4-я мсдон

Фрагмент 1

1

- Нет, Лёня. Механически копировать нашу мотострелковую дивизию нельзя. Ни в коем случае! Я исхожу из того, что оставшаяся после боёв техника будет продолжать сражаться и дальше. А где для неё брать боеприпасы? Сам понимаешь, ни в сорок первом, ни даже в сорок третьем выстрелы к Т-72 или даже Т-62 советская промышленность производить не сможет. Поверь мне: я тогда, как-никак, наркомом боеприпасов был.

- Как будто ракеты она сможет производить, - пробурчал Ильич.

- И ракеты не сможет. Так что все эти РПГ, СПГ, «Иглы» и «Штурмы», что уцелеют, придётся отправлять в НИИ в глубокий тыл. И появятся они снова на фронте не раньше сорок четвёртого. В более примитивном исполнении, конечно, но кое-что появится. По крайней мере, РПГ-7 и «Сапоги». И «Рапиры» нет смысла отправлять: для них просто нет и до конца войны не появится целей.

- А ты думаешь, Дима, немцы не станут делать «Тигры» и «Фердинанды» после дебюта нашей дивизии под Вязьмой? Мне кажется они только ускорят их разработку после такого.

- Скорее всего. Только мы – я имею в виду советских оборонщиков – ведь тоже не лыком шиты. Вспомни про БС-3 того же калибра, которую уже в сорок четвёртом стали поставлять в войска. А мы – уже мы с тобой – и подсказки товарищу Сталину дадим, и технологию их производства передадим. Мы тут с товарищами подумали и решили, что их в дивизии нужно заменить десантными противотанковыми самоходками АСУ-57 и АСУ-85. По сути дела, те же самые противотанковые орудия, но самодвижущиеся. Причём, не двенадцать штук на дивизию, как в штате значится, а втрое больше: два дивизиона по двенадцать орудий «пятьдесят седьмых» и дивизион «восемьдесят пятых».

- Их же пожгут моментально! Особенно «пятьдесят седьмые», которые даже пулемётную пулю с близкого расстояния не держат.

- Пожгут. И быстро пожгут. Но свою сотню панцеров они успеют размолотить. Всё ведь зависит от того, как их использовать. Если правильно, из засад – выстрелил и поменял позицию – то, может, и больше сумеют выбить. Тем более, из-за малой высоты их заметить очень сложно. А «восемьдесят пятые» дольше протянут: у них лобовая броня – как у тридцатьчетвёрки. В общем, как мне кажется, даже эти тридцать шесть машин смогут Гёпнеру не меньше дивизии раскатать. А те, что уцелеют, смогут использовать боеприпасы «местного» производства.

Брежнев закурил новую сигарету, свою любимую «Новость». Ему было жалко тех ребят, которые погибнут там, под Вязьмой, но отказаться от возможности сорвать катастрофу, случившуюся в октябре 1941 года, он не мог. Погибнут тысячи, но уцелеют сотни тысяч.

- Исходя из этой самой проблемы с боеприпасами, мы и предлагаем использовать не Т-72 или даже Т-62 и Т-64, а Т-55 и Т-54. Их у нас на складах и даже в эксплуатации полно, а там они будут, как фрицы выражались, настоящими «вундерваффе». А крупнокалиберные пулемёты на башнях – это ведь ещё и средство борьбы с «лаптёжниками». Помнишь ведь, как они наши войска терроризировали? По сути получится – каждый танк станет сам себе зенитной огневой точкой.

Ещё бы Леонид Ильич не помнил! На Малой Земле под Новороссийском не единожды попадал под их налёты. И стоило Устинову упомянуть о них, как в памяти Генерального Секретаря всплыл выматывающий душу звук сирены, с которой «Юнкерсы» пикировали на плацдарм. Эти сирены, конечно, придумали для того, чтобы пилоты Ю-87 могли контролировать скорость самолёта в пикировании, но и психологическое воздействие этого воя на попавших под бомбёжку было сильнейшим.

- А что вообще с зенитным прикрытием? Насколько помню, тогда немцы просто терроризировали советские войска под Вязьмой авианалётами. Штабы армий безнаказанно бомбили, войсковые колонны, оборонительные позиции.

- Против «лаптёжников» и прочих штурмовиков, включая низколетящие «мессеры», наши специалисты предлагают оставить в ракетно-зенитном полку и подразделениях ПВО мотострелковых и танкового полков штатное зенитное вооружение. ЗУ-23-2, «Шилки», «Стрелу-10», «Осу». но дополнить дивизию ещё и зенитным артиллерийским полком, вооружённым буксируемыми артсистемами калибром 57, 76 и 85 миллиметров. Разумеется, со станциями орудийной наводки для каждой батареи. А в качестве подвижного резерва – батарею ЗУ-57-2. К сожалению, они, в отличие от «Шилок», наводятся только вручную, а не по данным радиолокаторов, но зато способны быстро менять позиции. К тому же, и как подвижный противотанковый резерв более чем приемлемы.

- А что будет, когда у всех этих «Стрел» и «Ос» закончатся боеприпасы? Сам же сказал, что ракеты ещё долго невозможно будет изготовить.

- У них отличные радиолокаторы. Если дивизия прорвётся к своим, то будут использоваться в качестве РЛС. Ясное дело, и среднекалиберную артиллерию со станциями орудийной наводки заберут на прикрытие Москвы, но они успеют помочь дивизии выполнить боевые задачи там, под Вязьмой. Как и все эти артиллерийские локаторы для контрбатарейной борьбы.

- Кстати, а что у нас по артиллерии?

- От тактических ракет «Луна-М» нужно отказываться. Даже их обломки могут резко ускорить работы фон Брауна по созданию «Фау-2». К тому же, в тех условиях дорогостоящие пусковые установки окажутся просто одноразовыми: выпустил четыре ракеты, и уничтожай их. И «Грады» придётся заменить обыкновенными «Катюшами» на базе Зил-157. На складах их полно. Пусть лучше вместо оперативно-тактических ракет будет ещё один дивизион БМ-13. Боеприпасы для них, как ты понимаешь, найдутся и в том времени. Вся ствольная артиллерия – по штатам мотострелковой дивизии: 84 буксируемых 122 мм гаубицы Д-30А, 24 самоходные 122 мм САУ «Гвоздика», 18 самоходных 152 мм САУ «Акация». Ну, и «длинная рука» для конрбатарейной борьбы – батарея из шести буксируемых М-46 калибром 130 миллиметров. Те, что уцелеют, тоже смогут в дальнейшем использовать боеприпасы того времени.

- Очень серьёзно! – оценил Леонид Ильич. – Тем более, как ты пообещал, у артиллеристов будут локационные станции артиллерийской разведки. А что со вспомогательными подразделениями?

- Никаких клубов и оркестров, как положено по нашим штатам! Там воевать нужно будет, а не марши играть при торжественном прохождении по плацу. Подразделения радиационно-химической разведки, включая батальон химзащиты, тоже «под нож». Ты же знаешь, что немцы так и не решились использовать химическое оружие на фронте. И из сапёрного батальона исключить паромы и понтоны: в сорок первом они точно не пригодятся. Вся остальная техника – мостоукладчики, механизированные мосты, минные заградители, установки для проделывания проходов в минных полях, инженерные танки, путепрокладчики, траншейные машины, танковые тягачи и ремонтные «технички» сохранить.

Советский руководитель только кивнул, одобряя такой подход.

- Как у нас будет передвигаться пехота? Бронетранспортёры? Боевые машины пехоты? Насколько я помню, обычно мотострелковая дивизия имеет на вооружении одного полка БМП, а двух полков – БТР.

- Точно так. Но есть предложение немного поменять ситуацию. Один полк на БТР-60 и два полка на БМП-2.

- А хватит у нас для двух полков БМП-2? Выпускать-то их начали совсем недавно. К тому же, боеприпасы оригинальные, что, как ты говорил, является сдерживающим фактором.

- Напрячься, конечно, придётся. В первую очередь, за счёт снижения темпов перевооружения действующих мотострелковых частей. Но время есть, оснастим. А по боеприпасам… Получится довольно быстро наладить их выпуск, получится. К тому же, из-за боевых потерь их понадобится не так уж и много.

Опять Устинов про потери! Не так уж мало их в Афганистане, а тут скоро придётся отправлять тринадцать-четырнадцать тысяч человек в страшный сорок первый год, под Вязьму, где случилась одна из крупнейших трагедий Великой Отечественной войны. Туда, где многие из них и останутся лежать в земле. Даже если сумеют предотвратить образование страшного «Вяземского котла».

В отличие от своего анекдотного образа, Леонид Ильич Брежнев сейчас, в первой половине 1981 года, полностью в здравом уме, хотя в остальном со здоровьем у него полный швах. И этим здравым умом вполне осознаёт ту ситуацию, в которую попадут эти 13-14 тысяч, когда окажутся под Вязьмой.

- Вооружение мотострелков, как я понимаю, тоже стандартное?

- В общем-то, да. Автоматы АКМ соответствующих специальностям модификаций, пулемёты Калашникова разных типов. СГМ, КПВТ и ДШК на бронетехнике, снайперские винтовки Драгунова. Возможно, часть экипажей боевых машин обеспечим автоматами ППС, которые удобнее «Калашниковых» со складывающимися прикладами. Везде используются либо уже имеющиеся патроны, либо те, которые вот-вот появятся, как для автомата. Для них мы и конструкцию, и технологию изготовления тоже передадим, чтобы не затягивать процесс их создания до сорок третьего года. Возимыми же запасами обеспечим так, чтобы хватило для срыва наступления Гёпнера. А после этого всё равно остатки дивизии выведут в тыл вместе с остатками оружия и боевой техники.

- А успеем забросить столько всего за то время, которое нам пообещал этот учёный? Всё-таки, по моим прикидкам, получается никак не меньше двух тысяч единиц техники перегнать через открывшееся «окно».

- Под три тысячи. Но, если всё хорошо спланировать, то должно хватить. Даже с небольшим запасом.

- Тогда начинай готовиться, Дима. Мы просто обязаны помочь Родине избежать этой катастрофы.

2

Всё началось ещё прошлой осенью, когда Устинов ошарашил Генерального Секретаря, Маршала Советского Союза, трижды Героя Советского Союза, Героя Социалистического Труда, кавалера Ордена Победы и прочая-прочая-прочая тем, что некий учёный-пенсионер, некогда работавший на оборону и лично знакомый с Дмитрием Фёдоровичем, вместо просьбы о помощи принёс предложение. Основанное на его расчётах. Оказывается, раз в несколько десятков лет обстоятельства, звёзды и ещё хрен знает какие условия сходятся так, что возникают условия для пробоя времени в прошлое. Чаще всего, довольно неглубокое, отстоящее на несколько десятилетий. В лучшем случае – на пару столетий. Точнее, не в собственное прошлое, а в этакий параллельный мир. Отделяющийся от «базового» то ли при этом самом пробое, то ли при этом самом «схождении звёзд». Происходит такое без всякого вмешательства извне, но место возникновения пробоя времени можно чуть-чуть скорректировать, облучив нужное место радиоволнами определённого диапазона и интенсивности. По расчётам этого товарища в ближайшее время «звёзды сойдутся» в ночь на 1 октября следующего, 1981 года, где-то неподалёку от городка Киров Калужской области, а «конечный пункт» возможного перехода в прошлое отстоит от «точки отправления» ровно на сорок лет. То есть, там, где вот-вот разразится страшнейшее Вяземское сражение, в котором Красная Армия потерпит жуткое поражение и потеряет почти семьсот тысяч человек в оборонительных боях и, самое страшное, в «Вяземском котле».

