31. Не сопротивляться

Глава 1 - Встреча

Глава 1

В преддверии Нового года я держала путь на автобусе в свою родную станицу из города, где училась. В наушниках играла классика, и, утопая в ритмах клавиш и скрипки, я была в предвкушении долгожданной встречи с уютом дома. Не сказать, что у судьбы были совсем иные планы, но что‑то всё‑таки пошло не так.

Первое, что испугало, — это непонятно почему резко поднявшиеся мурашки и ком в горле. За пару секунд подкатил страх, что это может быть паническая атака, хотя триггеров не было. Но вот почерневший пейзаж за окном превратил этот страх в ужас. Стараясь медленно дышать, я обернулась, чтобы попросить помощи у пассажиров, но лучше бы я этого не делала. У мужчины, который сидел рядом, не оказалось лица: вместо него была чёрная завеса. Холодный пот прошёлся даже по моему затылку, тело окаменело, и, пока я пыталась отвести взгляд от этого непонятного существа, прошла вечность.

Я смотрела в спинку кресла перед собой, а предшествующая этому картинка, как глюк, крутилась в голове. В ней не было ничего успокаивающего, потому что, помимо соседа, мой мозг запоздало дорисовал остальное: в окне напротив также была тьма — ни одного силуэта или даже тени деревьев; и у людей, которые сидели рядом, в лицах была такая же чернота.

Закрыв глаза, я попыталась сфокусироваться на том, что слышу, чтобы медленно сменить пластинку другими образами: дыхание, стук сердца, радио водителя, шум самой машины — и попыталась всё это представить. Сердце стучало медленно, как будто никакого шока и вовсе нет. Дыхание выровнялось, и я решилась на новый, уже пройденный шаг. Медленно открыла глаза и боковым зрением заметила, что со стороны окна замелькали свет и тени. Я обернулась, а в мире за окном было всё, как и должно быть. Стрессовый выдох — и оборот в сторону пассажиров: всё как обычно — сонные люди и умиротворение на лицах. Но на периферии всё равно появлялся страшный образ недавно увиденного.

Так как я одна из тех, кто в критический момент ведёт себя как овца в стаде, пришла к выводу, что на прошлой яме я неплохо приложилась головой, и не стала вести себя шумно. Закрыла глаза и представляла, как нахожусь в самом что ни на есть релаксе, хотя всеми фибрами чувствовала, что лишний звук выведет меня на истерику. Выровняла спину и снова: вдох‑выдох. Главное — спокойно доехать до станции. Там дальше будет проще что‑нибудь придумать. Наверное.

Но вот вопрос: какого чёрта это произошло? — так и не покидал меня всю дорогу. Хотелось бы верить, что это было не со мной.

На станции меня встретила мама. Мы, как всегда, обменялись саркастичными приветствиями, и по дороге домой я описала ей во всех красках подробности, которые меня напугали. Мы сошлись на варианте, что это действительно могло быть сотрясение, и решили съездить в приёмный покой. Ну, мало ли каких шишек я в своей недолгой жизни собрала: может, они решили встретиться и так, невзначай, попить чайку, включив настольную лампу у себя и при этом выключив свет у меня.

Но, как это принято с 30 декабря по 8 января, ты в больнице — третий лишний между тем самым компетентным врачом и его антисептиком. Реакция в глазах есть, голова не болит, кости целы. Для более глубокого осмотра — прийти по записи сначала к терапевту и дальше по списку. Значит, здорова. Ладно. С кем не бывает. Может, я придала этому слишком большое значение.

Вернувшись домой, мы начали приготовления к Новому году. Долгое, однако, вышло возвращение. В этот раз мы решили не звать гостей и не ездить к ним: долгая разлука из‑за учёбы посодействовала душевному воссоединению. Мама у меня помешана на чистоте и всегда боится, что на столе чего‑то будет не хватать, поэтому в этот праздник мы обычно много готовим и убираемся — очень много убираемся. Если она найдёт пыль, значит, весь следующий год мы, скорее всего, будем хрюкать.

Так как нас в семье поровну — женщин и мужчин, — то половина была занята, а другая выступала в роли шалтая‑болтая: моральная поддержка от папы на диване и суета брата. Потом — бой курантов, обмен подарками, ещё по бокальчику, звонок бывшей классной руководительнице, набить желудок, как в самый последний раз, и, под накатывающее желание блевануть, потихоньку убирать со стола.

