской базы в Белоруссии заказывали?

Партизаны радостно ответили категорическим согласием ехать до Белоруссии прямо сейчас. Оставаться в центре европейской цивилизации их как-то не вдохновляло.

- А что делать с пленным, товарищ старшина? спросил сержант Твенчук, руководивший постом. - С нами он не поместится. И так впритык ехать придётся.

- Дайте ему хорошенько по голове прикладом и сложите в караулку к мертвым фрицам. - по размышлению сказал я. - Эту машину всё равно вот-вот начнут разыскивать. Так что мёртвым пользы он нам не принесёт, а убивать безоружного.... вряд ли он, работая водителем, уже на смерть успел заработать.

Партизаны для гарантии дали прикладом винтовки по голове водителя даже три раза, чтобы на совесть, как следует, и занесли его в караулку.

После чего погрузились в Мерседес, и мы с максимально возможной скоростью покатили прочь из города в сторону Белоруссии.

В городе судя по продолжающейся перестрелке ещё оставались наши, только вот вытаскивать их, не рискуя положить имеющуюся у меня в машине четверку бойцов, не было никакой возможности.

У них был приказ после того как порт хорошенько загорится, по возможности тихо вылезать из города, не отсвечивая своей принадлежностью к партизанским отрядам. Судя по громким звукам выстрелов не у всех это получалось.

Я гнал почти на максимуме возможностей машины, делая конечно скидку на свою бессонную ночь и предрассветные сумерки. Смысл был вытаскивать бойцов из города, чтобы угробить их в кювете.

Спустя пару часов и более ста километров я притормозил у обочины.

- Вырубает. Могу уснуть. - сказал я удивленным партизанам. -Кто-нибудь умеет водить машину?

За руль вызвался сержант Твенчук.

- Я на тракторе пять лет в колхозе отпахал. Разберусь. - пояснил он.

- Смотри, Твенчук, не укати в поле молоть озимые. Это всё-таки не трактор. - сказал я весело и, уступив водительское место, мгновенно уснул.

Очнулся я от звука пулеметной очереди и от того, что машина резко скачками понеслась и кувыркнулась в кювет.

Отряхиваясь от разбитого стекла, я попытался вылезти из смятой покорёженной от удара машины и услышал громкие крики:

«Молодец!!! Метко ты этих уродов срезал!». - Радостные слова на русском языке.

Видимо, мы попали в засаду к одному из партизанских отрядов, которых сами же и освободили из концлагеря. Как говорят мудрые, ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным.

Я завопил во всю глотку по-русски «Свои, сукины дети, не стрелять, гребаные ....!!!!»

Радостный гомон партизанов сменился на неуверенные выкрики «Неужели мы ошиблись? Чем докажешь что не фрицы?».

- Сейчас достану комсомольский билет и солдатскую книжку из широких штанин,- крикнул я с горькой иронией.

Я начал вылезать сквозь смятую дверь и только сейчас заметил, что сержанта Твенчука убили наглухо.

- Дружественный огонь, ошибки войны, мать, мать, мать, - выругался я.

Раздолбанную машину окружили два десятка разномастно вооруженных бойцов в немецкой форме, но со славянскими физиономиями.

- Это же старшина Пухов, командир партизанского отряда, - сказал один из них узнав меня, - вот мы обмишурилась, - народ начал виновато переглядываться.

- Чего стоите как столбы, - сказал я сердито, - вытаскивайте из машины остальных. Посмотрим кто еще уцелел после вашего меткого дружественного огня.

- Товарищ старшина, - сказал один из них, - мы же не виноваты, откуда ж мы могли знать...

- Никто вас не винит, - выругался я снова, - мать мать мать мать мать...

- Просто вы на немецкой машине в немецкой форме, откуда же знать что вы свои?

- Ладно, хватит об этом. - отрезал я. - Случай долбанный.

Остальные бойцы слава Богу оказались живы.

Однако машина, как и Твенчук, оказалась убита насквозь, наглухо, без шансов снова завестись, потому что пулеметчик стрелял как раз и в водителя, и в мотор, и попал в яблочко, просто в десятку, ворошиловский стрелок херов.

- У нас, товарищ старшина, основной отряд вон там схоронен за тем перелеском. Всю ночь люди шли, умаялись вконец. Мы вылезли разжиться оружием и продуктами. - начал объяснять пулеметчик, сержант Боровик.

И опять-таки ничего нельзя возразить на этот аргумент.

Правильно товарищи сработали. И укрыли безоружных бывших военнопленных, и вылезли найти оружие и боеприпасы, а главное хоть какое-то питание, потому что большой массе бывших военнопленных предстояло идти до Белоруссии не то, что не один день, а как бы и не одну неделю.

Пешим ходом народ, в основной массе своей ослабленный войной и скудным питанием, большую скорость выдавать в принципе был не способен.

- Сержанта Твенчука нужно быстро захоронить, машину откатить подальше в кювет или куда-нибудь в овраг и присыпать землей, чтобы ее не было видно с дороги, и фрицы не нашли. И снова садимся в засаду, будем ждать другую жирную рыбку, раз уж вы нас поймали, - велел я. - Нам нужно оружие, машины, а главное продовольствие на большую толпу голодных товарищей.

3 августа 41 года 23.00

Генерал-лейтенант фон Штумпф, комендант Кёнигсберга, проснулся от звуков выстрелов и воя сирен.

- Какого лешего? - крикнул он возмущённо.

В комнату отдыха, расположенную рядом с рабочим кабинетом, влетел адъютант коменданта обер-лейтенант Ганс фон Вальдек.

- Господин генерал, судя по всему на порт напали русские. - сказал громко отдавая честь.

- Откуда здесь русские? - генерал вскочил с дивана и начал быстро одеваться.

Ганс подождал пока шеф натянет брюки и протянул ему китель.

- Не могу знать, герр генерал, возможно это десант, морской или воздушный. - ответил помощник. - Выстрелы слышны со стороны порта. Слишком длинная и частая перестрелка для случайной стрельбы. И как вы слышите, она не прекращается, а только усиливается.

- Тогда срочно приказ по гарнизону: проследовать до порта и уничтожить там красных диверсантов. Приказ полиции: патрулировать улицы города и препятствовать проникновению красных диверсантов к арсеналу, железнодорожному вокзалу и прочим стратегическим объектам города. Охране всех стратегических объектов объявить боевую тревогу. О выполнении докладывать каждые четверть часа.

Адъютант щёлкнул каблуками и выбежал в кабинет к телефонному аппарату.

Когда генерал вышел из комнаты отдыха, Ганс доложил:

- Гарнизон выдвигается в сторону порта, полиция поднимается по тревоге, охрана объектов усилена. Обещали докладывать по мере поступления информации. Сделать вам кофе, генерал?

- Спасибо, Ганс, сделай покрепче с сахаром. И принеси пожалуйста каких-нибудь бутербродов с колбасой. Сам знаешь, меня на нервы пробирает жуткий голод. - попросил фон Штумпф.

Новости стали поступать крайне неутешительные: войска гарнизона выдвинутые к порту, неожиданно попали в хорошо подготовленные засады на улицах и стали нести серьёзные потери. Неизвестный противник хорошо спланировал атаку на порт.

В очередной раз зазвонил телефон.

- Адъютант генерала фон Штумпфа на линии. Так точно. Сейчас. Герр генерал, на проводе Берлин. Там интересуются что у нас происходит.

Генерал вздохнул и взял трубку.

Ему предстояло объяснять ситуацию начальству, при том, что он сам пока ничего не знал как следует ни численности, ни целей нападавших.

Жирная рыба нам попалась почти сразу.

Пять грузовых машин наполненных камрадами из городского гарнизона мчались куда-то на огромной скорости. Видимо, ловить диверсантов.

Прежде чем я успел что-то решить и скомандовать, пулеметчик по собственной инициативе сделал очередь, притормозив переднюю машину, затем дал вторую очередь, убив водителя в заднем грузовике.

После чего спустя секунду из кузовов под истошные команды офицера посыпались фрицы.

Тогда пулемётчик стал стрелять почти без перерыва, небольшими экономными и удивительно меткими очередями. Действительно пулемётчик от бога.

Только после окончания боя нужно будет, если выживет, не забыть ему дать в ухо за открытие огня без приказа.

А сейчас я активно стрелял в противника, стараясь попасть из МП-38 в отчаянно мечущиеся между грузовиками фигуры в мундирах охранных войск Вермахта.

Немцы в Восточной Пруссии оказались совсем расслаблены и не готовы к партизанским атакам. Да и с вооружением у них оказалось не густо. Всего пара пулемётов, винтовки «Маузер» и всё. Зато с гранатами у них оказалось довольно неплохо.

Едва выжившие фрицы пришли в себя и сориентировались, как стали активно кидать в нашу сторону "палаши", гранаты на длинных ручках.

Мы начали нести потери, так как узкие молодые деревья и небольшие камни плохая защита от веера летящих осколков.

Товарищ, добавь лайк, не будь фашистской сволочью!!!!

Глава 4

Эпизод 4

4 августа 41 года 15.50

Нам крупно повезло.

Фрицы сломались и бросились в лихорадочное бегство по противоположному от нашей засады полю, засаженному пшеницей, ровно за несколько секунд до того как у нас начали кончаться патроны.

Выждав минутку для верности, я поднялся и осмотрел бойцов: восемь наших было убито наглухо, столько же раненых, и герой пулемётчик без единой царапины.

Я резко дал ему в ухо, затем спросил сердито:

- Понял за что, жертва кретинизма?

Тот болезненно скривился, но нашёл в себе силы ответить:

- Так точно, товарищ старшина. Открыл огонь без приказа. Виноват, больше не повторится.

- Если повторится я сам тебя грохну без всякого трибунала. - сказал я ему сердито. - И прикажу не хоронить, а бросить в канаву как дохлую собаку.

- Товарищ старшина, мы же победили, - попытался вступиться за сержанта молодой лопоухий красноармеец... забыл его фамилию или вообще не успел узнать.

- Красноармеец, у нас была задача захватить оружие, продовольствие и боеприпасы. - я терпеливо начал объяснять молодому бойцу в надежде что остальные тоже услышат и возможно даже не пропустят мимо ушей. - А что у нас в итоге: свои боеприпасы мы почти все потратили в этом бою, зато получили семь десятков винтовок Маузер и ... скудный запас патронов к ним. Плюс немного гранат. И самое обидное, гады-немцы при отступлении утащили оба пулемёта с собой.

Разве что пару коробок с пулеметными патронами остались. Значит восполним запасы. Врага мы потрепали, но не уничтожили под ноль, а это значит, что спустя полдня здесь будет не протолкнуться от немцев. Хорошо вооружённых сытых немцев. А у нас тысячи безоружных и голодных людей. И как мы тогда сможем с фрицами воевать? Да и наша задача, как партизан, в первую очередь уничтожать немецкие грузы идущие на фронт. Обычных фрицев в тылу можно трогать только в случае крайней необходимости. Да и тогда нужно максимально тихо их положить, без переполоха и отобрать их оружие или еду.

Пулеметчик стоял с красным от стыда лицом и красным от моего удара ухом. Видимо я от избытка эмоций зарядил ему сильнее чем хотел. Ну да ладно. Глядишь может и поумнеет хоть немного. Если доживет до завтра.

- Ладно, хороним павших и тащим оружие и немецкие пайки товарищам. - решил я.

Из пяти немецких грузовиков на ходу осталось всего четыре.

Я начал размышлять чего с ними делать. Как вариант посадить на них восемь десятков бойцов, вооружить и вместе с ними укатить в закат, бросив безоружных бывших пленных как балласт?

Самая разумная идея, но как-то даже не хотелось её обдумывать. Больно уж подлый будет поступок по отношению к оставшимся красноармейцам.

Сжечь технику чтобы не достались фрицам? Или отправить небольшие вооружённые группы на каждой машине в разные стороны чтобы они устроили дебош на разных направлениях, пугая местных бюргеров и фрау рассказами, что они передовые части Красной армии?

- Ты, - сказал я лопоухому, - сгоняй до основного лагеря. Нужны водители умеющие грузовики водить и товарищи хорошо разговаривающие по немецки, а также те кто смерти не боится и к чёрту на рога готов лезть. Только быстро беги, очень быстро.

Лопоухий красноармеец по спринтерски рванул к основной массе бывших военнопленных.

- Ты, вражина, - сказал я пулемётчику, - ищи в грузовиках лопату и копай могилу погибшим товарищам. Не забудь у каждого из них прощения попросить за свой кретинизм космического масштаба. Остальные, какого хрена ещё не все наши раненые перевязаны? Надеетесь, что если товарищ помрёт от потери крови, то его с собой на спине таскать не придётся, можно тихо похоронить и забыть?

Водителей и желающих лезть к чёрту на рога нашлось аж под три сотни человек. Ровно в четверо больше чем нужно.

Я отобрал четырёх сержантов с глазами, в которых виделись хотя бы проблески интеллекта и поставил им задачу набрать по двойке водителей и десяток бойцов посмелее, в том числе хотя бы пару умеющих говорить по немецки.

После чего дал им по машине, десяток винтовок Маузер на каждого бойца кроме водителей, по несколько гранат и задание въезжать в небольшие населённые пункты, громить местные полицейские участки и продуктовые магазины, пугать бюргеров, запасать топливо для машин, бесчинствовать так с неделю, затем если останутся живы, двигаться к Белоруссии.

Один из сержантов, по фамилии Скорохватов, предложил:

- Давайте мы возьмём ещё по десяток бойцов безоружными, если повезёт, то вооружим их, и раненых прихватим. Им с нами всё равно будет легче двигаться чем грузом висеть на ваших плечах.

- Отличная идея, товарищ сержант. - похвалил я его.

С плеч долой восемь десятков товарищей и самое главное раненые, которых не придется бросать или как-то пристраивать.

Правда еще остались почти две тысячи безоружных красноармейцев, и что мне с ними делать когда фрицы нагонят сюда хорошо вооружённых карателей?

Сдаваться в плен или массово бес толку умирать?

Когда машины разъехались во все стороны, я с оставшимися товарищами дошёл до основного лагеря.

Там немедленно собрал сержантов и наиболее авторитетных красноармейцев.

Народ на меня поглядывал не сильно дружелюбно, некоторые вообще очень даже злобно.

В успешный пеший безоружный туризм до белорусских лесов через земли Пруссии здесь мало кто верил.

Но претензий пока никто в глаза мне не кидал, так как за мной очень прочно закрепилась репутация отморозка, сначала стреляющего, а потом разговаривающего с подстреленными по душам.

- Мы в жопе, товарищи, - начал я совещание сразу резко без прелюдий, - в полной жопе. Оружия нет, до Белоруссии топать очень долго. Такой большой толпой нас очень легко всех найдут и поймают в плен или уничтожат.

Сержанты сверлили меня недовольными недобрыми взглядами. В их головах рисовалась аналогичная картинка реальности.

- Поэтому предлагаю разделиться на небольшие группы по 50-100 человек. Распределим по пятёрке на каждую группу вооружённых одетых в немецкую форму товарищей. Будем пытаться проскочить, проскользнуть мимо немецких кордонов, изображая конвой пленных. При неожиданной встрече с превосходящими силами противника что нужно делать? - задал я ехидный вопрос.

- Биться до последнего. - вразнобой неохотно буркнуло сразу несколько человек. Остальные отмолчались.

- При встрече превосходящих сил противника приказываю сдаться ему без боя. - сказал я и с большим удовольствием пронаблюдал за чрезвычайно удивленными лицами товарищей. - Родине не нужно чтобы вы бес толку без пользы погибли.

Из плена можно будет ещё раз сбежать, из плена может освободить наша армия когда погонит фрицев на Берлин, а из могилы вы Родине и своей семье не поможете, товарищи. Поэтому мелкие группы фрицев до десяти человек можно попробовать уничтожить для завладения оружием и продовольствием, если увидите что-то крупнее даже не рыпаться.

После раздела все движемся немного разными путями с целью оказаться в Белоруссии. Приказ ясен?

- Вы немного странные вещи рассказываете, товарищ старшина, - отозвался сержант в обычной пехотной форме РККА, но с очень специфическим взглядом. Таким меня периодически сверлил Беляков, когда не был занят и не бегал как савраска по партизанским делам. Чтобы у лейтенанта не было времени на ненужные мысли, я обычно обеспечивал его работой и задачами по самое не балуй. - Сдаваться в плен врагу...

- Если вы про предательство Родины, то у всех вас уже есть клеймо попавшего в плен и в будущем душевный разговор с трибуналом, так что по этому поводу можно не беспокоиться. - я усмехнулся. - А вот что касается попадания в плен, то тут очень здравый расчёт, помимо того что Родине понадобятся люди и рабочие руки после победы.

Смотрите сами: Если почти безоружный отряд вступит в бой, то враг его легко уничтожит, а трупы покидает в канаву, и продолжит преследовать другие отряды. А если возьмёт в плен, то будет вынужден выделить часть своих бойцов на охрану и сопровождение пленных до лагеря. Может быть немецкий командир и вовсе решит что его миссия выполнена и не будет преследовать ваших товарищей. Разумеется, то что я говорю касается только безоружных товарищей. Те из вас кто возьмёт в руки оружие должны будут драться до последней капли крови.

Сержант, переодетый особист, удовлетворенно кивнул и решительно потребовал:

- Прошу выдать мне оружие. Второй раз в плен не хочу. Лучше погибнуть в бою.

Никто с ним спорить не стал.

Две тысячи человек поделились на два десятка отрядов довольно быстро. В основном делились по своим бывшим полкам и ротам. После чего коротко прощались и расходились в разные стороны.

Народ хоть и устал от ночного марша, но сидеть на месте и ждать немцев охотников не нашлось.

Глава 5

Эпизод 5

6 августа 41 года 11.50

Мы шли вдоль дороги на Восток, периодически останавливаясь на отдых. Шли по бездорожью, по перелеску в надежде на меньшую заметность для противника. Скорость передвижения, конечно, упала до черепашьей, потому что народ был сильно ослаблен скудным лагерным пайком, но зато какое-то время мы беспрепятственно шли мимо засад и ловушек.

Периодически над нами летали немецкие самолёты в поисках групп сбежавших партизан, и мы пытались от них спрятаться в траве или кустах.

Освобожденный народ был мрачен и сердит, а его боевой дух и так не сильно высокий, падал с каждым шагом по земле Восточной Пруссии.

По пути я мысленно ругал и Белякова и самого себя за столь нелепое освобождение бойцов Красной армии из лагеря под Кёнигсбергом. Да, мы устроили неплохой погром в порту, нарушив его нормальную работу на пару-тройку недель. Это великолепный результат. Да, мы уничтожили немало боеприпасов и топлива.

Тоже очень неплохо.

Но был ли смысл освобождать из лагеря такую большую массу людей без шанса обеспечить их оружием и продовольствием?

К счастью, смысл был, и немалый, потому что сбежавших пленных сейчас ловили по всей Пруссии аж целых две пехотные дивизии Вермахта по пути на Восточный фронт, посланные на помощь группе армий Север, увязшей на Лужском рубеже. И на целых десять дней благодаря нам там под Ленинградом воцарилось относительное затишье.

Но об этом я узнал позже.

А пока брел по бездорожью и мысленно казнил себя за то что сдвинул двадцать тысяч человек бестолку из сытого концлагеря на голодную свободу.

И когда после очередного кустарника впереди раздалось на чудовищном русском: " Рус, сдавайтесь.", я честно говоря даже почувствовал некоторое облегчение.

- Безоружным бойцам ложиться, прятаться и потом сдаваться в плен, вооружённым к бою. - крикнул я, кинул в сторону кустов, откуда доносился немецкий голос сразу две гранаты, и резанул по невидимым фрицам длинной очередью.

После взрывов послышались крики, ругань и открылся меткий ответный огонь, который сразу вынес меня в прозрачное состояние, закончив мою очередную жизнь.

Я поднялся над полем боя, осматривая окрестности.

Мы наткнулись на охранную роту Вермахта.

Взрывом брошенной мной гранаты накрыло немецкий пулемёт и обслуживающую его команду.

Красноармейцы Грищенко и Зошенков, суки, сразу побросали винтовки и легли с поднятыми руками, а вот Иванов, молодец, сражался до конца, прежде чем погибнуть, ранил двоих гансов.

А пулеметчик Коркин и вовсе устроил немцам Кузькину мать, расстреляв все имевшиеся у него патроны. При чём он стрелял настолько метко, что положил почти два десятка фрицев,а его самого ответные пули облетали как заговорённого.

Когда бой закончился из-за исчерпания боеприпасов, обозленные немцы не стали брать его в плен, а ожесточённо в течении нескольких минут расстреливали в упор из десятков стволов.

Остальных бойцов немцы взяли в плен без особых нареканий, дав только несколько пощёчин и пинков наиболее бодрым на вид красноармейцам.

Командир немецкой роты, после докладов о потерях и количестве раненых, долго затейливо ругался, а затем решил прекратить преследование партизан и заняться доставкой своих раненых до госпиталя, а пленных до концлагеря.

С нашими ранеными церемониться фрицы не стали. Легко раненых разрешили перевязать и помогать идти, а двоих тяжёлых пристрелили без всякой жалости.

- Голос, а где сейчас Беляков с товарищами рассекают? - спросил я с интересом.

Особист благодаря наличию грузовиков благополучно добрался до Белоруссии, успев проскочить мимо всех засад и кордонов.

Более того по пути он наткнулся на большую группу освобожденных красноармейцев и обменял часть захваченного в Кёнигсберге арсенала на три сотни наиболее ослабевших людей. В итоге две тысячи почти безоружных красноармейцев превратились в 1700 неплохо вооружённых товарищей.

И когда эти товарищи наткнулись на немецкий кордон, то немцы в этой стычке полегли все до единого, не ожидая от бывших пленных такого хорошего вооружения и такой отчаянной ярости. После этого сражения и двух последовавших после, этот партизанский отряд уменьшился до 900 человек, зато тоже смог добиться до Белоруссии с очень хорошим запасом оружия. Многие бойцы тащили на себе по парочке винтовок или пистолет-пулеметов.

Я попросил помощника Архитекторов реальности воплотить меня на дороге перед колонной машин с моими партизанами, которую возглавлял Беляков.

Какие же у них были удивленные рожи, когда они увидели одинокую фигуру в форме старшины погранслужбы СССР голосующую рукой на их пути. Очень долго не могли поверить в реальность этой встречи.

- Товарищ старшина, - от избытка эмоций партизаны полезли обниматься.

- Эй, отставить телячьи нежности. - сердито сказал я. - Хватит меня тискать, я вам девка что ли?

- Товарищ старшина, - ко мне подскочил Беляков. - Как же так, как вы смогли?

- На этом свете, друг мой Горацио, есть много вещей недоступных вашим мудрецам. - ответил я загадочно.

- Куда мы теперь? -спросил особист.

- Снова в Прибалтику громить фрицев. Нельзя им дать возможности окружить Ленинград в блокаду. А значит снова мы будем рвать их коммуникации и пускать под откосы поезда. - ответил я. - Есть вероятность что фрицы немного утомились проверять свои же блокпосты на фальшивость, и мы снова сможем некоторое время использовать эту эффективную тактику.

По дороге в машине Беляков всё пытал меня как я смог провернуть такой трюк.

Я загадочно улыбался, затем рассмеялся:

- Беляков, ты ведь коммунист, атеист и материалист, надеюсь?

Особист кивнул, но как-то неуверенно.

- Попробуй продумать и логически выверить цепочку действий, без божественного вмешательства и поповского мракобесия, как я мог бы это всё провернуть. - предложил я.

- Хорошо, товарищ старшина, есть думать логически. Вы на выходе из порта нашли машину. На ней выехали из города. Но как же угадали направление? Ааа, по пути столкнулись с тем отрядом освобождённых, который мы вооружили. А там всего одна нормальная дорога до Белоруссии. Но куда вы дели машину? Значит, вы не один поехали, а с группой товарищей. И эту группу перед встречей с нами направили куда-то на задание?

- Вот, видишь, всё логично, и главное без всяких там мракобесий. - сказал я с улыбкой. - Правильно, в целом угадал.

Беляков вздохнул с облегчением. Как атеист и материалист, он не любил того чего нельзя объяснить с естественнонаучной точки зрения.

Штульке, когда его срочно вызвал к себе штандартенфюрер, разумеется, ничего хорошего от этого вызова не ожидал, но такого жёсткого облома он никак не мог ожидать.

- Эрих, - глава гестапо выглядел крайне озабоченным. - Только что пришла информация о налёте партизан на Кёнигсберг. Судя по всему руководил этой операцией наш с вами нехороший знакомый старшина Пухов.

Штульке грязно выругался, затем извинился перед хозяином кабинета.

- Ничего, - ответил тот с иронией. - вы очень верно и красочно описали ситуацию. В Берлине крайне недовольны тем что якобы уничтоженный вами партизанский лидер руководил разгромом Кёнигсбергского порта.

Эрих задумался:

- Так вроде бы мы не докладывали об уничтожении этого старшины, только о том что я пару раз попал в похожего по описанию человека во время боя. Тела мы так и не смогли обнаружить.

- Так то верно, но в Берлине восприняли ваш доклад, - штандартенфюрер умышленно делал акцент на том что именно Эрих докладывал наверх об уничтожении Пухова, а он сам тут не при чём, - как будто вы всё таки гарантированно его уничтожили. А тут вдруг в Кёнигсберге, в центре нашей территории и культуры, враг наносит жёсткий подлый удар, причём на нескольких улицах Кёнигсберга красной краской было написано: "Из России с любовью". Там, в Берлине это было воспринято как неприкрытое издевательство.

Фюрер в ярости. Говорят, что сначала он даже хотел вас сразу расстрелять без суда и следствия.

Штульке поёжился.

- Но затем ему напомнили, что вы единственный командир, который смог нанести этому Пухову поражение, и что вы неплохо научились воевать с партизанами. Поэтому фюрер категорически потребовал чтобы именно вы его поймали. - штандартенфюрер с иронией улыбнулся. - Для вас теперь это дело чести.

Эрих оживился:

- Мне следует отправиться со своим отрядом в Восточную Пруссию?

- Ха, - рассмеялся хозяин кабинета, - это было бы не наказание, а наоборот награда, Эрих. Пивные старого Кёнигсберга, немецкие девушки увлечённые героями в форме элитных войск СС. Нет, по полученным данным после нанесения удара по порту Кёнигсберга партизаны Пухова заодно освободили большое количество военнопленных в концлагере. Сейчас вся эта толпа движется в сторону Белоруссии.

Ваша задача помочь двум дивизиям вермахта перехватить этих военнопленных, вернуть их в лагерь или уничтожить, поймать Пухова. Желательно живым. В ваше распоряжение поступит дополнительно еще четыре роты из моего резерва. - хозяин кабинета скривился. - Если у меня появятся партизаны, то мне нечем будет с ними воевать. Впрочем, приказы Берлина не обсуждаются, а выполняются.

Глава 6

7 августа 41 года 12.50

Командир немецкого блокпоста, простой унтер, не выглядел истинным арийцем, скорее наоборот, он был таким же мелким, плюгавым и уродливым, как его вождь Адольф Шилькгрубер. Но апломба и уверенности в нем было едва ли не больше чем в самом фюрере.

Он решительно остановил нашу колонну и стал сердито докапываться до наших документов, по которым мы должны были возить грузы до Кёнигсберга, а не катать солдат по Прибалтике.

Его солдаты уже всё поняли и даже попытались схватиться за оружие или разбежаться, а он с явным удовольствием в глазах продолжал громко вопить, брыжжа слюной, что он нас сейчас всех арестует и отдаст под суд.

С этим самым ярким удовольствием унтер и умер, получив очередь в грудь, так и не успев осознать, что нарвался на партизан. Ещё семеро его подчинённых погибли смертью храбрых, а двое немцев успели поднять руки вверх и сдаться в плен.

Им по моему приказу жизнь сохранили.

К немецкому блокпосту был протянут телефон и согласно показаниям пленных требовалось отзваниваться вышестоящему руководству каждые три часа, подтверждая отсутствие происшествий.

Мы оставили на блокпосту сержанта Пархоменко за старшего, пару подкованных по немецки товарищей и два десятка бойцов. Задача у них стояла простая: бомбить небольшие караваны с грузами для фронта, а остальные, пусть даже с золотом в слитках, пропускать и желать доброго пути.

Погибших фрицев аккуратно похоронили на достаточном расстоянии от поста, чтобы не пахли на летнем солнышке, а пленных в связанном виде засунули в домик при блокпосте под присмотр бдительных товарищей. Они должны были помочь не встревожить гитлеровское командование в Вильнюсе раньше времени, делая необходимые телефонные звонки.