- Очередной сумасшедший, - отмахнулся тогда «Лёня». – И зачем ты мне эту сказку рассказываешь?

- Не сказка это. Иван Алексеевич предоставил все свои расчёты, подборку известных ему исторических сведений о подобных провалах в прошлое, предложения, каким образом выбрать место инициации такого «провала». А я почему-то ему поверил и отдал этот ворох бумаг на проверку паре независимых коллективов. И выводы они, повторяю, независимо друг от друга, сделали одинаковые: всё посчитано верно. Даже без нашего вмешательства какому-нибудь грибнику или охотнику может не повезти, и он угодит в «Вяземскую мясорубку». А если со вмешательством, то…

- То можно и повлиять на складывающуюся на фронте ситуацию, - прошамкал Брежнев. – Юра уже в курсе этого исследования?

- Да кто ж его знает. Стукачей у него навалом везде, и хоть я ставил перед учёными условие молчать, чтобы никто их не считал сумасшедшими, но ведь могли среди них оказаться и те, кто на него работает.

- Тогда он бы ко мне первым прибежал, - засмеялся Леонид Ильич.

- Не уверен. Думаешь, ему не страшно в твоих глазах сумасшедшим прослыть?

- А тебе, значит, не страшно?

- Лёня, мне страшно было в возрасте чуть за тридцать нести ответственность перед Самим за производство боеприпасов для всей страны. Головой отвечать! А после такого уже ничего не страшно. Юра же, между нами говоря, хоть и руководил партизанским движением в Карелии, но сам так ни разу за линией фронта не побывал, всё ссылался на больные почки. И лично рисковал только в Венгрии. Нет, трусом я его не называю, я говорю о том, что он хитёр и осторожен.

- Тем не менее, позвонить ему надо. Если мы с тобой решили помочь Советскому Союзу под Вязьмой, то втайне от него такое не сделать.

- А мы уже решили?

- Если бы ты об этом не думал, то даже не заикнулся бы о том, что можно вмешаться. А для меня, фронтовика, это просто священный долг попытаться изменить ситуацию на фронте.

Дело происходило на даче Брежнева, и ожидание Председателя КГБ на долгое время не затянулось. А для того, чтобы не сталкивать лбами двоих влиятельнейших чиновников, принял того в одиночестве.

- Мне тут рассказали, Юра, что советские учёные сделали величайшее открытие, а ты об этом молчишь, словно такого и не случилось.

- Вы о чём, Леонид Ильич, - насторожился Андропов, предпочтя официальное обращение.

- О возможности перемещения в прошлое.

- А, вы об инициативе товарища Устинова по расчёту вероятности провалов в прошлое? Слышал, слышал. И о том, что подобное вполне возможно, тоже слышал, но не придал этому факту значения: такое случается обычно в малонаселённых местах и очень редко, проблем для безопасности страны не представляет.

- Всё ты оцениваешь с точки зрения проблем для безопасности, - поморщился Генсек. – А если оценить с точки зрения помощи тем солдатикам, что окажутся в «Вяземском котле»?

Тугоумием Юрий Владимирович тоже не обладал, мгновенно сообразив, куда дует ветер.

- Но чем именно мы можем им помочь? Предупредить Сталина? Так слишком уж мало времени у него останется для того, чтобы исправить ситуацию. Если мне не изменяет память, немцы тогда ударили на Москву сразу тремя танковыми группами из четырёх имевшихся. Чтобы их остановить, понадобится целая армия современных штатов. Мы просто не имеем возможности перебросить такое количество войск в прошлое. Причём, безвозвратно.

- А если не армию, а хотя бы корпус или даже дивизию? Но мощную дивизию, которая раскатает в блин хотя бы одну немецкую танковую группу. И это уже позволит предотвратить образование «котла». Того самого Вяземского, в котором погибло, пропало без вести, попало в плен больше шестисот тысяч красноармейцев. Из-за чего немцы и смогли выйти на ближние подступы к Москве, а под гусеницы фашистских танков пришлось ложиться панфиловцам, едва умеющим стрелять ополченцам и недоученным подольским курсантам. Предотвратим этот «котёл», и вся война уже по-другому пойдёт. Может, и прорыва к Сталинграду и Кавказу тогда не случится.

«А значит, и плацдарма в районе Мысхако создавать не придётся», - понял намёк Андропов. Но заострять на этой мысли внимание автора «Малой Земли» не стал.

- Я правильно понимаю, что инициатива такой помощи исходит от Дмитрия Фёдоровича?

- Неправильно. От меня она исходит. От меня, как солдата, знающего, что такое прущие на него немецкие танки, что такое шестьсот тысяч жизней таких же солдат. И именно я считаю, что сидеть здесь, в тихом и спокойном будущем, имея возможность их спасти или хотя бы облегчить их судьбу, подло и… не по-большевистски. В общем, решено, Юрий Владимирович, - хлопнул ладонью по столу Генеральный Секретарь. – Мы готовимся к этому самому событию, что поможет нам перебросить в сорок первый год мощное соединение, которой должно будет сломать хотя бы один из немецких клиньев и избежать возникновение «котла». Начинаем в этому готовиться. С тебя – архивные документы, которые позволили бы восстановить если не поминутный, то хотя бы почасовой ход событий октября 1941 года в районе Вязьмы, отбор специалистов, которые навсегда отправятся в то время, архивные данные о планах немцев, рекомендации советскому командованию по противодействию фашистскому наступлению.

- Но в Комитете нет армейских штабистов, это не его профиль.

- Не переживай, опытного штабиста мы найдём, и он всё сделает, как надо. На основе предоставленных тобой документов. Не забудь, кстати, собрать сведения о предателях и немецких шпионах: это очень пригодится там, в сорок первом. В общем, подключайся, Юра, сам и подключай подчинённых.

- Мне кажется, что правильным было бы сразу назначить куратора этого направления. Кого-нибудь из моих первых заместителей.

Для Председателя КГБ не было секретом то, что и Цвигун, и Цинёв являлись людьми Брежнева, игравшими роль противовесов Андропову. Даже не избавиться, а хотя бы на время серьёзно загрузить кого-нибудь из них столь масштабным проектом – уже великое дело. Чтобы не путался под ногами. Тем более, затягивающаяся война в Афганистане, одним из главных инициаторов которой был Андропов, очень сильно подорвала его авторитет в глазах Леонида Ильича.

Брежнев задумался на несколько секунд и даже потянулся за сигаретой. Но потом махнул рукой, решив не трогать «наркотик», о вреде которого ему уже проели плешь врачи.

- Пожалуй, пусть этим куратором будет Семён. Контрразведка, включая военную, это его епархия. Вот и пусть занимается привычным ему делом.

Фрагмент 2

3

Семён Кузьмич Цвигун воспринял новое поручение Генерального Секретаря положительно.

- Мне, Семён, чтобы получить одобрение со стороны Политбюро, нужны подробнейшие данные об ошибках, допущенных в те дни как Красной Армией, так и фашистами. Чтобы ни у кого не возникло сомнений в том, что наша помощь будет способна изменить ситуацию, а не увеличить число красноармейцев, погибших или пропавших без вести в «Вяземском котле».

- Лёня, но я не штабист, - чуть ли не повторил слова Андропова его Первый заместитель.

- Кстати, по кандидатуре штабиста, на которого можно положиться в разработке этой операции, у тебя есть какие-нибудь мысли?

- Пожалуй, лучше всего подойдёт нынешний командующий войсками Варшавского договора маршал Куликов. Он, как ты помнишь, не только Генеральный Штаб возглавлял, но и воевал в тех самых краях, под Вязьмой, в 143-й отдельной танковой бригаде, как раз и попавшей в тот самый «котёл». А потому, как мне кажется, с удовольствием займётся спасением своих боевых товарищей. Только у меня, Лёня, будет к тебе просьба: я не просто курирую это направление работы, но и сам отправлюсь туда, в прошлое.

- Это ещё почему? А кто вместо тебя в Комитете работать станет?

Цвигун грустно улыбнулся.

- Ты же помнишь, Леонид Ильич, что меня несколько лет назад прооперировали, удалили часть лёгкого. Операция прошла успешно, от рака лёгкого меня тогда избавили. А вот теперь пришла новая беда: доктора говорят, что теперь этот самый рак у меня в мозгу поселился. Сколько времени протяну – не знаю. Может, год, может, немного больше. Но если мне удастся ещё и помочь советским чекистам до того, как за мной придёт смертушка с косой, то буду считать, что в жизни сделал всё, что мог.

Брежнев поднялся со стула, вытер выступившие на глазах слёзы и прочувственно обнял старого соратника.

- Конечно, я исполню твою просьбу! Только ведь ты понимаешь, что скрыть исчезновение такой фигуры, как ты, будет невозможно.

- Юрий Владимирович придумает что-нибудь. Какая-нибудь острая сердечная недостаточность или иная «тяжёлая и продолжительная болезнь». Да пусть хоть самоубийство из-за невозможности терпеть боль. Когда я окажусь «там», мне уже будет всё равно.

- А родные?

- Им так даже легче будет: не придётся мучиться, ухаживая за мной, когда болезнь окончательно прикуёт меня к постели. Мучиться, ждать, переживать…

Как и говорил Семён Кузьмич, маршал Советского Союза Виктор Георгиевич Куликов, вызванный в Москву, не просто «впрягся» в дело, а тоже, как и сам Генеральный Секретарь, воспылал энтузиазмом в деле помощи в спасении советских бойцов под Вязьмой. Более того, он хорошо знал те места, будучи в октябре 1941 года командиром разведвзвода той самой 143-й танковой бригады, сумевшей-таки прорваться к своим из кольца окружения. Правда, практически без материальной части. Бригада, конечно, воевала в полосе ответственности Западного фронта, а не 43-й армии Резервного фронта, куда вёл «проход в прошлое», что откроется 1 октября. Но и он согласился с мнением министра обороны и Генерального Секретаря: «срубить» даже один из клиньев немецкого танкового тарана, значит, избежать окружения сразу четырёх советских армий.

- Задача избежать этого силами всего одной дивизии, пусть и современной нам, очень непростая, - размышлял он, узнав о расчётах тех сил, которые Советский Союз образца 1981 года способен отправить в прошлое. – Но, как мне кажется на первый взгляд, вполне решаемая. Куда более серьёзной проблемой окажется согласование действий этой, назовём её так, дивизии с действиями советского командования. Я говорю даже не о Семёне Михайловиче Будённом, в полосе ответственности фронта которого она будет действовать, а о Ставке. И о чекистах, которые немедленно заинтересуются, что это за неизвестная дивизия вдруг появилась на фронте.