И вот, когда брат с котом в обнимку уже сопит, папа, улюлюкая, храпит, а мама уже складывает стол, резко опустилась тишина. Абсолютно никаких звуков. Я ничего не слышала: ни скрипа стола, ни шорканья мамы. Я даже вижу по её губам, что она говорит, но ни один звук не достигает моих ушей. Накатывают те же ощущения, что и в автобусе: мурашки, пот, невозможность что‑либо сказать. Я просто смотрю на неё от бессилия, потому что не могу даже пальцем пошевелить. Единственная реакция, которую я смогла дать, — это медленно стекающая слеза из моих глаз.

Она заметила не сразу, но, когда после нескольких её вопросов я так и стояла, ничего не предпринимая, подбежала и попыталась растормошить. Не знаю, благодаря ей или само по себе, меня отпустило через пару вздохов. Страх теперь читался не во мне, а в её глазах. На удивление, я почувствовала после этого только опустошение. В тот раз я предположила, что это сотрясение, но в этот не хочу — и маме сказала то же самое. Сначала надо пройти полное обследование: догадками мы только усугубим ситуацию.

Рисковать ехать к врачам в праздники — такое себе занятие. Папа дал совет подождать, пока все протрезвеют. Но оказалось, что это как лечить панкреатит: пока он не обостряется, всё хорошо, и лечить его не надо, и ты быстро забываешь про это. Но как только тебя начинает скручивать, ты и лампочку глотнешь, и прочитаешь все статьи мира, чтобы упрекнуть врача в неправильно прописанной дозировке. Не спрашивайте, откуда я это знаю.

Запись к врачам была только через 6 дней, и к тому времени меня накрыло ещё раза три. Решила дополнительно поискать хорошего психотерапевта. Но не успела я с этими планами: нужно было вернуться в город на пару дней, чтобы отработать за сменщицу. Праздники не щадят никого. Бедолага умудрилась схлопотать отравление покупным оливье. Смех, да и только.

И вот стою я, значит, на вокзале пытаюсь вконец не отморозить нос, как в метрах тридцати от меня появляется мужская фигура, странным образом похожая на Иисуса. Белое платье в пол, явно потрёпанное, босые ноги, отросшие волосы и борода. Всё бы ничего — праздники ведь. Но не в мороз −10. Удивительно, что никто на него не смотрел: обычно на таких персонажей у людей есть привычка пялиться, но он не приковывал чужое внимание — кроме моего.

Он стоял напротив и смотрел — жутко смотрел. Внутри закралось подозрение, что нельзя уводить взгляд, как бы сильно ни хотелось. Я не верю в церковь, но всё его существо так и веяло божественностью, бедностью, жалостью и одиночеством. У мамы были попытки привить мне христианство, но в церкви меня привлекали только атмосфера чего‑то высокого и духовного — как в месте, где собраны людские печали и радости, — а ещё сами творения мастеров иконописи. Думаю, божество есть, но оно не в мирском понимании.

Пока я обдумывала всё «таинство» ситуации, он мягкой поступью плыл в моём направлении. То, что вырвало меня из транса, был его вопрос, произнесённый так, будто у меня нет права на ошибку или обман:

— Веришь?

Произнесено скорее хриплым шёпотом с интересом, нежели с требованием ответить. Даже не знаю, почему всё моё нутро требовало ответить честно, ведь по учебнику с жизненными уроками нужно было бы согласиться, а не нарываться на конфликт. Наверное, это то, что называют шестым чувством: то, что ты знаешь, но пока не знаешь почему.

— Нет, — ответила вполне спокойно, хотя ситуация в разумном понимании этого не предполагает.

Словно убедившись в моей честности, его образ теряется. Именно теряется, и никак иначе: как будто попал в слепую зону. Он вроде как не исчез, но его будто и не было изначально. Как только я более‑менее прихожу в себя, наблюдаю такую картину: моё тело падает. Вы, наверное, тоже не поняли. Повторюсь: моё. Тело. Падает. Это было как во сне: ты как бы главный герой, но имеешь возможность наблюдать за своими действиями со стороны. Да. Я сплю. Пусть будет так.

Пока я мечтала о том, что это не наяву, рядом со мной появился фиолетовый сгусток, похожий на слизь. Он постепенно стал принимать форму человека, и в конечном итоге я увидела женщину лет примерно 50–55, вполне ухоженную, с набором морщин на лице — но они как будто её даже красили. Знаете, такая, как бы возрастная красота, которой может добиться далеко не каждый.

Она была одета в очень интересный, по моему скромному мнению, наряд: корсетное платье того самого фиолетового оттенка, с тёмно‑синими рюшками на юбке, множество драгоценных камней — как на самом платье, так и в качестве аксессуаров. Светлые волосы с просветами седины были собраны в сложные завитки формы диадемы. Она была похожа на француженку эдак века XIX — в общем, выглядела очень представительно. Удивительный день на происшествия и личности.

— Доброго времени суток, юная леди, — неожиданно радостным голосом произнесла она.