Мы двинулись дальше по дороге, аккуратно подменяя своими солдатами немецких на блокпостах. У каждого из них была плановая ротация через неделю-две, но никто из партизан не собирался её дожидаться. Каждый отряд должен был исчезнуть за сутки до прихода нового состава, если конечно враг не раскроет их раньше. Ну или дождаться смену, перебить её, а уже потом свалить. Это уж как командир отряда решит. Как говорится: из Москвы высоко, видно далеко, но на месте оно всё равно как-то виднее.

Основной наш отряд поехал к Риге, там по показаниям пленных располагалась основная перевалочная база для отправки боеприпасов и прочих грузов для группы армий Север.

У нас возникла идея устроить там хороший бардак, чтобы нарушить снабжение атакующих Ленинград немецких войск.

Разумеется, эту базу немцы очень хорошо охраняли. И днем, и тем более ночью.

Патрули начинали тщательно проверять наши документы ещё за несколько километров до базы.

Мы наткнулись на один из таких патрулей, возглавляемым бодрым усатым ефрейтором с мп 38 на шее и двумя гранатами-палашами на поясе.

Его усталые глаза смотрели на нас с печальным недоверием.

Он сумел заметить и многократно штопанную форму на нас, и кошмарный акцент, и небритые славянские физиономии.

Правда втроём с камрадами даже и не стал пытаться нас арестовать, а посоветовал объехать охраняемую зону по большому крюку. Причем его рука указывала прямиком в сторону белорусских лесов.

- Так ведь там полным-полно партизан, камрад. - оскалил в усмешке зубы Белов.

- Такому большому отряду как ваш нечего бояться каких-то вшивых партизан. - вернул усмешку ефрейтор.

Потянулись мучительные секунды для принятия решения.

Если убить этих патрульных сейчас, то выстрелы наверняка всполошат остальную охрану, начнётся большой шухер.

Если мы оставим их в живых, то ефрейтор, разумеется, доложит руководству о странной колонне, но только после окончания дежурства.

Мы выиграем немного времени.

Я отсалютовал ефрейтору, и мы поехали назад, чтобы найти место для временной стоянки, оставив патруль в целости и невредимости.

- Товарищ старшина, а почему мы этих гадов оставили в живых? - с недоумением спросил у меня сержант Прохоров, крутящий баранку нашего грузовика.

- Выстрелы привлекли бы внимание других фрицев, а мы сейчас не готовы к нападению на базу, Прохоров. - ответил я. - мы их навестим немного попозже.

- Так они ведь всё равно о нас доложат. - продолжал бурчать водитель.

- Разумеется, доложат, но сильно позже, после окончания дежурства, при чем сообщат о том что три сотни подозрительных типов укатили в сторону Белоруссии. Пусть фашисты нас там ищут. - усмехнулся я.

- А почему не сразу доложит? - удивился сержант.

- Потому что у них приказ патрулировать определённый квадрат, мы на эту территорию влезать не стали и сразу уехали. - пояснил я, - Смысла им срочно бросать патрулирование никакого.

По крайней мере я надеюсь.

Мы отъехали от запретной зоны на десяток километров, встали на обочине и вместе с командирами отряда стали размышлять как нам добраться до этой базы.

Выдвигались безумные идеи вроде попробовать взять базу по ковбойски, наскоком, днем или ночью.

Или скрытно подобраться, снимая часовых, или...

В итоге решили тормознуть небольшой караван с грузом и с их документами доехать до базы, посмотреть, что там и как организовано.

Сделали ложный проверочный пункт, остановили пару машин с тушёнкой, без единого выстрела взяли в плен водителей, частично изъяли тушёнку для личных нужд, а с остатками груза вместе с Беляковым поехали на базу.

Сложность и многоуровневость охраны нас неприятно удивили: везде вышки с пулеметами и прожекторами, несколько десятков броневиков, куча злобных немецких овчарок, и охрана не мух ловит, а реально бдит, как будто ожидается проверка руководства и их сейчас всех вздрючат.

Нас по пути проверяли каждые три сотни метров. При чем не формально, а довольно серьёзно, с заглядыванием в кузов и даже под него.

Может быть у них начальник большой педант и параноик?

Или наш концерт в Кёнигсберге очень сильно запал в душу и заставил немцев задуматься над вопросами безопасности?

- Ты бы лучше так внимательно своей жене под юбку заглядывал, камрад, как мне под машину. - пошутил Беляков когда один фельдфебель не только всё тщательно осмотрел, но и простучал кузов в нескольких местах.

- Это что, там дальше вас штаны снять заставят, - ответил фельдфебель сердито. - И задницу проверят на наличие посторонних предметов, камрад. Так что готовьтесь.

Оказалось что он так шутит, но некоторое время мы с Беляковым ехали слегка напряженные, переживая за сохранность анальных отверстий.

Вокруг базы на километры не было ни единого деревца или кустика, даже трава была тщательно пострижена, стояло несколько кругов столбов с колючей проволокой между.

Любой нападающий положит кучу народа прежде чем достигнет базы.

Наконец, нас направили к одному из больших ангаров, тщательно накрытых маскировочной сетью.

К сожалению в СССР часто пренебрегали маскировочными системи, из-за чего получались чрезмерные потери от вражеских бомбардировок.

А вот фрицы на этом предпочитали не экономить.

Мы передали тушёнку интенданту Отто Шольбегу, упитанному как все тыловые крысы, при чем он очень сильно ругался, потому что по документам мы должны были сдать гораздо больше чем привезли.

- Мы потеряли по пути вторую машину, герр лейтенант, - Беляков вытянулся во фрунт, одетый в форму водителя ефрейтора. - Поломка колеса, комрад обещал нас догнать, но видимо не справился с ремонтом.

- Может быть вас на Восточный фронт отправить чтобы там научились водить машины? - спросил интендант с язвительной иронией. - Зачем все документы на груз в одну машину положили?

- Наш начальник, обер-лейтенант Смелик велел, сказал, что Ганс непременно потеряет документы. Ганс это тот водитель, что отстал. Он хороший парень, но больно безответственный, - ответил Беляков, гениально разыгрывая смущение.

- В итоге документы есть, а груз потеряли? - рассмеялся интендант и махнул рукой. - Ладно, поставлю отметку о частичном принятии. Едьте искать вашего раздолбая и возвращайтесь обратно.

- Герр лейтенант, разрешите вопрос? - спросил я, изображая робость.

- Жги, ефрейтор, - разрешил он мне, закуривая сигарету.

- Зачем такие меры безопасности? - я показал рукой на вышки с пулеметчиками, броневики...

- Ты с Луны что ли свалился, ефрейтор? - искренне удивился лейтенант. - Про нападение красных партизан на Кёнигсберг слышал?

Мы с Беляковым переглянулись и кивнули.

- Красные там порт в дребезги разгромили, массу ценного имущества уничтожили. Коменданта Кёнигсберга из-за этого инцидента разжаловали в рядовые и отправили на Восточный фронт в штурмовую роту. - Шольберг показал пальцем вверх. - Наш генерал не хочет похожей судьбы. Он пообещал в случае чего взять под Москву с собой всех кто не обеспечит надлежащую безопасность этой базе. Ладно, проваливайте, ищите вашего Ганса и возвращайтесь с грузом. Или готовьте манатки и ждите перевод на Восточный фронт.

Мы козырнули интенданту, сели в машину и поехали обратно.

Вслед нам злобно лаяли собаки, немецкие овчарки, лучшие друзья людей.

- Какие мысли, Беляков? - спросил я у особиста, напряжённо крутящего руль Опель Блитца.

- Очень серьёзная охрана, товарищ старшина. Так как в Кёнигсберге здесь не получится. Даже если и сможем взять базу штурмом, то положим слишком много людей. Надо думать. - ответил Беляков задумчиво. - Может быть хрен с ней с этой базой? На ближайшие пару недель? Пока немцы не расслабятся?

- А как же наши под Ленинградом? - спрашиваю я. Без ехидства. Мне действительно интересно.

- Будем перехватывать грузы после Риги. По возможности. Ослабим немного давление на наших. - предложил Беляков. - На базу бестолку нападать. Поляжем все сдуру. Красной армии под Ленинградом наши трупы ничем уже не помогут. Может быть это и вовсе ловушка для чрезмерно самоуверенных партизан?

- Согласен, Беляков. Базу оставим на десерт. - решил я. - Будем бомбить вражеские блок посты.

Глава 7

8 августа 41 года 12.50

Со следующим блокпостом вышло не совсем хорошо.

Наши бойцы видимо слишком расслабились от предыдущих успехов, привыкнув гасить фрицев в таких маленьких отрядах практически без потерь, поэтому выходили из машин и окружали немцев довольно небрежно.

В итоге на пустом месте потеряли целых трёх наших солдат. Один из фрицев прежде чем его упокоили, успел бросить гранату.

После боя я собрал горе- партизан кружком и минут пятнадцать выедал им мозг маленькой ложечкой.

После чего заставил копать могилы погибшим, а сам вместе с Беляковым стал допрашивать двух немцев, которых мы оставили в живых.

Один из них, белобрысый молодой ефрейтор, гордо отказался отвечать на вопросы и стал требовать гарантированного Женевской конвенцией уважительного отношения к военнопленным.

Особист его слушал-слушал, затем неожиданно пырнул ножом в горло и грустно сказал оставшемуся рядовому фрицу:

- Твой комрад храбрый солдат ... был, но очень глупый. Где мы, партизаны, ему уважение тут оказывать сможем? Как тебя зовут, комрад?

- Ганс... Ганс Шмульке. - испуганно запинаясь ответил фриц. Гибель товарища по оружию его сильно впечатлила.

Кровища очень эффектно хлынула из ефрейтора, выбивая из его соратника остатки храбрости.

- Жить хочется? - спросил особист ласково. Как мать заблудшее, но всё равно любимое дитя.

Ганс согласно закивал. С риском вывихнуть себе шею.

- Ну и хорошо. Рассказывай. - велел особист.

- Что рассказать?

- Про маму, папу, про родимый город, про невесту. - усмехнулся Беляков. - Но лучше сначала про свою службу, про обязанности, про периодичность связи с командованием. И тогда у тебя будут все шансы увидеть своих родных и близких.

Немец быстро рассказал про периодичность созвонов с руководством, про то что через четыре дня их должны будут сменить другие солдаты из охранной дивизии.

- Молодец, комрад, - похвалил его Беляков. - Будешь ты жить долго и счастливо. А пока помоги похоронить наших солдат и своих товарищей.

Работай лопатой, думай как хорошо что хоронят не тебя и не делай глупостей. Невесту как зовут?

- Грета. - запинаясь ответил Ганс, слегка покраснев.

- Если хочешь чтобы она рожала детей тебе, а не какому-то вшивому Фрицу или Эриху, не делай глупостей. - сказал Беляков с суровыми нотами в голосе.

Вдохновив немца подобным напутствием, мы оставили на посту команду в два десятка бойцов и двинулись дальше по дороге, снимать следующие немецкие посты.

Через несколько дней фашисты, обеспокоенные чрезмерными потерями своих караванов, устроят всеобщий шмон, и большая часть моих товарищей на подменных постах погибнет смертью храбрых.

Зато мы ещё на какое-то время оттянем закрытие блокады Ленинграда.

По крайней мере должны оттянуть.

Группа армий Север и так не фаворит по распределению ресурсов среди ставки Гитлера, А так мы еще слегка обмелим этот и так не слишком полноводный ручей.

Тогда может быть трагедия блокады Ленинграда в этом мире будет не настолько масштабной, как в моей реальности.

Сотня-другая тысяч жизней мирного населения стоит того чтобы порвать жопу на британский флаг.

И лучше если это будет не наша жопа, а немецких тыловиков.

На следующей стоянке нам повезло.

Бойцы уговорили меня остановиться возле небольшого озерца, пополнить запасы воды и по быстрому сполоснуться, постирать запасные портки, мундиры.

Всё-таки несколько дней на жаре без водных процедур крайне негативно влияет на психологическое состояние и здоровье солдат.

Поэтому мы занялись мыльно-рыльными делами и едва не пропустили одинокий легковой Мерседес, бодро едущий по дороге на Восток.

Хорошо ещё что Беляков Быстро окунувшись, успел одеться в немецкий мундир и тормознуть машину.

Оттуда вышел гордый как тысяча чертей, бодрый как молодой Боярский, белобрысый чувак в мундире гауптмана Люфтваффе, украшенный медалями как новогодняя ёлка.

- Я тороплюсь, ротенфюрер. Чего вам нужно? - спросил он надменно и недружелюбно.

- Тут шалят партизаны, гауптман, - особист на всякий случай вытянулся по стойке смирно.

- Я разве похож на русского партизана? - спросил гауптман, широко улыбаясь идеально белыми зубами.

- К сожалению, они переодеваются в нашу форму и неплохо говорят по-немецки. - Беляков сделал вид грустный и непреклонный. - Покажите пожалуйста ваши документы и проясните конечную цель поездки.

Гауптман с видимым неудовольствием протянул папку с документами:

- Только поскорее, ротенфюрер, меня ждут русские самолёты и русские окопы. Фон Лееб застрял под Лугой, и

Ленинград сам себя не возьмёт.

- Говорят, русские дерутся как черти, - сочувственно произнёс особист.

- Как тысячи чертей. - выругался лётчик. - когда у них заканчиваются боеприпасы они идут на таран, гребаные самоубийцы. Столько хороших камрадов погибло в воздушном бою, просто не сосчитать. Хорошо ещё что их тупое руководство экономит на горючем и на обучении и бросает в бой ещё зеленых новичков, иначе нам совсем было бы тяжело.

- Вы следуете на аэродром под Тал-линн? - Беляков сделал озабоченное лицо.

- Да, а что такое? - заинтересовался лётчик.

- Дело в том герр гауптман, что пару дней назад мы поймали русских диверсантов неподалёку. Они хотели совершить диверсию на каком-то наше аэродроме. - стал объяснять особист.

- Каком? - Гауптман забеспокоился.

- К сожалению, точно неизвестно. Живым поймали рядового исполнителя, о конечной цели знали только командир группы, комиссар и ещё пара офицеров, но они сражались до последнего патрона.

Я конечно понимаю, что расположение аэродрома информация сверхсекретная, но надеюсь что ваш аэродром был расположен не здесь, - Беляков открыл карту и указал на точку севернее Таллина. - Русский диверсант называл её в качестве возможной цели атаки.

Особист тыкал в карту не просто так.

Здесь находился советский аэродром до начала войны.

Тревожное выражение лица лётчика подтвердило, что немцы не стали заморачиваться с созданием нового аэродрома, а заняли захваченный советский, с уже готовой инфраструктурой.

После шухера в Кёнигсберге немцы конечно усилили меры безопасности, но ради большой цели уничтожения пары сотен боевых немецких самолётов можно и весь партизанский отряд положить. Главное чтобы бестолку не убиться.

- А как у вас с охраной, герр гауптман, надеюсь усилили после Кёнигсбергского инцидента? - спросил я после того как подошёл к ним вплотную.

Тот пожал плечами. Оказалось, месяц назад в самых первых воздушных боях он получил лёгкое ранение и был отправлен в короткий отпуск для поправки здоровья. Вместе с железным крестом за шестеро сбитых красных самолётов.

Мы переглянулись с Беляковым, после чего тот со спокойным добрым лицом пристрелил немецкого аса, стараясь не повредить его мундир.

- Может быть стоило его допросить? - я немного удивился.

- Бестолку, только бы время потеряли. - усмехнулся Беляков. - Не человек, а кремень... был. как Павка Корчагин или матрос Железняк. Нас таких учили распознавать, чтобы не тратить зря время. Все что нужно нам шофёр расскажет.

Шофёр, ефрейтор, чернявый и усатый, в возрасте, не выглядел героем, а стоял смирно, подняв руки вверх.

- Ну что, камрад, - спросил его Беляков задушевно. - Хочешь жить или стать героем?

Водитель в герои не рвался.

Он подробно рассказал где находится аэродром, какая там сейчас охрана, даже описал расположение зенитных орудий и пулеметных вышек.

Если бы особист попросил, то без сомнений даже вступил бы в ряды РККА.

Аэродром защищали очень неплохо, но в отличие от перевалочной базы всё-таки не настолько хорошо.

Не было ни броневиков, ни несколько кругов столбов с колючей проволокой, зато имелась хорошо вооружённая рота охранных войск Вермахта с десятком пулеметов. Это если не считать пары сотен лётчиков и кучи технического персонала.

В общем не простая, но очень заманчивая цель.

А этого гауптмана там на аэродроме в лицо хорошо знают? - спросил Беляков задумчиво.

Оказалось, что хорошо.

Особист огорченно покачал головой.

- Всё равно у тебя другая физиономия, Беляков, его зольдбух тебе не помог бы проникнуть на аэродром.

- Мы же пробирались на базу без зольдбухов.

- У нас были документы на груз. Это главное, в этом случае документы водителя никому особо не интересны, а здесь главный груз этот герой лётчик гауптман ...Эрих Альфред Хартманн. - я прочитал его данные из зольдбуха. Меня слегка передёрнуло. На фото красивый парень улыбался на камеру, полный жизни и надежд на светлое будущее, а на земле лежал его мёртвый труп уже без жизни и без иного будущего, кроме как стать кормом для червей.

Будь проклята война.

- Для разведки обстановки нужно будет захватить машину с каким-то грузом для это аэродрома, вряд ли водителя будут сильно шмонать при наличии нужного груза. - предложил Беляков.

Идея оказалась неплохая, и машина попалась очень даже подходящая для аэродрома: грузовик с боеприпасами для пулеметов и пушек на Мессершмидтах.

Мы даже на некоторое время впали в серьёзную дискуссию: везти ли этот груз до аэродрома?

Вдруг наша атака потерпит неудачу?

И враг с помощью этих снарядов и патронов будет убивать наших ребят?

Но всё же решили рискнуть, и едва не спалились на въезде на аэродром.

Охранник, усатый ефрейтор, удивлённо вскинул глазами:

- Привет, парни, а куда вы дели Отто?

Водитель Отто Шмайсен уже начал кормить червей в безымянном овраге по дороге на аэродром, удобрять собой ту самую землю, которую в награду пообещал ему фюрер.

Но об этом рассказывать усатому ефрейтору точно не стоило.

Первым нашёлся Беляков:

- Он простудился, господин ефрейтор.

- По такой жаре? - удивился охранник.

- Так написали в его медицинском заключении. И наложили гипс на руку, которую он сломал в пьяном виде в драке с танкистами за какую-то эстонскую шлюху. Начальник пожалел его и решил не портить ему послужной список.

- Ваш начальник кого-то пожалел? Старина Эрих, которого все зовут Вурдалаком за большую доброту?

- Ну или не захотел проблем себе любимому за разгильдяйство подчинённого.

- Это больше похоже на правду. - усмехнулся ефрейтор. - Чего везете парни?

- Подарки для большевиков. Вот документы.

-Это правильно, а то я слышал у наших летунов уже дефицит патронов и снарядов образовался, проезжайте скорее...хотя... покажи-ка, друг, свой зольдбух. - ефрейтор улыбался очень дружелюбно, но руки со своего пм-38 не спускал.

Как говорилось в одном известном фильме, и куче анекдотов на его основе, в этот момент Штирлиц был невероятно близок к провалу.

Но зольдбух погибшего пару недель назад немецкого солдата, внешне очень похожего на Белякова, сгладил этот момент. Стоило лишь немного потереть фотографию, сделать её слегка нечеткой, и из документа смотрело лицо нашего особиста.

- Стоп, а тут же написано что ты из СС, камрад. - удивился ефрейтор.

- А мой мундир СС с погонами ротенфюрера тебя не смущает, камрад? - рассмеялся Беляков. - А у моего товарища? - он ткнул в мою сторону.

- Точно, - ефрейтор хлопнул себя по лбу и рассмеялся, - слона то я не заметил. Как так получилось камрад, что ты сел за баранку машины?

- Из-за партизан большой недостаток шофёров, камрад. Красные закинули в наш тыл сотни диверсантов-снайперов, которые выбивают водителей везущих грузы для Вермахта.

- На хрена? - удивился охранник.

- А ты сам подумай, камрад, пристрелили бы меня красные диверсанты по пути, то кто бы привёз вам сюда патроны и снаряды? Без хорошего снабжения даже самая доблестная армия ни хрена не стоит. Наш Вермахт лучше прочих армий мира в первую очередь благодаря хорошей логистике.

- Ладно, проезжай, ангар с боеприпасами вон там. - махнул рукой ефрейтор.- Увидите Отто, напомните ему что он мне бутылку шнапса должен.

- Зная старину Отто, ты её будешь ждать до окончания войны, - усмехнулся Беляков.

- Я не против если он отдаст мне её зимой в Москве. - усмехнулся охранник. - Надеюсь встретить Рождество там или в Ленинграде, камрады. Уже после нашей победы.

Я искренне пообещал ему, что он несомненно впечатлится красотой будущей русской зимы, прочувствует её вкус.

Мы поехали по дороге внутри аэродромного хозяйства, смотря в четыре глаза что здесь и как устроено.

Охрана была поставлена на хорошей основе: пулеметные вышки с прожекторами, зенитные установки, которые довольно быстро могли быть перенаправлены на наземные цели, десяток немецких овчарок вместе с кинологами рыскали по периметру.

В очередной раз оставалось пожалеть, что наш штатный снайпер, Вася Алексеев вместе с учениками куда-то подевался во время атаки кенигсбергского порта.

Оставалось только надеяться что он выжил и потихоньку идёт в сторону Белоруссии, чтобы влиться там в какой-нибудь партизанский отряд. Уж очень ценный боец был наш якутский соколиный глаз .

Интендант, толстый и наглый, тоже спросил нас про бедолагу Отто.

Пришлось по новой рассказывать про сломанную по пьяни ногу. Извини, Отто, про мёртвого или хорошо или ничего кроме правды, но на войне как на войне.

Когда мы ехали обратно, я спросил у Белякова:

- Какие мысли, товарищ лейтенант? Какая наша основная цель в будущей атаке?

- Разумеется, самолёты, товарищ старшина, - ответил особист с удивлением.

Какие тут могли быть вопросы.

В современной войне техника решает всё.

- Это безусловно, но какое у нас есть оружие чтобы уничтожить немецкие самолёты? - спросил я с интересом. Вдруг я ничего не понимаю, а у Белякова есть готовое решение или хотя бы годная идея .

Однако особист подумал- подумал и приуныл.

Не было у нас ни минометов, ни противотанковых гранат, ни крупнокалиберных пулемётов.

Трофейные готчинсы и те пришлось бросить из-за исчерпания боеприпасов.

- Можно взорвать бензохранилище. - просиял особист.

- Согласен, одна из основных целей это топливо, без него фрицы летать не смогут.

И ангар с боеприпасами.

Но пройдёт день- два, и какой-нибудь Отто привезёт кучу топлива и снарядов, и снова немецкие асы полетят бомбить наши позиции. - возразил я Белякову.

- Тогда какая наша основная цель? - особист продолжал недоумевать.

- Наша приоритетная цель - немецкие асы в здании общежития.

Если перебьем летчиков, то некому будет летать на чудесных немецких самолетах. Основное богатство немцев на аэродроме это их лётчики- профессионалы с большим боевым опытом.

Остальное это ерунда.

Особист немного недоверчиво хмыкнул. В СССР, конечно, провозглашалось, что люди это наше главное богатство, но на практике было не совсем так, а временами совсем не так.

Чаще всего действовал принцип: не баре, потерпят.

- Общежитие для лётчиков кирпичное, товарищ старшина.

Его стены из обычного пулемета не пробьёшь, боюсь, что строили на совесть.

Нужно будет или зенитные пулеметы захватывать, или гранаты закидать в каждое доступное окно в надежде накрыть побольше летчиков.

- А как внутрь охраняемого периметра проникнем?

- Пулеметные точки первая цель.

- Хорошо бы их накрыть одновременно, иначе кровью умоемся.

- Можно попробовать подъехать на грузовиках к аэродрому со всех сторон и накрыть вышки пулеметным огнём. На манер тачанок времен гражданской войны.

Вокруг аэродрома поле, оврагов не видно. Можно будет со всех сторон подъехать.

Глава 8

9 августа 41 года 2.50

Вокруг немецкого аэродрома располагалось восемь пулемётных вышек.

Чтобы их накрыть по возможности одновременно, мы выделили столько же пулемётных расчетов, а также по несколько человек в помощь пулемётчикам, вооружённых винтовками «Маузер» и гранатами.

Тащиться по бездорожью ночью в темноте с пулемётом то ещё удовольствие. Но ещё хуже ползти с ним по невысокой недавно скошенной траве вжимаясь брюхом в землю в надежде не попасть под свет прожектора с пулемётной вышки.

Охранники были настороже и мух носом не ловили. Немецкое командование каждый день сообщало им о все новых жертвах партизанских атак. Это было лучшее средство для повышения бдительности для заступивших в караул.

Пропавшие без вести машины с грузами, найденные в оврагах захоронения десятков солдат охранных дивизий Вермахта стимулировали их пока еще живых камрадов нести службу лучше любых лозунгов и бодрили лучше самого крепкого кофе.

Я полз вместе с пулеметным расчётом к одной из вышек, таща с собой винтовку и ящик с патронами для пулемёта. Я вспомнил о навыках Пухова к меткой стрельбе. Не снайперских, но вполне годных для Ворошиловского стрелка и вызвался поддержать огнем один из пулемётных расчётов.

По плану мы должны были мощным одновременным огнём подавить пулеметные вышки, захватить зенитные пулеметы и уже из них изрешетить вражеские самолёты, топливное хранилище и общежитие для пилотов.

Хороший план, Уолтер, надёжный как швейцарские часы. Проблемы начались на первом же этапе. Наши соседи слева во время движения попали в луч прожектора и спалились как фраера при гопстопе. Немецкий пулеметчик не стал выяснять кто там прогуливается ночью и зачем, а дал очередь, разбудившую аэродром и его коллег.

Хуже всего что очередь оказалась меткой и срезала и пулеметчика и его помощника, а нам пришлось принимать бой в той неудобной позиции, в которой мы оказались. Пулеметчик Михайлов спокойно, не смотря на свистящие вокруг пули, установил пулемет на сошки, прицелился и дал несколько длинных очередей в ближайшую пулеметную вышку. Я же, понадеявшись на нашего пулемётчика, взял на прицел "осиротевшую" огневую точку противника, находящуюся слева.

Выстрел, мимо, ещё один выстрел, опять мимо, хорошенько прицеливаюсь, снова выстрел, и опять мимо.

Видимо мне от моего прошлого тела досталась в эту реальность несвойственная старшине Пухову криворукость.

В это время Михайлов наконец разобрался с "нашей" вышкой и перенёс огонь на левую. Только вот фриц там тоже не дремал и засёк его местонахождение по вспышкам. В минутной пулемётной дуэли к сожалению сержант Михайлов проиграл, получив пулю прямо в глаз и упав лицом на свой пулемёт.

К счастью, его второго номера Антипова вражеским огнем не задело. Он заорал во всю мощь своих легких:

- Ненавижу вас, фашистские твари, что ж вам, гадам, дома у себя не сиделось? Нашей земли захотелось? Накормим всех ею досыта.

Антипов отодвинул погибшего командира пулеметного расчёта и продолжил бой. Ему повезло больше, чем Михайлову, вскоре эта вражеская пулеметная вышка замолчала, а спустя какие-то минуты и правая огневая точка противника оказалась поражена.

Я вскочил и побежал к зенитному пулемету, возле которого копошились немцы, разворачивая его дуло с сектора защиты от атак сверху на поражение бегущих к ним партизан.

Так быстро я никогда не бегал, но всё равно не успел буквально на несколько секунд. Очередь очень мощных крупнокалиберных пуль разорвала меня буквально на куски.

Я вознесся над полем боя и с яростью увидел как под огнем зенитного пулемёта начали падать мои партизаны, кто-то успевал избежать очереди, оставаясь целым и невредимым, а кто-то ложился на землю с развороченной грудью.

- Голос, воплощай меня сразу за зенитным расчётом. - велел я помощнику Архитекторов реальности.

Я возник за спиной у фрицев и, перетерпев жесткую боль воплощения, положил зенитчиков одной длинной меткой очередью. Затем быстро осмотрелся по сторонам, оценивая обстановку.

Зенитный пулемёт справа молчал, так как его обслуга валялась, продырявленная пулеметными очередями, а вот соседи слева активно выкашивали свой сектор, мешая продвигаться партизанам.

Я развернул "готчинс", навел на этих вражин ствол и несколькими меткими очередями погасил эту точку. Не успел я обрадоваться этому успеху как получил пулю в лоб, при чем самое обидное что от своих же. Партизаны еще не успели сообразить, что зенитный пулемёт нейтрализован и захвачен их бодрым командиром, и залили его дружественным огнем.

Я, матерясь как сапожник в споре с грузчиком, опять бесплотным призраком вознёсся над аэродромом, озирая окрестности. Оказалось, что с моей стороны операция проходила в целом успешно, если не считать потерь в два десятка товарищей, а вот на противоположной стороне творилась настоящая катастрофа: там партизанам не удалось подавить пулеметные вышки и зенитные точки противника. Наоборот, это фрицы очень даже успешно простреливали окрестности, выбили пару наших пулеметов и положили кучу народа.