- За отношения с чекистами не переживайте, - успокоил маршала Брежнев. – За них непосредственно отвечает Семён Кузьмич Цвигун. Он, как вы знаете, всю чекистскую «кухню» знает изнутри. И обещает, что проблем ни с особыми отделами, ни с другими представителями НКВД не возникнет. А вот о том, какие действия, гм… дивизии следует согласовать с соседями и хотя бы командующим фронтом, вы подумайте. В общем, не мне вас учить, товарищ Куликов. Это не я, а вы возглавляли советский Генеральный Штаб и штабы прочих уровней.

- Только, Леонид Ильич, это будут предварительные расчёты. Мне неизвестен фактический состав задействованных сил, отправляемых в прошлое. Окончательно план будет готов только после того, как определимся с этим вопросом.

- А мне для доклада на Политбюро, чтобы получить его одобрение, большего и не надо. Только сам факт: сможет отправленная в прошлое условная дивизия переломить ход сражения или не сможет. Вот одобрит Политбюро, тогда и займёмся конкретными планами и подготовкой к их реализации. Так что будьте готовы к тому, что работу в этом направлении вам придётся продолжить.

- С огромным удовольствием, Леонид Ильич! Для меня это – не просто работа, а ещё и личное дело. Я ведь не понаслышке знаю, что там тогда происходило.

Обещание маршал сдержал. В канун Дня Советской Армии и Военно-морского Флота на заседании Политбюро Генеральный Секретарь ещё не докладывал об открытии советских учёных и о том, как и с какими результатами его можно использовать. Пусть состав Политбюро по итогам открывающегося завтра XXVI съезда партии по его итогам и не изменится, но к чему отвлекать внимание товарищей столь важным делом накануне главного события в партии и всей стране? Зато примерно через неделю после закрытия съезда (и у него самого, и у товарищей это мероприятие отняло огромное количество сил) собрал у себя на даче сначала «Малое» Политбюро, а потом и его полный состав.

Споры, конечно, возникли. Но не о том, нужно ли отправлять в прошлое войска, а о том, не мало ли будет примерно одной дивизии. Брежнев заикнулся о том, что отправляться «на фронт» будут исключительно добровольцы, а Михаил Андреевич Суслов принялся горячиться, что помощь Красной Армии в 1941 году – священный долг и обязанность каждого советского человека, раз появилась возможность её оказать. А значит, следует выбрать уже имеющееся соединение (или несколько) и смело направить оное (оные) в прошлое. «Срезать» его удалось только Устинову, объяснив, что иначе государству придётся содержать семьи всех, переправленных в прошлое. И объяснять не только населению, но пронырливым иностранцам, что случилось с кадровой советской дивизией, исчезнувшей без следа в полном составе.

- В этом году, как вам известно, мы проводим самые масштабные в истории учения, имеющие название «Запад-81». В них будет задействовано около ста тысяч участников. Причём, многие из подразделений начнут стягиваться к месту их проведения за пару месяцев до начала, а убытие растянется на несколько недель. Под этим предлогом мы и сможем сформировать соединение, не имеющее собственного обозначения в документах Министерства обороны. А отобранные добровольцы не просто пройдут боевое слаживание «в процессе подготовки к учениям», но и их исчезновение окажется «размазанным» по воинским частям. Кроме того, мы, посоветовавшись с представителями Комитета государственной безопасности, пришли к выводу, что основной упор при наборе в эту «несуществующую» дивизию сделать на резервистов, а не на солдат срочной службы. Я не открою большой тайны, если скажу, что многие советские солдаты, вернувшиеся из Афганистана, с огромным трудом находят себе место в жизни, и часть из них готова снова отправиться «на войну». Ясное дело, офицерский состав и технических специалистов будем подбирать из числа опытных добровольцев. Таких тоже найдётся немало, как и среди старослужащих срочной службы, которым по тем или иным причинам некуда или не хочется возвращаться после увольнения в запас.

Вот после принятия решения Политбюро подготовка к практической реализации операции «Выбитый клин» и началась в полной мере. С расчётов, какие именно силы и средства будут переброшены в 1 октября 1941 года.

4

То самое памятное ДТП, поставившее крест на его дальнейшей армейской карьере, старший лейтенант Ключёв не мог вспоминать без зубовного скрежета. Пьяный тракторист вильнул в сторону именно в тот момент, когда «Москвич», в котором он с друзьями ехал на рыбалку, обгонял трактор с прицепом. Итог – сложный перелом голени, после которого медицинская комиссия вынесла приговор: негоден к строевой службе в мирное время, а о прыжках с парашютом можно забыть навсегда. Хромота, конечно, со временем прошла, но судьба уже была сломана: вместо перспективы в течение ближайшего года возглавить дивизион самоходок – «списание» из армии и работа в ремонтном цеху автопредприятия. Жена, строившая планы стать «капитаншей», «вильнула хвостом», пока он лежал в госпитале. Благо, детей не успели завести, всё откладывали на более счастливое будущее.

Неожиданностью для отставного старшего лейтенанта стал вызов в городское Управление КГБ. Причём, сам Андрей поводов для такого вызова не видел. Ну, химичили чуток его подчинённые, «шабаша» ремонтом легковушек для знакомых, но подобными «нетрудовыми доходами» (непонятно, почему их называют нетрудовыми, если мужики при этом всё-таки работают руками) интересуется ОБХСС, а не «комитетчики». Причём, как выяснилось, с ним хотят поговорить о… призыве на переподготовку резервистов. Отправить на три месяца «партизаном» в преддверии крупнейших учений «Запад-81».

Ключёв, в общем-то, не возражал. Тем более, медкомиссия показала, что за прошедшие четыре года после аварии здоровье его полностью восстановилось. Как объяснили уже в военкомате, куда его отправили после беседы с «чекистом», в ходе учений могут быть задействованы самые разные подразделения, и сейчас в Калужской области формируют несколько временных учебных центров, людей из которых могут «бросить» на пополнение задействованных в учениях подразделений.

По прибытию в палаточный лагерь на окраине деревни Милеево Куйбышевского района Калужской области, старший лейтенант Ключёв неожиданно для себя обнаружил, что «переучивать» его будут на хорошо известные ему АСУ-57, кажется, уже полностью вытесненные из ВДВ боевыми машинами десанта и более «серьёзными» АСУ-85. Последние, кстати, тоже имелись в лагере близ Милеево. Причём, и «восемьдесят пятые», и «пятьдесят седьмые» авиадесантные самоходки, несмотря на почтенный возраст обоих типов машин, оказались в неплохом состоянии, явно прошедшие капитальный ремонт. В чём Ключёв и убедился, знакомясь с матчастью батареи.

Для чего на грядущих учениях понадобилось подобное старьё, для старлея оставалось загадкой. «Голожопый Фердинанд», как прозвали САУ по аналогии с СУ-76 военных лет, совершенно устарел, не способен бороться ни с одним танком наиболее вероятных противников и представляет угрозу лишь лёгкой бронетехнике, вроде западных бронетранспортёров. Да, против них 57-миллиметровая пушка – настоящий «дырокол», сравнимый по воздействию со знаменитой Зис-2 военных лет, а броню современных танков, если и сумеет пробить, то только бортовую в упор. В свою очередь, броня «саушки» пробивается с полукилометра даже пулемётной бронебойно-зажигательной пулей винтовочного калибра, не говоря уже о крупных осколках артиллерийских снарядов. Но что думает по этому поводу высокое армейское начальство – тайна за семью печатями.

Машинка, тем не менее, лёгкая, подвижная и проходимая. Даже несмотря на то, что её три с небольшим тонны тянет слабенький моторчик от «Козлика» ГАЗ-69 (или легковушки «Победа»). Ни снег, ни болото ей не страшны: даже узенькие гусеницы шириной 20 с половиной сантиметров обеспечивают давление на грунт 350 граммов на квадратный сантиметр. У танка Т-72, для сравнения, этот показатель на полкило выше.

Ещё удивительнее было то, что экипажи машин, что АСУ-57, что АСУ-85, нарядили в обмундирование сухопутных войск, а не десантуры. Тельняшки носить под полевой формой и «хэ-бэ» не запрещали, но поднимать вопрос о замене на десантное обмундирование запретили строжайше. «Что на складах выдали, то и носите. Не сломаетесь от того, что некоторое время пощеголяете с чёрными петлицами и погонами». Не сломаюсь, конечно, решил для себя комбат и постарался внушить то же самое подчинённым.

Едва закончилась приёмка материальной части и начались первые теоретические занятия, так со стороны прикреплённого к «недодесантникам» особиста начали звучать предложения подписать контракт на «командировку в зону боевых действий». Пока осторожные, ненавязчивые, но зазвучали. Потом проявилась ещё одна несуразность: «в качестве теста на профессиональную пригодность» приказано было выучить силуэты и слабые места немецкой бронетехники образца 1941 года. Танков, самоходных орудий, бронетранспортёров и бронемашин. Да что же, бляха, за «командировка в зону боевых действий», где до сих пор используются немецкие «Штуги», Пц-3, Пц-4 и чешские «Праги»? Или у них на самом деле проверяют способность распознавать технику по её силуэту? Ведь и картинки с Т-26, БТ, Т-34 и КВ тоже приходилось смотреть.

А вот к тактическим занятиям, по мнению Ключёва, инструкторы подошли совершенно правильно.

- В условиях любых боестолкновений ваши САУ следует рассматривать исключительно в качестве высокомобильного противотанкового орудия, действующего из засады. Выскочили из укрытия, сделали один, максимум два выстрела и немедленно юркнули назад, чтобы не попасть под ответный огонь. Для вас попадание любого снаряда в боевую машину – немедленная смерть. Любого! Даже если этот снаряд будет не бронебойным, а осколочно-фугасным. Никаких заминок быть не должно, если вы хотите выжить. Выстрелил – спрятался. Выстрелил – спрятался. Ведь обнаружат вас из-за поднятой дульным тормозом пыли мгновенно. Даже низкая высота машины вряд ли спасёт.

Что есть, то есть. С опущенными бронещитками боевого отделения высота АСУ-57 составляет всего-то один метр восемнадцать сантиметров. Клопик в сравнении с танком и даже БМД. Но довольно кусючий клопик. А батарея из четырёх машин, которой командует Андрей, целых четыре «клопа», скоординированные укусы которых могут оказаться очень болезненными, если не щёлкать клювом.

Судя по тому, как «натаскивал» их командир дивизиона капитан Пшеничный, о том, к чему будут «придираться» посредники на учениях, куда они, возможно попадут, он хорошо знал. Суровый мужик в возрасте немногим за тридцать, но видно, что очень потёртый жизнью. Видимо, из-за этих «потёртостей» застрявший до сих пор в капитанах. К Андрею, правда, относится ровно, поскольку тот, соскучившийся по армейской специальности, старается не ударить лицом в грязь: и не пьёт, и в самоволки к колхозницам не бегает, и подчинённых по старой привычке «держит в тонусе».