Сомнительные добрые сутки у меня выходят, но, к сожалению, мама меня учила отвечать на вежливость вежливостью, хотя после предшествующих событий хочется отправить её в какое‑нибудь волшебное место. Настроение ни к чёрту: от одной странности в другую мотает.

— Не могу в полной мере с вами согласиться, мадмуазель, — я съязвила, а она как будто этого не поняла.

— Отчего же? День вполне ясный, стоит лёгкий морозец, природа так и шепчет свежестью, — она оглянулась и, закрыв глаза, с явным наслаждением сделала вдох этой самой морозной свежести.

— К природе у меня нет никаких вопросов.

— Тогда почему у вас сложилось такое впечатление?

Такое ощущение, что в этой ситуации только я вижу абсурдность. Это, знаете ли, накаляет.

— Ну как вам сказать… Есть некоторые вещи, которые меня беспокоят. Например, вы и ваш дружок парой минут назад явно подпортили денёк. Если вы продолжите косить под приличную, но безобразно глупую женщину, то мне придётся перейти на нецензурную лексику и дать свободу своему нестабильному психическому состоянию, — сказала я это с вполне примирительной улыбкой, но, видимо, она её такой не увидела и поменялась в лице. Мне даже показалось, что смотрела она на меня с укором за маленькую угрозу.

При этом рядом лежит моё тело, которое на фоне всего этого диалога пытаются откачать и привести в сознание, которое, на секундочку, само не в сознании от ситуации. Единственное логичное объяснение, которое я вижу, — это то, что я всё‑таки отдала концы из‑за того самого непонятного сотрясения, а она — симпатичная смерть, которая пришла по мою душу.

— Ну что ж, мне хотелось бы услышать ваши предположения, — и тут на лице этой женщины появилась не улыбка, а скорее ухмылка. И она отозвалась во мне как красная тряпка для быка.

— Вы сейчас смеётесь надо мной? Ну да, конечно. Мою бездыханную тушку сейчас повезут на катафалке, а я тут с вами в угадайку должна поиграть. Ха‑ха.

— Я, например, нахожу очень интересным ваши мысли на этот счёт. Это поможет мне сложить определённое мнение о вас, — она сказала это, смотря на то, как меня всё‑таки утаскивают в здание вокзала, при том, что мы стоим на месте.

— Я не нуждаюсь в вашей оценке, — ответила, последний раз посмотрев на своё тело, и корпусом повернулась к ней.

— Зато нуждаетесь в ответах.

Подозрительно на неё посмотрев, сделала вывод, что она права: в ответах я нуждаюсь, но моя гордость в моменте вскипела от её надменного тона. Я не буду играть по её правилам.

— Знаете, я передумала. Простите мне мою грубость, оказанную вам несколькими минутами ранее… — не успела договорить, как меня перебили.

— И что же вы передумали? — скорее восхищение, чем вопрос.

— Вы же здесь не просто так. К чему‑то ведёте со мной довольно непринуждённую беседу, значит, у этого есть цель. Делайте то, что нужно, и оставьте меня в покое, — хоть я и говорила это с полным равнодушием в голосе, но я была в восторге: суметь так быстро прийти в себя и при этом трезво мыслить. Не знаю, что со мной произошло, но так отреагировать на нечто подобное в жизни я бы не смогла. Возможно, это потому, что сейчас я в роли духа? И нет того адреналина и бесконтрольного биения сердца? На это обратила внимание сразу после того, как увидела себя лежащей на полу. Да и не то чтобы у меня было желание разговаривать с этой мутной мадемуазель.

Да только мысли на этот счёт в итоге оказались не совсем верными.

— Хм… Я могла бы потянуть время для вас, но, видимо, юная леди в этом не нуждается.

И тут же она взмахнула непонятно откуда взявшимся веером вверх, как будто разрезав пространство, и вмиг оно стало поглощать нас. Мы оказались в совершенно пустынном месте. Сложно было понять, где небо и земля: всё постоянно менялось в декартовой системе, и мы перемещались вместе с этим пространством, пока эта женщина — которая, кстати, так и не представилась, — снова не взмахнула своим веером. После этого мои ноги будто окунулись в тёплую воду, и я почувствовала хоть какую‑то опору.

— Вы можете ступать туда, куда велит вам ваша душа, хотя это тоже странное выражение, ведь вы и есть душа, — на этих словах она исчезла.

А как же мои возмущения на этот счёт?! Ах да, я же теперь плыву по течению. Да только вот этих течений тут больше, чем я хотела. А ещё парит момент с тем, что это я хотела отправить её в волшебное место, но судьбинушка оказалась благосклонна ко мне, а не к француженке.