Я решил им помочь и опять воплотился за спинами зенитного расчета, прикончил немцев сзади и с помощью «готчинса" быстро раскрошил сначала пулемётные вышки, затем соседние зенитные точки, после чего громко завопил:

- Зенитный пулемёт захвачен старшиной Пуховым. Если какая-то тварь в меня пальнет, урою.

Подождал немного, убедился, что народ услышал и развернул зенитный пулемёт к аэродрому.

Патронов оставалось на десять не очень длинных очередей. Предстояло выбрать приоритетную цель.

Или общежитие лётного состава, или бочки с топливом, почти полностью вкопанные в землю, или самолёты стоящие шеренгой на аэродромной стоянке.

Немного раньше я очень убедительно рассказывал Белякову, что основной ресурс рейха это профессионалы, в том числе асы Люфтваффе, но стрелять начал в самолёты.

Дал пять длинных очередей, прошивая мессершмидты и хенкели. И только затем расстрелял оставшийся боезапас по общежитию.

Насколько удачно было сложно судить из-за темноты и расстояния. Всё-таки от меня общежитие находилось довольно далеко. Самолеты представляли более удобную цель. Минимум десяток я неплохо продырявил.

Тем временем партизаны добежали до замолчавших вышек и зенитных расчетов и стали разворачивать пулемёты в сторону аэродрома.

- Половину боезапаса зениток кладите по самолетам, половину по летному общежитию, - скомандовал я. - Из обычных пулеметов гасите живую силу противника.

Уцелевшие солдаты охранных войск Вермахта нашли себе возле и внутри хозяйственных построек более-менее укреплённые позиции и начали активно стрелять в нашу сторону. Иной раз довольно метко, так как у моего виска пару раз свистнули пули какого-то Ганса или Фрица. Хорошо ещё что мимо.

Из общежития из личного оружия стали отстреливаться лётчики.

Бежать и брать штурмом здания аэродрома сейчас для нас это лишние потери. Следовало сначала расстрелять боезапас зениток и трофейных пулеметов с вышек, чтобы уменьшить количество защитников вражеского аэродрома, дать им опустошить свои боекомплекты, и только потом уже предпринять захват оставшихся под контролем противника объектов.

Спустя пятнадцать минут активного боя мы исчерпали патронные ящики трофейных пулеметов, да и принесенные с собой патроны почти полностью потратили.

- Короткими перебежками в атаку, - скомандовал я. - прикрываем друг друга.

И партизаны осторожно двинулись к летному общежитию и другим объектам.

Встречный огонь фрицев существенно ослаб. Или мы их повыбили, или у защитников аэродрома тоже начали заканчиваться патроны.

Я пробежал десяток метров, затем заметил встречную вспышку выстрела со стороны какого-то ангара. Я прицелился и попытался пристрелить вражеского стрелка. К сожалению, неудачно.

Снова пробежал десяток шагов и снова выстрелил. Опять мимо.

А вот вражина попал в бегущего рядом сержанта Петрова, надеюсь не фатально, а потом прилетело уже мне прямо в грудь, и я опять оказался над полем боя.

С минуту я выбирал наиболее удачную точку возрождения, чтобы накрыть наибольшее количество фрицев, и в итоге возник возле арсенала.

Здесь обосновалось всего трое фрицев, но с пулеметом и почти бесконечным запасом патронов. Этих немцев нужно было давить первыми.

Уничтожив пулемётный расчёт, я повернул его ствол в сторону общежития и начал методично обстреливать здание, пока меня не отвлекли от этого занятия криком:

- Хенде хох, вражина. А-а-а, это вы товарищ старшина? То-то я думаю пулемётчик перестал по нам садить и поменял сектор обстрела.

Это был сержант Коробов, немолодой мужик с хитрым крестьянским лицом.

Недавнего призыва, быстро вырос из рядового до сержанта благодаря живому уму и природной сметке. - У вас тут есть где разжиться патронами к Маузеру, а то у меня всего один остался, смешно сказать. Только застрелиться.

- Патроны у тех жмуриков пошукай, - я кивнул на погибших немцев. - А про застрелиться и не думай даже.

Последний патрон вражине в рожу, потом пусть берут в плен, кормят и тратят силы и людей на охрану. Приказ жить. Ясно?

- Приказ понятен, товарищ старшина. Есть нам жить, а врагам сдохнуть. - весело отозвался Коробов.

Он разжился тремя полными магазинами к маузеру и деловито расположился рядом.

- Вы пока тут стреляете, я вторым номером у вас побуду.

Вас прикрою, тем более ни хрена не понимаю что делать и куда бежать.

Командира нашего отделения, товарища Грибова, убило. Лейтенант Беляков тоже куда-то пропал.

Сердце тревожно бухнуло. Хотя я старался ни к кому не привязываться в этой реальности, находясь в гуще бойни, однако особист в последние несколько дней стал не только палочкой-выручалочкой, ну и настоящим другом.

Я продолжил палить в сторону общежития, стараясь подавить оставшиеся точки сопротивления противника.

Через несколько минут ко мне подобралась группа сержанта Малова, из новичков. Сильно потрепанная.

- Какие будут приказы, товарищ старшина? - спросил он, облизывая пересохшие губы.

Кто-то из его бойцов догадался передать ему флягу с водой.

Он жадно сделал несколько больших глотков.

- Сейчас немного еще фрицев причешу и нужно будет подобраться к общаге и покидать через окна внутрь гранаты. Дочистить вражин. - ответил я.

- Может быть лучше самолеты бензином облить и поджечь? - спросил он с сомнением. - Мы тут сильно зашумели. Боюсь что скоро к немцам подкрепление должно прийти.

- Может и лучше. Тогда оставь мне четырёх бойцов, а с остальными двигай к самолетам.

Но аккуратно, какие-то немцы могли уцелеть и затихариться.

- Есть аккуратно, - и сержант с большей частью своих людей короткими осторожными перебежками двинул к бензохранилищу.

Спустя ещё несколько минут работы с пулемётом, я велел:

- Бойцы, берём гранаты в арсенале в свои вещмешки с запасом и аккуратно подбираемся к летному общежитию.

Нужно постараться закинуть по гранате в каждое окно. Я вас прикрою пулеметом.

Коробов за старшего.

Ни сержант, ни остальные партизаны не высказали энтузиазма, услышав этот приказ, но быстро залезли в арсенал.

Первым оттуда выскочил Коробов.

- Тащ старшина, здесь есть пара минометов с боекомплектом. Я за десять минут эту общагу до фундамента снесу. Не нужно будет товарищами рисковать. Разрешите?

- Действуй, Коробов.

Тот с довольной улыбкой нырнул в здание арсенала.

Спустя пару минут бойцы вытащили оттуда и собрали два пятидесятимиллиметровых Granatenwerfer 36.

Под руководством Коробова через десять минут общежитие превратилось в горящий остов.

К этому времени самолёты начали бодро загораться на стоянке аэродрома.

Малов нашел бочки с бензином, докатил их со своими людьми до самолетов и обработал каждый из них доброй порцией топлива.

Несколько охранников и лётчиков прекратили сопротивление и сдались, рассчитывая на снисхождение.

Я начал считать уцелевших партизан и прикидывать потери.

По всему выходило, что аэродром стоил нам больше сотни жизней.

И самое поганое, что времени хоронить своих у нас не оставалось.

Только быстро собрать трофеи и бежать во все лопатки до прибытия подкрепления немцам.

- Где Беляков? - крикнул я громко.

Народ замялся, наконец Коробов сказал смущённо:

- Он того... погиб, товарищ старшина.

- Как погиб, где? - закашлялся я.

Мне показали направление.

Беляков лежал на земле, не добежав до общежития сотню метров.

Он поднимал народ в атаку и получил немецкую пулю прямо в сердце.

На его красивом аристократичном лице навсегда застыл азарт и стремление победить врагов, защитить родную землю.

От внезапной слабости в ногах я на минуту присел рядом на землю.

Как пел у нас, а здесь ещё только будет петь Владимир Высоцкий:

" Когда ты без кожи окажешься вдруг, от того что убили его, не тебя ".

- Как же так,Беляков??? - несколько раз повторил я вопрос, стуча кулаками по земле.

- Товарищ старшина, нужно двигаться дальше. Похоронить своих, собрать трофеи... - Спустя пару минут начал тормошить меня Коробов.

С огромным усилием воли я очнулся:

- Времени с начала боя уже больше часа прошло? Так ведь? Ничего не путаю?

Сержант кивнул немного неуверенно.

- Значит нет у нас времени на похороны, хватаем трофеи и валим.

- Не по-людски как то, - замялся Коробов.

- Как думаешь, сержант, что тот же Беляков предпочёл бы: быть похороненным и чтобы мы легли рядом, или чтобы мы остались в живых? Фрицы должны сейчас прикатить на тот тарарам что мы устроили.

Народ, хватаем трофеи и бегом к нашим машинам.

- А что делать с пленными? - ко мне подскочил Малов, невысокий, жилистый, весь из себя молодцеватый.

- Где они? Сколько их? - спросил я.

В этом сражении выжило два десятка лётчиков и столько же охранников.

Они понурые и испуганные стояли, переминаясь с ноги на ногу, возле стенки ангара под сердитыми взглядами охранявших их партизан.

- По пуле в руку и перевязать? - уточнил Малов.

Я взял в руки пистолет-пулемёт МП-34 из кучи трофейного оружия и неожиданно для себя почувствовал внутри себя такую ненависть, что только невероятным усилием воли сдержал желание положить этих тварей, пришедших незваными на нашу землю.

Остановило меня воспоминание о том как Беляков говорил, что в этой войне нам важно не только выиграть, но и не озвереть, остаться людьми.

- Товарищ старшина, я сам всё сделаю, вы не переживайте, - Малов побежал к пленным, схватив винтовку и стал им на довольно хорошем немецком объяснять, что их оставят в живых, ранив в руку.

Кто-то из немцев возмущался, но большинство наоборот демонстрировали облегчение и радость.

- Летунов в обе руки, - крикнул я ему вслед. - чтобы подольше из госпиталя не вылазили.

- Сделаем в лучшем виде, товарищ старшина. - бодро отозвался Малов.

Коробов, - скомандовал я, - собираем трофеи и валим отсюда.

- Машины бы подогнать к арсеналу, товарищ старшина. На своих двоих много не утащим. - отозвался тот задумчиво.

- Согласен, хорошая идея, пошли кого-нибудь из молодых и резвых за нашим транспортом.

Машины приехали спустя десять минут когда мы уже разложили аккуратными рядами имущество, которое хотели с собой увезти.

Я дал команду собрать своих раненых и погибших (по возможности), чтобы вывезти их с собой, а также уничтожить то оружие и имущество, которое не получится забрать с собой.

Боеприпасов на «готчинсы» почти не осталось, поэтому решили забрать только один экземпляр этого мощного пулемёта, а остальные уничтожить, а вот мг-34ые мы взяли с собой все. И очень много коробок боеприпасов к ним.

Но сначала я, разумеется, оставил пулеметы на вышках и часть уцелевших пулеметчиков загнал на эти самые вышки следить за окрестностями. Чтобы подмога фрицев не застала нас «со спущенными штанами».

Однако, нам повезло успеть и имущество собрать и своих товарищей погрузить.

За спиной мы оставили горящий аэродром.

Глава 9

9 августа 41 года 15.50

Мы очень быстро ехали в колонне грузовиков в сторону Белоруссии.

Сейчас в Прибалтике должен был начаться большой шухер вокруг разгромленного аэродрома, и нам нужно было немного, хотя бы несколько дней, отсидеться в бескрайних партизанских лесах.

И заодно сдать наших раненых в партизанский госпиталь, который должны были организовать отделившиеся от нам товарищи.

Надеюсь с ними всё в порядке, не попали в лапы карателей.

По пути я прикидывал и никак не мог для себя решить насколько удачно для нас сложилась эта вылазка.

С одной стороны мы уничтожили под сотню вражеских самолётов и столько же пилотов, не считая роты охраны. Это безусловно очень большой успех.

С другой стороны мы сами потеряли больше ста убитых и почти полсотни раненых.

Очень давно у нас не было таких больших потерь.

Разве что в Кёнигсберге, да и то не факт.

Все-таки мой отряд раньше очень сильно выручала снайперская тройка Васи Алексеева, куда-то задевавшаяся во время нашего вояжа к могиле немецкого мыслителя.

Нужно будет позаботиться об скорейшем заполнении вакансии снайперов в моем отряде.

Рядом в кабинете забухтел водитель Сидоров:

- Неправильно как-то, товарищ старшина, что я в сторонке отсиживаюсь, а товарищи гибнут в бою.

Я удивлённо посмотрел на усатого потомственного крестьянина.

- Ты, что, Сидоров, никак помереть захотел? Или в герои рвёшься?

- Никак нет, товарищ старшина, просто как-то стыдно за спинами товарищей отсиживаться. - ответил тот немного сконфуженно.

- Ты, Сидоров, на данный момент один из самых ценных специалистов в нашем отряде, даже более ценный чем я. - сказал я ему с улыбкой.

- Да ну, - подивился он.

- Смотри сам. Погиб бы я, вы так же спокойно себе поехали в Белоруссию, разве что кто-то взял бы командование отрядом на себя вместо меня. Малов, наверное, он бойкий товарищ.

А лёг бы ты и другие водители на поле боя, то мы бы все там остались, на аэродроме, всем отрядом. Некому было бы за руль сесть. - объяснил ему я. - Мне бы еще снайперов найти хотя бы парочку. - добавил я печально.

- Не скажу за парочку, но сам слыхал как сержант Малов про законченные им курсы снайперов за ужином хвастался. Мол, выбил почти 100 очков из ста, руководство даже заявку на снайперскую винтовку с прицелом подало, но началась война, вот он и остался в обычной пехоте. - улыбаясь в усы, рассказал Сидоров.

- Вот за эту информацию спасибо тебе большое, дорогой товарищ. - обрадовался я, а затем стал себя мысленно песочить: ну какого хера было не выяснить у партизан их способности и навыки.

Глядишь бы и в атаке на аэродром меньше народу положили бы.

На ближайшей остановке выяснилось что Малов действительно закончил курсы снайперов, но в бою полноценно поработать не успел.

- Я пока скорее теоретик, товарищ старшина, - ответил он бодро, - да и винтовок у нас снайперских сейчас нет к сожалению. Но если появится нормальный инструмент, готов стать отрядным снайпером.

- Может быть у нас ещё снайперы или сапёры есть? - спросил я громко.

К сожалению, таких не оказалось.

Выявились трактористы, молотобойцы и один бухгалтер.

Арон Моисеевич Кац.

- Я бы мог быть казначеем, товарищ командир, только вот у нас казны нет, что совершенно неправильно. Даже у разбойников и то казна есть, а у нас нет. - пожаловался он с ярко выраженным одесским акцентом.

- А зачем нам казна, товарищ Кац? - спросил его весело Сержант Малов.

- Очень даже сильно нужна, товарищ Малов. - ответил бухгалтер уверенно. - Представьте, вот пришли мы в деревню, и нужны нам продукты.

Если отобрать еду силой, то крестьяне будут недовольны, многие из них и так не сильно любят советскую власть за продразверстку, колхозы и трудодни. Можно конечно обменять продукты на полезные в быту трофеи - сапоги, ремни и прочие трофеи. А можно дать немецкими деньгами. Рейхсмарками. Вместо того чтобы просто дать прикладом в зубы.

- У нас вроде бы бойцы подсобрали с фрицев каких-то бумажек с фашистскими крестами, - сказал Малов задумчиво. - Кто-то предлагал сжечь, но я велел подождать решения товарища старшины.

- Решение следующее: сдать излишки наличности товарищу Кацу под опись. - усмехнулся я. - Действительно, грабить своих крестьян плохая идея.

- Хорошо, что вы это понимаете, товарищ старшина, - прокомментировал Кац, - плохо, что не всегда другие наши ответственные товарищи это осознают. Эй, босяки, слышали, что товарищ командир сказал: сдать ценности в общ... кассу отряда.

- Вы, товарищ Кац, случайно не из Одессы? - спросил я с улыбкой.

- Таки нет, но почти что рядом, - ответил тот, показывая отличные белые зубы, - вы не переживайте, ценности, будут у меня в такой же сохранности, как в сберегательном банке СССР.

- Нисколько не сомневаюсь.

Народ, доедаем пайку, лопаты в руки, пора хоронить своих товарищей.

Партизаны помрачнели.

Проклятая война каждый день собирала свою дань, забирая самых лучших из нас.

Когда засыпали последнего погибшего партизана, Малов пустил по кругу пару трофейных бутылок шнапса - помянуть товарищей.

Нужно было сказать короткую речь, ободрить живых, сказать хорошие слова о погибших бойцах.

Обычно у меня не возникало с этим проблем, но сейчас нужные правильные слова почему-то не находились, как будто застряли в горле.

- Дайте шнапса, - я выпил залпом большой глоток, ещё один, затем закашлялся:

- Какая же дрянь это немецкое пойло. Как же фрицы это горькое дерьмо хлебают, твари.

Мы сегодня победили, нанесли существенный ущерб врагу, очень сильно помогли нашим товарищам на фронте.

Но эта наша победа очень горькая, со слезами на глазах.

Мы потеряли очень много своих друзей и должны сделать выводы из этого боя,

чтобы наносить врагу больше урона и терять меньше своих.

Вечная память нашим героям, смерть фашистским оккупантам.

Перед заездом в Белоруссию посоветовался с товарищами и велел вывесить красные флаги на передние машины чтобы не попасть под дружественный огонь.

Ну как красные, обкорнали несколько трофейных немецких флагов, убрали свастику, оставив только куски полотнища цвета крови.

Была надежда на то что партизаны заметят красные знамена и не будут стрелять по непонятным машинам, предпочтут разобраться, прежде чем палить.

В этот раз нам повезло.

Сержант Прибытько, командовавший небольшим партизанским отрядом, увидев в трофейный бинокль красные флаги на немецких машинах, сильно удивился и скомандовал "отбой".

- Иванов, выйди аккуратно на дорогу, тормозни этих непонятных туристов и посмотри что там и как.

Иванов, одетый в трофейную форму ефрейтора охранных войск Вермахта, вздохнул тяжко, но спорить с начальством не стал, а потопал на проезжую часть, помахивая палкой и призывая наш конвой остановиться.

Передняя машина, в которой находился я, остановилась, за ней стали притормаживать остальные машины.

Иванов был из новичков, а вот сержант Прибытько меня узнал.

Выскочил из кустов и с громким радостным криком полез обниматься.

Я первым делом спросил про отправленных сюда раненых.

По словам сержанта партизанский госпиталь не только уцелел, но и довольно сильно расширился, разделившись на несколько частей.

Наиболее тяжёлых бойцов тащили в глубь белорусских лесов, туда где до них никакому фрицу было не добраться.

Средней тяжести и легко раненые товарищи находились поближе.

Нас сопроводили к одному из ближайших сортировочных пунктов, где находился самый настоящий врач-терапевт Семен Сергеевич Караулов, сбежавший из своей клиники в Бресте к партизанам.

Он быстро рассортировал наших раненых на три части.

Самых тяжёлых партизаны на волокушах повезли по почти неприметной тропе в глубь леса, тех кто средней тяжести на телегах отправили куда-то по проселочной дороге, легко раненые пошли сами пешком за санитаром.

После окончания приёма доктор поделился житьем-бытьем партизанского госпиталя.

Была большая проблема с лекарствами, но оказалось что партизаны с помощью трофейных денег нашли выходы через третьи руки на немецких интендантов и периодически получалось покупать лекарства для самых тяжёлых бойцов пусть и по бешенным деньгам.

Кроме того, в окружение попал состав, состоявший из военных врачей и фельдшеров.

Партизаны смогли с помощью операции связанной с невероятной наглостью и риском отбить врачей у фрицев и спрятать на своих лесных базах.

Теперь у сотен партизанских отрядов Белоруссии не было проблем с медицинской помощью.

Мы с Прибытько попрощались с доктором и пошли обратно к его базе. По пути он рассказывал обстановку.

Многие небольшие населённые пункты находящиеся на отшибе в стороне от основных магистралей до сих пор их не контролировались немцами.

Там над сельсоветами по-прежнему висели красные флаги, председатели сельсоветов спокойно ходили на свою работу.

Занимать такие небольшие деревни для фрицев не было никакого смысла, да и возможности были ограничены.

Отправить туда всего десяток-другой солдат это все равно что похоронить их самим.

Ставить на каждую небольшую деревеньку по хорошо вооружённой роте никаких сил не хватит.

Поэтому фрицы контролировали только города и очень крупные деревни и села, находящиеся на больших магистралях, расположив там довольно крупные гарнизоны, которые пытались бороться с партизанами, делая рейды по окрестностям с переменным успехом.

Иногда им получалось разгромить партизанский отряд, иногда они попадали в засады и получали слишком большие потери, несопоставимые с полученными результатами.

Мой отряд расположился на отдых на базе сержанта Приходько.

За ужином, где он угощал нас салом, борщом, свежим хлебом и картошкой, выяснилось, что он наладил взаимовыгодный обмен с крестьянами.

Селяне поставляли излишки еды, партизаны им отдавали сапоги, вещмешки, ремни, меняя свою советскую амуницию на трофейную немецкую.

Здесь крестьяне тоже опасались брать немецкие предметы и продукты, но охотно брали все советское.

При любом обыске всегда можно было сказать, что эти вещи были найдены или на полях сражений или отступавшие красноармейцы в добровольно-принудительном порядке сменяли на продукты.

Кроме того, через знакомых крестьян удалось замутить неплохой бизнес с фрицами.

Оказалось, что немцы давали награду не только за сообщение об местонахождении партизан, но и о своих погибших.

Партизаны, уничтожив очередную группу гитлеровцев, спустя несколько дней давали знакомым крестьянам наводку на место где были спрятаны трупы и те в обмен на вознаграждение сообщали немецкому командованию об этих неприятных известиях.

Причём у местного населения не сильно котировалась любая валюта, ни оккупационные марки, ни советские рубли, ни даже рейхмарки.

Только если в объявлениях о награде было написано что можно получить эквивалент награды в немецких пайках, лишь тогда у населения возникало некоторое оживление.

Были конечно среди белорусов сволочи, которые пытались заработать, сообщая немцам о партизанах, но таких старались максимально быстро выявить и показательно жестоко казнили.

Под конец ужина Прибытько сильно удивил нас, своих гостей, поставив бутылку тридцатилетнего французского коньяка. Это конечно командному составу такая барская забава, на простых партизан выделили семь бутылок попроще, но тоже настоящего коньяка.

На изумлённые вопросы откуда такое богатство, сержант гордо рассказал об успешной вылазке в обоз немецкой дивизии.

Партизанам удалось перехватить обширную алкогольную коллекцию немецкого генерала.

К сожалению, крестьяне категорически отказались брать этот сомнительный напиток на обмен, приходилось потреблять его самостоятельно.

Мы дружно подняли тост за наших товарищей, бьющихся с немцами под Ленинградом и Киевом.

После алкоголя и ужина мы перешли к обсуждению практических задач.

Выяснилось, что немцы практически полностью перестали возить грузы для фронта через Белоруссию, даже большими караванами.

Потому что ночью партизаны перекапывали во множество мест магистрали, разрывая глубокие ямы и траншеи, а на утро ставили в засаде снайперские двойки-тройки.

Когда перед большой ямой останавливался караван немцев, то снайперы убивали нескольких водителей и убегали в гущу леса.

Командир такой колонны оставался перед необходимостью закапывать глубокую траншею и хоронить убитых или отправлять в госпиталь раненых водителей.

Причём решать эту проблему ему приходилось не один раз, а едва ли не каждые двадцать-тридцать километров пути.

Тут не помогали ни броневики в охранении, ни многочисленные пулемётные гнезда, оборудованные прямо на грузовиках.

Смысл был поливать во все стороны из пулемёта когда от его огня прячется в чаще леса в специально оборудованных окопах за многие сотни метров только пара-тройка снайперов.

Разве что потерять ещё несколько пулемётчиков и потратить массу патронов бестолку расстреливая окрестные берёзки.

Поэтому партизаны, лишившись добычи, были вынуждены сменить тактику.

Они собирались несколькими отрядами и делали рейды либо на север либо на юг, стараясь достать немецкие караваны идущие через Украину или Прибалтику.

Завтра как раз должна была состояться встреча между командирами ближайших отрядов для согласования цели нового большого рейда.

- Давайте вы со мной сходите на встречу, товарищ старшина. Вдруг у вас найдётся цель для которой потребуется большое количество бойцов. -предложил мне Прибытько.

И ведь прав оказался сержант. Была у меня большая цель, которая не по зубам небольшому отряду партизан, перевалочная база снабжения группы армий "Север".

А вот тысяча или даже больше партизан вполне могут эту базу взять штурмом без чрезмерных потерь. При хорошем плане и вооружении.

На следующий день состоялась встреча командиров, ради сохранения секретности, на поляне в достаточно глухом лесу.

Чтобы до неё добраться, нам с Прибытько пришлось ехать на машине, а затем идти пешком несколько часов.

Из командиров несколько человек меня знали лично, благо сам их освобождал, остальные только слышали. Надеюсь что только хорошее.

Я со всеми поздоровался, пожал руки, пара человек от избытка чувств помяли меня в богатырских объятиях.

Учитывая долгие сборы, народ сначала быстро перекусил пайками и тем что бог послал.

Наиболее богатым оказался мой спутник, сержант Прибытько.

Он прихватил с собой здоровый кусок сала и два больших круга домашнего свежего хлеба.

Ароматы этих божественных продуктов сбивали с ног и заставляли бунтовать желудок.

Приходько не стал жадничать, а пустил это богатство по кругу, но и здесь нашлись недовольные.

Один капитан с очень специфическим взглядом и в форме НКВД пробурчал:

- Смотри, Прибытько, как бы тебе потом не ответить за твои шуры-муры с казённым имуществом.

Вот есть же такие люди, которые норовят всем настроение испортить.

Партизанские командиры, оживленно разрезавшие хлеб и сало, нахваливавшие угощение, немного притухли, стали неуверенно переглядываться.

Судя по новенькой непыльной униформе, сытой спокойной холеной роже капитан только недавно попал в партизанский край, и не из плена, а напрямую из НКВД. Видимо забросили с парашютом чтобы контролировать партизанское движение.

- И как же вы считаете, товарищ капитан, сержант Прибытько должен был хлеб и сало у крестьян добывать? - спросил я спокойно, но внутри закипая. - Силой отбирать?

- Уж точно не передавая гражданским казённое имущество, - усмехнулся капитан.

- Если не отдавая казённое имущество, то как? Расскажите будьте любезны. - спросил я с интересом.

- Выдать расписку, что после войны такому-то крестьянину будет возмещена стоимость его имущества. - бодро ответил капитан. Очень правильно ответил, по закону. Только вот...

- То что вы предлагаете, очень хорошо и красиво смотрится из Москвы, из генеральского кабинета, в который бодрый ординарец по первому зову приносит кофе и бутерброды с хорошей колбасой. - усмехнулся я. - А здесь на месте в селе Кукуево или Гадюкино у сержанта Прибытько местное население быстро перестанет быть лояльным к партизанам, которые его грабят, выдавая расписки, и станет помогать фрицам, которые за сведения о партизанах щедро одаривают деньгами и жратвой.

В голодное время, зимой, ваши расписки крестьяне в супе не сварят, с колбасой не схрумкают.

По форме, товарищ капитан, вы говорите правильно и складно, а по сути натуральным вредительством занимаетесь.

Вас точно к нам Москва направила, а то встречал я уже на своём партизанском пути липовых бойцов НКВД. Почти весь отряд об них убил. Если бы не наши снайперы, то легли бы все.

Капитан покраснел, вспыхнул как порох:

- Да ты хоть знаешь с кем разговариваешь, старшина?

- С хером, который здесь всего несколько дней и который успел в боевом порядке разве что пару раз берёзу здесь обоссать и пару раз в кустах погадить? - спросил я с улыбкой. - В отличии от тебя, капитан, я успел и в Кёнигсберге с дружеским визитом побывать, немцам порт сжечь, и эти леса вдоль и поперёк избегать и по Прибалтике позажигать. Пухов моя фамилия, вырежи её на руке ножиком, чтобы не забыть.

Капитан открыл рот для резкого ответа, затем закрыл, видимо что-то вспомнив, и неожиданно даже извинился:

- Прошу прощения, товарищ Пухов, не узнал. Разрешите объявить о присвоении вам звания майора государственной безопасности и награждении орденом Красной звёзды .

Как мне говорили, лично товарищ Берия очень много хороших слов говорил о вас и ставил в пример всем сотрудникам НКВД.