Удивил и подход к политзанятиям. Не привычное изучение материалов съездов партии и комсомола, выступлений и книг «дорогого Леонида Ильича». Политработники отчего-то делали упор на судьбу советских солдат в немецком плену, зверства эсэсовцев, ужасы концлагерей и лагерных пересыльных пунктов. Часть занятий вели «комитетчики», рассказывая о выявленных и наказанных предателях. Даже ветеранов, побывавших в плену, привлекали, чтобы те рассказали о фашистском «гостеприимстве». Волосы дыбом вставали после таких рассказов!

Потом началась «практика». Оборудование нескольких позиций для каждой боевой машины, маскировка, стремительные броски от одной позиции к другой. Как раз по принципу: выскочил, выстрелил, сбежал и спрятался. Правда, без стрельбы. Норматив на прицеливание и производство выстрела всем известен, вот и замирает «саушка» на огневом рубеже на те секунды, что требуются для этого. Замирает, после чего рвёт полным ходом назад: разворачиваться неудобно из-за того, что пушка торчит из-за корпуса машины на полтора метра. Да и алюминиевая плита сзади не задержит никакую пулю. Вообще никакую! Не зря же АСУ-57 – «Голожопый Фердинанд».

Нет, в конце концов, они всё-таки постреляли. И из орудий по фанерным щитам с силуэтами танков, опять же, имитирующим фашистские боевые машины начала Войны, и из личного оружия. Какого вы думаете? Всё равно не угадаете! ППС-43! Откуда только, с каких складов длительного хранения их взяли? Хотя… Древность древностью, а пистолеты-пулемёты оказались для экипажей САУ даже более удобными, чем положенные по штату АКМС. А то, что нет режима одиночной стрельбы, как в «калаше» со складывающимся прикладом, тоже оказалось невеликой проблемой: приноровившись, можно и одиночный выстрел «отсечь».

После сдачи «выпускного экзамена» и подошёл к Андрею капитан Пшеничный.

- Разговоры нашего особиста про контракт в зону боевых действий слышал? Мой тебе совет: подписывай!

- Да мне как-то не очень хочется надолго из Союза уезжать.

- Никуда тебе уезжать и не придётся. Здесь и будем воевать.

- Где это «здесь»? – совершенно растерялся старший лейтенант, в голове которого сразу галопом понеслись какие-то жуткие мысли.

- Вот прямо здесь, в окрестностях этой самой деревни, но в октябре 1941 года. Против тех самых немецко-фашистских захватчиков. А если ещё конкретнее, то против панцер-дивизий Четвёртой танковой группы генерала Гёпнера, пытающихся охватить советские войска с юга и закрыть их в «Вяземском котле». Только не спрашивай, почему такое возможно: нас собрали и учили здесь не ради каких-то учений в Белоруссии, на которые, как ты видишь, нас так и не отправили, а именно ради этого.

Фрагмент 3

5

Последние полгода службы Саня Пермяков исполнял должность «замка», заместителя командира взвода. А также командира отделения и, соответственно, командира экипажа БМП-1. А новейшую БМП-2, только-только начавшую поступать в войска, он уже осваивал, учась в школе прапорщиков. Осваивал в школе прапорщиков, потом, вернувшись в часть, обучал операторов-наводчиков. Целых восемь месяцев.

Почему он остался в армии? Сложилось так. Мать, вырастившая сына в одиночку (родители развелись, когда Сашке было тринадцать), пока он служил, повторно вышла замуж, и жить в одной квартире с её новым мужем у парня не было никакого желания. Ехать к отцу? У того тоже новая семья, да ещё и с детьми. Вот, подумав, и подал заявление «на прапора». А поскольку специальность выбрал, связанную с обучением технических специалистов, учиться пришлось десять с половиной месяцев.

В начале июля вызвали Пермякова в штаб и совершенно неожиданно для него предложили командировку в Калужскую область, где, по словам начальника оперативного отдела, формировался учебный полк, который было решено вооружить этими самыми БМП-2. Куда отправят многих отучившихся, вопросов не возникало: Афган! Тот самый, куда Александр тоже просился, но его не отпустили.

Вот только полк показался Пермякову каким-то странным: ни одного новобранца, все ребята – либо старослужащие срочной службы, без пары месяцев «дембеля», либо вообще призваны из резерва. Даже часть офицеров – резервисты, призванные на переподготовку. И если старослужащих-срочников, чаще всего, учить уже не нужно было, то с «партизанами», призванными на три месяца, пришлось повозиться. И не особо поорёшь на некоторых, поскольку те уже три-четыре года «на дембеле».

Ситуация с дисциплиной и прилежанием «курсантов» стала налаживаться после того, как с теми стали беседовать «особисты». Не дрючить за какие-то прегрешения, а беседовать о чём-то, не подлежащем разглашению. Прошедшие такое собеседование вдруг становились донельзя серьёзными и налегали на учёбу. А на вопросы товарищей отвечали односложно:

- Предлагали заключить контракт.

- На что? И на каких условиях?

- До тебя очередь дойдёт – узнаешь.

Часть народа всё-таки отсеялась, но, видимо, на это было рассчитано, поскольку личного состава всё-таки набралось на полноценный полк. А потом к «особисту» вызвали и Пермякова.

- Не желаете ли заключить контракт на дальнейшую службу, Александр Николаевич?

- Так у меня и без того пятилетний контракт после окончания школы прапорщиков.

- Нам это известно. Но мы предлагаем совсем другое. Контракт на службу с участием в боевых действиях.

- В Афганистан? Так я уже писал рапорт, вот только мне ответили, что моя отправка туда нецелесообразна. Мол, надо обучать операторов-наводчиков, а не самому стрелять из автоматической пушки или командовать боевой машиной.

- В принципе, вам правильно ответили. Но у нас несколько другое предложение, не Афганистан. Всё куда более серьёзнее, ответственнее и опаснее. Вы обратили внимание на то, что «в качестве теста» операторам-наводчикам предлагают выучить силуэты немецкой бронетехники и автомобилей начала Великой Отечественной войны? Вижу по выражению лица, что обратили. И наверняка восприняли это как командную дурь. Забегая вперёд, скажу, что не дурь. А для того, чтобы получить разъяснения, вам придётся дать подписку. Не испугаетесь?

- А чего бояться-то? Не единожды такие давал.

- Такие, да не совсем.

Подписка оказалась более чем серьёзной. Пожизненной. Будто прапорщику собирались открыть секрет изготовления атомной бомбы. Вот только оказалось, что само услышанное – бомба. Причём, посильнее атомной.

- Как это произойдёт, даже мне неизвестно, - объявил «особист». – Но факт есть факт: мотострелковая дивизия переместится ровно на сорок лет в прошлое. За сутки с небольшим до начала прорыва немецких войск, завершившегося в нашей истории образованием «Вяземского котла». Именно для срыва планов немецкого командования из добровольцев формируется эта дивизия. Так что я повторяю свой вопрос: вы готовы помочь Родине избежать катастрофических потерь в этом сражении? И, разумеется, воевать дальше, поскольку вернуться в наше время будет уже невозможно.

По спине Сани пробежали мурашки, величиной с палец.

- Товарищ майор, один мой дед погиб в Польше, а другой вернулся с войны инвалидом. Я просто обязан попасть туда, в прошлое! Если вы решите вопрос с моим действующим контрактом.

- Разумеется, решим, - впервые за время разговора улыбнулся «молчи-молчи». – Так что изучайте контракт: для вас он даже более выгодный, чем для других. Хотя бы потому, что мы не имеем право понижать добровольцам звания, а прапорщиков в РККА не существует. Так что станете сразу младшим лейтенантом, заместителем командира взвода. Не «замком», как были во время срочной службы, а облачённым реальными правами заместителя. Ну, и, как понимаете, младший лейтенант – это уже офицерское звание, что для условий СССР того времени тоже очень важно.

В контракте ещё значились какие-то пенсионные выплаты ближайшим родственникам, поскольку для них Сашка «погибнет на учениях». Довольно неплохие, если учесть зарплату матери. Правда, уже ворочаясь в палатке, прежде чем уснуть, Пермяков додумался до того, что выжить в «Вяземской мясорубке» будет довольно сложно. Хотя бы потому, что их БМП уязвим для любой немецкой противотанковой и танковой пушки. А драться придётся именно с танковыми дивизиями фрицевской Четвёртой Танковой группы. Впрочем, не зря же разрабатывалась тактика применения БМП. Как там? Движутся позади танков на расстоянии… То есть, противотанковые пушки и сами «панцеры» будут палить по танкам, а тридцатимиллиметровки БМП-2 – уничтожать вражеские ПТО и пехоту.

Кстати, именно отработке этого и посвятили добрую неделю обучения. Причём, даже атаку полносоставного танкового батальона при поддержке двух батальонов мотострелков организовали, чтобы отработать взаимодействие в бою.

Впрочем, даже если «двойке» придётся столкнуться с немецкими танками «один на один», то она имеет реальные шансы выйти победительницей. При угле встречи её бронебойных снарядов с бронёй 60 градусов они с километра пробивают до двадцати восьми миллиметров твёрдой стали. А бортовая броня «троек» и «четвёрок» на осень 1941-го пока примерно такой же толщины. Очередью же 2А42 проламывает и более толстые бронелисты. Что же касается «чехов», составляющих как бы не треть немецкого танкового парка, так им хватит её снарядов в любую проекцию. Не говоря уже о бронетранспортёрах.

После тех самых учений в полку не осталось ни одного не подписавшего контракт. И тех, кто пойдёт в прошлое… переодели. В форму, соответствующую правилам 1941 года. Даже с петлицами, украшенными «геометрией» - треугольниками, квадратиками (их ещё принято называть «кубарями», прямоугольниками («шпалы»). Пермякову достались с одним «кубиком», что значит звание младшего лейтенанта.

А ещё всем пришлось зубрить значение всех цветов полей петлиц, цветов их каймы, эмблем на петлицах. Вот это – даже серьёзнее устройства пушки БМП, поскольку назвать военврача, военветврача или политработника просто лейтенантом, капитаном или майором, значит, оскорбить его. Плюс приставки «техник» перед званием. Проще разбежаться и долбануться башкой о дерево, чем с первого раза запомнить данную китайскую грамоту!

- Ничего, привыкните, - посмеивался, слушая матюги бойцов, замполит батальона, превратившийся в новой форме в старшего политрука.

Действительно, пришлось привыкать, поскольку последние две недели пребывания в «учебном лагере» буквально от всех требовали обращения исключительно по табелю о рангах 1941 года.

А потом был марш к железнодорожной станции Бетлица, центру Куйбышевского района Калужской области. Которой, кстати, в 1941 году ещё не существует. Области, разумеется, а не станции.

6

- Докладывайте, Виктор Георгиевич.

- Если говорить в целом, то всё готово к началу переброски дивизии в 1941 год. Я использовал слово «в целом» по той причине, что из-за масштаба проекта, само собой, выявилась масса мелких… э-э-э… шероховатостей. Но они не повлияют ни на сам процесс переброски войск в прошлое, ни на выполнение поставленных перед ними задач.

- И какого рода эти «шероховатости»? А то, знаете ли, у нас частенько получается, когда гладко было на бумаге, но забыли про овраги.

- К примеру, Леонид Ильич, не удалось полностью укомплектовать штат дивизии такими специалистами, как сапожники. На складах не нашлось достаточного количества комплектов обмундирования, соответствующего эпохе, часть солдат пришлось одевать и обувать в комплекты более позднего образца. В первую очередь, это касается танкистов и экипажей зенитно-ракетных подразделений. На части танков Т-55 не удалось заменить зенитные пулемёты НСВ «оригинальными» ДШКМ. Есть небольшой разнобой в типах радиостанций, в разное время устанавливавшихся на эти машины, но это не влияет на возможность установления связи между подразделениями и экипажами. Часть колёсной техники, примерно 10% от общей численности, имеет износ протекторов на шинах 25-35%. Ну, и немало мелких поломок: техника-то, преимущественно, не новая, преимущественно, снятая с хранения.

- Дмитрий Фёдорович мне уже докладывал, что, ради унификации, отказались от Т-54 в пользу менее изношенных Т-55. Какие ещё замены пришлось сделать?

- В основном, в автотехнике. Основу грузового автопарка составили Зил-157, Газ-51 и Урал-355М.

- Работяга, целинница! – не удержался Брежнев от того, чтобы похвалить машину, с которой не единожды сталкивался в Казахстане. – Неужели ещё нашлись в приличном состоянии? Их же лет пятнадцать как перестали выпускать.

- Нашлись на складах длительного хранения. Искали как раз из-за её выносливости. Но продолжу. Вездеходы – Газ-63 и, в случаях, когда невозможно переставить кузов с оборудованием на другое шасси, Газ-66. Но последние старались использовать по минимуму: больно уж для того времени у них вид… гм… футуристический. Штабные автобусы курганские, на базе Газ-51. Командирские машины – Газ-69. «Уазы» не брали, поскольку «Козлики» менее привередливы к качеству бензина. А вот с генеральскими легковушками пришлось повозиться. В общем, умельцы изобразили что-то похожее на корпус легкового вездехода Газ-61 на удлинённом шасси того же Газ-69.

- Раз вы заговорили о генеральских автомобилях, то всё-таки решили добираться до Будённого?

Маршал Куликов вздохнул.

- Семён Михайлович держит штаб в Гжатске, до него даже дальше, чем до штаба Западного Фронта. Едем сначала в штаб 43-й армии, к Собенникову, откуда и установим связь с Москвой. Тем более, дивизии предстоит сражаться в полосе обороны этой армии. А уже после этого из Спас-Деменска движемся по Варшавскому шоссе (в сорок первом оно называется Московским) на Москву.

- Вы всё-таки настаиваете на том, чтобы лично отправиться в сорок первый?

- Настаиваю, Леонид Ильич. Я же штабист, причём, неплохой, в своё время разрабатывал немало сложнейших операций, знаю практически все крупные войсковые операции времён Великой Отечественной, все допущенные при их планировании ошибки и просчёты. А в Генштабе на тот момент ещё только учатся вырабатывать решения, которые будут способны остановить немца и погнать его назад.

- Как думаете, генерал Лукьянов справится с поставленными перед ним задачами?

- Думаю, справится. Грамотный командир, тоже участник войны, хоть и попал на фронт только в марте сорок пятого. Не такая уж сложная у него задача: вымотать в оборонительных боях немецких танкистов, выбить как можно больше бронетехники противника, пока немец прёт большими массами, а потом ударить по немецким тылам, продвигаясь к Калуге или Юхнову. Туда, где фрицев по пути больше окажется.

- То есть, всё-таки часть танков Гёпнера прорвётся к Вязьме и замкнёт кольцо окружения?

- Я не исключаю такого развития событий, Леонид Ильич. Но, согласитесь, если нам удастся выбить хотя бы четыре сотни «панцеров» и перемолоть парочку пехотных дивизий противника, то и его продвижение будет медленнее, и натиск на обороняющиеся по Вязьмой армии ослабнет, и появится время на отвод войск из формирующегося «котла». В планах наша штабная группа предусматривала и такое развитие ситуации. В этом случае дивизия будет играть роль тарана при прорыве кольца окружения. Как вы понимаете, куда менее плотного, чем было в нашей истории.

- А сумеет ли Ставка связаться со штабами этих армий, чтобы передать приказ о прорыве?

- Ради этого мы несколько увеличили количество радиостанций на шасси автомобилей и бронетранспортёров. Просто передадим парочку штабам армий, и те будут обеспечены надёжной радиосвязью с Москвой и штабом фронта. Надёжной, а не тем убожеством, что существует на тот момент.

- В целом понятно. Но один вопрос у меня остаётся. Почему вы выбрали для дивизии именно это наименование? Ведь, как известно, «как вы яхту назовёте, так она и поплывёт», - продемонстрировал Генеральный Секретарь тот факт, что смотрит по телевизору не только «серьёзные» киноновинки, но и продукцию, предназначенную подрастающему поколению.

- Тут, Леонид Ильич, сошлись несколько факторов. Слова «мотострелковая дивизия» определяют её классификацию. Как по нашим нормам, так и по правилам тех лет: стрелки, передвигающиеся не пешим ходом, а на транспорте. Слова «особого назначения» говорят, что дивизия призвана выполнять некие особые задачи, непосильные другим соединениям. Вооружения-то у неё такие, что прочим советским дивизиям и бригадам того времени даже не снились. Ну, а номер четыре выбрали, чтобы немцы боялись, что по ним ещё минимум три таких же дивизии могут ударить.

- Я хочу лично вручить дивизии её знамя.

Хотя маршал Куликов и не знал, что Брежневу оставалось жить чуть больше года, но и без этого знания видел: слаб стал Генсек, сильно он подряхлел.

- Может, не следует, Леонид Ильич? Всё-таки осень, простудиться можете…

- Для меня это принципиально – благословить советских солдат на помощь их отцам и дедам! – пылко воскликнул глава государства, и Виктор Георгиевич понял: не остановить ему Ильича № 2.

Ну, а раз так, то Ивану Дмитриевичу Лукьянову, командиру 4-й мсдон придётся потрудиться, организовывая торжественную встречу самого Генерального Секретаря ЦК КПСС. Раньше-то планировали, что знамя дивизии вручит министр обороны.

Вот и получилось так, что жителям центра Куйбышевского района Калужской области посёлка Бетлица добавилось неудобств. Мало того, что на по-осеннему голых полях западнее населённого пункта развернулся гигантский военный лагерь с тысячами единиц боевой техники, так ещё и выход и выезд из посёлка по части дорожек запретили и выставили на околице вооружённое оцепление. Не объясняя никому, включая районное начальство (секретность!), для чего это всё сделано.

Перелёт на вертолёте из Москвы на юго-запад Калининской области Леонид Ильич перенёс нормально. Бодренько (для своего возраста) спустился на землю, принял рапорт генерала Лукьянова, уже одетого в форму генерал-майора образца 1941 года, взошёл на трибуну и начал митинг, посвящённый вручению знамени. Говорил в микрофон недолго, с полчасика, вспоминая и историю Великой Отечественной войны, и свой боевой путь. Выразил надежду на то, что добровольцы, отправляемые в прошлое, не подведут. Ему ответили командир дивизии и «бригадный комиссар» Ященко, заместитель командира по политической части, потом «красноармеец» Кузнецов, комсорг одной из мотострелковых рот. После чего, собственно, и перешли к вручению знамени.

Откровенно говоря, зрелище получилось феерическое: Генеральный Секретарь и министр обороны с маршальскими звёздами на золотых погонах, сопровождающие их «золотопогонные» генералы напротив почти полутора десятков тысяч бойцов в старой форме с «геометрией» в петлицах. Но все поглощены торжественностью момента: багровое знамя дивизии с золотым шитьём, принятое из рук главы государства, теперь будет вдохновлять на подвиги защитников Москвы там, в грозном прошлом. Как и знамёна полков и отдельных подразделений, вручённые следом.

Как ни пытались сопровождающие после этого отправить Брежнева в Москву, он упёрся:

- Это мой долг – лично проводить войска на войну!

Так что пришлось и им стоять рядом на трибуне, пока последняя единица техники не исчезла в колышущемся облаке тумана, окутавшем угол огромного пустого поля.

Фрагмент 4

7

Первыми в облако тумана, сгустившееся после включения «научных» установок ушли не танки и даже не боевые машины разведподразделений. Первыми растворились в нём инженерные машины разграждения: несмотря на то, что найденные в архивах карты окрестностей станции Бетлица показывали не столь уж великие расхождения в характере местности, командование 4-й мсдон предпочло обезопасить переправляемые в прошлое колонны техники от дорожных неожиданностей. И лишь следом за «инженерными танками» в туман вошли бронемашины разведчиков: всё-таки переброска дивизии в полном составе затянется на несколько часов, и её нужно обезопасить от разных случайностей. Включая «дружественный огонь» подразделений РККА, которые окажутся на станции Бетлица, в станционном посёлке или её окрестностях в эту ночь.

Не зря подстраховывались. Шум множества моторов привлёк внимание не только железнодорожников, милиционеров и взвод охраны станции, но и красноармейцев, занимающихся разгрузкой эшелона с боеприпасами, стоящего на путях. Так что разведчикам, подъехавшим к постам на окраине посёлка на БРДМ-2 и бронетранспортёре, украшенных крупными красными звёздами на лобовой и бортовой броне (чтобы не оставалось сомнения в принадлежности к Красной Армии техники неизвестной конструкции), пришлось объяснять, что это не прорыв немцев, а прибытие в заданный квадрат дивизии из Резерва Главного Командования. Для усиления обороны 43-й армии Резервного фронта на стыке с соседней 50-й армией Брянского фронта.

Начальника станции несколько удивила просьба лейтенанта-разведчика связаться по железнодорожной связи со штабом армии, но тот пояснил, что дивизионные связисты приотстали, радиостанция всё ещё где-то в пути, а доложиться о прибытии требуется.

- И передайте, что командование дивизии просит срочно выслать в населённый пункт Мокрое представителей штаба армии и Особого отдела армии. Срочно, поскольку уже в пути штабу дивизии стали известны сведения о планах немцев на ближайшие дни. Слышите: срочно, немедленно!

- А сами не можете послать делегатов связи? – нахмурился железнодорожник. – Там до Спас-Деменска по дороге вёрст шестьдесят.

- Сами не можем. Во-первых, штаб дивизии ещё в пути, во-вторых, как видите, техника у нас опытная, секретная, и по ней могут случайно открыть огонь, приняв за вражескую. И, скорее всего, откроют, поскольку нам неизвестны пароли на сегодня. К тому времени, когда появятся представитель штаба и «особист», как раз и штаб дивизии прибудет.

А поля к западу от Бетлицы продолжали гудеть множеством моторов и лязгать гусеницами почти до утра. По деревьям ближайших к ним рощиц метались отблески фар. Именно в них переброшенные из будущего подразделения дивизии, которым предстояло уже послезавтра оборонять станцию от немецких танков, маскировали технику от вражеской авиации.