Командиры наперебой начали поздравлять меня с высоким званием, а запасливый Прибытько, благодарный моему заступничеству, достал коньяк, обмыть звёзды.

После того как выпили за моё здоровье, удачу и дальнейший карьерный рост, я вернулся к теме, которую мы затронули с капитаном.

- Прежде чем перейти к обсуждению военных задач, хочу все-таки сделать акцент на поднятой товарищем капитаном... извините, не расслышал ваше фамилии...

- Прошу прощения, товарищ майор госбезопасности, не представился, капитан госбезопасности Ветрук Илья Иванович.

- Товарищ Ветрук поднял очень правильную и очень деликатную тему. У нас очень важная задача не только порвать коммуникации противника, но и ни в коем случае не поссориться с местным населением.

Пока у нас есть хоть какая-то поддержка местного крестьянства, мы здесь в Белоруссии непобедимы.

Если не дай бог, прошу прощения за старорежимный слог, крестьяне разочаруются в нас и начнут массово сотрудничать с немцами, то мы здесь все погибнем.

Поэтому ни в коем случае никаких принудительных продразвёрсток, только по возможности взаимовыгодный обмен.

Если в первый раз найдём что дать крестьянину в обмен на продукты, найдём во второй, в 10 раз, тогда в одиннадцатый он даст продукты в долг под обещание, под расписку, потому что до этого мы его не обманывали.

Только так можно работать с местными крестьянами.

Я хотел в качестве примера рассказать про продразвёрстку и сменивший его НЭП, как удачную форму работы с деревней, но прикусил язык.

Здесь и сейчас отношение к нему было резко отрицательное.

- Поэтому очень осторожно общаемся с местным населением, всякие там реквизиции и продразвёрстки заменяем выгодным товарообменом. - закончил я.

Тут я вспомнил про печальную судьбу Зои Космодемьянской.

Героическую и такую неправильную гибель. Девушка пошла поджигать избы, где располагались на постой немцы. Крестьянские избы, имевшие хозяев, которых никто не спрашивал хотят ли они иметь таких постояльцев или нет?

Догадайтесь с трёх раз кто сдал пламенную комсомолку фрицам?

- И ещё очень важный момент, товарищи. При проведении операций очень важно следить за отсутствием ущерба имуществу местному населению.

Глаза некоторых командиров удивленно раскрылись, другие понимающе закивали головами.

- У нас, товарищи, война, нам важно уничтожить врага, поэтому мы часто не задумываемся о том где наносим удары и кто от этого страдает из местного населения. Как там в поговорке: лес рубят щепки летят.

Однако, нам очень важно не сделать из местных крестьян наших врагов, потому что пока, к сожалению, большинство крестьян крайне бережно относится к личному имуществу и очень спокойно к общественному.

Возможно будущие поколения селян изменятся, но нам надо работать с теми кто есть здесь и сейчас. Нельзя опираться на лозунги, даже самые правильные, игнорируя действительность.

- Это как? - удивился капитан НКВД, как то нехорошо подобравшись. - Какие лозунги вы считаете неправильными, товарищ Пухов?

- Все наши лозунги правильные. По крайней мере те, которые провозглашают коммунистическая партия и товарищ Сталин. - я усмехнулся в глаза нквдшнику. - Просто не надо забывать, что некоторые лозунги это скорее цели чем сложившаяся объективная действительность.

Вот например лозунг, что СССР должен стать автомобильной державой с развитым автомобильном сообщением.

Согласно этому лозунгу где-то здесь в будущем обязательно пройдёт широкополосное шоссе с великолепным качеством асфальта. Однако сейчас здесь топкое болото. Если руководствоваться только красивым лозунгом и игнорировать объективную реальность, то можно заехать на машине в трясину и там утонуть. Но это же не значит, что лозунг как цель неправильный. Просто головой нужно думать, а не только лозунгами.

Капитан успокоился. В моих словах не было антисоветчины, а значит незачем ему проявлять чрезмерную бдительность.

- Это понятно, товарищ майор госбезопасности, - согласился НКВДшник. - Я же товарищу сержанту не в вину ставлю, а скорее предупреждаю, чтобы излишне не увлекался. Отношения отношениями, но казённое имущество тоже надо беречь.

- Как старший здесь по званию заявляю и приказываю: отношения с населением нам сейчас важнее практически любого казённого имущества.

Поэтому если есть возможность наладить хорошие отношения с местным крестьянством с помощью нескольких пар сапог, то ради бога. Всю ответственность перед партией и правительством беру на себя.

А теперь, товарищи, хочу обсудить цель нашего совместного рейда.

После окончания нашего туристического вояжа в Кёнигсберг, где немного пожгли местный порт, мы с товарищами двинулись в Прибалтику.

Там под Ригой мы увидели шикарную базу, которую очень захотелось сжечь, или разграбить.

Однако по итогам разведки выяснилось, что база очень хорошо охраняется и мы решили её оставить для дальнейшего визита в более многочисленной компании.

Я начал раскладывать на поляне по памяти, с помощью камешков, корешков, веток и шишек, схему базы.

Сначала партизаны улыбались моему фольклорному творчеству, но чем больше я раскладывал предметов под своими ногами, тем серьёзней становились их лица.

- Ни хрена себе фрицы понакрутили с безопасностью. Они что там Гитлера прячут от советской власти? - удивлялись командиры.

На меня посыпались уточняющие вопросы.

Где располагается охрана, броневики, сколько их, какой калибр.

На те вопросы, которые мог, я ответил, на какие не было информации, пожал плечами.

Первым высказался бородатый высокий командир с фамилией Шипов.

- Я так понимаю, товарищи, что основная задача тут не ограбить фрица, а хотя бы уничтожить немецкую базу и боеприпасы. И наших людей сохранить.

Тогда моё предложение не брать эту базу штурмом, а раздолбать с безопасного расстояния.

Петрович, ты же те трофейные миномёты никуда не потерял?

Петрович, его сосед по партизанскому деятельности, отрицательно покачал головой:

- Целые, все схоронены в надёжном месте.

Оказалось, что Петрович тормознул караван с десятком исправных ротных миномётов и большим боекомплектом к ним.

- Мы тоже с аэродрома прихватили пару миномётов с запасом мин. - проинформировал я товарищей.

- Отлично, - обрадовался Шипов. - Тогда ставим минометные расчёты на безопасное расстояние и начинаем долбить вражеские ангары минами.

Пулемёты и снайперы прикрывают миномётчиков.

Примерно минут 15- 20 очень сильно обижаем фрицев и изображаем отступление.

Через несколько километров преследующие нас гансы должны будут попасть в заранее заготовленную ловушку. Там мы разбиваем погоню, возвращаемся к базе и в зависимости от ситуации или раздолбаем базу напрочь или хорошенько её пограбим.

Глава 10

11 августа 41 года 12.30

Встреченный нами по пути к базе немецкий блок пост бойцы Прибытько уничтожили быстро и успешно. Как полянку с грибами зачистили.

Разумеется, после того как убедились что он действительно настоящий и немецкий, а не поставлен нашими братьями-партизанами.

Я слегка попенял Прибытько о преждевременной засветке операции, но оказалось, что я слегка не в курсе "сложившейся на земле" ситуации.

В самом начале войны немецкое командование категорически требовало от отряда, охраняющего пункт досмотра, задерживать, а в крайнем случае немедленно уничтожать, всех увиденных подозрительных лиц.

Десять солдат охранной дивизии Вермахта были обязаны согласно действующим правилам вступить в бой, взять в плен или уничтожить даже сотню хорошо вооружённых партизан.

Разумеется, в этой ситуации команда блок поста предпочитала не замечать подозрительные детали в большой толпе едущих мимо разношерстно одетых, по разному вооружённых людей, плохо знающих немецкий язык, без нормальных документов.

Выполнить неразумный приказ и умереть зазря плохая мотивация для тыловиков.

Немецкое командование довольно быстро просекло эту ситуацию.

Всё-таки третий рейх не полные дураки строили.

Приказ задерживать всех и вся поменяли на немедленно докладывать о любых подозрительных вещах.

И партизаны потеряли немало людей прежде чем узнали об этом изменении в немецких правилах.

После чего партизаны, разумеется, снесли абсолютно все пункты досмотра в Белоруссии и в ста километрах вокруг этой республики.

Сейчас, выезжая на рейды вглубь Прибалтики или Украины, партизаны продолжали уничтожать всех встреченных немцев чтобы отсрочить реакцию командования противника на действия партизан.

Гитлеровцы же для контроля над территорией неподалёку от партизанского края стали использовать не стационарные, а передвижные отряды, которые были сформированы из егерей, и славились искусством маскировки.

Задачей егерей было сообщить по рации направление следования и количество партизан, и ни в коем случае не вступать в бой, если их слишком много.

Наш отряд и несколько других, обладающих минометами, выходили на заранее намеченные позиции.

Мы должны были согласно плану начать обстрел сильно охраняемой немецкой базы, затем хорошо разыгранным бегством заманить фрицев в ловушку, где нас страховала пара тысяч партизан с полусотней пулеметов.

Я смотрел на базу в бинокль и наслаждался устроенным там кавардаком.

Мины взрывались в хаотичном порядке, нанося повреждения пулеметным вышкам, броневикам, ангарам с имуществом.

Немцы на нашу атаку отреагировали довольно быстро и в целом правильно.

Пулеметчики попробовали накрыть наши минометные расчёты, уцелевшие под огнём броневики под прикрытием пехоты двинулись в нашу сторону.

Я отложил бинокль в сторону и взял в руки винтовку Маузер.

Некогда было любоваться разгромом, лучше попробовать сбить пару- тройку бегущих в нашу сторону фрицев.

На этот раз я стрелял довольно неплохо и смог даже ранить одного пулеметчика ( по крайней мере я точно в него целился, а чья пуля попала кто его знает), и наглухо завалил ещё одного фрица, бегущего рядом с броневиком.

Ко мне подбежал Прибытько:

- Товарищ майор, пятнадцать минут прошли, не пора ли отступать?

Я отложил винтовку в сторону, цапнул руками бинокль.

Немцы уже успели развернуться и организовать атаку на наши позиции.

К сожалению, как следует перепахать базу наши минометчики не успели, но определённый ущерб нанесли.

Жаль меньше чем хотелось бы, но оставаться здесь на этих позициях было слишком опасно.

- Отходим потихоньку, без паники, прикрывая друг друга.

- скомандовал я.

Прибытько и другие командиры передали приказ по цепочке.

Партизаны медленно короткими перебежками, не забывая останавливаться и стрелять в атакующих фрицев, стали сдавать назад.

Первыми начали отходить минометчики, унося ценное дефицитное оружие и припасы к нему.

За ними короткими перебежками двинулась обычная пехота с винтовками.

Пулеметчики остались в арьергарде, прикрывая остальных.

Патронов они не жалели.

Нам нужно было отступить на пару километров и заманить фрицев в заранее заготовленную ловушку.

Идея хорошая, но только не тогда когда тебе приходится бежать под довольно- таки плотным огнём рассвирипевшего противника.

Партизаны стали нести довольно большие потери.

То один, то другой товарищ падал пронзенный вражеской пулей.

Когда противник вышел на расстояние стрельбы автоматического оружия, я поменял Маузер на пистолет- пулемет.

Прошло еще две- три минуты активного боя, я накрыл пятерых или шестерых врагов, а потом получил пулю в лоб от какого-то меткого фрица.

Вознёсся над полем боя и спустя мгновение нырнул к пулеметчику сержанту Крайнову.

Он получил своё и лежал, накрыв собой трофейный мг 34 ый. В отличии от Крайнова целый и невредимый с наполовину полным боекомплектом.

Я аккуратно отодвинул погибшего пулемётчика и открыл огонь, накрывая редкую цепь наступающих гитлеровцев.

Очень хорошо попал, так как не ожидали они того, что заглохший пулемёт снова оживёт и начнёт садить по ним почти в упор.

Однако спустя две минуты активного боя меня снова вынес меткий выстрел.

Неужели у фрицев здесь на базе имеется свой снайпер?

Прежде чем снова воплотиться я пару минут внимательно искал точку залегания проклятого снайпера, однако ничего похожего не нашел.

Или его не было или же он очень хорошо замаскировался.

Я снова воплотился рядом с пулемётом. Партизаны ещё не успели отойти на безопасное расстояние и нужно было продолжать их какое-то время прикрывать.

Неожиданным огнём я накрыл с полдюжины немцев, заставив остальных залечь.

Минута боя, вторая, третья.

У пулемёта закончились боеприпасы.

Я взялся за ППД, но тут опять поймал пулю.

Снова взлетел над полем боя в поисках снайпера и снова его не нашёл.

Воплощаться на переднем крае не стал, так как партизаны успели отойти на заранее согласованные позиции и теперь ждали когда немцы подбегут поближе чтобы врезать из всех стволов нашего засадного полка.

Прошло несколько секунд и потрёпанные в бою две немецкие роты, а также три броневика оказались под подавляющим мощным огнем.

Немцы довольно быстро ( в течении пяти минут ) кончились, а броневики под обстрелом пулемёта ДШК, дырявые как решето, остановились и задымились.

Как говорили древние: кто к нам придёт с мечом, того мы порубим в кровавый фарш.

Повинуясь командам своих командиров, согласно заранее согласованному плану, уже все партизаны вернулись на расстояние миномётного обстрела.

Прежде чем брать базу штурмом предполагалось еще пятнадцать минут пофаршировать её минами, чтобы уменьшить возможное сопротивление при захвате.

Дороги ведущие к базе, откуда могло появиться подкрепление противнику, были перекрыты нашими отрядами вооруженными пулемётами. Любая помощь сначала наткнётся на очень плотный пулемётный огонь.

Фрицы, оставшиеся на базе, отвечали на наш обстрел довольно вяло.

Или большую часть защитников мы успели перебить, или же живые немцы не очень хотели превращаться в мёртвых.

Спустя четверть часа, когда запас мин у нас стал заканчиваться, по моей команде партизаны короткими перебежками двинулись в атаку.

У нескольких отрядов оказались в составе снайперы, они как раз и страховали наше наступление, выбивая наиболее опасные точки сопротивления.

Я бежал в числе первых, держа в руках ППД, надеясь успеть увидеть и убить противника прежде чем он увидит и убьёт меня или моего товарища.

Пару раз мне удалось пристрелить фрицев, но затем какой-то меткий стрелок отправил меня на перерождение.

Я на минуту завис над полем боя, и в этот раз каким-то чудом углядел немецкого снайпера, расположившегося на крыше высокого здания в маскировочном халате, расписанным под белый кирпич.

Я возник за его спиной и кинжалом перерезал его горло.

Быстро, ловко, без малейших колебаний и сожалений, как масло нарезал.

Потихоньку я все-таки врастал в нынешнюю военную реальность.

Винтовка у фрица оказалась знатная, Маузер 98 с четырёхкратным прицелом, порадую после боя Малова, если уцелеет.

Я аккуратно высунулся с крыши здания, увидел немецкую пулеметную точку и накрыл их короткой меткой очередью из ППД.

Заметил ещё несколько фрицев с винтовками неподалёку и угостил их гранатой.

Часть из них неплохо так накрыло осколками, но двое уцелели.

Кинул ещё одну гранату, поближе к этой двойке.

Убедившись, что они в этом бою уже не участники, подбежал к другому краю здания и аккуратно осмотрел окрестности.

Трое фрицев колдовали над пулеметом. Судя по всему рядом с ним взорвалась мина и повредила это изделие немецкой промышленности.

Меткая очередь из ППД завершила ремонтные работы этих камрадов.

К сожалению мои прыжки на крыше здания заметили другие немцы.

Несколько прилетевших возле уха пуль заставили меня пригнуться, а затем ко мне стали прилетать немецкие гранаты.

Первые три штуки я успел подхватить и скинуть обратно, а вот с четвёртой оплошал и снова завис над базой в поисках новой точки для воплощения.

С противоположной стороны от нашей атаки стояла уцелевшая пулеметная вышка с фрицем, который пока не принимал участие в сражении, так как с сектора обстрела его пулеметом никто не нападал, а на территории базы он мог накрыть только своих.

Я возник сзади от пулеметчика и отправил его в последний полёт вместе с кинжалом в горле, после чего прошёлся пулемётными очередями по противнику, стараясь накрыть наиболее опасных для атакующих партизан фрицев.

На всякий случай заорал по немецки:

- Вы окружены, сдавайтесь. Тем кто бросит оружие и поднимет руки вверх гарантирую жизнь.

Как ни странно большинство фрицев действительно побросали оружие и прекратили сопротивление.

Глава 11

11 августа 41 года 21.30

После окончания боя я почувствовал сильное моральное и психическое истощение, полное опустошение. Как будто из меня выпустили весь воздух.

По базе шустро сновали партизаны, сортируя содержимое складских ангаров на две части: то что можно было прихватить с собой и что следовало облить бензином и поджечь, чтобы не досталось врагу. К сожалению, большую часть запасов не было никакой возможности прихватить с собой. Или слишком большой объём или, как например, авиационные бомбы, не нужны в партизанской деятельности.

Стали подъезжать наши машины куда партизаны дружно и быстро начали грузить припасы,а я еле нашёл в себе силы спуститься с пулемётной вышки. Иногда так бывает: очень бодро скачешь, скачешь, долго скачешь, а потом всё: выгораешь напрочь. Даже пошевелиться и то проблема.

От нашего отряда среди складов шустрили Малов и интендант Поликарпенко. При чем они громко переругивались по жизненно важному вопросу: чего брать больше: жратвы или боеприпасов.

Я с трудом дошёл до них, чувствую себя столетним старцем.

- Вы не ранены, товарищ старш... извините, майор? - обеспокоенно спросил Малов. - А то выглядите честно говоря херово, краше в гроб кладут.

- Да вроде жив- здоров, - пожал плечами. - умаялся только сильно.

- У нас тут спор с нашим интендантом возник в какой пропорции брать еду и оружие с боеприпасами. Рассудите нас, пожалуйста.

- Еды на неделю, остальное военные припасы. - ответил я почти не думая. - Мы здесь чтобы воевать и сражаться за родину, а не сытно жрать и сладко спать. В случае чего банку тушёнки в пулемёт не вставим.

- Погибших ребят тоже берем? - спросил Малов срывающимся от волнения голосом.

- Для них у нас нет места, - запальчиво возразил Поликарпенко.

- Мы не можем бросать своих без достойного погребения, - сердито прорычал Малов.

Этот спор с большим интересом слушали партизаны из других отрядов.

- Медальоны погибших и медали забираем, тела оставляем здесь. После победы всех похороним, всех помянем, но сейчас для нас важней взять больше еды, больше припасов, думать надо о живых, сержант. - решил я с тяжелым сердцем.

- Есть думать о живых, - вытянулся по стойке смирно крайне недовольный Малов. Я его понимал, но боевая необходимость диктовала иное.

В этот момент момент прогрохотала неподалёку пулеметная очередь, одна, вторая, третья, затем стрельба стала только усиливаться.

- А вот и к фрицам кавалерия прискакала. - заключил я. - Товарищи, у нас осталось минут десять, потом этот магазин закрывается на переучёт.

Партизаны забегали втрое быстрее.

- Малов, вон на том белом кирпичном здании, на крыше, фриц упокоенный валяется с хорошей снайперской винтовкой. - сказал я грустному сержанту. - Только скачи поскорее. Мы уже отчаливаем.

Тот вмиг повеселел, воспрял духом и побежал забирать трофей.

- Поликарпенко, давай заканчивать и быстро сваливаем. - велел я интенданту.

Часть партизан бодро бегало по ангарам и поливало содержимое бензином. Так, например, снаряды к танку т-3 и т-4 нам были ни к чему. Нет, конечно можно было попробовать из них добывать сложным взрывоопасным взрывчатку, но... зачем? Заброшенный с Большой земли капитан госбезопасности Ветрук с помощью своей радиостанции организовал связь с командованием и уже получил для распределения между партизанами груз антибиотиков и бинтов, а также солидный запас динамитных шашек с уже прикрученными к ним длинными бикфордовыми шнурами.

Не нужно было обладать даже минимальными знаниями сапера чтобы подорвать такой штуковиной железнодорожный переезд или опору неохраняемого моста.

Малов, добираясь до заветной снайперской винтовки, потратил больше времени чем следовало. Пока искал лестницу и люк на крышу здания, пока как ребёнок радовался приобретению, ситуация успела кардинально измениться. Большая часть партизан уже успела уехать, оставшиеся быстро грузились, а с северо-запада на территорию базы уже заходили фрицы. И задержавшиеся партизаны численностью под три сотни человек не успевали ни забрать трофеи, ни отступить, ни подорвать базу.

Сержант решил остаться прикрывать отход партизан. Точка обстрела у него шикарная, оружие тоже неплохое. Он быстро вытряхнул немецкого снайпера из маскировочного костюма, натянул на себя и стал устраиваться на позиции.

Первой его целью стал пожилой усатый немецкий унтер, бодро командующий своим отделением, идущем в немецком авангарде. Без приказов немецкие солдаты часто теряли инициативу, особенно если была возможность пересидеть опасность, а не переть на пулемет, с дури забрасывая его телами.

Вторым от меткого выстрела упал дюжий мордатый пулеметчик, тащивший на себе мг-34ый. Нет ничего хуже в бою чем вражеский пулемёт, выкашивающий твоих товарищей, словно коса снопы пшеницы.

Немцы, попав под огонь снайпера, попрятались за укрытия, стали передвигаться очень осторожно, быстрыми перебежками, повинуясь резким злым командам офицера.

Малов прекрасно помнил наставления инструктора по снайперскому делу: не торопиться, не мельтешить, проявлять терпение, постоянно менять позицию... тогда будешь жить долго и счастливо. Однако, в данный момент было критически важно сделать как можно больше выстрелов, поразить как можно больше целей. Чтобы дать возможность отступить товарищам без потерь, вывезти захваченные трофеи, подорвать базу.

Здесь уже о собственной безопасности и выживании думать некогда. Пусть товарищ Пухов и говорил постоянно про необходимость строить бой так чтобы самому выживать, а врагам погибать, но... сейчас важнее было остановить атаку фрицев и дать товарищам уйти.

Малов стрелял и стрелял, кратно превышая любую разумную скорострельность для снайпера. Целился не в голову, а в тело, так чтобы наверняка попасть, пусть и не насмерть. Раненый немчура в любом случае тоже не боец. Да и для боевого духа куда разрушительнее когда сослуживец рядом катается и воет от боли, чем когда он тихо лег и отдал Бог душу.

Под огнём снайпера продвижение немцев очень сильно замедлилось. Принцип: бабы новых нарожают никогда не был популярен среди истинных арийцев.

Малов выстрелил в очередной раз, рукой пошарил по патронному коробке и выругался. Патроны закончились. Сержант просмотрел пустые пачки, но нет, нигде, к сожалению, не закатился неиспользованный патрон. Малов и так сделал семь десятков выстрелов, и почти все без промахов.

Пора было сваливать, прихватив с собой заветную винтовку. Только вот Малов слишком задержался. Для спасения собственной жизни нужно было убегать хотя бы пару минут назад. Фрицы не только поняли, что против них действует снайпер, но и верно определили его местоположение.

Сразу три гранаты прилетели на крышу здания. Две Малов ловко успел скинуть обратно клятым гансам на головы, а третья дала ему шанс получить Героя Советского Союза... посмертно.

Глава 12

11 августа 41 года 23.30

Я залез на пулеметную вышку, которую по моему приказу партизаны не стали трофеить, и ждал момента, когда мои товарищи начнут отступление, а фрицы заходить на базу. Я надеялся выиграть для своих несколько дополнительных минут, но оказалось, что мне, в принципе, нечего было делать. Сверху фрицев очень плотно накрыл своим огнем Малов.

Стрелял он слишком активно для снайпера, поэтому немцы его срисовали едва ли не в первую же минуту боя. Командир фрицев отправил нескольких камрадов с гранатами чтобы зачистить Малова.

Я решил пожертвовать очередной жизнью, чтобы дать ему несколько дополнительных минут, а может быть у него хватит времени и мозгов, чтобы свалить прежде чем закидают гранатами.

Одной меткой очередью я срезал нескольких фрицев, ползущих к его зданию, дальше стало сложнее. Немцы грамотно использовали укрытия, достаточно метко стреляли в ответ. То одна, то другая пуля пролетали прямо у моих ушей, впритирку, заставляя вздрагивать и морщиться. Не смотря на гарантированное бессмертие, умирать и возрождаться было очень больно.

Я смог выиграть для Малова и других партизан аж целых восемь минут. Стрелял из пулемёта пока не кончились патроны, потом стрелял из ППД, пока какой-то меткий гад, немецкий Ворошиловский стрелок не попал мне в глаз.

Я воспарил над базой, осматривая окрестности. Партизаны уже успели отступить, последние из них подожгли несколько бикфордовых шнуров на динамитных шашках расположенных в ангарах с боеприпасами.

Малов тем временем отстрелял свой последний трофейный патрон. Можно было попробовать отвлечь немцев, которые готовились забросать его гранатами, но база должна была вот-вот взлететь на воздух. Шансов уцелеть у нашего снайпера при таком раскладе не было никаких, крыльями он не обладал.

Поэтому я не стал возрождаться на базе за несколько секунд до большого взрыва, а воплотился на грузовике среди партизан своего отряда. Да так аккуратно и осторожно, что никто из бойцов и не заметил моего появления.

Все смотрели назад, любуясь огненным смерчем над базой.

Только рядовой Григорович удивился моему присутствию, да и то спустя пару часов:

- Товарищ майор, вы тут, а я думал вы остались прикрывать наши отступление.

- Я хотел, Григорович, только вот сержант Малов уговорил меня уехать с вами, а сам остался. Засел со снайперской винтовкой на господствующей высоте прикрывать наше отступление.

- Он парень ловкий, товарищ майор, должен выкрутиться. - осторожно высказался Григорович. - Догонит.

Я не стал расстраивать солдата и говорить, что Малов погиб с гарантией. Настроение и у него и у других партизан было очень хорошее после удачной операции и захвата трофеев. Зачем его портить.

Народ в кузове бодро с энтузиазмом напевал песню про любимый город, который может спать спокойно, я тоже присоединился к товарищам в меру своего крайне скромного певческого таланта.

Даже успел немножко расслабился пока не услышал Голос.

- Разумный, советую запросить информацию об окружающей обстановке, потратив право на вопрос.

Учитывая хорошие отношения с помощником Администраторов Реальности я, разумеется, не стал выдрючиваться, а как он и предложил, сформулировал запрос. Услышал информацию и грязно выругался.

Впереди нас ждала засада. Довольно многочисленная и хорошо вооружённая. Немцы не смогли предотвратить нашу атаку на базу снабжения, но их егеря все-таки заметили наше передвижение и доложили куда следует.

Немецкое командование сообразило, что мы в любом случае будем возвращаться на свои базы и устроило несколько засад по пути, перекрыв все основные дороги.

Один из наших отрядов ехавший чуть впереди и немного левее по другой дороге, как раз сейчас и погибал в подобной ловушке.

Для большей мобильности и незаметности на обратном пути мы разделились на несколько колонн и двигались по разным дорогам. В данном случае это была большая фатальная ошибка. У фрицев появилась реальная возможность перебить нас по частям. Да ещё и без излишних потерь.

Одной большой колонной мы бы смяли бы почти любой заслон, а в разбивку на отряды оказались слишком удобной мишенью для засад. Кто бы мог подумать.

Я с помощью Голоса начал быстренько прикидывать варианты.

Если мы атакуем противника здесь, затем здесь и здесь, и после этого каким-то чудом останемся в живых, то большую часть партизан можно будет спасти.

За десять минут езды до засады я крикнул громко:

- Передать в головную машину и всем остальным по цепочке приказ остановиться.

Едва наша колонна притормозила, и из грузовиком посыпались бойцы размяться и, пользуясь возможностью, сбегать в кусты.

Знаками и криками собрал командиров на быстрое совещание.

- Товарищи, впереди нас ждёт засада численностью в две сотни морд с десятком пулемётов и двумя миномётами. И ещё несколько снайперов.

Партизаны, услышав эту информацию, погрустнели и задумались.

Нет, никто не стал спрашивать откуда это знаю и не пробовал ли я закусывать.

Все-таки звание майор госбезопасности сильно страховало от подобных вопросов и проявления недоверия.

Основной нашей проблемой было не просто разгромить эту засаду, а разгромить быстро, качественно чтобы успеть доехать и сбить следующую ловушку фрицев до того как она сработает на наших товарищах.

У нас в колонне было четверо миномётов и достаточно большой запас мин к ним.

Можно было с безопасного расстояния накрыть засаду, а заодно и покидать мины в места наиболее вероятного залегания снайперов, но времени мы на эту схватке однозначно потратим немало.

Если атаковать сходу быстро и без минометной подготовки, то это верная смерть для немалой части нашего отряда при далеко не стопроцентных шансах на победу.

Беларус Амельченко некоторое время смотрел с интересом на карту, что-то прикидывал, затем сказал:

- Вот здесь и здесь, товарищ майор, есть грунтовые дороги, на карте их не нарисовали, но они есть.

Сейчас жара, дождика давно не было, соответственно, по ним проехать можно без особого риска.

Я возьму машину и догоню наших товарищей здесь, чтобы они не успели попасть в засаду, а кто-нибудь проедет туточки и предупредит отряды Огнева и Петрова.

К сожалению, вот этому отряду по этой дороге мы уже ничем не поможем.

Ехать туда далеко и долго, и сильно большой крюк делать придётся, не успеем.

Хотя там Жирков командует, он хитрый и опытный товарищ, надеюсь выкрутятся сами.

- Тогда так и порешим. Амельченко и ... - я стал осматриваться, добровольцем вызвался сержант Митрохин:

- Разрешите мне товарищ майор, я тоже местный, найду дорогу. Катался здесь пару лет назад.

- Тогда Амельченко и Митрохин на вас предупреждение товарищей.

Остальные готовимся к бою.

Накрываем противника очень плотным миномётным и пулемётным огнём.

Вперёд стараемся не лезть, помним о снайперах, бережём товарищей и собственные шкуры.

Немецкие позиции благодаря предупреждению Голоса мы углядели из биноклей гораздо раньше, чем фрицы заметили нас.

Не смотря на их готовность к бою в любом случае мы начали стрелять раньше.

Наши минометчики успели дать несколько залпов, а пулемётчики по несколько длинных довольно метких очередей прежде чем фрицы ответили своим огнём.

Часть их огневых точек мы смогли накрыть сразу, какие-то в первые минуты перестрелки.

В итоге наше преимущество в численности и вооружении стало подавляющим.

Над немцами нависла угроза полного уничтожения.

И немецкий командир скомандовал отступление.

Организованное, с грамотным прикрытием отступавших, с захватом раненых и ценного имущества.

Фрицы втянулись в перелесок, находящийся недалеко от дороги.

Мы ещё в течение минимум четверти часа долбали по деревьям, среди которых они скрылись из минометов и пулеметов, отбивая всякое желание вернуться и ударить нам в бок, когда наши машины будут проезжать это опасное место.

И отстрелялись не зря, так как мы спокойно поехали дальше. Никто даже и не подумал хоть раз пальнуть в нашу сторону.

Те немцы кто выжил, предпочли убежать подальше в лес, те кто хотел рискнуть и организовать новую засаду, наверняка легли в этом огненном аду, потому что патронов и мин мы не жалели

Потому что самое главное оружие партизан это сами люди.

И менять их на сохранение запаса патронов и мин плохая идея.

Мы и так в этой схватке потеряли слишком много товарищей: почти 3 десятка погибших и столько же раненых.

Все-таки немецкие снайперы не спали во время боя.

Дальше до своих баз в Белоруссии мы доехали без приключений.

И только спустя какое-то время узнали про судьбу других колонн.

Те два сборных партизанских отряда, которые мы успели предупредить об угрозе засады, смогли подготовиться к бою и сами нанесли серьёзное поражение засадным ротам немцев.

Другие же наши товарищи, к сожалению, попали в ловушку и понесли серьёзные потери.

Им пришлось бросить большую часть машин и трофейных грузов и разбегаться мелкими группами по лесам и кустарникам.

В общем результат нашего похода был довольно смешанным.

С одной стороны мы нанесли противнику огромный материальный ущерб, уничтожив боеприпасов на десятки дней ожесточённых боев целой группы армий, с другой стороны понесли запредельно большие потери. Почти девять сотен партизан не вернулись из Прибалтики.

Сказалась скверная подготовка к операции.

Так я и заявил на последовавшем сборе командиров.

На меня все смотрели с большим удивлением.

Первым высказался командир Пархоменко:

- Товарищ майор, без потери ни одного боя не бывает. Да конечно на обратном пути мы сильно влипли, на без ваших подсказок нам бы совсем херово пришлось бы. Никак не могу понять как вы, кстати, узнали о засадах.

- Чуйка. -ответил я осторожно. Увидел удивлённые недоверчивые лица и продолжил. - даже не знаю как сказать товарищи чтобы не сойти с линии марксизма- ленинизма и не удариться в поповская мракобесие.

Иногда я получаю информацию об окружающем мире неизвестным пока науке способом. -

Я пожал плечами. -

К сожалению это работает не всегда по моему желанию, но когда срабатывает, то информация получается вполне подробная и достоверная.

Как будто вижу внутренним взором цветную детальную картинку на расстоянии многих десятков километров.

При этом ответственно заявляю,что ни Богу, ни бесам я не молюсь.

Я решил немного рассказать о своих особенностях некоторую степень правды чтобы не давать почвы слухам.

Как я помнил в нынешние времена воинствующего атеизма народ довольно сильно верил во всякий мистицизм и прочее потустороннюю ерунду.

Народ стал переглядываться с некоторой осторожностью и удивлением.

- А как это работает? Вы сосредотачиваетесь на чем то и что то видите? - спросил командир Шипов с интересом.

- К сожалению не совсем так. -

ответил я по размышлению. - Скорее это озарение. Когда возникают неожиданные картинки. В первый раз вышло аккурат перед началом войны: увидел как фрицы уничтожают мою заставу. Не поверил, - я выругался. - Но посты конечно усилил.

А про себя подумал: ага, скажи что могу получать информацию по запросу, и сразу насядут: посмотри товарищ майор в деревне Лопуховка два фрица или целых три?

Так они мне за день дефицитные вопросы к помощнику администраторы реальностей потратят на хрен.

А потом ещё и будут обижаться какого лешего, командир, у тебя магический глаз замылился, око сауроново? Может его прочистить?

А так можно будет и советы какие-то давать, обосновывая их озарением и чрезмерно не расходовать на пустяки разрешенные Администраторами реальности вопросы.

- Я неожиданно по пути в машине засаду увидел яркой картинкой, как нас две роты фрицев из засады бьют и в хвост и гриву. А затем ловушки на других наших товарищей.

В любом случае, мои способности это не панацея.

И не замена полноценной разведке.

Считаю, что наша большая ошибка была двигаться без машины разведки впереди.

Народ переглянулся и помрачнел.

- Если пускать машину вперёд, товарищ майор, то в наших условиях для экипажа этой машины это почти верная смерть.

К нам фрицы лезть боятся, но

вокруг белорусских лесов кружит множество мелких групп егерей. Крупные наши отряды в сотню человек им не по зубам, а вот одинокая машина и десяток партизан вполне сладкая цель.

Чрезмерно сильно укрупняться тоже не очень хорошая идея.

Ради отряда в тысячу партизан немцы могут и бомбардировщиков нагнать с бомбами и штурмовиков с крупнокалиберными пулемётами. Проверено. - Шипов поморщился и выругался.-

Но после недавнего разгрома, разумеется, снова будем пускать впереди машины или мотоциклы разведки.

Наверное. - сказал он задумчиво.

- Может быть устроить охоту на мелкие группы егерей? - предложил командир с позывным Петрович, как раз тот кто разжился по случаю минометами.- Выбьем этих гаденышей и жить станет гораздо легче.

- Только вот как? - спросил его другой командир. - Гады переняли нашу тактику.

Нападения из засады и отступление в случае столкновения с более сильным противником.

- Может быть, товарищ майор, сможет их лежки увидеть и нам рассказать?

Я задумался. С одной стороны, конечно, могу, да и эти егеря кучу проблем создают партизанам, если удастся их зачистить, будет сплошная польза, с другой стороны, замучаюсь потом сканером.

Глава 13

Штольке целую неделю вместе со своим отрядом, усиленным егерями, мотался по Восточной Пруссии и пребывал в отличном настроении, наверное, впервые начала с войны. Работа оказалась довольно лёгкой и почти безопасной, так как сбежавшие из лагеря под Кёнигсбергом русские пленные в основе своей были не вооружены, за пару- тройку дней успевали основательно проголодаться и довольно легко сдавались в плен. Отдельные небольшие вооружённые кучки красных разбойников тоже сражались не сильно яростно и умело, так как обладали крайне ограниченным количеством боеприпасов, исчерпав которые тоже предпочитали поднимать руки вверх. Отряд Штольке поймал почти две тысячи бежавших пленных, уничтожил под сотню вооружённых красных при довольно небольших своих потерях в два десятка убитых и столько же раненых. За эти успехи акции Эриха в глазах командования снова пошли вверх. Гитлер немного подзабыл в текущих проблемах на фронте про главного партизана Пухова, а успешная поимка большей части сбежавших пленных была хорошим поводом, чтобы поднять настроение фюрера. Периодически Штольке останавливался ночевать со своими солдатами в небольших населённых пунктах Восточной Пруссия, где его самого и солдат обеспечивали теплым душем, нормальной постелью, горячим питанием и кружкой вкусного пива. Такая война с партизанами ему и его парням однозначно нравилась. Но так долго везти, разумеется,не могло. Сбежавшие пленные в Восточной Пруссии в целом закончились. Или большей частью были пойманы и отправлены обратно в лагерь или уничтожены или в меньшей части смогли всё-таки добраться до Белорусских лесов.

Пришла новость о крупном дерзком рейде партизан на базу группы армий Север в Прибалтике и как следствие поступил приказ командования срочно передислоцироваться в Белоруссию, чтобы уничтожить этих красных разбойников на корню. Штольке, получив радиограмму с новым заданием, сильно расстроился и перед отъездом из Пруссии очень сильно в хлам нажрался в компании своих командиров и местных офицеров из гестапо, с которыми они совместно ловили сбежавших советских солдат. Ехать в партизанский край ему совершенно не хотелось, Эриха мучили самые неприятные предчувствия. И эти предчувствия немедленно стали исполняться едва они въехали на территорию Белоруссии. Сначала их колонну обстреляли из леса, убив и ранив нескольких водителей и солдат, а едва отряд Штольке развернулся и врезал из всех стволов по лесу, откуда шёл обстрел, как партизаны прекратили бой и убежали в глубь лесного массива. Штурмбаннфюрер отправил роту егерей вдогонку, однако те, идя по лесным тропинкам, быстро наткнулись на мины, потеряли на взрывах четверых солдат и вернулись несолоно хлебавши. - Откуда у них мины хотел бы я знать, - сердился Ганс Мюллер, лейтенант, командир роты егерей. - Здесь неподалёку шли тяжёлые бои, Ганс, - усмехнулся Эрих, - красные кое-где успевали расставить обширные минные поля. - Если у партизан оказался хоть один мало-мальски опытный минёр, то любые дороги и тропинки в лесу для нас сейчас представляют серьёзную опасность. А может быть и не только в лесу. Пока мы не проведём в Белоруссии полноценное разминирование всех полей сражений, у партизан мин будет всегда в достатке. Колонна Штольке не успела проехать и пяти километров по дороге, как головная машина подорвалась на мине, а из леса снова полетели пули. На этот раз по немцам садили из ручного пулемета. Мощный ответный огонь быстро прогнал партизан, но, разумеется, не смог починить машину и воскресить водителя передней машины и четырёх погибших от обстрела егерей, а также подлечить ещё восьмерых раненых. Преследовать красных по лесным тропинкам на этот раз не решились. По пути к Минску его отряд обстреляли ещё несколько раз, и каждый раз были потери. Столица Белоруссии казалась со стороны осаждённой крепостью. Дороги на въезд в город были перекрыты рогатками и частично противотанковыми надолбами. Установлены пулеметные вышки, из ближайших зданий сделаны ДОТы. Унтер из дивизии охранных войск, усатый, чернявый, усталый, хмурый, тщательно проверил их документы и даже отправил помощника позвонить по телефону и уточнить в самом ли деле Штольке дали приказ на передислокацию в Минск или это партизаны опять играют в свои игры? Пока солдат бегал и получал подтверждение, Штольке осматривал окрестности, удивляясь количеству хорошо укреплённых пулемётных точек, патрулей по периметру города. - У партизан появились танки? - спросил он с некоторой иронией, показывая на противотанковые надолбы. Унтер сердито хмыкнул: - На самом деле плохая шутка, штурмбаннфюрер. Два дня назад неожиданно вылезли по шоссе три полностью исправных танка КВ1 и устроили нам тут, как говорят русские, мать Кузьмы. Пока мы тащили сюда 88ммвые Флаки, танки успели спокойно результативно отстреляться и уехали. У нас десятки убитых и раненых, куча повреждений, а у русских только краска на башнях поцарапана. Теперь две зенитки спрятаны за тем вон зданием, их расчёты дежурят круглосуточно. Если опять прикатят русские танки, то камрады из артиллерии быстро превратят их в горящие утюги. Тем временем, солдат посланный на телефонный пункт, вернулся и доложил о верификации приказа на прибытие отряда Штольке. Унтер дал команду поднять мощный тяжёлый шлагбаум, способный остановить даже лёгкий танк. Штольке поехал со своими офицерами с докладом к военному коменданту города группенфюреру СС Карлу фон Готтбергу, а солдаты вместе у унтерами пока встали неподалёку от въезда в город, раскладываясь в полноценный военный лагерь. Непонятно ведь когда и где выделят квартиры или казармы, а так будет возможность хотя бы несколько часов отдохнуть от долгой тряской дороги и обстрелов по пути. Усатый унтер пообещал помочь солдатам Штольке с водой и сопровождающим к интендантам на выдачу положенных солдатам продуктов питания и боеприпасов. Кроме того, быстро примчали из госпиталя две машины забрать раненых из отряда Штольке.

Группенфюрер принял их сразу, более того даже пригласил на большое совещание, на котором он с двумя десятками офицеров и какими-то чинами из гражданской администрации, как раз обсуждал методы борьбы с партизанами, представив Эриха как крупного специалиста по борьбе с лесными разбойниками. Присутствующие в кабинете офицеры посмотрели на Штульке с большой надеждой и радостью. Эрих внутренне поморщился: это как же их тут прижало, что они ему, варягу, в рот восторженно смотрят? Штольке слушал доклады офицеров и морщился. По сути немцы контролировали в Беларуси только столицу и десяток крупных городов республики. В других населённых пунктах гарнизоны численностью меньше роты уничтожались партизанами едва ли не раньше чем их туда успели направить. Что уж тут говорить о небольших деревнях и селах? Там по сообщениям егерских отрядов до сих пор висели красные флаги на сельсоветах, и снимать их оттуда никто не торопился. Большие отряды немцев численностью в несколько рот или полк партизаны обстреливали издали и немедленно отходили вглубь леса, минируя лесные тропы и оставляя засады. Спущенный из Берлина план по заготовкам продовольствия и набору рабочей силы для работы в рейхе стремительно шел по известному адресу. За что группенфюреру и другим офицерам и гражданским чиновникам постоянно грозили понижением в звании и переводом на восточный фронт. Когда Штольке, как специалисту, задали вопрос как покончить с партизанами, тот потер гудящие от напряжения виски пальцами и ответил: - Пока эта местность полна дремучих лесов, господа, нам не избавиться от партизан. Нужно организовать массовые порубки... хотя бы вокруг крупных городов и населённых пунктов, которые мы хотим контролировать, а также вдоль железных и автомобильных дорог, которые жизненно необходимы Вермахту для снабжения фронта. Лица офицеров, сначала скептические, начали покрываться заинтересованной задумчивостью. - Кроме порубок я бы покидал сверху в места предполагаемого скопления партизан зажигательные бомбы. Сейчас жаркая сухая погода. Давайте устроим партизанам огненное аутодафе в виде лесных пожаров. - Мы можем спалить немало местного населения. - возразил ему кто-то. - Если такова цена сохранения жизни немецких солдат, то не вижу проблем. - пожал плечами Штольке. Спорить с ним, разумеется, никто не стал. - Штурмбаннфюрер высказал действительно хорошую идею относительно массовой порубки деревьев, - сказал какой-то чин из гражданской администрации. - Уже очевидно, что нам никак не удастся выполнить амбициозный план Берлина по зерну, мясу и продовольственным товарам. Возможно сможем хоть как-то возместить этот провал как раз поставками древесины. - И ещё, группенфюрер, по пути из Берлина одна из моих машин подорвалась на мине. - сказал Штольке. - Нет ли возможности пускать по дорогам впереди колонн русских пленных чтобы их жизнями спасать солдат рейха? Группенфюрер посмотрел на Эриха скептически: - Штурмбаннфюрер, не все хорошие идеи приходят только в вашу голову. Разумеется, мы уже пробовали, и даже на целых четыре дня решили проблему. Но потом партизаны придумали поверх мины класть доски или траки от подорванных танков. Человек спокойно проходит, даже мотоциклы и легковые машины проезжают, а грузовики взрываются. Эрих слегка покраснел. Действительно не стоит считать себя умнее всех. Комендант поспешил поправиться. - Тем не менее любую идею говорите сразу без малейшего стеснения, штурмбаннфюрер. Тем более что про массовую порубку и лесные пожары мы как-то не думали. Это касается всех, камрады. Лучше мы внимательно обсудим и отвергнем десять глупых идей, чем пропустим одну умную из-за чей-то ложной скромности. Кто-то из гестапо высказал идею расстреливать по два десятка пленных за каждого погибшего на территории комиссариата от рук партизан немецкого солдата. Возможно хоть это ограничит активность противника. Присутствующие одобрительно загудели. - А вы что по этому поводу думаете, штурмбаннфюрер? - спросил Эриха комендант. - Можно попробовать, - Штольке пожал плечами. - Хотя я не уверен что подействует. Насколько я знаю красные фанатики. При следовании к своей цели они не щадят ни чужих, ни своих. Но вдруг кого-то эта мера остановит или заставит колебаться. Или хотя бы партизаны начнут вредить нам менее фатальным образом. Не убивать, а только ранить наших солдат. - Вы думаете? - группенфюрер был сама ирония. - Ну их первый партизан, старшина Пухов, проявлял же поначалу милосердие к нашим пленным. Почему бы и других не простимулировать подобным образом? - Кстати по полученным от разведки данным этому Пухову руководство красных присвоило звание майора госбезопасности. - сообщил помощник коменданта. - Вы ведь, штурмбаннфюрер, грохнули этого красного героя, кажется? Вопрос таил в себе скрытую издёвку. Эрих, которого успели уже до печенок достать подобные намёки, вздохнул и выдал заранее заготовленный ответ: - Судя по всему только ранил, гауптштурмфюрер. Так что у вас будет отличный шанс доделать эту работу и получить железный крест лично из рук фюрера вместо меня. Если, конечно, вы хоть на шаг выйдете из города. Адъютант вспыхнул от гнева. - Я никогда... - Тихо, - рявкнул хозяин кабинета. - Вы, Отто, не правы. - сказал он помощнику.- Штурмбаннфюрер Штольке многократно доказывал свою компетентность в борьбе с партизанами. Если хотите стать героем, могу дать вам в командование пару рот егерей и отправить чистить эти проклятые леса от засевших там разбойников. Адъютант мгновенно заткнулся. Не смотря на весь свой пафос лезть в леса к партизанам он не хотел. Не то что бы он был трусом, но кормить комаров, спать в грязи и жрать солдатский паёк, ему совсем не улыбалось. - Я слышал, в здешних местах советскую власть красные внедряли довольно жёстко, особенно в новых, западных областях Беларуси. Есть немало людей обиженных на большевиков. Это наш ресурс. - сказал какой-то полковник из Вермахта. - Эти люди достаточно охотно едут в рейх на работу, особенно если им обещают неплохую зарплату, но вступать в полицию пока побаиваются. - ответил ему группенфюрер. - Больно уж у нас активные партизаны. Несколько сотен добровольцев уже успели проститься с жизнью. В этом плане комиссариату на Украине гораздо проще. Лесов там мало, партизан почти нет. - Тогда нужно попросить у Берлина ещё хотя бы дивизию, а лучше две. - сказал этот же самый полковник Вермахта. - Нам критически не хватает людей для контроля такой сложной территории. Группенфюрер устало и сердито усмехнулся. - Как будто у Берлина есть много лишних дивизий, Отто. На Востоке красные бьются неумело, но фанатично, не считаясь с потерями. И у Вермахта из-за этого тоже потери больше, чем во всех предыдущих компаниях вместе взятых. Но на наше счастье русские недавно на фронте сильно потрепали румынскую и венгерскую дивизию. Их остатки решили передать под моё командование на пару месяцев пока наши союзнички не пришлют пополнение. Где-то по пять тысяч румын и венгров. Они конечно те ещё вояки, но должны нам помочь взять под контроль территорию республики. Можно будет из них хотя бы гарнизоны сформировать для небольших населённых пунктов и усилить охрану основных транспортных артерий.

На утро после совещания командиров у меня болела голова. Потому что нечего было мешать трофейный французский коньяк и немецкий шнапс с родной российской водкой и белорусским самогоном. Хорошо ещё хоть закусить было чем. Каждый из командиров захватил кто чем богат. Кто-то притаранил немецкую тушёнку, кто-то местного сала с одуряюще вкусным хлебом, кто-то принес шоколад и конфеты производства г. Кёнигсберг. В итоге на совещании командиры договорились пощипать егерские дозоры вдоль северных границ партизанского края. Нет, нашим товарищам на границе с Украиной тоже решили послать информацию о немецких точках наблюдения, но с учётом высокой вероятности устаревания информации. Пока наши посыльные дотопают до южан, пока те будут маковки чесать и собираться... фрицы успеют поменять дислокацию раз десять. Чтобы не тратить время впустую было решено, что утром я "выйду в астрал", а спустя какие-то минуты по указанным мной точкам уже выдвинутся боевые группы, превосходящие егерские отряды в два-три раза. Прибытько добыл где-то и принёс угостить большой бидон хорошо настоенного, в пару-тройку градусов алкоголя, холодного кваса. Пол литра пенного напитка ушедшие в мою глотку уняли головную боль и прояснили сознание. Вокруг меня собрались командиры партизан. - Кофе и подробную карту местности. - велел я. Народ смотрел на меня недоверчиво, но нужные для шаманизма ингредиенты обеспечил. Я создал Голосу запрос на получение текущей информации об окружающей обстановке и стал рисовать на карте точки расположения егерей, мобильные, стационарные, маленькие, большие, численностью до роты и опорные базы. Для южан ограничился только стационарными пунктами и базами. Об остальном всё равно устареет информация. После того как я закончил, партизаны стали распределять цели и перерисовывать информацию с большой карты на свои, походные. Перед выходом на операцию командир очередного отряда подходил ко мне и уточнял детали: численность, вооружение, какие-то дополнительные существенные детали, вроде способов маскировки и наличие/отсутствие минирования позиций. На последнюю из целей, самую крупную и жирную, выдвинулись наши с Прибытько отряды. Егеря расположились в крупном населённом пункте на границе с Прибалтикой, сделав там свою опорную базу. Там постоянно находилось пять- шесть десятков немецких солдат, плюс периодически вдвое больше отдыхало между рейдами вокруг партизанского края, кроме того тут находился довольно обширный склад боеприпасов и продовольствия. Все это богатство мы и хотели прибрать себе. Егеря разумеется были начеку. Все-таки вокруг чужая только-только завоёванная территория, кишащая партизанами, а не Берлин. К сожалению, ни у меня, ни у Прибытько не было снайперов, зато ворошиловских стрелков каждый второй. Поэтому часовых и огневые точки у фрицев в населённом пункте мы накрыли в первую же минуту боя. Я стрелял в пулемётчика на вышке из винтовки Маузер, возможно даже попал, потому что фриц мешком свалился на землю. А затем пулемётами, автоматами и гранатами мы быстро подавили сопротивление противника. Я сам лично пристрелил выбежавшего из избы немецкого унтера и метким броском гранаты накрыл ещё тройку фрицев. Часть егерей предпочли сдаться бессмысленной смерти, побросав оружие и подняв руки вверх

Глава 14

15 августа 41 года 16.30

После окончания боя мы приступили к сбору трофеев.

Фрицы нас порадовали большими запасами боеприпасов и гранат, а также продовольствия.

Кроме этого больше сотни новеньких только что с завода винтовок Маузер и четыре пулемёта мг-34.

Один из сдавшихся в плен унтеров удивил нас неожиданной информацией:

- Камрады партизаны, по приказу военного коменданта за каждого убитого солдата рейха будут расстреляны десять ваших военнопленных. Прошу учесть эти факты при ваших дальнейших действиях в отношении моих людей.

Мы с Прибытько отошли в сторону обсудить новость.

- Вот ведь гады, - выругался сержант. - Мы сейчас с пять десятков немцев упокоили.

Да и наши товарищи сегодня наверняка несколько сотен егерей нащелкали. Это что получается фрицы несколько тысяч наших расстреляют? Пленных жалко. Надо бы их как-то выручить, товарищ майор.

Основной лагерь военнопленных по Белоруссии находился в Минске.

Наверное немцы там в столице республики и начнут делать показательные устрашающие казни.

Только вот немецкий гарнизон там состоит из многих тысяч хорошо вооружённых солдат.

Даже если удастся освободить пленных, то огромные потери среди партизан будут неизбежны.

Стоит ли такая игра свеч? Менять тысячи уже успевших закалиться в борьбе с фашистами партизан на тысячи непонятных бойцов...

- Надо думать, Прибытько. - ответил я неопределённо. - Как бы нам всем о немецкий гарнизон бестолку не убиться.

Это тут в лесах и полях мы ударили неожиданно из засады, нанесли болезненный урон врагу и убежали.

А там, в укрепленном городе...против опытного дисциплинированного врага мы и своих не освободим, и сами все поляжем.

- Если соберём побольше народу, то сдюжим... наверное. - Сказал Прибытько с уверенностью, которой не испытывал.

- Если много народу будем собирать, то какая-нибудь сволочь наверняка фрицам стукнет об операции. Немцам сейчас партизаны как кость в горле. Уверен, что они сейчас в наши отряды внедряют своих агентов. - Возразил я, затем спросил у унтера:

- Камрад, а если белорусские партизаны будут убивать немецких солдат в других комиссариатах?

Тот пожал плечами:

- Приказ касается только нашего комиссариата. Насколько я знаю, на другие части рейха не распространяется.

- А за раненых солдат рейха есть какое-то наказание?

- В приказе ничего об этом не говорится, герр командир. - унтер слегка напрягся.

- Оставшихся в живых егерей раним в правую руку. - Решил я. - Собираем трофеи и быстро сваливаем отсюда, пока немцы не прислали подмогу. Склады с остатками имущества поджечь.

Пока мы готовились к отъезду и поджогу, из прилегающего к базе села прибежало несколько селянок, пара молодых и симпатичных, две постарше, успевших существовенно покарябаться лицом и фигурой о прожитые годы.

- Пан командир, не жгите дома, пожалуйста иначе вся наша весь погорит. - стали они умолять. - Жара две недели стоит, все мы тут заполыхаем.

- А давайте, дивчины, к нам в отряд. - задорно предложил им красноармеец Чижиков, балагур и весельчак.

- И кем мы к вам пойдем? Б...ми? Чтобы у тебя уд отсох за такое предложение. - рыкнула на него дама постарше.

- Зачем так грубо, мадам? - развеселился Чижиков. - Нам в госпиталь медсестры нужны и санитарки.

- Обойдёшься без женской ласки. - сказала молодая девушка, белобрысая и сероглазая, стройная как тростинка, во все глаза смотрящая на меня. Женщины во все времена любили и уважали начальство. - разве что только пан командир позовёт.

- Пан командир не позовёт. - отрицательно покачал я головой. - Нечего девушкам в партизанском лесу и на войне делать.

Хорошо, дамы, отбой поджогу.

Поликарпенко, что мы тут фрицам оставили?

- Да только форму егерскую на две сотни рыл, она уже не лезет в кузова, остальное всё забираем, товарищ майор. - ответил тот молодцевато.

- Тогда перед отъездом дружно справим на эту форму малую нужду. Если фрицы её отстирают, то пусть пользуются. - решил я. - Еще просьбы есть, товарищи женщины?

- Как дела на фронте? - спросили они хором.

- Минск фрицы взяли, временно. Обязательно отобьём.

Киев, Москва и Ленинград держатся. Но фрица мы обязательно победим и погоним к Берлину.- ответил я уверенно.

- Дай-то бог. - вздохнули женщины.

- Ещё просьбы, жалобы?

- В деревне Вышино ваши селян пограбили и девок ссильничали. - сердито заявила дама постарше. - Ну не лично ваши бойцы, конечно, но партизаны. У них ещё командир с фамилией Суцкий.

Прибытько помрачнел:

- Есть такой отряд и командир, товарищ майор. И слухи об этих партизанах плохие ходят.

Вместо фрицев эти крендели с местным населением безобразничают. Видимо не врут слухи.

- Разберёмся, пани, если факты подтвердятся, то осудим по законам военного времени. - сказал я женщинам. - и расстреляем мерзавцев, порочащих честь партизанского движения.

- Пан капитан, а вы женаты? - лукаво улыбаясь спросила сероглазая тростинка, поблескивая глазами.