«Эмка» в сопровождении Газ-АА с двумя отделениями красноармейцев со знаками отличия войск НКВД прикатила к окраине Мокрого к шести утра. Не успели особист и штабной майор, косясь на бронеавтомобиль неизвестной конструкции и колёсный танк с крупнокалиберным пулемётом в башенке, явно выполнявших роль блок-поста на въезде, справиться со взаимной проверкой документов с командиром разведчиков, как к ним подъехала целая колонна техники. Два легковых автомобиля, несколько напоминающих их «эмку», затянутый сверху тентом легковой вездеход, явно военного образца, целых пять тентованных грузовиков с выштампованной на боковинах капота надписью «Горьковский автозавод», такие же, как у разведчиков бронеавтомобиль и четыре восьмиколёсных танка, два из которых без башни. И… гусеничный танк с огромной башней, из которого торчали сразу четыре, хоть и малокалиберных, пушки.

Хоть из «генеральских» легковушек и вышли двое, одетых в длинные кожаные плащи и генеральские фуражки, но к гостям из штаба 43-й армии подошёл тот, кто приехал в полноприводной машине с тентом.

- Генерал-майор Лукьянов, - козырнул он. – Командующий 4-й мотострелковой дивизией особого назначения Резерва Главного Командования. Товарищ майор, прошу вас сопроводить товарищей генералов к генерал-майору Собенникову. У них имеются важнейшие сведения, касающиеся планов противника на ближайшие дни. А вас, товарищ старший лейтенант госбезопасности, я попрошу отправиться в расположение штаба дивизии для согласования с вашими коллегами вопросов, касающихся взаимодействия с нашими соседями и соблюдения мер секретности. Как вы видите, на вооружении дивизии находится образцы секретной техники.

- А кто эти генералы?

- Извините, товарищ старший лейтенант госбезопасности. Эти сведения относятся к категории секретных. Свои документы они предъявят командующему армией.

Чекист немного замешкался, опасаясь провокации со стороны немецкой разведки, но потом сообразил: на момент его выезда из Спас-Деменска в штаб армии не поступало никаких сведений о прорыве вражеских войск, а выбросить десант, снабжённый столь тяжёлой техникой, как эти колёсные танки, явно многотонный танк с четырьмя автоматическими пушками, бронеавтомобили, просто невозможно. Даже наличествующие три легковые автомобиля и грузовик выбросить в качестве десанта невозможно.

- Хорошо, товарищ генерал-майор. Рязанов, сопровождаешь колонну майора Зимина. Девочкин, остаёшься в моём распоряжении. Товарищ генерал-майор, у вас найдётся транспорт для моих сопровождающих?

- Часть на броне бронетранспортёра доедут, тут рядышом. А двое вместе с вами – на заднем сиденье моего «газика», - кивнул Лукьянов на машинку с тентовым верхом. – Те, которые с автоматами.

Красноармейцы привычно попрыгали в кузов «полуторки», а генерал Лукьянов подошёл к легковушкам.

- Всё, товарищи, можете отправляться. Удачи вам!

Рукопожатия, хлопание дверцами автомобилей, вой стартёров, сменившийся рокотом двигателей.

Во главе колонны, как и по дороге в сторону Кузьминичей, двинулся Газ-АА, за ним «эмка». Потом БРДМ, БТР-60, обе легковушки, грузовики, радиостанции, снова бронетранспортёр, а замыкающей – «Шилка».

- Товарищ генерал-майор, а что в этом грузовике? – наконец-то проявил профессиональный интерес старший лейтенант госбезопасности Смирнов.

- Документы. Документы, которым просто цены нет. Потому я и выделил столь сильную охрану. Не генералов охранять, а именно документы. Будь у меня возможность, я бы взвод танков для их охраны отдал, но танки мне понадобятся уже послезавтра.

- А что будет послезавтра?

- Немцы полезут. Причём, такими массами, что ещё не случалось. Ну, разве что, утром 22 июня. Не дёргайтесь, товарищ старший лейтенант. И в штаб армии об этом доложат, когда колонна до него доберётся, и товарищу Будённому, и в Москву. Но если так не терпится, то предоставлю я вам возможность отправить подробное донесение по радио: со связью в дивизии не просто хорошо, а лучше, чем у кого-либо во всей Красной Армии.

Леса в окрестностях Мокрого, где после перехода из 1981 года разместился штаб дивизии, буквально кишели людьми и техникой. И эти люди, большей частью, занимались маскировкой техники: когда окончательно рассветёт, в воздухе появятся немецкие авиаразведчики, а следом за ними недолго ждать и «гостей», несущих бомбы. Поэтому бойцы и торопились завершить столь важную работу.

Что Рязанов, что красноармейцы из отделения младшего сержанта Девочкина, просто растерялись, оказавшись в окружении неизвестной им техники и солдат, вооружённых неведомой им «стрелковкой».

- Товарищ генерал, а у вас точно мотострелковая дивизия? Столько танков…

- Танков немного, меньше, чем хотелось бы. Всего 220. А вы, скорее всего, принимаете за лёгкие танки боевые машины пехоты, - указал рукой в сторону ближайшей БМП Лукьянов. – У этой техники несколько иное назначение, чем у танка. Доставка бойца до поля боя и огневая поддержка пехоты. Ну, и танков тоже, если это требуется.

- Поддержка танков? Зачем?

- Именно танков, которым не всегда удобно бороться с вражеской противотанковой артиллерией или гранатомётчиками. А пехоте – подавлять пулемётные гнёзда, миномётные позиции и дзоты. Этим и занимаются БМП с их автоматическими пушками, к сожалению, не обладающие бронированием, способным противостоять снарядам противотанковых орудий.

И тут они вышли к закрытому маскировочной сетью Т-55… Конечно, в сравнении с КВ он выглядел «подростком», но наклонные бронелисты, сферическая башня и калибр длинноствольного орудия впечатляли.

- Этими танками вооружена вся дивизия?

- Да. Танковый полк и по батальону в мотострелковых полках. Теперь вы понимаете, что для нас первоочерёдное значение играет секретность? Кстати, познакомьтесь с вашим коллегой, занимающимся этим в дивизии. Он разъяснит вам то, чего вы не знаете.

8

В том, что генерал-майор Собенников – тёртый калач, изначально никто не сомневался. Поэтому Куликов и Цвигун ничуть не удивились, когда, сняв в кабинете командарма длиннополые кожаные пальто и представившись, услышали:

- Вы не маршал Кулик! А вы не можете быть комиссаром госбезопасности первого ранга: человек с такой фамилией и в таком звании в НКВД не работает!

- Разумеется. Видимо, вы, Пётр Петрович, плохо меня расслышали. Моя фамилия не Кулик, а Куликов. А зовут меня не Григорий Иванович, а Виктор Георгиевич. Но я – самый настоящий маршал Советского Союза, вот мои документы. Звание маршала мне присвоено в январе 1977 года при назначении на должность главнокомандующего Объединёнными Вооружёнными силами государств-участников Варшавского договора, в которой я пребывал до 30 сентября 1981 года. Варшавский договор – это такой военно-политический блок социалистических государств в Европе, образованный в 1955 году. До этого я больше шести лет возглавлял Генеральный Штаб Вооружённых сил СССР. Что же касается товарища Цвигуна, то до 30 сентября 1981 года он был первым заместителем Председателя Комитета государственной безопасности. Так в 1954 году стал именоваться народный комиссариат госбезопасноси, в первые годы войны снова слитый с НКВД. В 1943-м его снова выделят. А Семён Кузьмич в нашем времени имеет… Имел звание генерала армии, что полностью соответствует современному званию комиссара госбезопасности первого ранга.

Ошалевший генерал-майор машинально принял документы гостей и уткнулся в них. И вдруг вскинулся:

- Погоны! На ваших фотографиях погоны!

- Совершенно верно, - снова улыбнулся Куликов. – В нашем прошлом, а вашем будущем, погоны вернули в январе 1943 года. Я на тот момент был капитаном, начальником штаба танкового батальона 143-й танковой бригады. В общем, Пётр Петрович, чтобы, как у нас говорит молодёжь, «не пудрить вам мозги» объяснениями, воспримите как факт то, что мы, два генерала из 1981 года, в ночь на сегодня перешли из будущего в это время в районе станции Бетлица вместе с мотострелковой дивизией генерал-майора Лукьянова, вооружённой оружием и техникой из будущего, чтобы помочь Красной Армии сражаться с немецко-фашистскими захватчиками. Как именно это удалось сделать, ни я, ни Семён Кузьмич ответить не можем: мы не учёные. В том, что это именно так, а мы ничего не выдумали, вы можете убедиться, выглянув в окно и увидев технику, в сопровождении которой мы прибыли к вам.

- И чего вы хотите? – пожалуй, всё ещё не веря в сказанное, после короткого взгляда в окошко посмотрел на генералов командующий армией.

- Нам нужно, чтобы вы связались со Ставкой, доложили о нашем появлении в штабе армии, сообщили туда, что мы хотим привезти в Москву несколько грузовиков документов и образцов техники и оружия из будущего. Включая документы о ходе идущей войны: планы противника, карты, схемы, техническую документацию на вражеские и советские образцы техники и оружия, которые будут разработаны в ближайшее время. Поскольку наша техника неизвестна красноармейцам, нам нужно сопровождение: хотя бы пара бронеавтомобилей в голове колонны и сопровождающий. Лучше – чекист. А генералу Лукьянову – в ближайшие дни просто не мешать воевать. Завтра рано утром по вашей армии ударят немецкая 4-я армия и 4-я танковая группа генерала Гёпнера, тайно переброшенная из-под Ленинграда. Всего пять танковых, две моторизованных и пятнадцать пехотных дивизий. Ударят в стык фронтов, по левофланговой 53-й стрелковой дивизии, на её стыке с 217-й дивизией 50-й армии. Их задача – прорваться на узком участке между Московским шоссе и железной дорогой Рославль – Киров, охватить Вязьму с юга и восточнее её соединиться с танковым клином генерала Гота. В нашем прошлом им это удалось, и сразу четыре советских армии – 16-я, 19-я, 24-я и 32-я – оказались в котле, где и были уничтожены.

Куликов не стал рассказывать, что самого Петра Петровича отдали под суд за вынужденный отход его армии и понизили в звании до полковника. Несмотря на то, что этим шагом он спас десятки тысяч жизней красноармейцев. Спас 43 армию.

- Задача генерала Лукьянова на эти дни – выбить как можно больше танков Гёпнера, которые будут пробиваться на восток на участке от Кузьминичей до Бутчино и попытаться предотвратить охват Вязьмы с юга. Если не удастся выбить столько танков, чтобы охват стал невозможен, то ударить уцелевшим немецким танковым дивизиям в тыл и разорвать кольцо окружения, обеспечить окружённым советским армиям выход к своим. Сорвать или существенно ослабить немецкий удар на Москву.

- Одной дивизией? Сорвать прорыв, как вы сказали, пяти танковых и пятнадцати пехотных?

- Вы, Пётр Петрович, просто не знаете, что из себя представляет его мотострелковая дивизия. Это двести двадцать танков, броню которых не способно пробить ни одно немецкое противотанковое орудие. Даже в упор. Ну, разве что, их 88-мм зенитки в борт. Калибр танковых орудий – 100 миллиметров. Мы, отправляясь в прошлое, даже не брали бронебойных снарядов, поскольку нынешнюю немецкую бронетехнику разносит даже его осколочно-фугасные снаряды. Противотанковых пушек нет, вместо них самоходы с калибром орудий 57 и 85 миллиметров. Можно сказать, самодвижущаяся противотанковая артиллерия. У каждого отделения мотострелков – несколько зарядов реактивных гранатомётов, с 400-500 метров пробивающих любую танковую броню. Главное – попасть. Каждое отделение перевозится к полю боя на бронетранспортёре, вооружённом крупнокалиберным пулемётом, либо на боевой машине пехоты с автоматической 30-мм пушкой. Это нечто вроде лёгкого танка, но предназначенного не для танкового боя, а для перевозки личного состава и огневой поддержки мотострелков. Также у БМП имеются установленные на них реактивные гранатомёты. Все мотострелки вооружены автоматическим оружием – пулемётами и автоматами. Дивизионная артиллерия – либо самоходная, либо буксируемая быстроходными гусеничными тягачами. Калибром 122 и 152 миллиметра. В каждом взводе – миномёты калибром 82 мм, в батальоне – калибром 120 миллиметров. Два дивизиона реактивных миномётов. Радиосвязь – в каждой боевой машине и даже части транспортных. То есть, радиостанция в каждом экипаже, отделении, батарее. Развитая ПВО. От малокалиберных автоматов до буксируемых восьмидесятипятимиллиметровок, параметры стрельбы которым задают станции орудийной наводки. Плюс самонаводящиеся зенитные ракеты на специальных установках и в индивидуальных пусковых тубусах у мотострелков. Высотные бомбардировщики, правда, они не достанут, а вот «лаптёжникам» и «мессерам»-штурмовикам придётся несладко. Как-то так, Пётр Петрович…

Собенников молчал, переваривая услышанное.

- Может, всё-таки присядем, Пётр Петрович? – наконец, подал голос Цвигун. – Да и хотелось бы повидаться с начальником Особого отдела армии, поскольку в нашем вопросе без него никак не обойтись.

Как и планировали, одну из радиостанций Р-145 на базе БТР-60 оставили «в подарок» штабу 43-й армии. Для связи не только с 4-й мсдон, но и с другими дивизиями. По крайней мере, она куда надёжнее, а качество её приёма и передачи куда выше, чем у имеющихся в армии. Тем более, хоть «особист» и морщился из-за того, что первое время настраивать аппаратуру будут «чужаки», но ведь содержание передаваемых и принимаемых шифровок не знает даже «свой» радиотелеграфист, стучащий ключом либо записывающий принимаемое на слух.

Удалось и связаться по ВЧ с Москвой. Не просто с чиновниками, а с приёмными как Берии, так и Сталина. Причём, что Собенников, что армейский чекист, сошлись во мнении относительно неразглашения иновремённого происхождения как Куликова с Цвигуном, так и дивизии Лукьянова. «Чрезвычайное событие государственной важности», «гости не от мира сего», «документы особой важности», «техника, какой ещё не было». А кое-что ещё и продублировали шифровками с грифом «Воздух», чтобы адресатам доложили, как только они окажутся на рабочем месте.

Собственно, про «гостей из 1981 года» в штабе 43-й армии знали лишь двое – командарм и «особист». Ну, судя по переданной из-под Бетлицы шифрованной радиограмме старшего лейтенанта госбезопасности Смирнова, кое-о-чём догадывался и он. Но, получив строжайшее указание от непосредственного начальника «наблюдай и молчи», вопрос больше не поднимал.

А часов в одиннадцать дня колонна из Спас-Деменска, в которой «эмку» и Газ-АА заменили двумя БА-10, двинулась на юг, к Московскому шоссе, ещё не переименованному в Варшавское. Вовсе не в Кремль или на Лубянку, как вы можете подумать, а в Кубинку.

Фрагмент 5

9

Получив «особо ценное указание» от начальства, старший лейтенант ГБ Смирнов развил бурную деятельность, мотаясь по дорогам в полосе рассредоточения 4-й мсдон. Нет, не проверками личного состава на связи с врагом. Устанавливал связь со штабом 53-й дивизии, останавливал заплутавшие мелкие подразделения и группы красноармейцев, направлял их на подготовку обороны: из штаба армии инструкции были недвусмысленными – завтра утром возможен прорыв линии фронта крупными силами немецких войск на большую глубину, поэтому необходимо создавать как можно больше небольших рубежей, которые будут пытаться хоть ненадолго задержать врага. Ну, и помочь подразделениям 53-й стрелковой отбивать атаки противника.

Мотался и продолжал поражаться, насколько необычна техника и оружие «осназа». К примеру, часть траншей на намеченных рубежах обороны копают специальные машины, капониры для танков и артсамоходов роют бронированные бульдозеры. Мало того, часть танков оказалась оборудована собственными небольшими бульдозерными ножами, и заглублённые позиции для себя выкапывала самостоятельно. Не экипаж в поте лица кидал землю лопатами, а танк некоторое время елозил на месте, после чего там появлялась яма для него с земляным бруствером. Это всё тщательно маскировалось либо дёрном, либо срубленными молодыми деревцами и кустами, либо специальными маскировочными сетями. Впрочем, практически вся бронетехника была окрашена не в «стандартный» армейский зелёный цвет, а «заляпана» бесформенными пятнами серого, чёрного и бурого колеров.

Уже к середине дня 1 октября в районе станционного посёлка Бетлица и Мокрого осталось не так уж и много техники. Часть выдвинулась через станцию южнее, к Бутчино и Лужнице, часть занимала позиции на дороге к Кузьминичам, часть ушла по большаку на запад, в сторону Высокого. Причём, крупные колонны непременно сопровождались «четырёхствольными танками» и грузовиками, в кузовах которых были установлены лёгкие двуствольные зенитки малого калибра. Более тяжёлая зенитная артиллерия оставалась для защиты с воздуха Мокрого и железнодорожной станции.

А то, что защита их от атак с воздуха нужна, Смирнов убедился ещё в первой половине дня, двигаясь на «газике», как бойцы необычной дивизии называли лёгкие командирские вездеходы с тентованным верхом, в колонне на Высокое. На подъездах к Нижнему Студенцу колонна вдруг встала, а техника принялась съезжать с дороги и прятаться под деревьями. Минут через пять (и как смогли такое предугадать?) в небе появилось штук шесть «Юнкерсов» в сопровождении четвёрки «худых», направляющихся в сторону Бетлицы. Шли, похоже, ориентируясь по железной дороге, чуть южнее её. Им оставалось до цели буквально пара километров, как прямо внутри строя бомбардировщиков, начавших перестроение для пикирования, стали вспухать облачка разрыва зенитных снарядов.

Смирнов, уже не единожды побывавший под авианалётами, никогда не видел столь точной стрельбы. Если тридцатисемимиллиметровки, «приписанные» к станции, даже не надеясь попасть, просто вели заградительный огонь, то орудия более крупных калибров, как ему было известно, имевшиеся на вооружении дивизии, били на поражение. Буквально второй снаряд, и первый из «лаптёжников» клюнул носом, задымил и стал неуклюже заваливаться на крыло. Пара секунд, и в воздухе образовался огненный шар. Видимо, зенитный снаряд угодил в бомбу. Этим взрывом повредило ещё две летающие машины. Одному из пикировщиков оборвало крыло, и он, кувыркаясь, словно кленовое семечко, начал падать на землю. Другой просто развалился в воздухе, разбрасывая по округе куски дюраля и агрегаты.

Уцелевшая пара бомбёров порскнула в стороны, стараясь выйти из-под зенитного огня, и вывалила груз в чисто поле. Но и это им не помогло. Первый, избавившись от груза, «встал на крыло», чтобы поскорее отвернуть от неожиданно оказавшейся опасной цели, и явно получил в «пузо» сноп осколков зенитного снаряда среднего калибра. Так, не выравниваясь, и ушёл в лес куда-то в сторону реки Падерка. Второму досталось меньше, он просто задымил (не загорелся, а за ним потянулась струйка дыма) и развернулся на запад, пытаясь «унести ноги». И тут один из красноармейцев выскочил на открытое место с какой-то длинной трубой на плече. За его спиной, в задней части трубы полыхнуло пламя, а в направлении «Юнкерса», летящего почти над колонной, понёсся огненный метеор. Пара секунд, яркая вспышка, и обломки самолёта сыплются в поле.

Старший лейтенант удивлённо принялся крутить головой, чтобы спросить у кого-нибудь, что это было, но сзади кто-то с криком «Ложись!» налетел на него, сбил с ног и прижал к земле. Пока все наблюдали за уничтожением «лаптёжников», «мессеры» решили отыграться на колонне, которую они заметили с высоты. Благо, бомб они на подвеске не несли, просто попытались обстрелять её из пулемётов и авиационных пушек. Вот только…

Когда первая пара зашла в атаку, откуда-то сбоку навстречу ведущему понеслась струя пламени. Это были не выстрелы, это был настоящий рёв – так часто стрелял из своих пушек «четырёхствольный танк». Залп длился секунду или даже меньше, Но Ме-109 буквально окутался клубом разрывов малокалиберных снарядов, дёрнулся в сторону и поднял фонтан из пламени, воды, грязи и тины в болотце, примыкающем к речке Хатожка. По ведомому ударили с двух сторон двуствольные зенитки, установленные в кузовах грузовиков. Били они менее точно, но струи трассирующих снарядов всё равно сошлись на фюзеляже и хвостовом оперении стервятника. И, в отличие от ведущего, ведомый даже сумел протянуть над деревней, грохнувшись в лес за его околицей.

Ведущий второй пары, не успев открыть огня, метнулся в сторону от колонны, но снова проревели стволы «Шилки», всадив очередь в «корень» крыла. Не всю, конечно, поскольку часть снарядов всё-таки ушла «в молоко». Но и попавших хватило, чтобы в пробитых баках вспыхнул бензин.

Ведомый второй пары счастливо избежал обстрела зениток и, казалось бы, был близок к спасению. «Казалось бы», поскольку ещё один красноармеец с «трубой» успел выпустить реактивный снаряд ему вдогонку. Старшего лейтенанта поразило, насколько быстро снаряд догнал цель и рванул рядом с самолётом. Буквально перемолов осколками его хвостовое оперение.

- А вот теперь можно и вставать, - улыбаясь, отпустил чекиста перемазанный грязью водитель «газика». – Извините, товарищ старший лейтенант госбезопасности, что я вас так «приложил»: вы настолько увлеклись расправой над «лаптёжниками», что не заметили атаки «мессеров». Не ссади первый «Шилка», могло бы и задеть пулемётной очередью.

- Нормально всё, - смутился своей неосторожности Смирнов. – А что это за трубы, из которых ссадили последних фашистов?