- Олеся, коза бедовая, брысь отседова, а то хворостиной выдеру. - крикнула ей дама постарше, похожая на лицо и тоже симпатичная.

Девушка решительно и твердо ответила:

- Крепостное право и царизм отменили, мама, я имею право на личное женское счастье.

Я усмехнулся и развел руками:

- До победы пани Олеся я женат только на нашей Родине. А как разобьем вражину, и если жив буду, то обязательно заеду в ваше село проведать как вы тут живы-здоровы.

Девушка вспыхнула от смущения и удовольствия.

- Только не затягивайте, пан командир, не хочу стать перестарком. - улыбнулась Олеся. - И главное возвращайтесь живым и здоровым.

- Ради тебя постараюсь, красавица, и быстрее войну окончить и вернуться живым и здоровым. - пообещал я, а после того как женщины ушли, уводя с собой Олесю, спросил у Прибытько серьёзным и сердитым тоном:

- А где этот Суцкий обитает?

Надо бы его навестить. Сколько у него бойцов? И кто он такой?

- Окруженец, капитан пехотный и под сотню народа с ним. Был разбит в битвах под Брестом. Решил что навоевался и самоназначил себя паном, а целый уезд определил своим панством.

Немцы вроде как звали его на службу, а затем хорошенько потрепали, когда новоявленный пан отказался им прислуживать.

С нашими отрядами он тоже на ножах, так как больно по свински к местным относится. Но до сих пор терпели его как вынужденного союзника. - рассказал Прибытько. - Но если он до прямых грабежей и насилия опустился, то действительно пора его кончать. Иначе подорвётся доверие нашего населения к партизанам. Такие друзья хуже самых злющих врагов.

Назад на базу мы поехали с небольшим крюком чтобы запутать возможную погоню.

- Кстати, тут неподалёку как раз база этого Суцкого находится. - неожиданно сказал мне Прибытько, когда мы в очередной раз вышли на обочину для санитарных нужд.

- Можно заехать навестить новоявленного пана.

- Вы же говорили, что у него сотня бойцов. - удивился я. - Без подготовки есть немалый риск наткнуться на засаду и понести немалые потери.

- Пустим вперёд разведку, проверим что у них там и как. - предложил Прибытько.

Я не стал возражать. Уничтожение подобных банд было едва ли не важнее чем уничтожение самих гитлеровцев.

Партизанам в этих лесах жить не один год, без поддержки населения им придётся худо.

Поэтому подобную гниль нужно выжигать безжалостно и главное очень срочно.

Мы остановились перед лесом, где тусовались суцковцы и отправили разведчиков.

Через час наши мастера-невидимки вернулись с докладом:

- Там у этого Суцкого не боевой партизанский отряд, а банда какая-то. Двое часовых всего, да и те накушались самогона и спать улеглись.

Подходи и бери их тепленькими.

Мы так и сделали. Обошлись даже без жертв с нашей стороны, а вот в дружине пана пришлось пристрелить нескольких живчиков, в последний момент решивших поиграть в ковбоев.

Но такие игры нужно в трезвом виде затевать, а не вусмерть накушавшись украденного у крестьян самогону.

Новоявленного пана сняли прямо с сельской барышни, красивой и фигуристой, довольно несчастного вида.

Выглядел пан капитан РККА довольно лихо, прямо как удачливый казак Ермак или Емельян Пугачев, усы, борода, хитрый умный взгляд.

Сам Суцкий не стал изображать из себя героя, а наоборот попробовал воззвать к нашей пролетарской солидарности:

- Товарищи, чем обязан такому неожиданному и враждебному визиту? Зачем вы убили нескольких моих людей? У нас вроде бы один враг на всех - фашистская орда, прущая на нашу родину. Для нас сейчас очень важно сплотиться в едином порыве...

- и грабить крестьян и трахать поселянок вместо борьбы с фашизмом. - резко перебил его я. - На хера убивать фрицев, это же опасно, они в ответ стреляют, лучше у селян продразвёрстку незаконную устраивать и девок портить. Оно безопаснее и куда приятнее.

Я уставился на Суцкого с понимающим добрым видом.

Только вот его моё нарочитое добродушие не обмануло.

Он мигом взмок от пота, хотя и до этого, благодаря недавней акробатике на селянке был не совсем сух.

- Девица- красавица, расскажи мне пожалуйста, что с тобой делал этот бородатый дяденька и было ли это по доброму согласию? - спросил я подругу пана.

- Это моя невеста, - завопил Суцкий, - после войны собираемся пожениться.

Девица-красавица сначала испуганно помалкивала, но затем одарила его взглядом наполненным ненавистью и презрением и ответила сердито:

- Лучше мне за муж за козла облезлого выйти чем за тебя, ирод окаянный. Силой меня брал, урод, батьку с мамкой обещал убить, дом спалить.

- Лжет подстилка кулацкая, - тут же заявил Суцкий. - Всю её семейку в Сибирь давно пора выслать или вообще расстрелять.

- Что ж ты, Суцкий, на девке из такой херовой семейки жениться собрался? - рассмеялся Прибытько.

Партизаны вторили ему одобрительным гулом, но бдительность, молодцы, не теряли, держа на прицеле дружину пана Суцкого.

- Любовь-злодейка, влюбился без памяти, а сейчас вижу, что Оксана не люба сладкая, а змея подколодная.

Пан всё ещё надеялся оболтаться.

- Согласен, не прав был, товарищи, прошу дать возможность смыть вину кровью.

- Сейчас смоешь, - пообещал ему я, - по законам военного времени...

Суцкий не стал ждать окончания моего заклинания, а прыгнул ко мне с неожиданно оказавшимся в руке кинжалом.

Решил напоследок сдохнуть как настоящий мужчина, а не как жалкий суслик.

На какую-то долю секунды я опередил его, сбив короткой меткой очередью.

- Ну кто ещё хочет побегать наперегонки с пулей, хлопцы? - спросил я ласково, внимательно осматривая дружинников новоявленого пана.

Смельчаков не нашлось.

- Как же вы, гуси-лебеди, до жизни такой докатились, как свиньи оскотинились? Вместо врагов нашей родины вы своих мирных жителей пошли щемить.- начал я спрашивать, глядя в их лица. Кто-то отводил взгляд с испугом, кто-то со смущением, кто-то наоборот встречал с вызовом, мол, нашёлся тут комиссар на наши головы.

- Товарищ командир, главного вражину Суцкого вы грохнули, он заставлял нас всяким непотребством заниматься. Без него мы встанем на путь исправления. Повинную голову меч не сечёт. - тощий как глиста персонаж говорил правильные слова, только вот глаза его нехорошо так бегали. Не сильно верил в то что говорил.

- Оксана, кто из этих граждан принимал участие в разбое и насилии в твоей деревне? - спросил я у девушки, которая с явной радостью смотрела на своего мёртвого мучителя.

Она даже подошла поближе чтобы плюнуть на его труп.

Пришлось повторить вопрос дважды, так как Оксана первый раз не расслышала.

Девушка пожала плечами.

- Да все в принципе, но девушек насиловали вот этот, этот, тот, и кажется этот, и ещё вот тот, и этот...

Всего три десятка любителей противоестественной любви, в том числе тощий.

- Остальные отказались насиловать, - сказала девушка. - можно я сама насильников расстреляю?

- Уверена? - спросил я Оксану.

- Я была девушкой, нетронутой и чистой, мои подруги тоже. Кто нас теперь замуж возьмёт? Кровь можно смыть кровью. - решительно заявила девушка. В её красивых глазах плескались гнев, отчаяние и лёгкая безуминка.

И действительно застрелила двоих, после чего согнулась в истерике и рыданиях.

Оставшихся насильников мы быстро расстреляли. По закону военного времени. Чего с мразью церемониться?

У остальных, не замаранных в поскудстве, отняли оружие, и по короткому обсуждению с Прибытько назначили в штрафную роту.

Поставили над ними командовать несколько сержантов поавторитетнее с пудовыми кулаками.

- Товарищи, - я решил толкнуть перед проштрафившимися партизанами речь. - К сожалению, ваш ныне погибший командир Суцкий, вел вас в неправильном гибельном направлении. Те ваши товарищи, которые зашли слишком далеко, получили по заслугам. У вас же есть шанс искупить свою вину кровью, при чём, что крайне ценно, не своей, а немецкой. Хорошо проявите себя в бою - заслужите прощение.

И, самое главное, запомните и зарубите на носу: мы боремся с фашистами за советских граждан. Ни в коем случае нельзя обижать своих. Иначе мы сами станем тварями хуже фашистов, хуже зверей.

После речи меня отвел в сторону наш интендант Поликарпенко.

- Командир, мы тут стали перебирать запасы этого пана и смотрите что обнаружили.

Действительно Суцкий жил слишком богато для того кто опасался бороться с немцами.

И тушёнки у него было вдоволь, и боеприпасов, и гранат. И всё это импортное. Немецкого или чешского происхождения.

- Прибытько, а ну-ка иди сюда и посмотри на эти сокровища. - позвал я своего зама.

Сержант смотрел и соображал целую минуту, затем выдал:

- Нужно расспросить уцелевших дружинников нашего пана откуда такое богатство. А заодно и поснидать бы, товарищ майор, раз уж Суцкий у нас такой хлебосольный хозяин оказался.

Разбили бойцов Суцкого на отдельных персонажей и стали вдумчиво с ними беседовать.

Спустя час выяснилось и многократно подтвердилось, что дней семь назад появился в их отряде какой-то интересный товарищ, похожий на белогвардейца с плаката, только уже довольно пожилой, седовласый, что неудивительно, так как Гражданская война закончилась довольно давно.

После приватного разговора по душам с беляком Суцкий со своими приближенными куда-то на денёк исчез, а потом неожиданно вернулся с довольно богатым обозом.

После этого отряд и стал творить лютую дичь среди местного населения, которую, разумеется, разделяли далеко не все его бойцы.

Глава 15

15 августа 41 года 23.30

По пути на нашу базу мы с Прибытько обсуждали этого самого седовласого белогвардейца.

Явно он, вражина, работал на немцев в целях дискредитации партизанского движения в глазах местных жителей.

Как бы нам этого господинчика поймать и переговорить по душам?

А заодно передать ему большой привет от советской власти и трудового народа.

Судя по всему партизаны должны в ближайшем ожидать большого наплыва немецких шпионов и диверсантов в свои ряды.

Тем более что у них скорее всего не будет сильного недостатка от потенциальных рекрутов.

Немало народа на просторах бывшей Российской империи пострадало от неумолимой поступи советской власти во время гражданской войны, коллективизации, репрессий и изрядное число из этих пострадавших люто ненавидит комиссаров.

"Лес рубят -щепки летят" - хорошо говорить когда ты из рода потомственных лесорубов. А если твою жизнь и семью разрушили вдрызг, отобрали нажитое предками, то терпеть ради светлого будущего становится невероятно сложно. Особенно когда ради чужого светлого будущего разрушают твое вполне себе светлое комфортное счастливое прошлое и настоящее.

И как теперь нам отличать обычных окруженцев и бывших военнопленных от вражеских шпионов и врагов советской власти совершенно непонятно.

Разве что внедрять жесточайшую секретность, так чтобы о конечных целях операций знало строго ограниченное количество людей, только командир отряда и пару-тройку его заместителей.

А для всех прочих любопытных распространять ложные сведения о целях.

Пусть враг суетится и совершает ошибки.

В течение дня мы отсыпались и отъедались после операции.

На следующее утро я наслаждался дрянным трофейным кофе за завтраком, когда ко мне подсел на брёвнышко Прибытько с очень озабоченным видом.

- Чего не весел, товарищ сержант, чего голову повесил? - спросил я у него с интересом.

- Да вот размышляю, товарищ майор, думу тяжкую думаю. Часовые доложили, что ночью над нами вроде как самолёт кружил, очень тихий, разведчик. - ответил Прибытько хмуро.- Вот, боюсь, наши партизанские костры этот летучий фриц мог увидеть сверху.

- Налёта и бомбардировок опасаетесь? - от моего хорошего настроения не осталось ни следа.

- Опасаюсь. Может быть на километр- другой перенести нашу базу в сторону, а может и вовсе отойти на запасную? У нас тут ещё одна лежка есть в десяти километрах. Как вы думаете?

- Согласен, на всякий случай нужно поменять дисколокацию. Лучше поработать ножками, чем потом потеть и лопатами своих товарищей хоронить. - решил я. - Доедаем быстро и перелетаем на запасной аэродром.

- Есть доедать и перелететь, - просветлел лицом Прибытько. Видимо, боялся, что придётся меня уговаривать, убеждать, а я ещё буду изображать из себя товарища Железняка с Павкой Корчагиным и выговаривать ему за паникерство.

- Запомни, сержант, - сказал я, быстро допивая кофе, - излишне смелый партизан это мёртвый партизан. А мы должны быть очень осторожны и жить чтобы жила наша Родина.

Спустя полчаса после того как мы снялись с базы выяснилось, что Прибытько не зря бил тревогу.

Мы издали с безопасного расстояния смотрели как несколько немецких самолётов щедро закидывают нашу бывшую базу бомбами, в том числе зажигательными.

- Этак они пожар, сволочи, устроят, - заругался Прибытько, грозя самолётам кулаком.

- В этом наверное и есть смысл бомбёжки: устроить пожар и сжечь всех нас нахрен, - выругался красноармеец Дымов, рыжий и рябой, худой как глиста.

- Прав ты, Дымов, скорее всего, - сказал я задумчиво.

Нам крайне повезло, отсутствие ветра и последовавший вскоре сильный дождь затушил разгорающееся пламя.

А вот нескольким другим партизанским отрядам, как выяснилось на другой день, на совещании командиров, довольно сильно досталось.

Кто-то из бойцов погиб в бомбёжке, кто-то сгорел-угорел в пожаре, плюс немало имущества и продуктов пришло в негодность.

Командиры, особенно понесшие потери, выглядели хмурыми и злыми.

- Надо бы немцам нанести ответный визит. - Сказал Иванов, чью базу фрицы раздолбали особенно мощно.

- Идея хорошая, но сначала нам нужно разработать методику противодействия подобным налетам противника. - сказал другой партизанский командир, Рыков, в очках, похожий на товарища Троцкого. - Как они вообще вычислили нашу дислокацию?

- Ночью, их самолет-разведчик сверху заметил огонь костров, которые мы разжигаем как защиту от комаров. - ответил Прибытько.

- Значит ночами тушим все костры? - уточнил Рыков.

- Наоборот, зажигаем, - предложил Иванов. - Но только подальше от своей базы. Пусть фрицы тратят бомбы и самолеточасы на пустышки. Только заранее выберите и подготовьте площадки чтобы лесные пожары не начались, и ваши люди не сгорели.

Идея командирам понравилась.

- А нет ли возможности узнать откуда эти фрицы летают? - спросил я с любопытством.

- Это не секрет. Скорее всего с аэродрома под Минском. - ответил мне Иванов. - Правда там охрана очень мощная, едва ли не больше гарнизона в самом Минске. Мы думали туда сходить в гости, но пока не решились. Больно уж крепкий орешек, боюсь все зубы обломаем и на стоматологе разоримся. Предлагаете напасть на аэродром всем вместе?

- Есть идея поинтереснее. - я усмехнулся. - Среди нас, здесь присутствующих, я уверен, предателей нет, но в наших отрядах имеются немецкие шпионы. Поэтому смотрите как мы поступим...

Мы очень сильно рисковали.

Противник мог не поверить в дезинформацию, которую мы щедро скармливали его агентам. Или какой-нибудь командир мог сдуру проболтаться и рассказать про настоящий план, о котором знали очень немногие. В строжайшей секретности был единственный шанс на его выполнение.

В заранее согласованное время партизанские отряды на машинах или на конной тяге должны были выдвинуться к Минску с целью нанести внезапные удары ночью по немцам и освободить находящихся в городе военнопленных.

Штольке срочно вызвали к коменданту, вытащив прямо с обеда, что, разумеется, не прибавило ему хорошего настроения.

Там его ждало большое совещание с участием военных, чинов гестапо и СС.

- Садитесь, Штольке, - поприветствовал его комендант. - У нас появилась информация, что партизаны готовят нападение на Минск с целью освобождения военнопленных. Что вы по этому поводу думаете?

Эрих спокойно пожал плечами:

- Герр группенфюрер, я пока вообще об этом не думаю. Можно ознакомиться с более подробной информацией? И не является ли это обманом чтобы отвлечь нас от истинной цели операции русских? Партизаны большие затейники в части всяких хитростей, и насколько я помню у нас всегда было довольно сложно с получением какой-либо информации об их деятельности заранее. В основном данные получались постфактум, когда уже было поздно что-то предпринимать.

- Нам удалось внедрить в несколько партизанских отрядов своих агентов. - сказал чин из гестапо оберштурмбаннфюрер СС Гельмут Танцман. - Если бы информация поступила от одного-двух агентов, то был бы серьёзный риск дезинформации, но данные пришли от сразу семерых независимых друг от друга агентов.

- А с чего русским так рисковать? Все-таки Минск достаточно сильно укреплён и имеет большой гарнизон. - засомневался штурмбаннфюрер.

- Наш комендант вынес приказ об расстреле десяти советских пленных за каждого погибшего солдата рейха на территории комиссариата. С момента вступления приказа в силу партизаны убили около четырёх сотен наших камрадов. Соответственно через несколько дней планируется публичная казнь 4000 советских военнопленных на главной площади Минска.

Это мероприятие планируется провести на глазах местных жителей, чтобы все запомнили, что мы не в шутки с ними играем.

Как сообщают агенты, русские хотят ударить по Минску буквально за сутки до намеченной казни пленных. У нас в городе их порядка 20.000, так что в случае успеха партизаны рассчитывают довольно сильно усилить свои отряды.

- А какими силами располагают партизаны?

- Насколько известно нашим агентам красные планируют собрать на эту акцию всех бойцов в Белоруссии и из северной Украины, всего до пятнадцати тысяч. - ответил чин из гестапо, просмотрев бумаги лежащие перед ним.

Присутствующие в кабинете офицеры вздрогнули и начали осторожно переглядываться.

- Это очень много. - сказал оберст из Вермахта.

- Партизаны довольно плохо вооружены и в их рядах очень много отребья. - сказал гестаповец с крайней спесивостью в голосе.

Все присутствующие посмотрели на Штольке, как на главного специалиста по партизанам.

- Не знаю- не знаю. - неуверенно сказал Эрих. - Все разы что мне приходилось сражались с русскими партизанами, они всегда дрались отчаянно. По крайней мере пока у них оставались патроны.

- Возможно имеет смысл усилить гарнизон Минска за счёт других гарнизонов. - высказался оберст из Вермахта.

- А если враг неожиданно ударит по другим нашим объектам? - возразил комендант.

- Такому большому отряду русских партизан сможет противостоять только Минский гарнизон. Гарнизоны в Бресте и в других городах все равно падут, независимо от того будет ли там тысяча человек или полторы. Никакой особо разницы.

Наш самый лучший шанс подловить партизан как раз при штурме Минска. И пусть даже нам не удастся, конечно, уничтожить их полностью, но сильно проредить их ряды мы сможем.- отозвался оберст из Вермахта.

- Тогда с вас цифры тех пополнений, которые мы можем забрать с других гарнизонов, не ослабляя там оборону излишне критично. - велел комендант.

- Ещё у нас есть охранные войска Люфтваффе, которые охраняет аэродром. - вспомнил оберштурмбанфюрер Гельмут Танцман.

- Это объект стратегический, крайне важный для фронта. Вряд ли лётчики добровольно поделятся солдатами.

Тем более что есть вероятность, что партизаны могут по пути в Минск нанести удар заодно и по аэродрому.

- В этом случае также сильный гарнизон их не спасёт, выручит только наша поддержка. - высказал своё мнение комендант. - Я переговорю с командующим аэродрома. Может быть кого-то он сможет нам перекинуть без ущерба для безопасности.

Дальше на совещании развернули на столе подробную карту Минска и стали значками и скрепками составлять план размещения частей гарнизона для прикрытия наиболее важных и уязвимых объектов города.

Солдатам Штольке выпала сомнительная честь сначала помогать охранять военнопленных, а после отражения наступления партизан, преследовать их в чаще леса с целью окончательного разгрома.

Отличный план, - подумал про себя Эрих с иронией, - надёжный как швейцарские часы.

Но высказываться вслух не стал.

На войне желания почти всякого солдата концентрируются на двух вещах: вкусно поесть и вдоволь поспать.

Тем более, что у партизан с этими жизненными потребностями даже больший дефицит, чем у обычных солдат на фронте.

У партизан нет налаженного канала продовольствия - поэтому они едят всегда впроголодь. Даже если есть некий запас еды, то интендант и отец-командир трясутся над ним как курица над яйцом. А вдруг в ближайшее время захватить продукты у противника или сменять на что-нибудь полезное у крестьян не получится и придётся голодать?

А если нет боевых заданий, то партизанам приходится очень много работать на обустройстве своей базы.

И тут речь идёт не только о строительстве изб или землянок на зиму, до этого времени года нужно ещё дожить.

Гораздо важнее и срочнее насытить близлежащие территории ловушками, обложиться минами, так чтобы ни одна сволочь не могла добраться до партизанской базы, не понеся невосполнимые потери.

Но сейчас перед рейдом на Минск повары по распоряжению командиров готовят еды досыта, без проблем докладывают добавку, да ещё и щедро раздают с собой сухари и галеты в качестве сухпайков, поэтому партизаны блаженствуют.

Свежий густой суп из тушенки со свежими грибами и молодой картошкой очень вкусный. Грибы партизаны сами собирали, а картошку Прибытько опять же обменял у крестьян на военную советскую амуницию.

Чтобы избежать последующих обвинений в разбазаривании социалистической собственности мы с ним придумали следующий финт: за полученное продовольствие крестьянам выдавали расписки, а в качестве залога предоставляли имущество с правом пользования.

После войны советская власть может заплатить за продукты по распискам и получить сильно б/у имущество обратно. Если захочет, конечно.

Самое интересное, что Москва чуть позже одобрила и санкционировала подобный вариант отношений с населением для всех партизанских отрядов для сохранения лояльности к советской власти.

Благодаря чему мы можем сейчас кушать супчик с немецкой тушёнкой, молодой картошкой, лучком, укропом, петрушкой, наслаждаться свежими витаминами.

После завтрака наш объединённый с Прибытько отряд выдвинулся в сторону Минска.

По пути в заранее согласованных точках пространства и времени мы соединялись с другими партизанскими отрядами, постепенно превращаясь в грозную силу, способную смести почти любого противника.

Только вот неожиданно для противника вместо самой столицы Белоруссии мы нахлынули мощной атакующей волной на аэродром, откуда немцы незадолго до этого перевели две сотни человек охраны для укрепления Минского гарнизона.

Партизанский отряд Иванова даже выставил три танка КВ1, случайно обнаруженных на тихой поляне, где их бросили с полным боекомплектом героические советские танкисты, не ожидавшие такого катастрофического начала войны и решившие, вместо того чтобы отдать долг родине, тупо разбежаться.

Хорошо ещё что среди партизан Иванова нашлись бывшие танкисты, умевшие водить этих больших бронированных носорогов, а то достались бы они фрицам в качестве драгоценных трофеев.

Танки атаковали аэродром в первой волне.

76 миллиметровые снаряды разносили немецкие самолёты вдребезги, а пулемёты косили всякого ганса пытавшегося подобраться с противотанковой гранатой.

Кроме того, танки очень надёжно страховали партизаны, отсекавшие от бронированных машин любых камикадзе меткими очередями.

Немцы отбивались отчаянно, все-таки и численностью и оружием они не были обижены, только вот наше преимущество было многократным.

Спустя полчаса на аэродроме горело и пылало всё что только могло гореть и пылать в принципе.

К сожалению, у нас не было достаточно много времени на артподготовку и уничтожение вражеских огневых точек с помощью меткого обстрела с безопасного расстояния.

Нам нужно было срочно захватить и зачистить аэродром, и успеть организовать здесь более-менее нормальную оборону прежде чем немцы из Минска пришлют подкрепление.

Поэтому наши потери сегодня были на уровне обычного атакующего воинского подразделения, то есть, к сожалению, очень большие для обычных операций партизан.

Я бежал в числе первых.

Среди партизан командиры не прятались в тылу, да и мое бессмертие давало возможность сохранить жизни товарищей.

Я стрелял из мп 38 в противника, враг стрелял в меня, но мимо, попадая в моих товарищей.

В этот момент я страстно просил окружающую меня вселенную чтобы одна из пуль прервала мою текущую жизнь и позволила возродиться рядом с одной из критически важных точек немецкой обороны.

Наконец, мне повезло погибнуть, я возродился рядом с зенитным пулемётом, который косил наступающих партизан как траву, не давая ворваться на аэродром.

Пара метких очередей, и грозное оружие поменяло хозяина.

Я развернул зенитный пулемёт сначала в сторону одной ещё "живой" немецкой огневой точки, затем в сторону другой... потом прошёлся по нескольким замеченным мной группам фрицев.

Так я стрелял несколько минут, пока какой-то меткий немец не воткнул в меня несколько пуль, прервав текущую жизнь, зато я смог при возрождении оказаться возле зенитной пушки, которую её обслуга как раз нацеливала на наши КВ-1.

Кинул гранаты чтобы зачистить зенитчиков, длинной очередью выкосил их соседей,и спустя мгновение запал сражаться у немцев окончательно потух.

И они стали сдаваться в плен.

Сначала по одиночке, потом группами, а позже все фрицы на аэродроме прекратили сопротивление.

Прибытько звучным голосом приказал начать работу по тушению пожаров, привлекать к этому пленных немцев.

Другие партизанские командиры вторили ему.

По плану нас оставалось чуть меньше часа чтобы привести в порядок защитные укрепления аэродрома, пока подкрепления Минского гарнизона раскачаются и приедут по нашу душу.

Партизаны во время работы не ходили, и даже не бегали, а летали.

За неполный час мы успели потушить пожар, перенаправить пулемётные точки, переставить зенитные орудия, создать баррикады, разломать вдребезги без возможности восстановления уцелевшие в бою немецкие самолёты.

Даже если следующих намеченных целей в Минске мы не сможем достигнуть, то уничтожение крупного аэродрома уже оправдает наши сегодняшние существенные потери.

Потому что с этого аэродрома немцы не только тревожили нас, партизан, но и делали постоянные налёты на советские позиции в пределах действия всей группы армий Центр.

Глава 16

19 августа 41 года 3.30

Немцы появились несколько позднее чем мы ожидали.

Видимо довольно долго не могли поверить, что мы не собираемся лезть как лоси во время гона на мощные минские укрепления, а неожиданно сменили цель атаки и разгромили их аэродром.

Поэтому сначала командование фрицев отправило к нам довольно небольшую группу в разведку боем.

Первую их вылазку мы отбили без труда, рассеяв пару рот противника мощным огнем зенитных пулемётов, благо запасов боеприпасов у фрицев на аэродроме было предостаточно, а оставлять их противнику мы не собирались, так как с собой забрать и потом таскать по лесу все эти трофеи было нереально. Поэтому приказ был зенитные патроны не жалеть.

Пока выдалась передышка, я крикнул команду на быстрый перекус и продолжение работ по превращению аэродрома и окрестностей в крепость, о которую противник должен будет обломать зубы.

Партизаны изготавливали из срубленных накануне в лесу брёвен доты, копали окопы, создавали из подручных материалов баррикады и защиту от пуль и осколков.

Фрицы снова нас потревожили только спустя пару часов.

Ко второй атаке немцы подошли более основательно: пустили с десяток танков т3 и т2 и около двух тысяч человек пехоты с легкой артиллерией.

Однако, у нас было в загашнике три КВ1, которых геймеры будущего прозвали "квасами", и сейчас в 41 ом году они были на полях сражений такими же ультимативными убийцами танков, как королевские тигры в начале 45 ого года. Жаль у нашего военного руководства не хватило времени и мозгов чтобы распорядиться ими как следует в начале войны.

Кроме того наши артиллеристы перенаправили зенитные орудия на поражение танков и пехоты.

Я, прячась от немецких пуль за конструкцией из толстых бревен, стрелял в редкую атакующую цепь фрицев из трофейной винтовки Маузер. Расстояние для пистолета- пулемёта и прицельной стрельбы слишком далекое, но по закону больших чисел какая-нибудь пуля, да найдёт по пути вражину. Тем более что на складе аэродрома мы нашли целую кучу винтовок и патронных коробок к ним калибром 7,92 мм.

Потеряв пять танков и пару сотен солдат, немцы опять откатились назад. Наши потери были гораздо меньше, но как минимум трем десяткам партизан не повезло.

Кого-то санитары перевязали и организовали отправку в партизанский госпиталь, а у кого-то забирали медальон для последующей отправки похоронки домой.

Сейчас благодаря связи с Большой землёй можно было подать информацию про партизан чтобы их родным и близким в тылу оформить нормальный продатестат и не дать помереть с голоду в сложное военное время.

Еще через пару часов немцы предприняли новую атаку.

На этот раз сменив тактику,

они подтянули несколько десятков миномётов и стали утюжить наши позиции, стараясь подавить огневые точки и доты.

Мы как могли отвечали из зенитных орудий, пулеметов, танки КВ-1 отгоняли минометчиков меткими пулеметными и осколочными выстрелами, но их запасы уже показали дно.

Сложилась во многом патовая ситуация.

Немцы не спешили убиваться о нашу оборону, стремясь разрушить её с безопасного расстояния с помощью минометов и артиллерии.

Мы убивали излишне резвых минометчиков и артиллеристов, но тоже несли значительные потери.

Мины, нет-нет, но попадали в цель, несмотря на защиту дотов и баррикад, и тогда очередной партизан отдавал Богу душу или получал ранения.

Иногда очень тяжёлые, и тогда над захваченным нами аэродромом раздаются громкие выматывающие нервы крики и стоны наших товарищей.

Хорошо ещё что санитарные команды не дремлют, и шустро относят раненых назад к грузовикам, которые отвозят их в партизанский полевой госпиталь.

Наличие раненых, которых невозможно убрать из под огня и перенести в тыл очень сильно деморализует бойцов. Хорошо что у нас была такая возможность.

Время шло и я окончательно понял, что план выманить гарнизон Минска за пределы города и разбить его в бою с помощью ударов засадных полков провалился.

Фрицы, наученные горьким опытом борьбы с партизанами, категорически не хотели лезть в нашу ловушку.

Долгая позиционная перестрелка больше играла на руку немцам, потому что они могли постоянно подтягивать и резервы и восполнять запасы боеприпасов.

Следовало пока не поздно сматывать удочки.

Я созвал совещание командиров.

- Товарищи, кажется, наш план по захвату Минска идёт по известному маршруту. - сказал когда все собрались за большим металлическим ангаром, чтобы укрыться от минометных осколков.

Как ни странно лидеры партизан почему-то заулыбались, хотя вроде бы ситуация к веселью не сильно располагала.

- Извините, товарищ майор, мы не с дури лыбимся. Просто когда вы план на штурм аэродрома, а потом Минска нарисовали, мы с товарищами прикинули, что вторую часть мы сможем выполнить только при невероятном везении. Если фрицы очень сильно затупят. - сказал Иванов со сконфуженным видом.

- А мне почему не сказали? - выругался я.

- План захвата аэродрома был вполне себе нормальный, рабочий, к тому же вы невероятно везучий, товарищ майор, вдруг немцы действительно совершили бы ошибку. - пожал плечами Иванов. - К сожалению, не повезло. Поэтому считаю, что нужно собирать трофеи и понемногу отходить, а то что нельзя с собой прихватить, поломать так чтобы фрицы ещё долго не могли починить. И надо бы поторопиться с отходом, пока немцы не начали нас окружать. Гораздо больше людей положим, когда будем идти на прорыв.

- А как же наши пленные в минском концлагере? - спросил я растерянно.

- Мы и так думали, и этак прикидывали, товарищ майор.- Иванов сделал расстроенный вид и развёл руками.- Практически без шансов. Только если почти всех имеющихся в Белоруссии партизан положить, и то вряд ли получится их выручить. Все таки фрицы наготове.

- Значит большую часть из них после сегодняшнего боя расстреляют. - сказал я с похоронным видом.

Иванов пожал плечами:

- На войне как на войне, товарищ майор, никто не живёт вечно. У нас крайне мало шансов их освободить. Фрицы приготовили нам ловушку.

От осознания собственного бессилия я стиснул челюсти настолько сильно, что у меня закрошились зубы.

Я ещё раз выругался, затем у меня появилась идея.

Я приказал подвести ко мне пленных немцев и двинул им следующую речь:

- Солдаты, мы отпустим вас, сделав аккуратное ранение в руку и перевязав. Однако, к сожалению, ваше руководство решило начать расстреливать советских военопленных за атаки партизан. Это противоречит всевозможным конвенциям, правилам чести и нормам ведения войны.

Передайте вашим командирам наше послание: за каждого расстрелянного пленного мы будем уничтожать по десять немецких солдат или тех советских граждан кто работает на оккупационную власть.

Мы предлагаем отменить бесчеловечный бесчестный приказ или все кто будут участвовать в расстреле военнопленных рано или поздно будут уничтожены.

Посмотрел на немцев, чтобы убедиться что они поняли, и добавил:

- Если будут расстреляны наши пленные, в следующий раз вас ждёт не лёгкое ранение, а виселица. Донесите это послание до вашего руководства и ваших камрадов.

По моему знаку партизаны стали дырявить выстрелами руки немцев и тут же перевязывать раны бинтами.

Партизанские отряды стали собирать трофеи и постепенно отходить от аэродрома к лесным дорогам и тропинками.

С собой партизаны собирали зенитные пулемёты и лёгкие пушки и боеприпасы к ним, а тяжёлые орудия, с которыми тяжело передвигаться где-то помимо хороших шоссейных дорог приводили в негодность, ломали так чтобы фрицы не смогли починить.

Кроме того, партизаны забирали с собой раненых и даже убитых, благо оставалось время на их транспортировку для последующего погребения.

На их месте я бы взял с собой побольше боеприпасов, бензина и продуктов, но приказывать бросать погибших товарищей партизанам других отрядов я не могу, не в этой ситуации.

Даже своим бойцам не могу.

Гибель товарищей в бою сильно действует на боевой дух солдат, но нет ничего хуже чем бежать от врага сломя голову, бросая своих мёртвых друзей и раненых сослуживцев.

Тогда есть большой риск потерять боевой дух и боеспособность отряда в целом при сохранении жизней людей. Только вот они перестают быть солдатами, бойцами, превращаются в толпу потерявших волю и стойкость гражданских, думающих только о спасении своей жизни.

Почему-то большинство партизан пугает не сам риск гибели, к этому на войне постепенно все привыкли.

Больше всего партизан пугает вероятность погибнуть там где товарищи не смогут потом похоронить тебя по человечески.

Постепенно на аэродроме почти не остаётся партизан.

Только те кто сидит на зенитных пулемётах и орудиях, оставленных прикрыть отступление.

- Пора и нам, товарищ майор, - говорит мне Прибытько. - Вроде бы мы все что смогли собрали.

Действительно, большая часть нашего объединённого отряда уже успела погрузиться на трофейные машины и укатить в сторону нашей базы.

Можно было бы остаться на аэродроме, сменив за пулеметом одного из партизан, чтобы одной своей жизнью купить у этого мира его жизнь, но Помощник администраторов реальности предостерег меня от этого шага:

- Не нужно слишком сильно светить свои способности, разумный. В этот раз вам лучше отыграть роль нормального командира партизанского отряда. Незачем изображать из себя супермена. Вы и так слишком сильно показываете свои отличия от нормы аборигенам. К тому же менять свою жизнь на жизнь всего лишь одного обычного бойца нецелесообразно. Лучше оставить ее на дальнейшие сражения где ваша гибель и способность возрождаться в критически важной точке поля боя сбережёт десятки жизней ваших товарищей.

Я решил не спорить, но перед отъездом приказал отправить пленных раненых в руку фрицев в сторону немецких позиций.

Там их замечают не сразу, даже сначала выпускают несколько метких очередей, принимая за партизан, затем у немцев раздаётся громкая истошная команда: Стой, не стрелять, свои.

Пока уцелевшие под дружественным огнем пленные немцы добираются на своих позиций, мы за их спинами как за живым щитом успеваем поджечь заранее приготовленные бочки с бензином и покинуть аэродром.

Фрицам достаются лишь горящие развалины, где каждую секунду могут рвануть те боеприпасы, которые не влезли в наши грузовики.

Глава 17

20 августа 41 года 10.30

Следующий день мы целиком посвятили отдыху.

Партизаны были измотаны боем, но ещё больше тряской на грузовиках по не шибко хорошим дорогам Белорусской ССР.

Да и мне с Прибытько тоже нужно было отдохнуть и подумать о следующих целях нашей партизанской деятельности.

На утро нас ждал густой наваристый суп из трофейной немецкой тушёнки (Поликарпенко, интендант нашего объединенного отряда отыскал на аэродроме и набил целый грузовик ящиками с этим ценным и вкусным продуктом).

И теперь мы наслаждались содержимым из светло-коричневых банок с орлом и надписью Берлин по немецки.

Нам с Прибытько как командному составу полагалась привелегия в виде дрянного кофе со сгущеным молоком и плитка шоколада.

Поликарпенко даже себе любимому жалел эти продукты, обосновывая необходимость отцам-командирам думать за всех остальных партизан.

Только если попадалось в виде трофеев очень много кофе или шоколада, лишь тогда эти продукты попадали на стол простых партизан.

После сытного завтрака народ устроил себе постирушки.

Сначала помылись в ближайшем ручье, потом, используя трофейное немецкое мыло, очищали густо пропитанную грязью, потом, пылью одежду.

- Надо будет к зиме баньку срубить. - глядя на личный состав прикинул Прибытько. - Или даже не дожидаясь зимы, в сентябре где-то. И гонять народ пару раз в неделю, чтобы вшей не разводить.

В честь удачного рейда на аэродром по моему приказу Поликарпенко выдал по сто грамм трофейного шнапса.

Выпить за победу и помянуть погибших товарищей.

Народ сытый и слегка пьяный окончательно расслабился, повеселел и стал рассуждать о том чем можно будет заняться после окончания войны.

Кто-то надеялся вернуться к жене, детям, закончив службу, кто-то наоборот хотел продолжить военную карьеру, защищать родину, чтобы ни одна скотина даже не смела смотреть на СССР.

Кто-то мечтал вернуться к невесте, девушке с очень большими достоинствами, кто-то думал о высшем образовании, потому что в родном колхозе не было агронома, и урожаи оставляли желать лучшего.

Почти все партизаны были уверены, что война закончится быстро, за полгода, максимум год, нужно только собраться с силами, поднатужиться, врезать как следует, и вражина шустро побежит обратно в Берлин, теряя тапки.

То что конфликт окажется невероятно долгим, кровавым, разрушительным, никто не мог даже и подумать.

Несмотря на жестокие поражения первых месяцев войны партизаны все ещё верили в то что " от тайги до британских морей красная армия всех сильней ".

- А вы, товарищ майор, чем бы хотели заняться после войны? - спросил меня Прибытько с интересом.

Другие партизаны тоже посмотрели на меня, прервав свои разговоры.

- Я бы в колхоз поехал, хлеб выращивать, или в пекарню устроился пекарем, булки выпекать. - сказал я неожиданно. - Очень сильно хочется перестать убивать людей, пусть даже фашистов, и заняться чем-то мирным, радовать родных и близких, друзей и знакомых, да и просто посторонних.

Женился бы наконец на хорошей девушке, родил и воспитал пятерых детей.

Можно больше или меньше, но главное чтобы они выросли достойными людьми.

Партизаны встретили мои слова одобрительным гулом.

- Поликарпенко, выдай парням ещё по 100 грамм, - велел я, глядя на бойцов. - Выпить за победу и помянуть ещё раз погибших друзей.

Интендат привычно заворчал про необходимость экономить, но достал таки несколько бутылок коньяка.

- Вчера мы потеряли отличных товарищей. Красноармейцы Петрук, Седов, Новожилин, Буйнов, Дрокин, Курносов, Светлаков, Бехтерев, сержанты Ладов, Крайнов, Турецкий, Комаров.

Их гибель была не напрасна.

Мы разгромили очень важный вражеский объект, уничтожили много сотен вражеских солдат, десятки вражеских лётчиков- асов, десятки самолётов.

Наши павшие товарищи приблизили нашу общую победу над врагом, будущую победу, до которой они увы не дожили, однако они вечно будут в нашей памяти, в наших сердцах.

Наши погибшие друзья будут жить пока живы мы, пока живы их родные и близкие, пока жива наша родина Советский союз.

Вечная память нашим товарищам. смерть фашистским оккупантам.

Бутылки с коньяком пошли по рукам, каждый партизан выпивал глоток и повторял: "Вечная память, смерть гадам".

Мы с Прибытько отошли в сторонку, прихватив с собой несколько сержантов, бывших у нас за командиров отделений: Иванова, Терентьева, Соколова, Поршука.

На пеньке на полянке за чашками с кофе мы развернули трофейную карту, взятую на разгромленном аэродроме.

Аккуратные немцы нарисовали на ней несколько важных объектов, в том числе с десяток ложных аэродромов расположенных на показ, чтобы вводить в заблуждение наших лётчиков, и с десяток настоящих, активно действующих, запрятанных получше.

- Эту карту нужно срочно на Большую землю переправить. - взволнованно завопил сержант Иванов, едва увидев это сокровища.

- Ты, Иванов, - усмехнулся Прибытько, - не будь самым умным. Это копия, оригинал, разумеется, уже передали куда надо, чтобы отправить в Москву.

Нам с вами, товарищи, нужно выбрать цель для следующей вылазки.

- Громить аэродромы дело важное и архинужное, только вот охраняют их фрицы очень хорошо. Хватит ли нашего объединённого отряда для такой цели? - засомневался Иванов.

- Под Минском мы атаковали очень большой аэродром, эти поменьше и размером и охраной будут. - ответил я. - Сил должно хватить, хотя подмогу тоже можно прихватить для подстраховки.

Хуже не будет.

- А это что за обозначение? - спросил Прибытько, тыкая пальцем в карту.

- Судя по всему база топлива. - ответил я, пытаясь перевести сокращения на немецком языке.

- Она поближе к нам чем аэродромы. - одобрительно хмыкнул сержант. - А это что?

- Здесь общий склад по снабжению хозяйства Люфтваффе в зоне действия группы армий Центр всем необходимым. - Опять сработал я за переводчика.

- Тогда может быть лучше займёмся топливной базой и складом? - предложил Прибытько.

Я вспомнил и неожиданно для всех пропел песенку из далёкого будущего мирного времени, сочинённую про войну и слегка переделанную в народе:

-Первым делом мы испортим самолёты, ну а девушки? А девушек потом...

- Значит сначала все-таки аэродром? - удивился моему экспромту Прибытько.

- Нет, это шутка. Конечно, топливная база и склады для партизан гораздо интереснее. Нам ведь нужно не только врагу наносить ущерб, но и самих себя обеспечивать как-то. Голые босые голодные безоружные партизаны много не навоюют.

Надо будет договариваться о новой встрече партизанских командиров. Одни эти цели без помощи товарищей можем не потянуть.

Прибытько, на вас организация совещания. Всех можно не звать, достаточно нескольких ближайших соседей.

Сержант вздохнул и пошёл собирать бойцов, которые на конной тяге должны были добраться до соседних отрядов , и передать их командирам просьбу о встрече.

На следующий день, под вечер мы тоже на лошадях прибыли на поляну в глубине леса, на совещание ближайших к нам отрядов, всего девять командиров, включая нас с Прибытько.

Больше нам для нашей цели и не нужно.

Кроме командиров на встречу незванными гостями явился капитан ГБ Ветрук и ещё несколько товарищей с казенными мордами и оловянными глазами.

Оказалось, что Ставка озаботилась нашим моральным обликом, чтобы в партизанских отрядах не процветала махновщина, и прислала нам комиссаров.

Командиры партизанских отрядов восприняли эту новость молча, но лица у них были очень красноречивые. Всем очень хотелось материться.

Тут всего не хватает, еды, оружия, боеприпасов, лекарств, а Москва вместо припасов присылает явных дармоедов и стукачей.

Один из них, с говорящей фамилией Пылаев, явился по души и умы нашего отряда.

- Ты знаешь, Прибытько, что нынешние комиссары это замена дореволюционным попам?- сказал я тихо сержанту. - Для окормления паствы.

Тот слегка хрюкнул.

Пылаев с разбегу начал гундеть про необходимость усиления работы с простыми партизанами и местным населением, об организации митингов, партийных собраний, чтений передовиц советских газет...

- Товарищ комиссар, мы тут собрались обсудить атаку немецкой топливной базы и склада. - прервал я его мантры. - Если хотите, то можете потом поагитировать попавших в плен немцев относительно безусловной победы в будущем учения Маркса и Энгельса, благо они соплеменники. А сейчас давайте всё-таки сосредоточимся на выполнении боевой задачи. У нас тут война идёт, а не съезд по повышению урожайности и надоев крупного рогатого скота.

Пылаев посмотрел на меня злобным взглядом, но всё-таки таки заткнулся.

Комиссары отошли в сторонку обсуждать будущую работу по окормлению коммунистической паствы, а мы с командирами окружили карту.

Большинством голосов было решено сначала взять на абордаж топливную базу, так как дефицит бензина у партизан был еще больше чем дефицит продуктов. Особенно в тех отрядах, которые использовали для передвижения больше грузовики чем лошадей.

В этом смысле лошадь гораздо более правильный для партизан транспорт: более проходима, сама ищет корм, а при необходимости легко превращается во вкусное диетическое мясо.

Грузовик к сожалению травой не питается и на шашлык не годен.

В течение часа мы согласовали время и планы нападения, на всякий случай все командиры пообещали сообщать простым партизанам неправильную информацию о целях операций.

Пусть агенты немецкой разведки сообщают ложные сведения своим шефам.

По моей настоятельной просьбе этих товарищей даже перевели в хозвзводы, чтобы они ненароком не погибли в бою.

Выявленных вражеских шпионов нужно холить и лелеять, беречь пуще собственного ока, аккуратно скармливать дезинформацию.

После окончания обсуждения, меня отозвал в сторону капитан госбезопасности Ветрук и тихо предупредил:

- Не нужно ссориться со своим комиссаром, товарищ майор. Ваше стремительное возвышение по карьерной лестнице может так же быстро прерваться.

У комиссаров большие полномочия, в том числе по вашему отстранению и взятию командования на себя.

- Да нет проблем, капитан, пусть попробует. - я усмехнулся. - Там в Ставке видимо совсем не понимают нашу специфику. Мы здесь на самообеспечении, командуют отрядами нередко не самый старший по званию, а самый авторитетный и проверенный в боях командир.

Такой вот комиссар может взять командование на себя условным партизанским отрядом имени 20 лет октября. И что?

После этого отряд сразу же самораспустится и организуется в новый имени 15 лет комсомола. А комиссар останется руководить старым отрядом, состоявшим из одного активного партизана.

Капитан усмехнулся в ответ и пожал плечами. Мол, смотри сам, я тебя предупредил.

Не глупый он товарищ, да и не говнюк.

- Я запрашивал у ставки боеприпасы, связь, оружие, продукты, - он скривился. - А они прислали комиссаров. Правда с рациями. Они обладают навыками радиосвязи, вполне способны обучить других людей, так что совсем бесполезным грузом не станут.

Я вздохнул, как-то не испытывал я особой тоски по отсутствию руководящих посланий из Москвы, откуда, разумеется, гораздо лучше чем из Брянских лесов видно как брать штурмом хутор Колупаевка с гарнизоном из трёх фрицев и четырёх полицаев.

Читывал я в прошлой мирной жизни мемуары Ковпака и прочих партизанских командиров. Поругивали они руководство партизанского движения, сидевшее в уютных московских кожаных креслах на усиленном продпайке.

Да и партизанские знаменитые рейды, организованные по приказу Москвы, тоже не блистали большой эффективностью. Потерь было много, героизма ещё больше, а вот ущерба для врага куда меньше чем если бы они в своих лесах сидели и делали вылазки на знакомые им немецкие коммуникации.

Эффектность была, эффективности, к сожалению, меньше.

По прибытию в отряд я дёрнул Пылаева в сторону пообщаться.

- Комиссар, нужно сразу расставить точки над и, как говорили до революции.

Мне командовать не мешать, партизан сильно не грузить, потому что они и так почти круглые сутки заняты.

Но если вы поможете поддержать дух и бодрость моих бойцов, то сработаемся.

К сожалению, комиссар вместо того чтобы принять предложение, скривился с высокомерным видом и процедил:

- Меня и моих товарищей прислало правительство чтобы не допустить махновщины и отклонения от руководящей линии партии.

Я вам не подчиняюсь и поэтому буду делать то что считаю нужным в рамках своих полномочий.

Я вздохнул:

- Ты, комиссар, правильные вещи говоришь, только вот не всегда правильные слова соответствуют верным делам.

Мне как-то рассказывали поучительную историю про товарища, отправленного руководителем в некий колхоз, в котором не до конца были изжиты кулацкие элементы и прочие нехорошие проявления.

Товарищ очень хорошо знал труды Ленина, Маркса, Энгельса, ну вот беда: ни <censored> не понимал в сельском хозяйстве. С 14 лет работал на заводе, потом гражданская война, продотряды, продразвёрстка, борьба с кулаками.

В принципе ничего не страшного если руководитель ни <censored> не понимает в том чем руководит, главное чтобы нормальных заместителей и помощников себе набрал и слушал их советы.

Но товарищ считал себя самым умным и, к сожалению, этим не озаботился.

Хлеб он велел сажать ещё зимой, мол, быстрее вырастит, а когда урожай, разумеется, погиб на корню, обвинил пол деревни во вредительстве и антисоветчине.

На счастье крестьян следователь, который приехал расследовать этот случай, был деревенский.

Установив, что новый председатель категорически нарушил все нормы и правила земледелия, следователь арестовал этого авторитетного товарища и возбудил дело о саботаже.

Как ни странно хорошее знание марксизма-ленинизма не сильно помогло незадачливому председателю колхоза на суде: впаяли 10 лет строгого режима, да и то только благодаря старым заслугам. Другого на его месте просто расстреляли бы.

Так что вы, товарищ комиссар, не думайте что вредительская деятельность под лозунги победы коммунизма поможет кому-то избежать трибунала и расстрела.

Враг нынче очень хитро маскируется под верного последователя товарищей Сталина и Ленина. На словах они за коммунизм, но мы же будем смотреть по делам?

Я окинул комиссара жёстким взглядом.

Тот с вызовом смотрел в ответ.

Упертый. Жаль.

- Ну и хрен с тобой, золотая рыбка. - сказал я. - Будешь мешать - познакомишься с нашим партизанским правосудием, самым гуманным правосудием в мире.

Пылаев немного сдал назад:

- У меня задача помогать, а не мешать вам, товарищ майор. Предлагаю решать разногласия в рабочем порядке.

Ну в рабочем, значит в рабочем.

Комиссар собрал личный состав отряда за исключением тех кто стоял в карауле или был в разведке.

Сначала народ воспринял Пылаева со скепсисом, особенно в части лекции про руководящую роль партии, но затем комиссар переключился на сводку с фронта, и народ стал слушать гораздо внимательнее.

Враг рвался к Ленинграду, Москве, Киеву, но наши войска стояли насмерть, уверенно преграждая путь вражеским ордам.

Партизаны слушали сводку, светлея лицами. Раз держались основные города СССР, то значит и им не следует опускать руки и сдаваться.

К вечеру у нас произошёл ещё один инцидент с комиссаром.

- Товарищ майор, настоятельно прошу обеспечить меня необходимым продовольствием. - потребовал он.

- С какого перепугу, - удивился я. - Вы мне не подчиняетесь, ваши командиры сидят в Москве, пусть они и обеспечивают вас продуктами.

У нас самофинансирование, партизанский быт, лишней еды для туристов и пассажиров не предусмотрено. Можно сказать, у нас воплощен коммунистический принцип: кто не работает, тот не ест.

Глава 18

21 августа 41 года 23.30

Пылаев достал из своего кармана мандат, где было черным по белому написано, что предъявителю сего документа всем представителям власти, армии, а также партизанских отрядов и объединений надлежало оказывать максимальное содействие.

Я внимательно прочитал этот документ, а затем дал посмотреть ему бумагу, которую мы реквизировали у брандербуржцев, после того как они едва не уничтожили всех моих бойцов.

- Что это? - удивился тот.

- Фальшивка снятая с тела немецкого диверсанта. - ответил я жёстко усмехаясь. - Смотрите как хорошо сделан документ. Ваша бумажка куда попроще будет.

- Моя настоящая, - возмутился комиссар.

- Те диверсанты тоже клялись в верности советской власти. Однако оказались выкормышами абвера. К тому же, согласно вашему документу я обязан только оказывать вам содействие, а не кормить. - сказал я весело. - Хотите читать лекции партизанам - нет проблем, но кормитесь сами, собственным промыслом, охотиться, надеюсь, умеете? Грибы собирать?

Пылаев пыхтел как паровоз, постепенно становясь красным как помидор.

- Я доложу об этом инциденте в Москву. - выдохнул он возмущённо.

- Обязательно, - одобрил я, - в особенности настоятельно запросите себе обеспечение своего продаттестата.

- Я могу вас отстранить от должности и арестовать. - заявил комиссар, напустив на себя важный вид.

- А попробуйте, - я улыбнулся ему очень доброжелательно. - Посмотрим что будет дальше.

Как не странно у Пылаева хватило мозгов сдать назад.

- Хорошо, майор, я понял. Буду подчиняться, авторитет командира отряда обязуюсь не рушить, властью комиссара не злоупотреблять. - сказал он неожиданно.

Я некоторое время смотрел на Пылаева, но тот выглядел прямо и бесхитростно, как Павка Корчагин. Ну-ну, посмотрим.

Я подозвал нашего интенданта.

- Ну что ж, товарищ Поликарпенко, поставьте товарища комиссара на довольствие.

- С кофе и шоколадом? - уточнил тот.

- С кофе и шоколадом, - подтвердил я.

Комиссар полюбопытствовал про разницу в довольствии, но критиковать, а тем более отказываться от привилегий не стал.

В армии у рядового, командира или генерала пайки тоже разные, как компетенция и ответственность.

И никого это не смущает.

Супчик Пылаев кушал с большим удовольствием и аппетитом.

Очевидно успел хорошенько проголодаться по пути.

Странно что с собой ему ничего не выдали из сьестного.

Пока комиссар с наслаждением пил кофе и хрумкал шоколадом, я спросил у него об этом.

- Нас на истребителях доставляли, товарищ майор, а там каждый килограмм на вес золота. Или беру с собой рацию или ящик тушёнки, или автомат с гранатами или кофе с шоколадом. - он горько усмехнулся. - Я решил, что полезнее буду с радиосвязью и хорошо вооружённый.

Хотя может быть лучше бы взял с собой еды побольше. - сказал он с сомнением в глазах. - Напишу доклад в Москву и попрошу прислать продукты и боеприпасы.

- Поликарпенко, - крикнул я. - обеспечь товарища комиссара списком необходимых нам вещей. Он заказ в Москву составлять будет.

- Это мудрое и своевременное решение, товарищ комиссар, - одобрил воодушевленный интендат и приволок лист бумаги исписанный с обеих сторон. - Я на всякий случай заранее приготовил. Чтобы был. - пояснил он, увидев наши изумленные лица.

Пылаев вчитался в список.

- Ничего себе у вас запросы, товарищ интендант, - весело подивился комиссар.

- Это просто вы, товарищ Пылаев, не сталкивались с нашими снабженцами, - пояснил Поликарпенко. - У них чтобы получить один ящик тушёнки нужно минимум пять запрашивать.

Вот я побольше и написал.

Хоть что-то пришлют и то большое облегчение будет.

- Хорошо, - согласился комиссар. - Передам весь список. Прошу ввести меня в курс предстоящей боевой деятельности отряда.

- Пойдёмте в сторонку пошепчемся, - предложил я.

Не то чтобы я не доверял своим партизанам, но секретность есть секретность.

Меньше буду знать, меньше покажут на допросе если попадут в плен.

Я открыл карту и показал наши будущие цели.

- А почему аэродром в третью очередь, а не в первую? - уточнил он с интересом.

Без наезда. В самом деле хотел разобраться.

- Потому что у нас, партизан, снабжение крайне неустойчивое. Можем конечно сначала разбить аэродром, но потом сами останемся без топлива и продуктов и боеприпасов, потеряем боеспособность, не сможем дальше воевать.

А если сначала запасёмся бензином, едой и патронами, тогда уже сподручно будет и аэродром атаковать. - объяснил я.

- Звучит разумно, - сказал он наконец, - как комиссар полностью поддерживаю.

- Ну и ладушки. - порадовался я.

Я не обольщался по поводу комиссара. Разумеется, он будет следить за мной, регулярно стучать в Москву, при первой же оплошности ударит в спину.

Однако, расстреливать его пока было не за что.

А так глядишь может быть действительно каких-то продуктов или боеприпасов из Москвы выпросит, пользу отряду принесёт.

Прежде чем пробовать до меня докапываться ему необходимо заслужить в отряде немалый авторитет.

Поэтому пусть старается.

Уничтожение сети егерских отрядов на какое-то время сильно подрезало возможности немцев по наблюдению за деятельностью партизан в Белоруссии.

Мы выехали после хорошего послеобеденного сна и сытного ужина, надеясь достигнуть топливной базы к трем утра и взять фрицев тёпленькими.