- А, «Игла». Переносные зенитные ракетные комплексы. Знали, что нас с воздуха будут терроризировать, вот и снабдили ими по максимуму. Как оказалось, не зря. Да и ребята оказались не промах: двумя пусками два самолёта! Правда, и скорости у этих аэропланов были так себе, вот расход «Игл» и получился «на пятёрку с плюсом».

Попытка штурмовки колонны «мессершмитами» хоть и была сорвана в самом начале, но без потерь не обошлась. Один убитый, двое раненых, пробитый радиатор грузовика, везущего боеприпасы. Не считая пробоин в стёклах, дырок в бортах и простреленных колёсах. Впрочем, водитель громадного трёхосного грузовика, только отмахнулся, заметив дырку в шине.

- На подкачке доеду. Она и с двумя-тремя пробитиями без вопросов справляется.

- Ващенко, чтобы не задерживать колонну, мы с товарищем Смирновым пересядем в «бардак», а ты отвези на станцию раненых. Догонишь нас в Высоком. А если Артюхин всё ещё со своим радиатором не справится, поможешь ему, и вместе приедете, - распорядился командир мотострелкового батальона майор Чернышов.

- Да что там не справиться? Всего-то пару трубок заглушить.

- Ты, Ващенко, не пререкайся, - нахмурился комбат. – Ишь, распустился!

- Есть доставить раненых на станцию, а на обратном пути помочь Артюхину! – вытянулся водитель.

Проходя к бронеавтомобилю с нелицеприятным названием «бардак», старший лейтенант госбезопасности не удержался от того, чтобы поблагодарить расчёт зенитки, установленной в кузове.

- Служим Советскому Союзу! – по-уставному ответил командир расчёта, после чего с улыбкой добавил. – Служба у нас, зенитчиков, такая: и сами не летаем, и другим не даём.

10

- Собенников, мать-перемать! Что у тебя творится? Что за сказки про наступление немцев? Какой, к чёрту, Гёпнер? Он сейчас под Ленинградом.

Маршал Будённый был взбешён самоуправством генерал-майора, отдавшего приказ дивизиям прекратить предписанные штабом фронта бои за улучшение позиций и спешно готовиться к обороне. О чём и известил командующего Фронтом Резервных армий (именно таково полное название того формирования, что позже привыкли называть просто Резервным фронтом) соответствующим радиодонесением.

- Никак нет, товарищ маршал Советского Союза, не сказки. Согласно поступивших мне достоверных сведений, - выделил интонацией слово «достоверных» командующий 43-й армией. – Перед южным флангом армии сосредоточены части именно 4-й Танковой группы генерала Гёпнера, тайно переброшенные из-под Ленинграда. Авиаразведкой выявлены крупные скопления немецкой бронетехники, готовой нанести удар в стык моей армии и 50-й армии Брянского фронта. Немецкие пленные показывают, что к прорыву только этом районе подготовились пять танковых, две механизированных и пятнадцать пехотных дивизий. Завтра противник начинает решающее, как он считает, наступление на Москву. Операция носит кодовое название «Тайфун». И, товарищ маршал, моей армии не удержать натиска таких сил. Хотя личный состав 43-й сделает всё, от неё зависящее, чтобы задержать их. Даже ценой собственных жизней.

- Что значит «не удержать»? У тебя в распоряжении пять стрелковых дивизий, две танковых бригады, смешанная авиадивизия!

- Так точно, товарищ командующий. Но, согласно имеющимся у меня сведениям, в полосе обороны моей левофланговой 53-й стрелковой дивизии будут наступать пять танковых дивизий. Не считая пехотных. А в 10-й смешанной авиадивизии, поддерживающей армию с воздуха, всего шесть истребителей и четыре бомбардировщика. Причём, оба истребителя, вылетавшие на авиаразведку, вернулись с повреждениями.

- У всех плохо с авиацией. Чтоб ты знал: товарищ Сталин лично распределяет самолёты по фронтам. Поштучно! И если твоя разведка не врёт, то, несмотря ни на что, твоя армия должна удержать позиции. Контратакуй, не давай германцам прорвать оборону и закрепиться на захваченных рубежах! Перебрасывай резервы на наиболее угрожаемые участки! И не вздумай отступать, Собенников! Если, конечно, твоя разведка не врёт про завтрашнее наступление.

Нет, Пётр Петрович вовсе не лукавил, говоря про данные от разведки. И армейская, и дивизионная разведка действительно докладывали о появлении на фронте новых подразделениях противника, включая танковые. С передовой докладывали о шуме множества танковых моторов. Но к началу четвёртого месяца войны сложилась такая практика, что разведдонесения, не несущие информации для немедленного практического применения, читались и… подшивались в соответствующие папки. Без какого-либо анализа и, тем более, далеко идущих выводов. И, слушая рассказы маршала Куликова и комиссара госбезопасности Цвигуна, командующий армией вспомнил эти доклады разведчиков и «сложил один и один». Гости НЕ ВРАЛИ! Мощный удар действительно готовится противником. И будет нанесён именно в стык двух фронтов, в лесистой местности, где очень сложно маневрировать резервами. Смертельный удар, поскольку 53-й стрелковой дивизии уже невозможно ничем помочь. Надежда только на загадочную мотострелковую дивизию из будущего, которая взяла на себя обязанности закрыть дыру в линии фронта и задержать немецкие танки, когда те прорвутся сквозь неплотную Советскую оборону.

«Загадочная дивизия». Пётр Петрович с удовольствием бы съездил в её расположение, чтобы и познакомиться с её командиром, и посмотреть на ту технику, о которой рассказывал маршал Куликов. Но, как сообщили гости из будущего, до начала немецкого наступления осталось меньше суток, нужно перебросить резервы и боеприпасы, нужно подготовить армию к этому испытанию. Терять минимум шесть часов на удовлетворение личного любопытства – просто непростительная роскошь в складывающейся ситуации.

Никуда нельзя ехать ещё и потому, что возможен звонок по ВЧ от самого товарища Сталина, который поздно не только начинает рабочий день, но и заканчивает. Насколько известно Собенникому, далеко за полночь заканчивает. Но с сообщениями из 43-й армии он вряд ли будет долго тянуть: больно уж необычны они. И звонок в приёмную, и шифровка. Причём, шифровка более обширна: в ней информация о готовящемся немецком прорыве фронта. Причём, за последнюю генерал-майор уже успел получить «пистон» из Генерального Штаба: маршал Шапошников в ответной радиограмме назвал его паникёром и дезинформатором из-за упоминания о Танковой группе Гёпнера, «которая сейчас находится под Ленинградом». И сделал предупреждение о неполном служебном соответствии из-за «попытки дезинформировать Генеральный Штаб».

Товарищ Сталин, позвонивший около двух часов по полудни, был куда более сдержан, чем Семён Михайлович.

- Товарищ Петров, - обратился он по псевдониму, принятому для использования при звонках по ВЧ. – Не могли бы вы разъяснить вашу загадочную телефонограмму в мою приёмную. Вы упоминаете фамилии маршала и комиссара безопасности первого ранга, которые мне неизвестны, и дополняете это словами о том, что они «не от мира сего». Я так понимаю, что сообщать мне о двух сумасшедших или самозванцах вы бы вряд ли стали. Насколько они не от мира сего?

- Ровно на сорок лет вперёд, товарищ… ИвАнов. Соответствующие документы, включая пять грузовиков военных, технических, и специальных данных у них имеются.

Недолгое сопение в трубку и новый вопрос.

- А вы уверены в том, что это не провокация противника? Документы можно и подделать.

- Так точно, товарищ Иванов, можно. Но невозможно подделать технику, на которой они прибыли. Включая мощную радиостанцию на шасси восьмиколёсного бронеавтомобиля, которую они передали в моё распоряжение. Её я лично осмотрел и убедился в великолепном качестве связи через её аппаратуру. И оружие, которое имеется у их сопровождающих, невозможно подделать. Кроме того, представитель Особого отдела армии, по их просьбе направленный в дивизию, с которой они прибыли, докладывает о том же: её вооружения тоже… не от мира сего. Полностью, за исключением пистолетов ТТ у некоторых командиров.

- Эти люди сейчас у вас, товарищ Петров?

- Никак нет, товарищ Иванов, я придал их колонне два бронеавтомобиля и отправил её в сторону Москвы. Точнее, на полигон в Кубинку. Судя по времени в пути, они должны быть уже где-то в районе Юхнова.

- Они что, прибыли к вам без сопровождения?

- Никак нет. У… этих людей в сопровождении целых три бронеавтомобиля с крупнокалиберными пулемётами. Один четырёхколёсный, два восьмиколёсных. В последних, помимо экипажей, по восемь человек десанта. И… Это можно назвать зенитным танком. Но, как я уже сказал, техника совершенна непохожая ни на что, выделенные мной БА-10 понадобились, чтобы их не приняли за диверсионную группу противника, проникшую глубоко в наш тыл. Технику и образцы некоторых вооружений они собираются передать специалистам в Кубинке. Там же и встретиться с представителями НКВД и вашими представителями, товарищ Иванов.

Судя по звукам, доносящимся из телефонной трубки, пока генерал-майор говорил, Верховный прикуривал: аппараты ВЧ, в отличие от обычных телефонных аппаратов, отличались прекрасным качеством звука.

- Что ж, разумные меры предосторожности. Каковы ваши личные впечатления об этих людях? Давайте не будем называть их фамилий, а присвоим им псевдонимы. Один будет Маршалом, а второй – Комиссаром.

- По обоим видно, что это кадровые военные. Высокопоставленные: такую манеру поведения не сыграть. Прекрасно знают ситуацию на фронте и в войсках на текущий момент. Маршал имеет отношение к штабной работе не только по его словам, но и по тому, как он оценивал ситуацию в моей армии и давал советы по противодействию завтрашнему немецкому удару. Очень грамотный штабист! Комиссар более сдержан, но его профессионализм мой начальник Особого отдела тоже оценил очень высоко. Оба держатся уверенно, утверждают, что смогут помочь Красной Армии быстрее и с меньшими потерями, чем это было…

Пётр Петрович оборвал себя на полуслове, но его визави понял, о чём речь.

- С меньшими потерями и быстрее, значит… Хорошо. Хорошо, что они ЗНАЮТ, что мы вообще победим. Они не рассказывали о планах дивизии, с которой прибыли?

- Только в общих чертах. Дивизия развёртывается на направлении главного удара Танковой группы генерала Гёпнера, тайно переброшенной из-под Ленинграда. Её задачей является выбить как можно больше танков противника, чтобы избежать охвата Вязьмы с юга и замыкания «котла», в который могут попасть четыре наших армии. Хоть они самовольно и вклинились в полосу ответственности 43-й армии, назвавшись дивизией из состава Резерва Главного Командования, Маршал просил не мешать дивизии воевать по заранее разработанным планам.

- Дивизией против целой Танковой группы?

- Так точно, товарищ Иванов. По словам Маршала, средства для этого у неё имеются, а удар будет наноситься в узком коридоре на стыке фронтов, который она и закроет.

- Будем надеяться, что ей это удастся…