Поджечь и разгромить подобное хранилище бензина особенно на расстоянии не большая проблема.

А вот захватить топливо целым и невредимым, не поджечь его в процессе, вот это хитрый квест.

Трофейные машины, фашистская форма, достаточно хороший немецкий, всё это на некоторое время усыпило бдительность фрицев, а когда тебе приставляют ствол к пузу и говорят ласково с доброжелательной улыбкой: "хенде хох", брыкаться уже поздно.

Мы взяли базу без единого выстрела, заправили машины на полный бак, реквизировали оружие и сухпайки у охраны, готовились продырявить руки пленным и поджечь оставшееся топливо, но тут на базу в сопровождении охранной роты Вермахта прикатила колонна заправщиков для танков Гудериана.

Вот так встреча на Эльбе.

Мы начали стрелять чуть раньше чем вновьприбывшие.

Всё-таки фрицы совсем не ожидали врагов на базе, да и немецкая форма на нас немного сбивала их с толку. Подсознательно сложно стрелять в человека, одетого в твою форму. А вдруг это свой? А вдруг ты ошибаешься и это не враг?

На этом погорело немало наших товарищей в самом начале войны, когда русскоязычные диверсанты противника в гимнастёрках РККА с хорошими качественными документами внаглую рвали наши коммуникации, убивали военачальников, захватывали мосты и вокзалы.

У нас сейчас таких проблем не было.

Я расстрелял из своего трофейного мп-38 ближайших фрицев прежде чем они успели опомниться и схватиться за оружие.

В итоге мы положили в течении пяти минут почти всю охрану бензовозов за исключением нескольких, сдавшихся в плен.

Водители машин участие в битве не принимали, сразу же "выкинув белый флаг".

Мы убили почти сотню фрицев и потеряли две дюжины своих, хорошо ещё что половину ранеными.

В награду получили два десятка бензовозов, почти сотню винтовок Маузер и немалое количество пайков.

К сожалению, некоторые из бензовозов оказались продырявленными во время боя, но дюжина оставалась вполне на ходу и могла быть заправлена.

Чем мы и напрягли персонал базы.

- Что предполагаете делать с пленными? - поинтересовался комиссар.

Кстати, во время боя я краем глаза наблюдал за ним.

Он оказался достаточно смелым человеком, не растерялся, лично прикончил пару гитлеровцев из своего ППД, Однако на рожон тоже не лез. Что наверное даже лучше, чем просто хорошо.

На войне нет ничего хуже безумно смелого командира, поднимающего своих бойцов в лихую атаку под вражеским пулемётным огнём. Хорошо ещё если враг такого героя сразу шлёпнет. Хуже если он заговорённый, и пули летят мимо, попадая в бедолаг рядовых. Водит такой любимец валькирий своих бойцов в самоубийственные атаки, люди по глупому гибнут пачками, а он получает медали и новое пополнение, взамен потраченным на безумные выходки солдат.

Необходимость одеться в немецкий мундир комиссар тоже воспринял с пониманием, но от советского оружия отказываться не стал, мол, сейчас полным- полно фрицев сражающихся с нашим оружием, захваченным у попавших в плен или на складах.

- Раним в руку, перевяжем и отпустим. - пожал плечами я.- Пока нет информации о расстрелах наших пленных в Минске, не вижу смысла зверствовать.

Оказалось, что я отстал от жизни, а комиссар имел самую последнюю информацию.

- Немцы устроили казнь в Минске, но расстреляли не четыре тысячи, как собирались изначально, а только две сотни командиров и коммунистов. Остальных пока помиловали, потому что партизаны проявили гуманность в нескольких случаях и отпускали пленных с легкими ранениями. - сообщил мне комиссар. - Приказ о расстрелах не отменили полностью, а внесли дополнение: если партизаны отпускают пленных немцев живыми хотя бы с легкими ранениями, то часть приговорённых к казням получают помилование. Число и состав на усмотрение коменданта.

Я всерьёз задумался.

Я был рад, что большая часть пленных избежала казни, по крайней мере пока, и одновременно очень сильно зол, потому что две сотни наших товарищей в Минске погибли, а мы ничем не смогли им помочь.

- Вам, товарищ комиссар, просьба подумать как нам, партизанам, на это реагировать, - сказал я Пылаеву. - С точки зрения политики и торжества социалистического закона.

Комиссар размышлял не слишком долго:

- Надо сообщить в Москву и попросить инструкции. Все-таки вопрос важный, политический.

Но сам я думаю, что если были расстреляны командиры, то и нам нет никакой возможности отпускать командный состав из захваченных в плен. Рядовых и сержантов можно продолжать ранить и перевязывать, как у вас заведено, немецких офицеров после допроса расстреливать... тех кто, разумеется, не захочет купить жизнь сотрудничеством.

- Отличная идея, - обрадовался я. - Нужно будет согласовать её с Москвой и другими отрядами. Был не прав, признаю, вы, товарищ Пылаев, действительно приносите большую пользу. И в бою не прячетесь за спинами, и мозгами работать умеете. В любом случае свой паек отрабатываете с лихвой.

Комиссар довольно улыбнулся.

Глава 19

23 августа 41 года 20.20

Мы сожгли и разрушили на топливном складе, всё что могло гореть, отправили на свои базы вместе с ранеными и бензовозами часть партизан для охраны, а сами "отправились за покупками" на большой склад Люфтваффе.

Машины и основные силы партизан спрятались за несколько километров, а мы с несколькими командирами отрядов и комиссарами с небольшой охраной подобрались поближе посмотреть на объект будущей атаки из биноклей.

Склад оказался не такой большой, как я надеялся, даже компактный, только вот по итогам наблюдения обнаружилось больно много охраны для такого объекта.

При чем большая часть фрицев была почти незаметна на первый взгляд.

Только долгий и внимательный осмотр окрестностей позволил выявить дополнительные силы немцев.

- Очень похоже на ловушку, товарищи, - сказал командир Иванов, покусывая губу.

- Согласен, - ответил я, - интересно только вот на нас конкретно они нацелены или просто на партизан?

- Непонятно. Но смысла переть на них буром чтобы спросить нет никакого. Бойцов положим только. - отозвался Иванов.

- Мы должны не жалея собственных жизней помогать нашим товарищам на фронте, - с пафосом заявил комиссар его отряда по фамилии Бухтеев.

Они злобно уставились друг на друга. Видимо, пока не успели сработатбся.

- Можно сначала обстрелять склад из миномётов, и в случае чего отойти, - предложил Пылаев, мой комиссар, в качестве компромисса. - И риска меньше и ущерб противнику нанесем.

Народ в поисках верховного арбитра повернулся ко мне.

Я тем временем смотрел на карту, мучительно соображая, что делать дальше. Чутьё категорически не советовало мне связываться с этим складом.

- А вы как думаете, товарищ майор? - спросил Пылаев.

- Тихо, - я раздражённо отмахнулся рукой. - Чапай думу думает.

Товарищи тихо рассмеялись, вспоминая первоисточник.

- Эту базу не атакуем, и пока даже не обстреливаем, чтобы не переполошить фрицев. - сказал я. - Тут в двух часах езды у них ещё один склад имеется. Там возможно с охраной попроще будет.

Эту базу обстреляем на обратном пути. Если получится.

Бухтеев саркастически хмыкнул:

- А то фрицы не переполошились после нашего налёта на топливную базу. Но вам виднее, товарищ майор. Спорить не вижу смысла если всё равно позже обстреляем этот склад.

Я опять задумался.

- А может вообще пока не будем его трогать. Что-то мне не нравится такая большая охрана у фрицев на простом объекте. Товарищ Иванов прав, тут ловушкой пахнет, и боюсь мы видим только часть фрицев.

Дайте мне пожалуйста пару минут. Ещё раз на подумать.

Раздались смешки: тихо, Чапай, думу думает.

А я обратился с вопросом к Голосу:

- Нужен совет-информация по окружающей обстановке.

- Ну что ж, разумный, слушай и воспринимай, если есть чем.

Совещание у коменданта Минска по итогам сражения с партизанами было безрадостным.

Комендант только что имевший телефонный разговор с Берлином аж шипел от злости.

Разгром стратегического аэродрома и уничтожение большого количества самолётов и летчиков-асов настолько сильно ослабил возможности Люфтваффе в районе действия группы армий "Центр", что русские здесь хоть и временно, но получили преимущество в воздухе, что вкупе с проблемами со снабжением ещё больше ослабил наступательный потенциал немецкой армии.

- Начнем с агентурной информации. Партизаны обманули наших шпионов потому что их раскрыли и использовали как двойных агентов или это просто была общая операция партизан по дезинформации? - спросил комендант шишку из гестапо.

Тот виновато развел руками:

- Возможен и другой вариант, герр генерал, красные узнали, что мы очень укрепили гарнизон Минска и поэтому не рискнули атаковать столь мощно защищённый город, а в самый последний момент просто выбрали цель попроще, по зубам.

Один из наших агентов доложил, что слышал разговор командира своего отряда с заместителем. Главный партизан Пухов приказал всем командирам всегда сообщать своим подчинённым сообщать ложные цели чтобы вводить нас через наших агентов в заблуждение.

Комендант, услышав это, задумался, постукивая ручкой по столу.

- В принципе тоже неплохо. Можем вычленять те объекты, куда партизаны точно не собираются. - отозвался чин из абвера.

- Ещё выяснился очень важный момент, опять таки по сведениям агентов, - сказал гестаповец. - В первые несколько дней во время налетов и бомбардировок партизаны понесли довольно существенные потери. После чего совет партизанских командиров принял решение разжигать ночью ложные костры в местах где нет риска возникновения и распространения лесных пожаров.

Увы, сейчас Люфтваффе каждый день бомбит пустые территории где нет партизан.

Более того красные располагают поблизости снайперов, которые стараются во время бомбёжки под шумок повредить наши самолёты.

Представитель воздушных войск Германии выругался.

- Два самолёта вместе с лётчиками пропали без вести, семь отправились на ремонт, трое лётчиков в госпиталь. И теперь выяснилось что всё это зря. При том что на фронте отчаянно не хватает ни самолётов ни опытных пилотов, потому что там красные лётчики дерутся как черти.

- Не зря, оберст, - возразил ему гестаповец. - Напомню, что в начале партизаны потеряли довольно много людей и оружия с припасами, просто они быстро приспособились.

Партизаны не регулярные части красных, которых Сталин бросает на убой под наши танки, они похожи на крыс, хитрых, коварных и очень живучих. Любая ловушка против них срабатывает только раз-два, выжившие умнеют и избегают опасности. Нужно каждый раз изобретать что-то новое, свежее. Бомбардировки можно будет повторить через пару-тройку недель когда партизанам надоест бестолку жечь костры, кормить собой комаров и ночами станет ощутимо прохладнее.

А сейчас нужно будет придумать что-нибудь новенькое. Чего партизаны не ожидают.

- А как у нас с подкреплением? - спросил Штольке. - Вы ведь запрашивали Берлин, герр комендант?

- Пообещали выделить дополнительно к румынам и веграм дивизию Вермахта на месяц, но требуют разбить партизан. - ответил комендант морщась. - Только в Берлине не понимают что в лесах за партизанами бегать бесполезно: там все дороги заминированы и оборудованы ловушками. Только солдат зря терять.

- А как у партизан обстоят дела со снабжением, главным образом интересно чем они питаются? - спросил Эрих. - Такую большую кучу народа сложно прокормить.

- У них три источника продуктов, - ответил на этот вопрос чин из гестапо. - первый, основной, наши колонны и наши склады, которые партизаны периодически грабят, второй, сезонный, грибы-ягоды, рыба в лесных реках и озёрах, третий, обмен с крестьянами.

Как ни странно партизаны не изымают продукты насильно, а стараются дать что-то взамен, в основном свою амуницию чтобы у крестьян не было потом проблем с нами.

- У нас есть возможность перекрыть поставки от крестьян? - спросил Штольке.

- В данный момент мы надеемся получить лояльность крестьян за счёт упразднения колхозной системы и обложения разумными посильными сборами. - ответил гестаповец. - Если начнём насильно изымать продукты, то получим мощную поддержку для партизан среди местных. Пока большинство крестьян занимают нейтральную позицию. Все-таки колхозы многих обозлили.

- А если купить запасы продуктов или обменять на нужные для крестьян товары? - предложил Эрих. - Добровольно- принудительно?

Все присутствующие в кабинете посмотрели на коменданта города.

Тот ещё раз скривился, но затем подумал и признал:

- Идея неплохая, запрошу ресурсы у Берлина, хотя есть подозрение, что меня могут скоро поменять на кого-нибудь другого. Слишком много провалов у нас в последнее время, камрады.

- Нужно обложить все основные трассы и магистрали, по которым передвигаются партизаны, мощными заслонами так чтобы мышь не проскочила.

На всех имеющихся базах продовольствия и боеприпасов, но в особенности продовольствия, нужно создать мощную охрану и ловушки для партизан так чтобы при любом нападении красных, из хорошо замаскированных позиций наносился бы по атакующим удар танками, артиллерией, миномётами.

Любые продовольственные караваны для фронта пускать по очень большому кругу через Прибалтику или Украину, минуя Белорусь.

Такая большая толпа бойцов потребляет очень много продуктов, а если мы выкупим у крестьян лишние продукты, то партизаны будут просто вынуждены атаковать наши продуктовые базы и тогда мы их там и прихлопнем. - предложил Штольке.

- План не даст нам быстрых результатов, но стратегически действительно способен помочь сильно сократить поголовье партизан, - высказался комендант. - Если лишить партизан источников пропитания, то они действительно вылезут из своих лесов и тогда мы их накроем.

- Значит там в засаде ещё десяток танков Т-3 и куча броневиков?- удивился я.

- И ещё артиллерия и миномёты. - уточнил Голос.

- А соседняя продовольственная база также хорошо охраняется?

- Тоже есть несколько танков и бронетранспортёров. Ближайшая продуктовая база без серьезной охраны находится в соседнем комиссариате в Прибалтике. Четыре часа езды отсюда.

- Значит нам туда дорога, - обрадовался я.

- Товарищи, соседнюю базу мы тоже не будем атаковать, она также слишком хорошо защищена. Мы поедем громить базу в Прибалтике.

- Откуда у вас информация, что следующая база тоже слишком хорошо защищена, товарищ майор? - спросил комиссар Бухтеев.

Я вздохнул. Как объяснить воинствующим адептам атеизма про свои сверхъестественные способности?

- Иногда, комиссар, я вижу определённые вещи, события и людей на расстоянии. За много километров.

Это не какие-то божественные откровения или наоборот бесовские видения, скорее всего просто скрытые способности человеческого организма, может быть первые ростки нового этапа эволюции человека. - начал я осторожно. - Как правило эти видения верные, по крайней мере ни разу меня не подводили. Началось это с началом войны.

Внезапно 21 июня увидел как гибнет наша застава, не поверил, конечно, думал почудилось, но объявил повышенную боевую готовность, поменял расположение секретов и дислокацию бойцов.

И мы смогли продержаться гораздо больше чем отвели фрицы на наше уничтожение, так как метко накрыли они те позиции где нас уже не было.

С тех пор периодически вижу заранее опасность для себя и своих товарищей.

- Если это правда, то тогда вам нужно в Москву в ставку к товарищу Сталину, - сказал Пылаев. Всерьёз, без шуток.

В отличии от своих коллег он мне поверил сразу без дураков.

Успел пообщаться с партизанами моего отряда и наслушаться от них разнообразных баек про отца-командира. Как умный человек сообразил, что дыма без огня не бывает.

- Беда в том, товарищ Пылаев, что мои способности не работает по приказу, - я сердито усмехнулся.- Скажет мне такой товарищ Сталин: пасматритэ, таварыщ Пухов, что там нэмцы под Ленинградом делают? А я смотрю и ни хрена не вижу. Неудобно получится, если подведу товарищей.

- А что сейчас с Ленинградом, что-то видите? - заинтересованно спросил комиссар.

Я нахмурился:

- Вижу, Пылаев, вижу. И хорошую и хреновую картину вижу. Город устоит, но попадёт в жестокую блокаду. Колыбель революции продолжит жить и бороться, но будет голодать, очень сильно голодать. Не успеют вывезти из города детей и иждивенцев. И дети, и женщины, и старики будут умирать с голоду.

Вижу немцев под Москвой, и вижу как зимой их оттуда погонят, вижу горящий Берлин и сожжённый Рейхстаг, наши флаги над немецкой столицей. вижу нашу победу такую радостную и такую горькую, потому что цену мы за эту победу оплатим немеренную.

Партизаны взволнованно и радостно загудели.

Глава 20

23 августа 23.30

Пылаев мне поверил сразу, а в глазах остальных комиссаров плескалось явное сомнение, но высказывать его вслух они не торопились. Всё-таки у первого партизана Пухова большой кредит доверия от товарищей Сталина и Берии, оспаривать его сейчас - верный способ попасть в немецкие шпионы и во враги народа.

К тому же новоиспечённый майор действительно невероятно удачливый командир. У таких людей чутьё должно быть максимально развито.

Да и авторитет такого любимчика фортуны среди простых партизан подвергать сомнению неправильно, пока бойцы в него верят как в Христа спасителя. Это потом когда Пухов ошибётся, можно будет вовремя ударить ему в спину, а пока разумнее его поддерживать.

Поэтому мы быстро расселись по машинам и большой колонной двинулись в Прибалтику.

Где-то ближе к цели мы переночевали, съехав с дороги на неприметную полянку, а на утро после короткого завтрака двинулись дальше. Путь оказался хоть длинный, но почти безопасный. Два немецких блокпоста мы сняли практически без потерь, простреленное ухо красноармейца Пинчука не в счёт, а продовольственные склады и вовсе взяли не напрягаясь: три десятка пожилых камрадов из охранных войск Вермахта даже за свои винтовки Маузер хвататься не стали, сразу же подняли руки вверх.

А услышав, что вместо смерти их ждёт аккуратное ранение в руку или ногу, даже с энтузиазмом помогли загрузить ящики с тушёнкой и прочие полезные в хозяйстве вещи в наши грузовики.

Заодно мы позаимствовали у фрицев два новеньких грузовика Даймлер Бенс и с десяток прицепов. Эти трофеи тоже с горкой нагрузили продуктами.

Только собрались отчаливать обратно в Белоруссию, как наши разведчики обнаружили длинную колонну пленных. На секунду даже возникло подозрение об ловушке на партизан, но нет, красноармейцы шли очень грязные, худые, оборванные, многие с перевязками, шатались от слабости и усталости.

Восемь сотен пленных охраняла целая рота охранных войск Вермахта, с десятком конных повозок, несколькими пулемётами.

Фрицы двигались очень настороженно, выглядели хмуро, были в любой момент готовы вступить в бой.

На фронте шли ожесточённые бои, русские пришли в себя после неожиданного начала войны и сражались пусть не всегда умело, но с отчаянной храбростью. В тылу у немцев стремительно разрасталось партизанское движение.

Поэтому шансы окончить войну быстро и легко до зимы у гансов таяли как дым.

- Народ, приготовиться, - скомандовал я негромко, когда колонна начала подходить к базе. - Без команды не ...

В этот момент комиссару Бухтееву толи моча в голову ударила, толи он воочию увидел себя красивого и статного на передовице газеты: "Красная звезда" под заголовком: "Героический комиссар возглавил атаку партизан". С орденом Красной звёзды на груди, разумеется, а то и вообще Героя Советского Союза.

Он вытащил из портупеи пистолет и крикнул громко:

- В атаку, товарищи, ура!!! - и побежал, придурок, на охраняющих пленных фрицев, как лось на внедорожник.

Ровно на пару минут раньше чем надо было.

И операция, которая могла пройти почти без потерь с нашей стороны внезапно превратилась в кровавую бойню. Немцы успели развернуть пулемёты, полоснуть по нашим рядам и лечь, укрывшись пленными как живым щитом.

Придурок-комиссар, быстро героически получив пулю в плечо, упал на землю и больше в бою не участвовал.

Я выпустил из мп-38 по ближайшему пулеметчику очередь и даже попал в него.

Однако, его коллега в ответ срезал меня и сержанта Иванова.

Я завис над полем боя, ища наиболее уязвимые точки фрицев, затем воплотился за спиной убившего меня пулеметчика и прикончил его, схватился за пулемет и стал аккуратными очередями причесывать тех немцев, которым не повезло спрятаться за нашими пленными. Фрицы ответили бросками гранат-палашей.

Нам повезло ещё, что пленные оказались несмотря на слабость и бескормицу очень боевыми товарищами и спустя мгновения тоже включились в сражение. Рискуя жизнью, жертвуя собой, они набрасывались на охранников, отбирали оружие, душили их голыми руками.

- Немецкие солдаты, сопротивление бесполезно, сдавайтесь, в случае сдачи в плен гарантирую вам жизнь, - прокричал я громко на немецком.

Какое-то время немцы ещё отстреливались, затем начали сдаваться. Их уцелело чуть больше трёх десятков, большинство охранников были убиты самими пленными, задушены, забиты до смерти. Сами мы потеряли пять десятков погибшими и вдвое больше ранеными.

Среди пленных потери оказались ещё печальнее: почти сотня мёртвых и две сотни "трехсотых ".

Как раз в этот момент снова проявился Бухтеев. С лёгкой раной, перевязанный, бодрый и улыбающийся, с героической рожей он начал толкать речь перед уцелевшими партизанами и пленными, благодаря всех за храбрость и суля невероятные победы в будущем.

Ещё и мою речь украл, сученыш, подумал я про себя, затем подошёл к комиссару и дал ему в челюсть от всей души, а когда тот потянулся рукой к пистолету, выбил ногой оружие, ломая кисть.

- Ты, сукин сын, почему без приказа бой начал? Из-за тебя, тварина, десятки прекрасных людей погибли.

Я с разбегу заехал ему сапогом в солнечное сплетение, затем впечатал носком в челюсть, выбивая зубы.

Бухтеев хрипел и стонал от шока и боли

- Я хотел воодушевить товарищей. - пробулькал он.

- Майор, - ко мне бросился Пылаев, - вы не имеете права...

- Заткнись, комиссар, иначе сейчас рядом ляжешь. - ожег я его бешеным взглядом.

- Комиссар Бухтеев, разумеется, поступил неразумно и подверг опасности своих товарищей, но судить его имеет право только трибунал. - твердо заявил комиссар.

Мой гнев немного приутих.

- Хорошо, Пылаев, будет ему трибунал, - я пнул ещё раз Бухтеева, затем нашёл глазами Иванова, отрядного командира, где этот выродок был назначен комиссаром, - смотри за этим куском дерьма, чтобы никуда не делся. Отвечаешь головой.

Иванов оскалился в злой усмешке:

- Никуда не денется, буду заботиться как о наследнике, товарищ майор. У меня трое отличных бойцов из-за этой курвы полегли.

- Прибытько организуй похороны наших товарищей и погибших пленных. - скомандовал я своему заместителю, а сам обратился к уцелевшим пленным:

- Товарищи, вы проиграли бой и попали в плен, но остались в живых, а война продолжается. Вашим родным и близким там на Востоке по прежнему нужна защита от фашистских орд. Вы голодные, усталые, ослабевшие от войны и бескормицы.

Вам дадут возможность придти в себя, подкормиться, отдохнуть, подлечиться, после чего мы вооружим вас и снова отправим бить врагов нашей страны. Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами. Вопросы есть?

Усатый худой сержант с измождённым лицом сказал сиплым голосом:

- Сейчас бы нам подкормиться, товарищ командир, а не потом, эти твари, - он показал рукой на уцелевших фрицев,- нас голодом не один день морили.

- Сейчас раздадим еду. Машин на всех не хватит, только раненых и ослабевших погрузим, остальных вооружим и выдадим паёк. Вам до Белоруссии пешком топать, и лучше в основном не по дороге, а по бездорожью. - сказал я бывшим пленным. - Зато как придёте на партизанские базы, обещаю всем недельку отдыха.

Народ услышав про долгую пешеходную прогулку, немного притух. Радость от освобождения стала сменяться тревожными мыслями о своём дальнейшем существовании, но к чести большинства освобождённых на их лицах читалась решимость продолжать борьбу. Только у некоторых товарищей оставалось растерянность и смятение.

Уцелевших фрицев заставили среди прочих копать могилы, они мрачно работали лопатами, размышляя не себе ли последнее пристанище готовят, а я распределял среди пленных еду.

Сейчас всем быстро съесть по полбанки на брата и галету из немецких сухпайков и по три банки и несколько галет на каждого на дорогу до Белоруссии. Можно было бы и больше, так как колонне пленных предстояло идти до базы партизан минимум несколько дней по захваченной и довольно хорошо контролируемой немцами территории. Но больший груз ослабевшие пленные на себе просто не потянут.

Переодеть всех пленных в немецкие мундиры, к сожалению, возможностей у нас не было, зато вооружения благодаря комиссару Бухтееву, штопанному гандону, имелось достаточно чтобы вооружить каждого второго пленного если не винтовкой, то хотя бы гранатой.

Возникла проблема что делать с уцелевшими немцами. Если отпускать их здесь и сейчас с ранениями в руку то они слишком быстро попадут к своим и расскажут о побеге военнопленных. И за ними пойдёт погоня гораздо быстрее чем хотелось бы.

Для принятия тяжёлого решения я расспросил освобождённых про их бывших охранников, а затем с лёгким сердцем приказал расстрелять большинство из них, кинуть в придорожную канаву и засыпать валежником. На почти каждом из уцелевших фрицев были убитые раненые или ослабевшие красноармейцы. Не были бы тварями, остались бы в живых.

Только четверо из охранников по словам бывших военнопленных проявляли сочувствие к ослабевшим красноармейцам и даже пытались подкармливать их из собственных пайков.

Гуманистов я приказал оставить в живых, взять с собой на машинах до партизанских баз, после чего спустя недельку, если уцелеют, отпустить восвояси. Кроме того, пришлось также взять до Белоруссии сдавшихся в плен охранников базы. Этих тоже пока не за что было расстреливать.

Свое слово нужно было держать хотя бы в отношении нормальных немцев. Озвереть мы не имели права, пусть даже вокруг и крайне жестокое время.

- Пылаев, - крикнул я комиссару, - возглавишь товарищей и доведёшь их до нашей базы. Заодно приободришь бывших пленных по дороге. Прибытько, выдели комиссару десяток опытных бойцов, которые помогут дойти до цели, не потерявшись по пути.

Кто-то мог бы сказать что я сам должен был возглавить колонну освобождённых и помочь им добраться до базы. Но вокруг нас бушевала война и возможности целых несколько дней нянчиться с военнопленными у меня не было. Неподалёку, согласно трофейной карте в нескольких часах езды находился ещё один вражеский аэродром, который работал как раз на группу армий Север, рвавшихся к Ленинграду.

Если его разгромить, самолёты сжечь, а асов Люфтваффе пустить червям на корм, то нажим фрицев на колыбель революции неизбежно ослабнет. Значит и блокаду можно будет хоть немного, но оттянуть, чтобы суметь как можно больше вывести гражданских из осаждённого города. Только как бы намекнуть товарищу Сталину и прочим нашим вождям о необходимости как можно скорее вывезти иждивенцев из колыбели революции?

Здесь в нынешнее время не верят пророкам и провидцам. И может быть правильно делают, что не верят.

- Вы в самом деле видели голод в Ленинграде? - тихо спросил у меня подошедший поближе Пылаев.

- Да, и сгоревший Рейхстаг тоже. - напомнил я на всякий случай, чтобы не пополнить список трусов и паникеров.

- А на сколько верны ваши эти видения? - комиссар хоть и верил, но всё-таки сомневался.

- Пока не подводили. - я спокойно пожал плечами.

- Может быть стоит попросить наше руководство вывезти женщин и детей из Ленинграда? - предложил Пылаев.

- Было бы неплохо, только не знаю под каким соусом попросить, чтобы не сочли городским сумасшедшим. Доказательств то у меня нет. - я сердито махнул рукой.

- Это это действительно проблема, - хмыкнул комиссар. - Может быть сослаться на агентурные данные?

- Предлагаете обманывать товарищей в Москве? - восхитился я. - Вас действительно не зря к нам отправили.

- У христиан есть понятие: ложь во спасение. Не вижу ничего плохого в том чтобы из города было вывезено дополнительное количество иждивенцев. Если ваши прогнозы оправдаются, то массовую гибель населения от голода сложно будет оправдать. Даже если Ленинград и не попадёт в блокаду, как вы предсказываете, то все равно он уже недалеко от фронта, и его постоянно бомбят немецкие самолёты. В любом случае гражданских оттуда нужно срочно вывозить. - стал рассуждать комиссар. -Отправлю радиограмму в Центр, что по оперативным данным фрицы планируют взять Ленинград в блокаду и уморить защитников и жителей голодом.

Пусть руководство подумает над этой информацией. Хуже не будет.

Тут с ним сложно было не согласиться.